Вандербильт Том

Трафик. Психология поведения на дорогах.

Том Вандербильт

Трафик. Психология поведения на дорогах

Tom Vanderbilt

Traffic

Why We Drive the Way We Do (and What It Says About Us)

Alfred A. Knopf,

Том Вандербильт

Трафик

Психология поведения на дорогах

Перевод Павла Миронова, Светланы Кицюк

Издательство «Манн, Иванов и Фербер»

Издательство «Эксмо»

Москва, 2013

Пролог.

Почему я не тороплюсь перестраиваться (и вам советую)

Почему всегда кажется, что на соседней полосе машины движутся быстрее?

Не сомневаюсь, что вы задавались этим вопросом, ползя по забитому шоссе и наблюдая с растущим негодованием за ускользающими вперед машинами. Вы барабаните пальцами по рулю, меняете радиоволну, выбираете какой-нибудь автомобиль и начинаете отмерять, насколько же вы продвинулись относительно его. Вы пытаетесь выяснить, для чего на самом деле нужна странная кнопка рядом с обогревателем заднего окна.

Раньше я думал, что дело просто в естественной хаотичности шоссе. Иногда судьба посылает мне быструю полосу, а иногда забрасывает на медленную.

Так было до недавнего времени, пока в моей жизни не произошел случай, заставивший меня пересмотреть свой традиционно пассивный взгляд на дорогу и разрушивший тщательно разработанную систему принципов, которыми я всегда руководствовался на дороге.

Я существенно изменил свой образ жизни. Я уже не тороплюсь перестраиваться.

Возможно, в какой-то момент вы окажетесь за рулем на трассе, где знак сообщает, что левая полоса, по которой вы и едете, будет закрыта для движения через милю и, соответственно, вам придется перестроиться на правую полосу.

Вы замечаете свободное место в правом ряду и быстро перестраиваетесь. Вы облегченно вздыхаете, счастливы, что благополучно устроились на Полосе, Которая Не Закончится. Затем, когда машина начинает медленно подползать к пробке, вы начинаете замечать, все больше возмущаясь, что автомобили на покинутой вами полосе благополучно несутся вперед, мимо вас. Вы потихоньку закипаете и обдумываете свое возвращение назад на гораздо более быструю левую полосу — если бы только там был промежуток. В конце концов вы мрачно смиряетесь с существующим положением дел.

Однажды, не так давно, у меня было озарение на шоссе в Нью-Джерси. Это была обычная напряженная поездка мимо живописных нефтехранилищ и химзаводов северного Джерси. Внезапно на подъезде к эстакаде округа Пуласки замаячил знак: «ПОЛОСА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. ОДНА МИЛЯ. ПЕРЕСТРОЙТЕСЬ ВПРАВО».

Повинуясь некоему минутному импульсу, я отогнал копошащуюся в глубине моего мозга мысль о том, чтобы подстроиться в уже переполненную правую полосу. «Просто сделай то, что подсказывает знак», — обычно советует этот внутренний голос. Но я послушался другого, более настойчивого голоса, который говорил: «Не будь простофилей. Можно поступить лучше». И я погнал целенаправленно вперед, не обращая внимания на враждебные взгляды других водителей. Краем глаза я видел съежившуюся на сиденье жену. Обойдя десятки машин, я подъехал к самому концу полосы, где машины перестраивались попеременно. Там я благополучно и свернул, гордый своей новообретенной наглостью. Я перестроился, впереди было свободно. Сердце мое колотилось. Жена сидела, закрыв лицо руками.

Позже в моей душе поселились вина и смятение. Может, я поступил неправильно? Или я поступал неправильно всю свою жизнь? В поисках ответа я отправил анонимный запрос на сайт под названием «Спросите Метафильтр»[1], где можно задавать различные вопросы «коллективному разуму» анонимной аудитории самоуверенных ботаников-вундеркиндов. «Почему одна полоса движется быстрее, чем другая, — спросил я, — и почему люди, перестраивающиеся в самый последний момент, оказываются в выигрыше? Я решил изменить образ жизни и не торопиться перестраиваться. Это нормально или нет?»

Я был поражен количеством полученных откликов, а также быстротой их поступления. Больше всего меня поразили страсть и убежденность, с которой люди доказывали свою правоту, и то, что, хотя многие люди считали меня неправым, почти столько же высказывалось в мою защиту. Вместо удобного консенсуса я обнаружил зияющую пропасть между непримиримыми оппонентами.

Первый лагерь — назовем его «Опыт» — вроде наклейки на бампере. Он считает рано перестраивающихся добродетельными душами, делающими все как надо, а водителей, перестраивающихся поздно, — высокомерными хамами. «К сожалению, люди — отстой, — пишет один случайный респондент. — Они пытаются сделать все от них зависящее, чтобы обойти вас и насладиться пробкой на несколько корпусов дальше, чем вы... Люди, которые считают, что у них более насущные проблемы, чем у вас, и что в целом они важнее вас, будут лезть вперед, а некоторые слабаки и чмошники позволят им делать это, тем самым замедлив и ваше движение. Вот такой отстой, но боюсь, что такова жизнь».

Другой лагерь, меньшинство, — назовем их «Живи свободно или умри» (девиз штата Нью-Гемпшир, который там прописывают на номерных табличках) — утверждает, что позднее перестраивание вполне рационально, так как позволяет использовать максимальную мощность шоссе, таким образом облегчая жизнь всем. По их мнению, попытки другого лагеря взывать к вежливости и справедливости на деле вредили всем.

Ситуация все усложнялась. Некоторые утверждали, что позднее перестраивание ведет к большему количеству аварий. Другие говорили, что система работает намного лучше в Германии, и намекнули, что моя дилемма, возможно, выявила некоторые прискорбные особенности национального американского характера. Кто-то сказал, что они боялись «не вписаться» в последний момент, а некоторые признались, что они активно пытаются помешать перестраивающимся, так же как и водители грузовиков.

Так что же происходит? Разве мы не все ездим по одним и тем же дорогам и разве не все мы сдаем одни и те же экзамены на права? Настораживало не только различие в мнениях, но и то ощущение правоты, с которым каждый защищал свое поведение на дороге, а также желание каждого сжечь напалмом оппонента. По большей части люди ссылались не на правила дорожного движения или факты, а на их собственное представление о том, что правильно.

Я даже обнаружил человека, утверждавшего, что он, как и я, сменил веру в вопросах перестроения, но ровно противоположным образом. «До недавнего времени я был “поздно перестраивающимся”», — написал в деловом журнале автор, работающий менеджером в компьютерной компании{1}. Почему он стал перестраиваться рано? «Потому что я осознал, что чем раньше все вольются в одну полосу, тем быстрее будет движение». Этой метафорой он иллюстрировал успешное создание команды в корпоративной Америке, где «поздно перестраивающимися» были те, кто постоянно ставил свои личные мнения и желания превыше всего. «Рано перестраивающиеся, — писал он, — могут подтолкнуть компании к “максимальной общественной скорости”».

Но разве движение ускорялось, если люди перестраивались раньше? Или просто удобнее так думать? Возможно, вам кажется, что заставить людей своевременно перестраиваться, не убивая друг друга, — проблема не дорожная, а скорее общечеловеческая. Дорога — это больше, чем просто система правил и конструкций. Это место, где миллионы людей, имеющих весьма смутное представление о том, как себя вести, ежедневно оказываются вместе в своеобразной гигантской чашке Петри, где работают все виды этой неизведанной, малопонятной динамики. Не существует другого такого места, где столько людей из разных слоев общества — разных возрастов, рас, классов, религий, полов, политических предпочтений, образа жизни, уровня психологической устойчивости — так причудливо перемешиваются{2}.

А что мы на самом деле знаем о том, как работает эта система? Почему мы поступаем так, а не иначе, и что это говорит о нас? Существуют ли люди, предрасположенные к определенному стилю вождения? Ведут ли женщины себя за рулем иначе, чем мужчины? И если права народная мудрость, гласящая, что водители становятся все менее цивилизованными с каждым новым десятилетием, то почему так? Становится ли дорога микрокосмом общества или это самостоятельный организм со своим набором правил? У меня есть друг, в жизни — робкий учитель латыни, который однажды рассказал мне, как на своей скромной Toyota Corolla демонстративно «опустил» водителя огромного трейлера, ехавшего по-хамски. Некие таинственные силы превратили этого мягкого ученого из пригорода в Трэвиса Бикла[2] с магистрали («Ты чё не держишь дистанцию, а?»). Была ли тому виной ситуация на дороге или зверь всегда жил внутри него?

Чем больше вы будете думать об этом — или, скорее, чем больше времени вы проведете в пробках, где у вас будет время думать об этом, — тем больше запутанных вопросов такого рода всплывет на поверхность. Зачем нужно сидеть в абсолютно беспричинных пробках? Почему десятиминутный инцидент на дороге создает затор на 100 минут? Люди действительно медленнее выезжают с парковки, когда кто-то ждет, чтобы занять их место, или просто так кажется? А специальный ряд для служебных автомобилей помогает бороться с перегрузкой или приводит к еще большим пробкам? Насколько опасны большие грузовики? Как то, на чем мы едем, куда мы едем и с кем мы едем, влияет на то, как мы едем? Почему столько ньюйоркцев переходит улицу в неположенном месте, а в Копенгагене такого почти не бывает? Уличное движение в Нью-Дели действительно так хаотично, как кажется, или же прекрасный порядок скрывается где-то там, в глубинах хаоса?

Как и я, вы, возможно, задавались вопросом: что может сказать нам дорожное движение, если кто-то просто остановится и начнет слушать?

Сначала вы услышите само слово. Трафик. С чем оно у вас ассоциируется? По всей вероятности, вы представляете себе перегруженное шоссе, полное людей, задерживающих вас по дороге. Неприятная ассоциация, что интересно: ведь поначалу слову трафик придавался положительный смысл. Первоначально оно использовалось (и до сих пор используется) в торговле и обозначало движение товаров. Это значение постепенно расширилось и стало обозначать людей, занимающихся торговлей, а также и сами отношения между людьми — в прологе шекспировской пьесы «Ромео и Джульетта» используется выражение traffic of our stage, то есть «действие на нашей сцене». Затем слово стало обозначать и само движение, как в выражении road traffic — «дорожное движение». В какой-то момент люди и вещи стали взаимозаменяемыми. Перемещение товаров и людей сплелось в единый клубок — в конце концов, если кто-то куда-то отправлялся, то, скорее всего, в коммерческих целях. Это по-прежнему актуально и сегодня: большинство проблем на дорогах происходит в часы пик, когда все едут на работу; однако теперь мы, кажется, менее склонны считать дорожное движение источником мобильности, великой рекой возможностей. Скорее мы относимся к нему как к стихийному бедствию.

Теперь, как и раньше, мы думаем о трафике как о некой абстракции, скоплении вещей, а не совокупности индивидов. Мы говорим «вырваться из пробки» или «застрять в пробке», но никогда не скажем, по крайней мере в приличном обществе, «вырваться от кого-то» или «застрять у кого-то». В новостях дорожное движение приравнивается к погоде, как если бы оно было пассивной силой, неподконтрольными нам; да и жалуемся на трафик мы потому, что становимся его частью. (Честно говоря, я полагаю, что теперь и погода неуправляема из-за выбросов в атмосферу в результате все того же движения.) Мы говорим «слишком интенсивный трафик», толком не понимая, что имеем в виду. Слишком много людей? Или на всех не хватает дорог? Или у людей слишком много денег, что позволило многим из них иметь собственный автомобиль?

Мы регулярно слышим о «транспортных проблемах». Но что это такое? Для инженера-транспортника это может означать недозагрузку автодорог. Для родителей, живущих на той же улице, «транспортная проблема» означает слишком интенсивное или быстрое движение. Для владельца магазина на той же улице «транспортная проблема» — когда автомобилей слишком мало. Блёз Паскаль, известнейший французский ученый и философ XVII века, посоветовал, пожалуй, единственное надежное средство решения транспортной проблемы — «оставайтесь дома». «Я обнаружил, — писал он, — что все несчастья человека происходят из одного-единственного источника: люди не могут чувствовать себя спокойно в собственных жилищах». Паскалю же приписывают и изобретение первой в истории городской автобусной службы. Он умер всего пять месяцев спустя. Был ли парижский трафик причиной его гибели?

Что бы ни означало для вас словосочетание «транспортная проблема», возможно, вас утешит мысль о том, что такого рода неприятности во всем своем многообразии стары, как само дорожное движение. С тех пор как люди начали передвигаться, используя транспортные средства, общество пытается бороться с проблемами, возникающими вследствие мобильности, и разобраться в технических и социальных последствиях новых требований.

Посетители руин Помпеи, к примеру, увидят изрытые колеями улицы с отметинами от колес колесниц. Но многие улицы недостаточно широки для двух колесниц. Туристы удивляются: «Это была улица с односторонним движением? Выходит, смиренный простолюдин должен был свернуть с дороги, если один из императорских легионеров направлялся ему навстречу? А если две колесницы прибывали на перекресток одновременно, кто имел право ехать первым?» Эти вопросы не находили ответов в течение многих лет, однако недавняя работа американского трафик-археолога Эрика Полера дала ответы на некоторые из них.

Изучив узоры износа на бордюрах по углам улиц, а также исследовав камни, которыми были выложены пешеходные дорожки в местах проезда колесниц, Полер сумел разгадать не только траектории движения, но и направление поворотов на улицы с двусторонним движением на перекрестках. Основываясь на «говорящих узорах износа» на бордюрах, ученый заключил, что в Помпеях было правостороннее движение (типично для большинства культур, в которых доминировали правши). В основном движение было односторонним, а на некоторых улицах оно было и вовсе запрещено{3}. Дорожных знаков и указателей там, скорее всего, не было{4}. Однако читателя утешит информация о том, что Помпеи тоже страдали при строительстве всяческих дорог и объездов (например, когда при возведении бань пришлось пустить в обратном направлении движение по Вико ди Меркурио){5}.

В Древнем Риме движение колесниц стало настолько интенсивным{6}, что Цезарь, самопровозглашенный curator viarum, или «директор великих дорог», объявил дневной запрет на проезд телег и колесниц, «за исключением средств транспортировки строительных материалов в храмы богов или для других крупных государственных работ, а также для расчистки места от остатков зданий». Повозки могли въезжать в город только после трех часов пополудни. И все равно, как это часто бывает в мире трафика, почти каждое действие рождало равносильное противодействие. Облегчив рядовым римлянам задачу передвижения в течение дня, Цезарь лишил их ночного сна. Слова поэта Ювенала звучат как жалоба современного жителя Рима на скутеры, только с поправкой на II век нашей эры: «Только тот, у кого есть много денег, может спать в Риме. Источник проблемы — телеги, проходящие через узкие изогнутые улицы, и стада, которые останавливаются и производят так много шума, что способны разбудить даже каракатицу»{7}.

Переместимся в средневековую Англию. Транспортная проблема по-прежнему не решена. Посредством законов или сборов города старались ограничить участки, где странствующие купцы имели право продавать свои товары, и время торговли. Магистраты ограничивали въезд кованых телег в города, так как их колеса повреждали мосты и дороги. В одном городе лошадям было запрещено пить из реки, рядом с которой часто играли дети. Превышение скорости стало социальной проблемой. Liber Albus («Белая книга»), свод правил для жителей Лондона XV века, запрещала водителю «управлять телегой быстрее, когда она пуста, чем когда нагружена». (В случае нарушения он получал талон за превышение скорости на 40 пенсов; был и более радикальный вариант: «тело его заключалось в тюрьму по воле мэра»{8}.)

В 1720 году «бешеные» телеги и кареты были названы основной причиной смерти в Лондоне (гашение огней и «неумеренное пьянство»), и в то же время осуждались «споры, ссоры и возмущения» водителей, «оспаривающих право проезда»{9}. Между тем в Нью-Йорке в 1867 году лошади убивали в среднем четырех пешеходов в неделю (ненамного больше, чем сегодня, хотя тогда было гораздо меньше людей и транспортных средств). Напуганные лошади попирали копытами растоптанных пешеходов, «лихачи»{10} обращали мало внимания на ограничение скорости в 5 миль в час, а концепции права проезда фактически не существовало. «В нынешней ситуации, — писала газета New York Times в 1888 году, — водители, похоже, имеют юридическое право игнорировать переходы и заставлять пешеходов бегать через дорогу или уворачиваться от транспортных средств, если они хотят перейти улицу»{11}.

По мере роста городов и появления новых средств передвижения управлять системой дорожного движения становилось все сложнее. Возьмем, к примеру, ситуацию, которая произошла на нижнем Бродвее в Нью-Йорке во второй половине дня 23 декабря 1879 года, когда «чрезвычайная и беспрецедентная блокада транспортного движения» длилась пять часов. Кто стоял в этой, по выражению New York Times, «неописуемой пробке»? Список потрясает: «одно- и двухместные экипажи, двухместные тандемы и четырехлошадные экипажи; верховые лошади, купе, грузовые телеги, подводы, телеги мясников, дилижансы, курьерские повозки, тележки бакалейщиков и разносчиков, двухколесные экипажи, подводы с мебелью и пианино, повозки ювелиров и продавцов предметов роскоши, а также два или три рекламных фургона, с прозрачными кузовами из натянутой парусины, светящимися в ночное время»{12}.

И как раз когда уже казалось, что сложнее ситуации представить нельзя, на сцену вышло новое и неоднозначно принятое обществом транспортное средство — первый новый вид личного транспорта со времен римских цезарей, модное изобретение, нарушившее хрупкий баланс дорожного движения. Речь, конечно, о велосипеде.

После нескольких фальш-стартов «велосипедный бум» конца XIX века произвел фурор в обществе. Велосипеды были слишком быстрыми. Они угрожали ездокам странными заболеваниями, такими как kyphosis bicyclistarum, или «сутулость велосипедиста». Они пугали лошадей и приводили к авариям. Были кулачные бои между велосипедистами и невелосипедистами. В городах пытались запретить их совсем. Велосипеды были вытеснены с улицы, так как они не были повозками, а также с тротуаров, потому что они не были пешеходами. Велосипедистам-энтузиастам сегодняшнего дня, требующим запретить автомобильное движение в таких местах, как парк на Бруклинском проспекте, более 100 лет назад предшествовали любители, боровшиеся за право кататься на велосипедах в этом самом парке. Были подняты новые вопросы этикета: должны ли мужчины уступать дорогу женщинам?{13}

Существует закономерность, которой подчиняется все — от колесницы в Помпеях до сегвея[3] в Сиэтле. Как только люди решили перемещаться как угодно, лишь бы не пешком, как только они стали «транспортом», им пришлось освоить новый способ передвижения и научиться ладить друг с другом на дорогах. Для чего дорога? Для кого она? Каким образом взаимодействуют транспортные потоки? Не успела улечься пыль, поднятая велосипедами, как вся система была снова перевернута с ног на голову автомобилем, который стал носиться по тем самым «хорошим дорогам»{14}, которые помогли создать — вот она, слегка трагическая ирония — сами велосипедисты.

Поначалу автомобиль считался «адской колесницей». Мы редко находим время остановиться и задуматься над новым образом жизни, который начал тогда формироваться. Когда первый электрический автомобиль появился в середине XIX века в Англии, ограничение скорости было поспешно установлено на 4 мили в час — с такой скоростью человек с красным флагом мог бежать впереди автомобиля, въезжающего в город (тогда это была еще редкость). Человек с красным флагом, бегущий наперегонки с автомобилем, был своего рода метафорой самого дорожного движения. Тогда еще автомобиль и человек двигались с одинаковой скоростью. Автомобилю вскоре предстояло создать собственный мир, где люди, отделенные от окружающей среды, но все же каким-то образом связанные между собой, будут двигаться на скоростях, намного превышающих те, к которым их подготовила эволюция.

Сначала автомобиль просто присоединился к хаотичному движению, уже бурлившему на улицах, где единственным реальным правилом дорожного движения в большинстве городов Северной Америки было «держаться правой стороны». В 1902 году Уильям Фелпс Ино, «известный яхтсмен, член клуба и выпускник Йельского университета», который прославился как «первый техник дорожного движения во всем мире», решил избавиться от вони на улицах Нью-Йорка. (К тому времени смерти по вине автомобиля уже были, согласно New York Times, «повседневной реальностью» с маленькой «новостной ценностью», если в этом не были замешаны лица «исключительной социальной или деловой значимости».){15} Ино был как истинным американским аристократом, так и социальным реформатором — нередко встречающийся тип в тогдашнем Нью-Йорке. Он рокотал о «глупости водителей, пешеходов и полицейских» и выдавал свою любимую сентенцию: «Легко управлять обученной армией, но регулировать толпу почти невозможно». Ино предложил ряд «радикальных постановлений», чтобы обуздать дорожное движение в Нью-Йорке. Этот план кажется безнадежно устаревшим в наши дни: инструкции по «правильному заворачиванию за угол»{16} и смелое требование вести автомобиль только в одном направлении вокруг Круга Колумба. Однако Ино, который стал своего рода мировой знаменитостью и плавал в Париж и Сан-Паулу, чтобы решать там местные транспортные проблемы, был таким же социальным инженером, как и логистиком: он научил огромное количество людей действовать и общаться по-новому, часто против их воли.

Вначале новое наречие было больше похоже на язык Вавилонской башни, чем на эсперанто. В одном городе резкий свисток полицейского мог означать «стоять», в другом — «проезжай». Красный свет означал то одно, то другое. Первые знаки «Стоп» были желтыми, хотя многие люди думали, что они должны быть красного цвета. Один дорожный инженер подытожил правила начала XX века такими словами: «Было множество знаков со стрелками, фиолетовых знаков, знаков с крестами и так далее, и все они давали специальные инструкции автомобилисту, который, как правило, не имел ни малейшего представления о том, что эти указания значат»{17}. Системы, которые мы считаем естественными сегодня, эволюционировали много лет и зачастую вызывали споры. Первый светофор имел два индикатора: по одному для остановки и движения. Потом кто-то предложил третий индикатор — «нейтральный», дающий автомобилистам время очистить перекресток. Некоторые инженеры возражали против этого на том основании, что машины лихорадочно пытались проехать на желтый свет и опасность движения возрастала. Другие хотели включать желтый свет перед тем, как сигнал менялся на красный, и еще раз — прежде чем сигнал переключался с красного на зеленый (такая система используется сегодня в Дании и некоторых других странах, но не в Северной Америке). Были странные региональные решения-однодневки, так и не претворенные в жизнь: например, светофор на углу улиц Вилшир и Вестерн в Лос-Анджелесе был оснащен небольшими часами, стрелка которых показывала приближающемуся водителю, сколько «зеленого» или «красного» времени у него осталось{18}.

Насколько удачным был сам выбор цветов? В 1923 году было отмечено, что примерно один из 10 человек, страдающих дальтонизмом, видел только серый цвет, глядя на сигнал светофора. Может, синий и желтый цвета, которые почти каждый в состоянии разглядеть, были бы лучшим вариантом? Или это бы вызвало катастрофическую путаницу среди тех, кто уже научился различать красный и зеленый?{19} Несмотря на всю эту неопределенность, дорожные инженеры вскоре уже вознесли себя на шаткий пьедестал власти, хотя, по утверждению историка транспорта Джеффри Брауна, нейтрально звучащая прогрессивная научная идеология, которая приравнивала «исцеление» от пробок к борьбе с брюшным тифом, отражает ожидания малой части городской элиты (например, владельцев автомобилей). Таким образом, было быстро установлено, что главная цель трафика — как можно быстрее переместить как можно большее количество автомобилей. До сих пор эта функция улиц остается доминирующей{20}.

Казалось бы, за более чем 100 лет работы и исследований транспортные проблемы можно было решить. В основном так и есть. Мы едем по улицам, которые везде выглядят практически одинаково: красный свет в Марокко означает то же, что и в штате Монтана. «Светофорный человек», который «переводит» нас через улицу в Берлине, делает то же самое и в Бостоне, даже если выглядит несколько иначе. (Чудный Ampelmänchen в шляпе из бывшей Германской Демократической Республики пережил падение Берлинской стены{21}.) Мы едем по шоссе, которые так хорошо спроектированы, что забываем о скорости — на самом деле мы иногда несемся, не понимая, что движемся.

За всем этим стандартизированным сходством, впрочем, стоит много такого, что еще не известно нам — как управлять всеми этими потоками людей в движении: водителями, пешеходами, велосипедистами и прочими — наиболее безопасным и эффективным способом. Например, вы, возможно, видели в некоторых городах «обратный отсчет сигнала», который указывает в секундах, сколько времени у вас осталось до того, как «Идите!» сменится на «Стойте!». Некоторые чиновники думают, что это новшество облегчило жизнь пешеходам, однако легко найти и других людей, полагающих, что данное нововведение ни к чему хорошему не привело{22}. Некоторые думают, что специально отмеченные велосипедные полосы на улицах идеально подходят для велосипедистов, в то время как другие предпочитают отдельные дорожки, а третьи полагают, что, возможно, для самих велосипедистов лучше, если отдельных дорожек для них вовсе не будет. Какое-то время считалось, что движение на шоссе будет более безопасным, если водители грузовиков будут вынуждены подчиняться более жестким ограничениям скорости, чем водители «легковушек». Но «дифференцированные пределы скоростей», как оказалось, просто заменили один вид риска аварии другим, без учета общих интересов безопасности, поэтому они были со временем отменены{23}.

Генри Барнс, легендарный уполномоченный по проблемам дорожного движения в Нью-Йорке в 60-х, размышляя о своей долгой карьере в своих мемуарах с очаровательным названием «Человек с красными и зелеными глазами»[4], замечает: «Дорожное движение — настолько же эмоциональная проблема, насколько физическая и механическая». Людей, заключает он, было сложнее сломать, чем автомобили. «С течением времени технические проблемы стали более спонтанными, а людские — более сюрреалистичными»{24}.

Моя книга посвящена именно этой, «сюрреалистической» стороне дорожного движения. Я начал свое исследование в попытке резко изменить взгляд на явление, ставшее настолько привычным, что мы его не замечаем. Мне хотелось заставить читателя на минуту остановиться и подумать о том, что на самом деле происходит, когда мы сидим за рулем, идем пешком, едем на велосипеде или используем какой-то другой способ передвижения. Я попробовал научиться «читать между строк» дорожной разметки, разобраться в странных и причудливых узорах трафика и дать новую интерпретацию небольшим финтам и уловкам во время движения. Я изучал не только дорожные знаки, которым мы подчиняемся, но и сигналы, которые посылаем друг другу.

Многие из нас (в том числе и я) относятся к вождению достаточно непринужденно, возможно, в силу слухов о независимости и могуществе водителей. На самом же деле это невероятно сложная и требующая серьезных усилий задача — мы прокладываем себе путь в рамках сложной юридической системы, становимся действующими лицами спонтанно разыгрывающихся сцен, перерабатываем огромные массивы информации, вынуждены постоянно делать прогнозы, расчеты и мгновенно принимать решения, важные для нашего будущего. Мы участвуем в сложнейшей сенсорной и когнитивной деятельности, масштабы которой ученые только начинают осознавать.

Значительная часть нашей жизни на дороге, как и прежде, окружена завесой тайны. Мы приветствуем появление в транспортных средствах новых технологичных устройств типа мобильных телефонов, навигационных систем и радиоприемников, показывающих названия песен, до конца не понимая, к каким серьезным последствиям может привести их использование. Мы ведь не можем договориться даже о базовых правилах поведения. Должны ли руки лежать на руле на отметках 10 и 2 часа (как нас учили) или такое положение может оказаться опасным в случае аварии и срабатывания подушек безопасности? Достаточно ли при перестроении в другой ряд подать сигнал и посмотреть в зеркала или следует повернуть голову и посмотреть через плечо? Зеркала не позволяют увидеть «слепые» зоны, которые, по мнению инженеров, есть у любой машины (более того, автомобили как будто специально спроектированы так, чтобы «слепые» зоны появлялись в самом неудобном и опасном месте — слева и сзади от водителя). Но когда вы поворачиваете голову назад, то не смóтрите вперед, а это может привести к аварии. «Поворот головы — одно из самых опасных движений при вождении{25}», — считает директор по исследованиям Департамента дорожной безопасности.

Как же тогда быть? Существует еще и проблема зеркал заднего вида. В США боковое стекло с пассажирской стороны выпуклое. Обычно на нем написано предупреждение: «Объекты в зеркале ближе, чем кажутся». Зеркало с водительской стороны плоское. А в Европе оба зеркала выпуклые. «Плохо, что в США и Европе разные системы зеркал, — уверен Майкл Флэннеген, исследователь из Мичиганского университета, изучающий проблемы, связанные с обзором дороги. — Две системы не могут быть одновременно оптимальными. Каждая из них основана на укоренившихся традициях, а не на рациональных доводах»{26}. Проблема с зеркалами, как и многие другие проблемы трафика, глубже, чем кажется на первый взгляд.

Итак, мы ездим по дорогам, имея достаточно смутное представление о том, как все работает. Каждый из нас мнит себя «экспертом в области дорожного движения», однако наши представления чаще всего искажены. Мы видим окружающий мир через ветровое стекло собственной машины. По статистике страховых компаний{27}, большинство аварий происходит рядом с домом. На первый взгляд, этому есть логичное объяснение: вы особенно часто ездите именно по своему району. Но, может быть, есть другая, более глубинная причина? Психологи утверждают, что человеческие привычки помогают сэкономить значительный объем умственной энергии при выполнении рутинных задач. Они формируют образ мышления, подсказывающий нам, как вести себя в определенных обстоятельствах. Поэтому, когда мы оказываемся в знакомых условиях (например, на улицах около собственного дома), нами управляют привычки. С одной стороны, это удобно: мы не должны оценивать массу новой информации или отвлекаться на мелочи. Однако, тратя меньше энергии на оценку происходящего вокруг, мы можем отключить внутренний самоконтроль. Если из какого-то переулка в течение трех последних лет никогда не выезжали машины, то что случится, если на четвертый год оттуда все-таки выкатится автомобиль? Сможем ли мы вовремя обратить на него внимание? Заметим ли мы его вообще? Наше ощущение безопасности и контроля над ситуацией — наша слабость. Исследование группы израильских ученых показало, что водители значительно чаще нарушают правила дорожного движения на хорошо знакомых им трассах{28}.

У вас самих наверняка были случаи, когда вы вели машину и вдруг как будто «просыпались». При этом вы не могли вспомнить, что происходило в несколько последних мгновений. Можно сказать, что именно в таком состоянии — полусонном, сопровождающемся автоматическими мышечными сокращениями и полустертыми изображениями — мы проводим за рулем бóльшую часть времени. Во время движения мы гораздо чаще думаем, куда мы направляемся, чем о том, где находимся в настоящий момент. Время и пространство как будто сжимаются. Восприятие действительности становится фрагментарным и зачастую нечетким. Мы видим и почти сразу же забываем сотни, а то и тысячи сцен и впечатлений. Каждую минуту нас окружают совершенно новые люди, с которыми мы делим пространство, но никогда не общаемся и не встречаемся вновь.

Поскольку мы проводим за рулем больше времени, чем за обедом, в отпусках или в кровати с партнером{29}, стоит получше разобраться в том, что с нами происходит. Как любой типичный американец начала XXI века, я живу в обществе людей, зависящих от машин, адаптировавшихся к ним и радующихся каждой пройденной миле. Мы тратим на вождение больше времени, чем на питание или визиты к врачу. По данным последней переписи, автомобилей в США уже больше, чем жителей. В 1960 году редко можно было встретить семью, владеющую тремя машинами. Большинство обходилось одной. Сейчас все наоборот{30}.

Хотя численность средней североамериканской семьи за последние десятилетия сократилась, количество домов с гаражами на несколько машин выросло почти в два раза — у каждого пятого нового дома имеется гараж на три машины{31}.

За большее пространство для жилища мы расплачиваемся более долгими переездами. Один из недавних опросов о транспорте в США показал резкий рост числа загородных жителей-«экстремалов», проводящих в движении по трассе или в пробках по два часа в день. Многие из этих людей вынуждены селиться далеко от места работы из-за роста цен на жилье — еще дальше плакатов с надписями «Если бы вы решили поселиться здесь, то уже имели бы свой дом». Они удаляются от центра до тех пор, пока не находят жилье, которое могут себе позволить. Иными словами, происходит обмен километров на доллары ипотеки. В 2005 году средний американец проводил за рулем в пробке около 38 часов в год{32}. В 1969 году почти 50% американских школьников шли в школу пешком или ехали на велосипеде, теперь же их доля упала до 16%. С 1977 по 1995 год количество пеших прогулок снизилось почти вдвое{33}. Появилась даже шутка: пешеход в Америке — это человек, который только что припарковал свою машину.

Трафик превратился в образ жизни. Подставка для стаканчика, ставшая стандартным элементом комплектации автомобилей лишь в 80-е, в наши дни превратилась в важный элемент культуры питания автомобилистов{34}, для которых разрабатываются продукты типа Campbell’s Soup at Hand и Yoplait’s Go-Gurt[5]. В 2001 году слова, связанные с передвижением, присутствовали в названии или рекламе 134 продуктов питания. К 2004 году их число выросло до 504{35}. В США и Европе, по некоторым данным, растет и количество случаев, когда еда поглощается непосредственно во время движения (с 73,2 миллиарда в 2003 году до 84,4 миллиарда в 2008 году{36}). Около 70% продаж ресторанов быстрого обслуживания обеспечивают люди, не выходящие из своих машин. (Когда-то мы предпочитали оставлять автомобили на парковках, но теперь это кажется наследием прежней, более медленной эпохи.{37}) В обычных американских ресторанах 22% заказов делается через окно автомобиля{38}. Постепенно эта тенденция начинает проявляться и в других странах, например в Северной Ирландии, каждый восьмой житель которой питается в машине как минимум один раз в неделю{39}. Компания McDonald’s добавила дополнительные окна для выдачи в сотнях своих ресторанов в США, чтобы обслуживать все больше автомобилистов{40}. Новые рестораны компании в Китае (название которых звучит как De Lai Su — «Приходи и получай сразу») предлагают клиентам блюда с учетом региональных особенностей (например, «рисовые бургеры»){41}. Компания Starbucks, которая в прежние времена всячески избегала любых ассоциаций с фастфудом, теперь обслуживает автомобилистов почти в половине своих новых торговых точек{42}. Похоже, что «третьим местом», где можно общаться и отдыхать (помимо работы и дома), становятся не кафе Starbucks[6], а автомобили.

Трафик повлиял даже на форму еды. Огромное количество продуктов, таких как Crunchwrap Supreme производства компании Taco Bell[7], было создано по принципу «удобно есть одной рукой»{43}. Для Crunchwrap Bell не нужна вилка, поэтому с ним можно управиться в машине. Как-то раз я провел день в Лос-Анджелесе в обществе руководителя рекламного агентства, который по поручению своего клиента проверял в «полевых» условиях, какие продукты удобнее всего есть за рулем. Основным критерием было количество использованных салфеток. Но если еда все-таки сыплется в салон, водитель может легко воспользоваться Tide to Go — напоминающим авторучку устройством для удаления пятен. Его можно купить в любом из 1200 магазинов CVS[8], оснащенных специальным окошком для обслуживания автомобилистов{44}. Аудиокниги, появившиеся только в 80-х годах прошлого века, превратились в бизнес с годовым оборотом в 871 миллион долларов. Тема автомобильных пробок занимает важное место в исследованиях Ассоциации аудиопроизводителей{45}. Поездка в машине стала настолько неотъемлемым атрибутом обычной жизни, что National Public Radio называет свои наиболее популярные передачи driveway moments: внимание слушателей так поглощено этими передачами, что они забывают выйти из машины. Несколько синагог в Лос-Анджелесе были вынуждены перенести время вечерней службы с 8 часов вечера на 6, чтобы люди могли попасть на нее по дороге с работы{46}. Вернуться домой, а потом успеть вовремя в синагогу кажется уже нереальным. По данным исследований, из-за большого количества времени, проведенного за рулем, у американцев (в особенности у мужчин) чаще возникает рак кожи с левой стороны тела{47}. В странах с левосторонним движением ситуация обратная.

Американцы известны своей любовью к передвижениям. Французский писатель XIX века Алексис де Токвиль[9], посетивший США, писал о миллионах людей, «одновременно марширующих в сторону горизонта»{48}. Эта фраза приходит мне на ум каждый раз, когда я проскакиваю через какой-нибудь крупный город и гляжу на параллельные полосы из белых и красных огней, тянущиеся вдоль горизонта подобно сверкающему ожерелью.

Однако эта книга посвящена не только Северной Америке. И хотя именно в США автомобильная культура, судя по всему, самая бескомпромиссная, дорожное движение все-таки глобальное явление, имеющее свои особенности в каждом регионе.

Так, в Москве привычная для прошлого картина людей, стоящих в очередях, сменилась картиной стоящих в пробках автомобилей. Количество владельцев автомобилей в Ирландии выросло с 1990 года в два раза{49}. Когда-то тихая Лхаса, столица Тибета, теперь может похвастаться подземными парковками{50} и дорожными заторами. В Каракасе{51}, столице Венесуэлы, дорожное движение, пожалуй, самое неупорядоченное в мире. Отчасти это связано с экономическим бумом в стране, экспортирующей нефть, отчасти — с низкими ценами на топливо (около 7 центов за галлон). Богатые жители Сан-Паулу предпочитают не стоять в пробках, а перемещаться на вертолетах, для которых оборудовано 300 специальных площадок{52}. В Джакарте огромное количество индонезийцев работает «автожокеями». Водители платят им за то, что они садятся к ним в машины, обеспечивая количество пассажиров, позволяющее воспользоваться выделенной полосой для общественного транспорта{53}.

По словам Цзянь Шувана, руководителя Kijiji (аналога аукциона eBay в Китае), в Шанхае и других крупных населенных пунктах появилась и другая работа, связанная с дорожным движением. Так называемые Zhiye dailu (профессиональные проводники) запрыгивают в вашу машину и указывают дорогу в незнакомом городе, по сути выполняя функции живого «навигатора»{54}. Однако за все приходится платить. Число жертв на дорогах Китая в год превышает число автомобилей, которые производились в стране в 1970 году. К 2020 году, по прогнозам Всемирной организации здравоохранения, дорожно-транспортные происшествия статут третьей по частоте причиной смерти{55}.

Все мы движемся по одному пути, но каждый по-своему. Я приглашаю вас присоединиться к моему путешествию. Давайте попытаемся услышать сквозь шум проезжающих машин, о чем нам хочет рассказать трафик.

Глава 1. Почему по соседней полосе машины всегда едут быстрее, или Дорожное бешенство

Заткнись, я все равно тебя не слушаю! Анонимность, агрессия и проблемы коммуникации во время вождения.

Гудок сломан. Следи за моим средним пальцем.

Наклейка на бампере

В диснеевском мультфильме 1950 года «Страсть к мотору» пес Гуфи играет роль «господина Уолкера» — типичного пешехода, передвигающегося на своих двоих. Это «образцовый гражданин», вежливый и честный, пересвистывающийся с птицами и не наступающий на муравьев. Но как только он садится за руль машины, «случается нечто странное — вся его натура меняется». Он становится «господином Скоростные Колеса», одержимым властью «монстром-гонщиком», который обгоняет другие автомобили, проезжая через перекрестки на красный свет, и считает дорогу своей личной собственностью (а самого себя — «суперводителем»). Затем Гуфи выходит из машины и, избавившись от «доспехов», вновь превращается в господина Уолкера. Но каждый раз, когда он вновь садится в автомобиль, личность «монстра-гонщика» опять начинает доминировать, хотя пес помнит, как чувствует себя пешеход.

Диснею с присущей ему гениальностью удалось наглядно продемонстрировать простой, но интересный факт нашей жизни: наше поведение определяется способом передвижения. Я сам, как и Гуфи, страдаю от подобного раздвоения. Идя пешком, я, подобно Уолкеру, воспринимаю автомобили как огромные и грязные раздражители, за рулем которых сидят беспрестанно болтающие по телефонам полупьяные провинциалы. А когда сижу за рулем, то пешеходы для меня — источник внезапной угрозы, безмозглые роботы в наушниках, беспечно и не глядя по сторонам пересекающие проезжую часть. Когда же я еду на велосипеде, то вообще оказываюсь «в худшем из миров». С одной стороны, меня обгоняют автомобили, и водителям совершенно не важно, что я берегу окружающую среду и экономлю топливо. С другой — меня проклинают пешеходы, переходящие улицу на красный свет, наплевав на то, что на них едет (причем на высокой скорости) «какой-то жалкий велосипед».

Думаю, что с вами тоже такое бывало. Давайте договоримся называть это состояние «модальным искажением»{1}. Отчасти оно возникает из-за сбоев в нашей системе восприятия (этот вопрос мы обсудим в главе 3). Отчасти связано с разделом территории (особенно это заметно, когда велосипедисты и пешеходы, делящие одну полосу движения, начинают вопить друг на друга или огромная детская коляска, аналог внедорожника на проезжей части, полностью перегораживает тротуар). Однако когда мы превращаемся из людей едущих в людей идущих, с нами происходит еще более глубокая трансформация. Описанные в диснеевском мультфильме «доспехи» не просто выдумка. Одно исследование смертельных случаев среди пешеходов, проведенное французскими учеными, показало, что значительная их часть была связана с «изменением состояния»{2} — например, с выходом из машины и продолжением движения пешком. По мнению авторов исследования, складывалось впечатление, что водители, покидавшие свои машины, продолжали испытывать повышенное чувство неуязвимости.

Психологи давно пытаются понять сущность «отклонений» у водителей. Они создают детальные личностные профили, пытаясь понять, какие люди наиболее подвержены «дорожному бешенству». Издавна принято считать, что некоторые водители предрасположены к попаданию в аварии — эта точка зрения отражена в своеобразной мантре: «Человек водит машину так же, как живет»{3}. Именно поэтому величина страховых взносов за автомобили привязана не только к истории вождения, но и (что может показаться странным) к кредитной истории. Предполагается, что безответственное поведение в отношении кредитов каким-то образом коррелирует с безответственностью на дороге{4}. Статистическая связь между низким кредитным рейтингом и более дорогими страховками достаточно очевидна. Тем не менее не вполне понятно, почему стиль жизни человека должен каким-то образом отражаться на его манере вождения. А поскольку основная масса исследований проводится с помощью вопросников{5}, неизбежны различные формы искажений при ответах респондентов на вопросы о самих себе. Например, как бы вы ответили на вопрос: «Считаете ли вы, что ведете себя на дороге как бешеный психопат? (выберите один из вариантов: “никогда”, “иногда” или “всегда”)». В целом исследования приводят к достаточно предсказуемым заключениям, например: люди, склонные к поиску «новых впечатлений», «риска», «новизны» или «агрессии», будут вести машину более рискованно и агрессивно{6}. И если бы вы сами были спокойным и не склонным к риску человеком, то вряд ли доверили бы деньги безбашенным водителям, не так ли?

Однако даже само по себе использование фразы «дорожное бешенство» и подобных ей придает характер «болезни» тому, что в других обстоятельствах считалось бы просто плохим или недостойным поведением. Еще одна милая альтернатива — это «истерика трафика»{7}, термин, прикрывающий психологическую незрелость агрессивного водителя. Но самый интересный вопрос не в том, почему многие из нас, садясь за руль, начинают вести себя как маньяки-убийцы, а в том, почему наше поведение меняется в принципе. Судя по всему, изменения обусловлены не типом личности, а самой человеческой сущностью. В потоке нам просто трудно оставаться людьми.

Возьмем нашу речь — одну из фундаментальных определяющих человека характеристик. Чаще всего в машине мы молчим. Мы не можем пользоваться своим обширным словарем или богатой мимикой. Язык трафика ограничен — из соображений безопасности и экономии — небольшим количеством сигналов, формальных и неформальных, несущих в себе лишь самый простой смысл. Исследования показали, что многие из них, в особенности неформальные, часто воспринимаются неправильно, особенно новичками{8}. Вот лишь один пример. Преподобный Дэвид Роу, возглавляющий приход в Фейрфилде, зажиточном районе Коннектикута, — как это ни странно, ярый фанат неопанк-группы Green Day. Как-то раз он проехал мимо другой машины со стикером Green Day на бампере{9}. Он приветственно посигналил, однако получил в ответ оскорбительный жест. Нет нужды говорить о том, как это его взбесило.

Даже формальные сигналы порой кажутся нам недостаточно понятными. Например, перед нами едет автомобиль с включенным указателем поворота — что это значит? Планирует ли водитель поворачивать или просто забыл выключить «поворотник»? К сожалению, чаще всего у нас нет возможности спросить об этом самих водителей. В результате мы раздраженно восклицаем про себя: «Да будешь ты поворачивать или нет?» Вы не можете ни задать этот вопрос, ни получить ответ. Раздраженные неспособностью говорить, мы начинаем яростно жестикулировать или подавать звуковые сигналы, то есть совершать действия, которые водитель, нарушающий правила, может интерпретировать неправильно. В какой-то момент вы можете услышать обращенный к вам сигнал и сразу же начнете защищаться и яростно реагировать («Ну что еще?!»), хотя на самом деле вас просто хотели предупредить о том, что вы забыли закрыть крышку бензобака.

Дорожное движение наполнено примерами подобной «асимметрии» в общении. Это слово — «асимметрия» — использует для описания сути происходящего на дорогах Джек Кац, социолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, автор книги «Как проявляются эмоции»[10]. «Вы можете многое увидеть, но вас никто не слышит, — объясняет Кац. — По сути, вы становитесь немым. Вы можете кричать сколько угодно, но на ваши крики никто не обратит внимания».

На подобную «асимметрию» можно взглянуть и иначе. Вы часто видите, как другие водители совершают ошибки, однако значительно реже замечаете недочеты, которые допускаете сами. (Бывший мэр колумбийской столицы Богота нашел для таких ситуаций отличное решение. Он нанял мимов, которые стояли на перекрестках и молча высмеивали водителей и пешеходов, нарушающих правила дорожного движения{10}.) Водители также проводят бóльшую часть времени, глядя на заднюю часть других машин, стоящих перед ними, что с культурной точки зрения ассоциируется с подчинением{11}. Трафик приводит к развитию односторонней коммуникации: вы видите кучу водителей, которые не могут видеть вас. «Это напоминает попытку поговорить с человеком, идущим перед вами, а не стоящим к вам лицом, — говорит Кац. — Мы смотрим в спины других, но человек привык к тому, что эффективная коммуникация строится совсем иначе».

По мнению Каца, подобная немота приводит людей в бешенство. Мы отчаянно хотим что-то сказать. В ходе одного исследования сидевшие в машине ученые притворялись, что оценивают ощущения водителей, связанные со скоростью и дистанцией. На самом же деле выяснялось, каким образом участники исследования реагируют на гудок другого водителя. Для этого автомобилистов просили остановиться перед сигналом «Стоп» и начинали объяснять условия эксперимента. В это время начинал сигналить специально подъехавший сзади автомобиль. Более трех четвертей участников эксперимента реагировали словесно, хотя было очевидно, что сигналящий водитель их не услышит{12}.

Когда вас «подрезают», это воспринимается как грубый или даже враждебный жест. При этом практически нет никакой возможности показать оскорбившему вас водителю, насколько он был неправ{13}: из-за большой интенсивности движения это вряд ли кто-то заметит. Никто, кроме вашего пассажира, не покачает головой в унисон с вами и не воскликнет: «Ну что же он творит?» В данной ситуации возможны как минимум два варианта ответной реакции. Первый — ускориться и, в свою очередь, подрезать оскорбившего вас водителя, чтобы «преподать ему урок». При этом нет никакой гарантии, что нарушитель осознает свой проступок (и поэтому ваш урок превратится в провокацию) или готов воспринять вас как «учителя». Даже если ваш урок удался, он не принесет вам никакой пользы в будущем. Можно использовать «неформальный» сигнал, например показать другому водителю оскорбительный жест (так, в Австралии в последнее время популярной стала демонстрация мизинца — она дает другому водителю понять, что превышение скорости или другие проявления агрессивного вождения представляют собой акт компенсации за недостаточно развитые мужские репродуктивные органы{14}). Но, по словам Каца, это имеет смысл лишь тогда, когда второй человек видит ваш оскорбительный жест. Кроме того, он просто может ответить вам тем же.

И, наконец, часто бывает попросту невозможно показать другому водителю, что он ведет себя неправильно. При этом мы начинаем беситься, даже при отсутствии аудитории. Кац полагает, что мы участвуем в своего рода театрализованном представлении в своей машине, гневно разыгрывая «моральные драмы{15}» (в которых выступаем в роли жертв, а затем и «героев-мстителей») внутри более широкомасштабного дорожного эпоса. Нам недостаточно просто подумать что-то плохое о другом водителе. В сущности, мы начинаем злиться оттого, что наблюдаем за своей злобой со стороны. «Озлобленный водитель»{16}, по мнению Каца, «становится волшебником во власти собственной магии». Иногда, как считает ученый, действуя внутри «моральной драмы» и пытаясь создать некий «новый смысл», мы ищем какие-то неблаговидные факты об обидевшем нас водителе (например, ускоряемся, чтобы внимательно его рассмотреть), параллельно прокручивая в голове список потенциальных злодеев (например, женщин, мужчин, подростков, стариков, водителей грузовиков, демократов, республиканцев, «идиотов с мобильными телефонами» или, на крайний случай, просто «идиотов») перед тем, как наша внутренняя драма найдет свое разрешение.

Это представляется мне одной из разновидностей того, что психологи называют «фундаментальной ошибкой атрибуции»: мы формируем мнение о личности человека на основании его действий. А в рамках так называемого «эффекта актера-наблюдателя»{17} мы оправдываем собственные действия тем, что они совершались в определенных обстоятельствах. Маловероятно, что вы смотрите на себя в зеркало заднего вида и думаете: «Что за идиот сидит за рулем моей машины?» Психологи предполагают, что эффект актера-наблюдателя может быть следствием нашего желания контролировать сложные ситуации{18}, такие как движение в плотном потоке. Кроме того, нам куда проще проклинать «тупого водителя», подрезавшего нас, чем детально анализировать причины, по которым он это сделал.

На другом уровне мышления (если не принимать во внимание национальный или классовый шовинизм) это помогает нам понять, почему у автомобилистов во всем мире есть свои предубеждения по поводу способностей к вождению у представителей других народов: «Албанцы — ужасные водители», — говорят греки. «Хуже всего водят машины голландцы», — полагают немцы. С жителями Нью-Йорка лучше и не затевать разговор о том, как водят машины в соседнем Нью-Джерси. Мы склонны к фундаментальной ошибке атрибуции даже в отношении средств передвижения. Исследования показали, что когда велосипедисты нарушают правила дорожного движения, то они выглядят в глазах водителя безбашенными анархистами; если же нарушителями оказываются другие водители, то их действия обычно объясняются стечением обстоятельств{19}.

Как минимум отчасти этот гнев призван поддерживать наше самоощущение — еще одна человеческая черта, которая теряется в потоке дорожного движения. Водители ассоциируются с моделью своего транспортного средства (довольно грубый стереотип) и обезличенным номером. Мы пытаемся найти проблески смысла в этом море анонимности: вспомните о том, как приятно вам видеть машину из своего города на другом конце континента. (Исследования показали, что люди чаще всего мягче относятся к человеку, родившемуся с ними в один день{20}.) Некоторые водители, особенно в США, пытаются показать себя с помощью персонализированных и довольно тщеславных номерных знаков, но возникает вопрос: неужели вы хотите, чтобы вся ваша жизнь была отражена в нескольких буквах номера? Не говоря уже о том, насколько странно выглядит такое отчаянное стремление продемонстрировать окружающим вас незнакомым людям, кто вы такой! Американцы еще любят наклеивать дешевые стикеры на бамперы своих дорогих машин — например, шутливо сообщая: «Моя вторая машина — Porsche» или с помощью стикера MV11 демонстрируя любовь к дорогим курортам. Немцы себе такого никогда не позволяют.

Проявить себя в потоке машин всегда сложно, потому что водитель переносит личность на свой автомобиль. Выражаясь словами Каца, мы превращаемся в киборгов{21}. Наши транспортные средства становятся продолжением нашей личности. «Вы проецируете параметры своего тела на автомобиль, — говорит Кац. — Когда кто-то выезжает на вашу полосу в сотне метров впереди, вы моментально чувствуете, что вас подрезали. Этот человек не коснулся вас физически, но вам приходится совершать вполне определенные физические действия: выравнивать руль и притормаживать». И в этих ситуациях вы говорите: «Прочь с моей дороги», а не: «Прочь с пути — моего и моей машины».

Судя по всему, вопросы самоидентификации беспокоят только водителей. Доводилось ли вам замечать, что пассажиры совсем иначе реагируют на происходящее на дороге? Порой они даже начинают говорить вам о том, что вы неправы, управляя автомобилем с заднего сиденья. Все потому, что пассажиры более нейтральны. Они не связывают свою личность с автомобилем. Исследования мозговой деятельности водителей и пассажиров в ходе имитации различных дорожных ситуаций показали, что у этих двух групп активируются различные группы нейронов. В сущности, они ведут себя совершенно по-разному{22}. Исследования также продемонстрировали, что одиночки ведут машину более агрессивно, если судить по таким показателям, как скорость и соблюдение дистанции{23}. В этом случае, при отсутствии человеческого общения (и связанного с ним ощущения стыда за неправильное поведение), они еще больше «сливаются» со своей машиной{24}.

Как и многое другое в нашей жизни, такое положение вещей нашло свое отражение в популярной песне в стиле кантри. В песне Чели Райт под названием «Бампер моего внедорожника»[12] рассказчица жалуется на то, что какая-то «леди в минивэне» оскорбила ее только потому, что на бампере ее внедорожника висела наклейка Корпуса морской пехоты США. «Неужели она знает, каковы мои ценности или во что я верю?» — печально поет Райт. Здесь стоит обратить внимание на борьбу рассказчицы за свою личность — она расстроена тем, что кто-то осмеливается рисовать ее образ. Но не исключено, что подобная реакция чрезмерна — что, кроме наклейки на бампере, могло в подобной ситуации рассказать, каковы ценности или вера незнакомого человека? И раз уж вы так сильно переживаете о том, что кто-то делает поспешные выводы о вашей личности, то для чего вы вешаете на свой бампер такую наклейку?

Мы черпаем информацию из наклеек при отсутствии других видимых характеристик личности. Это было наглядно продемонстрировано в ходе эксперимента, проведенного в 1969 году в California State College — месте, отмеченном ожесточенными схватками между «Черными пантерами»[13] и полицией. Пятнадцати участникам с совершенно разной внешностью и типом автомобиля вручались яркие наклейки, которые они размещали на задних бамперах автомобилей. Ни один из них не получил за предшествующий эксперименту год ни одного штрафа. После двух недель езды с наклейкой на бампере нарушений уже было в общей сложности 33{25} (идея состояла в том, что люди, на чьих транспортных средствах есть яркие отличительные знаки, будут особенно сильно выделяться в случае нарушений правил дорожного движения). Творческая мысль экспериментаторов этим не ограничилась. Мне известно об идеях создания специальных наклеек для сексуальных преступников в Огайо или особенно бездумных водителей, носящих в Австралии кличку «чурбаны».

Оскорбленная владелица внедорожника из песни сделала целый ряд слишком общих предположений. Прежде всего, она предположила, что направленный в ее сторону оскорбительный жест был как-то связан с наклейкой на бампере, хотя на самом деле он мог быть вызван агрессивным вождением{26}. Либо хотя бы тем, что водители огромных внедорожников значительно больше вредят окружающей среде, ставят пешеходов и водителей обычных машин в более рискованное положение на дороге{27} или повышают зависимость страны от импортируемой нефти. Кроме того, описывая «леди в минивэне», при этом упоминая «частные платные школы», рассказчица пытается создать негативный стереотип в отношении минивэнов. Она хочет сказать, что такие люди намеренно подчеркивают свою принадлежность к элите. Это не всегда справедливо, ведь внедорожники в среднем стоят больше, чем минивэны. Героиня песни виновна именно в том, в чем обвиняет свою «обидчицу».

Во время дорожного движения наши первые впечатления обычно так и остаются единственными. На дороге наше имя неизвестно никому. Анонимность действует как мощное лекарство с интересными побочными эффектами. Возможно, чувствуя, что за нами никто не наблюдает, или зная, что нас никто не увидит, в машине мы начинаем самовыражаться. Это может объяснить, почему, по данным ряда исследований, большинство людей (при возможности выбора) хотели бы, чтобы их путь на работу занимал как минимум 20 минут. Водители хотят провести какое-то время в уединении, попеть, вновь почувствовать себя подростком, отказаться от привычных ролей дома и на работе. Одно исследование показало, что машина была чуть ли не самым предпочтительным местом, где люди могли о чем-то поплакать или погрустить{28}. Не стоит забывать и о так называемом факторе исследования содержимого носа. Этот термин придумали ученые, установившие камеры внутри машин для изучения поведения водителей. Через довольно короткое время автомобилисты «забывали о камере» и начинали заниматься всем подряд, в том числе ковырять в носу{29}.

Как показали психологические эксперименты Филиппа Зимбардо и Стэнли Милгрэма[14], обратная сторона анонимности — агрессия. В своем исследовании 1969 года Зимбардо обнаружил, что участники эксперимента, лица которых закрыты капюшонами, были готовы подвергнуть своих «жертв» удару током, в два раза более сильному, чем другие участники, лица которых были открыты{30}. У заложников, лица которых закрыты, меньше шансов выжить. По этой же причине людям, приговоренным к казни, надевают на голову мешки или поворачивают спиной к расстрельной команде — это делается не из благородства, а для того, чтобы они казались палачам менее похожими на людей{31}. Уберите из уравнения человеческую личность и человеческий контакт — и мы перестаем вести себя как человеческие существа. Когда меняется ситуация, меняемся и мы сами.

Схожим образом обстоят дела и на дороге. Вместо капюшона мы используем салон автомобиля с климат-контролем. Почему бы не подрезать другого водителя? Вы его не знаете и, скорее всего, никогда больше не увидите. Почему бы не проскочить через жилой микрорайон на высокой скорости? Вы все равно здесь не живете. Ученые просили участников одного исследования в машинах с откидным верхом подъехать к перекрестку, выезд с которого преграждал другой автомобиль, сознательно не двигавшийся даже после того, как свет на светофоре переключался на зеленый. Фиксировалось, как быстро водители стоящей сзади машины начинали подавать звуковой сигнал, сколько раз они гудели и с какой продолжительностью. Водители в кабриолетах начинали сигналить позже и реже, а сами гудки были довольно короткими (в сравнении с водителями крытых машин){32}. Возможно, что люди, ехавшие в автомобилях с откинутым верхом, пребывали в лучшем настроении, но результаты исследования все-таки дают основания считать, что анонимность приводит к повышению агрессивности.

Быть участником дорожного движения — все равно что выходить в интернет-чат под псевдонимом. Мы свободны от своей личности, нас окружают люди, известные лишь под «никами» (на дороге — спрятавшиеся за номерными знаками). В чатах мы забываем обычные ограничения. Психологи называют это «эффектом онлайнового растормаживания»{33}. Как и внутри машины, мы скрыты облаком анонимности, и нам кажется, что мы можем позволить себе стать самими собой. Все выглядят равными, и каждый участник преисполнен ощущения собственной важности. Пока мы не делаем ничего противозаконного, игра кажется честной. К сожалению, это также означает, что у нас нет никаких оснований обмениваться принятыми в обществе любезностями, и наш язык становится довольно грубым и упрощенным. Никто не отвечает за свои слова: посетители чатов не беседуют лицом к лицу, более того, они не ждут ответа на свой негативный комментарий. Они могут написать кому-то неприятное сообщение, а затем просто выйти из системы, оставив своего собеседника в бессильной злобе.

«Чего уставился?» Визуальный контакт, стереотипы и социальное взаимодействие на дороге

Джордж: Этот парень игнорирует мой взгляд.

Джерри: Я всегда смотрю перед собой, хотя и ненавижу это делать.

Джордж: Посмотри на меня! Я человек! Я — это ты!

Из юмористического шоу «Сайнфелд»[15]

Кинофильм «Столкновение»[16] начинается с рассказа водителя из Лос-Анджелеса, описывающего сцену дорожно-транспортного происшествия. «В Лос-Анджелесе никто к вам не прикасается. Мы все спрятаны за стенами из металла и стекла. Порой мне кажется: мы настолько сильно скучаем по контакту, что врезаемся на дороге друг в друга, чтобы хоть что-то почувствовать». Это заявление кажется абсурдным, но в нем есть доля истины. Иногда мы сталкиваемся с гуманностью в дорожном потоке, и это производит сильное впечатление. Вы наверняка имели дело с классическим случаем взаимодействия при смене полосы. Вы ловите взгляд другого водителя, он пропускает вас вперед, а вы с искренней человеческой теплотой машете ему рукой. Почему эта ситуация кажется вам особенной? Связано ли это с тем, что на дороге все безлики, либо же дело в чем-то еще?

Джей Фелан, биолог, работающий неподалеку от Джека Каца в Калифорнийском университете, часто размышляет о трафике, разъезжая на своем мотоцикле по Лос-Анджелесу. «Человечество на начальном этапе развивалось в условиях, когда каждого окружало не более сотни человек, — говорит он. — У нас были те или иные связи со всеми, кого мы встречали». Хорошо ли этот человек к вам относился? Вернул ли вещь, которую попросил неделей ранее? Подобный способ общения носит название «взаимного альтруизма». Ты мне, я тебе. Мы поступаем так, поскольку нам кажется, что это когда-нибудь поможет нам «в пути». По мнению Фелана, даже тогда, когда мы едем по Лос-Анджелесу вместе с сотнями тысяч других безликих водителей, в глубине души мы продолжаем казаться себе жителями небольшой доисторической деревни. «Поэтому когда кто-то делает для вас что-то приятное на дороге, то вам кажется, что вы обрели союзника. И ваш мозг воспринимает это как начало долгосрочных и устойчивых отношений».

Фелан считает, что когда кто-то совершает хорошие или плохие поступки, то мы начинаем «вести им счет» в голове — причем даже в случаях, если шансы вновь встретить этого человека крайне невелики. Но наш мозг, который, как нам кажется, развился достаточно для того, чтобы справляться с масштабными социальными сетями{34}, получает довольно мощные сигналы от любого акта общения. Поэтому мы начинаем злиться из-за незначительных нарушений дорожных правил или чувствуем себя гораздо лучше после самых мелких проявлений вежливости. «Я чувствую, что на дороге происходит множество событий, — говорит Фелан. — Кто-то машет вам рукой, после того как вы даете ему перестроиться на вашу полосу. Мир начинает казаться лучше. Чувствуется, что в нем есть доброта и каждый готов позаботиться о другом». А как только вас кто-то подрезает, мир погружается во тьму. Теоретически ни первое, ни второе не должно значить особенно много, однако каждый раз у нас возникают сильные эмоции.

Эти моменты напоминают нам дорожную версию «игры в ультиматум» — эксперимента, который используют социологи для выявления степени взаимной справедливости в общении людей. В ходе игры один участник получает деньги и указание поделиться с другим участником, выбрав сумму по своему усмотрению. Если второй соглашается с предложением, то оба получают свои деньги. Если же он отказывается, то оба не получают ничего. Исследователи обнаружили, что люди обычно отказываются от предложений, составляющих менее 50%, даже если это значит, что они останутся ни с чем. Финансовые потери значат меньше, чем чувство справедливости или неприятное ощущение от того, что проиграл кому-то. (Одно исследование показало, что люди, чаще других отказывавшиеся от предложений, имели более высокий уровень тестостерона{35}. Возможно, это также объясняет, почему я больше склонен, чем моя жена, вступать в контакт с людьми, подрезавшими меня на дороге.)

Именно чувство справедливости заставляет нас агрессивно преследовать машину, до того «висевшую у вас на хвосте». Мы делаем это в ущерб собственной безопасности (можно спровоцировать аварию или нарваться на человека, готового к драке) и невзирая на то, что, возможно, никогда в жизни больше не увидим того, кого пытаемся наказать. В небольших городках имеет смысл быть вежливым на дороге, ведь шансы встретиться вновь велики, а водитель может оказаться вашим знакомым. Ваш пример может заставить других отказаться от опасного вождения. Однако при движении по шоссе или в крупных городах не вполне понятно, почему водители так хотят помочь или, напротив, обидеть других; другие водители никоим образом не связаны с вами, и вы вряд ли увидите их вновь. Неужели мы обманываем себя, рассчитывая, что наш альтруистичный жест вызовет аналогичную ответную реакцию, либо же вежливость — наша вторая натура? Поведение на дороге — всего лишь часть более крупной головоломки, вопроса о том, как люди (которые, в отличие от муравьев, не братья и сестры, работающие на королеву-мать) умудряются уживаться друг с другом (невзирая на краткосрочные конфликты). Пока что ученые не смогли дать этому толкового объяснения.

Экономист Эрнст Фер[17] и его коллеги предложили теорию «сильной взаимности»{36}: «желание пожертвовать ресурсами во имя справедливости и наказания за нечестное поведение, даже если это приводит к дополнительным затратам и не обеспечивает человеку, склонному к взаимности, награды в настоящем или будущем». Примерно то же происходит с нами на дороге, когда мы пытаемся наказать кого-то за неправильные действия. В экспериментальных играх, участники которых должны внести определенную сумму в общий котел, лучший вариант развития событий — когда каждый добавляет свою долю. Однако для отдельно взятого участника выгоднее забрать часть денег остальных игроков (чем-то это напоминает поведение человека, который обходит длинную очередь машин, желающих съехать с шоссе, а потом вклинивается в нее в последний момент). Постепенно игроки перестают вносить вклады в общий котел. Сотрудничество заканчивается. Когда у них появляется возможность наказать других за то, что те не вносят свои деньги, после пары раундов большинство участников начинают делиться всем, что у них есть. Судя по всему, страх наказания помогает обеспечить сотрудничество.

Возможно (как предполагает экономист Герберт Гинтис[18]), в некоторых формах «дорожного бешенства» есть свои плюсы. Подача сигнала или даже агрессивное следование в хвосте подрезавшего вас человека, пусть оно и не соответствует вашим личным интересам, оказывается в интересах всего биологического вида. Сторонники «сильной взаимности» отправляют сигналы, которые заставляют потенциальных обманщиков сотрудничать; в трафике, как и в любой другой эволюционной системе, соответствие правилам обеспечивает «коллективное преимущество» для группы и тем самым помогает каждому отдельно взятому участнику. Бездействие повышает риск того, что нарушитель причинит вред группе хороших водителей. Когда вы гудели грубияну, то не думали о благе для своего биологического вида. Вы были просто злы, но ваш гнев при этом может оказаться альтруистичным{37} (и, подобно тому как курицы кудахтаньем предупреждают о приближении хищника, сигнал, который вы подаете угрожающему вас водителю, не отнимает у вас слишком много энергии). Так что, если вы поддерживаете теорию Дарвина, погудите в знак солидарности!

Какими бы ни были причины взаимодействия (эволюционные или культурные), наши глаза — один из главных его механизмов, а визуальный контакт может считаться самым важным человеческим навыком, который утрачивается при движении по дороге. Странно, однако, что люди, куда более склонные к сотрудничеству, чем наши ближайшие родственники-приматы, начинают вести себя в потоке совершенно иначе. Основную часть времени мы движемся слишком быстро — теряем возможность поддерживать визуальный контакт на скорости свыше 30 километров в час{38} — или считаем небезопасным глядеть по сторонам. Не исключено, что нам что-то мешает. Часто водители носят солнечные очки или стекла их автомобилей затонированы. (Да и хотели бы вы устанавливать визуальный контакт с водителем, сидящим в солнечных очках в машине с глухо затонированными стеклами?) Порой мы контактируем визуально через зеркало заднего вида, но такой контакт кажется нам слишком слабым и даже сомнительным (по сравнению со взглядом в глаза, «лицом к лицу»).

Поскольку визуальный контакт на дороге — это редкость, мы можем испытывать неловкость, когда он все-таки происходит. Доводилось ли вам вставать на красный свет светофора и «чувствовать», что на вас смотрит кто-то, сидящий в соседней машине? Скорее всего, ощущения были неприятными. Первая причина — кто-то нарушает присущие трафику границы личного пространства. Вторая — отсутствие видимого повода, поэтому вы подсознательно оцениваете, не придется ли вам обороняться или бежать. Что вы делаете, если замечаете, что кто-то на перекрестке смотрит на вас? Вполне обычной реакцией будет нажать на педаль газа. Исследователи дорожного движения просили помощника подъезжать на скутере к автомобилям, стоящим на перекрестке, и внимательно смотреть на водителей. Эти автомобилисты после переключения сигнала светофора ехали по перекрестку значительно быстрее тех, на кого не смотрел экспериментатор. В рамках другого исследования на водителей смотрели пешеходы, стоявшие на перекрестке. Результат был таким же{39}. Вот почему вам обычно не удается установить контакт со стоящим рядом водителем другой машины. Именно с этим связана основная проблема сетей для свиданий в пробках (позволяющих водителям обмениваться сообщениями анонимно). Большинство людей — не считая водителей Ferrari средних лет — не хотят, чтобы на них смотрели, когда они в пути.

Однако когда вам нужно, например, перестроиться из одной полосы на другую, визуальный контакт становится основным сигналом. Ведущий телевизионного шоу «Сайнфелд» Джерри Сайнфелд был прав, когда посоветовал своему гостю Джорджу Констанца, рассказывавшему о том, как он безуспешно пытался перестроиться на нью-йоркской улице и размахивал руками, следующее: «Думаю, что им недостаточно руки. Они должны увидеть человеческое лицо».

Многие исследования подтвердили, что визуальный контакт в значительной степени повышает шансы на сотрудничество в различных экспериментальных играх. Удивительно, но при этом глаза не обязательно должны быть настоящими. Исследование показало, что присутствие нарисованных глаз на экране компьютера заставляло людей отдавать больше денег другому, невидимому им игроку{40}. В рамках другого эксперимента ученые разместили фотографию глаз над кофейным аппаратом в комнате отдыха. Человек, желавший налить себе кофе, должен был положить в копилку определенную сумму{41}. Через неделю изображение глаз заменили фотографией цветов. И так несколько раз. Оказалось, что в недели, когда над аппаратом висело изображение глаз, люди стабильно платили больше. По некоторым данным, сама форма наших глаз, содержащих больше склеры («белой части»), чем у самых близких к нам приматов, как раз и призвана развить сотрудничество среди людей{42}. Белки помогают нам «привлечь внимание других», и мы становимся особенно чувствительными к направлению чужого взгляда{43}. Младенцы будут без особых проблем следить за вашим взглядом, но вряд ли станут отслеживать ваши движения, если вы закроете глаза и будете просто мотать головой из стороны в сторону{44}. По мнению некоторых ученых, глаза помогают нам показать, чтó нам нравится на самом деле. Визуальный контакт также подтверждает: мы не верим в то, что нам будет причинен вред, если раскроем свои намерения.

Бывают случаи, когда мы не хотим сообщать о своих намерениях. Именно поэтому некоторые игроки в покер надевают темные очки. Это также помогает объяснить и другую игру — вождение машины в Мехико. Символ сложности трафика в Мехико — так называемые topes: лежачие полицейские, разбросанные по всему городу, как таинственные земляные насыпи какой-то древней цивилизации. Эти устройства чуть ли не самые крупные по размеру среди себе подобных. Благодаря этому они очень эффективно гасят негативные импульсы водителей-чиланго (жителей Мехико). Горе тем, кто не успел снизить скорость перед этими насыпями до минимума. Старые автомобили застревают в них, после чего их откатывают на обочину и превращают в придорожные киоски по продаже всякой всячины.

Вряд ли topes можно назвать единственной проблемой дорожного движения в Мехико. Существуют еще и secuestros express, или «экспресс-ограбления», когда преступники наводят оружие на водителей, остановившихся на красный сигнал светофора, затем едут с ними к ближайшему банкомату и заставляют снять все наличные с карты. Часто преступник нервничает куда больше своей жертвы — так утверждает Марио Гонзалес Роман, бывший офицер безопасности в посольстве США, которому довелось побывать в роли жертвы такого ограбления. В данной ситуации крайне важно сохранять спокойствие. «Большинство погибших в подобных инцидентах посылали преступникам неверные сигналы, — объяснял он, передвигаясь по Мехико на VW Beetle 1976 года выпуска (который в Мексике называют vocho). — Вы должны облегчить работу преступника. И если ему нужна лишь ваша машина, то считайте, что вам повезло».

К счастью, экспресс-ограбления случаются в Мехико довольно редко. Чаще водителям приходится иметь дело с другой проблемой — бесчисленными перекрестками без светофоров. Решение вопроса о том, кто поедет первым, а кто уступит, превращается в своеобразный социальный балет с неясными правилами. «Порядка никакого нет, кто приехал первым, тот и прав, — рассказывает Агустин Барриос Гомес, предприниматель и политик, ехавший вместе со мной по району Поланко в своем потрепанном Nissan Tsuru, выглядевшем несколько простоватым для статуса его хозяина. — Мексиканские преступники обращают пристальное внимание на вашу машину и другие признаки вашего благосостояния, например часы. В Монтре я ношу Rolex, а здесь предпочитаю Swatch». На каждом перекрестке он немного замедлял ход, проверяя, что будут делать водители, подъезжающие слева или справа. Проблема заключалась в том, что машины подъезжали к перекрестку в одно и то же время. В какой-то момент Гомес решительно рванул вперед, вынудив остановиться BMW, ехавший наперерез. «Я сознательно не смотрел ему в глаза», — твердо сказал он, проехав перекресток.

Визуальный контакт очень важен для преодоления перекрестков без разметки в Мехико. Стоит вам посмотреть на другого водителя, и он подумает, что вы его заметили и готовы пропустить. Если же вы не смотрите на соседа, то возлагаете все бремя ответственности на него (при условии, что он вас заметил), а это позволяет вам проехать первым (вы даете понять, что не имеете представления о его существовании). Всегда есть вероятность, что водитель смотрит куда-то еще. В случае Барриоса Гомеса социальная цена остановки будет большей для BMW, находящегося выше в социальной иерархии, чем старый Nissan Tsuru. Кроме того, для BMW материальный ущерб будет серьезнее в случае, если он не остановится и произойдет авария. Водители, не желающие сотрудничать на принципах «взаимного альтруизма», не смотрят по сторонам или притворяются — они стараются глядеть прямо перед собой. То же происходит со многими нищими, которых можно встретить на перекрестках в Мехико. Им гораздо проще просить деньги, не устанавливая визуального контакта с прохожими{45}. Именно поэтому не только в Мехико, но и в других городах многие водители в ожидании нужного сигнала светофора смотрят строго вперед.

Разумеется, ежедневная поездка на работу имеет мало общего с хитроумными стратегиями времен холодной войны, однако каждый раз, когда к перекрестку без разметки и знаков подъезжают две машины, возникает определенная игра. Теория игр, согласно определению экономиста и нобелевского лауреата Томаса Шеллинга[19], представляет собой процесс стратегического принятия решений, имеющий место (подобно случаям ядерного противостояния или движения на перекрестке), когда «два или более участников должны принять решение, имеют свои предпочтения относительно желательного исхода и определенное знание относительно доступных другим участникам вариантов действий и их предпочтений. Исход зависит от решений, принимаемых обоими участниками или всеми участниками, если их число превышает два»{46}.

В дороге возникает масса подобных моментов импровизированного принятия решений и балансирования на грани войны. По мнению Шеллинга, одна из наиболее эффективных, хотя и рискованных стратегий теории игр предполагает использование «асимметрии в коммуникации». Один водитель, подобно Барриосу Гомесу в Мехико, становится «недоступным» для принятия сообщений со стороны и таким образом исключает себя из числа участников, которые должны пересечь перекресток первыми{47}. Подобная тактика может быть довольно эффективной, если вы готовы рискнуть своей головой ради того, чтобы следовать стратегии, применявшейся во времена холодной войны. Например, пешеходам часто говорят, что для перехода улицы на нерегулируемом перекрестке (без светофора) крайне необходим визуальный контакт, но как минимум одно исследование показало, что водители значительно чаще пропускали пешеходов, когда те не смотрели на приближающуюся машину{48}.

Водители на перекрестках руководствуются довольно сложным набором мотивов и предположений; некоторые из них связаны с дорожным движением, другие — нет. Ученые показывали участникам одного исследования фотографии с изображением перекрестка, к которому приближались два транспортных средства (находившихся от него на одинаковом расстоянии). У одного был законный приоритет, а у второго — нет. Кроме того, второй водитель не знал, воспользуется ли своим правом первый. Участников эксперимента просили представить себя на месте водителей. Им нужно было предсказать, кто «выиграет» право приоритетного проезда при условии действия различных факторов: наличия или отсутствия визуального контакта, пола второго водителя, а также типа транспортного средства — грузовик, внедорожник или обычная небольшая легковая машина. Роль визуального контакта была поистине огромной. Большинство участников считало, что при его возникновении водители, имеющие право приоритетного проезда, им воспользуются. Автомобилисты также охотнее уступали дорогу, когда вторая машина была сопоставима по размерам. Они еще чаще уступали, когда вторая машина была того же размера, а за ее рулем сидела женщина — по мнению исследователей это было связано с общепринятым представлением о том, что женщины за рулем менее «опытны», «компетентны» или «рациональны». А может быть, это было лишь проявлением рыцарства?{49}

Таким образом, трафик представляет собой живую лабораторию человеческих взаимоотношений, где действуют невидимые на первый взгляд проявления силы и слабости. Например, когда на светофоре на перекрестке загорается зеленый свет, а впереди стоящая машина не начинает движение, велики шансы, что прозвучит сигнал. Однако то, когда он прозвучит, сколько раз и как долго, далеко не случайные переменные.

Подача сигналов происходит в соответствии с определенной тенденцией, которая не всегда отвечает нашим представлениям. Мы уже видели, что водители, ехавшие в машинах с откинутым верхом и не имевшие возможности скрыться под маской анонимности, подавали сигнал значительно реже, чем все остальные. По тем же причинам водители в Нью-Йорке{50}, окруженные миллионами незнакомцев, будут, скорее всего, сигналить чаще и быстрее, чем автомобилисты в небольшом городке в Айдахо, где в машине, не сдвинувшейся вовремя с места, может сидеть их друг. Важно и то, что именно делает водитель стоящей впереди машины. Когда автомобиль сознательно не двигался с места из-за того, что водитель разговаривал по телефону, то другие водители обычно начинали гудеть — причем, как говорят выводы одного исследования, чаще и дольше, чем во всех других случаях (оказалось, кроме того, что мужчины были более склонны подавать звуковой сигнал, чем женщины, хотя женщины ничуть не меньше выражали свой гнев заметным для других способом){51}.

В игре участвует множество других факторов — начиная от пола и заканчивая типом машины и опытом водителей. В классическом эксперименте, проведенном в США и потом повторенном в Австралии{52}, ключевым фактором для принятия решения был статус автомобиля. Когда статус «блокирующей машины» считался «высоким», следовавшие за ней водители были склонны сигналить меньше и реже, чем дешевой или старой машине{53}. В Мюнхене было проведено иное исследование. Ученый, сидевший в автомобиле VW Jetta и блокировавший движение, наблюдал за теми, кто начинал сигналить. Несложно догадаться, что водители Mercedes начинали сигналить быстрее, чем водители Trabant{54}. Аналогичное исследование, проведенное в Швейцарии, не выявило этого эффекта — возможно, вследствие культурных различий, таких как присущие жителям этой страны сдержанность и любовь к тишине{55}. Еще одно исследование показало, что когда водителем блокировавшей движение машины была женщина, то другие водители (в том числе другие женщины) сигналили более активно{56}. Проведенный в Японии эксперимент выявил, что когда на блокирующей машине висел обязательный стикер «водитель-новичок», то ехавшие сзади автомобили сигналили чаще (возможно, считая, что тем самым преподают «дополнительный урок вождения»{57}). В нескольких европейских странах водители быстрее и чаще сигналили, когда впереди стоящая машина имела номерной знак другого государства{58}.

Мужчины сигналят чаще женщин (более того, мужчины и женщины чаще сигналят, обращаясь к женщинам). Жители мегаполисов сигналят чаще, чем жители небольших городков. Люди склонны чаще сигналить водителям дорогих машин — возможно, об этом вы и сами догадывались{59}. Самое главное — понять, что, двигаясь в потоке, мы руководствуемся набором стратегий и убеждений, причем даже не осознавая этого. Целый ряд интереснейших экспериментов провел Йен Уокер — психолог из Университета Бата в Англии. По его словам, в комплексных системах наподобие трафика, где постоянно взаимодействуют между собой тысячи людей с различным представлением о правилах дорожного движения, участники конструируют «ментальные модели», направляющие их действия. «Они просто создают собственную идею того, как все работает, — рассказал мне Уокер во время обеда в деревне Сэлисбери. — А эти идеи у всех совершенно разные».

Возьмем машину и велосипед, стоящие на перекрестке. Исследования стабильно показывают, что перекрестки — одно из самых опасных мест для велосипедистов (не говоря уже об автомобилях), в частности из-за плохой видимости и других проблем восприятия (о них мы поговорим в главе 3). Но даже когда водители видят велосипедистов, ситуация не становится проще. Уокер показывал автомобилистам (действительно опытным водителям, находившимся в лабораторных условиях) фотографию велосипедиста, остановившегося на перекрестке и смотрящего на боковую улицу (при этом велосипедист не подавал рукой сигнала о том, что собирается на нее повернуть). Когда водителей просили предсказать следующее движение велосипедиста, 55% сказали, что он не будет совершать поворот, а 45% предположили обратное. «Вот хороший пример неформального характера ментальных моделей людей, — объясняет Уокер. — Существует множество неформальных сигналов, используемых на дороге. Исследования показывают, что почти половина аудитории предполагает одно, другая — совершенно иное, а это прямой путь к ДТП».

Однако, как предположил Уокер, в данном случае речь идет о чем-то более интересном, чем просто непонимание происходящего. В ходе другого исследования{60} ученый показал участникам (опять-таки водителям, находившимся в лабораторных условиях) фотографии ярко одетого велосипедиста в различных дорожных ситуациях, происходящих в типичной английской деревне. Участников просили отметить на компьютерном экране, будут ли они двигаться или остановятся в зависимости от своего представления о дальнейших действиях велосипедиста на различных перекрестках. На некоторых изображениях велосипедисты четко показывали, что собираются совершить поворот, на других просто смотрели вбок или через плечо, а на остальных не подавали никаких явных сигналов. Возможными исходами были «правильные ответы» (то есть грамотная оценка ситуации водителями), «ложные сигналы» (водители останавливались, когда не должны были этого делать) и ситуации, которые, по мнению Уокера, неминуемо привели бы к столкновению. Как и следовало ожидать, наиболее часто «ложные сигналы» возникали, когда велосипедист смотрел через плечо или не подавал никаких знаков. Поскольку водители не понимали, что собирается делать велосипедист, они вели себя чрезмерно осторожно. Однако когда Уокер изучил ситуации «столкновений», то обнаружил, что наиболее часто они происходили в случаях, когда велосипедист показывал самый четкий сигнал, то есть указывал рукой в сторону поворота. Более того, когда водители принимали правильное решение остановиться, время реакции на сигнал со стороны велосипедиста было самым медленным.

Почему же четкие сигналы, заметные и понятные водителям, могли значительно чаще привести к столкновению, чем отсутствие знаков? Возможно, дело в том, что велосипедисты выглядят как люди, а не как безликие машины. В ходе предыдущего исследования{61} Уокер просил участников изучить различные фотографии трафика и описать, что на них изображено. Когда участники видели изображения с автомобилем, они использовали слова для описания неодушевленного предмета. Когда же они смотрели на фотографии пешехода или велосипедиста, то значительно чаще использовали слова для описания человека. Вполне естественной кажется фраза «велосипедист уступил дорогу автомобилю», однако фраза «водитель ударил велосипед» звучит куда более странно. На одной из показанных Уокером фотографий были видны женщина в автомобиле и мужчина на велосипеде, стоявший за ее машиной. Хотя женщину было видно довольно четко, участники почти никогда не описывали ее как человека (в отличие от велосипедиста). Иными словами, женщина в автомобиле оставалась для участников «невидимой»{62}.

В теории это может быть на руку велосипедистам — кто из них не хотел бы, чтобы его считали человеком? Однако здесь может возникать новая проблема, связанная с обезличенностью трафика, которую я описал выше. Транспортные средства движутся на скоростях, которых мы сами достичь не в состоянии, несмотря на свою высокоразвитость: жизнь никогда не учила нас принимать решения, связанные с общением с себе подобными на высокой скорости. Поэтому, когда мы едем по дороге, на которой появляется человек на колесах, мы не можем удержаться от искушения взглянуть ему в лицо, а затем и в глаза. В рамках другого проведенного Уокером исследования участники изучали фотографии велосипедистов, а специальная компьютерная программа следила за движениями их глаз. Оказалось, что взгляд участников чаще всего инстинктивно падал на лица велосипедистов и задерживался на них, вне зависимости от того, что еще было изображено на фотографии.

Глаза — универсальный сигнал, и Уокеру удалось это наглядно продемонстрировать. В его ноутбуке есть две собственные фотографии. На одной он смотрит прямо в камеру (то есть в глаза). Другая фотография выглядит почти так же, но в ней что-то неуловимо меняется. Насколько сильно он отвел взгляд для того, чтобы я как зритель понял, что он уже не смотрит на меня? Всего лишь на два пикселя (притом что ширина экрана составляет 640 пикселей). Уокер полагает, что когда мы видим глаза велосипедиста или даже движение его руки, то запускаем — возможно, автоматически — цепочку когнитивных процессов. И это происходит, вне зависимости от нашего желания, каждый раз, когда мы видим другого человека. Чтобы изучить человека, нам требуется больше времени, чем для изучения предмета, и мы вынуждены приложить больше умственных усилий (исследования показали, что в ситуациях, когда два человека встречаются взглядами, происходит всплеск умственной деятельности, проявляющийся в виде заметного пика на энцефалограмме{63}). Возможно, мы пытаемся понять при взгляде на них нечто большее, чем возможное направление поворота. Мы ищем признаки враждебности или, напротив, доброты. Не исключено, что мы хотим получить хотя бы малую толику альтруизма. А может быть, желаем посмотреть туда же, куда они, а не разбираться в том, о чем сигнализирует нам их рука.

Сознательно или нет, но мы всегда понемногу меняем ситуацию на дороге путем постоянной невербальной коммуникации. Уокеру удалось это убедительно доказать, когда он покинул лабораторию и вышел на вполне реальную автотрассу{64}. Будучи сам велосипедистом, он живо интересовался рассказами других о том, что чем больше дорожного пространства они захватывали, тем больше пространства им были готовы уступить проезжавшие мимо машины. Его также заинтересовали исследования, в которых говорилось, что водители склонны воспринимать велосипедистов в шлемах как более «серьезных, вдумчивых и предсказуемых участников дорожного движения».

Имеет ли все это какое-то значение на дороге или же машины просто проезжают мимо велосипедистов, как мимо обычных людей? Чтобы получить ответ на этот вопрос, Уокер снабдил свой велосипед ультразвуковым датчиком расстояния и начал колесить по дорогам Сэлисбери и Бристоля. Порой он путешествовал в шлеме, а порой без него. Он двигался на разном расстоянии от обочины. Более того, иногда он переодевался в женщину и надевал парик с длинными волосами. Когда Уокер обработал данные, он обнаружил ряд интересных закономерностей. Чем дальше от обочины он ехал, тем меньше пространства оставляли ему машины. Когда он был в шлеме, транспортные средства проезжали ближе к нему, чем когда он был без шлема. Водители воспринимали шлем как знак того, что даже в случае столкновения риск травмы у велосипедиста ниже. Не исключено, что шлем лишал его человеческих черт в глазах автомобилистов. А скорее всего (по мнению Уокера), те воспринимали шлем как признак более ответственного и предсказуемого велосипедиста, не склонного к сюрпризам. В любом случае наличие шлема меняло поведение проезжающих мимо водителей.

И, наконец, водители давали Уокеру больше пространства, когда он переодевался в женщину. Был ли этот «эффект новизны» основан на статистическом факте, что на британских дорогах меньше женщин-велосипедисток? Или же водители просто думали: «Что это за псих в женском парике?» Не исключено, что люди за рулем (пол которых Уокер не мог определить) уступали женщинам на велосипеде больше места из вежливости или же руководствуясь стереотипным представлением о женщинах как о непредсказуемых или менее компетентных личностях?

Интересно, что возможная гендерная предвзятость (даже ошибочная) имеет некоторые общие черты с исследованием перекрестков, упомянутым выше, — если помните, водители чаще уступали право проезда женщинам за рулем. Водители, сознательно или нет, полагаются на стереотипы (некую версию «ментальных моделей» Уокера). Причина столь активного применения стереотипов на дороге может быть связана с тем, что у нас мало информации об окружающих, как и в случае, ставшем сюжетом песни о наклейке на бампере внедорожника. Вторая причина может заключаться в том, что мы полагаемся на стереотипы как на «ярлыки сознания», помогающие нам найти смысл в окружающей нас сложной среде, причем в условиях, когда у нас нет времени на тщательную оценку. И это не всегда плохо: водители, видящие ребенка на обочине, воспользуются стереотипом о том, что «дети не могут контролировать свои импульсы», предположат, что малыш может выскочить на проезжую часть, и снизят скорость{65}.

Тем не менее несложно представить себе ситуацию, когда мы видим нечто не отвечающее нашим ожиданиям. Позвольте рассказать вам о результатах одного хорошо известного психологического исследования. Участники читали слово, которое отражало личностную характеристику, подтверждавшую, отрицавшую или избегавшую определенного гендерного стереотипа. Затем им вручался листок с именем, после чего нужно было определить, принадлежит ли оно мужчине или женщине. Люди реагировали значительно быстрее, когда стереотипическая характеристика соответствовала имени. Они тратили гораздо меньше времени на раздумья, когда видели фразы «сильный Джон» или «нежная Джейн», чем фразы «сильная Джейн» или «нежный Джон». Только когда участников просили противостоять стереотипу и лишали их «когнитивных ограничений» (то есть давали достаточно времени), они были способны преодолеть автоматическую ответную реакцию{66}.

Водители, проезжавшие мимо Уокера на велосипеде, тоже делали автоматические суждения. Но помогал или мешал участникам движения стереотип о велосипедисте в шлеме как компетентном и предсказуемом? Мы помним, что водители проезжали достаточно близко. Может быть, стоило носить парик, маску Дарта Вейдера или что-то еще, дающее водителю другой сигнал? Пока что это непонятно, но после экспериментов у Уокера сложилось положительное ощущение от пребывания на дороге. «Вы можете надеть шлем, и это сразу приведет ко вполне весомым изменениям в поведении. По мере того как водитель приближается к велосипедисту, он может выдвинуть свое индивидуальное суждение о нуждах этого человека. Автомобилист относится к каждому человеку как к личности. Он не просто стрижет всех велосипедистов под одну гребенку. Разве это не может не радовать?»

Наши правила дорожного движения определяются анонимностью, но не стоит забывать, что вокруг нас находятся другие люди, а не вещи.

Ожидание в очереди и в пробке: почему соседняя полоса всегда движется быстрее

Ждущие чего-то люди не умеют объективно оценивать время, и 30 секунд кажутся им пятью минутами.

Джейн Остин, «Мэнсфилд-Парк»

Когда вы в последний раз злились на что-то неподконтрольное вам? Скорее всего, вы находились в одной из трех ситуаций: стояли в пробке; ждали своей очереди в банке, аэропорту, на почте или в другом подобном месте; дожидались, пока на ваш телефонный звонок ответит представитель отдела по работе с клиентами какой-то компании.

Во всех трех случаях вы стояли в очереди. Вы наверняка злились больше в первом и третьем случаях, потому что находились в комфортной обстановке своего дома или автомобиля. Но свой гнев вы можете проявить и в каком-то публичном месте, и поэтому корпорации тратят огромные суммы и много думают о том, чтобы сократить количество и длину очередей до минимума.

Очереди в потоке машин несколько иного рода. Самая распространенная — очередь перед светофорами, а медленно переключающийся светофор — давний источник раздражения. Как и в случае традиционных очередей, инженеры-дорожники пытаются оценить объем «поступающего потока». Они стараются понять, подъезжают ли автомобили к перекрестку случайным образом или же следуют принципам «пуассоновского потока» (названного так в честь французского математика Симеона-Дени Пуассона), как в случае банковской очереди. А если это не пуассоновский, но не хаотичный поток (представьте себе хотя бы очереди на паспортном контроле в аэропортах, которые периодически пополняются группами прибывающих пассажиров)? Инженеры-дорожники увеличивают «время цикла» в часы пик точно так же, как Starbucks выпускает больше работников кафе в пиковые утренние часы перед началом рабочего дня.

Существуют и «движущиеся очереди». Например, вы стоите в более быстрой левой полосе на шоссе, застряв за тем, что инженеры называют «взводом» транспортных средств. По мере того как некоторые машины перемещаются в более медленные полосы, вы «продвигаетесь вперед» в своей. Если кто-то в вашей полосе забывает двинуться вперед, вы мигаете ему фарами или подкатываетесь поближе, что в обычном общении равносильно легкому покашливанию или прикосновению к плечу человека, стоящего перед вами, о чем-то задумавшегося и забывшего сделать несколько шагов. Возможно, вы тоже это замечали: мы склонны делать это даже тогда, когда четко понимаем, что это не приведет к сокращению времени ожидания. Кажется, сам факт наличия пустого пространства заставляет нас нервничать.

Пробки нарушают привычную логику ожидания. Мы стоим в очереди, но часто не знаем, где она начинается или заканчивается. Каким образом мы можем оценить степень нашего продвижения? Не вполне понятно, напоминает ли трафик обычную очередь, но интересно, что он влияет на нас точно так же. Дэвид Майстер[20], эксперт в области «психологии очереди», выдвинул ряд предположений, связанных с ожиданием в очереди{67}. Как ни странно, они вполне применимы и для трафика.

Предположение номер 1: «Свободное время тянется медленнее». Именно поэтому в продуктовых магазинах перед кассами часто ставят стойки с журналами. По этой же причине мы слушаем радио или разговариваем по мобильному телефону в автомобилях. А вот предположение номер 3: «Из-за чувства беспокойства ожидание кажется более долгим». Вам доводилось застревать в пробке по дороге на важную встречу или с почти пустым бензобаком? Предположение номер 4: «Ожидание в условиях неопределенности кажется более продолжительным». Вот почему инженеры-дорожники используют электронные табло, показывающие, сколько времени еще придется простоять в пробке. Исследования показывают, что когда мы в точности знаем, сколько нам нужно ждать, то тратим меньше умственной энергии на размышления об этом. Именно поэтому один инженер, занимавшийся проблемами трафика в индийской столице Дели, разместил «сигналы обратного отсчета» на нескольких светофорах, с тем чтобы участники дорожного движения видели, через сколько секунд красный свет сменится зеленым.

Заслуживает внимания и предположение номер 6: «Ожидание, воспринимаемое как несправедливое, кажется более долгим». Представьте себе светофоры, ограничивающие выезд на шоссе со второстепенной дороги. Водители сердятся: «Почему мы должны ждать, когда другие машины спокойно едут по шоссе?» Исследование показало, что люди считали ожидание в таких условиях в 1,6–1,7 раза «более обременительным», чем стояние в пробке на самом шоссе{68}. Чем больше людей осознает значение таких светофоров (об этом я расскажу в главе 4), тем меньше их напрягает ожидание. Это напрямую связано с предположением номер 5: «Ожидание по непонятным причинам кажется намного более длительным». Отсюда и возникает наше раздражение в случаях, когда мы не видим «причины» для пробки. Если мы знаем, что впереди случилась авария или идет строительство, нам становится легче. Логично и предположение номер 8: «Когда вы сидите в машине один, без пассажира, вам сложнее переносить ожидание». Согласно исследованиям, водители, едущие в одиночку, считали время, сэкономленное в пути, крайне важным фактором. Предполагается, что они сильнее беспокоятся, чем люди, едущие в компании с кем-то еще. (Самое смешное, что в некоторых странах машины с несколькими пассажирами имеют право ехать по специально выделенным полосам, то есть объективно имеют больше возможностей двигаться быстрее, чем машины с водителями-одиночками{69}.)

Очереди всегда играют странные игры с нашим восприятием времени{70}, ощущением удовлетворенности или даже чувством «социальной справедливости». Исследования показали, что люди обычно склонны переоценивать объем времени, проведенного в очереди, и вследствие этого испытывают меньше удовлетворенности, когда их наконец начинают обслуживать (именно по этой причине Disney World придумывает хитрые схемы, позволяющие облегчить процесс ожидания своей очереди на аттракционы). Но если вы думаете, что главное в очереди — это количество людей, стоящих перед вами, то вы ошибаетесь: исследования показывают, что не менее важно и количество людей позади вас. Так, эксперимент, проведенный в почтовом отделении в Гонконге, показал, что чем больше людей стояло за участником в очереди, тем реже он сдавался и уходил. Место в очереди внезапно начинало казаться ему более ценным. Еще одна теория гласит, что когда люди испытывают беспокойство — что бывает в очередях довольно часто, — то они начинают смотреть не вперед, а назад. Иными словами, вместо того чтобы страдать: «Как же далеко стоят первые люди в очереди», они думают: «Мне хотя бы лучше, чем всем тем, кто стоит за мной»{71}.

Но больше всего нас бесят люди, бессовестно лезущие вперед. Вот почему, по словам Ричарда Ларсона (директора Центра основ инженерных систем в Массачусетском технологическом институте и одного из ведущих мировых авторитетов по вопросу очередей), множество разных типов компаний — начиная от банков и заканчивая ресторанами быстрого обслуживания — переключились с систем, в которых множество очередей обслуживается множеством касс, на единую очередь, тянущуюся подобно змее. «В теории очередей имеется теорема, согласно которой среднее время ожидания в любой конфигурации примерно одинаково», — объясняет Ларсон. Тем не менее люди предпочитают единую очередь, причем настолько, что они готовы ждать больше в сети ресторанов Wendy’s, чем в McDonald’s, где посетители распределяются на несколько очередей. Почему? Все дело, по словам Ларсона, в чувстве социальной справедливости. «Если имеется единая очередь, то можно гарантировать, что тот, кто придет первым, первым и будет обслужен. В случае нескольких очередей происходит то, что происходит в McDonald’s во время обеда. Вы с трудом занимаете очередь, понимая, что человек, одновременно с вами вставший в соседнюю, вполне может получить заказ раньше вас. И это раздражает всех»{72}.

Подобные ситуации постоянно происходят в дороге, где стояния в пробке часто невозможно избежать. Именно поэтому я не тороплюсь перестраиваться, хотя многим это кажется неправильным (я вкратце объясню, почему этого не стоит делать). Иногда перестроение (то есть переход в другую очередь) может оказаться полезной стратегией, однако в большинстве случаев мы не получаем от этого никакой выгоды. В одной новостной программе канадского телевидения были показаны два водителя, ехавшие в одно и то же время по шоссе. Первого попросили как можно чаще перестраиваться из полосы в полосу, а второго — оставаться в одной и той же полосе. Люди, склонные к беспрерывным перестроениям, могли сэкономить всего 4 минуты в поездке, занявшей 80 минут{73}, что вряд ли можно считать значительным достижением. Наверняка стресс, связанный с перестроениями, отнял у водителя куда больше 4 минут жизни.

Одна из причин, по которым многие постоянно перестраиваются из полосы в полосу, была продемонстрирована в ходе потрясающего эксперимента, проведенного Дональдом Редельмайером и Робертом Тибширани (клиническим эпидемиологом из Торонто и статистиком из Стэнфорда соответственно). С помощью простого компьютерного моделирования трафика в двух полосах с соблюдением обычных правил поведения, а также видеофильма с реальным загруженным шоссе ученые выявили одну интересую иллюзию: хотя машина определенного участника эксперимента обгоняла столько же машин, сколько обгоняли ее саму (то есть двигалась примерно с той же скоростью, что и автомобили в соседней полосе), время, в течение которого ее обгоняли другие машины, было бóльшим, чем время, когда она сама совершала обгон{74}.

По некоторым причинам (о которых я расскажу позже) трафик чем-то напоминает аккордеон: как только он замедляется перед пробкой, то начинает сжиматься; по мере прохождения пробки аккордеон «расширяется», и машины начинают набирать скорость. Из-за присущих такому типу движения случайностей эти изменения происходят в различных полосах в разное время. Водитель, находящийся во временно освободившейся полосе, может довольно быстро проехать мимо группы стоящих автомобилей в соседней. Однако затем он обнаружит себя в сжимающейся полосе. Что происходит дальше? Он наблюдает за «сжиманием» в соседней полосе. Хуже того, исследователи выяснили, что чем ближе водитель подъезжает к машине, находящейся перед ним, и чем чаще смотрит на соседнюю полосу, тем более неприятной ему кажется иллюзия того, что он выбрал неверный путь.

Возможно, созданию иллюзии сопутствует кое-что еще. Водители проводят бóльшую часть времени — по данным исследований, от 80 до более чем 90%, — глядя вперед на дорогу{75}. Разумеется, и на соседние полосы тоже. Расчеты показывают, что на каждые два взгляда на собственную полосу приходится один взгляд на соседнюю — просто для того, чтобы понять, стоит ли оставаться в своей полосе{76}. Это означает, что мы достаточно хорошо осведомлены о транспортных средствах, проезжающих мимо нас. Мы тратим лишь 6% времени вождения на изучение того, что творится в зеркале заднего вида{77}. Иными словами, мы значительно лучше представляем себе, кто нас обгоняет, чем кого мы оставили позади.

Тот факт, что мы в дороге больше времени наблюдаем за проигрышем, чем за выигрышем, идеально соответствует известной психологической теории под названием «избегание потерь»{78}. Множество исследований показало, что люди склонны запоминать потери лучше, чем приобретения. Более того, наши мозги более чувствительны к потере{79}. Психолог Даниэль Канеман[21] называл это «аффектом жертвенности»{80}. Согласно его гипотезе, как только люди что-то получают, сразу же начинают испытывать нежелание это вернуть.

Помните свою почти детскую радость после того, как вам удавалось найти свободное место на парковке торгового центра в час пик? Не исключено, что вы выезжали оттуда с ощущением сожаления, особенно когда вашего отъезда кто-то ждал. Исследования показали, что людям требуется больше времени на то, чтобы выехать с парковки, когда их ждет другой водитель (или даже когда им так кажется). Судя по всему, парковочное место начинает казаться более ценным, когда на него начинает претендовать кто-то еще. Это действительно так, хотя место уже не имеет ценности для человека, покидающего парковку{81}. Подобная чувствительность к потерям может помочь нам объяснить суть дилеммы позднего перестроения, описанной в прологе. На самом деле решение о смене полосы обусловлено не холодной и рациональной оценкой незагруженных транспортных мощностей, а тем фактом, что машины в другой полосе едут мимо, а вы вынуждены стоять на месте. Иными словами, любой выигрыш автомобилей в другой полосе воспринимается вами как собственный проигрыш.

Но опасно ли перестроение из полосы в полосу само по себе? Исследование, организованное Национальным департаментом безопасности дорожного движения, показало, что почти 10% столкновений было связано с перестроением в другую полосу{82}. А какая их часть действительно необходима{83}? Осознаем ли мы, какие факторы играют роль в принимаемых нами решениях? Именно этот вопрос был основным для исследования Дональда Редельмайера и Роберта Тибширани. Редельмайер, трезво мыслящий врач с мягким голосом, проводящий треть своего рабочего времени в общении с пациентами центра Sunnybrook Health Sciences в Торонто, отлично разбирается в последствиях решений, которые мы принимаем за рулем{84}.

«Чаще всего я изучаю поведение людей, которые серьезно пострадали в ДТП, — рассказал он мне. — Жизнь многих из них разрушена навсегда. Большинство испытывает чувство огромного сожаления или огорчения — они понимают, что если бы вели себя лишь чуть-чуть иначе, то дело не закончилось бы больницей. Зачастую такое мышление уже не основано на фактах. Когда у человека диагностируют рак поджелудочной железы, он сильно страдает, но при этом обычно не начинает гадать, что нужно было сделать, чтобы избежать столь ужасающего диагноза. А в случае аварии подобные мысли лезут в голову постоянно. И я понял, насколько все-таки сложен процесс вождения».

Итак, мы сами не понимаем, почему совершаем некоторые поступки во время движения. Но как же избавиться от иллюзии того, что другая полоса движется быстрее? Редельмайер предполагает (возможно, не совсем всерьез), что мы чувствуем себя лучше, если чаще смотрим в зеркало заднего вида. Тогда мы можем сравнивать свое положение с положением тех, кто стоит за нами (как в случае с экспериментом на гонконгской почте), и это помогает нам почувствовать себя немного лучше. Однако может случиться и так, что мы столкнемся с автомобилем, едущим впереди нас. И тогда машины в соседней полосе действительно начнут двигаться быстрее. Сама природа вождения — поступательное движение в бесконечной очереди — берет над нами верх. Она туманит наши мысли странным и парадоксальным образом: мы ведем себя не как нормальные люди, но при этом иногда проявляем просто невероятную человечность.

Постскриптум. А теперь — секреты позднего перестроения!

Люди боятся перестраиваться на лос-анджелесских шоссе.

Брет Истон Эллис, «Меньше, чем ноль»

Человечеству удалось достичь невероятного прогресса. Мы открыли тайну генома, отправили космические корабли в самые дальние уголки Солнечной системы и даже смогли заморозить луч света. Но одна научная загадка нас поставила в тупик. Причем самое странное в том, что она не кажется слишком сложной: нам так и не удалось найти способ заставить водителей двигаться по дорогам с максимальной эффективностью и безопасностью.

Ситуацию, описанную в «Прологе» и испытанную мной на шоссе в Джерси, инженеры-дорожники называют «слиянием в зоне работ». Судя по всему, именно такие зоны представляют собой самые сложные и опасные участки шоссе{85}. Несмотря на предупреждения о серьезных штрафах за столкновение с рабочим (или надписи с требованием сбросить скорость), случающиеся там дорожные инциденты оказываются гораздо опаснее для автомобилистов, чем для рабочих: примерно 85% людей, погибших в зонах работ, — водители или пассажиры. Понять причины несложно. Водители, только что свободно двигавшиеся на большой скорости, вынуждены ползти или даже останавливаться, а то и менять полосу и миновать узкий проезд, группы рабочих, строительную технику и другие отвлекающие внимание объекты.

В какой-то момент две полосы движения сливаются в одну (или три в две и так далее). Люди, ехавшие в разных полосах, внезапно замечают друг друга. Тут и возникают сложности. Каждый из нас предоставлен на дороге самому себе, и общение кажется водителям довольно некомфортным занятием. Исследование Техасского института транспорта показало, что основная причина стресса на дороге — «проблемы при слиянии полос»{86}.

Инженеры-дорожники потратили на изучение этой проблемы массу времени и денег, но она была не так проста, как казалось. Вариант слияния полос, с которым я столкнулся на шоссе в Нью-Джерси, отлично работает при неинтенсивном движении. Водители заранее знают, что им нужно перестроиться, и въезжают на соседнюю полосу на комфортной скорости и достаточном расстоянии, не конфликтуя с другими водителями. Однако сама природа зоны работ означает, что движение по ней вполне может быть затруднено. Шоссе, на котором две полосы сливаются в одну, утрачивает как минимум половину своей пропускной способности — и даже больше, если водители замедляют скорость, чтобы рассмотреть, что именно происходит. А поскольку пропускная способность резко снижается из-за новых подъезжающих машин, неминуемо возникает «хвост». Разумеется, он будет длиннее в полосе, открытой для движения, потому что все дорожные знаки в такой ситуации указывают водителям, чтобы они свернули именно на нее.

И это приводит к еще большим проблемам. По мере роста очередь начинает отодвигаться все дальше назад (инженеры называют такую ситуацию «против течения»), причем иногда даже за пределы зоны, где размещены знаки о сужении дороги. Это означает, что подъезжающие водители столкнутся с непонятно откуда возникшей пробкой. Они не понимают, что находятся в полосе, которая чуть дальше будет закрыта для движения. Как только они это осознают, они будут вынуждены «проталкиваться» в полосу, где уже стоит много машин. Водители на стоящей полосе сочтут новичков (скорее всего, не вполне справедливо) «мошенниками». По мере того как новые водители замедляются или даже останавливаются для того, чтобы перестроиться в другую полосу, они формируют вторую очередь. Автомобилисты, раздраженные долгим стоянием в пробке, решают грубо перестроиться в более быструю, открытую для движения полосу. А это приводит к тому, что они сталкиваются со впереди идущей машиной (самый частый вид столкновений в зонах дорожных работ).

Для решения этой проблемы североамериканские инженеры разработали два основных способа. Первый — «школа раннего перестроения». Чтобы устранить проблему вынужденного перестроения, работа начинается до начала его зоны. Водители заблаговременно, за несколько километров (а не за пару сотен метров), видят сигналы о том, что полосы будут объединены. Зачастую на полосе, которая будет закрыта для движения, помещается знак «Проезд закрыт»{87}. Теоретически более раннее предупреждение означает, что водители начнут перестраиваться раньше и с меньшим «напряжением» (по вежливому выражению инженеров) и будут куда меньше удивлены внезапно возникшей перед их глазами очередью из остановившихся автомобилей. Исследование одной строительной площадки, проведенное в 1997 году в Индиане с помощью этой системы, показало значительное снижение числа вынужденных перестроений, меньшее количество «конфликтов во время движения» и ударов сзади.

Однако у этого подхода есть важный недостаток. Не было доказано, что при этом транспортные средства проезжают зону работ быстрее, чем при вынужденном слиянии. Согласно одной математической модели, транспортным средствам требовалось больше времени на проезд зоны работ, возможно, из-за того, что машины, способные ехать быстрее, раньше вставали в общую полосу за медленно едущими машинами, тем самым искусственно создавая пробку. Система раннего перестроения также требует изменений в законодательстве и введения санкций, не позволяющих водителям нарушать правила. Но, как мы знаем, присутствие полицейской машины может иметь свои неоднозначные последствия.

Вторая концепция, связанная с поздним перестроением, была выдвинута инженерами-дорожниками в Пенсильвании в 90-е в ответ на отчеты об агрессивном вождении в местах слияния полос. Инженеры размещали последовательность знаков, начиная с расстояния в полторы мили от места слияния. Сначала несколько раз появлялся знак «Используйте для движения соседнюю полосу», а затем, непосредственно в месте соединения полос, — «Слияние полос, сверните на соседнюю полосу».

Эта система хороша тем, что она лишает водителей ощущения опасности или беспокойства, которое те могут испытывать при выборе полосы движения, а также раздражения из-за действий проезжающих мимо «мошенников». В рамках этой системы сжимается расстояние, на котором производится множество маневров, в противном случае «растянутых» на несколько километров. Никто не будет скакать из полосы в полосу, так как поток и скорость будут примерно одинаковыми в обеих, — а это снижает вероятность столкновения со впереди идущей машиной. Поскольку машины используют обе полосы вплоть до момента их слияния, очередь сокращается вдвое.

Самое удивительное в этой концепции то, что она демонстрирует 15% ускорение потока по сравнению с вынужденным слиянием. Судя по всему, девиз «Живи свободно» верен. Позднее перестроение, кажущийся символ эгоизма и алчности, на самом деле улучшает положение дел для всех. По словам одного из представителей движения: «Разве не очевидно, что лучший вариант действий — тот, при котором обе полосы движения заполнены до последнего момента, а затем сливаются в одну, и машины по очереди пропускают друг друга? Таким образом пропускная способность дороги используется на полную мощность, и эта система справедлива для всех. Это куда лучше, чем ситуация, при которой куча людей начинает перестраиваться раньше обычного и пытается искусственным образом создать единственную полосу для движения раньше, чем необходимо». (Разумеется, это не относится к людям, пытающимся вклиниться в очередь, объезжая другие машины по обочине. Подобный тип действий может временно блокировать нормальный поток и вызвать раздражение у людей, которые уже стоят в пробке.)

Проблемы с перестроением возникают не только в Северной Америке. Во внутреннем отчете Британской лаборатории транспортных исследований, посвященном новым методам организации движения в зонах дорожных работ, говорилось о «плохом использовании закрытой полосы движения задолго перед препятствием» и о «транспортных средствах, сознательно блокировавших перестроения остальных водителей». «В 90-е дорожное ведомство Британии начало экспериментировать с новыми знаками и так называемым слиянием в виде змейки, использовавшимся в Германии с 70-х. Предупреждающие знаки размещались задолго до момента слияния полос. Однако испытания, проведенные Лабораторией на дорогах Шотландии, показали, что, хотя эта система сокращала длину очередей, она не облегчала проезд через зону работ{88} (отчасти это вызвано тем, что водители не знают точно, где будет осуществляться слияние полос{89}: там, где размещен знак, там, где две полосы действительно сливаются в одну, или где-то посередине? Большинство европейских инженеров-дорожников пытаются избежать этой проблемы, отказываясь от слияния полос. Они создают новые временные полосы для движения — обычно более узкие. Это не только позволяет сохранить количество полос, но и вынуждает водителей замедлиться. Повышается уровень безопасности{90}.

Стоит отметить одну важную особенность{91}, связанную с принятой в США системой позднего перестроения. Она наиболее эффективна в условиях напряженного движения, особенно связанного с проведением дорожных работ. Когда трафик ничем не затруднен, возникает довольно очевидная логистическая проблема: сначала можно двигаться на скорости 90 км/ч до конца полосы, а потом, в последний момент, «вставать в очередь». Вот почему инженеры-дорожники начали работать над усовершенствованной системой под названием «динамическое позднее перестроение». В нее включаются «уведомления с меняющимся содержанием» и мигающие сигналы, активирующиеся в те моменты, когда объем трафика достигает уровня, при котором позднее перестроение становится более желательным. В случае незначительного трафика эти знаки просто предупреждают о сужении дороги и необходимости перестроения в удобное для водителя время.

Однако опыты с динамическим поздним перестроением, проведенные Департаментом транспорта Миннесоты летом 2003 года на автостраде 10{92}, показали, что даже идеально продуманные планы инженеров-дорожников часто натыкаются на причуды человеческого поведения. Хотя в ходе эксперимента и удалось сократить длину очередей на 35%, обнаружилось также, что количество транспортных средств, проезжавших через место слияния, значительно снизилось.

Что же произошло? Судя по всему, многие водители либо не понимали инструкций, либо предпочитали их игнорировать (им следовали лишь немногие автомобилисты, двигавшиеся по закрывающейся полосе). Некоторые транспортные средства просто перестраивались в удобное для них время, а другие оказывались зажатыми среди грузовиков{93} и других самозваных «дорожных полицейских», которые, невзирая на все знаки, мешали формированию единой очереди, причем порой довольно агрессивно. Возможно, это было связано с тем, что водителям грузовиков сложнее всего ускоряться и замедляться в зонах работ. Именно поэтому они делали все, чтобы избежать единой очереди. Некоторые водители настойчиво перестраивались из закрывавшейся полосы, так как им казалось невежливым ехать быстрее остальных (не забывайте, что дело было в Миннесоте, где вежливость в большом почете). И в таких случаях водители, следовавшие за ними, также отказывались ехать дальше в прежней полосе и начинали перестраиваться. Разумеется, Департамент транспорта даже и не предполагал чего-то подобного, поэтому жаловался в своем отчете: «Значительное количество участков, на которых осуществлялось перестроение, обусловило ненужные нарушения, снижение скорости и заставило транспортные средства ускоряться и тормозить значительно чаще, чем было необходимо».

Водители, действовавшие исходя из соображений вежливости или собственного представления о справедливости, полагали, что поступают правильно. Но на самом деле они просто провоцировали замедление общего движения. Можно было бы простить потерю времени, если бы она каким-то образом повышала безопасность, но в данном случае речи об этом нет. Напротив, водители создавали значительное напряжение из-за того, что не соблюдали инструкции или действовали слишком жестко по отношению к тем, кто пытался их нарушить. Департамент транспорта был озадачен: «По какой-то непонятной причине небольшое количество водителей не желало изменить свое поведение». Со временем ситуация улучшилась, но к этому моменту эксперимент уже завершился.

Помимо сугубо инженерных проблем, каждая концепция слияния полос содержит в себе еще массу нюансов. Так, концепция раннего слияния подразумевает, что люди в большинстве своем добропорядочны и намерены действовать правильно. Они хотят перестроиться при первой возможности и с минимальным количеством контактов с другими участниками движения. Они способны преодолеть искушение во имя сотрудничества. Очередь может быть чуть длиннее, но это небольшая цена за совместную деятельность во имя общего блага. Концепция позднего перестроения предполагает, что люди не столь добры либо добры настолько, насколько им позволяют обстоятельства. Вместо того чтобы давать им решать, где и перед кем перестраиваться, концепция сама определяет место и правила перестроения. В соответствии с ней соблазн в виде свободных зон может оказаться слишком велик для обычного смертного, поэтому его источник просто ликвидируется. А как же обычные перестроения, с которыми мы сталкиваемся практически каждый день? Здесь руководящие инстанции предпочитают вообще не вмешиваться в процесс. Они помещают людей в определенные обстоятельства, дают им довольно расплывчатые указания, что нужно делать, а затем оставляют в покое. В результате ранние и поздние перестроения осуществляются одновременно, и от массы конфликтующих убеждений, ожиданий и действий возникает хаос. Поэтому не стоит удивляться, что такая система работает хуже всего.

Вот что я хочу вам предложить: в следующий раз, когда вы окажетесь на загруженной четырехполосной дороге и увидите, что вам скоро придется перестраиваться, не паникуйте. Не останавливайтесь, не пытайтесь резко свернуть в другую полосу. Оставайтесь на своей — при достаточном объеме трафика распределение между двумя полосами будет более-менее одинаковым — вплоть до точки слияния. Водители, которые едут в полосе, открытой для движения, вполне могут пропустить перед собой одну машину из закрывающейся полосы (то же должны сделать водители, находящиеся во второй полосе и вынужденные перестраиваться). Сотрудничайте, отказывайтесь от личных предпочтений, доверяйте друг другу, соблюдайте простые и объективные правила — и тогда хорошо будет всем.

Глава 2. Почему вы не столь хороши, как думаете?

Если водить машину так просто — почему роботы с этим не справляются? Что показывают эксперименты по обучению роботов вождению

Как пожелаете, мистер Найт. Но поскольку я чувствую, что мы находимся в несколько раздраженном состоянии вследствие усталости… то могу ли я предложить вам в целях безопасности включить автопилот?

K. I. T. T., «Рыцарь дорог»[22]

Тем из нас, кто не занимается нейрохирургией, вождение может показаться самой сложной из всех наших повседневных задач. Это требует не менее чем полутора тысяч «вторичных навыков»{1}. В любой момент времени движения мы сканируем окружающую среду в поисках опасности и информации, сохраняем положение на дороге, оцениваем свою скорость, принимаем решения (около 20 на каждую милю{2}), оцениваем риски, адаптируем имеющиеся инструменты, предсказываем будущие действия других. При этом мы еще можем пить кофе, размышлять о просмотренном накануне эпизоде сериала, успокаивать младенца или проверять голосовую почту. Изучение одного участка трассы в Мэриленде показало, что через каждые 60 см трассы в поле зрения попадает новый элемент информации. Таким образом, при скорости менее 50 км/ч (по расчетам, приведенным в исследовании) водитель должен переработать 1320 «единиц информации», или около 440 слов в минуту{3}. Это сопоставимо с тем, как вы читаете три абзаца этой книги, параллельно разглядывая картинки и занимаясь множеством описанных выше дел, а затем этот цикл повторяется, причем каждую минуту.

Все это дается легко, и мы перестаем обращать на это внимание. Вождение становится чем-то вроде дыхания или рефлекса. Мы просто это делаем. Все происходит как будто само собой. Но вместо того чтобы размышлять вновь и вновь о безграничности человеческих возможностей, стоит лишний раз задуматься, что потребуется, чтобы обучить вождению робота. Изучению этой проблемы посвятили несколько лет работы директор Лаборатории искусственного интеллекта в Стэнфордском университете Себастьян Тран и его команда. В 2005 году Тран и его коллеги выиграли 212-километровую гонку Defense Advanced Research Projects Agency’s Grand Challenge[23] по сложной трассе в пустыне Мохаве. Их «автономное транспортное средство», Volkswagen Touareg по кличке Стэнли, используя лишь навигационную систему GPS, камеры и множество сенсоров, прошло этот путь менее чем за 7 часов со средней скоростью 30 км/ч.

Стэнли выиграл, потому что Тран и его команда после серии неудач изменили инструкции и метод вождения. «Мы начали воспринимать Стэнли как ученика, а не как компьютер, — рассказал мне Тран. — Вместо того чтобы говорить: “В этой ситуации нужно предпринять следующее действие”, мы давали ему пример и начинали его тренировать». Например, команде никак не удавалось просто приказать автомобилю ехать с соблюдением определенного скоростного режима. «Нормальный человек, попав в выбоину, снизит скорость, — рассказал Тран. — Но робот не настолько умен. Он мог бы ехать со скоростью 50 км/ч навстречу своей гибели». Тран взял руль в руки и заставил Стэнли отмечать при прохождении трассы скорость движения и силу тряски, которую могла выдержать подвеска автомобиля. Стэнли внимательно «наблюдал» за реакцией Себастьяна в случае сужения дороги или в ситуациях, когда тряска становилась слишком сильной и возникала угроза поломки.

Стэнли учился водить машину так же, как и большинство из нас: не путем зазубривания правил дорожного движения или просмотра леденящих кровь фильмов на тему дорожной безопасности, а наблюдая за реальным миром с заднего сиденья. Этот процесс заставил Трана поразмыслить над тем, какими должны быть правила обучения. До сих пор они были достаточно просты: по этой дороге от точки А до точки B следует ехать, не превышая определенной скорости. Однако, ставя Стэнли в слишком жесткие рамки, исследователи провоцировали чрезмерную реакцию. Они не хотели, чтобы Стэнли напоминал аутиста (типа героя Дастина Хоффмана в фильме «Человек дождя»[24], который останавливается на середине перекрестка только потому, что сигнал светофора для пешеходов меняется на «Стоп»). А что случится при нарушении правил, ведь на дороге так часто бывает? Разумеется, случается всякое. Могут возникнуть миллионы непонятных ситуаций. Как нам нужно понять, преследует ли полицейская машина с включенными огнями нас или кого-то еще, Стэнли нужно было расшифровать сигналы загадочного мира дороги: что лежит на середине улицы — камень или пластиковый пакет? Что впереди на мостовой: «лежачий полицейский» или человек, упавший с велосипеда? Одни только ограничения на парковку в Нью-Йорке могли привести к тому, что Стэнли сломался бы от перенапряжения.

Все это уже само по себе сложно. А теперь представьте, что это происходит в типичной ситуации — на заполненных машинами улицах больших городов и пригородов. На момент моего знакомства с Траном он как раз разбирался с этой проблемой, готовясь к очередной гонке DARPA под названием Urban Challenge. Трасса была проложена по городу, а внедорожник Стэнли уступил место Джуниору, Volkswagen Passat 2006 года выпуска. Цель соревнования, заявленная DARPA, — «безопасное и точное автономное движение в потоке на скорости 30 км/ч», в том числе «заезд на оживленную трассу, проезд круговых перекрестков, понимание происходящего на загруженных перекрестках и объезд препятствий»{4}.

Мы не всегда действуем правильно, но большинство водителей без особых проблем совершает огромное количество сложных маневров, причем каждый день. Чтобы обучить этому робота, необходимо решить ряд несложных задач. Зато анализировать случайную ситуацию на дороге (чем мы обычно и занимаемся) чрезвычайно трудно. Для этого требуется не только распознавать объекты, но и понимать, каким образом они связаны друг с другом — причем не только в текущий момент, но и в будущем{5}. Тран использует пример водителя, подъезжающего к «островку безопасности» или стоящей машине. «Если машина стоит, вы просто встаете в очередь за ней, — говорит он. “Островок безопасности” вы объезжаете. Люди считают, что мы узнаем “островок безопасности” с первого взгляда. Однако у нас нет технологии, позволяющей взять данные с камеры и распознать “островок”». По словам Трана, Джуниор не может определить тип препятствия на расстоянии свыше 40 метров — он просто понимает, что впереди что-то есть.

У Джуниора есть и некоторые преимущества перед людьми. Собственно, поэтому в автомобилях уже начали появляться адаптивные системы контроля движения, отслеживающие с помощью лазеров расстояние до машин впереди и сзади, а затем подающие команды двигателю. Джуниор способен рассчитать расстояние до идущей впереди машины значительно точнее человека — по словам Майкла Монтемерло, исследователя из Стэнфорда, погрешность не превышает 1 метр. «Люди всегда спрашивают, способен ли Джуниор заметить стоп-сигналы других машин, — рассказал мне Монтемерло. — Мы отвечаем, что это и не нужно. У Джуниора есть возможность достаточно точно измерять скорость других машин. И это позволяет сделать вывод о том, тормозят они или нет. Вместо стоп-сигнала анализируются данные о скорости. Они точнее, чем информация, которую получает в такой ситуации человек».

Правильное вождение предполагает не только точность восприятия, но и умение использовать полученную информацию. Перед Стэнли стояла довольно простая задача. «Это был робот, ехавший в пустыне, — объясняет Монтемерло. — Стэнли воспринимает мир достаточно однобоко, как геометрический объект. Его задача состояла лишь в том, чтобы выбрать пригодную для движения трассу. Но с таким ограниченным восприятием мира он не сможет двигаться по оживленному шоссе. Для этого необходим более высокий уровень осознания поступающей информации». Например, когда мы приближаемся к светофору, на котором только что загорелся желтый свет, то начинается сложный процесс принятия решений и их реализации. Как долго еще будет гореть желтый свет? Хватит ли у меня времени (и места), чтобы затормозить? Успею ли я проехать перекресток, если ускорюсь, и насколько быстрее мне нужно ехать? Ударит ли меня едущая сзади машина, если я резко нажму на тормоза? Висит ли на перекрестке камера, фиксирующая проезд на красный свет? Мокрая ли дорога? Не ударит ли меня в бок машина, начинающая двигаться наперерез?

«Зоной дилеммы» инженеры называют ситуацию, когда автомобиль находится слишком близко к перекрестку, чтобы остановиться на желтый сигнал светофора, но при этом достаточно далеко, чтобы проехать до того, как загорится красный. И это действительно дилемма. Если судить по статистике аварий, то водители чаще всего бьют по тормозам и получают удар от машины сзади. Однако в случае выезда на перекресток удар сбоку обычно оказывается значительно сильнее и опаснее. Что бы вы выбрали — легкую аварию, вероятность которой высока, или серьезную, но менее вероятную? Инженеры могут настроить светофоры так, чтобы желтый свет горел дольше, но это снижает пропускную способность перекрестка. Кроме того, как только об этом станет известно, все больше водителей захотят рискнуть и проехать перекресток.

Кое-кто даже предлагал внедрить знаки, предупреждающие о том, что свет скоро переключится на желтый, — своего рода «предупреждение о предупреждении»{6}. Это, однако, могло привести к увеличению «зоны нерешительности». Однако проведенное на перекрестках в Австрии исследование, при котором зеленый свет несколько раз мигал, прежде чем переключиться на желтый, продемонстрировало неоднозначные результаты: на красный свет начали проезжать значительно меньше водителей, чем раньше, но и гораздо больше водителей стали останавливаться раньше, чем необходимо{7}. Опасность таких действий была продемонстрирована при изучении перекрестков в Израиле, где была внедрена система «мигающего зеленого». Там отмечалось больше ударов сзади, чем на перекрестках без мигающего зеленого{8}. Чем длиннее «зона нерешительности», чем больше машин в ней находится, тем больше ситуаций, когда необходимо решить: ехать или внезапно остановиться, — и тем выше вероятность аварии{9}.

Подобные зоны дилеммы возникают на дороге постоянно. На гонке Grand Challenge отсутствуют пешеходы (и слава богу, считает Монтемерло): они стали бы огромной проблемой для Джуниора. «Я много думал о том, чтó могло бы произойти, если бы Джуниор оказался в реальном мире», — рассказал Монтемерло. Движение в Стэнфорде умеренное, но что если пешеход стоит на бордюре, совсем рядом с проезжей частью? Поскольку он не на дороге, робот не воспринимает его как препятствие. Но собирается ли он переходить дорогу или просто стоит? Чтобы понять это наверняка, робот должен уметь проанализировать «язык тела» пешехода или выражения лиц людей. Даже если робот-водитель остановился, пешеходам нужны дополнительные сигналы. «Пешеходы иногда боятся переходить дорогу даже перед остановившейся машиной, — говорит Монтемерло. — Часто они ждут, когда водитель помашет им, разрешив перейти дорогу. Будет ли вам так же комфортно, если машиной будет управлять не похожий на человека робот?»

С другой стороны, кое в чем городская среда проще, чем песчаная трасса в пустыне. «Движение в условиях города имеет множество ограничений. В сущности, вы можете сделать не так уж и много, — утверждает Монтемерло (которому, как мне кажется, просто никогда не доводилось ездить по развязкам около аэропорта имени Кеннеди в Нью-Йорке). — Благодаря этому мы ощущаем себя на дороге достаточно комфортно. Правила и линии разметки подсказывают нам, чтó может произойти в будущем».

На дороге часто приходится строить предположения. Мы на полной скорости проскакиваем на зеленый сигнал светофора, предполагая, что водители, стоящие на других въездах на перекресток, будут стоять. Мы не ожидаем столкновения, когда по встречной полосе едет другая машина. Мы спокойно въезжаем на холм, не думая, что где-то впереди может оказаться внезапно остановившийся на дороге бензовоз. «Мы ездим быстрее только из-за того, что делаем определенные предположения», — полагает Монтемерло. В сущности, стэнфордская команда превращает эти предположения в сотни тысяч строк программного кода (мозга Джуниора), однако программа достаточно гибка для того, чтобы робот не «завис» в какой-то особенно странной для него ситуации.

А странных ситуаций на дороге хватает с лихвой. Возьмем, например, сломанный светофор. Как-то раз Дэвид Леттерман пошутил, что светофоры в Нью-Йорке — «лишь примерные указания к действию». Однако представьте себе, что вы подъехали к перекрестку, где для всех горит красный свет. После некоторых колебаний вы, возможно, решите крайне осторожно все же проехать перекресток. Или представьте, что вы оказались за машиной с заглохшим двигателем. Чтобы ее объехать, вам нужно будет пересечь двойную сплошную линию, что в обычных ситуациях запрещено. Однако вы это делаете — в правилах дорожного движения учтено, что порой вам приходится действовать в исключительных обстоятельствах. А что делать на перекрестке равнозначных дорог? Иногда возникает неясность относительно того, кто появился первым, и образуется затор. Теперь представьте себе четырех роботов-водителей, подъезжающих к перекрестку в один и тот же момент. Если они запрограммированы на то, чтобы пропускать первого подъехавшего, возможны два варианта: они все поедут вперед и столкнутся либо же все застынут на месте (как компьютер, давший сбой). Поэтому команда из Стэнфорда использует довольно сложные алгоритмы, чтобы хоть как-то приблизить бинарную логику Джуниора к человеческой. «Джуниор пытается определить самое правильное время для начала движения и дожидается своей очереди, — рассказывает Монтемерло. — Но если другая машина не поворачивает вовремя и проходит достаточно много времени, робот начнет собирать за собой хвост»{10}.

Команда из Стэнфорда поняла, что лучший способ освоить навыки вождения для Стэнли и Джуниора — наблюдать за тем, как водят машину люди. Но способны ли роботы научить нас чему-то? В ходе первого Grand Challenge Тран, по словам Монтемерло, «постоянно жаловался на то, что робот слишком сильно замедляется при прохождении поворотов». Однако когда студент-старшекурсник проанализировал результаты гонки, то пришел к заключению, что робот «проходил повороты, как Ferrari» и смог за счет этого сэкономить лишь несколько минут из 7-часовой гонки (при этом значительно повысив риск аварии). Дело в том, что трасса по большей части была ровной. Поддержание самой высокой средней скорости движения на этих участках было важнее, чем прохождение сравнительно небольшого количества поворотов (наиболее опасной части дороги) с максимально возможной скоростью.

Монтемерло называет это «толковым вождением». Он много думал об этом во время Urban Challenge: «Поначалу мы полагаем, что можем взять все, что уже умеет Джуниор, и просто ускорить процессы — например, разгон с места после знака “Стоп” или сокращение срока ожидания у этого знака. Но опыт показывает, что все это не особо помогает. Мимо вас проезжает с нарушением скоростного режима какой-то парень, а затем вы наблюдаете его вновь перед собой на очередном светофоре. Случайный характер трафика сводит на нет все наши попытки ехать максимально быстро. В то же время некоторые направления оптимизации (например, выезд из-под знака “Стоп” после пары секунд остановки) приводят к проблемам для всех. Такие действия замедляют движение»{11}.

Группе ведущих мировых экспертов в области робототехники понадобились годы работы, чтобы создать автономное транспортное средство, которое, обладая своеобразным интеллектом и способностью к адаптации) быстро бы двигалось в условиях реального трафика. С одной стороны, это доказывает поразительные способности человека, а с другой — заставляет нас вспомнить о том, что они не врожденные. Когда-нибудь роботы получат фору за счет того, что их программы и узлы будут работать дольше, чем человеческий организм. Мы, люди, вынуждены пользоваться тем, с чем родились. Человеческий когнитивный механизм достаточно силен, что показало обучение Стэнли и Джуниора. Но, как мы вскоре увидим, здесь есть свои проблемы, которые вряд ли можно решить с помощью выпуска новой, усовершенствованной версии робота.

«Ну, и как вам мое вождение?» — «А я почем знаю?» Почему отсутствие обратной связи мешает нам на дороге

Существуют лишь две области, в которых мужчина никогда не признает себя некомпетентным: вождение автомобиля и секс.

Стирлинг Мосс, гонщик-чемпион[25]

Яркая телевизионная реклама онлайнового аукциона eBay сопровождается простым слоганом: «Люди — хорошие». Интересно, что в ней несколько раз показывается трафик: в одном кадре люди собираются, чтобы вытолкнуть машину, застрявшую в снегу; в другом водитель замедляет движение и пропускает другого, который приветственно машет ему рукой. Рассказывая о подобных случаях взаимного альтруизма, eBay надеялся еще раз подчеркнуть правильность своей основной идеи: вы можете купить что-то у совершенно незнакомого человека из дальнего уголка земного шара, но при этом быть уверенным в том, что вовремя получите свою вещь. Подобное «повседневное доверие», выражаясь словами пресс-секретаря eBay, «присутствует в отношениях миллионов не знакомых друг с другом людей, заключающих сделки, и позволяет им без заминки получать искомое»{12}. Примерно такими же словами можно описать и происходящее на дорогах.

Тем не менее люди не всегда хорошие. Каждый месяц на eBay обнаруживаются новые формы мошенничества, и каждый случай подвергается тщательной проверке со стороны компании. Сложные программы внимательно следят за подозрительным поведением при выставлении ставок. Однако сайт продолжает успешно работать не благодаря бдительности служб, препятствующих деятельности мошенников (которые в любом случае имеют возможность отслеживать лишь незначительную часть аукционов, которых насчитываются миллионы), а благодаря более простому механизму — обратной связи. Возможность получить положительный отклик и избежать негативных комментариев крайне важна, и об этом знает любой, кто когда-либо продавал или покупал товары на аукционе. Это связано не только с желанием хорошо выглядеть в глазах других, но и с тем, что, как показало одно исследование, продавцы с неподмоченной репутацией могут успешно выставлять свои лоты с наценкой до 8%{13}. Как бы то ни было, обратная связь (при условии, что она правдива{14}) — социальный клей, не позволяющий eBay распасться на части.

Но что если бы аналогичная система использовалась и в дорожном движении? Эта идея была детально рассмотрена в достаточно провокационной работе Лиора Страхилевича, преподавателя права в Чикагском университете. «Современное, урбанистическое шоссе чем-то напоминает eBay, хотя и без оценки репутации участников, — писал он. — Большинство водителей на шоссе обладают нужными навыками и готовы к сотрудничеству с другими, однако при этом существует достаточно заметное меньшинство, наносящее вред всему сообществу: устраивающее аварии, провоцирующее задержки движения, создающее стрессовые ситуации. Все это приводит к росту страховых взносов»{15}.

На многих транспортных средствах, принадлежащих компаниям, размещены специальные наклейки с номерами телефонов. Если другие водители видят, что данное транспортное средство нарушает правила движения или каким-то иным образом мешает другим, они могут позвонить в колл-центр, изложить свою жалобу и сообщить идентификационный номер. Но можно и похвалить законопослушного водителя корпоративного транспортного средства. По всем звонкам ведется детальный учет, и в конце каждого месяца водители получают список позитивных и негативных комментариев о своем поведении на дороге. Если бы такую систему можно было применить в отношении всех участников дорожного движения, то водители, допускающие слишком много нарушений, могли бы понести наказание. Например, для них могла бы быть повышена ставка страховки. Они могли бы даже лишиться прав. Страхилевич считает, что эта система может быть более эффективной, чем нерегулярное применение законодательных санкций, которые охватывают лишь небольшую часть нарушений на дорогах. Полиция зачастую вынуждена выписывать штрафы лишь в случае наиболее вопиющих нарушений (например, превышения скорости). Обычно полиция не может ничего сделать в случае не столь очевидных, но довольно опасных моментов, с которыми сталкивается каждый из нас. Как часто вы отчаянно желали, чтобы полицейская машина появилась из ниоткуда и поймала нарушителя, занимающегося по-настоящему опасными делами, например висящего у вас на хвосте или строчащего эсэмэски за рулем? Это могло бы помочь страховым компаниям более эффективно определять ставки, не говоря уже о том, что раздраженные водители могли бы получить более безопасный и полезный вариант выражения своего несогласия. Это было бы справедливо.

Но что же делать, если отклики неискренни? Что если ваш сосед, раздраженный лаем вашей собаки, напишет, что вы грубо нарушили правила проезда перекрестка? Страхилевич указывает, что в данном случае нам могла бы помочь схема, применяемая на eBay: специальные программы могли бы «вынюхивать» подозрительную деятельность — например, такие отклонения, как один негативный комментарий в ряду множества позитивных или повторяющиеся негативные комментарии от одного и того же человека. Стоит ли в данном случае беспокоиться о защите частной жизни? Это важный вопрос — фактически получается, что люди могут терроризировать остальных участников дорожного движения только потому, что скрываются под маской. Дорога — не частная территория, а превышение скорости — не частное дело каждого. Страхилевич утверждает: «Мы должны защищать тайну частной жизни лишь тогда, когда это на пользу всему обществу».

На самом деле некоторые менее амбициозные и не вполне официальные версии этой идеи уже были опробованы на практике{16}. Сайт Platewire.com, который, по словам его создателя, был призван «заставить людей в той или иной форме отвечать за свои действия на дорогах», позволяет водителям разместить жалобы на нарушения с указанием данных номерного знака нарушителя. Там можно встретить такие записи, как «Слишком занята своей прической» или «Придурок на Audi». И, к сожалению, значительно реже там обнаруживаются похвалы в адрес других водителей.

Намерения благие, однако недостатки подобных сайтов очевидны. Например, на момент написания этой книги у Platewire было около 60 тысяч подписчиков — небольшая доля лиц, имеющих право водить машину в США. Иными словами, жалобы на сайте просто пропадают напрасно. Кроме того, с учетом случайного характера трафика шансы на то, что я когда-либо встречусь на дороге с водителем автомобиля с номерным знаком VR347N, выданным в Нью-Джерси, крайне малы (даже меньше, чем шансы на то, что он прочтет эту книгу). Кроме того, даже встретившись с ним, я вряд ли вспомню, что, согласно комментарию на сайте Platewire, он «читал газету» во время управления автомобилем на трассе! И, наконец, Platewire явно недостает реальных последствий размещения комментариев (если не считать анонимного возмущения очень небольшого количества посетителей).

Колл-центр помог бы решить проблему анонимности, присущей трафику (и связанного с ней неблаговидного поведения). Заодно можно было бы разобраться и с другой проблемой — отсутствием обратной связи. Как уже упоминалось ранее, сама механика вождения позволяет нам выступать в роли наблюдателя при многих нарушениях, не обращая внимания на собственное поведение. Неудивительно, что себя как водителей большинство людей оценивает достаточно высоко, невзирая на реальные результаты или количество штрафов (об этом свидетельствует целый ряд проведенных исследований){17}.

По данным огромного количества исследований, проведенных от США до Франции и Новой Зеландии, большинство автомобилистов считают, что их навыки вождения значительно выше «среднего уровня»{18}. Разумеется, со статистической точки зрения это невозможно и чем-то напоминает слоган в духе «Монти Пайтон» — «Мы все выше среднего!»[26] Психологи называют это явление «оптимистическим искажением» (или «эффектом выше среднего»), но его причины так и остаются тайной. Возможно, мы просто хотим казаться лучше других (подобно героям рассказа в первой главе, которые оценивали степень своего благосостояния, высокомерно глядя на людей, стоявших в очереди за ними). Возможно, все дело в каком-то психическом костыле, который нужен нам для того, чтобы не бояться вождения (которое многим из нас может казаться самым сложным испытанием в жизни){19}.

Какова бы ни была причина, есть достаточно серьезные основания считать, что мы завышаем самооценку во многих случаях, зачастую на свой страх и риск. Инвесторы часто говорят о том, что выбирают акции для формирования портфеля лучше, чем многие другие игроки на рынке, но как минимум одно исследование счетов брокерских компаний показало, что самые активные (и, возможно, самые самоуверенные) трейдеры заработали меньше всего{20}. На вождение может оказывать значительное влияние «эффект выше среднего». Психологи обнаружили, что оптимистическое предубеждение сильнее всего проявляется в ситуациях, которые мы можем контролировать; одно исследование показало, что, когда водителей попросили оценить шансы попасть в ДТП, они оказались в среднем куда более оптимистичными, чем пассажиры{21}.

«Эффект выше среднего» объясняет, почему водители (по крайней мере поначалу) сопротивляются новым мерам обеспечения порядка на дорогах, начиная от ремней безопасности и заканчивая ограничениями на использование мобильных телефонов. Например, опросы показали, что большинство водителей хотело бы, чтобы отправка текстовых сообщений во время вождения была запрещена; однако эти же люди и сами часто отправляли текстовые сообщения, находясь за рулем{22}. Мы склонны переоценивать риски для общества и недооценивать риск, связанный с нами самими{23}. Мы считаем, что необходимо контролировать поведение других людей, а не наше собственное. Такое объяснение помогает понять, почему возникает разрыв между социальными нормами и законодательными актами во всем, что касается развивающихся технологий{24}. Мы полагаем, что более жесткие законы отлично подходят для тех, кто в них нуждается.

Еще одна проблема самовосприятия заключается в том, что мы склонны оценивать себя выше (как показывают исследования) в случаях, когда речь идет о сравнительно простых видах деятельности (например, вождении), а не о более сложных (например, жонглировании несколькими предметами). Психологи предположили, что «эффект озера Вобегон[27]» — «места, где все дети лучше среднего» — значительно чаще проявляется, когда обсуждаемые навыки не так очевидны{25}. Олимпиец, прыгающий с шестом, достаточно четко понимает, насколько он лучше всех остальных: это оценивается с помощью высоты планки, которую необходимо преодолеть. А как оценивать работу водителя, которому удалось без инцидентов добраться от работы до дома? Заслуживает ли он 9 баллов из 10?

Важнее всего то, что мы можем чересчур высоко оценивать свои водительские навыки лишь потому, что не способны вынести точное суждение. Нам не хватает так называемого метапознания. Иными словами, как утверждают психологи из Корнелльского университета Джастин Крюгер и Дэвид Даннинг, мы «не имеем нужных навыков и не понимаем этого»{26}. По аналогии, человек, не знакомый с правилами грамматики английского языка, менее точно сможет оценить грамматическую правильность определенного текста (этот пример был приведен в работе Крюгера и Даннинга). Итак, водитель, не в полной мере представляющий себе опасности, связанные со следованием на хвосте другой машины, или не знающий правил дорожного движения, вряд ли сможет адекватно оценить рискованность собственных действий или качество вождения в сравнении с остальными. Водители, плохо сдавшие экзамены или участвовавшие в ДТП, показывали значительно более низкие результаты в ходе простых тестов на реакцию по сравнению со «статистически лучшими» (практикующими более безопасную езду){27}. Тем не менее, как уже было указано выше, люди склонны не обращать внимания на факты при оценке своих навыков.

Итак, вне зависимости от того, задираем ли мы нос (пытаясь компенсировать свой страх) или просто не представляем себе реальной картины происходящего, наши дороги заполнены в основном водителями «выше среднего уровня» (в особенности мужчинами){28}, каждый из которых, по всей видимости, хочет сохранить ощущение собственной уникальности. Я готов выдвинуть совершенно ненаучное предположение, что это объясняет — как минимум для Америки, — почему водители, участвующие в опросах, с каждым годом считают дороги все менее безопасными. В опросе, проведенном в 1982 году, многие автомобилисты считали, что большинство других людей ведет себя на дороге достаточно «вежливо». Когда же тот же самый опрос был повторен в 1998 году, количество «грубых» водителей значительно перевесило количество «вежливых»{29}.

Как это связано с нашим раздутым эго? Психологи предполагают, что агрессивное вождение вызвано в первую очередь нарциссизмом, а не ощущением неуверенности в себе{30}, подкрепляемым низкой самооценкой{31}. Подобно тому, как данные исследований показывают значительное различие в количестве сексуальных партнеров, указываемом мужчинами и женщинами{32}, опросы на тему агрессивного вождения показывают, что люди чаще замечают его у других, чем у себя{33}. Судя по всему, кто-то здорово приукрашивает картину. Уровень нарциссизма постоянно растет. Существует известное исследование нарциссического типа личности, которое на протяжении нескольких десятков лет оценивает признаки такого поведения в обществе (в частности, измеряя реакцию на заявления вроде «если бы я управлял миром, то он был бы куда лучше»). Психологи, анализировавшие результаты исследования, обнаружили, что в 2006 году две трети респондентов показали более высокие результаты, чем в 1982 году. Судя по всему, все больше людей имеет «более позитивное и раздутое представление о самих себе»{34}. В то же время, если верить другим исследованиями, дорога становится менее привлекательной для людей. Трафик как система, требующая соблюдения правил и сотрудничества, все чаще используется людьми, каждый из которых думает: «Если бы я управлял дорогой, она была бы куда более приятным местом».

Когда мы сталкиваемся с негативной обратной связью на дороге, то либо пытаемся максимально быстро найти устраивающее нас объяснение, либо просто забываем об этом. Мы воспринимаем штрафы как редкость и полагаем, что полицейские налагают их исключительно «ради галочки»{35}. Сигнал другого транспортного средства вызывает у нас гнев, а не стыд или сожаление; любая авария воспринимается как обычная неудача. Однако чаще всего большинство людей не сталкиваются с негативной обратной связью (как и с любой другой). Мы ездим на машине каждый день, обычно без аварий, и каждый день наше поведение чуть лучше среднестатистического. Как объяснил Джон Ли, глава Лаборатории когнитивных систем Университета штата Айова: «Вы, как средний водитель, можете совершать немало неправильных поступков, пока не столкнетесь с реальной бедой. Это одна из проблем. Отклик уходит в пустоту. Вы можете быть плохим водителем на протяжении многих лет, не понимая этого, просто потому, что вам никогда об этом не говорили. Вы можете много лет ездить за рулем, разговаривая по мобильному телефону, и думать: “Почему кто-то говорит, что мобильные телефоны опасны, я разговариваю за рулем по два часа в день — и никогда ничего плохого не случалось”. Считайте, что вам просто повезло».

Моменты, когда мы едва не попали в аварию, могли бы стать для нас откровением и своего рода предупреждением. Однако, как писал в своей книге «Человеческая ошибка» психолог Джеймс Ризон: «Если вам удается избежать аварий, то этот опыт может быть не столь однозначным»{36}. Проблема в том, что мы учимся избегать аварий, не попадая в них. Однако ситуация, когда мы почти избежали аварии, обычно обусловлена тем, что вы совершили некую изначальную ошибку, после чего начинается процесс ее исправления. А это заставляет нас задуматься над несколькими вопросами. Может ли уклонение от аварии научить нас не попадать в них или же оно помогает нам не допускать ошибок, из-за которых мы оказались в этой ситуации? Учит ли уклонение от небольших аварий тому, как избежать крупных ДТП? Чему мы учимся на своих ошибках?

Чему они могут научить нас? Этот вопрос задали себе сотрудники технологической компании DriveCam[28], расположенной в офисном комплексе в пригороде Сан-Диего. Я провел день в этой фирме, отсматривая видеоматериалы об авариях, ситуациях, чуть не приведших к авариям, и особо зрелищных актах бездумного вождения. DriveCam представляет собой простое устройство: небольшая камера, расположенная рядом с зеркалом заднего вида, постоянно отслеживает действия водителя и окружающую обстановку (примерно так же, как устройство TiVo, контролирующее программы на вашем телевизоре). Сенсоры отслеживают действие различных сил, влияющих на транспортное средство. Когда водитель резко жмет на тормоза или совершает внезапный поворот, камера записывает все происходящее за 10 секунд до события и в течение 10 секунд после него. Затем клип отправляется аналитикам DriveCam, которые помещают его в базу данных, при необходимости снабжая комментариями.

DriveCam, девиз которой гласит: «Исключить риск из процесса вождения», устанавливает свои камеры повсюду, начиная от грузовиков Time Warner Cable[29] и заканчивая такси в Лас-Вегасе и автобусами в аэропортах. У компаний, установивших DriveCam, показатели аварийности снизились в среднем на 30–50%. Компания считает, что ее система имеет целый ряд преимуществ по сравнению с традиционными методами снижения аварийности коммерческого транспорта. По словам CEO[30] DriveCam Брюса Моллера, поначалу компания проводила тренинги безопасного вождения. «Водители приходили к нам. Поначалу все были преисполнены энтузиазма и говорили: “Я буду делать все по правилам”. Однако проходит время — и вы начинаете воспринимать ситуацию иначе. Ты никого не задел, никто на тебя не наорал. Что ж, все хорошо и ты доволен, но постепенно начинаешь возвращаться к своим старым привычкам». «Широко распространенная в 80-е практика использования горячей линии “Хорошо ли я вожу машину” могла бы создать возможность для получения постоянной обратной связи, но зачастую она либо поступала слишком поздно, либо была довольно некачественной, — говорит вице-президент компании Дел Лиск. — Система крайне уязвима перед субъективностью звонящих. Это чем-то напоминает ситуацию, когда меня бесит счет за телефон и я звоню в AT&T и обрушиваюсь на оператора.

Поскольку корпоративный транспорт, по статистике, наиболее опасная рабочая среда{37}, справедливо считать, что DriveCam вдохновлялась деятельностью Х. В. Хайнриха, сотрудника компании Travelers Insurance Company, занимавшегося расследованием страховых случаев, и автора знаменитой книги «Предотвращение производственных травм: научный подход»[31], вышедшей в 1931 году. После изучения десятков тысяч несчастных случаев на производстве он вычислил, что на каждый смертельный случай или серьезную травму на рабочем месте приходилось 29 легких травм и 300 ситуаций, когда травмы едва удавалось избежать. Ученый расположил все эти ситуации в так называемом треугольнике Хайнриха и предположил, что исключить событие на вершине треугольника можно, если устранить ряд небольших событий в его основании{38}.

Когда я впервые встретился с Моллером, он сразу же мне сказал: «Если бы мы поместили камеру DriveCam в ваш автомобиль, не будучи знакомы с вами, то гарантирую: мы смогли бы выявить у вас привычки, связанные с вождением, о которых вы не имеете ни малейшего представления, но которые могут привести к аварии». Он указал на треугольник Хайнриха, нарисованный на доске дня. «Вы знаете о 29 случаях — авариях и смертельных исходах, — потому что у вас есть однозначные факты: кто-то погиб или попал в аварию, — сказал он. — С помощью DriveCam мы показываем вам массу других примеров небезопасного поведения, находящихся здесь, — он указал на основание треугольника, — которые могут привести к аварии, если вам не повезет».

По словам Лиска, ключ к снижению числа того, что в DriveCam называют «предотвратимыми авариями», лежит в основании треугольника, во всех незамеченных и забытых случаях, когда удалось избежать столкновения. «Большинство людей используют два верхних уровня, чтобы рассчитать, насколько они хороши как водители. На самом деле основной критерий оценки — то, что находится на уровне основания». Иными словами, водители оценивают свою деятельность по количеству аварий и штрафов. Те же, кто ездит по дорогам рядом с ними, рассматривают ситуацию совершено иначе. «Все мы, будучи пассажирами, — говорит Лиск, — будем сидеть рядом с водителем и оценивать то, что он делает, по всем уровням пирамиды, сжимаясь в кресле и рефлекторно упираясь ногами в пол при каждом неудачном маневре».

Когда я играл роль виртуального пассажира в DriveCam, мне в голову начали лезть довольно неприятные мысли. Очевидно, на дороге можно увидеть массу примеров безумного вождения. Так, в одном клипе мужчина отрывает руки от руля, чтобы побоксировать с игрушечной грушей, висящей на зеркале заднего вида. В множестве клипов водители изо всех сил стараются держать глаза открытыми, а голову прямо. «У нас есть запись, на которой водитель наполненного до отказа бензовоза спит в течение целых 8 секунд, при этом двигаясь по трассе», — сказал Моллер.

Но самое тревожное — даже не само предаварийное событие, а то, что показывает камера в самые обычные моменты. В одном клипе мужчина отрывает взгляд от дороги и набирает номер на мобильном телефоне, хотя при этом едет по жилому микрорайону, где полно пешеходов. Его глаза не смотрят на дорогу на протяжении 10 секунд, а автомобиль в это время начинает съезжать к тротуару.

Ощутив необычную вибрацию, водитель резко возвращает автомобиль на привычную траекторию. На его лице отражается странная помесь шока и облегчения. Однако если рассмотреть изображение повнимательнее, то можно заметить, что в нескольких метрах от автомобиля стояли двое детей с велосипедом. «Как вы думаете, видел ли водитель этих детей? — спрашивает Лиск. — Ему просто повезло. Вот так и работает пирамида».

Проблема заключалась не только в том, что автомобилист не до конца понимал, к каким страшным последствиям может привести его неправильное поведение. Он не осознавал даже тот очевидный факт, что поступает неправильно. «Возможно, он хороший парень, хороший семьянин и отличный работник, — сказал Лиск. — Он даже не понимает, что происходит. Если бы мы рассказали ему, что произошло на самом деле, то, возможно, он бы нам не поверил». При отсутствии видеофиксации водитель может не до конца осознавать возможные последствия своей ошибки. «Я верю в то, что не способен сбить ребенка, но только потому, что не знаю, насколько это просто, — сказал Моллер. — Я думаю, что достаточно умел и со всем справлюсь. Я могу посмотреть на экран своего смартфона, набрать номер или отхлебнуть из бутылки. Мы все совершенно необоснованно считаем, что не можем попасть в беду».

Разумеется, когда авария все-таки случается, мы начинаем думать иначе. Обычно мы воспринимаем произошедшее как «несчастный случай», потому что не хотели совершить ничего плохого или не могли ее предотвратить. Но «несчастный случай» — это выражение для описания того, что случается с самым внимательным водителем, когда на дорогу перед ним внезапно падает дерево. Можно ли назвать несчастным случаем то, что произошло с игроком бейсбольной команды St. Louis Cardinals Джошем Хэнкоком, трагически погибшим в 2007 году, когда арендованный им внедорожник на большой скорости въехал в остановившийся на шоссе (из-за другой аварии) грузовик с горящими аварийными огнями? В ходе расследования выяснилось{39}, что Хэнкок (разбивший собственный внедорожник за несколько дней до смерти) значительно превысил скорость, не был пристегнут ремнем безопасности и разговаривал во время аварии по телефону. Кроме того, уровень алкоголя в его крови почти в два раза превышал допустимую норму.

Несмотря на одновременное присутствие всех этих факторов, повышающих риск, произошедшее было описано в прессе как «несчастный случай». Нечто подобное случилось и с конгрессменом от Южной Дакоты Биллом Янклоу. Этот любитель погонять на высокой скорости получил за четыре года не менее 10 штрафов. На своем рекламном плакате он представал в образе человека, предпочитающего «ехать по быстрой полосе». В 2003 году Янклоу не обратил внимания на знак «Стоп» и сбил на перекрестке мотоциклиста{40}. Разумеется, пресса представила это как «несчастный случай».

В 2001 году British Medical Journal указал, что более не планирует использовать это словосочетание в своих публикациях. В статье говорилось, что оно предполагает непредсказуемость и непредотвратимость происшедшего. Но были ли аварии с участием Хэнкока или Янклоу непредсказуемыми или непредотвратимыми? Разумеется, они не были намеренными, но можно ли сказать, что «некоторые аварии более непреднамеренные, чем другие»{41}? Случились ли они «без видимых оснований» или же можно было что-то сделать для их предотвращения (либо, как минимум, снижения шансов их возникновения)? Люди — это люди, и всегда что-нибудь идет не так. Иногда вам просто не везет. Психологи утверждают, что людям свойственно постфактум преувеличивать степень предсказуемости событий («все мы задним умом крепки»){42}. Однако, используя понятие «несчастный случай», мы становимся на скользкую дорожку. Оно, по сути, прикрывает самые яркие примеры недопустимого поведения водителей. Это, в свою очередь, заставляет нас предположить, что многие аварии на дорогах никак не зависят от наших действий, а случаются сами по себе, каким-то таинственным образом. Нам начинает казаться, что мы можем избежать аварий или предотвратить тяжелые последствия, добавив пару-тройку воздушных подушек (забывая, что, к сожалению, подобных устройств обеспечения безопасности нет у пешеходов).

Большинство аварий происходит из-за нарушения правил дорожного движения, не всегда умышленного{43}. Но в наши дни размыт даже смысл понятия «умышленность». В 2006 году один водитель в Чикаго, потянувшийся за мобильным телефоном во время управления внедорожником, потерял контроль над машиной, в результате чего погиб пассажир другого автомобиля. Семья жертвы заявила: «Если он не пил и не употреблял наркотиков, то это несчастный случай»{44}. Это заявление может показаться абсурдным, особенно учитывая, что человек сознательно нарушил закон; однако судья с ним согласился, и виновника оштрафовали на 200 долларов. Странное отношение проявляется и к лицам, превышающим скорость. С точки зрения права существует огромная разница между водителем, который выпивает слишком много алкоголя и убивает кого-то, и водителем, который убивает кого-то из-за того, что превышает установленное ограничение скорости{45}.

Аналогичное искажение часто отмечается в выпусках новостей, когда в рассказе о жертвах звучит фраза: «Участники не находились под воздействием алкоголя или наркотиков». По сути это снимает с водителя часть ответственности — даже если он значительно превысил установленную скорость. Если бы автопроизводители рекламировали примеры вождения машин в нетрезвом виде, то их бы (вполне справедливо) оштрафовали. Но, как показывает исследование североамериканских рекламных роликов автомобилей, проведенное группой канадских ученых, почему-то считается вполне допустимым показывать вождение машины трезвыми водителями в стиле, который фокус-группы, состоящие из сторонних зрителей, назвали «ужасающим». Почти в половине из 200 роликов (само собой, там были все необходимые предупреждения) большинство участников обнаружили «элементы небезопасного вождения», в частности высокую скорость. Наиболее часто этим грешили рекламные ролики внедорожников (а большинство водителей были мужского пола){46}.

Как показывают видеоматериалы DriveCam, в большинстве случаев аварии происходят не из-за непредвиденных ситуаций, а из-за того, что люди совершают поступки, делающие аварии «непредотвратимыми». Если бы водитель, о котором я рассказывал выше, сбил ребенка, стоявшего на обочине, то это бы считалось «несчастным случаем» — в том смысле, что автомобилист не намеревался это делать. Но можно ли считать это просто «неудачным стечением обстоятельств»? Психолог Ричард Уайзмен показал в ряде экспериментов, что люди сами творят свою «удачу». Например, люди, у которых много знакомых, могут показаться более удачливыми, чем те, у кого такого количества знакомых нет (те же, у кого нет шансов повстречаться с нужными людьми, чаще считают себя «неудачниками»){47}.

Мы не можем полностью предотвратить «неудачное стечение обстоятельств», но согласитесь, что водитель машины, разговаривающий по мобильному телефону и из-за этого чудом не сбивающий детей, фактически навлекает на себя несчастье. Метод DriveCam позволяет любому водителю достаточно легко увидеть, что же он делает не так. Но главный вопрос в данном случае звучит так: почему они не ведут себя правильно? Почему люди предпочитают подвергать самих себя и других ненужному риску? Можно ли считать их слишком небрежными, невежественными, самоуверенными, упрямыми — или же просто обычными? Способны ли мы действительно научиться чему-то на своих ошибках до того, как они приведут к реальным последствиям?

Психологи уже продемонстрировали, что наша память, как мы и предполагали, предпочитает сохранять самые свежие события. Также мы склонны лучше «запоминать последние слова» — например, когда нам сообщают серию серьезных фактов, а потом просят полностью перечислить их. Исследования подтвердили, что люди склонны со временем забывать дорожные происшествия, в которые они попадали в прошлом{48}. Аналогичным образом авария или случаи, когда нам чудом удалось избежать ее, запоминаются куда более живо, чем предшествующие события. «Вы точно запомните, как чуть не врезались в другую машину, но ценой забвения всего, что происходило непосредственно перед этим», — объяснил Расти Вайсс, директор подразделения DriveCam по работе с потребителями. Свою роль в этом процессе играет и время. Исследование, проведенное в британском Ноттингемском университете под руководством Питера Чапмена и Джеффа Андервуда, показало, что водители забывали на 80% больше информации о событиях, предшествовавших аварии, если их просили вспомнить детали через две недели (а не непосредственно после инцидента){49}. Именно в этом и заключается суть DriveCam: камера не позволяет вам забывать о непредсказуемости и шаткости, связанных с вашим пребыванием на дороге.

Вайсс, пришедший в DriveCam после того, как организовал программу по установке камер в автомобилях подростков в Миннесоте, предполагает, что амнезия, «помогающая» нам забыть о причинах аварии, особенно опасна для начинающих водителей. Но именно они, как ни странно, чаще остальных оказываются в рискованных ситуациях. «У этих ребят есть идеальная возможность научиться чему-то новому, — говорит он. — Однако они продолжают, как и прежде, совершать массу ошибок. Они говорят, что ехали, как полагается, однако затем видят ролик и ужасаются. Это чем-то напоминает видеоповтор при ударе гольфиста. Вы видите вещи, о которых вы не имели ни малейшего представления в момент удара».

Основная проблема этих ребят заключается в том, что они попросту забывают моменты, которые могли бы помочь им научиться чему-то новому. Еще одно исследование, проведенное Чапменом и Андервудом, показало, что, когда водителям показывали видеофрагменты опасных ситуаций на дороге, новички запоминали меньше деталей происходящего, чем опытные автомобилисты{50}.

Возможно, одна из причин заключалась в том, что они не туда смотрели. Исследователям уже давно известно, что неопытные водители осуществляют «визуальный поиск» совсем не так, как опытные. Они слишком часто смотрят прямо перед машиной и обращают чрезмерно много внимания на края дороги. Они редко глядят в боковые зеркала, даже при перестроении на другую полосу. Знание того, куда надо смотреть — и запоминание того, что вы видите, — признак настоящего профессионализма{51}. Нечто сходное было обнаружено при исследовании движения глаз в процессе изучения изображений. Оказалось, что люди, не считающие себя художниками, смотрят на отдельные элементы картины (например, лица), а художники «сканируют» всю картину{52}. Исследователи, изучающие поведение водителей, могут легко рассказать об уровне их профессионализма, наблюдая за тем, как и куда они смотрят.

Водители-подростки — идеальная аудитория для DriveCam, причем по множеству причин. Так же как и водители служебного транспорта, подростки часто пользуются не принадлежащими им автомобилями, а также ездят под контролем авторитетов — родителей. Во время пробного эксперимента в Айове камеры DriveCam были установлены в автомобили 25 учащихся на период 18 недель. Записанные камерой предаварийные события отправлялись родителям, а баллы за нарушения (сопровождавшиеся анонимными идентификационными кодами) публиковались в Сети, что давало водителям возможность однозначно оценить свои результаты в сравнении с результатами сверстников. По словам руководителя эксперимента Дэниела Макги, директора программы по исследованию человеческого фактора и безопасности транспортных средств Центра общественных работ Айовского университета, подростки в этом штате (вследствие сельскохозяйственного характера его экономики) начинают водить с 14 лет. «И это приводит к совершенно невиданному количеству аварий», — говорит он. Кроме того, подростки в Айове проводят за рулем довольно много времени: за 13 месяцев 25 водителей проехали свыше 360 000 миль, причем в основном ездили по статистически наиболее опасным дорогам: двухполосным шоссе в сельской местности.

Первые же из показанных видеофрагментов заставляли зрителей серьезно задуматься: водители бездумно проезжали на красный свет или же пели и смотрели по сторонам перед тем, как войти в резкий поворот дороги, идущей между кукурузных полей. Мне было несколько неловко нарушать тайну частной жизни в те моменты, когда подростки-водители демонстрировали свои самые откровенные эмоции. Но, судя по всему, сами они, выросшие в эпоху реалити-шоу, не считают это проблемой. На камере DriveCam имеется особая кнопка, нажав на которую водители могут прокомментировать произошедшее событие. Некоторые подростки пользовались ею, чтобы вести дневник происходящего с ними, причем зачастую их откровенные рассказы касались событий, совсем не связанных с вождением автомобиля. По словам Макги, вождение позволяет шире приоткрыть дверь в мир подростков. «Мы могли легко сказать, когда у водителя появлялась новая подружка. Он начинал выделываться и ездить значительно более агрессивно».

Однако исследователей заинтересовали не видеопризнания или особенности поведения, связанные с романтическими отношениями, а вопросы безопасности. Чуть позже, после 16 недель эксперимента, я вновь поговорил с Макги. «У самых рисковых водителей количество нарушений правил поведения на дороге снизилось на 76%, — сказал он. — Чем дольше продолжается эксперимент, тем менее рискованным становится вождение». Если раньше такие водители попадали в опасные ситуации по 10 раз в день, то теперь, по словам Макги, 1–2 раза в неделю. «Изменилась даже степень серьезности нарушений, — заметил он. — Может быть, они, как и прежде, проходят повороты на слишком высокой скорости, но при этом уже не вылетают с трассы»{53}.

Так что же происходило с подростками? Боялись ли они неприятных разговоров с родителями? Замечали ли, что совершают ошибки? Или они просто играли с системой, пытаясь взломать ее тайный код, перехитрить ее, как на экзаменах в школе? «Думаю, это показывает нам, что водители в подобной ситуации психологической петли становятся датчиками собственного поведения, — считает Макги. — У них внутри появляется маленький встроенный спидометр — они начинают чувствовать, когда нарушают правила». Вайсс из DriveCam утверждает: «Один парень сказал мне: “Я понял, как перехитрить систему. Я просто смотрю вперед и оцениваю, что ждет меня впереди. Я замедляюсь перед прохождением поворотов, и в течение месяца мне удалось не заработать ни одного штрафного балла”. Не знаю, осознавал он это или нет, но он вел себя как хороший и профессиональный водитель».

Но что же происходит, когда камеры DriveCam убирают из автомобилей? «Я не собираюсь притворяться и утверждать, что DriveCam — больше, чем просто внешняя мотивационная система», — говорит Моллер. Он признает, что в первые дни пользования прибором одного факта присутствия камеры достаточно для того, чтобы водитель начал ездить более аккуратно. Это напоминает знаменитый Хоторнский эксперимент[32], в рамках которого испытуемые меняли свое поведение только потому, что знали об участии в эксперименте. Однако при отсутствии последующего общения с экспертами, без «закрытия петли обратной связи», положительные результаты постепенно исчезают. «Водитель начинает думать: “Камера довольно неназойлива. Ничего плохого не произойдет — она станет записывать действия только в момент возможной аварии”, — рассказывает Моллер. — Когда же вы добавляете в систему элемент общения с экспертом или наставником, то водитель понимает, что у его рискованного поведения на дороге будут немедленные и достаточно определенные последствия. Этой 20-секундной потери тайны частной жизни бывает вполне достаточно для исправления поведения многих людей».

Главный урок DriveCam связан не с навыками вождения как таковыми (например, умением проходить повороты или избегать препятствий), а скорее с избеганием ошибок, порожденных чрезмерной уверенностью в себе. В этом смысле очень интересен эксперимент, который проводил Вайсс в клинике Мэйо в штате Миннесота. Задача состояла в том, чтобы машины «скорой помощи» стали более безопасными и комфортными для пациентов. Предполагалось, что DriveCam будет включаться достаточно регулярно в ситуациях, требующих решительных действий, когда водители с включенными фарами и сиренами везут на огромной скорости пациентов в больницу, срезая углы и проскакивая перекрестки на красный свет. Но на самом деле все обстояло совсем не так{54}. «Оказалось, что когда ты едешь с сиреной, то проехать на красный свет несложно, — объяснил Вайсс. — На самом деле основная масса нарушений совершалась именно в спокойные моменты». Вайсс, сам когда-то работавший санитаром и водителем машины «скорой помощи», так объясняет это: «Главное различие между ситуациями, когда ты несешься с сиреной и едешь спокойно, заключается в степени концентрации. Быстро едущие водители сразу же видят все возможные угрозы и смогут быстрее притормозить, когда им кажется, что их не видят. Так что, когда ты едешь с включенными фарами и сиреной, то можешь двигаться быстро, но плавно».

У большинства наших машин нет сирен со специальным сигналом, поэтому повседневное вождение оказывается более разнообразным. По мере того как мы привыкаем к рутине, меняется наше ощущение возможного: насколько близко к другой машине мы можем ехать, с какой скоростью способны проходить повороты. Мы постепенно начинаем воспринимать новое состояние как естественное. Мы забываем то, что поняли исследователи из Стэнфорда, пытавшиеся научить робота вождению: это не так просто, как кажется. Лиск, который в утро нашей встречи изучил довольно много отчетов о столкновениях на дороге, сказал: «Большинство аварий произошло с людьми, которым просто не хватало места или которые были недостаточно внимательны. Во многих случаях причиной было отсутствие старых добрых навыков вождения».

Он показал мне один видеофрагмент, где водитель на высокой скорости ехал в направлении свободной кассы на платной дороге, причем по обе стороны от него стояли длинные ряды машин. «Водителю кажется, что его трасса свободна и открыта. Это напоминает мышление игрока в американский футбол: автомобилист считает, что все игроки противоборствующей команды заблокированы и не могут ему помешать, поэтому он может нестись вперед во весь опор, — сказал Лиск. Водитель, судя по всему, представлял, что он уже миновал всю очередь и ничто не помешает ему подъехать к кассе. Была только одна проблема: все другие водители тоже хотели занять теплое местечко. — Они заперты на своей полосе, поэтому для совершения маневра им приходится двигаться на низкой скорости и под довольно острым углом. Много аварий как раз и происходит, когда водители не успевают достаточно замедлиться при подъезде к этой рискованной зоне дороги».

Возможно, это объясняет, почему системы автоматической оплаты E-ZPass[33] на платных дорогах, которые теоретически должны помочь в снижении количества аварий в этих статистически рискованных зонах (водителям больше не нужно рыться в карманах в поисках мелочи), наоборот приводят к росту столкновений. Водители приближаются к ним на высокой скорости, потому что им не преграждает дорогу шлагбаум, а контроль права на проезд и списывание денег осуществляются автоматически. А в это время другие машины, оказавшись «не в той очереди»{55}, начинают перестраиваться — причем куда чаще, чем в рамках старой системы (не дававшей возможности рыскать в поисках более короткой очереди).

Каждый месяц DriveCam получает свыше 50 тысяч видеофрагментов. По словам Моллера, компания стала крупнейшим в мире «хранилищем данных о рискованном поведении водителей». Используемая технология позволяет увидеть то, что на протяжении почти всей истории автомобилестроения было «закрытым миром»: внутреннюю жизнь водителя.

«Поведение водителя» в прежние времена отслеживалось с помощью различных симуляторов или даже исследователя, сидевшего в машине с блокнотом в руках. Разумеется, это ничем не напоминало вождение в реальных условиях. За автомобилями можно было наблюдать снаружи, например через камеры, но это не позволяло понять, что делает в тот или иной момент водитель. Изучение аварий основывалось на полицейских отчетах и показаниях свидетелей, которые были не лишены искажений (особенно слова очевидцев).

Если авария очень серьезна, водители склонны обвинять в ней кого-то другого (об этом говорят данные многих исследований){56}. В ходе еще одного исследования группе людей демонстрировались видеозаписи дорожно-транспортных происшествий. Когда участников просили (по прошествии недели) определить скорость машин в момент аварии, они оценивали ее значительно выше в случаях, когда в вопросах содержались слова типа «катастрофа», чем слова «удар» или «контакт»[34]. При наличии слова «катастрофа» большинство участников вспоминало о разбитых стеклах (причем даже тогда, когда на самом деле стекла автомобилей оставались целыми){57}. Собственные воспоминания водителей об авариях часто затуманиваются из-за желания снизить степень собственной ответственности (возможно, они не хотят портить представление о себе или стремятся избежать юридической ответственности). «Закон Бейкера», названный так в честь знаменитого исследователя аварий Дж. Стеннарда Бейкера, гласит, что водители «склонны при объяснении причин дорожных происшествий говорить о своей невиновности до той поры, пока окружающие могут им поверить{58}», — иными словами, они придумывают максимально правдоподобную и обеляющую их историю.

До момента появления камер DriveСam было достаточно сложно анализировать ДТП, которые почти произошли. Практически не существовало возможности определить, почему водитель оказался на грани аварии либо насколько часто он бывает в подобной ситуации. И если с вершиной треугольника Хайнриха все было понятно, то его основание представлялось тайной, покрытой мраком.

В наши дни все изменилось, и новые широкомасштабные исследования с помощью устройств наподобие камер DriveCam позволяют нам лучше понять, каким образом ведут себя водители. А главное, мы можем выяснить, почему сталкиваемся с проблемами на дорогах. Чаще всего это никак не связано с опасностями, о которых нас предупреждают знаки: сильный ветер на мосту или животные, пересекающие дорогу. Чаще всего виноваты не лопнувшие шины, отказавшие тормоза или механические неполадки, которые заставляют автопроизводителей отзывать с рынка модели машин: примерно 90% всех аварий вызваны «человеческим фактором». Проблема не связана и с «уровнем водительского мастерства» или нашей способностью правильно понимать смысл сигналов на дороге.

Судя по всему, основные сложности на дороге для нас (если не считать завышенной самооценки и отсутствия обратной связи) связаны с тем, что показал нам пример Стэнли и Джуниора — двух неуклюжих роботов-водителей, созданных в Стэнфорде. Первая проблема — наше ощущение и восприятие происходящего. Мы склонны неправильно интерпретировать то, что видим. Более того, мы не всегда осознаем это свое несовершенство. Вторая (что отличает нас от Стэнли и Джуниора) — мы не машины. Мы не можем сохранять стабильный уровень бдительности. Как только нам кажется, что ситуация под контролем, мы сразу же начинаем вести себя иначе: смотреть по сторонам или болтать по мобильному телефону. Большинство наших проблем, как я покажу в следующей главе, возникает из-за ограниченности нашего восприятия и неумения уделять должное внимание всему, чему уделять необходимо.

Глава 3. «Дорожное предательство»: как глаза и разум подводят нас в пути

Почему так сложно сосредоточить внимание на дороге

Мужчина, который может нормально управлять машиной, целуя красивую девушку, попросту не уделяет поцелую должного внимания{1}

Альберт Эйнштейн

Обычная для водителей ситуация: вы едете по пустой дороге (может быть, даже по вашей тихой улице), и вдруг возникает чувство, будто вы очнулись ото сна. С испугом и удивлением вы понимаете: вспомнить, что делали в последние несколько минут и как долго вообще были «в отключке», вы не можете. Или неожиданно для себя вы обнаруживаете, что машина уже стоит перед дверями вашего гаража, и задаете себе вопрос, который однажды уже задали Talking Heads[35]: «А как я сюда, собственно, попал?»

Этот феномен называют по-разному — «гипнозом дороги», «провалом во времени» и тому подобное. Но никто до сих пор полностью не разобрался в его причинах{2}. Очевидно, что чаще всего он становится следствием монотонной езды или регулярного передвижения по одному и тому же маршруту. Некоторые ученые полагают, что водителям за рулем свойственно дремать — вплоть до того, что на краткие мгновения они даже засыпают.

Непонятно также, достаточно ли внимательно мы следим за дорогой, когда находимся под влиянием «дорожного гипноза», и насколько стирается из памяти все, что происходило вокруг в это время. «Если я был в отключке, то почему не съехал в кювет?» — спросите вы. Возможно, вам просто повезло: по данным одного исследования, каждый пятый водитель, проводивший несколько монотонных часов на автотренажере и впадавший в состояние «невнимательного вождения» (если судить по показателям ЭЭГ и динамике движения глаз), треть всего пути ехал не по своей полосе{3}. Возникает вопрос: а что случилось бы, если какая-нибудь машина, или велосипед, или ребенок оказались на вашем пути, пока вы «в отключке»? Успели бы вы отреагировать? Были ли вы в аварийной ситуации в тот момент, о котором вы уже ничего вспомнить не можете?

На записях камер наблюдения DriveCam часто можно увидеть совершенно пустые глаза водителей. Почему, когда мы за рулем, так трудно сосредоточиться? Почему наши глаза и разум предают нас в дороге?

Для большинства вождение — то, что психологи называют «заученной деятельностью». Мы автоматически выполняем необходимые действия, не подключая сознание. Это, кстати, существенно облегчает жизнь и помогает правильно действовать в разных ситуациях. Представьте себе опытного теннисиста. Подача — сложный прием со многими составляющими, и чем лучше игрок подает, тем меньше времени он тратит на обдумывание. Психолог и эксперт по проблеме человеческого фактора из Мичиганского университета Барри Кантовиц многие годы занимался обеспечением безопасности и эффективности взаимодействия людей и машин, общаясь с людьми разных профессий — от пилотов NASA до операторов атомных электростанций. «Любопытно, что, как только какое-то действие становится автоматическим, оно выполняется быстро и без участия сознания, — говорит он. — Но стоит начать обдумывать, чтó сейчас делаешь, все рушится». Именно поэтому из лучших бейсболистов не обязательно получаются лучшие тренеры. Тренер должен уметь объяснить, что и как надо делать; легендарный тренер, автор бестселлера «Искусство удара на 300 футов»[36] Чарли Ло сам никогда не умел послать мяч на расстояние в 300 футов.

Чем более автоматичной становится деятельность, тем меньше когнитивной нагрузки требуется для ее выполнения. Однако исследования показывают, что даже самые рутинные действия, такие как, например, включение и выключение приборов, полностью автоматическими никогда не становятся{4}. «Просто так» сделать ничего нельзя. С одной стороны, меньше нагрузки — это хорошо. Если бы за рулем приходилось обдумывать каждую потенциальную опасность, тщательно выверять каждое движение и решение и разбивать каждый маневр на составляющие, мы бы быстро переутомлялись. Те, кто составляет тесты для автомобильных тренажеров, знакомы с этим явлением. Исследователь Массачусетского университета, эксперт по выяснению причин автомобильных аварий Джеффри Муттарт отмечает: «Мы не хотим, чтобы водители были сосредоточены на все 100%: мы знаем, как это тяжело. Почти все прошедшие тест на автотренажере первым делом глубоко вздыхают. Потому что у них кипят мозги. В эти 10 минут они сильно напрягаются, чтобы показать, на что способны».

Когда нагрузки слишком малы, возникают другие проблемы. Нам становится скучно. Мы устаем и от этого. Поддаемся гипнозу дороги. Можем совершить ошибку. Любой, кто когда-нибудь (как я) надевал разные носки или включал кофеварку, не засыпав в нее кофе или не залив воды, понимает, о чем я говорю. Когда мозг не занят, он теряет фокусировку и мы становимся рассеянными. Классический психологический принцип — закон Йеркса – Додсона[37] — гласит, что способность к обучению уменьшается, если активация мозга слишком слаба или слишком сильна. Эта концепция распространяется и на человеческую деятельность. При езде по Северной Дакоте мотивация слишком слаба, по улицам Дели — слишком сильна. Идеальные условия, по-видимому, где-то посредине.

Но где конкретно? Обычно вождение не требует полной концентрации. Мы можем слушать радио, смотреть в окно или даже разговаривать по телефону и читать СМС. Виновник одной из аварий в Калифорнии вел машину и одновременно работал на ноутбуке. Чтобы нам не было скучно на дороге, мы иногда увеличиваем скорость{5}. Пока все эти действия не выталкивают нас с кривой Йеркса – Додсона — всё в порядке. Но проблема в том, что мы никогда не знаем, в какое мгновение все резко изменится, и пустая улица, на которой, казалось бы, даже по телефону можно спокойно говорить и одновременно вести машину, превратится в место происшествия. Мы можем также не сознавать, каких умственных усилий нам стоят все эти побочные действия.

«Предположим, вы двигаетесь по прямой дороге. Это несложно. Вы можете считать в уме за рулем, и это никак не отразится на вашей езде, — говорит Кантовиц. — Если дорога извилиста, вы должны полностью сосредоточиться на вождении, особенно на крутых поворотах. В такие моменты считать в уме вы будете медленно и наверняка ошибетесь. А если будете считать хорошо, то, скорее всего, станете плохо управлять автомобилем». Один датский исследователь обнаружил, что арифметические примеры водители решают быстрее при движении по автостраде, чем по проселочной дороге{6}.

Значит, можно сделать еще один вывод: сопутствующие действия не только негативно влияют на нашу способность управлять автомобилем, но и сами по себе выполняются хуже, чем обычно. Мы хуже ведем машину и хуже выражаем свои мысли. Это очевидно для любого, кто хоть раз слышал путаные и прерывистые речи водителя, говорящего по телефону. (Журналисты знают, что интервью, которые дают сидящие за рулем, обычно самые бессмысленные.) Как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Однажды Кантовиц сказал мне: «После почти 40 лет работы в этой области я пришел к выводу, что люди вообще не способны делать два дела одновременно. Вам только кажется, что вы можете. Это как скоростное чтение. Вы читаете быстро, но намного меньше понимаете и гораздо хуже усваиваете полученную информацию. У нас создается впечатление, что мы делаем несколько дел одновременно (особенно если они несложные), но на самом деле мы к этому не приспособлены». Вспомните раздражающую бегущую строку в нижней части экрана на CNN и других телеканалах. Нас убеждают, что люди именно так усваивают теперь информацию — как будто нас вдруг генетически перепрограммировали на одновременное выполнение нескольких действий. Но исследования показали, что чем больше информации мы видим на экране, тем меньше мы фактически запоминаем{7}.

Относительная несложность вождения заставляет нас думать, что ничего страшного не произойдет, если мы будем заниматься чем-нибудь еще. Действительно, иногда это даже помогает: например, если вы устали, можно послушать радио. Но мы верим в миф о нашей полифункциональности, не осознавая, что, как в случае с новостями, добавляя в одном месте, утрачиваем в другом. И как только появляется внезапная необходимость быть внимательным и сосредоточенным, сразу становятся очевидными и вся степень нашего пренебрежения дорогой, и реальная опасность такого поведения для жизни.

Самое глубокое исследование современного стиля вождения было проведено совместно Политехническим институтом транспорта в Вирджинии и Национальным управлением по безопасности дорожного движения в Вашингтоне, округ Колумбия. Сто машин было оснащено камерами, GPS-навигаторами и другими устройствами для наблюдения. Длительность записей, на которых были зафиксированы автомобили, проехавшие в общей сложности более 3 миллионов километров, составила 43 тысячи часов.

Выяснилось, что виновниками почти 80% аварий и 65% аварийных ситуаций были водители, которые не обращали внимания на дорогу в течение не более чем трех последних секунд перед происшествием.

Этот промежуток времени имеет решающее значение. По словам руководителя проекта и исследователя Virginia Tech Transportation Institute (VTTI) Шейлы «Чарли» Клауер, «те две секунды, в течение которых водители отводят взгляд от дороги, и становятся причиной проблем. Именно в этот момент водители перестают воспринимать, что происходит у них перед глазами». Двухсекундное «окно» формально не связано с «правилом двух секунд», но такое совпадение крайне поучительно. Дело в том, что за 2 секунды может произойти очень многое: например, можно врезаться в едущую впереди машину, если она остановилась или замедлила ход. Водители предполагают, что никто не остановится и мир не изменится за те 2 секунды, на которые они отведут взгляд. Они ведут машины так, как будто мир — телешоу и можно поставить его на паузу, взять из холодильника пиво, а потом продолжить смотреть с того же места. Клауер обнаружила, что «водители отводили взгляд от дороги в самое неподходящее время. Если бы они не делали этого именно в ту секунду, то, скорее всего, все было бы в порядке».

Исследователи тщательно зафиксировали все отвлекающие факторы. Мы знаем теперь, что среднестатистический водитель 7,4 раза за один час езды настраивает радио, 8,1 раза в час отвлекается на детей и 10,8 раза в час ищет темные очки, леденцы, мелочь для автоматов или что-либо другое{8}. Также выяснено, сколько времени мы тратим на все эти действия и не смотрим на дорогу: обычно водитель отводит взгляд от дороги на 0,06 секунды каждые 3,4 секунды{9}. По словам специалиста в области безопасности компании General Motors Линды Анджелл: «В среднем водитель отвлекается на радио 7 раз в час (плюс-минус 3 раза). Но это когда в машине устаревшая модель приемника — современные настраиваются на нужные частоты сами». Обычно это занимает не больше 1,5 секунды. Но есть исключения, когда водителю требуется больше времени, чтобы совершить какое-то действие, например найти кнопку, которую нужно нажать. iPod тоже повлиял на ситуацию: согласно исследованиям, на поиск определенной песни водитель тратит времени на 10% больше, чем на ее остановку или пропуск — а этого может хватить, чтобы все пошло наперекосяк{10}.

Даже последовательность очень коротких взглядов, меньше чем в 2 секунды каждый, может стать причиной происшествия. Исследователи считают, что максимальное количество времени, которое водитель может потратить на находящееся внутри автомобиля устройство, будь то GPS или радио, даже если он периодически отвлекается, чтобы посмотреть на дорогу, не должно превышать 15 секунд в час{11}. «Мы уверены, что время, потраченное на выполнение какого-либо действия, имеет огромное значение, — говорит Клауер. — Чем больше нам нужно времени, тем более опасной становится ситуация: повышается риск аварии». Пятнадцатисекундное действие может требовать всего одного короткого взгляда, но, по мнению Клауер, «риск увеличивается всякий раз, когда водитель отводит глаза от дороги».

В ходе исследования было обнаружено, что набор номера на телефоне ставит водителя в очень опасное положение, тогда как сам разговор повышает риск аварии лишь в небольшой степени. «Статистика указывает, что вероятность попасть в аварию у водителя, разговаривающего по телефону или слушающего собеседника, ненамного выше, чем у водителя, который внимательно смотрит на дорогу. Разница в степени риска находится в пределах статистической погрешности», — утверждает Клауер. Означает ли это, что разговаривать по телефону, управляя машиной, безопасно? Может быть, нам просто не стоит набирать номер за рулем? Однако исследование также показало, что обычный разговор способствовал возникновению такого же количества аварийных ситуаций, что и набор номера. «Причина в том, что набор номера — хотя и более опасное, но кратковременное действие, — объясняет Клауер. — Разговор более продолжителен. И за это время может произойти что угодно. Вероятность аварии попросту накапливается». А поскольку большинство водителей разговаривают по телефону довольно долго, риск происшествия тоже повышается.

Мы не боимся долго говорить по телефону за рулем по той же причине, по которой считаем себя лучшими водителями, чем мы есть на самом деле. Дело в отсутствии сторонней оценки наших действий. Пользователи мобильных телефонов не подозревают о риске, которому они себя подвергают, поскольку им самим кажется, что они ведут машину нормально. Но в какой-то момент, как свидетельствуют исследования, эта иллюзия исчезает. «Разговаривать по телефону очень опасно, поскольку вы просто не замечаете, как плохо едете, особенно с когнитивной точки зрения, — утверждает Джон Ли. — Когда вы набираете номер, то сразу ощущаете последствия — вас сносит в сторону, ведь вы слишком заняты нажатием кнопок». Как только пошел вызов, водитель может снова смотреть на дорогу. Машина выравнивается. Вроде бы все под контролем.

Водители предполагают, что за счет снижения скорости или увеличения дистанции до ближайшей машины они компенсируют риск от разговора по телефону или набора сообщения. Но статистика говорит об обратном. Считается, что столкновение с едущей впереди машиной обычно связано со слишком маленькой дистанцией. Исследование же показало, что большинство подобных аварий происходит, когда едущая позади машина находится на расстоянии больше чем в 2 секунды движения от той, в которую она врезалась. «Я считаю, что люди недостаточно компенсируют свою невнимательность, — говорит Клауер. — “Я должен ответить на звонок, я должен посмотреть эти бумаги, лежащие на пассажирском сидении”. И вот водитель замедляет ход, чтобы дать себе немного пространства. Потом начинает заниматься чем-то еще. В конце концов, на дороге происходит что-то неожиданное, случается беда»{12}.

Водители обычно перераспределяют рабочую нагрузку. Чем больше они уделяют внимания разговору по телефону, тем больше им нужно приложить усилий, чтобы остаться в своем ряду. Чем полоса ýже, тем сильнее нужно напрячь мозги, чтобы не выйти за ее пределы (моя собственная теория заключается в том, что использование мобильных телефонов в машинах спровоцировало повсеместный отказ от использования поворотных сигналов). Движение на небольшой дистанции требует такого же морального напряжения, как и езда на большой скорости. Обычно мы чувствуем приближение опасности, поэтому стараемся сбросить скорость и замедлить движение. Конечно, полностью риск мы тем самым не устраняем. Ну, а когда пытаемся говорить по телефону и одновременно перестраиваться в другой ряд, риск аварии становится очень серьезным{13}.

Что-то подобное происходит с недавно получившими права водителями, выехавшими на автостраду: они настолько сосредоточены на том, чтобы просто оставаться в своем ряду, что не обращают внимания на скорость{14}. Это характерно не только для водителей. Обратите внимание, что происходит, когда вы идете по следам человека, говорящего по мобильному телефону. Психологи провели тесты и определили, что скорость движения человека снижается, если ему показывать слова, которые он должен запомнить. Чем сложнее слова, тем медленнее он идет{15}. Эксперты из Финляндии обнаружили, что пешеходы, говорящие по телефону, шли медленнее, чем остальные, хуже могли выразить свои мысли и были вынуждены останавливаться время от времени, чтобы «оценить окружающую обстановку»{16}. Исследование, проведенное в Лас-Вегасе, показало, что люди с телефонами у уха практически не смотрят на дорогу, которую переходят, и само пересечение улицы занимает у них больше времени, чем у обычного пешехода{17}.

Как и дорога, которая сужается с трех полос до двух, наше внимание становится узконаправленным{18}. Говорят, нельзя провести верблюда сквозь игольное ушко. Пытаясь протиснуть большое количество умственных «автомобилей» через узкое место, мы замедляем их, растягиваем; некоторые из этих машин просто съезжают в кювет. Как оказалось, большинство водителей смотрят исключительно вперед, когда разговаривают по телефону, но не когда просто ведут машину. На первый взгляд, обстоятельства заставляют их уделять дороге повышенное внимание. Но смотреть на дорогу и сосредоточиться на ней — совсем не одно и то же.

Задумайтесь, а что это вообще значит — внимательно следить за дорогой? В поле нашего зрения попадает бесконечное количество разных объектов, на оценку которых мы тратим умственные усилия. Со временем мы учимся анализировать сложные явления и вычленять только необходимую информацию, игнорируя все остальное. Неопытные водители, чтобы остаться в своем ряду, смотрят прямо перед собой и пользуются фовеальным, а не периферийным зрением. Когда водители приобретают опыт, они больше смотрят вдаль и не обращают внимания на разметку. Это происходит подсознательно. Были проведены исследования, которые показали, что среднестатистический водитель может вспомнить не более 20% увиденных дорожных знаков. Получается, остальные он просто не замечает? Причем было обнаружено, что водители запоминали не самые заметные знаки, а те, которые считают важными (например, ограничение скорости). Это значит, что они обратили внимание на все знаки, обработали их на подсознательном уровне, а затем выбросили большинство из них из головы{19}.

Такое происходит постоянно и по понятным причинам. Запоминание всех дорожных знаков, которые мы увидели, не приносит никакой пользы{20}. Психолог из Делавэрского университета Стивен Мост сравнивает получаемую нами информацию и изображения с потоком, проходящим сквозь сознание. Если мы не остановимся, чтобы «зачерпнуть» немного информации и уделить ей немного внимания, она будет свободно протекать через наш мозг, не задерживаясь. «Иногда вы обращаете внимание на что-то и формируете свое представление, но при этом не обязательно происходит процесс запоминания, — говорит Мост. — Осознание чего-то в определенный момент не означает, что это “что-то” останется в памяти. И если ваше внимание рассеяно, нельзя даже с уверенностью сказать, что осознание вообще имело место».

Причина, по которой мы обращаем внимание на знаки, не настолько очевидна, как могло бы показаться на первый взгляд. Среднестатистический водитель на вопрос, почему он заметил знак «Стоп», скорее всего, ответил бы «Потому что он там был» или «Потому что он красного цвета, а люди прежде всего замечают красный цвет». Но зачастую мы замечаем знак, просто потому что знаем, где его искать. Этот любопытный факт объяснил специалист по зрительному восприятию Карл Андерсен. В лаборатории Федерального управления автомобильных дорог установили предупредительные знаки, окрашенные в необычные цвета, например ярко-розовый. «Если человек едет по знакомой местности, он не замечает знак, потому что точно знает, где тот находится, — говорит Андерсен. — Это называется “нисходящей обработкой данных”. Мы видим что-то, потому что ищем это. Чтобы увидеть то, что мы не ищем, например знаки “Стоп” непривычного цвета, нужно подключить “восходящую обработку”». Мы обращаем внимание на что-то яркое, заметное. По словам Андерсена, «когда вы попадаете на одну из скоростных магистралей старого типа, никто не ожидает, что вы остановитесь, и вам заранее нужно подать сигналы о снижении скорости, чтобы подготовить к этому других участников движения».

Водители обычно смотрят на большинство дорожных знаков по крайней мере два раза: для «ознакомления» и для «подтверждения»{21}. Интересно то, что мы не прочитываем, например, указатели с надписью «Стоп». «В целях одного исследования слово “Стоп” специально написали неправильно, — рассказывает Андерсен. — Все останавливались, а затем ехали дальше. Позже был проведен опрос водителей; выяснилось, что практически никто не заметил ошибку». (Фактически водители даже не видели само слово; считается, что одну пятую продолжительности нашего «взгляда» занимает моргание и скачкообразное движение глаз, когда мы, как выразился один специалист, «полностью слепы»{22}.) При другом тестировании — на автомобильных тренажерах — знак «Парковка запрещена» заменялся знаком «Стоп» и затем наоборот. Если такой знак был установлен на перекрестке, где обычно и расположены останавливающие знаки, водители обращали внимание на это изменение. Если же они появлялись в другом месте (например, посередине квартала), автомобилисты ничего не замечали. Когда знак на перекрестке менялся с «Парковка запрещена» на «Стоп», водители это видели, но на обратную перемену уже не обращали внимания. Они уже приняли решение остановиться и больше над этим не задумывались{23}.

Но какое все это имеет отношение к реальной езде? В конце концов, дорожные знаки нельзя менять, когда захочешь. Однако многое действительно меняется. Обратим ли мы на эти изменения внимание или нет — зависит не только от того, насколько они заметны, но и от того, ищем ли мы их и сколько у нас есть «мысленных резервов» для обработки новой информации. В одном известном психологическом эксперименте добровольцев попросили посмотреть видеоролик: несколько человек, одетых в белые и черные футболки, играли в баскетбол. Зрители должны были сосчитать, сколько раз игроки команды в белом передадут друг другу мяч. Почти половина зрителей не заметила человека, одетого в костюм гориллы, который вышел на середину поля и покружился между игроками. Участники эксперимента оказались подвержены так называемой слепоте невнимания.

Тот факт, что люди могут не увидеть что-то настолько заметное, как горилла среди баскетболистов (хотя их глаза прикованы к экрану){24}, говорит о непостоянстве и избирательности нашего внимания — даже когда кажется, что мы сосредоточены на чем-то «безраздельно»{25}. «В мире существует неограниченное количество информации, но наша способность обращать на нее внимание ограничена довольно узкими рамками, — объясняет психолог из Университета Иллинойса и соавтор исследования с гориллой Дэниел Симонс. — Если вы можете обращать внимание только на определенное количество объектов (а внимание — это путь к сознанию), то осознание окружающего тоже ограничено».

Предположительно именно «слепота невнимания» провоцирует аварии («посмотрел, но не увидел»). Как и в случае с участниками описанного выше эксперимента, водители смотрели прямо перед собой, но каким-то образом умудрялись пропустить жизненно важную деталь — может быть, потому, что искали что-то другое. Или происходило что-то, чего они не ждали. Нередко, например, автомобили сталкиваются с мотоциклами. Одна из наиболее распространенных причин — водитель не заметил мотоциклиста{26}. Это происходит настолько часто, что британские мотоциклисты стали называть таких водителей SMIDSY (“Sorry, Mate, I Didn’t See You” — «Извини, приятель, я тебя не заметил»).

Многие могут подумать, что если водитель не заметил мотоциклиста, то потому, что мотоцикл слишком маленький или его фара горела тускло. Но столкновения регулярно случаются из-за того, что водители, поворачивая на перекрестке или меняя ряд, обращают внимание только на другие машины в транспортном потоке. Они могут не заметить мотоциклиста, потому что он не соответствует мысленной картине, которую они себе нарисовали. Именно поэтому проводятся разнообразные кампании за безопасность (например, «Обратите внимание на мотоциклистов» или британская кампания «Найди время обратить внимание на велосипедистов»){27}. «Обычно мы сначала видим целый мир и только потом осознаем, что происходит прямо перед нами, — рассказывает Мост. — Данное исследование показало, что картина в вашем сознании предшествует восприятию того, что вы видите в реальности, и влияет на него. Наши ожидания оказывают непосредственное воздействие на то, что мы видим на самом деле.

Эти ожидания также могут объяснить, почему так много машин аварийных служб застревает в дорожных пробках, несмотря на включенную сирену (и несмотря на то, что в большинстве стран существуют законы, требующие, чтобы водители перестраивались в другой ряд или сбрасывали скорость при появлении автомобилей «скорой помощи»). Подобные случаи настолько распространены, что получили название «эффекта мотылька»: водители едут на световую сигнализацию, как мотыльки летят на свет.

Что вызывает эффект мотылька? По этому поводу есть много теорий: начиная с того, что мы едем туда, куда смотрим (но почему, спрашивается, мы не съезжаем в кювет каждый раз, когда видим там что-то интересное?), и заканчивая тем, что люди инстинктивно поворачиваются к свету (тот же вопрос). Другие исследователи утверждают, что, уделяя большое внимание обочине, водители не могут здраво судить о том, как едут в своем ряду. Много аварий в духе «эффекта мотылька» было спровоцировано водителями в состоянии алкогольного опьянения. Это неудивительно, поскольку считается, что алкоголь особенно губительно влияет на способность наших глаз воспринимать глубину пространства и направление движения{28}.

Самое простое объяснение таково: большинство водителей, увидев другой автомобиль на дороге, делает вывод, будто он движется с той же скоростью, что и другие, а машина с включенной сигнализацией — даже быстрее. Исследование, проведенное на автомобильном тренажере, показало, что водители реагировали намного быстрее, когда патрульные машины были припаркованы под углом к дорожному движению, а не вдоль дороги. В обоих случаях машины были одинаково заметны, но стоящий под углом автомобиль замечали раньше, поскольку было очевидно, что он не двигается вместе с остальными. (Способность определить это, по всей видимости, следствие водительского стажа, поскольку водители-новички реагировали на оба автомобиля одинаково{29}.)

Даже когда мы видим неожиданную опасность, но она не входит в поле нашего внимания на данный момент, мы реагируем медленнее. Это продемонстрировано в классическом психологическом эксперименте под названием «эффект Струпа». Людям показывают слова, обозначающие цвета. При этом цвет букв, которым они написаны, не соответствует смыслу слова. Назвать правильно цвет букв, составляющих слово, оказывается сложнее, если он не соответствует слову; иными словами, сказать «красный» сложнее, когда красными буквами написано, например, слово «желтый»{30}. Во-первых, дело в том, что автоматической деятельностью становится чтение, а не определение цветов. Более автоматическое действие мешает менее автоматическому (как в исследовании стереотипов в главе 1){31}. Но другие теории предполагают, что все дело во внимании. Тот факт, что мы можем назвать правильный цвет, когда само слово «неправильное», показывает, что мы можем настроить наше внимание определенным образом. И все же, коль скоро на это требуется больше времени, можно с уверенностью заявлять: мы не можем отсортировать то, на чем не сосредоточены{32}.

Благодаря исследованию Моста и его коллеги Роберта Астура стало понятно, чтó это означает на практике для дорожного движения. На автомобильном тренажере водители ехали по модели города и на каждом перекрестке искали стрелки, которые указывали, куда нужно повернуть. Для некоторых водителей стрелки были желтые, для других — синие. На одном перекрестке «выныривал» желтый или синий мотоцикл и останавливался прямо перед водителем. Если мотоцикл был не того же цвета, что и стрелка, реакция была замедленной, а частота столкновений — выше{33}. При восходящей обработке можно сделать вывод, что мотоцикл будет выделяться, просто потому что он другого цвета. Но поскольку водители искали стрелки определенного цвета, то рассматривали общую сцену с позиции нисходящей обработки, а значит, для них такой мотоцикл был менее заметен.

Рассеянность внимания объясняет дорожное явление под названием «сила единения», описанное калифорнийским консультантом по здравоохранению Питером Линдоном Джейкобсеном{34}. Можно предположить, что чем больше пешеходов или велосипедистов на улице, тем выше вероятность, что их могут сбить. Так и есть. Нью-Йорк занимает первое место по числу сбитых пешеходов среди всех городов США. Но Джейкобсен обнаружил, что эта закономерность не линейна. Другими словами, с увеличением количества пешеходов или велосипедистов коэффициент смертности на душу населения падает. Причина же заключается не в том, что пешеходы начинают вести себя более аккуратно, — если прогуляться вниз по Пятой авеню, станет понятно, что все совсем наоборот. Меняется поведение водителей. Они внезапно видят пешеходов повсюду. А, как правило, чем больше они видят, тем медленнее едут{35}. А чем медленнее они едут, тем больше пешеходов видят, поскольку те находятся в их поле зрения на протяжении более длительного времени{36}.

Таким образом, если учесть, сколько в Нью-Йорке пешеходов, получается, что это для них один из самых безопасных городов в стране. (В 1997–1998 годах было проведено исследование, которое показало, что перекресток Тампа – Санкт-Петербург – Клируотер — самая опасная территория для пешеходов.) В качестве другого примера приведу Голландию, где коэффициент смертности на пройденную велосипедистом милю намного ниже, чем в США. Маловероятно, что голландские велосипедисты заметнее, чем американские: они редко надевают отражающую одежду, предпочитая стильные черные костюмы, а вместо катафотов их велосипеды украшены тюльпанами. И не сказать, что голландцы чаще надевают шлемы, чем американцы, — как раз наоборот. Вполне вероятно, что у них качественнее велосипедные дорожки, или, может быть, ровный ландшафт помогает водителям замечать велосипедистов. Однако главное другое: голландские велосипедисты находятся в большей безопасности, потому что их намного больше — водители просто привыкли видеть их постоянно. Голландская культура может очень отличаться от американской, но теория «силы единения» также применима и для американских городов — во Флориде, например, город Гейнсвилль, где находится известный колледж и живет много велосипедистов, фактически наиболее безопасен для них{37}. Вывод: чем чаще вы встречаете что-то на своем пути, тем чаще вы это видите.

В эксперименте с гориллой люди вообще не видели ее, если получали дополнительное задание, то есть если их умственная деятельность усложнялась. Некоторых попросили посчитать не количество баскетболистов, но и типы передач — с отскоком или по воздуху. «В таких условиях расходуется намного больше умственной энергии, — говорит Симонс. — И поэтому маловероятно, что вы заметите что-то неожиданное».

Вы можете возразить, что, ведя машину, мы не занимаемся дополнительно такими делами, как подсчет количества баскетбольных передач. Однако наверняка вам случалось искать место парковки так упорно, что вы не замечали знак «Стоп»; или, может быть, вы даже сбили велосипедиста, просто потому что он ехал против движения, нарушая тем самым вашу картину мира. Мы очень часто делаем за рулем то, что напоминает подсчет баскетбольных пасов: разговариваем по телефону.

Позвольте мне задать вам два вопроса: каким маршрутом вы ехали сегодня домой? Какого цвета была ваша первая машина? Что сейчас произошло? Скорее всего, вы оторвались от текущих дел и посмотрели в сторону. Обычно, когда нас просят что-то вспомнить, мы отводим взгляд — вполне возможно, чтобы освободить некоторые умственные ресурсы{38} (считается, кстати, что движение глаз способствует работе памяти{39}). Чем сложнее процесс вспоминания, тем дольше «отсутствует» наш взгляд. Даже если вы все еще занимаетесь своим делом, ваши глаза подернуты дымкой задумчивости. А теперь представьте, что вы едете по улице, разговариваете с кем-то по телефону, и собеседник попросил вас вспомнить что-то довольно сложное: какие-то ваши указания или место, где вы оставили свои ключи. Ваш взгляд, может быть, и задержится на дороге, но где в этот момент будет ваш разум?

Исследования показывают, что, если мы решаем так называемые визуально-пространственные задачи, такие как вращение буквы или формы в уме, наш взгляд фиксируется в одной точке намного дольше, чем когда мы выполняем вербальные задания. Чем дольше фиксация, тем больше внимания мы уделяем задаче и меньше — остальным делам, например вождению машины{40}. «Переключение» с одной задачи на другую, например, когда мы начинаем говорить по телефону за рулем или меняем собеседника, удерживая предыдущего на линии, очень негативно сказывается на нашей умственной рабочей нагрузке{41}. Тот факт, что аудиоинформация, которую мы получаем (разговор), поступает не из того же канала, что и визуальная (дорога перед нами), еще больше усложняет этот процесс{42}. А если ко всему прочему на линии помехи? Пытаясь все расслышать, мы прикладываем еще больше умственных усилий{43}.

Теперь замените гориллу в эксперименте на неожиданно разворачивающийся автомобиль или стоящего на обочине ребенка с велосипедом. Кто из нас заметит их вовремя? «Вождение требует столь пристального внимания, что, если вы добавите в когнитивные запросы еще и разговор по телефону, то задействуете все имеющиеся у вас и так ограниченные ресурсы и просто не сможете заметить приближение опасности, — говорит Симонс. — Может быть, вы сможете и дальше вести машину нормально и даже сохраните нужную дистанцию, но если произойдет что-то неожиданное, например на дорогу выбежит олень, вы не будете в состоянии отреагировать должным образом».

Мы вполне можем пропустить какое-то неожиданное событие, разговаривая по телефону, — и даже ожидаемое. Два психолога из Университета Юты провели эксперимент на автотренажере и обнаружили, что водители, которые не разговаривали по телефону, впоследствии могли вспомнить больше деталей и объектов, встречавшихся им на пути. Эти объекты располагались по степени важности; исследователи посчитали, что знаки ограничения скорости и предупреждения о крутых поворотах более значимы, чем постеры программы «Усынови шоссе»[38]. Вы можете предположить, что водители, которые говорили по телефону, просто отфильтровывали ненужную информацию, но исследование не обнаружило взаимосвязи между тем, что действительно важно, и тем, что они запомнили. Поразительно, но эти водители смотрели на те же самые объекты, что и автомобилисты, не отвлекавшиеся на телефоны, и все равно запомнили намного меньше{44}.

Как показали эксперименты, водители, разговаривающие за рулем по телефону, обычно сосредоточенно смотрят вперед. Я принимал участие в небольшом исследовании в Лаборатории по изучению возможностей человека Массачусетского университета в Амхерсте. Пока я ехал по четырехполосному шоссе за рулем Saturn 1995 года выпуска, мне по гарнитуре зачитали несколько предложений. Моей задачей было понять, несут ли они какой-либо смысл (например, «Корова прыгала от радости»), а затем повторить последнее слово. В ходе эксперимента устройство, считывающее движение глаз и вмонтированное в солнцезащитные очки в стиле Боно[39], отслеживало перемещение моего взгляда.

Видеозапись движения моих глаз поразила меня. При нормальной езде глаза плясали по всему экрану, обращая внимание на знаки, спидометр, строительные бригады в рабочей зоне, яркие пейзажи. Когда же я пытался понять, чтó мне говорят, мой взгляд был прикован к точке прямо передо мной и практически не двигался. Формально я смотрел вперед — мой взгляд был «на дороге», но я не заметил бы опасности, приближающейся со стороны, или даже, скажем, грузовика, остановившегося в нескольких сотнях метров впереди. И именно поэтому я в него врезался. «Вы ехали так, как будто впервые сели за руль», — сказал мне Джеффри Маттарт.

Наши глаза и внимание — ненадежные помощники. Они не могут справиться в одиночку и должны помогать друг другу, но не всегда равномерно делят нагрузку. Иногда взгляд устремляется куда-то вдаль, и внимание следует за ним; в другой раз внимание уже там, вдалеке, и ждет, когда взгляд его догонит. Иногда наше внимание считает, что объект, на который устремлены глаза, не стоит его времени, а порой сами глаза грубо отвлекают внимание от чего-то действительно интересного. Иными словами, то, что мы видим (или думаем, что видим), не всегда то, что мы осознаем. «Именно поэтому сама идея “не спускать глаз с дороги, держать руки на руле, пользоваться гарнитурой” не лучшая, — сказал Симонс. — То, что ваши глаза смотрят на дорогу, ничего не значит, пока ваше внимание не сосредоточено на ней».

Как и те, кто в эксперименте не заметил гориллу, водители (особенно говорящие по телефону) будут потрясены, увидев на установленных внутри машины камерах, чему они не уделили внимания. «Поразительно, что люди пропускают все это, — говорит Симонс. — Еще более поразительно то, что наша интуиция так нас подводит. Большинство людей твердо уверены в том, что, если бы произошло что-то неожиданное, они обязательно бы сразу обратили на это внимание. Но это вовсе не так».

Даже в самых благоприятных обстоятельствах человеческое внимание, представляющее собой текучую, но хрупкую субстанцию, склонно к неожиданным вспышкам, искажениям и разломам. За пределами определенного порога чем больше от него требуется, тем меньше оно дает. Когда такое происходит во время психологического эксперимента, это интересно. Когда в реальной жизни во время движения автомобиля, это может обернуться катастрофой.

В дороге все сложнее, чем кажется: как нас подводят глаза

Представьте себе белые линии, которые делят шоссе на полосы. Как вы думаете, какой они длины? И какое между ними расстояние? Когда меня спросили об этом в первый раз{45}, я ответил: каждая около 1,5 метра длиной, и расстояние между ними около 4,5 метра. Ну, может быть, 2 метра в длину. На самом деле длина бывает разной, но стандарт — 3 метра. В зависимости от ограничения скорости на дороге линия может быть и более 4 метра. Посмотрите на фотографию шоссе с высоты птичьего полета: в большинстве случаев длина полосы совпадает с длиной автомобиля или даже превышает ее (длина обычного легкового автомобиля составляет 3,8 метра). Расстояние между полосами основано на стандартном соотношении 3:1; таким образом, для четырехметровых полос расстояние должно быть 11–12 метров.

Я привел простой пример: то, что мы видим, не соответствует тому, что мы осознаем. Связано это с неестественными для человека скоростями, которые мы научились развивать. Вы можете спросить: как же вышло, что люди могут водить машину или летать на самолетах на запредельных скоростях? Как отметил натуралист Роберт Винклер, глаза таких живых существ, как, например, ястребы, обладают более высокой «частотой слияния мельканий», чем человеческие, и могут отследить маленькую добычу с большой высоты и позволить нырнуть вниз со скоростью 160 км/ч{46}. Что же касается людей, то ответ таков: мы стараемся обмануть природу. Мы облегчаем себе путь — гладкими широкими дорогами, огромными знаками и белыми линиями, которые специально расположены далеко друг от друга, чтобы нам не казалось, что наша скорость действительно так высока. Это мир глазами ребенка: нереально большие объекты, яркие цвета и сигнальные огни, ремни безопасности и ограждения, которые защищают нас, когда мы выходим за рамки своих естественных возможностей.

То, что предстает перед нами во время езды, упрощенная картина мира. Как объясняет исследователь из Университета Эксетера Стивен Ли, неважно, с какой скоростью мы и другие объекты движемся; важно, с какой частотой их изображения отражаются на сетчатках глаз. Поэтому мы прекрасно разглядим и человека в 3 метрах от нас, бегущего трусцой со скоростью 10 км/ч, и автомобиль в 30 метрах, едущий в 10 раз быстрее. Частота отображения их образов на сетчатке глаза одинакова.

Во время езды передний обзор волнообразен. Объекты или далеко, или движутся с той же скоростью, поэтому появляются перед нами постепенно, до того момента, пока какая-нибудь машина впереди внезапно и резко не «вырисуется» в нашей картине мира так близко, что мы увидим наклейку на ее бампере. А теперь представьте, что смотрите прямо вниз, двигаясь на высокой скорости. Картинка, конечно, размыта. Это часть фактического окружения, в котором мы едем, но мы физически не способны рассмотреть все детали. К счастью, чтобы ехать безопасно, нам они и не нужны, хотя, как мы узнаем позже, есть и другие способы проверки наших визуальных систем, которые используются в дороге.

На самом деле дорожные иллюзии влияют на нас даже до того, как мы сели в машину. Возможно, вы видели, как в кино спицы колес движутся в обратном направлении. Этот так называемый стробоскопический эффект возникает потому, что картина состоит из мерцающих изображений (обычно 24 кадра в секунду), хотя складывается впечатление, будто все происходит гладко и непрерывно. Как танцоры в клубе двигаются рывками в свете стробоскопа, так и каждый кадр фильма запечатлевает одно изображение спицы. Если бы частота оборотов колеса точно соответствовала частоте кадров фильма, то нам бы казалось, что колесо не вращается вообще. («Я заменил фары на своей машине стробоскопами, — однажды пошутил комик Стивен Райт[40], — поэтому кажется, что двигаюсь только я».) Когда колесо вращается быстро, любая спица в различных кадрах находится в разных местах (например, мы видим спицу в позиции «12 часов» в один момент, а в следующий раз она уже в положении «11:45»). Именно поэтому начинает казаться, что она движется назад.

Когнитивные психологи Дэйл Первс и Тим Эндрюс отмечают, что стробоскопический эффект может наблюдаться в реальной жизни при полном солнечном освещении, когда «кинематографический» стробоскопический эффект не действует. Причина, по которой мы наблюдаем его, в том, что мы воспринимаем окружающий нас мир не как непрерывный поток, а как серию дискретных и последовательных «кадров»{47}. В определенный момент скорость вращения колеса начинает превышать темпы, с которыми мозг способен обрабатывать изображение, а поскольку мы изо всех сил пытаемся наверстать отставание, мы начинаем путать текущий сигнал (спицу) в реальном времени с сигналом в предыдущем «кадре». Автомобильное колесо не вращается назад, так же как и танцоры на дискотеке не двигаются рывками. Но этот эффект дает нам представление о некоторых визуальных особенностях дороги.

Одна из самых известных дорожных иллюзий — «параллакс движения» — занимала умы психологов задолго до появления автомобиля. Чтобы понять это явление, проще всего выглянуть в окно движущегося автомобиля (впрочем, такое можно увидеть где угодно). Объекты переднего плана пролетают мимо, в то время как деревья и другие объекты, расположенные дальше, перемещаются намного медленнее, а то, что находится очень далеко, например горы, вообще как будто движется в том же направлении, что и мы. Мы, конечно, не можем заставить горы переместиться, как бы быстро мы ни ехали. А происходит так потому, что, когда мы фиксируем взгляд на каком-нибудь далеком объекте, наши глаза должны перемещаться в направлении, противоположном тому, куда мы едем. То, что мы видим до точки фиксации, быстро проходит через нашу сетчатку в направлении, обратном движению. Но то, что мы видим после этой точки, движется медленнее в одном направлении с нами. (См. примечания{48}.)

Несмотря на некоторую запутанность, все эти движения глаз и относительное перемещение объектов, которые мы видим, дают нам представление о том, насколько эти объекты далеко от нас. Психолог из Университета Северной Дакоты и специалист в области параллакса движения Марк Наврот считает, что именно поэтому такие режиссеры, как Питер Джексон[41], любят часто перемещать камеру — фильм кажется более реалистичным{49}, поскольку мы сидим в кинотеатре и не можем определить расстояние и глубину различных объектов. Но за это мы платим свою цену — погружение в иллюзию, которую мы можем заметить, а можем и пропустить. В реальных условиях из-за параллакса движения мы можем подумать, что объект находится далеко от нас и не движется, когда на самом деле он рядом и перемещается.

Наш разум может обманывать нас, но параллакс движения напоминает, что именно мы видим. Смысл и восприятие — улица с двусторонним движением. Белые линии на дороге и расстояние между ними задумывались как иллюзия, с тем чтобы высокие скорости не вызывали дискомфорта. Если бы и линии, и расстояние между ними были короткими, мы бы чувствовали себя хуже. Кстати, в некоторых местах инженеры пытаются использовать «иллюзорную тротуарную разметку», чтобы заставить водителей думать, будто они едут быстрее, чем на самом деле. В ходе эксперимента на съезде с шоссе нарисовали несколько «елочек», представлявших собой оптические иллюзии{50}. Задумка заключалась в следующем: поскольку водители будут проезжать больше таких знаков за один момент времени, им будет казаться, что они едут быстрее, чем на самом деле, и, следовательно, снижать скорость. В этом исследовании водители действительно сбрасывали скорость{51}, но другие тесты показали смешанные результаты{52}. Замедление движения могло происходить просто потому, что водители видели странную дорожную разметку. Потом они быстро к ней привыкли.

Эти эксперименты проводились в основном на съездах с автострад, потому что по статистике именно они представляют собой самые опасные участки. С одной стороны, это объясняется особой иллюзией, с которой мы сталкиваемся на дороге, — «адаптацией скорости». Вы когда-нибудь замечали, насколько медленным кажется движение машины, когда она съезжает с автострады на проселочную дорогу? А когда вы выезжаете на автостраду — чувствуется, что скорость как будто сильно увеличивается? Чем дольше мы едем быстро, тем тяжелее сбросить скорость. Исследования показали, что автомобилисты, которые вели машину в течение по крайней мере нескольких минут на скорости 110 км/ч, въезжая в зону, где скорость ограничена 50 км/ч, двигаются в среднем на 24 км/ч быстрее, чем те, кто так не разгонялся{53}.

По словам когнитивного психолога из Аризонского университета Роберта Грэя, это происходит из-за «эффекта беговой дорожки». Может быть, вы замечали, что, после бега по такой дорожке вы можете испытать ощущение движения назад{54}. По словам Грэя, нейроны, которые отслеживают движение вперед, начинают уставать, если человек едет с одной и той же скоростью некоторое время. Изнуренные нейроны начинают выдавать в основном отрицательный «выход». Когда мы останавливаемся (или замедляемся), нейроны, отслеживающие обратное движение, пока еще не действуют; но негативный выход нейронов, отвечающих за движение вперед, заставляет нас считать, что мы движемся назад — или, в случае когда мы снижаем скорость, нам кажется, что мы движемся медленнее, чем на самом деле. Исследования показали, что эта иллюзия работает в обе стороны: мы недооцениваем нашу скорость, когда замедляемся, и переоцениваем, когда разгоняемся{55}. Это объясняет, почему при съезде с автострады у нас слишком высокая скорость, а при въезде на магистраль мы не можем сразу влиться в поток (раздражая водителей, которые едут в правом ряду и вынуждены из-за нас сбрасывать скорость).

Мы в целом неправильно оцениваем скорость. Наше общее восприятие скорости и направления (если мы движемся{56}) в значительной степени зависит от так называемого глобального оптического потока{57}. Когда мы едем (или идем), то ориентируемся на «цель»{58} — фиксированную точку на горизонте. Мы пытаемся выровнять ее так, чтобы она всегда оставалась неподвижной точкой, относительно которой будут двигаться остальные объекты, приближаясь к нам линейно{59}, — вспомните, как Millenium Falcon в «Звездных войнах» развивает сверхсветовую скорость и звезды сливаются в несколько линий, расходящихся от центра траектории корабля. «Линия скольжения» — или, иными словами, дорога — самая важная часть оптического поля, а «текстурная плотность» того, что проходит мимо нас, влияет на наше восприятие скорости{60}. На плотность также воздействуют такие объекты, как придорожные деревья или стены. Именно поэтому водители переоценивают свою скорость там, где очень много деревьев{61}, а на участках с шумовыми заслонами движение обычно замедляется. Чем мельче «текстура», тем выше кажется ваша скорость.

Однородность дорожной текстуры, в свою очередь, зависит от высоты, с которой ее рассматривают. Чем ближе мы к дороге, тем сильнее ощущаем оптический поток от нее. Когда впервые был представлен авиалайнер «Боинг-747», психолог Кристофер Викенс заметил, что пилоты слишком быстро выруливают на стоянку; несколько раз даже случались аварии. Почему? Новая кабина находилась на высоте в два раза большей, чем обычно, то есть пилоты получали половину оптического потока на той же самой скорости{62}. Они двигались быстрее, чем им казалось. На дороге происходит то же самое. Исследования показали, что автомобилисты, сидящие выше, едут быстрее тех, кто водит низкие машины{63}. Водители внедорожников и пикапов, и так подверженных опрокидыванию, подвергают себя еще большему риску тем, что едут быстрее, чем им кажется{64}. Исследования показали — и это неудивительно, — что водители внедорожников и пикапов едут быстрее, чем водители других типов автомобилей{65}.

Причина наличия спидометров в автомобиле (а нам стоит обращать на них внимание) заключается в том, что водители обычно вообще не осознают, с какой скоростью они едут, даже когда думают, что понимают это. В Новой Зеландии провели исследование, измерив скорость, с которой машины проезжали мимо детей — играющих или ждущих, чтобы перейти улицу. Сами водители недооценивали свою скорость на 20 км/ч{66}, то есть они считали, что их скорость была в пределах 30–40 км/ч, хотя на самом деле они ехали со скоростью 50–60 км/ч. Иногда кажется, что нужно, чтобы кто-то стоял на обочине, напоминая, что мы вообще-то быстро едем. Вот почему мы везде видим электронные табло, показывающие нам нашу скорость. Эти грустные призывы к совести обычно заставляют водителей сбрасывать скорость{67} — по крайней мере, там, где табло расположены в непосредственной близости от едущих машин. Будут ли водители и дальше ехать с небольшой скоростью — другой вопрос. Эти знаки эффективны, поскольку мы получаем ответную реакцию на свои действия, что, как мы уже обсудили в предыдущей главе, редкость на дороге. Некоторые дорожные агентства{68} в ответ на рост количества тяжелых аварий нарисовали на дороге точки, которые помогали водителям правильно оценивать расстояние (в одном случае кто-то нарисовал Пакмана[42], который ел эти точки). Водители действительно стали держать большую дистанцию. Также они хорошо реагируют на звук: чем быстрее движется автомобиль, тем громче шум ветра. Но вы не замечали, что, послушав радио долго и громко, внезапно увеличиваете скорость? Исследования показали: когда водители теряют звуковые ориентиры, они не осознают, что едут слишком быстро{69}.

Автомобилю-роботу Джуниору, как вы помните, не нужно «видеть» стоп-сигналы, потому что он знает точно, на каком расстоянии находится автомобиль перед ним. Однако люди обычно неправильно оценивают расстояние (отсюда и точки). К сожалению для нас, вождение — это как раз скорость и расстояние. Вспомните обычный опасный маневр: обгон на дороге с двумя полосами, когда по встречной приближается еще одна машина. Когда такие крупные объекты, как автомобили, находятся в 5–10 метрах от нас, мы можем правильно оценить это расстояние благодаря бинокулярному зрению (и способности мозга создавать трехмерные изображения на основании двухмерной картинки, воспринимаемой нашими глазами). Если расстояние больше 10 метров, оба глаза видят ту же самую картинку параллельно и изображение становится менее четким. Чем больше расстояние, тем хуже видно: если машина находится на расстоянии 6–7 метров, мы можем определить его практически точно, но если она в 300 метрах от нас, ошибка может составить сотню метров. Машине, едущей со скоростью 90 км/ч, понадобится 80 метров{70}, чтобы остановиться (при условии, что время реакции — 1,5 секунды). Можно догадаться, насколько важно правильно оценивать расстояние между вами и приближающимся автомобилем, особенно если он едет в вашу сторону со скоростью 90 км/ч.

Мы не можем сказать точно, как далеко находится приближающийся автомобиль, а просто предполагаем, используя пространственные сигналы — такие как его положение относительно здания рядом или машины перед нами. Еще может помочь размер самого автомобиля — мы знаем, что он приближается, потому что становится больше, «вырисовывается» на нашей сетчатке.

Но есть несколько проблем. Во-первых, объекты, на которые мы смотрим прямо, как в случае с приближающимся автомобилем, не дают нам много информации. Представьте бейсболиста, ловящего летящий мяч: вроде бы ничего сложного, но точная механика этого действия все еще ускользает от ученых (и самого спортсмена). Как отметил преподаватель психологии из Миссурийского университета Майк Стэдлер, с уверенностью можно сказать только то, что ловить мяч, который летит прямо на игрока, значительно труднее{71}. Игроки вообще часто не могут правильно вычислить расстояние и траекторию, и, чтобы оценить полную картину, им нужно отойди немного назад или пройти вперед. Исследования показали, что бейсболистам намного тяжелее понять, смогут они поймать мяч или нет, если попросить их стоять спокойно на одном месте. Смотреть на приближающийся автомобиль спереди или сзади, как обычно, — все равно что смотреть на мяч, который летит прямо в тебя. Никакой полезной информации.

Другая проблема состоит в том, что расширение образа автомобиля в наших глазах не проходит линейно или непрерывно. В книге «Аналитические аспекты восприятия и реакции водителя»[43] приводится пример: припаркованный автомобиль, который приближающийся водитель видит с расстояния 300 метров, удвоится в размерах на сетчатке к тому времени, когда водитель будет на расстоянии 150 метров. Звучит логично, не правда ли? Но он снова станет казаться вдвое больше на следующих 75 метрах и еще раз на последних 75 метрах. Это нелинейное увеличение. Иными словами, мы можем сказать, что автомобиль приближается — хотя это может занять несколько секунд{72}, — но мы понятия не имеем, насколько быстро{73}. Невозможность правильно оценить сокращающееся расстояние делает обгон идущего впереди автомобиля большой проблемой; исследования показали, что 10% аварий при обгоне происходят именно из-за этого{74}. Для наглядности представьте парашютистов, совершающих затяжные прыжки. Бóльшую часть полета они не понимают, с какой скоростью падают и падают ли вообще. Но когда расстояние до земли сокращается настолько, что ее можно воспринимать человеческими органами чувств, ее образ буквально врезается в поле их зрения.

Если этого недостаточно, давайте вспомним о еще одной проблеме — скорости приближающегося автомобиля. Машина, едущая на скорости 30 км/ч, не помешает нам обогнать другую, но если ее скорость 130 км/ч? Проблема в том, что мы не можем понять разницу{75}, пока она не подъедет ближе — а тогда уже может быть слишком поздно. В ходе исследования, целью которого было выяснить, как и когда водители совершают обгон на дороге с двумя полосами, оказалось, что они охотнее идут на маневр, когда приближающаяся машина едет со скоростью 100 км/ч, чем если ее скорость не превышает 50 км/ч. Почему? Потому что, когда начинается маневр, приближающийся автомобиль находится на расстоянии около 300 метров, а это слишком далеко, чтобы определить его скорость{76}. Мы даже не можем с точностью сказать, едет он по направлению к нам или вообще в другую сторону; тот факт, что он находится на противоположной полосе или мы можем видеть его фары, еще ни о чем не говорит.

Итак, на том расстоянии, когда нужно принять какое-то важное решение, водитель не имеет ни малейшего понятия о том, что имеет огромное значение, — скорости сближения. Именно поэтому вы будете вынуждены отказаться от попытки обгона{77} и добровольно или под давлением обстоятельств вернетесь на свою полосу. Мы постоянно пытаемся «обмануть ситуацию», полагаясь на расстояние до машины, но не принимая во внимание ее скорость. В ходе одного исследования изучалось поведение водителей при левом повороте через встречное движение. Было обнаружено: когда скорость приближающихся встречных автомобилей увеличивалась в два раза, только 30% водителей считали{78}, что время безопасного «промежутка», в течение которого они смогут пересечь дорогу, нужно вдвое сократить. Из-за таких неточностей и происходят аварии.

Данные свидетельствуют: мы иногда ошибочно полагаем, что вещи находятся ближе, чем нам кажется (и это не только приближающиеся объекты в зеркалах!). Исследования показали: люди думают, что маленькие автомобили находятся дальше, чем на самом деле. Это происходит либо потому, что мы держим в голове образ большего автомобиля, либо потому, что автомобиль такой маленький{79}. Тем не менее большие объекты также создают проблемы. Эксперты долго гадали, почему так много водителей попадает в аварию при пересечении железнодорожных путей, когда видимость идеальная, а предупреждающие сигналы на месте. Возникает логичный вопрос: как водитель не увидел что-то такое большое (и громкое), как поезд? Может быть, он пересекал эти пути за последний год 300 раз и ни разу не видел ни одного поезда, даже когда сигналы сообщали об их приближении. Может, он просто не ожидал, что в 301-й раз появится поезд? Может, он смотрел, но не видел? Известный психолог и специалист в области зрительного восприятия Х. В. Лейбовиц выдвинул гипотезу, названную в его честь, которая предлагает другое возможное объяснение: кардинальная ошибка в восприятии водителями текущей ситуации.

Часто кажется, что большие объекты перемещаются медленнее, чем мелкие: например, маленькие частные самолеты движутся быстрее, чем «Боинг-767», хотя на самом деле они летят с одинаковой скоростью. Даже опытные пилоты, которые знают о реальных скоростях, совершают эту ошибку. По мнению Лейбовица, это происходит потому, что у нас есть две различные подсистемы, которые влияют на движение наших глаз. Одна «рефлексивная» (подсознательная); она включается, когда мы видим очертания чего-то. Эта система помогает нам видеть объекты, когда мы сами движемся.

Но более активно мы совершаем «преследующие» движения. Так мы рассматриваем движущиеся объекты, когда сами не перемещаемся. По словам Лейбовица, мы можем определить скорость движения объекта по тому, сколько усилий уходит на то, чтобы эта «преследующая» система рассмотрела его, и тому, какую его часть она воспринимает. Чем больше объект, тем меньше усилий тратится, — следовательно, нам кажется, что он движется медленнее{80}.

Насколько медленнее? Если верить итогам проверки гипотезы Лейбовица, проведенной исследователями в Калифорнийском университете в Беркли, — намного. Участников исследования попросили оценить скорость нескольких больших и маленьких сфер, которые двигались на экране по направлению к ним. Несмотря на все подсказки, которыми они могли воспользоваться, чтобы правильно определить скорость, большинство людей все равно считали, что маленькие сферы движутся быстрее, даже когда более крупные перемещались на 30 км/ч быстрее мелких. Только когда большая сфера стала перемещаться со скоростью в два раза выше той, с которой двигалась меньшая, они потеряли уверенность в том, что она движется медленнее{81}.

Проблема с визуальными иллюзиями (а считается, что все, что мы видим, иллюзия{82}) состоит в следующем: мы верим им, даже когда осознаем, что это иллюзия. Представьте, что вы не знаете о своих зрительных недостатках. Вот что происходит, когда мы ведем машину ночью. Мы думаем, что видим лучше, чем на самом деле, — и едем соответственно. Мы «нагружаем» наши фары, двигаясь со скоростью, которая не позволит нам остановиться, если мы что-то увидим в свете их лучей. Почему мы так себя ведем? Теория Лейбовица заключалась в том, что, когда уменьшается естественное освещение, наши глаза теряют некоторые свои функции. Этот процесс он назвал «выборочной деградацией». Наше зрительное восприятие окружающего, главным образом на периферийной части сетчатки, помогающее нам оставаться на дороге, ночью значительно ухудшается. Из-за этого и из-за того, что обочина и разделительные линии ярко освещены фарами (исследования показывают, что мы смотрим на эти линии намного чаще ночью{83}), мы думаем, что видим все вокруг.

Но другой элемент нашего зрения, по мнению Лейбовица, ведет себя еще хуже ночью, — это центральное зрение центральной части сетчатки. Оно отвечает за идентификацию объектов; это наиболее сознательная часть нашего зрения. Бóльшую часть времени ночью на дороге нет ничего достойного внимания, кроме красных задних фар автомобилей, дорожных знаков (которые мы видим и запоминаем лучше именно ночью){84}, ярких светоотражающих разделительных линий и той части дороги перед автомобилем, которая залита светом фар.

Но когда на дороге попадается неосвещенный объект — животное, заглохшая машина, мусор или пешеход, — мы не сможем его увидеть, хотя уверены, что можем увидеть все. Мы не осознаем того, что на самом-то деле слепы{85}. Помните об этом в следующий раз, когда выйдете погулять. Исследования показали, что пешеходы считают, будто водители видят их с расстояния в два раза большего, чем на самом деле{86}. Для того чтобы, ведя ночью машину, мы могли заметить любую потенциальную опасность и избежать ее, наша скорость не должна превышать 30 км/ч{87}.

Другой вид иллюзии сбивает нас с толку, когда мы едем в тумане. Обычно, если на шоссе опускается сильный туман, результатом может стать огромная авария, по принципу домино зацепившая массу машин. В 1998 году около Падуи, в Италии, произошла авария, в которой пострадало более 250 автомобилей (погибли 4 человека). Это, конечно, крайний случай. Такие аварии происходят, потому что ухудшается видимость, правильно? Очевидно же, что в тумане очень тяжело что-то рассмотреть. На самом деле все еще хуже — рассмотреть что-то даже сложнее, чем мы думаем. Так происходит, потому что контраст влияет на наше восприятие скорости. Психолог Стюарт Анстис провел такой эксперимент: взял две коробки, светлую и темную, и перемещал их на фоне черно-белых полос. Создавалось впечатление, что темная коробка двигалась быстрее, когда пересекала белую полосу, а светлая — когда пересекала темную. Чем выше контраст, тем быстрее видимое движение. Хотя коробки перемещались с одинаковой скоростью, казалось, будто они двигались рывками.

В тумане контрастность автомобилей, не говоря уже об окружающем пейзаже, значительно снижается. Кажется, что всё, даже мы сами, движется медленнее, чем на самом деле{88}. Мы не осознаем этого: в ходе исследований водители лишь немного снижали скорость в тумане, не настолько, чтобы гарантировать безопасность, даже когда видели специальные врéменные предупредительные знаки{89}. Как ни странно, водители чувствовали себя более уверенно, когда ехали ближе к движущемуся впереди автомобилю — чтобы не «потерять» его в тумане, — учитывая перцепционный хаос, это не лучшая идея. Так происходит и в снегопады, когда водителям свойственно врезаться в заднюю часть оранжевых снегоуборочных машин с сигнальными огнями. Виновник — не скользкое шоссе, а низкая контрастность. Может быть, водители увидели заднюю часть грузовика «вовремя», но, поскольку они думают, что он едет быстрее, чем на самом деле, они и не тормозят, когда надо{90}.

Простая вещь, которая есть в любом автомобиле и стала символом сложного взаимодействия видимого и воспринимаемого, — зеркало заднего вида. Это любопытное и недооцененное устройство, обеспечивающее нашу безопасность, но мы не знаем, насколько оно снижает вероятность аварии и влияет ли на нее вообще. Кроме того, исследования показывают, что многие водители не смотрят в зеркало, когда перестраиваются в другой ряд (то есть тогда, когда это важно и нужно), оборачиваясь вместо этого через плечо{91}. И вообще, непонятно, что мы видим, когда смотрим в зеркало. В зависимости от страны или оба зеркала, или только с пассажирской стороны будут выпуклыми или изогнутыми наружу. Из-за естественных «мертвых точек» за пределами любого автомобильного зеркала в 80-е было принято решение дать водителю больше возможностей самостоятельно оценивать расстояние. Лучше видеть автомобиль неправильно, чем не видеть его вообще. Вот почему выпуклые зеркала выпускаются с известным всем предупреждением: «Объекты в зеркале ближе, чем кажутся».

Но сотрудник научно-исследовательского института Мичиганского университета Майкл Флэннеган утверждает, что, когда мы смотрим в это зеркало, происходит нечто странное. Зеркала вообще постоянно нас обманывают. В качестве простого эксперимента попробуйте обвести свою голову в запотевшем зеркале ванной. Люди склонны думать, что они обводят натуральную величину, тогда как на самом деле только половину{92}. Выпуклое зеркало заднего вида дает нам искаженную и «бедную» картинку с типичными визуальными сигналами, по которым мы понимаем, что происходит в невидимом мире. По мнению Флэннегана, единственное, что достоверно указывает на расстояние, — отражающийся на сетчатке глаза размер образа автомобиля, находящегося в поле зрения. Но габариты машины, как и весь отображающийся в сознании «мир», искажаются выпуклым зеркалом. Из-за этого нам кажется, что все, что мы видим, ближе, чем на самом деле. Поэтому мы и удивляемся тому, что на самом деле видимые нами предметы находятся дальше.

Но и это еще не все. Ученые могут определить, насколько зеркало искажает изображение, измерив угол обзора и геометрию зеркала. (Искажение больше, когда смотришь в зеркало заднего вида на стороне пассажира, чем на водительской стороне; поэтому, как считает Флэннеган, очень странно, что в США выпуклые зеркала со стороны водителя запрещены.) Флэннеган и его коллеги провели достаточно много исследований и выяснили, что оценка людьми расстояния до объектов обычно довольно точна. «Машина позади вас выглядит ближе, чем на самом деле, из-за небольшого размера изображения. Иными словами, люди как будто корректируют изображение в сознании, — говорит ученый. — Они не полагаются только на тот размер, который отражается на их сетчатке; люди обладают еще чем-то, что делает их менее восприимчивыми к искажению»{93}.

Эти результаты привели Флэннегана и его коллег к выводу, формулировку которого стоит наклеить на боковые зеркала заднего вида: «Объекты в зеркале сложнее, чем кажутся». То же относится и к вождению, нашему умению управлять машиной и, судя по всему, в целом к человеческой природе. Все сложнее, чем кажется. Было бы неплохо вести себя соответственно.

Глава 4. Почему муравьи, в отличие от людей, никогда не попадают в пробки: конструктивное взаимодействие как лекарство от заторов

Знакомьтесь: идеальный путешественник, или Чему можно научиться у муравьев, саранчи и сверчков

Если насекомые могут разойтись на одной дороге, то почему не можем мы?

Дорожный знак в Бангалоре, Индия

Вполне возможно, вы считаете, что ваша дорога на работу и обратно самая ужасная в мире: мучительные монотонные пробки; постоянное нажатие педалей тормоза и газа, от которого в сознании всплывает образ скучающей обезьянки в лаборатории, выполняющей задания за печенье; водители, раздражающие своей некомпетентностью; постепенное истощение душевных сил из-за того, что вы вынуждены уезжать из дома на 45 минут раньше, чем хотелось бы вам, чтобы приехать на работу на 10 минут позже, чем хотелось бы вашему шефу.

И все же, несмотря на всю эту умственную и физическую агонию, есть по крайней мере одно маленькое утешение: другие участники движения не пытаются вас съесть.

Давайте представим себе короткую и тяжелую жизнь Anabrus simplex, или мормонского сверчка, названного так за совершенное этим видом насекомых нашествие на лагерь мормонских поселенцев в Юте во время легендарной «войны сверчков» 1848 года{1}. Огромная, растянувшаяся на многие километры мигрирующая группа бескрылых сверчков, описанная как «черный ковер, разворачивающийся через пустыню»{2}, — картина, до сих пор бросающая в дрожь жителей американского Запада. Насекомые преодолевают сотни километров, пожирая посевы и падаль. Они бесцельно растекаются вдоль дорог, умирают сами и мешают другому мигрирующему виду фауны — человеку разумному, чьи машины оказываются похороненными под плотным пульсирующим слоем насекомых. В Айдахо даже были установлены специальные дорожные знаки «Сверчки на дороге». Правда, оказалось, что виновниками неприятностей были кузнечики, но суть сообщения была понятна.

Беспорядочное на первый взгляд движение массы сверчков на самом деле оказывается хорошо организованным, коллективным поиском еды идеальной стаей, обеспечивающей собственное выживание. Когда группа исследователей занялась более пристальным изучением мормонских сверчков в Айдахо весной 2005 года, то обнаружилось, что внутреннее устройство стаи невероятно сложное. «Это выглядит со стороны как коллективное взаимодействие огромной массы особей, — говорит научный сотрудник Лаборатории по исследованию коллективного поведения животных отдела зоологии Оксфордского университета и член команды по Айдахо Йен Кузин. — Может показаться, что стая похожа на огромную группу бродячих муравьев, отправляющихся в путь за едой. Но мы обнаружили, что на самом деле сверчками движет каннибализм». То, что выглядело как взаимовыгодное сотрудничество, оказалось жестокой борьбой за выживание.

Сверчки тщательно отбирают еду на основании своих текущих потребностей в пище, и довольно часто им нужны белки и соль. А один из лучших источников белка и соли, как оказалось, — сверчок-сосед. «Когда они голодны, то пытаются съесть друг друга, — рассказывает Кузин, приветливый шотландец в футболке с надписью “Смерть Pixies[44]”. — А если вас едят, лучше всего развернуться и попробовать убежать. Если вы тоже пытаетесь кого-то съесть, лучше всего убежать от тех, кто ест вас, и догнать кого-нибудь другого». Для сверчков, которые движутся в хвосте группы по территории, уже опустошенной соплеменниками, единственным источником пищи может быть сосед.

Со стороны это больше похоже на полный хаос, чем на хорошо отрегулированное движение. Стая сверчков представляет собой прекрасный пример явления, известного как «поведение становления»: порой неожиданного и непредсказуемого формирования сложных систем путем взаимодействия отдельных особей. Рассматривая стаю как единое целое, почти невозможно определить, с чего началось движение. Даже поняв принцип, регулирующий поведение сверчков — «съешь своего соседа и постарайся, чтобы твой сосед не съел тебя», — трудно даже себе представить, чем все это может закончиться{3}.

Чтобы сложные системы работали исправно, все их элементы или, по крайней мере, бóльшая их часть должны подчиняться общим правилам{4}. Представьте «волну» болельщиков на футбольном матче, которую, как показали исследования, начинает всего несколько десятков человек. Никто не знает, сколько «волн» затухло, не успев родиться, — то ли из-за того, что никто не захотел подхватить их, то ли потому, что «волна» пошла в «неправильном» направлении{5}. Что происходит, если некоторые сверчки устали от постоянных попыток избежать челюстей своих голодных собратьев и решили бросить стаю? Коллеги Кузина закрепили радиомаяки на нескольких сверчках и отделили часть их от стаи. Примерно половина из отделенных сверчков была убита хищниками в течение нескольких дней. Из тех, кто остался в стае, никто не погиб7. Следовательно, быть в стае намного безопаснее, чем искать приключений в одиночку, — даже несмотря на то, что тебя могут в любой момент съесть свои же соплеменники.

Что поразительно в формировании этих систем, так это то, как быстро могут измениться правила и форма группы. Кроме сверчков, Кузин также изучал пустынную саранчу (Schistocerca gregaria) как в лаборатории Оксфорда, так и в дикой местности в Мавритании. У нее есть две «личности». В фазе «одиночества» она безопасна: живет спокойно малочисленными рассеянными группами. «Это осторожные, загадочные зеленые кузнечики, — описывает их Кузин. — Но в определенных условиях (например, после засухи) эти милые существа в поисках еды превращаются в монстров, огромную бурую массу мародеров». По словам Кузина, пустынная саранча может покрыть 20% всей поверхности Земли, уничтожив то, что должно обеспечить питанием огромное количество людей. Поняв, как и почему образуются эти стаи, ученые смогут предсказывать, где и когда они сформируются. Поэтому исследователи взяли большое количество особей выращенной в Оксфорде саранчи, поместили в замкнутое пространство и при помощи специальной аппаратуры стали следить за насекомыми.

Если саранчи совсем немного, особи, по словам Кузина, разлетаются в разные стороны, «как молекулы газа», и занимаются своими делами. Но если они группируются (принудительно в лаборатории или из-за отсутствия еды в естественных условиях), начинают происходить интересные вещи. «Запах и вид других особей или прикосновение к задней лапке меняют поведение, — говорит Кузин. — Вместо того чтобы избегать, они начинают тянуться друг к другу, и группа становится все больше и больше». Когда она достигает «критической плотности», особи саранчи спонтанно движутся в одном и том же направлении.

«И при чем тут дорожное движение?» — спросите вы. Самый очевидный ответ на этот вопрос таков: перемещение насекомых сильно напоминает его, а наше поведение за рулем во многом схоже с коллективным поведением животных. В обоих случаях движение регулируется простыми правилами, и цена за их нарушение может быть очень высокой. (Представьте себе, что в роли хищника выступает полицейская машина или авария.) Люди, как и насекомые, перемещаются, чтобы выжить. Ведь если бы нам не надо было себя обеспечивать, вряд ли мы бы поехали куда-то одновременно с другими. Как и насекомые, мы считаем, что двигаться группой — даже если каждый из нас сидит в собственной машине — разумнее, чем быть предоставленными самому себе. Фактически с того времени, как появились пробки, рабочие графики стали более разбросанными во времени. Это делалось для того, чтобы не все одновременно оказывались в дороге. Но даже в эпоху удаленной работы и гибких графиков пробки на дорогах остаются, поскольку сохранение общего временнóго окна, в течение которого мы можем общаться и взаимодействовать друг с другом, все еще считается лучшим способом вести бизнес.

Как в дорожном движении, так и в мире насекомых существуют разнообразные скрытые виды взаимодействия, малейшие изменения которых могут затронуть всю систему. Давайте вспомним сравнение позднего и раннего перестроения из одного ряда в другой. Если каждый водитель будет придерживаться только одного принципа — перестраиваться в последний момент, а не при первой возможности, — вся система изменится кардинально. Как и в случае с саранчой, ситуация на дороге часто меняется в момент образования критической плотности. Если к группе особей саранчи примкнут еще несколько, неорганизованная стая может превратиться в организованную. Если к группе машин добавится еще парочка, гладкое плавное движение обернется беспорядочным затором{6}.

По мнению Кузина, отдельный сверчок или саранча, несмотря на опасность быть съеденным во время движения со своими собратьями, делает правильный выбор. Мы во многом похожи на саранчу. Наше взаимодействие в одно мгновение может обернуться жестокой конкуренцией. Иногда мы сама невинность: занимаемся своими делами и не мешаем машине, едущей впереди нас. Но в определенный момент обстоятельства меняются, затрагивая наше поведение. Мы становимся монстрами, которые въезжают в зад машины (едят ее), пытающейся уйти от преследования (не желающей быть съеденной), жалея, что не можем съехать с дороги, поскольку это самый удобный путь домой. Исследование, проведенное в Калифорнии, зафиксировало постоянное и предсказуемое увеличение числа звонков по «горячей линии» и агрессивного поведения на дороге в вечерние часы пик. Другое исследование показало, что на одном и том же отрезке дороги водители гудели в субботу и воскресенье реже, чем в рабочие дни (даже с учетом разницы в количестве автомобилей в выходные и будни){7}.

Совсем по-другому все устроено, пожалуй, у самого развитого в области организации дорожного движения существа — бродячего муравья Нового света, или Eciton burchellii. По всей видимости, эти муравьи — лучшие путешественники в мире. Их колонии походят на мобильные города с населением до миллиона особей. Рассвет муравьи встречают, занимаясь каждый своим делом. Утренний час пик поначалу выглядит немного хаотично, но движение быстро организуется. «Утром, например, в трещине дерева вы видите живой шар из муравьев высотой в 1,5 метра, — говорит Кузин, изучавший муравьев в Панаме. — Потом они начинают выползать из своего гнезда. Поначалу перед нами предстает беспорядочная груда муравьиных тел. Но через некоторое время муравьи начинают двигаться в общем направлении. Как они выбирают его — непонятно».{8}

Первыми возвращаются обратно в муравейник те, кто отправился в путь раньше других и уже собрал еду. В это время остальные муравьи уходят дальше в лес; по пути они создают сложную систему тропок, ведущих к дому. Эти дорожки похожи на ветки, расходящиеся в разные стороны от ствола. Поскольку муравьи слепы, они помечают свой путь феромонами — химическими веществами, которые служат дорожными знаками и разделительными полосами{9}. Тропки (часто довольно широкие и длинные) становятся магистралями, заполненными плотными и быстрыми потоками участников движения. Но есть серьезная проблема: дорога двусторонняя, а возвращающиеся муравьи загружены едой. Они ползут медленнее и занимают больше места, чем те, кто только выходит из муравейника. Как они разбираются, какой поток куда пойдет и кто должен проходить первым по дорогам, которые они только что проложили?

Кузин, предположивший, что муравьи, возможно, придумали «правила оптимизации потока дорожного движения», вместе с коллегой сделал подробную видеозапись одного отрезка муравьиной тропки в Панаме{10}. На записи видно, что муравьи вполне осознанно создали трехполосную дорогу с четким сводом правил: муравей, покидающий муравейник, пользуется двумя внешними полосами, а возвращающийся домой занимает центральную. «Конечно, муравьи выбирают определенные полосы не случайно, — говорит Кузин (в конце концов, другие виды муравьев не прокладывают по три полосы). — Их привлекает высокая концентрация химических веществ, которые скапливаются там, где больше всего муравьев, то есть в центральной полосе».

Игра «кто первым струсит» между муравьями, выходящими из муравейника и возвращающимися домой, продолжается до тех пор, пока одни не увернутся от столкновения с другими. Случайные столкновения возможны, но именно трехполосная структура дороги, по мнению Кузина, помогает минимизировать вызванные ими задержки движения. Муравьи не любят терять времени даром. Закончив все вечерние дела и вернувшись домой, колония в темноте перемещается на новое место, чтобы с утра начать новый жизненный цикл. «Этот вид развивался в таких условиях многие тысячи лет, — говорит Кузин. — У них самое организованное дорожное движение на нашей планете»{11}.

Секрет этой невероятной эффективности заключается в том, что, в отличие от саранчи и людей, муравьи действительно коллективные существа. «Они на самом деле хотят сделать лучше для всех», — рассказывает Кузин. Поскольку рабочие муравьи не могут размножаться, они работают на королеву. «Колония — это в некотором смысле единица репродукции, — объясняет Кузин. — В качестве вольной аналогии представьте клетки в вашем теле, которые делают все, чтобы вы могли распространять свои гены». Успехи каждого отдельного муравья — неотъемлемая часть здоровья всей колонии; именно поэтому их организация движения настолько эффективна. Никто не пытается съесть себе подобного, время любой отдельной особи ценно, никто не мешает прохождению другого и никто не заставляет никого ждать. Если какой-то кусок еды слишком большой и нужно больше носильщиков, муравьи присоединяются к группе до тех пор, пока не достигнут определенной нужной им скорости. Они даже строят из своих тел разнообразные мосты, если того требует дорожное движение.

«А как насчет перестроения из полосы в полосу? — спросил я Кузина в столовой Колледжа Баллиол. — Что делают муравьи в этой ситуации?» — «Они определенно умеют перестраиваться, — ответил он со смехом. — И в таких ситуациях происходит что-то очень интересное. То, что стоит внимательно изучать».

Сыграть в Лос-Анджелесе в Господа Бога

Неважно, который сейчас час. На дорогах все равно пробки, заторы, в общем, такое движение, от которого хочется повеситься.

Ограбление по-итальянски (2003)[45]

«Извините, попал в пробку». После «Как дела?» эта фраза в Лос-Анджелесе — самый распространенный способ начать разговор. Иногда создается впечатление, что одна половина города ждет, когда к ней приедет другая.

Но есть один день в году, когда опаздывать в Лос-Анджелесе просто нельзя, когда весь мир — или, по крайней мере, несколько сотен миллионов его обитателей — хочет, чтобы все успели приехать вовремя в одно и то же место. Это день вручения премии «Оскар», когда около 800 лимузинов со звездами прибывает на угол Голливудского бульвара и Хайленд-авеню, чтобы высадить их около кинотеатра Kodak. На красной дорожке обычно спрашивают «Как ваши дела?», «Кто сшил ваше платье?». Сложный вопрос — «Как 800 машин приехало в одно и то же время на одну и ту же церемонию?» — в этот вечер никто не задает.

Разгадка кроется в лабиринтообразном подвале здания мэрии в центре Лос-Анджелеса. Там, в темной комнате с кондиционером и стеной, увешанной мигающими мониторами, которые показывают основные транспортные потоки города, находится мозговой центр отдела автоматического наблюдения и контроля дорожного движения Лос-Анджелеса (ATSAC). Подобные центры управления есть во многих городах — от Торонто до Лондона. (В Мехико инженеры с удовольствием продемонстрировали мне видео, на котором уезжающие водители показывали в камеру средний палец.)

По воскресеньям офис ATSAC в Лос-Анджелесе обычно пуст, спокойно жужжат компьютеры, контролирующие светофоры. В случае поломки система вызывает специалиста. Но в день вручения «Оскара» там с 9 утра дежурит инженер Картик Патель. Еще один человек сидит за столом и практически все время молчит. В стратегически важных местах размещены группы инженеров. На столе за маленьким компьютером сидит небольшая фигурка героя комиксов Дилберта[46], на которую кто-то наклеил надпись: «Оператор ATSAC».

Поскольку город не может позволить себе перекрыть всю транспортную сеть даже в этот вечер, беспрепятственный проезд лимузинов участников церемонии обеспечивается с помощью сложных маневров, просчитанных мощными компьютерами. Система знает, сколько автомобилей ждет на каждом крупном перекрестке, благодаря металлодетекторам, расположенным под асфальтом (их выделяют тонкими черными кругами смолы). Если в 15:30 внезапно на дорогах появляется столько машин, сколько бывает в час пик, компьютеры запускают «план часа пик». Этот и подобные ему планы можно изменить меньше чем за 5 минут. (Теоретически они могут меняться с каждым циклом светофора, но тогда система даст сбой.) Меняя сигналы светофоров на каждом перекрестке, ATSAC планирует будущие действия — как будто играет в дорожную версию шахмат компьютера Big Blue[47]. «Система вычисляет спрос, — говорит Патель. — Но она должна подумать и спросить: “А сколько времени мне нужно до следующего переключения сигнала?”»

В течение некоторого времени ATSAC накапливает данные о том, что происходит на определенном перекрестке в определенное время определенного дня. Патель показывает на монитор, на котором видно что-то отдаленно напоминающее игру SimCity[48] с компьютерными изображениями светофоров и улиц, но без людей. На одном из перекрестков вспыхивает сигнал. «На этом отрезке уже в течение года в 15:30 в воскресенье все происходит одинаково, — объясняет Патель. — Но сегодня случилось нечто особенное, — обычно дела обстоят не так плохо. Компьютер считает эту ситуацию выходящей за обычные рамки и присвоил ей статус происшествия». Он попытается решить проблему в рамках одного временнóго цикла.

Но в день вручения «Оскара» инженеры обеспечивают, чтобы определенные потоки — те, в которых находятся лимузины звезд, — двигались быстрее, чем обычно позволяет система. Во второй половине дня, по мере приближения времени начала церемонии, становится очевидно, насколько это сложная задача. В центр приходят запросы от инженеров, в буквальном смысле дежурящих на перекрестках. «ATSAC, вы можете дать преимущество Уилкокс-авеню в Голливуде?» — слышится потрескивающий голос из рации Пателя. В это время Патель говорит в телефон: «Вы в районе Хайленда и Сансет? Там небольшая пробка в северном направлении». В одной руке у Пателя мобильник, в другой рация; в это время звонит обычный телефон. «Лимузины начинают сдавать назад, почти в Санта-Монике», — сквозь треск помех пытается прокричать кто-то.

Видя, как Патель бешено барабанит по клавиатуре, удлиняя время светофорного цикла здесь, отменяя левый поворот там, можно подумать, что быть инженером дорожного движения — все равно что играть в Господа Бога. Нажимая на какую-нибудь кнопку, Патель влияет не только на определенную группу людей, но и на весь город, поскольку это воздействие затрагивает всю транспортную систему. Это теория мирового хаоса в масштабе Лос-Анджелеса: слишком долгий красный свет в Санта-Монике вызывает пробку в Уоттсе.

В этот момент возникают опасения, что может случиться что-то серьезное. Пателя очень беспокоит перекресток Ла Бреа и бульвара Сансет. «Да, Пити, что там происходит? — кричит он в трубку. — Сколько там людей? Нормально». Патель признается, что его отдел вступил в «трудовой конфликт» с начальством. Около 300 сотрудников не вышли на работу под предлогом болезни и проводят пикеты на улицах, по которым должны ехать звезды, — лучший способ привлечь к себе всеобщее внимание! Некоторые все же вышедшие на работу инженеры звонят ему и спрашивают, почему лимузины задерживаются. Звонят пикетчики, которые интересуются, какие перекрестки стоит перекрыть. «Скажите им идти медленнее, они движутся слишком быстро», — говорит Патель в трубку. Приходят сообщения о том, что полиция теснит пикетчиков с перекрестков, чтобы те не блокировали движение. «О господи, как они могут выгнать вас оттуда? У вас есть законное право на пикет. Вы можете идти по любому переходу без знаков… Идите, но очень медленно».

Патель пытается одновременно обеспечить проезд лимузинов к месту назначения и подсказать пикетчикам, как лучше всего помешать движению. Означает ли это, что благодаря его усилиям у бастующих будет возможность дольше беспрепятственно шагать по проезжей части? На лице Пателя появляется загадочная улыбка, но он ничего не отвечает. Потом извиняется и уходит в дальнюю комнату, где говорит по телефону. Он сообщник пикетчиков? Или обязанности все-таки взяли в нем верх над трудовой солидарностью? В тот момент нельзя было сказать наверняка, но любопытно отметить, что позже Патель и еще один инженер были обвинены в незаконном вмешательстве в работу светофора на четырех ключевых перекрестках{12}. В ноябре 2008 года они признали себя виновными в незаконном использовании компьютера с целью поддержки забастовщиков. Но с учетом смягчающих обстоятельств их приговорили только к общественным работам.

Несмотря на активность пикетчиков, лимузины прибыли вовремя. По иронии судьбы в тот вечер победила картина «Столкновение», повествующая о дорожном движении Лос-Анджелеса в буквальном и метафорическом смысле. После церемонии лимузины отъезжают от театра Kodak, чтобы влиться в общий поток и добраться туда, где проходят вечеринки для победителей и номинантов.

Вечер вручения премии «Оскар» прекрасно демонстрирует, насколько сложнее дорожное движение у людей по сравнению с муравьями. Муравьи тысячелетиями развивали способность перемещаться синхронно, с пользой для всей колонии. Люди организуют движение искусственно и пока на протяжении всего лишь нескольких десятилетий. Участники движения не представляют собой группу, объединенную одной целью. Наоборот, у каждого из них имеется своя задача (например, добраться на церемонию или устроить демонстрацию). Все муравьи перемещаются приблизительно с одинаковой скоростью, тогда как людям нравится двигаться со скоростью, удобной только им. И, главное, муравьи движутся как муравьи. Они всегда чувствуют присутствие своих соседей{13}. Люди разделены не только в пространстве. Они делятся и на водителей и пешеходов и действуют так, как будто не относятся к одному виду живых существ.

Как и другие города, Лос-Анджелес не располагает к взаимодействию. Его дороги заполнены людьми, которые ходят и ездят, как хотят, где хотят и когда хотят, независимо от того, что делают все остальные. Инженеры же при помощи технологий, знаков и законов пытаются смоделировать систему коллективного взаимодействия. Они стараются сделать нас меньше похожими на саранчу и больше — на муравьев.

Взять, например, светофоры. В Лос-Анджелесе, как и везде, часто можно услышать жалобы водителей: «Почему бы не синхронизировать их так, чтобы получилась “зеленая волна”?» Проблема заключается в том, что в другом направлении едут люди, которые тоже хотят двигаться на зеленый. Две группы людей желают одного и того же. И перекресток (самый проблемный участок дороги) превращается в поле боя. Глава Транспортного управления Джон Фишер приводит в пример лифт в высотном здании: «Вы входите в лифт, и он останавливается на каждом этаже, потому что кто-то нажимает кнопку. Люди хотят выйти или зайти. Он синхронизирован или нет? Если остановок много, то потребуется довольно продолжительное время, чтобы добраться туда, куда вам надо. То же происходит и со светофорами».

Инженеры могут использовать сложные модели, чтобы выжать столько «сигнальной прогрессии» из сети, сколько можно, чтобы дать водителю «зеленую волну». Фишер говорит, что, когда он в 70-х пришел в Транспортное управление, «светофоры устанавливались через каждые 400 метров». Время цикла (то есть время, за которое на светофоре сменяются зеленый, желтый и красный цвета) составляло 1 минуту, что давало водителям, едущим со скоростью 50 км/ч, возможность попасть в «зеленую волну».

Но плотность населения в городе с годами увеличилась настолько, что пришлось установить больше светофоров. В некоторых районах они установлены на углу каждого квартала, а значит, там же нужны пешеходные переходы. Инженеры были вынуждены увеличить длину цикла на 30 секунд — максимум для крупных городов. «Скажем, цикл составляет 1,5 минуты, — говорит Фишер. — Даже если расстояние от одного светофора до другого 400 метров, вы успеете ускориться до 30 км/ч, а не до 50. А теперь представьте, что светофоры стоят в каждом квартале или через каждые 100 метров, — у вас просто нет возможности разогнаться. В лучшем случае вас будет останавливать каждый третий светофор». «Зеленая волна» возможна только там, где загруженность второстепенных дорог мала. Но в Лос-Анджелесе, по словам Фишера, «дорожное движение практически везде и во всех направлениях одинаковое». Некоторые перекрестки настолько перегружены, что даже ATSAC не может помочь{14}.

Еще больше усложняют ситуацию пешеходы, которые есть даже в Лос-Анджелесе. В «Лос-анджелесской истории»[49] была веселая сцена, когда Стив Мартин ехал на машине в соседский дом. Но на самом деле люди там ходят пешком, причем не только к припаркованному автомобилю или от него к дому. Инженеры дорожного движения смотрят на пешеходов как на раздражающие песчинки, мешающие работе их мягко гудящих машин. С легкой снисходительностью людей идущих называют «уязвимыми участниками движения». (И это при том, что каждый год в США достаточно много людей гибнет в автомобилях{15}, поэтому возникает вопрос: кто более уязвим?) В лексиконе инженеров есть такие фразы, как «пешеходное сопротивление» и «пешеходное вмешательство»{16}, которые имеют негативную коннотацию и на самом деле означают, что иногда люди «имеют наглость» переходить улицу пешком, что приводит к разрыву в «насыщении» потока автомобилей, поворачивающих на перекрестке.

Но почему-то никто из инженеров никогда не писал о том, как «автомобильное вмешательство» мешает насыщению потока людей, пытающихся перейти улицу. В таких городах, как Нью-Йорк (хотя, например, на Пятой авеню число пешеходов значительно превышает число автомобилей), светофоры отдают преимущество машинам{17} — кто-нибудь когда-нибудь шел по Пятой авеню в «зеленой волне»{18}? По сравнению с Нью-Йорком, где пешеходы переходят дорогу толпами и практически все кнопки на светофорах вышли из строя (хотя все еще соблазняют нетерпеливых ньюйоркцев), в Лос-Анджелесе пешеходов меньше, так что в целом кнопки исправно функционируют. Человек кротко просит у дорожных богов города разрешения перейти улицу, и через некоторое время они отвечают на его молитвы. Если вы не нажмете кнопку, то так и будете стоять, пока вас не оштрафуют за бродяжничество.

Иногда дорожные божества сталкиваются с божествами еще более авторитетными{19}. Совершенно удивительный для Лос-Анджелеса факт: около 75 светофоров, расположенных в районе от Сенчури-Сити до Хэнкок-парка, переключаются сами, и, чтобы перейти улицу, пешеходам не нужно нажимать кнопку. Эти перекрестки дают возможность расслабиться. Как иудеям нельзя управлять машинами или электрическими устройствами с заката в пятницу до заката в субботу или во время большинства праздников, так и вам не нужно нажимать на кнопку светофора. В качестве единственной альтернативы постоянному пересечению улиц в неположенных местах на некоторых перекрестках власти установили автоматические указатели «Идите» (которые вызывают то, что Фишер в шутку называет «жертвенными перерывами» в дорожном движении, — ведь они горят даже тогда, когда пешеходов на переходе нет). «Программа пешеходного светофора учитывает иудейский календарь», — рассказал Фишер.

Транспортное управление предложило установить чувствительные устройства, которые определяют присутствие пешехода на переходе и активизируют сигнал, но Совет раввинов Калифорнии мягко отклонил это нововведение, посчитав, что, поскольку переключение светофора активируется пешеходом, пусть и пассивно, это нарушает ограничения Дня отдохновения. Если бы пешеходы не сознавали, что их присутствие включает устройство, сенсоры можно было бы установить, но «люди быстро поймут это и перестанут пользоваться в Шаббат этим переходом»{20}.

Но все это бледнеет перед тем фактом, что дорожное движение в Лос-Анджелес сейчас интенсивнее, чем когда-либо. «Многие главные улицы, например Ла Сьенега и Ла Бреа, пропускают около 60 тысяч транспортных средств в день, — говорит Фишер. — А рассчитаны они на 30 тысяч». Несколько лет назад инженеры попробовали расширить пропускную способность на бульваре Уилшир и других важных магистралях при помощи реверсивных полос, где можно было менять направление движения, чтобы разгрузить дорогу по утрам и вечерам. Но теперь это невозможно. «Когда разница между количеством машин, двигающихся в противоположных направлениях, большая (например, в одну сторону 65% от общего количества, в другую — 35%), с этим справляются реверсивные полосы, — говорит Фишер. — Но сейчас загружено все и везде». На скоростных магистралях происходит то же самое. Автострада Сан-Диего I-405 была спроектирована в конце 60-х под 160 тысяч транспортных средств в день. Теперь по ней ежедневно проезжает почти 400 тысяч машин, а место, где она пересекается с автострадой Санта-Моника, — самый переполненный участок дороги во всей Америке. По Санта-Монике всегда было тяжело проехать утром к центру города и вечером обратно. «Выехать обычно сложнее, чем въехать», — отмечает Фишер.

«У нас бывали спокойные дни, — рассказывает Дон Хелоу, инженер Управления транспорта Калифорнии — вездесущего агентства, которое несет ответственность за дорожное движение в штате. — Обычно это были вторник, среда и четверг в неделю без праздников. Если не было дождя, люди не ехали куда-то на отдых или в отпуск, то и аварий не было. Теперь такого практически нет».

От развала систему удерживает то, что отличает нас от муравьев: способность одновременно видеть и направлять всю транспортную систему. Принимая решения, координируя сложное взаимодействие желаний и потребностей, спроса и предложения на перекрестках, инженеры постоянно оптимизируют городское дорожное движение. Исследование, проведенное несколько лет назад Транспортным управлением, показало, что в тех городах, где установлены светофоры, корректируемые в режиме реального времени, средняя продолжительность пути из одной точки в другую сократилась почти на 13%, скорость движения увеличилась на 12%, задержки в дороге уменьшились на 21%, а количество остановок сократилось на 31%{21}. Возможность послать в Управление сигнал о том, что какой-то светофор вышел из строя, повысила эффективность системы. Дорожные инженеры расширили «фактическую» пропускную способность, чего невозможно было достичь с помощью дополнительных полос.

Чтобы эффективно координировать транспортный поток, необходимо получать достаточно информации. Если нет дополнительных мощностей, все неполадки должны выявляться и исправляться как можно скорее. Инженеры из Управления транспорта Калифорнии говорят, что, как показывает их опыт, после каждой минуты пробки на дороге еще 4–5 минут сохраняется задержка движения. Индукционные петли, размещенные под асфальтом, могут фиксировать изменения интенсивности потока. Но эти петли функционируют не в режиме реального времени. Между моментом получения информации и ее обработкой проходит от нескольких минут до четверти часа. Зачастую для проверки наличия проблемы необходимо визуальное подтверждение. А в это время может образоваться огромная пробка. Иногда петли в некоторых частях автострады не работают (согласно отчетам Управления транспорта, ежедневно функционируют около 65–75% петель от общего количества в 28 тысяч). Есть даже такие участки, где петли не были установлены.

Именно поэтому каждый день жители Лос-Анджелеса слушают сообщения о ситуации на дорогах. Дорожные новости — саундтрек повседневной жизни города, навязчивые звуки сирен и сталкивающихся автомобилей. По словам Веры Хименес, ведущей утренней рубрики дорожных происшествий на станции KCAL (филиал CBS в Лос-Анджелесе), иногда происходит нечто удивительное. «Это бывает даже забавно, — сказала она однажды. — Иногда мы слышим совершенно непривычную новость о пустых дорогах. День не праздничный, в городе ничего не происходит, просто движение перестает быть интенсивным. Хотите верьте, хотите нет, но все едут именно туда, куда им надо, отлично перестраиваются. И это прекрасно».

Лос-Анджелес занимает первое место в мире по числу сообщений о дорожных происшествиях и журналистов, специализирующихся на этой тематике. Однажды рано утром я ехал в Тастин, что в пригороде округа Ориндж, где находится одна из самых крупных информационных служб дорожного движения Airwatch. В комнате, заполненной телевизорами, компьютерными мониторами и полицейскими сканерами, сидел Крис Хьюз и занимался утренним часом пик. Вооруженный секундомером, возбужденный от кофеина, Хьюз быстро напечатал четкое сообщение: «Интенсивное движение в Лонг-Бич этим утром между 405 север через Вудрафф-авеню до 710 и с магистрали 110 до Инглвуда...»

Радиостанции, на которые работает Хьюз, требуют разной длины сообщений и способов их подачи. Одна хочет «жизнерадостную и разговорную» новость, другая — краткую и официальную. Некоторые станции (к ним не относятся христианские) передают рекламу Hooters Casino[50]. Бывает, от Хьюза требуют, чтобы он выходил в эфир под псевдонимом. «Доброе утро, я Джейсон Кеннеди с новостями о дорожном движении прямо с рейса Air New Zealand», — внезапно слышу я его голос. «Эти станции — конкуренты, — смущенно объясняет Хьюз, — хотя обе принадлежат нам».

Хьюз чувствует дороги Лос-Анджелеса на инстинктивном уровне. Он может сказать, где будет дождь, просто глянув на карту транспортного потока в реальном времени. Он знает, что по пятницам направление на восток из города особенно загружено. «Все едут в Лас-Вегас — до 10 вечера будет пробка». Он знает, что люди ездят медленнее там, где на шоссе стоят шумовые барьеры. Он в курсе, что если утром был проливной дождь, то днем дороги будут свободны. «Наверное, люди пугаются дождя и не выходят из дома», — говорит он. Хьюз отмечает, что информация о движении доступна, но не все умеют ее анализировать. «Это как в фильме “Матрица”[51], — говорит он. — Вы смотрите на карту и сразу можете сказать, где все нормально, а где есть проблемы. Я могу глянуть и заявить: “Эй, на 101-й улице что-то не так. Скорее всего, в Хайлэнде перевернулся грузовик”».

Нарушить поток на дорогах Лос-Анджелеса может что угодно. «Знаете, что лидирует в этом хит-параде? — спрашивает другой репортер Airwatch Клэр Сигмен. — Лестницы». Грузовики, как в фильме «Полицейский из Беверли-Хиллз»[52], рассыпающие авокадо и апельсины. Мобильные туалеты, сваленные посередине автострады. В 2007 году брошенный дом, изрисованный граффити и обвешанный табличками «Сдается», находился на Голливудской автостраде в течение нескольких недель. Люди, держащие знаки о приближающемся конце света, на переходах или практически выскакивающие из-за угла. Пожары. Перекати-поле в пустыне. «Люди пытаются объехать их, вместо того чтобы ехать прямо по ним», — говорит Хьюз. На мониторе в офисе Airwatch отображаются зарегистрированные дорожно-патрульной службой Калифорнии происшествия — от абсурдных до ужасных. Полицейские используют специальные кодовые слова, чтобы сообщить о женщине-водителе, сидящей в заглохшем автомобиле, — иначе есть опасность, что на нее нападут преступники, прослушивающие радиочастоты. Довольно часто наблюдается «происшествие 0550» — некий белый мужчина в клетчатом пиджаке «мочится посреди дороги». Далее следует важная деталь: «Машин вокруг нет». (Где, спрашивается, эти мобильные туалеты, когда они так нужны?)

Офицеры дорожно-патрульной службы ежедневно борются за то, чтобы движение в Лос-Анджелесе не нарушалось. Однажды я пошел в дозор с бывшим солдатом, а ныне специалистом по связям с общественностью, сержантом Джо Зизи и узнал, что сложное компьютерное оборудование и волоконно-оптические кабели, находящиеся в распоряжении генералов в бункере, ничем не помогут, если на 5-й магистрали заглохнет машина. День начинается с «чистки района», то есть уборки брошенных машин или других препятствий. «Людей ничто не должно отвлекать от дороги», — говорит Зизи, выезжая на 101-е шоссе. Даже простая кушетка, сваленная в придорожной канаве, может привлечь внимание и сказаться на всем транспортном потоке. Патрульные машины оборудованы усиленными бамперами, которые позволяют сталкивать автомобили с дороги, не дожидаясь эвакуатора. Багажники заполнены разнообразным оборудованием для непредвиденных ситуаций, начиная с акушерских наборов («крайне любопытная вещь») и заканчивая петлями для ловли собак.

«Неизвестно почему, но автострады привлекают собак, — говорит Зизи. — Они выбегают на дорогу, пугаются до ужаса и бегут поперек движения». Согласно статистике дорожно-патрульной службы, инциденты с кодом 1125-A (с участием собак) чаще всего происходят 5 июля. Причиной тому, скорее всего, становится праздничный фейерверк, пугающий бедных животных{22}. Днем офицеры разыскивают украденные машины (если в замке зажигания торчит отвертка, то это точно угнанный автомобиль) и, конечно же, выписывают штрафные квитанции. Как отвертеться от штрафа? «Многие офицеры говорят, что не выписывали штраф, если женщины начинали плакать, — рассказывает Зизи. — Другие в этом случае, наоборот, выписывают штрафную квитанцию еще увереннее.

Бывает, мужчины тоже плачут в надежде отвертеться от штрафа, но это не задевает сердечных струн офицеров».

Для всех камер и петель, установленных на дороге, для всех офицеров дорожной службы, регистрирующих происшествия, сеть дорог Лос-Анджелеса настолько обширна и непостижима, что иногда единственный способ хоть что-то понять — отступить и посмотреть на нее сверху. Именно поэтому так востребованы люди наподобие репортера Майка Нолана, «глаза в небе», который два раза в день взлетает на своей «Сессне-182» из аэропорта «Корона» и покрывает территорию от Пасадены до округа Ориндж.

«Чем больше ты этим занимаешься, тем лучше учишься понимать дорогу, — объясняет он, закладывая вираж в направлении базы нового подразделения, расположенной на склоне зеленого холма. — Я знаю, как выглядит нормальная ситуация. Я знаю, где движение должно замедляться, а где нет. Когда я вижу что-то необычное, то начинаю выяснять, в чем дело». Нолан, чья навигационная мантра — «двигайся по правой полосе» — знает порядок движения, как убеленный сединами рыбак знает все рыбные места. Заглохший Volkswagen в восточном Лос-Анджелесе хуже, чем опрокинутая автоцистерна в Ла Канаде («Самое зрелищное происшествие — не всегда самое тяжелое»). Понедельники, особенно во время трансляции футбольных матчей, немного полегче. Четверг теперь напоминает пятницу — традиционно самый напряженный день, когда все уезжают из города. Случаются и такие события, как, например, перевод часов на зимнее или летнее время. «В самый первый день после перевода стрелок, когда после света мы попадаем во тьму, все стопорится, — говорит он. — Движение и до того было плохим, а становится просто ужасным». Дождливые дни тоже причиняют много беспокойства, особенно первый: «Если некоторое время не было дождя, то в первый день едешь как по льду»{23}.

По словам Нолана, уже давно предсказывается, что, благодаря наземным приборам слежения и датчикам в самих автомобилях, которые могут определять скорость движения, сообщения о ситуации на дорогах с борта вертолета или самолета скоро станут не нужны. Действительно, к приборной панели прикреплено небольшое устройство TrafficGauge, на которое из Управления транспорта поступает информация об уровне скопления машин на лос-анджелесских дорогах. Но Нолан говорит, что эти данные редко дают четкое представление об общей картине. «Я, находясь в небе, выглядываю в окно и рассказываю людям, что происходит снаружи. Как это можно чем-то заменить? — говорит он. — Датчики на дороге передают данные с задержкой, они неэффективны. Работают они с перебоями. Ничем нельзя заменить слова “вижу происшествие в правом ряду”. Если эвакуатор попал в интенсивный поток, датчик не скажет вам, застрял он или просто в это время подцепляет машину и готовится уехать. Он никак не сможет заменить непосредственное наблюдение».

Действительно, наша поездка по городу с репортером Airwatch на основе данных «наземных» отчетов напоминала скорее охоту за призраками. Сломанного тягача с прицепом на 710-м шоссе уже не оказалось, а может, никогда и не было. Пробка на 405-м шоссе — слухи. Нолан должен проверять эти странные сообщения — в одном, например, говорилось, что мертвая собака «блокировала первую, вторую, третью и четвертую полосы». Самое примечательное происшествие, которое он когда-либо видел, произошло во время лос-анджелесских беспорядков 1992 года. «Я помню, как в Голливуде люди останавливались на красный свет, выходили из машин и грабили магазины. Потом загорался зеленый свет, они садились обратно и уезжали. Это было самое невероятное, что я когда-либо видел в жизни».

Пролетая над Лос-Анджелесом, можно глянуть вниз и на мгновение представить, что все эти люди, двигающиеся по дорогам, — обычные муравьи. Ах, если бы только все было так просто…

Торопись медленно, или Как меньшинство может оказаться сильнее большинства: дорожное движение и человеческая натура

Вы на мгновение жмете на тормоз (легким прикосновением к педали), но резонансный эффект этого действия может почувствоваться аж через 200 миль — у дорожного движения есть память. Это удивительно. Оно как живой организм.

«Миссия невыполнима – 3»[53]

Положим, вы подъезжаете к въезду на автостраду и вас останавливает красный свет. Такие светофоры, регулирующие въезд транспорта на скоростное шоссе, есть везде: в Лос-Анджелесе, ЮАР — вплоть до австралийского Сиднея.

Они часто раздражают, поскольку кажется, что движение на шоссе спокойное и неинтенсивное. «Люди спрашивают: “Почему меня останавливают на въезде? Шоссе же свободно”, — говорит инженер Управления транспорта Калифорнии Дон Хелоу. — Шоссе свободно как раз потому, что вы остановились».

Один из основных (но всеми игнорируемых) принципов дорожного движения — то, что хорошо для одного, не всегда хорошо для всех. Дорожные инженеры постоянно пытаются найти баланс между тем, что «оптимально для отдельного пользователя», и тем, что «оптимально для системы». Это делается на нескольких разных уровнях, но имеет непосредственное отношение к пробкам: эксперты выясняют, как ведет себя дорожное движение, как меняются большие транспортные сети (к этой теме я вернусь в одной их следующих глав).

Причина, по которой такие светофоры необходимы, очевидна для любого, кто знает основы дорожного движения. Инженеры десятилетиями пытались понять и смоделировать транспортный поток{24}, но он большая и очень коварная тварь. «Некоторые загадки остаются нерешенными{25}, — заявляет инженер из Калифорнийского университета в Беркли Карлос Даганзо. — Сначала эксперты пытались смоделировать процесс, известный как “движение колонной”. Он основан на том очевидном факте, что ваше поведение зависит от того, как едет машина впереди вас, если она там есть. Как муравьи, реагирующие на присутствие феромонов на тропке, вы, в зависимости от поведения едущего впереди водителя, одновременно пытаетесь не приближаться слишком близко и не отставать. Теперь представьте все эти взаимодействия, прибавьте к ним смену ряда и другие маневры, разброс скоростей и размеров транспортных средств, огромное количество стилей и целей вождения, разнообразие освещения, погодных и дорожных условий; умножьте все это на 1000, и вы сможете оценить всю сложность и запутанность дорожного моделирования».

Даже самые замысловатые модели не полностью учитывают странности человеческой природы и все «помехи» и «разбросы» в системе. Инженеры-дорожники предупреждают об этом — на одной транспортной конференции я увидел следующую оговорку: «Эта модель не учитывает разнородность поведения водителей»{26}. Как вы себя чувствуете, когда едете рядом с кем-то? Неудобно и неловко? И поэтому увеличиваете или снижаете скорость? Вы почему-то хотите ехать близко к автомобилю впереди, а затем медленно снизить скорость? Все эти странные явления невозможно уловить дорожными датчиками. У машины, которая едет за вами, могут быть свои странности. В ходе исследования, выяснявшего, как близко водители легковых автомобилей обычно подъезжают к внедорожникам, было обнаружено, что водители легковых машин предпочитали (хотя позже сами отрицали это) ехать ближе к ним, чем к другим типам автомобилей{27}, хотя огромная машина и загораживала им передний обзор.

Или возьмем ситуацию, которую Даганзо назвал «эффектом Лос-Гатос» в честь горной дороги в Калифорнии{28}. Вам, может быть, доводилось с этим сталкиваться: водители не хотят покидать полосу обгона и ехать в череде пыхтящих грузовиков, хотя машины сзади их к этому подталкивают, а соседний ряд относительно свободен. Что происходит? Вполне возможно, водители не хотят съезжать с полосы обгона из опасения, что не смогут потом вернуться на нее. А может быть, они не знают точно, чего хочет водитель машины сзади: планирует ли он ускориться или же просто едет близко, чтобы между вами никто не вклинился. В итоге образуется плотная колонна машин, но надолго ли? Мы все знакомы с таким поведением. Одна из отмеченных мною особенностей потока — то, что я называю «пассивно-агрессивным прохождением». Вы едете по скоростной полосе, когда внезапно водитель сзади вынуждает вас переместиться в более медленный правый ряд, затем перестраивается туда же перед вами и замедляется, вынуждая вас идти на обгон.

Основные принципы функционирования автострад вырабатывались постепенно. Один из ключевых показателей эффективности — интенсивность движения: транспортный поток или количество транспортных средств, зафиксированных за единицу времени с помощью датчиков или других устройств. В 4 утра, перед часом пик, автомобили могут нестись по шоссе со скоростью 120 км/ч. Иными словами, около 1700 автомобилей пройдут по одному датчику за час. С началом часа пик интенсивность движения вполне естественно начинает повышаться, достигая теоретического максимума в 2400 автомобилей, едущих со скоростью 90 км/ч{29}. С системной точки зрения это дорожная нирвана. С прибавлением числа машин кривая интенсивности начинает резко снижаться — до 1700 объектов. Но теперь автомобили едут со скоростью 55 км/ч. «Таким образом, вы получили два временны2х промежутка по 1700 машин в час, — говорит Хелоу. — Одинаковая интенсивность, но совершенно разные ситуации».

Поскольку поток перемещается во времени и пространстве, такие параметры, как интенсивность, могут обманывать, как, собственно, и сама дорога. Отдельные водители, стоящие в переполненном ряду, могут посмотреть на соседний ряд и подумать, что он пуст. Это психологическое состояние настолько распространено, что у него даже есть название — «синдром свободной полосы». Зачастую так только кажется из-за большого расстояния между автомобилями, которые едут с большой скоростью. Интенсивность движения этой полосы может почти совпадать с интенсивностью движения полосы, по которой едете вы, но тот факт, что водители едут со скоростью 80 км/ч, быстрее создает иллюзию, что она пуста{30}. Конечно, ни одна из этих крайностей — водители, пролетающие на скорости 130 км/ч, и люди, упорно едущие со скоростью 30 км/ч в переполненных рядах, — ничего хорошего системе не приносит. Идеальное шоссе — то, которое пропускает наибольшее количество автомобилей, едущих со средней скоростью.

Даже когда час пик заканчивается и кривая потока скорости падает, движение может оживиться. Возникает так называемый синхронизированный поток — интенсивный, но устойчивый. Но чем больше машин въезжает на главную дорогу, тем выше «плотность» движения, то есть количество автомобилей, которые одновременно находятся на отрезке дороги длиной в милю (параметр, отличающийся от фиксации положения машины датчиком). В определенный момент плотность становится критической (вспомните, как саранча начинает свой поход), и поток замедляется. Узкие места, постоянные или перемещающиеся, сжимают его, как сужающаяся труба. Дорога уже не может пропустить нужное количество автомобилей.

Светофоры, регулирующие движение на въезде на шоссе, необходимы, чтобы плотность «потока главной дороги» была ниже критической отметки, а система продолжала стабильно функционировать. «Если доступ будет беспрепятственным, на въезде будут стоять колонны автомобилей», — говорит Хелоу. А это означает не только больше машин в целом, но и больше машин, шныряющих из ряда в ряд, чтобы влиться в поток. Исследования показали, что этот процесс невозможно предсказать и согласованно выполнить. «Оно (перестроение) в конечном счете разбивает правый ряд, — утверждает она. — Переполняется соседняя полоса, поскольку люди пытаются перестроиться прежде, чем доберутся до нужного места. Потом нарушается движение на следующей полосе, потом еще на одной. И таким образом начинается хаос». Как показало исследование, колонна автомобилей, ждущих на съезде с автотрассы, может тоже вызвать цепную реакцию, даже если плотность других полос будет далека от критической{31}.

Правильно функционирующие светофоры{32} не дают плотности потока дойти до высшей точки и позволяют выехать на шоссе на оптимальной скорости. Инженеры называют это «максимизацией пропускной способности».

Есть простой пример, который прекрасно иллюстрирует этот процесс. Возьмите килограмм риса и высыпьте его весь сразу через воронку в пустую емкость, посчитав, сколько времени это займет. Затем возьмите тот же самый рис и высыпайте его постепенно. Засеките время. В каком случае уйдет меньше времени? Когда этот эксперимент проводился в Транспортном управлении в Вашингтоне, 40 секунд ушло на то, чтобы пересыпать рис в первом случае, и 27 секунд — во втором. Разница почти на треть{33}. То, что представлялось медленным, на деле оказывается быстрым.

У риса гораздо больше общего с дорожным движением, чем кажется. Многие сравнивают дорожный поток и с потоками воды, поскольку это удобно для описания таких понятий, как интенсивность и пропускная способность. Специализирующийся на дорожном движении преподаватель технических дисциплин в Университете Огайо Бенджамин Койфман приводит пример с ведром, в дне которого есть отверстие диаметром в 2 см. Если диаметр направленной в ведро водной струи составит 1 см, то оно не будет наполняться. Если же диаметр струи, скажем, 4 см, то оно будет наполняться, хотя при этом часть воды выльется. Вероятность попадания в пробку зависит от того, выливается ли «вода» (то есть поток, пытающийся пройти через узкое место) или «ведро» наполняется. «Первое, с чем сталкивается водитель, — конец очереди, — говорит Койфман. — Эта точка — сиюминутный “уровень воды”». Сравнение с ведром учит нас также, что, вне зависимости от общего объема емкости (или ширины дороги), размер отверстия (узкое место) диктует свои условия.

В узких местах движение меньше похоже на поток воды (оно не ускоряется) и больше на рис: автомобили, как и зернышки, — отдельные объекты, которые ведут себя определенным образом. Рис представляет собой «сыпучую среду» — твердое вещество, которому присущи свойства жидкости. Физик из Чикагского университета и специалист по сыпучим телам Сидни Нагель приводит в пример ложку сахара. Насыпьте слишком много — и вся горка развалится. Сахар ведет себя как жидкость при осыпании, но на самом деле это сложная группа взаимодействующих твердых тел. «Они не притягивают друг друга, — говорит Нагель. — Они могут только рассыпаться». Поведение сыпучих веществ сложно предсказать. Именно поэтому зернохранилища иногда обрушаются, а бумажная коробка деформируется внизу, если высыпать из нее некоторое количество овсяных хлопьев.

Почему рис так плохо проходит через воронку? Приток риса превышает ее пропускную способность. Система становится все плотнее и плотнее. Зерна чаще и дольше соприкасаются. Рис «зависает» и от трения о стенки воронки. Звучит знакомо? «В точности как машины на дороге{34}, — говорит Нагель. — Когда дорога сужается, транспортный поток становится все плотнее, пока не заполняет все пространство»{35}.

Если пересыпáть рис постепенно, меньшими порциями — или пропускать меньшее количество автомобилей, — места будет больше, а зерна будут меньше взаимодействовать друг с другом{36}. Объекты перемещаются быстрее. Водителю, застрявшему в пробке, часто трудно заставить себя следовать принципу «тише едешь — дальше будешь». В 1999 году сенатор из Миннесоты, считавший, что светофоры, регулирующие въезд транспорта на шоссе в Миннеаполисе и Сент-Поле, приносят больше вреда, чем пользы, начал кампанию «Свободная езда», целью которой была, кроме всего прочего, отмена этих светофоров. Предложение не прошло, но в соответствии с другим законопроектом они были отключены временно — на два месяца. Водители могли въезжать на шоссе, когда хотели. И что же произошло? Ситуация ухудшилась. Скорость снизилась, время прохождения этого участка автострады увеличилось. Исследование показало, что на определенных отрезках пропускная способность уменьшилась вдвое{37}. Светофоры включили снова.

Дорожное движение часто подтверждает правильность поговорки «тише едешь — дальше будешь». Классический пример — круговая развязка. Многие ошибочно считают, что она замедляет движение. Грамотно спроектированные круговые развязки могут уменьшить задержки на 65% по сравнению с перекрестками со светофорами или знаками. Несомненно, водитель, которому горит зеленый свет, проскочит перекресток намного быстрее, чем по кругу. Но примерно половину времени будет гореть красный, а даже если и зеленый, то перед светофором может собраться очередь из машин. Добавьте те автомобили, которые должны повернуть налево, блокируя движение едущих прямо. Я уже не говорю о «времени очищения», когда на всех светофорах должен гореть красный свет. Водители, конечно, замедляются, когда едут по круговой развязке, но в нормальных условиях им не приходится останавливаться{38}.

В 60-х в Голландском туннеле — одной из главных транспортных артерий для въезда в Нью-Йорк и выезда из него — провели следующий эксперимент. Когда автомобилям разрешали въезжать туда без ограничений, двухполосная дорога пропускала 1176 автомобилей в час, едущих на оптимальной скорости 30 км/ч. Но в рамках эксперимента дорожная полиция снизила количество машин, въезжающих в туннель, до 44 за 2 минуты. Как только это количество машин въезжало в туннель, полицейские останавливали поток на въезде на 10 секунд, после чего снова открывали проезд. Что из этого вышло? В час туннель пропускал 1320 транспортных средств{39}. (Чуть позже я кратко объясню почему.)

На улицах со светофорами инженеры так запрограммировали «зеленую волну», что она позволяла машинам передвигаться без задержек на оптимальной скорости. Если водитель ехал слишком быстро, он просто останавливался на следующем светофоре. Каждая остановка требует замедления и, что более важно, ускорения, на которое водитель тратит время и топливо. Очередь машин, остановившихся на красный свет, — концентрация «времени, утраченного на разгон», как говорят инженеры (по аналогии с циклом Марселя Пруста «В поисках утраченного времени»). Первые автомобили в очереди тратят попусту в среднем около двух секунд каждый. Этого можно было бы избежать, если бы они ехали со скоростью «потока насыщения». После смены красного света на зеленый первый водитель должен удостовериться в том, что перекресток пустой и можно ехать, — следовательно, он наиболее активно генерирует «утраченное время». Второй водитель — немного меньше, третий еще меньше и так далее (при условии, что все реагируют вовремя, а это не всегда так). Внедорожники замедляются в среднем на 20% дольше{40}, потому что они длиннее (приблизительно на 14%) обычных автомобилей и медленнее разгоняются.

Часть утраченного времени можно было бы «вернуть», если бы водители подъезжали к светофору медленнее, на одной и той же скорости, которая не вынуждала бы их останавливаться. (Однако если бы они подъезжали слишком медленно, время было бы тоже потеряно, поскольку зеленый свет горел бы впустую: перекресток свободен, а никто не едет.) Бóльшая часть потерянного времени в наше время — это «время, потраченное на очистку перекрестка», то есть промежуток между сигналами светофора, когда дорога на короткое время пустеет. Так происходит потому, что дорожные инженеры удлиняют время, когда у всех светофоров на перекрестке горит красный свет, то есть в одном направлении уже горит красный, а на перпендикулярном ему водители должны ждать еще около двух секунд, пока у них загорится зеленый. Это необходимо, потому что все больше и больше водителей не останавливается на красный свет{41}.

А теперь представьте себе забитое машинами шоссе. Каждый раз, когда мы останавливаемся и снова набираем скорость в пробке, мы генерируем утраченное время. Не зная, что делают водители впереди нас, мы движемся крайне неравномерно. Отвлеклись на мгновение и не ускорились. Или слишком эмоционально отреагировали на стоп-сигналы и остановились резче, чем следовало, тем самым тоже потеряв время. Водители, разговаривающие по телефону{42}, теряют еще больше из-за замедленной реакции и низкой скорости. Чем ближе машины друг к другу, тем больше они взаимодействуют. Все становится нестабильным. «Способность системы поглощать любые задержки исчезает, — говорит Койфман. Он приводит в пример пять шаров. — Если вы положите их на расстоянии 30 см друг от друга и слегка толкнете один, то это никак не повлияет на остальные. Если вы положите их ближе друг к другу и толкнете один, он заденет другие. Чем плотнее транспортный поток, тем сильнее каждый из его участников воздействует на остальных».

Когда первая машина в плотной группе замедляется или останавливается, в хвост группы идет «ударная волна». Первая машина замедляется или останавливается, затем замедляется и останавливается машина позади. Эта волна, скорость которой обычно составляет около 20 км/ч{43}, может теоретически прокатиться по всей цепочке плотно едущих автомобилей. Одна-единственная машина на дороге с двумя полосами, немного изменив скорость без особых причин (люди делают это так часто, что я называю это «синдром дефицита внимания к скорости»), может вызвать подобную волну среди едущих следом автомобилей. Кроме того, даже если средняя скорость машины довольно высока, ее колебания приведут к прогрессирующему хаосу{44}. В этом заключался секрет эксперимента в Голландском туннеле: количество машин, входящих в туннель, было ограничено 44, поэтому волна не распространялась за пределы одной группы. Эти группы были как шары, лежащие далеко друг от друга.

Довольно часто мы попадаем в пробку, у которой, кажется, нет никакой видимой причины. Или выезжаем из одной пробки, разгоняемся и тут же попадаем в другую. Это явление называют «фантомными пробками». По словам Михаэля Шрекенберга (преподавателя физики Университета Дуйсбург-Эссен, прославившегося своими исследованиями в области дорожного движения настолько, что в немецкой прессе его стали называть «преподавателем пробок»), «фантомные пробки на самом деле не существуют». Причина есть всегда, даже если она не очевидна. То, что кажется отдельным происшествием, может вызвать волну, в результате которой образуется огромный затор. Шрекенберг считает, что называть все это «движением с остановками» неправильно: «Движение с остановками — это движение внутри пробки».

Мы верим в «фантомные пробки», поскольку дорожное движение — явление и пространственное, и временнóе. Вы можете въехать на участок, где находится пробка. Или, может быть, пробка догонит вас. «В примере с ведром, — говорит Койфман, — водитель — молекула воды. Если уровень воды растет, то пробка приближается к нему». Мы путешествуем во времени. Когда мы достигаем места, где началась ударная волна, от нее остаются одни воспоминания. Может быть, это была авария, а сейчас уже все убрали и расчистили. «Но пробка сохраняется еще некоторое время, — утверждает Койфман. — Это как с водой в ведре. Если вы увеличите отверстие на дне, вода выльется, но не сразу».

Небольшая заминка в интенсивном движении может быть всего лишь отголоском действий кого-то, кто некоторое время назад просто перестроился в другой ряд. Такая машина «съедает» пропускную способность в новом ряду и вынуждает автомобили, едущие сзади, замедлиться; но при этом она освобождает пропускную способность в том ряду, который покинула, вызывая определенное ускорение. Возникает некое подобие «эффекта качелей»[54]. Именно поэтому, если вы выбираете какой-нибудь один автомобиль в соседнем ряду в качестве точки отсчета, вы будете часто проезжать мимо него, а он будет проезжать мимо вас. Это устойчивое равновесие, сжимающийся и разворачивающийся аккордеон транспортного потока, долгая цепная реакция, касающаяся всех тех, кто думал, что сможет что-то выиграть.

Поскольку на рассасывание пробки уходит слишком много времени, лучше всего вообще в нее не въезжать и не позволять ей догнать вас. Эта мысль несколько лет назад пришла в голову сотруднику физической лаборатории Университета Вашингтона Билла Битти — «физика-любителя дорожного движения», как он сам себя называет. Битти возвращался с ярмарки по 202-му шоссе. «Небольшая четырехполосная» дорога была переполнена машинами. Движение было «очень периодичным», как рассказывает Битти. «Сначала я разгонялся до 100 км/ч, а потом приходилось замедляться и останавливаться почти на 2 минуты».

Поэтому Битти решился на эксперимент: он ехал с постоянной скоростью 55 км/ч. Вместо того чтобы позволять волнам наезжать на него, он «съедал» их, то есть подчинял себе нестабильные колебания движения с остановками. Вместо того чтобы постоянно разгоняться и тормозить, он ехал с одинаковой скоростью, оставляя большой промежуток между собой и автомобилем впереди. Когда он посмотрел в зеркало заднего вида, открывшаяся картина стала для него откровением: те машины, что были за ним, находились в некоем подобии порядка, тогда как в соседнем ряду он увидел группы скученных машин, которые то ехали, то останавливались. Битти удалось «заглушить» волну и «выровнять» шероховатости. «Мой метод свергает горы и делает из них равнину, — рассказывает он. — Вместо того чтобы ехать со скоростью 100 км/ч и периодически останавливаться, вы едете со скоростью 55 км/ч. Но при этом вам не нужно стоять и ждать».

Без общего анализа транспортного потока на автострадах было бы сложно оценить всю пользу эксперимента Битти. Другие водители перестраивались перед ним, отталкивали назад (когда он хотел держать ту же дистанцию); те, кто был позади, думали, что он едет слишком медленно, и перестраивались в соседний ряд, создавая дополнительную нервотрепку. Метод Битти растягивает плотную пробку, но практически не экономит время водителей. Зато экономится топливо и снижается риск аварий — это уже два преимущества «за те же деньги». Но как заставить всех действовать слаженно? Как помешать занять свободное место, ведь обычно все именно так и поступают? Каким образом заставить людей вести себя как муравьи?

Первый способ — система «регулируемых скоростных ограничений», которая в наши дни используется на многих дорогах: от «регулируемой автострады» M25 в Англии до немецкого автобана к Западной Кольцевой дороге в Мельбурне. Эти системы включают взаимодействие петлевых детекторов с меняющимися знаками ограничения скорости. Когда система при помощи камер замечает, что движение замедлилось, она посылает сигнал знаку, который вводит более жесткие скоростные ограничения. Водители вынуждены снизить скорость, что теоретически должно уменьшить эффект ударной волны{45}. И хотя многие водители считают, что именно снижение скорости до 40 км/ч и вызывает затор, исследование, проведенное на шоссе M25, обнаружило, что водители тратили меньше времени в пробках, и это позволило снизить количество аварий на 20% (что уже хорошо), а уровень выброса продуктов сгорания уменьшился почти на 10%. Как только водители приспособились к этой системе, они стали тратить меньше времени на поездки{46}. Поговорка «тише едешь — дальше будешь» вновь демонстрирует свою уместность{47}.

«Умным» шоссе нужны умные водители. Печально, но факт: большинство дорожных проблем возникает из-за того, как мы водим. Мы разгоняемся слишком медленно и тормозим слишком быстро, или наоборот{48}. Из-за того, что мы не оставляем достаточного пространства между машинами, цепная реакция распространяется и затрагивает все большее количество автомобилей. Дорожное движение — нелинейная система: результат невозможно предсказать на основании вводных данных. Когда первый автомобиль из большой группы останавливается, нельзя предугадать, насколько быстро остановится каждая последующая машина{49} (если она вообще остановится). И чем дальше к хвосту транспортного потока, тем тяжелее это предвидеть{50}.

Чрезмерная (или недостаточная) реакция водителя может усилить ударную волну, которая затронет несколько автомобилей позади. Их возможное столкновение будет спровоцировано именно тем, первым водителем. В ходе анализа причин аварии на Миннеаполисском шоссе, в которой пострадало семь транспортных средств, специалисты предположили, что первопричиной было столкновение седьмого и шестого автомобилей вследствие внезапной остановки последнего. Обычно мы рассчитываем на то, что водители будут держать нужную дистанцию и смогут остановиться.

Но специалисты, исследовавшие траектории торможения всех участников аварии, обнаружили, что, скорее всего, в ней виноват водитель третьего автомобиля. Почему? Поскольку он не отреагировал должным образом, он «съел» бóльшую часть общего ресурса тормозного пути. У следующих за ним автомобилей было гораздо меньше времени и пространства для остановки: когда дело дошло до седьмого автомобиля, он отреагировал намного быстрее, чем третий, но находился слишком близко к шестому, чтобы успеть остановиться. Если бы водитель третьей машины отреагировал вовремя, аварии можно было бы избежать. Исследователи говорят, что те, кто любит «сидеть на хвосте», то есть не соблюдают «оптимальную» дистанцию, повышают риск столкновения не только с едущей впереди машиной, но и с той, которая едет сзади{51}.

Как можно с математической точностью предсказать реакцию водителя? По всей видимости, для этого необходимо объединить «умные» дороги с «умными» автомобилями. Ведь не случайно каждый раз, когда речь заходит об «умных» технологиях, имеется в виду нечто неподвластное человеку. Крэйг Дэвис, физик-пенсионер, много лет работавший в научно-исследовательских лабораториях Ford Motor Company, был одним из многих исследователей того, как адаптивные системы круиз-контроля (АСС) могут улучшить дорожное движение путем сохранения математически точной дистанции между автомобилями. «Их использование не устранило бы дорожной “волны” полностью, — говорит Дэвис. — Даже если бы колонна стоящих автомобилей могла координированно начать разгоняться в одно и то же время и дистанция на скорости в 100 км/ч оставалась идеальной, “эффект волны” все равно бы возник».

Поразительно, но, согласно результатам исследования, если хотя бы у одной из десяти машин была ACC, длина дорожного затора уменьшилась бы; если бы круиз-контроль был у 20% автомобилей, возможно, пробка бы не возникла вообще. В ходе эксперимента Дэвис фиксировал точный момент, когда участие в движении одной машины с круиз-контролем позволяло избежать затора{52}. Это та капля, которая переполняет чашу. Вспомните пример с саранчой — когда группа особей достигает критической плотности, она начинает себя вести абсолютно иначе.

Правда, здесь была одна проблема. Поскольку автомобили с ACC держали довольно близкую дистанцию, машине, въезжающей на автостраду, но не оборудованной этой системой, было сложно найти безопасное пространство между ними. Кроме того, автомобили с ACC, как и люди, могли и не уступить ей дорогу. Конечно, такие проблемы можно решить научными методами, но пока мы все еще страдаем от ошибок, совершаемых в дороге. Зато можем извлечь полезный для себя урок: даже технике иногда тяжело перестраиваться.

Глава 5. Почему женщины вызывают больше заторов, чем мужчины, и другие секреты дорожного движения

«Кто все эти люди?» Психология поездок

Вы не застряли в пробке. Вы и есть пробка.

Реклама в Германии

Один из забавных законов дорожного движения таков: большинство людей во всем мире каждый день проводит в дороге приблизительно одинаковое количество времени. И в африканской деревне, и в американском городе ежедневная поездка на работу и обратно занимает около 1,1 часа{1}.

В 70-х годах прошлого века израильский экономист Яков Захави, работающий на Всемирный банк, создал теорию, которую назвал «бюджетом времени на дорогу». Он предположил, что люди готовы посвятить переездам определенную часть дня. Захави обнаружил, что это время было «фактически одинаковым» везде. Площадь небольшого английского городка Кингстон-апон-Халл составляет всего 4,4% от площади Лондона, тем не менее водители в обоих городах тратят на дорогу по 45 минут каждый день. Единственная разница в том, что лондонские водители ездили реже, но их поездки оказались продолжительнее по времени, в то время как водители Кингстона ездили чаще, но сами поездки были короче{2}. В любом случае потраченное на переезд время было одинаковым.

Известный итальянский физик Чезаре Маркетти[55] развил эту идею и отметил, что на протяжении всей истории человечества, задолго до изобретения автомобиля, люди стремились к тому, чтобы время их переездов не превышало часа в день. «Инстинкт пещеры», как он назвал это состояние, отражает баланс между нашим стремлением к мобильности (чем больше территории, тем больше на ней можно найти ресурсов, приобрести друзей и так далее) и домом (мы чувствуем себя комфортнее и безопаснее дома, чем в дороге). Даже заключенных с пожизненным сроком выводят на часовую прогулку во двор. Когда мы ходили только пешком, средняя скорость передвижения составляла 5 км/ч, и ежедневная дорога от пещеры и обратно покрывала область примерно 20 кв. км. А это, по словам Маркетти, точная площадь тогдашних греческих поселений. Кроме того, как он утверждает, ни одна из древних городских стен, от Рима до Персеполя, не охватывала пространство больше 5 км в диаметре — иными словами, расстояние, которое можно было бы пройти от края города в центр и назад за 1 час{3}. В наши дни диаметр центральной части таких пешеходных городов, как, например, Венеция, все еще составляет 5 км.

Рост городов можно определить по расширению путей, которыми люди добирались из одного места в другое. Чем-то это напоминает годичные кольца деревьев. Берлин начала XIX века, по словам Маркетти, можно было обойти пешком. Но поскольку со временем появились конки, затем электрические трамваи, затем метро и, наконец, автомобили, город рос и захватывал территорию пропорционально увеличению скорости новых технологий. Однако его расширение происходило таким образом, что центр всегда был приблизительно в 30 минутах езды для большинства людей.

«Правило одного часа», выявленное в городах Древнего Рима, все еще действует в современной Америке (и большинстве других стран), просто мы сменили сандалии на автомобили и метро. «Интересно, что половина американского населения все еще добирается до работы за 20 минут или даже меньше», — утверждает главный специалист страны в области «дорожного поведения» Алан Писарски. В течение многих десятилетий он собирал для американской переписи данные о том, как мы добираемся до работы и сколько времени занимает дорога. Такое впечатление, что есть какой-то врожденный человеческий предел таких поездок. Это логично: мы спим 8 часов в сутки, работаем 8 часов, тратим несколько часов на еду (не в машине) и хобби или собственных детей. Остается не так уж и много времени. Исследования показали, что, если человек добирается до работы больше получаса, его настроение начинает стремительно падать{4}.

Постоянство «правила одного часа» было описано исследователями городского планирования Дэвидом Левинсоном и Аджеем Кумаром. Взяв для примера Вашингтон за период с 50-х по 80-е годы прошлого века, они обнаружили, что среднее время поездки — около 32 минут — практически не изменилось. Изменилось другое: расстояние и средняя скорость. И не просто изменились — они увеличились. Исследователи предположили, что люди действуют как «разумные локаторы». Они не хотят тратить слишком много времени на поездку на работу и обратно и поэтому переезжают в пригород. Расстояние до работы увеличилось{5}, но зато появилась возможность ездить по скоростным шоссе, а не переполненным городским улицам (те же, кто живет в центре города, вообще ходят на работу пешком или ездят на метро, то есть тоже тратят столько же времени).

«Постойте! — скажете вы. — Мне казалось, ситуация на дорогах ухудшилась». Для многих людей — несомненно. По оценкам Техасского института транспорта, общая задержка в США увеличилась с 0,7 миллиарда часов в 1982 году до 3,7 миллиарда часов в 2003 году. В 26 самых крупных городских районах задержка за это же время выросла почти на 655%. Согласно данным переписи в США, в большинстве крупных городов дорога до работы в 2000 году стала занимать больше времени, чем в 1990-м. Авторы теории «разумных локаторов» посмотрели на это с другой стороны и решили, что, возможно, время поездки все-таки не постоянно. Может быть, это «статистический шум». Города расширяются, поглощая пригороды. Может быть, теперь в расчеты включили тех водителей, которых не учитывали раньше, и они изменили статистику{6}. Или, может быть, стало больше машин в пригородах, куда они ранее переехали, чтобы избежать заторов. Возможно, теперь это логичное решение кажется им неразумным.

Но что же на самом деле ухудшается? Или, иными словами (так я обычно говорю себе, столкнувшись с неожиданной пробкой в середине дня): «Кто все эти люди?» Ответ, конечно, очевиден: водителей все больше, а расширение дорог — крайне медленный процесс. Возьмем типичный для США пример: в пригородном округе Монтгомери, сразу за Вашингтоном, население выросло приблизительно на 7% за период с 1976 по 1985 год. Число рабочих мест увеличилось на 20%. При этом количество машин выросло почти в два раза. Внезапно в округе, где едва ли была построена хоть одна новая дорога за этот период, вдруг стало слишком много автомобилей. Исследования показали, что, когда в семье появляется больше машин, люди не только больше ездят куда-то вместе, но и каждый отдельный ее член проезжает больше километров, как будто само наличие нескольких машин заставляет их садиться за руль{7}.

Достаток порождает движение. Или, как сказал Алан Писарски, затор — когда «люди, средства которых позволяют им действовать в своих социальных и экономических интересах, сталкиваются с такими же людьми, но со своими интересами». Чем больше у людей денег, тем больше машин, следовательно, тем больше они ездят (за исключением нескольких манхэттенских миллионеров). Чем здоровее экономика, тем больше километров люди проезжают и тем хуже пробки на дорогах{8}. Есть интересный феномен, который Писарски называет нашими «линиями желания». Американская перепись — это усредненный портрет страны. Мы видим, что на каждого жителя страны приходится по 2,3 ванны и 1,3 кошки. Но она не показывает, как мы такими стали. Учет наших поездок напоминает странный затертый снимок страны в движении. Мы пойманы на дороге в неожиданный момент, пока занимаемся разными повседневными делами, чтобы оплачивать дом с 2,3 ванны. Он знает о нас больше, чем мы сами.

Поразительно, но, согласно полученным данным, женщины вызывают больше заторов, чем мужчины (и больше страдают от них). Это достаточно спорное заявление было попросту освистано на одной конференции. Статистика не утверждает, что постоянная занятость женщин — это плохо. Она показывает, что схемы дорожного движения — не просто анонимные потоки в моделях инженеров, а живые, движущиеся временны2е линии социальных изменений.

Многие из нас помнят или могут представить себе те времена, когда папа ездил на работу, а мама заботилась о детях и отправлялась в город только по семейным по делам. Или (поскольку во многих американских семьях был только один автомобиль) папу подвозили на утренний поезд и забирали с вокзала перед вечерними новостями. Преподаватель городского планирования в Аризонском университете Сандра Розенблум, чья специализация — поведение женщин на дороге, считает, что это ограниченное представление. «Так было только у среднего класса, — говорит она. — Женщины низшего класса всегда работали — либо с мужьями в магазинах, либо дома».

В 1950 году 28% рабочей силы составляли женщины. Сегодня этот показатель — 48%{9}. Как дороги могут быть не переполненными? «Увеличение количества автомобилей и водительских прав, а также пробега машин происходит из-за того, что все больше женщин работают, — говорит Розенблум. — Мужчины ездят больше, но всех этих пробок и заторов не было бы, если бы женщины не работали и, следовательно, не передвигались на машине».

Увеличение количества работающих женщин — лишь одна сторона медали. В конце концов, работающих мужчин все равно намного больше, а исследования показывают, что им приходится ездить дальше, чем женщинам. Работа — небольшой фрагмент общей картины. Исследования, проведенные в 50-е, показали, что около 40% ежедневных поездок были «рабочими». Сейчас эта цифра не превышает 16%{10}. Это не значит, что люди стали меньше ездить на работу: они просто стали больше ездить в другие места. Куда именно? В школу, в детский сад, на футбол, в рестораны, в химчистку и так далее. В 1960 году средний американец проезжал 33 км в день. К 2001 году эта цифра возросла до 52 км{11}.

Кто эти автомобилисты? В основном женщины. Согласно схемам дорожного движения, хотя женщины составляют почти половину рабочей силы и в день проезжают практически то же расстояние, что и мужчины, они все еще отвечают за большинство домашних дел, которые раньше заняли бы у них целый день{12} (по словам Розенблум, 85% родителей-одиночек — женщины). «Если вы возьмете данные о поездках мужчин и женщин и сопоставите их с размером семьи, — говорит Писарски, — то увидите, что данные о поездках женщин зависят от состава семьи. А по показателям мужчин даже не заметно, есть ли у них семья или каков ее размер. Поездки по семейным делам — удел исключительно женщин».

Фактически половину своих поездок женщина совершает, потому что куда-то нужно ехать ее пассажиру, а не ей самой. Они согласуются с поездками на работу и обратно и называются «проездными цепочками». А поскольку женщины в основном уезжают на работу позже, чем мужчины, они попадают в часы пик (чаще всего в утренние, отчего пробки становятся просто ужасными). К тому же все эти поездки совершаются по местным улицам с большим количеством светофоров и принудительных поворотов, не предназначенным для интенсивного движения.

Проездная цепочка приводит к пробкам еще и потому, что она фактически исключает совместное пользование автомобилем. Кто захочет ехать вместе с человеком, которому надо сначала завезти ребенка в детский сад, потом заехать в прачечную, потом взять пару дисков в прокате, потом заглянуть в магазин («но всего на пару секунд»)? Совместное пользование автомобилем в США теряет свою былую популярность (хотя все еще наблюдается в некоторых иммигрантских группах). Правда, в рамках семьи оно все еще распространено. Около 83% случаев совместного пользования автомобилем составляют поездки членов семьи{13}.

Означает ли это, что наличие на дороге выделенных полос для автомобилей с пассажирами потеряло смысл? Если большинство людей просто возят членов своей семьи, никак не влияя на количество машин на дорогах и наматывая больше километров (а значит, создавая еще больше трафика){14}, почему они должны получать преимущество? Возможно, отказ от этой полосы позволит снизить число водителей, лишь притворяющихся «семейными», чтобы быстрее и чаще совершать свои «проездные цепочки»? (Некоторые беременные женщины дошли до крайности, утверждая, что их будущие дети — развитые не по годам пользователи автомобиля{15}.)

О том, что женщины страдают больше всего от пробок, даже если они вызваны другими женщинами, свидетельствуют платные полосы (или, как их еще называют, полосы для «лексусов») в таких городах, как Денвер, где водители платят за то, чтобы ехать в менее переполненном ряду. Исследования показывают, что женщины используют их чаще, чем мужчины, хотя зарабатывают меньше{16}. «И это не только женщины с высоким доходом, — говорит Розенблум. — Даже если вы получаете немного, вам все равно нужно забирать детей из сада. За каждую минуту, которую они остаются там сверхурочно, вам придется заплатить. А может быть, у вас есть еще одна работа, и вы должны добраться туда вовремя».

По мнению Розенблум, женщин нельзя винить в образовании пробок: «Именно так вынуждены жить семьи в наши дни. Автомобиль — средство достижения какого-то баланса между двумя работающими членами семьи». Раньше детей растили дома, теперь отдают в детские сады. Раньше все они ходили в школу пешком, теперь лишь 15%{17}. Родители, которые отвозят своих детей в школу, увеличивают трафик приблизительно на 30%{18}.

Дальше — больше. Плотное «свободное время» подростков включает разнообразные кружки, дополнительные уроки и детские праздники, а это требует такого планирования маршрута и логистики, которые напугают любого диспетчера. Считается, что время, которое американские дети проводят в спортивных секциях и на соревнованиях, удвоилось за период с 1981 до 1997 год{19}. И туда нужно добираться на машине. На дорогах появилась новая демографическая единица — мама детей школьного возраста. «Когда я был подростком и играл в бейсбол, мои родители не присутствовали ни на одной игре, — вспоминает Писарски, которому сейчас за 60. — Я не чувствовал себя обделенным, потому что родители других детей тоже не приходили. В наше же время на всех таких играх присутствует по 150 зрителей».

По мнению Писарски, дорожное движение — выражение человеческих целей, а цели меняются вследствие роста достатка. Дело не только в том, что в американских семьях появилось больше машин; дело в том, что они находят новые интересные маршруты поездок. По сравнению с кругленькой суммой, которую они выложили за автомобиль, траты практически незаметны — иными словами, нет причин не ехать.

Учитывая, что американцы тратят все больше и больше, неудивительно, что львиная доля роста трафика приходится на поездки до торговых центров. С 1983 по 2001 год число ежегодных походов по магазинам на семью увеличилось почти вдвое — а сами поездки стали продолжительнее{20}. Расстояние и время, которое мы тратим на поездки в торговый центр за один год, соизмеримо с путешествием через всю страну и обратно. Согласно статистике, в наше время в час дня в субботу на дорогах больше людей, чем в час пик в будний день{21}. Чем больше у человека денег, тем больше выбора, поэтому неудивительно, что практически в половине случаев семьи выбирают не самый ближний к ним супермаркет{22}. Писарски замечает, что, как и бóльшая часть американского населения, он не страдает от отсутствия выбора, когда дело доходит до продуктов питания, и это прекрасно видно по тому, куда он ездит за покупками. «Я еду в Trader Joe’s, потому что мне нравится их стручковая фасоль. Я еду в Harris Teeter, поскольку у них морепродукты лучше, чем в Giant[56]. По сути, мы стали более избирательными». Исследования подтверждают, что люди закупаются в большем количестве продуктовых магазинов, чем несколько десятилетий назад{23}.

Можно подумать, что увеличение количества крупных супермаркетов, таких как Costco или Walmart Supercenters[57], предлагающих все что душе угодно, поможет сократить количество походов по магазинам. Но более крупные заведения должны обслуживать больше людей — по сути это означает, что потребители находятся далеко от них (то же происходит и со школами, и частично именно это объясняет, почему дети перестали ходить туда пешком). Исследование продуктовых магазинов в Сиэтле показало, что в 1940 году магазин в среднем находился в 700 метрах от дома, в то время как в 1990 году это расстояние составило 1,3 км{24}. Это небольшое изменение и пресекло все мысли о том, что в магазин можно добраться пешком, а не на машине (планировщики считают, что 800 метров — то расстояние, которое среднестатистический человек готов пройти пешком). Более того, хотя магазины стали крупными супермаркетами, нам приходится ходить в них чаще — число поездок с этой целью в неделю с 70-х до 90-х увеличилось почти вдвое.

Почему мы видим на дорогах так много людей, мешающих нам проехать? Потому что они делают то, чем раньше занимались дома. И это тоже признак достатка, но не столь очевидный. Почему мы едем в ресторан, чтобы купить еду на вынос: потому что можем себе это позволить или потому что у нас не остается времени на готовку? Это не важно: ведь мы тратим время на зарабатывание денег, которые и дают нам возможность выбирать. Так или иначе, эти социальные изменения влияют на дорожное движение — часто настолько быстро, что инженеры не могут за ними уследить. Несколько лет назад кафе Starbucks начало обслуживать клиентов-водителей через окошко, и это застало врасплох специалистов по изучению транспортных потоков. Их модели того, что обычно называют «генерированием поездок» (дополнительный транспортный поток, который создает новый бизнес), включали такие пункты, как «Рестораны быстрого обслуживания с окошком для водителей» и «Кофейни/булочные/бутербродные». «Кофейни с окошком для водителей» было абсолютно новым явлением{25}. Для Starbucks, которая зашла так далеко, что размещала кофейни с разных сторон улицы, чтобы охватить все транспортные потоки и освободить водителей от левого разворота в часы пик{26}, — эти окошки были естественным явлением в эволюционном развитии повседневных поездок.

«Можете ли вы представить себе, чтобы 30 лет назад человек не мог сделать себе кофе дома?» — спросила меня специалист по дорожному движению из Вашингтона Нэнси Макгакин (которую коллеги называют «королевой проездной цепочки») в перерыве на ежегодной транспортной конференции. В ходе своего исследования она пришла к выводу, что именно кофе главный виновник резкого изменения дорожных схем в последнее время. Мужчины (обычно средних лет) внезапно стали совершать больше проездных цепочек. Конечно, некоторые завозили детей куда надо, но большинство просто заезжало в кафе, чтобы купить себе стаканчик латте. Она назвала эту ситуацию «эффектом Starbucks». «Кто знал, что они, оказывается, тоже хотят посвящать немного времени себе самим? — спрашивает она. — Мы привыкли, что обычно так говорят женщины. Но именно мужчины средних лет останавливались возле Starbucks по утрам. Некоторые из них говорили, что уезжали из дома до того, как начнется кавардак с собиранием детей в школу. Они хотели зайти в кафе, где их не только знают по имени, но и помнят, какой именно кофе они любят. Это время для них — подготовка к рабочему дню и его напряженной обстановке. Не думаю, что психология этих процессов достаточно изучена».

То же касается и психологии самих поездок на работу. Возникает вполне логичный вопрос: почему, если трафик настолько плох, все больше людей проезжают все больше километров? Этот вопрос озадачивает всех — от экономистов и психологов до дорожных инженеров.

Необходимо, конечно, учитывать тот факт, что для многих американцев все не так плохо. Они все еще добираются до работы и обратно приблизительно за час. В Америке вообще все относительно легко. По словам Писарски, «другие страны могут ей только позавидовать». В Сан-Паулу пробки настолько ужасны, что между колоннами машин ездят мотоциклисты-медики, доставляющие пациентов в больницу{27}. Общая продолжительность времени, ежедневно проводимого в дороге, достигает двух часов. Средняя поездка в Европе длится на треть дольше, чем в США (наверное, именно поэтому европейцы меньше ездят на автомобилях). Девять из десяти американцев ездят на работу в одиночку, и такие поездки в среднем на 1,5 минуты дольше, чем все остальные{28}. Одно исследование, объектом которого были работающие нищие (то есть те, чей доход, несмотря на постоянную занятость, ниже прожиточного минимума), показало, что люди с автомобилем добираются до цели в три раза быстрее, чем те, кому не хватило на него средств{29}. Даже те, у кого нет своей машины, предпочитают найти для поездок на работу какой-то автомобиль, а не пользоваться общественным транспортом{30}.

Природа регулярных поездок часто приводит в замешательство того, кто пытается ее понять. С одной стороны, кажется, что люди не любят ездить на работу и обратно. Преподаватель психологии Принстонского университета Даниэль Канеман и его коллеги изучили впечатления группы женщин от обычного дня, и такие поездки занимали последнее место (в начале списка шли «личные отношения» и «отдых с друзьями»{31}). С другой стороны, преподаватель гражданского строительства в Калифорнийском университете в Дэвисе Патриция Мохтэриен провела эксперимент, участников которого просили назвать «идеальное» время для регулярных поездок. На основании предыдущих выводов можно подумать, что большинство отвечало: «Лучше никуда не ездить вообще», но на самом деле ответ был: «Около 16 минут»{32}.

В другом исследовании Мохтэриен и два ее коллеги выявили очевидный парадокс. Когда людей спросили, ездят ли они больше, чем им хотелось бы, все единогласно ответили «да». Когда их же спросили, ездят ли они больше, чем необходимо, почти все ответили «да». Почему люди действуют в ущерб собственным интересам? Почему они больше времени уделяют тому, чем хотели бы заниматься меньше? Исследователи пришли к выводу, что люди не хотели совершать те поездки, которые были необходимы. Вполне возможно, их не устраивали цели, а не сам процесс езды. А может быть, поехать и сделать то, что нужно, было легче, чем придумывать другой способ достижения поставленной цели{33}.

Два швейцарских экономиста выявили другой парадокс. Они начали с предположения, что регулярные поездки на работу и обратно, означающие потерю времени, стресс, пролитый кофе и риск попасть в аварию, — цена, которую люди платят за то, что решили жить подальше от работы. Если вы слишком долго добираетесь на работу, либо ваш труд слишком хорошо оплачивается, либо у вас очень хороший дом. Иными словами, долгий путь — не обязательно повод для расстройства. На примере немецких водителей было показано, что для компенсации дороги в 23 минуты человеку необходима 19% прибавка к зарплате{34}.

Конечно, выбор у нас невелик. Жилье, расположенное близко к месту работы, может быть слишком дорогим, поэтому нам приходится жить дальше, чем хотелось бы, и каждый день проезжать мимо рекламных щитов, утверждающих: «Если бы вы жили здесь, то уже были бы дома». Экономист Роберт Франк, сравнивая данные американской переписи с 1990 по 2000 год, обнаружил, что количество регулярных поездок на работу и обратно увеличилось больше всего там, где сильнее всего проявилось неравенство в росте доходов{35}. Он назвал это «эффектом Аспена» в честь известного города в Колорадо: он продолжает расширяться, потому что представители среднего класса, работающие в нем, переезжают все дальше и дальше от центра в попытках найти доступное жилье. Но здесь тоже есть свой парадокс: статистика показывает, что с ростом дохода длительность поездок увеличивается, а не уменьшается. Иными словами, люди, которым средства позволяют жить ближе к месту работы, проводят в дороге больше времени. Может быть, они уезжают дальше, потому что хотят купить большой дом, и более долгая дорога на работу не кажется им препятствием.

И вот тут, по мнению многих психологов, ситуация ухудшается. Например, человек, который живет в более старом пригороде, хочет переехать в новый большой дом в другом пригороде, но это добавит еще 20 минут к его ежедневным поездкам на работу. Ему кажется, что это стоит того, поскольку больший дом повысит качество его жизни. Но постепенно первоначальная эйфория испаряется. Он начинает переживать то, что психологи называют «гедонистической адаптацией»{36}. Внезапно новый большой дом кажется обычным. Такой есть у всех. А вот время он уже потерял, причем заработать его, как деньги, нельзя. Это означает, что у человека остается меньше времени на дела, которые приносят ему удовлетворение и счастье. Приходится тратить больше времени на дорогу, а исследования показывают, что чем дольше путь, тем выше вероятность разного рода колебаний{37}. Некоторые исследования обнаружили, что мы обеспокоены скорее изменениями продолжительности поездки, чем самим временем{38}. Как утверждает психолог из Гарвардского университета Дэниел Гилберт: «Невозможно приспособиться к ежедневным поездкам на работу и обратно, потому что они непредсказуемы. Это ежедневный ад»{39}.

Кажется, что водители автобусов находятся в чистилище. Мало кто из них проводит много времени в движении или страдает от изменений в графике поездок. Их постоянно кто-то ругает — начиная от водителей, которые, смешно сказать, обвиняют автобусы в создании пробок, до пассажиров, проклинающих за опоздание. Автобусы большие, но в них врезаются чаще, чем в легковые автомобили{40}. И что происходит? В процессе изучения водителей автобусов в различных странах выяснилось, что количество стресс-опосредованных гормонов у них больше, чем у обычных людей, и больше, чем было у них самих до того, как они начали водить автобусы. Чем хуже движение, тем выше уровень гормонов. Именно поэтому больше половины водителей автобусов уходят на пенсию по медицинским причинам{41}. Неудивительно, что герой фильма «Медовый месячник»[58] Ральф Крамден постоянно на всех ворчал!

Проблема моделей, которые используют швейцарские специалисты при исследовании парадокса ежедневных поездок, заключается в том, что они основаны, по сути, на выражении эмоций в цифрах. Это ненадежный материал, который может содержать кучу ошибок. Например, психологи обнаружили, что, когда студентов колледжа просили ответить на два вопроса — один касался количества свиданий в прошлом месяце, второй — общей удовлетворенности своей жизнью, — результаты менялись в зависимости от порядка вопросов. Если сначала спросить об удовлетворенности, это никак не отразится на ответе на вопрос о свиданиях. Если же сначала спросить о свиданиях, понятие о счастье будет зависеть от их количества{42}. Это явление называется «фокусирующей иллюзией»{43}. Когда мы о чем-то думаем, это становится более важным. Спросите человека, сколько он добирается на работу, а затем — счастлив ли он, и вы получите ответ, который будет сильно отличаться от того, который вы получили бы, если бы задали вопросы в другом порядке. Возможно, это показывает, насколько люди в действительности недовольны своей дорогой на работу. Или, может быть, они просто об этом не думают — но лишь до тех пор, пока их не спросят{44}.

Это мрачная сторона трафика. Инженеры могут измерить пропускную способность фрагмента дороги или смоделировать, сколько автомобилей по нему может пройти за час. Несмотря на то что транспортный поток с математической точки зрения выглядит как самостоятельная единица, он состоит из массы людей, и у каждого есть свои причины ехать туда, куда он едет. У одних нет выбора, у других — есть.

Более того, преподаватель по городскому планированию Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Брайан Тейлор считает, что наша поездка на работу на машине состоит из нескольких частей. Мы идем к автомобилю, выезжаем со своей улицы, потом из квартала, немного едем по главной улице, выезжаем на шоссе, затем съезжаем на другую главную улицу, поворачиваем на меньшую, заезжаем на парковку, идем к лифту и, наконец, подходим к своему рабочему столу. В этой воображаемой поездке Тейлора шоссе составляет половину всего покрытого расстояния, но на него тратится меньше половины всего времени (а нам кажется, что минута езды по шоссе короче, чем минута, в течение которой мы идем к автомобилю). Тейлор замечает, что, даже если бы скорость на переполненном шоссе была в два раза выше, общее сэкономленное время составило бы менее 15%{45}. Поэтому мы не можем сказать, что на шоссе, где машины двигаются со скоростью 20 км/ч, страдают все, причем одинаково.

Проблема с парковкой: почему мы так плохо паркуемся и как это влияет на пробки

Все в Нью-Йорке знают, что автомобилей намного больше, чем парковок. Машины едут по Нью-Йорку даже ночью. Это как игра, где нужно успеть сесть на стул, когда закончится музыка; только все места были заняты еще в 1964 году.

Джерри Зайнфельд

В следующий раз, когда вы окажетесь в торговом центре с большой парковкой перед входом, который делит ее на две половины по ширине, остановитесь на минуту и взгляните, как стоят машины. Если парковка не забита до предела, вы сможете разглядеть некоторые закономерности. Скорее всего, ряд, расположенный прямо перед входом, будет заполнен. В соседнем ряду будет немного меньше машин, причем они будут расположены ближе к центральной части парковки. Если бы вы смогли посмотреть на всю парковку сверху (как может сделать любой при помощи Google Earth), вы бы увидели огромную елку или колокол из автомобилей{46}.

Если вы продолжите изучать расположение припаркованных машин{47}, то увидите, что машины, стоящие в ближайшем ко входу в торговый центр ряду (но дальше всех относительно середины ряда), на самом деле расположены дальше от входа, чем некоторые пустые парковочные места. Почему так? Почему водители не занимают самые близкие места? Может быть, они не очень хорошо разбираются в геометрии. Люди могут парковаться в любом, даже отдаленном ряду, но напротив входа — потом им будет легче определить местонахождение своего автомобиля. А может быть, они считают участок, откуда видно вход в магазин, более безопасным, даже если дело происходит днем и на открытой парковке. А может быть, водитель заехал в ближайший ряд и, увидев пустое место, не задумываясь, занял его.

Как бы то ни было, на парковках явно происходит что-то интересное. Люди, которые активно ищут «лучшее» место, неизбежно добираются до магазина дольше, чем те, кто просто занял первое попавшееся. К такому выводу пришел преподаватель психологии в Университете Кристофера Ньюпорта в Виргинии Эндрю Велки, после того как изучил поведение водителей на парковке Walmart в Миссисипи. Все заезжающие машины отслеживались до места парковки. Затем Велки и его команда замеряли расстояние между автомобилем и входом в магазин и время, которое водитель тратил на то, чтобы до него дойти. Они заметили, что автомобилисты придерживаются двух разных стратегий: «езжу кругами, пока не найду лучшее место» и «занимаю первое попавшееся свободное место». В конце они сравнили результаты. «Интересно, — сказал мне Велки, — что те, кто выискивал лучшее место, тратили на это много времени и оказывались в конце концов не ближе и не дальше тех, кто занимал первое попавшееся». Это прекрасно подтверждает высказанную ранее мысль: лучшие парковочные места заняты не всегда{48}.

В чем же дело — в человеческой лени или в когнитивных искажениях? Когда вы в следующий раз поедете в торговый центр, возьмите с собой секундомер и проведите эксперимент над самим собой. Исследование показало, что люди склонны недооценивать время поездки в машине и переоценивать время, которое потребуется, чтобы дойти куда-нибудь пешком{49}. Время, потраченное на наматывание кругов на парковке, кажется незначительным, а время, потраченное на путь пешком до входа, — более долгим, чем на самом деле. На основании этого можно делать выводы о том, как люди станут парковаться.

В ходе исследования на парковке университетского городка — обычно переполненной, но с несколькими пустыми местами в задних рядах — Велки спросил студентов, сколько времени, по их мнению, занимает поиск свободного места. «Они ответили — 4,5 минуты, — сказал мне Велки. — На самом деле, по нашим наблюдениям, это занимало около 30 секунд». Я спросил: «Откуда взялись еще четыре минуты?» — и Велки ответил, что это следствие психологического явления под названием «эвристика доступности»{50}. Студенты помнили те случаи, когда найти место было действительно тяжело, — то, что прочно застряло в их памяти.

Исследователи заметили и еще кое-что интересное на парковке Walmart. Женщины больше склонны к «наматыванию кругов», тогда как мужчины предпочитают занять первое попавшееся место. Велки решил выяснить, связан ли «гендерный эффект» с тем, как воспринимают расстояние и время женщины и мужчины (предыдущие исследования показали смешанные результаты{51}). Поэтому он попросил нескольких участников оценить расстояние до различных объектов и время, которое они потратят, чтобы дойти до них. Оказалось, что мужчины недооценивают время, а женщины — переоценивают. Это может объяснить различное поведение на парковке. Все испытуемые недооценили расстояние, и чем больше оно было{52}, тем больше они ошибались.

Что привело Велки с планшетом в руке на парковку? Желание изучить один из аспектов его исследования. Он изучал поведение животных, связанное с поиском и добычей пищи (в частности, в условиях ограниченных ресурсов и территорий). Исследования производились в Университете Монтаны — крае дикой природы. Оказалось, однако, что прямо за окнами его отдела можно увидеть интереснейшее поле для экспериментов — переполненную парковку. Ценность этого ресурса была очевидна: один из преподавателей недавно провел день в тюрьме за то, что поцарапал ключом машину человека, который занял его парковочное место (тут стоит вспомнить старое правило поддержания порядка в университете: «Пиво для студентов, парковка для преподавателей, футбол для выпускников»).

Велки заметил два типа поведения на парковке: активная и пассивная поисковые стратегии. Некоторые люди ездили кругами в поисках места, а другие стояли в начале ряда в ожидании, когда кто-нибудь уедет и освободит место. Если использовать термины из привычной Велки области моделирования поведения птиц, добывающих пищу, активные водители напоминали кондоров, взлетающих и высматривающих добычу. Пассивные же походили на сипух, взгромоздившихся на ветку и ждущих лучшего часа.

Большинство занималось активными поисками, тратя на это время, за которое можно было легко припарковаться на свободные места чуть дальше, а меньшинство ожидало, пока освободится какое-нибудь место. Чаще всего они дожидались своего часа, тогда как первые продолжали поиски в другом месте (в этом исследовании не учитывалось время и расстояние, которое люди тратили на дорогу от машины до входа, поэтому сложно сказать, кто потратил больше времени в целом). Сформировался ряд «эволюционно устойчивых стратегий»: если бы все пытались быть кондорами, то наматывали бы круги бесконечно; если бы все пытались быть сипухами, то постоянно боролись бы за одно и то же свободное место. В зависимости от обстоятельств одна из стратегий может дать «локальные» результаты, но, по мнению Велки, в конечном счете все находят себе место.

Метод поиска парковочного места не сильно отличается от способа добычи еды. Многие ученые полагают, что поведение животных можно объяснить на примере модели «оптимального поиска пищи{53}»: животные стремятся собрать максимум еды, приложив при этом минимум усилий (сохранив таким образом время и энергию на занятия типа размножения). Эти стратегии основаны на множестве жизненно важных решений, принимаемых каждым поколением. Что лучше — искать легкую, но малопитательную добычу или изворотливую, но богатую белком? Сколько времени нужно оставаться на определенном участке, прежде чем переходить на другой, более благодатный? Как лучше искать пищу: в группе или самостоятельно?

Пример оптимального поиска пищи вы можете увидеть в собственном дворе, обратив внимание на пчел и наперстянку. Как оказалось, пчелы собирают нектар, начиная с нижних цветков и медленно прокладывая себе путь вверх. Почему? Цветы наперстянки распускаются снизу вверх, следовательно, в самых верхних нектара меньше всего. Пчелы также пропускают те цветки, на которых они уже побывали, и если новая пчела садится на цветок, где уже побывала другая, то немедленно улетает. Кажется, поиск пропущенного цветка с нектаром не стоит усилий{54}.

Теперь представьте себе вместо пчел паркующихся людей. Водители в Университете Монтаны, которые пошли по пути ожидания, разработали оптимальную стратегию: они знали, что в начале каждого часа заканчиваются занятия и парковочные места освобождаются, но предпочитали искать уезжающего водителя, а не свободное место. Новички или те, кто приехал слишком поздно, напрасно наматывали круги и в конечном итоге решали больше не тратить времени.

Мы постоянно сталкиваемся с задачей поиска свободного места. Мы решаем, как нам действовать: подобно кондорам или сипухам. А иногда мы оказываемся объектом преследования — представьте себе, что вы выходите из переполненного торгового центра во время праздников и внезапно обнаруживаете следующий за вами по пятам автомобиль. Вы ощущаете себя жертвой. Что на самом деле быстрее: ехать за человеком, идущим к машине, потом ждать, пока он сложит покупки и уедет, или сразу начинать искать свободное место? Склонны ли мы отказываться от менее ценных для нас парковочных мест («добычи») ради лучших, которые могут оказаться прямо за углом? В некоторых случаях животным нужно охотиться группой, но иногда преследовать добычу лучше в одиночку{55}. Возможно, вы уже сталкивались с такой дилеммой: вы едете по городу (или по рядам на парковке супермаркета) в поисках свободного места и вдруг с ужасом понимаете, что человек, который едет перед вами и включает задние огни, подъезжая к свободном месту (порой принимая за него участок, выделенный под пожарный гидрант или занятый незаметным малолитражным автомобилем), делает то же, что и вы. Смысла продолжать нет, поскольку едущий впереди автомобиль займет первое же свободное место. Нужно самостоятельно отправляться на поиски.

Но животные и люди не всегда следуют оптимальным стратегиям. Возможно, все дело в отсутствии необходимой информации — эту проблему парковочная индустрия пытается решить при помощи технологии, предупреждающей людей или посылающей сигнал на их навигационные системы о доступных (за плату) местах. Другой причиной могут быть когнитивные искажения, которые я уже упоминал. По мнению планировщиков, люди готовы идти около 800 метров до места назначения{56}. Но, судя по всему, им больше нравится идти по огромной парковке к спортивному стадиону, чем, например, по улице в центре города. Этому есть интересное объяснение: исследования, проведенные географами, показали, что люди обычно переоценивают расстояние там, где оно «сегментировано» (то есть не просматривается полностью){57}. Поэтому 800 метров от парковки до футбольного стадиона кажутся меньшим расстоянием, чем 800 метров по улице с многочисленными поворотами.

Экономист и нобелевский лауреат Герберт Саймон[59] выдвинул оригинальную теорию, которую назвал «удовледостаточный» (соединение слов удовлетворяющий и достаточный[60]). Согласно ей, нам сложно всегда вести себя оптимальным образом, поэтому мы склонны выбирать вариант, который дает не «лучший из возможных», а «достаточно хороший» результат{58}. Возьмем в качестве примера колоколообразное распределение машин на парковке. Водители заезжали туда с целью найти «лучшее» место, то есть место в самом близком ко входу ряду. Когда они заехали в этот ряд, цель изменилась: теперь они хотели найти лучшее место именно в этом ряду. Удача в этом деле дает удовлетворение. Но если стратегия не сработала, то даже достигнутые успехи не считаются достаточными. Саймон называет человеческие ограничения при принятии решений «ограниченной рациональностью». В исследовании Велки люди, которые хотели найти «лучшее» (с точки зрения расстояния) парковочное место, не принимали во внимание все то время, которое они потеряли в процессе поисков, при этом не став ближе к цели. Мы не знаем, были ли они довольны своим местом или нет. Когда Велки спросил у них об этом, они отказались отвечать. По иронии судьбы многие сказали, что «у них нет на это времени».

Метод нашей охоты на парковочные места (безотносительно биологической подоплеки) оказывает неуловимое, почти непостижимое влияние на трафик. Он гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд.

Процесс парковки играет незначительную роль в системе дорожного движения. Инженеры занимаются моделированием дорожных потоков, а не парковок. Мы не слышим по утрам радиоотчетов о парковках. Мы воспринимаем трафик как поток движущихся автомобилей, а парковочные места больше походят на недвижимое имущество (на самом деле они действительно могут стоить не меньше дома — в некоторых районах Нью-Йорка и Бостона они продавались за четверть миллиона долларов). Но без парковок не было бы и самого трафика. Каждому автомобилю нужно место начала и окончания движения — практически 95% от общего времени использования машины припаркованы и никуда не едут{59}.

Однако парковки — бесполезное лекарство от запущенной болезни дорожного движения. В ходе одного исследования было обнаружено, что треть машин, въезжающих в нижний Манхэттен, держали курс на бесплатные или льготные парковочные места{60}. Если бы их не было вообще, то в утренние часы пик на дорогах было бы меньше водителей. По иронии судьбы улицы вокруг Транспортного управления Нью-Йорка забиты машинами его сотрудников со специальными разрешениями на парковку. Каков их вклад в пробки на дорогах? (Вспоминается заголовок из сатирической газеты Onion: «Градостроитель стоит в пробке собственного производства».)

Когда в Копенгагене решили уменьшить транспортный поток в центре города за счет большего использования велосипедов и других транспортных средств, это было сделано довольно хитро. По словам Штеффена Расмуссена из отдела планирования дорожного движения города, задача состояла в том, чтобы убрать парковки, но так, чтобы этого никто не заметил. С 1994 по 2005 год общее количество парковочных мест сократили с 14 000 до 11 500, заменив их парками и велосипедными дорожками. Естественно, за это же самое время велосипедное движение увеличилось приблизительно на 40% — треть работающих людей теперь добиралась на работу на велосипеде, — и Копенгаген стал одним из немногих городов в мире, где можно прочитать в газете предложение, которое больше походит на смешную ошибку, чем на серьезное сообщение: «Велосипедное движение в наши дни стало настолько интенсивным, что пробки на некоторых велосипедных дорожках и нехватка парковочных мест для велосипедов становятся реальной проблемой»{61}.

При движении по переполненной улице вы можете не осознавать, что многие водители всего лишь ищут место для парковки. Проблема не в том, что парковочных мест нет вообще, а в нехватке бесплатных или недорогих мест. С признания этого факта и началась яркая общественная кампания Дональда Шупа, экономиста из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, любящего велосипеды, свою бороду и галстуки-бабочки, а также автора культовой 700-страничной книги под названием «Высокая цена бесплатных парковок»[61].

Мантра, которую использует Шуп и легион его последователей (называющих себя «шупистами»), звучит как «85%-е решение». Иными словами, города должны установить цены на парковочных счетчиках на таком высоком уровне, чтобы занято было всего 85% от общего количества мест. Идеальная цена, по словам Шупа, «такая, которая позволит избежать дефицита»{62}. По его мнению, парковки без счетчиков вообще нужно убрать. «Люди не должны оставлять свою машину на самой ценной земле на планете бесплатно, — сказал он мне в своем университетском офисе, на столе которого разместился антикварный парковочный счетчик. — То, что дается бесплатно, часто используется не по назначению». Вот почему люди, которые хотят бесплатно увидеть постановку Шекспира в Центральном парке в Нью-Йорке, должны сначала простоять весь день в очереди (или нанять для этого кого-то еще). По этой же причине кафе, предлагающие бесплатный доступ в интернет, вскоре ограничивают время, которое клиенты могут провести в самом заведении. И именно из-за этого настолько сложно найти место для парковки.

Причина, по которой большинство людей наматывают круги, проста: они ищут выгодное предложение. В большинстве городов разница между стоимостью парковочного места на улице и в гараже значительна. Изучив 20 крупных американских городов, Шуп обнаружил, что в среднем место в гараже стоит в пять раз дороже, чем на улице{63}. Тарифы в гаражах столь высоки именно потому, что места на улице стоят слишком мало. При наличии бесплатных мест разница становится еще значительнее, особенно если последние можно занимать на несколько часов. Поэтому люди и предпочитают тратить время на поиски бесплатной парковки, а не пользоваться услугами первого попавшегося гаража.

Для каждого отдельного человека это имеет смысл. Но, как это часто бывает с дорожным движением, коллективный результат умного поведения отдельных людей оказывается глупым. Удивительно, насколько поиски парковки увеличивают объем пробок на дорогах. В процессе изучения водителей, ищущих место для парковки возле Калифорнийского университета (сами исследователи были на велосипедах, поэтому водители не обращали на них внимание), Шуп выяснил, что в среднем за день совокупный пробег водителей на участке в 15 кварталов составил 5760 км — больше, чем протяженность США с запада на восток.

Инженеры попытались выяснить, какая доля движущихся по дороге автомобилей одновременно ищет парковочное место. Результаты колебались от 8 до 74%. Среднее время поиска составило от 3 до 13 минут{64}. «А чем плохи 3 минуты?» — спросите вы. По мнению Шупа, даже у небольших задержек могут быть серьезные последствия. Если парковочные места можно найти за 3 минуты и каждое из них может вместить десять машин в день, то в день на поиски будет тратиться 30 минут. Если средняя скорость движения в трафике составляет 16 км/ч, то в поисках места автомобили проезжают по 8 км в день. В пересчете на год это означает, что вы могли бы проехать половину США от края до края. И не забывайте о загрязнении.

Но дело не только в том, что водители ищут парковочное место. Они действуют определенным образом — замедляются, чтобы проверить место, останавливаются, чтобы посмотреть, действительно ли оно пригодно для парковки, пропускают машину, выезжающую с него, чтобы занять ее место (то есть делают все, что Шуп назвал «прелюдией парковки»). Это может показаться мелким правонарушением, но, как я уже говорил ранее, один автомобиль, остановившийся на двухполосной улице, приводит к сужению, и пропускная способность дороги сокращается вдвое.

Ситуация ухудшается из-за неизбежных задержек и разрывов движения. Их вызывают водители, пытающиеся влиться в поток прежде, чем доедут до стоящей машины. Незначительное действие одного человека влияет на многих вокруг. Знаменитый урбанист Уильям Уайт[62] заметил это во время одного исследования в Манхэттене. Ему казалось, что одна улица всегда забита припаркованными в два ряда автомобилями (следствие низкой цены на парковку, по мнению Шупа). Но после подсчета реального количества автомобилей его ждало потрясение: во втором ряду в каждый отдельно взятый момент времени стояло всего один-два автомобиля. «Очень странно, что такое незначительное количество машин вызывает такие последствия, — писал он. — Но мы обнаружили, что решающим фактором было не количество, а время, в течение которого по полосе невозможно было проехать из-за такого метода парковки. Для создания проблемы было достаточно одной машины на квартал»{65}.

Чем дольше водитель ищет парковочное место, тем выше вероятность, что он попадет в аварию, которая создаст еще бóльшую пробку. Интересно, что 20% всех городских аварий, согласно ряду исследований, происходит из-за парковки{66}. Некоторые инженеры думают, что стоянки у тротуаров нужно убрать вообще, поскольку они небезопасны и мешают транспортному потоку, а другие возражают, что ряды припаркованных автомобилей создают для пешеходов ощущение безопасности, поскольку выступают в качестве физического барьера и источника «трения» (как и деревья), который поможет снизить скорость автомобиля приблизительно на 13 км/ч{67}.

Давайте вспомним исследование в Walmart. Может показаться, что у длинных рядов огромных парковочных мест мало общего с переполненными городскими улицами. Но в этих больших свободных пространствах тоже происходит поиск. Желание сэкономить деньги заменяется желанием сэкономить расстояние (и теоретически время, даже если оказывается, что это не соответствует действительности). Фактически около Walmart всегда есть свободные парковочные места; компания даже разрешает жилым трейлерам использовать ее для кемпинга. Шоуп говорит, что планировщики таких мест рассчитывают на «максимальный спрос» — например, перед Рождеством, — гарантируя, что бóльшую часть года на стоянке будет достаточно свободных мест. Предполагаемый спрос рассчитывается на основании типовых планов парковок, в которых, по мнению Шупа, имеется куча странных несоответствий. Как можно объяснить парадоксальный факт, что возле банков с подъездными окошками должно быть больше парковочных мест, чем около банков без таковых?

Шуп утверждает, что в работе парковочных моделей есть циклическая логика, как и в других моделях трафика. Спрос на парковку рассматривают как заранее известный результат — планировщики основываются на количестве машин на обычной свободной парковке в месте, где нет большого потока общественного транспорта. Новый магазин Walmart построен — и, о чудо, к нему съезжается много машин. «Спрос на парковку на новой бесплатной стоянке подтверждает прогноз, что все требуемые места “необходимы”», — говорит Шуп. Кажется, планировщики игнорируют очевидный факт: обеспечивая предложение, они помогают диктовать спрос. На парковке оказывается много машин именно потому, что она бесплатная.

Но Шуп напоминает нам, что бесплатная стоянка Walmart, как и бесплатные парковки у тротуаров в городе, не совсем бесплатна; это оксюморон. Мы платим другим — и не только тем, что покупаем товары по завышенным ценам. Парковочные места не только способствуют образованию пробок, они представляют собой по сути тепловой купол, повышающий температуру города — ничуть не меньше, чем гниющие городские и пригородные канавы, откуда моторное масло и канцерогенные токсины (полициклические ароматические углеводороды, использующиеся при производстве асфальта){68} попадают по ливневым стокам в окружающую среду и канализационные системы. Они способствуют истощению энергии и крайне неэффективному использованию земли: в ходе исследования одного округа в Индиане географ из Университета Пердью Брайан Пияновски обнаружил, что количество парковочных мест превышает количество водителей в три раза{69}. Вся парковка походит на крупномасштабную модель водителя на стоянке торгового центра, который наматывает круги в поисках «лучшего» места с целью сэкономить время и энергию и при этом не понимает, что потратил кучу времени и энергии впустую.

Схемы трафика — это линии наших будничных желаний. Они показывают нам, кто мы такие и куда идем. При более близком рассмотрении это движение, как и все наши желания, не всегда оказывается рациональным или эффективным. Дорожное движение — большая река возможностей, но часто, как в случае с неграмотной политикой в отношении парковок, мы тратим силы впустую. В следующей главе мы рассмотрим еще несколько способов борьбы с пробками и заторами.

Глава 6. Почему строительство новых дорог только увеличивает интенсивность движения? И как с этим быть

Эгоисты на дороге

Просто удивительно наблюдать, как только что построенная дорога мгновенно заполняется автомобилями.

Роберт Льюис Стивенсон[63]

Летом 2002 года в портах Лос-Анджелеса и Лонг-Бич вспыхнула забастовка, на 10 дней остановившая грузовые перевозки. Суда стояли у пирсов и на рейде, контейнеры с кроссовками Nike и автомобилями Toyota лежали без движения, а многотонные грузовики, нанятые для их транспортировки, внезапно оказались не у дел. Забастовка немедленно сказалась на движении по шоссе 1–710, по которому грузовики обычно двигались из портов: за неделю общее количество проехавших по нему грузовых машин уменьшилось на 9 тысяч.

Заместитель начальника Транспортного управления Калифорнии Фрэнк Куон обращает внимание на странную, на первый взгляд, деталь: общее число транспортных средств на шоссе за эти 7 дней снизилось всего на 5 тысяч машин. «Итак, транспортную систему покинуло 9 тысяч грузовиков, — объясняет Куон, сидя в своем офисе в центре Лос-Анджелеса. — Почему же общий объем трафика сократился всего на 5 тысяч автомобилей? Все просто — на дороге появилось 4 тысячи новых машин».

Сразу после начала стачки водители узнали, что 710-е шоссе, где средняя скорость подскочила на 67%, теперь почти пустое{1}. Может быть, они услышали об этом по радио или им рассказали друзья. А может, проехались по шоссе сами, увидели, что теперь там свободно, и решили воспользоваться этим преимуществом. Как ни странно, многие из тех, кто решил теперь передвигаться по 710-му шоссе, пользовались до этого дорогами, движение по которым было таким же свободным. «Интенсивность движения на параллельных маршрутах, скажем на 110-м шоссе, — говорит Куон, — при этом практически не уменьшилась».

Складывается впечатление, что все эти машины появились из ниоткуда просто ради того, чтобы проехать по практически пустому шоссе — большой, впрочем, редкости по южнокалифорнийским меркам. К следующей неделе, когда порты вновь открылись, движение стало более напряженным, чем было до забастовки. Водители пытались наверстать упущенное время, и грузовиков, как вы наверняка догадались, стало намного больше. Автомобили-новички на 710-м решили держаться от него подальше.

Куон и другие инженеры называют это явление «скрытым спросом». «Спрос есть, но в силу ограничений системы он обычно не проявляется, — объясняет Куон. — Но если пропускная способность увеличивается, эта дорога тут же заполняется». Люди, которые никогда не ездили по 710-му шоссе, поскольку оно всегда было переполнено, внезапно оказались там. Откуда они взялись и что делали раньше — непонятно. Может быть, ездили по местным трассам, а не шоссе, может быть, пользовались общественным транспортом, а может, просто редко выходили из дома.

Все дело в том, что люди невероятно чувствительны к изменениям в дорожном движении (иногда слишком, и мы скоро в этом убедимся) и быстро приспосабливаются, даже когда ситуация меняется радикально. У инженеров есть поговорка: «К пятнице все будет в порядке»{2}. Смысл в том, что, даже если в понедельник произошло что-то, что нарушило привычные схемы — была закрыта дорога и введен временный объезд, — к пятнице (иными словами, всего через несколько дней) достаточно большое количество людей отреагирует на ситуацию определенным образом, и движение худо-бедно нормализуется. «Изменения в схемах дорожного движения приводят к тому, что система на некоторое время становится нестабильной, — говорит Куон. — Обычно это длится около двух недель. Иногда все хорошо, иногда — не очень, но к концу этих двух недель система все-таки достигает равновесия»{3}.

Скрытый спрос, который проявился на 710-м шоссе в Лос-Анджелесе, часто описывается словосочетанием «спровоцированная поездка» и на самом деле представляет собой очередную грань феномена возникновения новых возможностей. Предположим, что грузовики не исчезли, но к шоссе добавили две новые полосы. Результат был бы тем же. Число заторов резко снизилось бы вначале, но из-за того, что шоссе стало бы более привлекательным для большего количества людей, уровень загруженности в итоге мог стать даже выше, чем прежде. Вы наверняка слышали фразу: «Чем больше дорог строится, тем больше появляется транспорта, заполняющего их». Этот постулат на самом деле старше, чем само автомобильное движение. В 1900 году начальник нью-йоркского метрополитена Уильям Барклай Парсонс написал: «В Нью-Йорке невозможно обеспечить быстрое передвижение по городу. К тому времени, как будет закончена новая линия, местность, где сейчас нет ничего, кроме камней и коз, превратится в обычный район со своим собственным дорожным движением. Возникнет спрос на дополнительные линии»{4}.

Прошло уже больше 100 лет, а люди все еще спорят по этому поводу. Написано огромное количество книг, которые я искренне не рекомендую читать. В чем же разгадка? Мы строим больше дорог, потому что становится больше людей и больше транспортных средств? Или новые дороги создают «свое собственное движение»? Верно и то и другое. А вот политические и социальные аспекты остаются спорными: где и как мы должны жить и работать, как нам добираться на работу и обратно, кто должен платить за это (и сколько именно), как это влияет на окружающую среду.

Исследования показывают, что так называемые спровоцированные поездки — вполне реальное явление: чем больше новых дорог строится, тем больше транспорта на них появляется (причем даже больше, чем ожидалось на основании роста «естественного» спроса, например из-за прироста населения){5}. Иными словами, новыми дорогами начинают пользоваться как те, кто раньше хотел ездить, но не мог, так и те, кто ездил по другим дорогам, а теперь понял, что новая лучше. Уолтер Кулеш, инженер из компании Glatting Jackson, утверждает, что, по сравнению с остальными государственными коммунальными службами, дорожное строительство страдает от этого намного сильнее. «Большее число дорог приводит к большему их использованию. Но если, например, увеличить пропускную способность канализации, люди же не станут чаще ходить в туалет?»

Если вы не верите, что новые дороги порождают новых водителей, представьте, что произойдет, если дорогу закроют. Переместится ли движение на другие шоссе? В первые дни — возможно, но по прошествии некоторого времени общее количество транспорта уменьшится. Изучая так называемое исчезающее движение, группа британских исследователей проанализировала достаточно много проектов в Англии и в других странах, где дороги ликвидировали по причинам, связанным со строительством или ландшафтом местности. Как и ожидалось, транспортные потоки там становились меньше. Тем не менее рост интенсивности движения на альтернативных маршрутах был значительно меньшим, чем потери трафика из-за ликвидации некоторых дорог{6}.

В книге «Смерть и жизнь больших американских городов»[64] Джейн Джекобс описала организованную с ее участием в 60-е кампанию за закрытие движения автомобилей по улице, ведущей через парк Вашингтон-сквер в Гринвич-Виллидж. Джейн и ее немногочисленные сторонники из числа местных жителей считали, что машинам не место в парках, и предлагали не расширять соседние улицы, чтобы те могли поглотить возросший транспортный поток. Оппоненты предсказывали хаос и неразбериху. В действительности же все вышло наоборот: потеряв удобный маршрут через парк, водители перестали воспринимать этот район как место, где можно срезать путь. Общее количество машин снизилось, что благоприятно сказалось как на парке, так и на всем районе.

Мы уже убедились в том, что модели, предлагаемые инженерами, не способны точно предсказать, как люди будут действовать на «более безопасных» дорогах. То же касается и заторов. С математической точки зрения, если убрать одну дорогу из транспортной сети города, движение на соседних должно обязательно вырасти. Если из водопроводно-канализационной сети убрать одну трубу, остальным придется взять на себя ее «обязанности». Но люди устроены сложнее, чем вода, и модели не могут точно описать их поведение. Возможно, движение станет более интенсивным, и это вынудит водителей отказаться от дорог, где транспортный поток слишком плотный.

А возможно, что и нет. Система скоростных дорог Лос-Анджелеса по большому счету не менялась с 50–60-х годов XX века. При этом инженеры, проектировавшие ее, и представить себе не могли, насколько интенсивным будет движение на этих дорогах. Глава транспортного управления города Джон Фишер однажды сказал: «Говорят, что чем больше дорог, тем больше движения. Как будто, если мы не будем их строить, люди прекратят ездить. Дорожное движение все равно будет увеличиваться. Лос-Анджелес будет притягивать новых водителей вне зависимости от того, станем мы строить новые автотрассы или нет. Людям все равно постоянно нужно куда-то ехать».

И тут возникает вопрос: насколько более удобным мог бы стать Лос-Анджелес, если бы в нем были так и не построенные скоростные дороги, по которым можно было бы попасть из центра в Санта-Монику за несколько минут? С другой стороны, неизвестно, остался бы Беверли-Хиллз таким же привлекательным районом, если бы автострада, способная «вылечить» лос-анджелесское движение, была проложена через него. Не стало бы на дорогах еще больше людей? Отрицательно ли сказывается дорожное движение на городе или, напротив, говорит о его благополучии? Оставляя в стороне обсуждение вопроса о негативном влиянии пробок на окружающую среду, специалист по планированию из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Брайан Тэйлор обращает внимание на следующий факт: люди в городе видят в пробках только зло{7}, но не задаются ключевым вопросом: а в каком большом городе пробок нет? «Если вашей фирме нужно попасть в монтажную какой-нибудь голливудской киностудии, — говорит Тэйлор, — то вы быстрее доедете через переполненный центр, чем по другим дорогам с менее интенсивным движением»{8}. Экономисты считают, что плотность движения повышает его эффективность{9}. Дорожные инженеры часто сравнивают это явление с пустым рестораном, который находится напротив переполненного: вы ведь все равно пойдете в переполненный, даже если придется ждать в очереди?

Пользователи службы знакомств Match.com в таких городах, как Вашингтон, указывают в своих профилях, что хотят встречаться с теми, кто живет не дальше чем в 10–15 км от них, чтобы не пришлось стоять в пробках по дороге на свидание{10}. Некоторые даже считают, что дорожное движение — большая социальная проблема, оно буквально убивает романтику! Купидону мешают пробки! И тоже упускают из вида главное: люди переезжают в города типа Вашингтона именно из-за того, что там так много людей. Как раз для таких городов типичны так называемые блиц-свидания, когда потенциальные партнеры пытаются узнать друг друга за короткое время. В Айдахо вы не попадете в пробку, даже если место свидания находится в 10–15 км. Но и выбор там меньше. В любом случае в дороге всегда можно обдумать (и это подтвердит любой, кто когда-нибудь поддерживал отношения на расстоянии), стоит ли потенциальный партнер потраченных усилий.

А как насчет потраченного впустую в пробках времени? Оно обходится дорого — в 2000 году, по некоторым подсчетам, его денежный эквивалент составил около 108 миллиардов долларов (причем только в США). Однако многие экономисты, включая Энтони Даунса[65] из Брукингского института[66]{11}, считают такую оценку неточной. Прежде всего, похоже, большинство людей предпочитает немного постоять в пробке, чем платить за то, чтобы избежать ее (а это автоматически означает, что «реальные» потери составляют около 12 миллиардов долларов{12}). Другая проблема заключается в том, что некоторые модели рассчитывают потери от пробок на основе сравнения с гипотетическим идеальным городом, в котором все жители свободно передвигаются на наиболее удобной для себя скорости, а это невозможно еще со времен Древнего Рима{13}. Кроме того, основой модели расчетов стала некая гипотетическая ставка заработной платы. Такая модель подразумевает, что люди получали бы зарплату за время, потраченное на передвижение, или использовали его на что-то более продуктивное, чем поездка в какое-то другое место (в предыдущей главе мы говорили о том, что многим людям нравится сам процесс вождения). И, наконец, никто на самом деле не знает, сколько именно денег зарабатывает наша транспортная система. Потери из-за пробок могут быть незначительными. Это можно сравнить с интернетом. Наша производительность снижается из-за того, что мы хотим посмотреть какое-то видео на YouTube или вынуждены разбираться с горами спама. Но разве мы не считаем, что эти затраты вполне компенсируются получаемым от интернета удобством и удовольствием?

Существует другое, более сложное объяснение того, почему новые дороги вызывают пробки. Оно называется «парадокс Браесса». Звучит как название детективного романа Роберта Ладлэма[67] (типа «парадокс Борна»), но на самом деле его сформулировал немецкий математик Дитрих Браесс{14} в 1968 году. Вывод ученого заключается в том, что новые дороги, вместо того чтобы улучшать транспортную сеть, наоборот, замедляют дорожное движение для всех его участников (даже если, в отличие от примера со «скрытым спросом», на них не появляются новые водители). Браесс фактически подытожил мысли всех людей, которые занимались этой проблемой, начиная с известного британского экономиста начала XX века Артура Сесила Пигу[68] и заканчивая такими исследователями производственной деятельности 50-х годов, как Джон Уордроп[69]{15}.

Чтобы полностью понять парадокс Браесса, вам понадобятся глубокие познания в математике. Но вы можете ухватить основную суть на следующем примере. Представьте себе два города, связанных двумя дорогами. Первая — Уверенная улица, проезд по которой занимает ровно час, а вторая — Рискованное шоссе, где поездка может длиться полчаса, если оно не переполнено, а может и час, если движение слишком интенсивное. Большинство людей думает, что им повезет и они смогут быстро добраться по Рискованному шоссе. Но они попадают в пробку и приезжают к месту назначения только через час. С точки зрения каждого отдельного водителя все логично. Ведь он все равно не сэкономит время, если выберет Уверенную улицу. Но он сможет сэкономить его, только если сам выберет шоссе, а остальные — улицу. Правда, с чего бы остальным так поступать?

Водители попадают в так называемое равновесие Нэша — стратегическое понятие в духе принципов времен холодной войны. Популяризированная Нобелевским лауреатом, математиком Джоном Нэшем[70] концепция описывает состояние, при котором ни один участник игры не может увеличить выигрыш, изменив свое поведение в одностороннем порядке. Если вам это не принесет никакой пользы, зачем выбирать другую дорогу? То, что хорошо для кого-то одного, не обязательно хорошо для всех. С другой стороны, если бы на перекрестке этих двух дорог стоял полицейский и направлял половину водителей на Уверенную улицу, а половину — на Рискованное шоссе, последние приезжали бы домой в два раза быстрее первых. В целом общее время поездок снизилось бы{16}.

Если даже такое объяснение ставит вас в тупик, то от выводов Браесса у вас вообще закружится голова{17}. Чтобы еще больше упростить ситуацию, снова представьте себе эти две гипотетические дороги, но на этот раз на полпути Рискованное шоссе (где поездка может занять час, а может и полчаса) превращается в Уверенную улицу (где поездка всегда длится час), и наоборот. Поскольку поездка по каждому маршруту теоретически должна занять одно и то же время, водители, опять же теоретически, поделятся пополам.

А теперь представьте, что между этими двумя дорогами ровно посередине, там, где они меняются местами, построили мост. Водители, которые изначально выбрали Рискованное шоссе, поняли, что оно не оправдывает их ожиданий, и переехали по мосту на другое Рискованное шоссе. А те водители, которые начинали с Уверенной улицы, не захотели переезжать на другую дорогу, а продолжают ехать по выбранному маршруту, который на половине пути становится Рискованным шоссе (кто знает, вдруг им повезет?).

Проблема в том, что, если все будут делать так, как лучше только для них, общее фактическое время поездки для всех водителей существенно увеличится! Новый мост, целью строительства которого была разгрузка транспортного потока на двух дорогах, становится причиной замедления дорожного движения. Это происходит из-за явления, которое программист Тим Рафгарден назвал «эгоистичным роутингом»{18}. Может быть, для каждого отдельного водителя его способ перемещения лучший (пользовательский оптимум), но подобные действия всех водителей в совокупности наименее эффективны для транспортной сети (системный оптимум).

В этом и заключается суть проблемы пробок. Мы «эгоистичные водители» в недружественной среде. Когда мы по утрам выезжаем на работу, то не думаем, какой маршрут выбрать, чтобы было удобно всем. Мы ездим по одним и тем же дорогам и хотим, чтобы там было как можно меньше людей.

Как водители, мы постоянно создаем то, что экономисты на своем заковыристом языке называют «неинтернализируемыми экстерналиями». Это означает, что вы не чувствуете боли, которую причиняете другим. Например, два правоведа из Калифорнийского университета в Беркли подсчитали, что каждый раз, когда очередной водитель отправляется в путь, общие расходы на страхование для всех остальных повышаются более чем на 2 тысячи долларов{19}. Мы не платим за различные вредные выбросы из наших машин — при этом, например, потери Лос-Анджелеса от легендарного городского смога составляют 2,3 цента на милю{20}. Мы не платим за производимый нами шум, который, по оценкам исследователей из Калифорнийского университета в Дэвисе, приводит к издержкам в размере 5–10 миллиардов долларов в год{21}. Как можно оценить что-то столь эфемерное, как шум? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте подумаем о недвижимости. Исследования показали, что цены на нее падают, когда на соседних улицах увеличивается интенсивность и скорость движения{22}, и повышаются, когда трафик становится спокойнее{23}. Можно предположить, что более низкая цена на дома уже учитывает этот фактор, но ведь может случиться так, что дом покупается по определенной цене, а затем движение на улице нарастает и снижает его стоимость. Кроме того, жители таких домов вдыхают больше вредных веществ, а любое исследование на эту тему подтвердит неразрывную связь между близостью к оживленным дорогам и частотой сердечных и астматических заболеваний{24}.

Есть и другие, более сложные для оценки виды расходов, которые мы как водители перекладываем на других людей. Когда градостроитель Дональд Эпплярд[71] изучал план Сан-Франциско в 70-х годах XX века, он обнаружил, что люди заводят меньше друзей и проводят меньше времени на тех улицах, где наблюдается интенсивное дорожное движение. Именно трафик виновен в распаде среды обитания диких животных, уходе некоторых видов из своих привычных ареалов и сокращении популяций птиц{25}. Кроме того, он испытывает на прочность социальные отношения (может быть, именно так он и убивает романтику). Как ни парадоксально, но Эпплярд обнаружил, что люди, которые живут на улицах с менее интенсивным движением (зарабатывают больше и обзавелись собственными домами), фактически создают его больше, чем те, кто живет на загруженных улицах и не может себе позволить купить машину{26}. Получается, что бедные платят налоги за богатых{27}.

Основное внешнее проявление этого феномена — сама пробка. Ваше присутствие в транспортном потоке увеличивает общее время поездки всех остальных водителей, так же как и присутствие других людей увеличивает время вашей поездки. Но ни один водитель не выигрывает больше, чем проигрывают все остальные вместе взятые. В экономике понятие «общественное благо» означает любое благо, которое человек может потреблять, не влияя на способность другого потреблять его же — например, солнечный свет. Пустую дорогу поздним вечером можно рассматривать как общественное благо, но к дороге с малейшими признаками затора этот термин уже неприменим — чем больше на ней людей, тем хуже она становится.

Это известная «трагедия общин», описанная Гарретом Хардином[72]{28} на примере пастбища, на котором все члены общины могут пасти свой скот. Каждый пастух приводит новых коров и получает от этого выгоду. Пастбище от этого становится хуже, но пастухи все равно продолжают увеличивать число голов скота, поскольку их личный доход постоянно растет, а затраты на каждое новое животное распределяются на всех (аналогичный пример — истощение рыбных запасов из-за чрезмерных объемов лова{29}).

Так же и с дорогами. Каждый новый автомобиль, вливающийся в транспортный поток в час пик, ухудшает ситуацию для всех остальных. И тем не менее каждому отдельному участнику движения все-таки выгоднее ехать, чем не ехать (он добирается на работу, возвращается домой), а потери делятся на всех. Именно поэтому все они решают ехать.

Несколько решений дорожных проблем в духе Микки-Мауса

98% водителей США считают, что другие люди должны пользоваться общественным транспортом.

Заголовок в газете Onion

Как же решить эту вечную проблему пробок? Обычный ответ: «Постройте больше дорог!» — «Но больше дорог приведет к большему объему движения!» — «Тогда постройте еще больше дорог!» — «Но тогда машин будет еще больше!» Тут, конечно, стоит упомянуть несколько моментов. Самая очевидная проблема со строительством большего количества дорог заключается в том, что, например, США не могут себе этого позволить. Вы можете поговорить с любым дорожным инженером{30}, и он скажет вам то, что уже хорошо известно: у нас не хватает денег, чтобы поддерживать уже существующие дороги в нормальном состоянии, не говоря уже о строительстве новых{31}. Куда же идут налоги на топливо{32}? Водители в США платят таких налогов в 2 раза меньше, чем в Канаде, в 4 раза меньше, чем в Японии, и в 10 раз меньше, чем в Англии. С учетом инфляции топливный налог приносит меньше дохода, чем в 60-х годах XX века{33}.

Но даже если бы мы могли построить новые дороги, это было бы не лучшим выходом из сложившейся ситуации. Во-первых, как говорит специалист по проблемам транспорта Мартин Уочс, «более 90% наших дорог свободны в течение более 90% времени»{34}. Большинство из них переполнены только несколько часов в день, и это возвращает нас к проблеме с парковкой у Walmart, которую мы обсуждали в предыдущей главе. Стоит ли строить парковку, которая 364 дня в году стоит практически пустая и только на Рождество заполняется? С одной стороны, тот факт, что некоторым жителям Лос-Анджелеса приходится выезжать в 5 утра, чтобы вовремя приехать на работу, а шоссе забиты в обоих направлениях несколько часов в день, выглядит как негативное социальное явление. Но с другой стороны, это все-таки хорошо, поскольку означает, что дорожная сеть используется эффективно. Ездить по пустым дорогам, может быть, и неплохо, но крайне расточительно.

Дополнительные полосы тоже не всегда становятся верным решением дорожной проблемы. Представьте, что вы находитесь на чрезвычайно загруженном перекрестке двух трехполосных дорог. «Почему бы не сделать их шире? — спросите вы. — Посмотрите на всех этих людей, которые хотят повернуть налево. Почему бы не добавить еще одну полосу, чтобы им помочь?» Уместно вспомнить открытие, сделанное двумя канадскими исследователями{35}: введение дополнительных полос уменьшает отдачу от дороги.

Чем шире перекрестки, тем менее они эффективны. Дополнительная полоса левого поворота, например, означает, что из соображений безопасности «разрешительный» (на обычный зеленый свет) левый поворот будет запрещен, а разрешен только «защищенный» (по зеленой стрелке). Меньше машин сможет поворачивать налево по зеленому сигналу (в промежутках во встречном движении), поэтому его продолжительность необходимо увеличить. Значит, остальное движение будет остановлено. Больше полос также приводит к большему «трению», как выражаются инженеры. Если, например, водитель хочет повернуть налево, ему будет намного сложнее пересечь три полосы, чем одну, и его воздействие на весь транспортный поток будет намного большим. Мало того что водителям придется тратить больше времени, чтобы проехать большой перекресток, так еще и будет увеличено время его «очистки», когда на перекрестке нет никого, включая пешеходов. Это еще больше увеличивает задержку. В результате пропускная способность однополосной дороги, которая в среднем составляет 625 транспортных средств в час, при добавлении второй полосы снизится до 483, третьей — до 463, а четвертой — до 385 машин{36}. Чем больше денег вложено в расширение дороги, тем меньше отдача и тем быстрее на этой дороге появятся пробки.

Еще одна проблема в том, что большинство пробок — это так называемые непериодические заторы, появляющиеся на обычно свободных путях из-за дорожных работ или погоды, но чаще всего из-за аварий. Прекрасным решением проблемы пробок будет не строительство новых полос и дорог, а сокращение аварийных ситуаций, что, как мы уже выяснили в главе 3, в значительной степени зависит от аккуратности водителей.

Сама по себе авария, которая может перекрыть, а может и не перекрыть полосу, лишь часть проблемы. Пропускная способность шоссе снижается на 12,7%{37} из-за тех, кто обычно останавливается с обеих сторон шоссе, чтобы посмотреть на аварию. Нас подводит человеческая психология. Мы не только обязательно хотим взглянуть, что происходит, нам еще очень важно увидеть то, что видели другие. Как отмечает экономист Томас Шеллинг, нам кажется, что нет ничего страшного в том, чтобы остановиться на 10 секунд и посмотреть на аварию, поскольку мы и так уже прождали 10 минут. Но эти 10 минут как раз и набрались из 10 секунд других водителей. Отдельным водителям безразлично, какой ущерб они наносят другим, — в итоге замедляются все. «Это своего рода невыгодная сделка»{38}, — говорит Шеллинг. А наличие телефонов с камерами только ухудшает ситуацию, поскольку все хотят запечатлеть аварию{39}. Ну и, ко всему прочему, водители, которые останавливаются, чтобы посмотреть на аварию, сами довольно часто попадают в аварии. Исследование, проведенное в Университете содружества Виргинии, обнаружило: вторая (после усталости) причина аварий по невнимательности заключается именно в том, что люди, сидящие за рулем, пытаются рассмотреть аварии, другие дорожные инциденты или транспортные средства, мимо которых проезжают{40}.

Это означает, что время от времени на дорогах возникает «разбухающая» пробка — водители останавливаются, чтобы посмотреть на аварию, сами попадают в аварию, на которую смотрят следующие, и так далее. По словам Шеллинга, если бы дорожное движение носило коллективный характер и мы не останавливались, чтобы посмотреть на аварию, все бы только выиграли. Но поскольку такого никогда не будет, дорожные инженеры устанавливают специальные щиты, закрывающие место аварии от любопытных глаз. Теоретически они должны решить проблему, но на деле не все так просто. Даже привезти такой щит на место тяжело, а его установка, особенно в сильный ветер или снег, превращается в большую проблему. Плюс ко всему, и щит тоже привлекает интерес водителей. Исследователь из Лаборатории транспортных исследований в Англии Джанет Кеннеди рассказала мне, как такие щиты установили на шоссе M25 на время ремонта. «Сначала люди все равно останавливались, чтобы на них посмотреть, но со временем мы заметили, что это прекратилось. Они привыкли». К строительным щитам, мимо которых люди проезжают каждый день, они привыкают быстро. К сожалению, на месте аварий от таких щитов мало толку — последствия происшествий убирают задолго до того, как водители успевают привыкнуть к ним.

А как насчет тех пробок, которые возникают каждый день на одних и тех же дорогах? Если бы нам позволяли средства, мы могли бы расширять дороги, но это не решило бы существующую проблему. Если пастбище будет больше, люди просто приведут еще больше коров. Пробка на дороге — двойная ловушка. Поскольку вождение — своего рода сделка, а водители не осознают все последствия, они выбирают бесплатные дороги. Это не только приводит к заторам, но и не приносит денег на строительство новых трасс.

Что происходит, когда во время сезона рождественских скидок магазины снижают цены на товары настолько, что торговля не приносит никакого дохода? У дверей с 5 утра уже стоят огромные очереди. А если проезд по дороге стоит так дешево, что город теряет на этом деньги? На ней с 5 утра уже стоят длинные очереди машин. Ценообразование меняет поведение. Мы все об этом, конечно, знаем, но видеть это на практике всегда удивительно. Будучи в ресторане Pizza Hut в Пекине, я с удивлением наблюдал, как люди набирали огромные порции в салат-баре и медленно шли к своим столикам, стараясь ничего не рассыпать. Почему они это делали? Потому что цена была установлена за один подход, вне зависимости от размера порции. Люди старались извлечь максимальную выгоду. А что если бы можно было подходить сколько угодно раз? Они бы набирали меньшие порции, но подходили к бару чаще. Движение стало бы более интенсивным{41}.

Базовая модель дорожного движения напоминает такой салат-бар. Ездите сколько хотите и куда хотите, без ограничений. Это как товар, заманивающий в магазин: каждый хочет его получить. Но в последнее время, из-за того что у нас уже нет денег на новые дороги и места для их строительства, мы все чаще стали задумываться о том, как уменьшить транспортный поток на уже существующих трассах. Выходом, конечно, может стать введение платы за пользование перегруженными участками дороги. Эта идея не нова. Еще в 1920 году экономист Артур Пигу в своей книге «Экономическая теория благосостояния»[73], где много говорилось о проблемах, создаваемых водителями, предлагал облагать пробки налогом.

Лауреат Нобелевской премии экономист Уильям Викри[74] долго пытался донести до людей мысль о том, что городские улицы — дефицитный ресурс, за который надо платить соответствующую цену. Еще в 1963 году он отмечал, что гостиницы, железные дороги, авиалинии и телефонные компании повышают плату за свои услуги, когда ими пользуется больше людей. Так почему бы не установить плату за проезд по дорогам в час пик{42}? (Викри опережал свое время: когда в начале 60-х ему сказали, что за передвижением машин следить невозможно, он сам, по свидетельствам очевидцев, собрал недорогой радиопередатчик, установил его в своем автомобиле, а друзья могли видеть, куда он поехал{43}.)

Введение платы за пользование дорогами в таких городах, как Лондон и Стокгольм, дало отличные результаты, поскольку заставило людей задуматься, стоит ли по ним ехать. Мы, может быть, платили за это и раньше — своим временем (что никак не помогало финансировать обслуживание дороги), но человеческий разум относится ко времени совсем не так, как к деньгам. Мы менее чувствительны ко времени, хотя, в отличие от денег, его невозможно вернуть. Его потерю легче объяснить{44}. На переполненном шоссе все теряют одинаковое количество времени, даже если цели поездки одних важнее целей других — сравните, например, рожающую женщину, застрявшую в пробке по дороге в роддом, и человека, которому просто надоело сидеть дома. Каждый считает, что его поездка самая важная, но разве можно так расходовать столь ограниченный ресурс?

Очень интересные события происходят, когда вынужденные платить люди начинают задумываться о том, когда, куда и как им нужно ехать. Можно предполагать, что в час пик шоссе заполнено людьми, которые едут на работу (причем они могут двигаться только этим маршрутом и только в это время суток). Но исследования показывают, что это не так. Всего 50% людей появляются на одних и тех же дорогах в одно и то же время каждый день. Чтобы понять закономерности поведения, необходимо присмотреться к тому, что на первый взгляд кажется беспорядочными и непродуманными действиями. Исследование показало, что если люди оказываются на шоссе в час пик в среду одной недели, то, скорее всего, на следующей неделе они окажутся там опять в среду, а не во вторник или четверг{45}. Английский специалист по дорожному движению Ричард Клегг даже назвал это явление «увидимся в следующую среду».

Но не все настолько привержены своим привычкам. В 2003 году в Сиэтле провели эксперимент — несколько машин было оборудовано отслеживающими устройствами, которые собирали информацию об обычных перемещениях водителей. Через некоторое время водителям сообщили, что с их гипотетического счета автоматически будут сниматься деньги за проезд по наиболее загруженным улицам в наиболее загруженное время. Мэтью Китчен, председатель областного совета Пьюджет-Саунда (спонсировавшего программу, названную «Дорожный выбор»[75]), рассказывает, как был поражен тем, насколько иначе стали вести себя водители, причем еще до того, как с них действительно стали взимать плату.

Они выходили из дома раньше, выбирали другие маршруты, пользовались автобусами, разбивали поездки на более короткие отрезки. «Это показало, что люди — очень умные существа, действующие в своих интересах, — подчеркивает Китчен. — Они понимают, что должны каждый раз найти компромисс в потерях времени и денег. И выбирают совершенно разные модели поведения. Например, сегодня они готовы заплатить, чтобы сэкономить 10 минут, а завтра — нет».

Насколько сильно введение платы за проезд повлияло на водителей? Общее количество поездок сократилось на 13%{46}. Может быть, это не очень много, но в мире пробок небольшие изменения могут иметь серьезные последствия (снижение общего транспортного потока на 5% может увеличить среднюю скорость на 50%{47}, даже если это означает ее повышение с 10 до всего лишь 15 км/ч). Что касается пробок, то, по словам Китчена, «стоит только запустить процесс, и результаты не заставят себя ждать. Вот почему, когда интенсивность дорожного движения сокращается на 5–10%, скорости увеличиваются гораздо существеннее. Добиваться нужного поведения водителей можно не только с помощью штрафов — существуют стимулы, которые работают гораздо лучше».

Такие влияющие на поведение людей за рулем меры, как введение платы за пользование загруженными участками дороги, могут разорвать замкнутый круг, начисто убивающий желание пользоваться общественным транспортом. Чем больше людей ездит на работу на личных автомобилях, тем медленнее движение. Время движения автобусов, соответственно, тоже увеличивается; автобусные компании несут убытки и повышают плату за проезд — то есть люди, которые хотят уменьшить интенсивность движения и пользуются общественным транспортом, в результате платят больше. Разочаровавшись в автобусах, люди снова садятся за руль, усугубляя ситуацию на дорогах, отчего желание пользоваться общественным транспортом пропадает совсем.

Это напоминает лавину, которую невозможно остановить. Историк Филип Бэгвелл заметил, что в 1959 году в Лондоне личные автомобили составляли всего 7% от общего транспортного потока. Но если хотя бы 1% людей, пользующихся общественным транспортом, сами сядут за руль, то число поездок увеличится на 12%, а самих машин станет больше на 5%{48}. Именно так и произошло в Лондоне. Что бы ни пытались сделать дорожные инженеры для улучшения ситуации на дорогах, результат оказывается обратным.

Все меняет введение платы за проезд по загруженным участкам дорог. Ездить становится дорого, поэтому транспортный поток уменьшается. Вырученные деньги тратятся на общественный транспорт{49}, который только выигрывает от высвобождения дорог. Автобусы дешевеют и, соответственно, приобретают бóльшую популярность{50}. Даже небольшое сокращение интенсивности дорожного движения дает хорошие результаты. Примером может служить Трафальгарская площадь в Лондоне — символическое сердце города с колонной Нельсона в центре, где в течение многих лет проводятся разнообразные демонстрации, а туристы кормят голубей. Состояние площади постепенно ухудшалось, поскольку дорожное движение было слишком интенсивным. Была выдвинута идея закрыть проезд между ней и Национальной галереей и сделать большую пешеходную зону. Это казалось невозможным. Но, как сказал мне за чашкой чая в своем офисе руководитель программы по введению платы за проезд Малкольм Мюррей-Кларк, его программа изменила буквально все. После того как из Лондона были убраны все «фоновые уровни» дорожного движения, у планировщиков появилось достаточно места для того, чтобы закрыть дорогу через площадь без катастрофических последствий. «У 18% водителей, проезжающих через Трафальгарскую площадь, даже не было никаких дел в центре города, — сказал он. — Просто через нее пролегал их маршрут. От таких водителей надо было избавляться в первую очередь».

Введение платы за пользование загруженными участками дорог — лишь один этап в формировании оптимальной системы дорожного движения; иными словами, в процессе спасения людей от их собственных инстинктов — как убедить всех не ехать в одно и то же место в одно и то же время? Такие города, как Лондон, могут многому научиться у Диснейленда. Представьте себе, сколько людей заходит в эти парки каждый день, причем всем хочется сразу же покататься на самых популярных аттракционах. Руководство решает не только вопросы, связанные с развлечением, но и транспортные проблемы: как наиболее эффективно и ненавязчиво перемещать посетителей от одного аттракциона к другому (да еще через магазины и рестораны). Владельцы Диснейленда нанимают талантливых инженеров, таких как Брюс Лаваль, которые ловко справляются с очередями и  потоками людей.

Лаваль, который в настоящее время уже вышел на пенсию, устроился на работу в производственно-технический отдел компании в 1971 году. Темой его кандидатской диссертации была координация сигналов светофора, а первым заданием в Disney стала проблема очереди на популярную среди детишек железную дорогу. «Руководство хотело купить шестой поезд, чтобы перевозить больше людей, и им нужно было для этого обоснование», — рассказывает Лаваль. Смоделировав ситуацию, он пришел к парадоксальному решению: чтобы перевозить больше людей, нужно не добавить один поезд, а убрать. У каждого состава в целях безопасности была предусмотрена так называемая буферная зона — когда он приближался к впереди идущему, то замедлялся и останавливался. Если же один поезд убрать, то остальные будут ездить быстрее (как часто бывает в транспортных сетях, срабатывает принцип «тише едешь, дальше будешь»{51}).

Еще в самом начале работы Диснейлендов компания Disney поняла, что с ростом популярности парков очереди станут большой проблемой, особенно на такие аттракционы, как «Космическая гора»[76]. Что же делать? Компания могла применить тот же подход, который используется в наших транспортных сетях: дать людям самим возможность решать, стоит ли стоять в очереди («выезжать на шоссе»), если она длинная, или пойти на другой аттракцион («выехать на другую дорогу»). Очередь в этом случае саморегулируется. Кроме того, при помощи различных психологических трюков можно сделать так, чтобы очередь не выглядела очень длинной (например, расположить рядом с ней несколько мини-аттракционов). Но люди все равно будут стоять в очереди (то есть в пробке) и ничего не производить, а только покупать что-то и есть (они не работают и не проводят время дома). Disney могла увеличить пропускную способность аттракционов (и даже пыталась), но это не так легко. «Это стоило дорого, — сказал Лаваль. — Если подстраиваться под самые загруженные дни, то в остальное время аттракционы будут простаивать. Никто не проектирует церковь специально под празднование Пасхи»{52}.

Поэтому Disney попробовала увеличить плату за наиболее популярные аттракционы. Были выпущены абонементные книжки, в которых стоимость билетов отражала их пропускную способность. Например, на аттракцион «Космическая гора» нужны были билеты типа Е, которые стоили дороже, чем билеты типа А на аттракцион «Конный экипаж на Мэйн-стрит». Это нововведение не только ликвидировало скопление людей у самых популярных аттракционов, но и позволило равномерно распределять посетителей по всему парку. «Увеличить пропускную способность можно, перенаправляя спрос», — считает Лаваль. Сначала все шло, как и задумывалось, но со временем оказалось, что увеличение цены имеет и другие последствия. По словам Лаваля, у 80% посетителей Disneyworld, пришедших в первый раз (в Диснейленде обычно больше тех, кто уже бывал там не раз), не было никакой цели или определенного маршрута, поэтому билеты Е как будто сигнализировали: «Сначала покатайся на мне». Новые посетители первым делом шли на самые дорогие аттракционы. Дороговизна объяснялась популярностью, а популярность — дороговизной.

Подобные феномены проявляются и в дорожном движении: чем больше людей едет по скоростным полосам дорог в Южной Калифорнии, тем выше плата за проезд (что помогает предотвратить образование пробок); но иногда машины заезжают на такие полосы именно потому, что они дорогие{53}. Водители думают: высокая цена связана с тем, что обычные полосы движения переполнены. Такое поведение ниспровергает экономический принцип «ценовой эластичности», согласно которому количество покупателей продукта уменьшается при увеличении его стоимости{54}.

В 1999 году Disney наконец нашла оптимальное решение, введя сервис под названием FastPass. Проще говоря, это был билет на конкретный аттракцион с указанием времени его посещения. По существу, сервис развивает идею одновременного функционирования сетей в пространстве и времени. Посетитель стоит в «виртуальной» очереди, то есть ждет не в пространстве, а только во времени, и может в это время кататься на других, менее загруженных аттракционах (или ходить по магазинам). Можно рискнуть и постоять в очереди, а можно прийти к назначенному времени и гарантированно получить свое место. Естественно, в дорожном движении такая система работать не будет. Никто не захочет подъехать к пункту приема платежей и услышать: «Разворачивайтесь и приезжайте к половине третьего». Но основной принцип платы за проезд тот же: перераспределение спроса во времени.

Конечно, если перераспределить спрос в пространстве, то эффективность дорожного движения повысится. Но для этого дорожные инженеры должны не только точно знать спрос и предложение в транспортной сети в любой конкретный момент, но и придумать способ сообщить об этом водителям. Это очень сложный процесс, поскольку получение и отправка информации происходят с задержками, а возможность объективно оценить состояние транспортной сети (со всеми взаимодействующими с ней потоками) ограничена. Конечно, можно постоянно слушать по радио сообщения о ситуации на дороге в надежде узнать что-то полезное именно о той пробке, в которую можно попасть (по закону подлости, о ней никогда ничего не говорят). Но очень часто сообщения или приходят слишком поздно, чтобы можно было что-то сделать, или вообще неточны.

Вместо «точечных ударов» по затору можно применить «ковровую бомбардировку». Бывший сотрудник Транспортного управления Нью-Йорка Сэм Шварц (по прозвищу Сэм Затор) утверждает, что, объявляя дни «готовности к пробке» и передавая по радио «страшные» сообщения о положении на дороге, он мог бы «вывести 50–60 тысяч машин из транспортного потока. Принцип Гейзенберга просматривается и в дорожном движении. Вы рассказываете людям, что видите, и получаете нужный результат». Однажды, когда Шварцу нужно было, чтобы ремонтная бригада смогла спокойно поработать над подвесной железной дорогой, Сэм начал рассказывать по радио «страшилки», которые помогли значительно сократить дорожное движение. «Я отпугнул 40% машин, — гордо заявляет он. — Поразительно, как нам это удалось. Иногда, когда вы слышите по радио о том, что движение ужасное, это на самом деле я — как волшебник из страны Оз — вещаю, спрятавшись за ширмой».

Но и тут человеческий фактор играет свою роль. Проблема в том, что вы не сможете предсказать, как себя поведут люди. В одном исследовании участвовали водители, регулярно ездившие по 101-му шоссе в Кремниевой долине. После одной аварии, из-за которой пострадало много машин и образовалась длинная пробка, исследователи опросили водителей. Они выяснили, что только половина автомобилистов слышала об этой аварии, но, даже узнав о ней, они решили поехать на работу в обычное время. Судя по всему, они просто не рассчитывали, что смогут сэкономить время, немного изменив свои планы{55}.

Мы все попадали в такие ситуации. Поеду ли я по этой улице, если буду знать, что впереди произошла авария? Выеду ли в город рано утром в воскресенье, если все остальные сделают то же самое? Перестроюсь ли в правый пустой ряд, если буду знать, что он пустой не просто так, а по какой-то причине? Нам приходится принимать решения, не зная всего этого. Мы полагаемся на опыт. Здесь движение обычно не очень интенсивное, поэтому я останусь тут. По радио объявили, что ожидается снег, значит, вряд ли в торговом центре будет много народу. Опыт подсказывает нам, как действовать.

Это напоминает описанную экономистом Брайаном Артуром известную «задачу El Farol», названную так в честь ресторана в Альбукерке, Нью-Мексико. По сценарию 100 человек хотели бы пойти туда, чтобы послушать живую музыку, но ресторан может вместить не больше 60 человек. Как решить — идти или нет? Если кто-то пойдет, а ресторан окажется переполненным, предпримет ли он новую попытку на следующий вечер, думая, что другие конкуренты уже не захотят испытывать судьбу, — или точно так же подумают все? Артур смоделировал ситуацию и обнаружил, что в среднем в ресторан действительно приходило около 60 человек, но количество посетителей за вечер колебалось на протяжении всех 100 недель исследования. Это свидетельствует о том, что люди стараются адаптировать свое поведение к изменениям вокруг них.

То же происходит и на дороге, даже когда люди обладают определенной информацией{56}. Например, в 2006 году проводился ремонт на автостраде Дэна Райана в Чикаго. В первый день закрытия восьми скоростных полос движение было на удивление неплохим. В новостях сообщили, что машины по объездным дорогам двигались медленнее, чем по шоссе. Можно представить, что произошло на следующий день: все ринулись на шоссе{57}. На третий день интенсивность транспортного потока уменьшилась, хотя с таким же успехом могла и увеличиться.

Что будет, если нам не придется больше угадывать? Мы стоим на пороге революции в области дорожного движения: на рынке появляются навигаторы, на которые в режиме реального времени поступают данные. Это может иметь серьезные последствия. Исследования показали, что эффективность действий водителей на незнакомых дорогах снижается примерно на 25%, а если они будут получать информацию об оптимальном маршруте{58}, протяженность их пути уменьшится в среднем на 2%. Логистические программы помогают сокращать время поездки и выбросы грузовиков, предлагая маршруты без левых поворотов, отнимающих много времени при движении в обе стороны{59}. Но важнее всего то, что каждый водитель точно знает, на каких дорогах есть пробки и каковы альтернативные маршруты. Он не строит предположения, а опирается на точные данные, передаваемые в реальном времени.

Теоретически это повышает эффективность системы. Если впереди на дороге авария, водитель сможет выбрать другой маршрут и сэкономить время. Но на практике все не так просто.

Во-первых, «в реальном времени» — не совсем точная формулировка. Например, если взять систему информирования о состоянии дорожного движения Inrix в Сиэтле, один из ключевых поставщиков информации берет ее из различных источников, как актуальных, так и не очень (например, с детекторов, грузовиков или с камер слежения в Лас-Вегасе, то есть данные с пяти миллиардов «точек слежения» обрабатываются в соответствии с их предполагаемой точностью и временем получения). «Оценка скорости движения, зафиксированной датчиком в Лос-Анджелесе 13 минут назад, отличается от оценки текущей ситуации в среднем на 5%», — объясняет главный научный сотрудник Inrix Оливер Доунс. Inrix оценивает текущее положение каждую минуту, но, по словам Доунса, «время получения этой оценки составляет 3,7 минуты». До пользователей новые данные доходят только через 5 минут. «Когда мы говорим “в реальном времени”, это означает “с задержкой меньше пяти минут”». Вроде бы ничего страшного, но, как отмечает Доунс, «все зависит от того, как быстро меняется ситуация на дороге».

Другая проблема связана с тем, как используется эта информация и что нужно сообщать водителям исходя из полученных данных. Немецкий физик и «профессор пробок» Михаэль Шрекенберг[77] вместе с другими специалистами из федеральной земли Северный Рейн — Вестфалия занимался, как и Inrix (правда, не в таких масштабах), сбором информации в реальном времени и прогнозами ситуации на дорогах. Были нарисованы около 360 тысяч «фундаментальных диаграмм», или точных статистических моделей поведения транспортного потока на шоссе. Они показывают, что творится не только в обычный день, но и во всевозможные «необычные» — например, недели, когда праздник выпадает на среду, в первый день гололеда (большинство людей, по его словам, к этому моменту еще не успевают поставить зимние шины) или в первый день после перехода на летнее время, когда во время обычной для водителя утренней поездки значительно темнее.

Наряду с данными различных датчиков, эта информация может использоваться для составления точных прогнозов поведения транспортного потока не только в обычный день, но и в случае возникновения каких-либо инцидентов или аварий. Правда, тут возникает еще один вопрос: влияет ли прогноз на поведение людей (что, в свою очередь, меняет сам прогноз)? Экономист Тим Харфорд однажды отметил, что если бы все на Уолл-стрит знали, какие акции завтра вырастут в цене, то они бы купили их сегодня, повысив стоимость настолько, что те перестали бы быть выгодной покупкой{60}.

Шрекенберг называет это «самоуничтожающимся прогнозом». В своем офисе в Университете Дуйсбург-Эссен он показал мне карту, на которой дороги были обозначены зеленым или красным цветом. «Судя по прогнозу, эта дорога через час будет забита, — говорит он. — Это видят все участники движения и думают: “По ней нельзя ехать, мы попадем в пробку”, — после чего выбирают другой маршрут. А пробка так и не образовалась, потому что все поехали другим путем. Вот в чем проблема». Такие колебания (Шрекенберг называет их «эффектом пинг-понга») могут произойти даже при совсем небольшом запаздывании данных. Представьте себе две дороги. Водителям говорят, что путь по одной из них займет на 5 минут меньше времени. Все, естественно, выбирают более короткий путь. К тому времени, когда информация обновится, дорога уже займет на 5 минут дольше. Теперь быстрее будет поехать по другой дороге, но со временем и там обнаружится та же проблема{61}.

Возникает вопрос: помогает ли такая информация водителям и транспортной системе в целом или провоцирует «эгоистичный роутинг»? Руководитель программы «Интеллектуальная транспортная система» Массачусетского технологического института Моше Бен-Акива изучал закономерности поведения на дороге в течение многих десятилетий. Он считает, что дорожные прогнозы — проблема, в которой сложно отделить причину от следствия и которая схожа с известным вопросом о том, что было раньше: курица или яйцо. «Корректный прогноз должен учитывать, сколько человек отреагирует на него, — говорит он. — Вы не можете предсказать, что произойдет завтра, не приняв во внимание то, как люди поведут себя после того, как услышат трансляцию»{62}.

Поэтому исследователи создают модели поведения людей на основании того, как они себя вели в прошлом. Шрекенберг считает, что, возможно, водителям не стоит раскрывать всю картину. «Необходимо структурировать информацию и сообщать только то, что заставит их действовать определенным образом. Не нужно говорить всю правду». Так же считают и крупные частные поставщики информации. Говард Хейз, президент чикагской компании NAVTEQ[78], ведущего мирового поставщика цифровых карт, сказал: «Как только люди узнают о том, что на какой-то дороге будет пробка, они выбирают другой маршрут, который из-за этого тоже становится забитым. В идеале нужно придумать, как заставить одних людей ехать по одной дороге, а других — по другой».

Поскольку пока информация ограничена и доступ к ней есть только у некоторых водителей, мы действительно не знаем, что будет, если каждый сможет проверить состояние любой дороги. Согласно большинству моделей, чем больше водителей будет знать о том, что происходит на дорогах в реальном времени (чем ближе к актуальному времени, тем лучше{63}), тем меньше будет пробок, и, соответственно, сократится время самих поездок{64}. Выиграют даже те водители, у которых не будет доступа к такой информации, поскольку более осведомленные автомобилисты начнут избегать загруженных дорог, тем самым освобождая их для менее информированных. К сожалению, исследования показали, что чем больше людей будет владеть такой информацией, тем меньше преимуществ получит каждый отдельный водитель{65}. Про короткие пути можно будет забыть. Чем больше людей будет знать оптимальные маршруты, тем менее вероятно, что они такими и останутся. Это хорошо для всех водителей (то есть для системы в целом), но плохо для каждого отдельного человека{66}.

Информация о дорожном движении и маршрутизации в реальном времени становится крайне важной во время непериодических заторов. Когда на обычно свободной дороге образуется пробка (например, из-за аварии), хорошо знать об альтернативных вариантах. В случае с постоянными заторами, которые возникают в часы пик на одних и тех же дорогах, преимущество такого знания исчезает, как только водитель проезжает «переломный» участок{67}. Оно может принести пользу только в самом начале пробки, когда еще есть возможность свернуть на другую дорогу. В транспортной системе, которая всегда перегружена, любые хорошие альтернативные маршруты уже давно используются другими водителями.

Другой недостаток маршрутизации в реальном времени заключается в самой городской дорожной сети. Группа исследователей изучила дорожные схемы и сети в 20 самых крупных городах Германии и обнаружила так называемый степенной закон: меньшая часть дорог принимает большую часть транспортного потока{68}. В Дрездене, например, половина дорог практически простаивает без дела (0,2% дорожного движения), а 80% всего транспортного потока приходится на 0,1 всех дорог{69}. Причина очевидна: большинство водителей ездят по большим дорогам, потому что они самые быстрые{70}. Даже если на них постоянно возникают пробки, они все равно такими остаются. Дорожные инженеры знают об этом и предпочитают, чтобы все ездили по дорогам, которые были построены для интенсивного движения, чем загружали местные окружные трассы{71}.

Когда я ехал по 95-му шоссе в Коннектикуте и пользовался дорожной информацией, транслировавшейся компанией TeleNav[79] на мой телефон, я ощутил все ее преимущества и недостатки. Телефон радостно давал мне указания и даже оценивал приблизительное время прибытия. Внезапно впереди обнаружился затор. Я дал системе задание поискать лучший альтернативный путь. Она быстро нашла его, но тут же сообщила плохую новость: движение по нему займет значительно больше времени, чем по обычной дороге. Иными словами, обычный путь все равно был лучшим, несмотря на образовавшуюся пробку{72}.

Информация о дорожном движении и маршрутизации в реальном времени и введение платы за пользование загруженными участками дороги — две стороны одной медали. Первая объясняет водителям, как избежать заторов на дороге; вторая вынуждает избегать их. Когда на дороге возникает пробка, от данных в реальном времени пользы немного. Они просто сообщают водителям, как тем посетителям «Космической горы», сколько еще придется ждать. Это полезно только с социальной точки зрения. Информация же о заторе в реальном времени, предоставляемая водителями, которые в этой самой пробке стоят, — совсем другое дело. Ее можно использовать, чтобы вычислить точный спрос на любую часть дороги в любой период времени. С введением платы за пользование загруженными участками дорожное движение будет отражать рыночные цены и формировать спрос и предложение{73}.

Глава 7. Когда опасный путь безопаснее

Шоссейная головоломка: что помогает водителю приспособиться к дорожным условиям?

Перевернутая телега на дороге — предупреждение тем, кто едет следом.

Китайская поговорка

В воскресенье, 3 сентября 1967 года, перед самым рассветом на улицах Стокгольма в воздухе запахло праздником. Машины гудели, прохожие ликовали и дарили полицейским цветы, симпатичные девушки улыбались, стоя у края тротуаров. Улицы были забиты автомобилями, водители которых ждали несколько часов ради участия в историческом событии. Люди даже воровали велосипеды, чтобы влиться в транспортный поток. Ровно в 6 часов утра в этот день в Швеции было введено правостороннее движение.

На обсуждение и подготовку этого проекта ушли годы. Предложения перейти на правостороннее движение выдвигались в парламенте несколько раз, но стабильно отвергались. Этот же вопрос был вынесен на референдум 1955 года, но подавляющее большинство шведов высказалось против. Несмотря на неудачи, сторонники перехода продолжали активные действия, и в 1963 году правительство наконец одобрило их предложение.

По словам сторонников правостороннего движения (введенного к этому времени во всех скандинавских странах и большей части Европы), оно должно было привести к снижению аварийности на дорогах. К тому же бóльшая часть автомобилей в стране была оборудована левым рулем. Их оппоненты (большинство шведов) говорили, что затраты на такой переход будут просто огромными, а количество аварий, наоборот, возрастет.

Чем ближе был «День H» (Dagen H, от швед. Höger — правый), тем страшнее становились прогнозы на ближайшее будущее. «То, что произойдет в сентябре, накроет нелепой тенью всю Швецию», — мрачно предсказывала New York Times{1}. Такие настроения были типичными, несмотря на четыре года подготовки и энергичную рекламную и информационную кампанию для населения. На всех радиостанциях постоянно крутилась песня «Держись правее, Свенссон!»[80] (Свенссон — самая распространенная фамилия в Швеции.)

И что же произошло, когда шведы начали ездить по другой стороне дороги, причем многие — впервые в жизни? Движение стало более безопасным. В первый день после перехода на новые правила количество несчастных случаев значительно сократилось. Как, впрочем, и прогнозировалось, несмотря на общий скепсис. Во-первых, многие стали меньше ездить или предпочли вообще не выходить из дома. Во-вторых, специальное ограничение скорости, которое действовало уже в течение нескольких месяцев до перехода, стало еще более строгим: 40 км/ч в городах, 60 км/ч — на дорогах общего пользования и 90 км/ч — на шоссе. И, в-третьих, это все-таки были педантичные скандинавы, уважающие закон. Эта страна дала миру Volvo — так что безопасность у них в крови[81].

Что примечательно, уровень аварийности снизился не на несколько дней или даже недель после перехода. Он вернулся на прежнюю отметку только через год после знаменательного дня{2}. Конечно, нельзя однозначно утверждать, что переход на правостороннее движение кардинально повысил безопасность на дорогах. Но в краткосрочной перспективе он заставил водителей быть аккуратнее, опровергнув утверждения тех, кто предсказывал хаос и увеличение числа аварий. Выехав на дороги, которые, казалось, за одну ночь стали более опасными, шведы стали вести себя иначе. Исследования показали, что водители старались не совершать обгон, если по встречной полосе ехала машина, а пешеходы дожидались более длительного перерыва в транспортном потоке.

Но действительно ли шведские дороги стали более опасными? Нет, это были те же дороги, хотя автомобили и стали ездить по другой их стороне. Изменилось отношение: люди управляли своими машинами более осторожно.

С таким наверняка сталкивались многие. Например, перекрестки с круговым движением довольно распространены в Европе, но в Америке они встречаются крайне редко. Для многих американцев это вообще ночной кошмар: вспомните незадачливое семейство Грисвольдов из «Европейских каникул»[82], которые, попав на круговую развязку в Лондоне, не могли из нее выбраться. Они ехали и ехали по кругу, запертые в чистилище дорожного движения, пока на город не опустилась ночь и все не заснули под монотонное бормотание главы семейства. Возможно, это выглядит не слишком правдоподобно, но нужно заметить, что между круговыми развязками и перекрестками с круговым движением разница есть. Первые больше вторых по размеру, максимально допустимая скорость там выше, поэтому едущие по ним машины должны пропускать тех, кто только въезжает в круг. Плюс ко всему на них установлены светофоры, которых нет на перекрестках с круговым движением. Машины, въезжающие на такой перекресток, должны пропускать тех, кто уже едет по нему. Кроме того, они очень эффективны. Вас, скорее всего, удивит, что современные перекрестки с круговыми развязками намного безопаснее обычных перекрестков со светофорами.

Это связано в первую очередь с их устройством. Перекрестки притягивают аварии — половина всех дорожных катастроф в США происходит именно на них. На обычном перекрестке есть 56 потенциальных «конфликтных», как их называют инженеры, точек, где существует вероятность столкновения (32 из них там, где машина может врезаться в другой автомобиль, и 24 — где она может сбить пешехода).

Перекрестки с круговым движением снижают общее количество таких точек до 16, а наличие центральных островков (которые создают то, что инженеры называют «отклонением») исключает два самых опасных маневра на перекрестке: само его пересечение, часто на высокой скорости (средняя скорость на большинстве перекрестков с круговым движением в два раза меньше средней скорости на обычном перекрестке{3}, а это существенно повышает безопасность пешеходов), и левый поворот. Этот несложный маневр требует поиска подходящего промежутка во встречном движении, а очень часто обзор закрывает другой автомобиль, который сам ждет, когда сможет повернуть налево. Поворачивать нужно аккуратно, не сбив при этом переходящего дорогу пешехода. Исследование, в котором оценивались данные по 24 перекресткам с круговым движением, показало, что общее количество аварий снизилось на 40%, аварий с ранениями — на 76%, а аварий со смертельным исходом — на 90%{4}.

Вот тут и проявляется парадокс: система, которая казалась нам более опасной, на самом деле безопаснее, а система, которая казалась нам безопасной, в действительности опаснее. Это подводит к пониманию другой, менее заметной причины преимущества перекрестков с круговым движением. Перекрестки любого рода — достаточно сложная среда для водителя, которая требует большой умственной нагрузки для обработки данных о дорожных знаках, действиях других автомобилей и направлении поворотов. Водители, которые подъезжают к перекрестку на зеленый свет, думают, что дело почти сделано: свет-то зеленый. Но, как говорит бывший инженер из Вашингтона Кеннет Тодд, часто светофоры производят губительный эффект. Желание «поймать» зеленый заставляет водителей увеличивать скорость в тот момент, когда они должны обратить внимание на встречный транспортный поток и машины, поворачивающие на главную дорогу справа. Кроме того, автомобилисты вынуждены смотреть на светофоры, расположенные выше уровня глаз, и могут не увидеть вовремя, как у едущей впереди машины зажглись тормозные огни{5}. Наконец, есть водители-дальтоники, не способные отличить красный цвет от зеленого, а иногда сигнал светофора трудно разглядеть из-за яркого солнечного света.

На перекрестках с круговым движением только идиот вливается в поток на высокой скорости. Водители должны замедлиться и дождаться возможности въехать. Это требует большой умственной работы, что приводит к росту напряжения и связанного с ним чувства опасности. В целом это совсем не плохо, потому что перекрестки — все-таки опасные участки дороги. И чем настойчивее транспортная система напоминает нам об этом, тем лучше.

Однажды я ехал по сельской дороге в Испании и решил срезать путь. Судя по карте, это была прекрасная идея. На деле же дорога оказалась разбитым, извилистым, поднимающимся вверх кошмаром со слепыми крутыми поворотами. Там даже имелись особые ограждения в опасных местах. Немногие стоявшие на этой дороге знаки говорили мне то, что я уже знал и без них: «Опасно». И как же я ехал? Очень медленно, вцепившись в руль обеими руками и не отрывая глаз от дороги. Я гудел перед каждым слепым поворотом. Моя жена, которая больше всего боится высоты и лобовых столкновений, с тех пор никогда не разрешала мне брать в руки карту испанских дорог.

Была ли эта дорога опасной или безопасной? С одной стороны, она была очень опасной. «Расстояние видимости» — промежуток, необходимый для того, чтобы увидеть проблему и должным образом на нее отреагировать (при определенной скорости движения) — было минимальным. Полосы слишком узкие, и не везде была разметка. Если бы случилась авария, я мог бы легко свалиться с края дороги в пропасть. Поэтому я ехал так, как будто от этого зависела моя жизнь. А теперь представьте хорошее четырехполосное шоссе, по которому мы ехали из аэропорта в Эстремадуру[83]. Движение было неинтенсивным, полиции не наблюдалось, а я очень хотел приехать в гостиницу побыстрее. Поэтому я ехал на большой скорости и чувствовал себя в безопасности на гладкой, ровной дороге с плавными поворотами и хорошей видимостью. Солнце ярко освещало знаки, предупреждающие меня о любом препятствии на пути. И что же произошло? Устав от монотонности поездки (водители быстрее впадают в сонливое состояние на больших шоссе со слабым движением без пробок{6}) и яркого света солнца, я почти заснул и съехал с дороги. Как теперь оценить эту дорогу? Была ли она опасной или безопасной?

Объективно шоссе, конечно, безопаснее. Всем известно, что скоростные магистрали с ограничениями на въезд — одни из самых безопасных дорог. Лобовое столкновение почти исключено, машины едут приблизительно на одинаковой скорости, разделительные полосы делят потоки встречного движения, плавные повороты корректируют ошибки водителей, нет велосипедистов и пешеходов, и даже если бы я начал засыпать, то мигом бы проснулся, если бы наехал на отбойник. Я бы не смог съехать с дороги или выехать на встречную полосу из-за защитных ограждений, а если бы врезался в проволочно-канатный защитный отбойник типа Brifen (который все чаще встречается на дорогах от Англии до Оклахомы), то даже не было бы опасности, что меня выкинет обратно на основную полосу движения.

Подобные устройства — наглядное выражение философии, носящей название «прощающая дорога». Согласно ей, дороги должны быть спроектированы таким образом, чтобы исправить ошибку, которую могут совершить водители. «Ошибки ни в коем случае не должны привести к смертельному исходу, — объяснил мне руководитель программы оценки европейских дорог Джон Доусон. — Мы не допускаем этого на производстве, мы препятствуем этому в авиации и в пищевой промышленности. Но почему-то разрешаем на дорогах»{7}.

Это была прекрасная мысль, но у меня все-таки возникали смутные сомнения: я не мог не думать об этих двух дорогах в Испании и о том, что на более безопасной из них я чуть не расстался с жизнью. Убаюканный безопасностью, я шел на риск. Эта идея кажется простой и интуитивно понятной, но на самом деле она противоречивая и для некоторых даже еретическая. Много лет экономисты, психологи и специалисты по обеспечению безопасности на дорогах представляли свои вариации этой теории под различными наименованиями, начиная с «эффекта Пелтцмана» и «гомеостаза риска» и заканчивая «компенсацией риска» и «гипотезой смещения». Все они утверждают, что мы меняем поведение в ответ на воспринимаемый риск (более подробно мы рассмотрим этот вопрос в главе 9), даже не осознавая этого.

Как подсказывает мне опыт с двумя дорогами в Испании, вопрос, который встает перед нами, намного сложнее, чем «эта дорога опасная или безопасная?». Дороги — это и наше поведение на них. Это прекрасно понимают инженеры Дорожного исследовательского центра Тернера — Фэйрбэнка Федерального управления шоссейных дорог, расположенного в Лэнгли, Виргиния, неподалеку от здания ЦРУ.

Сначала нужно понять: что дорога хочет нам сказать и почему? На горной дороге в Испании нет знаков, ограничивающих скорость, поскольку очевидно, что здесь не стоит ездить быстро. Это самый радикальный пример так называемой самовыражающейся дороги, которая сама дает водителю понять уровень риска движения по ней. Вы можете возразить: а не лучше ли было бы, если бы все-таки были знаки, предупреждающие о поворотах, и направляющие отражатели? Возможно, но взгляните на результаты исследования, проведенного в Финляндии. Оно показало, что чем больше отражателей на таких дорогах, тем выше скорость машин, что в конце концов приводит к большему количеству несчастных случаев{8}. Согласно другим исследованиям, на поворотах с указанием рекомендуемой скорости водители едут быстрее, чем на тех, где знаков нет вообще{9}.

Сама дорога дает нам намного больше информации, чем знаки. «На больших дорогах с хорошей видимостью и широкими боковыми полосами водители чувствуют себя в безопасности, поэтому и едут намного быстрее, — говорит работающий с Федеральным управлением шоссейных дорог (ФУШД) психолог Том Грэнда. — Неважно, какой ограничительный знак стоит на дороге. Инженеры фактически сами склоняют водителей к таким высоким скоростям».

Но все эти средства обольщения — широкие полосы, хорошая видимость, комфортные отбойники — должны, по идее, обеспечивать безопасность водителя. Это все равно что давать человеку, сидящему на диете, обезжиренное мороженое и печенье. Водитель, как и любитель диет, имеет обыкновение «потреблять» то, что предположительно полезно для здоровья. Обратите внимание на ключевое понятие в технике безопасности дорожного движения — проектную скорость дорог. Это запутанная теория еще и потому, что инженеры далеко не всегда могут внятно объяснить свои идеи всем остальным. В «Зеленой книге», библии американских дорожных инженеров, проектная скорость описана как «максимальная безопасная скорость на указанном отрезке, когда условия соответствуют конструктивным особенностям шоссе». Все понятно? Нет? Не переживайте, не только вам{10}. Чтобы разобраться, что же такое проектная скорость, представьте, с какой скоростью обычно ездит большинство водителей (85-я процентиль , как говорят инженеры), не считая лихачей-самоубийц и упрямых копуш. А как мы уже знаем из предыдущих глав, позволять водителям самим решать, какая скорость будет безопасной, — не лучшее решение.

Причем иногда эта скорость соответствует ограничению, а иногда — нет. Вычислив скорость 85% водителей, инженеры стараются подстроить все конструктивные особенности (например, боковые полосы, повороты, «открытые зоны» по бокам дороги) в соответствии с ней. Означает ли это, что все едут с «безопасной» проектной скоростью? Не совсем. Технический директор Управления по исследованиям и разработкам в области безопасности ФУШД Рэй Креммер объяснил мне, что водители обычно превышают проектную скорость. «Они знают, что могут ехать быстрее, — рассказывает он. — Они ездят так каждый день. Мы устанавливаем ограничение до 95 км/ч — они едут 110 км/ч. Мы устанавливаем 110 км/ч, и тут же находятся такие, кто едет со скоростью 120 или даже 130 км/ч». Водители вообще любят превышать установленные нормы. Это напоминает ситуацию, когда в лифт, предназначенный для перевозки 20 человек, влезает 21-й — в надежде, что у лифта есть достаточный запас прочности.

Как мы видим, перед дорожными инженерами стоит специфическая и сложная задача — учитывать свойства человеческой натуры. Когда конструкторы строят мост, они не думают о том, как стресс-факторы и нагрузка отразятся на поведении ветра или воды. Более безопасный мост не сделает ветер сильнее, а течение интенсивнее. Другое дело, когда строится дорога. По словам Грэнды, «в этом случае все задают себе вопросы. А как это отразится на водителях? Как водители будут реагировать, не только сегодня, но и после того, как привыкнут к знакам или разметке полос? Смогут ли они приспособиться?»

Чтобы ответить на эти вопросы, Грэнда, работающий в Лаборатории антропоцентрических систем ФУШД, дни напролет тестирует водителей на лабораторном автомобильном симуляторе. «Их реакцию невозможно предугадать, — говорит он. — Мы что-то делаем и думаем, что понимаем, как они будут реагировать. Но на самом деле это не так». По словам опытного проектировщика шоссейных дорог Билла Проссера, «на функционирование шоссе влияют три фактора: его конструктивные особенности, транспортное средство и водитель. Мы, инженеры-конструкторы, можем контролировать только один. Мы не можем управлять водителями — хорошими, плохими и средними».

Инженеры могут только облегчить условия вождения. «Нельзя нарушать ожидания водителей», — говорит Грэнда. Исследования того, что обозначается как «предвкушение», обычно показывают, что водители медленнее реагируют на то, чего не ожидают, чем на то, к чему они готовы. Вспомните модели сознания, описанные в главе 1: люди быстрее реагировали, когда черты характера соответствовали именам («сильный Джон», а не «сильная Джейн»). То же происходит и на дороге. Мы дольше осознаем, что автомобиль приближается по нашей полосе на двухполосном шоссе, а не по встречной, как мы ожидаем. Водитель в штате Мэн будет тормозить медленнее, если на дорогу выйдет пингвин, а не лось. По словам израильского исследователя дорожного движения Дэвида Шинара: «Мы тратим много усилий и времени на то, чтобы удостовериться в том, что мы видим»{11}.

На шоссе такое встречается повсеместно. Дорожные инженеры прекрасно знают о том, что несколько поворотов подряд (вроде бы довольно опасный отрезок дороги) менее опасны, чем один поворот после длинного прямого отрезка. Подобный принцип существует в бейсболе: бьющий намного удачнее справится с несколькими мячами подряд, чем с одним, но после долгого перерыва. Поэтому инженеры добиваются «последовательности конструкции», которая по сути означает следующее: сначала нужно дать водителям понять, что их ожидает, и только потом дать им это.

Обратная сторона этого явления заключается в том, что постоянное соответствие ожиданиям может быстро наскучить. Можно предположить, что въезды на шоссе и съезды с него — самые опасные отрезки дороги. На них, безусловно, происходит достаточно много аварий, поскольку эти участки самые напряженные; но страшные трагедии чаще всего случаются совсем не там. Руководитель центра Тернера — Фэйрбэнка Майкл Трентакосте говорит: «Больше всего людей гибнет, когда водители вылетают с дороги». В этот момент я вспомнил смертельную опасность, которой чудом смог избежать в Испании. «В Вайоминге, например, — продолжает Тренакосте, — таких аварий множество. Несколько лет назад он занимал 1-е место по количеству смертельных случаев. Там длинные, прямые дороги, и водители просто-напросто засыпают, особенно ночью».

Именно поэтому инженеры проектируют не прямые, а немного искривленные дороги, даже если ландшафт этого не требует. Шоссейное правило гласит: для водителя время движения по абсолютно прямой дороге не должно превышать одну минуту. К сожалению, повороты, большинство из которых не требуют повышенного внимания, не всегда могут взбодрить сонного водителя. Так что еще в 80-х годах XX века повсеместно стали устанавливаться звуковые отбойные полосы. Результаты были поразительными. Например, на магистрали в Пенсильвании количество аварий, связанных со съездом с шоссе, за изученный период снизилось на 70%{12}.

Наличие этих полос само по себе помогает водителям оставаться бодрыми, поскольку они знают, что, если заснут и будут съезжать с дороги, их безжалостно разбудят. Но что же в самом шоссе заставляет водителей засыпать? Тонкая грань между безопасностью и опасностью не всегда заметна, и определить, где она проходит, часто довольно сложно{13}.

Когда началось строительство сети федеральных скоростных магистралей, инженеры не знали, что будет, если все водители окажутся на шоссе в одно и то же время. «Тогда у нас не было детальной инструкции», — рассказывает Проссер из ФУШД. Инженеры до сих пор не знают точно, что будет эффективно, а что нет. Те средства и приспособления, которые использовались раньше, постепенно убирались, частично из-за того, что они ухудшали реакцию водителей. Клеверообразная развязка, названная так из-за того, что въезды на шоссе делали ее похожей на цветок клевера, тоже впала в немилость. «В первое время таким развязкам отдавалось предпочтение», — говорит Проссер. Изначально они казались отличным, компактным решением серьезной проблемы: как сделать, чтобы транспортный поток без остановки проходил по двум пересекающимся шоссе. Они также не давали водителям въезжать на шоссе против движения (такое поведение стало причиной около 350 смертей каждый год в одних только США){14}.

Но у таких развязок есть один серьезный недостаток: петля въезда входит в шоссе как раз там, где автомобили выезжают на петлю съезда, поэтому в этом месте два потока смешиваются. Инженеры называют это «участком переплетения»: происходит дорожная буря с турбулентностью и помехами, в которой машины, въезжающие на шоссе и съезжающие с него, расходятся в разные стороны. Разные скорости, различные знаки, необходимость искать свободный промежуток, а иногда и пересечение нескольких полос (часто довольно внезапное) обычно и приводят к аварии. Согласно исследованиям, чем короче такой отрезок, тем выше вероятность дорожного инцидента. С неинтенсивным движением клеверообразная развязка справляется без проблем, но когда количество машин превышает магическое число в 1000 транспортных средств в час (что совсем не редкость в наши дни), ситуация становится довольно проблематичной. Из-за нелинейной динамики при повышении объема дорожного движения в два раза длина отрезка, на котором происходит такое сложное взаимодействие, должна увеличиться в три раза{15}. Довольно долго единственным решением было перемещение такого отрезка шоссе на специальные «коллекторные» полосы, более безопасные и более эффективные{16}.

Шоссейная сеть развивается. В последнее время объемы трафика возросли, а строить новые дороги дорого и нежелательно. Поэтому некоторые дорожные службы начали добавлять новые полосы к уже существующим автострадам за счет полос безопасности или уменьшения ширины остальных полос. Теоретически дороги становятся опаснее, поскольку чем ýже полоса, тем выше вероятность столкновения машин. На ошибку в буквальном смысле остается совсем мало места. Более широкие полосы кажутся безопаснее и поощряют водителей увеличивать скорость и ехать менее аккуратно. Некоторые эксперты считают, что полосы шире стандартных 3,5 метра более опасны{17}. Правда, пока любые исследования на эту тему дают смешанные результаты, и нельзя однозначно сказать, что узкие полосы безопаснее. В некоторых случаях разница совсем невелика (со статистической точки зрения){18}. Поэтому поведение водителей не менее важно, чем конструкция дороги. Канадский инженер и специалист в области безопасности дорожного движения Эзра Хайер однажды сказал: «Водители приспосабливаются к дороге, которую видят перед собой»{19}.

В дорожном движении есть простое правило: то, что вам кажется опасным, совсем не так опасно, а то, что кажется безопасным, — на самом деле гораздо опаснее. В конце концов, чаще всего в аварию попадают трезвые водители, едущие по сухой дороге в ясный солнечный день.

Уберите дорожные знаки — и всем станет легче

Попробуйте вспомнить, когда вы в последний раз видели на дороге знак «Дети». Скорее всего, это вам не удастся. Но даже если и вспомните, то ответьте: что вы сделали, когда увидели этот знак? Сбросили скорость? Огляделись в поисках детей? Скорее всего, как и большинство других водителей, ничего. Возможно, вы просто не поняли, о чем вас предупреждают. Такое случается довольно часто: одно исследование показало, что знак «Осторожно, камни» вызывал две абсолютно разные реакции у испытуемых. Одни сказали, что посмотрели бы вверх, не падают ли камни, и увеличили скорость. Другие же сбросили бы скорость и осмотрелись вокруг в поисках камней, уже лежащих на дороге{20}. Может быть, формулировки должны быть более точными, например: «Осторожно, камни могут быть повсюду».

Но, скорее всего, вы ничего не сделали просто потому, что в поле зрения не было детей. Если бы они там были, вы увидели бы их намного раньше, чем сам знак. Эти знаки не призваны заставить уменьшать скорость или предотвращать аварии. Дорожные службы во многих городах даже не ставят их{21}. Так почему же их все равно так много? С помощью таких знаков городские власти обычно успокаивают жителей, которые жалуются на то, что по их улицам носятся машины. Иногда их устанавливают после того, как ребенок был действительно сбит автомобилем; но в этом случае намного эффективнее было бы установить знак, который сообщает именно об этом инциденте.

Водители часто видят знаки, предупреждающие об оленях (в США), слонах (на Шри-Ланке) или верблюдах (в Тунисе). Сложно сказать, что происходит в мозгу водителей, когда они видят такой знак, но исследования показали, что большинство из них не меняют свою скорость вообще. В Колорадо провели эксперимент со специальным анимированным знаком с оленем (нет, не Бэмби). Исследователи считали, что он привлечет больше внимания и усилит бдительность водителей. Его попеременно то выставляли на дорогу, то убирали. Оказалось, что водители чаще сбивали оленей, когда знак был на месте (хотя на самом деле дорогу переходило меньше оленей, чем прежде){22}. Исследователи пошли дальше и разместили рядом со знаком тушу оленя — только тогда водители начали сбрасывать скорость.

Дорожные инженеры пытались ставить знаки только во время миграции оленей и использовали специальные мигалки, оборудованные датчиками обнаружения животных. Но эти так называемые динамические знаки не только были слишком дорогостоящими, но и вызывали неадекватную реакцию со стороны водителей — некоторые такие указатели в сельской местности изрешечены дробью (может быть, когда охота запрещена, стрелки тренируются на них?). Исследователи в Вайоминге установили специальную систему обнаружения оленей с приманивающим звуком. Некоторые водители действительно сбрасывали скорость, но, по мнению специалистов, «это, скорее всего, не спасло бы их от столкновения»{23}. Может быть, чтобы на оленей обращали внимание, их надо одевать в ярко-оранжевый охотничий наряд?

Возможно, самый абсурдный знак такого рода был установлен в Ньюфаундленде. На одном отрезке дороги постоянно происходили аварии, причем машины врезались не только в лосей, но и в другие автомобили, водители которых выходили, чтобы сфотографировать лосей. Власти установили знаки, на которых был изображен силуэт лося в полный рост. К сожалению, туристы сочли и их интересными и останавливались, чтобы перед ними сфотографироваться. Возле знаков происходило много аварий. Можете угадать следующий шаг? Правильно, власти установили новые знаки с надписью: «Осторожно: впереди знаки с лосями»{24}.

Многие дорожные знаки похожи на таблетки-пустышки с эффектом плацебо. Или помогают отвертеться от судебных исков, стали аналогом аннотации на коробках пирогов фирмы Kellogg: «Осторожно: начинка пирога может быть горячей, если его разогреть». Инженеры настаивают, что эти знаки необходимы властям для защиты от исков с требованием признания их ответственности за дорожное происшествие.

Но какую информацию знак на самом деле сообщает водителю? Карл Андерсен из ФУШД рассказывает, что один и тот же знак может означать совершенно разное в зависимости от того, где он установлен. Возьмем знак «Направление поворота», который выглядит как математический знак «больше» или «меньше». «Если вы едете где-то в Вермонте и видите такой знак, то вам лучше притормозить, чтобы вписаться в поворот, — отмечает Андерсен. — А в Коннектикуте вы можете его вообще проигнорировать. Инженеры указывают при помощи этих знаков на определенный уровень кривизны дороги. Но хотя есть определенные правила, касающиеся предупреждений для водителей, ставят эти знаки по-разному». Бывает, что знак не отражает реальную ситуацию. Знак «Мост замерзает раньше дороги» не говорит водителю, покрыт ли мост льдом в данный момент, а в июле от него вообще никакого прока. Знаки ограничения скорости не предписывают, как себя вести, когда идет дождь. Поэтому инженеры создают дорогостоящие знаки с меняющимися надписями. Но в любом случае возникает вопрос: «В какой момент все-таки стоит полагаться не на знак, а на здравый смысл?».

Если знаки «Дети» или «Дикие животные» ни на что не влияют, нужны ли они вообще? Этим вопросом и задался Ганс Мондерман[84], возможно, самый известный дорожный инженер в мире. Он стал широко известен благодаря разработке слишком радикальной даже для его родной Голландии программы повышения безопасности на дорогах путем ликвидации всех светофоров и знаков. Исследователь из Научно-исследовательского транспортного института Керстин Лемке считает, что «голландцы просто другие» во всем, а не только в своем отношении к сексу и наркотикам. «У них на дорогах происходит то, что у нас не произойдет никогда». Но, с другой стороны, уровень безопасности там выше, чем в Германии, так что голландцы, по всей видимости, больше в этом понимают.

Обычно Мондермана называют «голландцем, который ненавидел дорожные знаки». Но вообще-то один знак Мондерман любил. Он стоит на въезде в небольшую деревню Маккинга во Фрисланде и ограничивает скорость до 30 км/ч. После этого предупреждения там написано: «Без дорожных знаков».

Дорожный знак, объявляющий об отсутствии дорожных знаков, — хорошая шутка, но он также отражает всю философию Мондермана. Смысла в этом знаке нет, поскольку водитель и сам увидит, что в Маккинге нет знаков. «В конце концов, — говорил Мондерман, — о чем на самом деле дорожные знаки нам сообщают? Возьмем знак, предупреждающий о том, что впереди мост. Неужели кто-то не заметил бы, что впереди мост? Зачем нам это рассказывать? Мы настолько тупые, что нам нужно постоянно объяснять, как себя вести? Если вы считаете людей идиотами, они ведут себя соответственно»{25}.

Однако деятельность Мондермана не ограничивалась выражением ненависти к дорожным знакам. Стержнем его философии была теория двух видов пространства: «транспортного мира» и «социального мира». Транспортный мир — это, по сути, любая дорога. Безличный, стандартный, предназначенный только для автомобилей мир, где важны скорости, продуктивность и однородность. Мондерман был большим поклонником немецких автострад, поэтому он любил этот мир. Социальный мир, с другой стороны, как маленькая голландская деревня. Там автомобиль — гость, а не единственный житель. Там улицы предназначены не только для того, чтобы переезжать по ним из одного места в другое. Все подчиняется местным обычаям и межличностным контактам, а не абстрактным правилам. Мондерману нравился и этот мир, но он не хотел, чтобы у него было хоть что-то общее с немецким автобаном.

По мнению Мондермана, дорожные инженеры, стандартные знаки и разметка навязали социальному миру транспортный. «Раньше улицу в деревне можно было читать, как хорошую книгу, — сказал он. — Ее было удобно читать. Вот въезд в деревню, там школа, там магазин, где вы сможете купить все, что вам нужно. Там большая ферма, и, возможно, из двора выезжает трактор. А потом пришли дорожные инженеры и сделали из этого абсолютно однородный кусок пространства». Водители теперь не берут пример с социальной жизни деревни; они отмахиваются от знаков, которые стали настолько неотъемлемой частью нашего мира, что «мы их даже не замечаем». Неожиданно главная дорога деревни стала всего лишь частью проходящего через нее шоссе, и лишь несколько мелких признаков говорят об обратном. Наверное, именно поэтому на въездах в небольшие городки водители часто превышают скорость, за что их и штрафуют. Это не просто жадность местных властей. Водители не чувствуют разницы — дорога в деревне такая же широкая, как и вне ее, с такими же полосами безопасности. Они едут по той же дороге, и вдруг нужно сбрасывать скорость — в сознании людей за рулем возникает когнитивный диссонанс{26}.

В середине 80-х годов XX века Мондерман прошел «испытание на прочность», результаты которого прогремели на весь мир. Ему поручили переделать главную улицу деревни Аудехаске: жители жаловались на то, что автомобили проносятся по ней на огромной скорости. Местные власти перепробовали все средства так называемого успокоения дорожного движения, чтобы водители снижали скорость.

Вы наверняка ездили по улицам, где применяются такие средства, просто не знали об этом. Самое распространенное и известное — «лежачий полицейский», искусственная неровность на дороге, которая используется со времен изобретения автомобиля{27}. За исключением таких городов, как Мехико, «лежачие полицейские» обычно расположены в районе школ и тому подобное. Правда, сейчас они более плавные и более широкие, чем раньше, что, между прочим, помогает городским властям избегать судебных исков от владельцев автомобилей с разбитыми подвесками. Существует масса видов «лежачих полицейских», начиная от «параболических» и «синусоидальных» и заканчивая очень широкими плоскими неровностями и зигзагообразными препятствиями, по которым невозможно проехать на большой скорости. Кроме того, к тротуарам добавляют небольшие расширения, которые искусственно сужают перекрестки, что если и не заставляет водителей сбрасывать скорость, то хотя бы сокращает время перехода перекрестка для пешеходов (и повышает безопасность).

На этом список средств успокоения дорожного движения не заканчивается (можно представить себе, насколько это сложная задача). В него входят диагональные отводы, разделительные барьеры, отрезки дороги с принудительным поворотом и так далее. Если вы захотите в беседе с друзьями блеснуть познаниями, помните: то, на что можно натолкнуться, дорожные инженеры называют «вертикальным преломлением», а то, что сужает и сжимает дорогу, — «горизонтальным».

Средства успокоения движения снижают скорости и уменьшают интенсивность дорожного движения. Но, как и при лечении, нужно аккуратно подбирать лекарство и дозу. Многие считают, что знаки «Стоп» прекрасно справляются с задачей. Но чем больше их на улице, тем чаще водители их игнорируют{28}. Исследования также показали, что, видя такие знаки, водители не только не сбрасывают скорость, а, наоборот, разгоняются, чтобы между двумя перекрестками нагнать упущенное время{29}. С «лежачими полицейскими» происходит то же самое, поэтому дорожные инженеры советуют размещать их на расстоянии в 90 метров один от другого, чтобы у водителей не было времени разогнаться{30}. У этих средств, как и у любых лекарств, есть свои побочные эффекты: постоянные замедления и ускорения увеличивают шум и вредные выбросы. Кроме того, исследования показали, что «лежачие полицейские», установленные в одном квартале, могут привести к увеличению движения и скорости в другом. Противники этих средств утверждают, что они задерживают автомобили «скорой помощи» и пожарные машины, но исследователи из Портленда пришли к выводу, что такая задержка составляет около 10 секунд{31} — не больше, чем любая другая случайная задержка. Вы хотели бы жить на улице, на которую пожарная машина при необходимости приедет на 10 секунд быстрее, но по которой каждый день будет проноситься больше шумных и опасных автомобилей?

Как оказалось, многие из нынешних средств успокоения дорожного движения были опробованы в Голландии. Сначала это были импровизации, своего рода радикальные уличные представления, направленные против растущего объема транспортного потока в городе. В 60-х годах XX века в городе Дельфт работал прогрессивный инженер Йоост Вал, который и стал одним из главных идеологов нового течения. Сидя однажды днем в своем доме в Калемборге, он перебирал в уме все те фокусы, к которым прибегали люди: начиная со странных звонков (граждане звонили и требовали, чтобы перед их домами установили «лежачего полицейского») и заканчивая организацией аварии с велосипедистом («мы хотели узнать, остановится ли водитель, чтобы пропустить его») и установкой фальшивых стройплощадок на городских улицах («мы узнали, что, если на улице проходит ремонт, движение становится более безопасным»). Эти меры, с помощью которых люди пытались понять, как они могут сосуществовать с автомобилями, в конечном счете превратились в настоящие социальные институты. Самый известный из них — woonerven (дословно — жилая зона), который на рубеже 70-х стал формироваться в европейских городах.

В течение многих десятилетий планировщики утверждали, что автомобили и пешеходы не могут сосуществовать, что их необходимо отделить друг от друга. Многие считали это капитуляцией города, в то время как еще Чарльз Диккенс понял тщетность попыток заставить пешеходов подниматься на мосты, вместо того чтобы переходить улицы. «Большинство людей предпочитают сталкиваться с опасностью на улицах, — писал он, — чем карабкаться вверх и уставать от этого»{32}.

Теория woonerven отвергает это представление. Согласно ей, люди — истинные жители городов, а машины — всего лишь гости. Городские улицы — «комнаты», по которым нужно ехать очень аккуратно, со скоростью 10–20 км/ч, чтобы не зацепить мебель (не только «лежачих полицейских», но и скамьи, клумбы и даже камни) и, что еще важнее, жителей. Даже сегодня планы woonerven, в которых детские песочницы стоят рядом с проезжей частью, а деревья посажены прямо посередине улицы, кажутся слишком радикальными. В отчетах, однако, говорится о том, что дети играют на улице дольше и часто без присмотра{33}. Со временем в woonerven появились свои собственные дорожные знаки (маленький символ дома со стоящим рядом ребенком). Это был признак успеха, но, по мнению Мондермана, они скорее вредили самой идее: знак подразумевал, что в woonerven надо ездить аккуратно, а в других местах — как попало.

К тому времени, когда Мондермана пригласили перестроить деревню Аудехаске, политический курс дорожного планирования сменил направление, и внезапно «лежачие полицейские» оказались в немилости. В любом случае у Мондермана не было денег на средства успокоения. В растерянности он предложил сделать дороги более «деревенскими». Может быть, если бы дорога меньше походила на шоссе, а больше — на обычную улицу, то люди вели бы себя соответственно. В это же время местные власти пригласили нескольких консультантов, чтобы перепроектировать саму деревню. Почему бы не попробовать одновременно сделать что-то и с дорогами? Мондерман предложил свой план. «Мне казалось, что ничего не получится. Не было никаких клумб, никаких препятствий. Простая сельская дорога и ничего больше». Спустя месяц после окончания проекта Мондерман взял радар и измерил скорость машин, проезжающих через деревню. Раньше, при использовании препятствий и клумб, успешным результатом считалось снижение скорости на 10%. В этот раз скорость снизилась настолько, что даже не отобразилась на радаре. «Он регистрирует скорость начиная с 30 км/ч», — рассказывает Мондерман.

Как же так вышло? Мондерман, по сути, объединил миры водителей, велосипедистов и пешеходов. То, что было широкой дорогой с четкой разметкой, внезапно стало чем-то более сложным. «Ширина дороги 6 метров, — сказал мне Мондерман, когда мы стояли на тротуаре в Аудехаске. — Это не дает автомобилям возможности разъехаться, если по дороге движется еще и велосипедист. Вам приходится как-то взаимодействовать с другими людьми, договариваться о том, как себя вести». Еще больше усложняет ситуацию то, что брусчатка теперь покрашена в два цвета: центральная часть — красная, а две боковые узкие полосы — серые. Хотя эти полосы немного изогнуты для стока воды, их вполне можно использовать. «Когда вы смотрите на проезжую часть, она похожа на улицу в жилой зоне шириной в 5 метров, — объяснил Мондерман. — Но ее ширина 6 метров, и все эти метры можно использовать для проезда». Плюс ко всему там есть совсем невысокий бордюр. «Высота бордюра небольшая, потому что тротуары — тоже часть плана, — сказал он. — Мы должны делить одно пространство. Когда вы изолируете людей друг от друга высокими бордюрами, как бы говоря “это мое пространство, а это — твое”, водители начинают ездить быстрее. Когда вы понимаете, что в любой момент перед вашей машиной может оказаться ребенок, вы сбросите скорость и будете ехать аккуратнее».

Эксперименты Мондермана стали первыми шагами в разработке теории, которая позже получила название «психологическое успокоение дорожного движения». Вместо того чтобы оснащать дороги опостылевшими водителям «лежачими полицейскими» и знаками, которые автомобилисты игнорируют, необходимо сделать так, чтобы они не чувствовали, что замедляются, или не осознавали, почему это делают. Общительный путешественник из Австралии Дэвид Энгвихт[85], который в течение многих лет пытался менее официально популяризировать идеи, подобные идеям Мондермана, назвал такие устройства «интеллектуальными лежачими полицейскими». В то время Энгвихт и Мондерман и не подозревали о существовании друг друга.

Энгвихт считает лучшим лекарством от дорожных проблем интригу и неопределенность (то, чего в больших городах предостаточно), а не «лежачих полицейских», вынуждающих водителей разгоняться до следующего препятствия. Поставьте вместо одного такого полицейского детский велосипед; вместо знака ограничения скорости установите странную скульптуру. Одним из таких «интеллектуальных» препятствий стало «уличное кресло»: Энгвихт в большой короне сидел в неком подобии яркого трона и разговаривал с водителями, которые, само собой, снижали скорость и даже останавливались, завидев такую «скульптуру». Несколько лет назад Датский совет по обеспечению безопасности дорожного движения немного иначе обыграл эту идею: обнаженные до пояса модели стояли вдоль дороги и держали в руках знаки ограничения скорости. Водители исправно снижали скорость до требуемой отметки.

С начала эксперимента в Аудехаске прошло уже больше 25 лет, а скорость движения там осталась такой же низкой, и никому не пришлось за это платить. «После этого случая я стал иначе относиться к средствам изменения поведения, — рассказывает Мондерман. — Оказалось, что, когда вы используете деревню как источник информации, люди готовы вести себя по-другому». По сути, Мондерман, принадлежавший к миру инженеров, думал как архитектор. Строящееся здание начинает функционировать благодаря инженерам, но именно архитекторы решают, как оно будет использоваться и как правильно организовать пространство. «Любой человек, у которого есть дом или квартира, понимает, что предназначения у кухни и у ванной разные, — говорит Мондерман. — Это не нужно объяснять, это и так понятно». Почему бы не сделать границу между деревенской улицей и местным шоссе более четкой?

Мондерман продолжил попытки донести свои идеи до людей, которые в целом неохотно принимали его нетрадиционные методы. Вскоре его попросили сделать что-то с дорожным движением на главном перекрестке в городе Драхтен. Он пропускал примерно 20 тысяч автомобилей в день, не считая нескольких тысяч велосипедистов и пешеходов, — пробки и заторы были неизбежны. «Движение было очень медленным, — вспоминает Мондерман. Однако проблема заключалась не только в увеличении пропускной способности перекрестка. Он был сердцем города. Это место было предназначено для людей, а выглядело просто ужасно: одни столбы и заборы».

Замена перекрестка со светофорами перекрестком с круговым движением была только частью решения. «Круговые развязки прекрасно “разруливают” транспортный поток, но при этом разрушают любое пространство, — отмечает Мондерман. — Дорожная сеть большинства городов похожа на решетку. Такие развязки не вписываются в эту модель». Мондерман хотел устроить круговую развязку на обычной деревенской площади. После семи лет проектирования и строительства перекресток был введен в строй, и о нем узнал весь мир. Увидев его в первый раз, можно поразиться тому, насколько чистым и открытым он выглядит. Через некоторое время становится понятно почему. На нем нет знаков, светофоров, полосатых столбов, бордюров, уродливого придорожного барахла, которые мы почему-то считаем частью нашего мира. А есть просто четыре дороги, входящие в небольшой круг в центре большого квадрата. Бóльшая часть пространства занята не дорогами, а тротуарами и фонтанами, высота воды в которых зависит от интенсивности движения.

Чем дольше смотришь на перекресток, тем лучше понимаешь, насколько движение по нему гладкое и плавное. Никому не приходится останавливаться — ни машинам, ни велосипедистам. «Мы видим, что автомобиль замедляется, нам кажется, что он останавливается, но нет, он просто еле-еле ползет, а потом снова едет нормально. Все участники движения думают и действуют сообща», — объясняет Мондерман. А затем демонстрирует один из своих любимых фокусов. С закрытыми глазами спиной вперед он вышел прямиком на оживленный перекресток. Может быть, все дело в сверхъестественном терпении голландцев, но водители, высматривающие другие машины и велосипедистов, казалось, расценили его как еще одно препятствие и стали потихоньку объезжать. «Хорошо то, — отмечает Мондерман, — что даже при таком интенсивном дорожном движении, как на перекрестках, поведение людей определяется не абстрактными правилами, а тем, что они видят перед собой».

Профессор психологии из Университета Бата Йен Уокер провел на дорогах в своем городе ряд экспериментов, в ходе которых выяснил, что люди на дороге оценивают друг друга и действуют в соответствии с этой оценкой{34}. Английский дорожный планировщик Бен Гамильтон-Бейли, поддерживающий идеи Мондермана и проект «Общее пространство», рассказал о том, что видел, как на перекрестке в Драхтене большой грузовик спокойно пропустил женщину на велосипеде с ребенком после того, как они просто переглянулись. Многим это покажется страшным, может быть, даже немного безумным. И присущим только голландцам.

Гамильтон-Бейли придает огромное значение тому факту, что, двигаясь со скоростью выше 30 км/ч, люди теряют способность к зрительному контакту. «Нам, как социальным существам, просто необходимо обмениваться быстрыми сигналами о том, что происходит в данный момент, — говорит он. — Я долго наблюдал за людьми на перекрестках. Что там происходит? Каковы правила? Есть же какая-то иерархия. Уверенная молодая женщина в деловом костюме идет прямо и не задерживается; неуверенный турист терпеливо ждет. Ваше положение в этой иерархии устанавливается за мгновение». Но все это происходит на скорости, сопоставимой со скоростью движения человека. Чем быстрее мы едем, тем меньше видим{35}. Водитель, едущий на скорости выше 30 км/ч, теряет зрительный контакт с пешеходом, и вероятность смерти пешехода в случае аварии возрастает многократно. Будучи существами с эволюционной историей, мы, по всей видимости, не должны перемещаться быстрее скорости нашего бега (то есть 30 км/ч){36}. По мнению Гамильтона-Бейли, это объясняет, почему чем выше скорость машины, тем больше вероятность смертельного исхода в случае аварии.

Мондерман отвергает обвинения в анархизме и говорит, что просто пытается заменить транспортный мир социальным. «Я всегда говорил: мне все равно, идете вы пешком или едете в машине. Вы человек, и я обращаюсь к вам как к человеку. Я хочу, чтобы вы тоже вели себя как человек. Мне все равно, как и на чем вы перемещаетесь». Мы же знаем, что такое перекресток с круговым движением и каковы его правила, так зачем нам говорить об этом снова? Если мы чувствуем себя на дороге неуверенно и не знаем, что делать, то надо поступать так же, как и в неопределенных ситуациях на вечеринке или в школе: смотреть на других, учиться у них и осторожно продвигаться вперед.

И вот тут мы подходим к сути противоречия в проблеме безопасности движения. Далеко не все ездят осторожно. Многие действительно гоняют как сумасшедшие. Как я уже говорил в главе 1, дорога лишает нас человечности. Во всем мире водители, закрытые в своих личных коконах весом в полторы тонны, каждый день убивают сотни пешеходов. Не лучше ли отделить людей от автомобилей и велосипедов? Может быть, нам лучше устанавливать знаки, светофоры, ограждения, столбы и пешеходные переходы везде, где возможно?

Гамильтон-Бейли не согласен с тем, что водители не могут уяснить социальные нормы и правила и поэтому должны находиться под постоянным контролем механических устройств и знаков. «Вы можете очень быстро научить детей правильно себя вести: когда можно говорить громко, а когда — тихо, как вступать в беседу; когда можно пукнуть, а когда нельзя, — объяснил он мне за обедом в ресторане в голландском Гронингене. — Когда системой управляют с помощью культурных или социальных норм, люди получают возможность самостоятельно решать проблемы. Если кто-то себя плохо ведет, наверняка найдется другой, кто скажет: “Хватит, заканчивай это и вали отсюда”». Но сегодня на дороге люди не подчиняются социальным правилам и даже законам. Конечно, всегда будут те, кто игнорирует правила и законы. Но ведь если вы хотите правильно воспитать подростка, чтобы ему не пришло в голову угнать машину, вы опираетесь не на законы».

Социальные правила регулируют бóльшую часть нашей повседневной жизни. В магазине ювелирных изделий Tiffany[86] на Пятой авеню в Нью-Йорке нет никаких знаков, запрещающих плеваться, но никто и не будет этого делать (и не потому, что охранник попросту вышвырнет их вон). Вспомним очереди — никто не будет заходить в McDonald’s и лезть напролом, хотя нигде нет знаков «встаньте в конец очереди». Кое-кто так все же делает, но об этих людях я расскажу в главе 8. Вы можете возразить: люди нарушают правила каждый день — например, говорят по телефону, несмотря на запрещающие знаки. А как насчет опасностей дорожного движения? Как можно убрать знак «Уступи дорогу» на круговой развязке и не вызвать хаос? Смогут ли люди понять, как и когда им ехать, если не будет светофоров? Если уж на то пошло, нам нужно еще больше светофоров и знаков!

В нас сидит странная, почти фетишистская вера во власть светофоров. Если пришелец с планеты, где нет автомобилей, посетит Землю, он будет озадачен странной разноцветной мазней и мигающими в воздухе стрелками. Помните детскую игру «Светофор»? Один игрок стоит спиной к другим и говорит: «Зеленый свет». Игроки начинают двигаться, а когда он говорит: «Красный свет» и оборачивается, замирают. Если кто-то не успел остановиться, он выбывает. Игра совсем не бессмысленная, потому что не все дети останавливаются вовремя, так же как и в реальной жизни — взрослые. Причем для них все еще сложнее, потому что существует еще и желтый свет, когда вообще непонятно, ехать или стоять. Уличная разметка и светофоры (пока они исправно работают) не дают горожанам засудить местные власти, но они никак не препятствуют тому, что многие водители ведут себя неправильно, а иногда даже убивают других. Светофоры определяют приоритет, но не обеспечивают безопасность. И доказательством этому служит большое количество аварий по вине водителей, несущихся на красный свет{37}. Воспрепятствовать этому и призван перекресток с круговым движением и фонтанами.

Вспомните зеленого человечка на пешеходном светофоре. Неужели такая форма сигнала обеспечивает безопасность пешеходов{38}? Теоретически да, только на большинстве перекрестков в это же время водители могут выполнять поворот. В результате тысячи пешеходов, переходящих дорогу в полном соответствии с правилами, гибнут каждый год под колесами автомобилей с трезвыми водителями за рулем (которые видели только предназначенный им сигнал и не смотрели по сторонам){39}. Возможно, что им закрыла обзор стойка крыши автомобиля, что не редкость при левом повороте. Еще хуже, когда при зеленом свете для пешеходов автомобилям разрешен поворот направо. Как пошутил Вуди Аллен, поворот направо на красный свет — наверное, единственное «культурное преимущество» Лос-Анджелеса. Но исследования показали, что он действительно опасен для жизни и здоровья пешеходов{40}. Печально то, что пешеходы, пересекающие улицы по всем правилам, страдают от машин больше, чем те, кто пытается перебежать в неположенном месте. Правда, первых все-таки больше, но это не отменяет того факта, что в Нью-Йорке гибнет больше соблюдающих правила пешеходов, чем тех, кто ими пренебрегает{41}.

Аккуратно перейти в неположенном месте дорогу (особенно с односторонним движением) может быть безопаснее, чем уверенно пройти по переходу, где машины совершают повороты в разных направлениях. То же, похоже, происходит на переходах, где нет никаких светофоров. Они бывают двух типов — размеченные и неразмеченные, но по закону они ничем не отличаются друг от друга. Размеченные переходы видны издалека: две линии на дорожном покрытии. В большинстве штатов США и в других странах неразмеченные переходы могут быть в любом месте, где по обе стороны улицы есть тротуар. Может не быть видимой линии перехода, соединяющей тротуары, но фактически он есть: водители должны уступить пешеходам, даже на «неконтролируемых» перекрестках (там, где нет знаков «Стоп»). Можно подумать, что размеченные переходы, которые посылают всем четкие сигналы, менее опасны. Но фактически они не безопаснее неразмеченных, а в некоторых случаях даже опаснее, особенно когда пешеходы, как герой старой видеоигры Frogger[87], должны пересечь несколько полос движения{42}.

Исследования показывают, что водители чаще пропускают пешеходов на размеченных переходах, чем на неразмеченных. Однако Дэвид Рэгленд и Меган Фехлиг Митмен из Калифорнийского университета в Беркли обнаружили, что это не обязательно безопаснее{43}. Когда они сравнили то, как пешеходы переходят дорогу, оказалось, что на неразмеченных переходах люди смотрят в обоих направлениях, ждут больших промежутков в транспортном потоке и быстрее переходят дорогу. Исследователи исходят из того, что и водители, и пешеходы знают: на размеченных переходах нужно уступать дорогу пешеходам (хотя 35% водителей признались, что не знают этого). Но что касается неразмеченных, об этом не знал никто. Оказалось, что незнание правил дорожного движения только на руку пешеходам{44}. Они не знают, должна ли машина остановиться (и остановится ли она), и идут более осторожно. А размеченные переходы могут дать пешеходам ложное ощущение безопасности{45}.

Наличие знаков не всегда приносит нужные плоды, а их отсутствие может дать отличные результаты. Разметка обычно считается важным элементом безопасной дороги. Действительно, она нужна на высокоскоростных трассах. Водители могут ехать быстро, не врезаясь друг в друга и не съезжая с дороги, только если у них есть четкое ощущение своего положения на трассе. Вспомните тот момент, когда вы подъезжаете к кассе на платной дороге, — все линии исчезают, а дорога становится одной большой широкой полосой (не говоря о том, что каждый пытается всеми средствами занять более выгодное положение).

Ну а если скорость движения ограничена, скажем, 50 км/ч? Нужна ли разметка, чтобы удерживать людей в своих рядах и не допускать столкновений? В британском Уилтшире был проведен эксперимент с двумя одинаковыми дорогами, на одной из которых была осевая линия, а на другой, более узкой, — нет. Оказалось, что на дороге без разметки водители ехали более аккуратно и не выезжали на встречную полосу. Хотя полоса была значительно ýже, машины все равно ехали на большем расстоянии от встречного потока (на 40%), чем на дороге с линией. Они также замедлялись, когда видели приближающуюся машину{46}. Почему? По всей видимости, водители полагались не на разметку, а на собственные мозги — и это обеспечило больший порядок. Дорожная разметка позволяет водителям ездить быстрее и, следовательно, ближе друг к другу{47}. Аналогичные эксперименты провели в других странах. Исследователи выяснили, что водители дают велосипедистам больше места для проезда на дорогах без велосипедной дорожки. Разметка дает водителям сигнал ехать менее осторожно — они больше думают о том, что это край полосы, а не о самом велосипедисте. Это означает, что для велосипедистов безопаснее ездить по дороге без специально выделенных полос, чем по недостаточно широким{48}.

Ганс Мондерман прекрасно понимал, что, убрав все светофоры, знаки и разметку на перекрестке в Драхтене, он заставил людей ощущать бóльшую опасность. Но это хорошо. «Нам кажется, это опасно», — сказали ему жители. «Так это же замечательно, — сказал он мне. — Если бы они этого не чувствовали, я бы обязательно что-то поменял». Он даже хотел, чтобы произошла пара небольших аварий — «как часть процесса обучения общества». Когда его сын попал в небольшой дорожный инцидент, он даже обрадовался. Он сказал, что заплатил бы, чтобы такое произошло: «Теперь он знает, что сам отвечает за свои действия. Авария должна быть частью процесса обучения вождению. Я считаю, что эти незначительные инциденты помогут избежать серьезных несчастных случаев в будущем».

Но вот что забавно. С того времени, как перекресток в Драхтене стал круговой развязкой, количество аварий, согласно предварительному исследованию местного технического колледжа, существенно снизилось. В 2005 году не произошло вообще ни одной. Ведь все едут медленнее, правильно? Возможно. Но есть и другие интересные факты. Среднее время пересечения перекрестка снизилось на 40%, тогда как объем транспортного потока увеличился. Время ожидания автобусов сократилось больше чем в два раза. Исследователи обнаружили, что все автомобили перемещаются в постоянном потоке, и даже в часы пик он довольно стабильный, хотя и медленный — а любой дорожный инженер подтвердит, насколько важно для водителей ощущение продвижения. В отчете было еще кое-что интересное: значительно больше велосипедистов сигнализировало руками о своих действиях, а это необычно для Голландии. Водители тоже показывали больше различных жестов. Ответственность за пересечение перекрестка теперь лежала на них, и им пришлось общаться между собой. В результате система стала более безопасной, хотя большинство пользователей, которых опрашивали местные власти, сказали, что не чувствовали себя в безопасности!{49}

Создавая новый проект перекрестка, Мондерман задавал себе вопросы: «Зачем нужна эта улица?», «Зачем нужен этот город?» Он сказал, что не будет расширять улицы, вливающиеся в перекресток. Люди приезжают в город ради города, а не ради дорожного движения. «Города — это не дороги», — сказал Йоост Вал. Когда водители не чувствуют, что они находятся в городе или деревне, а думают, что они все еще на шоссе, то они и ведут себя соответственно. Они обрабатывают информацию, опираясь на стандартные знаки и не считаясь с местными правилами. «Убрав все, что напоминает водителям о том, где они находятся, частью чего они являются, вам приходится объяснять им, как себя вести», — сказал Мондерман.

В отсутствии необходимости что-то объяснять есть своя сила. В Калемборге мы с Валом и Гамильтоном-Бейли поехали на велосипедах к перекрестку на окраине города, где длинное прямое шоссе входит в населенный пункт. Он был отмечен двумя желтыми столбами с фонарями — такими же, как вокруг каналов в голландском Утрехте. Это не стандартные дорожные приспособления. Вал установил их, чтобы заставить водителей снижать скорость, приближаясь к въезду в город. «Они дают понять, что здесь есть что-то необычное, — объясняет он. — Такие фонари тут используются нечасто». Но разве необычное не становится привычным, причем достаточно быстро? Именно поэтому Вал разместил столбы настолько близко друг к другу, что водителям кажется, будто две машины не смогут там разминуться. На самом же деле, по его словам, «между ними 4,2 метра. Вы вполне можете разъехаться и при этом не задеть боковое зеркало другой машины». Со временем автомобилисты привыкнут и к этому, но как они поймут, что водитель идущей навстречу машины — местный житель, знакомый с этой особенностью? Не зная ответа на этот вопрос, они наверняка решат сбросить скорость.

Что если вместо странных фонарей водитель увидел бы знак ограничения скорости? Во-первых, он мог бы на него даже не обратить внимания. Во-вторых, он мог бы притормозить только из-за боязни, что ему выпишут штраф, или не сделать этого, если бы был уверен, что в этом месте нет полицейских. В-третьих, такой знак сообщает только конкретные цифры. Он ничего не говорит о том факте, что теперь водитель находится в деревне, где на дороге могут оказаться дети или велосипедисты. Не говорит он и о риске. Необходимость сбрасывать скорость, чтобы сберечь свою жизнь, помогает сохранить и жизни других.

Все это безумие, может быть, и хорошо для провинциальных голландских городов и английских деревень с относительно низкими объемами трафика и маленькими скоростями. К тому же в Голландии, где 27% людей передвигаются на велосипедах{50}, водители больше и лучше взаимодействуют с велосипедистами. Но в больших городах все это просто не сработает. Или все-таки сработает?

Один из самых шикарных районов Лондона — главная торговая улица Хай-стрит Кенсингтон заслуживает внимания. Я отправился туда вместе со старшим инженером Транспортного управления Кенсингтона и Челси Питером Виденом. По его словам, к 1990 году улица была в плачевном состоянии, а местные торговцы были сильно обеспокоены тем, что недалеко собираются строить большой торговый центр. На дороге и тротуарах то тут, то там виднелись нагромождения какого-то хлама. «Вдоль дороги было установлено много самых разных знаков, — говорит Виден. — Может быть, их ставили из лучших побуждений, но не все сразу, а постепенно. Кто-то приходит и ставит один знак, потом приходит кто-то еще и ставит другой. В конце концов вырастает лес знаков, большая часть которых никому не нужна».

Город хотел, чтобы улица выглядела привлекательнее, но не за счет транспортного потока или безопасности. «Кроме того, что это торговая и жилая улица, это еще и один из главных маршрутов в Западный Лондон и из него», — говорит Виден. Около 2500 автомобилей проезжают по улице в час пик, и 3000 пешеходов выходят из местной станции метро. Обычно в такой ситуации прибегают к традиционному, проверенному годами инженерному «набору инструментов», но в этот раз кенсингтонские планировщики начали с того, что убрали все сделанное до них. «Мы демонтировали 95% всех знаков на Хай-стрит Кенсингтон», — рассказывает Виден.

Планировщики хотели понять, какие знаки действительно необходимы, а какие стояли просто потому, что какой-то инженер решил их поставить. Чтобы уменьшить визуальный беспорядок, они также убрали ограждения, установленные на обеих сторонах улицы (что весьма распространено в Лондоне). «Многие выступали против этих ограждений, — отметил Виден. — Инвалидам они не нравились, потому что закрывали обзор. Велосипедистам — потому что существовала возможность оказаться в ловушке между автомобилем и ограждением. А водители вообще увеличивали скорость — они считали, что все пространство принадлежит им». Разработанный план критиковали многие, включая городское управление организации дорожного движения. «В муниципальной службе общественного транспорта считали, что мы берем на себя недопустимые риски», — сказал Виден. Но кенсингтонские инженеры не просто высокомерно предлагали: «Давайте уберем все дорожные знаки». Они начали с небольшого экспериментального участка и ждали, что произойдет.

Идя по улице, я заметил, насколько она чиста и опрятна без разметки, ограждений и знаков. Она была похожа именно на городскую улицу, а не на трассу для слалома. Тротуар сливался с дорогой. Осталось несколько светофоров, но разметки для пешеходов не было. В любом случае большинство людей переходило дорогу в других местах. Пешеходы пересекали улицу там, где им было удобнее, прокладывая себе путь в спокойном потоке автомобилей, автобусов и велосипедов, останавливаясь на полпути, на центральном островке.

К чему же привел отказ от большей части светофоров и знаков, которые в течение многих лет устанавливались как для водителей, так и для пешеходов? К хаосу и беспорядку? Как раз наоборот. Количество аварий, приводящих к смерти пешехода или серьезным травмам, как и более незначительных инцидентов{51}, снизилось на 60%. Виден и его коллеги были удивлены таким результатом не меньше других. «Целью нашей программы никогда не было уменьшение аварийности, — сказал мне он. — Мы всего лишь хотели повысить эстетическую ценность улицы, чтобы людям нравилось ходить там по магазинам. Снижение количества аварий было побочным эффектом».

Повысив привлекательность улицы, они также сделали ее более безопасной. Может быть, это не совпадение. Города предназначены для общения, неожиданных встреч и наблюдения за жизнью. Гамильтон-Бейли опросил лондонских таксистов, и те сказали, что новая улица по каким-то причинам вызывает у них симпатию; некоторые из них говорили, что там появилось больше «хорошеньких девушек». «Этот мир стандартных островков безопасности, столбов, дорожных разметок, ограждений, знаков и светофоров полностью изолирован от того, что находится за его пределами, — считает Гамильтон-Бейли. — Навязанный вами мир нам чужд. Вы должны нажать кнопку переключения светофора, чтобы получить разрешение пройти». Водители, которых правила транспортного мира освободили от социальной ответственности, совершают соответствующие антиобщественные действия. Пешеходам приходится отклоняться от своего пути, чтобы найти переход и пересечь улицу. Их задерживают едущие по дороге и заставляющие их ждать сигнала светофора автомобили (или даже один-единственный автомобиль). Разумеется, уставшие пешеходы возмущаются правилами, которые вообще-то были введены для их же безопасности. Новые же правила заставляют водителей и пешеходов подвергать себя гораздо большей опасности.

Любимый пример решения проблемы для Гамильтона-Бейли — это Сэвен-Дайелс, пересечение семи улиц в Ковент-Гардене в Лондоне. На небольшой площади в центре, где установлены солнечные часы, часто можно увидеть обедающих или прогуливающихся людей, вокруг которых едут автомобили. Там нет никаких защитных ограждений, «лежачих полицейских» или предупреждающих знаков. Неограниченность и изменчивость пространства и ее мягкая геометрия диктуют правила поведения. В этом есть какая-то тайна, то, что Чарльз Диккенс описал еще больше 100 лет назад в «Очерках Боза»: «Приезжий, который впервые очутился в этих местах и стоит… на перекрестке семи неведомых путей, не зная, какой выбрать, увидит вокруг себя немало такого, что способно надолго привлечь его внимание и любопытство»{52}.

Это любопытство существует и в наши дни, а для водителей и пешеходов оно обусловливает необходимость постоянно сосредоточиваться. Я сам слегка растерялся, когда попал в Даелс и задался вопросом: какая из семи улиц ведет к метро? Ах, если бы там был хоть какой-то знак… Но потом я остановился, огляделся и решил пойти той же дорогой, что и большинство людей. Это был социальный мир, и я положился на человеческие инстинкты. Как и ожидалось, я сделал правильный выбор и вскоре вышел к метро.

Прощающие или разрешающие дороги?

Роковые ошибки при организации дорожного движения

Одна из многих интересных идей Ганса Мондермана, связанных с дорожным движением, заключалась в том, что оно существует не только в пространстве, но и во времени. Чем дальше мы отъезжаем от дома, тем быстрее едем. «Когда я выезжаю из дома, то еду очень медленно, — сказал он мне. — Все мои соседи знают меня, они часть моего мира, а я часть их мира, и абсолютно недопустимо разгоняться на своей собственной улице. Но чем дальше я отъезжаю, тем более безликим становлюсь. Меня уже никто не знает, и моя нога давит на педаль все сильнее и сильнее». В начале поездки водитель был в социальном мире. В конце, приехав в другой город, он тоже попадает в социальный мир. А как насчет самой дороги? Вот на ней-то водитель по-настоящему и ценит существование транспортного мира со всеми его знаками, разметками, средствами обеспечения безопасности и скоростями. «Если вы хотите наслаждаться своими городами, — отмечает Мондерман, — то вам просто необходимы шоссе»{53}.

Но иногда элементы социального мира встречаются и на дорогах с быстрым движением. Около них живут люди, они ходят в магазины, а может быть, даже переходят дороги. «Я всегда говорил, что дорога между двумя социальными мирами самая опасная, — заметил Мондерман. — Это не шоссе, но и не жилая улица. И на них чаще всего происходят несчастные случаи. Дорога часто говорит вам: “Тут все организовано ради вас”, — но при этом, как нож, врезается в социальный мир. Происходит столкновение двух миров».

Примеры такого столкновения можно найти не только в Голландии, но и, например, в Орландо. Вместе с общепризнанным дорожным гуру Дэном Берденом, который в работает в фирме Glatting Jackson (занимающейся городским дорожно-транспортным планированием), мы ехали по Ист-Колониал-Драйв в сторону Болдуин-Парка, где он хотел показать мне сообщество новых урбанистов, разместившееся на бывшей морской базе. Берден, у которого раньше были известные на весь город великолепные усы, теперь был гладко выбрит. «В благотворительных целях», — пояснил он. Во время поездки Берден сказал, что дорога, по которой мы ехали, согласно одному исследованию, занимает 12-е место в списке самых смертельно опасных в Америке{54}. Самой опасной дорогой, согласно другому исследованию, стало 19-е шоссе, тоже во Флориде, в нескольких часах езды.

В начале нашего пути мы были в городской части Ист-Колониал-Драйв, в самом сердце северного Орландо. Этот район немного походит на Лос-Анджелес — нагромождение торговых центров и небольшие группы людей на тротуарах. Вдоль улицы стоят дома, поэтому дорога ограждена столбами и другими барьерами. Мы проехали знак ограничения скорости, и я взглянул на него с удивлением. На нем была цифра 65. Я бы сказал, что для такого места больше подходило 55 км/ч, не больше. Но Берден сказал, что для Флориды это нормально. «Тут в каждом городе разрешенные скорости выше на 10–20 км/ч, чем в остальных штатах».

Вскоре мы въехали в более новый район города, и окружение начало понемногу меняться. Полосы стали шире, предельная скорость поднялась до 70 км/ч, а тротуары, которых осталось очень мало, находились очень далеко от дороги. «Видите, как далеко тротуар? — спросил Берден. — Метрах в пятнадцати. Как будто это совсем другой мир. Деревьев нет, и открытую зону пришлось отодвинуть как можно дальше». Заезжая на парковку небольшого магазина, мы увидели маленький белый памятник на траве между дорогой и бензозаправкой. Флорида — один из немногих штатов, где членам семей разрешено ставить памятники на месте гибели в аварии их родственников. Эта практика вызывает бесконечные споры. Противники настаивают на том, что сами памятники на дорогах уже небезопасны; кроме того, они портят эстетику шоссе. Это был не первый памятник, который я увидел. Но я не видел ни одного в центральной части Колониал-Драйв. Я плохо смотрел или была другая причина?

Колониал-Драйв — это история о двух разных дорогах. Первая ее часть, с узкими полосами, частыми переходами, более интенсивным движением, многочисленными столбами, припаркованными автомобилями и другими помехами, с точки зрения дорожных инженеров более опасна. Чем плотнее и больше толпа, тем выше вероятность того, что что-то пойдет не так. Новая часть дороги с широкими полосами, большими открытыми зонами (свободными обочинами), более свободным движением и малочисленными пешеходами кажется более безопасной.

Но когда старший преподаватель по городскому планированию Техасского сельскохозяйственного и инженерного университета Эрик Дамбах провел всесторонний анализ статистики аварий на Ист-Колониал-Драйв за последние пять лет, он поразился полученным результатам. Он рассмотрел ситуацию на двух частях дороги: «жилой», как он ее назвал, с более узкими полосами и маленькими открытыми зонами, и «шоссейной» — с широкими полосами и большими обочинами. Они были идеальным объектом для сравнения, потому что у них было много общего: и одинаковое среднесуточное движение, и количество полос, и ограничение скорости (65 и 70 км/ч). Разделительные полосы были одного и того же размера, как и длина проезжей части. Совпадало даже количество аварий на перекрестках и возраст виновных в них водителей.

Однако, судя по числу дорожных происшествий между перекрестками (особенно тех, которые должны были быть исключены благодаря использованию средств обеспечения безопасности), «жилая» часть дороги оказалась намного безопаснее. За пять лет там не произошло ни одной аварии со смертельным исходом (вот почему на ней и не было памятников). На другой же части дороги за время наблюдения произошло шесть таких аварий, в трех из которых погибли пешеходы, и это притом что там было намного меньше объектов, которые машины могли бы сбить. А как насчет столкновений? По идее, на участках с более интенсивным движением, где водители выискивают место для парковки или, наоборот, выезжают с нее, таких аварий должно быть больше. Но, оказывается, именно та часть дороги, которая должна быть более безопасной, лидирует по количеству столкновений всех видов, начиная от лобовых и заканчивая авариями при поворотах{55}.

В чем причина? На этот вопрос сложно дать ответ без детального анализа каждой аварии. Есть гипотезы, согласно которым главный виновник — скорость. Более широкие полосы и отсутствие придорожных помех приводят к тому, что некоторые водители превышают разрешенную скорость и разгоняются, в то время как другие замедляются, чтобы заехать на парковку торгового центра, или выезжают из кафе. Полоса реверсивного движения разрешает поворачивать где угодно. А делать поворот через несколько полос, где на высокой скорости несутся машины, между которыми нужно найти подходящий промежуток, весьма непросто (как я показал в главе 3).

Небольшая разница в скорости автомобиля, которую водитель может и не почувствовать, для пешехода может стать вопросом жизни и смерти. Исследование, проведенное во Флориде, показало, что вероятность смерти пешехода, сбитого автомобилем на скорости от 57 до 72 км/ч, увеличивается почти в два раза, по сравнению со скоростью 50–56 км/ч, и почти в четыре раза — со скоростью 41–49 км/ч{56}. В «жилой» части шоссе пешеходных переходов довольно много, и расположены они ближе друг к другу. В более новой части их мало, и в основном они расположены на больших перекрестках с несколькими полосами для движения транспорта с поворотами. Кривые поворотов — длинные и плавные, поэтому водители проезжают их очень быстро и не думают о пешеходах, имеющих право переходить дорогу за поворотом. В более старой части шоссе водители должны сбрасывать скорость, чтобы вписаться в поворот, а припаркованные машины защищают пешеходов от поворачивающих автомобилей, не говоря уже о том, что из-за них скорость движущихся машин снижается на 10%{57}.

Исследование Дамбаха бросает вызов философской школе, которая долго лидировала в области организации дорожного движения, — «пассивной безопасности». Эта концепция, которая появилась в США в 60-х годах ХХ века, гласит, что вместо того, чтобы пытаться предотвратить аварии, дорожные инженеры (как и производители автомобилей) должны попытаться минимизировать их последствия, или, как написано в одном из руководств, «компенсировать ошибки, которые водитель в конечном счете совершит». Проведя несколько тестов на автомобильном тренажере, инженеры обнаружили, что при съезде с шоссе машины останавливаются в среднем в 9 метрах от дороги — это число стало стандартной минимальной «свободной» зоной, пустой полосой между краем разметки и любым объектом. В General Motors спроектировали «шоссе, защищенное от аварий», с 30-метровой зоной. Его инженер был столь впечатлен эффективностью, что заявил: «Не менее 90% наших городских дорог должны напоминать это шоссе... сеть городских дорог и улиц должна измениться в соответствии с фактическими условиями»{58}.

Во многих случаях, как на Ист-Колониал-Драйв, так и произошло. Транспортный мир вытеснил социальный. Его конструктивные особенности не противоречат установившимся правилам организации дорожного движения: «Чем шире “открытая” зона, тем безопаснее дорога». Но оказалось, что на этой части дороги происходит больше аварий, чем на той, которая выглядит как обычная городская улица, хотя и там, и там одинаковое движение. Почему?

Возможно, в определенной степени из-за дороги, проложенной между более новыми частями Ист-Колониал. Другой известный дорожный инженер Уолтер Кулеш считает, что не всегда следует винить инженеров. Такие дороги, как 50-е шоссе, используются не по назначению. Когда их строили, предполагалось, что они станут главными магистралями, по которым люди будут переезжать из одного района города в другой. Вместо этого они превратились в «главные улицы» пригородов с расположенными вдоль торговыми центрами и магазинами. «Инженеры не имеют никакого отношения к тому, что на этих дорогах теперь паркуются машины, как на Колониал-Драйв, — объясняет Кулеш. — Это очень вредно для шоссе. Каждый день здесь проезжают и останавливаются 50 тысяч автомобилей — развитие торговли в таком месте неизбежно. Вы можете спросить: “Кто же тогда виноват?” В любом случае не только инженеры».

С технической точки зрения подход «испытательного полигона» имеет смысл. По словам дорожного инженера из центральных графств Англии Фила Джонса, инженеров учат работать в «режиме отказа». Проектируя мост на шоссе, специалисты рассчитывают нагрузку, которая ляжет на него, определяют точку, где может произойти обрушение, и строят мост с запасом прочности. Но что если учитываемые факторы не ограничиваются только весом машин и давлением и к ним добавляется сложное поведение человека за рулем?

При проектировании подъезда к T-образному перекрестку инженеры учитывают время реакции водителя, чтобы определить необходимое расстояние видимости, то есть точку, за которой водитель уже должен ясно видеть весь перекресток. Это расстояние обычно делают больше, чем необходимо, чтобы дать водителям с замедленной реакцией (например, пожилым людям) отреагировать должным образом. Как и в случае с мостом, при строительстве дорог закладывается «запас прочности». Вроде бы все правильно. Но, по словам Джонса, дорога для водителей с замедленной реакцией создает «очень большое расстояние видимости, которым может воспользоваться кто-то более молодой, кто реагирует на события быстрее. Такая модель безопасности не учитывает тот факт, что те, кто ездит быстро по этим дорогам, — далеко не всегда пожилые люди. Она дает людям право ездить быстрее, чем нужно». Может быть, именно поэтому, как показали исследования, на железнодорожных переездах, где расстояние видимости ограничено (то есть в ваше поле зрения попадает немного объектов), количество аварий не больше, чем на переездах с широким полем видимости. Водители подъезжают к колее быстрее, если чувствуют себя в безопасности{59}.

По словам Дамбаха, то, что должно было быть «прощающей дорогой», становится «разрешающей дорогой». Средства обеспечения безопасности, предназначенные для уменьшения последствий ошибки, поощряют водителей ездить так, что появляется новая необходимость в этих самым средствах. Занимаясь дорогой во Флориде, Дамбах решил взглянуть на статистику аварий, в которых машины врезались в деревья и столбы. Тут же все просто, правда? Убрать все помехи, увеличить «свободную» зону — и все будет хорошо. Но оказалось, что большинство таких аварий происходило на перекрестках или там, где машины поворачивали. Действительно ли деревья и столбы были проблемой, или водители просто не могли вписаться в поворот потому, что ехали слишком быстро, на скорости, которая, судя по профилю дороги, была «безопасной»?

И в Драхтене, и в Лондоне инженеры решили убрать такие средства обеспечения безопасности движения, как знаки и ограждения. Они сделали это ради того, чтобы улучшить внешний вид, но наряду с этим получили побочный эффект в виде повышения безопасности движения. Проблема с использованием обычных средств организации дорожного движения в городах, деревнях и других населенных пунктах заключается в следующем: то, что делает их пригодными для жилья, в глазах дорожных инженеров выглядит опасным.

Возьмем, например, деревья. В Бруклине, где я живу, они украшают улицу, повышая ее привлекательность для потенциальных жителей. Они приводят к росту стоимости недвижимости{60}. Они могут защитить пешеходов от своенравных автомобилей. Но при этом они проклятье дорожных инженеров, которые, возможно, с лучшими намерениями удаляли их с обочин дорог в течение многих десятилетий{61}. Хотя действительно много людей погибло, врезавшись в дерево, в самих растениях нет ничего опасного. Все дело в контексте. В своем исследовании Дамбах обратил внимание на часть дороги, проходящую через Стетсонский университет. Она засажена взрослыми деревьями, растущими буквально в паре метров от проезжей части. Судя по статистике, за четыре года здесь не произошло ни одной аварии. Более того, Дамбах обнаружил, что большинство водителей ехало со скоростью не выше 50 км/ч (которая, как вы сами прекрасно знаете, больше подходит для городов, чем для шоссе). У них было совсем мало места для ошибок, поэтому они старались их не допускать или, по крайней мере, ехать с такой скоростью, которая позволяла бы их исправить.

Деревья не вписываются в обычные схемы организации дорожного движения, согласно которым растения — опасные объекты, которые лучше всего убрать. Но если их ликвидировать (как потенциальную причину сбоя системы), это приведет лишь к увеличению скорости. Пешеходы (в основном студенты университета) окажутся в большей опасности; не исключено, что кого-то из них даже собьют. Полиции придется поставить там радар. В конечном итоге, чтобы успокоить движение, там установят «лежачего полицейского». Повысив безопасность дороги таким путем, приходится вводить все новые и новые меры обеспечения безопасности.

Стремление к своего рода абсолютной безопасности в ущерб другим способам улучшения окружающей среды делает эти улицы и города не только менее привлекательными, но и во многих случаях более опасными. То, что дает лучшие результаты в транспортном мире — стабильность, однородность, широкие полосы, осведомленность о том, что впереди, сокращение числа потенциальных конфликтных ситуаций, ограничение доступа и удаление препятствий, — в мире социальном почти не работает.

Глава 8. Дорожное движение как зеркало мира: национальные особенности

«Хорошие тормоза, громкий клаксон и удача»: в водовороте дорог Дели

Города можно узнавать по походке, как людей. Открыв глаза, он определил бы то же самое по характеру уличного движения гораздо раньше, чем ему подсказала бы это какая-либо примечательная деталь.

Роберт Музиль, «Человек без свойств»[88]

«Какой город сравнится с Дели? — спрашивает Камар Ахмед, глава объединенной городской администрации дорожного движения. Мы сидим в его офисе, попивая чай. Облаченный в униформу цвета хаки с яркими эполетами на плечах, Ахмед одновременно разговаривает со мной и отвечает на беспрерывные звонки по трем мобильным телефонам. Кондиционер спасает нас от влажной предмуссонной жары. — В Дели 48 видов транспорта, и каждый изо всех сил борется за выживание. Какой еще город может похвастаться этим?»

Выйдя из Международного аэропорта имени Индиры Ганди (международные рейсы прибывают, как правило, ночью) и направившись к одному из вездесущих черно-желтых такси, сразу попадешь в транспортный водоворот. Чтобы разгрузить улицы, власти ограничили движение грузовиков по городу временем с 10 вечера до 6 утра. В это время плохо освещенные дороги переполнены ими. Грузовики несутся, изрыгают дым и непрерывно сигналят. На задней части большинства из них можно увидеть яркую наклейку: «Пожалуйста, сигнальте!» — часто сопровождаемую просьбой: «Ночью включайте фары». Раньше водители всегда должны были сигналить, когда хотели обогнать едущую медленно машину на узкой дороге. Как мне объяснили, теперь это скорее традиция. И тем не менее гудки слышны отовсюду.

Днем начинается настоящий хаос. По улицам Дели зигзагами несутся желто-зеленые авторикши, мчатся такси, плетутся велосипеды и телеги, запряженные волами, пролетают многоместные мотоциклы с детьми без шлемов и одетыми в сари женщинами, которые поддерживают свои одеяния, чтобы не затянуло в цепь; проезжают автобусы. Их часто вытесняют из предназначенных для общественного транспорта полос велосипедисты и пешеходы. Те, в свою очередь, не могут идти по тротуару или «пешеходной дорожке», как их называют в Дели, потому что тротуаров там попросту почти нигде нет. А те, что есть, заняты спящими, едящими, продающими, покупающими или просто глазеющими на проносящийся транспорт людьми. Безрукие или безногие нищие и молодые торговцы на каждом перекрестке подходят к машинам и стучат в окна, пока водители ждут зеленого сигнала. Интересно, что на светофорах можно увидеть наклейки со словом «Расслабься». На перекрестках Нью-Дели машины демонстративно проносятся мимо выцветших знаков, на которых написано что-то вроде: «Соблюдайте правила движения», «Не вляпайтесь в лужу крови» и «Не мечтай за рулем, иначе будешь плакать». Эти знаки так причудливы, что можно подумать, будто в Управлении общественными работами сидит бюрократ с душой поэта.

Самое поразительное — посреди дороги можно увидеть пару коров, которые праздно лежат прямо на разделительной полосе. Говорят, что это прекрасное место для отдыха: там не только сухо, но и нет мух — их разгоняют проезжающие автомобили. Я спросил об этом у Максвелла Перейры — бывшего автоинспектора, сыгравшего роль полковника Пинто в индийской версии «Улицы Сезам»[89]. «Тут есть некоторое недопонимание, — сказал мне Перейра. Мы сидели в его офисе в районе Гургаона. — Корова на переполненной городской улице ничем не угрожает дорожному движению. Хоть я и не люблю, когда животные выходят на дорогу, но они вынуждают сбрасывать скорость. Благодаря им становится меньше водителей, которые неосторожно и небрежно несутся на огромной скорости». По словам австралийца Дэвида Энгвихта, коровы, по сути, выполняют функцию «разумных лежачих полицейских». Они вносят в дорожное движение «интригу и неуверенность», и делийский водитель скорее опоздает на работу, чем раздавит корову.

Когда я был в Дели, то часто слышал фразу «неосторожное и опасное вождение», но по прошествии нескольких дней перестал понимать, чем оно отличается от местных норм. Делийские водители постоянно съезжают со своих полос и подвергают опасности тех, кто едет им навстречу. Единственный сигнал, который используют все без исключения, — клаксон. Вместо тормозных огней (или огней в принципе) на большинстве грузовиков есть надписи: «Держи дистанцию» — предупреждение движущемуся сзади водителю о том, что грузовик может остановиться в любой момент. На некоторых такси есть наклейки: «Держи дистанцию, тормози», что означает: «Я могу остановиться быстрее, чем вы думаете».

На многих машинах боковые зеркала заднего вида сложены или вообще отсутствуют. Водители авторикш устанавливают зеркала внутри, по всей видимости, чтобы их не задели проезжающие машины или чтобы не задеть других. Перестраиваясь в другой ряд, водители полагаются не на зеркала, а на то, что едущий сзади просигналит в случае опасности. Часто можно увидеть пассажиров автобуса, которые высовываются из окон и советуют водителю, как ему влиться в поток, или самостоятельно пытаются «разрулить» сложную ситуацию. В результате в этой коллективной системе заблаговременного предупреждения на дорогах Нью-Дели клаксоны гудят так же часто, как в лесу щебечут птицы. Когда я спросил одного таксиста по прозвищу Джей Пи, как он справляется с делийским движением, тот мгновенно ответил: «Нужны хорошие тормоза, громкий клаксон и удача».

Проведя несколько дней в городе, начинаешь задумываться. То ли делийские водители (и пешеходы) лучшие в мире, потому что умудряются перемещаться в ограниченном пространстве и выкручиваться из любых ситуаций. То ли они худшие, поскольку постоянно попадают в такие ситуации. «Именно поэтому словосочетание “аккуратное вождение” несет негативный смысл в Индии, — сказал Перейра, вовсю использующий красочный, но официальный жаргон индийского бюрократического аппарата. — Аккуратное вождение призвано защищать от любых превратностей, включая небрежность со стороны другого участника дорожного движения, — объяснил Перейра, советуя мне не пытаться ездить по дорогам Дели самостоятельно. — Индийский водитель полагается на свои рефлексы. А ваши рефлексы не приспособлены к ожиданию неожиданного».

В свою очередь, когда Перейра приехал в США в гости к родственникам, его пассажиры, которые вряд ли оценили бы особенности делийского трафика, часто удивлялись его стилю вождения. «Каждый раз, когда я видел, что ко мне приближается другая машина, я напрягался. Я привык к нашим условиям, где ты не уверен, преградит ли она тебе путь или проедет мимо, — рассказал он. — В Штатах вы ожидаете, что никто не будет вам мешать, в Индии же вы ждете, что вам будут мешать все. Принцип “подождать, а потом действовать” там неприменим».

Возможно, водители должны всегда быть готовы к неожиданностям в любом городе, но в Дели, где неожиданное становится ожидаемым, это возведено в ранг искусства. Когда мы с Рохитом Белуджа беседовали в его офисе в промышленной зоне Окхла, он упомянул, что в Дели ежедневно происходит около 110 миллионов нарушений правил дорожного движения.

Белуджа, щеголеватый и успешный владелец обувной компании, основал Институт безопасности дорожного движения, чтобы улучшить условия на индийских дорогах, где каждый год умирает около 100 тысяч человек — десятая часть от всех погибших в мире. Он открыл институт после поездки в Германию — его поразила четкая и относительно упорядоченная транспортная система страны. «Когда я вернулся в Дели, у меня возникло ощущение, что у меня забирают мое право на проезд и что тут вообще никто даже не слышал о таком понятии», — сказал он. В 2002 году несколько английских полицейских изучали дорожное движение в Дели. Они сказали Белудже, что в Англии каждый может с 90%-й уверенностью предсказать поведение обычного участника дорожного движения, тогда как в Дели это сможет сделать не более 10%. Они назвали делийское движение анархией на дорогах. «В нашей жизни никогда не было порядка, поэтому для нас это нормально», — считает Белуджа.

Оборудовав джип по прозванию «Перехватчик» камерами и радаром, исследователи разъезжали по дорогам и снимали все происходившее. На основании полученных данных они смогли оценить уровень ежедневных нарушений правил движения. Один из экспертов по имени Амандип Сингх Беди показал мне часть отснятого материала, и я начал понимать, о чем говорил Перейра, когда упоминал «превратности» на дорогах. В одну машину, например, врезалась другая, когда водитель неожиданно встал прямо посередине оживленной дороги. Почему он остановился? Он увидел полицейского на другой стороне улицы и, чтобы его не оштрафовали, встал, чтобы пристегнуть ремень безопасности. В другом случае автобус затормозил в не предназначенном для этого месте посередине дороги, чтобы подобрать пассажиров, которые пробирались к нему через транспортный поток. Одна из причин такого количества нарушений — необходимость нарушать правила в ответ на огрехи другого участника движения: полоса, предназначенная для автобусов, заполнена пешеходами или велосипедистами (которым, справедливости ради, больше негде ездить). Автобус не может там ехать, и это, в свою очередь, вызывает еще больше нарушений правил.

Однако нельзя во всем винить водителей. На дорогах часто отсутствует разметка, поврежденные в авариях машины долго не убирают с оживленных дорог, листва закрывает светофоры, а некоторые дорожные знаки — наклеенные на столбы плакаты с написанными от руки мелким нечетким почерком предупреждениями. Так, знак «Разворот запрещен» может больше походить на объявление о какой-нибудь распродаже. Такие знаки рисует художник, работающий в дорожной полиции Дели. «Иногда между моим запросом на новый официальный знак и его установкой проходит слишком много времени, — признался мне Ахмед со вздохом. — На это время мы устанавливаем свои знаки».

В сельской местности дела обстоят еще хуже. «Наши шоссе проектируются консультантами со всех концов света, — сказал Белуджа. — Они не понимают, что такое смешанные транспортные условия. В селах шоссе сужаются. Сельские жители ходят через дорогу, поскольку подземные переходы не для них». Таким образом, шоссе, к которому теоретически должно быть сложно подойти, постепенно превращается в небольшую сельскую дорогу с идущими животными, торговцами, продающими фрукты и газеты на разделительной полосе, и пассажирами, которые заходят в автобус, остановившийся прямо на проезжей части. На въездах на шоссе устанавливаются защитные ограждения, которых, впрочем, может и не быть, поскольку жители сдают их в металлолом. Установка знаков ограничения скорости на индийских шоссе не приносит никаких результатов, поэтому «ожидать неожиданного» можно где угодно.

В один из последних дней пребывания в Дели я увидел воплощение всей сущности местного дорожного движения. Однажды днем, когда температура поднялась почти до 40 °С, а воздух был густым от влаги, я увидел похоронную процессию в оживленном районе Старого Дели — Чандни Чоук. Группа мужчин несла тело, завернутое в белую ткань, и гирлянды цветов, пробираясь через толпы велорикш, пешеходов, мотороллеров и телег, груженных продуктами. И я подумал: на дорогах Дели не только живым угрожает опасность, но даже мертвые должны бороться за свое место.

Почему жители Нью-Йорка переходят дорогу на красный свет (и почему так не поступают жители Копенгагена): дорожное движение как культура

Первое, на что обращает внимание любой человек, прибывший в другую страну, — дорожное движение. Частично это объясняется тем, что движение в другом государстве, как и иностранная валюта или язык, следует другим стандартам. Автомобили кажутся странными (кто такое производит?), дороги непривычны, машины могут ехать с другой стороны, ограничения скорости выше или ниже привычных, а дорожные знаки вызывают недоумение, как насадки для душа в гостиницах: выглядят знакомо, а как пользоваться — непонятно. Один и тот же символ может означать как падающий камень, так и овцу, пересекающую дорогу. Однажды я ехал в такси по Лондону и увидел красно-белый знак, на котором было написано: «Кто имеет право проезда». Я запаниковал: я? Или все мы?

Большинство стандартов довольно просты. Нужно только адаптироваться. Но с дорожной культурой возникают проблемы. В это понятие входит многое: и способы езды и пересечения улиц, и соотношение сил в различных взаимодействиях, и типы закономерностей в трафике. Движение — своего рода секретное окно, через которое можно увидеть сердце нового для тебя города; такая же форма культурного выражения, как язык, одежда или музыка. Вот почему гудок в Риме означает совсем не то, что в Стокгольме, мигание фарами на немецкой автостраде отличается по смыслу от мигания фарами на 405-м шоссе в Лос-Анджелесе, а люди постоянно переходят улицы на красный свет в Нью-Йорке, но никогда не делают этого в Копенгагене. Это впечатления, которые остаются с нами навсегда. «Водители в Греции — просто сумасшедшие», — скажет житель Кабула, побывавший в Афинах и благополучно вернувшийся на родину.

Но что отражает эта дорожная культура? Как она зарождается? Почему движение в Дели кажется мне таким странным? Почему в Бельгии, которая своими целями и стремлениями так похожа на соседнюю Голландию, дороги намного опаснее? В чем дело — в качестве дорог, видах автомобилей, навыках водителей, законах или мышлении людей? Ответить на этот вопрос довольно сложно. Наверное, во всем понемногу. Однако главная причина — дорожную культуру страны можно оценивать системно, она может быть упорядоченной или хаотичной, безопасной или опасной. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе.

Сначала стоит подчеркнуть, что дорожная культура — относительное понятие. Одна из причин того, что приезжие считают движение в Дели таким интенсивным, — высокая плотность населения: территория города вместе с пригородами вмещает в пять раз больше людей, чем такое же пространство в Нью-Йорке{1} (который и при этом выглядит переполненным). Больше людей — больше движения, больше взаимодействия. Другая причина хаоса, который творится в Дели, заключается в огромном количестве транспортных средств, перемещающихся на различных скоростях и разными способами. Эти 48 способов передвижения, которые я упомянул ранее, поставят в тупик любого жителя моего родного Нью-Йорка, в котором их всего пять — автомобили, грузовики, велосипеды, пешеходы и мотоциклы или мотороллеры (и несколько конных экипажей и велорикш для туристов). А во многих городах США их вообще всего два — автомобили и грузовики.

Преподаватель Индийского технологического института в Дели Джитам Тивари утверждает: то, что считается анархией с точки зрения организации дорожного движения (и водителей западных стран), на самом деле обладает своей логикой. По ее мнению, такая «самостоятельно оптимизированная» система может фактически пропускать больше людей в часы пик, чем стандартные модели. На двух- и трехполосных дорогах с оживленным движением велосипеды начинают формировать импровизированную выделенную дорожку на крайней правой полосе. Чем больше велосипедов, тем шире полоса. Но когда дорога перегружается, то есть когда количество автомобилей, проезжающих по одной полосе, приближается к 2000 в час, а велосипедов — к 6000, система кардинально меняется. Велосипедисты (и мотоциклисты) начинают въезжать в общий поток и заполнять «продольные промежутки» между автомобилями и автобусами. Скорость автомобилей резко падает. Дорожное движение замедляется, занимая все свободное пространство дороги.

В так называемых однородных потоках, где все транспортные средства примерно одного размера и типа, разметка имеет смысл — невозможно поместить два автомобиля на одну полосу. При этом совсем не сложно выяснить максимальную пропускную способность дороги и попытаться предсказать поведение водителя на основании относительно простых транспортных моделей, как, например, упомянутой выше модели «следующего автомобиля». Но в неоднородных транспортных потоках, как в Дели, где две трети транспортных средств могут быть немоторизованными, от традиционных моделей никакого толка — например, очередь из велосипедов или мотороллеров на светофоре может создать огромную пробку.

Конечно, неприятно, когда вы сидите в авторикше на каком-нибудь загруженном перекрестке в Дели и продвигаетесь вперед буквально черепашьими шагами или смотрите, как велосипедисты пытаются медленно проскользнуть между битком набитыми грузовиками. Когда движение становится напряженным, количество того, что инженеры называют «конфликтами», увеличивается, то есть, проще говоря, на одно и то же свободное место претендует больше желающих. С точки зрения традиционной организации дорожного движения, чем больше конфликтов, тем менее безопасна система. Но Дели и тут бросает вызов сложившимся представлениям. Изучив различные участки дорог, Тивари и ее коллеги обнаружили, что чем ниже число конфликтов, тем выше коэффициент аварийности, и наоборот. Иными словами, кажущийся хаос обеспечивает безопасность движения. Большее количество конфликтов приводит к снижению скоростей и, соответственно, меньшей вероятности аварий со смертельным исходом. Чем выше скорость, тем лучше автомобилям и грузовикам и хуже велосипедистам и пешеходам. Но даже переполненные дороги — далеко не лучшее место для тех, кто управляет велосипедом. Исследования показывают, что 62% велосипедных аварий в часы пик происходят из-за столкновений с грузовиками и автобусами, которые занимают полосу, предназначенную для велосипедистов{2}. Даже у самоорганизации есть свои пределы.

Второй важный тезис заключается в том, что дорожная культура может играть бóльшую роль, чем законы и инфраструктура. Я осознал силу дорожной культуры в Китае (автомобилизация там идет уникальными темпами), когда наблюдал за транспортным потоком с 30-го этажа гостиницы. На первый взгляд тот перекресток, окруженный офисными зданиями, светофорами и дорожными знаками, выглядел обычно. Но затем я вгляделся в него внимательнее.

Дорожные инженеры считают, что на четырехстороннем перекрестке, регулируемом светофорами, существует более 50 точек конфликта, то есть мест, где сталкиваются поворачивающие и перекрещивающиеся потоки. Оказалось, что на пересечении улиц Шимэн И и Вэйхай таких точек очень мало. Я видел, как группа машин неслась навстречу другой, и ожидал столкновения. Но вместо этого время, казалось, замедлялось, пространство между автомобилями сжималось, как аккордеон, и все машины спокойно разъезжались. Затем меха растягивались, появлялось больше свободного пространства, и скорости машин снова увеличивались. Казалось, что все это действо контролировала какая-то сильная невидимая рука.

Меня поразило количество потенциальных опасностей на перекрестке. Автомобили, едущие по улице Вэйхай, используют для обгона полосу с левым поворотом. Велосипедисты на улице Шимен И, которые хотят повернуть налево, останавливаются прямо посередине огромного перекрестка и ждут возможности пересечь три полосы встречного транспортного потока. Пешеход, чудом не попавший под колеса поворачивающего направо автомобиля, чуть не сталкивается с поворачивающим налево велосипедистом, который, в свою очередь, едва не врезался в машину, идущую на обгон. На перекрестке нет стрелки левого поворота, поэтому, когда потоку в северном направлении по Шимен И загорается зеленый свет, все четыре полосы трогаются с места, и те, кто хочет повернуть налево, должны пересечь двусторонний поток велосипедистов и широкий, загруженный пешеходный переход. Водители практически не обращают внимания на пешеходов. Даже когда их очень много, машины умудряются преградить им дорогу. Велосипедисты также не придерживаются каких-либо правил организации движения, и на улице Вэйхай часто можно увидеть, как по одной и той же полосе велосипедисты едут навстречу друг другу.

Теоретически такой перекресток может находиться где угодно — от Хьюстона до Гамбурга. Но в Китае ситуация особая. Машины и велосипедисты едут, даже если им уже загорелся красный; пешеходы переходят дорогу так, как будто хотят покончить жизнь самоубийством, и такое впечатление, что водители совсем не против помочь им в достижении этой цели.

Несколько лет назад группа исследователей занималась изучением перекрестков в Токио и Пекине. По сути, они были совершенно одинаковыми. Но токийские пропускали вдвое больше транспортных средств, чем пекинские. В чем же было отличие? У исследователей нашлось несколько объяснений. Одно из них заключалось в том, что в Токио было больше новых и качественных машин, которые трогались и останавливались быстрее других. Другое объяснение — в Пекине больше велосипедистов, чем в Токио. По данным Пекинского транспортного исследовательского центра, в 2000 году 38% всех ежедневных поездок в городе приходилось на велосипедистов и около 23% — на автомобили (сейчас этот разрыв сократился). Исследователи отметили, что зачастую велосипедисты ехали в общем транспортном потоке и их неустойчивое движение вызывало «боковые возмущения».

Однако самое важное различие не имело никакого отношения к качеству или составу пекинского транспортного потока — оно касалось поведения его участников. В Токио водители и пешеходы строго, как и предписывает японская культура, выполняют указания светофоров и дорожных знаков, тогда как в Пекине чаще их игнорируют. Исследователи обнаружили, что пекинцы не только выходят на перекресток после того, как загорелся красный свет, но и до того, как загорится зеленый{3}. Житель Пекина и глава китайского филиала корпорации Ogilvy Public Relations[90] Скотт Кроник подтвердил это. «Водить машину в Китае — значит нарушать правила и пытаться занять место любыми средствами. Здесь часто можно увидеть людей, которые на зеленый свет пытаются повернуть налево перед встречным транспортным потоком».

Одно из наиболее странных предложений по поводу дорожного движения, внесенных хунвейбинами в годы «культурной революции» в Китае — наряду с запретом частных транспортных средств и постановлением, чтобы пассажиры рикш сами крутили педали, — изменить значение сигналов светофора: красный разрешал бы движение, а зеленый — запрещал{4}. Ситуация на дорогах в Китае такова, что создается впечатление, будто это предложение было принято.

Китайское правительство очень строго относится к другим сферам общественной жизни (например, блокирует сайты), поэтому беспорядок на дорогах поначалу удивляет. Но с другой стороны — вряд ли хаотичное дорожное движение представляет угрозу для режима. Английский драматург Кеннет Тайнен писал в своих дневниках[91] после того, как увидел аварию в Турции: «Неосторожное вождение, то есть быстрое и опасное, обратно пропорционально доле демократических институтов. В авторитарном государстве единственное место, где простой человек может почувствовать себя влиятельной фигурой, — загруженная дорога. Только там он может поравняться с кем-то и обогнать его»{5}. С точки зрения любительской социологии это неплохая теория. Китайские водители, пешеходы и велосипедисты действительно время от времени изо всех сил пытаются заявить о себе, отвоевать свой собственный кусок дороги.

Однажды, когда я поехал кататься вместе с пекинским корреспондентом Hollywood Reporter и заядлым велосипедистом Джонатаном Лэндретом, мне удалось осознать кое-что новое. Даже на велосипедных дорожках все было намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Имея горный велосипед с переключателем передач, я мог двигаться намного быстрее обычного жителя пригородной зоны, едущего на тяжелом «летающем голубе» (который несколько лет назад был самым распространенным велосипедом на улицах Китая){6}. Но, тем не менее, я был не самым быстрым участником дорожного движения — меня легко обгоняли велосипеды с электрическими приводами (один из которых чуть в меня не врезался). К тому же тут еще ехали трехколесные мотоколяски для инвалидов.

«Эти ребята тоже пользуются велосипедными дорожками, — сказал мне Лэндрет, — и им очень не нравится, когда кто-то появляется у них на пути».

Обозреватель правительственной газеты China Daily Лю Шинань поведал мне другую теорию дорожного движения Китая. Я приехал в КНР в разгар нескольких кампаний, одной из целей которых было улучшение дорожного движения перед Олимпийскими играми 2008 года. В Шанхае чиновники заявили, что будут отправлять фотографии нарушителей их работодателям. Лю считал, что такая тактика могла дать хорошие результаты. «Мы, китайцы, придаем большое значение своей репутации, — сказал он мне во время обеда. — Когда мы переходим дорогу на красный свет, нас это не сильно волнует, поскольку все окружающие незнакомцы. Мы не думаем, что это негативно скажется на нашей репутации. Но если у меня на работе появится фотография, на которой видно, как я нарушаю правила, я окажусь в неловком положении». Происходящее в Шанхае очень похоже на систему управления репутацией в духе eBay, которую мы обсуждали выше. Но почему такие меры стали необходимыми? Лю предположил, что истоки дорожного беззакония следует искать в истории. «После “культурной революции”, которая длилась целое десятилетие, общество представляло собой полнейший хаос, — сказал он. — Никто не уважал законы, поскольку председатель Мао поощрял протесты и сомнения в действиях властей».

Иными словами, все эти бесчисленные нарушения были актами повседневного протеста? Водители все еще считают «беззаконие» Мао общественным благом{7}? Или, может быть, истоки неорганизованного движения следует искать еще раньше? Долгое время считалось, что конфуцианская этика, которая придавала большое значение личным отношениям и культивировала личные достоинства, способствовала угасанию этики и гражданской культуры{8}. В бестселлере 1935 года под названием «Китайцы. Моя страна и мой народ» Линь Юйтан[92] написал, что нехватка «личных прав» привела к индивидуализму, безразличию к общественному благу. «Наш народ разработал прекрасную систему формального импичмента и государственной службы, правил движения и поведения в читальном зале библиотеки, — писал он, — но при этом мы также умудрились сломать все системы, игнорировать и обходить их, играть с ними и, в конце концов, стать важнее их»{9}. В отличие от сократовской философии Запада, конфуцианство ставит личную этику и достоинства над «верховенством права». Как писал юрист Альберт Чен, «в спорных ситуациях людей чаще поощряли идти на компромиссы и уступки, чем отстаивать свои интересы или права в органах юстиции и правосудия»{10}. И сегодня мы можем найти отголоски этой политики на улицах Китая. За несколько недель я был свидетелем ряда незначительных транспортных происшествий. В США в таких ситуациях водители просто обмениваются данными страховок и разъезжаются по своим делам. В Пекине же участники происшествия горячо спорили, кто прав и виноват, а вокруг собиралась толпа зевак, которая с энтузиазмом присоединялась к разбирательству.

Дорожное движение в Китае развивалось так быстро, что власти не могли за ним угнаться. Несколько десятилетий назад в Пекине было не так уж и много машин. Частные транспортные средства были запрещены, и люди предпочитали жить и работать в одном и том же районе, который у них называется danwei. В 1949 году в Пекине насчитывалось 2300 автомобилей. К 2003 году их стало два миллиона — и их становится все больше, каждый день появляется 1000 новых машин. В 2004 году был принят первый масштабный закон о безопасности дорожного движения. Его целью было приведение радикально меняющейся транспортной динамики в порядок, но процесс не всегда шел гладко, особенно когда дело доходило до определения виновника аварии. Чжан Десин из пекинского Транспортного исследовательского центра рассказал мне об известном деле 2004 года. Супружеская пара, которая только прибыла в Пекин, в нарушение всех правил шла прямо по шоссе. Обоих сбил автомобиль, женщина погибла. И хотя пешеходам запрещено выходить на шоссе, водитель автомобиля был признан частично виновным и вынужден был выплатить в качестве компенсации несколько сотен тысяч юаней (почти 20 000 долларов).

Ключ к пониманию дорожной культуры таков: законы — всего лишь ее часть. Не менее, а то и более важны культурные нормы и общепринятые правила поведения. Зачастую законы и есть зашифрованные нормы. Рассмотрим, например, законы, которые предписывают ездить по правой стороне дороги в США{11} и по левой — в Великобритании. Они появились не в результате тщательных научных исследований или долгих законодательных дебатов об относительной безопасности каждого подхода, а на основании культурных правил, которые существовали задолго до изобретения автомобиля.

По словам историка Питера Кинкейда, направление движения на дорогах можно объяснить двумя причинами. Во-первых, большинство людей — правши. Во-вторых, разные страны уже использовали различные способы транспортировки в то время, когда начали появляться формальные правила дорожного движения. Взаимодействие этих факторов и определяет то, как мы ездим сегодня. Самурай в Японии, который крепил ножны на левом боку, чтобы правой выхватывать меч, на дороге стремился оказаться слева от своих потенциальных врагов. И поэтому в Японии левостороннее движение. В Англии конными повозками управляли возницы. Правши, «естественно», сидели справа, держа узду в левой руке, а кнут в правой. Водитель мог лучше оценивать встречное движение, перемещаясь по левой стороне. Поэтому в Англии левостороннее движение. А во многих других странах, включая США, человек шел слева от упряжки лошадей или ехал на левой лошади, чтобы управлять правой рукой. Это означало, что для правильной оценки встречного движения и разговора с другими людьми нужно было находиться на правой части дороги. В результате движение во многих странах стало правосторонним.

Даже когда законы и нормы во многом схожи, последние помогают объяснить, почему дорожное движение в разных местах ощущается по-разному. Попав впервые на итальянскую автостраду, можно испытать шок. Левая полоса отведена для обгона, и для многих водителей в этом ряду вся поездка — один сплошной обгон, то, что в Италии называют il sorpasso. Если вы выедете перед кем-то посреди sorpasso, то вскоре едущая сзади машина подберется к вам так близко, что вы почувствуете тепло ее фар. И дело не в агрессивности, а в недоверии к вашей способности соблюдать установленные правила{12}.

«По закону в большинстве европейских стран водители должны ехать как можно ближе к правой стороне дороги, — объясняет специалист по организации дорожного движения из Швеции Пер Гардер, преподающий сейчас в Университете Мэна. — Но это только в теории: тот, кто едет сзади, почти всегда уступает тому, кто едет впереди, а в Италии все наоборот. Вы должны отъехать в сторону и дать дорогу тому, кто сзади. Водителю-американцу, особенно если он едет со скоростью, выше разрешенной, трудно понять, почему он не может ехать по этой полосе». В США существует довольно туманная норма (и огромное количество законов{13}), согласно которой левая полоса предназначена для скоростного движения; но нигде этого правила не придерживаются так строго, как в Италии. В США можно увидеть ответную реакцию (пассивно-агрессивное торможение, отказ уйти с пути и так далее) на такое поведение итальянцев за рулем. Американцы из какого-то чувства равенства, справедливости или протеста против ущемления их личных прав{14} принимают эти действия близко к сердцу{15}. В Италии, где исторически сложилось более слабое центральное правительство и общая гражданская культура, население меньше полагается на государство в вопросах справедливости и равенства{16}. По крайней мере, именно так мне объяснил это Джузеппе Чезаро, сотрудник Автомобильного клуба Италии[93]. «В американских фильмах всегда говорят: “Я плачу налоги, поэтому имею права”. В Италии никто так не говорил. Если ты платишь налоги, значит, ты дурак».

Не только нормы могут быть культурными — само движение создает собственную культуру. Давайте вернемся к примеру с переходом дороги на красный свет в Нью-Йорке и Копенгагене. И там, и там это запрещено. И там, и там нарушитель получит штраф. Но, посетив эти города, можно поразиться контрасту. В Нью-Йорке, где понятие «переход дороги на красный свет» (англ. jaywalking{17}) используется очень часто и первоначально относилось к тем несчастным простакам и деревенщинам (англ. jay), которые понятия не имели, как правильно переходить дороги; ожидание нужного сигнала стало признаком выходца из села. Зато у среднего жителя Копенгагена отвращение к неправильному переходу дороги, похоже, уже в крови. Даже ранним утром в морозное воскресенье января, когда в поле зрения нет ни одного автомобиля, жители отказываются переходить дорогу на красный свет — и это в городе с самой многочисленной анархистской коммуной в мире! Они остановятся, вдохнут морозный воздух, может быть, даже задерут голову, чтобы поймать снежинку. Они будут пристально разглядывать витрины или погрузятся в свои мысли. И только когда загорится зеленый, они с видимой неохотой пойдут дальше.

Конечно, можно было бы списать эти различия на культурные особенности. В Нью-Йорке, где смешиваются различные традиции и процветает жесткий и отвратительный индивидуализм, переходить улицу на красный свет — значит выделиться из толпы и успешно пройти тест на принадлежность к городским жителям. «Пешеходы смотрят на машины, а не на светофор», — сказал мне дорожный инженер из Нью-Йорка Майкл Кинг. Из-за того, что многие переходят улицы на красный свет, на перекрестках не скапливаются большие толпы людей. В Копенгагене, где население всегда готово идти на компромисс, переходить дорогу на красный свет — значит поступать бестактно, выбиваться из строя. Ожидание нужного сигнала, как ожидание весны, — испытание для стоической и холодной скандинавской души. В 30-х годах датско-норвежский писатель Аксель Сандемусе, вдохновленный небольшим датским городом, в котором он вырос{18}, прекрасно описал ряд местных «законов» (швед. jantelagen).

Их объединяет одна мысль: вы не лучше других. «Законами Jante» и сейчас называют общественную сплоченность и стремление к равенству, присущие скандинавским народам. Вполне естественно, что они сказываются и на дорожном движении. Переходить улицу на красный свет, так же как и превышать скорость или часто менять ряд (что на датских дорогах большая редкость), — значит быть эгоистом, а эгоизм разрушает жизнь общины.

Я рассказал об этих теориях знаменитому градостроителю Яну Гелу, будучи в его офисе в Копенгагене, но он отбросил их и выдвинул свою, альтернативную теорию: «Я считаю, что философия города предполагает отличные тротуары и частые перекрестки. Вы знаете, что вам лишь нужно немного подождать, и загорится зеленый». Его фирма недавно закончила исследование в Лондоне. «Мы обнаружили, что перейти улицу там было очень сложно. Всего 25% людей делали то, что задумывали планировщики», — сказал он. Чем сложнее пешеходам, тем ниже их статус в системе дорожного движения, «тем чаще они игнорируют законы и творят, что хотят». Я вспомнил Нью-Йорк, где светофоры на Пятой авеню как будто специально спроектированы так, чтобы останавливать пешеходов на каждом углу. Может, это дорожная система Нью-Йорка, а не его жители, виновата в том, что город стал неофициальным чемпионом Америки по количеству пешеходов, переходящих улицы на красный свет?

В организации дорожного движения существует железный закон: чем дольше пешеходам приходится ждать зеленого сигнала, тем скорее они начнут переходить улицу на красный. Максимальное количество времени, которое выдерживает пешеход, составляет около 30 секунд (что совпадает со временем, которое ждут водители при повороте налево через транспортный поток, прежде чем начать движение в ближайший зазор между машинами). Мысль о том, что время ожидания может быть точным объяснением причин неправильного перехода улиц, посетила меня в Лондоне, когда я вместе с градостроителем Джейком Десилласом, возглавляющим центр Intelligent Space[94], рассматривал яркие компьютерные карты пешеходных переходов. Десиллас показал мне, что на некоторых улицах города количество людей, пересекающих дорогу только на зеленый свет, составляет 75%, тогда как на соседней улице это число может быть значительно ниже. Не то чтобы люди стали мыслить иначе, пройдя один квартал, — просто на одной улице пешеходам легче перейти дорогу, чем на другой. Неудивительно, что там, где люди тратили на это больше времени, они начинали переходить на красный свет. В одном из сложных мест в Лондоне, недалеко от станции метро Анджел на перекрестке Аль-стрит в Ислингтоне, Десиллас обнаружил, что пешеходам приходится ждать зеленого сигнала целых 62 секунды. Город фактически вынуждает их переходить дорогу на красный свет.

Дорожное движение — и так непростая система, но она осложняется дополнительными проблемами, которые постоянно сталкивают людей, следующих различным нормам. Поскольку каждый убежден в своей правоте, а дорожные законы зачастую этому не противоречат, люди испытывают раздражение по поводу чужого поведения (например, позднее перестроение, езда «на хвосте» в левом ряду). Движение сводит вместе знакомых с местными особенностями и приезжих, профессионалов и любителей. Любой городской житель, у которого нет времени на праздное шатание, сталкивающийся с группой туристов, испытывает на себе это явление; в Нью-Йорке и Лондоне даже выдвигались предложения о введении дополнительной «скоростной полосы» для пешеходов на Таймс-сквер и Оксфорд-стрит. В такую же ситуацию попадает и местный житель, вынужденный ехать за машиной из другого города, водитель которой ищет нужный ему адрес. Обычный бульвар, который один водитель видел миллион раз и хочет быстрее проехать, приезжему может показаться достойной детального осмотра достопримечательностью. Наглядный пример такой борьбы — две наклейки, которые мне довелось увидеть во Флориде: «Останавливаюсь на каждом пляже» и «Некоторые сюда не в отпуск приехали».

Поразительно и то, как быстро водители и пешеходы перенимают местные обычаи. Приобретенные с годами навыки вождения и привычки просто исчезают, как грязь с лобового стекла под напором воды. Специалист по психологии дорожного движения в Университете имени Бен-Гуриона Дэвид Шинар уверен: «Если вы возьмете израильского водителя и переместите его в Саванну, то я гарантирую, что в течение двух месяцев он научится ездить так же, как и местные жители. А если вы привезете кого-то со Среднего Запада в Тель-Авив, то через несколько дней он будет ездить как израильтянин — потому что иначе он вообще не сможет передвигаться». Поэтому, как и любой гость в Англии со временем учится ценить чуть теплое пиво, проницательные водители начинают повторять местные маневры, такие как, например, «Питсбург налево», практикуемый в основном в Шеффилде (и в Пекине), когда зеленый свет на светофоре становится неофициальным сигналом для поворота налево через встречный поток. Только что прибывшие в Лос-Анджелес быстро знакомятся с так называемым калифорнийским роллом — приемом, при котором водитель никогда не останавливается полностью у знака «Стоп».

Дорожное движение напоминает язык. Конечно, лучший вариант — когда все знают и соблюдают правила{19}, но в некоторых случаях эффективным может оказаться и местный жаргон. Если вы его не знаете, то он будет восприниматься как хаотичное нагромождение слов. Но стоит вам выучить несколько слов, и вы начнете кое-что понимать. Погрузитесь в среду — и внезапно все обретет смысл. Рим — яркий тому пример. Как я уже говорил в прологе, дорожные проблемы там начались со времен его основания. Как Цезарь пытался запретить телеги, так и Цезарь ХХ века Муссолини стремился подчинить город своим прихотям. Его настолько раздражал беспорядок на улице Виа Корсо, что он попытался заставить пешеходов ходить только в одном направлении на каждой стороне улицы{20}, но из этого ничего не вышло. Неудивительно, что в городе, история которого неразрывно связана с легендами, водитель приобрел почти мифологический статус{21}.

Римский автомобилист отличается умением водить в ограниченном пространстве и на большой скорости. Узость большинства улиц в сочетании с быстрым ускорением маленьких машин с ручным управлением усиливает чувство скорости. Водители пытаются использовать малейшие промежутки между другими машинами. Как объяснил мне однажды сотрудник Автомобильного клуба Италии по имени Чезаро, когда я был у него в офисе на Виа Национале, поведение на дорогах в Риме — это «просто необходимость: на загруженных трассах слишком много машин. Мы находимся слишком близко друг к другу. Иногда мы завязываем разговор на светофоре и через какое-то время становимся друзьями». Стоя на светофоре, можно заметить поток мотороллеров, медленно перемещающихся к началу очереди, как хлопья «снега» в стеклянном шаре, оседающие на дне. «Они должны соблюдать те же правила, что и водители автомобилей, — сказал Паоло Боргон, также сотрудник ACI, — но неизвестно почему они считают себя выше этого… Светофор для них — не более чем предмет мебели, стоящий в углу». Но все меняется: многие годы для вождения мотороллера не требовались права, теперь же для этого нужно иметь patentino, так называемые малые права.

Но, как и в Дели, в Риме пробки были бы еще хуже, если бы мотороллеры (которые составляют 20% всего транспортного потока{22}) всегда действовали как автомобили. И легендарное «сумасшедшее» римское движение могло бы быть только одним из объяснений. Учитель физики в Массачусетсе Макс Холл, который часто ездит по Риму на классических автомобилях Vespa и Lambretta, считает, что в Риме передвигаться менее опасно, чем в Бостоне. Американские водители не только не знакомы с мотороллерами, но еще и возмущаются, если те их обгоняют. «В Риме водители автомобилей и грузовиков знают, что они не должны “дергаться”, чтобы не напугать и не навредить двухколесным коллегам, которые, в свою очередь, не ожидают, что их может кто-то подрезать». В этом отношении Рим безопаснее других итальянских городов, где водители мотороллеров очень редко носят шлемы{23} и, судя по исследованиям, вероятность столкновения с машинами очень высокая{24}. Холл отмечает: «Водители автомобилей ведут себя как неподвижные объекты, которые перемещаются очень медленно относительно друг друга, даже когда едут с высокой скоростью, а мотороллеры проезжают “сквозь” относительно статическое поле больших машин. Красиво и поэтично».

Предположив, что законы физики помогут понять принципы дорожного движения в Риме, я отправился к Андреа де Мартино, физику в Лаборатории сложных систем при Римском университете. В своем кабинете в здании Ла Сапиенца[95] Андреа нарисовал диаграмму на доске и рассказал мне о «сетевой оптимизации» и «конкуренции ресурсов». Затем он поведал мне о Риме. «Моя подруга не из Рима, она не итальянка, — сказал он. — Она пыталась понять, почему автомобиль пересекает дорогу, даже если видит, что вы ее переходите. В этом ведь нет никакой логики». Де Мартино сравнил это с вождением в Германии, которое назвал «изумительным». Уже не в первый раз я слышал, как римляне восхищались дорожным движением в других, более «аккуратных» странах. Я спросил его: «Если всем так это нравится, так почему бы вам так не ездить?» Он ответил: «Мне нравится немецкая система, но в самой Германии».

Можно ездить как римлянин во Франкфурте или как житель Франкфурта в Риме, но вряд ли из этого выйдет толк. Почему? Откуда берутся нормы вождения? Пожалуй, самый простой ответ таков: римляне ездят именно так, потому что именно так ездят и другие римляне.

Эта гипотеза была подтверждена в ряде экспериментов, проведенных психологом Робертом Чалдини. В ходе одного из них на лобовые стекла машин, стоящих в гараже, клали рекламные листовки. Иногда они оказывались на полу, а иногда гараж оставался чистым. Проведя несколько экспериментов, исследователи обнаружили, что испытуемые меньше мусорили, когда гараж был чист, а если и выбрасывали листки, то только тогда, когда видели другого мусорящего водителя или когда на полу уже валялся мусор.

Как это объяснить? Чалдини утверждает, что существуют два вида норм: «обязательные», то есть то, что люди должны делать, и «описательные» — то, что они делают на самом деле. Обязательные нормы могут стать руководством к действию, но именно описательные управляют поведением людей: водители мусорили, если видели, что другие делают то же. Если только один человек мусорил в чистом гараже, окружающие не делали этого, возможно потому, что он явно нарушал обязательную норму. По мнению Чалдини и его коллег, именно поэтому многие социальные рекламные объявления не находят отклика. Объявление о миллиардах долларов, потерянных из-за мошенничества с налогами, безусловно, привлекает внимание к проблеме, но при этом оно как будто говорит — смотрите, что делают другие (и выходят сухими из воды{25}). Не менее важно, кто именно нарушает нормы. Исследования показали, что пешеходы чаще переходят дорогу на красный свет, если так же поступает человек, «имеющий высокий статус» (то есть хорошо одетый); и не переходят, если этот человек придерживается норм. Те, кто с виду обладает «низким статусом», не оказывают такого влияния на толпу{26}.

Существует масса обязательных норм дорожного движения, которые говорят водителям, что можно делать, а что нельзя. Но описательные нормы становятся отличным дополнением, и зачастую они более эффективны. Наиболее распространенный пример — ограничение скорости. По закону на большинстве американских шоссе скорость не должна быть больше 105 км/ч. Но со временем превышение этого лимита на 15–20 км/ч стало неофициальной общепринятой нормой, на которую полицейские закрывают глаза. Однако если постоянно повышать этот лимит, то в конце концов ездить и с разрешенной скоростью станет опасно.

Некоторые нормы, похоже, влияют на людей сильнее, чем другие. Физик, специалист по безопасности дорожного движения Леонард Эванс, который более 30 лет работал в General Motors, привел такой пример: «Два часа утра, по дороге едет машина. Чтобы сэкономить время, водитель движется со скоростью выше установленной. Затем он подъезжает к перекрестку, где нет ни одной машины, останавливается и ждет полминуты — горит красный свет. Объективно он больше рискует, превышая скорость, чем когда подъезжает к перекрестку на обычной скорости, смотрит по сторонам и спокойно едет дальше. Но у нас в Америке есть здравое социальное правило: вы не можете намеренно или ненамеренно ехать на красный свет. К сожалению, у нас нет здравой социальной нормы, которая запрещала бы превышать допустимую скорость, проезжая на зеленый». Оба действия формально противозаконны, каждое карается штрафом, но одно почему-то считается более незаконным, чем другое. Может быть, водитель, превышающий скорость, полагает, что контролирует ситуацию, тогда как, проезжая (даже очень аккуратно) на красный свет, он отдает себя на милость других. А может быть, он превышает скорость, потому что другие так делают (правда, если бы все решили ездить на красный свет, на дорогах воцарился бы хаос).

Большинство правил дорожного движения действуют во всем мире. Во многих странах относительно схожие дороги и разметки. Но нормы могут различаться, а это намного важнее. Законы не говорят людям, как они должны формировать очередь в Великобритании или Китае (и не должны, как отметят многие), но проверьте на себе — и вы сразу же поймете разницу. В Великобритании пробки аккуратные и упорядоченные{27}, а в Китае они часто существуют скорее в теории, чем на самом деле{28}. Несоблюдение очередности, как и переход дороги на красный свет, было одной из проблем, с которыми боролось китайское правительство перед Олимпийскими играми 2008 года.

Экономисты долго не могли понять, почему в большинстве мест посетители оставляют чаевые после того, как их обслужили. Это, возможно, стимулирует хорошее обслуживание, но никак не желание дать хорошие чаевые. Еще удивительнее то, что чаевые дают даже тогда, когда нет необходимости в стимулировании официанта — то есть в случаях, когда обслуживание было неудовлетворительным или посетители больше не придут в этот ресторан. Исследования показали, что связь между чаевыми и качеством обслуживания достаточно слаба{29}. Похоже, люди оставляют их просто потому, что «так надо», или потому что не хотят, чтобы все вокруг считали, будто они плохо воспитаны. Закона, принуждающего посетителей давать чаевые, не существует. Все просто следуют установленным нормам.

В дорожном движении нормы находятся на «подтанцовке» у правил. Они или движутся синхронно, или один из партнеров сбивается с ритма. Как отметил писатель Беппе Северини[96], у флорентийцев есть выражение rosso pieno, обозначающее сигнал светофора, дословно — «полный красный». Это подразумевает, что есть и другая краснота — менее «полная». Такие особенности не отображаются в правилах, но с их помощью можно объяснить фактическое поведение людей. Откуда исходят эти нормы? Как они согласуются с законом или противоречат ему? Самая важная норма, по мнению юриста Амира Лихта, — это «норма всеобщего следования закону»{30}. Когда вы переходите дорогу или проезжаете перекресток на зеленый свет в уверенности, что вас никто не собьет, по сути, вас защищает совсем не закон, а готовность других водителей следовать ему. Правила предписывают, что мы должны делать; нормы объясняют, что мы делаем на самом деле. В этом расхождении лежит ключ к пониманию того, почему дорожное движение настолько различается в различных странах и городах.

Опасность: коррупция как тайный признак нездорового дорожного движения

В 1951 году на дорогах Китая погибло 852 человека, тогда как в США — 35 309 человек. Полувеком позже, в 1999 году, количество транспортных происшествий со смертельным исходом в Китае повысилось почти до 84 000{31}. В Америке за тот же год погибли 41 508 человек. Население обеих стран за эти годы удвоилось. Почему же в Китае настолько возросло количество смертельных аварий, а в Америке сохранилось почти на прежнем уровне?

Ответ заключается в количестве транспортных средств в каждой стране. В 1951 году в Китае насчитывалось около 60 тысяч машин, тогда как в США их было почти 49 миллионов{32}. К 1999 году, когда автомобилей в Китае стало 50 миллионов, Америка могла похвастаться более чем 200 миллионами — то есть в четыре раза большим количеством машин. И тем не менее на китайских дорогах в тот год погибло в два раза больше людей, чем на американских. Как же вышло, что в стране с меньшим количеством транспортных средств смертельные аварии случались настолько чаще?

Это странное уравнение получило название закона Смида{33} после опубликования в 1949 году английским статистиком и специалистом по безопасности дорожного движения Р. Смидом статьи «Некоторые статистические аспекты исследования безопасности на дорогах». Согласно закону Смида, во всех странах, начиная с США и заканчивая Новой Зеландией, количество людей, погибших в автомобильных авариях, растет с увеличением количества машин на дорогах лишь до определенного момента, а затем постепенно и непрерывно снижается.

Смид считал, что чем выше количество смертей на дорогах, тем чаще люди требуют решить эту проблему (как это произошло в США в 60-х, когда количество смертей превысило 50 тысяч в год). Он предположил, что существует своего рода национальная кривая обучения. Чем больше автомобилей на дороге, тем больше людей разбирается в проблемах дорожного движения и способах их решения: дорожная планировка становится более продуманной, правила — более строгими, транспортные средства — более безопасными, дорожная культура — более развитой (а возможно, еще и пробки удлиняются, что приводит к снижению количества тяжелых аварий).

В Китае можно увидеть такое, что волосы встают дыбом: велосипеды на скоростных шоссе; мотороллеры, на которых восседают дети без шлемов; водители, останавливающиеся на автострадах, чтобы помочиться. Но, скорее всего, пройдет немного времени — и все это останется лишь в воспоминаниях. Динамика закона Смида помогает объяснить одно любопытное явление, замеченное пекинским дорожным инженером из Технологического института Роном Цзяном. Исследования показывают, что уровень аварийности на высокоскоростных, «роскошных» дорогах нового Китая выше, чем на сельских двухполосных шоссе. Это полная противоположность тому, что происходит в других странах. Рон отмечает, что многие водители просто не обучались правилам поведения на таких дорогах. «Водители привыкли к низкой скорости на открытых дорогах, — объяснил он. — И когда выезжали на автостраду, они вели себя так же. Если в машине что-то ломалось, они просто останавливались на обочине, не задумываясь о каких-либо сигналах оповещения, что и приводило к авариям».

Закон Смида объясняет, почему невозможно просто сопоставить ужасающую статистику смертельных аварий в таких странах, как Китай и Индия, и относительно небольшое количество автомобилей в личной собственности и предположить, что количество смертей будет возрастать прямо пропорционально количеству приобретенных личных транспортных средств. Невероятно, но даже в Китае, где на дорогах отмечается множество смертельных случаев, есть положительная динамика: хотя люди все еще погибают, коэффициент смертности (количество смертельных случаев на 1000 зарегистрированных транспортных средств) снижается.

Однако у Китая и Индии есть несколько черт, отличающих их от других стран, которые изучал Смид. Прежде всего, большинство людей, погибающих на дорогах в развивающихся странах, умирают не в автомобилях, а вне их. В США больше половины погибших — водители или пассажиры, а, например, в Кении это всего лишь 10% от общего количества жертв катастроф{34}. В Дели эта цифра еще ниже — всего 5% от общего количества погибших, тогда как сбитые велосипедисты и пешеходы составляют 80%{35}. В США и Англии автомобилизация была эволюционным процессом. Какими бы непривычными ни были первые «безлошадные экипажи», их можно было сравнить с теми, которые были раньше. Двигались они медленно, и их было мало.

Однако Китай и Индию захлестнул вал из автомобилей новых моделей, которые в некоторых случаях мало подходят для несовременных дорог. На одной и той же улице теперь можно встретить «Лексус» и рикшу{36}. Другим последствием этой стремительной автомобилизации стало то, что люди всех возрастов, никогда прежде не водившие машину, одновременно оказались на дорогах. В 2004 году считалось, что каждый седьмой водитель на дорогах Пекина — новичок. Быстро развивающаяся сфера страхования имела дело с клиентами, которые за несколько лет подавали до 30 исков. Риск аварий для некоторых людей приближался к 100%{37}: несчастный случай был не вероятным, а неизбежным.

На суровом языке экономики огромное количество смертельных аварий и опасных дорог в развивающихся странах можно назвать временно необходимыми «отрицательными экстерналиями». Иными словами, наряду с загрязнением окружающей среды или плохими условиями труда, это еще один фактор или плата за то, чтобы «нагнать» остальной мир. Можно согласиться, что лихорадочное дорожное поведение так или иначе отражает суть шумных, грязных деловых и промышленных городов. Спокойное и безопасное движение прекрасно подойдет тем, кто может себе это позволить (например, швейцарцам). Давайте сначала выведем машины и мотоциклы на дороги, позволим людям мотаться на работу и обратно, а уже потом подумаем об их безопасности. Именно поэтому, в отличие от таких показателей, как смертность от болезней, котораая снижается с развитием страны, количество автокатастроф, так называемых болезней развития, наоборот, увеличивается до определенного момента и только потом начинает снижаться. Когда Восточная Германия объединилась с Западной в 1990 году, уровень аварий со смертельным исходом на территории бывшей ГДР повысился в четыре раза: люди покупали больше машин, чаще ездили, причем на более высоких скоростях (в Восточной Германии ограничение скорости на автобанах составляло 100 км/ч, тогда как в Западной — 130{38}). И хотя в восточной части страны уровень смертности на дорогах все еще высок, с 1991 года он начал постепенно снижаться.

Поразительно, насколько тесно количество автокатастроф связано с экономическими условиями в той или иной стране. Уровень автомобилизации напрямую зависит от уровня ВВП: чем больше денег, тем больше машин. Исследователи считают, что количество автомобилей начинает резко расти{39} после того, как средний доход в стране достигает 5 тысяч долларов на душу населения в год. Как видно из статьи экономистов Всемирного банка Элизабет Копиц и Морин Кроппер{40}, в странах с низким ВВП количество аварий со смертельным исходом невелико (хотя бы потому, что там не так уж много машин), даже если показатели в пересчете на одно транспортное средство высоки. Чем выше ВВП, тем больше катастроф. При небольшом его увеличении коэффициент на одну машину начинает снижаться. Например, если ВВП на душу населения увеличится с 1200 до 4400 долларов, риск несчастного случая на один автомобиль уменьшается в три раза. Изучив данные из 88 стран с 1963 по 1999 год, Копиц и Кроппер пришли к заключению, что количество смертельных несчастных случаев в пересчете на численность населения начинает снижаться только тогда, когда средний годовой доход достигает 8600 долларов (в ценах 1985 года); в конечном итоге оно становится ниже, чем в тех странах, где доход на душу населения намного меньше. Основываясь на этих данных, экономисты определили, что, например, в Индии, где этот показатель составил в 2000 году 2900 долларов, снижения коэффициента смертности на дорогах не произойдет до 2042 года.

Неужели других вариантов нет? Неужели прошлое может предопределять будущее? Неужели так много людей должны будут умереть на дорогах? Похоже, что уровень ВВП на душу населения и коэффициент смертности действительно взаимосвязаны. Например, Норвегия, которая заняла 3-е место в мире в 2005 году по уровню дохода жителей, в том же году вошла в число трех стран, самых безопасных с точки зрения дорожного движения{41}. У Уганды же, занимающей 154-е место в мире по уровню ВВП, один из самых высоких коэффициентов смертности в мире — около 160 смертельных случаев на 10 тысяч транспортных средств{42} (этот коэффициент, по-видимому, будет расти с ростом ВВП). Причины очевидны: низкокачественные дороги и инфраструктура, ограниченное количество больниц и докторов, менее безопасные машины. Один из жителей Нигерии, где автобусы называют «движущимися моргами» и «летающими гробами», сказал: «Многие из нас знают, что большинство автобусов — смертельные ловушки, но у нас нет другого выбора, кроме как пользоваться ими, поскольку мы не можем позволить себе такси»{43}.

Иногда, однако, у стран со схожими уровнями ВВП могут быть разные показатели смертности на дорогах. Самые яркие примеры — Бельгия и Голландия. ВВП на душу населения в них практически одинаков, но в Бельгии уровень смертности на дорогах в два раза выше, чем в Голландии (притом что средняя продолжительность жизни немного выше в Бельгии{44}). Эти две страны имеют общую границу, и даже языки схожи — так почему же в Бельгии дороги опаснее? Возможно, это связано с плотностью населения. Исследования показали, что чем она меньше, тем выше количество аварий со смертельным исходом{45}. А в Голландии плотность населения больше, чем в Бельгии. С другой стороны, несмертельных несчастных случаев обычно больше там, где плотность выше: чем больше людей, тем чаще они сталкиваются. В Бельгии их также почти в два раза больше, чем в Голландии. Если брать во внимание уровень автомобилизации, то чем он выше, тем меньше автокатастроф. Но если в Голландии в 1999 году было 422 транспортных средства на тысячу людей, то в Бельгии — 522{46}. Разумным объяснением могли бы стать разные правила дорожного движения, но и в Бельгии, и в Голландии ограничения скорости и допустимые концентрации алкоголя в крови для водителей одинаковы.

Так почему же все-таки в Бельгии более опасные дороги? В определенной степени это объясняет другой показатель, который более или менее связан с уровнем ВВП, но чаще всего обратно пропорционален. Речь идет о коррупции. Согласно данным международной организации Transparency International, в 2006 году Голландия заняла 9-е место в мировом антикоррупционном рейтинге, тогда как Бельгия оказалась намного ниже — на 20-м месте.

Как это связано с дорожным движением? Большинство людей склонно воспринимать коррупцию как использование государственной службы во имя личной выгоды. Если согласиться с этим утверждением, то коррупция — признак нехватки веры в закон. В книге «Почему люди соблюдают законы» юрист Том Тайлер утверждает: люди соблюдают законы не потому, что боятся штрафов или считают, будто так будет лучше для них, а поскольку думают, что так правильно. Для этого им нужно чувствовать, что органы правовой защиты законопослушны. Тайлер обнаружил, что тех, кто идет в суд по делам о нарушении безопасности движения, больше волнует не результат (даже когда речь идет о большом штрафе), а справедливость{47}. Чем меньше уважения к закону, тем меньше теряешь (или больше приобретаешь), если его не соблюдать. Менее эффективная власть означает менее эффективные законы, а это, в свою очередь, ведет к их несоблюдению.

Вряд ли тот факт, что в Бельгии более высок уровень коррупции, а люди менее заинтересованы в соблюдении дорожных законов, — простое совпадение{48}. Бельгийский экономист из Хасселтского университета Лоуд Верик отметил, что в опросе по поводу отношения к правилам дорожного движения бельгийцы более враждебно, чем их соседи, относятся к таким явлениям, как законы о ремнях безопасности, ограничение скорости и законы об управлении автомобилем в нетрезвом состоянии (а также чаще садятся за руль выпившими, если верить этим опросам). В то же время, по словам Верика, число нарушений, зарегистрированных бельгийской полицией, снизилось с 1993 по 1999 год — притом что дороги в Бельгии явно не стали более безопасными. Кроме того, там вообще выписывают меньше штрафов. В Голландии, где людей больше в 1,5 раза (а уровень автомобилизации ниже), за 2000 год дорожная полиция выдала штрафных талонов в 8 раз больше, чем в Бельгии.

И хотя законы в Бельгии и Голландии схожи, но отношение жителей к ним совершенно разное. Некоторые исследователи утверждают, что настоящей причиной такого большого количества смертельных аварий в Бельгии стала практика priorité de droite, то есть «пропусти помеху справа» на перекрестках без разметки. Но большинство таких перекрестков находится в пределах населенных пунктов, где обычно происходят несмертельные аварии. В любом случае сам принцип priorité de droite говорит о наличии большей проблемы: сопротивлении правилам (в форме дорожных знаков и сигналов светофора) и отсутствии интереса к их соблюдению. Как мы уже узнали из главы 7, эффективность дорожного движения не зависит от знаков, если в обществе достаточно сильны социальные правила.

В странах, где уровень коррупции низок — Финляндии, Норвегии, Новой Зеландии, Швеции и Сингапуре, — самые безопасные дороги в мире. Швеция — чуть ли не идеал безопасности во всем, что касается дорожного движения: начиная от автомобилей Volvo и заканчивая программой Vision Zero, базовый принцип которой — исключение вероятности аварий со смертельным исходом. Программа была принята, хотя в Швеции и так самый низкий коэффициент дорожной смертности в мире. Английский дорожный психолог Йен Уокер рассказал, как исследователи оборудовали автомобиль камерами и посадили в него нескольких молодых шведских солдат. Цель эксперимента заключалась в том, чтобы понять, как пассажиры будут влиять на водителя. «Они думали: “Посадим молодых парней в машину, дадим им свободу действий — и они будут стоять на ушах”, — рассказывал Уокер. — Но на самом деле ребята постоянно говорили ведущему автомобиль коллеге: “Осторожно, давай помедленнее”».

В Финляндии, занимающей одно из последних мест в мире по количеству аварий{49}, штрафы за нарушения рассчитываются по сложной формуле с учетом дохода водителя после уплаты налогов{50}. Закон, направленный на ликвидацию регрессивной системы квитанций за превышение скорости (то есть ситуации, при которой бедные люди лишаются большей доли дохода, чем богатые), привел к появлению таких прецедентов, как штраф в 71 400 долларов, который получил интернет-предприниматель Яакко Рицола{51} за то, что ехал со скоростью 70 км/ч там, где стояло ограничение скорости в 40 км/ч. Обеспеченные люди, конечно, протестуют против этого закона, но он все еще популярен, а в 2001 году парламент отменил верхний допустимый предел штрафов. Женщины, судя по всему, считают штраф более справедливым, чем мужчины (это интересно по нескольким причинам, к которым я вернусь позже{52}). Но поразительно не то, что водители вынуждены сбрасывать скорость, а то, что законодательная власть Финляндии может уверенно проводить законы, которые в одностороннем порядке налагают штрафы за нарушение правил, что дорожная полиция действительно выписывает эти штрафы, а не берет взятки, и при этом общественность чувствует, что все это правильно и справедливо.

Конечно, Норвегия и Швеция — одни из самых богатых стран в мире. Обеспечив основные потребности своих жителей (еду, питание и политическую стабильность), они могут уделить внимание безопасности на дорогах. Но, как показывает пример с Бельгией, сам по себе ВВП — не гарантия безопасности. Во Франции, которая считается одной из самых опасных стран в Европе, количество погибших на дорогах людей снизилось с 7721 в 2001 году до менее 5000 в 2005-м. И это никак не связано с ВВП — фактически за этот период он даже не изменился{53}.

Франция закупила новые чувствительные алкотестеры, установила системы автоматизированного контроля скорости и пересмотрела практику штрафов за нарушения. Это привело к появлению ответственности перед системой, страдавшей от постоянного манипулирования со штрафными квитанциями (одно исследование показало, что этим занималась чуть ли не треть всех служащих мужского пола в национальном коммунальном предприятии и что их шансы попасть в аварию были выше, чем у других{54}). Такая практика настолько активно использовалась во Франции, что начиная с 1958 года вновь избранные президенты объявляли амнистию нарушителям правил дорожного движения, в том числе и тем, чьи проступки были довольно тяжкими. Это была пагубная мера, которая стоила жизни сотням людей на дорогах{55}. Жак Ширак отменил эту практику, и, судя по всему, это было правильно. Хотя бы в этом отношении Франция становится менее коррумпированной (она действительно потеряла пару пунктов в индексе восприятия коррупции за годы правления Ширака).

Таким образом, статистика смертельных аварий, безусловно, зависит от благосостояния страны, но еще больше — от уровня коррупции{56}. Можно предположить, что рост ВВП приводит к снижению коррупции и, следовательно, числа смертей на дорогах{57}. Но исследования американских экономистов показали, что статистическая связь дорожно-транспортных происшествий со смертельным исходом с уровнем коррупции (в соответствии с International Country Risk Guide) более тесная, чем с уровнем дохода населения{58}. Иными словами, одних денег явно недостаточно. Даже когда страны становятся достаточно богатыми, чтобы начать уделять повышенное внимание безопасности дорожного движения, обществу все равно нужны надежные законы и люди, которые будут претворять их в жизнь. Новая Зеландия, одна из пяти наименее коррумпированных стран в мире, проигрывает Австрии и Испании по уровню ВВП, но дороги там более безопасные (из расчета количества катастроф на 10 тысяч транспортных средств). Россия, с другой стороны, считается более коррумпированной, чем страны такого же уровня развития, и это отражается на ее дорогах: в Москве на каждом углу стоят продажные полицейские, а сквозь пробки пробираются машины с мигалками (которые порой устанавливаются незаконно). На долю России приходится две трети всех аварий со смертельным исходом в Европе{59}.

Экономисты и социологи уже давно спорят, почему бедные страны сильнее страдают от коррупции и можно ли ее считать негативным явлением. Некоторые утверждают, что «эффективная коррупция» даже полезна и необходима для быстрого экономического развития, что, балансируя на грани закона и принимая взятки, можно обмануть застаревшую централизованную бюрократию. Другие возражают, что коррумпированные политики не обязательно эффективнее проталкивают проекты, а могут, наоборот, замедлять их, чтобы получить еще больше денег. По их мнению, коррупция тормозит развитие, а такие страны, как Китай, которые быстро развиваются и имеют довольно высокий уровень коррупции, развивались бы еще быстрее, если бы избавились от нее. По мнению первых, система, в которой организации должны платить откаты правительственным чиновникам, означает, что фирма с самым «эффективным» предложением сможет дать и самую высокую взятку, в то время как вторые говорят, что такая система стимулирует появление неэффективных компаний{60}. Экономист Всемирного банка и известный во всем мире эксперт по вопросам управления и борьбы с коррупцией Дэниел Кауфман приводит в пример компанию, которую отстранили от тендера, поскольку ее предложение было ниже приемлемого «минимума»{61}.

В области дорожного движения именно коррупция стоит на пути экономического роста, а не наоборот. И хотя ни один экономист не назовет пробку эффективным использованием ресурсов, она может символизировать живучесть страны (просто потому, что в лучшие с точки зрения экономической ситуации времена люди больше ездят). «Плохое» дорожное движение может быть всего лишь результатом такого успеха. Но коррупция сама по себе вызывает проблемы на дорогах, которые негативно влияют на экономический рост. Возьмем, например, бесчисленные контрольные пункты, с которыми ежедневно сталкиваются жители многих развивающихся стран. Как правило, там не проверяют техническое состояние и безопасность транспортных средств: они устанавливаются только для того, чтобы полицейские или солдаты могли добыть что-нибудь «для своих детишек». Коррупция не помогает водителю пройти через бюрократическую путаницу — скорее путаница появляется из-за коррупции{62}.

В некоторых странах коррупция настолько укоренилась, что превратилась в своеобразную экономическую систему, при которой водители просто обязаны платить взятки. Изучив схему, по которой индонезийские шоферы грузовиков должны выплачивать взятки на военных контрольно-пропускных пунктах, исследователи обнаружили, что чем ближе те оказывались к пункту назначения, тем больше надо было платить (чиновники также брали больше с водителей более новых грузовиков или перевозящих более ценный груз). Когда число контрольно-пропускных пунктов снизилось из-за того, что военные отозвали свои подразделения, средняя взятка на них увеличилась. Исследователи пришли к заключению, что чем меньше полицейских на дорогах, тем лучше (хотя их места могут занять преступники{63}).

Как заметил экономист Тим Харфорд после посещения Камеруна (одной из самых бедных и коррумпированных стран в мире), коррупция в дорожном движении чрезвычайно несправедлива и неэффективна. Длительные «осмотры» и торговля даже по поводу небольших сумм замедляют поток товаров и людей. Деньги попадают в карманы чиновников (которые недовольны своей официальной зарплатой), вместо того чтобы идти на ремонты дорог или обеспечение их безопасности. Продолжительность поездки и затраты на нее становятся абсолютно непредсказуемыми. Африканский корреспондент журнала Economist Роберт Гэст описал свою поездку на грузовике, перевозящем пиво Guinness в Камеруне. Нужно было проехать около 500 км, и если в любой другой стране это заняло бы сутки, то там потребовалось 4 дня, чтобы добраться до места назначения. Свою лепту внесли и плохие дороги, но в основном проблема была вызвана 47 контрольно-пропускными пунктами, на которых приходилось останавливаться для сомнительной проверки техники безопасности и дачи мелких взяток. Водители страдают не только из-за того, что ездят по плохим дорогам, но и от того, что должны за это платить. Взятки и последующие задержки сказываются и на потребителях пива, поскольку его цена увеличивается. По мнению Гэста, «нужно убрать эти пункты контроля и заставить полицию заделывать пробоины на дорогах{64}».

Коррупция начинается на улицах. Автоинспектор — это ее пехотинец, агент плохого движения. Он останавливает водителей за никому не понятные нарушения, транспортный поток уменьшается, а у водителей пропадает желание соблюдать законы. Правда, некоторые утверждают, что коррумпированные полицейские заставляют водителей соблюдать правила, чтобы не дать лишнего повода придраться.

Автоинспектор, как один из основных посредников во взаимодействии обычного человека с правовой системой, становится символом законности режима. А как насчет самого движения, которое он направляет? Коррупция бросает свою тень и на него.

Вернемся на хаотичные улицы Дели. У меня сложилось впечатление, что многие водители недостаточно квалифицированны. И этому есть логичное объяснение. Группа исследователей из американского Национального бюро экономических исследований изучила процесс получения водительских прав в Дели. Они отследили 822 человека в трех группах: «бонусной», участники которой премировались, если быстрее других получали права; «студенческой», получавшей бесплатные уроки вождения; и «контрольной», для которой не было никаких специальных инструкций.

Исследователи обнаружили, что те, кто хотел получить права как можно скорее, то есть члены «бонусной» группы, достигали цели чаще и быстрее, чем представители других групп. Оказалось, что они пользовались для ускорения процесса услугами «посредников». Но когда позже исследователи провели экзамен по вождению для всех участников эксперимента, 69% членов «бонусной» группы провалились, тогда как в группе, где проводились уроки, эта цифра не превысила 11%. При этом обучение правильному вождению явно не окупалось: у людей с лучшими показателями вероятность получить права была на 29% меньше, чем у тех, чьи навыки оставляли желать лучшего. Коррупция действительно решает некоторые проблемы, но за счет качества навыков тех, кто садится за руль. «Судя по всему, — писали авторы, — коррупция заменяет реальные навыки вождения»{65}.

Это исследование показывает, каким образом развиваются и действуют нормы, обсуждавшиеся в предыдущей главе. Огромное количество водителей-новичков, которые выезжают на улицы Дели каждый месяц, следуют нормам, возникшим из коллективного опыта всех предыдущих водителей (проложивших себе путь к правам взятками). Неудивительно, что делийская система дорожного движения не отличается скрупулезным вниманием к официальным правилам. Писатель Паван Варма[97] изучал причины возникновения коррупции в Индии, и его мысли по этому поводу описывают поведение на дорогах страны: «В нынешнем беспощадном мире главное — получить работу, достичь желаемой цели, ловко обойти препятствия. Самые полезные качества — прагматизм и проворство, способность воспользоваться случаем и получить прибыль, когда это возможно. Важно не следовать принципам, а четко ставить цели»{66}.

Удивительно, насколько мощное влияние могут оказывать эти коррупционные нормы, хотя и в другом контексте. Экономисты Рей Фисмен и Эдвард Мигель изучили статистику штрафных квитанций за нарушение правил стоянки, выданных дипломатам в Нью-Йорке в период с 1997 по 2002 год. Никакого наказания за неуплату штрафа не было. За это время набралось 150 тысяч (!) неоплаченных «дипломатических» квитанций{67}.

Причем в их распределении была своя система. Дипломаты из стран, которые считались более коррумпированными в соответствии с индексом Transparency International[98], получали больше штрафных квитанций (в том числе и за случаи, которые считаются «вопиющими», например за блокировку пожарных гидрантов). Дипломаты из Швеции, Норвегии, Японии и Дании (наименее коррумпированных стран) вообще не нарушали правил стоянки. Там строго следуют законам, даже когда это не так уж и необходимо. Что касается Индии, если вам интересно, то она находилась примерно в середине этого списка, так же как и в индексе восприятия коррупции. Чтобы вы не подумали, будто я как-то выделяю Индию, добавлю, что в 2007 году посольство США в Лондоне задолжало самую крупную сумму (и даже обогнало погрязшую в коррупции Нигерию) за быстрый проезд по загруженным участкам дорог{68}. Америка, которая утверждала, что ее дипломаты освобождены от уплаты таких взносов, не входит в десятку наименее коррумпированных стран (по состоянию дел на 2007 год — 20-е место). Стоит упомянуть, что дипломаты Финляндии, которая считается наименее коррумпированной страной, исправно оплачивали проезд по «быстрым» полосам{69}.

В дорожном движении правила не более важны, чем соответствующие нормы поведения{70}. Может быть, именно поэтому, как я рассказывал в главе 7, инженер Ханс Мондерман смог убрать все знаки на перекрестке, а голландские водители продолжали вести себя ответственно и безопасно. В других странах, сколько бы ни было знаков и светофоров, водители останутся безответственными. Возникает два вопроса: действительно ли развивающиеся страны обречены на непропорционально большую долю смертельных аварий? И какая часть их происходит из-за нехватки денег, а какая — из-за пагубного влияния коррупции на правила и нормы? Пассажиры набиваются в переполненные автобусы, потому что не могут себе позволить другой вид транспорта или потому что этому никто не препятствует? А может быть, правительство считает, что не может освободить людей от повинности ездить в переполненных автобусах?

Вся досадная сложность этой дилеммы отражена в одном жаргонном слове на хинди, которое я услышал, будучи в Дели: jugad. У него масса значений, основное из них — «творческая импровизация». С одной стороны, оно может относиться к сделанным на скорую руку автомобилям, которые так часто встречаются в Индии, особенно в сельских районах. Не имея возможности купить машину, какой-нибудь фермер может собрать ее из деталей старого мотоцикла, автомобильной оси и дизельного двигателя. Это транспортное средство может быть опасным, по крайней мере когда едет по одной дороге с другими, более новыми машинами. Но водители осознанно идут на этот риск из-за нехватки денег.

Однако jugad также используется как своего рода синоним слова «взятка», и в этом случае оно означает «сделать что угодно, чтобы добиться своей цели». Люди, которые стремятся побыстрее получить права, — хороший пример. Будущие водители знают, что коррумпированные бюрократы реагируют на деньги, а не на фактические знания. Может, такая коррупция, которая расходится вширь, как круги на воде, и превращается в тысячи правонарушений, происходящих в Дели каждый день (а исследователи предполагают, что чем больше законов нарушено, тем больше жертв{71}), — всего лишь результат нехватки ресурсов? Именно она, как утверждают многие, не дает странам развиваться. Если существует связь между уровнем ВВП и числом смертельных аварий, уровнем ВВП и коррупцией, числом автокатастроф и коррупцией, то, может быть, борьба с коррупцией будет лучшим средством как для снижения числа несчастных случаев на дорогах, так и для роста ВВП?

В конце концов, существуют же творческие подходы к борьбе против коррупции, которые не требуют огромных затрат. Дорожный король города Мехико Альфредо Эрнандес Гарсия разработал план по борьбе с коррупцией и улучшению безопасности дорожного движения. В 2007 году все дорожные чиновники города мужского пола были заменены женщинами (получившими прозвище cisnes — «лебеди»). Почему? «Потому что женщины меньше подвержены коррупции», — объяснил мне Гарсия в своем кабинете в Министерстве общественной безопасности. Раньше автоинспекторы требовали refrescos — «прохладительных напитков» (эвфемизм взятки за отказ от официального штрафа). По словам Гарсии, женщины увеличили количество выписанных штрафных квитанций на 300%. Им выдали переносные устройства для выдачи квитанций и оплаты штрафов (водители могли воспользоваться кредитными картами) и камеры для фотографирования нарушителей. «Люди не признают, что они нарушают закон, — сказал он. — Мы должны представить им доказательства».

Может быть, гипотеза о меньшей коррумпированности женщин основана всего лишь на догадках нескольких высокопоставленных чиновников в полицейском управлении. Но проведенное американскими экономистами исследование показало, что женщины в принципе менее склонны к коррупции, руководители женского пола в одной из изученных ими стран меньше участвуют в фактической коррупции, а в правительствах стран, которые в мировых индексах коррупции занимают последние места, больше женщин{72}. В этом действительно что-то есть: Финляндия, которая считается наименее коррумпированной страной в мире, установила в 2007 году рекорд по количеству женщин, занимающих важные правительственные должности. Как вы помните, в этой стране не принято вольное обращение со штрафными квитанциями.

Глава 9. Финал Суперкубка, пикап, сельские дороги Монтаны, пиво, разведенный доктор Фред: риск на дороге и его причины

Подсознательный страх: почему мы неправильно оцениваем риски на дороге

Несколько лет команда исследователей, обосновавшаяся в кирпичном здании больницы Генри Форда в Детройте, изучала, что происходит в мозгу человека в процессе вождения{1}. Устройство, измеряющее слабые магнитные поля мозга (нейромагнитометр), слишком массивно, в автомобиле не поместится. Поэтому испытуемые располагались в лаборатории и смотрели видеоролики с движущимися машинами. Пока я лежал на удобной кушетке, пытаясь пережить ощущения участников, Ричард Янг, ученый, работающий на General Motors и возглавляющий проект, рассказал мне, в чем заключается основная проблема: «Участники эксперимента просто засыпают».

Чтобы люди, смотревшие фильм с «пассажирского» кресла, не начинали дремать, они должны были выполнять довольно простую задачу. В момент, когда рядом с экраном загорался красный свет, участник, подключенный к нейромагнитометру, должен был нажать на некое подобие педали тормоза. Привычка нажимать на тормоз, завидев красный свет (водители делают это в среднем 50 тысяч раз в год){2}, активизирует деятельность мозга. Зрительная зона коры головного мозга активируется примерно через 80–110 миллисекунд после включения красного сигнала. Это означает, что вы его заметили. Начинает работать левая префронтальная доля (зона мозга, связанная с принятием решений).

В этот самый миг вы решаете, что делать с полученной информацией — в данном случае вам нужно совершить простое действие, то есть нажать на тормоз. До нажатия проходит в общей сложности около 300 миллисекунд: за 180 миллисекунд двигательная зона коры головного мозга обрабатывает действие и дает ступне сигнал начать движение. Примерно через 80 миллисекунд после нажатия на педаль зрительная кора мозга активируется вновь. Вы отмечаете для себя, что красный свет погас.

Ученые изучают деятельность нейронов, вовлеченных в мышление при вождении. В частности, они смотрят, как влияют на вождение разговор по мобильному телефону или другие виды деятельности. Иногда, когда они анализируют происходящее в мозгу большинства людей, находящихся в дороге, они замечают странные и неожиданные явления.

Как-то раз во время изучения работы мозга участника с помощью магнитно-резонансного томографа Янг заметил настоящий взрыв мозговой деятельности, но не во время торможения, а во время обычного «вождения». «Это был настоящий скачок. Одновременно заработали нейроны в зоне коры головного мозга, отвечающей за эмоции; мозжечковой миндалине, лимбической коре[99] и нижних зонах мозга», — вспоминал Янг. Это было похоже на достаточно сложные реакции, возникавшие при торможении или попытках удержать автомобиль на трассе при движении с определенной скоростью. Что же происходило? Янг сопоставил период активной деятельности мозга с тем, что происходило в показанном испытуемому фильме. В момент, когда мозги пассажира чуть не закипели, его машина проезжала мимо грузовика с большим прицепом. После испытания Янг спросил участника, заметил ли тот «нечто необычное во время последней поездки». По словам Янга, «испытуемый сказал: “О да, я проезжал мимо огромного грузовика, в такие моменты я обычно очень нервничаю”».

Этот небольшой эксперимент позволил выявить простую, но не всегда очевидную истину, связанную с вождением: в потоке мы все становимся аналитиками, принимающими за долю секунды важные решения — безопасно ли повернуть перед движущейся навстречу машиной, какую скорость держать на повороте или как быстро нужно жать на тормоза после того, как у впереди идущего автомобиля загорятся стоп-сигналы. Принимая эти решения, мы оцениваем не математическую вероятность (у меня 97,5% шансы на то, чтобы удачно проехать мимо этой машины), а на достаточно сложный набор человеческих инструментов. Это могут быть как самые примитивные инстинкты, заложенные в отдаленных частях нашего мозга, так и нечто услышанное нами накануне в телевизионных новостях.

С одной стороны, для нашего детройтского водителя было совершенно естественно, нормально и логично продемонстрировать страх при виде огромного грузовика. Такие махины действительно кажутся опасными водителям обычных автомобилей. Вследствие огромной разницы в массе — грузовик может весить в 30 раз больше легковушки — любое столкновение приводит к катастрофическим последствиям для нее. При столкновении грузовиков и легковых автомобилей в 9 из 10 случаев водитель грузовика выживает{3}.

Как показывает мыслительная деятельность водителей, мы осознаем это на каком-то инстинктивном уровне, как будто дискомфорт, связанный с движением по шоссе, чем-то напоминает впечатления наших доисторических предков от встречи с крупным хищником. Принято считать, что миндалина (одна из зон мозга, активировавшаяся у водителя в Детройте) каким-то образом связана со страхом. Она может активироваться даже до того, как заработают зоны мозга, отвечающие за когнитивное восприятие, — специалисты по деятельности мозга описывают миндалину как своеобразное сигнальное устройство, заставляющее обращать внимание на опасности{4}. Кроме того, у каждого есть собственная история взаимодействия с опасными по своей природе грузовиками{5}. Нам доводилось видеть смятые в лепешку автомобили на обочинах. Все мы слышали истории о шоферах грузовиков, напичканных энергетическими напитками и вынужденных из-за отсутствия законодательных ограничений проводить за рулем многие часы. Мы можем легко вспомнить, как нас преследовал «по пятам» или подрезал какой-то сумасшедший дальнобойщик.

Но кое-что мешает считать грузовики основной угрозой на дорогах: в большинстве случаев при столкновении легковушек и грузовиков именно легковой автомобиль несет ответственность за бóльшую часть «основных причин» аварии. К этому удивительному заключению пришел Дэниел Блоуэр, ученый из Института транспортных исследований Мичиганского университета. Свой вывод он сделал после изучения данных об авариях за два года по всей стране.

Вывод был довольно противоречив. Для начала Блоуэру было необходимо понять, не связано ли это с «искажением выжившего»: «В 85% случаев выживает только водитель грузовика, — объяснил он. — Именно он пересказывает обстоятельства случившегося. И именно его слова фиксируются в полицейском протоколе». Поэтому Блоуэр решил копнуть глубже и проанализировать относительное положение и скорость движения транспортных средств перед аварией. Он предпочел не полагаться на показания водителей, а изучить «объективные» доказательства. «В некоторых типах столкновений, например в лобовых, основную ответственность чаще всего несет автомобиль, пересекший разделительную полосу, — рассказывает Блоуэр. — При ударах сзади чаще всего основная ответственность лежит на машине, ехавшей позади». После изучения более чем пять тысяч аварий с участием грузовиков и легковых автомобилей Блоуэр смог доказать, что в 70% случаев шоферы грузовиков полностью отвечали за причины аварии{6}.

Разумеется, поэтому мы думаем, что грузовики опасны. Однако причина опасности кроется скорее в действиях водителей легковых автомобилей вкупе с физическими характеристиками грузовиков (например, при лобовых столкновениях они, очевидно, не имеют возможности быстро свернуть с пути), чем в действиях водителей. «Привычный стереотип о шоссе, по которому постоянно едут уставшие и накачанные различными препаратами дальнобойщики, по моему мнению, не соответствует действительности», — считает Блоуэр. Разумеется, на дороге попадаются и агрессивные шоферы, и водители, накачанные метамфетаминами, однако (как показывает практика) значительно более серьезная проблема заключается в том, что водители легковых машин не в полной мере осознают риски, связанные с проезжающими рядом с ними большегрузными машинами. С этого и нужно начинать. «Разумеется, водителям легковых автомобилей следует опасаться грузовиков, но не потому, что их шоферы слишком агрессивны или просто непрофессиональны, — говорит Блоуэр. — Все дело в законах физики, дизайне грузовика и различных его характеристиках, связанных с движением. Вы можете совершить ошибку на малолитражке и выжить. Совершите ту же ошибку за рулем грузовика, и вы покойник».

Все это наводит на мысль, что водителям легковых автомобилей следует бояться не самих грузовиков, а собственных маневров, в которые вовлекаются грузовые машины. Я размышлял об этом несколько лет назад, впервые оказавшись в кабине огромного грузовика с прицепом. Помню, как в ужасе смотрел на машины, перестраивавшиеся в опасной близости перед грузовиком и иногда просто исчезавшие из поля зрения его водителя. Почему почти у каждого человека (в том числе и моего приятеля — преподавателя латыни, о котором я рассказал выше) есть свои «страшилки» о безумных дальнобойщиках?

Один возможный ответ на этот вопрос связан с пиком мозговой активности, наблюдавшимся у детройтского водителя. Он был напуган, причем страхи тянулись из прошлого. Размеры грузовика внушают вполне оправданный трепет. Когда мы приближаемся к нему слишком близко или видим ужасающие последствия столкновения между грузовой и легковой машиной, это, вне всякого сомнения, оставляет след в нашем сознании и меняет наше ви2дение мира. «Когда за вами по пятам следует тяжелый грузовик, это опаснее, чем если бы вас преследовало 50 малолитражек, — говорит Блоуэр. — Это запоминается, и вы начинаете делать выводы на основании своего опыта» (ряд исследований показывает, что, по мнению водителей, на дороге больше грузовиков, чем на самом деле){7}.

И вот загадка: если водители легковушек боятся грузовиков (и на сознательном, и на подсознательном уровне), то почему же они сами часто ведут себя столь опасно, будучи с ними рядом? Как мы вскоре увидим, дело в том, что мы неправильно оцениваем источники и причины риска. Мы начинаем действовать, руководствуясь искаженной картиной, причем даже не осознавая этого в полной мере.

Уйти или остаться? Почему так сложно оценить риск на дороге

Психологи считают, что мы воспринимаем риск двояко. Первый тип риска, «связанный с анализом»{8}, предполагает использование причинно-следственных связей, логики и тщательное рассмотрение последствий нашего выбора. Именно этим мы руководствуемся, говоря себе по дороге в аэропорт: «С точки зрения статистики летать гораздо безопаснее, чем ездить в машине».

Второй тип — «риск как чувство». Именно от него у нас сосет под ложечкой в волнующие моменты. Ощущение возникает, когда самолет отрывается от земли: полет кажется нам более опасным, чем вождение машины, хотя мы продолжаем уверять себя в обратном. Исследования показывают, что при отсутствии времени на принятие решения мы склонны полагаться на «риск как чувство» (возможно, это проявление инстинкта выживания). Так что страх детройтского водителя перед грузовиком был вполне логичен, однако он не всегда может быть хорошим помощником. Например, при опасности столкновения автомобиля с оленем самый большой риск возникает, когда водитель пытается избежать удара. Ни один здравомыслящий человек не хочет столкновения, однако в подобные моменты мы начинаем ошибочно думать, что олень представляет для нас бóльшую угрозу, чем на самом деле. Поэтому и появились дорожные знаки с надписями: «ВИДИТЕ ОЛЕНЯ — НЕ МЕНЯЙТЕ КУРС!»

Почему же мы полагаемся на чувства? Одно из логичных объяснений звучит так: «Риск, связанный с анализом, подразумевает использование сложных процессов, более знакомых математикам, чем обычным водителям. Даже когда мы знаем точную вероятность определенных рисков на дороге, картина не всегда ясна. Возьмем такой простой вопрос — вождение опасно или безопасно? Вот вам два набора статистических данных: на каждые 100 миллионов миль, которые проезжают автомобили в США, приходится 1,3 смертей. Расстояние огромное (это все равно что проехать страну из конца в конец более чем 30 тысяч раз). Теперь подумайте вот над чем: если вы проезжаете в среднем 15 500 миль в год (как многие американцы), то есть всего 1 шанс из 100, что вы погибнете в автомобильной аварии за 50 лет вождения{9}.

Большинству людей первая цифра куда более приятна, чем вторая. Каждая отдельно взятая поездка кажется нам безопасной. Учитывая среднее расстояние до работы или магазина, ваши шансы погибнуть в аварии составляют 1 на 100 миллионов. Однако шансы погибнуть в аварии с учетом всего водительского стажа{10} кажутся менее обнадеживающими — 1 из 100. Можно ли быть уверенным в том, что следующая поездка не будет для вас смертельной? Психологи, как можно было предполагать, показали, что мы более чувствительны в отношении второй цифры. Когда участникам одного исследования были представлены сходные данные (то есть шансы погибнуть «во время следующей поездки» или «за всю жизнь»), то большинство людей, узнав вторую цифру, выступило за введение более жестких законов в области использования ремней безопасности.

Именно поэтому порой сложно убедить людей водить более аккуратно. Каждая удачная поездка усиливает в нашем мозге образ, связанный с безопасностью. Шансы на летальный исход кажутся низкими, и мы можем не воспользоваться ремнем безопасности при поездке к ближайшему магазину. Однако события, которые с точки зрения статистики почти гарантированно не могут случиться, обычно происходят в самый неожиданный момент (исследователи вопросов риска называют их «черными лебедями»). Точнее, когда они происходят, мы не готовы к ним: представьте, что на пустом железнодорожном полотне, которое вы пересекаете на машине, вдруг возникнет поезд.

Риск, связанный с вождением, может описываться по-разному. Во-первых, большинству людей удается ни разу не попасть в серьезную аварию. Риск может быть описан и иначе, например, так: «Смертельные случаи при автомобильных авариях могут считаться одной из главных опасностей, подстерегающих нас при выходе из дома»{11}. Если вы придерживаетесь прагматичного подхода к риску, то сможете водить машину без особого страха. Если же вы узнаете об опасности аварий, то можете никогда больше не сесть за руль или даже в машину. В рассуждениях о риске вождения имеется дилемма. Оно сравнительно безопасно, поскольку к тому принято уже много мер, однако можно сделать еще больше. Насколько безопаснее может стать вождение? Если бы количество смертей на дорогах соответствовало стандартам допустимого риска на производстве, установленным Департаментом безопасности и гигиены труда США, то оно в год составляло бы не более 4 тысяч. На практике же это число в 11 раз выше{12}. Станет ли вождение более безопасным, если мы будем напоминать людям о присущих ему опасностях?

Мы часто слышим по телевизору или радио фразы вроде: «Каждые 15 минут в аварии, связанной с употреблением алкоголя, погибает один водитель» или «Каждые 15 минут в аварии гибнет один человек». Это должно подчеркивать не важность проблемы, а сам факт, что смертельная авария может произойти где угодно и при любых обстоятельствах. Тем не менее в этих фразах отсутствуют слова «в среднем», поэтому нам и не кажется, что, как по расписанию, каждые 15 минут гибнет один человек.

Подобные усреднения не позволяют нам четко осознать, что риск на дороге нельзя расценивать как некую усредненную величину. Возьмем, например, вечера в выходные дни. Насколько они опасны? В течение года, в период от полуночи до 3 часов утра по субботам и воскресеньям в США гибнет больше людей, чем в то же время суток в любой другой день недели. Иными словами, в эти две ночи происходит большинство смертельных случаев. Утром в субботу (с полуночи до 3 утра) и по воскресеньям один водитель гибнет не каждые 13 минут, а каждые 7 минут. Напротив, по средам с 3 до 6 часов утра один водитель гибнет каждые 32 минуты{13}.

На тип аварии влияет время суток. Наибольший риск для среднего водителя связан с утренними и вечерними часами пик, просто потому, что в это время трафик максимален. Однако аварии со смертельными исходами в часы пик случаются значительно реже — одно исследование показало, что в другое время к смертельному исходу приводило 8 из 1000 столкновений, а в часы пик этот показатель падал до 3 на 1000{14}. Есть мнение, что в будние дни действует негласный «кодекс путешественника». По дорогам едут трезвые водители, спешащие на работу в условиях сильной загрузки (чуть ли не лучший способ предотвращения смертельных случаев). Утренние часы пик в США в два раза безопаснее вечерних (как по показателям аварийности в целом, так и по числу смертельных исходов). Днем водители отправляются по магазинам, забирают детей из школы или белье из прачечной. Не исключено, что к этому времени многие уже успевают опрокинуть стаканчик. «Полуденная дрема», возникающая обычно около двух часов дня, также повышает риск аварий{15}.

Самое удивительное в высоком показателе смертельных случаев в будние утренние часы — что на дорогах мало людей, однако многие (по расчетам, до 25%) уже успели принять алкоголь. Представьте себе 4 июля — день, когда людей на дороге особенно много и когда, по статистике, ситуация там крайне опасна для водителей{16}. Дело не только в том, что на дороге слишком много людей (что могло бы объяснить большее количество смертей). Куда важнее то, чем они занимаются в этот день — исследования показали, что количество аварий, вызванных действием алкоголя, 4 июля значительно выше, чем в аналогичные дни неделей раньше или позже{17} — и значительно чаще, чем в любой другой праздничный день.

Какой риск представляет пьяный водитель для других участников дорожного движения и какое наказание для него будет действенным? Экономисты Стивен Левитт и Джек Портер полагают, что нетрезвые (с точки зрения закона) водители, оказавшиеся на дороге в период между 8 вечера и 5 утра, в 13 раз чаще провоцируют аварии, чем трезвые. Водители с допустимым по закону уровнем алкоголя в крови становятся виновниками аварии в 7 раз чаще, чем трезвые. За период исследования 11 тысяч смертельных случаев, вызванных вождением в нетрезвом состоянии, в большинстве (8 тысячах) гибли сами пьяные автомобилисты и их пассажиры, а в остальных 3 тысячах — другие водители (в подавляющем большинстве трезвые). Левитт и Портер считают, что приемлемым размером штрафа за езду в нетрезвом в виде в США, с учетом влияния на окружающих, могла бы быть сумма в 8000 долларов{18}.

Риск не распределяется по дороге равномерно. В трафике действуют законы рулетки. На результат влияет все: кто вы, где вы, сколько вам лет, как долго вы водите машину, на чем едете. Одни факторы риска вам знакомы, а другие могут изрядно удивить.

Попробуйте представить себе Фреда, разведенного доктора из Монтаны, едущего по дороге на своем пикапе после финала Суперкубка по бейсболу (впервые мы упомянули Фреда в названии этой главы). Разумеется, это вымышленный персонаж, и если бы он существовал в реальности, то мы бы не смогли оценить реальные риски, связанные с его вождением. Однако каждый незначительный факт о жизни Фреда и их взаимосвязи играют свою роль в определении его «профиля риска».

Самый важный фактор риска, влияющий на все остальные, — скорость. В любой аварии чем выше скорость, тем выше риск гибели. Это вполне логично и было подтверждено целым рядом исследований. При столкновении на скорости 80 км/ч вы имеете в 15 раз больше шансов погибнуть в аварии, чем при столкновении на скорости 40 км/ч (в данном случае простое умножение или деление не работает{19}). Результаты меняются не линейно, а экспоненциально — риск увеличивается значительно быстрее скорости. Столкновение на скорости 55 км/ч на треть опаснее, чем столкновение на скорости 50 км/ч{20}.

Еще более противоречивой выглядит связь между скоростью и потенциальной опасностью аварии. Известно, что водители, чаще нарушающие скоростной режим, чаще попадают в аварии{21}. Однако исследователи изучили скорость автомобилей, попавших в аварию на определенной трассе, сравнили ее с со скоростью машин, благополучно проделавших свой путь, и попытались вычислить, каким образом скорость влияет на шансы того или иного водителя попасть в ДТП (проблема в том, что зачастую невозможно понять, с какой именно скоростью двигались машины перед тем, как попасть в аварию). После этого был выработан ряд приблизительных рекомендаций. Проведенное в Австралии исследование показало, что при средней скорости движения (а не ограничении) в 60 км/ч риск ДТП увеличивался вдвое при повышении скорости всего на 5 км/ч{22}.

В 1964 году было опубликовано одно из первых и самых известных исследований о связи риска аварии со скоростью. В результате в профессиональном лексиконе появился термин «кривая Соломона» — в честь автора Дэвида Соломона, исследователя из Федерального управления шоссейных дорог США. После изучения данных об авариях на различных участках сельских дорог Соломон обнаружил, что показатели аварийности формируют U-образную кривую: аварии реже всего случались с водителями, двигавшимися со средней скоростью, и значительно чаще с теми, кто ехал слишком быстро или слишком медленно. Самое удивительное, по мнению Соломона, было то, что «водители, ехавшие слишком медленно, имели больше шансов попасть в аварию, чем те, кто ехал несколько быстрее»{23}.

Выводам Соломона уже больше полувека, и они превратились в своего рода мифический (и не всегда правильно трактуемый) повод для споров об ограничении скорости. Сторонники повышения лимитов цитируют их по поводу и без. По их убеждению, главная проблема связана не со скоростью движения, а с ее колебаниями. Если едущие медленно водители смогут ускориться, то поток на дороге обретет гармонию{24}. Убивает не скорость, а ее колебания (как показали исследования, этого убеждения придерживаются многие молодые мужчины{25}— которых можно считать настоящими экспертами, с учетом того, что они чаще остальных попадают в аварии). А что вызывает колебания скорости? Слишком резкое ее ограничение!

Мой дорогой читатель, я (как и любой человек, порой стремящийся со свистом пролететь по трассе) хотел бы в это верить, однако я знаю слишком много доводов против этой точки зрения. Например, она предполагает, что люди ведут машину медленно, потому что хотят этого, а не вынуждены замедлять движение в пробках или совершать резкий поворот (во время которого их резко ударяет другая машина, едущая со средней скоростью или даже быстрее). Сам Соломон признавал (пусть и неохотно), что подобные события могут быть причиной половины аварий с ударом сзади при низких скоростях{26}. Исследования также показали, что от ударов сзади чаще страдали стоявшие машины{27}, у которых были веские причины для остановки (а не просто нежелание пропустить несущегося сзади на огромной скорости придурка). Более того, Гэри Дэвис, преподаватель инженерного дела из Миннесотского университета, полагающий, что статистика — крайне опасное дело, когда речь заходит об изучении трафика, выдвинул гипотезу о непоследовательности (которую статистики называют «экологическим заблуждением») в работах по исследованию колебаний скорости движения. Индивидуальный риск объединялся во многих работах с «комплексным» риском, даже если на самом деле (по мнению Дэвиса) условия, приемлемые для группы, неприменимы для отдельных личностей{28}.

Планирование трафика в чистом виде существует лишь на компьютерных экранах и в мечтах инженеров-дорожников. В реальных условиях водители ведут себя совершенно иначе. Теоретически шоссе, по которому машины едут с одинаковой скоростью, — благо. Чем меньше автомобилей вы обгоняете, тем ниже шансы в кого-нибудь врезаться или получить удар. Однако для этого нужно, чтобы машины не притормаживали перед перестроением, выездом на шоссе или началом пробки. В любом случае, если бы (как кое-кто хочет думать) основная проблема для лихачей заключалась в других автомобилях, едущих с низкой скоростью, то на шоссе началась бы настоящая битва за возможность протиснуться вперед. На практике, как показало одно исследование, в 1996 году лишь в 5% аварий со смертельным исходом участвовали автомобили, двигавшиеся в одном направлении{29}. Гораздо чаще люди гибнут, когда водители, несущиеся на высокой скорости, слетают с дороги и ударяются о неподвижные объекты. Можно сказать, что они действительно погибают из-за резкого изменения скорости.

Но давайте перейдем к самому странному фактору риска: воскресенью, в которое проводится финал Суперкубка. Ученые сопоставили время аварий со временем начала и окончания трансляций таких матчей. Они разделили воскресные дни, в которые проводился матч, на три интервала (до, во время и после). Затем они сравнили воскресенья, в которые проводился финал Суперкубка, с другими воскресеньями года. Оказалось, что в период до начала матча статистика по смертельным случаям была вполне обычной. Во время игры, когда большинство людей находилось вне своих машин, количество аварий со смертельным исходом оказалось на 11% меньше, чем в обычное время. После окончания игры происходил взлет числа смертельных случаев на 41%. Еще хуже дело обстояло в тех регионах, откуда родом была проигравшая команда{30}.

Основная причина роста риска аварии после игры связана с фактором, о котором я уже говорил: употреблением алкоголя. В воскресный день финала Суперкубка выпивается почти в 20 раз больше пива, чем в любой другой день. Риск для Фреда определяется тем, сколько стаканов ему удалось «уговорить» (по крайней мере, в США большинство водителей, подвергшихся санкциям за вождение в нетрезвом состоянии, пили именно пиво) и другими факторами, определяющими уровень алкоголя в крови (BAC — от англ. blood alcohol concentration). Риск, как показал целый ряд исследований, начинает расти даже при небольших дозах: при уровне BAC в 0,02% риск невелик, затем он начинает ощутимо расти на уровне 0,05% и достигает пика в интервале от 0,08 до 0,1%{31}.

Разумеется, риск, связанный с повышенным содержанием алкоголя в крови, зависит и от особенностей конкретного водителя. Знаменитое исследование, проведенное в 60-х годах прошлого века в городе Гранд-Рапидс (его результаты легли в основу законодательства о допустимой норме алкоголя во множестве стран), показало, что водители с уровнем алкоголя в пределах от 0,01 до 0,04% реже попадали в аварии, чем те, кто вообще не употреблял алкоголь{32}. Эта так называемая «впадина Гранд-Рапидс» заставила многих сделать неверное заключение о том, что автомобилисты, выпившие совсем немного алкоголя, лучше представляли себе риски и поэтому вели машину более аккуратно. Кое-кто полагал, что даже те, кто злоупотреблял алкоголем, могут позволить себе принять «немного на грудь» перед дорогой.

«Впадина Гранд-Рапидс» была выявлена и в других исследованиях{33}, однако можно сказать, что роль ее была сильно преувеличена. В эксперименте присутствовала как минимум одна статистическая ошибка — группа «с нулевым уровнем BAC» в Мичигане состояла из водителей моложе и старше среднего возраста (по статистике, эти люди относятся к группам повышенного риска{34}). Однако даже критики замечали, что лица, заявлявшие об употреблении алкоголя, имели меньше штрафов, чем представители других групп с различными уровнями BAC (в том числе и нулевым). Это не значит, что пьяницы водят лучше других или что пиво улучшает водительские навыки. Однако качество вождения зависит не только от наличия/отсутствия алкоголя в крови. Как замечает Леонард Эванс, мы хорошо осведомлены об эффектах влияния алкоголя на сознание водителя, однако не можем предсказать, как подействует спиртное на его поведение. И вот здесь как раз и пересекаются запутанные пути осторожного водителя, который выпил немного{35}, но тщательно соблюдает скоростные ограничения, и другого, трезвого, который плюет на запреты и болтает по мобильному телефону. Оба водят хуже, чем им кажется, и на замедленные рефлексы одного накладывается медленная реакция на угрозу со стороны другого. Мы склонны считать отродьем сатаны лишь одного из них, но на самом деле опасны оба.

Риск связан и с самим Фредом. Разумеется, дело не в том, что его зовут Фред — у нас нет никаких подтверждений тому, что Фреды чаще попадают в аварии, чем Максы или Джерри. Проблема заключается в том, что он мужчина. В США, вне зависимости от возраста, мужчины попадают в смертельно опасные аварии значительно чаще женщин — шансы мужчин погибнуть в машине почти в два раза выше, чем у женщин, несмотря на то, что женщин в Америке больше, чем мужчин. На глобальном уровне этот показатель еще значительнее{36}. Мужчины ездят за рулем чаще, однако даже если учесть этот фактор в расчетах, риск аварий со смертельным исходом для них все равно окажется выше.

Согласно расчетам исследователей из Университета Карнеги — Меллон, мужчины погибают с частотой 1,3 смертей на 100 миллионов миль. Для женщин этот показатель составляет 0,73. На 100 миллионов поездок приходится 14,51 смертей мужчин и 6,55 — женщин. И самое главное — 0,07 мужчин гибнет каждые 100 миллионов минут, а для женщин этот показатель составляет 0,36{37}. Да, мужчины ездят за рулем чаще и дольше, но этот никак не влияет на тот факт, что они имеют больше шансов (чем женщины) погибнуть или убить кого-то другого на дороге.

Возникает искушение поразмышлять о том, кто водит лучше — мужчины или женщины. Но тогда стоит вспомнить и о том, что в США женщины попадают в незначительные ДТП значительно чаще мужчин. Отчасти это может быть связано с тем, что мужчины чаще ездят по более опасным дорогам (например, высокоскоростным двухполосным шоссе в сельской местности). Однако вполне можно согласиться с тем, что мужчины водят агрессивнее женщин. Не факт, что мужчины — лучшие водители, но порой кажется, будто они готовы умереть, только чтобы это доказать{38}.

Создается ощущение, что на мужчин в целом оказывают негативное влияние два фактора: алкоголь и тестостерон. Мужчины попадают в аварии со смертельным исходом, вызванные употреблением алкоголя, в два раза чаще женщин. Они склонны пить больше{39}, чаще и охотнее садятся за руль в нетрезвом виде. Более высокий уровень тестостерона объясняет, почему мужчины реже используют ремни безопасности. Также они водят гораздо агрессивнее по всем показателям. Мужчины чаще водят мотоциклы, а они в 22 раза опаснее, чем автомобили. Мотоциклисты мужского пола, от Вьетнама и Греции до США, надевают шлем реже, чем женщины{40}. Как мы все знаем, сочетание алкоголя и тестостерона может привести к неприятным результатам, поэтому мотоциклисты, выпившие алкоголь, реже надевают шлем, чем трезвые, а автомобилисты, употребившие алкоголь, реже пользуются ремнями безопасности, чем трезвые{41}.

Фред разведен — это тоже фактор риска. Во Франции было проведено исследование, в ходе которого были изучены данные по примерно 13 тысячам корпоративных служащих за 8 лет. Оно показало, что недавний развод или расставание с партнером приводит к четырехкратному росту количества аварий, которые хотя бы отчасти связаны с действиями водителей{42}. Тому можно найти множество объяснений — и стресс (Джон Хайатт[100] не зря пел в своей песне, посвященной разрыву: «Не думай о ней, пытаясь рулить»), и более частое употребление алкоголя. Возможно, свою роль играет и изменение образа жизни — например, один из родителей чаще ездит в другой район на выходные, чтобы повидаться с детьми. Возможно, развод — удел рискованных людей. Не исключено, однако, что Фреда успокоят результаты исследования, проведенного в Новой Зеландии, согласно которым люди, никогда не состоявшие в браке, имеют куда больше шансов попасть в аварию, чем разведенные (принимались во внимание и возрастные, и гендерные различия).

Возможно, Фред — не лучший партнер для совместной жизни, однако его счастье, что вы решили сесть к нему в машину — судя по всему, наличие пассажира спасает жизнь водителя. Исследования, проведенные в разных регионах — от Испании до Калифорнии{43} — показали, что вероятность серьезной аварии для водителя значительно снижается при наличии пассажира{44}. Особенно это справедливо для водителей средних лет, когда пассажир — женщина, а водитель — мужчина (пока что непонятно, связано ли это с тем, что мужчины заглядываются на своих пассажирок, или с тем, что женщины постоянно нудят: «Поаккуратнее!»).

Исключение — водители-подростки. Они не склонны пользоваться ремнями безопасности и значительно чаще употребляют алкоголь за рулем, когда в машине рядом с ними кто-то есть{45}. Многие исследования показали, что подростки имеют значительно больше шансов попасть в аварию, когда в их машине находятся пассажиры{46}. Именно поэтому во многих странах молодым автомобилистам не разрешается ездить с пассажирами того же возраста в первые годы вождения.

Ученые узнают все больше нового и интересного о факторах риска. Исследование поведения водителей, покидавших парковки десяти различных университетов, показало, что подростки ездили быстрее и двигались на меньшем расстоянии от других машин, чем все остальные. Мужчины водили машины более рискованно, чем женщины. В принципе это известные факты, которые отражаются на ставках страховых взносов. Однако были и отличия: мужчины ездили быстрее и не соблюдали безопасную дистанцию, когда рядом с ними сидел другой мужчина. Если же на переднем сиденье была женщина, они вели себя менее рискованно. Однако самое безопасное вождение было характерно для водителя-одиночки (это, кстати, справедливо и в отношении женщин за рулем{47}).

То, что можно считать желанием произвести впечатление на других мужчин, превращается в защитный импульс, когда в машине находится женщина (возможно, подружка водителя). Не исключено, что она выступает в роли голоса разума. Этот «эффект подружки» возникает в раннем возрасте и сохраняется на протяжении всей жизни. Причем речь не обязательно идет о романтических отношениях — Армия обороны Израиля в попытках снизить показатели смертности на дорогах среди солдат в увольнении проводит специальные занятия для женщин-солдат («ангелов»), в ходе которых те учатся оказывать «умиротворяющее» влияние на своих товарищей-мужчин{48}.

Теперь давайте поговорим о том, где ездит Фред. Что не так с Монтаной? В 2005 году на дорогах этого штата погибло 205 человек, то есть примерно одна треть от уровня Нью-Джерси. Однако население Монтаны в 10 раз меньше. При этом жители штата ездят гораздо больше. Даже с учетом этого фактора у водителя из Монтаны в два раза больше шансов погибнуть на дороге, чем у автомобилиста из Нью-Джерси. Важную роль здесь играет алкоголь: водители из Монтаны в три раза чаще попадают в аварии со смертельным исходом именно из-за злоупотребления спиртным{49}. Также в Монтане выше разрешенная скорость движения, а вероятность получить штраф за нарушение правил значительно ниже. И, что самое важное, большинство дорог Монтаны расположено в сельской местности{50}.

Теоретически нет ничего лучше, чем ехать в машине по сельской местности, вдали от «сумасшедшего» городского трафика. Порой мы даже не можем поверить в суровую статистику — на сельских дорогах (шоссе не в счет) количество смертельных случаев в 2,5 раза выше, чем на других видах дорог (хотя машин там значительно меньше). Поворот на сельской дороге в 6 раз опаснее, чем на любой другой{51}. Большинство катастроф происходили с одиночными машинами, съезжавшими с шоссе. Поэтому в авариях зачастую винят плохую разметку дорог, высокую скорость, усталость или сонливость водителя (или сочетание этих факторов). Кроме того, в случае аварии врачи обычно оказываются слишком далеко.

Фред — сам врач и может оказать себе первую помощь. Но как это влияет на ситуацию? Почему это становится фактором риска? Врачи обычно хорошо образованны. Это богатые и достойные члены общества. Они ездят на дорогих машинах в хорошем состоянии. Однако исследование, проведенное Quality Planning Corporation (исследовательской компанией, расположенной в Сан-Франциско), показало после анализа данных за 8 месяцев по выборке из миллиона водителей, что врачи — вторая по степени риска группа сразу после студентов (риск аварии для которых чаще всего связан с их молодым возрастом). Почему? Неужели врачи слишком самонадеянны на пути из больницы к полю для гольфа?

Важно отметить, что как минимум в США многие врачи — мужчины (примерно 75%, по данным на 2005 год{52}). Однако пожарные и пилоты — тоже мужчины, а две эти профессии оказались в самом низу списка. Пожарные чаще всего находятся на базе, а не едут по вызову, зато пилоты подолгу летают. Видимо, здесь играет свою роль специфика профессии. И поэтому агенты по продаже недвижимости, постоянно колесящие по дорогам, оказались достаточно высоко в списке риска (как ни странно, но высокие позиции занимают и архитекторы. Один чиновник предположил, что они во время движения отвлекаются на изучение окружающих зданий). Врачи много передвигаются, часто в городских условиях и в спешке (иногда им приходится давать советы по телефону). А главное, они могут быть усталыми. Согласно отчету, приведенному в New England Journal of Medicine, каждый раз, когда интерны Гарвардской медицинской школы оставались на дополнительную смену, риск попасть в аварию возрастал на 9,1%. Чем больше смен они работали, тем выше был риск, что они заснут во время остановки на светофоре или даже в процессе движения по трассе{53}.

А теперь давайте поговорим об автомобиле доктора Фреда — о его пикапе. Грузовики такого типа становятся в США все популярнее. Количество владельцев пикапов выросло за период с 1977 по 1990 год почти на 50%, и эта тенденция сохраняется. Эти автомобили считаются самыми опасными на дороге{54}: в расчете на 100 миллионов зарегистрированных в США автомобилей в пикапах погибает больше всего людей{55}. Они также представляют огромную угрозу для водителей других автомобилей{56}{57}. Одно исследование показало, что пикап Ford F-350 в 7 раз более опасен для других машин, чем минивэн Dodge Caravan. Пикапы высокие, тяжелые и имеют очень жесткие края — иными словами, при столкновении другие автомобили будут поглощать больше энергии{58}. Когда пикапы врезаются в другие машины, их водители погибают значительно реже, чем остальные участники аварии — водители машин меньшего размера{59}. Вследствие действия законов физики более крупные автомобили, зачастую сделанные из более качественных материалов и обладающие специфической геометрией, лучше справляются с последствиями столкновений.

Впрочем, не всегда. Как показали некоторые краш-тесты, зачастую, когда автомобиль врезается в неподвижный объект типа стены или большого дерева, его вес не играет роли. Марк Росс, физик из Мичиганского университета, рассказал мне, что «в случае фиксированных препятствий массу можно исключить из уравнения». Конструкция автомобиля, определяющая его способность поглощать собственную кинетическую энергию, ничуть не менее важна, чем размер. В краш-тесте, проведенном несколько лет назад Американским институтом дорожной безопасности, грузовики с манекенами направлялись на барьер на скорости 65 км/ч. Представьте себе два автомобиля: большой и мощный пикап Ford F-150, весящий почти 2,2 тонны, и крошечный Mini Cooper, весящий чуть больше тонны. В каком автомобиле вы предпочли бы оказаться? Благодаря фотографиям тестов ответ стал очевиден: победил Mini Cooper. У Ford, несмотря на наличие большего пространства между препятствием и водителем, произошло «значительное сжатие пассажирского салона», что «почти не оставило водителю шансов выжить». А в Mini «положение манекена по отношению к рулю и приборной панели после теста показывает, что у водителя осталось вполне достаточно пространства для выживания»{60}.

Как полагает в своей статье в New Yorker Малкольм Гладуэлл[101]{61}, риск аварий для более крупных и тяжелых автомобилей, которым сложнее маневрировать или быстро останавливаться, также выше. Сложность, однако, состоит в том, что в США небольшие машины чаще попадают в аварии с участием одного автомобиля — тех, которых машины подобного класса (небольшие и легкие) как раз и могут избежать в первую очередь. Небольшие автомобили могут быть более маневренными, но чаще всего ими управляют более склонные к риску молодые водители. Исследователи из Национального управления по безопасности дорожного движения задались еще одним вопросом: не может ли высокая маневренность небольших машин побудить водителя взять на себя повышенный риск? «Хорошая маневренность легких транспортных средств, — полагали они, — может дать среднему водителю еще больше возможностей для рискованного вождения».

Риск может быть обманчивым. Ответить на вопрос: «Какие автомобили наиболее рискованны?» — гораздо сложнее, чем может показаться. Показатель риска, основанный лишь на «факторах, связанных с автомобилем», будет неполным: он не учитывает, кто и как управляет машиной. Леонард Эванс, бывший исследователь из GM, отмечает, что доля аварий для двухдверных машин выше, чем для четырехдверных (до определенного веса автомобиля, после которого показатели выравниваются). «Люди, верящие исключительно в силу факторов, связанных с автомобилем, могут сказать: “Достаточно приварить две лишние двери — и в итоге мы получим безопасную машину”».

Однако количество дверей — не техническое отличие, а различие в образе жизни. Рассмотрим, например, двухдверную Acura RSX и четырехдверную Toyota Corolla. В США за период с 2002 по 2005 год количество смертельных случаев в «быстрой и яростной» Acura оказалось в два с лишним раза выше, чем в Corolla. Вес автомобилей почти одинаков. Однако различные показатели смертности наводят на мысль, что виноваты водители, а не количество дверей.

Наглядно показать, как влияют на риск личность и поведение водителя, можно на примере Ford Crown Victoria и Mercury Marquis (это отметили исследователи Марк Росс и Том Венцель{62}). Crown Vic и ее корпоративный родственник Marquis (большие машины с кузовом типа «седан» и мощным V-образным 8-цилиндровым двигателем) представляют собой, в сущности, один и тот же автомобиль — согласно руководству по ремонту этих моделей, между ними практически нет разницы. Оба одинаково опасны для водителей, что неудивительно, если учесть их сходство. Однако, по статистике, водить Crown Vic более рискованно. Почему? Это популярная марка полицейских автомобилей; иными словами, она значительно чаще участвует в опасных погонях на высокой скорости, чем Marquis (стоит также отметить, что Crown Viс — наиболее часто встречающаяся марка нью-йоркских такси).

Итак, существуют «менее опасные» машины, управляемые водителями-лихачами, и «более опасные», за рулем которых сидят аккуратные водители. Небольшие машины, например субкомпакты[102], оказываются более рискованными для находящихся в них людей даже в случае аварии — хотя более дорогие субкомпакты сопряжены с меньшим риском, чем более дешевые. Однако такими машинами, опять же, чаще управляют люди (молодые водители), чаще рискующие попасть в аварию вследствие «поведенческих факторов». Возраст — лишь один из поведенческих факторов, однако он коррелирует с типом автомобиля. Как я подробно расскажу чуть ниже, водитель небольшой машины может действовать менее рискованно именно из-за ее размера. Почему большие машины по статистике считаются более безопасными, чем внедорожники или небольшие автомобили? Связано ли это с бóльшим весом или с тем, что они реже переворачиваются? Либо же дело в том, что ими управляют люди с определенными демографическими характеристиками, в принципе склонные к безопасному вождению?{63}

Но вернемся к Фреду и его пикапу. Сложно сказать, где заканчиваются одни риски и начинаются другие. Мужчины склонны выбирать для себя пикапы чаще, чем женщины{64}. Они реже используют ремни безопасности в принципе{65}, а жители сельских районов чаще водят пикапы, не пристегиваясь ремнями{66}. Если не считать мотоциклистов, то именно водители пикапов чаще всего пьют алкоголь перед тем, как попасть в аварию со смертельным исходом{67}. Это всего лишь несколько потенциальных факторов риска — например, проведенное в Австралии исследование показало, что машины черного цвета попадают в аварии чаще, чем белые. Связано ли это с заметностью на дороге или же типом личности людей, предпочитающих тот или иной цвет{68}? Мы знаем, что никто и никогда не моет машины, взятые напрокат, но ездят ли на них менее осторожно (есть некоторые признаки того, что дело обстоит именно так){69}? Исследование, проведенное в Израиле, показало, что на дорогах гибло значительно меньше водителей в первый и второй день после атаки террориста-смертника, однако на третий день количество смертей на дорогах повышалось относительно нормы. Было ли это связано с тем, что люди массово отказывались ездить на автомобилях, а потом столь же массово возвращались на шоссе? (Или последствия теракта заставляют людей меньше думать о собственной безопасности?{70})

Как любит говорить эксперт в области оценки рисков Джон Адамс, понять суть риска куда сложнее, чем формулы высшей математики. Изучая статистику, собранную в Великобритании, он отметил, что у молодых людей шансы погибнуть в аварии в 100 раз выше, чем у женщин средних лет. Если вы едете на машине в 3 часа утра в субботу, то шансы умереть в пути у вас в 34 раза выше, чем у водителя, едущего по той же дороге в 10 утра. Человек с психологическим расстройством имеет в 10 раз больше шансов попасть в серьезную аварию, чем уравновешенный, а человек, количество алкоголя в крови которого превышает допустимую норму в 2,9 раза, — в 20 раз больше, чем трезвый.

«Если бы это были независимые переменные, — объясняет Адамс, — то их можно было бы перемножить и прийти к заключению, что взбудораженный и нетрезвый молодой человек, едущий по дороге воскресным утром, имеет в 2,5 миллиона больше шансов угодить в серьезную аварию, чем нормальная, трезвая женщина средних лет, едущая по той же дороге семью часами позже». Разумеется, такие расчеты будут неверны. «Конечно, у пьяного мужчины на дороге в 3 часа утра в воскресенье шансы не добраться до дома выше обычного», — заметил Адамс. А теперь давайте добавим еще несколько факторов. Все ли в порядке с шинами? Нет ли тумана? Бодр ли водитель или утомлен? «Если вы учтете все возможные факторы, — сказал Адамс, — то поймете, что риски у всех разные». Он использовал этот пример для пояснения идеи под названием «шкала Рихтера» для оценки риска — например, у человека имеется один шанс из 8 тысяч умереть или получить серьезную травму во время аварии и один шанс из 25 тысяч на тот же исход во время игры в футбол. «Создатели таблиц оценки рисков говорят, что они предназначены для того, чтобы широкая публика имела возможность оценить свои риски, но широкая публика не имеет шансов разобраться в этой информации».

Могу дать вам один универсальный совет, который не зависит от того, кто будет вашим водителем (Фред или кто-то другой): по возможности садитесь на заднее сиденье (разумеется, если оно есть у данной модели). Если вы сидите сзади, то риск погибнуть на 26% ниже, чем рядом с водителем{71}. Заднее сиденье безопаснее, чем воздушная подушка. Однако вы рискуете при этом обидеть Фреда.

Риски, связанные с безопасностью

Будь осторожна, робость — лучший друг[103].

Уильям Шекспир, «Гамлет»

В 50-х годах прошлого века, когда количество смертельных случаев в результате аварий в США приблизилось к максимуму, в одной из статей, опубликованных в Journal of American Medical Association, утверждалось: «Отказ от опасных с точки зрения механики элементов конструкции интерьеров автомобильных салонов» (металлические приборные панели и жесткие рулевые колонки) позволит предотвратить почти 75% смертельных случаев на дорогах, то есть спасти около 28 500 жизней{72}.

Автопроизводители попытались переложить вину за смертельные случаи на дорогах на «неумех за рулем». Однако через несколько десятилетий, в ответ на ужесточение законодательства и недовольство общественности, внутренняя отделка автомобильных салонов стала значительно безопаснее. Сегодня в США (и большинстве других стран) гибнет или получает увечья в результате аварий значительно меньше людей, чем в 60-е, хотя больше людей ездят на автомобилях и преодолевают большие расстояния, чем раньше. Однако ни ремни безопасности{73}, ни воздушные подушки не смогли оправдать первоначальные надежды и снизить количество смертельных случаев. Возьмем, например, так называемый chimsil. Это жаргонный эквивалент center high-mounted stop lamp (CHMSL), то есть третьего заднего светового сигнала, который включается при нажатии тормоза. После нескольких десятилетий исследований он стал обязательным для всех новых моделей автомобилей.

На бумаге все выглядело отлично. Третий сигнал подсказывал водителям, что едущая впереди машина собирается тормозить. В отличие от обычных тормозных огней, которые при включении меняют оттенок красного цвета на более светлый (некоторые инженеры утверждали, что в таких случаях куда полезнее резкая смена цвета{74}), новый сигнал загорался только в момент торможения. Он располагался в верхней части заднего стекла, и благодаря этому ехавшие сзади и наблюдавшие за дорогой водители сразу его замечали, а значит, получали больше информации. Тесты показали, что высоко размещенный сигнал повышал скорость реакции{75}. Эксперты предсказывали, что такие огни помогут снизить частоту некоторых типов аварий, особенно ударов сзади. Тестирование этого оборудования в нескольких такси показало, что количество подобных происшествий может снизиться на 50%{76}. Однако позже было рассчитано, что этот показатель составляет около 15%{77}. В настоящее время исследования показывают, что устройство «достигло максимума своего потенциала» и количество ударов сзади может быть снижено благодаря ему на 4,3%{78}. Разумеется, это оправдывает усилия и расходы на его установку, однако очевидно, что устройство не смогло дать тот эффект, на который надеялись его разработчики{79}.

Сходные надежды имелись и в отношении системы ABS, помогающей избежать блокировки тормозов и обеспечивающей больший контроль над рулем в процессе торможения, особенно в условиях высокой влажности. Однако тут же появились первые проблемы. Известное исследование, в котором участвовали водители такси в Мюнхене, показало, что автомобили, оборудованные ABS, двигались быстрее и ближе к другим машинам. Они также чаще попадали в аварии, чем автомобили без ABS. Согласно данным других исследований, водители машин с ABS реже врезались в ехавшие перед ними транспортные средства, но чаще сами получали удар сзади{80}.

Можно ли считать, что водители расплачивались риском за комфорт? Возможно, в данном случае происходил «обмен»: водители переставали сталкиваться с другими машинами, но вместо этого сталкивались с более опасным видом аварий — скатыванием машины с трассы. Эксперименты на тестовых трассах показали, что водители в машинах, оборудованных ABS, значительно чаще сворачивали в попытках избежать столкновения{81}. По данным других исследований, многие водители не умеют правильно пользоваться тормозами с системой ABS. Вместо того чтобы применять их при более агрессивном вождении, они тормозили неправильно{82}. И, наконец, водители машин с ABS попросту проезжали большее расстояние. Как бы то ни было, составленный в 1994 году Национальным управлением по безопасности дорожного движения отчет гласил, что «в целом эффективность ABS в предотвращении аварий — как со смертельным исходом, так и без — близка к нулю»{83}. (Причина остается тайной до сих пор — как сказал представитель Американского института дорожной безопасности в 2000 году: «Неубедительные результаты внедрения систем антиблокировки тормозов так и не нашли своего объяснения»{84}.)

Похоже, что на горизонте все время появляется что-то призванное спасти нас на дороге. Новейшей панацеей в области безопасности дорожного движения принято считать «систему электронной стабилизации» — технологию, которая, по мнению некоторых экспертов, поможет спасти около 10 тысяч жизней в год. Хотелось бы в это верить, но опыт показывает, что обычно реальность не соответствует желаниям{85}.

Почему же эффекта нет? Может быть, все дело в слишком оптимистичных прогнозах? Самый печальный, но, возможно, самый правдивый ответ таков: чем безопаснее становятся машины (и дороги — об этом мы говорили в главе 7), тем больший риск готовы взять на себя водители.

Этот тезис в той или иной форме озвучивается с первых дней появления автомобилей (на самом деле он обсуждался еще во время споров о безопасности железных дорог{86}). Но, пожалуй, наиболее громко о нем было заявлено в статье, написанной в 1976 году Сэмом Перлцманом, экономистом из Чикагского университета. Описывая так называемый эффект Перлцмана, он утверждал, что, несмотря на новые технологии (самой примечательной на тот момент были ремни безопасности) и обязательность их использования в автомобилях, дороги не стали безопаснее. «Регулирование безопасности дорожного движения, — заключил он, — не повлияло на количество смертей на дорогах»{87}. Перлцман утверждал, что в данной ситуации произошел своеобразный обмен: снижение риска аварии компенсировалось повышением «интенсивности движения». Даже если люди, сидевшие в машинах, оказывались в большей безопасности, то это компенсировалось ростом смертельных случаев среди тех, кто не мог воспользоваться новыми преимуществами, — пешеходов, велосипедистов и мотоциклистов. Водители чувствовали себя в безопасности, а остальные — нет{88}.

Вследствие сложной природы аварий и множества сопутствующих факторов довольно проблематично сделать однозначное заключение о том, как повлияет на аварийность изменение одной из переменных, связанных с вождением. Свою роль может сыграть что угодно — средний возраст водителей, состояние экономики, изменения в правоприменительной практике, условия страхования, погода, количество автомобилей разных типов на дороге, изменения, дорожные работы, научные исследования различных видов аварий. Чаще всего при анализе мы можем полагаться лишь на приблизительные цифры.

Подобный разрыв между ожидаемым и достигнутым результатом можно объяснить и с помощью еще одной теории, переворачивающей идею риска с ног на голову. Эта теория, известная как «избирательный рекрутинг», утверждает, что после принятия закона об обязательном использовании ремней безопасности водители, которые прежде их не применяли, изменят свое поведение, однако будут при этом следовать определенной тенденции. Прежде всего требования начнут выполнять те, кто и без того следует правилам. Водители, предпочитающие не пользоваться ремнями безопасности (и относящиеся, судя по исследованиям, к группе риска{89}), будут следовать новому закону реже. И даже если они начнут пристегиваться, их поведение не станет менее рискованным.

При изучении статистики аварий можно заметить, что в 2004 году в США в результате ДТП погибло гораздо больше тех, кто не использовал ремни безопасности, чем тех, кто следовал нормам закона — несмотря на то, что, по данным федеральной статистики, более 80% водителей пристегиваются ремнями. Проблема состоит не только в том, что у непристегнутых водителей остается меньше шансов выжить в тяжелой аварии{90}. Как заметил Леонард Эванс, именно с ними и происходят самые тяжелые аварии. Поэтому, хотя мы и можем делать прогнозы по снижению риска при использовании ремней безопасности, не стоит считать, что «ожидаемое» снижение смертности в равной мере применимо ко всем типам водителей.

Среди экономистов бытует шутка: самый эффективный инструмент обеспечения безопасности на дорогах — кинжал, прикрепленный к рулю и направленный на водителя. В данном случае у автомобилиста появляется очень мощный стимул к правильному поведению на дороге. Ваши шансы погибнуть в серьезной аварии при непристегнутом ремне безопасности в два раза выше, поэтому водитель, не использующий его, по сути, ставит перед собой этот острый и опасный клинок.

Экономисты Рассел Собель и Тодд Несбит задались вопросом: как бы вы вели себя, если бы ваша машина была настолько безопасна, что вы могли бы без вреда для здоровья врезаться в бетонную стену на высокой скорости? Их ответ: «Скорее всего, вы бы принялись гонять на скорости 320 км/ч по узеньким улочкам лишь в считаных сантиметрах от других автомобилей и частенько попадать в аварии»{91}. К такому выводу они пришли после анализа действий водителей на соревнованиях NASCAR на протяжении более чем 10 лет. За это время машины стали безопаснее, количество травм уменьшилось, однако количество столкновений возросло.

Естественно, это не означает, что нечто подобное будет делать средний водитель, менее склонный к риску, чем профессиональный гонщик. Во-первых, обычные водители не получают денежные призы. Кроме того, гонщики на соревнованиях носят шлемы и специальные защитные костюмы{92}. Это вызывает на первый взгляд несколько странный, но интересный вопрос: почему водители автомобилей не надевают шлем, как практически все остальные, кто управляет колесным транспортом? Да, автомобиль — отличный металлический кокон с подушками безопасности. Однако в Австралии (если судить по данным Национальной службы дорожной безопасности) травмы головы составляют чуть ли не половину всех ранений при авариях. Шлемы, которые дешевле и надежнее воздушной подушки, активирующейся при столкновении, могли бы снизить травматичность и смертность при авариях примерно на 25%{93}. Идея кажется безумной, но в свое время столь же безумной казалась и идея воздушных подушек.

Ремни безопасности и последствия их внедрения — вопрос более сложный, чем думают экономисты, оперирующие понятием стимула. Традиционная экономика воспринимает нас как рациональных субъектов, принимающих предсказуемые решения. Лично я всегда воспринимал использование ремня безопасности не как стимул к более рискованному вождению, а как мрачное напоминание о том, что я смертен (именно поэтому многие автопроизводители поначалу противились установке ремней безопасности в машинах). Это не означает, что я не адаптируюсь к ситуации. Если я не в состоянии осознать, почему ремни безопасности заставят меня действовать более рискованно, я вполне могу предположить, как изменится мое поведение, если по какой-то причине мне придется управлять машиной, не оборудованной ремнями безопасности. Возможно, повышенная бдительность помогла бы снизить степень риска в такой ситуации.

Даже если оставить в стороне вопрос о том, как много жизней было спасено благодаря ремням безопасности и другим подобным приспособлениям, не приходится сомневаться, что рост ощущения безопасности может подтолкнуть нас к более рискованному поведению, а ощущение опасности заставляет вести себя осторожнее. Такое поведение отмечается не всегда, может быть вызвано разными причинами и проявляться в разной степени. Порой мы даже не осознаем своих действий (и их серьезности). Однако споры ученых продолжаются — ведь наше поведение по-прежнему остается загадкой. Может быть, как указал Перлцман, это действительно помогает объяснить, почему количество смертельных случаев в расчете на милю ежегодно снижается примерно теми же темпами, что и в начале XX века, до появления в автомобилях ремней безопасности и воздушных подушек{94}.

В первые годы XX века 47 мужчин попытались покорить самую высокую гору Северной Америки — Маккинли на Аляске. В их распоряжении было относительно простое снаряжение. Кроме того, у них было очень мало шансов на спасение в случае, если бы что-то пошло не так. Однако все выжили. Ближе к концу века у альпинистов было даже высокотехнологичное оборудование, однако каждое десятилетие омрачается гибелью десятков людей в горах. Судя по всему, возникает какая-то странная адаптация: знание о возможности получить помощь либо заставляет людей совершать более рискованные восхождения (как предположил британский скалолаз Джон Симпсон{95}), либо притягивает в горы больше неумелых новичков. Политика Аляскинского национального парка, направленная на обеспечение большей безопасности{96}, не только стала более затратной — как ни печально, одним из последствий ее внедрения стал рост смертности.

Парашютисты чаще всего гибли из-за того, что основной парашют не раскрывался, а спортсмен либо забывал, либо не успевал вовремя открыть запасной97. В 90-е годы прошлого века американские парашютисты начали использовать немецкое устройство, которое при необходимости автоматически открывает запасной парашют. Это привело к резкому снижению смертности — с 14 случаев в 1991 году до 0 в 1998-м. В то же время возросло количество смертей при раскрывшемся куполе (через какое-то время удар о землю при раскрытом куполе стал основной причиной смертей среди парашютистов). Оказалось, что парашютисты перестали думать о безопасной посадке и начали совершать повороты, кувырки и прочие рискованные маневры после открытия купола. Иными словами, парашютный спорт сам по себе стал безопасным, однако многие спортсмены (особенно молодые) начали находить способы повысить уровень риска.

Психолог Джеральд Уайлд назвал бы происходящее «гомеостазом риска». Его теория подразумевает, что у людей есть некий «целевой уровень» риска. В качестве аналогии можно привести домашний термостат: он настроен на определенную температуру, а реальная температура может порой немного колебаться, но всегда будет находиться в районе установленного среднего значения. «Появление нового надежного устройства, — рассказал мне Уайлд в своем доме в Кингстоне, — заставляет людей использовать все возможные способы, чтобы подольше оставаться в свободном падении. Ведь любой парашютист хочет быть там, в небе, а не здесь, на земле».

Что касается трафика, то мы склонны адаптировать уровень желательного риска в зависимости от выгоды. Как я уже упоминал выше, исследования показали, что ожидающие поворота налево из левого ряда будут готовы воспользоваться даже секундными паузами во встречном потоке (то есть подвергать себя большему риску) — все зависит от времени ожидания (чем дольше водитель ждет, тем сильнее желание повернуть). По некоторым расчетам, после 30 секунд терпение водителей обычно начинает лопаться и они меняют свое отношение к риску{98}.

Порой мы склонны вести себя осторожнее, если окружающая обстановка становится все более опасной. Возьмем, например, метели. Нам всем доводилось видеть в новостях сюжеты о том, как машины преодолевают трассы, постоянно попадая в заносы. Часто рассказывается о резком росте количества смертельных случаев «по вине снежной бури». Однако статистика показывает довольно интересную картину: во время метелей количество столкновений выше, чем в обычные дни, однако число смертей при этом ниже{99}. Судя по всему, связанная с метелью опасность влияет на нас двояко: погодные условия приводят к росту столкновений, однако при этом водители едут на скорости, при которой можно избежать смертельно опасного столкновения. Разумеется, метель также вынуждает водителей вообще не садиться за руль, что тоже можно считать формой адаптации к растущему риску.

Когда вам предстоит повернуть налево через встречную полосу, риск и выгода кажутся простыми и понятными. Однако насколько мы последовательны и действительно ли способны правильно оценить степень риска и безопасности? Готовы ли мы дойти до «точки» и знаем ли, где грань? Критики концепции «гомеостаза риска» утверждают: поскольку люди плохо умеют оценивать риски и вероятность наступления того или иного события, а также вследствие того, что мы подвержены ошибкам и предубеждениям, вряд ли можно ожидать, что мы будем способны удерживать идеальную «температуру» риска{100}. Например, велосипедисту может показаться, что ехать по тротуару безопаснее, чем по проезжей части. Почему? Тротуары часто отделены от дороги, однако не стоит забывать о перекрестках — где и происходит большинство столкновений автомобилей и велосипедов. Водители, уже начавшие съезд с одной полосы на соседнюю, не предполагают увидеть велосипедиста, съезжающего с тротуара (и не успевают отреагировать). Велосипедисты, чувствующие себя в полной безопасности, могут не обратить внимания на поворачивающий автомобиль{101}.

По мнению тех же критиков, обычный человек вряд ли представляет себе, насколько велики его шансы выжить в тяжелой аварии в случае, если он пользуется ремнем безопасности или в его рулевой колонке спрятана воздушная подушка. И в этом случае (как может показать любая поездка в Лас-Вегас) мы можем довериться интуиции и сделать вывод на основании неполной информации о риске и вероятностях. Споры о «риске и его компенсации», громкие и порой нелицеприятные, чаще всего вращаются вокруг вопроса о том, часто ли случается то или иное событие и почему оно происходит, а не о том, может ли оно произойти в принципе.

Большинство исследователей считают, что поведенческая адаптация вполне возможна и действует подобно обычной обратной связи. Если мы в состоянии что-то почувствовать, то нам довольно просто изменить свое поведение. Мы не можем почувствовать, как именно работают ремни безопасности и воздушные подушки, и не занимаемся регулярной проверкой их возможностей — и ощущение того, что они обеспечивают безопасность, связано с чем-то еще, помимо самих устройств. С другой стороны, ведя машину в условиях снегопада, мы не задумываемся о риске: мы можем почувствовать степень опасности непосредственно в процессе вождения (некоторые исследования показали, что водители автомобилей с шипованными шинами часто ездят быстрее обычного{102}).

Зачастую мы как водители получаем обратную связь благодаря размерам автомобиля, которым управляем. Она проявляется множеством способов, начиная от близости к дороге и заканчивая уровнем шума при движении. Исследования показали, что водители небольших машин берут на себя меньше риска (с точки зрения скорости, расстояния до едущей впереди машины и склонности пристегиваться ремнем безопасности), чем водители автомобилей большого размера{103}. Многие автомобилисты, особенно в США, предпочитают внедорожники, поскольку считают, что их вес и заметность повышают безопасность. Есть, однако, свидетельства того, что водители внедорожников злоупотребляют этими преимуществами и ездят более агрессивно. По данным исследований, внедорожники ничуть не безопаснее средних и крупных пассажирских автомобилей и значительно менее безопасны, чем минивэны.

Исследования также показали, что водители внедорожников ездят быстрее (возможно, из-за того, что чувствуют себя в большей безопасности). Кажется, что они ведут себя особым образом и в других ситуациях. В Новой Зеландии было проведено исследование положения рук водителей на руле. Ученые полагали, что это хороший показатель степени воспринимаемого риска. Например, исследование показало, что большинство людей при движении на высокой скорости и на дороге с несколькими полосами склонны держать руки на верхней половине руля{104}. При этом водители внедорожников чаще, чем водители других видов легковых автомобилей, были склонны управлять одной рукой или обеими, но расположенными в нижней части руля (что в обоих случаях сигнализировало о меньшем уровне воспринимаемого риска{105}). Еще одно исследование было проведено в нескольких районах Лондона. В результате наблюдений более чем за 40 тысячами автомобилей ученые выяснили, что водители внедорожников чаще говорили по телефону в дороге, реже пользовались ремнями безопасности, и — что уже совсем не удивительно — чаще не пристегивались ремнями безопасности во время разговора по телефону{106}.

Не исключено, что внедорожники покупают себе именно те люди, которые любят говорить по мобильному телефону за рулем или игнорировать ремни безопасности. Но почему они выбирают внедорожники? Потому ли, что считают их более безопасными, или же полагают, что эти машины дают им право вести себя на дороге безответственно? Водители пикапов (вроде нашего вымышленного героя Фреда) используют ремни безопасности реже водителей машин других типов. В соответствии с теорией компенсации риска Фред не всегда пристегивается потому, что чувствует себя в большей безопасности. Однако почему он не думает о том, чтобы снизить возможные «издержки» своего рискованного поведения, просто пристегнувшись? Возникает вопрос: где мы берем информацию о том, что рискованно, а что безопасно, и как ее используем? Мало кому из нас доводилось попадать в аварии, когда срабатывает воздушная подушка — так можем ли мы почувствовать, насколько на самом деле безопасно находиться в машине, оснащенной подушками, и достаточно ли этого для того, чтобы изменить свое поведение?

Риск — гораздо более сложное явление, чем кажется на первый взгляд. Кому-то может показаться, что самое безопасное — ездить на новейших моделях машин, оснащенных самыми свежими разработками в области безопасности и прочими технологическими чудесами. Разумеется, такая машина будет безопаснее более старых моделей. Однако, как показало проведенное в Норвегии исследование, новые машины чаще попадают в аварии. Дело не в том, что на дорогах появляется больше новых машин, а в пропорции. После изучения данных о 200 тысячах автомобилей исследователи пришли к заключению: «Если ваша машина новая, то вероятность аварии или травмы для вас выше, чем у водителя старого автомобиля».

Новые модели машин обеспечивают бóльшую степень защиты при авариях, поэтому исследователи предположили: скорее всего, водители таких автомобилей просто меняют свои привычки. «Когда вы едете на более старой и менее безопасной машине, — говорили они, — вы движетесь медленнее, аккуратнее. Вы больше сосредоточиваетесь на дороге и, возможно, едете дальше от машины, движущейся впереди{107}». Новые автомобили чаще попадают в аварии везде, в том числе и в США. Другое возможное объяснение состоит в том, что после покупки новой машины люди чаще ездят на них, чем на своих старых автомобилях{108}. Это само по себе может служить некой неявной формой компенсации риска: я чувствую себя в новой машине безопаснее, поэтому езжу на ней чаще{109}.

Изучение риска — не высшая математика. Это нечто куда более сложное. Сами машины становятся безопаснее, однако нам вряд ли удастся спроектировать автомобиль, который способен преодолеть риски, присущие человеческой природе.

В большинстве регионов количество самоубийств превышает количество убийств. Добровольно лишает себя жизни больше людей, чем погибает в результате военных действий{110} или убийств (примерно 1 миллион). Подобная статистика всегда нас удивляет, и мы сразу понимаем причину этих эмоций: убийства и военные жертвы привлекают куда большее внимание прессы, чем самоубийства. Поэтому и кажется, что их больше. Все это помогает объяснить, почему в странах вроде США проблема гибели людей в результате аварий не привлекает большого внимания публики. Если считать публикации в СМИ своеобразным выражением общественной обеспокоенности, то можно сделать вывод, что в последние несколько лет основной угрозой для жизни американцев стал терроризм. Эта мысль звучит в средствах массовой информации постоянно. Мы слышим о «подозрительных посылках», оставленных в общественных местах. Нас, как и многих других, подвергают обыску в аэропортах. Мы выслушиваем непрерывные предупреждения Министерства национальной безопасности. Нам постоянно говорят об уничтожении очередной террористической ячейки (хотя на самом деле это может быть всего лишь жалкая кучка сочувствующих или подражателей).

Если посчитать количество людей, погибших в США в результате террористических актов с момента начала ведения соответствующей статистики (60-е годы прошлого века), то результат не превысит 5000 человек — это примерно столько же, сколько погибло за это же время от удара молнии{111}. При этом каждый год в автомобильных авариях в США гибнет в среднем 40 тысяч человек. Каждый месяц на дорогах страны умирает больше людей, чем погибло в результате террористических атак 11 сентября 2001 года. Однако опросы общественного мнения, проведенные после этих терактов, показали, что многие граждане считали вполне допустимым урезать некоторые гражданские свободы с целью противостоять терроризму и защитить «наш образ жизни». И эти же граждане, как своим поведением, так и голосами на выборах, постоянно противостоят попыткам снизить количество смертей на дорогах (например, законам о дальнейшем ограничении максимальной скорости, установке большего количества камер на светофорах, снижении допустимого уровня алкоголя в крови водителя или более жестких правилах использования мобильного телефона во время вождения{112}).

Как ни странно, более опасным для нас оказывается именно тот уклад, который мы так хотим сохранить. Например, количество смертей на дорогах в течение трех месяцев после терактов 11 сентября было на 9% выше, чем за аналогичный период двумя годами ранее. С учетом снижения общего пассажиропотока авиакомпаний в тот же период можно предположить, что некоторые люди решили не летать на самолетах, а перемещаться на автомобилях{113}. Стоит при этом вспомнить, что после 11 сентября 2001 года в США не было зафиксировано случаев гибели в результате терактов — но при этом на дорогах погибло более 200 тысяч человек. Возникает вопрос: почему мы до сих пор не приняли столь же жестких мер «национальной безопасности» в отношении трафика? Напротив, в газетных публикациях об 11 сентября то и дело появлялись истории о том, как дорожных полицейских снимали с обычных заданий и отправляли на контртеррористические операции{114}.

В 90-е количество смертей на дорогах Великобритании снизилось на 34%, в то время как в США всего на 6,5%. Откуда такая разница? Было ли это связано с повышением качества воздушных подушек или более безопасной конструкцией машин? По данным исследований, все дело заключалось в скорости (притом что водители в США в среднем проезжают в год гораздо большее расстояние, чем в Британии). В Великобритании устанавливали камеры, контролирующие скорость движения, а в США протестовали против них и повышали максимальную скорость движения по дорогам{115}. Если бы США сделали то же, что и Великобритания, то, возможно, погибло бы на 10 тысяч человек меньше{116}.

Почему же смертность на дорогах не привлекает такого широкого общественного внимания? Одна из причин состоит в том, что нам сложно оперировать большими цифрами вследствие так называемого психофизического онемения743. Исследования показали, что, по мнению большинства людей, спасти жизни в небольшом лагере для беженцев важнее, чем в крупном (количество жизней при этом может совпадать): спасение 10 жизней в лагере на 50 жителей кажется нам более желательным, чем спасение тех же 10 жизней в лагере на 200 жителей. Судя по всему, когда речь заходит о больших цифрах, мы склонны проявлять меньшую чувствительность.

Мы крайне чувствительны к страданиям определенного человека (это следствие действия так называемого эффекта идентифицируемой жертвы{117}). На самом деле мы настолько остро чувствуем беду одного человека, что (как показала работа американского психолога и эксперта по вопросам анализа рисков Пола Словица) чаще даем деньги на благотворительные кампании, если на листовке изображен один ребенок, а не несколько (даже двое){118}.

Цифры не заставляют нас уделять больше внимания проблеме, а парализуют (не исключено, что каким-то образом это связано с эволюционной теорией малых групп). Проблема смертности на дороге весьма серьезна — очевидно, мы можем спасти какое-то количество людей, находящихся в опасной ситуации, однако не способны заранее и с полной уверенностью сказать, кто именно окажется жертвой аварии (даже мертвецки пьяным водителям иногда удается успешно добраться до дома). Жертвы серьезных аварий обычно умирают сразу же. Их смерти разнесены во времени и пространстве, и мало кто регулярно следит за совокупной статистикой746. Узнав о гибели в ДТП знакомого, мы не предаемся размышлениям о причинах гибели, не даем себе обещаний ездить осторожнее… дело заканчивается выражением соболезнований, надгробными речами и мыслями типа «это может случиться с каждым». Однако на самом деле аварии со смертельным исходом не столь случайны, как кажется.

Психологи давно утверждают, что наши страхи обычно усиливаются из-за влияния факторов испуга и новизны{119}. Так, биотеррористическая атака — новая, пугающая угроза, потому что избежать ее не в наших силах. В автомобилях люди гибнут на протяжении более 100 лет, причем зачастую из-за подконтрольных водителям факторов (иными словами, здесь нет ничего нового). Мы склонны считать менее рискованными вещи (такие как автомобили), обеспечивающие наш личный комфорт. При этом мы пугаемся, например, атомной энергии{120}, так как не чувствуем, в чем заключается ее польза лично для нас. Мы неправильно оцениваем и риски, связанные с трафиком{121}. Вспомним так называемое дорожное бешенство. Даже в Америке, жители которой так любят оружие, число людей, застреленных на дорогах, оценивается примерно в 10–12 человек в год (что значительно меньше количества погибших от удара молнии){122}. Усталость становится причиной примерно 12% аварий. Так что нам стоит скорее опасаться зевающего водителя, а не заряжающего пистолет{123}.

На наше восприятие опасности влияет, по мнению британского эксперта по рискам Джона Адамса, несколько важных факторов. Добровольно ли мы совершаем то или иное действие? Чувствуем ли, что контролируем ситуацию? В чем заключается наша потенциальная выгода? Некоторые риски добровольны, мы контролируем происходящее (точнее, нам так кажется) и видим, что можем приобрести. «Добровольный и контролируемый риск напоминает мне скалолазание, — говорит Адамс. — Риск — сам по себе награда». Никто не заставляет скалолаза рисковать, и, если он погибает, никто не почувствует тут угрозы для себя (как и в случае чьего-то самоубийства). Другие риски добровольны, но мы не контролируем происходящее (например, когда едем на автобусе через всю страну). Эта ситуация нам не подвластна. Представьте себе: вы сидите на автовокзале и видите, что человек пьет пиво в баре. Потом он садится за руль вашего автобуса. Что вы почувствуете? Думаю, изрядно занервничаете.

Теперь вообразите, что в баре сидите вы сами, а затем садитесь в машину, чтобы отправиться домой. Испытываете ли вы такой же уровень стресса и паники? Скорее всего, нет: вам кажется, что вы контролируете ситуацию и управляете своими рисками. Именно поэтому людям кажется, что у них больше шансов выиграть в лотерею, если они самостоятельно выбирают номера (стоит признаться, что такой метод участия в лотерее забавнее прочих){124}. Мы начинаем нервничать, когда передаем контроль над ситуацией другим. Неудивительно, что мы склонны считать самым значительным риск, не связанный с нашими желаниями, находящийся вне нашего контроля и не сулящий нам никакой награды. «В результате террористических актов в Лондоне 7 июля 2005 года погибло столько же людей, сколько в авариях за неделю, — отмечает Адамс. — После этого события на Трафальгарской площади собралось 10 тысяч человек. Вы вряд ли сможете собрать там такое количество людей для оплакивания всех погибших на дороге за прошедшие 7 дней».

Почему население не возмущается? Вождение — акт добровольный, мы можем его контролировать и понимаем, в чем его плюсы. И именно поэтому мы не можем осознать, насколько опасны автомобили{125}. Проведенное в США исследование показало, что пригородные районы — граничащие с территориями, ставшими частью большого города — гораздо более рискованны для их обитателей, чем центр города (хотя обычно считается наоборот). Почему? Из-за смертельных случаев на дороге. Чем меньше население, тем выше опасность{126}. Если бы мы захотели резко улучшить безопасность на дорогах (то есть полностью избавиться от смертельных случаев), то это было бы несложно. Достаточно лишь ограничить скорость движения до 15 км/ч (как в голландских woonerven). Абсурд? Но в начале XX века ограничение скорости движения было именно таким. На Бермудских островах люди крайне редко гибнут в результате аварий. Ограничение скорости на всем острове составляет 35 км/ч{127}. В США, в городе Санибел-Айленд, ограничение скорости составляет 55 км/ч — в этом столетии там не было еще ни одного смертельного случая на дороге, несмотря на большое количество автомобилей и велосипедистов{128}. Как показали исследования в Австралии, снижение средней скорости даже на пару километров в час помогает уменьшить риск аварии{129}.

Общество склоняется к мысли, что быстрая езда — неотъемлемый атрибут жизни, связанной с большими расстояниями (то, что Адамс называет «гипермобильностью»{130}). Более высокая скорость означает, что время важнее расстояния. Спросите человека о том, далеко ли расположено его место работы от дома, и он, скорее всего, даст вам ответ в минутах. Наши машины спроектированы так, чтобы обеспечить определенный уровень безопасности даже при больших скоростях, но лишь условно — как может быть безопасным то, из-за чего ежегодно гибнут и становятся инвалидами десятки тысяч людей? Мы думаем, что в машине мы неуязвимы, хотя воздушные подушки и ремни безопасности не спасут нас в половине тяжелых аварий{131}. Как указал австралийский исследователь ДТП Майкл Пейн, половина лобовых столкновений автомобилей с пристегнутыми водителями, приводивших к летальному исходу, происходила на скорости 55 км/ч или ниже{132}.

Мы считаем, что мобильность — достойная плата за риск. Наше мышление искажается, как только мы оказываемся за рулем. Мы не только думаем, что наши водительские навыки «выше среднего» («оптимистическое искажение» в действии!), но и уверены в том, что вероятность попасть в аварию для нас ниже, чем для среднего водителя. Ощущение контроля над ситуацией снижает воспринимаемый риск. Все, что нам неподвластно, кажется более рискованным, хотя причиной 90% аварий становится «человеческий фактор», а не поломка автомобиля, проблемы с дорожным покрытием или погодные условия.

В дороге мы решаем, что рискованно, а что безопасно, ориентируясь на собственные несовершенные человеческие расчеты. Мы думаем, что большие грузовики опасны, но, пытаясь отъехать от них подальше, совершаем рискованные маневры. Мы считаем, что круговые перекрестки более опасны, чем обычные, хотя на самом деле это не так. Мы полагаем, что тротуар безопасен для езды на велосипеде, но и это неверно. Мы озабочены тем, чтобы не попасть в аварию в «опасные» выходные, но беспечны во все остальные дни недели. Мы не позволяем детям идти в школу пешком, хотя подвозить их на машине опаснее. Мы пользуемся гарнитурами для мобильных телефонов, чтобы избежать риска при наборе номера, и при этом занимаемся другим рискованным делом — например, говорим по телефону в процессе вождения{133}. Мы аккуратно останавливаемся на красный свет, когда вокруг нас есть другие машины, однако превышаем ограничение скорости в течение всей остальной поездки. Мы покупаем внедорожники, потому что считаем их менее опасными, а затем начинаем лихачить. Мы едем на минимальном расстоянии от впереди идущей машины и оказываемся на грани аварии, слепо веря в то, что у водителя этой машины не будет причин для внезапной и резкой остановки. Современные автомобили безопаснее, чем их предшественники, однако уровень смертности на дорогах небывало высок. Мы знаем все это, однако предпочитаем вести себя так, будто и понятия об этом не имеем.

Эпилог. Уроки вождения

До того как я начал писать эту книгу, я задумывался о проблемах вождения только когда получал права, провалив первый экзамен и (слава богу!) все-таки сдав второй. С тех пор я проехал на автомобиле несколько сотен тысяч миль, побывал в нескольких незначительных ДТП («дорожных инцидентах», если угодно, хотя они были спровоцированы моим безрассудным поведением, о причинах которого умолчу). Несколько раз проходил обязательное освидетельствование у окулиста и менял права по истечении срока действия у угрюмого чиновника. Частенько я просто садился за руль, включал радио и ехал вперед по дороге, испытывая одновременно беспокойство и восхитительное удивление. Беспокойство было вызвано опасностью, присущей дорожному движению, видом искореженных машин на обочинах, неправильным поведением других водителей, волнением родных, их репликами: «Будь осторожен». Но одновременно я испытывал и восторг, понимая, что огромное количество людей может перемещаться с высокой скоростью в довольно гибкой и гармоничной системе.

Потратив некоторое время на изучение теории дорожного движения, я заинтересовался тем, можно ли узнать что-то новое о принципах вождения. Я подумал: «Почему бы не обратиться к людям, которые из спортивного азарта или ради денег водят автомобили на пределе возможностей в условиях, в сравнении с которыми обычный трафик — детская забава? Чему могли бы научить обычных граждан водители гоночных машин?» И однажды утром я сел за парту в ярко освещенном классе школы вождения Боба Бондурана[104] (к югу от города Финикс) в окружении жующих жвачку подростков и седеющих старичков. Перед классом стоял бывший гонщик Лес Бетчнер, загорелый, светловолосый, излучавший уверенность и вызывавший естественное доверие к себе (отличительная черта пилотов самолетов и инструкторов по вождению).

Водители, как вы уже знаете, склонны переоценивать свои способности. Мы обижаемся, когда кто-то подвергает сомнению наши водительские навыки. Человеку в возрасте за 40 сложно признать, что ему еще есть чему учиться. Тем не менее я решил поучиться. «Рулевое колесо не играет важной роли, — говорил Бетчнер. — Вы управляете с помощью педалей». Что? Я прислушался. Управлять с помощью педалей? Бетчнер принялся с помощью презентации в PowerPoint показывать, с какими проблемами сталкивается водитель, попадающий в занос на повороте. Гонщики не любят заносы — не потому, что они теряют контроль над машиной, а потому, что занос «крадет у них скорость». «Мы не любим попадать в заносы, — объяснил Бетчнер. — Они мешают быстро пройти поворот».

Как вы, возможно, помните из уроков вождения, заносы бывают двух разновидностей: «занос вследствие недостаточной маневренности» и «занос вследствие избыточной маневренности». На гоночной трассе недостаточный радиус поворота приводит к тому, что ваша машина ударяется о заграждение передней частью. При избыточном радиусе поворота первый удар приходится на заднюю часть. Хотя в английском языке оба термина (understeer и oversteer) содержат корень steer («руль»), грамотное владение рулевым колесом — лишь часть решения проблемы заноса. Зачастую оно мешает, а не помогает. «Начав рулить слишком активно, вы можете вылететь с дороги, — объяснил Бетчнер. — В вашу жизнь вторгаются законы физики».

По его мнению, главная задача при решении проблемы заноса — «перенос веса». При недостаточной маневренности передние колеса автомобиля теряют сцепление с дорогой. Попытка рулить в эти моменты лишь осложнит дело. При торможении центр тяжести машины переносится вперед и улучшается сцепление колес. Однако в случае чрезмерной маневренности сцепление с дорогой теряет задняя часть машины{1}. Угол смещения, то есть разница между углом разворота и направлением движения, у задних колес оказывается выше, чем у передних. Первый необходимый шаг в этой ситуации — увеличение траектории поворота. Поэтому, вместо того чтобы крутить руль в сторону поворота (что лишь повышает угол смещения), вы должны рулить в сторону заноса, то есть крутить руль в ту же сторону, в которую движется задняя часть машины. Многие из нас знают выражение «рулить в сторону заноса», но не представляют, чтó это означает на самом деле. По мнению Бетчнера, куда более серьезная проблема состоит в том, что никого и никогда не учили, как действовать дальше. Он задал вопрос об этом всей аудитории. Кто-то безуспешно пытался промямлить нечто невнятное. Какой-то остряк спросил: «Может быть, молиться?».

Правильный ответ был совершенно неочевидным: жмите на педаль газа. «Сомневаешься — газуй!» — инструктировал нас Бетчнер (затем он добавил, что в большинстве случаев требуется лишь незначительное нажатие на педаль газа). Наши природные инстинкты подсказывают нам, что нужно жать на тормоз. Проблема состоит в том, что в результате торможения центр тяжести переносится на переднюю часть машины — а вам это вовсе не нужно. Когда автомобиль «ныряет» вперед, задние колеса теряют сцепление с дорогой. Есть и другая проблема. Вы не можете рулить в сторону заноса бесконечно. «И вот тут мы опять не понимаем, что нам делать, — рассказывает Майк Макговерн, еще один инструктор, много лет проработавший с Бондураном. — Мы отлично делаем все, что необходимо на первом этапе, однако, когда сцепление с дорогой восстановлено и автомобиль движется вперед, мы продолжаем крутить баранку. Мы крепко держимся за руль, то есть сообщаем машине, что ей нужно поворачивать, — и попадаем аккурат во второй занос». Это еще один пример поведения, противоречащего интуиции: чтобы полностью восстановить контроль, нужно расслабить руки, лежащие на руле. Колеса самостоятельно выровняют направление, а руль при этом будет сам вращаться у вас в руках.

Другой урок казался очевидным, но его правильность мы смогли проверить лишь на треке. Это была мантра школы: «Смотри в ту сторону, куда собираешься ехать». Она сразу же напомнила мне «эффект мотылька, летящего на свет». На самом деле это проблема из серии «курица или яйцо», о которой не перестают спорить эксперты: движемся ли мы автоматически в направлении, в котором смотрим, или же смотрим в определенном направлении, чтобы поддерживать курс движения{2}? Едем ли мы туда, куда смотрим, или смотрим туда, куда едем? Скорее всего, верно первое. Как показало одно исследование, «у водителей есть систематическая и достаточно явная склонность следовать в направлении взгляда, причем зачастую бессознательно»{3}.

Следующий пример может показаться вам слишком «наукоообразным» и не имеющим практического смысла. Представьте себе, что случится, когда перед вами во время езды по проселочной дороге внезапно выскочит другая машина. Если вы «сосредоточились на цели» (как это назвали инструкторы школы), то есть смотрите не в точку, в которой хотите оказаться, а на эту машину, то сможете ли избежать столкновения? Способна ли «эксцентричность взгляда» (как выражаются специалисты) негативно повлиять на вашу способность увернуться от препятствия?

Наука еще не дала однозначного ответа на этот вопрос, однако на практике мантра Бондурана доказала свою эффективность. Я сидел за рулем Pontiac Grand Prix, который был оборудован специальными балками, прикрепленными к задней части. С помощью переключателя инструктор мог приподнять машину, имитируя занос на высокой скорости. Проходя повороты и применяя на практике теорию выхода из заносов, я понял, что гораздо легче справиться с задачей, когда внимание сосредоточено не на горе резиновых шин, к которой меня несла машина (вы понимаете, что такую гору очень сложно не заметить), а на точке за поворотом, в которой я хотел оказаться.

Конечно, можно относиться к школе вождения с гоночным треком, старыми машинами марки Corvette, едким запахом горелой резины и выхлопных газов как к игровой площадке для фантазеров, озабоченных вождением людей с высоким либидо. Действительно, в воздухе витал «запах» кризиса среднего возраста. Но тем не менее я много раз задумывался во время занятий: «Почему же я не знал всего этого раньше?»

«Инструкторы учат тебя всему, что нужно для получения прав, — объяснил мне Боб Бондуран в своем офисе, поглаживая своего постоянного спутника — собаку по кличке Расти. — Вас не учат контролю прохождения заносов и другим действиям, способным в критические моменты спасти вам жизнь». В 1967 году на многообещающей гоночной карьере Бондурана был поставлен жирный крест в тот момент, когда на его McLaren Mk II, ехавшем на скорости 240 км/ч, сломалась рулевая колонка, после чего машина взлетела над набережной «выше телеграфных столбов». Пришлось ему заняться преподаванием автомастерства, и среди его учеников были такие знаменитости, как Клинт Иствуд и Джеймс Гарнер[105]. Разумеется, большинство из нас учится вождению совсем иначе. «Помочь освоить навыки вождения может даже учитель английского языка»{4}, — сказал Бондуран. Суть в том, что средний инструктор знает о вождении столько же, сколько обычный человек. И чаще всего этого достаточно. Несмотря на предсказания основателя Mercedes-Benz Карла Бенца о том, что мировой автомобильный рынок будет крайне ограниченным, так как мало кто будет обладать необходимыми навыками вождения{5}, большинство из нас, по словам Бондурана, «просто плюхается задницей на сиденье и едет куда хочет».

На самом деле существует масса доводов против повторения в повседневной жизни того, что делают гонщики на соревнованиях. В хорошо известном исследовании, проведенном Американским институтом дорожной безопасности в 70-х годах прошлого века (и с тех пор не повторявшемся), были изучены записи движения водителей-гонщиков по обычных дорогам{6}. Разумеется, они умело входили в сложные повороты, отлично просчитывали свои действия заранее и обладали значительно лучшей реакцией по сравнению с обычными водителями. Но каковы были их результаты на обычной трассе? Они не только получали больше штрафов (что неудивительно, учитывая их предрасположенность к риску), но и попадали в аварии чаще остальных. Гонщики отлично чувствуют машину, однако такой контроль над ней сам по себе еще не позволяет выигрывать гонки. Им также требуется нечто не выразимое словами, что заставляет их переступать установленные границы (и свои, и чужие) и побеждать. По словам Марио Андретти[106]: «Если вам кажется, что все под контролем, вы просто слишком медленно едете»{7}. Можно сказать, что при езде по обычной дороге гонщики оказывались в ситуации, в которой их навыков было недостаточно для того, чтобы избежать проблем.

В рамках повседневного трафика «правильное вождение» имеет мало общего со способностью поворачивать или быстро перемещаться между группами быстро едущих машин. Скорее задача состоит в следовании правилам, сосредоточенности и стремлении ни с кем не столкнуться. Я не хочу сказать, что гонки не помогают выработать водительские навыки, необходимые на дороге. По словам Бетчнера, гонщики за рулем всегда собранны и внимательно относятся к сигналам педалей и руля. Поза обычного водителя выглядит с точки зрения профессиональных гонщиков ужасно. «Большинство из нас сидит расслабленно, откинувшись назад, — поясняет Бетчнер. — Связи с машиной в таком случае просто нет». Его огорчает, что некоторые водители сидят слишком глубоко и не могут нажать педаль тормоза, чтобы активировать систему антиблокировки. Или возьмем, например, зрение, отвечающее за 90% нашей деятельности при вождении. Гонщики считают, что вы должны всегда смотреть вперед, в точку, где хотите оказаться{8}. Это помогает не только проезжать на скорости повороты, но и преодолевать обычные перекрестки. Одна из причин огромного количества наездов на пешеходов на перекрестках поворачивающими автомобилями заключается в том, что водители просто не смотрят в нужном направлении. Возможно, они сосредоточились на маневре (особенно если при этом говорили по мобильному телефону или отвлекались на что-либо иное), а не на конечном результате. В процессе гонок такое поведение приводит к снижению скорости. В повседневной жизни оно означает, что вы можете кого-то сбить.

Дорога часто подбрасывает ситуации, к которым нас не готовит прежний опыт: это и машины, выезжающие на встречную полосу, и неожиданно возникающие препятствия. В школе Бондурана я много раз повторял одни и те же упражнения — например, проезжал на максимальной скорости между конусами, стоящими на одной линии, или тормозил так, чтобы активировать систему антиблокировки (для этого мне потребовалось несколько попыток), а затем резко поворачивал на узкую дорожку, отмеченную парой конусов. Я искренне поразился тому, как хорошо могу управлять автомобилем даже при полностью выжатой педали тормоза. ABS не просто помогала мне эффективнее тормозить. В рамках одного упражнения мне нужно было за доли секунды после отданной команды выехать на одну из трех полос. Я выяснил, что некоторых видов аварий (обязательно случившихся бы, если бы я затормозил) можно избегать за счет ускорения. Хотя, конечно, я также понял, что при наличии ABS могу одновременно рулить и тормозить.

Может показаться, что в этом и других уроках Бондурана нет ничего необычного. Однако практика показывает, что критическая ситуация отражается на поведении водителей. Прежде всего, они не ускоряются, а тормозят, когда перед ними появляются препятствия. Большинство водителей сначала тормозят, а потом (если успеют) ускоряются, причем даже тогда, когда ускорение — единственный способ избежать аварии{9}. Возможно, они считают, что повышение скорости лишь усугубит ситуацию, или не знают, будет ли машина слушаться руля. А может быть, они просто следуют условному рефлексу: нажатие на тормоз (как и движение по одной и той же полосе) — привычное (а значит, и единственно верное{10}) действие, которое мы повторяем сотни раз во время перемещения по трассе. Однако исследования также показали, что водители редко выжимают тормоз полностью{11}, а маневр с выкручиванием руля чаще всего производится в том же направлении, в котором движется препятствие{12}. Это значит, что водители не «смотрят, куда им нужно ехать» (и не движутся в этом направлении), а сосредоточиваются на препятствии, которого хотят избежать.

Я пока не знаю, надолго ли у меня сохранится «мышечная память» об упражнениях на гоночном треке, особенно после нескольких лет скучной езды по дорогам. Но это не самая большая проблема. Главное, что на дороге может произойти масса событий, которые невозможно предсказать и для которых нельзя выработать готовый сценарий действий. Кроме того, они неожиданны, а значит, наша реакция на них замедленна. Боязнь столкновения приводит к дополнительному замедлению реакции — иногда, как показывают исследования, настолько сильно, что мы вообще отказываемся от каких-либо действий{13}.

Помимо всего, трафик носит динамичный характер. Порой невозможно сказать, какой маневр будет «правильным» в ситуации, когда вы хотите уклониться от другой машины. На каждый ваш маневр она может ответить непредсказуемым действием. В ходе одного испытания 49 участников ездили на симуляторе компании Daimler-Benz[107]. В момент, когда они подъезжали к перекрестку, машина, стоявшая на другой полосе, внезапно ускорялась, а затем останавливалась прямо на пути. Теоретически у участников было достаточно времени, чтобы среагировать и избежать аварии. Однако это удалось лишь 10 из 49. Отчасти проблема состояла в том, что они лишь успевали заметить приближающуюся машину, но уже были не в состоянии оценить ее дальнейшие действия{14}.

И хотя профессиональные курсы помогают водителям в конечном итоге научиться справляться с тайнами и противоречиями дорог, мой собственный опыт, полученный во время обучения у Бондурана, говорит о том, что мы покупаем автомобили (чуть ли не самые дорогие вещи, которые у нас есть), до конца не умея ими пользоваться. Это справедливо в отношении многих вещей, но если вы не знаете, за что отвечает клавиша F9 в текстовом редакторе Microsoft Word, это куда менее опасно для вашей жизни, чем незнание того, как правильно управлять системой антиблокировки.

Этот тревожный для нас факт — всего лишь одна из множества проблем и противоречий, связанных с трафиком и вождением. Некие противоречия есть в самой машине — она в принципе предназначена для быстрой езды, но трафик в наши дни представляет собой слабо организованную и совершенно неэффективную систему перемещения, в которой автомобиль превращается в «дом на колесах»{15}. Безопасное вождение кажется слишком скучным, мы начинаем отвлекаться, повышая уровень опасности. С другой стороны, если мы будем ездить как гонщики, то вряд ли станем отвлекаться или погружаться в дрему, но при этом тоже повысим уровень опасности (даже самые опытные водители не могут преодолеть действие законов физики и сократить тормозной путь). Каждый из нас считает, что он лучше остальных. Мы полагаем, что машины опасны, когда сами идем пешком. Находясь за рулем, мы думаем, что опасность исходит от пешеходов. Мы хотим, чтобы наши машины были более безопасными и мы могли совершать на них опасные маневры. Вождение, дающее возможность быстро передвигаться и обеспечивающее мобильность, и улучшает жизнь, и подвергает риску смерти одновременно. Мы все хотим быть личностями на дороге, однако плавность трафика зависит от степени нашей готовности следовать общим нормам. Мы хотим, чтобы у светофоров на нашем пути всегда горел зеленый сигнал, чтобы по нашей улице ездило мало машин, но при этом неподалеку было 10-полосное шоссе. Мы хотим, чтобы все остальные пореже садились за руль, — тогда мы сами сможем быстрее добраться до пункта назначения. То, что лучше лично для нас, не всегда лучше для всех остальных, и наоборот.

Я сознательно избегал разговора о негативных последствиях использования автомобилей для окружающей среды. Я полностью разделяю мнение о том, что заставить людей отказаться от использования машин куда сложнее, чем заменить двигатель внутреннего сгорания каким-то другим. Когда появятся новые источники топлива и нам не придется экономить, как сейчас, все описанные мной проблемы дорожного движения проявятся еще острее. Как сказал мне Ларри Бернс, вице-президент компании General Motors по вопросам исследований и стратегического планирования: «Из всех связанных с автомобилями внешних факторов — энергии, среды, равенства доступа, безопасности и пробок — сложнее всего, по моему мнению, будет решить проблему пробок».

Сейчас машинами управляют люди, но не факт, что так будет и в дальнейшем. Почти каждый связанный с вождением предел человеческих возможностей — «слепые зоны», неправильная оценка расстояния и так далее — уже изучается учеными и автопроизводителями. Некоторые проблемы уже решены в дорогостоящих моделях машин. Это однозначно утверждает реклама для системы xDrive, устанавливаемой в автомобилях BMW и «использующей сенсоры для контроля трассы перед автомобилем». В рекламе говорится: «Время реакции xDrive: 100 миллисекунд. Время реакции водителя: не имеет значения». Совсем скоро появятся технологии контроля и слежения за нашим взглядом, благодаря которым автомобиль будет предупреждать водителя о том, что он не уделяет должного внимания дороге.

В будущем потребуется меньше треков вроде тех, что используются в школе Бондурана, и больше специализированных площадок типа AT&T Park[108]. На площади размером 18 тысяч квадратных метров (где раньше был домашний стадион команды San Francisco Giants) во время проведения Всемирного конгресса по вопросам «умных транспортных систем» была открыта выставка инновационных технологий, связанных с дорожным движением. Чем-то она напоминала странный карнавал, где демонстрировались пределы возможностей человеческого организма. Там можно было увидеть «умные перекрестки», предупреждавшие водителя с помощью сенсоров и математических алгоритмов, что машина, едущая наперерез, не собирается останавливаться на красный свет. Там же были и интересные разработки в области так называемой динамической парковки, оснащенной сенсорами, с помощью которых водители в режиме реального времени могли увидеть, где есть свободные места.

В какой-то момент я оказался в автомобиле марки Cadillac CTS вместе с Кристофером Келлумом и Приянтой Мудалиге — двумя исследователями, работавшими на General Motors. Автомобиль с помощью GPS мог связываться с другими машинами, оборудованными той же системой. Смысл этой технологии состоит в том, что машины образуют своеобразную мобильную сеть, общий «интеллект» которой помогает вам «наблюдать, что делают другие», как сказала Мудалиге. На экране в тот момент было видно, что мы связаны еще с двумя машинами. Ученые отлично понимают, что в реальных условиях машине придется связываться с сотнями других. «Мы создали целый ряд моделей, оценивающих, каким образом будут вести себя несколько тысяч автомобилей, находящихся недалеко друг от друга, — сказал Келлум. — Нам нужно найти эффективный способ оценки того, какая информация важна, а какая — нет. Если в паре километров перед вами произошла авария, эта информация важна. Если же какой-то парень впереди просто превысил скорость, то для вас это неважно».

Если вам кажется, что вы об этом уже читали выше, то вы правы. Похожие задачи решала команда из Стэнфорда, пытавшаяся заставить оборудованную компьютером машину Джуниор успешно преодолевать непростой городской трафик. Я понял, что нахожусь внутри двоюродного брата Джуниора. Келлум попросил меня сменить полосу, хотя я знал, что в этом случае соседняя машина окажется в «мертвой зоне». Как только я включил сигнал поворота, то сразу же почувствовал легкую вибрацию в районе спины. Это так называемое тактильное предупреждение{16}, позволяющее уловить сигнал опасности любому водителю, перегруженному визуальной или слуховой информацией (в случаях, когда вы съезжаете с трассы на обочину, вибрация может оказаться очень эффективным средством предупреждения). При этом стоит помнить, что подобные вспомогательные технологии могут быть сколь угодно сложными или изощренными, но водителю все равно придется обращать внимание на предупреждения и реагировать соответственно{17}.

Впрочем, возможно, и нет. Келлум попросил меня подъехать, не меняя скорости, к машине, припаркованной впереди. «Делайте, как вам удобно, — сказал он, а затем попросил меня не касаться педали тормоза. — Как только мы подъедем, машина сама затормозит. В условиях реального времени мы постоянно оцениваем расстояние и текущую скорость, а затем принимаем решение о том, когда надо начинать тормозить. Это упражнение я лично проделывал на скорости 120 км/ч». В сущности, это было такое же упражнение, что и в школе Бондурана, однако, вместо того чтобы нажать на педаль и активировать ABS, я должен был просто спокойно сидеть. Я находился внутри Джуниора и играл роль пассажира. Стоявшая машина приближалась. Мне показалось, что время остановилось (на самом деле, как показали исследования, оно наоборот ускоряется, так что все дело было в моем мозге, шутившем надо мной{18}). Я задрожал. Волосы на голове зашевелились. Я сразу же представил себе выскакивающие подушки безопасности и ломающиеся шеи автомобильных манекенов. Меня охватил ужас. Однако в этот момент машина совершила идеальное торможение.

Когда-нибудь люди смогут стать идеальными водителями с отличным зрением и рефлексами, позволяющими спокойно гонять на огромных скоростях. Не исключено, что мы сможем, подобно муравьям, превратить трафик в высокоэффективную, основанную на сотрудничестве систему, в которой не будет места ни для перестроений, ни для следования «в хвосте», ни для оскорбительных жестов. Однако пока что перспективы иные: автомобили научатся ездить сами, на синхронизированных скоростях, позволяющих обеспечить максимальную проходимость и безопасное расстояние между ними. Они будут руководствоваться определенными алгоритмами для перестроения, за их работой будут следить специальные устройства. Каждая машина станет автоматически направляться на самую эффективную полосу новых, насыщенных информацией супермагистралей. Возможно, тогда и наступит дорожная нирвана, о которой мы все так мечтаем. И все-таки не стоит забывать о предупреждении, которое сделал в середине XX века инженер-дорожник Генри Барнс: «Со временем решение технических проблем становится все более зависимым от автоматики. Зато проблемы, связанные с людьми, выходят из-под контроля». Если человек не будет сидеть за рулем, останется ли он участником дорожного движения?

Благодарности

Хотя у меня есть крошечный диплом под названием «водительские права», я в процессе изучения темы частенько чувствовал себя новичком. Я полагался на помощь многих людей по множеству вопросов, и без их участия эта книга не появилась бы на свет.

Позвольте мне выразить свою благодарность этим людям — в произвольном порядке. Надеюсь, что никого не забуду. Начнем со Среднего Запада США. Дэниел Макги, Джон Ли, Омар Ахмад и Тара Смайсер показали мне великолепный симулятор поведения водителей, разработанный в Университете Айовы, а также внимательно следили за тем, как я, управляя автомобилем в самом мощном в мире симуляторе, выбираюсь из заносов. Майкл Флэннеган и Дэниел Блоуэр из Института транспортных исследований Мичиганского университета, а также Барри Кантовиц из Департамента инжиниринга много рассказали мне об эргономике, зрительном восприятии и так далее. Ричард Янг, Ларри Бернс и Линда Ангелл из филиала компании General Motors в Уоррене и Детройте поведали мне немало секретов об исследованиях, проводимых автопроизводителями. Говард Хайес и Ларри Петерсон из компании NAVTEQ (Чикаго) рассказали мне о своей деятельности в области мониторинга дорожного движения, а Джин Горницки показал, каким образом автомобили NAVTEQ объезжают пригороды Чикаго и создают карты для навигаторов. Марк Наврот из Университета Северной Дакоты научил меня, помимо прочего, работе с устройством Motion Parallax 101[109].

Особая благодарность Джону Фишеру, помощнику генерального менеджера Департамента транспорта Лос-Анджелеса, и Фрэнку Квону, заместителю регионального главы 7-го округа, за то, что они поделились со мной своими обширными знаниями и идеями относительно организации дорожного движения в городе. Спасибо Марко Руано, Доун Хелоу, Афсанеху Разави и Джинне Бонфилио из компании Caltrans, а также Джеймсу Оказаки, Картику Пателу и Верейдж Джейноян из Департамента транспорта Лос-Анджелеса. Спасибо Крису Хьюзу, Клэр Сигман и Шейну Новицки из Clear Channel’s Airwatch в округе Ориндж, а также Вере Хименес из CBS2 за подробную демонстрацию всех разновидностей трафика в Лос-Анджелесе. Сержант Джозеф Зизи из дорожной полиции Калифорнии много рассказал мне о патрулировании и поделился массой интересных статистических данных. Я хочу поблагодарить многих сотрудников Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, поделившихся со мной своим опытом: Дональда Шоупа, Джея Фелана, Брайана Тейлора, Рэндалла Крейна и Джека Каца. Спасибо Себастьяну Трану и Майклу Монтемерло из Стэнфордского университета.

Нью-Йорк, Нью-Джерси и Вашингтон. Спасибо Кей Сарлин, Райану Руссо и Майклу Примеджиа из Департамента транспорта Нью-Йорка. Сэм Шварц из компании Sam Schwartz PLLC и Майкл Кинг из Nelson/Nygaard поделились со мной бесценными выводами и комментариями относительно трафика в Нью-Йорке. Аарон Напарстек был для меня истинным источником вдохновения, а сайт streetsblog.org, который он редактирует, остается для меня кладезью новостей и мнений по вопросу дорожного движения. Гэри Тот и Йосри Бекхиет из Департамента транспорта Нью-Джерси в Трентоне провели для меня настоящую экскурсию по городским шоссе и терпеливо рассказывали мне обо всех тонкостях трафика «штата садов» (где и зародилась идея этой книги). Я хочу выразить свою благодарность Нэнси Макгакин и Алану Писарски. Спасибо представителям Федерального управления шоссейных дорог Тому Гранда, Карлу Андерсону, Дугу Хекоксу, Джону Маккракену, Майклу Трентакосте, Биллу Проссеру и Рэю Краммсу за экскурсию по лаборатории Turner-Fairbank, живое обсуждение в формате «круглого стола» и в неформальной обстановке. Благодарю Чарльза Кахане и Патрицию Эллисон-Поттер из Национального управления по безопасности дорожного движения.

Канада. Джерри Уайлд поделился со мной своими теориями в области гомеостаза риска (и несколькими чашками великолепного эспрессо). Бахер Абдулхаи, основатель и руководитель центра «умных транспортных систем» и лаборатории Testbed в Университете Торонто, объяснил мне суть нескольких «фундаментальных диаграмм» и других тонкостей трафика.

Мексика. Марио Гонзалес-Роман прокатил меня по потрясающей трассе Сегундо-Писо в Мехико и помог во многих начинаниях. Спасибо Агустину Барроису Гомесу и Алану Скиннеру. Альфредо Эрнандес Гарсиа, исполнительный директор по вопросам контроля трафика и инженерных работ в Управлении федерального округа Министерства общественной безопасности, познакомил меня с работой Центра управления трафиком в Колониа Обрера. Также благодарю Клаудиу Адеат из организации «Городское движение», заслуживающую низкого поклона за свои попытки хоть как-то успокоить сложный и порой жестокий трафик в Мехико.

Великобритания. Спасибо Малкольму Мюррею-Кларку, директору лондонского подразделения Congestion Charging, и Филу Дэвису из лондонского центра контроля трафика. Питер Уиден из администрации района Кенсингтон щедро и благородно поделился со мной своим временем и опытом. Джон Адамс, почетный профессор Лондонского университетского колледжа, поведал мне немало интересного из своего опыта изучения рисков. Дженет Кеннеди из Лаборатории исследования транспорта в Воркинхэме не только рассказала мне о своей работе, но и позволила воспользоваться симулятором вождения в своей лаборатории. Благодарю Джона Грогера из Университета Суррея, Джейка Десилласа из компании Intelligent Space, Билла Хиллиера и Алена Чадриа из Space Syntax.

Германия. Спасибо Майклу Шрекенбергу из лаборатории физики Университета Дуйсбург-Эссен, который организовал для меня личный, масштабный и крайне интересный симпозиум по вопросам физики трафика. Карл-Йозеф Хоншайд и Керстин Лемке из Федеральной службы дорожных исследований, расположенной в Бергиш-Гладбах, ответили на мои вопросы по поводу автобанов и не только. Спасибо Юргену Берлитцу из ADAC (Allgemeiner Deutscher Automobil-Club).

Дания. Благодарю признанного гуру в мире трафика Яна Гела из Jan Gehl Associates и Стеффена Расмуссена из городского Департамента дорожного движения и планирования.

Италия. Большое спасибо Паоло Боргоньоне и Джузеппе Чезаро из Автомобильного клуба Италии за прекрасное знание вопросов трафика и великолепную cacio e pepe (пасту с сыром и перцем). Также благодарю Андреа дель Мартино из Лаборатории сложных систем в La Sapienza и Макса Холла, преподавателя физики и владельца мотороллера Roman Vespa.

Пекин. Ван Шилунг, Сиань Кай, Чжан Дже Хин из пекинского центра транспортных исследований — спасибо за детальное объяснение картины постоянно усложняющегося трафика в столице. Спасибо преподавателям Пекинского технологического университета (Рон Цзянь, Чень Яньян), а также Дехуа Ли. Спасибо Лу Шинань из China Daily, а также Скотту Кронику, Джонатану Ландрету и Алексу Пастернаку.

Шанхай. Спасибо Цзянь Шоу Вон и Шонгин Гуо из Университета Тунцзи. Также благодарю Дэна Уошберна за гостеприимство и массу ценных советов.

Япония. Спасибо Полу Ноласко, Имаи Томоми и Джеймсу Корбетту за организацию экскурсии по Департаменту инжиниринга интегрированных систем компании Toyota в Нагойе.

Ханой, Вьетнам. Благодарю Уолтера Молта и Грига Крафта, которые смогли (каждый по-своему) обеспечить улучшение условий и повышение безопасности трафика в городе.

Дели. Спасибо Максвеллу Перейре, Гитаму Тивари и Динешу Мохану из Индийского технологического института. Также благодарю комиссара полиции Камара Ахмеда. Спасибо Рохиту Балуйа, Гиришу Чандра Кукрети и Амандипу Сингху Беди из Института обучения трафику.

Также я бы хотел поблагодарить множество людей из разных стран, которые комментировали свои исследования, давали мне пищу для размышлений и исправляли мои ошибки. Спасибо вам, Пер Гардер из Университета Мэна; Эрик Дамбах из Университета A&M в Техасе; Эзра Хауэр, почетный профессор Университета Торонто; Уолтер Кулеш, Дэн Барден и Йен Локвуд из компании Glatting Jackson, Орландо; Аллан Уильямс и Ким Хейзелбейкер из Страхового института дорожной безопасности; Шейла «Чарли» Клауэр и Сьюзи Ли из Виргинского политехнического института транспорта; Чарльз Зигер из Центра исследований безопасности движения; Эрик Олсон из Национального университета детского здоровья и человеческого развития; Дел Лиск, Брюс Моллер и Расти Вайсс из компании DriveCam, Сан-Диего;

Кристофер Паттен из Шведского дорожного управления; Джон Доусон из European Road Assessment Program; Том Бернталь из компании Kelton Research; Сэнди Розенблум из Аризонского университета; Това Розенблум из Университета имени Бар-Илана, Израиль; Хайкки Суммала из отдела исследования трафика Университета Финляндии; Оливер Даунс и Мишель Лардж из INRIX; Хуссейн Диа из Лаборатории умных транспортных систем Университета Квинсленда; Грэм Коэ из Лаборатории транспортных исследований; Ник Фентон из Британского дорожного агентства; Роберт Грей из Аризонского университета; Норман Гаррик из Университета Коннектикута; Джеймс Каттинг из Корнелльского университета; Анна Хаккетт, Боб Бондуран, Лес Бетчнер, и Майк Макговерн из Школы эффективного вождения Бондурана; Джуди Зимомра и Аманда Разерфорд из города Санибел-Айленд; Чарльз Спенс из Оксфордского университета; Эрик Бонабо из Icosystem; Антти Оуласвирта из Калифорнийского университета в Беркли; Стивен Ли из Университета Эксетера; Денис Вуд из Университета Северной Каролины; Элеанор Магуайер из Лондонского университетского колледжа; Дейл Пурвес из Университета Дьюка; Майкл Спиви из Корнелльского университета; Кара Кокелман из Техасского университета; Моше Бен-Акива из Массачусетского технологического института; Гэри Эванс из Корнелльского университета; Джон Кобза из Техасского технологического университета; Тимоти Макнамара из Университета Вандербильта; Джон ван Хорн из Parking Today; Эндрю Велки из Университета Кристофера Ньюпорта; Франко Сервадеи из госпиталя «М. Бутталини», Чезена, Италия; Гэри Дэвис из Миннесотского университета; Роберт Чалдини из Аризонского университета; Марк Росс из Мичиганского университета; Николас Гарбер из Виргинского университета; Том Венцель из Национальной лаборатории Лоуренса Беркли; Фил Джонс из компании Phil Jones Associates, Великобритания; Джейк Десиллас из компании Intelligent Space, Лондон; Сидни Нагель и Лиор Страхилевич из Чикагского университета; Фрэнк Маккенна из Университета Ридинга; Джефф Андервуд из Ноттингемского университета; Дэниел Либерман из Гарвардского университета; Стивен Попил из компании Synovate; Аша Вайнстейн Агравал из Университета Сан-Хозе; Джеффри Браун из Флоридского университета; Горди Персон из Департамента безопасности дорожного движения города Сен-Пол; Дэвид Левинсон из Миннесотского университета; Чарльз Команофф из компании Komanoff Energy Associates; Джузеппе ла Торре из Католического университета (Рим); Эрик Полер из Виргинского университета; Марк Хорсвилл из Квинслендского университета; Майкл Пейн из компании Vehicle Design and Research, Австралия; Джозеф Бартон из Северо-Западного университета; Анна Нагарни из Массачусетского университета; Дэвид Герард и Пол Фишбек из Университета Карнеги — Меллон; Энди Уайли-Шварц, бывший сотрудник Project for Public Spaces; Крейг Дэвис из Мичиганского университета; Брюс Лаваль, бывший работник Disney; Ричард Ларсон из Массачусетского технологического института.

Еще большей благодарности заслуживает группа людей, которые с большим участием отнеслись к моей работе и помощь которых не ограничилась предоставлением мне результатов своих исследований или вычиткой рукописи. Леонард Эванс, эксперт в области безопасности дорожного движения, был всегда готов поделиться своим опытом. Джеффри Муттарт нашел время для обсуждения со мной огромного количества аварий и проведения по моей просьбе нескольких экспериментов. Стивен Мост из Университета Делавэра и Дэниел Симонс из Иллинойского университета вычитали части рукописи и поделились со мной полезными комментариями. То же сделал и Мэттью Китчен из областного совета Пьюджет-Саунда. Бенджамин Койфман из Университета Огайо помог мне разобраться со сложностями построения потока в дорожном движении. Йен Уокер из Университета Бата — прекрасный ученый и невероятно разносторонний человек. Йен Кузин из Оксфорда и Принстона познакомил меня с миром трафика муравьев. Джеймс Суровецки и Мэтт Вейланд вычитали рукопись и дали честные отзывы. Питер Холл, с присущим ему благородством, помог мне в проведении исследований. Бен Гамильтон-Бейли, настоящий волшебник, умело управляющийся со слайдами презентаций, провез меня по Германии и Нидерландам, показав много интересного и познакомив с Йоостом Валом (одним из ведущих специалистов в области «умиротворения» трафика и инжиниринга с человеческим лицом) и Гансом Мондерманом, чьи слова и мысли пронизывают всю эту книгу. Я увидел человека, исполненного страстью, обладающего глубоким видением проблем, гибким умом и с невероятно разносторонними интересами. Разговаривая о приемлемости поворотов налево на трассе или пропускной способности круговых перекрестков, он делился идеями о влиянии географии Нидерландов на инновации в области дорожного движения или цитировал мысли Пруста о том, как автомобиль изменил наше понимание времени. Ганс умер 7 января 2008 года, после нескольких лет борьбы с раковой опухолью. Могу лишь надеяться, что благодаря этой книге память о нем сохранится как можно дольше.

Я благодарен Эндрю Миллеру из издательства Alfred A. Knopf, побудившего меня начать работу над книгой сразу же после появления идеи. Эндрю постоянно присутствовал рядом, предлагая разумные редакторские советы, оказывая моральную поддержку и время от времени рассказывая мне о результатах футбольных матчей. Сара Шербилл из Knopf была для меня отличным критиком. Благодаря ей мне удалось отшлифовать книгу. Бонни Томпсон смогла выдрессировать своенравную грамматику, справилась с логическими пробелами и уточнила факты. Спасибо команде Knopf — Полу Богаардсу, Габриэль Брукс, Эринн Хартман, Николасу Латимеру и Джейсону Кинкейду. Уилл Гудлэд из Penguin UK протянул мне руку помощи через Атлантический океан. И, наконец, я безмерно признателен моему литературному агенту и давнему другу Зои Паньямента из PFD New York. Она оказала мне неоценимую помощь, и не только в создании этой книги. Благодаря ей я никогда не чувствовал себя одиноко. Также хочу выразить свою признательность Саймону Тревину из PFD (Лондон).

И, наконец, эта книга посвящается моей семье, далеким и близким, тем, кто был со мной с самого начала путешествия. Огромная благодарность моей жене Джанси Данн — прекрасному пассажиру и напарнице как в автомобиле, так в жизни.

Сноски

1

http://ask.metafilter.com.

2

Трэвис Бикл — социопат, ветеран вьетнамской войны, работающий таксистом в Нью-Йорке и медленно сходящий с ума. Главный герой фильма Мартина Скорсезе «Таксист» в исполнении Роберта де Ниро. Прим. ред.

3

Сегвей (торговая марка Segway) — электрический самобалансирующийся самокат с двумя колесами, расположенными по обе стороны от руля. Изобретен Дином Кейменом. Прим. ред.

4

Barnes H. The Man with the Red and Green Eyes. N. Y.: E. P. Dutton & Company, 1965.

5

Суп в баночках и йогурт в тюбиках соответственно. Прим. ред.

6

A third place between work and home («Посередине между работой и домом») — один из слоганов Starbucks. Прим. ред.

7

Crunchwrap Supreme — мягкая маисовая лепешка с начинкой из говядины, сырным соусом, моллюсками, низкокалорийной сметаной, салатом и помидорами. Taco Bell — международная сеть ресторанов быстрого обслуживания, ориентированная на мексиканскую кухню; основана в 1962 году Гленном Беллом. Прим. ред.

8

CVS Pharmacy — сеть аптечных магазинов, в нее входит более 7000 магазинов в США и Пуэрто-Рико. Основана в 1963 году. Прим. ред.

9

Алексис де Токвиль (1805–1859) — французский политический деятель, лидер Партии порядка, министр иностранных дел Франции, автор историко-политического трактата «Демократия в Америке». Прим. ред.

10

Katz J. How Emotions Work. University of Chicago Press, 1999.

11

Имеется в виду Мартас-Винъярд, остров на юго-востоке Массачусетса, одно из любимых мест отдыха зажиточных жителей Нью-Йорка и Бостона. Прим. перев.

12

The Bumper of My S. U. V. Ришель Рене «Чели» Райт (род. 1970) — американская кантри-певица, борец за права сексуальных меньшинств. Прим. ред.

13

«Черные пантеры» (Партия черных пантер) — афроамериканская организация, борющаяся за права чернокожего населения. Основана в 1966 году. Прим. ред.

14

Филип Джордж Зимбардо (род. 1933) — психолог, почетный профессор Стэнфордского университета, автор книг «Эффект Люцифера» и «Парадокс времени».

Стэнли Милгрэм (1933–1984) — американский социальный психолог. Прим. ред.

15

«Сайнфелд» (Seinfeld) — американский телевизионный комедийный сериал, выходивший на канале NBC в 1989–1998 годах. Прим. ред.

16

«Столкновение» (Crash) — криминальная драма режиссера Пола Хаггиса, выпущенная в прокат в 2005 году. Прим. ред.

17

Эрнст Фер (род. 1956) — австрийский экономист, президент Ассоциации экономической науки (2003–2005). Прим. ред.

18

Герберт Гинтис (род. 1940) — американский ученый-психолог, бихевиорист, преподаватель и писатель. Известен своими теориями альтруизма, сотрудничества, эпистемической теорией игр, теорией генно-культурной коэволюции, человеческого капитала, волн эффективности и сильной взаимности. Прим. ред.

19

Томас Кромби Шеллинг (род. 1921) — американский экономист, лауреат Нобелевской премии 2005 года «За расширение понимания проблем конфликта и кооперации с помощью анализа в рамках теории игр», профессор Мэрилендского университета. Прим. ред.

20

Дэвид Майстер (род. 1947) — американский писатель и гуру бизнеса. Прим. ред.

21

Даниэль Канеман (род. 1934) — израильско-американский психолог, один из основоположников психологической экономической теории и поведенческих финансов. Прим. ред.

22

«Рыцарь дорог» (Knight Rider) — американский приключенческий телесериал, выходивший в 1982–1986 годах. По мотивам сериала снят ряд фильмов. K. I. T. T (Knight Industries Two Thousand) — автомобиль главного героя, наделенный искусственным разумом. Прим. ред.

23

DARPA Grand Challenge — соревнования управляемых роботами автомобилей, проходящие с 2004 года. Цель соревнований — создание автономных транспортных средств. Финансируются правительством США. Прим. ред.

24

«Человек дождя» (Rain Man) — фильм режиссера Барри Левинсона, снятый в 1988 году. Прим. ред.

25

Стирлинг Крофард Мосс (род. 1929) — легендарный британский автогонщик, пилот «Формулы-1» с 1951 по 1961 год. Прим. ред.

26

Монти Пайтон (Monty Python) — группа комиков из Великобритании (Грэм Чепмен, Эрик Айдл, Терри Гиллиам, Терри Джонс, Джон Клиз, Майкл Пейлин), авторы и исполнители знаменитых скетчей, участники ряда телепередач и фильмов. В фильме «Жизнь Брайана» (пародии на житие Иисуса Христа) звучит лозунг: «Мы все личности!» (We’re all individuals!) Прим. ред.

27

Вобегон — выдуманный радиоведущим Гаррисоном Кейлором город, жители которого были лучше всех. «Эффект озера Вобегон» — термин из области социальной психологии, описывающий ситуацию, при которой психически здоровые люди склонны переоценивать свои способности или достижения в сравнении с другими. Прим. перев.

28

DriveCam — международная компания, разрабатывающая, производящая и реализующая видеопрограммы для водителей. Создана в 1998 году. Прим. ред.

29

Time Warner Cable (TWC) — американский оператор кабельного телевидения, созданный в 1989 году. Вещает в 28 штатах. Прим. ред.

30

СЕО (Chief Executive Officer) — высшее должностное лицо в компании (генеральный директор, председатель совета директоров и т. п.). Прим. ред.

31

Heinrich H. W. Industrial Accident Prevention: A Scientific Approach. McGraw-Hill, Inc. 1931.

32

Хоторнский эксперимент — ряд социально-психологических экспериментов под руководством Элтона Мэйо на фабрике Western Electrics. Целью опытов было выявить зависимость между условиями работы и производительностью. Прим. ред.

33

E-ZPass — электронная система сбора платежей на большинстве платных дорог, мостов и туннелей на северо-востоке США. Прим. ред.

34

Smash, hit и contact соответственно. Прим. перев.

35

Talking Heads — американская рок-группа «новой волны», функционировала с 1975 по 2002 год. Прим. ред.

36

Lau C., Glossbrenner A., LaRussa T., Salzberg C. The Art of Hitting 300. Penguin Books, 1991.

37

Закон Йеркса – Додсона — в психологии: зависимость лучших результатов от средней интенсивности мотивации (после некоторой точки повышение мотивации ведет к ухудшению результатов). Прим. ред.

38

«Усынови шоссе» — американская федеральная программа по уборке мусора. Прим. ред.

39

Боно «Вокс» Хьюсон — вокалист ирландской группы U2. Известен своей любовью к большим и необычным солнцезащитным очкам. Прим. ред.

40

Стивен Александр Райт (род. 1952) — американский актер, комик, писатель. Прим. ред.

41

Питер Джексон (род. 1961) — новозеландский режиссер, сценарист, продюсер и актер. Самая знаменитая работа — кинотрилогия «Властелин колец» по роману Дж. Р. Р. Толкиена. Прим. ред.

42

Pac-Man — компьютерная игра-аркада, выпущенная в 1979 году в Японии. Главный «герой» Пакман — подобие Колобка, круглое желтое существо, в задачи которого входит собрать («съесть») белые точки, избегая столкновений с привидениями. Прим. ред.

43

Faber E., Dewar R., Olson P. Forensic Aspects of Driver Perception & Response. Lawyers & Judges, 2010.

44

Название сборника лучших вещей группы Pixies (американская альтернативная группа, основанная в Бостоне в 1986 году). Прим. ред.

45

«Ограбление по-итальянски» (The Italian Job) — американский приключенческий боевик режиссера Гэри Грея, ремейк фильма 1969 года (режиссер Питер Коллинсон). Прим. ред.

46

Дилберт — герой серии комиксов, собирательный образ инженера, любящего технологии больше людей. Прим. ред.

47

Официальное название — Deep Blue. Шахматный компьютер компании IBM, в 1997 году победивший чемпиона мира Гарри Каспарова. Прим. ред.

48

SimCity — компьютерная игра компании Maxis, выпущенная в 1989 году; первая игра в жанре градостроительных симуляторов. Прим. ред.

49

«Лос-анджелесская история» (L. A. Story) — американская мелодрама 1991 года, режиссер Мик Джексон. Прим. ред.

50

Hooters Casino — отель-казино среднего класса в Лас-Вегасе. Прим. ред.

51

«Матрица» (The Matrix) — американско-австралийский научно-фантастический фильм братьев Вачовски; первая часть вышла на экраны в 1999 году. Прим. ред.

52

«Полицейский из Беверли-Хиллз» (Beverly Hills Cop) — серия боевиков режиссера Дэниела Петри. Первый фильм вышел на экраны в 1984 году. Прим. ред.

53

«Миссия невыполнима – 3» (Mission: Impossible III) — приключенческий боевик режиссера Дж. Дж. Адамса, вышедший на экраны в 2006 году. Прим. ред.

54

«Эффект качелей» — аналогия сообщающихся сосудов в психологии. Прим. ред.

55

Чезаре Маркетти (род. 1927) — итальянский физик, системный аналитик. Прим. ред.

56

Trader Joe’s — частная сеть продовольственных магазинов, штаб-квартира — в Монровии. Основана в 1958 году, по данным на февраль 2012 года насчитывала 367 торговых точек.

Harris Teeter — сеть супермаркетов в США, по данным на август 2012 года насчитывала 210 магазинов в 8 штатах. Основана в 1936 году.

Giant Hypermarket — крупнейшая сеть супермаркетов розничной торговли в Малайзии, Сингапуре, Брунее, Индонезии и ОАЭ. Основана в 1944 году, дочерняя фирма Dairy Farm International Holdings. Прим. ред.

57

Costco Wholesale Corporation — крупнейшая в мире сеть складов самообслуживания и одно из крупнейших предприятий розничной торговли в США. Основана в 1983 году.

Walmart Supercenters — крупные торговые центры компании Walmart (до 2008 года — Wal-Mart). Первый такой суперцентр был открыт в 1988 году в Вашингтоне. Прим. ред.

58

«Медовый месячник» (The Honeymooners) — американская комедия 2005 года, режиссер Джон Шульц. Прим. ред.

59

Герберт Саймон (1916–2001) — американский ученый, специалист в области социальных, экономических и политических наук. Изучал организационное поведение и процессы принятия решений. Прим. ред.

60

Satisficing — от англ. satisfying и suffice. Прим. пер.

61

Shoup D. C. The High Cost of Free Parking. American Planning Association, 2005.

62

Уильям Холлингсуорт Уайт (1917–1999) — американский урбанист, аналитик, журналист и исследователь. Прим. ред.

63

Address of R. L. Stevenson to the Chiefs on the Opening of the Road of Gratitude, October 1894 // Stevenson R. L. Works. Vol. 25. Appendix II.

64

Джекобс Дж. Смерть и жизнь больших американских городов. М.: Новое издательство, 2011.

65

Энтони Даунс (род. 1930) — американский ученый, специализирующийся на экономике и политологии. Сотрудник Брукингского института с 1997 года. Прим. ред.

66

Брукингский институт — исследовательский центр в Вашингтоне, один из ведущих аналитических центров; специализируется на общественных науках, внешней политике, мировой экономике и муниципальном управлении. Основан в 1916 году. Прим. ред.

67

Роберт Ладлэм (1927–2001) — американский писатель, продюсер, актер, автор ряда бестселлеров. Прим. ред.

68

Артур Сесил Пигу (1877–1959) — английский экономист, представитель Кембриджской неоклассической школы. Суть «эффекта Пигу» заключается в том, что в условиях отсутствия инфляции рост цен вызывает сокращение потребления, в результате чего снижаются цены и экономика стабилизируется. Прим. ред.

69

Джон Глен Уордроп (1886–1969) — британский ученый, специалист в области транспорта. Известен как автор двух принципов равновесия в распределении транспортных потоков. Прим. ред.

70

Джон Форбс Нэш младший (род. 1928) — американский математик, специализируется на теории игр и дифференциальной геометрии. Лауреат Нобелевской премии по экономике. Прим. ред.

71

Дональд Эпплярд (1928–1982) — американский специалист по градостроительству, автор ряда книг. Прим. ред.

72

Гаррет Джеймс Хардин (1915–2003) — американский эколог, занимавшийся проблемами перенаселения. Прим. ред.

73

Пигу А. Экономическая теория благосостояния. В 2-х т. М.: Прогресс, 1985.

74

Уильям Викри (1914–1996) — американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике. Изучал проблему принятия управленческих решений на основании неполной информации; исследовал теорию налогообложения. Прим. ред.

75

«Дорожный выбор» (Traffic Choices) — финансируемая из федерального бюджета пилотная программа, в рамках которой исследовались новые пути снижения загруженности дорог. Прим. ред.

76

Суть аттракциона в следующем: посетителей на высокой скорости запускают вверх внутрь большого купола с помощью пушки, и внутри купола нужно «выполнить Миссию». Прим. ред.

77

Михаэль Шрекенберг (род. 1956) — немецкий физик-теоретик, преподаватель Университета Дуйсбург-Эссен. Прим. ред.

78

NAVTEQ (от англ. Navigation Technologies) — американская компания, ведущий производитель данных для геоинформационных систем, в том числе систем навигации. Основана в 1985 году. Прим. ред.

79

Telenav — американская компания, использующая беспроводную технологию, предоставляющая услуги навигации, поиска, мобильной рекламы, обеспечения мобильности компаний и автоматизации рабочего процесса. Основана в 1999 году. Прим. ред.

80

«Håll dej till Höger, Svensson!» Песня группы Telstars, 1967 год. Прим. ред.

81

В рекламной кампании одной из моделей Volvo (внедорожник XC60) в 2009 году использовалась фраза «самый безопасный в мире». В 2010 году решением Стокгольмского суда компании было запрещено использовать этот слоган. Прим. ред.

82

«Европейские каникулы» (European Vacation) — американская комедия 1985 года, режиссер — Эми Хекерлинг. Прим. ред.

83

Эстремадура — автономная область на юго-западе Испании, административный центр — Мерида. Прим. ред.

84

Ганс Мондерман (1945–2008) — голландский дорожный инженер, изобретатель. Ввел новые критерии для принятия решения при проектировании дорог.Прим. ред.

85

Дэвид Энгвихт (род. 1950) — новатор, международный лидер движения за снижение негативного влияния дорожного движения на города и поселки. Сторонник схем «общего пространства». Прим. ред.

86

Tiffany & Co. — американская ювелирная компания и сеть магазинов, основана в 1837 году. Центральный магазин находится в Нью-Йорке. Прим. ред.

87

Frogger — видеоигра-головоломка для автоматов, выпущенная в 1981 году. Цель игрока — помочь лягушке добраться из нижней части экрана в верхнюю. Игровое поле разделено на 13 рядов, пять из них — автомобильная дорога. Прим. ред.

88

Музиль Р. Человек без свойств / пер. С. Апта. М.: Ладомир, 1994.

89

«Улица Сезам» — международная детская образовательная телепрограмма, впервые вышла в эфир в США в 1969 году. Прим. ред.

90

Ogilvy Public Relations — подразделение Ogilvy & Mather, международного агентства, занимающегося рекламой, маркетингом и связями с общественностью. Основано в 1948 году, штаб-квартира — в Манхэттене. Прим. ред.

91

Кеннет Тайнен (1927–1980) — английский драматург, театральный критик, один из известнейших представителей контркультуры.

Tynan K. The Diaries of Kenneth Tynan. Bloomsbury, 2001. Прим. ред.

92

Юйтан Л. Китайцы. Моя страна и мой народ. М.: Восточная литература, 2010.

93

Автомобильный клуб Италии (Automobile Club d’Italia, ACI) — спортивная федерация в составе Национального олимпийского комитета Италии, занимающаяся вопросами дорожного движения. Основана в 1905 году. Прим. ред.

94

Intelligent Space — консалтинговая фирма, занимающаяся моделированием дорожного движения и оптимизацией пространства. Прим. ред.

95

Ла Сапиенца — римский университет, один из старейших университетов мира и второй по величине университет Европы. Открыт в 1303 году папой Бонифацием VIII для светских студентов. Прим. ред.

96

Джузеппе (Беппе) Северини (род. 1956) — журналист, писатель, колумнист Corriere della Sera. Прим. ред.

97

Паван Варма (род. 1953) — индийский писатель, дипломат, журналист. Прим. ред.

98

Transparency International — международная неправительственная организация, исследующая проблемы коррупции в мире и борющаяся с ней. Основана в 1993 году, имеет филиалы по всему миру. Прим. ред.

99

Мозжечковая миндалина и лимбическая кора головного мозга отвечают за мотивационно-эмоциональную сферу. Прим. ред.

100

Джон Хайатт (род. 1952) — американский композитор, певец, гитарист, пианист. Прим. ред.

101

Малкольм Гладуэлл (род. 1963) — канадский журналист, социолог, автор ряда известных книг. Прим. ред.

102

Субкомпакт — класс автомобилей размерами меньше компактных, обычно не более 420 см в длину, но крупнее микролитражек; внутренний объем двигателя — 2,4 × 2,8 м3. Прим. ред.

103

Акт I, сцена 3 (пер. М. Лозинского). Прим. пер.

104

Боб Бондуран (род. 1933) — бывший гонщик из США, выступавший за команды Shelby American, Ferrari и Eagle. Прим. ред.

105

Клинт Иствуд (род. 1930) — знаменитый американский актер, режиссер, продюсер.

Джеймс Гарнер (настоящее имя — Джеймс Скотт Бамгарнер, род. 1928) — американский актер. Прим. ред.

106

Марио Габриэле Андретти (род. 1940) — американский гонщик итальянского происхождения, чемпион «Формулы-1». Прим. ред.

107

Daimler-Benz — немецкая автомобильная компания, существовавшая с 1926 по 2007 год. Прим. ред.

108

AT&T Park — бейсбольный стадион высшей лиги в пригороде Сан-Франциско. Помимо бейсбольных матчей, там проводятся и другие спортивные и музыкальные мероприятия. Открыт в 2000 году. Прим. ред.

109

Motion Parallax — инструмент, осуществляющий пространственное упорядочивание объектов в зависимости от действий пользователя. Прим. ред.

Примечания

Пролог

{1}

Asay M. How Team Works // Connect, ноябрь 2003 г.

{2}

Разумеется, возможны и исключения, например запрет женщинам водить автомобили в Саудовской Аравии (причем он распространяется даже на мини-автомобили для гольфа) либо раздельные шоссе в Израиле для палестинцев и граждан самого Израиля. См. статьи: Whitaker B. Saudi Driving Ban on Women Extends to Golf Carts // Guardian, 3 марта 2006 г.; Erlanger S. A Segregated Road in Already Driving Land // New York Times, 11 августа 2007.

{3}

См. статью: Poehler E. The Circulation of Traffic in Pompeii’s Regio VI // Journal of Roman Archaeology, 2005, Vol. 19, с. 53–74.

{4}

Полер считает, что, с учетом общей довольно высокой сохранности Помпей, если бы такие знаки существовали, археологи наших дней смогли бы на них натолкнуться. По его мнению, возницы ориентировались либо на подсказки своих коллег, либо на архитектурные особенности улиц. При этом люди, искавшие определенное место, имели собственную систему ориентиров (например, повернуть направо за лавкой мясника или налево перед храмом). Из переписки с Эриком Полером.

{5}

Полер предполагает, что за подобными изменениями должно было следить некое подобие Департамента дорожных работ. «Неизбежный вывод состоит в том, что система дорожного движения тщательно управлялась некой централизованной группой или отдельным чиновником на муниципальном уровне». См.: Poehler E. A Reexamination of Traffic in Pompeii’s Regio VI: Casa del Fauno, Central Baths, and Reversal of Vico di Mercurio. Archaeological Institute of America, 2005.

{6}

Описание дорожного движения в Риме взято из книги: Staccioli R. A. The Roads of the Romans. Rome : L’Erma di Bretschneider, 2003, в частности с. 21–23.

{7}

Там же, с. 23.

{8}

Описание дорожного движения в Англии взято из прекрасной книги: Salusbury-Jones G. T. Street Life in Medieval England. Oxford : Pen-in-Hand, 1939.

{9}

Информация о смертельных случаях и поведении лондонских водителей взята из замечательного исследования: Cockayne E. Hubbub: Filth, Noise и Stench in England. New Haven : Yale University Press, 2007, с. 157–180.

{10}

Данные о смертельных случаях среди пешеходов в 1867 году взяты из книги: Ways of the World: History of the World’s Roads and of the Vehicles That Used Them. New Brunswick, N. J. : Rutgers University Press, 1992, с. 132.

{11}

New York Times, 9 апреля 1888 г.

{12}

Our Unwary Pedestrians // New York Times, 24 декабря 1879 г.

{13}

Отличный рассказ о влиянии велосипедов на американскую культуру приведен в статье: Aronson S. H. The Sociology of Bicycle // Social Forces, Vol. 30, N 3 (март 1952 г.), с. 305–312. Аронсон замечает: «Вполне возможно сделать заключение о том, что ситуация с велосипедами в определенном масштабе отображала те же социальные факторы, которые возникли после появления автомобилей».

{14}

Люди, интересующиеся историей развития велосипедов и, в частности, деятельностью «Движения за хорошие дороги», могут обратиться к масштабной работе: Херлихи Д. История велосипеда. М. : Новое литературное обозрение, 2009. По мнению Херлихи, процессы производства велосипедов нашли свое отражение в процессе массового производства автомобилей, а многие мастерские по ремонту велосипедов перепрофилировались в бензоколонки.

{15}

New York Times, 15 сентября 1903 г.

{16}

Статья Proposed Street Traffic Reforms, приложение к New York Times Magazine, 23 февраля 1902 г.

{17}

Взято из книги: Sessions G. M. Traffic Devices: Historical Aspects Thereof. Washington, D. C. : Institute of Traffic Engineers, 1971, с. 63.

{18}

Информация о светофоре на углу Вилшир и Вестен взята из книги: Sessions G. M. Traffic Devices, с. 45.

{19}

История о дальтонизме и сигналах взята из статьи: McShane C. The Origins and Globalization of Traffic Control Signals // Journal of Urban History, March 1999, с. 396.

{20}

Статья: Brown J. From Traffic Regulation to Limited Ways: Effort to Build Science of Transportation Planning // Journal of Planning History, Vol. 5, N 1 (февраль 2006 г.), с. 3–34.

{21}

Великолепную дискуссию по вопросу влияния объединения Германии на транспортную систему Германской Демократической Республики, а также культурного фона и последствий принятых решений можно найти в статье: Duckenfield M., Calhoun N. Invasion of Western Ampelmannchen // German Politics, Vol. 6, N 3 (декабрь 1997 г.), с. 54–69.

{22}

Как сообщил мне Майкл Примеджиа, заместитель директора по операционным вопросам Департамента транспорта Нью-Йорка: «Многие считают, что обратный отсчет сигнала позволяет пешеходам быть разумнее в выборе действий. Но почему я должен считать, что предоставление пешеходам большего объема данных будет во благо, когда я уже сейчас снабжаю их хорошей информацией, а они предпочитают ее игнорировать?» Некоторые исследования показали, что пешеходы склонны в меньшей степени обращать внимание на дорожные сигналы. См., например: Huang H., Zegeer C. The Effects of Pedestrian Countdown Signals in Lake Buena Vista, University of North Carolina Highway Safety Research Center for Florida Department of Transportation, ноябрь 2000 г. Доступ к этой работе можно получить по адресу: www.dot.state.fl.us/safety/ped_bike/handbooks_and_research/research/CNT-REPT.pdf. Возможно, все объясняется тем, что пешеходы рационально анализируют ситуацию и решают, что у них имеется достаточно времени, чтобы перейти улицу до того, как выключится разрешающий сигнал. И хотя формально они «нарушают» правило, они при этом довольно толково пользуются имеющейся у них информацией.

{23}

Лица, интересующиеся вопросами дифференцированных пределов скоростей и их влиянием на безопасность, могут обратиться к документу: Safety Effects of Differential Speed Limits on Rural Interstate Highways Федеральной дорожной службы, Washington, D. C., октябрь 2005 г., FHWA-HRT-05-042.

{24}

Barnes H. The Man with the Red and Green Eyes. N. Y. : Dutton, 1965, с. 218.

{25}

Vartabadian R. Your Wheels // Los Angeles Times, 14 мая 2003 г.

{26}

Цитата по поводу выпуклых зеркал взята из телефонного интервью с Майклом Флэннегеном.

{27}

Например, исследование 2002 года, проведенное Progressive Insurance, в котором опрашивались более 11 тысяч водителей, подавших заявление об аварии в 2001 году. Выяснилось, что 52% ДТП произошло в пределах 5 миль от дома автомобилиста, а 77% — в пределах 15 миль от дома. Данные на 3 октября 2007 года, источник: http://newsroom.progressive.com/2002/May/fivemiles.aspx.

{28}

См., например: Rosenbloom T., Perlmana A., Shahara A. Women Drivers’ Behavior in Well-known Versus Less Familiar Locations // Journal of Safety Research, Vol. 38, Issue 3, 2007, с. 283–288. Исследования также показали, что водители охотно пристегивают ремни безопасности при поездках на близкие расстояния, что демонстрирует их ощущение большей безопасности при движении неподалеку от дома. См., например: Eby D. W., Molnar L. J., Kostyniuk L. P., Shope J. T., Miller L. L. Developing Optimal In-Vehicle Safety Belt Promotion System. Ann Arbor : University of Michigan Transportation Research Institute, 2004.

{29}

Driven to Spend (Surface Transportation Policy Project, 2001).

{30}

Pisarski A. Commuting in America III. Washington, D. C., Transportation Research Board, 2006, с. 38.

{31}

Orndorff A. Garages Go Gigantic: Car Buffs Opt for Bigger Spaces // Washington Post, 13 сентября 2006 г.

{32}

См.: Lomax T. Schrank D. 2007 Annual Urban Mobility Report, сборник для Техасского института транспорта (College Station : Texas A&M University, 2007).

{33}

Surface Transportation Policy Partnership, Mean Streets 2002, глава 2. Доступно по адресу: http://www.transact.org/report.asp?id=l 59.

{34}

Фраза взята из журнала Food and Drug Packaging, март 2002 г.

{35}

Frozen Food Age, Vol. 54, N 1 (август 2005 г.), с. 38.

{36}

Данные о питании во время движения взяты из материалов исследовательской компании Datamonitor.

{37}

Данные о продажах для автомобилистов взяты из материалов Wall Street Journal, 21 мая 2000 г.

{38}

Chicago Sun-Times, 7 октября 2005 г.

{39}

Согласно данным опроса, заказанного Food Strategy Implementation Partnership (FSIP), Bord Bia и Intertrade Ireland и проведенного компанией Invest NI (цит. по Checkout, февраль 2006 г.).

{40}

Jargon J. McD’s Aims for Fast Lane // Crain’s Chicago Business, 27 июня 2005 г., с. 3. В статье отмечается, что две очереди, в которых принимается заказ, в определенный момент объединяются в одну, через которую производится оплата. В статье не указывается, привел ли такой метод организации работы к каким-либо проблемам.

{41}

Fowler G. Drive-Through Tips for China // Wall Street Journal, 20 июня 2006 г.

{42}

Gillespie E. M. Starbucks Bows to Customer Demand // Toronto Star, 27 декабря 2005 г.

{43}

Эта цитата взята из пресс-релиза, опубликованного на ресурсе Business Wire по адресу: http://www.hispanicprwire.com/news.php?l=in&id=4394&cha=4. Тест был проведен компанией Kelton Research. Детали я обсуждал с CEO компании Томом Бернталем.

{44}

Paquette C. Drive-Throughs Move Beyond Banks and Fast Food // New York Times, 8 апреля 2001 г.

{45}

Информация об аудиокнигах взята из данных, предоставленных Ассоциацией аудиопроизводителей.

{46}

Ivri I. Gridlock: How Traffic Has Rerouted Jewish Life // Jewish Journal, 9 июля 2004 г. Политолог Роберт Патнем предполагает, что каждые 10 минут времени, проведенного на дороге, «сокращают время участия в делах сообщества на 10%». Взято из книги: Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. N. Y. : Simon and Schuster, 2001, с. 213.

{47}

Основано на исследовании Скотта Фуско из Медицинской школы Сент-Луисского университета.

{48}

Токвиль А. де. Демократия в Америке ; пер. с фр. / предисл. Гарольда Дж. Ласки. М. : Прогресс, 1992.

{49}

Rosenthal E. Car Boom Puts Europe on Road to Smoggy Future // New York Times, 7 января 2007 г.

{50}

Car Ownership Boom Means Traffic Jams in Once-Tranquil Tibet // International Herald Tribune, 7 ноября 2007 г.

{51}

Carroll R. Carbon Leaves Caracas in One Big Jam // Guardian, 23 ноября 2006 г. Информация о 7 центах взята из статьи: Romero S. Venezuela Hands Narrow Defeat to Chavez Plans // New York Times, 30 октября 2007 г.

{52}

По расчетам, сделанным в 2004 году, в Сан-Паулу имелось всего 4 мили скоростных шоссе, обслуживавших более 5 миллионов автомобилей. Напротив, в Лос-Анжелесе на 7 миллионов автомобилей приходилось около 900 миль шоссе. См.: Chu H. Sao Paulo Seeks Road Map to Life Without Traffic Jams // Los Angeles Times, 9 ноября 2004 г. В 2007 году растущее количество аварий со смертельными исходами во время полетов на вертолетах привело к призывам ограничить воздушный трафик над городом. См.: Christiano C. SP quer limitar trafego de helicopteros // O Globo, 24 сентября 2007 г.

{53}

Moore M. Car Jockeys Often in for Rough Ride from Traffic Police // Sydney Morning Herald, 26 декабря 2002 г.

{54}

Информация взята из переписки с Цзянь Шуваном.

{55}

Всемирная организация здравоохранения. Информация взята с сайта: http://www.who.int/world-health-day/2004/infomaterials/en/brochure_jan04_en.pdf.

Глава 1

{1}

Этот термин был предложен Аароном Напарстеком во время разговора с автором.

{2}

Fontaine H., Gourlet Y. Fatal Pedestrian Accidents in France: Typological Analysis // Accident Analysis and Prevention, Vol. 39, N 3 (1997), с. 303–312.

{3}

Tillman W. A., Hobbs G. E. The Accident-Prone Automobile Driver: Study of Psychiatric and Social Background // American Journal of Psychiatry, Vol. 106 (ноябрь 1949 г.), с. 321–331. Кто-то решит, что «дорожное бешенство» — новая эпидемия наподобие «воздушного помешательства» или «буйства серферов», но на самом деле она продолжается столько же лет, сколько автомобилестроению. Например, в 1968 году во многих городах, начиная от Парижа и заканчивая Мехико, были заметны серьезные социальные столкновения, но существовала и другая форма насилия — в этом году Майер Пэрри опубликовал книгу Aggression on the Road, а газета New York Times сообщала об обеспокоенности правительства вопросом «неконтролируемого жестокого поведения» на дорогах страны (тремя годами позже эта тема была продолжена в книге: Whitlock F. A. Death on the Road: Study in Social Violence) См.: Morris J. D. Driver Violence Tied to Crashes // New York Times, 2 марта 1968 г.

{4}

Стоит ознакомиться со статьей: Brockett P. L., Golden L. L. Biological and Psychobehavioral Correlates of Credit Scores and Automobile Insurance Losses: Toward Explication of Why Credit Scoring Works // Journal of Risk and Insurance, Vol. 1, N 74 (март 2007 г.), с. 23–63.

{5}

См., например: Van Rooy D. L., Rotton J., Burns T. M. Convergent, Discriminant, and Predictive Validity of Aggressive Driving Inventories: They Drive as They Live // Aggressive Behavior, Vol. 3, N 2 (февраль 2006 г.), с. 89–98.

{6}

По этому вопросу среди профессионалов существует согласие, как показал обзор профессиональной литературы в статье: Jonah B. A. Sensation Seeking and Risky Driving: Review and Synthesis of Literature // Accident Analysis and Prevention, Vol. 29, N 5 (1997), с. 651–665.

{7}

Благодарю за этот термин Йена Уокера.

{8}

Renge K. Effect of Driving Experience on Drivers’ Decoding Process of Roadway Interpersonal Communication // Ergonomics, Vol. 43, N 1 (1 января 2000 г.), с. 27–39.

{9}

Это наводит на мысль, нужно ли в потоке общение, не связанное с самыми важными вопросами дорожного движения. Как заметил немецкий социолог Норберт Шмидт-Реленберг: «Можно сказать, что сотрудничество в потоке направлено не на достижение позитивного исхода, а скорее на избегание негативного: каждый участник системы пытается добраться до точки назначения с минимальным напряжением. Таким образом, трафик становится вещью в себе; чем меньше ее участники контактируют друг с другом, по своей или чужой воле, тем лучше: основное условие работы системы — принцип минимизации контактов». Иными словами, нам не только не стоит гудеть, обращаясь к машинам со стикерами Green Day, — нам, прежде всего, не стоит вешать на свои машины наклейки. Schmidt-Relenberg N. On Sociology of Car Traffic in Towns // Transport Sociology: Social Aspects of Transport Planning», ed. Enne de Boer. Oxford, N. Y. : Pergamon Press, 1986, с. 122.

{10}

Caballero M. C. Academic Turns City into Social Experiment // Harvard University Gazette, 11 марта 2004 г.

{11}

Кац предполагает, что именно по этой причине мы награждаем других водителей нелестными эпитетами и показываем оскорбительные жесты.

{12}

McGarva A. R., Steiner M. Provoked Driver Aggression and Status: Field Study // Transportation Research F: Psychology and Behavior, Vol. 167 (2000), с. 167–179.

{13}

А если бы наши сигналы были более осмысленными? Несколько лет назад перед началом автомобильного шоу в Токио дизайнер японского подразделения Lexus Саймон Хамфрис сообщил мне в электронном письме, что Toyota Motor Company планирует показать новый тип автомобиля (под кличкой POD), снабженный «ярко выраженной системой контроля деятельности». Помимо обычных сигналов, такая машина оснащалась и набором дополнительных. Так, фары становились более «очеловеченными» — к ним добавлялись «глаза» и «брови», антенна могла «вилять», а для демонстрации эмоций водителя могли использоваться различные цвета кузова. «Автомобили используются все чаще, а общий объем трафика растет, — написано в патентной заявке на автомобиль, поданной в США, — и машины, способные выразить эмоции вроде смеха или плача (подобно людям или животным), могут создавать радостную и естественную атмосферу, а не просто составлять скопище бездушных устройств». Одна немецкая компания даже выпустила на рынок модель автомобиля под названием Flashbox, в которой используются сигналы, обозначающие «извинение» или «беспокойство». Разумеется, дополнительные сигналы создают множество новых проблем. Для начала каждый участник движения должен выучить их. Чем больше информации в потоке, тем больше времени требуется на ее обработку. Получатель сигнала «улыбка» может не понять, почему ему адресован этот знак в ситуации, когда достаточно просто погудеть. А мигание сигналом «гнев» может привести к новому витку насилия.

{14}

Один австралийский водитель был оштрафован за то, что в ответ на оскорбительный жест со стороны женщины (она показала ему мизинец) он ударил пластиковой бутылкой с водой по ее ветровому стеклу. Он заявил, что такой жест с ее стороны был проявлением «сексуальной агрессии», куда более оскорбительным, чем демонстрация среднего пальца. По его словам, «к среднему пальцу уже все привыкли, а это что-то новенькое, но уже достаточно знакомое всем для того, чтобы вы почувствовали себя уязвленным». Brouithwaite D. Driver Points to Ad Campaign for His Digitally Enhanced Road Rage // The Sydney Morning Herald, 1 ноября 2007 г.

{15}

Более подробный рассказ об исследовании Каца, посвященном гневу в дороге, можно найти в книге: Katz J. How Emotions Work. Chicago : University of Chicago Press, 1999, в частности, в первой главе под названием Pissed Off in L. A. («Раздраженный в Лос-Анджелесе»).

{16}

Там же, с. 48.

{17}

См. статью: Ross L. D. The Intuitive Psychologist and His Shortcomings: Distortions in Attribution Process // Advances in Experimental Social Psychology, Vol. 10, ed. L. Berkowitz. N. Y. : Random House, 1977, с. 173–220.

{18}

Как пишут Томас Бритт и Майкл Гэррити, «люди будут, скорее всего, ошибаться, считая, что оскорбительное или опасное поведение вызвано внутренним локусом контроля — это дает им возможность чувствовать хотя бы какую-то степень контроля над событиями в процессе вождения». Attributions and Personality as Predictors of Road Rage Response // British Journal of Social Psychology, Vol. 45 (2006), с. 127–147.

{19}

Этот факт стал известен после того, как группа ученых из британской Лаборатории исследований на транспорте провела серию интервью с водителями, в ходе которых производилась оценка поведения велосипедиста и автомобилиста в различных дорожных ситуациях. Они пришли к такому заключению: «Непредсказуемость поведения велосипедистов, по мнению водителей, определялась отношением и незнанием правил, а не сложностью ситуаций, с которыми велосипедисты сталкивались на дороге (иными словами, водители руководствовались предубеждениями, а не оценкой ситуации). Несмотря на то что сами водители порой не представляли себе, как нужно правильно реагировать в определенных ситуациях, они никогда не ссылались на ошибки в восприятии или уровень профессионализма (как свои собственные, так и присущие другим автомобилистам). Подобный подход к определению степени ответственности наглядно характеризует, каким образом люди воспринимают поведение тех, кого относят к своей социальной группе». Basford L., Davies D., Thomson J. A., Tolmie A. K. Drivers’ Perception of Cyclists // TRL Report 549: Phase I — Qualitative Study. Crowthorne : Transport Research Laboratory, 2002.

{20}

См.: Miller D. T., Downs J. S., Prentice D. A. Minimal Conditions for Creation of Unit Relationship: Social Bond Between Birthday Mates // European Journal of Social Psychology, Vol. 28 (1998), с. 475–481. Эта идея была также рассмотрена в интересной работе: Jenness J. W. Supporting Highway Safety Culture by Addressing Anonymity. AAA Foundation for Traffic Safety, 2007.

{21}

Сходная мысль была впервые озвучена в 1930 году одним планировщиком из Калифорнии, который заявил: «Жители Южной Калифорнии прирастили колеса к своим телам». Цитата из книги: Flink J. The Automobile Age. Cambridge, Mass. : MIT Press, 1988, с. 143, приведена в отличной статье Джона Урри, социолога из Ланкастерского университета. См. статью Urry J. Inhabiting Car, опубликованную отделением социологии Ланкастерского университета, Ланкастер, Великобритания.

{22}

См.: Walter H., Vetter S. C., Grothe J., Wunderlich A. P., Hahn S., Spitzer M. The Neural Correlates of Driving // Brain Imaging, Vol. 12, N 8 (13 июня 2001 г.), с. 1763–1767.

{23}

См.: Shinar D., Compton R. Aggressive Driving: Observational Study of Driver, Vehicle and Situational Variables // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36 (2004), с. 429–437.

{24}

Исследование также предполагает, что водители-одиночки в большей степени подвержены усталости и чаще попадают в ДТП (несложно понять почему). Пассажиры обеспечивают «дополнительную пару глаз», позволяющую увидеть возможные опасности, а также могут помочь водителю быть внимательным. Информацию о дополнительных факторах риска для водителей-одиночек можно найти, например, в работе: Neale V. L., Dingus T. A., Sudweeks J., Goodman M. An Overview of 100-Car Naturalistic Study and Findings // National Highway Traffic Safety Administration, Paper Number 05-0400.

{25}

См.: Heussenstamm F. K. Bumper Stickers and Cops // Trans-Action (Society), Vol. 8 (февраль 1971 г.), с. 32–33. Автор признает, что на поведение водителей мог повлиять сам эксперимент, в котором они участвовали, но при этом полагает, что «со статистической точки зрения маловероятно, что прежде “аккуратные” водители могли получить столь большое количество штрафов при отсутствии предубеждения полицейских в отношении автомобилистов со стикерами “Черных пантер” на бамперах». Информация о специальных номерных знаках взята из статьи New ‘Scarlet Letter’ for Predators in Ohio // Associated Press, 1 марта 2007 г. Как ни странно, действие подобных знаков аналогично воздействию знака «Осторожно, дети». Они подчеркивают, что детям якобы безопаснее приближаться к машинам без таких знаков, тогда как отсутствие знака «Осторожно, дети», предполагает, что водители могут вести себя менее аккуратно.

{26}

Как показало как минимум одно довольно ограниченное по масштабу исследование, женщины на внедорожниках ездят со скоростью, значительно превышающей норму, в зонах, прилегающих к школам, чаще паркуются в неположенных местах рядом с торговыми центрами (например, в местах для пожарных машин), реже останавливаются перед знаком «Стоп», а также медленнее проезжают перекрестки на зеленый свет (по сравнению с другими типами автомобилей). Как признает сам автор, размер выборки был небольшим, а большое количество женщин за рулем внедорожников могло объясняться особенностями района, в котором проводилось исследование. См.: Trinkaus J. Shopping Center Fire Zone Parking Violators: Informal Look // Perceptual and Motor Skills, Vol. 95 (2002), с. 1215–1216; Trinkaus J. School Zone Speed Limit Dissenters: Informal Look // Perceptual and Motor Skills, Vol. 88 (1999), с. 1057–1058.

{27}

См., например: Lefler D. E., Gabler H. C. The Fatality and Injury Risk of Light Truck Impacts with Pedestrians in United States // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36 (2004), с. 295–304.

{28}

Rosenblatt P. C. Grieving While Driving // Death Studies, Vol. 28 (2004), с. 679–686.

{29}

Благодарю Дэниела Макги за эту историю.

{30}

Zimbardo P. The Human Choice: Individuation, Reason, and Order vs. Deindividuation, Impulse, and Chaos. Материалы симпозиума по мотивации в Небраске, ред. W. J. Arnold, D. Levine (Lincoln : University of Nebraska Press, 1970). Данное Зимбардо описание условий, способствующих «деиндивидуализации», вполне заслуживает внимания при разговоре о дорожном движении. Он пишет: «Анонимность, размытая ответственность, деятельность в составе группы, изменяющееся со временем представление, а также сенсорная перегрузка — лишь некоторые из переменных, способствующих деиндивидуализированной реакции». Очевидно, что все из этих перечисленных Зимбардо «переменных» можно встретить и в потоке. Цитата взята из написанной Зимбардо статьи «Деперсонализация» в Международной энциклопедии психиатрии, психологии, психоанализа и неврологии, том 4, ред. B. B. Wolman (N. Y. : Human Sciences Press, 1978), с. 52.

{31}

Информация о заложниках и расстрельных командах взята из книги: Grossman D. On Killing: The Psychological Cost of Learning to Kill in War and Society. Boston : Back Bay Books, 1996, с. 128.

{32}

Ellison P. A., Govern J. M., Petri H. L., Figler M. H. Anonymity and Aggressive Driving Behavior: Field Study // Journal of Social Behavior and Personality, Vol. 10, N 1 (1995), с. 265–272.

{33}

См.: Suler J. The Online Disinhibation Effect // Cyber Psychology and Behavior, Vol. 7 (2004), с. 321–326.

{34}

См., например: Dunbar R. I. M. Neocortical Size as Constraint on Group Size in Primates // Journal of Human Evolution, Vol. 22 (1993), с. 469–493.

{35}

Khamsi R. Hormones Affect Men’s Sense of Fair Play // New Scientist, 4 июля 2007 г.

{36}

См.: Fehr E., Fischbacher U., Gachter S. Strong Reciprocity, Human Cooperation and Enforcement of Social Norms // Human Nature, Vol. 13 (2002), с. 1–25.

{37}

Комментарии Герберта Гинтиса по поводу дорожного бешенства взяты из интервью, опубликованного на сайте www.innoarticles.com. Пример птицы, сигнализирующей о приближении хищника, взят из статьи: Judson O. The Selfish Gene // Atlantic Monthly, октябрь 2007 г., с. 92. Также выдвигалось предположение, что животные, подающие сигнал о приближении хищника, на самом деле рассказывают самому хищнику о том, что он замечен. Интересная теоретическая дискуссия по этому вопросу приведена в статье: Bergstrom C. T., Lachmann M. Alarm Calls as Costly Signals of Antipredator Vigilance: Watchful Babbler Game // Animal Behaviour, Vol. 61 (2001), с. 535–543.

{38}

Hamilton-Baillie B. Improving Traffic Behaviour and Safety Through Urban Design // Civil Engineering, Vol. 158 (май 2005 г.), с. 39–47.

{39}

Ellsworth P. C., Carlsmith J. M., Henson A. The Stare as Stimulus to Flight in Human Subjects: Series of Field Experiments // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 21 (1972), с. 302–311.

{40}

Haley K .J., Fessler D. M. T. Nobody’s Watching? Subtle Cues Affect Generosity in Anonymous Economic Game // Evolution and Human Behavior, Vol. 26 (2005), с. 245–256.

{41}

См.: Bateson M., Nettle D., Roberts G. Cues of Being Watched Enhance Cooperation in Real-World Setting // Biology Letters, 2 июня 2006 г.

{42}

Tomasello M., Hare B., Lehmann H., Call J. Reliance on Head Versus Eyes in Gaze Following of Great Apes and Human Infants: Cooperative Eye Hypothesis // Journal of Human Evolution, Vol. 52 (2007), с. 314–320.

{43}

Улыбка может помочь хотя бы в ситуациях, когда вы — женщина, а «собеседник» — мужчина (согласно данным одного французского исследования). Участники исследования должны были улыбаться (или воздерживаться от улыбки) в попытке остановить проезжавших мимо водителей, чтобы перейти дорогу. Большинству улыбавшихся женщин это удалось (в отличие от мужчин). Также нужно отметить, что все уступившие дорогу водители были мужчинами. Guegue N., Fischer-Lokou J. Hitchhikers’ Smiles and Receipt of Help // Psychological Reports, Vol. 94 (2004), с. 756–760.

{44}

Tomasello M., Harea B., Lehmanna H., Call J. Там же.

{45}

Роберт Райт так объясняет это явление: «Проходя мимо бездомного, мы чувствуем дискомфорт из-за невозможности ему помочь. Но еще сильнее наше сознание страдает тогда, когда мы устанавливаем с ним визуальный контакт и все равно не можем помочь. То есть тот факт, что кто-то видит наши действия (или отказ от них), оказывается для нас важнее, чем сами действия (по этой же причине нас волнует мнение человека, с которым мы, скорее всего, никогда не увидимся. Возможно, это генетическое: в давние времена шансы встретить любого человека второй раз были значительно выше). Из книги: The Moral Animal (N. Y. : Alfred A. Knopf, 1994), с. 206. Перевод на русский язык можно найти по адресу: http://ethology.ru/library/?id=189.

{46}

Schelling T. Choice and Consequence. Cambridge, Mass. : Harvard University Press, 1984, с. 214.

{47}

Шеллинг также говорил о том, что один из лучших способов продемонстрировать свою решительность и определенность состоит в том, чтобы выбросить из окна руль автомобиля.

{48}

Katz A., Zaidel D.,Elgrishi A. An Experimental Study of Driver and Pedestrian Interaction During Crossing Conflict // Human Factors, Vol. 17, N 5 (1975), с. 514–527.

{49}

Rubin J. Z., Steinberg B. D., Gerrein J. R. How to Obtain Right of Way: Experimental Analysis of Behavioral Intersections // Perceptual and Motor Skills, Vol. 34 (1974), с. 1263–1274.

{50}

Разумеется, более быстрый темп жизни в Нью-Йорке сказался и на культуре вождения. Майкл Примеджиа, заместитель директора Департамента транспорта Нью-Йорка, рассказал мне шутку: «Что можно считать самой маленькой единицей времени? Период между тем, как на светофоре в Нью-Йорке загорается зеленый свет, и тем, как раздается гудок».

{51}

McGarva A. R., Ramsey M., Shear S. A. Effects of Driver Cell-Phone Use on Driver Aggression // Journal of Social Psychology, Vol. 146, N 2 (2006), с. 133–146.

{52}

Bochner S. Inhibition of Horn-Sounding as Function of Frustrator’s Status and Sex: Australian Replication and Extension of Doob and Gross // Australian Journal of Psychology, Vol. 6 (1968), с. 194–199.

{53}

Doob A. N., Gross A. E. Status of Frustrator as Inhibitor of Horn-Honking Responses // Journal of Social Psychology, Vol. 76 (1968), с. 213–218.

{54}

Diekmann A., Jungbauer-Gans M., Krassnig H., Lorenz H., Lorenz S. Social Status and Aggression: Field Study Analyzed by Survival Analysis // Journal of Social Psychology, Vol. 136, N 6 (декабрь 1996 г.), с. 761–768.

{55}

См. статью: Jann B. Driver Aggression as Function of Status Concurrence: Analysis of Horn-Honking Responses. Bern, Switzerland, 2002. Интересно, что (как и в упомянутом ранее исследовании, связанном с датами рождения) водители значительно меньше сигналили в сторону автомобилей того же статуса. При этом ученый заметил: «Наши данные не позволяют однозначно сказать, что происходит с уровнем агрессии — снижается ли он благодаря сходству или, напротив, повышается из-за различий».

{56}

Deux K. Honking at Intersection: Replication and Extension // Journal of Social Psychology, Vol. 84 (1971), с. 159–160.

{57}

Yazawa H. Effects of Inferred Social Status and Beginning Driver’s Sticker upon Aggression of Drivers in Japan // Psychological Reports, Vol. 94 (2004), с. 1215–1220.

{58}

Интересно отметить, что, согласно исследованию, французы, испанцы и итальянцы (особенно последние) начинали сигналить быстрее немецких водителей. Водители также больше сигналили автомобилям с более ярким немецким стикером и значительно реже — с менее четким австралийским. См.: Forgas J. P. An Unobtrusive Study of Reactions to National Stereotypes in Four European Countries // Journal of Social Psychology, Vol. 99 (1976), с. 37–42.

{59}

Разумеется, водители могут сигналить и «менее агрессивным» способом, просто чтобы напомнить о переключившемся сигнале светофора. Однако, как указал Дуайт Хеннесси, частота и время начала сигнала зачастую показывают, что это не просто вежливое предупреждение. См.: Hennessey D. The Interaction of Person and Situation Within Driving Environment: Daily Hassles, Traffic Congestion, Driver Stress, Aggression, Vengeance and Past Performance (диссертация, Йоркский университет, Торонто, Онтарио, апрель 1999 г.).

{60}

Walker I. Signals Are Informative but Slow Down Responses When Drivers Meet Bicyclists at Road Junctions // Accident Analysis & Prevention, Vol. 37 (2005), с. 1074–1085.

{61}

Walker I. Road Users’ Perceptions of Other Road Users: Do Different Transport Modes Invoke Qualitatively Different Concepts in Observers // Advances in Transportation Studies, section A, N 6 (2005), с. 25–32.

{62}

Возможно, в данном случае субъекты просто отвлекались, пытаясь понять, какая модель машины перед ними. Психологи из Университета Вандербильта показали в ходе клинических исследований, что поклонники автотранспорта, которым показывали изображения машин, не могли в то же самое время четко распознавать лица сидящих в них людей. Они пытались узнать машины так же, как пытаются узнавать знакомые лица на улицах, что приводило к своего рода «пробке» в участке мозга, отвечающем за «целостную» работу по распознаванию человеческих лиц. См.: Gauthier I., Curby K. M. A Perceptual Traffic Jam on Highway N 170: Interference Between Face and Car Expertise // Current Directions in Psychological Science, Vol. 14, N 1 (февраль 2005 г.), с. 30–33.

{63}

См., например: Gale A., Spratt G., Chapman A. J., Smallbone A. EEG correlates of Eye Contact and Interpersonal Distance // Biological Psychology, Vol. 3, N 4 (декабрь 1975 г.), с. 237–245.

{64}

Дополнительные детали исследования приведены в работе: Walker I. Drivers Overtaking Bicyclists: Objective Data on Effects of Riding Position, Helmet Use, Vehicle Types and Apparent Gender // Accident Analysis & Prevention, Vol. 39 (2007), с. 417–425.

{65}

Нет числа стереотипам, которые возникают у водителей в отношении тех или иных марок автомобилей и их водителей — например, водители BMW кажутся агрессивными, а водители минивэнов — неторопливыми. Никакое исследование не способно показать, каким образом подобное восприятие проявляется в потоке. Есть ли общие черты в поведении водителей определенных типов машин? Ведем ли мы сами себя определенным образом по отношению к водителям автомобилей определенных марок? Склонны ли мы показывать оскорбительные жесты водителям Hummer и улыбаться водителям Mini и каким образом это влияет на наше поведение на дороге и усиление стереотипа? Исследования продемонстрировали значимый недостаток подобных стереотипов: когда участники читали описание аварии с участием двух машин, часть фактов о которой была неизвестна, то полагали, что скорость машины, чей водитель был молод и соответствовал стереотипу «безбашенного подростка за рулем», была выше, чем на самом деле (причем еще сильнее действие стереотипа проявлялось, когда автомобиль был красного цвета!). См.: Davies G. M., Patel D. The Influence of Car and Driver Stereotypes on Attributions of Vehicle Speed, Position on Road and Culpability in Road Accident Scenario // Legal and Criminal Psychology, Vol. 10 (2005), с. 45–62.

{66}

Blaire I. V., Banaji M. R. Automatic and Controlled Processes in Stereotype Priming // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 70, N 6 (1996), с. 1142–1163.

{67}

См.: Maister D. The Psychology of Waiting in Line, доступно по адресу: http://davidmaister.com/articles/1/52/.

{68}

Zhang L., Xie F., Levinson D. Variation of Subjective Value of Travel Time Under Different Driving Conditions. Доклад представлен на 84-м ежегодном заседании Комитета по исследованию транспорта, 9–13 января 2005 г., Вашингтон, округ Колумбия.

{69}

См.: Hensher D. A. Influence of Vehicle Occupancy on Valuation of Car Driver’s Travel Time Savings: Identifying Important Behavioural Segments // Working Paper ITLS-WP-06-011, май 2006 г., Институт по изучению транспорта и логистики, Сиднейский университет.

{70}

Интересный пример — новые «умные» лифты, которые в наши дни устанавливаются в высотных домах по всему миру. Вместо того чтобы просто вызывать лифт, пользователи группируются в зависимости от нужного им этажа.

Теоретически это ускоряет движение на 50%, однако также вызывает нетерпение у людей, которые считают, что лифты, обслуживающие другие группы, приходят быстрее: по их мнению, им приходится ждать дольше. См.: Thompson C. Smart Elevators // New York Times, 10 декабря 2006 г.

{71}

См.: Zhou R., Soman D. Looking Back: Exploring Psychology of Queuing and Effect of Number of People Behind // Journal of Consumer Research, Vol. 29 (март 2003 г.).

{72}

Говоря о различиях в системах очередей в Wendy’s и McDonald’s, следует принять во внимание и еще один фактор: восприятие длины очереди посетителями. По мнению McDonald’s, люди будут отказываться от стояния в очередях, которые кажутся им более длинными, Представители же Wendy’s заявляют, что единая очередь движется быстрее. См.: Merchants Mull Long and Short of Lines // Wall Street Journal, 3 сентября 1998 г.

{73}

Эксперимент со сменой полос был произведен Канадской вещательной корпорацией, 5-й округ. Детали эксперимента доступны по адресу: http://www.cbc.ca/fifth/roadwarriors/research.html.

{74}

Redelmeier D. A., Tibshirani R. J. Why Cars in Next Lane Seem to Go Faster // Nature, Vol. 35, 2 сентября 1999 г.

{75}

См., например: Tsyganov A. R., Machemehl R. B., Warrenchuk N. M., Wang Y. Before-After Comparison of Edgeline Effects on Rural Two-Lane Highways // Report No FHWA/TX-07/0-50902. Austin : Center for Transportation Research, University of Texas at Austin, 2006.

{76}

См., например: Salvucci D., Liu A., Boer E. R. Control and Monitoring During Lane Changes // Vision in Vehicles: 9, материалы конференции (Brisbane, Australia, 2001).

{77}

Процентные данные взяты из работы: Brackstone M. A., Waterson B. J. Are We Looking Where We Are Going? Exploratory Examination of Eye Movement in High Speed Driving, Paper 04-2602, материалы 83-го ежегодного заседания Комитета по исследованию транспорта (Вашингтон, округ Колумбия, январь 2004 г.).

{78}

Гипотеза об избегании потерь была впервые выдвинута Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски в статье: Prospect Theory: Analysis of Decision Under Risk // Econometrica, Vol. 47 (1979), с. 263–291.

{79}

См.: Tom S. M., Fox C. R., Trepel C., Poldrack R. A. The Neural Basis of Loss Aversion in Decision-Making Under Risk // Science, Vol. 315, N 5811 (26 января 2007 г.), с. 515–518. См. также: Gehring W. J., Willoughby A. R. The Medial Frontal Cortex and Rapid Processing of Monetary Gains and Losses // Science, Vol. 295, N 5563 (2002), с. 2279–2282.

{80}

Kanheman D., Knetsch J. L., Thaler R. H. Experimental Tests of Endowment Effect and Coase Theorem // Journal of Political Economy, Vol. 98 (1990), с. 1325–1348.

{81}

Результаты изучения парковочных мест были описаны в работе: Ruback R. B., Juieng D. Territorial Defense in Parking Lots: Retaliation Against Waiting Drivers // Journal of Applied Social Psychology, Vol. 27, N 9 (1997), с. 821–834. Авторы предлагают другую теорию: согласно ей, борьба за «символическую ценность» парковочного места, которое грозит захватить кто-то еще, создает у человека, находящегося на стоянке, ощущение более сильного контроля над происходящим. Вот почему, по мнению исследователей, людям требуется больше времени на то, чтобы освободить парковку, когда второй водитель начинает им сигналить. Такая ситуация представляет собой угрозу для их «ощущения свободы», и лучшая реакция — просто задержаться на своем месте еще ненадолго, тем самым обеспечив себе еще несколько приятных минут.

{82}

Sen B., Smith J. D., Najm W. G. Analysis of Lane Change Crashes, DOT-VNTSC-NHTSA-02-03, Национальное управление безопасности дорожного движения, март 2003 г.

{83}

Одно исследование, в котором количество аварий сопоставлялось с объемом трафика, показало, что большинство ДТП происходит при перестроении из полосы в полосу. Это неудивительно для случаев, когда движение на разных полосах происходит с различной скоростью — иными словами, в ситуациях, когда люди предпочитают сменить полосу. См.: Golob T. F., Recker W. W., Alvarez V. M. Freeway Safety as Function of Traffic Flow // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36 (2004), с. 933–946.

{84}

Например, по оценкам врачей из Университетского госпиталя Купера в Нью-Джерси, не менее 60% пациентов в отделении интенсивной терапии при травмах — это жертвы автомобильных аварий; см.: Mulvihill G. In Corzine’s Hospital Unit, Handling Terrible Accidents Routine // Newsday, 23 апреля 2007 г.

{85}

Статистика о смертельных случаях в зонах проведения работ взята с сайта Федерального управления шоссейных дорог США (http://safety.fhwa.dot.gov/wz/wz_facts.htm).

{86}

Из книги: Walters C. H., Cooner S. A. Understanding Road Rage: Implementation Plan for Promising Mitigation Measures. Texas Transportation Institute, 2001.

{87}

Информация о стратегиях слияния в зонах проведения работ была почерпнута из нескольких полезных источников, в том числе: McCoy P. T., Pesti G. Dynamic Late Merge Control Concept for Work Zones on Rural Freeway, Department of Civil Engineering, University of Nebraska (http://ops.fhwa.dot.gov/wz/workshops/accessible/McCoy.htm).

{88}

Данные взяты из неопубликованного отчета: Coe G. A., Burrow I. J., Collins J. E. Trials of ’Merge in Turn’ Signs at Major Roadworks. PR/TT/043/95, N 207, 30 октября 1997 г.

{89}

Пример дискуссии по вопросу двусмысленности при слиянии в Великобритании приведен на сайте: http://www.pistonheads.com/gassing/topic.asp?f=154&h=&t=256729 (по состоянию на 1 декабря 2007 г.)

{90}

См.: Federal Highway Administration, U. S. Department of Transportation. Methods and Procedures to Reduce Motorist Delays in European Work Zones, FHWA-PL-00-001, октябрь 2000 г.

{91}

Еще одна модель показала, что стратегия позднего перестроения оказывалась более эффективной в случаях, когда две полосы сливались в одну, чем когда три сливались в две. Согласно одному отчету: «Возможное объяснение связано с тем, каким образом ведут себя автомобили в рамках модели. При рассмотрении перестроения из трех полос в две представлялось, что машины двигались в средней полосе, чтобы избежать слияния. В результате снижали скорость автомобили, находившиеся в крайней левой полосе, причем достаточно сильно для того, чтобы тормозить весь поток». Beacher A. G., Fontaine M. D., Garber N. J. Evaluation of the Late Merge Workzone Traffic Control Strategy. Virginia Transportation Research Council, August 2004, VTRC 05-R6.

{92}

Информация об опытах в Миннесоте взята из двух отчетов Dynamic Late Merge System Evaluation: Initial Deployment on I–10, подготовлен для Департамента транспорта Миннесоты, и исследования Evaluation of 2004 Dynamic Late Merge System for Minnesota Department of Transportation, также подготовленного корпорацией URS.

{93}

Гарбер в ходе телефонного разговора заметил также, что водители грузовиков склонны блокировать другие автомобили. Он обнаружил, что позднее перестроение было наиболее эффективным, когда доля тяжелых грузовиков в потоке составляла не более 20%.

Глава 2

{1}

Расчеты взяты из работы: McKnight A. J., Adams B. Driver Education Task Analysis. Vol. 1, Task Descriptions. Washington DC : National Highway Traffic Safety Administration, 1970.

{2}

Norman L. G. Road Traffic Accidents: Epidemiology, Control and Prevention. World Health Organization, Public Health Papers N 12, 1962, с. 51.

{3}

Показатели взяты из книги: Mandelker D. R., Ewald W. R. Street Graphics and the Law. Planners Pr, 1988, с. 32.

{4}

См.: Urban Challenge Rules (Arlington, Va.: Defense Advanced Research Projects Agency, 10 июля 2007 г.).

{5}

Специалист по когнитивному изучению поведения Дональд Хоффманн указывает, что даже обычная для трафика сцена — стоящие на трех полосах автомобили — создает множество проблем для искусственного интеллекта (как было отмечено и в анализе, произведенном исследователем Скоттом Ричменом). Хоффман отмечает: «Ричмен столкнулся с несколькими достаточно очевидными проблемами: беспорядком, деревьями, раскачивающимися на ветру, пляшущими по дороге тенями, автомобилями, прячущимися за другими. Сложные системы анализа, одновременно фиксирующие несколько кадров с разных ракурсов, позволяют системе Ричмена отличать перемещения автомобилей от деревьев и теней... Система Ричмена может отслеживать движение машин сквозь тени, что довольно просто для людей, однако представляет проблему для систем компьютерной обработки данных. Не каждое визуально отмеченное движение может однозначно идентифицировать даже человек. Когда же мы пытаемся заставить компьютер делать то же самое, проблема становится еще более заметной». Из книги: Hoffman D. D. Visual Intelligence: How We Create What We See. N. Y. : W. W. Norton, 2000, с. 170.

{6}

См., например, статью: Leavitt D. Insights at Intersection // Traffic Management and Engineering, октябрь 2003 г.

{7}

Kolla H., Badera M., Axhausen K. W. Driver Behavior During Flashing Green Before Amber: Comparative Study // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36, N 2 (март 2004 г.), с. 273–280.

{8}

Mahalel D., Zaidel D. M. Safety Evaluation of Flashing Green Light in Traffic Signal // Traffic Engineering and Control, Vol. 26, N 2 (1985), с. 79–81.

{9}

Это было отмечено в работе: Staplin L., Gish K. W., Decina L. E., Lococo K. H., Harkey D. L., Tarawneh M. S., Lyles R., Mace D., Garvey P. Synthesis of Human Factors Research on Older Drivers and Highway Safety. Vol. 2, Publication N FHWA-RD-97-095, 1997. Доступно по адресу: http://www.fhwa.dot.gov/publications/research/safety/97094/index.cfm.

{10}

Можно предположить, что роботы-водители свободны от влияния сложных психологических факторов, мешающих людям на перекрестках. Однако, так же как и в случае с людьми, все зависит от того, как они настроены. «Роботы могут вести себя более агрессивно или более консервативно, — сказал мне Монтемерло. — Вы можете настроить робота так, чтобы он всегда игнорировал порядок в очереди и пытался пролезть вперед». Однако эффективность подобной стратегии будет зависеть от того, каким образом запрограммированы другие роботы. Проезд сложного перекрестка для чрезмерно настырного робота может достаточно быстро привести к негативным последствиям.

{11}

Вспоминается цитата из книги: Willet T. C. Criminal on the Road: A Study of Serious Motoring Offences and Those Who Commit Them. London : Tavistock Publications, 1964. Как заметил Виллетт: «Несколько лет назад было проведено соревнование между двумя машинами, которым требовалось проехать через город. Первый водитель должен был соблюдать требования всех знаков, сигналы светофоров и ограничения скорости. Другому было разрешено нарушать все правила до тех пор, пока это не угрожало жизни других людей на дороге. Второй участник (нарушитель) приехал к месту финиша всего на несколько секунд быстрее своего соперника, следовавшего всем правилам» (с. 129).

{12}

Информация о eBay взята из статьи: Howard T. Ads Pump up eBay Community with Good Feelings // USA Today, 17 октября 2004 г.

{13}

Resnick P., Zeckhauser R., Swanson J., Lockwood K. The Value of Reputation on eBay: A Controlled Experiment. John F. Kennedy School of Government, Harvard University; Working Paper N RWPO3-007.

{14}

См., например: Morgan J., Brown J. Reputation in Online Auctions: The Market for Trust // California Management Review, осень 2006 г. Примерно 98% откликов на eBay позитивные, что заставило экономиста Акселя Окенфельса из Кельнского университета (Германия) подозревать, что люди боятся делиться своими негативными переживаниями. Окенфельс работал совместно с eBay над созданием механизмов, позволяющих пользователям публиковать честные, но негативные отклики без страха репрессий. См.: Uhlhaas C. Is Greed Good? // Scientific American Mind, август-сентябрь 2007 г., с. 67.

{15}

Strahilevitz L. J. How’s My Driving? For Everyone (and Everything?). Public Law and Legal Theory Working Paper N 125, Law School, University of Chicago. Доступно по адресу: http://ssrn.com/abstract_jd=899144.

{16}

Например, на сайте uncivilservants.org размещаются фотографии нью-йоркских машин, имеющих официальные разрешения на стоянку, но при этом все равно припаркованных с нарушением правил (у многих автомобилей также были замечены фальшивые разрешения).

{17}

Preston C. E., Harris S. Psychology of Drivers in Traffic Accidents // Journal of Applied Psychology, Vol. 49 (1965), с. 284–288.

{18}

Отличный обзор этих исследований приведен в работе: Walton D., Bafhurst J. An Exploration of the Perceptions of the Average Driver’s Speed Compared with Perceived Driver Safety and Driving Skill // Accident Analysis & Prevention, Vol. 30 (1998), с. 821–830.

{19}

Джон Грогер, психолог из британского Университета Суррея, указывает на то, что подобное поведение может представлять собой «способ нашей защиты от беспокойства, возникающего в ситуациях, когда мы постоянно ставим себя в рискованное положение. Мы пытаемся завоевать доверие к своим способностям, хотя маловероятно, что кто-то и когда-либо укажет нам на наши недостатки». См.: Groeger J. A. Understanding Driving. East Sussex: Psychology Press, 2001, с. 163.

{20}

Barber B. M., Odean T. Trading Is Hazardous to Your Wealth: The Common Stock Investment Performance of Individual Investors // Journal of Finance, Vol. 55, N 2 (2000).

{21}

Kos J. M., Clarke V. A. Is Optimistic Bias Influenced by Control or Delay? // Health Education Research: Theory and Practice, Vol. 16, N 5 (2001), с. 533–540.

{22}

Информация об отправке текстовых сообщений во время вождения была взята из сообщения агентства «Рейтер» от 7 августа 2007 г. (http://www.reuters.com/article/idUSN0640649920070807).

{23}

Интересное обсуждение этого явления в контексте ремней безопасности приведено в: Unconscious Motivators and Situational Safety Belt Use, Traffic Safety Facts: Traffic Tech, N 315 (Washington, D. C. : National Highway Traffic Safety Administration, 2007).

{24}

Конструктивное обсуждение этих проблем приведено в статье: Ross H. L. Traffic Law Violation: A Folk Crime // Social Problems, Vol. 8, N 3 (1960–1961), с. 231–241.

{25}

См.: Felson R. B. Ambiguity and Bias in the Self-Concept // Social Psychology Quarterly, Vol. 44 (март 1981 г.), с. 64–69.

{26}

Kruger J., Dunning D. Unskilled and Unaware of It: How Difficulties in Recognizing One’s Own Incompetence Lead to Inflated Self-Assessments // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 77, N 6, (1999), с. 1121–1134.

{27}

Kunkel E. On the Relationship Between Estimate of Ability and Driver Qualification // Psychologic und Praxis, Vol. 15 (1971), с. 73–80.

{28}

См.: McKenna F. P., Stanier R. A., Lewis C. Factors Underlying Illusory Self-Assessment of Driving Skill in Males and Females // Accident Analysis & Prevention, Vol. 23, N 1 (1991), с. 45–52.

{29}

New Jersey Star-Ledger, 28 сентября 1998 г.

{30}

Майер Перри, например, пишет: «Если человеку недостает “личной мотивации” или доминирования, необходимых в условиях дорожного движения, то в попытках это компенсировать он часто начинает действовать чрезмерно активно». Perry M. Aggression on the Road. London : Tavistock, 1968, с. 7.

{31}

Schreer G. E. Narcissism and Aggression: Is Inflated Self-Esteem Related to Aggressive Driving? // North American Journal of Psychology, Vol. 4, N 3 (2002), с. 333–342.

{32}

См.: Kolata G. The Median, the Math, and the Sex // New York Times, 19 августа 2007 г.

{33}

См.: Aggravating Circumstances, отчет, созданный компанией Public Agenda (доступен по адресу: http://www.publicagenda.com/reports/aggravating-circumstances). Возможно, тем не менее, что люди, составлявшие выборку (и чем-то напоминающие участников опросов), случайно оказались образцовыми гражданами, которые сталкиваются с огромным числом хамов на дорогах (не участвующих в опросах). Возможно также, что в данном случае возникает искажение, связанное с запоминанием. Человеку гораздо проще запомнить отдельные агрессивные акты со стороны других, чем ничем не омраченный период спокойного вождения. Однако это само по себе не может объяснить, почему восприятие людей со временем меняется.

{34}

Twenge J. M., Konrath S., Foster J. D., Campbell W. K., Bushman B. J. Egos Inflating over Time: A Test of Two Generational Theories of Narcissism, 2006. Цит. по: Primary Sources, Atlantic, июль-август 2007 г.

{35}

Тем не менее получение штрафа может положительно подействовать на водителя. Одно исследование 10 миллионов жителей Онтарио на протяжении более 10 лет показало, что каждый случай наказания за нарушение правил дорожного движения приводило к 35% снижению риска внезапной гибели для водителя и других участников движения. См. статью: Redelmeier D. A., Tibsharani R. J., Evans L. Traffic-Law Enforcement and Risk of Death from Motor-Vehicle Crashes: Case-Crossover Study // Lancet, Vol. 361, N 9376 (2003), с. 2177–2182.

{36}

Reason J. Human Error. Cambridge : Cambridge University Press, 1990, с. 86.

{37}

Census of Fatal Occupational Injuries (Bureau of Labor Statistics, 2006), доступно по адресу: http://www.bls.gov. См. также: Lynn P., Lockwood C. R. The Accident Liability of Company Car Drivers. TRL Report 317 (Crowthorne : Transport Research Laboratory, 1998). Исследование показало, что водители корпоративного транспорта попадали в аварии на 49% чаще, причем даже с поправкой на проезжаемое ими расстояние и другие факторы.

{38}

Философия безопасности Хайнриха подвергалась критике на протяжении ряда лет, однако его идея о том, что ситуации, близкие к критической, могут масштабироваться относительно более серьезных инцидентов, сохраняет свою силу, особенно в трафике, где «человеческий фактор», по некоторым данным, обусловливает 90% всех аварий. Широкомасштабное исследование «естественного поведения при вождении», проведенное в 2006 году и впервые выявившее объемы ситуаций, близких к авариям, сообщило после первого года работы о следующих данных: 69 аварий, 761 ситуация, близкая к аварии, и 8295 «инцидентов». Это значит, что примерно на каждые 120 инцидентов приходится 11 случаев незначительных аварий и 1 серьезная авария — подобная частота превышает расчеты самого Хайнриха. См., например, работы Фреда Мануэле: On the Practice of Safety. N. Y. : Wiley Interscience, 2003.

{39}

Associated Press, 5 мая 2007 г.

{40}

Информация о деле Янклоу взята из Argus Leader, 31 августа 2003 г.

{41}

См.: Kramer T. L., Booth B. M., Xiaotong H., Williams K. D. Some Crashes Are More Unintentional Than Others: A Reply to Blanchard, Hicking, and Kuhn // Journal of Traumatic Stress, Vol. 16, N 5 (октябрь 2003 г.), с. 529–530.

{42}

Обсуждение этого вопроса можно найти в статье: Fischoff B. Hindsight Is Not Equal to Foresight: The Effect of Outcome Knowledge on Judgment Under Uncertainty // Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance, Vol. 1, N 2 (1975), с. 288–299.

{43}

В 1958 году, по некоторым данным, этот показатель составлял 88%. Эта цифра, отраженная в исследовании Национального совета безопасности, взята из работы: Ross H. L. Traffic Law Violation: A Folk Crime // Social Problems, Vol. 8, N 3 (1960–1961), с. 231–241.

{44}

Tourney S. Ryan Crash Kills Man Who Had Just Arrived from Mexico // Chicago Sun-Times, 6 октября 2006 г.

{45}

В отличной работе на тему юридических санкций для водителей, убивающих «уязвимых пользователей дорог» (пешеходов и велосипедистов), Джейк Волкер отмечает, что судьи достаточно долго не желали налагать на виновных водителей жесткие санкции даже в случае гибели, так как, по их мнению, последствия были связаны с действием «высших сил». Также он цитирует пример предубеждения среди судей, которые предполагают неизбежность аварий — например, «авария произошла из-за того, что водитель ехал слишком быстро, как свойственно молодым людям». По мнению исследователя, «естественная катастрофа», если водитель трезв, обычно не приводит к серьезным санкциям. «Можно ли это считать прискорбным фактом современной жизни, за который некого винить? — спрашивает он. — Или водитель отвечает за сам факт наличия автомобиля на дороге?» Волкер указывает на целый ряд случаев отсутствия судебного решения. Что должно быть приемлемым наказанием за опасное вождение, не приводящее к гибели других людей? Почему лица с уголовным прошлым получают более жесткое наказание за преступления на дорогах, даже если их поведение достаточно типично? Должны ли водители нести какую-то ответственность за свое решение управлять заведомо опасным механизмом, то есть повышать риск для окружающих? См.: Voelcker J. A Critical Review of the Legal Penalties for Drivers Who Kill Cyclists or Pedestrians, апрель 2007 г. Доступно по адресу: www.jake-v.co.uk/cycling.

{46}

Shin P. C., Hallett D., Chipman M. L., Tator C., Granton J. T. Unsafe Driving in North American Automobile Commercials // Journal of Public Health, Vol. 27, N 4 (декабрь 2005 г.), с. 318–325.

{47}

См. книгу: Wiseman R. The Luck Factor. N. Y. : Miramax Books, 2003.

{48}

См., например: Maycock J., Lockwood C., Lester J. F. The Accident Liability of Car Drivers // Research Report N 315. Crowthorne : Transport and Road Research Laboratory, 1991.

{49}

Underwood G., Chapman P., Berger Z., Crundall D. Driving Experience, Attentional Focusing, and the Recall of Recently Inspected Events // Transportation Research F: Psychology and Behaviour, Vol. 6 (2003), с. 289–304.

{50}

Chapman P., Crundall D., Phelps N., Underwood G. The Effects of Driving Experience on Visual Search and Subsequent Memory for Hazardous Driving Situations // Behavioural Research in Road Safety: Thirteenth Seminar. London : Department for Transport, 2003, с. 253–266.

{51}

Например, опытные шахматисты могут после беглого взгляда на доску запомнить позиции почти в два раза большего количества фигур, чем новички. Обсуждение этого вопроса приведено в книге: Groeger J. A. Understanding Driving, с. 101.

{52}

См.: Vogt S., Magnussen S. Expertise in Pictorial Perception: Eye-Movement Patterns and Visual Memory in Artists and Laymen // Perception, Vol. 36, N 1, 2007, с. 91–100.

{53}

Более детальное описание проведенного Макги исследования приведено в статье: McGehee D. V., Raby M., Carney C., Lee J. D., Reyes M. L. Extending Parental Mentoring Using an Event-Triggered Video Intervention in Rural Teen Drivers // Journal of Safety Research, Vol. 38, N 2 (2007), с. 215–227.

{54}

Vehicle Monitoring Systems Please Providers and Patients // EMS Insider, август 2004 г., с. 7.

{55}

Abdel-Aty M., Klodzinski J. G. Safety Considerations in Designing Electronic Toll Plazas: Case Study // ITE Journal, март 2001 г.

{56}

Walster E. Assignment of Responsibility for an Accident // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 3 (1966), с. 73–79.

{57}

Loftus E. F., Palmer J. C. Reconstruction of Automobile Destruction: An Example of the Interaction Between Language and Memory // Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior, 1974 г. Это исследование вызывало немало вопросов с точки зрения «экологической достоверности», так как проходило в лабораторных условиях, а не в травматичной среде реальной жизни, где вы сначала видите аварию, а затем должны давать показания в суде. В реальных условиях можно ожидать еще больших искажений.

{58}

Baker J. S. Single Vehicle Accidents on Route 66 // The Journal of Criminal Law, Criminology, and Police Science, Vol. 58, N 4 (декабрь 1967 г.), с. 58–95.

Глава 3

{1}

Благодарю за эту цитату Леонарда Эванса.

{2}

См., например, статью: Miles W. Sleeping with the Eyes Open // Scientific American, июнь 1929 г., с. 489–492.

{3}

Karrer K., Briest S., Vohringer-Kuhnt T., Baumgarten T., Schleicher R. Driving Without Awareness, неопубликованная рукопись. Center of Human-Machine-Systems, Berlin University of Technology, Germany.

{4}

См.: Groeger J. Understanding Driving. East Sussex: Psychology Press, 2001, с. 69.

{5}

Исследования также показали, что само по себе изменение скорости способно повысить уровень внимания водителя. См.: Tejero P., Choliz M. Driving on the Motorway: the Effect of Alternating Speed on Drivers’ Activation Level and Mental Effort // Ergonomics, Vol. 45, N 9 (2002), с. 605–618.

{6}

Harms L. Drivers’Attention Responses to Environmental Variation: A Dual-Task Real Traffic Study // Vision in Vehicles, ed. A. G. Gale et al. Amsterdam: Elsevier Science Publishers, 1986, с. 131–138.

{7}

Эти выводы были заявлены в статье: Bergen L., Grimes T., Potter D. How Attention Partitions Itself During Simultaneous Message Presentations // Human Communication Research, Vol. 31, N 3 (2905), с. 311–336. См. также: Blain C., Meeds R. Effects of Television News Crawls on Viewers’ Memory for Audio Information in Newscasts, неопубликованная рукопись. Kansas State University, Manhattan, 2004.

{8}

См. Stutts J. C., Feaganes J. R., Rodgman E. A., Hamlett C., Meadows T., Reinfurt D. W., Gish K., Mercadante M., Staplin L. Distractions in Everyday Driving. Washington, D. C. : AAA Foundation for Traffic Safety, 2003. Доступно для скачивания по адресу: http://www.aaafoundation.org/pdf/DistractionsInEverydayDriving.pdf.

{9}

Tijerina L. Driver Eye Glance Behavior During Car Following on the Road. Society of Automotive Engineers Paper 1999-01-1300, 1999.

{10}

Chisholm S. L., Caird J. K., Lockhart J., Fern L., Teteris E. Driving Performance While Engaged in MP-3 Player Interaction: Effects of Practice and Task Difficulty on PRT and Eye Movements, материалы симпозиума Fourth International Driving Symposium on Human Factors in Driver Assessment, Training and Vehicle Design (Iowa City, 2007).

{11}

См., например: Green P. The 15-Second Rule for Driver Information Systems // ITS America Ninth Annual Meeting Conference Proceedings. Washington, D. C. : Intelligent Transportation Society of America, 1999.

{12}

Это заставляет нас задаться интересным вопросом о том, почему люди, ехавшие сзади на дистанции менее двух секунд, были виновниками всего лишь незначительного количества ДТП (логика подсказывает обратное). Клаугер предполагает, что, когда люди «агрессивно едут у вас в хвосте или пытаются сохранить определенную дистанцию относительно всех других соседних автомобилей, они более внимательны». Означает ли это, что нам необходимо пристраиваться в хвост впереди идущей машины? «Есть один интересный вывод, — говорит Клаугер. — Мы пытались быть очень осторожными в рассказах о результатах своих исследований. Мы как раз и хотели избежать ситуаций, в которых люди говорили бы: “О, следовать в хвосте другой машины вполне безопасно”. Хочу сказать лишь одно: мы не заметили, чтобы подобный стиль езды приводил к большому количеству аварий». По сути, еще неизвестно, какому из демонов стоит верить. Что на самом деле безопаснее: водитель, едущий далеко за вами, но разговаривающий по мобильному телефону, или тот, кто едет прямо за вами, но при этом сконцентрирован на движении до предела?

{13}

Исследование, проведенное Уильямом Хорри и Дэниелом Симмонсом, показало, что водители, занятые «одним» или «двумя» делами одновременно, не меняли дистанцию даже во время перестроения. Совсем иначе вели себя водители на шоссе, следовавшие за другой машиной и разговаривавшие при этом по мобильному телефону. Авторы предполагают, что «одновременное выполнение двух задач может оказаться значительно более опасным в случаях, когда водители должны активно и быстро решать, как именно им взаимодействовать, чем когда их решения полностью определяются ситуацией на дороге». См.: Horrey W. J., Simons D. J. Examining Cognitive Interference and Adaptive Safety Behaviors in Tactical Vehicle Control // Ergonomics, Vol. 50, N 8 (August 2007), с. 1340–1350.

{14}

См.: Reason J. Human Error. Cambridge : Cambridge University Press, 1990, с. 81.

{15}

Verghese J., Kuslansky G., Holtzer R., Katz M., Xue X., Buschke H., Pahor M. Walking While Talking: Effect of Task Prioritization in the Elderly // Archives of Physical Medicine and Rehabilitation, Vol. 88, N 1 (2006), с. 50–53.

{16}

Oulasvirta A., Tamminen S., Roto V., Kuorelahti J. Interaction in 4-Second Bursts: The Fragmented Nature of Attentional Resources in Mobile HCI, Proceedings of CHI 2005. N. Y. : ACM Press, 2005, с. 919–928. См. также: Lantz V., Marila J., Nyyssonen T., Summala H. Mobile Measurements of Mobile Users // Lucas Noldus, Fabrizio Grieco, eds. Proceedings of Measuring Behavior 2005: Fifth International Conference on Methods and Techniques in Behavioral Research. Wageningen, Netherlands, 2005.

{17}

Hatfield J., Murphy S. The Effects of Mobile Phone Use on Pedestrian Crossing Behaviour at Signalised and Unsignalised Intersections // Accident Analysis & Prevention, Vol. 39, N 1 (2006), с. 197–205.

{18}

Mei-Ching Lien, Ruthruff E., Johnston J. C. Attentional Limitations in Doing Two Tasks at Once: The Search for Exceptions // Current Directions in Psychological Science, Vol. 15, N 2 (2006), с. 89–93.

{19}

Отличное описание этого исследования приведено в книге: Shinar D. Psychology on the Road: The Human Factor in Traffic Safety. N. Y. : Wiley, 1978, с. 27.

{20}

На самом деле специалисты уже доказали, что забывание помогает нам выстроить процесс запоминания более эффективно. См.: Kuhl B. A., Dudukovic N. M., Kahn I., Wagner A. D. Decreased Demands on Cognitive Control Reveal the Neural Processing Benefits of Forgetting // Nature Neuroscience, Vol. 10 (2007), с. 908–914.

{21}

См.: Zwahlen H.T., Schnell T. Driver Eye Scan Behavior When Reading Symbolic Warning Signs // Vision in Vehicles VI, ed. A. Gale, I. D. Brown, C. M. Haslegrave, S. P. Taylor. Amsterdam : Elsevier Science, 1998, с. 3.

{22}

См. авторитетное и понятное исследование: Hole G. The Psychology of Driving. Mahwah, New Jersey: Lawrence Erlbaum Associations, 2007, с. 60.

{23}

Shinoda H., Hayhoe M., Shrivastava A. What Controls Attention in Natural Environments? // Vision Research, Vol. 41 (2001), с. 3535–3546.

{24}

Simons D. J., Chabris C. F. Gorillas in Our Midst: Sustained Inattentional Blindness for Dynamic Events // Perception, Vol. 28 (1999), с. 1059–1074.

{25}

Один из важнейших выводов Симонса состоял в том, что участники значительно реже замечали гориллу, когда их просили сосчитать количество передач, сделанных участниками команды в белых футболках. По мнению исследователя, это означало, что люди не видели гориллу, так как она совсем не походила на то, что они искали, — либо выглядела как объект, который они сознательно игнорировали (спортсмены, облаченные в черные футболки). По словам Симонса: «Чем сильнее вы сконцентрированы на том, что хотите увидеть, тем менее вероятно, что вы заметите нечто неожиданное».

{26}

Видимость для водителя автомобиля (или отсутствие таковой) играет огромную роль в авариях с участием автомобилей и мотоциклов: в 9 из 10 наиболее распространенных типов аварий мотоцикл движется по ровной линии (а автомобиль чаще всего поворачивает налево, пересекая его траекторию). См. доклад: Hancock P. A., Wulf G., Thorn D. R., Fassnacht P. Contrasting Driver Behavior During Turns and Straight Driving, представленный на 33-й ежегодной встрече Human Factors Society, Денвер, Колорадо, октябрь 1989 г.

{27}

Принято также считать, что «громкий звук двигателя спасает жизни». Мотоциклисты настаивают, что чересчур громкие звуки их двигателя предупреждают водителей об их приближении. Проблема заключается в том, что водители часто не понимают, с какой стороны доносится этот звук. Кроме того, в ситуации, когда люди вынуждены слушать оглушительный рев двигателей, вопрос спасения жизни мотоциклиста вряд ли входит в число их приоритетов.

{28}

См. статью: Nawrot M., Nordenstrom B., Olson A. Disruption of Eye Movements by Ethanol Intoxication Affects Perception of Depth from Motion Parallax // Psychological Science, Vol. 15, N 12 (2004), с. 858–865.

{29}

Langham M., Hole G., Edwards J., O’Neil C. An Analysis of ‘Looked but Failed to See’ Accidents Involving Parked Police Vehicles // Ergonomics, Vol. 45, N 3 (2002), с. 167–85. Еще одно исследование показало, что полицейские машины, оснащенные более заметными цветовыми индикаторами на крышах, попадали в аварии не реже, чем машины, оснащенные менее заметными сигналами на багажнике. Это дает основания предполагать, что заметность сама по себе не может считаться важным фактором, определяющим возможность аварии. См.: Lieutenant James D. Wells Jr., Patrol-Car Crashes : Rear-End Collision Study-1999, Florida Highway Patrol, 1999.

{30}

Интересно отметить, что в рамках одного исследования, проведенного во Франции, участники сначала проходили «тест Струпа», а затем — тестирование на дороге, предполагавшее совершение резких и неожиданных маневров. Лица, показавшие низкие результаты по «тесту Струпа», хуже реагировали и в случае неожиданных ситуаций на дорогах. См.: Collet C., Petit C., Priez A., Dittmar A. Stroop Color-Word Test, Arousal, Electrodermal Activity and Performance in Critical Driving Situations // Biological Psychology, Vol. 69 (2005), с. 195–203.

{31}

McLeod C. M. Haifa Century of Research on Stroop Effect: Integrative Review // Psychological Bulletin, Vol. 109, N 2 (1991), с. 163–201.

{32}

Эта идея возникла благодаря статье: Freyd J. J., Martorello S. R., Alvardo J. S., Hayes A. E., Christman J. C. Cognitive Environments and Dissociative Tendencies: Performance on Standard Stroop Task for High Versus Low Dissociators // Applied Cognitive Psychology, Vol. 12 (1998), с. 91–103.

{33}

Most S. B., Astur R. S. Feature-Based Attentional Set as Cause of Traffic Accidents // Visual Cognition, Vol. 15 (2007), с. 125–132.

{34}

Jacobsen P. L. Safety in Numbers: More Walkers and Bicyclists, Safer Walking and Bicycling // Injury Prevention, Vol. 9 (2003), с. 205–209. Эффект «силы единения» был заметен в ходе нескольких исследований. Например, Ноа Рэдфорд и Дэвид Рагланд из Калифорнийского университета в Беркли в ходе проведения исследования в Окленде обнаружили, что почти все опасные перекрестки города находились в восточной части города с низкими показателями движения пешеходов. Лишь один из опасных перекрестков располагался в центре города. Radford N., Ragland D. R. Space Syntax: Innovative Pedestrian Volume Modeling Tool for Pedestrian Safety // U. C. Berkeley Traffic Safety Center, Paper UCB-TSC-RR-2003-11, 11 декабря 2003 г. Доступно по адресу: http://escholarship.org/uc/item/50m064zp.

{35}

См.: Todd K. Pedestrian Regulations in United States: Critical Review // Transportation Quarterly, Vol. 46, N 4 (октябрь 1992 г.), с. 541–559.

{36}

Датский специалист по планированию транспортных потоков Ян Гель много говорит об этом в своей примечательной книге Life Between Buildings. N. Y. : Van Nostrand Reinhold, 1986, с. 79.

{37}

Из беседы с Дэном Берденом.

{38}

Glenberg A. M., Schroeder J. L., Robertson D. A. Averting Gaze Disengages Environment and Facilitates Remembering // Memory and Cognition, Vol. 26 (июль 1998 г.), с. 651–658.

{39}

См.: Parker A., Dagnall N. Effects of Bilateral Eye movements on Gist Based False Recognition in DRM Paradigm // Brain and Cognition, Vol. 63, N 3 (апрель 2007 г.), с. 221–225.

{40}

Recarte M. A., Nunes L. M. Effects of Verbal and Spatial-Imagery Tasks on Eye Fixations While Driving // Journal of Experimental Psychology: Applied, Vol. 6, N l (2000), с. 31–43.

{41}

См., например: Lien M.C., Ruthruff E., Kuhns D. On Difficulty of Task Switching: Assessing Role of Task-Set Inhibition // Psychonomic Bulletin Review, Vol. 13 (2006), с. 530–535.

{42}

Spence C., Read L. Speech Shadowing While Driving: On Difficulty of Splitting Attention Between Eye and Ear // Psychological Science, Vol. 14 (2003), с. 251–256.

{43}

Интересно, что этот вопрос практически не изучался сам по себе в ходе экспериментов, имитировавших движение на дороге, однако проблема активно описывалась в работе Нилли Лави и ее коллег из Института познавательной нейробиологии (Лондонский университетский колледж). Участников исследования просили выполнить «лингвистическое задание», связанное либо с «высокой», либо с «низкой» загрузкой. В случае низкой загрузки испытуемые значительно чаще замечали во время движения объекты, даже не связанные с дорожным движением. Вывод о том, что люди не способны игнорировать неуместные стимулы в случае неполной «перцептуальной нагрузки», предполагает и обратное (об этом Лави упомянула в разговоре со мной) — в случаях высокой нагрузки участники будут меньше замечать даже стимулы, имеющие отношение к дорожной ситуации. См.: Rees G., Frith C. D., Lavie N. Modulating Irrelevant Motion Perception by Varying Attentional Load in Unrelated Task // Science, Vol. 278 (1997), с. 1616–1619. В другом своем недавнем исследовании Лави обнаружила, что участники, вовлеченные в интенсивную работу над визуальными заданиями, гораздо реже обращают внимание на слабые звуки. Несложно понять, что сложная задача, связанная со слушанием (например, попытка услышать достаточно тихий голос собеседника во время разговора по мобильному телефону) приведет к увеличению «перцептуальной нагрузки», а следовательно, снизит эффективность действий, требующих визуального внимания.

{44}

Strayer D. L., Drews F. A. Multitasking in Automobile // Attention: From Theory to Practice», ed. A. Kramer, D. Wiegmann, A. Kirlik. N. Y. : Oxford University Press, 2006.

{45}

Выводы сформулированы по итогам беседы с Бенджамином Койфманом.

{46}

Winkler R. The Need for Speed // New York Times, 13 ноября 2005 г.

{47}

Andrews T., Purves D. The Wagon Wheel Illusion in Continuous Light // Trends in Cognitive Neuroscience, Vol. 9, N 6 (2005), с. 261–263.

{48}

Марк Наврот продемонстрировал мне простое упражнение, показывающее действие параллакса движения: «Выберите два объекта на своем столе — один лежащий рядом с вами, другой — на некотором отдалении. Поднесите к лицу два указательных пальца так, чтобы один находился ниже объектов и указывал вверх, а второй — выше их и указывал вниз. Не двигая пальцами, зафиксируйте внимание на “ближнем” объекте, закройте один глаз, а затем начните двигать головой в разные стороны. Это довольно просто. Теперь проделайте то же самое, двигая верхним пальцем в направлении движения головы так, чтобы он “соответствовал” дальнему объекту. И теперь вам будет казаться, что ваш верхний палец дальше, чем нижний». Другие интересные примеры исследований на тему параллакса движения можно найти в статье: Nawrot M. Eye Movements Provide Extra-retinal Signal Required for Perception of Depth from Motion Parallax // Vision Research, Vol. 43 (2003), с. 1553–1562.

{49}

В сцене из фильма «Властелин колец», когда зажигаются «маяки», обозначающие опасность для Рохана, камера скользит по рельефу местности, однако при этом маяк остается в центре кадра так, будто фон вращается вокруг него. Наврот предполагает, что подобное движение вызывает у зрителей непроизвольную «оптокинетическую иллюзию». Чтобы у нас не начала кружиться голова от вращения фона, наши глаза реагируют особым образом, противостоя этому движению и удерживая внимание на маяке. По мнению Наврота, это напоминает серию компенсаторных движений глаз, которые мы постоянно производим в реальной жизни. Nawrot M., Stockert C. Motion Parallax in Motion Pictures: Role of Background Motion and Eye Movements, рукопись, Department of Psychology, North Dakota State University. Отличное обсуждение вопроса человеческого видения и кинофильмов см.: Cutting J. E. Perceiving Scenes in Film and in World // Moving Image Theory: Ecological Considerations, ed. J. D. Anderson, B. F. Anderson. Carbondale : Southern Illinois University Press, 2005, с. 9–27.

{50}

В сущности, иллюзию представляет собой любая разметка тротуара.

{51}

Evaluation of Converging Chevron Pavement Marking Pattern, AAA Foundation for Traffic Safety, Washington, D. C., июль 2003 г.

{52}

A Review of Two Innovative Pavement Marking Patterns That Have Been Developed to Reduce Traffic Speeds and Crashes, AAA Foundation for Traffic Safety, Washington, D. C., август 1995 г.

{53}

Denton G. G. The Influence of Adaptation on Subjective Velocity for Observer in Simulated Rectilinear Motion // Ergonomics, Vol. 19 (1976), с. 409–430.

{54}

В ходе исследования, проведенного Стюартом Анстисом, все участники, которых просили пробежаться по беговой дорожке в течение минуты, испытали этот эффект. После того как тренажер останавливался, участников просили пробежаться на месте. В среднем они в процессе бега продвигались на 162 см вперед. Анстис отмечает: «Движение тренажера назад создает искусственное несоответствие между моторными движениями и нормальным откликом на них, однако организму бегущего удается адаптироваться к этому и устранить несоответствие. Но когда бегущий оказывается на твердой поверхности, эти новые параметры оказываются неприемлемыми и проявляются в виде движения вперед, которое постепенно прекращается по мере того, как организм привыкает. В сущности, этот эффект показывает нам, что наша нервная система постоянно калибруется для того, чтобы соответствовать обстановке». См.: Anstis S. «Aftereffects from Jogging», Experimental Brain Research, т. 103 (1995), с. 476–478.

{55}

Великолепная дискуссия по этому вопросу приведена в книге: Groeger J. Understanding Driving. East Sussex : Psychology Press, 2001, с. 14.

{56}

Эта теория впервые отражена в работах Дж. Дж. Гибсона, который писал: «Точка прицеливания любого перемещения представляет собой центральную точку центробежного потока окружающего оптического массива». The Ecological Approach to Visual Perception. Boston: Houghton Mifflin, 1979, с. 182. Управлять этим процессом достаточно сложно, так как мы должны, подобно камерам с системой стабилизации, принимать во внимание тот факт, что в процессе движения перемещаются также наши глаза и головы. Отличное обсуждение сложностей этого процесса приведено в статье: Warren W. H. Perception of Heading Is Brain in Neck // Nature Neuroscience, Vol. 1, N 8 (1998), с. 647–649. Уоррен также приводит пример поведения космического корабля Millenium Falcon в гиперпространстве для описания радиального движения в сторону от точки расширения.

{57}

Разумеется, не все связанное с нашим ощущением движения приходит через визуальный канал. Причина, по которой я, как и многие другие, страдаю от «морской болезни» на различных стимуляторах дорожного движения, заключается в том, что картинка, которую я вижу, не соответствует тому, что испытывает мой вестибулярный аппарат (система «баланса» во внутреннем ухе).

{58}

В ходе интересного эксперимента в Университете Брауна ученые использовали виртуальную реальность для создания оптически невозможных ситуаций, в которых участники должны были двигаться к намеченной цели без использования оптического потока (просто двигаться в сторону объекта эгоцентрически — в направлении относительно самого участника). При отсутствии оптического потока участники были значительно менее точны в своих движениях. См.: Warren W. H., Kay B., Zosh W., Duchon A., Sahue S. Optic Flow Is Used to Control Human Walking // Nature Neuroscience, Vol. 4, N 2 (2001), с. 213–216.

{59}

Этот вопрос еще не нашел однозначного ответа и остается предметом многочисленных обсуждений. Например, Гибсон замечал: «Обычно мы неправильно трактуем поведение, связанное с вождением автомобиля. На самом деле выравнивание машины относительно дороги значительно менее важно, чем концентрация на “цели” в требуемом направлении». Однако, как указал исследователь вопросов визуального восприятия Майкл Лэнд, такая точка зрения не может объяснять поведение водителя, представляющее собой переход от одной кривой к другой: «В случае траектории, состоящей из множества кривых, стационарные точки в потоке находятся на разном расстоянии, в результате чего мы движемся по дуге, а не направляемся в сторону фиксированной точки». Лэнд отмечает, что при движении по кривым мы ориентируемся на внутренний край дороги и взгляд водителей в 80% случаев направлен именно в эту сторону. См.: Land M. F. Does Steering Car Involve Perception of Velocity Flow Field? // Motion Vision-Computational, Neural, and Ecological Constraints, ed. Johannes M. Zanker, Jochen Zeil. N. Y. : Springer Verlag, 2001.

{60}

Считалось, что оптическое поле также влияет на наше ощущение расстояния при вождении. См.: Lappe M., Grigo A., Bremmer F., Frenz H., Bertin R. J. V., Israel I. Perception of Heading and Driving Distance from Optic Flow // Driving Simulation Conference 2000 (Paris), с. 25–31.

{61}

Эта информация взята из статьи Triggs T. Speed Estimation // Automotive Engineering and Litigations, Vol. 2, ed. G. A. Peters, B. Peters. N. Y. : Garland Law Publishing, с. 569–598.

{62}

Wickens C. Engineering Psychology and Human Performance. Upper Saddle River, N. J. : Prentice Hall, 2000, с. 162.

{63}

См., например: Rudin-Brown C.M. The Effect of Driver Eye Height on Speed Choice, Lane-Keeping, and Car-Following Behavior: Results of Two Driving Simulator Studies // Traffic Injury Prevention, Vol. 7, N 4 (декабрь 2006 г.), с. 365–372; или Fajen B. R., David R. S. Speed Information and Visual Control of Braking to Avoid Collision // Journal of Vision, Vol. 3, N 9 (2003), с. 555–555a.

{64}

См.: Rudin-Brown C. M. Vehicle Height Affects Drivers’ Speed Perception: Implications for Rollover Risk // Transportation Research Record Number 1899: Driver and Vehicle Simulation, Human Performance, and Information Systems for Highways; Railroad Safety; and Visualization in Transportation. Washington, D. C. : National Research Council, 2004, с. 84–89.

{65}

См., например: Williams A. F., Kyrchenko S. Y., Retting R. A. Characteristics of Speeders // Journal of Safety Research, Vol. 37 (2006), с. 227–232. Разумеется, выводы о том, что водители внедорожников и пикапов ехали быстрее транспортных средств, заставляет вспомнить и о других факторах, таких как более высокая доля водителей-мужчин для этих категорий транспортных средств, или то, что люди, выбирающие внедорожники, хотят испытывать большее чувство спокойствия или склонны нарушать скоростные ограничения (что и объясняет их склонность двигаться быстрее). Иными словами, они ездят быстрее не потому, что выбрали определенный тип автомобиля.

{66}

Harre N. Discrepancy Between Actual and Estimated Speeds of Drivers in the Presence of Child Pedestrians // Injury Prevention, Vol. 9 (2003), с. 38–41.

{67}

См.: Research Shows Speed Trailers Improve Safety in Temporary Work Zones // Texas Transportation Researcher, Vol. 36, N 3 (2000).

{68}

Minnesota Tailgating Pilot Project (St. Paul, Mn: Department of Public Safety, 2006). Информация о Пакмане взята из статьи в газете Star Tribune, 20 декабря 2006 г.

{69}

Отличный рассказ о некоторых исследованиях в этой области приведен в книге: Evans L. Traffic Safety. Bloomfield Hills, Mich. : Science Serving Society, 2004, с. 173.

{70}

Я использую пример, приведенный Марком Грином, исследователем ДТП и роли человеческого фактора в них. Отчет Грина доступен по адресу: http://www.visualexpert.com/Resources/reactiontime.html.

{71}

Великолепное обсуждение сложностей, связанных с поимкой мяча и другими вопросами бейсбола, приведено в книге Stadler M. The Psychology of Baseball. N. Y. : Gotham Books, 2007.

{72}

Роберт Дьюар и Пол Олсон отмечают, что водители «часто воспринимают стоящее транспортное средство как движущееся, причем даже после того, как смотрят на него в течение 5 секунд». Human Factors in Traffic Safety. Tuscon: Lawyers and Judges Publishing, 2002, с. 23.

{73}

Отличное обсуждение этого вопроса приведено в книге: Olson P., Farber E. Forensic Aspects of Driver Perception and Response. Tucson : Lawyers and Judges Publishing Co., 2003, с. 112.

{74}

Психологи Роб Грей и Дэвид Риган предполагают, что происходящее в данном случае чем-то напоминает ситуацию, когда мы в течение какого-то времени внимательно смотрим на белые полосы дорожной разметки или деревья на обочине дороги. Возникает так называемый «эффект водопада». Если вы в течение некоторого времени смотрите на воду, падающую вниз, а затем на стоящую рядом скалу, то вам покажется, что она движется вверх. Нечто подобное возникает и при выезде на шоссе — нам может казаться, что знак «Стоп» перед съездом находится дальше, чем на самом деле. Именно по этой причине инженеры-дорожники тестируют различные устройства и виды разметки для того, чтобы заставить водителей отказаться от этой иллюзии. Gray R., Regan D. Risky Driving Behavior: Consequence of Motion Adaptation for Visually Guided Motor Action // Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance, Vol. 26, N 6 (2000), с. 1721–1732.

{75}

Этот факт уже достаточно давно известен людям, изучающим вопросы дорожного движения. В своей книге Human Limitations in Automobile Driving (Garden City : Doubleday, Doran & Company, 1938) Дж. Р. Хэмилтон и Л. Терстон (психологи из Гарвардского университета) заметили: «Начиная с расстояния в 250 метров глаз обычного человека не в состоянии определить скорость движения приближающегося автомобиля. Он будет воспринимать лишь сам факт движения. Как мы отметили выше, расстояние, при котором движение впервые начнет распознаваться, практически не зависит от скорости каждой из машин. Однако расстояние, при котором можно определить скорость, зависит исключительно от темпа перемещения транспортных объектов. Если две машины движутся со скоростью 60 км/ч, то расстояние между ними, на котором обычный глаз начинает распознавать скорость, составляет около 40–45 метров. Если две машины едут со скоростью 80 км/ч, то это расстояние составит около 20 метров. Так что теперь понятно, почему на шоссе происходит столь много столкновений».

{76}

См.: Gordon D. A., Mast T. M. Driver’s Decisions in Overtaking and Passing // Highway Research Record, N 247, Highway Research Board, 1968.

{77}

Одно исследование отметило «загадку», связанную с обгоном, указав, что водители «достаточно плохо умели принимать решения, связанные с обгоном. Особенно плохо им удавались суждения в отношении скорости второго транспортного средства; тем не менее статистика аварий при обгонах выглядит довольно обнадеживающе. Это дает нам основания считать, что обгоны происходят в достаточно благожелательной обстановке. Прежде всего, водители не могут принимать достаточно грамотные решения, и другие автомобилисты подспудно это понимают и действуют в ситуации обгона крайне консервативно. Кроме того, ширина полос обеспечивает достаточно широкую и безопасную буферную зону, не позволяющую машинам столкнуться из-за неправильно принятых решений». Источник: Passing Sight Distance Criteria, NCHRP Project 15–26, MRI Project 110348, подготовлено для National Cooperative Highway Research Program, Transportation Research Board National Research Council, Midwest Research Institute, март 2000 г.

{78}

Staplin L. Simulator and Field Measure of Driver Age Differences in Left-Turn Gap Judgments // Transportation Research Board Record, N 1485, Transportation Research Board, National Research Council, 1995.

{79}

Eberts R. E., MacMillan A. G. Misperception of Small Cars // Trends in Ergonomics / Human Factors, Vol. 2, ed. R. E. Ebert, C. G. Ebert. North Holland : Elsevier Science Publishers, 1985.

{80}

Leibowitz H. W. Grade Crossing Accidents and Human Factors Engineering // American Scientist, Vol. 73, N 6 (ноябрь-декабрь 1985 г.), с. 558–562. Лейбовиц также отмечает еще одну возможную причину — «обманчивую геометрию столкновений», из-за которой происходит неверная оценка расстояния до приближающегося поезда (аналогичная проблеме, возникающей у водителей, которые пытаются оценить расстояние до приближающегося автомобиля). И автомобиль, и поезд, приближающиеся друг к другу, будут сохранять последовательное положение. По словам Лейбовица: «В данной ситуации отсутствует боковое движение; таким образом, о скорости можно судить только на основании увеличения размера визуального угла или общего расширения картины... расширение картины не линейно, а скорее описывается гиперболической функцией. Для удаленных объектов расширение остается довольно низким. По мере снижения дистанции размер визуального угла увеличивается со все нарастающей скоростью». Отчасти это похоже на явление, известное под названием «закамуфлированного движения», которое можно часто наблюдать в природе: мужские особи журчалок (Syrphidae) в процессе преследования женских особей движутся по сложной траектории, призванной скрыть процесс движения. По мнению ученых, они «двигаются так, чтобы выглядеть в глазах добычи удаленным на большее расстояние и статичным объектом (некоей фиксированной точкой). Во время атаки хищник должен сделать все, чтобы находиться между текущим положением добычи и этой фиксированной точкой». По мнению ученых, люди также подвержены действию этого эффекта. См.: Anderson A. J., McOwan P. W. Humans Deceived by Predatory Stealth Strategy Camouflaging Motion // Proceedings of the Royal Society B: Biological Sciences, Vol. 270, N 1 (7 августа 2003 г.), с. 518–520.

{81}

Barton J. E., Cohn T. E. A 3D Computer Simulation Test of Leibowitz Hypothesis. U. C. Berkeley Traffic Safety Center, Paper UCB-TSC-TR-2007-10, 1 апреля 2007 г.; http://escholarship.org/uc/its_tsc.

{82}

См.: Ackerman S. J. Optical Illusions: Why Do We See Way We Do? // HHMI Bulletin, июнь 2003 г., с. 37.

{83}

Dewar R., Olson P. Human Factors in Traffic Safety, с. 88.

{84}

Shinar D., Drory A. Sign Registration in Daytime and Night Time Driving // Human Factors, Vol. 25 (1983), с. 117–122.

{85}

См.: Leibowitz H. W. Nighttime Driving Accidents и Selective Visual Degradation // Science, Vol. 197 (29 июля 1977 г.), с. 422–423.

{86}

Allen M. J., Hazlett R. D., Tacker H. L., Graham B. L. Actual Pedestrian Visibility and Pedestrian’s Estimate of His Own Visibility // American Journal of Optometry and Archives of the American Academy of Optometry, Vol. 47 (1970), с. 44–49, см. также: Shinar D. Actual Versus Estimated Night-time Pedestrian Visibility // Ergonomics, Vol. 27, N 8 (1984), с. 863–871; Tyrrel R., Wood J., Carberry T. On-road Measures of Pedestrians’ Estimates of Their Own Nighttime Conspicuity // Journal of Safety Research, Vol. 35, N 5 (декабрь 2004 г.), с. 483–490.

{87}

См.: Olson P. Forensic Aspects of Driver Perception and Response, с. 157.

{88}

Интересное обсуждение эксперимента и его влияния на трафик можно найти в статье: Anstis S. Moving in Fog: Contrast Affects Perceived Speed and Direction of Motion // Proceedings of the Conference on Neural Networks, Portland, Ore., 2003.

{89}

См.: MacCarley C. A., Ackles C., Watts T. A Study of Response of Highway Traffic to Dynamic Fog Warning and Speed Advisory Messages, TRB 06-3086, Transportation Research Record, National Research Council, Washington, D. C., февраль 2007 г.

{90}

Отличное обсуждение вопроса заметности снегоуборочных машин приведено в работе: Yonas A., Zimmerman L. Improving Ability of Drivers to Avoid Collisions with Snowplows in Fog and Snow. Minnesota Department of Transportation, St. Paul, Minn., июль 2006 г.

{91}

Информация о зеркалах заднего вида взята из статьи: Ayres T., Li Li, Trachtman D., Young D. Passenger-Side Rear-View Mirrors: Driver Behavior and Safety // International Journal of Industrial Ergonomics, Vol. 35 (2005), с. 157–162.

{92}

Этот пример был предложен историком искусства Э. Х. Гомбрихом в книге Art and Illusion (Oxford: Phaidon Press, 1961). Позднее его выводы были изучены и подтверждены в статье: Bertamini M., Parks T. E. On What People Know About Images on Mirrors // Cognition, Vol. 98 (2005), с. 85–104. Авторы отмечают: «Тот факт, что отражение в зеркале в два раза меньше реального размера объекта, и то, что это не зависит от степени нашей удаленности от него, довольно нелогичны. Однако дело проясняется, как только мы понимаем, что зеркало всегда находится на полпути между человеком и его виртуальным отражением».

{93}

Детали относительно работы Флэннегана с зеркалами заднего вида можно найти в работе: Flannagan M. J., Sivak M., Schumann J., Kojima S., Traube E. Distance Perception in Driver-Side and Passenger-Side Convex Rearview Mirrors: Objects in Mirror are More Complicated Than They Appear // Report No. UMTRI-97-32, июль 1997 г.

Глава 4

{1}

Harley W. G. Mormons, Crickets, and Gulls: A New Look at an Old Story // Utah Historical Quarterly, Vol. 38 (лето 1970 г.), с. 224–239.

{2}

Из статьи: Calamai P. Crickets March with Religious Fervor // Toronto Star, 2 августа 2003 г.

{3}

Если провести параллели с миром людей, как это толково сделал теоретик сложных систем Эрик Бонабо, то представьте себе вечеринку с коктейлями. Каждому участнику дается команда: выберите двух случайных участников A и B, а затем встаньте так, чтобы A постоянно находился между B и вами. Если в комнате много людей, то вся толпа начнет беспорядочно двигаться, пытаясь обрести правильное положение; при этом кое-кто будет постоянно двигаться вдоль стенки, подобно плющу. А теперь измените правила. Сделайте так, чтобы вы сами постоянно находились между A и B. Толпа моментально превратится в единую и практически не двигающуюся с места группу. На первый взгляд незаметное изменение в порядке действий каждого участника полностью изменяет всю группу. Можно ли было предположить это заранее? Из статьи: Bonabeau E. Predicting the Unpredictable // Harvard Business Review, Vol. 80, N 3 (март 2002 г.). Более детальное обсуждение динамики происходящих процессов приведено в работе: Bonabeau E., Funes P., Orme B. Exploratory Design of Swarms // Proceedings of the Second International Workshop on the Mathematics and Algorithms of Social Insects. Atlanta, GA : Georgia Institute of Technology, 2003, с. 17–24.

{4}

Мэтт Стайнгласс сделал одно важное замечание в рассказе об аварии, в которую попал на своем мотоцикле в Ханое Сеймур Паперт, основатель Лаборатории искусственного интеллекта МИТ. Столица Вьетнама — город, где вождение одновременно определяется и формально установленными правилами, и «законами срочности»: «При описании нового явления пионеры в этой области часто были склонны не подчеркивать, что они порой ведут себя не лучшим образом по отношению к отдельным участникам. Муравьиная колония не обращает никакого внимания на отдельно взятого муравья. Трафик в Ханое — крайне интересное и развивающееся явление, которое, к большому сожалению, не смогло позаботиться о Сеймуре Паперте, когда он стал его участником». Steinglass M. Caught in the Swarm // Boston Globe, 17 декабря 2006 г.

{5}

Великолепное описание динамики волны приведено в статье: Farkas I., Helbing D., Vicsek T. Mexican Waves in an Excitable Medium // Nature, Vol. 419 (2002), с. 131–132. Описание и видеоматериалы эксперимента можно найти на сайте http://angel.elte.hu/wave/.

{6}

Sword G. A., Lorch P. D., Gwynne D. T. Migratory Bands Give Crickets Protection // Nature, Vol. 433 (17 февраля 2005 г.).

{7}

Это заставляет нас вспомнить целый ряд исследований того, как меняется поведение животных в условиях высокой скученности. Исследование кошек показало, что их поведение в значительной степени напоминает поведение в пробке: «Чем больше кошек оказывается в клетке, тем менее заметна иерархия. Со временем в системе появляются деспот и изгои, которых последовательно и безжалостно атакуют все остальные; сообщество превращается в жестокую банду. Кошки почти никогда не отдыхают, не рассчитывают на послабления. Повсеместно можно заметить размолвки и конфликты, порой перерастающие в полноценные драки. Игры с предметами и с другими участниками системы полностью прекращаются или сводятся до минимума». Цит. по: Wilson E. O. Sociobiology: The New Synthesis. Cambridge, Mass. : Harvard University Press, 1995, с. 255.

{8}

Shinar D., Compton R. Aggressive Driving: An Observational Study of Driver, Vehicle, and Situational Factors // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36 (2004), с. 429–437.

{9}

Биолог Э. Уилсон отмечает, что «в целом представляется, что типичная колония муравьев использует от 10 до 20 сигналов, в большинстве своем химической природы». Wilson E. O., Holldobler B. The Ants. Cambridge, Mass. : Havard University Press, 1990, с. 227.

{10}

Couzin I. D., Franks N. R. Self-organized Lane Formation and Optimized Traffic Flow in Army Ants // Proceedings of the Royal Society: Biological Science, Vol. 270 (1511), 22 января 2003 г., с. 139–146.

{11}

Модели поведения муравьев часто анализируются в человеческом мире для решения транспортных проблем и других задач. См. также: Miller P. Swarm Theory // National Geographic, июль 2007 г.

{12}

Bernstein S., Blankstein A. 2 Deny Hacking Into L. A.’s Traffic Light System // Los Angeles Times, 9 января 2007 г.

{13}

Стивен Джонсон пишет: «Проблема городов, ставящих автомобили в центр внимания, состоит в том, что потенциал взаимодействия сильно ограничен скоростью и дистанцией между автомобилями, и это делает невозможным возникновение порядка более высокого уровня... Между агентами не возникает обратной связи, ячейки не начинают меняться в ответ на изменения в других ячейках. При скорости 80 км/ч информации, передаваемой между агентами, недостаточно для выстраивания взаимодействия. Попробуйте представить себе, что случилось бы, если бы муравей начал носиться по пустыне со скоростью, превышающей нормальную скорость его сородичей в 10 раз». См.: Johnson S. Emergence. New York : Scribner, 2001, с. 96.

{14}

Джон Фишер упомянул этот факт еще раз в газетной статье, в которой рассказывалось о плане штата Калифорния по синхронизации всех городских сигналов (бюджет составлял 150 миллионов долларов). По словам представителей мэрии, внедрение плана могло бы снизить объем трафика «примерно на 16%». Los Angeles Times, 17 октября 2007 г.

{15}

На этот факт мое внимание обратил Джеральд Уайлд.

{16}

См., например: Rouphail N. M., Eads B. S. Pedestrian Impedance of Turning-Movement Saturation Flow Rates: Comparison of Simulation, Analytical, and Field Observations // Transportation Research Record, N 76, Annual Meeting of the Transportation Research Board, Washington, D. C., 1997, с. 56–63.

{17}

Например, в Амстердаме была создана «зеленая волна» для велосипедистов: велосипедисты, двигающиеся со скоростью 15–18 км/ч, проезжают через целый ряд светофоров, на которых для них горит зеленый свет. (Машины, которые обычно едут значительно быстрее, вынуждены в этих ситуациях чаще стоять на перекрестках.) Взято из News from Amsterdam, http://www.nieuwsuitamsterdam.nl/English/2007/11/green_wave.htm.

{18}

По мнению специалиста по городскому развитию Уильяма Уайта, светофоры на Пятой авеню призваны мешать пешеходам: «Особую досаду вызывают сигналы светофоров. Вне всякого сомнения, они призваны помогать автомобилям, а не пешеходам. Возьмите хотя бы Пятую авеню. Вы хотите двинуться на север. Вы начинаете быстро идти, как только сигнал светофора переключается на зеленый. До следующего светофора вам нужно пройти примерно 70 метров. Вы подходите к нему в тот самый момент, когда он переключается на красный. Вы сможете идти так, чтобы светофор всегда горел для вас зеленым только на постоянной скорости около 100 м/мин». Взято из книги: Whyte W. H. City: Rediscovering the Center. N. Y. : Doubleday, 1988, с. 61.

{19}

И это не выдумки. Команда исследователей из израильского Университета имени Бар-Илана изучила поведение пешеходов в двух городах — «ультраортодоксальном» Бней-Браке и «светском» Рамат-Гане. И хотя условия, связанные с трафиком и инфраструктурой, были сопоставимыми, пешеходы в Бней-Браке в три раза чаще совершали то, что исследователи оценивали как «небезопасное» поведение. Возможно, это вызвано тем, что в Бней-Браке меньше машин, то есть пешеходы меньше осведомлены о возможностях водителей и их способности решать проблемы в тех или иных ситуациях. Однако исследователи предложили другую причину. По их мнению, в данном случае «наблюдалась достаточно сильная связь между верой в превосходство других (то есть религиозных) законов над законами государства, а также готовность нарушить закон». См.: Rosenbloom T., Nemrodova D., Barkana H. For Heaven’s Sake Follow the Rules: Pedestrians’ Behavior in an Ultra-Orthodox and a Non-Orthodox City // Transportation Research Part F: Traffic Psychology and Behaviour, Vol. 7, N 6 (ноябрь 2004 г.), с. 395–404. Дальнейшую информацию о связи между религиозными убеждениями и следованием нормам закона см.: Ratner A., Yagil D., Pedahzur A. Not Bound by the Law: Legal Disobedience in Israeli Society // Behavioral Sciences and the Law, Vol. 19 (2001), с. 265–283.

{20}

Письмо Совета раввинов Калифорнии Джону Фишеру, 9 августа 2004 г.

{21}

Banerjee F. Preliminary Evaluation Study of Adaptive Traffic Control System (ATCS). City of Los Angeles Department of Transportation, июль 2001 г.

{22}

В 2005 году, по сведениям дорожно-патрульной службы, во вторник 5 июля было зарегистрировано 34 инцидента с кодом 1125-A, что примерно на 50% больше, чем в предыдущий или следующий вторник. Данные предоставлены Джо Зизи.

{23}

Связь между интервалами осадков и риском попасть в аварию известна множеству водителей, а также подкрепляется данными исследований. См.: Eisenberg D. The Mixed Effects of Precipitation on Traffic Crashes // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36 (2004), с. 637–647.

{24}

Дж. Нэвелл, исследователь из Калифорнийского университета в Беркли, заметил: «В последние годы, особенно в самое недавнее время, некоторые исследователи пытаются выстроить аналогию между трафиком как таинственным, фантомным явлением, и эффектами, происходящими в газах. Но подобная аналогия неправильна». Также он полагал, что трафик «не похож ни на одну идеализированную модель, о которых размышляют специалисты по математической статистике. Трафик — это неразбериха, и анализировать его можно лишь методом грубых приближений». Newell G. F. Memoirs on Highway Traffic Flow Theory in the 1950s // Operations Research, Vol. 50, N 1 (январь-февраль 2002 г.), с. 173–178.

{25}

См.: Daganzo C. A Behavioral Theory of Multilane Traffic Flow, Part I: Long Homogeneous Freeway Sections // Transportation Research Part B: Methodological, Vol. 36, N 2 (февраль 2002 г.), с. 131–158.

{26}

В своей великолепной книге «Критическая масса» Филипп Болл, замечая стабильный рост «психологических» и других подобных факторов в процессе моделирования трафика, говорит о следующей загадке: «Чем более сложная модель, тем сложнее понять исход с точки зрения «фундаментальных» аспектов трафика, в том числе связанных с применением тех или иных правил». См.: Болл Ф. Критическая масса. Как одни явления порождают другие. М. : Гелеос, 2008.

{27}

Ученые, проводившие это исследование, предположили следующее: водители верили, что внедорожникам, как и длинномерным трейлерам, требуется больше времени для торможения, поэтому за ними можно следовать на достаточно близкой дистанции. Другая теория связана с выражением «невежество есть блаженство» — иными словами, водители меньше беспокоятся о том, чего они не могут увидеть (либо же просто концентрируются на автомобиле, находящемся прямо перед ними, а не на целом потоке автомобилей — просто потому, что это проще). См.: Sayer J. R., Mefford M. L., Huang R. W. The Effects of Lead-Vehicle Size on Driver-Following Behavior: Is Ignorance Truly Bliss? // Report No. UMTRI-2000-15, University of Michigan, Transportation Research Institute, июнь 2000 г.

{28}

Daganzo C. F. A Behavioral Theory of Multi-Lane Traffic Flow. Part I: Long Homogeneous Freeway Sections. Transportation Research Part B: Methodological, Vol. 36, N 2 (февраль 2002 г.), с. 131–158.

{29}

В 1985 году, согласно Highway Capacity Manual, «библии» инженеров-дорожников, максимальная загрузка должна была составлять 2000 автомобилей на полосу в час. В 1994 году показатель был увеличен до 2300, а затем (до нынешнего значения) в 1998 году. Судя по всему, водители желают ехать ближе к впереди идущему автомобилю, а то и на более высокой скорости. С чем связано их стремление принять больший риск? Возможно, это связано с улучшением системы управления автомобилями или с тем, что водители вынуждены преодолевать бóльшие расстояния, чем раньше, и поэтому предпочитают более агрессивный стиль езды, чтобы сократить время. См.: Federal Highway Administration, 2004 Status of the Nation’s Highways, Bridges and Transit Conditions and Performance (Washington, D. C., 2004), U. S. Department of Transportation, с. 4–16. Аналогичным образом (в случаях, когда, согласно прежним расчетам, максимальный поток возникал при скорости чуть больше 70 км/ч) исследование Правина Варайя, проведенное в Калифорнии и основанное на данных индукционных петель, указывает, что эта скорость выросла почти до 100 км/ч. См.: Jia Z., Varaiya P., Chen C., Petty K., Skabardonis A. Maximum Throughput in L. A. Freeways Occurs at 60 MPH. University of California, Berkeley, PeMS Development Group, 16 января 2001 г.

{30}

Как и во множестве других вопросов, связанных с трафиком, ведутся активные споры о реальной эффективности специальных полос для движения автомобилей с несколькими людьми (HOV lanes) с точки зрения трафика (а не социальных отношений). Действительно ли они положительно влияют на поток, то есть дают подобным машинам возможность быстрее преодолевать расстояние? Либо же эффективность их работы оказывается равной нулю? В ходе одного исследования ученые из Калифорнийского университета Правин Варайя и Ям-Йон Квон проанализировали данные петель индуктивности, размещенных на полосах HOV на шоссе в Сан-Франциско. Оказалось, что они не просто повышали количество заторов на других полосах (что вполне понятно, ведь этой выделенной полосой пользуется значительно меньшее число водителей), но и заставляло использовавших их водителей страдать от 20% задержки. В чем причина? Как и в случае дороги с одной полосой, водитель, которому не повезло оказаться за «улиткой» (а в Калифорнии «улиткой» считается любой, кто едет со скоростью 100 км/ч) в полосе HOV, вынужден двигаться с ее скоростью (поскольку движение в других полосах еще медленнее, он не сможет обогнать «улитку» путем перестроения). Еще одно дополнительное осложнение может состоять в том, что в Калифорнии автомобили со стикером гибридного двигателя (не менее 85 тысяч только последней модели) имеют законное право двигаться по полосам HOV. Не исключено, что водители таких машин действительно захотят двигаться со скоростью около 100 км/ч, так как это наиболее эффективный режим движения с точки зрения экономии топлива (судя по данным бортовых компьютеров). В более позднем исследовании, проведенном учеными из Калифорнийского университета Майклом Кассиди, Карлосом Даганцо, Кайтэ Ян и Ку Хунг Чангом (из калифорнийского Департамента транспорта), авторы еще раз перепроверили данные Варайя и Квона и пришли к заключению, что, хотя общая скорость упала одновременно с введением полос HOV (следует отметить, что они организуются лишь на дорогах, где начинают появляться постоянные заторы), они не могли связать это только с самими полосами HOV. В ряде случаев лишь увеличился поток трафика через проблемные узкие места. См. работу: Kwon J., Varaiya P. Effectiveness of High-Occupancy Vehicle (HOV) Lanes in the San Francisco Bay Area, июль 2006 г., доступную по адресу: http://paleale.eecs.berkeley.edu/~varaiya/papers_ps.dir/HOV.pdf, а также работу Cassidy M. J., Daganzo C. F., Jung K., Chung K. Empirical Reassessment of Traffic Operations: Freeway Bottlenecks and the Case for HOV Lanes. Research Report UCB-ITS-RR-2006-6, декабрь 2006 г.

{31}

Daganzo C. F., Cassidy M. J., Bertini R. L. Possible Explanations of Phase Transitions in Highway Traffic. Department of Civil and Environmental Engineering and Institute of Transportation Studies, University of California, Berkeley, 25 мая 1998 г.

{32}

Я не хочу сказать, что светофоры в данном случае всегда работают идеально, потому что в условиях реального трафика все намного сложнее. Циклы их работы могут оказаться неоптимальными (хотя зачастую это решается с помощью адаптивных светофоров, циклы которых корректируются в режиме реального времени). Согласно выводам одного исследования, настройка циклов светофоров, проведенная без должного изучения реального трафика, может привести к «порочным результатам» — в ряде случаев скорость движения водителей будет зависеть от светофора, которым они даже не пользуются (например, в случае заторов, которые вызываются не тем, что много машин хочет выехать на шоссе, а тем, что много машин хочет с него съехать). Слишком большое количество машин, стоящих на второстепенной трассе в ожидании выезда на шоссе, приведет к возникновению заторов на прилегающих улицах. Стоит ли лишний раз говорить, что для правильной работы системы необходимо, чтобы участники движения беспрекословно выполняли требования сигналов. Кроме того, здесь возникает и вопрос справедливости, как отметили авторы исследования, проведенного в Миннесоте: светофоры на второстепенных дорогах перед шоссе никак не мешают людям, нацелившимся на длительную поездку, но наносят реальный вред тем, кто собирался проехать по шоссе до следующей развязки. См.: Cassidy M. Complications at Off-Ramps // Access, январь 2003 г., с. 27–31.

{33}

Эксперимент с рисом (предложенный Полом Хаазе) оказался победителем в соревновании под эгидой Washington DOT на лучший способ визуализировать «максимизацию потока»; Gilmore S. Rice Is Nice When Trying to Visualize Highway Traffic // Seattle Times, 29 декабря 2006 г.

{34}

Иными словами, «движение напоминает гранулированный поток, особенно на шоссе. Здесь индивидуальное поведение каждого водителя формирует сравнительно небольшое статистическое возмущение внутри высоко детерминированной структуры коллективного движения, а следовательно, автомобили могут рассматриваться в качестве физических частиц. Многие системы, состоящие из частиц, далеки от равновесного состояния, при котором постоянная конкуренция между различными силами и диссипативным взаимодействием приводит к возникновению самоорганизующихся структур. Фактически можно провести довольно уместную аналогию между формированием пробок на шоссе и формированием кластеров из отдельных частиц в гранулированном газе». Взято из статьи: van der Weele K., Spit W., Mekkes T., van der Meer D. From Granular Flux Model to Traffic Flow Description // Traffic and Granular Flow, 2003, ed. S. P. Hoogendoorn, S. Luding, P. H. L. Bovy, M. Schreckenberg, D. E. Wolf. Berlin : Springer, 2005, с. 569–578. С другой стороны, Дж. Нэвелл, знаменитый исследователь трафика, однажды сказал: «Некоторые исследователи пытаются выстроить аналогию между трафиком как таинственным, фантомным явлением и эффектами, происходящими в газах. Но подобная аналогия неправильна». Newell G. F. Memoirs on Highway Traffic Flow Theory in the 1950s // Operations Research, Vol. 50, N 1 (январь-февраль 2002 г.), с. 173–178.

{35}

Рис также не стоит считать идеальной метафорой для трафика. Как указывает Бенджамин Койфман: «Трафик представляет собой в основном одномерную систему внутри полосы с периодическими переходами в смежные полосы. Обычный гранулярный поток трехмерен. Кроме того, в случае трафика вы имеете дело с разумными частицами» (из интервью, данного автору книги).

{36}

Германский физик и исследователь вопросов трафика Дирк Хелбинг наблюдал сходное явление при выходе большого количества людей из переполненных комнат. «Паникующие пешеходы зачастую подходят друг к другу настолько быстро, что их физическое соприкосновение ведет к повышению давления и усилению эффекта трения». Причем это может происходить даже в случаях, когда двери достаточно широки. Почему? «Это связано с поведением пешеходов, которые стараются максимально расширить свое пространство, руководствуясь желанием обогнать друг друга». Проведенные Хелбингом эксперименты, в ходе которых он асимметрично расставлял колонны напротив выходов из дверей, помогали «сократить общее давление в дверях». Так же как и в случае с рисом, когда поток организован, начинает работать принцип «тише едешь — дальше будешь». См.: Helbing D. Traffic and Related Self-Driven Many-Particle Systems // Reviews of Modern Physics, Vol. 73, N 4 (2001), с. 1067–1141.

{37}

См.: Levinson D., Zhang L. Ramp Meters on Trial: Evidence from the Twin Cities Metering Holiday. Department of Civil Engineering, University of Minnesota, 30 мая 2002 г.; см. также: Cambridge Systematics, «Twin Cities Ramp Meter Evaluation», подготовлено для Департамента транспорта Миннесоты, 1 февраля 2001 г.

{38}

Champa J. Roundabout Intersections: How Slower Can Be Faster // California Department of Transportation Journal, Vol. 2 (май-июнь 2002 г.), с. 42–47.

{39}

Herman R., Gardels K. Vehicular Traffic-Flow // Scientific American, Vol. 209, N 8 (декабрь 1963 г.).

{40}

Согласно одному исследованию, внедорожники снижают общую скорость трафика и еще одним путем — блокируя обзор следующих за ними водителей (которые пытаются увеличить дистанцию по мере того, как их обзор ухудшается и они теряют представление о возможных дорожных проблемах впереди). Это, разумеется, противоречит результатам другого исследования влияния внедорожников, упомянутого выше. Различие может быть связано с разными типами дорог, на которых проводилось исследование, или действием какого-то другого, оставшегося не выявленным фактора. Kockelman K. M., Shabih R. A. Effect of Vehicle Type on the Capacity of Signalized Intersections: The Case of Light-Duty Trucks // Journal of Transportation Engineering, Vol. 126, N 6 (1999), с. 506–512.

{41}

См., например: Helms M. Wait Just Two Seconds Before You Start // Free Press, 18 июня 2007 г.

{42}

Преподаватель Университета Юты Дэвид Страйер обнаружил в ходе одного эксперимента с симулятором дорожного движения, что участники, разговаривавшие по мобильному телефону, обычно ехали медленнее и реже перестраивались для того, чтобы избежать замедления движения на трассе (что может восприниматься как одна из разновидностей замедленной реакции). В целом, по расчетам Страйера, это увеличивает время движения на 5–10% (хотя при этом более медленное движение имеет свои плюсы с точки зрения безопасности и защиты окружающей среды). См. работу: Cooper J. M., Vladisavljevic I., Strayer D. L., Martin P. T. Drivers’ Lane-Changing Behavior While Conversing on Cell Phone in Variable-Density Simulated Highway Environment, представленную на 87-й встрече Коллегии по изучению транспорта в Вашингтоне, 2008 г.

{43}

Bertini R. L., Leal M. T. Empirical Study of Traffic Features at a Freeway Lane Drop // Journal of Transportation Engineering, Vol. 131, N 6 (2005), с. 397–407.

{44}

См.: Ball P. Slow, Slow, Quick, Quick, Slow // Nature, 17 апреля 2000 г. Изначальное исследование описано в статье: Nagatani T. Traffic Jams Induced by Fluctuation of a Leading Car // Physical Review E, Vol. 61 (2000), с. 3534–3540.

{45}

См.: Breton P., Hegy A., De Schutter B., Hellendoorn H. Shock Wave Elimination/Reduction by Optimal Coordination of Variable Speed Limits. Proceedings of the IEEE Fifth International Conference on Intelligent Transportation Systems (ITSC ‘02), Singapore, с. 225–230, сентябрь 2002 г.

{46}

Highways Agency, M25 Controlled Motorways: Summary Report, ноябрь 2004 г.

{47}

Эти системы требуют тщательного планирования во избежание непреднамеренных последствий. Снижение допустимой скорости не может быть слишком резким — в противном случае оно само вызовет ударную волну. Идеальная система должна координироваться по всей длине шоссе, хотя бы для того, чтобы избежать ситуаций, в которых отлично скоординированная группа водителей сталкивается с другой пробкой несколькими километрами дальше — а следовательно, увеличивает эту пробку или создает новую. См., например: Breton P. et al. Shock Wave Elimination/Reduction by Optimal Coordination of Variable Speed Limits.

{48}

Борис Кернер замечает: «Нестабильность потока связана с ограниченностью водителей с точки зрения времени реакции. Именно оно несет ответственность за возникновение эффекта замедления: если идущий впереди автомобиль внезапно начинает резко тормозить, то водитель идущей следом машины начинает тормозить еще сильнее, чтобы избежать столкновения». Источник: Kerner B. The Physics of Traffic: Empirical Freeway Pattern Features, Engineering Applications, and Theory. Berlin : Springer, 2004, с. 69.

{49}

В ходе одной симуляции было проведено сравнение «колебаний» и «усилений» при движении в пробках по схеме «старт — стоп». «Возмущения» в очереди, то есть старты и торможения различных водителей, зачастую нарастали от начала очереди к хвосту (в рамках симуляционных моделей). См.: Son B., Kim T., Lee Y. A Simulation Model of Congested Traffic in the Waiting Line // Computational Science and Its Applications: 1CCSA 2005, Vol. 3481 (2005), с. 863–869.

{50}

В свое время была проведена интересная параллель между поведением автомобилей в условиях нелинейного трафика и работой цепей поставок в бизнесе. Цепи поставок зачастую страдают от действия так называемого эффекта кнута: чем дальше находится поставщик от конечного потребителя, тем выше вариативность (чрезмерное или недостаточное предложение). Например, когда человек заказывает пиво в баре, между ним и барменом возникает прямая коммуникация. Заказ сначала принимается, затем исполняется. Однако если взять другие этапы цепи поставок, то можно заметить замедление скорости исполнения. Если какое-то пиво вдруг начнет пользоваться популярностью, бармен узнает об этом практически мгновенно. Производителю потребуется некоторое время на исполнение заказа, а еще большее время потребуется фермеру, выращивающему хмель (а к тому времени, как они отреагируют на изменившийся спрос, он может измениться еще раз). По замечанию Карлоса Даганцо, машины, проезжающие через узкое место, двигаются довольно ровно. Однако у автомобилей, находящихся перед узким местом, наблюдаются значительные колебания скорости. Их водители меньше осведомлены о реальных условиях спроса и предложения, чем водители машин, проезжающих через «бутылочное горлышко». См.: The Beer Game and the Bullwhip // ITS Berkeley Online Magazine, Vol. 1, N 2 (зима 2005 г.).

{51}

Davis G. A., Swenson T. Identification and Simulation of a Common Freeway Accident iMechanism: Collective Responsibility in Freeway Rear-End Collisions. CTS 06-02. Intelligent Transportation Systems Institute, Center for Transportation Studies, University of Minnesota, апрель 2006 г.

{52}

Результаты исследования ACC описаны в статье: Davis L. C. Effect of Adaptive Cruise Control Systems on Traffic Flow // Physical Review E, Vol. 69 (2004).

Глава 5

{1}

Schafer A., Victor D. The Past and Future of Global Mobility // Scientific American, октябрь 1997 г., с. 58–63.

{2}

Zahavi Y. The ‘UMOT Project, август 1979 г., отчет подготовлен для Департамента транспорта США и Министерства транспорта ФРГ.

{3}

Marchetti C. Anthropological Invariants in Travel Behavior // Technological Forecasting and Social Change, Vol. 47 (1994), с. 75–88.

{4}

Wachs M., Taylor B. D., Levine N., Ong P. The Changing Commute: A Case-study of the Jobs-Housing Relationship over Time // Urban Studies, Vol. 30, N 10 (1993), с. 1711–1729.

{5}

См.: Levinson D., Kumar A. The Rational Locator // Journal of the American Planning Association, Vol. 60, N 3 (1994), с. 319–343. Аналогичные тенденции наблюдались в районе Портленда, что было описано в научной работе: Bertini R. L. You Are the Traffic Jam: An Examination of Congestion Measures, представленной на 85-й Международной встрече совета по транспортным исследованиям, январь 2006 г., Вашингтон.

{6}

Levinson D., Wu Y. The Rational Locator Re-examined // Transportation, Vol. 32 (2005), с. 187–202.

{7}

См.: McGuckin N., Liss S., Gross B. Do More Vehicles Make More Miles? // National Household Travel Survey. Washington, D. C. : Federal Highway Administration, 2001.

{8}

Downs A. Why Traffic Congestion Is Here to Stay... and Will Get Worse // Access Magazine, N 25 (осень 2004 г.). См. также: Festin S. F. Summary of National and Regional Travel Trends: I970–1995. Washington, D. C. : U. S. Department of Transportation, Federal Highway Administration, 1996.

{9}

Данные предоставлены Аланом Писарски.

{10}

Pisarski A. Commuting in America III. Washington, D. C. : Transportation Research Board, 2006, с. 2.

{11}

Handy S., DeGarmo A., Clifton K. Understanding the Growth in Non-Work. VMT, Research Report SWUTC/02/167222. Austin, Texas: Southwest Region University Transportation Center, University of Texas, февраль 2002 г., с. 6.

{12}

Отличное обсуждение недавних подобных изменений в поведении женщин приведено в исследовании: Gossen R., Purvis C. Activities, Time, and Travel: Changes in Women’s Travel Time Expenditures, 1990–2000. Research on Women’s Issues in Transportation, Report of a Conference, Vol. 2. Washington, D. C. : Transportation Research Board, 2004.

{13}

McGuckin N., Srinivasan N. The Joumey-to-Work in the Context of Daily Travel, доклад на встрече Совета по транспортным исследованиям, Вашингтон, 2005 г.

{14}

Данные опросов в США подтверждают интуитивно понятный нам факт: чем больше в домохозяйстве членов, тем большее расстояние проезжает автомобиль. «Проезжаемые расстояния увеличиваются с ростом размера и дохода домохозяйства», — написала мне в электронном письме Нэнси Макгакин.

{15}

См., например, Sidecius C. Car Pool Lane Not for Dummies // Seattle Times, 2 августа 2007 г.

{16}

См.: Research on Women’s Issues in Transportation: Report of a Conference. Washington, D. C. : Transportation Research Board, National Research Council, 2005, с. 30.

{17}

Brody J. Turning the Ride to School into a Walk // New York Times, 11 сентября 2007 г.

{18}

См.: U. S. Environmental Protection Agency. Travel and Environmental Implications of School Siting, EPA 231-R-03-004, октябрь 2003 г., а также: Department of Environment. Transport and the Regions, London, Greater Vancouver Regional District, Morning Peak Trip by Purpose, 1999.

{19}

Fishman C. The Smorgasbord Generation // American Demographics, май 1999 г.

{20}

Handy S., DeGarmo A., Clifton K. Understanding the Growth in Non-Work VMT.

{21}

См.: Highway Statistics 2005. Washington, D. C.: Office of Highway Policy Information, Federal Highway Administration.

{22}

Handy S. L., Clifton K. J. Local Shopping as a Strategy for Reducing Automobile Dependence // Transportation, Vol. 28, N 4 (2001), с. 317–346.

{23}

Handy, DeGarmo, Clifton, с. 31.

{24}

Handy, DeGarmo, Clifton, с. 29.

{25}

См. отчет Технического комитета Вайоминга и Колорадо Института транспортных инженеров Trip Generation of Coffee Shops with Combination Drive-Through and Sit-Down Facilities на сайте http://www.cowyite.org/technical/.

{26}

Помимо всего прочего, Starbucks предпочитает размещать свои точки рядом с прачечными и пунктами проката видеофильмов, чтобы иметь возможность привлечь направляющиеся в эти места (и из них) транспортные потоки (два шанса продать двойной латте). См.: Clark T. Starbucked. New York : Little, Brown, 2007.

{27}

Downie A. Postcard: Brazil // Time, 27 сентября 2007 г.. Автор сухо отмечает: «Мотоциклы составляют всего 9% всего транспорта в городе, однако вызывают, по данным официальных лиц, больше аварий, чем все остальные транспортные средства вместе взятые. Иными словами, в подобном поведении медиков можно увидеть иронию».

{28}

Pisarski A. Commuting in America III. Washington, D. C: Transportation Research Board, 2006, с. 109.

{29}

Poverty and Mobility in America, NPTS Brief. Washington, D. C.: U. S. Department of Transportation, Federal Highway Administration, декабрь 2005 г.

{30}

См.: Taylor B. D. Putting a Price on Mobility: Cars and Contradictions in Planning // Journal of the American Planning Association, Vol. 72, N 3 (лето 2006), с. 279–284.

{31}

Kahneman D., Krueger A., Schwarz N., Stone A. A Survey Method for Characterizing Daily Life Experience: The Day Reconstruction Method // Science, Vol. 306, N 5702 (декабрь 2004 г.), с. 1776–1778.

{32}

Мохтэриен говорит о том, что участники подобных опросов могут путать идею «идеального трафика» со своими личными представлениями о желаемом; кроме того, она отмечает, что они должны думать о «реалистичном» идеале и не давать ответы типа «ноль минут». См.: Mokhtarian P. L., Redmond L. S. The Positive Utility of the Commute: Modeling Ideal Commute Time and Relative Desired Commute Amount. Berkeley: University of California Transportation Center, Reprint UCTC N 526.

{33}

Handy S., Weston L., Mokhtarian P. L. Driving by Choice or Necessity? Transportation Research Part A: Policy and Practice, Vol. 39, N 2–3 (2005), с. 183–203.

{34}

Stutzer A., Frey B. S. Stress That Doesn’t Pay Off: The Commuting Paradox. IZA Discussion Paper N 1278, Zurich IEER Working Paper N 151, сентябрь 2004 г.. Доступно на сайте SSRN: http://ssrn.com/abstract=408220.

{35}

Frank R. H. Falling Behind. How Rising Inequality Harms the Middle Class (Wildavsky Forum Series). Berkeley: Univ. of California Press, 2007, с. 82.

{36}

См.: Frederick S., Loewenstein G. Hedonic Adaptation // Scientific Perspectives on Enjoyment, Suffering, and Weil-Being, ed. D. Kahneman, E. Diener, N. Schwartz. New York : Russell Sage Foundation, 1999, с. 303–329.

{37}

McGuckin N., Srinivasan N. The Journey-to-Work in the Context of Daily Travel, доклад на встрече Совета по транспортным исследованиям, 2005. Вашингтон, округ Колумбия.

{38}

См., например: Cohen H., Southworth F. On the Measurement and Valuation of Travel Time Variability Due to Incidents on Freeways // Journal of Transportation and Statistics, Vol. 2, N 2 (декабрь 1999 г.), а также Brownstone D., Small K. A. Valuing Time and Reliability: Assessing the Evidence from Road Pricing Demonstrations // Transportation Research Part A: Policy and Practice, Vol. 39, N 4 (2005), с. 279–293.

{39}

Clements J. Money and Happiness? Here’s Why You Won’t Laugh // Wall Street Journal, 16 августа 2006 г.

{40}

Cohn T. On the Back of the Bus // Access, Vol. 21 (1999), с. 17–21.

{41}

Информация о водителях городских автобусов взята в основном из работы Гэри Эванса, преподавателя экологии человека в Корнелльском университете. См., например, статьи: Evans G. Working on the Hot Seat: Urban Bus Drivers // Accident Analysis & Prevention, Vol. 26 (1994), с. 181–193; Evans G., Palsane M., Carrere S. Type A Behavior and Occupational Stress: A Cross-cultural Study of Blue-Collar Workers // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 52 (1987), с. 1002–1007; Evans G. W., Carrere S. Traffic Congestion, Perceived Control, and Psychophysiological Stress Among Urban Bus Drivers // Journal of Applied Psychology, Vol. 76 (1991), с. 658–663.

{42}

Strack F., Martin L. L., Schwarz N. Priming and Communication: The Social Determinants of Information Use in Judgments of Life-Satisfaction // European Journal of Social Psychology, Vol. 18 (1988), с. 429–442.

{43}

Kahneman D., Krueger A. B., Schkade D., Schwarz N., Stone A. A. Would You Be Happier If You Were Richer? A Focusing Illusion // Science, Vol. 312, N 5782 (30 июня 2006), с. 1908–1910.

{44}

Мы также вполне можем изменить свои эмоции или мысли в отношении того или иного объекта — для этого нам достаточно немного изменить принятое нами определение важного. Отличный пример этого подхода был продемонстрирован группой психологов из различных стран, которые решили провести интервью водителей-одиночек до и после того, как на одном шоссе в Нидерландах была выделена полоса для лиц, совместно использующих один автомобиль («кар-пулов»). Аналогичные интервью были проведены и с водителями, которые ездили по другим шоссе без подобной выделенной полосы. После того как новая полоса была введена в действие и стала позволять ехавшим в ней людям экономить в трафике до 20 минут, отношение водителей-одиночек начало меняться. И дело было не в том, что они вдруг начали положительно относиться к идее поездок в одиночку и протестовать против новой полосы как таковой. Скорее изменилось их восприятие важности тех или иных аспектов движения. Внезапно «гибкость» начала казаться им более важной, чем экономия денег или времени. На втором шоссе (без выделенной полосы) отношение водителей к происходящему осталось прежним. Однако на шоссе с новой полосой, соблазнявшей возможностью ехать без заторов, водители вдруг начали относиться к идее совместного использования машины с большей неприязнью. Вместо того чтобы изменить свое поведение или размышлять над тем, правильно ли они себя ведут, они внезапно начали рассказывать истории о том, что же для них по-настоящему важно (интересно отметить, что они не изменили своего отношения к тому, что будет наибольшим благом для окружающей среды, хотя езда в одиночку явно не способствует ее улучшению). Они оправдывали свои действия в собственных глазах — и начинали чувствовать себя из-за этого значительно лучше. Не исключено, что сбор группы для совместного использования автомобиля мог бы занять больше времени, чем можно сэкономить при движении по выделенной полосе. Как было отмечено выше, нельзя исключать, что во многих случаях люди просто не могут участвовать в таких мероптиятиях. Тем не менее заметно, что когда людям показывают альтернативу, более разумную с точки зрения общего блага, то они умудряются быстро найти объяснение, почему это не будет благом лично для них. Водитель, застрявший в пробке и наблюдающий за тем, как мимо едет поезд, не думает: «Жаль, что я сейчас не на этом поезде». Он пытается придумать причины, по которым не может воспользоваться поездом. И поэтому дороги переполнены людьми, каждый из которых удивляется, почему вокруг так много народу. И каждый убеждает себя в важности причин, по которым именно он должен быть на этой дорге. См.: Van Vugt M., Van Lange P. A. M., Meertens R., Joireman J. How a Structural Solution to a Real-World Social Dilemma Failed: A Field Experiment on the First Carpool Lane in Europe // Social Psychology Quarterly, Vol. 59 (1996), с. 364–374.

{45}

Taylor B. Rethinking Traffic Congestion // Access, осень 2002 г., с. 8–16.

{46}

В различных регионах наблюдаются интересные отклонения от общей тенденции. Например, в Аризоне было замечено, что парковочные места, расположенные ближе всего к магазину, обычно пустуют, поскольку автомобили сначала движутся к части парковки, где растут деревья и автомобиль может стоять в тени. Как говорится в одной статье: «Лучше пройтись до входа в магазин несколько лишних десятков метров, чем ехать домой в машине, раскалившейся от жара пустыни». Источник: Boudreau D. Urban Ecology: A Shady Situation // Chain Reaction, Vol. 4 (2003), с. 18–19. Дополнительную информацию о различиях микроклимата между парковками с деревьями и без них можно найти в работе: Scott K. I., Simpson J. R., McPherson E. G. Effects of Tree Cover on Parking Lot Microclimate and Vehicle Emissions // Journal of Arboriculture, Vol. 25, N 3 (май 1999), с. 129–141.

{47}

Судя по всему, эта идея была впервые предложена на сайте: http://vandersluys.ca.

{48}

Выводы Велки соответствовали прогнозам двух ученых, выдвинутым в рамках «вероятностной модели». См.: Cassady C. R., Kobza J. E. A Probabilistic Approach to Evaluate Strategies for Selecting a Parking Space // Transportation Science, Vol. 32, N 1 (январь 1998 г.), с. 30–42.

{49}

Travel Behaviour Research Baseline Survey 2004: Sustainable Travel Demonstration Towns (SUSTRANS and Socialdata, 2004). Источник: http://www.sustrans.org.uk/webfiles/travelsmart/STDT%20Research%20FINAL.pdf.

{50}

Понятие «эвристика доступности» было сформулировано Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски («эвристика» звучит загадочно, однако на самом деле означает всего лишь «ментальный ярлык», или «короткий путь»). Когда людей просят определить вероятность наступления определенного события, они склонны переоценивать шансы наступления тех событий, которые им легче вспомнить (то есть «доступных»), либо тех, которые им проще вообразить.

{51}

См., например: Golledge R. G., Lovelace K. L., Montello D. R., Self C. M. Sex-Related Differences and Similarities in Geographic and Environmental Spatial Abilities // Annals of the Association of American Geographers, Vol. 89 (1999), с. 515–534.

{52}

Velkey A. J., Laboda C., Parada S., McNeil M. L., Otts R. Sex Differences in the Estimation of Foot Travel Time, доклад на ежегодной встрече Восточной психологической ассоциации, Бостон, март 2002 г. Исследования показывают, что одна из причин, по которым женщины переоценивают расстояние, может быть связана с неприятными или стрессовыми условиями. Женщины могут испытывать дискомфорт на больших парковках, а это приводит к искажению ощущений, в частности оценки расстояния от парковки. См.: Schmitz S. Gender Differences in Acquisition of Environmental Knowledge Related to Wayfinding Behavior, Spatial Anxiety and Self-Estimated Environmental Competencies // Sex Roles — A journal of Research, июль 1999 г.

{53}

Отличный рассказ о принципах «оптимального поиска пищи» можно найти в статье: Schoener T. A Brief History of Optimal Foraging Ecology // Foraging Behavior, ed. A. C. Kamil, J. R. Krebs, H. R. Pulliam. New York : Plenum Press, 1987, с. 5–67. См. также: Kurland J. A., Beckerman S. J. Optimal Foraging and Hominid Evolution: Labor and Reciprocity // American Anthropologist, Vol. 87, N 1 (март 1985 г.), с. 73–93.

{54}

Этот пример приведен в интересной работе Элизабет Невилл (биолога из Колледжа Хобарта и Уильяма Смита): The Energetics of Bee Foraging. Источник: http://www.life.umd.edu/faculty/inouye/Pollination Exercises/Beth’s.html.

{55}

Ranta E., Rita H., Lindstrom K. Competition Versus Cooperation: Success of Individuals Foraging Alone and in Groups // American Naturalist, Vol. 142, N 1 (июль 1993 г.), с. 42–58.

{56}

Schlueb M. To Get to Game or Show, Parking May Be Tricky // Orlando Sentinel, 1 декабря 2006 г.

{57}

См.: Montello D. R. The Perception and Cognition of Environmental Distance: Direct Sources of Information // Spatial Information Theory: A Theoretical Basis for GIS. Berlin: Springer, 1997, с. 297–311; а также: Staplin L. J., Sadalla E. K. Distance Cognition in Urban Environments // Professional Geographer, Vol. 33 (1981), с. 302–310.

{58}

См.: Simon H. Administrative Behavior, 4th ed. New York : Free Press, 1997.

{59}

Shoup D. The High Cost of Free Parking. Chicago: American Planning Association, 2005, с. 6.

{60}

Schaller B. Free Parking, Congested Streets, 1 марта 2007 г.; доступно на сайте: http://www.schallerconsult.com/pub/index.html.

{61}

City of Copenhagen, Traffic and Environmental Plan 2004, с. 16.

{62}

Shoup D. The High Cost of Free Parking, с. 303.

{63}

Shoup D. C. Cruising for Parking // Transport Policy, Vol. 13 (2006), с. 479–486.

{64}

Shoup D. The High Cost of Free Parking, с. 279.

{65}

Whyte W. City: Rediscovering the Center. New York : Doubleday, 1988, с. 72.

{66}

См.: Box P. C. Curb Parking Findings Revisited. Transportation Research Circular 501. Washington, D. C.: Transportation Research Board, 2000.

{67}

Этот расчет для улиц с парковками и деревьями взят из работы: Burden D. 22 Benefits of Street Trees. Glatting Jackson/Walkable Communities, лето 2006 г.

{68}

См.: Van Metre P. C., Mahler B. J., Scoggins M., Hamilton P. A. Parking Lot Sealcoat: A Major Source of Polycyclic Aromatic Hydrocarbons (PAHs) in Urban and Suburban Environments. Fact Sheet 2005–3147. Austin: U. S. Geological Survey, January 2006. Неудивительно, что авторы говорят о росте объемов полициклических ароматических углеводородов (ПАУ): «Исследования показывают, что концентрация ПАУ в большинстве озер и других водоемов городских и сельских районов страны значительно выросла с 1970 по 2001 год. Основной рост происходил в озерах, расположенных неподалеку от районов быстрой урбанизации (городской застройки). Например, за последние 10 лет концентрация ПАУ в одном из крупнейших озер в пригороде Чикаго выросла в 20 раз по мере активного развития водоразделов».

{69}

Main D. M. Parking Spaces Outnumber Drivers 3-to-l, Drive Pollution and Warming // Purdue University News Service, 11 сентября 2007 г.

Глава 6

{1}

См.: Haveman J. D., Hummels D. California’s Global Gateway: Trends and Issues. San Francisco: Public Policy Institute of California, 2004, с. 62.

{2}

См.: Clegg R. It’ll Be Alright by Friday: Traffic Response to Capacity Reduction. Department of Mathematics, University of York.

{3}

Такой эффект равновесия достигается даже в экстремальных ситуациях, подобных забастовке нью-йоркских транспортников 2005 года. Внезапно частным автомобилям, для того чтобы въехать в город в часы пик (с 5 до 8 утра), потребовалось найти не менее четырех пассажиров. Мир буквально перевернулся. В первый день забастовки количество автомобилей, въезжавших в центр, сократилось на 24%. Без сомнения, это привело к всеобщему замешательству, неуверенности в том, как будет выглядеть трафик в дальнейшем. Было непонятно, когда закончится забастовка. На второй день в деловой центр въехало на 21% меньше автомобилей, чем обычно. Люди начали потихоньку пробовать, удастся ли им проехать или же стоит оставаться дома и не идти на работу. На третий день количество автомобилей было ниже нормы всего на 13%. В этот день забастовка закончилась, так что не было понятно, мог бы трафик вернуться к обычному состоянию. Но очевидно, что люди адаптировались, либо приходя на работу раньше (трафик в 4 часа утра вырос в 4 раза), либо позже обычного, либо вдруг уверовали в пользу кар-пулов. Источник: 2005 Transit Strike: Summary Report. New York City Department of Transportation, февраль 2006 г.

{4}

Цит. по документальному фильму канала PBS New York Underground (American Experience).

{5}

См.: Fulton L. M., Noland R. B., Meszler D. J., Thomas J. V. A Statistical Analysis of Induced Travel Effects in the U. S. Mid-Atlantic Region // Journal of Transportation and Statistics, Vol. 3, N 1 (2000), с. 1–14. Проведенное в Калифорнии исследование показало, что увеличение на 1% продолжительности полосы привело к немедленному увеличению пробега на 0,2%. См.: Hansen M., Yuanlin H. Road Supply and Traffic in California Urban Areas // Transportation Research A, Vol. 31 (1997), с. 205–218. Роберт Ноланд, ученый из Лондонского имперского колледжа, создал исчерпывающую библиографию исследований по вопросу «индуцированного спроса», доступную по адресу http://www.vtpi.org/induced_bib.htm.

{6}

См.: Cairns S., Atkins S., Goodwin P. Disappearing Traffic? The Story So Far // Municipal Engineer, Vol. 151, N 1 (март 2002 г.), с. 13–22. Интересный пример этого явления был замечен в Нью-Йорке. Во время показа проекта «Ворота» художника Христо в Центральном парке города дороги, выходившие на него, были перекрыты. Транспортный департамент города заметил, что окрестные улицы были переполнены во время показа. Однако это не сильно повлияло на городское движение, во многом (по мнению департамента) из-за особой подготовки к мероприятию. Несложно представить, что можно было полностью перекрыть проезд автомобилей через парк. Стоит при этом отметить, что демонстрация «Ворот» была значимым культурным событием, поэтому нужно принять во внимание объем дополнительного трафика, возникшего вследствие желания людей увидеть это произведение искусства.

{7}

Аша Вайнстейн Агравал, преподаватель городского планирования в Университете Сан-Хосе, продемонстрировала на примере Бостона, что отношение к пробкам как к негативному явлению было достаточно гибким и зависело от потребностей определенного политического класса. В начале XX века мэр города говорил о необходимости бороться со «злом заторов» из соображений безопасности и личного времени жителей, однако к 20-м годам основные аргументы сместились в сторону негативных экономических последствий заторов (в частности, повышения стоимости жизни). Почему? «Растущая роль заторов, вкупе с ростом стоимости жизни, была картой, которую разыгрывали политики. Они пытались убедить население (в том числе и тех, кто не сталкивался с заторами и пробками), что задержки, вызванные заторами, важны и для него, — писала она. — Как только задержки, вызванные заторами при путешествии в город на автомобилях, удалось решить с помощью метро, сторонникам дорогостоящих и неоднозначных проектов смягчения заторов, таких как сложные транспортные развязки, потребовались новые аргументы для получения одобрения со стороны общественности, и эту роль отлично сыграл аргумент о росте стоимости жизни». См.: Agrawal A. W. Congestion as a Cultural Construct: The ‘Congestion Evil’ in Boston in the 1890s and 1920s // Journal of Transport History, Vol. 27, N 2 (сентябрь 2006 г.), с. 97–113.

{8}

Taylor B. D. Rethinking Traffic Congestion // Access (октябрь 2002 г.), с. 8–16.

{9}

Harris T. F., Ioannides Y. M. Productivity and Metropolitan Density. Dept. of Economics, Tufts University, 2000, http://ase.tufts.edu/econ/papers/200016.pdf.

{10}

Oliviero H. Looking for Love in All the Close Places // Atlanta Journal Constitution, 15 октября 2002 г.; Shaver K. On Congested Roads, Love Runs Out of Gas // Washington Post, 3 июня 2002 г. Эти цитаты взяты из статьи: Balaker T. Why Mobility Matters to Personal Life. Policy Brief 62. Washington, D. C.: Reason Foundation, июль 2007 г.

{11}

См.: Downs A. Still Stuck in Traffic: Coping with Peak-Hour Traffic Congestion. Washington, D. C.: Brookings Institution, 2004, с. 27.

{12}

Эта цифра, а также цифра в 108 миллиардов долларов, взяты из книги: Roth G. (ed.). Street Smart: Competition, Entrepreneurship, and the Future of Roads. New Brunswick : Transaction Publishers, 2006, с. 7.

{13}

Аша Вайнстейн Агравал полагает, что «наиболее значительные проблемы, связанные с пробками, определяют жизнь в больших городах, и поэтому маловероятно, что они исчезнут, по крайней мере до тех пор, пока люди не решат формировать свои социально-экономические учреждения на свободном и частом взаимодействии, свойственном небольшим городам». Цит. по: Congestion as a Cultural Construct.

{14}

Braess D. (пер. с нем. A. Nagurney, T. Wakolbinger) On a Paradox of Traffic Planning // Transportation Science, Vol. 39 (2005), с. 446–450.

{15}

Wardrop J. G. Some Theoretical Aspects of Road Traffic Research // Proceedings of the Institute of Civil Engineers, Part 11 (1952), с. 325–378.

{16}

Мой пример равновесия в трафике и парадокса Браесса был вдохновлен статьей: Hayes B. Coping with Selfishness // American Scientist, ноябрь 2005 г.

{17}

Когда я спросил Анну Нагарни, эксперта в области сетей из Массачусетского университета в Амхерсте и одну из переводчиков работы Браесса на английский язык, о том, существует ли парадокс Браесса в реальном мире, она сказала, что это вполне возможно (даже принимая во внимание, что сам ученый рассматривал проблему исключительно на уровне математической модели). Также она отметила: «Браессу повезло, что он выбрал в качестве модели вопросы трафика, так как именно его показатели находятся в пределах, в которых этот парадокс будет возникать».

{18}

Roughgarden T. Selfish Routing and the Price of Anarchy. Cambridge, Mass. : MIT Press, 2005.

{19}

Edlin A., Karaca-Mandic P. The Accident Externality from Driving. U. C. Berkeley Public Law Research Paper N 130; доступно для скачивания по адресу: http://ssrn.com/abstract=424244.

{20}

Первоначальные расчеты взяты из статьи: Small K., Kazimi C. On the Costs of Air Pollution from Motor Vehicles // Journal of Transport Economics and Policy, январь 1995 г., с. 7–32. Расчет в долларах по курсу на 2005 год взят из работы: Parry I., Walls M., Harrington W. Automobile Externalities and Policies // Resources for the Future Discussion Paper N 06–26, январь 2007 г.

{21}

Delucchi M. A., Hsu S.-L. The External Damage Cost of Noise from Motor Vehicles // Journal of Transportation and Statistics, Vol. 1, N 3 (октябрь 1998 г.), с. 1–24.

{22}

Hughes W. T. Jr., Sirmans C. F. Traffic Externalities and Single-Family House Prices // Journal of Regional Science, Vol. 32, N 4 (1992), с. 487–500.

{23}

После того как улица Клематис в Вест-Палм-Бич была сужена и вновь снабжена различными приспособлениями, смягчавшими трафик, цены на недвижимость выросли в два раза. См. отчет: The Economic Benefits of Walkable Communities. Local Government Commission Center for Livable Communities, Sacramento, California.

{24}

Можно найти довольно много литературы по вопросу возможной связи между трафиком и здоровьем, например: Venn A. J., Lewis S. A., Cooper M. et al. Living Near a Main Road and the Risk of Wheezing Illness in Children // American Journal of Respiratory and Critical Care Medicine, Vol. 164 (2001), с. 2177–2180. Однако тот факт, что дома, расположенные рядом с зонами активного трафика, становятся дешевле, не вполне очевиден с эпидемиологической точки зрения, поскольку в целом жизнь людей, чьи дома находятся рядом с дорогами, вряд ли можно назвать однородной (с точки зрения социально-экономических условий), равно как и жизнь тех, кто проживает на некотором отдалении от дорог. Возникают ли проблемы со здоровьем вследствие жизни около дороги или же это связано с какими-то другими факторами?

{25}

Руководитель движения «За дорожную экологию», преподаватель Гарвардского университета Ричард Форман, заметил в ходе одного исследования, что некоторые виды луговых птиц в Массачусетсе перестают размножаться, когда их гнезда располагаются слишком близко от дорог с высокой загрузкой (при этом они гнездятся даже на улицах, через которые проезжает до 3 тысяч автомобилей в день). Предполагаемая причина такого поведения — шум. См. статью: Forman R. T. T., Reineldng B., Hersperger A. M. Road Traffic and Nearby Grassland Bird Patterns in a Suburbanizing Landscape // Environmental Management, Vol. 29 (2002), с. 782–800; Forman R. T. T. et al., Road Ecology: Science and Solutions. Washington, D. C.: Island Press, 2003. См. также: Jaeger J. A., Fahrig L., Haber W. Reducing Habitat Fragmentation by Roads: A Comparison of Measures and Scales // Proceedings of the 2005 International Conference on Ecology and Transportation, ed. C. L. Irwin, P. Garrett, K. P. McDermott. Raleigh: Center for Transportation and the Environment, North Carolina State University, 2006, с. 13–17.

{26}

См. отчет: Appleyard D., Gerson M. S., Lintell M. Livable Urban Streets: Managing Auto Traffic in Neighborhoods, подготовленный для Федерального управления шоссейных дорог, 1976 г. Мноние из выводов Эппларда были подтверждены в результате исследования New York City Group Transportation Alternatives, Traffic’s Human Toll, 2006 г., доступного по адресу http://www.transalt.org/newsroom/releases/133.

{27}

Отсюда следует, что более бедные районы в большей степени страдают от последствий дорожного движения. Например, исследования, проведенные в британском городе Лидс, показали, что в экономически неблагоприятных районах наблюдался повышенный уровень диоксида азота. См.: Parkhurst G., Dudley G., Lyons G., Avineri E., Chatterjee K., Holley D. Understanding the Distributional Impacts of Road Pricing. Department of Transport, United Kingdom, 2006.

{28}

См. Hardin G. The Tragedy of the Commons // Science, 13 декабря 1968 г.

{29}

Shi-Ling Hsu. What Is a Tragedy of the Commons? Overfishing and the Campaign Spending Problem, 21 февраля 2005 г., Legal Series, Working Paper 463; http://law.bepress.com/expresso/eps/463.

{30}

Гэри Том, планировщик в Департаменте транспорта Нью-Джерси, сообщил мне в разговоре в начале 2007 года: «На этой неделе мое подразделение провело расчеты по 20 проектам, связанным с пробками: примерно 10% всех пробок в Нью-Джерси. Стоимость строительных решений составляет 6,7 миллиарда долларов». С учетом того, что на строительные проекты можно потратить лишь около 100 миллионов долларов из бюджета департамента, составляющего от 600 до 700 миллионов, «можно ожидать, что проекты, связанные с разгрузкой проблемных зон, будут завершены через 67 лет».

{31}

См., например: Kotkin J. Road Work // Wall Street Journal, 28 августа 2007 г.

{32}

Марк Делуччи из Института транспортных исследований Калифорнийского университета в Дэвисе рассчитал, что нынешние платежи в форме налогов и сборов, которые переводят пользователи автомобилей федеральному правительству, значительно ниже, чем расходы самого правительства, связанные с использованием автомобилей и составляющие 20–70 центов на каждый галлон бензина. См.: Delucchi M. A. Do Motor-Vehicle Users in the US Pay Their Way? // Institute of Transportation Studies, Research Report UCD-ITS-RP-07-17, University of California, Davis, 2007.

{33}

См.: The Gasoline Tax: Should It Rise? // Wall Street Journal, 18–19 августа 2007 г.

{34}

Wachs M. Fighting Traffic Congestion with Information Technology // Issues in Science and Technology, Vol. 19 (2002), с. 43–50.

{35}

См.: Mucsi K., Khan A. M. Effectiveness of Additional Lanes at Signalized Intersections // Institute of Transportation Engineers Journal, январь 2003 г., с. 26–30. Авторы также отмечают, что дополнительные участки дороги, строящиеся при крупных перекрестках, будут заполняться машинами быстрее, чем аналогичные участки на менее загруженных перекрестках. Они пишут: «Если дорога с одной полосой в каждом направлении будет считаться полностью загруженной при уровне 1000 автомобилей в час, а ежегодный прирост составляет 3%, то дополнительная полоса останется относительно свободной в течение примерно 24 лет. Если же дорога с тремя полосами в каждом направлении считается загруженной при движении 3000 автомобилей в час, а ежегодный прирост составляет все те же 3%, то дополнительная полоса на такой дороге останется незагруженной в течение всего 10 лет, даже если не принимать во внимание снижение маржинальной мощности дополнительной полосы (что еще больше ускоряет процесс ее заполнения)».

{36}

Инженеры, со своей стороны, решают проблему крупных перекрестков двумя способами: разноуровневыми трассами шоссейного типа, которые не только велики, но и выглядят довольно нелепо в окружении низких домов (особенно в пригородах), либо так называемыми перекрестками с постоянным потоком — завораживающими конструкциями, которые позволяют избежать проблем с поворотом налево с главной дороги (водители поворачивают еще до того, как приближаются к перекрестку, причем некоторых такая конструкция приводит в замешательство, потому что им кажется, что они выезжают на полосу встречного движения). Более ранние исследования показали, что подобные конструкции позволяют повысить безопасность по сравнению с обычными перекрестками. Так, на одном перекрестке в Батон Руж, время ожидания было снижено с четырех минут до одной.

{37}

Эта цифра взята из работы: Teng H., Masinick J. P. An Analysis of the Impact of Rubbernecking on Urban Freeway Traffic. Center for Transportation Studies, University of Virginia, Report N. UVACTS-15-0-62, 2004, с. 47.

{38}

Schelling T. Micromotives and Macrobehavior. New York : W. W. Norton, 2006, с. 125.

{39}

Leong M. Best and Worst: Driving GTA’s Highways with Sgt. Cam Woolley // National Post, 18 июля 2007 г.

{40}

Glaze A., Ellis J. Pilot Study of Distracted Drivers // Center for Public Policy, Virginia Commonwealth University, январь 2003 г.

{41}

В качестве эксперимента представьте себе, что пользование салат-баром бесплатно. Что может произойти в этом случае? За бесплатной едой выстроились бы огромные очереди людей. Как указывает Тим Харфорд: «Мы же понимаем, что еда, одежда и дома не могут быть бесплатными, иначе бы они быстро закончились. Место на дороге закончилось именно потому, что оно бесплатно». Харфорд Т. Экономист под прикрытием. М. : BestBusinessBooks, 2009.

{42}

Vickrey W. Pricing in Urban and Suburban Transport // American Economic Review, Vol. 53 (1963). Перепечатано в книге: Arnott R., Arrow K., Atkinson A. B., Dreze J. H. (eds.). Public Economics: William Vickrey. Cambridge : Cambridge University Press, 1994.

{43}

История Викри взята из диссертации Рона Харстада из Миссурийского университета, доступной по адресу: www.economics.missouri.edu/working-papers/2005/wp0519_harstad.pdf.

{44}

Интересное обсуждение этих идей, основанное на лабораторных экспериментах, приведено в статье: Okada E. M., Hoch S. J. Spending Time Versus Spending Money // Journal of Consumer Research, Vol. 31 (2004), с. 313–323.

{45}

Clegg R. An Empirical Study of Day-to-Day Variability in Driver Travel Behavior. Department of Mathematics, University of York, Heslington // www.richardclegg.org/pubs/rgc_utsg2005.doc.

{46}

В переписке с автором Китчен указал на то, что результаты «неравновесны». Иными словами, если бы за пользование дорогами взималась плата, то скорость трафика увеличилась бы, что привело бы на дороги дополнительных пользователей.

{47}

McKinnon J. D. Bush Plays Traffic Cop in Budget Request // Wall Street Journal, 5 февраля 2007 г.

{48}

Bagwell P. The Transport Revolution. London : Routledge, 1988, с. 375.

{49}

Как указывает Китчен из компании Puget Sound, доходы, получаемые от экономически эффективной платы за пользование дорогами, оказываются выше, чем преимущества, связанные с экономией времени водителей, что делает вопрос перераспределения излишних доходов крайне важным (хотя и часто игнорируемым).

{50}

Дополнительную информацию об этом «добродетельном круге» можно найти в статье: Small K. A. Unnoticed Lessons from London: Road Pricing and Public Transit // Access, Vol. 26 (2005), с. 10–15.

{51}

Интересный пример из мира трафика связан с монорельсом на 29-м шоссе в Трентоне. Дитя эпохи 60-х, когда городские власти предпочитали строить огромные скоростные магистрали через центры городов или по берегам рек, шоссе представляло собой довольно опасную дорогу с большим количеством аварий и двумя смертельными случаями в год за 15-летний период (по словам Гэри Тота, инженера из Департамента транспорта Нью-Джерси). Отчасти проблемы были связаны с тем, что автомобили слишком быстро ехали по дороге, ограничение на которой составляло 70 км/ч, но которая была спроектирована для того, чтобы по ней ездили со скоростью 105 км/ч (с учетом всех стандартных для такой скорости конструкций, обеспечивавших безопасность). Затем водители неминуемо упирались в хвост пробки, стоявшей на регулируемом светофором перекрестке. Видя, что большое количество быстрых машин вынуждено долго ждать на одном-единственном перекрестке с довольно долгим циклом переключения светофора, Тот и его коллеги задумались над тем, чтобы превратить 29-е шоссе из обычной автомагистрали в более приятный «городской бульвар» с меньшим ограничением скорости и несколькими дополнительными перекрестками со светофорами. Приведет ли это к заторам или задержкам в движении? Прогнав ситуацию на компьютерной модели, они обнаружили, что новая схема увеличит время движения всего на две минуты, даже в часы пик. Одна большая пробка на светофоре перераспределилась бы на несколько небольших. Важно отметить, что новая система имеет и еще одно преимущество: она безопасна, так как не предполагает внезапного торможения на высокой скорости.

{52}

В данной ситуации работают и другие странные силы. После моделирования Лаваль отказался от плана удвоить пропускную способность аттракциона. «Посетители считали, что этот аттракцион популярен, именно из-за того, что около него всегда стояла большая очередь, — сказал он. — На самом же деле проблема объяснялась ограниченной пропускной способностью. В данном случае налицо масштабное непонимание сути происходящего».

{53}

См., например: Machalaba D. Paying for VIP Treatment in a Traffic Jam // Wall Street Journal, 21 июня 2007 г.

{54}

По описанию Моше Бен-Акива, директора программы Intelligent Transportation Systems в Массачусетском технологическом институте, проблема динамического ценообразования состоит в том, что цена меняется в зависимости от ваших целей: «Вы можете захотеть взимать с людей деньги за то, что они экономят время. Это означает, что, когда на платной дороге образуется пробка, вы снижаете цену. С другой стороны, вы хотите поддерживать на шоссе определенный уровень скорости. То есть при появлении пробки вы можете, наоборот, поднять цену, чтобы уменьшить количество машин, желающих проехать. На данный момент не до конца ясно, какая из двух стратегий лучше».

{55}

Koo R., Yim Y. Commuter Response to Traffic Information on an Incident, 1 сентября 1998 г., California Partners for Advanced Transit and Highways (PATH), Working Papers: Paper UCB-ITS-PWP-98-26; http://repositories.cdlib.org/its/path/papers/UCB-ITS-PWP-98–26.

{56}

Например, в рамках одного эксперимента 18 участников должны быть выбрать одну из двух дорог, причем движение по первый было быстрее только в случае, если вторую выбирало такое же количество участников. Участники получали более высокое вознаграждение, если успешно выбирали более быструю дорогу. Как это обычно бывает в жизни, в конечном итоге испытуемые разделились поровну. Однако исследователи постоянно сталкивались с проблемой «ежедневных» колебаний, которые происходили даже после 200 испытаний. Причина была в том, что участники постоянно пытались переиграть друг друга, создавая все новые стратегии (лучшая состояла в том, чтобы каждый раз выбирать одну и ту же дорогу), либо понимали, что другая дорога на самом деле лучше. Интересно отметить, что перед вторым испытанием участникам была выдана информация о времени движения по дороге, которую они не выбрали, т. е. им не нужно было менять дорогу для того, чтобы понять ее условия. Однако даже факт наличия у водителей такой информации оказал лишь «незначительное влияние» на объем колебаний и переходов с одной трассы на другую при последующих испытаниях. См.: Selten R., Shreckenberg M., Pitz T., Chmur T., Kube S. Experiments and Simulations on Day-to-Day Route Choice-Behaviour, апрель 2003 г., CESifo Working Paper Series N 900 // http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=393841.

{57}

Groark V. Dan Ryan Traffic Flow Changes by Minute — Like Chicago Weather // Chicago Tribune, 5 апреля 2006 г.

{58}

См.: Ben-Akiva M., De Palma A., Kays I. Dynamic Network Models and Driver Information Systems // Transportation Research A, Vol. 25A, N 5 (1991), с. 251–266.

{59}

Murray S. The Green Way to Keep on Trucking // Financial Times, 13 марта 2007 г.

{60}

Харфорд Т. Экономист под прикрытием. М. : BestBusinessBooks, 2009.

{61}

В данном случае можно провести интересную аналогию между трафиком и фондовым рынком. Теоретически из-за того, что у индивидуальных инвесторов благодаря интернету появляется возможность отслеживать колебания цен на акции практически в режиме реального времени, а также получать больший доступ к информации о компаниях, они могут принимать более грамотные и основанные на информации решения, что приводит к корректировке цен на акции и общему снижению волатильности на рынке (см.: Gross D. Where Have All the Stock Bubbles Gone? // Slate, 3 января 2006 г.). Однако Брэд Барбер и Терранс Один предположили: когда у людей появляется недорогой и почти моментальный доступ к торговле акциями через интернет, могут возникнуть новые проблемы. Одна из них связана с «ускорением обратной связи», вынуждающим инвесторов уделять слишком много внимания действиям, происходившим в недавнем прошлом. Финансисты, пытающиеся заработать на краткосрочных «импульсивных циклах», могут повысить волатильность рынка (исследователи отмечают, что за последние несколько десятилетий волатильность по отдельным акциям выросла, причем по не вполне понятным причинам). Barber B. M., Odean T. The Internet and the Investor // The Journal of Economic Perspectives, Vol. 15, N 7 (зима 2001 г.), с. 41–54.

{62}

Например, перед закрытием крупного шоссе I-5 в Сиэтле система Inrix ошибочно предсказала, что изменения трафика будут незначительными (руководствуясь уже описанными ранее факторами, связанными с «исчезающим трафиком»). Тем не менее прогнозы услышали не все, либо водители предпочли им не доверять, несмотря на все признаки надвигавшейся неразберихи на дороге. См.: Westneat D. Math Whiz Had I-5’s number // Seattle Times, 22 августа 2007 г.

{63}

См.: Kaysi I. Frameworks and Models for the Provision of Real-Time Driver Information. Ph.D. thesis, Department of Civil Engineering, Massachusetts Institute of Technology, 1992.

{64}

См., например: Florian D. Simulation-Based Evaluation of Advanced Traveler Information Services (ATIS) (диссертация, Массачусетский технологический институт, 2004 г.). Интересное исследование проведенных ранее испытаний приведено в статье: Levinson D. The Value of Advanced Traveler Information Systems for Route Choice // Transportation Research Part C, Vol. 11 (2003), с. 75–87.

{65}

См. Levinson, там же.

{66}

Однако другие исследования показали, что, по мере того как все больше людей получают информацию о дорожной ситуации, трафик может ухудшиться. Причина в отсутствии сотрудничества. Если всем говорят, что дорога A лучше, чем B, то люди будут руководствоваться собственными интересами и немедленно переместятся на дорогу A, которая тут же перестанет быть предпочтительной. Специалисты по изучению сетей называют это проблемой «концентрации» и чрезмерной реакции. Именно здесь несовершенная информация может оказаться хуже, чем полное отсутствие таковой: если никто из участников движения не получает данных, то их распределение будет случайным, то есть каждая дорога может оказаться хорошей или плохой. Все зависит от того, насколько быстро люди получают информацию и принимают на ее основе решения. В идеале дороги будут похожи на очереди к таможенным терминалам в аэропортах. Каждый стоящий в очереди может увидеть скорость движения к каждому терминалу. Если открывается новый, часть людей покидает свою прежнюю очередь и встает в новую, в результате чего новая очередь оказывается настолько же длинной, как и все остальные. Система в равновесном состоянии. Но всегда ли это работает в интересах отдельного человека? Вы можете перейти в новую очередь, которая начинает двигаться медленнее, и обнаруживаете, что ваша прежняя очередь движется быстрее. Иными словами, у вас была вся необходимая информация, но смогли ли вы принять правильное решение? См.: Mahmassani H. S., Jayakrishnan R. System Performance and User Response Under Real-Time Information in a Congested Traffic Corridor // Transportation Research A, Vol. 25, N 5 (1991), с. 293–307. См. также: Arnott R., de Palma A., Lindsey R. Does Providing Information to Drivers Reduce Traffic Congestion? // Transportation Research A, Vol. 25, N 5 (1991), с. 309–318, и статью: Bell A. M., Sethares W. A., Bucklew J. A. Coordination Failure as a Source of Congestion // IEEE Transactions on Signal Processing, Vol. 51, N 3, март 2003 г.

{67}

В модели, исследованной Дэвидом Левинсоном, преподавателем гражданского строительства в Миннесотском университете, путешественники могли сэкономить значительную часть времени благодаря информации в режиме реального времени, которая поступала к ним, когда трафик на дороге находился на уровне 95% от максимальной пропускной способности. В этот самый момент, по его мнению, начинают образовываться пробки и снижается количество доступных водителю вариантов действий. Levinson D. The Value of Advanced Traveler Information Systems for Route Choice.

{68}

В ходе исследования Puget Sound выяснилось, что 5% платных магистралей приносили до 50% гипотетических доходов. Данные взяты из электронной переписки с Мэттью Китченом.

{69}

См.: Lammer S., Gehlsen B., Helbing D. Scaling Laws in the Spatial Structure of Urban Road Networks // Physica A, Vol. 363, N 1 (2006), с. 89–95.

{70}

Интересно, что сходная динамика наблюдается в формировании путей, по которым передвигаются муравьи. Как было отмечено в книге «Самоорганизация в биологических системах», муравьи склонны скапливаться либо на самых быстрых путях, либо на путях, ведущих к значительным запасам пищи: «Самая короткая дорога позволяет муравьям минимизировать время путешествия от гнезда до запаса еды. Это дает им возможность быстрее употребить пишу, то есть минимизирует риск того, что источник пищи будет найден и монополизирован более крупной или более агрессивной соседней колонией. Более короткий путь означает также снижение затрат на транспортировку». По лучшим путям начинает перемещаться все больше муравьев, оставляющих там все больше феромонов, а это, в свою очередь, привлекает еще больше муравьев в рамках «механизма обратной связи». Если дорога разветвляется, то муравьи выберут путь, который выбрало большинство их сородичей. См.: Camazine S., Deneoubourg J.-L., Franks N. R. et al. Self-Organization in Biological Systems. Princeton : Princeton University Press, 2001, в частности главу 13.

{71}

Например, в Великобритании сельские города столкнулись с серьезными проблемами пробок на дорогах, представлявших собой, по сути, одну полосу в каждом направлении. Водители, оснащенные устройствами спутниковой навигации и искавшие более короткие пути, выбирали трассы, отлично выглядевшие «на бумаге», но, по сути, совершенно не готовые к резкому притоку большого количества автомобилей. См.: Millward D. End of the Road for Unreliable SatNavs // Daily Telegraph, 11 июня 2006 г.

{72}

Я сталкивался с этой проблемой не единожды. В городе Феникс я, попадая в пробки, несколько раз пытался найти маршруты объезда, а мое устройство приятным голосом сообщало мне: «Альтернативные пути не найдены».

{73}

Как показал исследователь вопросов транспорта Дж. Нэвелл, многие люди не хотят воспринимать транспортное средство как товар. «Что касается транспорта, то экономическая теория в данном случае зачастую бывает бессильна, — писал он. — Большинство экономистов рассматривает транспортную систему как товар, который может быть продан потребителю, готовому заплатить самую высокую цену, однако при этом они не задаются вопросом: “А чего же хочет общество в целом?”». Далее он добавил: «Ответа на этот вопрос не знаю и я сам». См.: Newell G. F. Memoirs on Highway Traffic Flow Theory in the 1950s // Operations Research, Vol. 50, N 1 (январь-февраль 2002 г.), с. 173–178.

Глава 7

{1}

Friedlanden P. J. K. H-Day Is Coming to Sweden // New York Times, 20 августа 1967 г. См. также: Sweden May Shift Road Traffic to the Right to Curb Accidents // New York Times, 12 ноября 1961 г.; All Goes Right as Sweden Shifts Her Traffic Pattern // New York Times, 4 сентября 1967 г.; Swedes Face the Trauma of Shifting to Right Side // New York Times, 10 апреля 1966 г. и Swedes Adjust, Some Grumpily, to Switching Traffic to the Right // New York Times, 5 сентября 1967 г.

{2}

См.: Naatanen R., Summala H. Road-User Behavior and Traffic Accidents. New York : Elsevier, 1976, с. 139–140.

{3}

Информация о скорости и проблемах, возникающих на перекрестках, взята из доклада: Gates T. J., Maki R. E. Converting Old Traffic Circles to Modern Roundabouts: Michigan State University Case Study. ITE Annual Meeting Compendium. Washington, D. C.: Institute for Transportation Engines, 2000.

{4}

Retting R. A., Persaud B. N., Garder P. E., Lord D. Crash and Injury Reduction Following Installation of Roundabouts in the United States // American Journal of Public Health, Vol. 91, N 4 (апрель 2001 г.), с. 628–631.

{5}

См.: Todd K. Traffic Control: An Exercise in Self-Defeat // Regulation Magazine, Vol. 27, N 3 (осень 2004 г.).

{6}

См.: The Impact of Driver Inattention on Crash/Near-Crash Risk: An Analysis Using the 100-Car Naturalistic Driving Study Data. DOT HS 810-594, U. S. Department of Transportation, апрель 2006 г., с. 118.

{7}

Джейк Волкер в своей статье A Critical Review of the Legal Penalties for Drivers Who Kill Cyclists or Pedestrians делает важное замечание: «Законодательство в области защиты здоровья и обеспечения безопасности никогда бы не позволило тысячам гигантов из стекла и стали весом не менее тонны со значительным количеством движущихся частей раз за разом ехать в нескольких сантиметрах от ничем не защищенных рабочих в цехах на скорости выше 10 м/с (согласно нормам HSE 1998, раздел 11). Тем не менее именно это происходит прямо сейчас на улицах наших городов. Почему же водителям разрешается подвергать такой опасности пешеходов и не нести при этом достаточно серьезной ответственности?» Взято с сайта www.jake-v.co.uk/cycling.

{8}

Kallberg V. P. Reflector Posts — Signs of Danger? // Transportation Research Record, Vol. 1403, с. 57–66.

{9}

См., например: Comte S., Varhelyi A., Santos J. The Effects of ATT and Non-ATT Systems and Treatments on Driver Speed Behaviour // Working Paper R 3.1.1 in the MASTER project, VTT Communities & Infrastructure (VTT, Finland), август 1997 г.

{10}

См.: Krammes R. A., Fitzpatrick K., Blaschke J. D., Fambro D. B. Speed: Understanding Design, Operating, and Posted Speed. Report N 1465-1. Austin, TX: Texas Dept. of Transportation, март 1996 г.

{11}

См.: Shinar D. «Psychology on the Road: The Human Factor in Traffic Safety. New York : Wiley, 1978, с. 87.

{12}

Wood N. E. Shoulder Rumble Strips: A Method to Alert ‘Drifting’ Drivers. Pennsylvania Turnpike Commission, Harrisburg, Pennsylvania, январь 1994 г.

{13}

Представьте себе, что вы в процессе движения по шоссе заезжаете на холм, не очень крутой, но тем не менее заметный. Обратите внимание на то, как дорога понемногу расширяется по мере приближения к вершине. Дорога была спроектирована таким образом, что при возникновении неожиданного препятствия за вершиной холма обычный водитель смог бы его увидеть и среагировать (например, остановиться). На первый взгляд, толково. Однако насколько высоким должно быть препятствие? При каком условии движение по дороге можно будет считать «безопасным»? Эзра Хауэр, канадский преподаватель инженерного дела, заметил, что в прежние времена инженеры-дорожники ориентировались на препятствие высотой около 10 см — гипотетическую «мертвую собаку». Они не знали, можно ли считать опасными объекты высотой 7,5 см или сколько людей на самом деле сталкивались с опасными препятствиями при переезде холма. Они ориентировались на то, что строительство дороги, позволявшей водителям своевременно остановиться при возникновении препятствия высотой в 7,5 см, потребовало бы большего объема раскопок, а следовательно, больших средств. Подобные незначительные решения могут казаться тривиальными, однако по большому счету они помогают придать форму нашему мировосприятию (и тому, как в рамках этого мира ведут себя люди). Поэтому все американские шоссе, проходящие через холм, были спроектированы таким образом, чтобы у среднего водителя оставалось достаточно времени остановиться перед «мертвой собакой» высотой 10 см. Понятно, что при отсутствии реальных данных о том, как, почему и когда препятствия на дороге приводят к реальным авариям, это решение, по мнению Хауэра, было основано на принципе эффективности затрат на строительство. Со временем, однако, начало происходить нечто странное. Посадка автомобилей стала ниже. Внезапно водители утратили возможность видеть препятствие высотой 10 см. «Мертвая собака» подросла на пару сантиметров — несмотря на то, что, словам Хауэра, «не было выявлено никакой связи между риском столкновения с небольшими объектами на дороге на горных участках и дистанцией, доступной для обзора водителей». Новые дороги строились в соответствии с новыми стандартами (а что касается уже построенных, то водителям оставалось лишь молиться, что где-то наверху не будет лежать дохлая собака высотой 10 см). Затем ситуация еще усложнилась. Популярность внедорожников и небольших грузовиков в США дает основания считать, по словам Рэя Крэммера, что автомобили в целом становятся выше. Неужели пришло время понизить высоту «дохлой собаки»? См.: Hauer E. Safety in Geometric Design Standards. Toronto, Ontario, 1999. Источник: http://portalantigo.cefid.udesc.br/ciclo/workshop/Hauer.Safety.GeoDesign.pdf.

{14}

Moler S. Stop. You’re Going the Wrong Way! // Public Roads, Vol. 66, N 2 (сентябрь-октябрь 2002 г.).

{15}

О подобных развязках имеется на удивление много литературы, однако отличное описание исследований этой темы приведено в работе: Glad R., Milton J. C., Olson D. K. Weave Analysis and Performance: The Washington State Case Study. Olympia, Wash.: 2001.

{16}

Там же.

{17}

Эта информация взята из неопубликованной работы: Hauer E. Lane Width and Safety (обзор литературы для Interactive Highway Safety Design Model, 2000).

{18}

См.: Bauer K. M., Harwood D. W., Richard K. R., Hughes W. E. Safety Effects of Using Narrow Lanes and Shoulder-Use Lanes to Increase the Capacity of Urban Freeways // Transportation Research Record: Journal of the Transportation Research Board, Vol. 1897 (2004). Говоря о «статистической важности», Эзра Хауэр отмечает, что статистики и политики часто используют ее (при обсуждении вопросов безопасности на дорогах), предполагая, что внедрение или отказ от какого-то политического решения не принесет значимых преимуществ или не приведет к большим расходам. Хауэр говорит о ряде исследований по вопросу «поворота направо на красный свет»; после того как правило, разрешающее это действие, было внедрено на практике, количество аварий возросло. Ни одна из них не было «статистически важной», однако «все они говорили об одном и том же» — разрешение поворачивать направо на красный свет вело к повышению количества ДТП. См.: Hauer E. The Harm Done by Tests of Significance // Accident Analysis C, Prevention, Vol. 36 (2004), с. 495–500.

{19}

См.: Hauer, Lane Width and Safety.

{20}

См.: Dewar R. E., Olson P. L. Human Factors in Traffic Safety. Tucson: Lawyers and Judges Publishing, 2002, с. 429. Дэвид Шахар пишет о «двойной угрозе» неправильно установленных дорожных знаков. «Такие знаки снижают уровень безопасности на дорогах, так как заставляют водителей уделять больше внимания размышлениям и ведут к неправильным решениям. Помимо этого, знаки, интерпретируемые не так, как предполагалось, заставляют водителей реагировать на них так же быстро, как и на правильно установленные. Иными словами, водители полностью уверены в правильности своих фактически неправильных действий». См.: Shinar D. Traffic Safety and Human Behavior. Amsterdam : Elsevier, 2007, с. 168.

{21}

См.: Supplemental Advance Warning Devices: A Synthesis of Highway Practice, National Cooperative Highway Research Program Synthesis 186. Washington, D. C.: National Academy Press, 1993, с. 38.

{22}

См.: Pojar T. M., Reed D. F., Reseigh T. C. Effectiveness of a Lighted, Animated Deer Crossing Sign // Journal of Wildlife Management, Vol. 39, N 1 (1975), с. 87–91.

{23}

См.: Gordon K. M., Anderson S. H., Gribble B., Johnson M. L. Evaluation of the FLASH (Flashing Light Animal Sensing Host) System in Nugget Canyon, Wyoming. Report N. FHWA-WY-01/03F, University of Wyoming, Wyoming Cooperative Fish and Wildlife Research Unit. Laramie,Wy.: июль 2001 г.

{24}

История про лося взята из статьи: Finch R. Moose Signs Ahead // Orion, июль-август 2007 г., с. 7.

{25}

Несмотря на неприязненное отношение Мондермана к дорожным знакам, в его словах кроется зерно истины. «Руководство по единым контрольным устройствам для дорог», настольная книга каждого американского инженера-дорожника, содержит особое предостережение относительно предупреждающих дорожных знаков: «Использование предупреждающих знаков должно быть минимальным, так как чрезмерное их применение способно вызывать недоверие ко всем остальным категориям дорожных знаков».

{26}

Как показало исследование Томаса Стратманна и Майкла Маковски, возможность получить штраф может зависеть от целого ряда факторов. «Чем дальше водитель находится от поселения, — пишут ученые, — тем выше вероятность получения штрафа за превышение скорости и тем выше его размер. Вероятность того, что штраф будет выписан местным офицером полиции в небольших городах, значительно выше в случаях, когда имеются ограничения предельной ставки налога на недвижимость, база для его начисления ниже, а город в большей степени зависит от доходов от туризма». См.: Makowsky M., Stratmann T. Political Economy at Any Speed: What Determines Traffic Citations?, 31 января 2007 г.; исследование доступно по адресу: http://ssrn.com/abstract=961967.

{27}

Согласно исследованию одного историка, «лежачий полицейский» впервые был установлен в городе Четэм 22 апреля 1906 года. По свидетельству современников, камень, вмонтированный в трассу, должен был помешать действиям «лихачей», как в те времена называли нарушителей скоростного режима. См.: Applebome P. Making a Molehill Out of a Bump // New York Times, 19 апреля 2006 г.

{28}

Судя по всему, водители уже склонны рассматривать «Стоп» как знак, рекомендующий снизить скорость, а не остановиться. Исследование Майкла де Чезаре, в ходе которого была изучена выборка из 2390 автомобилей на некоторых перекрестках в северо-восточных штатах США, показало, что лишь 14% останавливались в нужных местах. Чаще всего водители просто «делали паузу», а те, кто все же останавливался, делали это лишь потому, что через перекресток уже ехали другие автомобили. Интересно отметить, что ни один из водителей не проигнорировал знак. Это дает основания считать, что проблема не была вызвана плохой видимостью. См. работу: Behavior at Stop Sign Intersections: A Matter of Convenience and Threat of Danger, представленную на Ежегодной встрече Восточного социологического общества, Бостон, 1999 г.

{29}

См., например: Ullman G. L. Neighborhood Speed Control — U. S. Practices. ITE Compendium of Technical Papers (1996), с. 111–115; Beaubein R. F. Controlling Speeds on Residential Streets // JTE Journal, апрель 1989 г., с. 37–39.

{30}

Ewing R. U. S. Experience with Traffic Calming // Institute of Transportation Engineers Journal, август 1997 г., с. 30.

{31}

Atkins C., Coleman M. Influence of Traffic Calming on Emergency Response Times // Institute of Transportation Engineers Journal, август 1997 г.

{32}

Dickens C. Street Accidents // All the Year Round, Vol. 8 (1892, репринт), с. 499.

{33}

Более детально с историей woonerven можно ознакомиться в книге: Southworth M., Ben-Joseph E. Streets and the Shaping of Towns and Cities. New York : McGraw-Hill, 1996.

{34}

Интересно отметить, что подобные примеры постоянно встречаются в истории дорожного строительства. В июле 1927 года американский журнал Nation’s Traffic сообщал о новой системе сигналов на перекрестке четырех дорог — вместо традиционного желтого использовался белый. Когда огни на всех четырех дорогах загорались белым светом, это означало, что машины во всех направлениях могли поворачивать налево. Это не привело к беспорядку; напротив, автор статьи писал: «Мы наблюдали за тем, как четыре потока одновременно двигались в левом направлении… без каких-либо видимых проблем». Шеф местной полиции сделал интересное наблюдение: «Мы научили этих людей заботиться о самих себе». Из книги: Sessions G. Traffic Devices: Historical Aspects Thereof. Washington, Institute of Traffic Engineers, 1971, с. 50.

{35}

Особенно это справедливо в случае круговых перекрестков. Проведенное в Финляндии исследование показало, что водители, въезжающие на круговой перекресток, редко смотрели направо и значительно чаще нарушали правило приоритета, имевшееся у велосипедистов См.: Summala H., Rasanen M. Top-Down and Bottom-Up Processes in Driver Behavior at Roundabouts and Crossroads // Transportation Human Factors, Vol. 2, N 1 (2000), с. 29–37.

{36}

Когда я представил эту теорию Дэниелу Либерману, преподавателю биологической антропологии в Лаборатории биологии скелета Гарвардского университета, он ответил мне в электронном письме: «Я бы хотел согласиться с вами в том, что естественный отбор позволил скелету сохраняться даже при падении в результате бега или других подобных естественных инцидентов, но наш организм не приспособлен к тому, чтобы справляться с последствиями удара со стороны объекта весом в одну тонну, двигающегося на скорости свыше 80 км/ч (и набравшего огромный импульс). Но можно ли считать, что тело испытывает самые большие нагрузки именно при беге? Я не уверен. Мы также научились справляться с травмами головы в результате нападения саблезубых тигров и так далее. Но совершенно очевидно, что при беге у нас появляется множество возможностей нанести себе травму — мы от природы достаточно неловки и нестабильны (особенно по сравнению с животными, перемещающимися на четырех конечностях) и получаем гораздо более сильные травмы при падении. Поэтому не исключено, что вы во многом правы».

{37}

Например, в 2000 году более 1000 человек погибло в ДТП, вызванных тем, что кто-то перебегал дорогу на красный свет (по данным Федерального управления шоссейных дорог). Данные взяты с сайта: http://safety.fhwa.dot.gov.

{38}

Возникает вопрос: что происходит на перекрестках, где нет светофоров для пешеходов. Представьте себе, какая неразбериха может твориться, когда пешеходы в большом количестве переходят дорогу там, где им заблагорассудится. На момент написания этой книги подобную ситуацию можно было увидеть в Нью-Йорке (несмотря на наличие планов по установке таких светофоров). Просто пройдитесь по Парк-авеню между 46-й и 56-й улицами. Вы заметите не только то, что светофоры там меньше обычных по размеру, но и отсутствие сигналов для пешеходов. Вследствие уникальных причин, связанных во многом с тем, что основная трасса проходит ниже уровня улицы, дорожные службы на протяжении целого ряд лет не могли установить должный фундамент для стандартных сигналов. Попадают ли пешеходы на этих перекрестках в ДТП чаще обычного? Карта происшествий за 5 лет, составленная Городским департаментом транспорта, показала, что количество инцидентов такого рода в этом районе ничуть не больше, чем на улицах к северу и югу от него (где есть светофоры). Это дает основания считать, что пешеходы в этом районе вынуждены активнее оценивать степень опасности со стороны автомобилей. Карта происшествий была составлена Департаментом проектов в области пешеходного движения, Департаментом транспорта Нью-Йорка и предоставлена мне Майклом Кингом. Чтобы оценить степень реального риска для пешеходов в этом районе, требуется комплексное исследование (позволяющее определить количество пешеходов и проанализировать причины того или иного ДТП). В случае каждого ДТП с участием пешехода необходимо выяснить, не связано ли оно с тем, что размер светофоров для транспортных средств в этом районе меньше обычного. Как отметил в разговоре со мной Майкл Примеджиа, заместитель советника городского Департамента транспорта, на перекрестках в этом районе наблюдается большее количество столкновений автомобилей. Чаще всего это «столкновения с машиной, двигающейся справа», которые связаны с тем, что автомобиль не останавливается на красный сигнал светофора.

{39}

Именно поэтому инженеры часто устанавливают «преимущественный интервал для пешеходов (leading pedestrian interval, LPI), дающий пешеходам «дополнительную фазу» в несколько секунд, которая позволяет им раньше начать движение и лучше оценить свои возможности на перекрестке. Разумеется, это приводит к замедлению скорости движения транспорта. Самый радикальный пример такой «дополнительной фазы» — так называемый танец Барнса (жаргонное название сигнала в честь многолетнего руководителя транспортной системы Нью-Йорка, при котором знак «Идите» для пешеходов горит одновременно во всех направлениях, а все автомобили должны ждать. На самом деле «Танец Барнса» был изобретен не в Нью-Йорке (как принято считать), а в Денвере (на прежнем месте работы Барнса). После того как он придумал фазу, когда пешеходы могли переходить дорогу во всех направлениях, местный автор написал: «Барнс доставил людям настолько большую радость, что она начали танцевать на улицах» (собственно, оттуда и пошло выражение «танец Барнса»). См.: Barnes H. The Man with Red and Green Eyes. New York : Dutton, 1965, с. 116.

{40}

Preusser D. F., Leaf W. A., Debartla K. B., Blomberg R. D. The Effects of Right-Turn-on-Red on Pedestrians and Bicycle Accidents. NHTSA-DOT/HS-806/182. Dunlap and Associates, Darien, Conn.: октябрь 1981 г.

{41}

В исследовании, оценивавшем количество смертельных случаев среди пешеходов и велосипедистов (1997), водители считались «хотя бы частично виновными» в 71% случаев. См.: Komanoff C. Killed by Automobile: Death in the Streets in New York City, 1994–1997, март 1999 г. В 2004 году почти треть пешеходов, погибших в Нью-Йорке, встретили свою смерть на перекрестках. Большинство случаев (114, или 67,5%) не было связано с какими-либо действиями пешеходов, а неправомерные действия пешеходов («бежавших через дорогу или выскакивавших на нее», «переходивших перекресток неправильно» или «не соблюдавших требования контрольных устройств, офицеров полиции, правил дорожного движения и так далее», а также «игравших или работавших на проезжей части») вызывали всего 48 из 169 инцидентов, то есть около 28%. См.: McKnight C. E., Mouskos K., Kamga C. et al. NYMTC Pedestrian Safety Study, Institute for Transportation Systems, City University of New York; отчет подготовлен для Нью-Йоркского столичного совета по вопросам транспорта, 27 февраля 2007 г.

{42}

Непререкаемый авторитет в области исследований перекрестков с разметкой — Чарльз Зигер из Университета Северной Каролины. См.: Zegeer C. V., Stewart J., Huang H. Safety Effects of Marked Versus Unmarked Crosswalks at Uncontrolled Locations: Executive Summary and Recommended Guidelines, 1996–2001. Washington, D. C.: Federal Highway Administraion, March 2002; отчет доступен по адресу: http://katana.hsrc.unc.edu/cms/downloads/Effects_Un_MarkedCrosswalks_Summary.pdf.

{43}

См.: Ragland D. R., Mitman M. F. Driver/Pedestrian Understanding and Behavior at Marked and Unmarked Crosswalks, U. C. Berkeley Traffic Safety Center, Paper UCB-TSC-RR-2007-4, 1 июля 2007 г.; http://escholarship.org/uc/item/1h52s226. См. также: Mitman M. F., Ragland D. R. What They Don’t Know Can Kill Them, U. C. Berkeley Traffic Safety Center, Paper UCB-TSC-TR-2007-2, 1 апреля 2007 г.; http://escholarship.org/uc/item/3w56v3k7.

{44}

Напротив, знание правил может оказаться смертельно опасным. Проведенное в Финляндии исследование столкновений между автомобилями и велосипедами выявило, что лишь 11% водителей автомобилей видели велосипедистов перед столкновением, хотя около 68% велосипедистов заявили о том, что видели автомобиль — а 92% из тех, кто видел автомобиль, были уверены в том, что он уступит им дорогу. См.: Summala H., Rasanen M. Top-Down and Bottom-Up Processes in Driver Behavior at Roundabouts and Crossroads // Transportation Human Factors, Vol. 2, N 1 (2000).

{45}

Одна из причин этого связана с «угрозой множественных столкновений», при котором один водитель останавливается, однако водитель в соседней полосе этого не делает, возможно, из-за того, что просто не видит пешехода. Об этом мне рассказал Чарли Зигер из Университета Северной Каролины, исследователь вопросов дорожной безопасности, который провел за изучением проблемы безопасного движения пешеходов больше времени, чем кто-либо еще. См. также: Zegeer C. V., Stewart J., Huang H. Safety Effects of Marked Versus Unmarked Crosswalks at Uncontrolled Locations: Executive Summary and Recommended Guidelines, 1996–2001. Washington, D. C.: Federal Highway Administraion, март 2002 г.

{46}

Winnet M., Farmer S., Anderson J., Lockwood R. An Evaluation of the Effect of Removing White Centre Lines, отчет, подготовленный для CEEMA Ltd. и TRL Limited для совета графства Уилтшир.

{47}

Эта проблема давно известна инженерам-дорожникам. В книге «Хорошие дороги», изданной в 1922 году, Джеймс Макконахи говорит: «Было отмечено, что в результате нанесения набора линий на поверхность тротуара, разделяющих пространство на максимально возможное количество полос дорожного движения, был замечен рост средней скорости дорожного движения». Цит. по: Sessions G. M. Traffic Devices: Historical Aspects Thereof. Washington, D. C.: Institute of Traffic Engineers, 1971., с. 104.

{48}

См.: Harkey D. L., Stewart J. R. Evaluation of Shared-Use Facilities for Bicycles and Motor Vehicles. Transportation Research Record 1578, Transportation Research Board, Washington, D. C., 1997. См. также менее точный в научном плане, но не менее интересный отчет: Ownes P. The Effect of Cycle Lanes on Cyclists’ Road Space, Warrington Cycle Campaign, октябрь 2005 г. Другие исследования подтвердили, что наличие специальной полосы для движения велосипедистов снижает степень «смещения» автомобилей, то есть их отклонения в сторону разделительной линии или даже на другую полосу. Кроме того, было выяснено, что и сами велосипеды в случае наличия выделенных полос движутся по более прямолинейной траектории. См.: Kroll B. J., Ramey M. R. Effects of Bike Lanes on Driver and Bicyclist Behavior // Journal of Transportation Engineering, Vol. 103, N 2 (март-апрель 1977 г.), с. 243–256; McHenry S. R., Wallace M. J. Evaluation of Wide Curb Lanes as Shared Lane Bicycle Facilities. Report FHWA/MD-85/06, Maryland Department of Transportation, Baltimore, август 1985 г.

{49}

Информация об этом перекрестке взята из неопубликованного иссследования Джероэна ван Доома и Йелмера Хердера из Leeuwarden Technical College. Данные в этом исследовании можно считать промежуточными, и, как и в других экспериментах подобного рода, для фактов увеличения или снижения количества аварий сложно сразу же найти однозначные причины. В рамках данной схемы свою роль могут играть и «эффект новизны», и вероятность «регрессии среднего значения», то есть вероятность естественных, со статистической точки зрения, колебаний в статистике аварий. Для полной оценки схемы может потребоваться значительно больше времени. Возможно, читатели заинтересуются тем, можно ли было достичь улучшений с точки зрения безопасности в Драхтене путем простого внедрения круговых перекрестков. Однако результаты эксперимента в Драхтене демонстрируют значительно более высокую степень улучшения траффика, чем можно было бы ожидать в случае обычного кругового перекрестка. Гамильтон-Бейли упомянул в электронном письме, адресованном мне, что геометрия данной схемы отличается от геометрии кругового перекрестка: «За счет сужения входов и выходов — их ширина составляет 6 метров — количество потенциально конфликтных ситуаций значительно снижается. Судя по всему, у водителей не возникает проблем с тем, чтобы дать просочиться пешеходам или велосипедистам». По его словам, дизайн перекрестка позволяет избежать нескольких проблем, связанных с местоположением пешеходов и велосипедистов (что стало известным аргументом против круговых перекрестков). Многие пользователи находили эту систему достаточно опасной (хотя статистика говорила об обратном), и можно предположить, что подобное искажение встречается довольно часто. В исследовании, проведенном в Университете Северной Каролины (в кампусе Чепел Хилл), группу студентов попросили назвать самые опасные, по их мнению, зоны кампуса для пешеходов. Некоторые из мест, которые участники исследования считали «безопасными», на самом деле таковыми не были (в некоторых из них количество дорожных инцидентов было даже выше, чем в зонах, которые студенты считали «опасными»). См.: Schneider R. J., Ryznar R. M., Khattak A. J. An Accident Waiting to Happen: A Spatial Approach to Proactive Pedestrian Planning // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36, N 2 (март 2004 г.), с. 193–211.

{50}

Взято из работы: Cycling for Everyone: The Key to Political and Public Support, John Pucher, Rutgers University. Документ можно найти по адресу: www.policy.rutgers.edu/faculty/pucher/BikeSummit2007COMP_Mar25.pdf (по состоянию на 8 апреля 2007 г.)

{51}

Статистика по  Хай-стрит Кенсингтон взята из работы: Swinburne G. Report on Road Safety in Kensington High Street. Royal Borough of Kensington and Chelsea, London.

{52}

Диккенс Ч. Картинки с натуры. Глава 5 // Собрание сочинений в 30 т. Т. 1. М. : Государственное издательство художественной литературы, 1957.

{53}

Уолтер Кулэш из компании Glatting Jackson описывал сходное напряжение, связанное с дорожным потоком. «Главное, что мы выучили, — сказал он, — это то, что улицы всегда наполнены конфликтующими интересами. Если где-то чего-то убудет, то вместо этого обязательно прибудет что-то еще. И когда улицы по своей планировке не способны пропускать через себя поток определенного объема... то негативные результаты проявятся где-то еще (и окажутся невыносимыми для примыкающих улиц».

{54}

Powers S. Colonial One of Nation’s Most Dangerous Roads // Orlando Sentinel, 21 ноября 2004 г. Информация о 19-м шоссе взята из исследования, проведенного NBC Dateline; См.: Mankiewicz J. Dangerous Roads // Dateline, 7 июня 2005 г.

{55}

При описании исследований Эрика Дамбаха я полагался на несколько источников. Первый из них — его неопубликованная диссертация Safe Streets, Livable Streets: A Positive Approach to Urban Roadside Design. Georgia Institute of Technology, август 2005 г. Также я использовал статью на ту же тему: Dumbaugh E. Safe Streets, Livable Streets // Journal of the American Planning Association, Vol. 71, N 3 (лето 2005 г.), с. 283–300.

{56}

National Highway Traffic Safety Administration. Literature Review on Vehicle Travel Speeds and Pedestrian Injuries. DOT HS 809 021, октябрь 1999 г.

{57}

См., например: Martens M., Comte S., Kaptein N. The Effects of Road Design on Speed Behavior: A Literature Review // Technical Research Centre of Finland VTT, Espoo, 1997. Более того, исследование уличных сегментов в Коннектикуте и Вермонте выявило, что парковка на улице сама по себе имеет преимущество с точки зрения безопасности. Исследователи пишут: «Наши результаты дают основание предполагать, что парковка на улице сама по себе способна создать более безопасную среду. И хотя это заявление противоречит результатам большинства проведенных на настоящий момент исследований, правда такова: на дорогах с медленным движением (со скоростью движения менее 60 км/ч) и уличными парковками количество серьезных аварий (в том числе со смертельным исходом) значительно ниже. У улиц с низкой скоростью движения без парковок количество таких аварий было в два раза больше, чем на улицах с парковками. Мы также убедительно показали, что водители склонны медленнее ехать при наличии таких факторов, как уличные парковки и небольшие строительные конструкции на дороге. Более низкая скорость движения дает пешеходам, велосипедистам и водителям автомобилей больше времени на то, чтобы успеть отреагировать, а в случае аварии шансы на то, что она станет угрожающей для жизни, значительно снижаются». См.: Marshall W., Garrick N., Hansen G. Reassessing On-Street Parking, представленную на встрече Комитета транспортных исследований, январь 2008 г., Вашингтон.

{58}

Weingroff R. F. President Dwight D. Eisenhower and the Federal Role in Highway Safety. Washington, D.C: Federal Highway Administration, 2003, источник: http://www.fhwa.dot.gov/infrastructure/safety.cfm.

{59}

Ward N. J., Wilde G. J. S. Driver Approach Behaviour at an Unprotected Railway Crossing Before and After Enhancement of Lateral Sight Distances: An Experimental Investigation of a Risk Perception and Behavioural Compensation Hypothesis // Safety Science, Vol. 22 (1996), с. 63–75.

{60}

См., например: Maco S. E., McPherson E. G. A Practical Approach to Assessing Structure, Function, and Value of Street Tree Populations in Small Communities // Journal of Arboriculture, Vol. 29, N 2 (март 2003 г.).

{61}

Автор проведенного в 1941 году в Чикаго исследования под названием «Subdivision Regulation» Харольд Лаутнер писал: «Если в прежние времена было принято высаживать деревья на улицах между проезжей частью и тротуаром, то теперь в некоторых случаях рекомендуется обратная процедура. Деревья, посаженные вдоль тротуара, повышают серьезность происходящих аварий и могут сами служить причинами травм при авариях... за исключением наиболее широких улиц, ветви деревьев оказываются над проезжей частью. Более предпочтительной, особенно для жилых районов, представляется посадка деревьев на тротуарах ближе к домам и дальше от зоны проезда транспорта». Разумеется, такие действия привели бы не только к повышению средней скорости проезда транспорта (рискованному для прохожих), но и устранили бы возможный барьер, мешающий автомобилю наехать на пешехода. Из книги: Southworth M., Ben-Joseph E. Streets and the Shaping of Towns and Cities. New York : McGraw-Hill, 1996, с. 88.

Глава 8

{1}

Эта цифра взята из статьи: Forstall R. L., Green R. P., Pick J. B. Which Are the Largest: Why Published Populations for Major Urban Areas Vary So Greatly. Материалы конференции «Будущее города» в Университете Иллинойса (Чикаго), http://www.uic.edu/cuppa/cityfutures/.

{2}

Mohan D. The Road Ahead: Traffic Injuries and Fatalities in India. New Delhi: Transportation Research and Injury Prevention Programme, Indian Institute of Technology; 2004, с. 1–30.

{3}

Lu Huapu, Shi Qixin, Masato Iwasaki. A Study on Traffic Characteristics at Signalized Intersections in Beijing and Tokyo, Институт Циньхуа, Материалы EASTS (2-й конференции Восточноазиатского общества исследования транспорта).

{4}

Эта история обсуждается в отчете Keesing’s Research — The Cultural Revolution in China. New York : Scribner, 1967, с. 18.

{5}

Tynan K. The Diaries of Kenneth Tynan. New York : Bloomsbury, 2002, с. 101.

{6}

Журналист Ян Вонг, писавший о Пекине в 80-е, сообщал: «Даже принадлежащие государству автомобили встречались настолько редко, что большинство перекрестков в Пекине не имели светофоров. Не было и знаков обязательной остановки. При езде в ночное время автомобилисты должны были выключать фары, чтобы не ослепить велосипедистов. При наличии столь небольшого количества машин на дорогах мало кто беспокоился из-за того, что в темноте одна машина может столкнуться с другой». См.: Wong J. China. Toronto : Doubleday Canada, 1999, с. 212.

{7}

Дискуссию о концепции «беззакония», предложенной Мао, можно найти в главе 10 книги Zhengyuan Fu. Autocratic Tradition and Chinese Politics. Cambridge : Cambridge University Press, 1993.

{8}

См., например: Wenshun Chi. Ideological Conflicts in Modern China: Democracy and Authoritarianism. New York : Transaction Publishers, 1986, с. 56.

{9}

Цитата взята из статьи Moral Embarrassment // Shanghai Star, 11 августа 2001 г.

{10}

Chen A. H. Y. Toward a Legal Enlightenment: Discussions in Contemporary China on the Rule of Law // UCLA Pacific Basin Law Journal, Vol. 17 (2000 г.).

{11}

Информация о том, по какой стороне дороги движутся автомобили в разных странах, была взята из масштабного труда Kincaid P. The Rule of the Road: An International Guide to History and Practice. New York : Greenwood Press, 1986.

{12}

Мигание фарами, столь распространенное в Европе, представляется еще одним эффективным способом побудить стоящую впереди машину к движению. Как показало проведенное в Австрии исследование поведения на дорогах, хотя более быстрое и агрессивное поведение во многом объяснялось демографическими факторами (мужчины ездят на более дорогостоящих и более быстрых машинах), была выявлена и так называемая инструментальная функция. «Доминирование» над остальными водителями оказывалось самым эффективным способом побуждения их к движению. «Обнаружилось, что водители, подъезжавшие к автомобилю с установленной в нем камерой, начинали активно стимулировать его к движению вперед, — писали авторы. — Более того, этому способствовала и более высокая скорость приближения». Atzwanger K., Ruso B. // Vision in Vehicles VI / A. Gale, I. D. Brown, S. P. Taylor, C. M. Haslegrave (eds.). Amsterdam: Elsevier Science B. V., 1999 г., с. 197.

{13}

См., например, сайт, который ведет Джон Карр: http://www.mit.edu/~jfc/right.html.

{14}

Джордж Макдауэлл, экономист из Виргинского технологического университета, выступил с отличной теорией о том, что поведение на дороге в определенной стране отражается на ее экономической системе. По его мнению, «открытый рынок» США предполагает, что «правила, как формальные, так и неформальные, определяют поведение. От участников ожидается (и даже поощряется) свобода действий, но в жестко заданных рамках». В Китае же систему можно описать как «свободный рынок», где единственное правило — «будь бдителен». Китайская система обладает определенным «преимуществом»: сигнал используется не для выражения негативных эмоций, а «для предупреждения других автомобилей о том, что вы находитесь у них на пути и не собираетесь уступать дорогу». Человек, получивший «преимущество», пользуется им, а все остальные смиряются с этим. Подобное маловероятно в США. См.: McDowell G. R. The Market as Traffic: An Economic Metaphor // Journal of Economic Issues, Vol. 38 (2004 г.), с. 270–274.

{15}

Американские дороги более заполнены, чем дорогостоящие итальянские автострады. По-видимому, водителям может быть сложнее уступить дорогу едущему позади. Кроме того, есть мнение, что система, при которой водители обязаны уступать дорогу тем немногим, кто хочет ехать быстрее (а значит, чаще перестраиваться), может быть довольно неэффективной.

{16}

По мнению политолога Роберта Патнэма, подобная динамика присуща скорее южным регионам Италии. Именно этим регионам традиционно не хватало гражданской культуры. Там существовали отношения феодального покровительства и «аморального индивидуализма»: думай о своих интересах и верь в то, что окружающие сами позаботятся о себе. По мнению Патнема, вместо «горизонтальных» сетей взаимоотношений и доверия в сообществе на юге формировались «вертикальные» отношения патрона и подопечных. Источник: Патнэм Р. Чтобы демократия сработала: гражданские традиции в современной Италии. М. : Ad Marginem, 1996.

{17}

Историк Питер Нортон в своей известной статье прослеживает этимологию слова вплоть до 1909 года (оно использовалось в 1917 году в Бостоне, о чем свидетельствует статья в Oxford English Dictionary (издание 1989 года). По наблюдениям Нортона, оно появлялось в речи все чаще по мере того, как пешеходы замечали, что их права на использование улиц часто нарушаются из-за небывалого события — появления автомобиля. Было и такое мнение: «Улицы теперь предназначены для движения автомобилей, а тротуары отдаются пешеходам». Неправильное пересечение проезжей части, в сущности, означало, что привычное поведение стало неправильным или даже преступным. Разумеется, нужно было обеспечить безопасность, однако, по словам Нортона, еще более важная цель состояла в том, чтобы расчистить городские улицы для транспортных средств (другие, более эффективные способы обеспечения безопасности были отвергнуты в интересах водителей). Источник: Norton P. D. Street Rivals: Jaywalking and the Invention of the Motor Age Street // Technology and Culture, Vol. 48 (апрель 2007 г.), с. 331–359.

{18}

Sandemose A. A Fugitive Crosses His Tracks. New York : Alfred A. Knopf, 1936.

{19}

Сэнфорд Грегори сравнил поведение на дорогах в Египте с «незрелой грамматикой, еще не сформировавшейся в рамках общественного договора». По его мнению, масштабное дорожное движение в Египте возникло слишком быстро для того, чтобы страна смогла воспринять правила, принятые на Западе. В результате возник некий «эрзац-язык» с достаточно четкими правилами. Не имея времени создать собственный четкий порядок, египетские водители разработали своеобразный, достаточно грубый, но эффективный жаргон. Грегори также заметил, что правила движения в Египте гораздо больше сопряжены с визуальным контактом и неформальными сигналами, чем на Западе. См.: Gregory S. Auto Traffic in Egypt as a Verdant Grammar // Social Psychology Quarterly, Vol. 48, N 4 (декабрь 1985 г.), с. 337–348.

{20}

Эта история упоминается в книге: Murray W. City of the Soul: A Walk in Rome. New York : Crown, 2003, с. 26.

{21}

Генри Мортон в своей книге «Путешественник в Риме», впервые вышедшей в 1957 году, рассказывает, как заметил во время поездки на такси: «Машины вокруг нас хотя и двигались так же быстро, как и наша, постоянно сворачивали в сторону. Они подчиняются странному итальянскому инстинкту и напоминают стаю птиц, которая то разлетается, то вновь собирается в четком порядке». Источник: Morton H. V. A Traveller in Rome. New York : Da Capo Press, 2002, с. 135.

{22}

Faberi M., Martuzzi M., Pirrami F. Assessing the Health Impact and Social Costs of Mopeds: Feasibility Study in Rome. Rome : World Health Organization, 2004, с. xvii.

{23}

Данные об использовании шлемов взяты из статьи: Servadei F., Begliomini C., Gardini E., Giustini M., Taggi F., Kraus J. Effect of Italy’s Motorcycle Helmet Law on Traumatic Brain Injuries // Injury Prevention, Vol. 9, N 3 (2003 г.), с. 257–260.

{24}

Latorre G., Bertazzoni G., Zotta D., Van Beeck E., Ricciardi G. Epidemiology of Accidents Among Users of Two-Wheeled Motor Vehicles: A Surveillance Study in Two Italian Cities // European Journal of Public Health, Vol. 12, N 2 (2002 г.), с. 99–103.

{25}

Cialdini R. B., Demaine L. J., Sagarin B. J., Barrett D. W., Rhoads K., Winter P. L. Managing Social Norms for Persuasive Impact // Social Influence, Vol. 1 (2006), с. 3–15.

{26}

Вопросу неправильного перехода улицы и моделированию связанного с ним поведения было посвящено несколько исследований. См., например: Lefkowitz M., Blake R. R., Mouton J. S. Status Factors in Pedestrian Violation of Traffic Signals // Journal of Abnormal and Social Psychology, Vol. 51 (1955 г.), с. 704–706, а также: Mullen B., Copper C., Driskell J. E. Jaywalking as a Function of Model Behavior // Personality and Social Psychology Bulletin, Vol. 16, N 2 (1990 г.), с. 320–330.

{27}

Джо Моран отмечает, что жители Великобритании «жалуются на ухудшение дисциплины в очереди почти так же давно, как и восхваляют очереди — символ британской склонности к порядку. Возможно, этот миф так важен, что его поддерживают, несмотря на царящую вокруг неразбериху». Из книги: Moran J. Queuing for Beginners. London : Profile Books, 2007, с. 92.

{28}

Лю Шихан полагает, что китайцы вполне способны стоять в очереди, когда это кажется нормальным. «Мы встаем в очередь там, где к этому привыкли, например в кассе кинотеатра или в супермаркете. Там же, где очереди непривычны, мы склонны их игнорировать — например, перед дверями лифта или на станциях метро». Источник: Liu Shinan. Behavior of Tourists Has No Quick Fix // China Daily, 10 ноября 2006 г.

{29}

В рамках одного исследования было рассчитано, что корреляция между «качеством обслуживания» и размером чаевых составляет всего 0,07%. См.: Conlin M., O’Donohue T., Lynn M. The Norm of Restaurant Tipping», Journal of Economic Behavior and Organization, Vol. 52 (2003 г.), с. 297–321. Отличный обзор обширной научной литературы по вопросу чаевых приведен в работе экономиста из Университета имени Бен-Гуриона в Негеве:Azar O. The Social Norm of Tipping: A Review // Journal of Applied Social Psychology, Vol. 37, N 2 (2007 г.), с. 380–402.

{30}

См.: Licht A. Social Norms and the Law: Why People Obey the Law // ftp://meria.idc.ac.il/Faculty/licht/SNL.pdf.

{31}

Sheng-Yong Wang, Gui-Bo Chi, Chun-Xia Jing, Xiao-Mei Dong, Chi-Peng Wu, Li-Ping Li. Trends in Road Traffic Crashes and Associated Injury and Fatality in the People’s Republic of China, 1951–1999 // Injury Control and Safety Promotion, Vol. 10, N 1–2 (2003 г.), с. 83–87.

{32}

New York Times, 22 июля 1951 г.

{33}

Smeed R. J. Some Statistical Aspects of Road Safety Research // Journal of the Royal Statistical Society, Series A (Ceneral), Vol. 112, N 1 (1949 г.), с. 1–34.

{34}

Nantulya V. M., Reich M. R. The Neglected Epidemic: Road Traffic Injuries in Developing Countries // British Medical Journal, май 2002 г., с. 1139–1141.

{35}

Mohan D. The Road Ahead: Traffic Injuries and Fatalities in India. New Delhi : Transportation Research and Injury Prevention Programme, Indian Institute of Technology; 2004, с. 1–30.

{36}

В докладе, подготовленном для Всемирного банка, Кристофер Уиллоуби отмечает: «Нынешние проблемы с приобретением личных транспортных средств возникают не из-за сравнительно более низкого уровня доходов на душу населения или слишком высокой скорости изменений (по сравнению со странами, которые смогли справиться с этой проблемой в предшествующие годы). Эти проблемы можно заметить даже в таких странах, как Франция или Германия, причем возникли они довольно давно. Скорее они связаны с более высокой степенью концентрации населения, экономической деятельностью и развитием трафика в одном или нескольких крупных городах, притом что сами эти города увеличиваются в размере и численность их населения растет гораздо быстрее, чем в Европе или Японии». Источник: Willoughby C. Managing Motorization. Discussion Paper TWU-42, World Bank.

{37}

Отличное обсуждение истории автомобильного страхования и недавних реформ в Китае приведено в статье: Query J. T., Huang D. Designing a New Automobile Insurance Pricing System in China: Actuarial and Social Considerations // Casualty Actuarial Society Forum, зима 2007 г.

{38}

Winston F. K., Rineer C., Menon R., Baker S. P. The Carnage Wrought by Major Economic Change: Ecological Study of Traffic Related Mortality and the Reunification of Germany // British Medical Journal, Vol. 318 (19 июня 1999 г.), с. 1647–1650.

{39}

См.: Dahl R. Heavy Traffic Ahead: Car Culture Accelerates // Environmental Health Perspectives, апрель 2005 г.

{40}

Kopits E., Cropper M. Traffic Fatalities and Economic Growth // Accident Analysis and Prevention, Vol. 37 (2005 г.), с. 169–178.

{41}

Рассчитано на основании статистики International Traffic Safety Data and Analysis Group (по состоянию на 13 января 2007 г.).

{42}

World Report on Road Traffic Injury Prevention. Geneva: World Health Organization and World Bank, 4 апреля 2004 г.

{43}

BBC, 28 февраля 2001 г. Расположено по адресу: http://news.bbc.co.uk/2/hi/africa/1186572.stm.

{44}

Pocket World in Figures 2007. London: Economist, 2007.

{45}

См.: Keeler T. E. Highway Safety, Economic Behavior, and Driving Environment // American Economic Review, Vol. 84, N 3 (1994 г.), с. 684–693, а также: Ewing R., Schieber R. A., Zegeer C. V. Urban Sprawl as a Risk Factor in Motor Vehicle Occupant and Pedestrian Fatalities // American Journal of Public Health, Vol. 93, N 9 (2003 г.), с. 1541–1545.

{46}

World Report on Road Traffic Injury Prevention, с. 198.

{47}

Tyler T. R. Why People Obey the Law. Princeton. N. J. : Princeton University Press, 2006.

{48}

Информация о соблюдении законов дорожного движения в Бельгии: Vereeck L., Deben L. An International Comparison of the Effectiveness of Traffic Safety Enforcement Policies, неопубликованный доклад, Limburg University, Belgium, 2003 г.

{49}

Взято из базы данных International Road Traffic and Accident Database (IRTAD), http://www.internationaltransportforum.org/Irtadpublic/index.html.

{50}

До 1999 года штраф рассчитывали на основании доходов до налогообложения (по словам Хайкки Суммала из отдела изучения трафика Хельсинского университета). В результате нововведений размер штрафов снизился на 20–60%, но при этом была поднята нижняя планка, что привело к общему увеличению сумм доходов от штрафов. Переписка с Хайкки Суммала, 9 ноября 2007 г.

{51}

Информация о штрафах за нарушение правил скоростного режима в Финляндии взята из статьи: Stecklow S. Finnish Drivers Don’t Mind Sliding Scale, but Instant Calculation Gets Low Marks // Wall Street Journal, 2 января 2001 г.

{52}

Национальный опрос, проведенный в Финляндии в 2001 году, показал, что 66% мужчин-водителей и 73% мужчин, не водящих машины, считают систему справедливой (для женщин этот показатель составил 77 и 78% соответственно). Данные взяты из исследования (на финском языке): Lappi-Seppala T. Public Opinion and the 1999 Reform of the Day-Fine System // National Research Institute of Legal Policy, Publication N 195, Хельсинки, 2002 г. Благодарю Хайкки Суммала за предоставленные данные.

{53}

По данным Eurostat, в 2003 году рост составил всего 0,5%. Данные получены с сайта http://epp.eurostat.ec.europa.eu. Если бы ВВП вырос, это привело бы к увеличению количества смертельных случаев — лучшая экономическая ситуация предполагает более частные поездки, — но даже такого низкого роста ВВП было недостаточно для того, чтобы значительно снизить количество смертельных исходов.

{54}

Lagarde E., Chiron M., Lafont S. Traffic Ticket Fixing and Driving Behaviours in a Large French Working Population // Journal of Epidemiology and Community Health, Vol. 58 (2004 г.), с. 562–568.

{55}

Dorozynski A. French Elections Can Kill // British Medical Journal, 3 ноября 2001 г., с. 1021.

{56}

Как минимум одно исследование показывает линейную зависимость количества смертельных исходов от равенства доходов. Иными словами, в бедных странах (в меньшей степени в богатых) на долю смертельных случаев может влиять разница доходов. Возможно, поэтому нас не должно удивлять, что скандинавские страны, мировые лидеры по равенству доходов, находятся в первых строчках рейтингов дорожной безопасности. См.: Anbarci N., Escaleras M., Register C. Income, Income Inequality and the ‘Hidden Epidemic’ of Traffic Fatalities // N 5002, рабочие документы отделения экономики, колледж бизнеса Флоридского атлантического университета. Источник: http://home.fau.edu/mescaler/web/working%20papers/traffic-8.8.06.pdf.

{57}

Эта связь отмечается и в других работах, например: Treisman D. The Causes of Corruption: A Cross-National Study // Journal of Public Economics, N 76 (июнь 2000 г.), с. 399–457.

{58}

См.: Anbarci N., Escaleras M., Register M., Register C. A. Traffic Fatalities and Public Sector Corruption // Kyklos, Vol. 59, N 3 (август 2006 г.), с. 327–344; http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=914243.

{59}

См.: Fools and Bad Roads // Economist, 22 марта 2007 г.

{60}

Отличный обзор споров относительно коррупции и роста приведен в работе: Bardhan P. Corruption and Development: A Review of Issues // Journal of Economic Literature, Vol. 35 (сентябрь 1997 г.), с. 1320–1346.

{61}

См.: Kaufmann D. Corruption: The Facts // Foreign Policy, N 107 (лето 1997 г.), с. 114–131.

{62}

Наиболее экстремальный пример — Лагос, крупнейший город Нигерии, который (по некоторым оценкам) уже в следующем десятилетии может войти в список крупнейших городов мира. Человек, едущий по его улицам, сталкивается со множеством проблем. Это и разрушающиеся дороги, и инфраструктура, и отсутствие ремонта со времен нефтяного бума 70-х. Эти факторы — вполне наглядный символ коррупции в Нигерии (за последние 40 лет из страны утекло не менее 400 миллиардов долларов от продажи нефти). Стоит вспомнить и о произвольно устанавливаемой водителями автобусов плате за проезд, и о многочисленных неофициальных блокпостах, управляемых бандами безработных подростков. Коррупция на различных уровнях привела к появлению поборов, как показано в потрясающей истории журналиста Джорджа Пэкера. Во время поезди по улицам Лагоса его водитель был остановлен agbero (полуофициальным контролером движения), который потребовал взятку за то, чтобы водитель смог обсудить условия другой взятки, но уже с дорожным полицейским. Сам же полицейский вмешивался в ситуацию только для того, чтобы забрать деньги: казалось, если он этого не сделает, то не выполнит свой профессиональный долг. См.: Packer G. The Megacity: Decoding the Chaos of Lagos // New Yorker, 26 ноября 2006 г.; Ajayi A. Nigerian Tribune, 2 марта 2007 г.; Dibosa O. Olubunmi Peters and Ferma // This Day, 12 июня 2007 г.

{63}

Olken B. A., Barron P. The Simple Economics of Extortion: Evidence from Trucking in Aceh. NBER Working Paper N 13145, National Bureau of Economic Research, июнь 2007 г.

{64}

Guest R. The Road to Hell Is Unpaved // Economist, 19 декабря 2002 г.

{65}

Эксперимент с получением водительского удостоверения в Дели описан в работе: Bertrand M., Djankov S., Hanna R., Mullainathan S. Does Corruption Produce Unsafe Drivers? // NBER Working Paper N 12274, National Bureau of Economic Research, июнь 2006 г.

{66}

Эта цитата взята из книги: Varma P. K. Being Indian. London: Penguin Books, 2005, с. 79.

{67}

Fisman R. J., Miguel E. Cultures of Corruption: Evidence from Diplomatic Parking Tickets. NBER Working Paper N W12312 (июнь 2006 г.) // http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=910844.

{68}

Взято из репортажа Channel Four News Online, http://www.channel4.com/news.

{69}

Woolcock N. Nations Unite to Join a Boycott of Congestion Charge // Times (London), 21 февраля 2007 г.

{70}

Именно поэтому мы часто замечаем, насколько различаются правила дорожного движения в различных странах. В Италии коррупция более присуща южным регионам по описанным выше культурным причинам. По мере продвижения на юг и государство, и правила дорожного движения, кажется, отмирают. В 2000 году был принят закон, согласно которому все мотоциклисты, вне зависимости от возраста, должны носить шлемы. На севере доля законопослушных мотоциклистов вскоре составила 95%. Однако на юге она колебалась от 50 до 70%. Информация об уровне коррупции взята из статьи: del Monte A., Papagni E. The Determinants of Corruption in Italy: Regional Panel Data Analysis // European Journal of Political Economy, Vol. 23 (июнь 2007 г.), с. 379–396. Данные об использовании шлемов приведены в статье: Servadei F., Begliomini C., Gardini E., Giustini M., Taggi F., Kraus J. Effect of Italy’s Motorcycle Helmet Law on Traumatic Brain Injuries // Injury Prevention, Vol. 9, N 3 (2003 г.), с. 257–260.

{71}

См.: Parker D., Reason J. T., Manstead A. S. R., Stradling S. G. Driving Errors, Driving Violations and Accident Involvement // Ergonomics, Vol. 38 (1995 г.), с. 1036–1048.

{72}

Swamy A., Knack S., Lee Y., Azfar O. Gender and Corruption. Center for Development Economics, Department of Economics, Williams College, 2000 г.

Глава 9

{1}

Исследования показали, что определенные аспекты вождения — начиная от соблюдения ПДД (например, правил движения по односторонней улице) и заканчивая планированием движения в том или ином направлении или прогнозом действий других водителей — запускают вполне определенные процессы в нашем мозгу. Например, это заметили исследователи из Лондонского университетского колледжа, которые наблюдали за «движением водителей» в популярной видеоигре The Getaway по достаточно реалистичной карте Лондона. См.: Spiers H. J., Maguire E. A. Neural Substrates of Driving Behaviour // Neurolmage, Vol. 36 (2007 г), с. 245–255.

{2}

Martin P. G., Burgett A. L. Rear-End Collision Events: Characterization of Impending Crashes // Proceedings of the First Human-Centered Transportation Simulation Conference. Iowa City : University of Iowa, 2000.

{3}

См.: Stuster J. The Unsafe Driving Acts of Motorists in the Vicinity of Large Trucks // U. S. Department of Transportation, Federal Highway Administration, Office of Motor Carriers and Highway Safety, февраль 1999 г.

{4}

См.: Armony L. J., Servan-Schreiber D., Cohen J. D., LeDoux J. E. An Anatomically-Constrained Neural Network Model of Fear Conditioning // Behavioral Neuroscience, Vol. 109 (1995 г.), с. 246–256.

{5}

В опросах водители выражают в основном негативное мнение о поведении водителей грузовиков. См., например: Moore R. S., LeMay S., Moore M. L., Lidell P., Kinard B., McMillen D. An Investigation of Motorists’ Perceptions of Trucks on the Highways // Transportation Journal, 5 января 2001 г.

{6}

Blower D. The Relative Contribution of Truck Drivers and Passenger Vehicles to Truck-Passenger Vehicle Traffic Crashes, отчет, подготовленный для Министерства транспорта США, Federal Highway Administration, Office of Motor Carriers, июнь 1998 г.

{7}

Возможно, что в данном случае в игру вновь вступает «эвристика доступности». В силу того что большие грузовики проезжают значительно бóльшие расстояния и оказываются на дороге в то же время, что и все остальные машины, может показаться, что их больше, чем на самом деле. Проведенное в Канаде исследование показало, что, несмотря на убежденность водителей в росте количества грузовиков на дорогах, их число в период исследования на самом деле сокращалось (а количество легковых автомобилей росло). См.: Baldwin G. G. Too Many Trucks on the Road? // Transportation Division, Statistics Canada, Ottawa.

{8}

Slovic P., Finucane M. L., Peters E., MacGregor D. G. Risk as Analysis and Risk as Feelings: Some Thoughts About Affect, Reason, Risk, and Rationality // Risk Analysis, Vol. 24, N 2 (2004 г.), с. 311–323.

{9}

Данные от 5 мая 2007 года с сайта http://phmsa.dot.gov/hazmat.

{10}

Slovic P., Fischhoff B., Lichtenstein S. Accident Probabilities and Seat Belt Usage: A Psychological Perspective // Accident Analysis & Prevention, Vol. 13 (1978), с. 281–285.

{11}

Lucy W. H. Mortality Risk Associated with Leaving Home: Recognizing the Relevance of the Built Environment // American Journal of Public Health, Vol. 93, N 9 (сентябрь 2003 г.), с. 1564–1569.

{12}

Эти данные были предоставлены мне Пером Гардером, преподавателем из Университета Мэна. Используя допустимые уровни риска по версии Управления по охране труда и промышленной гигиене (Occupational Exposure to Asbestos, Federal Register 59:40964–41161, 1994, а также OSHA Preambles, Blood Borne Pathogens, 29 CFR 1910.1030, Federal Register 56:64004, 1991:29206), Гардер рассчитал, что риск погибнуть в течение жизни людей, занятых в производстве или сфере услуг, «должен быть меньше чем 1,8 и 1 смерть на 1000 сотрудников соответственно». Гардер провел экстраполяцию этих результатов и посчитал, что если одному человеку из 1000 будет «позволено» погибнуть в ДТП с учетом продолжительности жизни в 77 лет, то в течение года в США сможет погибнуть в результате аварии один человек из 77 тысяч. Если считать население США равным 300 миллионам человек, то один из 77 тысяч — 3896 человек. Однако реальная картина смертельных случаев на дороге была в 11 раз хуже. Иными словами, если бы дорожное движение представляло собой аналог промышленного производства, то его бы давно уже закрыли.

{13}

Статистика в области смертельных случаев взята из Traffic Safety Facts 2004 (Washington, D. C.: National Highway Traffic Safety Administration, 2005 г.).

{14}

Winston C., Maheshri V., Mannering F. An Exploration of the Offset Hypothesis Using Disaggregate Data: The Case of Airbags and Antilock Brakes // Journal of Risk Uncertainty, Vol. 32 (2006 г.), с. 83–99.

{15}

Lenne M. G., Triggs T. J., Redman J. R. Time of Day, Variations in Driving Performance // Accident Analysis & Prevention, Vol. 29, N 4 (1997 г.), с. 431–437, а также: Maycock G. Sleepiness and Driving: The Experience of U. K. Car Drivers // Accident Analysis & Prevention, Vol. 29, N 4 (1997), с. 453–462.

{16}

Как заметили Дэвид Клейн и Джулиан Уоллер, публикация информации о количестве погибших в праздничные дни сопряжена с рядом проблем. «Абсолютные цифры могут наглядно показывать последствия аварий для нации в целом или отдельных сообществ, — пишут они, — их использование лишь наглядно демонстрирует тенденции и порой помогает истолковать их неправильно. Прежде всего, в данном случае не учитываются от 1,5 до 3 миллионов несмертельных травм в год — а для общества сопутствующие им расходы куда выше, чем связанные с 56 тысячами смертей. Кроме того, информация о количестве погибших в праздничные дни может заставить водителей без каких-либо оснований испытывать ощущение беспокойства в праздники и ложное чувство безопасности в обычные дни: им кажется, что количество инцидентов на дороге в обычные дни меньше, чем в праздники». Взято из доклада: Klein D., Waller J. A. Causation, Culpability and Deterrence in Highway Crashes, подготовлен для Департамента транспорта, июль 1970 г, с. 27.

{17}

Farmer C. M., Williams A. F. Temporal Factors in Motor Vehicle Crash Deaths // Injury Prevention, Vol. 2 (2005 г.), с. 18–23.

{18}

Levitt S. D., Porter J. How Dangerous Are Drinking Drivers? // Journal of Political Economy, Vol. 109, N 6 (2001), с. 1198–1237. Авторы полагаются на хитрый статистический трюк. Им не требуется знать точного количества трезвых и пьяных водителей на дорогах (выяснить это невероятно сложно). Вместо этого они используют экстраполяцию относительного количества трезвых и пьяных водителей — участников ДТП с двумя машинами. Левитт и Портер рассчитывают относительный риск, изучая аварии с участием двух машин и «сравнительную частоту ДТП с участием двух пьяных водителей, двух трезвых водителей и пьяного с трезвым». По их мнению, такой информации «достаточно, чтобы выявить сравнительную вероятность того, что пьяный водитель послужит причиной смертельного случая на дороге, а также рассчитать долю пьяных водителей».

{19}

Joksch H. C. Velocity Change and Fatality Risk in a Crash: A Rule of Thumb // Accident Analysis & Prevention, Vol. 25, N 1 (1993 г.), с. 103–104.

{20}

Williams A. F., Krychenko S. Y., Retting R. A. Characteristics of Speeders // Journal of Safety Research, Vol. 37 (2006), с. 227–232.

{21}

См., например, там же.

{22}

См.: Kloeden C. N., McLean A. J., Moore V. M., Ponte G. Travelling Speed and the Risk of Crash Involvement. NHMRC Road Accident Research Unit, University of Adelaide, ноябрь 1997 г.

{23}

Solomon D. Accidents on Main Rural Highways Related to Speed, Driver, and Vehicle. Washington, D. C.: U. S. Department of Commerce, Bureau of Public Roads, 1964 г.

{24}

Аргумент о колебании скорости был детально описан в статье: Lave C. Speeding, Coordination, and the 55 MPH Limit // American Economic Review, Vol. 75, N 5 (декабрь 1985 г.), с. 1159–1164. Интересно отметить, что сам Лейв (в отличие от тех, кто впоследствии цитировал его выводы), писал: «Мне не удалось выявить статистически значимого эффекта, связанного со скоростью как таковой, но это не обязательно означает, что повышение допустимого ограничения окажется безопасным, так как мы не знаем, какой эффект это окажет на колебания скорости». Если ограничение скорости установлено на уровне 100 км/ч, а большинство едет со скоростью 120 км/ч, то это не означает, что повышение ограничения до 120 км/ч приведет к снижению колебаний скорости или повышению безопасности. Хотим ли мы вынуждать двигаться с более высокой скоростью водителей, предпочитающих ехать медленно? Хотим ли мы, чтобы наши дедушки и бабушки гоняли со скоростью 120 км/ч?

{25}

Horberry T., Hartley L., Gobetti K., Walker F., Johnson B., Gersbach S., Ludlow J. Speed Choice by Drivers: The Issue of Driving Too Slowly // Ergonomics, Vol. 47, N 14 (ноябрь 2004 г.), с. 1561–1570.

{26}

Детальное исследование этого вопроса приведено в работе: Kloeden C. N., McLean A. J., Moore V. M., Ponte G. Travelling Speed and the Risk of Crash Involvement. NHMRC Road Accident Research Unit, University of Adelaide, ноябрь 1997 г.

{27}

Knipling R. K. IVHS Technologies Applied to Collision Avoidance: Perspectives on Six Target Crash Types and Counter-measures, доклад, представленный на ежегодной встрече IVHS America (секция, посвященная обществу и человеческому фактору) в 1993 году, Вашингтон, 14–17 апреля 1993 г.

{28}

Davis G. A. Is the Claim That «Variance Kills» an Ecological Fallacy? // Accident Analysis & Prevention, Vol. 34 (2002 г.), с. 343–346. Говоря о кривой Соломона, Дэвис полагает, что невозможно определить риск конкретного водителя, изучая общую картину. По его мнению, кривая Соломона представляет собой математическое явление в чистом виде, слабо отражающее реальность. Это все равно что назвать объект тяжелым только потому, что он весит больше других». Другая проблема кривой Соломона состоит в том, что она не объясняет причин. Если 20 машин замедляются в пробке — снижая тем самым среднюю скорость потока — и в них врезаются 10 машин, едущих со средней скоростью, и 10, едущих со скоростью выше средней, то возникающая в результате «кривая» показывает, что «копуши» имеют наибольший риск попасть в аварию. Однако если рассмотреть каждую аварию по отдельности, то можно понять, что источником риска выступают машины, едущие быстрее. Рассматривая экологические ошибки, статистик Дэвид Фридман сравнивал уровень дохода в отдельных штатах США и долю жителей, родившихся в других государствах, в каждом из них. В результате можно было заметить статистически точную «корреляцию»: жители США, родившиеся за границей, зарабатывали больше остальных, хотя на практике справедливо обратное. См.: Freedman D. A. Ecological Inference and the Ecological Fallacy // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences, Vol. 6, N. J. Smelser, Paul B. Baltes (ed.). New York : Pergamom, 2001, с. 4027–4030.

{29}

Cerrelli E. C. 1996 Traffic Crashes, Injuries, and Fatalities-Preliminary Report. Report N. DOT HS 808 543, National Highway Traffic Safety Administration, март 1997 г.. Этот вывод я сделал в процессе изучения прекрасного отчета о различных скоростях движения (см.: Stuster J., Coffman Z. Synthesis of Safety Research Related to Speed and Speed Limits, FHWA-RD-98-154. Washington, D. C.: Federal Highway Administration, 1998 г.).

{30}

Redelmeier D. A., Stewart C. L. Do Fatal Crashes Increase Following a Super Bowl Telecast? // Chance, Vol. 18, N 1 (2005 г.), с. 19–24.

{31}

Compton R. P., Blomberg R. D., Moskowitz H., Burns M., Peck R. C., Fiorentino D. Crash Risk of Alcohol Impaired Driving // Proceedings of the 16th International Conference on Alcohol, Drugs and Traffic Safety, CD-ROM. Montreal, Societé de l’Assurance Automobile du Quebec, 2002.

{32}

Borkenstein R. F., Crowther R. F., Shumate R. P., Ziel W. B., Zylman R. The Role of the Drinking Driver in Traffic Accidents. Bloomington, Indiana, Department of Police Administration and Indiana University, 1964 г.

{33}

Zador P. L., Krawchuk S. A., Voas R. B. Relative Risk of Fatal and Crash Involvement by BAC, Age and Gender. Rockville, Md.: Westat, April 2000.

{34}

Hurst P. M., Harte D., Frith W. The Grand Rapids Dip Revisited // Accident Analysis & Prevention, Vol. 26, N 5 (1994 г.), с. 647–654.

{35}

См., например: Evans L. Traffic Safety. Bloomfield Hills : Science Serving Society, 2004, с. 246.

{36}

Там же, с. 44.

{37}

Gerard D., Fischbeck P. S., Gengler B., Weinberg R. S. An Interactive Tool to Compare and Communicate Traffic-Safety Risks: Traffic STATS. Center for the Study and Improvement of Regulation, Carnegie Mellon University, Transportation Research Board 07-1332, ноябрь 2006 г.

{38}

Также они значительно чаще убивают других. Проведенное в Великобритании исследование показало, что пешеходы погибали в 1,5 раза чаще в результате действий водителей-мужчин. Источник: Car Make and Model: The Risk of Driver Injury and Car Accident Rates in Great Britain, 1994, Transport Statistics Report (London: HMSO, 1995 г.).

{39}

National Institute on Alcohol Abuse and Alcoholism. Drinking in the United States: Main Findings from the 1992 National Longitudinal Alcohol Epidemiologic Survey (NLAES) // U. S. Alcohol Epidemiologic Data Reference Manual, Vol. 6. Bethesda, Md.: National Institute of Health, 1998 г.

{40}

Peek-Asa C., Kraus J. F. Alcohol Use, Driver, and Crash Characteristics Among Injured Motorcycle Drivers // Journal of Trauma, Vol. 41 (1996 г.), с. 989–993.

{41}

См., например: Foss R. D., Beirness D. J., Sprattier K. Seat Belt Use Among Drinking Drivers in Minnesota // American Journal of Public Health, Vol. 84, N 11 (1994 г.), с. 1732–1737.

{42}

Lagarde E., Chastang J.-F., Gueguen A., Coeuret-Pellicer M., Chirion M., Lafont S. Emotional Stress and Traffic Accidents: The Impact of Separation and Divorce // Epidemiology, Vol. 15, N 6 (ноябрь 2006 г.).

{43}

См., например: Reuda-Domingo T., Lardelli-Claret P. The Influence of Passengers on the Risk of the Driver Causing a Car Collision in Spain: Analysis of Collisions from 1990 to 1999 // Accident Analysis & Prevention, Vol. 36 (2004), с. 481–489, а также: Geyer J. A., Ragland D. R. Vehicle Occupancy and Crash Risk. UCB-TSC-RR-2004-16, Berkeley, Institute of Transportation Studies, 2004; данная работе доступна по адресу: http://cdm16255.contentdm.oclc.org/cdm/singleitem/collection/p266401coll4/id/1084/rec/12.

{44}

На самом деле шансы пассажиров на благополучный исход выше. Дополнительный вес, по некоторым данным, помогает снизить риск смертельного исхода для водителя при лобовом столкновении на 7,5%. См.: Evans L. Causal Influence of Car Mass and Size on Driver Fatality Risk // American Journal of Public Health, Vol. 91, N 7 (июль 2001 г.), с. 1076–1081.

{45}

Geyer J. A., Ragland D. R. Vehicle Occupancy and Crash Risk. UCB-TSC-RR-2004-16, Berkeley, Institute of Transportation Studies, 2004.

{46}

Li-Hui Chen, Baker S. P., Braver E. R., Li G. Carrying Passengers as a Risk Factor for Crashes Fatal to 16- and 17-Year-Old Drivers // Journal of the American Medical Association, Vol. 283 (2000 г.), с. 1578–1582.

{47}

Simons-Morton B. G., Lerner N., Singer J. The Observed Effects of Teenage Passengers on Risky Driving Behavior of Teenage Drivers // Accident Analysis & Prevention, Vol. 37 (2005 г.), с. 973–982.

{48}

Kotulak R. Increase in Women Doctors Changing the Face of Medicine // Jerusalem Post, 2 августа 2007 г.

{49}

Информация об авариях в Монтане и Нью-Джерси: Subramanian R. Alcohol-Related Fatalities and Fatality Rates by State, 2004–2005. DOT HS 810 686, National Highway Traffic Safety Administration, декабрь 2006 г., доклад доступен по адресу: http://www.nhtsa.gov/.

{50}

Growing Traffic in Rural America: Safety, Mobility and Economic Challenges in America’s Heartland. Washington, D. C.: Road Information Program, март 2005 г.

{51}

Там же.

{52}

Chicago Tribune, 12 января 2005 г.

{53}

Barger L. K., Cade B. E., Aya N. F. et al. Extended Work Shifts and the Risk of Motor Vehicle Crashes Among Interns // New England Journal of Medicine, Vol. 352, N 2 (13 января 2005 г.).

{54}

Разумеется, это связано не только с самими автомобилями. Как заметил Чарльз Кан из Национального департамента безопасности на дорогах, пикапы (по крайней мере исторически) чаще использовались в сельской местности и мужчинами — а именно эти две переменные значительно повышают степень риска. См.: Kahane C. J. Vehicle Weight, Fatality Risk and Crash Compatibility of Model Year 1991–99 Passenger Cars and Light Trucks // National Highway Traffic Safety Administration Report DOT HS 809 662, октябрь 2003 г.

{55}

См., например: Gerard D., Fischbeck P. S., Gengler B., Weinberg R. S. An Interactive Tool to Compare and Communicate Traffic-Safety Risks: Traffic STATS. Center for the Study and Improvement of Regulation, Carnegie Mellon University, Transportation Research Board 07-1332, ноябрь 2006 г.

{56}

Ежегодно в США гибнет несколько сотен человек, передвигающихся в фургонах пикапов без какой-либо защиты. См.: Anderson C. L., Agran P. F., Winn D. G., Greenland S. Fatalities to Occupants of Cargo Areas of Pickup Trucks // Accident Analysis & Prevention, Vol. 32, N 4 (2000 г.), с. 533–540.

{57}

См.: Ross M., Wenzel T. The Effects of Vehicle Model and Driver Behavior on Risk // Accident Analysis & Prevention, Vol. 37 (2005 г.), с. 479–494.

{58}

См.: Ross M., Patel D., Wenzel T. Vehicle Design and the Physics of Traffic Safety // Physics Today, январь 2006 г., с. 49–54.

{59}

Evans L. Mass Ratio and Relative Driver Fatality Risk in Two-Vehicle Crashes // Accident Analysis & Prevention, Vol. 25 (1993), с. 609–616.

{60}

Спасибо Габриэлю Бриджеру за подсказку. См. результаты на странице: http://www.iihs.org.

{61}

Gladwell M. Big and Bad // New Yorker, 12 января 2004 г.

{62}

Wenzel T., Ross M. Are SUVs Really Safer Than Cars? An Analysis of Risk by Vehicle Type and Model // Lawrence Berkeley National Laboratory Seminar, July 30, 2002, Washington, D. C. Водить Chevrolet Camaro (или Pontiac Firebird) и Chevy Corvette также одинаково рискованно, однако Corvette — меньшая угроза для всех остальных. Исследователи подозревают, что это может быть связано с материалом, из которого изготовлен корпус, и более низкой посадкой (что в совокупности подразумевает меньший ущерб для окружающих).

{63}

Порой статистика противоречит ожиданиям. Рассмотрим, например, автомобили Volvo V70 и трехдверный BMW 3. Первый воплощает собой скандинавскую безопасность, используется для поездок из пригородов на работу, а второй кажется нам небольшой спортивной машиной, управляемой достаточно агрессивным водителем. Однако если верить данным Американского института дорожной безопасности, за период с 2002 по 2005 год количество смертельных случаев в США (на каждый миллион зарегистрированных автомобилей) для обоих типов машин было одинаковым. Я не в состоянии дать качественную оценку различиям и не исключаю наличия погрешностей, однако есть ряд предположений: Обладает ли BMW более совершенной системой противоаварийной защиты? Не может ли безопасность Volvo компенсироваться плохими навыками вождения? Может ли быть так, что автомобили Volvo везли больше пассажиров или проезжали большее расстояние? Может ли бы так, что водители BMW более профессиональны? Либо же дело заключается в простой случайности? Как заметил в переписке со мной Марк Росс, сравнительно небольшое количество смертельных случаев в каждом типе машин наводит на мысль, что методы отбора данных позволят существенно изменить конечный результат. На качество данных может повлиять масса факторов: «Например, можно посмотреть, как много времени провела на дороге та или иная модель машины в течение первого года. Если она появилась на рынке в начале года, то шансы на аварию в этот год для нее выше. Если же она появилась ближе к концу года, то вероятность аварии снижается. Вторая проблема состоит в том, что плохо продающиеся машины остаются у дилера, но при этом проходят регистрацию (в налоговых целях), хотя при этом и не выезжают на дорогу». Реальные показатели риска могут оказаться значительно ниже или выше.

{64}

См., например: Pew Research Center. As the Price of Gas Goes Up, the Nation’s Odometer Slows Down, 8 августа 2006 г.; документ доступен по адресу: http://pewresearch.org.

{65}

Vasudevan V., Nambisan S. Safety Belt Usage Surveys: Final Project Report. Las Vegas: Transportation Research Center, University of Nevada, Las Vegas, 2006 г.

{66}

Diener J., Richardson L. E. Seat Belt Use Among Rural and Urban Pickup Truck Drivers. Report 4–2007, Institute of Public Policy, University of Missouri, июль 2007 г.

{67}

См.: National Highway Traffic Safety Administration. Alcohol Involvement in Fatal Motor Vehicle Traffic Crashes, 2003. DOT HS 809 822, март 2005 г.

{68}

Newstead S., D’Elia A. An Investigation into the Relationship Between Vehicle Colour and Crash Risk // Monash University Accident Research Centre, Report 263, 2007 г.

{69}

В ходе разговора со мной Шейла «Чарли» Клауэр заметила, что в описанном исследовании и молодые, и более взрослые водители попадали в ситуации, характеризующиеся повышенным уровнем риска. «Думаю, это как-то связано с тем, что машины берутся в аренду. Я думаю, что мы все ведем себя чуть более рискованно за рулем взятого напрокат автомобиля». Мне не удалось найти ни одного исследования в США, посвященного этому вопросу, хотя в любом случае количество водителей, арендующих машины, и множество различных факторов не позволили бы однозначно оценить риск. Проведенный в Иордании эксперимент показал, что арендованные машины чаще попадают в аварии, однако результаты можно подвергнуть сомнению, так как напрокат машины берет обычно молодежь (представители группы высокого риска). См.: Al-Balbissi A. H. Rental Cars Unique Accident Trends // Journal of Transportation Engineering, Vol. 127, N 2 (март-апрель 2001 г.), с. 175–177.

{70}

Stecklov G., Goldstein J. R. Terror Attacks Influence Driving Behavior in Israel // Proceedings of the National Academy of Science, Vol. 101, N 40 (2004), с. 14551–14556.

{71}

Evans L. Traffic Safety. Bloomfield Hills: Science Serving Society, 2004, с. 56.

{72}

Sheldon C. H. // Journal of the American Medical Association, 5 ноября 1955 г.

{73}

Джон Адамс отмечал, что за период с 1970 по 1978 год в выборке из крупнейших западных стран, рассматривавших в то время принятие законов об обязательном использовании ремней безопасности, «в странах, где закон был принят, не наблюдалось более значительного снижения смертности на дорогах, чем там, где закон не был принят». По его словам, в Великобритании снижение количества смертельных случаев в 1983 году, то есть в первый год после принятия закона, «ничем не напоминало» прогнозы, согласно которым количество смертей должно было сокращаться на 1000 в год. Единственный сегмент, в котором произошло снижение, — так называемые пьяные часы: раннее утро субботы и воскресенья. Но, по его мнению, это было в большей степени связано с мерами борьбы против вождения в пьяном виде. Снижение количества смертей было не выше уже наблюдавшихся ранее 3% в год. «Не проводилось никаких исследований, — пишет он. — После вступления в силу закона в Великобритании начало складываться ощущение, что ремни безопасности действуют избирательно в отношении тех, что ездит в промежутке между 10 вечера и 4 утра». См.: Adams J. Britain’s Seat-Belt Law Should Be Repealed, рукопись, подготовленная к публикации в Significance, март 2007 г.

{74}

Mortimer R. G. A Decade of Research in Rear Lighting: What Have We Learned? // Proceedings of the Twenty-first Conference of the American Association for Automotive Medicine. Morton Grove, 111.: AAAM, 1977, с. 101–122.

{75}

См., например: Crosley J., Allen M. J. Automobile Brake Light Effectiveness: An Evaluation of High Placement and Accelerator Switching // American Journal of Optometry and Archives of American Academy of Optometry, Vol. 43 (1966 г.), с. 299–304. Отличная история о тормозных сигналах и связанных с ними проблемах приведена в статье: Moore D. W., Rumar K. Historical Development and Current Effectiveness of Rear Lighting Systems. Report No UMTRI-99-31, 1999, Институт транспортных исследований Мичиганского университета, Анн-Арбор.

{76}

Соответствующие испытания описаны в статье: Voevodsky J. Evaluation of a Deceleration Warning Light for Reducing Rear-End Automobile Collisions // Journal of Applied Psychology, Vol. 59 (1974 г.), с. 270–273.

{77}

Farmer C. Effectiveness Estimates for Center High Mounted Stop Lamps: A Six-Year Study // Accident Analysis & Prevention, Vol. 28, N 2 (1996 г.), с. 201–208.

{78}

См.: Lee S. E., Wierwille W. W., Klauer S. G. Enhanced Rear Lighting and Signaling Systems: Literature Review and Analyses of Alternative System Concepts. DOT HS 809 425, National Highway Traffic Safety Administration, март 2002 г.

{79}

Критики устройства chimsil объясняли его недостатки тем, что водители не всегда тормозят, когда видят загорающиеся тормозные сигналы едущей впереди машины. Устройство, по их мнению, предлагает больше информации (однако речь о количестве, а не о качестве). Например, оно не говорит о том, насколько быстро машина останавливается и не стоит ли она на месте — а это крайне важно, учитывая, что большинство ударов сзади приходится на стоящие машины. Глубокий критический анализ устройства приведен в работе: Mortimer R. G. The High-Mounted Brake Light: The 4% Solution. Society of Automotive Engineers Technical Paper 1999-01-0089, 1999 г., и других работах того же автора.

{80}

Evans L., Gerrish P. Anti-lock Brakes and Risk of Front and Rear Impact in Two-Vehicle Crashes // Accident Analysis & Prevention, Vol. 28 (1996 г.), с. 315–323.

{81}

Mazzae E., Barickman F. S., Forkenbrock G. J. Driver Crash Avoidance Behavior with ABS in an Intersection Incursion Scenario on Dry Versus Wet Pavement. Society of Automotive Engineers Technical Paper, 1999-01-1288, 1999 г.

{82}

Williams A. F., Wells J. K. Driver Experience with Antilock Brake Systems // Accident Analysis & Prevention, Vol. 26 (1994 г.), с. 807–811.

{83}

Kahane C. J. Preliminary Evaluation of the Effectiveness of Antilock Brake Systems for Passenger Cars. NHTSA Report N. DOT HS 808 206, декабрь 1994 г.

{84}

Insurance Institute for Highway Safety, Status Report, Vol. 35, N 4 (15 апреля 2000 г.).

{85}

Bunkley N. Electronic Stability Control Could Cut Fatal Highway Crashes by 10,000 // New York Times, 6 апреля 2007 г. Ключевое отличие ESC от ABS состоит в том, что ESC функционирует автономно — его не нужно использовать «правильно», как в случае ABS.

{86}

Чарльз Фрэнсис Адамс в книге «Заметки о дорожных происшествиях», вышедшей в 1879 году, писал: «Некоторые из тех, кто противится нововведениям… считают, что обслуживающие их люди будут вести себя более легкомысленно, так как слишком доверятся россказням о безопасности. Имеет смысл поразмышлять, сколько правды кроется в этом предположении». Далее Адамс попытался развить свою гипотезу: «Доказано, что риск при отсутствии нововведений значительно выше, чем риск, связанный с ними. Небрежности и ошибки случаются чаще, а их последствия оказываются более серьезными не тогда, когда люди слишком сильно доверяются новому устройству или нововведению, а когда его нет — при обычном дорожном движении». Интересно отметить, что еще в одном абзаце, который вполне отражает ситуацию и в наши дни, Адамс отмечал, что дорожные инциденты на железнодорожных переездах, как и сегодня, обычно происходили в самых «безопасных» условиях: «Самые тяжелые аварии с самыми печальными последствиями обычно происходят при нормальной погоде и в условиях, не располагающих к возникновению проблем. Особенно это справедливо в отношении аварий на железнодорожных переездах. Чаще все они случаются именно в тех условиях, когда путешественникам кажется, что они способны заметить любую потенциальную угрозу». Источник: Adams C. F. Notes on Railroad Accidents. New York : G.P. Putnam’s Sons, 1879.

{87}

Peltzman S. The Effects of Automobile Safety Regulation // Journal of Political Economy, Vol. 83, N 4 (август 1976 г.), с. 677–726.

{88}

Спустя несколько десятилетий люди не оставляют попыток проанализировать данные и подтвердить либо опровергнуть гипотезу Перлцмана. Помимо прочего, многим не нравилось, что он включал в общие данные информацию об авариях с участием мотоциклистов (как если бы те ничем не отличались от остальных участников движения). Количество мотоциклов на дорогах росло год от года, и многие их водители гибли в авариях без участия второго транспортного средства, то есть их смерть не была связана с агрессивным поведением автомобилистов. См., например: Robertson L. S. A Critical Analysis of Peltzman’s The Effects of Automobile Safety Regulation // Journal of Economic Issues, Vol. 2, N 3 (сентябрь 1977 г.), с. 587–600. Некоторые ученые предполагали, что дело не в более агрессивном характере вождения, а в том, что люди просто начали больше ездить: они чаще передвигаются в более новых машинах, потому что чувствуют себя в большей безопасности (что можно считать определенной формой поведенческой адаптации). См. доклад: Noland R. B. Traffic Fatalities and Injuries: Are Reductions the Result of ’Improvements’ in Highway Design Standards?, представленный на ежегодном собрании Коллегии по изучению транспорта 10 ноября 2000 года. В исследовании двух экономистов из Гарварда особое внимание уделено количеству людей, которые на самом деле пользовались ремнями безопасности (это уже вопрос веры). Исследование не выявило никаких признаков действия эффекта Перлцмана. Авторы, однако, пришли к заключению, что количество смертельных случаев снизилось в гораздо большей степени, чем предполагали прогнозы правительства. См.: Cohen A., Einav L. The Effects of Mandatory Seat Belt Laws on Driving Behavior and Traffic Fatalities. Discussion Paper N 341, Harvard Law School, ноябрь 2001 г.; размещено 12 февраля 2007 г. на сайте: http://www.law.harvard.edu/programs/olin_center/. Перлцман также подвергался критике за то, что не разделял транспортные средства, в отношении которых применяются дополнительные меры государственного регулирования, и все остальные типы транспортных средств (в частности, он не пытался выяснить, привело ли обязательное повышение безопасности определенных автомобилей к росту смертельных случаев среди пешеходов). Об этом, в частности, говорилось в статье: Robertson L., Pless B. Does Risk Homeostasis Theory Have Implications for Road Safety // British Medical Journal, Vol. 324 (11 мая 2002 г.), с. 1151–1152.

{89}

Об этом уже подробно говорилось выше в этой главе при обсуждении вымышленного персонажа Фреда, однако стоит обратить внимание и на следующие работы: Koushki P. A., Ali S.Y., Al-Saleh O. Road Traffic Violations and Seat Belt Use in Kuwait: Study of Driver Behavior in Motion // Transportation Research Record, Vol. 1640 (1998), с. 17–22; Dinh-Zarr T. B., Sleet D. A., Shults R. A., Zaza S., Elder R. W., Nichols J. L., Thompson R. S., Sosin D. M. Reviews of Evidence Regarding Interventions to Increase the Use of Safety Belts // American Journal of Preventive Medicine, Vol. 21, N 4, приложение 1 (2001), с. 48–65; Preusser D. F., Williams A. F., Lund A. K. The Effect of New York’s Seat Belt Use Law on Teenage Drivers // Accident Analysis & Prevention, Vol. 19 (1987 г.), с. 73–80.

{90}

Evans L. Traffic Safety. Bloomfield Hills : Science Serving Society, 2004, с. 89.

{91}

Sobel R. S., Nesbit T. M. Automobile Safety Regulation and the Incentive to Drive Recklessly: Evidence from NASCAR // Southern Economic Journal, Vol. 74, N l (2007 г.).

{92}

На это обратили внимание Стивен Дабнер и Стивен Левитт в статье «Сколько жизней спас Дейл Эрнхардт?», опубликованной в газете New York Times 19 февраля 2006 года. Авторы отмечают: если бы гонщики NASCAR погибали с той же частотой, что и обычные водители (за 5 лет), то должно было бы умереть 15 человек (на самом же деле не погиб ни один). Это заставляет задуматься над интересным вопросом: не была ли гибель Эрнхардта вызвана стремлением обеспечить бóльшую безопасность на гонках NASCAR, поскольку произошедшее никак не отражается на состоянии всей «популяции» гонщиков.

{93}

McLean A. J., Fildes B. N., Kloeden C. J., Digges K. H., Anderson R. W. G., Moore V. M., Simpson D. A. Prevention of Head Injuries to Car Occupants: An Investigation of Interior Padding Options. Federal Office of Road Safety, Report CR 160, NHMRC Road Accident Research Unit, University of Adelaide and Monash University Accident Research Centre.

{94}

Peltzman S. Regulation and the Natural Progress of Opulence, лекция в Американском институте предпринимательства, 8 сентября 2004 г., AEI-Brookings Joint Center for Regulatory Studies, Washington, D. C.

{95}

В рассказе о различных технических инновациях Джо Симпсон отмечает: «Можно предположить, что все эти полезные нововведения повышают безопасность нашего вида спорта. К сожалению, сейчас скалолазы выбирают для подъема горы, о которых даже и не могли подумать всего 10 лет назад». Затем он приводит сравнение со своей машиной, «ржавым подобием Mini», который «не оставляет никаких иллюзий относительно того, что произойдет с этим металлическим кубиком, если он врежется во что-то значительное». В результате, как пишет автор, «я езжу с подобающей осторожностью». Источник: The Beckoning Silence. Seattle: Mountaineers Books, 2006, с. 105.

{96}

Информация о горе Маккинли взята из прекрасной статьи: Clark R., Lee D. R. Too Safe to Be Safe: Some Implications of Short- and Long-Run Rescue Laffer Curves // Eastern Economic Journal, Vol. 22, N 2 (весна 1997 г.), с. 127–137. Справедливо также, что к концу столетия в горы пошло больше людей, однако все больше нуждается в спасении. По данным исследования, в одном лишь 1976 году было спасено 33 человека, то есть по одному на 18 восхождений. Это примерно равно количеству всех случаев спасения в совокупности до 1970 года.

{97}

Napier V., Self D., Findlay C. Risk Homeostasis: A Case Study of the Adoption of a Safety Innovation on the Level of Perceived Risk, доклад на собрании American Society of Business and Behavioral Sciences, Лас-Вегас, 22 февраля 2007 г.

{98}

Adebisi O., Sama G. N. Influence of Stopped Delay on Driver Gap Acceptance Behavior // Journal of Transportation Engineering, Vol. 3, N 115 (1989), с. 305–315.

{99}

Eisenberg D., Warner K. E. Effects of Snowfalls on Motor Vehicle Collisions, Injuries, and Fatalities // American Journal of Public Health, Vol. 95, N l (январь 2005 г.), с. 120–124.

{100}

Robertson L., Pless B. Does Risk Homeostasis Theory Have Implications for Road Safety // British Medical Journal, Vol. 324 (11 мая 2002 г.), с. 1151–1152.

{101}

См.: Wachtel A., Lewiston D. Risk Factors for Bicycle-Motor Vehicle Collisions at Intersections // ITE Journal, September 1994. См. также: Aultmann-Hall L., Adams M. F. Sidewalk Bicycling Safety Issues. Transportation Research Record, N 1636, 1998, с. 71–76. Великолепная и глубокая дискуссия по вопросам риска, связанного с велосипедами и безопасностью вождения, см.: Hiles J. A. Listening to Bike Lanes, сентябрь 1996 г. // http://www.wright.edu/~jeffrey.hiles/essays/listening/contents.html.

{102}

См., например: Fridstrom L. The Safety Effect of Studded Tyres in Norwegian Cities // Nordic Road and Transport Research, N 1 (2001), а также: Kallberg V.-P., Kanner H., Makinen T., Roine M. Estimation of Effects of Reduced Salting and Decreased Use of Studded Tires on Road Accidents in Winter // Transportation Research Record, Vol. 1533 (1995 г.).

{103}

Wasielewski P., Evans L. Do Drivers of Small Cars Take Less Risk in Everyday Driving? // Risk Analysis, Vol. 5, N 1 (1985), с. 25–32.

{104}

Walton D., Thomas J. A. Naturalistic Observations of Driver Hand Positions // Transportation Research Part F: Traffic Psychology and Behavior, Vol. 8 (2005 г.), с. 229–238.

{105}

Walton D., Thomas A. Measuring Perceived Risk: Self-reported and Actual Hand Positions of SUV and Car Drivers // Transportation Research Part F: Traffic Psychology and Behaviour, Vol. 10, N 3 (май 2007 г.).

{106}

Walker L., Williams J., Jamrozik K. Unsafe Driving Behaviour and Four Wheel Drive Vehicles: Observational Study // British Medical Journal, Vol. 333, N 17558 (8 июля 2006 г.), с. 71.

{107}

Fosser S., Christensen P. Car Age and the Risk of Accidents. TOI Report 386, Institute of Transport Economics, Norway, 1998.

{108}

Эта мысль была озвучена в разговоре с Ким Хейзелбейкер, старшим вице-президентом Американского института дорожной безопасности, 19 мая 2007 г.

{109}

Когда я спросил Леонарда Эванса, одного из ведущих специалистов в области безопасности дорожного движения в США, на какой машине ездит он сам, то его ответ произвел на меня сильное впечатление: «С точки зрения безопасности я выбрал не лучший автомобиль, — сказал он. — Это самая недорогая и легкая машина из тех, которые изготавливал мой бывший работодатель, — Pontiac Sunfire». Его автомобилю было никак не меньше 10 лет.

{110}

Bhattacharya S. Global Suicide Toll Exceeds War and Murder // New Scientist, 8 сентября 2004 г.

{111}

Mueller J. A False Sense of Insecurity // Regulation, Vol. 27, N 3 (осень 2004 г.), с. 42–46.

{112}

Фрэнк Маккенна, преподаватель психологии из Университета Ридинга, указывает, что люди часто противостоят мерам по обеспечению безопасности, таким как обязательное использование ремней или запрет на курение на рабочем месте, полагая, что они каким-то образом ущемляют их «свободу». Политики склонны не нарушать «принципа вреда», сформулированного Джоном Стюартом Миллем. Суть его заключается в том, что законы должны приниматься с целью «предотвращения вреда другим», а не «физического или морального блага» для любого отдельно взятого человека. По мнению Маккенны, если пьянство за рулем и отказ от использования ремня безопасности когда-то считались вполне допустимым поведением, то со временем общество поняло, к каким социальным издержкам оно ведет (равно как и курение на рабочем месте). Возникает вопрос: почему государство так спокойно относится к превышению водителями скорости, которое однозначно наносит «вред окружающим»? Возможно, дело в том, что люди просто не осознают, с какой скоростью движутся или какому риску подвергают себя и окружающих. Возможно, это связано с ощущением отсутствия «законности» в действиях властей, пытающихся установить более жесткие рамки. Полиция сталкивается с известной дилеммой: если она будет слишком мягкой, то превышать установленные скоростные ограничения станут почти все; стоит же повести себя более жестко, и эти действия будут рассматриваться широкой общественностью как «социально неприемлемые». Маккенна приходит к заключению, что нынешнее толерантное отношение общества к превышению допустимой скорости в будущем изменится, подобно отношению к курению на рабочем месте: «Уже неоднократно замечалось, что восприятие допустимости действий может значительно измениться со временем. Нововведение, которые считаются недопустимыми в один момент времени, могут оказаться совершенно необходимыми в будущем». См.: McKenna F. P. The Perceived Legitimacy of Intervention: A Key Feature for Road Safety. AAA Foundation for Traffic Safety, 2007 г.

{113}

Consequences for Road Traffic Fatalities of the Reduction in Flying Following September 11, 2001 / M. Sivak, M. Flannagan, Transportation Research Part F: Traffic Psychology and Behavior, Vol. 7, N 4–5 (июль-сентябрь 2004 г.), с. 301–305.

{114}

Ingram C. CHP May Get to Hire 270 Officers // Los Angeles Times, 2 июня 2004 г., с. 81. В этой статье приведен рассказ дорожного полицейского о том, как террорист Тимоти Маквей был пойман благодаря «незначительному нарушению правил дорожного движения». Один из руководителей теракта 11 сентября 2001 года Мохаммед Атта получил штраф за превышение скорости и езду без прав. Позднее его права были конфискованы после того, как он не явился в суд на рассмотрение дела.

{115}

Richter E. D., Friedman L. S., Berman T., Rivkind A. Death and Injury from Motor Vehicle Crashes: A Tale of Two Countries // American Journal of Preventative Medicine, Vol. 29, N 5 (2005 г.), с. 440–450. Авторы указывают на ряд других различий, таких как резкий рост количества внедорожников и других легких автомобилей в США в 90-е, а также более частое вождение автомобилей в состоянии алкогольного опьянения.

{116}

Этот вопрос был поднят в письме Леонарда Эванса в ответ на указанную выше статью. American Journal of Preventative Medicine, Vol. 30, N 6 (2006 г.), с. 532.

{117}

Fetherstonhaugh D., Slovic P., Johnson S., Friedrich J. Insensitivity to the Value of Human Life: A Study of Psychophysical Numbing // Journal of Risk and Uncertainty, Vol. 14, N 3 (1997 г.), с. 282–300.

{118}

Jenni K. E., Lowenstein G. Fixplaining the ‘Identifiable Victim Effect’ // Journal of Risk Uncertainty, Vol. 14 (1997 г.), с. 235–237.

{119}

Slovic P. If I Look at the Mass I Will Never Act: Psychic Numbing and Genocide // Judgement and Decision Making, Vol. 2, N 2 (апрель 2007 г.), с. 1–17.

{120}

Одно из исключений из этого правила — сайт streetsblog.org, где фиксируются факты об авариях и смертельных случаях в Нью-Йорке.

{121}

Fischhoff B., Slovic P., Lichtenstein S., Read S., Combs B. How Safe Is Safe Enough? A Psychometric Study of Attitudes Towards Technological Risks and Benefits // Policy Sciences, Vol. 9 (1978 г.), с. 127–152.

{122}

В Нью-Йорке принято (хотя и негласно) считать, что велосипеды «опасны». Поэтому многие районы города выступают против появления выделенных велосипедных дорожек. Однако количество смертей, вызванных действиями велосипедистов в Нью-Йорке, исчисляется единицами — куда больше людей погибло или получило увечья от автомобилей. Во время встречи с Райаном Руссо, инженером из Нью-йоркского департамента транспорта, я как будто слышал эхо, повествовавшее о причинах нашего неправильного восприятия риска. В ответ на мой вопрос о причинах антипатии нью-йоркцев к велосипедам он ответил: «Они тихо едут и попадаются довольно редко, в отличие от автомобилей, которые шумят и которые ты видишь повсюду. Вы не видите велосипед, потому что он невелик, вы не слышите его приближения и не ожидаете его увидеть, потому что на велосипедах ездят довольно редко. Столкновение с велосипедистом (пусть и статистически редкое) воспринимается как более опасное, хотя на самом деле пешеходы значительно чаще попадают в рискованные ситуации, связанные с поворотами автомобилей на перекрестках».

{123}

Леонард Эванс напомнил мне о классическом примере, связанном с отзывом автомобилей. Почти каждый месяц в новостях мелькает сообщение о том, что у той или иной модели обнаружен потенциальный дефект. Нас постоянно преследуют сообщения о лопнувших шинах или возможных проблемах с тормозами. В результате, по мнению Эванса, мы чувствуем, что основная угроза для водителей связана с неправильным функционированием автомобиля. «В новостях говорят о том, что “дефект не привел к реальным проблемам”», — говорит он. Мы можем расслабиться, ведь нам кажется, что система работает. — При этом накануне в авариях разного рода могли пострадать тысячи людей. Однако мы не обращаем на это внимания, ведь для нас важно, будут отзывать определенную модель автомобиля или нет».

{124}

Проведенный AAA анализ показал, что за период с 1 января 1990 года по 31 августа 1996 года произошло 10 037 аварий, связанных с «агрессивным и жестоким поведением водителей», которые привели к смерти 218 человек. Примерно в 37% этих случаев каким-то образом было задействовано оружие. Цит. по: Willis D. K. Road Rage: Causes and Dangers of Aggressive Driving; Hearings Before the Subcommittee on Surface Interpretation of the House Committee on Transportation and Infrastructure. 105th Congress, 1st Session, 1997. Как указал Майкл Фументо, в тот же самый период на дорогах погибло около 290 000 человек. См.: Fumento M. Road Rage vs. Reality // Atlantic Monthly, август 1998 г.

{125}

В крови многих водителей, попавших в аварии, были выявлены следы снотворного амбиен, принимавшегося в нарушение установленных рецептами правил. См.: Saul S. Some Sleeping Pill Users Range Far Beyond Bed // New York Times, 8 марта 2006 г. В крови погибших водителей также находят следы других лекарств подобного типа, в инструкциях к которым запрещается «управлять тяжелой техникой» (видимо, водители забывают о том, что автомобиль тоже относится к тяжелой технике); например часто встречается декстрометорфан, синтетический аналог кодеина, который часто продается без рецепта. См.: Cochems A. Harding P. Liddicoat L. Dextromethorphan in Wisconsin Drivers // Journal of Analytical Toxicology, Vol. 31, N 4 (май 2007 г.), с. 227–232.

{126}

Это явление было описано психологом Эллен Лангер, назвавшей его «иллюзией контроля». См.: Langer E. J. The Illusion of Control // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 32, N 2 (1975), с. 311–328.

{127}

Например, стоит обратить внимание на тот факт, что в США дети практически перестали ходить в школу пешком — в 1969 году их доля составляла 48%, а в 2001-м снизилась до 15. Отчасти это связано с так называемым страхом незнакомцев. При этом похищения (чужими людьми или членами семьи) составляют, по данным Министерства юстиции США, всего 2% от всех тяжелых преступлений в отношении несовершеннолетних. Основной риск для людей в возрасте от 4 до 37 лет в США (и целом ряде других стран) связан не с действиями незнакомцев, а с ездой в семейной машине. Опасность представляют даже автомобили, не движущиеся по дороге. В 2007 году более 200 детей погибло в США в результате «происшествий, не связанных с дорожным движением», начиная от случайных наездов на детей при движении назад (особенно в случае «безопасных» внедорожников) и заканчивая гипертермией детей, ненамеренно оставленных в машине. Статистика похищений приведена в статье: Finklehor D., Ormrod R. Kidnapping of Juveniles: Patterns from NIBRS // Juvenile Justice Bulletin, июнь 2000 г. Данные о детях, ходящих в школу пешком, приведены в статье: Ewing R., Forinash C. V., Schroeer W. Neighborhood Schools and Sidewalk Connections: What Are the Impacts on Travel Mode Choice and Vehicle Emissions? // TR News, Vol. 237 (март-апрель 2005 г.). Риски, связанные с использованием школьных автобусов, приведены в статье: Dellinger A. M., Beck L. How Risky Is the Commute to School // TR News, Vol. 237 (март-апрель 2005 г).

{128}

Эта информация взята из исследования, проведенного Уильямом Люси, преподавателем теории городского планирования Виргинского университета. Его выводы основаны на двух показателях смертности: шансах быть убитым незнакомым человеком и шансах погибнуть в результате ДТП. См.: Lucy W. Mortality Risk Associated with Leaving Home: Recognizing the Relevance of the Built Environment // American Journal of Public Health, Vol. 93, N 9 (сентябрь 2003 г.), с. 1564–1569.

{129}

В 2006 году на Бермудах было зафиксировано 14 аварий со смертельным исходом, а в 2007 году их число составило уже 20. См.: Smith T. Call for Greater Police Presence to Tackle Road Deaths ‘Epidemic’ // Royal Gazette, 24 ноября 2007 г. Это довольно много для государства, население которого составляет всего 66 тысяч человек (не считая многочисленных туристов). Тем не менее около 80% этих смертельных случаев было связано с водителями или пассажирами мотоциклов, причем чаще туристов, либо не знакомых с местными дорогами (или моделями мотоциклов), либо злоупотребивших алкоголем перед поездкой. По некоторым расчетам, у туристов на Бермудах риск пострадать в результате аварии на мотоцикле почти в 6 раз выше, чем у местных жителей. См.: Carey M., Aitken M. Motorbike Injuries in Bermuda: A Risk for Tourists // Annals of Emergency Medicine, Vol. 28, N 4, с. 424–429. Другие исследования показали, что туристы чаще попадают и в автомобильные аварии. См.: Sanford C. Urban Medicine: Threats to Health of Travelers to Developing World Cities // Journal of Travel Medicine, Vol. 11, N 5 (2004 г.), с. 313–327. Джон Адамс привел пример Бермуд в своей книге Risk and Freedom: The Record of Road Safety. Cardiff: Transport Publishing Projects, 1985), с. 2. В свою очередь, он цитирует книгу: Kahn H. The Next 200 Years. New York : William Morrow, 1976, с. 168.

{130}

Из разговора с мэром Джуди Зимомра и специалистом по полицейской статистике Бобом Конклином. Зимомра отметила, что, несмотря на наличие смертельных случаев на дороге в 90-е, более жесткие меры и усилия инженеров привели к положительному исходу. Вывод — скорость важна, но не одна она.

{131}

Kloeden C. N., McClean A. J., Glonek G. Reanalysis of Travelling Speed and Risk of Crash Involvement in Adelaide, South Australia // Australian Transport Safety Bureau Report CR 207, апрель 2002 г.

{132}

См.: Adams J. Hypermobility: Too Much of a Good Thing? // Royal Society for the Arts Lecture, 21 ноября 2001 г. информация взята с сайта http://www.geog.ucl.ac.uk/~jadams/publish.htm.

{133}

См.: Varghese C., Shankar U. Restraint Use Patterns Among Fatally Injured Passenger Vehicle Occupants. DOT HS 810 595, National Highway Traffic Safety Administration, май 2006 г.

{134}

Взято из доклада Майкла Пейна, основанного на данных Главного управления по обеспечению безопасности дорожного движения США за 1993–1997 годы.

{135}

Наблюдение за случайной выборкой водителей в Нью-Йорке показало, что люди, использующие беспроводную гарнитуру, склонны и к другим отвлекающим внимание видам деятельности (например, курению, еде или флирту), чем предпочитающие традиционный способ разговора по мобильному телефону. По наблюдению исследователей, водители «обменивали один вид риска на другой». См.: Driving Distractions in New York City. Hunter College, ноябрь 2007 г.

Эпилог

{1}

Отличное обсуждение вопросов физики маневров, а также вождения в целом приведено в книге: Parker B. The Isaac Newton School of Driving: Physics and Your Car // Baltimore : Johns Hopkins University Press, 2003.

{2}

Readinger W. O., Chatziastros A., Cunningham D. W., Cutting J. E., Bülthoff H. H. Gaze-Direction Effects on Drivers’ Abilities to Steer a Straight Course // TWK Beitrage zur 4 Tubinger Wahmehmungskonferenz, ed. H. H. Biilthoff, K. R. Gegenfurtner, H. A. Mallot, R. Ulrich. Knirsch, Kirchentellinsfurt, 149 (2001). Доступно по адресу: http://www.kyb.tuebingen.mpg.de/fileadmin/user_upload/files/publications/pdf67.pdf.

{3}

См.: Readinger W. O., Chatziastros A., Cunningham D. W., Bülthoff H. H., Cutting J. E. Gaze-Eccentricity Effects on Road Position and Steering // Journal of Experimental Psychology: Applied, Vol. 8, N 4 (2002), с. 247–258.

{4}

Нужно сказать, что традиционная модель обучения водителей (занятия в классе и тренировка на дороге) дискредитировала себя. Дело скорее не в ценности изучения правил поведения на дороге, а в том, что такие программы не учат водителей соблюдать безопасность на дороге и способствуют появлению там все большего числа безрассудных водителей молодого возраста. К этому выводу пришел целый ряд исследователей, однако особое внимание я советую обратить на следующие статьи: Vernick J., Li G., Ogaitis S., MacKenzie E., Baker S., Gielen A. Effects of High School Driver Education on Motor Vehicle Crashes, Violations, and Licensure // American Journal of Preventive Medicine, Vol. 16, N 1 (1999), с. 40–46; Smith M. F. Research Agenda for an Improved Novice Driver Education Program: Report to Congress, May 31, 1994. DOT HS 808 161, National Highway Traffic Safety Administration // www.nhtsa.dot.gov/people/injury/research/pub/drive-ed.pdf; а также Roberts I., Kwan L. School Based Driver Education for the Prevention of Traffic Crashes // Cochrane Database of Systematic Reviews, N 2 (2006).

{5}

Благодарю Леонарда Эванса за цитату.

{6}

Williams A. F., O’Neill B. On-the-Road Driving Records of Licensed Race Drivers // Accident Analysis & Prevention, Vol. 6 (1974), с. 263–270.

{7}

Благодарю Леонарда Эванса за цитату.

{8}

Исследователи провели исследование движений глаз и головы пилота «Формулы-1» Томаса Шектера в то время, когда он ехал по трассе Мэллори-Парк в Лестершире, Великобритания. Они предположили, что, поскольку Шектер хорошо знал трассу, он действительно двигал голову в том направлении, в котором собирался поворачивать, и лишь потом начинал крутил руль. См.: Land M. F., Tatler B. W. Steering with the Head: The Visual Strategy of a Racing Driver // Current Biology, Vol. 11 (2001), с. 1215–1220.

{9}

Отличное описание этого исследования приведено в статье: Adams L. D. Review of the Literature on Obstacle Avoidance Maneuvers: Braking Versus steering. Report No UMTR1-94-19, University of Michigan Transportation Research Institute, Ann Arbor, август 1994 г.

{10}

Джеффри Муттарт рассказывает об идее такого «рефлекса» в статье Factors That Influence Drivers’ Response Choice Decisions in Video Recorded Crashes // Society of Automotive Engineers Journal, 2005 г.

{11}

См. статью: Koppa R. J., Hayes G. G. Driver Inputs During Emergency or Extreme Vehicle Maneuvers // Human Factors, Vol. 18, N 4 (1976), с. 361–370.

{12}

Fleury D., Fernandez F., Lepesant C., Lechner D. Analyse typologique des manoeuvres d’urgence en intersection // Rapport de recherche INRETS, N 62 (1988), цит. в работе Lisa D. Adams, 1994 г.

{13}

Dilich M. A., Kopernik D., Goebelbecker J. M. Evaluating Driver Response to a Sudden Emergency: Issues of Expectancy, Emotional Arousal, and Uncertainty // Safety Brief, Vol. 20, N 4 (июнь 2002 г.). В ходе симуляционных исследований, оценивающих реакцию водителя на неожиданно возникающие препятствия или угрозы, часто возникает ситуация, при которой водители «не реагируют» на некоторые виды объектов. Например, проведенное во Франции исследование, в ходе которого водители, ехавшие по треку, должны были отреагировать на появление надувной «машины-манекена», показало, что 4% автомобилистов не видели ровным счетом ничего. См. статью: Collett C., Petit C., Priez A., Dittmar A. Stroop Color-Word Test, Arousal, Electrodermal Activity and Performance in a Critical Driving Situation // Biological Psychology, Vol. 69 (2005), с. 195–203.

{14}

Lechner D., Maleterre G. Emergency Maneuver Experimentation Using a Driving Simulator // Society of Automotive Engineers Technical Paper No 910016, 1991; цит. по: Dilich, Kopernik and Goebelbecker (см. выше).

{15}

Maynard M. At Chrysler, Home Depot Still Lingers // New York Times, 30 октября 2007 г.

{16}

См., например: Manser M. P., Ward N. J., Kuge N., Boer E.R. Influence of a Driver Support System on Situation Awareness and Information Processing in Response to Lead Vehicle Braking // Proceedings of the Human Factors and Ergonomics Society Forty-Eighth Annual Meeting. New Orleans, Human Factors and Ergonomics Society, 2004, с. 2359–2363; а также Crash Warning System Interfaces. DOT HS 810 697, январь 2007 г.

{17}

В этом заключается одна из ключевых проблем автоматизации вождения. Барри Кантовиц из Мичиганского университета отмечает, что автоматизация «отлично работает до определенного предела, после которого отказывает полностью и бесповоротно». Он приводит пример авиакатастрофы, в которой автопилот, в попытках решить проблему нехватки топлива, так снижает самолет, что более не может его контролировать. «По сути, автопилот сигнализирует о ситуации, после чего говорит пилоту: “Теперь пришла твоя очередь поработать”. Пилот вообще не знает о проблеме, он не в теме. И вдруг он вынужден очень быстро разбираться в сложившемся положении». Однако у людей происходит «благородная деградация». Они идут к ошибке постепенно и могут справиться с ее последствиями немного лучше. Теоретик дизайна Дональд Норман приводит в своей книге «Дизайн вещей будущего» следующий пример. Как-то раз его друг управлял машиной с системой адаптивного круиз-контроля (устройства, определяющего дистанцию до идущей впереди машины и удерживающего безопасное расстояние до нее, с учетом скоростей обоих автомобилей). Он внезапно съехал с шоссе, забыв о включенной системе круиз-контроля. Та же посчитала, что шоссе внезапно освободилось, и отдала автомобилю команду ускориться в тот самый момент, когда он должен был притормозить. Автоматика должна дать человеку возможность быть более внимательным, однако в этом случае ему как раз нужно было сосредоточиться, чтобы избежать серьезной аварии. Норман полагает, что, хотя робот может обеспечить бóльшую безопасность, чем человек, «проблема возникнет в период перехода к полной автоматизации в тот момент, когда различные автомобили будут автоматизированы в разной степени — робот будет отвечать только за отдельные функции, и то лишь в определенной мере». См. книгу: Norman D. The Design of Future Things. New York : Basic Books, 2007, с. 116.

{18}

Группа психологов из Ноттингемского университета показывала участникам серию 8-секундных видеоклипов «более опасных» и «менее опасных» ситуаций, воспроизводимых с ускоренной или замедленной скоростью (продолжительность всегда ограничивалась 8 секундами). Участникам постоянно казалось, что именно «опасные» клипы прокручивались с более высокой скоростью, чем на самом деле. «Если мы запоминаем по-настоящему опасные ситуации так, будто время замедлилось, — пишут авторы, — нам кажется, что скорость событий, показываемых на видео, должна быть ниже... А поскольку реальная скорость развития событий на этих видео не менялась, зрителям казалось, что воспроизведение было искусственным образом ускорено». См. статью: Chapman P., Cox G., Kirwan C. Distortion of Drivers’ Speed and Time Estimates in Dangerous Situations // Behavioral Research in Road Safety. London: Transport for London, 2005, с. 164–174.

Content

Вандербильт Том Трафик. Психология поведения на дорогах.

Том Вандербильт Трафик. Психология поведения на дорогах

Пролог. Почему я не тороплюсь перестраиваться (и вам советую)

Почему всегда кажется, что на соседней полосе машины движутся быстрее?

Глава 1. Почему по соседней полосе машины всегда едут быстрее, или Дорожное бешенство

Заткнись, я все равно тебя не слушаю! Анонимность, агрессия и проблемы коммуникации во время вождения.

«Чего уставился?» Визуальный контакт, стереотипы и социальное взаимодействие на дороге

Ожидание в очереди и в пробке: почему соседняя полоса всегда движется быстрее

Постскриптум. А теперь — секреты позднего перестроения!

Глава 2. Почему вы не столь хороши, как думаете?

Если водить машину так просто — почему роботы с этим не справляются? Что показывают эксперименты по обучению роботов вождению

«Ну, и как вам мое вождение?» — «А я почем знаю?» Почему отсутствие обратной связи мешает нам на дороге

Глава 3. «Дорожное предательство»: как глаза и разум подводят нас в пути

Почему так сложно сосредоточить внимание на дороге

В дороге все сложнее, чем кажется: как нас подводят глаза

Глава 4. Почему муравьи, в отличие от людей, никогда не попадают в пробки: конструктивное взаимодействие как лекарство от заторов

Знакомьтесь: идеальный путешественник, или Чему можно научиться у муравьев, саранчи и сверчков

Сыграть в Лос-Анджелесе в Господа Бога

Торопись медленно, или Как меньшинство может оказаться сильнее большинства: дорожное движение и человеческая натура

Глава 5. Почему женщины вызывают больше заторов, чем мужчины, и другие секреты дорожного движения

«Кто все эти люди?» Психология поездок

Проблема с парковкой: почему мы так плохо паркуемся и как это влияет на пробки

Глава 6. Почему строительство новых дорог только увеличивает интенсивность движения? И как с этим быть

Эгоисты на дороге

Несколько решений дорожных проблем в духе Микки-Мауса

Глава 7. Когда опасный путь безопаснее

Шоссейная головоломка: что помогает водителю приспособиться к дорожным условиям?

Уберите дорожные знаки — и всем станет легче

Прощающие или разрешающие дороги? Роковые ошибки при организации дорожного движения

Глава 8. Дорожное движение как зеркало мира: национальные особенности

«Хорошие тормоза, громкий клаксон и удача»: в водовороте дорог Дели

Почему жители Нью-Йорка переходят дорогу на красный свет (и почему так не поступают жители Копенгагена): дорожное движение как культура

Опасность: коррупция как тайный признак нездорового дорожного движения

Глава 9. Финал Суперкубка, пикап, сельские дороги Монтаны, пиво, разведенный доктор Фред: риск на дороге и его причины

Подсознательный страх: почему мы неправильно оцениваем риски на дороге

Уйти или остаться? Почему так сложно оценить риск на дороге

Риски, связанные с безопасностью

Эпилог. Уроки вождения

Благодарности

Сноски