Джиджи Леванджи Грэйзер

Мужеедка

Моему мужу — мечте мужеедки

1. Знакомство

Свадьба вышла просто чудо. Невеста вся из себя, с безупречной кожей и сияющими волосами цвета белого золота (спасибо экс-звезде «голубых» порнофильмов, ныне стилисту, с беременной мужеподобной супружницей). И кому какое дело, что за свою недолгую жизнь новобрачная успела переспать со всеми шаферами жениха?

Стоп. Жизнь Клариссы Альперт вовсе не была столь уж недолгой. Сама невеста утверждала, что ей двадцать восемь, — к вящему недоумению всех, кто вырос вместе с ней в относительной нищете Беверли-Хиллз, где цена бунгало лишь недавно доползла до отметки в полмиллиона. На деле Клариссе уже исполнился тридцать один, но наследник древнего и денежного рода, чуточку прихрамывающий жених двадцати семи с половиной лет (мальчик еще цеплялся за «половинки»!) искренне полагал, что берет в жены двадцативосьмилетнюю девушку. Даже ее мелкая, отощавшая на слабительных чаях, дымящая как паровоз еврейская мамочка не устояла перед дочерним напором и сама уверилась, будто произвела на свет это чудо природы ровно двадцать восемь лет назад.

Кларисса положила глаз на Аарона сразу после того, как бросила Шона Пенна.

Хотя, если честно, с Шоном Пенном она никогда и не встречалась, однако Аарон Мейсон был его страстным поклонником — а Мейсонам принадлежала крупнейшая сеть универмагов для среднего класса на юге Штатов. Аарон, свежеиспеченный дипломированный кинопродюсер, был новичком в Голливуде и еще не успел пообтереться. Кларисса подцепила его, что называется, с подножки поезда (в его случае, правда, это был «бентли» 2002 года, припаркованный у «Плюща»). Она всегда питала слабость к инвалидам, а уж ради инвалида за рулем роскошной машины самой любимой ею марки запросто плюнула бы на свой атеизм и приняла бы даже мусульманство.

Среди прежних приятелей Клариссы было полно дефективных — от дальтоника и слепого певца техно-группы до сценариста-паралитика, но при этом обладателя «Эмми».

На сценариста она, к несчастью, запала всерьез: с готовностью вытирала ему слюни и ценила невнятные ласки, на которые его хватало. Но… сценарист, да еще и телевизионщик, на роль мужа? В свои двадцать восемь (она настаивала) Кларисса была еще слишком юна, чтобы распрощаться с мечтой о платиновом, от Тиффани, колечке на безымянный палец.

Аарон припадал на одну ногу. Кларисса зорко, как тигр за добычей, следила за ним, пока он шел от темно-синего «бентли» и поднимался по дворцовым ступеням «Плюща» к столику, где поджидавшие его три самодовольных типа извергали потоки нецензурщины в крохотные мобильники.

Хромота решила дело.

Их роман был ультрастремителен; продлись он двумя неделями дольше, все равно не потерял бы права называться «ураганным». Кларисса таскала свою находку на все тусовки — от покрытых граффити и экстази набережных Серебряного озера до усыпанных кокаином и золотой молодежью пляжей Малибу. Аарон толком и опомниться не успел, зато успел уяснить (как станет ясно позже), что на пути к вершине Кларисса переспала — безо всякой пощады, сожалений, стыда и совести — с половиной Лос-Анджелеса. О чем он не ведал, так это о ее вранье насчет возраста, религиозных убеждений (англиканская вера, иудейская или любая другая, в зависимости от обстоятельств), постельных привычек, цвета волос, образования и семейных устоев. О пластических операциях, подправленном носе матери, лишении и восстановлении девственности, а также о прерванных (трех) беременностях Кларисса тоже докладывать не стала. Откуда Аарону было знать, что Кларисса врет напропалую — всем, всегда и по любому поводу?

Он не заподозрил — не сразу, во всяком случае, — что имеет дело с начинающей психопаткой, явлением для Лос-Анджелеса столь же рядовым, как зависть или пальмы. Уроженцу смирной, серенькой провинциальной Джорджии невдомек, что психопатов в Лос-Анджелесе пруд пруди даже в сравнении с Вашингтоном, — и они тут на высоте.

И уж кто точно на высоте, так это Кларисса Альперт.

Пролог, или как начался весь этот кошмар

22.42, канун Нового года. Каракули на матерчатой ресторанной салфетке:

1 января 2003 года. Список желаний.

Мужики, которых я, Кларисса Альперт, будучи в здравом уме и роскошном (от природы) теле, хотела бы заполучить в этом году:

1. Брюс Спрингстин. Староват, женат, дети (фу!), скорее всего счастлив. Уровень сложности: 9+.

2. Питер Мортон. Богат, сеть ресторанов «Хард-рок» (или «Планета Голливуд»?), разведен… богач, богач, богач, помолвлен. Уровень сложности: 6.

3. Тед Филд. Богат, светит наследство — оч. богат. Любитель длинных тощих блондинистых красоток. Которым 18 лет. Которые могут доказать, что им 18. Вероятны проблемы. Уровень: 10.

4. Грэйдон Картер. Чернила еще не высохли на свидетельстве о разводе, дюжина детей или около того. Влиятелен (подчеркнуто). Полубританский акцент — миленько и экстравагантно. Уровень сложности: 8+.

P.S. Предпочитает стильных девиц с изысканным вкусом… Гм.

Кларисса Реджина Альперт составляла традиционный список дел на будущий год. Списки крайне важны для успешной жизни: с их помощью легче выбрать не только цель, но и путь к ее достижению. Этот урок Клариссе преподал бывший (давным-давно бывший) любовник, вечно надутый бармен-актер-каскадер. Сам он узнал о важности списков на курсах по дианетике, в огромной небесно-синей сайентологической церкви, куда записался, чтобы познакомиться с Томом Крузом, Джоном Траволтой или, на худой конец, с любой мелькнувшей в самом паршивом сериале звездочкой.

От каждого из приятелей Кларисса старалась почерпнуть что-нибудь полезное. Не будучи отличницей в Школе Жизни, она умела лихо подводить итоги и выделять самое главное — как тот студент, что читает речь на выпускном.

«Список кандидатов» она составляла ежегодно, под Новый год, с тех пор как ей стукнуло восемнадцать (двадцать один). Все свободное время Клариссы было отдано подружкам, и лишь этот ритуал проводился в одиночестве: планы на будущее требовали полной сосредоточенности.

Она царапала на салфетке обгрызенной ручкой, взятой напрокат у официанта Ларри[1], тянула третий коктейль, а впереди было еще полно работы…

— Вы сценаристка? — раздался рядом голос. Мужской. (В Лос-Анджелесе пишущий на людях — всегда сценарист. Поэты и прозаики, подобно вампирам, не терпят дневного света.)

Перед Клариссой стоял великолепный экземпляр Сопляка. «Сопляками», а еще «Лео»[2] или «Безусыми» они с подружками именовали всех мужиков моложе двадцати пяти.

Кларисса, однако, смотрела не на его свежую смазливую физиономию, а на ботинки.

Далеко не «Прада». С «Гуччи» и рядом не лежали.

В уцененке брал, не иначе.

«Паскудство, — подумала Кларисса. — Съемная квартирка в картонной хибаре; мальчик на побегушках в задрипанной студии или, того хуже, начинающий агент…»

— Свободен. — Кларисса вновь принялась как одержимая корябать на салфетке.

— Прошу прощения? Вы ведь даже не знаете…

— Топай отсюда. Прямо. Сейчас. Ну же, валяй… — прошипела она.

Бедный мальчик был потрясен до глубины души. Попытался нахмурить брови, но с непривычки не вышло, и он просто скуксился.

Однако отступать все равно не желал. И напрасно.

— Слушай-ка, из этой тарелки я уже ела, comprenez-vous? Сыта по горло, — оборвала его Кларисса, едва он открыл рот.

— Стерва. — Произнесено вполголоса. Малыш явно испугался.

Кларисса фыркнула по-рысьи, сверкнув ровнехонькими — хвала дантисту — зубами.

И вернулась к списку. В этом году она придавала ему особое значение.

Думай, принцесса. Кларисса глянула на часы. У нее тьма подружек, но доверить тайну списка нельзя никому. Конечно, она их всех обожает, но такими вещами делиться все равно не стоит. Позже она обязательно встретится с девчонками в «Особняке плейбоя» (Силиконовая Долина, Станция Большие Сиськи, Убежище Вольных и Оттраханных). Вот уж где ждет веселье: отвратная еда, полузабытые звезды комедийных сериалов, сырой, провонявший спермой подвал, пронзительный смех, наличные рекой и, конечно, толпы роскошных женщин, чья красота так бьет по глазам, что обрадуешься любому уродству.

Но всему свое время. Сперва нужно закончить работу.

5…

5. Их должно быть больше четырех.

— Неужто в округе никого не осталось, с кем я еще не переспала?

Гибкий, как резинка, официант Ларри вновь возник у ее стола.

— Si, oui, именно так — ответ «да» на любом языке. — И поставил перед ней очередной коктейль с шампанским. Не дожидаясь повторения заказа.

— Тебе лучше знать, мамочка, — согласилась она и подумала: «Мужики все до одного должны быть геями-официантами».

— Официант Ларри знает все на свете, мисс Много-Не-Бывает. Ты ведь ходишь сюда с тех самых пор, как доросла до законного права на выпивку.

Кларисса записала еще одно имя.

5. Джон Ф. Кеннеди-младший. Богат, из хорошей семьи, женат (неудачно?). Покойник. Уровень сложности: 8.

— Поправка, ваша честь. Ходила и до того. — Клариссе нравился официант Ларри. Голубой, толковый, циничный, лысый. Прелесть что за сочетание. Того и гляди слюной захлебнешься.

— Если ты, конфетка, в самом скором времени не поставишь на якорь какой-нибудь из наших лайнеров, я налеплю тебе на лоб табличку «Опасно для жизни!» и объявлю по стране тревогу номер один.

— Очень мне нужен первый встречный денежный кретин, — парировала Кларисса. — Спортивный интерес пропадает. И вообще… — добавила она чуть слышно, — может, мне тоже хочется влюбиться.

Свадьбы, младенцы, детишки, молодые мамаши на джипах, молодые папаши с закатанными рукавами, пожилые папаши в креслах-каталках… Кларисса угодила в оцепление. Мир вокруг повзрослел, и она была полна решимости не отстать от поезда на станции «Помнишь, Какой Она Была Куколкой?».

Кларисса затрясла головой, как промокшая собака. Не закончить ли на сегодня с выпивкой?

— Угу… И что мы тут имеем? — Бросив взгляд на список, официант Ларри объявил вердикт: — Все распродано. Это тебе не девяностые.

Кларисса перечитала имена. Прав? Не прав? Говорят, геи-официанты никогда не ошибаются.

— Скажи честно, радость моя, ты хочешь через десять лет таскаться сюда — с липовыми губами, литром лака на черепушке — и строить глазки старперу с подагрой, надеясь, что он расщедрится на выпивку?

Кларисса уставилась на Ларри.

— Еще чего. Рекламная девица на пенсии — это не для Клариссы.

Оба перевели взгляд на другой конец бара. Две вытравленные блондинки лет за сорок, с губами, готовыми треснуть от бесчисленных инъекций, и совершенно одинаковыми носами, по моде восьмидесятых смахивающими на горнолыжный склон, заученно хихикали над остротами своего пожилого спутника, у которого на руках темнели старческие пятна, а объемистое брюхо нависало над резиновым поясом.

Кларисса отметила, что у одной из дамочек поехал чулок. И стоптанные туфли также не пропустила.

Знакомая трагедия, персональный кошмар Клариссы Реджины Альперт. Недаром Лос-Анджелес всемирно известен как край разбитых надежд. Впорхните в своих туфельках от Джимми Чу в какой-нибудь из дорогих ресторанов — традиционных, вроде «Плюща», или крутых, вроде «Хауса» — в любом найдется столик, которого Кларисса избегала как чумы (как секонд-хенда, магазинов «Все за доллар» или тонального крема от Эсте Лаудер). Столик рядом с туалетом или с кухней, столик, который занимают две блондинки, чаще всего не в меру платиновые, с тонкими вытянутыми лицами, красивыми во времена…

Давно.

Медленно и экономно они жуют свой салат («закусочную порцию, пожалуйста»), делая вид, будто поддерживают разговор, от которого на самом деле давно устали, и если не приглядываться (хотя Кларисса приглядывалась всегда — где еще тебе так близко покажут твое собственное будущее?!), то даже не заметишь, что они не смотрят друг другу в глаза и совсем не смеются. Они ходят в туалет не меньше трех раз и ступают всегда медленно, с высоко поднятой головой и надменной маской на лице, в душе прекрасно понимая, что все их премьеры позади. Они заказывают по три бокала «шардонне» и никогда не берут десерт.

А еще они всегда косятся на твой столик; следят, как ты следишь за ними. И взгляды их прокатываются по тебе, тяжелые, как грузовики.

И осуждать их за это нельзя.

Клариссу пробрала дрожь. До конца года она обязана выйти замуж.

Крайний срок определить просто: в ноябре ей исполнится двадцать девять (тридцать два); через четыре года у них со счастливчиком-супругом будет двое детей; к сорока она разведется, но по-прежнему будет в самом соку (доктора в Беверли-Хиллз творят чудеса) и заживет в свое удовольствие, с легким сердцем отослав выращенных няньками и воспитателями детишек в интернат.

Ну а если они будут любить друг друга… Кларисса прикинула свои шансы. Однажды она была влюблена. Может, запас удачи уже исчерпан?

Нужна идея. Идей Клариссе всегда было не занимать.

(Важный момент: ее отец, Ужасный Тедди Альперт, грозился прекратить выплачивать ей содержание. И тут два варианта развития сюжета. Либо а) Клариссе придется устроиться на работу. Исключено. Она так и сказала отцу: «Я сама над собой работаю на полную ставку». Либо б) ей нужно найти мужа с высокооплачиваемой работой. К тому же Кларисса чувствовала себя так, будто на ней проставлен срок годности, и этот срок стремительно истекает.)

Итак, идея… Неужто фантазия иссякла?

Выдернув из замерших пальцев Клариссы ручку, официант Ларри начертал на салфетке:

6. ААРОН МЕЙСОН

Именно так, прописными, словно само имя было чем-то большим, чем просто сумма составляющих его букв.

— Кто? — Кларисса уставилась на него; карие глаза расширились от любопытства, алчности и… надежды.

— Последний писк. Читайте новости музыки, мисс Совершенство.

Кларисса подрулила на своем БМВ-кабриолете (любимое авто всех высоко метящих модных девиц) к ближайшему ночному киоску и купила «Голливудский репортер», «Варьете» и несколько музыкальных журналов — несмотря на отвращение к музыкальной индустрии в целом. Оставив сдачу старикашке-торговцу (лишь бы не касаться его руки), она не потрудилась даже доехать до дома. На виду у патлатых бродяг уселась в машину и уткнулась в газету.

— Четвертак за песню? — предложил негр с седыми космами, заплетенными в десятки косичек.

— Мало. Я беру дороже. — Кларисса и в более приятных условиях терпеть не могла читать (разве что «Вог» и «Мари-Клер», только если они не начинали слишком умничать), а теперь ей нужно было сосредоточиться.

Чернокожий остолбенел и решил, что ослышался.

— Хотите, чтоб я вам заплатил?

— Слушай, Фрэнк Синатра-младший, твоя взяла, я дам доллар, а ты исчезнешь. Молча. Идет?

Он не стал отказываться.

А Кларисса нашла, что искала: Аарон Мейсон приобрел нечто загадочное под названием «основные права» на некий мюзикл под названием «Веселый развод» с Фредом Астером в главной роли (ф-фу, ненавижу мюзиклы тридцатых!). Наследникам было выплачено 1,5 миллиона долларов.

— Полтора милл… — задохнулась Кларисса. Ее одновременно восхищала эта цифра и злило, что кто-то выбрасывает безумные деньжищи на какое-то старье, да еще и не цветное!

В интервью Аарон рассказывал, что среди вещей, которые любил в детстве «единственный наследник одного из 500 богатейших семейств планеты» (слова журналиста), были мюзиклы. И «Веселый развод» стоял на первом месте.

— Обожаю старые мюзиклы! — заявила Кларисса. И отправилась в круглосуточный видеопрокат — место, которое среди ночи посещали лишь страдающие бессонницей, завязавшие наркоши да любители порнухи. Манящие песни сирен «Особняка плейбоя» вмиг перестали для нее существовать.

У Клариссы Альперт появилось домашнее задание.

А дома мамуля опять оккупировала уборную, чего Кларисса терпеть не могла. Пройдя сквозь мамулин организм, пища претерпевала незначительные молекулярные изменения: от кукурузы оставался початок, из моркови выходил салат, после стейка (хотя она редко ела стейк и вообще все, в чем больше 150 калорий на порцию) можно было ожидать фарша.

— Мама! — крикнула Кларисса.

Голос у нее был хрипловатый от природы. Деми Мур добилась бы подобного эффекта после недельного opa на ассистентов. Кому-то Клариссин голос казался сексуальным, кого-то просто раздражал.

Схватив пульт, Кларисса в седьмой раз перемотала кассету с «Веселым разводом» — историю о том, как чечетка может довести до свадебных колоколов. Во всяком случае, ничего иного она пока из просмотра не вынесла.

— Чё?

Мать никогда не говорила «что?» — только «чё?».

— Сколько раз можно повторять — не торчи в моем сортире часами!

— Рот помой после таких слов, вот чё!

— Что! Ч! Т! О!

— Пфффф.

В переводе: «Заткнись, дочурка дорогая, дрянь чертова, а то на куски порежу!»

Дело в том, что ее мамуля подсела на чай для похудения, немыслимую пакость. Туда напихали такую уйму «природного» слабительного, что хватило бы прочистить двигатель «Боинга-747». Кларисса попробовала его однажды, после обеда в День благодарения, потому что собиралась потом покувыркаться с одним адвокатом, обладателем огромного члена и еще более огромного «мерседеса». Вкусно поесть она всегда была не прочь, тем более на День благодарения, но секс любила не меньше.

Словом, выпила мамулиного чайку — и чуть не обделалась, как раз в процессе прелюдии.

Оральной.

От чая ее прошиб пот и скрючили колики; еле доковыляв до туалета, она зависла там Квазимодой. Адвокат больше не пытался связаться, если не считать звонка на следующее утро: мол, у него пропал компакт-диск для медитации, с какими-то идиотскими монашескими завываниями, и он хотел бы узнать…

Разумеется, диск стащила Кларисса. Решила отомстить заранее, чувствуя, что не перезвонит, гад (проколы случаются, ко всему надо быть готовой).

Но кое-чему Кларисса научилась от адвоката: никогда не пить «чай для похудения» перед сексом. Никогда.

И еще. У больших авто (шестисотых «мерсов», в частности) ход более плавный, чем у маленьких спортивных машин.

Мать же крепко подсела на свое мерзкое, бурое, разящее корой пойло и хлебала его по три раза на дню. Кларисса как-то убедила ее прерваться, но у мамули случился такой капитальный запор, что пришлось на всех парах тащить ее в госпиталь, где умопомрачительный смуглый красавчик-доктор (до чего хороши пальцы у индийцев — длинные, тонкие, умелые!) был вынужден творить непотребство с крохотной сморщенной мамулиной задницей.

Кларисса, вопреки собственным железным правилам (никаких рандеву с теми, кто не способен добыть билеты на разрекламированную премьеру), трижды встречалась с индийцем, чтобы на третьем, традиционно постельном свидании (раньше отдаваться просто неприлично) обнаружить член толщиной с карандаш. Надежда на «маленький, да удаленький» оказалась тщетной. От потрясения Кларисса на целый месяц отошла от дел: вечерами сидела дома и наливалась водкой с «Ред Буллом» в обществе друга-вибратора.

Мамуля, покинув наконец уборную, наткнулась на дочернюю гримасу — не слишком, впрочем, выразительную: ботокс[3] свое дело знал.

— Чё?

— Что!

— Не надоть…

«НАДО!» — про себя завопила Кларисса. Еврейка из Боливии, внучка боливийского генерала, от своей сногсшибательной юной красоты мамуля до сих пор сохранила изящество и хрупкость. На ее фоне дочь смотрелась напичканным стероидами тяжелоатлетом.

— Статью прочитала, мам? — Кларисса пыталась плавно переключить рычаг передач. Недостаточно плавно, как оказалось.

— Оставь ребенка в покое.

— Ну ма-ам! Опять ты… — Дочь старательно захныкала, но это было ей несвойственно, и хныканье вышло похожим скорее на вой «фольксвагена», форсирующего крутой подъем.

— Он на тебе не женится.

— Спорим?

— Чё?

— Спорим. Спор. Пари заключим — хочешь?

— Никаких азартных игр.

— При чем тут игры? Слушай, он во вторник будет обедать в «Плюще»…

Кларисса знала это наверняка: под видом секретарши-растяпы, которая боится разозлить шефа, обзвонила все крутейшие рестораны на предмет заказа столика на имя Аарона Мейсона.

— Не пойду.

— Пойдешь. Подружек я позвать не могу. Они или слишком злобные, или озабоченные. На кусочки беднягу разорвут.

Мамуля замахала рукой — привычный знак переживания.

— Мама! Тот же жест.

— Я не собираюсь его использовать, разорять, кушать живьем или… что ты там себе еще напридумывала. — Кларисса приподнялась на красной бархатной софе, которую стащила из разорившегося ночного клуба. Клуб принадлежал еще одному бывшему любовнику (тому самому, что научил ее всегда держать в доме ледяную водку). — Я хочу с ним познакомиться. Всего-навсего.

Мать сощурилась. Махнула рукой. Чуточку по-другому.

— Отлично. Наденешь черный костюм от Армани — шелковый, с серебряными пуговицами.

Материна ладошка затрепыхалась вверх-вниз.

— Ни капельки он тебя не полнит. Силы небесные, мама, да ты не выглядела бы толстой, даже если бы захотела и напыжилась!

Подпрыгнув с софы, Кларисса прошагала к бару, в иных домах именуемому «каминной полкой». Точно в таких же квартирках дюжинами селились девчонки вроде нее, в ожидании, пока на них женятся такие мальчонки, как Аарон (победнее, конечно). Сколько похожих на нее девчонок живет вокруг, Кларисса годам к тридцати сбилась со счету. Девочки от двадцати пяти до тридцати четырех, блондинки или шатенки с прямыми волосами (если волосы вьются — распрямлять два раза в неделю), довольно рослые, но пониже супермоделей, любительницы капуччино по утрам и водки вечером, в основном на голодный желудок. Они жили на деньги папы с мамой, хотя этого явно не хватало на дизайнерскую обувь плюс квартплату плюс подписку на сорок восемь модных журналов. Все они были безработными или перманентно на грани безработицы.

И это их ничуть не беспокоило.

Отсутствие беспокойства — основная черта всех здешних обитателей. Им по фигу абсолютно все: нищета, война, ужин, дети, бабушки и дедушки, таяние полярных льдов…

Кларисса смешала две водки с тоником, сперва набросав в свой бокал консервированной вишни — ей нравились только красные напитки, — устроилась рядом с матерью и опустила светловолосую голову (на монетах такие чеканить, заметил кто-то из друзей) на ее узенькое плечико.

— Ну, пожа-алуйста, мамуль. — Решающий довод.

Мать потрепала ее по щеке. Кларисса вздохнула с облегчением: мама никогда не подведет.

В судьбоносный день, самый важный день в жизни Клариссы, тощая коротышка-мать с прокуренными легкими кинула ее самым подлым образом. Кларисса послала ее по телефону куда подальше и швырнула трубку, — впрочем, не раньше, чем они договорились поужинать у «Мистера Чоу» за материн счет.

Беда в том, что Кларисса не могла обедать в «Плюще» в одиночку — никто не обедает в «Плюще» в одиночку. Следовательно, нужно кого-нибудь пригласить, а затем этого кого-нибудь отодвинуть в сторону; тогда все примут ее за АМН (Актриса, Модель или Нечто вроде), до чертиков измученную блеском софитов и вниманием поклонников. Кларисса со скоростью заправского гонщика проехалась по электронной записной книжке в поисках подруги, сочетающей три качества: 1) относительную привлекательность (читай: Клариссин клон, но попроще или потолще); 2) относительную популярность (в обществе, а не у мужиков) и, наконец, 3) относительную невостребованность (чтобы согласилась за час собраться и прискакать в «Плющ»).

Ближе к концу буквы «Р» Кларисса откопала сущий клад — идеальный вариант для ее цели. Роберта Раскин! Огненно-рыжая шевелюра, коровьи глаза, рост за метр восемьдесят, но жирновата. Одним словом, сойдет. Партнер в крупной компании, занимавшейся пиаром, Роберта разменяла четвертый десяток, отчаянно страдала без мужика, но при этом была вялой, как саженец в засуху. Собственно, Кларисса Роберту терпеть не могла — та без умолку скулила о каком-то недоделанном козле с телевидения, который бросил ее пять лет назад, женился на точной копии Роберты, только поуродливее, и забабахал двоих таких же уродливых отпрысков… Умереть — не встать. Зато Роберта откликалась на приглашение по первому зову. Кроме того, проталкивая на Олимп одного молодого комика, чья звезда на глазах разгоралась все ярче, Роберта обеспечивала Клариссе свободный вход на премьеры, светские рауты или вечеринки, где ожидался лишний холостяк, пусть даже полуживой от транквилизаторов.

Приглашение Роберты оказалось поистине гениальным ходом. Та приехала вовремя, заняла лучший столик снаружи (рядом с выводком стареющих манерных блондинок, чьи брильянтовые часики блеском соперничали с банковскими счетами их мужей), где было все отлично видно, и терпеливо дожидалась Клариссу, которая объявилась с опозданием на двадцать две минуты.

К тому времени Роберта, в своей коричневой униформе от Джил Сандер похожая на эсесовку, уже уплела весь хлеб из корзиночки и начисто обглодала лимонную дольку из чая со льдом. В желтых кожаных брючках, свитере от Гуччи (шерсть с шелком), ярко-розовая от пилинга, Кларисса поспешила к ней танцующей походочкой.

— Прости, прости, прости! — затрещала Кларисса, стреляя оценивающими взглядами по сторонам и втихую костеря своего косметолога, который клялся и божился, что этот поросячий цвет спадет с лица через полчаса. Она бы отменила процедуры, если бы платила за услуги наличными, и теперь мысленно поклялась прекратить протирать коленки, ублажая этого идиота при каждом посещении.

— Ничего страшного… я времени не теряла. — Роберта отложила в сторону серебристую «Нокию». — Шикарно выглядишь.

— Правда? — Кларисса распахнула глаза. И что бы ей не звонить Роберте почаще?

Роберта не замедлила ответить на этот вопрос, затянув мотив, знакомый, как припев навязшего в зубах хита:

— Он добился еще одного судебного запрета… Я к нему и на милю подойти не имею права, представляешь?!

И добрых полчаса Кларисса выслушивала бесконечную сагу о бывшем любовнике с женой и двумя детьми. Высидеть «Она написала убийство» от начала до конца — и то проще.

Погрузившись в дебри мнимой амурной жизни Роберты, Кларисса приканчивала третий чай со льдом, когда, наконец, появился полуночно-синий «бентли», навеки разделивший ее недолгую (относительно) жизнь на «до» и «после».

Неизданные, но весьма популярные в узких кругах «Правила свиданий» Клариссы Альперт включали среди прочего и перечень машин, которым следовало отдавать предпочтение. Она понятия не имела, чем «роллс-ройс» отличается от «бентли», но обе марки входили в тройку лидеров, вместе с «мерседесом» VI2, — неважно, кабриолетом или седаном. «Порше», при наличии банковского займа, мог позволить себе любой страховой агент. За рулем БМВ чаще всего оказывался любитель анального секса, из тех, что еще и поколачивают жен на досуге. «Рейндж-ровер» изобличал во владельце желание поиграть накачанными мускулами, а «спортсменов» Кларисса терпеть не могла.

Неизбежная проблема с «роллс-ройсами» и «бентли» состояла в том, что хозяин машины: а) слишком стар (не староват, а дряхл; древний дедуган; маразматик) или б) рэп-звезда. Звезды рэпа Клариссу не привлекали, попадая в одну категорию с оперными: что поют, не разберешь, а одежда и вовсе дрянь. Вдобавок даже Клариссе, привыкшей напропалую врать о своем происхождении, нелегко было изобразить из себя негритянку, хотя как-то раз она и наплела нападающему футбольной команды колледжа (студенту химфака, с обалденно гладкой и черной, как оникс, кожей) кучу брехни про свою бабку-креолку. На самом деле бабушка — уменьшенная и еще более зловредная копия мамули — не говорила ни на одном языке, кроме идиш.

При виде темно-синего «бентли» Кларисса чуть слышно ахнула.

— Ты абсолютно права, — по-своему расценила ее реакцию Роберта. — Вот и я не могу понять, почему он меня бросил.

Роберта высморкалась в салфетку; подбородок у нее задрожал выброшенной из аквариума золотой рыбкой. В других обстоятельствах Кларисса не удержалась бы от хорошей затрещины.

— Аарон Мейсон.

— Кто? — взвыла Роберта.

— Ша, — отозвалась Кларисса в точности как мамуля, упокой Господи ее душу. Хотя мамуля-то еще жива… Пока.

Аарон Мейсон хлопнул дверцей «бентли» и поднялся по ступеням ресторана под прицелом десятков глаз. Парень что надо — высок, темноволос, хорош собой… а главное, богат.

В городе мужеедок ему долго не протянуть. Придется поднапрячься, чтобы лакомый кусочек не увели из-под носа.

Бог ты мой… да он еще и хромает! Сомнений не осталось: это судьба. Остальные претенденты были мысленно вычеркнуты из списка: чтобы заарканить такую крупную добычу, Клариссе понадобятся все силы. Завтра же начать прием витамина С, уколоться витамином В12, неплохо бы и от гриппа прививку сделать… Ничем нельзя пренебрегать, раз нужно быть на пике физической и интеллектуальной формы.

— Уставились… Гляделки проглядите! — Кларисса подскочила с места и двинулась через зал, точнехонько по воображаемой линии, каблук перед носком, запустив в действие одновременно бедра и проект захвата Аарона Мейсона.

Рассекая надвое жужжащую, гудящую, шушукающуюся ресторанную толпу, Кларисса в одном из спутников Аарона узнала (вот удача так удача!) своего «одноразового» любовника, с которым пообщалась два года назад, после вечеринки у друзей на пляже Малибу. Помнится, сиденья в просторном салоне его «рейндж-ровера» обтянуты дивно мягкой кожей; в кои веки обошлось легкой краснотой на заднице. Эпизод проходил у Клариссы под рубрикой ДЗС, то есть секс ради Доступа За Сцену: парень как раз подписал контракт с солистом ныне забытой рок-группы.

«Великое дело — связи!» — поздравила себя Кларисса, дефилируя перед самым Аароновым столиком. В прелестной, не обремененной лишними мыслями головке уже кружились свадебные платья от Веры Вонг и туфельки цвета слоновой кости от Маноло.

Тпру…

Она застыла на полушаге.

Правило номер один, принцесса: хочешь подцепить мужика — не обращай на него внимания.

Кларисса уставилась вдаль с таким видом, будто сам принц Уильям манил ее пальчиком из кухни.

— Кларисса!

Она заставила встрепанного приятеля Аарона подождать, пока вспоминала его имя. Части тела застревали в памяти куда крепче.

— Кларисса!!

Член конусом, плечи в густой шерсти, как у йети… Как же его? Джейми? Джо? Джон, Айан, Кайл?

— Макси! — обернувшись, воскликнула она в экстазе, словно они расстались на вокзальной платформе накануне Второй мировой. Поцелуи до обдирания зубной эмали — единственная приемлемая форма приветствия в Голливуде, особенно с врагами. Чем сильнее ненавидишь человека, тем восторженнее встреча.

Кларисса трижды облобызалась с Макси, чмокая воздух у его щек (новая мода в Калифорнии, зато в Париже, если верить «Вог», самый писк), и обменялась сотней приветственных возгласов, не забывая вертеть крепенькой и аппетитной — кто сказал толстой?! — попкой перед самым носом Аарона Мейсона. Миссис Аарон Мейсон, миз Алъперт-Мейсон, Кларисса РеджинаАлъперт Мейсон, без дефиса. Имена отплясывали джигу в голове, а тугие, затянутые в желтую лайку половинки так и вздрагивали, словно вели собственный немой диалог с наследником торговой империи. Кларисса, умелый игрок в «он для тебя пустое место, пока сам не накинется», ловко поддерживала треп с Макси, при этом буквально кожей задницы ощущая каждый взмах ресниц Аарона или шорох его одежды. Пока Макси трещал о своих дурацких, никому не нужных клиентах, об абонементе на весь баскетбольный сезон на престижные центральные места в третьем ряду (Ха! А первый ряд — слабо?), о личной яхте и о еженедельных играх в баскетбол с Джорджем Клуни, Кларисса взвешивала все «за» и «против» свадебных нюансов. Что предпочесть: цвет слоновой кости или яичной скорлупы? Натуральный шелк «королева Анна» или четырехслойный атлас? Граненый изумруд, мелкие бриллианты или один бриллиант, но крупный?..

— Ты знакома с Аароном?

Ну наконец-то, урод волосатый! Кларисса внутренне просияла. Долго же пришлось ждать нужных слов…

— Привет. — Она понизила голос и вскинула брови — в самый раз, чтоб не сморщить лоб. И улыбнулась, ослепляя Аарона блеском…

— У вас что-то в зубах застряло. — Джорджийский говорок был плоским, как грудь ее матери (до операционного стола).

Боже правый. Кларисса провела языком по произведению своего дантиста, оплатить который ей все было как-то недосуг. Что за грубиян… Будто слепили по моему образу и подобию.

— Приберегала на десерт, — парировала она вслух.

Аарон улыбнулся.

Ямочки на щеках, одна чуть выше другой. Слегка надколотый передний зуб (неудачно упал в детстве? подрался в колледже? открывал пиво?). Морщинка меж густых бровей, придающая ему вид философа среди мелко плавающих обывателей. Одежка вчерашнего студента, по мнению Клариссы, абсолютно не по статусу: безобразно дешевые солнечные очки, мешковатая рубаха со старомодно коротким галстуком и жеваная спортивная куртка, которой даже усердная глажка не помогла бы. Одним словом, скверный мальчик из приличной католической семьи.

Ах да, а обувь-то! Никуда не годная обувь: даже не ботинки, а сапоги. Ковбойские сапоги!

Не просто ужасно — непростительно… почти.

Денежный мешок оказался комком сырой глины (роскошным комком), однако в умелых пальчиках Клариссы… Да здравствует официант Ларри! Она окинула Аарона цепким взглядом прижимистой клиентки самых грандиозных распродаж, оценивая слаксы мистера Мейсона (ткань, фирма, где брал) и вероятные вкусы в нижнем белье (держу пари на весь свой осенний гардероб, мальчик предпочитает семейные трусы). Чуток подстругать, подкрасить, подправить, за ручку сводить к приличному стилисту — и «мистер Альперт» явится во всей красе.

2. Очередь Аарона

На выходе из «Плюща» Аарон Мейсон поинтересовался у Макси Риза:

— Кто такая эта гордая обладательница роскошной кормы? — Впервые с момента отлета из Джорджии Аарон обнаружил нормально откормленную задницу.

— Кларисса Альперт. Телка супер, ей-ей, просто супер! Понравилась? — Лоб у Риза блестел от испарины, которую Аарона так и подмывало стереть. — Знакома со всем городом, всегда на гребне волны, самый шик, в центре событий. С кем только не встречалась, знает наперечет все скелеты в шкафах и наизусть — все банковские счета. Куколка! Киска! Зацепила? Без проблем, только шепни, я вас сведу.

Аарон мало что понял из этой речи, но суть ухватил: отзыв положительный. И поспешил оборвать Макси:

— Спасибо, я ей сам позвоню.

— Нет вопросов, я все устрою, — заверил тот.

— Телефон. Дай номер, а дальше я уж…

— Я тебе звякну, как только так сразу! Эй, слушай-ка, у меня билеты на выходные. Баскетбол любишь? Ясное дело, любишь… — затараторил Макси.

Из штанов выпрыгнет, лишь бы я у него в долгу оказался. За две недели в Голливуде Аарон Мейсон успел получить больше подарков, услуг и предложений — денежных, физических, законных и незаконных, — чем за всю свою предыдущую жизнь. Похоже, непременные дары являлись обязательным условием здешнего существования наряду с лицемерными комплиментами.

— Выглядишь потрясно, костюм отпадный, классная тачка! — еще успел проорать Макси в спину Аарону, уже садившемуся в машину. «Бентли» подали за пятнадцать секунд — не зря же он сунул двадцатку служащему с парковки! — А как насчет Джесси Бил? Куколка — улет! То, что доктор прописал! Хочешь, состыкую? Не пожалеешь, дружище!

Аарон вставил диск со старым роком в стереосистему за 14 000 долларов, и гитарные переборы давно умершего солиста заглушили голос Риза.

Ай, что за попка…

3. Тусовка

Планировать свадьбу всегда непросто; планировать свадьбу без ведома жениха почти невозможно.

Тотчас после знакомства с Аароном Кларисса расцеловалась с Робертой и направилась к выходу, позабыв о еде, не удостоив даже взглядом парочку тощих желторотых голубков неопределенного пола, при виде которых тип за соседним столиком (деревня! с берегов реки Оранжевой, не иначе) громогласно взвыл: «Боже-мой-боже-мой-боже-мой… Бритни и Джастин!»

Наскоро заскочив в один из восьми «Старбаксов»[4], расположенных на трехмильном участке пути к дому, чтобы выпить кофе (поменьше калорий — побольше энергии. Как-никак предстоит втиснуться в платье от Веры Вонг…), Кларисса влетела к себе домой и выхватила пластиковую папку из ящика с нижним бельем, из-под груды дешевых «Секретов Виктории» и дорогущих «Ла Перла»[5].

Пару мгновений она созерцала розовую, как кукольный домик Барби, обложку с закругленными уголками, изрядно поистрепавшуюся от возраста и тщетных упований. Кларисса могла бы поклясться, что слышит музыку (чистая правда: в стерео-«Айва» как раз крутился свадебный марш). Розовая папка исполняла роль сундука с приданым, битком набитым журнальными вырезками со свадебными платьями, списками отелей, распорядителей свадеб, флористов, парковщиков, фирм, обслуживающих банкеты, фотографов, видеооператоров, священнослужителей (иудеи? протестанты? буддисты? Кларисса учла любые запросы будущего жениха), устроителей вечеринок, салонов для новобрачных, кондитеров. Тут же был список десяти лучших, по мнению журнала «Город и пригород», классических мелодий для церемонии. Эти пожелтевшие пластиковые файлы она наполняла самой разной, по крохам собираемой информацией, и каждый вырезанный листок обладал силой талисмана, а на каждой странице красовалась от руки выведенная мантра: «Не успокаиваться на достигнутом!», «Почтовый индекс очень важен!», «Флирт лучше аэробики!»

Кларисса вспомнила случаи, когда уже доставала эту папку. Нет, не просто для того, чтобы в мечтательной задумчивости перелистать страницы или добавить вырезку о составлении букетов. После удачного третьего-четвертого свидания с подходящим кандидатом (глава телестудии, удостоившийся чести красоваться на обложке журнала «Лос-Анджелес», кинорежиссер с сизой козлиной бороденкой и первым снятым фильмом в перспективе, владелец частного клуба — обладатель ученой степени в латыни и роскошной шевелюры в косичках) Кларисса всякий раз обращалась к заветной розовой папке. И всякий раз впустую.

Так откуда взялось чувство, что теперь все получится?

Трясущимися пальцами Кларисса забросила в рот таблетку ксанакса[6] (привет от лучшей подружки, Грэйви, — с ней вы еще познакомитесь), чтобы угомонить разыгравшийся предсвадебный мандраж, а затем. принялась за работу с полной отдачей раввина, делающего обрезание своему первому внуку.

Воспользовавшись быстрым набором (номера были внесены в память телефона загодя: скорость — основное условие успешной свадьбы), Кларисса обзвонила отели: «Бель-Эйр», «Беверли-Хиллз», «Пенинсула» и еще тот, в Санта-Монике, с уродливым фасадом, зато роскошным холлом. Бракосочетание в отеле позволит сэкономить на устроителе церемоний и на поставщиках праздничной снеди, а рациональность превыше всего.

На всякий случай Кларисса сверялась с планом, начатым много лет назад.

ПЛАН СВАДЬБЫ ДЛЯ МЕНЯ, КЛАРИССЫ РЕДЖИНЫ АЛЬПЕРТ

1. Заказать отель. Немедленно. Прямо СЕЙЧАС!

В каждой из гостиниц она сообщила дежурному, что бронирует банкетный зал на несколько дат. Самым лучшим днем было бы 20 июня, второй вариант — середина июля, и на худой конец, если Аарон окажется крепким орешком, — 2 сентября.

Ее везде поздравили с радостным событием (поздравления были приняты с подобающим случаю достоинством), однако оказалось, что 20 июня повсюду занято, так что пришлось соглашаться на 27-е. Поразмыслив, Кларисса предпочла «Бель-Эйр».

Она назвала номер материнской кредитки. К чему рисковать собственными деньгами?

2. Услуги флориста.

Хм. Проблемка. Эрнест Бьютеруолд, понятно, вне конкуренции — отлично знает вкусы Клариссы, приглашал как-то на день рождения, она же последние пять лет требовала у своих ухажеров только букетов от Бьютеруолда. Однако цены он заламывает за гранью разумного… Пожалуй, стоит пощадить жениха. Вряд ли Аарона обрадует счет на 2000 долларов за цветы для праздничного стола (хотя, конечно, он заплатил бы), и его можно понять (попробовать, во всяком случае). Мысленно поаплодировав собственной новообретенной рачительности, Кларисса набрала номер «Флоридиты» (фирма-близнец Эрнестовой, только не такая заевшаяся, поскольку о букетах «Флоридиты» еще не писали в свадебном выпуске журнала «Стиль») и сделала заказ на 20 и на 27 июня. Флорист-филиппинец поинтересовался именем жениха, и Кларисса на миг пришла в замешательство: стоит ли рассекречивать Аарона?

— Джордж Клуни!

Флорист разохался, как сицилийка на свадьбе своего первенца. Пришлось взять слово, что не проболтается ни одной живой душе, даже своему таиландскому любовнику с пирсингом в пупке. Ведь всему свету известно, что Джордж питает такое же отвращение к вмешательству в его личную жизнь, как и к браку.

Выразив полное и безоговорочное согласие, филиппинец пожелал узнать, есть ли шанс, что о свадьбе напишут в «Стиле». Кларисса обещала подумать и, разумеется, согласовать с Джорджем.

И повесила трубку, радуясь своему природному таланту быстро соображать в состоянии стресса. Клуни вживую она видела всего один раз, когда случайно столкнулась с ним (ладно, по-честному: нарочно поджидала!) у туалета на премьере «Бэтмен и Робин», но какая разница? Слухи если и расползутся, то лишь сильнее заинтригуют Аарона.

Кларисса пробежалась по списку: музыка, подвенечное платье, наряды подружек невесты, мелочи для торжественного приема (изящные блокнотики, элегантные серебряные рамочки, мини-букетики). Да-а… Непростое это дело — организация свадьбы. Без помощи тут не обойтись.

Кларисса решила просветить наконец мать, что единственная дочь скоро станет женой очень богатого, очень известного, очень симпатичного… черт! Телефона суженого у нее пока и нет! Добыть номер телефона Аарона Мейсона, взяла она себе на заметку.

Кларисса с матерью, в отделе для новобрачных на втором этаже универмага «Барнис», любовались, как модели метут подиум подолами новомодных подвенечных туалетов. Кларисса до сих пор не призналась матери, зачем притащила ее на показ: лучше всего сообщить великую новость за обедом, предварительно напичкав мамулю до отвала, как гуся к Рождеству, видом всех этих снежно-белых, мятно-зеленых, конфетно-розовых нарядов.

— С ума сошла! — провозгласила мать, заказав себе салат из свеклы с луком и козьим сыром — без лука, без сыра, без свеклы и без масла.

— Ничего подобного.

Кларисса покосилась в сторону соседнего столика, где стайка беременных девиц истребляла картошку фри с жадностью голубей на паркинге «Макдоналдса». Еще год назад — да что там, полгода! — ее бы стошнило от подобного зрелища. Кларисса и в мыслях не держала посвящать жизнь какому-то сосунку, однако теперь материнство стало не просто шиком — спасибо Мадонне, — но жизненной необходимостью. Пресловутые биологические часы Клариссы оттикали двадцать восемь годков (тридцать один). Да и мода не стоит на месте — как вспомнишь о шикарных нарядах для беременных…

Кларисса улыбнулась будущим мамашам, в душе надеясь, что очень скоро, бог даст, окажется в их числе.

— И хватит твердить одно и то же. «С ума сошла»! Такое впечатление, что ты в меня совсем не веришь.

— Чё? — Мать съежилась, карие глаза сверкнули обиженно и ярко, как стекляшки в аквариуме Клариссы, — в аквариуме, где рыбок отродясь не водилось.

— Ой, только без слез.

— Я верю в тебя, дочка. Когда тебе было пять лет, ты сказала, что будешь президентом.

Опять?! Какого черта мать без конца вспоминает эту дурацкую историю? Кларисса и сказала-то так исключительно в пику мальчишке, который ей тогда нравился: сопливый нахал заявил, что, он станет президентом. Держи карман шире.

— Мама, ты же знаешь, я не честолюбива.

Официант появился с салатом из ничего и поставил тарелку перед Клариссой…

— У меня что, клеймо «диета» на лбу отпечатано?

Он тут же исправился, передвинул тарелку к матери, а Клариссе подал заказанный чизбургер с картофельным салатом.

— Мама, мне нужна твоя помощь. Ты, конечно, жуткая зануда и портишь мне жизнь, но вкус у тебя отменный.

Мать изучала салат с видом ювелира, оценивающего сомнительный бриллиант. И отпихнула тарелку:

— Estúpido![7]

Присмотревшись, Кларисса уловила на листьях проблеск оливкового масла.

— Ешь!

Проигнорировав приказ, мать стала потягивать чай со льдом, а Кларисса принялась за чизбургер. М-м-м… класс! Считай, как целая ночь сногсшибательного секса.

— Я, пожалуй, не прочь сбросить пару фунтов перед свадьбой.

Мамуля заметно оживилась.

— Пару фунтов. Не больше. Позанимались бы вместе ходьбой… или той ерундовиной…

Кларисса повращала ладонями в воздухе. Будущие мамаши замахали в ответ пухлыми ручками, затянутыми в черный кашемир, как сардельки в оболочку. Вот и еще довод в пользу беременности, отметила Кларисса: ешь сколько влезет. Аарон наверняка из тех, кого здоровье ребенка заботит больше талии женушки.

— Тай-цзи.

— Вот-вот, этой самой китайской ерундой, — подтвердила Кларисса, которой было наплевать на политкорректную терминологию.

Мать тем временем принялась за салат. Судя по тому, сколько раз она пережевывала каждый кусочек (двадцать четыре), ей явно полегчало. Если она жевала дольше — значит, напряженно о чем-то думала; меньше — была встревожена.

— Так ты поможешь?

— А ка-ада па-анакомишь с ма-ачиком? — Как обычно, она глотала половину согласных, а гласные безбожно растягивала. Кларисса с трудом подавила желание ткнуть вилкой в тощее воробьиное горлышко.

— Ох, мама, мама… — Кларисса покачала головой.

Порой мать вела себя глупее той крохотной псины, которую вечно таскала с собой в сумочке, пока собачонка не выскочила на ходу из «мерседеса»-кабриолета в погоне за теннисным мячом. Клариссу тогда запихали на тесное заднее сиденье, где уместиться можно было, только сложившись втрое, и в припадке ярости она швырнула мячик в окно. Откуда ей было знать, что Адольфо кинется за ним? Личный психотерапевт помог Клариссе преодолеть чувство вины. В конце концов, она пострадала больше всех: пропустила утренний субботний сеанс у Анастасии, королевы Беверли-Хиллз по выщипыванию бровей.

— Я и сама-то с ним едва знакома, — призналась она, дожевывая чизбургер.

Итак, помощью матери заручилась; следующий шаг: заставить Аарона позвонить. Раз плюнуть, с Клариссиным-то опытом. Нужно закатить супервечеринку класса «если тебя там нет — ты или умер, или ты полный ноль», а объект интереса не пригласить.

Сработало как по маслу. Не успела Кларисса обзвонить и половину списка, как объявился «йети».

— Мистер Риз хотел бы поговорить с Клариссой Альперт, — пропищала трубка. Судя по голосу, секретарь Макси только-только вылупился из школьной формы.

— Я слушаю. — И Кларисса улыбнулась, мысленно похлопав себя по плечу и пообещав в награду порцию сливочного мороженого с шоколадной помадкой.

— Кларисса!..

— Макси!

— Ты устраиваешь вечеринку.

— Ага.

— Выходит, любовь прошла?

— С чего ты взял? Я как раз собиралась тебя пригла…

— Я не один. Приведу кое-кого, можно?

— Только модель или актрису. На мои тусовки уродинам вход воспрещен — разве что они жутко богаты, бешено знамениты или могут помочь моей карьере.

— Карьере? Ты решила заняться делом?

— Не исключено.

— Речь об Аароне Мейсоне.

— О ком? — протянула Кларисса. Улыбнись она чуть шире — и физиономия треснула бы пополам.

— Я вас знакомил в «Плюще», помнишь? Диковатый такой… деревенщина… но зеленью упакован по самое не могу.

— Ах да. Помню, — скучающим тоном отозвалась Кларисса.

— Так я приведу?

— А без него никак? — Она постаралась изобразить недовольство в голосе. — Не знаю, не знаю… Не терплю мужиков с проблемами.

— Неужто не понравился?

— Ковбойские сапоги! Фи, Макси!

— Ну-ну, не вредничай. Он же иностранец. — В Лос-Анджелесе иностранцем считается любой, родившийся за пределами Калифорнии. — Хочу помочь парню пообтереться… никого ведь не знает, бедняга, а такая лапочка!

— Тебе нужны его деньги, — констатировала Кларисса.

— Нет. Может быть. Независимое финансирование. Мало ли…

— Так и быть, приводи своего дикаря, только я тебя умоляю — пусть уж оденется в стиле Родео-драйв[8], а не просто как на родео.

Макси заржал, а Кларисса, повесив трубку, испустила такой оглушительный вопль, что ее персидский гаденыш, разноглазый котяра (один глаз голубой, другой зеленый) от страха взлетел с красного бархатного дивана, приземлился на мраморный пол и опорожнил кишечник, наполнив гостиную амбре недельных отбросов и протухших пасхальных яиц.

Не забыть оттащить кота в приют для животных. Кларисса кошек терпеть не могла, но в свое время ей пришло в голову, что эта тупая тварь будет здорово смотреться на диване. Белая шерстка на фоне красного бархата — чем не картинка с глянцевой журнальной обложки?

Обирая пух с подушек, она решила обождать с приютом. Кот еще может пригодиться. Если Аарон от этой живности без ума — тем лучше; если нет, то она докажет ему свою преданность, после помолвки оторвав линяющую дрянь от сердца.

Беспроигрышные ситуации всегда были ее слабостью.

В общей сложности существует около ста десяти разновидностей секса. Как-то на угарном девичнике Кларисса с подружками (из тех, что «мы — подруги, но я ее не выношу»), подкрепившись диетическим жевательным мармеладом и сиропным «Космополите-ном», составили длиннющий список всех видов секса, какие только бывают на свете.

1. Секс из Похоти.

Без комментариев: знакомитесь в баре, ты пьяна, он пьян; врете друг дружке насчет а) своего возраста, б) зарплаты, в) возможных заболеваний и со всех ног мчитесь домой или просто в машине, на переднем сиденье.

Проблема с Сексом из Похоти в том, что он чреват взаимным смущением и сопутствующей тошнотой. Если вращаешься в том же кругу, что и случайный партнер, смущение может длиться… в среднем столько же, сколько живет датский дог, то есть лет восемь. Тошнота обычно проходит назавтра к полудню, а то и раньше, если день начнется с «Кровавой Мэри» или истерического звонка от благоверной (подружки) случайного партнера, а то и, упаси боже, его матушки.

2. Секс по Любви.

Ты выждала положенных три свидания. (Кларисса как-то ждала целых три недели — продюсер, с которым она встречалась, говорил о совместном будущем, о романтике, хотел, чтобы первый раз стал «особенным». У продюсера оказался член младенца, он предпочитал трахаться по-собачьи, требовал, чтобы Кларисса уменьшила себе грудь, потому что заводился только с плоскогрудыми… Кларисса умотала от него проворнее, чем турист от быка.) Вы обсудили любимые блюда (лобстер, разумеется), любимые эпизоды из фильмов (сцена на крыше Эмпайр-стейт-билдинг из «Неспящих в Сиэтле»), любимые телешоу семидесятых («Семейка Брэйди») и любимые хиты восьмидесятых («Дюран-Дюран»).

Долгожданный момент близок. Счет оплачен партнером, желательно золотой, если уж не платиновой кредиткой. («Дружба дается забесплатно, а любовь — штука дорогая», — частенько говаривала Кларисса). Он проникновенно смотрит на тебя щенячьими глазами (наслаждайся — через полгода тебя будет встречать безразлично-усталый взгляд). «Не хочешь ли…» — говорит он. «Конечно!» — мгновенно соглашаешься ты. И секс очень хорош, хотя и не супер, а, скажем, 4+ по шкале Саймона Инглэнда. Круче, чем он, у тебя никого не было, просто ураган в 12 баллов, и совсем не важно, что лучше никогда и не будет, потому что вы уже влюблены — хотя вслух об этом никто не скажет еще несколько месяцев, а возможно, и никогда, — и ночь так нежна, и этот миг так прекрасен, и твое одиночество наконец позади.

Да. И если очень повезет — очень-очень повезет, — то будет еще и смех, незамутненное детское веселье. И этот смех поможет пережить первую ссору, первое разочарование, первую годовщину.

Кларисса с подружками сошлись на том, что Секс по Любви случается крайне редко, особенно в Лос-Анджелесе, где все мужчины: а) голубые, б) притворяются, что не голубые, но на самом деле… с явной голубизной, в) женаты, и притом голубые, либо г) импотенты, а в этом случае голубые предпочтительнее. И все же кое-кто из Клариссиных подружек смог припомнить этот редкий вид секса, чаще всего по университетским денькам, а особо продвинутые — и по старшим классам. С первой любовью, как правило. С кем-нибудь вроде Саймона Инглэнда.

Кларисса стерла Саймона из электронной записной книжки и из банков данных памяти много лет назад, но время от времени его ухоженная физиономия все равно всплывала в мозгу, словно консервная банка в бескрайнем Тихом океане, терзая душу своей кривой улыбочкой, какие бывают только у золотистых лабрадоров и у кинозвезд с гонорарами в двадцать миллионов. Они с Саймоном окончательно потеряли друг друга из виду после третьего разрыва. Обоим было чуть за двадцать, оба только-только закончили университет (Кларисса писала диплом по Двойной теме: одежда и косметические товары), хотя все считали их отличной парой и встречались они еще с колледжа. Первые два раза Кларисса бросала Саймона (сперва от скуки, потом из-за его измен), а на третий раз он сам ее бросил. Кларисса так и не простила унижения.

— Подлец заявил… цитирую… — отчитывалась Кларисса перед подружками: — Вряд ли мы подходим друг другу. И что в этом страшного? — возмущалась она.

А теперь Саймон стал важной шишкой в крупной компании звукозаписи и встречался с девицами вроде Гвен Стефани или этой новой sensacione из Латинской Америки, и всякий раз, когда его имя попадалось Клариссе на глаза (чисто случайно, конечно) в журналах «Пипл», «Стиль» или, скажем, в каких-нибудь малотиражных бизнес-изданиях, она испытывала отвращение и крохотный, едва ощутимый укол тоски. В конце концов, Кларисса приказала матери сперва пролистывать все журналы в доме и вымарывать оттуда любое упоминание о Саймоне Неодолимом.

Боже, как она его ненавидела!

Прочие виды секса включали в себя:

3. Секс из Любопытства: «Интересно, а каков этот совершенно никчемный с виду тип в постели?» Секс из Любопытства, для непосвященных, отличается от Секса в Новинку тем, что в последнем элемент любопытства может и отсутствовать.

4. Секс со Скуки: «Что лучше — посмотреть в восьмой раз ту серию «Друзей», где Дэвида Швиммера застукали в кожаных штанах, или покувыркаться с этим совершенно никчемным типом?»

5. Секс от Отчаянья: «С мужиком была полгода назад, и если в ближайшие двадцать минут не перепихнусь (хоть бы и с этим совершенно никчемным типом), то придется позволить маме свести меня с пузатым сынком ее лучшей подружки».

Список шел по алфавиту, от Авантюрного Секса (с совершенно никчемным типом, который практикует серфинг на пятидесятифутовых волнах или скачет по горам с «Нокией» и охотничьим ножом за поясом) и до Секса Сионистского, Хоккейного, Ягодного, спровоцированного, соответственно, неумеренной страстью к религии, спорту и свежим фруктам.

Осталось решить, в какую категорию попадает Аарон. Не любовь. Не похоть. Скука? Нет, конечно (на что тогда вся совместная жизнь?). Ara! Старый добрый Секс по Расчету поднимает свою почтенную главу, а Клариссе нет равных в рассчитанном, тщательно спланированном сексе со скрытыми мотивами, будь то приглашение на личный остров Мика Джаггера на Карибах или, как в данном случае, принесение супружеских обетов.

С Аароном все начнется с Секса по Расчету, но если повезет, то закончится в неведомых краях, где доселе бывал лишь один мужчина, — в стране Секса по Любви. Кларисса на миг зажмурилась, припоминая чудные составляющие Секса по Любви: нежные касания, долгие взгляды глаза в глаза, сцепленные руки, три слова, звучащие в унисон… и будущее, прекрасное до боли в сердце.

Она хотела испытать все это вновь.

Открыв глаза, Кларисса наманикюренным пальчиком пробежалась по списку поставщиков для банкетов. Нужно сделать еще массу звонков, а времени всего ничего. Планирование свадьбы, как оказалось, труд неблагодарный.

Бронзовые часы в руках у двух голых бронзовых мужиков показывали 11.05. Аарон до сих пор не объявился. Йети давным-давно тусовался на террасе с тремя малолетками, жаждущими попасть на телевидение. Любитель собирать вокруг себя юные «дарования», йети был первой ступенькой на лестнице к скоротечной славе, и об этом знал весь Лос-Анджелес.

Глядя на бывшего любовничка с другого конца комнаты, Кларисса от души пожелала ему скорейшей смерти в жутких мучениях — лучше всего от сердечного приступа, вызванного передозом кокаина, прямо здесь, в доме Тони Би. Она представила, как у него вываливается язык, как он дергается в конвульсиях, исполняя свой последний танец, и хохотнула.

Тони Би ущипнул ее за зад, обтянутый тысячедолларовыми черными кожаными штанами от Гуччи. Кларисса скривилась. Хочется верить, он не почувствовал под ними гигантский ценник, оставленный в расчете вернуть покупку «ненадеванной». Чертов пластик так врезался в задницу, что сидеть было попросту невозможно.

— Où est le Свеженький Принц? — поинтересовался Тони Би. — Или следовало спросить, где свежее мясцо? — И послал ей чарующую улыбку.

Тони Би. Лучший школьный друг Клариссы, самый бедный из одноклассников (его родители прибирались в многоквартирном доме постройки пятидесятых за крышу над головой и скудное жалованье) и самый милый из них.

Года три назад он здорово поднялся благодаря Интернету: изобрел способ обеспечения студентов курсовыми и ответами на любые тесты, — разумеется, не бесплатно. Идея сработала блестяще: на крохотный начальный капитал — наследство от покойной бабушки — Тони скупил все работы у студентов Калифорнийского и Лос-Анджелесского университетов, а затем с помощью сложной сети электронной почты организовал продажи по всему Среднему Западу, от университетов Чикаго и Мичигана до Пенсильвании, а затем и до Гарварда, Йеля, Принстона. Причем, что поразительно, совершенно легально.

Теперь Тони Би был богат, куда богаче всех, с кем вырос. Так богат, что больше не использовал фамилию целиком, сократив ее до минимума (в тщетной попытке скрыть этническую принадлежность, которую с физиономии не сотрешь), и поселился в стильном пригороде, где стоимость домов смахивает на телефонные номера (те же семь цифр, да немаленькие).

— Иди к дьяволу и принеси мне еще выпить.

— Вечеринка только начинается, принцесса, — простонал Тони, — но, боюсь, кто-то уже загадил мои простыни от Фретте.

Тони Би всегда называл Клариссу принцессой, и за это она любила его еще больше. А еще за то, что он никогда и никому не открывал ее истинный возраст.

Впрочем, тогда ему пришлось бы открыть и свой собственный. А в том мире, где он вращался, привлекательна только молодость и только за юным вундеркиндом толстосумы обоих полов тянулись с доверчивостью птенцов, ковыляющих за мамой-уткой.

— Где он? Где он, я тебя спрашиваю? — Кларисса готова была визжать и топать ногами.

Тони Би хмыкнул:

— Может, наш журнальный мальчик вовсе не объявится?

— Еще чего. Прискачет как миленький. Заинтригован.

— Ясное дело. Он ведь во всем городе единственный, кого ты пока не затащила в постельку, — заметил Тони Би, — а в нашей деревушке не любят отрываться от коллектива.

Диджей врубил «Моби» так, что штукатурка посыпалась с потолка; пол завибрировал. Кларисса обратила внимание на девиц, что собрались в кружок и подергивались под музыку, нагло выставляя напоказ свою вопиющую юность.

— Детский сад давно открыл? — С недавних пор соплюшки Клариссу раздражали, напоминая о том, что она а) толще, б) старше, в) до сих пор не замужем, г) очень голодная. — И почему от вида малолеток меня всегда тянет на сладости?

— Гляди, чтоб потом горько не стало, — предупредил Тони Би, лаская взглядом выкрашенную золотой краской фигуру бодибилдера, нанятого, чтобы принимать красивые позы. На тусовках у Тони всегда был «золотой мальчик» — он их называл идеальной приманкой.

— Ты еще тут? — возмутилась Кларисса, перекрикивая музыку.

— Извини, принцесса. Я что-то… Ба-а! Кого я вижу! — Тони Би расплылся в ухмылке, и Кларисса невольно проследила за его взглядом. — Твое прошлое, принцесса, сладенькое, как карамелька, наконец тебя настигло!

На пороге возник Саймон, а с ним белокурая знаменитость, при виде младенческой кожи которой хотелось рыдать.

— Саймон? — взвыла Кларисса. — Какого черта он тут забыл?

— Я пригласил, — самым невинным тоном пояснил Тони Би, глотнув шампанского. — Что за вечеринка без славного скандальчика? Кроме того, ты же помнишь, мы с ним очень любим друг друга. На последнем курсе чуть было не вступили в гомосексуальные отношения. — Он прищелкнул пальцами, давая Клариссе возможность полюбоваться блеском ногтей. У Тони Би всегда был отличный маникюр.

— Знаешь, с какой силой природа не терпит пустоту? — процедила она.

— Неправда, ты не можешь меня возненавидеть!

— Да уж. Что поделать — люблю тебя, стервеца.

Приближение Саймона Кларисса чувствовала спиной, как пловец гигантскую волну, — и тихо впадала в панику.

— Тони, как я выгляжу?

— Бриджит Бардо, 1956 год.

— Такая старая?

— Нет, такая роскошная.

— Кларисса? — Голос протянулся к ней сзади театральным крюком, ухватил за горло, уволок со сцены — с ее сцены, с ее вечеринки.

— Саймон…

Кларисса обернулась. Сдохнуть можно, до чего хорош! Хорош с головы до… туфель — шоколадных мокасин от «Прада», коллекция нового сезона. Смелый, почти вызывающий выбор. Все мужики брали в «Прада» обувь трех цветов: черного, угольно-черного и эбеново-черного. Разумеется, все, кроме Саймона.

А рубашка?! Последний писк от Армани… Стоп. Кажется, есть слабина: живот у него чуть мягковат… или это складки ткани так легли?

Она обняла Саймона. Рука любопытной змеей обвилась вокруг его талии. Саймон набрал вес. Кларисса знала, что он знает, что она это заметила; он знал, что она все замечает.

Но почему-то этот жирок делал его более привлекательным. Более уязвимым, что ли.

— Отменно выглядишь. — Голос у Саймона все так же глубок, все с тем же британским акцентом, не утраченным за пятнадцать лет жизни в Лос-Анджелесе.

«Держится за свой акцент, как за спасательный круг», — подумала Кларисса, послав улыбку блондинке. У Саймона имелся и физический изъян: он почти не мог читать; прежде сущий позор, теперь дислексия стала для него чем-то вроде визитной карточки.

— Пенелопа, — представил Саймон свою спутницу. Как будто кто-то мог этого не знать!

— Как будто кто-то может этого не знать, Саймон.

Кларисса с улыбкой пожала крохотную лапку с кольцами на большом пальце и разрисованной хной ладонью. Бесфамильная блондиночка улыбнулась в ответ с теплотой мурены, пробудившейся от глубокого придонного сна.

— Что выпьете? — В роль радушной хозяйки Кларисса нырнула с легкостью опытного пловца.

— Я не пью, — заявила блондинка.

«Брр, — внутренне содрогнулась Кларисса. — Алкашка, значит. Это в восемнадцать-то… в девятнадцать от силы. Куда только катится мир?!»

— В таком случае, «Перье» с лаймом, — кивнула она. — А твой «Кир руаяль» уже на подходе, Саймон! — И удалилась, оставив Тони Би разгребать обломки.

Обернись сейчас Кларисса, она бы увидела, как Саймон смотрит ей вслед — с желанием и опаской одновременно, в плену прошлого и в восторге от настоящего: «Кларисса помнит его вкусы. Кларисса все еще любит его…»

Но она не обернулась.

Кларисса с боем протолкалась к бару сквозь надушенную толпу, принимая каждый брошенный ей комплимент с непринужденностью профи. Единственным, что слегка выбило ее из колеи, был подслушанный (почти непреднамеренно) разговор малолеток, не старше четырнадцати, даже с учетом поддельных документов. Тощие фигуры из области геометрии — сплошь локти и коленки, ни намека на бедра; раздутые от гормональных инъекций губы, кожа, лоснящаяся то ли по молодости, то ли от преждевременных визитов к дерматологу, блеск волос и ногтей, купленный в салоне красоты. Кларисса подозревала, что их мамаши (больше похожие на слегка поблекших старших сестер) уже натаскивали своих чад на то, чтобы занять ее, Клариссино, место.

А ведь по закону они еще и машину водить не могли.

— Я полирую головку раз десять, а потом цир-ку-ли-рую ниже… — говорила малолетка № 1. — Ничего не оставляю на тарелке.

— Ф-фу, Тифф! — скривилась № 2. — Слишком до-о-олго. Лично я за быстроту и натиск. Представлю, что попала на распродажу, — и вперед.

— Сплевываешь? — поинтересовалась № 3.

— Сплевываю, — подтвердила № 4.

— Глотаю, — возразила малолетка № 1. — Чистый белок, никаких углеводов. Чем не диета?

Эти крошки, эти нежные, полураспустившиеся цветы жизни трепались о… минете. Кларисса на миг застыла, пораженная двумя пренеприятными открытиями: 1. Едва снявшие скобки с зубов сосунки обсуждали тонкости орального секса; и 2. Они явно смыслили в этом больше, чем она сама.

Ох, как же тикают ее часы.

Тикают — не то слово. Грохочут отбойным молотком!

— Девственницы-то среди вас есть? — повернулась она к лоснящимся лолиткам.

Три из четырех кивнули.

— Конечно, — ответила та, которую звали: а) Тиффани; б) Брэнди; в) Дакота; или г) Эшли.

— Как так? — спросила Кларисса. Раз уж ее занесло на эту дорогу, придется шпарить дальше, несмотря на ухабы.

— Только анальный секс, — небрежно, как само собой разумеющееся, процедила другая Брэнди.

— Коктейль! — добравшись до стойки, каркнула Кларисса бармену. Таким тоном обычно хрипят «sos». Который по счету коктейль… четвертый?

— А именно? — уточнил щекастый бармен. Кларисса окинула его оценивающим взглядом, как жокея с лошадью на кентуккийском дерби. Неплох… Но на Секс из Похоти не тянет, даже с своими золотистыми кудрями и карими глазами.

— Секс из Любопытства, — констатировала она.

— Что-что? — переспросил бармен.

— «Перье» с лаймом, — исправилась Кларисса. Не излагать же ему весь свой жизненный опыт.

— Секс из Любопытства, — насмешливым, глубоким эхом прозвучало за спиной. — Чертовски интригующе.

Кларисса чуть было не развернулась круто, но удержалась в самый последний момент; внутренний голос (после всего выпитого он звучал пискляво, как голос мультяшного героя) вновь пришел на помощь и велел: «Не пори горячку, дорогуша. Оглянись, но МЕДЛЕННО».

Так она и сделала.

Перед ней стоял Аарон Мейсон. Ее будущий муж. Один. Еще красивее, чем запомнился по первой встрече.

Или она просто пьянее, чем в тот раз?

— Не тебе предназначалось. — Кларисса невозмутимо поправила ему галстук. Опять костюмчик мальчика из католической семьи. И опять ковбойские сапоги.

— Да ну? Уверен, что мне, — возразил Аарон.

— Ваши напитки, — вмешался бармен, протягивая «Перье» с лаймом и «Кир руаяль»; Кларисса чуть не откусила ему руку.

— Конечно, это твоя вечеринка, — сказал Аарон, — но по мне, так тут сплошь одни жалкие аутсайдеры, пардон за мой французский.

— Аутсайдеры — не французское слово. Я точно знаю, потому что учила язык четыре года в университете и вполне способна отыскать туалет на Эйфелевой башне.

— Потрясен до глубины души. — Аарон склонил голову.

— Рада слышать, — отозвалась Кларисса с улыбкой. — Долго же до тебя доходит. А теперь прошу извинить, я должна отнести это моему прия… моему бывшему… Словом, нужно отнести гостю выпивку.

— «Кир»? Девчачье пойло?

— Ничего подобного, Ковбой Мальборо. Уж прости, «Будвайзер» не держим…

— Кларисса, машина у дверей. Мотор я не заглушил.

— Машина, говоришь? Скажи лучше — продолжение члена. А уйти не могу… я хозяйка как-никак.

— А я почетный гость.

— Кто?!

— Ну же! Пойдем, дорогая. — Аарон обнял ее за талию.

— Нет… не могу… Никуда не пойду. — Кларисса не на шутку встревожилась: ситуация явно выходила из-под контроля.

Аарон забрал у бармена оба стакана.

— Кому отнести?

Кларисса кивнула на Саймона с блондиночкой. Аарон двинул прямиком к ним, Кларисса засеменила следом.

— Прошу. — Аарон вручил «Перье» Пенелопе, а «Кир» — Саймону. Улыбка, с которой тот принял бокал, выглядела приклеенной.

— Бо-ог мой! — протянул Тони Би на манер дамы-южанки, совершившей непоправимую оплошность.

— Аарон Мейсон, к вашим услугам. — Аарон пожал руки Тони Би и Саймону с видом кандидата-республиканца на выборах. Пенелопа удостоилась поклона.

— Кто-нибудь еще покраснел или я один такой? — осведомился Тони Би.

Аарон и бровью не повел:

— Роскошный прием, мистер Би, но, боюсь, мне придется лишить вас Клариссы. Она очень скверно себя вела, и ей давно пора баиньки.

— Бог мой, — повторил Тони Би.

Кларисса пожала плечами и задумалась в поисках подходящего клариссизма, но на ум так ничего и не пришло. Встретившись взглядом с Саймоном, помощи тоже не дождалась — его чувства были надежно укрыты за стеной хороших манер.

А миг спустя Аарон взял ее за руку и они вместе ушли с вечеринки, прямо в будущее.

4. Предсвадебная вечеринка

У Клариссы были четыре лучшие подруги, ее «ближний круг», который сама она нарекла Звездной Палатой после ночного просмотра под ванильное мороженое потрясной киношки с восхитительно скверным Майклом Дугласом[9], где суровые бдительные судьи в черном охотились за суровыми изворотливыми преступниками. Сходство бросалось в глаза: подружки Клариссы не вылезали из черных штанов-стретч, а суждения их были суровы и обжалованию не подлежали. Да и охотницами они были беспощадными — за всем мало-мальски достойным внимания, от туфель, поясов и лака для ногтей до мужчин, красавчиков, богачей или просто недоступных.

У Звездной Палаты имелись незыблемые правила, причем некоторые восходили еще к начальной школе:

не носить комбинезоны (позже заменено на джинсы) по вторникам;

не напиваться в понедельник вечером;

не носить врезающихся в зад трусиков;

не клеить парней у подруг и вообще всех парней, объявленных ВД (Вне Досягаемости).

На «заседаниях» члены Звездной Палаты рассаживались всегда в строго определенном порядке, как на великосветском банкете.

Александра Харгрэйв, самая верная и старая (по счастью, она и впрямь была старше Клариссы на целую неделю) подруга, занимала почетное место по правую руку от Клариссы. Актриса, проходившая в бизнес-колледж ровно одну минуту, прежде чем заняться ювелирным делом, Грэйви — как ее называли еще с ясельных времен — была пятой дочерью известного пластического хирурга (о хирургах иного профиля в Беверли-Хиллз не слыхивали). На семнадцатилетие папочка подарил ей отменную грудь размера «D». Точно такую же грудь доктор Харгрэйв, сменивший четырех жен, презентовал недавно своей шестнадцатилетней падчерице. А Грэйви пять лет назад удалила мегаимплантанты, которые называла «Лас Памелас», в честь кумира Звездной Палаты Памелы Андерсон, заменив на свои нынешние «Кортни» (по имени Кортни Кокс, еще одного идола всей Палаты), скромного, непритязательного размера «В».

Любимым выражением Грэйви было «бред собачий».

Еще одно ее фирменное словцо — «сука».

И наконец, третье — «фармацевтический». «У меня полно фармацевтических дружков», — признавалась Грэйви. Паксил, велбуртин, ксанакс, валиум, викодин[10] прочно обосновались на полках ее шкафчика с лекарствами.

Фигура у Грэйви — закачаешься, шевелюра — роскошь, и мозгов втрое больше, чем у прочих членов Звездной Палаты, вместе взятых. Все нужные телефонные номера она помнила наизусть, могла точно сказать, как пишется любое слово, особенно названия лекарств, и знала несколько языков, хотя чаще всего изъяснялась на диалекте туземцев Беверли-Хиллз.

Дженнифер Элленбах, вторая лучшая подруга Клариссы, садилась от нее по левую руку (с менее телегеничной стороны). Дженнифер воплощала мечту любой девушки об идеальной подружке: соглашалась со всем, что говорили другие, и самое главное, рассыпала комплименты, как еврейская мамочка будущим сватам. Кларисса могла бы разжиреть до размеров призовой хрюшки, а Джен все равно уверяла бы, что она точная копия Кейт Мосс.

В свободное время Дженнифер (счастливая обладательница огромных карих глаз и немыслимо длинных ресниц) обожала заворачивать подарки, писать ободряющие письма осужденным на смертную казнь, печь собачье печенье для своих мопсов, которых Звездная Палата (втайне от Джен) именовала «самыми уродскими тварями на свете», а принадлежащая ей обширная коллекция резиновых утят была самой позорной тайной Звездной Палаты.

И хотя Палата без проблем разодрала бы друг друга в клочья — только накладные ресницы полетели бы, — Джен-Э считалась неприкасаемой: Звездная Палата трепетала перед истинной любовью.

Джен была их «слабым местом».

Поло Паркер — названная так матерью (бывшей моделью и бывшей наркоманкой, а ныне — сверхпопулярным наркопсихологом) в честь магазина на Мэдисон-авеню, а вовсе не в честь вида спорта, — считалась богиней Звездной Палаты. Великолепная, как вкладыш к журналу «Вог», она была помешана на аксессуарах. Например, давала своим туфлям имена в честь членов королевской семьи и собрала коллекцию из двадцати трех синих сумочек: темно-синяя, почти-темно-синяя, темно-темно-синяя, лазурная, аквамариновая, небесно-синяя — всех и не упомнишь. Ростом чуть за метр шестьдесят, она не дотягивала до модели, но при таких кудрях индуистской богини, зеленых глазах и коже цвета капуччино худшее, что о ней можно было сказать (а Звездная Палата всегда искала самое худшее), так это что в моменты стресса ее бедра… еще сильнее стройнели. В начале девяностых Поло попала на обложку майского номера «Плейбоя» — чуток побольше грудь, и стала бы Разворотом Года. На тусовках Звездная Палата частенько использовала Поло как отличную приманку — закинь ее вместо удочки в косяк мужиков, и четыре-пять рыбешек обеспечены.

Увы, что дарует добрый Господь, отбирают дурные гены. Поло не отличалась крепким здоровьем и сражалась то с гриппом, то с насморком, то с извечной женской карой — циститом.

— Скажите правду. От меня несет, как от старухи? — неизменно вопрошала она при открытии очередного заседания Звездной Палаты.

Не Поло, одним словом, а ходячий полиомиелит. Кларисса так и прозвала ее — Полио.

Поло обычно сидела рядом с Грэйви, своей главной союзницей, — единственной, у кого хватало времени и терпения с ней нянькаться. Кларисса втайне была уверена, что Грэйви возилась с Поло из расчета рано или поздно затащить ее в постель; настанет тот день, считала Кларисса, когда Грэйви признается в своих истинных предпочтениях.

У Клариссы была уйма теорий на все случаи жизни — она считала себя гуру Звездной Палаты. Чистая правда: на ней одной все держалось, и без нее эта группа давно перестала бы существовать.

Пятый член команды был и самым жутким, как пятое колесо в телеге. Все остальные недолюбливали Сьюзи Чемберс и к тому же побаивались. Язычок у Сьюзи — даже не змеиное жало, а настоящая турецкая сабля: запросто порубит в капусту как врага, так и друга. Но Кларисса держала ее в группе, чтобы не тупились мозги: маневрировать вокруг Злыдни Сьюзи — все равно что играть в шахматы с Каспаровым.

Тыщу лет назад, в те далекие времена, когда Земля еще остывала, а Марк Гудмэн считался стильным ведущим, Звездная Палата голосовала «за» и «против» исключения Сьюзи из своих рядов. Случилось это после одного весьма неприятного эпизода с чьим-то парнем и надушенной записочкой. Процедура прошла тайно (да-да!), подсчитали голоса… и оказалось, что в глубине души все они любят Злыдню. Кларисса, к примеру, не могла забыть ее доброту: чтобы смягчить душевную боль Клариссы от первого развода родителей, Сьюзи подарила ей новенькую футболку с Шоном Кэссиди.

Кроме того, Сьюзи давала поносить дизайнерские туфли, а для долгой дружбы основы прочнее не придумаешь.

Сьюзи, по мнению Клариссы, смахивала на лимонные или апельсиновые цукаты в черном шоколаде, которые ешь в минуты отчаяния (помирая с голоду в альпинистском лагере или попросту перед месячными): снаружи горечь, внутри горчинка.

Возраст членов Звездной Палаты колебался от двадцати восьми до двадцати восьми (тридцати одного); они были последними из поколения Икс, вскормленного MTV, взращенного на дизайнерских марках, воспитанного родителями, которые сами никак не желали взрослеть. Их матери благодаря аэробике, тренерам, пластической хирургии, дерматологам, диетам и неплохим доходам на равных соперничали с дочерьми за мужское внимание; их разведенные отцы гоняли на новеньких спортивных машинах и встречались с их же собственными подружками. Отпрыски поколения Икс уже на полпоколения отставали от прогресса. Да, они болтали по разноцветным «Нокиям», поутру пристегивали на пояс новенькие «Блэкберри»[11], выбирали для «палмов»[12] модные меховые чехольчики и за всю свою жизнь не отправили ни одного письма на бумаге, но все же до истинно компьютерного поколения Игрек им было далеко. Эти девчонки, с их экзотическими именами, фальшивыми грудями, подправленными носами и волосами, природный цвет которых никто уж и не помнил, просто физически не могли жить в ладу с собой: ведь они сами себя не знали. Но Звездной Палате повезло: теплившаяся где-то очень глубоко интуиция смогла пробиться сквозь оболочку пижонской упаковки и подсказать, что, несмотря на свою (относительную) юность, они уже устарели.

При встрече Звездной Палаты наутро после знаменательной вечеринки (они завтракали в «Поло Ландж» — ресторане, до того всем осточертевшем, что он внезапно сделался ультрамодным) Грэйви мельком взглянула на Клариссу и произнесла одно-единственное слово:

— Как человек с университетским дипломом, я заявляю, что вся твоя сказочка — чушь собачья.

Слов, понятно, было больше одного, но Кларисса услышала главное.

— А я, Кларисса Реджина Альперт, решительно протестую, — парировала она. — Аарон пришел… Да какое там, ворвался на вечеринку, схватил меня за руку, потащил за собой…

— …как пещерный человек. Кроманьонец? — уточнила Грэйви. — Я ничего не видела. Значит, ничего и не было.

— Ты надралась.

— Ясное дело, надралась. — Грэйви всегда упивалась на вечеринках. — Но это не значит, что я была в отключке.

— Прямо как в «Офицере и джентльмене», — вмешалась Джен. — Но ты, Клар, куда лучше Дебры Уингер, а Аарон еще симпатичнее, чем Ричард Гир. Вы отлично смотрелись вдвоем.

— Какого цвета у Аарона волосы, Джен? — спросила Грэйви.

— Хм, ну, такие русые… светлые…

— Черные как вороново крыло, — сказала Грэйви.

— Читаешь газеты? — осведомилась у нее Кларисса.

— Все равно. Я его видела! — Дженни, добрая душа, настаивала на своем. — Ты ему и вправду нравишься, Кларисса.

Бедняжка была на грани слез.

— Я опоздала? — У столика нарисовалась Полио, как всегда сражающая наповал: штаны в обтяжку, танкетки от «Миу-Миу»… Убийственней ее феноменальных ног, пожалуй, была только грудь: поменьше Клариссиной, она пробивалась через блузку, как чертов солнечный луч сквозь тучи.

— Кофе? — предложил официант.

— Только не кофеин! Чай. Зеленый чай, — отозвалась Полио.

— Привет, золотко. — Грэйви приложила ладонь к ее лбу. — Да ты вся горишь!

Кларисса закатила глаза.

— И что стряслось на этот раз? — процедила она с томной скукой (ее фирменный тон), хотя на самом деле сгорала от любопытства: у Полио всегда обнаруживалась какая-нибудь редчайшая хворь.

— Мой новый терапевт запретил кофеин, молочные продукты, алкоголь, сахар, мучное и секс. Мы с ним ужинаем в субботу у «Джорджио».

— Но, Поло… тебе ведь придется отказаться от пиццы и «Пино Гриджо»! — Подчеркнув очевидное, Джен пришла в ужас. — Должно быть, он и впрямь лапочка… ради какого-нибудь урода никто не стал бы жертвовать вкусненьким или вином.

— Ничего особенного, — возразила Поло, — но я все равно хочу попробовать. Из него может выйти хороший спонсор. — «Спонсором» именовался любой мужчина, готовый покупать Поло дорогие безделушки.

— Тупой секс, — заявила Грэйви. — Довольно с тебя докторов. Врачи все чокнутые, иначе не стали бы врачами.

Все разом содрогнулись. Звездная Палата едва оправилась от предыдущего эскулапа Полно — карлика-акушера, который в постели звал Поло «мамочкой».

— Я выхожу замуж! — выдала Кларисса. А почему бы и нет? Если дожидаться паузы в разговоре, у нее волосы на ушах отрастут.

— Ты нашла мистера Альперта? — Поло потерла свой изящный носик.

— Как адвокат, заявляю: ты лжешь, — отрезала Грэйви.

— Никакой ты не адвокат, ты в бизнес-колледже пробыла не больше минуты, — возразила Кларисса. — И я не вру… Правда, Аарон пока ничего не знает.

— А не устроить ли ужин в его честь? Для знакомства? — предложила Дженнифер.

Остальные молча посмотрели на нее.

— Кларисса Альперт, — провозгласила Грэйви, — ты безумна. — И принялась щедро поливать тост кленовым сиропом.

Подобно многим читательницам «Космо», Грэйви лечилась от анорексии и сейчас отыгрывалась за двадцать два года напряженных подсчетов калорий. Однажды она вычислила количество калорий в ресторанной порции жареной оленины — на случай, если когда-нибудь соберется в Рейкьявик. Кларисса была уверена, что на самом деле Грэйви — чокнутый гений типа авторши каталогов «Джей Кру».[13]

— Какая ты решительная, Клар! — восторженно пискнула Дженни.

— «Решительная»! — фыркнула Грэйви. — Тщеславия ей не занимать — это точно. Гитлер в гробу вертится.

— Значит, тебя нет смысла приглашать в подружки невесты? — с невинным видом поинтересовалась Кларисса.

— Ой! — В глазах Грэйви неожиданно блеснули слезы. — Правда? Я еще ни разу не была подружкой невесты.

— А все потому, что никто из нас не замужем, — пояснила Джен. — Ты будешь замечательной невестой. — И она, наконец, разревелась.

— Когда жениху сообщишь? — Полио закашлялась.

— Кузнечик, не задавай вопросов Учителю, — ответила ей Кларисса. — Когда все устрою, тогда и сообщу. Очень удобно.

— Как-то все это не по правилам, — заметила Поло.

— А кто их написал? — вмиг нашлась Кларисса. — Правила — для дураков.

— По-моему, ты делаешь Аарону большое одолжение, — вставила Джен. — Мужчины ненавидят организовывать свадьбы.

— Но если понадобится помощь — мы рядом, — добавила Грэйви.

Поло поддержала ее приступом надрывного кашля.

— А как же Саймон? — вдруг ляпнула Джен, и Кларисса чуть не подавилась куском тоста. — Ведь он твой Единственный и Неповторимый.

— Что еще за Саймон? — скривилась Кларисса, и тема была закрыта.

Вволю наобнимавшись с новоиспеченной невестой, подруги до конца завтрака обсуждали грядущие свадьбы и шоколад — ничего инереснее для Звездной Палаты и быть не могло.

— Что я пропустила? — осведомилась Сьюзи, подсаживаясь к ним часом позже.

Остальные члены Звездной Палаты переглянулись и с немым взаимопониманием старых друзей хором ответили:

— Ничего.

Накануне Кларисса не выспалась; что-то смутно тревожило ее. Она проснулась со сцепленными зубами и стиснутыми, как клешни лобстера, кулаками — а ведь с матерью не ссорилась уже целую неделю.

Смывая с глаз остатки сна и туши «Мэйбеллин», прокрутила в памяти вчерашний вечер.

Аарон отвез ее к себе домой. Особняк на Доэни-драйв, принадлежавший прежде какой-то кинозвезде, знаменитой то ли пением, то ли танцами (Кларисса забыла, чем именно), до сих пор напоминал стаканчик клубничного мороженого. Вся обстановка, включая розовый мраморный камин, выглядела декорацией мюзиклов тридцатых годов. Аарон предложил шампанское, Кларисса согласилась, и он открыл для нее бутылку «Кристалла», а сам взял банку «Будвайзера». Ага! Выходит, насчет его любимого напитка попала в яблочко.

— Говорят, если прислушаться, услышишь, как Фред Астер отбивает чечетку на лестнице, — прошептал Аарон в затылок Клариссе. У него были мягкие губы, теплое дыхание. И главное — никакой мяты. Она ненавидела мятное дыхание. Что за жуткие тайны скрывают эти мятные пастилки, а?

— Фред… — повторила Кларисса.

— Астер. Вспомнила?

От звуков его голоса и от чуть заметного акцента у Клариссы по спине бегали мурашки.

И внизу живота тоже. Ощущение, забытое… с полгода как? Или уже год?

Когда с ней такое было в последний раз?

«А ну, цыц!» — велела Кларисса, мысленно погрозив пальчиком Петунии, как называла про себя клитор. Сегодня она с Аароном спать не станет, и точка.

— Не слыхала о Фреде Астере? Ну и бог с ним, малышка, — напевно растягивая гласные, сказал он. — Откуда тебе его знать? Ты слишком молода.

Кларисса хмыкнула, но, по счастью, почти беззвучно.

— Удачей глупцы называют судьбу, — отозвалась она. Аарон озадаченно уставился на нее:

— Кларисса! Да это ж знаменитая строчка из «Веселого развода».

— Должно быть, видела когда-то. Очень, очень давно, — небрежно бросила она.

— Обожаю Фреда Астера, — сказал Аарон. — Поверить не могу, что ты помнишь эти слова.

Кларисса пожала плечами:

— Он ничего.

Разумеется, она знала Фреда Астера: впервые увидела его в кино года в три, а ее бабушка по отцу даже танцевала с ним на какой-то вечеринке. Просто в данный момент, как иногда случалось, в Клариссе пробудился дух противоречия.

Покорная Кларисса — вроде как и не Кларисса вовсе.

— Я полдетства провел в постели, а мама разрешала смотреть только черно-белые фильмы. «Веселый развод», «Цилиндр»…

Кларисса кивнула. Еще два дня назад она не сообразила бы, о чем речь.

— Вот что, Аарон… Назови мне свои любимые бродвейские шоу, начиная с 1972 года, и мы сможем обменяться впечатлениями, а в старье я полный ноль.

Аарон засмеялся:

— Пас. Ничего не знаю о Бродвее.

Потом он показал Клариссе свои владения. Лужайка за домом тянулась до бесконечности, окутывая склон пушистым зеленым пледом, а в белоснежной резной беседке у подножия холма Кларк Гейбл вполне мог бы обменяться парой острот и поцелуев с Джин Харлоу.

Именно так и поступили Аарон с Клариссой.

— Ты прелесть, — сказал Аарон, поглаживая ее руки от локтей вверх.

А вот это ни к чему. На кожу грех жаловаться, но предплечья жирноваты… смахивают на пасхальную ветчину.

— Чего не скажешь о тебе, — съязвила она, отстраняясь. Ох уж эти мужики — точно знают, где погладить, чтоб было противно: предплечья, бедра изнутри, шею под подбородком…

— Кларисса…

M-м-м. Здорово он все же мурлычет ее имя. Будто каждый слог имеет значение.

Аарон щелкнул кнопкой на пульте. Зазвучали музыка и мужской голос, нежный, романтичный…

— Ты зачем прикидывалась, что не хочешь звать меня на вечеринку?

Рука Аарона легла ей на талию, он развернул Клариссу к себе… и вот они уже танцуют. Танцуют по-взрослому. Кожаные штаны в облипку и шпильки возражали против танцевальных па, но Кларисса постаралась с ними договориться.

— Прошу прощения, мистер Мейсон. А вы? Почему появились на тусовке в самый последний момент, вроде как случайно?

Запрокинув Клариссу в танце чуть ли не до земли, он навис над ней, почти касаясь лица губами. Кларисса скривилась: не стоило так налегать у Тони Би на куриное соте. Того и гляди штаны лопнут — выкладывай тогда за них кругленькую сумму.

— И что меня так в тебе волнует? — Аарон смотрел ей прямо в глаза, и это потрясло Клариссу. В кои веки нашелся парень, которому противостояние нипочем. В Лос-Анджелесе взгляды глаза в глаза не приняты — разве что при обмене брачными обетами. Или оскорблениями.

Они вновь закружились, да так, что у Клариссы голова откинулась назад.

Она чувствовала себя невесомой. Элегантной. Напуганной до необходимости защищаться.

— И что это мне с тобой так скучно? — отозвалась она.

Аарон улыбнулся.

— Газет не читаешь? В этом городе миллионы актрис и моделей только и ждут моего звонка. — Он широким жестом указал на город, раскинувшийся внизу. А затем вновь обнял ее за талию.

— Вышедшие в тираж модели и актрисы из рекламных роликов.

Аарон засмеялся.

— Куришь? — спросил он.

— Никогда, — ответила Кларисса. — Только если у тебя найдется сигаретка.

— Изворотливая ты штучка. И велеречивая. Всегда такая?

— Только если хочу произвести впечатление.

Аарон опять закружил ее в танце. Похоже, его ничуть не раздражало то, что многие сочли бы в Клариссе самым раздражающим, — ее характер. Какая удача.

— Кларисса, ты нечто. Вот только я пока не знаю — что именно.

Кларисса улыбнулась. Они с Аароном преодолели первый барьер во взаимоотношениях, как заправские атлеты; между ними явно что-то намечалось. Встреча в «Плюще» оказалась удачной затеей.

Надо будет посмотреть в словаре это дурацкое «велере…», «вереле…». Ладно, к черту! Ему не мозги мои нужны!

Песня закончилась. Аарон прижимал Клариссу к груди, их пальцы все еще были переплетены. У Клариссы колотилось сердце; она вдруг осознала, что дышит, как йоркширский терьер.

— Я… не привыкла… — выдохнула она.

— К чему? К танцам? К физическим нагрузкам? — Он по-прежнему сжимал ее в объятиях. Кларисса чувствовала, как между лопаток медленно катится капелька пота. — К сексуальному смятению? — Аарон улыбнулся. — Тебе надо чаще выходить из дома.

И.ухватил ее за задницу.

— Ты за это поплатишься, — пообещала Кларисса.

— Всю жизнь мечтал, — ответил Аарон. Кларисса с улыбкой помогла ему выбраться из большой кадки с деревом, куда сама его только что пихнула.

— Зачем ты хромаешь? Чтобы произвести впечатление? — спросила Кларисса на обратном пути в розовый особняк. Легкая хромота, исчезнувшая во время танца, вернулась.

— Не скажу. Стесняюсь.

— Обожаю, когда стесняются. Чужое смущение — мой хлеб.

— Отлично, — кивнул он. — Я таким родился. Косолапым на одну ногу.

Кларисса едва удержалась, чтобы не запрыгать от радости. Наконец она нашла мужчину с идеальным изъяном — очевидным для глаза, но не портящим жизнь.

— Это плохо? — спросил он. — Знаешь, для некоторых женщин это проблема… хотя встречается довольно часто, кажется, у одного младенца на тысячу…

— Наоборот, — перебила Кларисса, беря его под руку и обхватывая ладонью бицепс, — без своей хромоты ты для меня ничто.

У Аарона отпала челюсть. А затем он запрокинул голову и расхохотался.

— Перейдем к твоему гардеробу, — продолжила Кларисса.

— Гардеробу? — Аарон даже остановился. — Ты об одежде?

— Прощайте, ковбойские сапоги. Здравствуй, дизайнерская обувь, — пояснила Кларисса. Раз уж я ему пришлась по вкусу, нужно идти до упора. — Первым делом заскочим в «Фред Сигал», к одному гениальному консультанту, Бретту Бруксу. Он ближайший друг Вайноны, считай, нобелевский лауреат по моде. Заодно и прической займемся — там по соседству несколько приличных салонов… «Лоран» вполне сойдет. В спортклуб записан?

— Баскетбол люблю…

— Отлично, возьмем абонемент в «Спортклуб Л.А.», где ребята из «Лейкерс» иногда играют на отдыхе, а еще запишемся в «Вэрхаус», местечко для альтернативщиков, оч-чень модно. Срочно, на выходных. Сейчас, правда, бокс в фаворе, но там такая вонь… все равно что в корейском квартале. Предлагаю этот пункт вычеркнуть.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался Аарон.

— Конечно, — кивнула Кларисса. — Умница, что сам спросил. Необходимо закатить вечеринку. Место тут очень удачное, а вечеринка сразу поставит тебя во главу тусовочного списка.

Аарон молча смотрел на нее.

— Я научу тебя, как жить в Лос-Анджелесе на широкую ногу, — пообещала Кларисса. — Насчет сезонных билетов ты уже в курсе? — Она обняла Аарона за плечи. — Не волнуйся. Я о тебе позабочусь.

— Я и не волнуюсь, детка. — Аарон посмотрел Клариссе в глаза (опять!). — Я просто в ужасе.

Аарон уставился на шкафчик у себя в ванной. Все, что он накупил в аптеке, когда приехал сюда пару недель назад (каких-то пару недель? А кажется, что несколько лет…), выглядело теперь безнадежно убогим. Дешевое мыло в обертке, сменные бритвенные лезвия, первый попавшийся шампунь… от них веяло чем-то временным, словно все это принадлежало гостю, туристу, который оказался здесь проездом. Кларисса лишь мельком заглянула в ванную (разумеется, сперва вволю порывшись в его вещах) и пообещала до конца недели загрузить шкафчик каким-то «Килсом».[14]

Сегодня Аарон впервые почувствовал, что сможет, вероятно, удержаться здесь и дольше оговоренного поначалу полугода. Он рассчитывал за шесть месяцев найти режиссера, получить достойный внимания сценарий и начать съемки фильма…

Полгода. Слишком мало. Едва ступив с трапа самолета на землю Лос-Анджелеса, он пожелал почти невозможного: добиться долгосрочного контракта с этим городом. Но без помощи было не обойтись.

И вот он, наконец, нашел карту здешних дорог.

Она была вся — сплошные изгибы.

Кларисса. Боже, какое тело. Подлинная королева Лос-Анджелеса. Его, Аарона, идеал со страниц «Плейбоя», запечатленный в душе с шестилетнего возраста. «Я о тебе позабочусь», — обещала она. Аарон понимал, что Кларисса — прирожденный манипулятор; типичная первая красотка колледжа, вся из себя такая умудренная, напролом шагающая к главной цели под названием «подходящий холостяк». Он таких навидался — и дома, и в университете, но у Клариссы по крайней мере есть кое-что и помимо внешней оболочки… искра божья. Опасная девушка; безрассудна не меньше, чем сексуальна. Сам Аарон из тех парней, кто всегда тщательно подбирает слова и дотошно изучает инструкции к новой аппаратуре, кого никогда не штрафуют за превышение скорости. Рисковать он не привык. Кларисса же ничего, кроме риска, не признаёт.

И все-таки Аарон чувствовал себя в безопасности, поскольку внутренне подготовился. Кларисса проведет его через все ямы и ухабы, не позволит выставить себя дураком, поможет оказаться в нужном месте в нужное время. В обмен Аарон готов стать ее партнером. У него есть то, что нужно ей (деньги), а у нее — то, что нужно ему (связи и авантюризм)… так что все в выигрыше.

Аарон в последний раз воспользовался мылом с запахом средства для мытья посуды: «Килс» был уже на подходе.

Кларисса обещала матери отправиться с ней в поход по живописному каньону Темескаль, что сразу за Сансет-Бич. Поразительно, но она и впрямь радовалась этой вылазке на природу все то время, пока мчалась на запад от Сансета, подрезая машины и автобусы. Они с матерью не ходили в поход уже… хм… собственно, они вообще никогда не ходили вместе в походы. Одно плохо: Клариссу ждал неприятный сюрприз в лице материных подружек, которых та называла «Три мушкетера». Кларисса же окрестила квохчущих, ноющих старух на свой лад: «Три скукоженные карги». С мозгами у них были такие же проблемы, как с внешностью. На троих — десять общих подтяжек лица, восемь вокруг глаз, липосакций без счета, а уж коллагена хватило бы на целое коровье стадо.

— Ты почему не предупредила, что твои подружки сбежали из дома престарелых? — спросила Кларисса, заранее убедившись, что все три бабки в пределах слышимости.

— Не обязана! — Мать выпрямилась во все свои гордые сто пятьдесят пять сантиметров и с упорством жука-короеда поползла вверх по склону.

Хуже всего, что эти древние (шестидесяти лет) старухи демонстрировали лучшую форму, чем сама Кларисса. Гораздо лучшую форму.

— Педали надо крутить, милочка, как я, — посоветовала одна из них, в кепчонке со стразами и с размазанными пунцово-красными губами, пока Кларисса карабкалась по тропе, пыхтя как паровоз. Размазанные Губы еще минут пять вещали о прелестях педалей, но Кларисса, с детства не выносившая велосипеды, тренажеры и вообще всю эту муть из области физических нагрузок, решила, что и в будущем ничего подобного ей не грозит.

Кларисса выставила старой карге средний палец. Та не заметила. Или не показала виду.

— Нет-нет-нет! — пискнула вторая, с серебристыми волосами, в подростковых обтягивающих брючках; со спины она выглядела второклашкой со старушечьей задницей. — Девочке надо бегать. Бег полезен для тикалки.

«Какой еще тикалки? — изумилась про себя Кларисса. — Это для сердца, что ли? Откуда они такие свалились?!»

Мать Клариссы закудахтала:

— Бег вреден для коленок!

— Зато для попки в самый раз, — возразила «второклашка» и, повернувшись, похлопала себя по усохшему заду. — Вы только посмотрите, а, девочки? Да на такой попке целый торт удержать можно.

— Ей нужно больше секса, — со знанием дела заявила третья. — Мы с котиком три раза в неделю задаем жару своему ортопедическому матрацу. Не могу заснуть без оргазма.

Клариссу потянуло блевать.

По пути домой (на машину Клариссы опять нацепили «колодки» за неоплаченную парковку) она косилась на мать, желая той немедленной погибели. И что бы ей не рухнуть замертво хоть разок, когда мне хочется?

— Знаю, о чем ты думаешь, — заявила мать, перекрикивая Тито Пуэнте.

— Держу пари, понятия не имеешь.

— Дочь завидует матери. Нормальное явление. — Мамуля вновь принялась говорить о себе в третьем лице. Вроде то было принято в глубокой древности у звезд типа Дебби Рейнолдс и Элизабет Тэйлор. Кларисса попыталась вспомнить, живы они еще или существуют только в вечерних повторах черно-белого старья.

— Твоя мама всегда за собой следила. Ага, следила. — Мать поцокала языком, словно соглашаясь со словами невидимого собеседника.

— Если честно, я желала тебе скорейшей смерти.

Мать пожала узенькими плечиками:

— Естественно. Я тоже желала смерти своей матери, Да упокоится она с миром.

Черт бы побрал ее снисходительность. За это Кларисса ненавидела мать еще сильнее. Ну может ли человек одновременно быть докучливым, как осенняя муха, и добродушным, как ретривер?

— Мы с твоим отцом опять встречаемся.

— О-о, я тебя умоляю…

— Он скверно себя чувствует.

— Умолллляю…

— Ни словечка больше от меня не услышишь. — И включила Тито погромче.

Не сказать чтобы отец Клариссы был так уж плох. То, что он заправлял интернет-фирмой, торгующей бумагой и тонером для факсов, то, что изменял жене все двадцать три или двадцать четыре года их совместной жизни, то, что загремел в тюрьму, когда Кларисса была маленькой (оба предка врали про командировку на Багамы, но он вернулся только через год, причем без загара), — все это еще не делало его паршивцем. С точки зрения Клариссы, паршивцем его сделал секс с лучшей подругой собственной дочери, девчонкой, которая с двух с половиной лет росла у него на глазах. Ей едва исполнилось семнадцать, когда Кларисса обнаружила их в своей постели, среди диснеевских игрушек. Помнится, там еще был сборник стихов Сильвии Плат.

Ладно, пусть не Сильвия Плат, а брошюрка «Любовные знаки для Скорпиона». Какая разница?

Справиться с потрясением (от вида отцовского веснушчатого зада) Клариссе помогла только несуразно огромная сумма на тряпки и новехонький огненно-красный БМВ.

Она ничего не сказала матери. И не потому что отец, голышом, на коленях, в слезах умолял свою единственную дочь, свое единственное чадо (насколько ей было известно) не предавать его. Кларисса просто не могла помыслить о том, чтобы причинить матери такую боль. Она держала язык за зубами, даже когда мама брюзжала каждый божий день, что Тедди ее балует, что Кларисса слишком много тратит на наряды и что, во имя всего святого, совершенно ни к чему иметь три кредитки, в шестнадцать-то лет. Не проболталась даже во время перепалок, когда они с матерью так орали друг на друга, что соседи вызывали полицию, — столько раз, что под конец она уже знала имена детей всех районных копов. Кларисса ничего не сказала.

Родители развелись после «дела лэйкерских фанаток» (по определению Клариссы), когда мать выяснила, что Тедди подцепил разом не одну, не двух, а трех девиц из группы поддержки команды «Лейкерс». Девицы были миниатюрными, лилипутно-крохотными, в связи с чем отец заявил бьющейся в истерике матери (от ярости она даже не смогла зажечь сигарету и принялась ее жевать), что спать с «лейкерской девочкой» — совсем не то, что с нормальной, полноразмерной женщиной, и потому трое в самый раз.

На Клариссу отцовская логика и физическая крепость (как-никак ему в ту пору за пятьдесят перевалило) произвели должное впечатление, но она гордилась и матерью, которая положила конец этому слишком затянувшемуся браку.

Браку, но не романтическим свиданиям. Родители продолжали встречаться.

По прихоти судьбы развод совпал с пресловутым Саймоновым «Мы не созданы друг для друга». Похоже, женщинам клана Альперт не слишком удавались прочные связи, но Кларисса винила родителей в том, что они ее подвели, — в конце концов, откуда ей знать, что такое доверие в отношениях? Всю жизнь она только и видела, как мать роется у отца по карманам после работы, по чемоданам после уик-энда, по ящикам стола среди смятых счетов; она привыкла к атмосфере скрытой злости и напряжения. Она знала, каково это — войти в комнату и ощутить, что не хватает воздуха и грудь сжимается под призрачным гнетом недавней свары.

— Теперь понимаете? — говорила Кларисса своему психоаналитику. Она прозвала ее «мисс Маноло» за громадную коллекцию обуви на несусветных шпильках. — Ничего удивительного, что со мной вышла такая фигня.

Маноло с должной серьезностью кивала, но Кларисса-то знала, что на самом деле та подсчитывает в уме, сколько еще чокнутых пациенток надо принять, чтобы купить новую пару туфель.

Терапия не помогла. Кларисса перескакивала от одной «связи» к другой, как Тарзаниха по мужским джунглям. Она прекрасно умела держать марку, изображать улыбку, смех, радость, оргазм, наконец, но о настоящих отношениях не имела представления. Искусный манипулятор, она была способна заполучить мужчину… но не способна его удержать.

Выкарабкавшись из материнского кабриолета, Кларисса с трудом втащила в квартиру свое истерзанное вылазкой на природу тело и отключилась до самого вечера.

5. Капкан с наживкой

Кларисса проснулась от того, что пушистый белый кот уселся ей на лицо. И сразу вспомнила, как ей тошно. И почему.

Саймон.

Саймон, возникший на вечеринке и следивший за ней прежним взглядом. Саймон, который с лету оценивал все ее достоинства. Саймон со своим нелепым липовым акцентом. Саймон, стоявший рядышком, когда она обменивалась с Аароном шпильками и измеряла возникшее влечение. Да-да, он был там, даже если на самом деле и не был. Саймон, ее вторая половинка.

Вторая половинка? Скажи лучше — непроходящий зуд.

— Ой, на фиг, на фиг, — отругала Кларисса Клариссу, стряхивая на пол кота и выплевывая белые шерстинки.

Она поднялась с красной бархатной софы и подошла полюбоваться на себя в огромном старинном зеркале, что занимало добрую часть стены гостиной. Зеркальный шедевр эпохи барокко достался ей от приятеля — владельца антикварного магазина на Мелроуз-авеню, в Западном Голливуде. Приятеля застрелила любовница (она же партнер по бизнесу), зеркало отдали Клариссе на хранение, а поскольку никто с тех пор не интересовался его судьбой, то…

Кларисса встала перед зеркалом, позируя, как Мадонна перед камерой, и решила, что выглядит… хорошо. Не клевой девицей с дискотеки, а именно так, как должна выглядеть будущая невеста, которую не стыдно познакомить с родителями. От отца Клариссе достались широкие плечи, от матери — тонкая талия, от еврейской бабушки — роскошная грудь и длинные ноги. Задница толстовата? Так что ж? В городе впалых щек и ягодиц размером с виноградину она была истинной женщиной, с красивым телом, оригинальными взглядами на жизнь и — хотя она редко это показывала — добрым сердцем.

Аарону чертовски повезло с будущей женой.

— Ах, черт! — Кларисса ринулась в спальню. Сегодня первое настоящее свидание с Аароном, в полвосьмого у «Орсо», а она до сих пор не нашла его в Интернете.

Кларисса проверяла по Интернету всех мужчин, с кем встречалась за последние пять лет, в поисках любой информации, которая могла бы придать остроты отношениям. Однажды выяснилось, что парень, с которым она намылилась на рандеву, — бывший зэк.

На свидание Кларисса все равно пошла. Плевать на его прошлое («Далее лучший из людей способен на смертоубийство» — таковы были ее слова), если у парня фигура такая, что сам Кельвин Кляйн внес бы за него залог. Ха! Пожалуй, тогда пришлось бы пополнить список буквой «3»: «Залоговый Секс».

На запрос об Аароне Мейсоне поисковая система Google предложила 1645 ссылок.

Кларисса взвизгнула. Есть рекорд! Она сбегала за пакетиком леденцов, и их как раз хватило на час работы принтера.

Принтерная распечатка помогла сделать три открытия. Во-первых, полное имя Аарона — Джозеф Аарон Кингсли Мейсон IV. Во-вторых, у семейки Мейсон, владевшей «Универмагами Мейсона» (фирма зарегистрирована в Колене, штат Джорджия, население 22 001 чел.), денег куры не клюют. За подтверждением Кларисса позвонила Тони Би.

— NASDAQ — что за штука? — спросила она.

— Биржа… Принцесса, я горжусь тобой! Ты, никак, газету читаешь? Снизошла до новостей бизнеса?

— А если компания включена в списки NASDAQ — что это значит?

— Что компания крупная. Слушай, я как раз устроил фэн-шуй в обувном шкафу… позже перезвоню, идет?

И наконец, открытие третье… О-о-о. Третье открытие оказалось настоящим сюрпризом.

— Шон был… сильным. — Кларисса легонько водила пальцем по ободку бокала. — Называл меня своей музой. Говорил… никогда не забуду… он говорил: «Ка… (Шон всегда называл меня «Ka».) Ка, ты для меня все равно, что для Ван Гога его носатая модель».

— Это какая же? Та нищая, одноногая, изъеденная сифилисом проститутка? — уточнил Аарон.

— Балда, — возмутилась Кларисса. — Другая… которая с двумя ногами. Ох… — Она вскинула руку к горлу, словно вдруг спохватившись. — Давай не будем. Мне не хотелось бы говорить о наших с Шоном отношениях.

Благословенны все боги Интернета. Кларисса наткнулась на интервью Аарона в «Варьете», где речь шла о Шоне Пенне, чьи последние фильмы (то есть все, кроме «Быстрых перемен в школе Риджмонт Хай»[15]) были Клариссе совершенно непонятны.

Аарон же называл этого актера-режиссера с вечно кислой физиономией не только лучшим актером всех времен, но и своим любимым режиссером. Интересно, чем это грозит ей в будущем? Нет чтобы выбрать любимчиком Тома Хэнкса. Куда проще.

— Ладно, — сказал Аарон. — Поговорим о чем-нибудь другом.

Кларисса с печальным видом кивнула. Она потягивала «Рэз-Оргэз номер три» (размятая малина + малиновый ликер + водка = 224 пустые калории) и гадала, сколько ей можно будет пить во время беременности.

— Поговорим, — согласилась она.

— Ну… и долго ты встречалась с Шоном Пенном? — спросил Аарон.

Кларисса улыбнулась.

— Долго, не долго… Без разницы. Главное, это было… какое бы слово подобрать…

— На одну ночь? — Он улыбнулся. Черт бы побрал эти ямочки!

— Я сказала — слово, тупица. А тут целых три. Нет, это было… ярко, вот!

Настала очередь Аарона кивать печально.

— Н-да. Пожалуй, мне с ним не сравниться.

— Пожалуй, нет, — подтвердила Кларисса.

— Я, конечно, парень видный… богач, да еще и хромой в придачу — как мимо такого пройдешь? Но с чертовым Шоном не потягаешься. — Аарон качнул головой. — Повторить, — бросил он пробегавшему мимо официанту.

Помолчали немного, застыв на диванчиках красной кожи, где до них тысячи парочек точно так же лгали друг другу и пропивали быстротечные мгновения.

— Кларисса.

— Да? — Кларисса все еще переживала разрыв с актером-режиссером.

— Ты еврейка?

— Время от времени.

— А у меня мать еврейка.

— Я просто ужас до чего еврейка, — опомнилась Кларисса. — Аарон, мы можем начать с чистого листа? — Она ухватила его за локоть. — Давай сделаем вид, что не было никакого Шона, никакого… прошлого.

— Никакого прошлого? — повторил Аарон. — Насколько я могу судить, ты вся — сплошное прошлое.

— Посмотри на меня, — велела Кларисса. — Посмотри мне в глаза.

— Смотрю. — Он прищурился. — У тебя сумасшедшие глаза.

— У моей матери сумасшедшие глаза.

— Яблочко от яблоньки, — сказал Аарон. — И какая она, твоя мать?

— Она умерла. — Кларисса попыталась скрестить пальцы ног — нелегкая задача, в босоножках-то от Гуччи. Ступню свело судорогой. Ее сдавленный стон Аарон списал за счет разбитого сердца.

— Боже, мне очень жаль.

— Прошло уже двадцать лет, — сказала Кларисса.

— Ты была совсем крошкой!

— За новое начало. — Кларисса подняла бокал.

— Новое начало. Почему все так говорят? Разве нельзя сказать просто «начало»?

— Аарон.

— А?

— Чокнись со мной, или испытаешь на себе гнев Клариссы.

Аарон повиновался. Слишком усердно — он был уже навеселе. Густая розовая струйка «Рэз-Оргэза» потекла по руке Клариссы, впитываясь в кашемир от «Лоро Пьяна». Скверно: теперь за свитер придется платить.

Но Кларисса лишь улыбнулась неловкости Аарона. Все, что случается, к лучшему.

Они смотрели друг другу в глаза (ее глаза — сумасшедшие, его — с прищуром), и Кларисса перебирала в уме достоинства Аарона, как пианист пробегает пальцами по клавишам «Стейнвея». Волнистые волосы (слегка редеющие на макушке? разве что самую малость), мужественная нижняя челюсть, широкие плечи, довольно крепкий живот, отменный зад, порядочный рост, хромота. Неизвестно пока, насколько длинные у него ноги, но надо надеяться, что вполне достойные. Коротконогих Кларисса терпеть не могла. И никогда не стала бы размножаться ни с кем из них.

— Брр! — Она содрогнулась.

— От меня спиртным несет? — вскинулся Аарон. — Это еще что. Не дай бог, я дыхну на тебя с утра, скажем, в воскресенье. — В попытке спародировать эстрадного шута (весьма бездарной) он задвигал бровями вверх-вниз.

— Ты ни при чем. Коротконогие студенты-медики, — невразумительно объяснила Кларисса.

Аарон засмеялся.

— Не спрашивай как, но я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. — Он провел пальцем по ее руке.

— Мне нравится, как ты смеешься.

Он не хохотал раскатисто, но и не прыскал в кулак. Смех звучал открыто, уверенно, по-доброму.

— Вот и хорошо, потому что ты забавная, — отозвался Аарон.

— Забавная? — Кларисса удивилась. — Забавная в смысле «остроумная» или забавная в смысле «странная»?

— Забавная — и все тут.

Это что-то новенькое. Вот уж чего Кларисса никогда не пыталась делать, так это смешить народ. Говорила, что чувствовала. Слова срывались с губ, не отягощенные мыслями.

Шествуя мимо столика, официант одарил их мрачным взглядом. Можно понять бедолагу: целый час сидят, и до сих пор ничего не заказали.

— Не пора ли подумать о еде? — предложил Аарон.

— После третьего бокала я забываю о еде. Оригинальная алкогольная диета, верно? А еще забываю, как водить машину. И где оставила свою одежду.

Ну вот, опять ляпнула не подумав. Аарон посмотрел на нее и засмеялся.

— Видишь? Разве не забавно?

После ужина Кларисса сладко зевнула, потянулась всем телом, выпячивая грудь, и заявила, что еще никогда в жизни — за все свои двадцать восемь лет — не чувствовала себя такой усталой. И с удовольствием отметила на лице Аарона тень разочарования: он явно лелеял надежду снова пригласить ее к себе. Чтобы закончить то, что они еще даже не начинали.

Принесли счет. Не слишком любезный поначалу, под конец ужина официант был готов клеить обои в их гостиных и выгуливать собачек.

— Что-нибудь еще? — вопросил он, уповая на щедрые чаевые. Кларисса могла бы поклясться, что он подмигнул.

— Нет, благодарю. — Не потрудившись заглянуть в счет, Аарон достал из бумажника и выложил на поднос черную кредитку.

Официант усвистел прочь, сжигая подметки, а Кларисса, остановив взгляд на Аароне, разрабатывала тактику дальнейших действий. Она впервые в жизни увидела черную карточку «Американ экспресс». Событие знаменательное — все равно, что отыскать в джунглях белого леопарда или сыграть в теннис с главой Международного валютного фонда. Теперь главное — не промахнуться со следующим ходом.

Пожалуй, самым мудрым будет не заметить кредитку. «В сомнении — воздержись», — посоветовал внутренний голос хрипловатым баском под Марлен Дитрих.

Аарон высадил ее у дома через двадцать минут, и Кларисса чмокнула его в щеку, сознавая, что теперь всю ночь напролет он будет думать лишь о том, как близко ее губы были к его губам и каковы они на вкус…

А возможно, еще и о том, почему она перецеловала всех лягушек в Западном полушарии — но только не его.

Голоса скрипели, как фальшивые ногти по школьной доске.

— Что за хреновня? Почему он не звонит?

— Кларисса, не скули.

— Три дня прошло!

— Кош-ш-мар-р!

— А почему ты сама ему не позвонишь?

— Почему я… что?

— Сама не позвонишь?

— Джен, иногда ты совершенно непроходимая… Джен. Дури обожралась? — взвыла Кларисса. — Не будет этого.

Первое экстренное заседание на неделе Звездная Палата устроила в салоне «Зет». Лица были залеплены парафином, ноги отмокали в горячей лавандово-пенной воде, а ногтями на руках занимались субтильные вьетнамочки, чьи массивные золотые браслеты при каждом движении звенели, как колокольчики на ветру. Экстренный сбор Звездной Палаты объявлялся лишь в самых крайних обстоятельствах. К примеру, после неудачной окраски волос (как в тот раз, когда Грэйви обесцветила кончики и стала похожа на журналисточку с MTV восьмидесятых годов, только без накладных плечиков и перчаток со стразами), после жуткого (шикарного, экстравагантного… собственно, после любого) свидания или после случайной встречи со знаменитостью (предпочтительно с кем-нибудь из «Друзей» или с Брэдом Питтом — оба варианта обеспечивали счастливице лишние очки, то есть бесплатную выпивку).

В среднем Звездная Палата собиралась на экстренные заседания три раза в неделю.

— Помните моего терапевта? — перескочила на другую тему Полио. — Пообщались мы с ним пару дней назад. Полный отстой.

Грэйви потянулась было пихнуть ее в бок, да Кларисса помешала. Вьетнамки, переглянувшись, оживленно защебетали между собой.

— Que es твоя проблема? — зыркнула Кларисса на Грэйви.

— Ее личная жизнь — вот моя проблема. Кидается на все, что шевелится, лишь бы с докторскими корочками.

— У меня хоть какая-то личная жизнь есть. А вот ты не трахалась со времен клипсов-бабочек.

Полио всегда измеряла ход времени по тенденциям моды.

— Может, я просто разборчивая, — сказала Грэйви.

— А может, мужики стали разборчивы, — парировала Полио.

Вьетнамки набирали обороты в болтовне, тарахтя со скоростью моторов на гонках «Формулы-1». Свиристят, как бурундуки под кайфом, решила Кларисса. Впрочем, то же самое она думала о любом иностранном языке, исключая разве что датский, который больше напоминал эпизод из жизни больного булимией.

— Хватит! — бросила Грэйви маникюршам. — Неприлично, знаете ли.

— Не обижай девочек! — воскликнула Джен. — Они сюда на лодках приплывают, бедняжки. — Она улыбнулась маникюршам, те поулыбались в ответ и вновь зачирикали о своем.

— А хоть бы и в мыльнице — мне плевать. Про нас ведь треплются, — надулась Грэйви. — Ля-ля-ля — чаевых не получать, — грозно пообещала она самой маленькой. Девушка с улыбкой закивала, как будто Грэйви похвалила ее прическу.

— Горло болит, — пожаловалась Полио.

— Вернемся к основной теме, — напомнила Кларисса. — Почему он не позвонил? Я что, утратила хватку? Не помню такого, чтобы парень мне не перезвонил, со времен…

— Шоколадок.

— Поправка. Мятных шоколадок.

Все четверо на миг умолкли, отдавая дань почтения Богине Свиданий.

Дженнифер обратила свое кукольное личико к Клариссе.

— Может, он просто был занят?

— Ну и что? Я и сама была занята, но звякнуть-то время нашлось бы.

— Тогда почему не звякнула? — спросила Полио.

— Потому что я никогда не звонила парню первой…

— А Саймон? — хором пропели подруги.

— Игроки. Для всех здешних мужиков, кроме педиков, любовь — что «Монополия». — Из уст Грэйви каждое слово вылетало, как пуля из ружья.

— Ты кого из себя строишь? Громкоговоритель на вокзале? — фыркнула Полио.

— «Марвин Гарденс»[16], — настаивала на своем Грэйви. — Всем хочется получить «Марвин Гарденс». Солидные вложения, в дорогом районе, но без переплаты.

— Я подумываю о свидании со своим садовником, — невпопад вставила Дженнифер. — Он такой милый… кажется.

Кларисса была уверена, что Аарон не так уж сильно занят и не слишком хороший игрок в «Монополию».

— А что, если… — Она запнулась. Слова прочно застряли в горле. — А что, если я ему не нравлюсь? — прохрипела она, наконец.

Звездная Палата переглянулась, как при сообщении о смерти Джона Кеннеди-младшего. Глаза округлились от шока, отчаяния, неверия.

— Быть того не может! — заявили они в один голос.

И все же Кларисса вновь и вновь задавалась этим страшным вопросом, созерцая самое печальное, что только бывает на свете, — пустой автоответчик.

То есть, ясное дело, пустым он не был. Там имелось семнадцать сообщений, вот только ни одного — от новоиспеченного жениха, который сам пока об этом не знал. Половина записей были давними, еще с прошлого года. Сентиментальная Кларисса сохраняла послания от старых друзей и третьеразрядных знаменитостей. Ее коллекция восходила еще к временам кукольных платьиц и лака с блестками. Когда ей было грустно, она прокручивала любимые пленки.

«Кларисса, если это Кларисса… я… э-э, — бубнит британский актер с чудной прической. — У меня тут ваше имя и телефонный номер… э-э… записаны прямо на бедре.

Пауза.

Не скажете… э-э… м-м… — Смущенная пауза. — Как они там очутились?»

«О, детка, детка, — твердит следом друг детства, который вырос и стал вечно безработным актером. — О, Детка, детка, детка…»

И так — целых пять минут.

«Сука, блин, как ты могла так кинуть брата? — Кто-то ошибся номером. — Не, ну чё ты меня так кинула, а?»

По крайней мере, Кларисса надеялась, что это кто-то ошибся номером.

Она как раз прослушивала монолог одного галантного, жутко начитанного телекомика, которому, конечно, так и не перезвонила (по возрасту он годился ее отцу в младшие братья, при этом заметно уступая Тедди в обаянии), когда вдруг зазвонил телефон.

Кларисса потянулась было к трубке — и тут же шлепнула себя по руке. Решила ведь, что ее нет дома! Единственный способ победить в этой игре — выйти из нее на время.

Включился автоответчик.

— Кларисса? — Мужской голос, явно из машины. Слышна музыка. Помехи от высотных домов и радиоволн. — Кларисса, ты дома?

Пауза. Кларисса зависла над телефоном с протянутой рукой…

— Кларисса, ты не сменила номер?

Саймон! Саймон ей звонит! Саймон.

— Я тут подумал, не встретиться ли нам… было приятно вновь тебя увидеть в тот вечер. Ты выглядела так…

Звонок сорвался.

Черт! Как я выглядела? КАК выглядела?

Телефон зазвонил опять. Кларисса, вне себя от волнения, схватила трубку и по возможности небрежно пропела:

— Да-а?

— Кларисса!

— Привет, — промурлыкала она.

— Это Аарон.

Кларисса зашипела.

— Эй, что с тобой? — встревожился он.

— Ну и?

— И — что?

— Ну и чего ты хочешь?

— М-м, я позвонил, чтобы…

— В данный момент я занята по горло. — Кларисса зыркнула по сторонам. Журналы, щипчики для ногтей, шпильки для волос, недоеденный «сникерс». Хреново. Она сама себе комитет женской поддержки.

Чем занята? Соображай!

— А чем занята?

— Работаю над…

Иной раз Клариссе и впрямь мечталось заиметь какую-нибудь работу, чтобы быть занятой по-настоящему. Она вспомнила все свои провальные «карьеры»: декоратора (красила у матери ванную); дежурной в отеле (уволена за безудержный флирт с постояльцами, устроившими побоище в ночь, когда она застолбила сразу несколько кавалеров); продавщицы в антикварной лавке (продержалась неделю, лишилась места по причине несогласия клиентов с Клариссиной политикой «Не задавайте идиотских вопросов — не получите идиотских ответов) и секретарши (два часа в день, с 9.30 до 11.30, у папули в офисе — родной отец вышвырнул, обнаружив спящей за рабочим столом, с плеером, в котором без остановки крутился хит «Я тебя заставлю попотеть»).

— Э-э… над романом.

О-о! Умница. Классно звучит.

— Ты разве пишешь?

— Как и все.

— Что ж… Не хочу тебя отвлекать…

— Поздно.

— Боже, как с тобой трудно.

— Боже, наконец до тебя дошло.

— Кларисса, я, собственно… приглашаю тебя сегодня на матч «Лейкерс».

А вот это уже форменное свинство.

— Попозже не мог позвонить?

— Прости, прости, но мне только что удалось достать билеты.

— Значит, так! — заявила Кларисса, наконец собравшись с мыслями. — Ты, дружок, напоролся на две проблемы. Первая: у меня другие планы. И вторая: я ненавижу бейсбол.

— Баскетбол, — поправил Аарон. — Припоминаешь? Высоченные парни, преимущественно афро-американцы, бегают по расчерченной площадке и пытаются попасть большим оранжевым круглым предметом в кольца с сеткой.

— Ошибочка вышла. Баскетбол — это когда нахальные, вконец испорченные, хромоногие толстосумы беспардонно назначают свидание за четыре часа, — отрезала она.

— Ты права. Виноват, исправлюсь. Что ж, как-нибудь в другой раз.

Кларисса позволила паузе затянуться.

— Алло? — не выдержал Аарон.

— Полседьмого.

— Что?

— Ты слышал. — И повесила трубку.

* * *

Первые две четверти игры «Лейкерс» против Сан-Диего (по крайней мере, Кларисса полагала, что это Сан-Диего; с тем же успехом это мог быть и Сан-Антонио) она провела в борьбе с головокружением: Аарон выбил в «Небесную ложу» дармовые билеты. «Небесные ложи» оказались весьма метким выстрелом в непрекращающейся войне за то, чтобы богачам не приходилось якшаться со всяким сбродом. Штук двадцать уголков для избранных, схожих с кинотеатрами в миниатюре, разместились на убийственной верхотуре. В каждой ложе имелся отдельный туалет, автомат с бесплатным капуччино и, как ни удивительно, телевизор, чтобы смотреть концерт или игру, ради которой, собственно, зритель и выбрался из дома (где у завсегдатаев «Небесных лож» телевизоров наверняка было в избытке). Лакеи в фирменной униформе готовы были по первому требованию доставить клиентам все, что угодно, от теплых суши до холодного шоколадного печенья, — или наоборот. Любой каприз, любое желание, любая причуда исполнялись незамедлительно. Что же до вида сверху…

Вид засасывал тебя, как шлюха перед пенсией, если будет позволено процитировать кого-то из классиков. Возможно, то были слова Клариссиного отца.

Смотреть отсюда баскетбол — все равно что играть на «Sony Playstation II» с неверным разрешением. Великолепные парни, мощные, мужественные атлеты уменьшались до размеров героев мультфильма, и разглядеть можно было разве что макушки. Опознать игроков по номерам на майках или по лицам нечего и мечтать; в «Небесной ложе» оставалось полагаться лишь на цвет и объем шевелюры.

Наконец Кларисса поняла, что больше не в силах торчать на высоте многоэтажного дома, когда от Бога и от баскетбольного поля ее отделяет лишь стекло в полметра толщиной…

— Меня мутит, — сказала она.

— Согласен, играют сегодня паршиво, — кивнул Аарон. — Но шанс вытянуть матч есть…

— Аарон — ужин. Ужин — Аарон. Вы знакомы?

— Хочешь подкрепиться? — Он помахал в воздухе свежим шоколадным печеньем. — Смягчает, облегает, защищает… прямо как про тебя сказано.

И улыбнулся. Несмотря на дурацкую остроту, Клариссе нелегко было устоять перед очарованием «гусиных лапок» в уголках глаз — верного признака дамского угодника, если верить майскому «Космо».

— Отвези меня домой, — велела она.

— Но ведь… игра-то в самом разгаре.

Кларисса посмотрела на Аарона.

— В гробу я видала эту игру, даже если она последняя в чемпионате. Задержи меня тут еще хоть на секунду — и по законам физики, насколько мне помнится всякая фигня про скорость и притяжение, мой обед очень эффектно рухнет на голову Джеку Николсону.

Аарон опустил взгляд, посмотрел через стекло. Джек сидел в зале, прямо под ними.

— Не лучше ли прицелиться в его подружку, что похожа на маникюрные ножницы?

Они были уже на полпути к машине, когда Кларисса услышала знакомый до тошноты припев:

— Кларисса! Дружочек-пирожочек!

Голос принадлежал ее отцу, как и «дружочек-пирожочек», единоличное изобретение Тедди.

— Тедди…

Он всегда просил называть его просто по имени.

— Котеночек, это Айва, вы знакомы?

Айвой, судя по всему, звали стоявшую с ним рядом малявку лет девятнадцати с большой кружкой пива в руке. При таких огненно-рыжих волосах и глянцевой коже ей бы Хурмой зваться, решила Кларисса.

— Айва у нас студентка по обмену.

В этот миг Кларисса испытала приступ ужаса, подобного которому еще не знало человечество: ясно как божий день, что отец рассчитывает познакомиться с Аароном. А она так надеялась отложить эту процедуру на после свадьбы…

Молчание длилось целую вечность.

— Аарон, это Тедди, — наконец вынуждена была произнести Кларисса. Может, если не уточнять, что Тедди — ее отец, то никто об этом не упомянет? — Тедди, это Аарон.

Они обменялись рукопожатием.

Затем Аарона представили фруктовой девушке.

После чего все посмотрели на Клариссу.

— Ладно, до свиданья, — сказала она и попыталась ухватить Аарона за руку, но Тедди оказался проворнее и вцепился в локоть своему будущему зятю.

— Как тебе матч?

— Мне-то понравилось, но…

— Она утащила тебя с игры?

Кларисса в ярости уставилась на отца, словно надеясь прожечь взглядом дырку ему в черепе. Е-мое! Да он опять волосы пересадил! Она не могла отвести глаз от жесткой поросли; с этими пучками Тедди был похож на стареющий кактус.

— Клариссе стало дурно, — вежливо объяснил Аарон.

— А не хотите ли чего-нибудь выпить, детки? — спросил Тедди, изображая из себя заботливого хозяина на еврейских танцульках.

— «Детку» сейчас стошнит, — нежно прощебетала Кларисса.

— Нет, спасибо, — отказался Аарон.

— А как насчет перекусить? Тут неподалеку есть классный суши-бар.

— Нет!

Вечно у отца на примете какой-нибудь классный суши-бар. Можно подумать, на дворе до сих пор восьмидесятые.

— Спасибо, мы уже набили животы всякой вкусной гадостью, — отклонил предложение Аарон.

Черт возьми, а этот чему радуется?

— Как дела у мамы? — поинтересовался Тедди.

— Тебе ли этого не знать… вы ведь с ней, кажется, встречаетесь? — Кларисса стрельнула взглядом в Хурму, или как там звали этот недозревший фрукт.

— Ты ж свою мать знаешь — опять слишком многого от меня требует.

— А именно? Чтобы ты не вел себя как распоследний стервец?

Аарон был явно озадачен.

— Я думал, твоя мама умерла, — сказал он Клариссе.

Она пожала плечами:

— Ну, ошиблась. С кем не бывает.

— Кларисса, это гадко, — заметил Тедди.

— Тедди, vous ничем не лучше.

Не совсем так. Ее отец казался очень милым, если только вы не были за ним замужем, не росли под его присмотром, ничего ему не продавали и не имели с ним никаких дел. Во всех этих случаях он вел себя по-свински.

— Я тут ни при чем, — сказал Тедди Аарону.

— Не сомневаюсь, — отозвался тот.

Тедди с Хурмой удалились; ее сногсшибательные каблучки от Джимми Чу выцокивали по навощенным полам манящую песнь сирены для мальчиков, жаждущих любви.

Вот когда Клариссе и впрямь стало тошно.

— Милый человек, — заметил Аарон. — Вы давно знакомы?

— Это мой отец…

И ее вырвало прямо Аарону на ботинки.

Одно радовало — ботинки были от Хельмута Лэнга.

Планирование свадьбы шло полным ходом; Кларисса не могла нарадоваться своим организаторским талантам. Отель заказан, платье ей обещали придержать (великое дело — связи), наряды подружек невесты претерпевали первые подправки, рестораторы обсуждали меню, соответствующее летнему сезону, вопрос с цветами тоже решился. Осталась лишь проблема с медовым месяцем.

И женихом.

Кларисса прошлась с подружками по своим записям на экстренном заседании № 323 Звездной Палаты за последние полгода. Место: дом мамы Грэйви; поддержка: мини-батончики «Милки-вэй» (энергия) и мимоза (витамин С).

Грэйви. Сексуальная привлекательность?

Кларисса. Плюс.

Дженнифер. Чувство юмора?

Кларисса. Плюс.

Грэйви. Не голубой?

Кларисса. Отнюдь.

Поло кашляет.

Кларисса. Плюс.

Грэйви. Откуда такая уверенность? Кларисса игнорирует вопрос.

Дженнифер. Хорошо водит машину?

Кларисса. Плюс. Что?!

Дженнифер. Это важно.

— Ну и чем тебе помочь? — спросила Грэйви.

— Я на втором этапе охоты…

Девочки издали коллективное «О-о».

— Нужны свежие идеи. Следующий шаг жизненно важен для всей операции.

Звездная Палата за долгие годы (со времен начальной школы) выработала множество теорий о том, как лучше отыскать, изловить (заарканить) и удержать при себе мужика, пусть даже в ту пору мужиком был десятилетний пацан, путающийся в собственных шнурках.

Итак, основной пункт повестки дня:

Брачная Теория, созданная после многократных просмотров передачи «В мире животных» (и любования внушительной мускулатурой незадачливого ассистента Джима: «А теперь взгляните, как Джим пытается высвободиться из смертельных объятий водяной анаконды»).

Задачи: 1. Определить объект/добычу. (Сделано.) 2. Определить социальные/повседневные привычки/интересы объекта/добычи. (Сделано наполовину.) 3. Пленить добычу любыми подходящими способами. (Предстоит сделать.) «Подходящие» в данном случае можно интерпретировать как «сексуальные».

— Ты не была слишком доступной?

— Нет.

— От свидания отказалась?

— М-м… нет.

Грэйви раздраженно присвистнула.

— Упоминала как бы невзначай его соперников, которые за тобой ухлестывают?

— Да.

— А кого? — полюбопытствовала Джен. Как будто это имело значение.

— Шона Пенна.

— Правда? — переспросила Джен. — Так ведь он, кажется, женат? И, говорят, счастливо.

Кларисса поняла, что заседание пробуксовывает. Неожиданно вспомнилось, как ее стошнило на новенькие туфли Аарона, — не уменьшила ли эта сцена ее шансы на супружеский рай?

— Ты должна быть оригинальной, — заявила Грэйви. — Нужно выделиться из толпы.

— Он говорит, что я забавная, — вспомнила Кларисса.

— Режиссером не хочешь стать? — предложила Джен. — Сейчас все кругом режиссеры. Или пойти, например, в науку…

— Мужики забавных не любят, — сообщила Грэйви. — Если б любили, мне не нужен был бы лучший друг с тремя скоростями и адаптером.

— Не все. Аарон говорит, что любит забавных, — возразила Кларисса.

— Тогда он чокнутый, — заявила Грэйви. — Повернутый на всю голову.

— Просто будь собой, детка, — сказала Поло. — Это твоя лучшая приманка.

Кларисса посмотрела на нее.

— Черт возьми, Поло, спасибо тебе большое.

На следующее утро Кларисса с Аароном завтракали в «Пенинсуле». Аарон позвонил ей чуть свет (до десяти!) и настоял на том, чтобы вывести Клариссу в свет и искупить вчерашнее безобразие; тем не менее, не забыл упомянуть, что на всякий случай наденет старые «конверсы».

Кларисса известила Аарона, что завтрак в «Пенинсуле» является в Голливуде ритуалом столь же сакральным, как съем великосветских шлюх в той же «Пенинсуле» после семи вечера.

За одним столиком агентишка со сверкающей лысиной обхаживал нервного писателя; за другим кинопродюсер, старый и заплывший жиром, но по-прежнему с кирпичным загаром, травил грязные байки малолетке — каждое второе слово непечатное, через каждое третье поминает чью-то мать… Официанты вытанцовывали вокруг и нахваливали особые блюда в меню — в тайной надежде, что кто-нибудь поинтересуется их последним сценарием/проектом/песней.

Что же до Аарона с Клариссой, то на первый взгляд они казались образцовой парочкой влюбленных: торопились закончить друг за дружкой каждую фразу, кормили друг дружку черничными оладьями, она сдувала у него с глаза ресничку, он отодвигал ей стул. Такие свеженькие, что едва ли не сияют капельками утренней росы.

Однако в тот самый момент, когда Кларисса сдувала с глаза Аарона (карего, кстати сказать) упомянутую ресничку, она взвешивала преимущества прямого наскока на своего пребывающего в неведении жениха. Чем обманывать будущего мужа, решала она про себя, не лучше ли поговорить с ним начистоту? Аарон ведь, в конце концов, просидел с ней полночи после баскетбольного матча и все гладил по волосам, пока Кларисса исторгала из себя остатки обеда. Пищевое отравление — лучшая диета. Звездная Палата обзавидовалась явной потере веса и тут же пожелала узнать, что именно Кларисса ела в тот день.

— Где бы ты хотел провести наш медовый месяц? — спросила она, проглядывая меню, словно изголодавшийся беженец. На ближайшие пару дней у нее был карт-бланш: позволено есть все, чего душа просит.

— Владивосток сойдет, — ответил Аарон.

— Оч-чень интересно, — произнесла Кларисса так, словно ворочала языком свинцовый груз.

— А разве тебе никогда не хотелось туда, где опасно? Хоть немного в сторону от протоптанных дорог?

— Типа, к востоку от Ла-Бри? — уточнила Кларисса, подразумевая квартал Лос-Анджелеса, где полно ломбардов и магазинов военной униформы. — Аарон, мне нужно спланировать нашу поездку прямо сейчас. Есть ли какое-нибудь романтическое место, куда бы тебе хотелось?

Аарон уставился на неё.

— Ага. Дошло. Ты опять шутишь. — И засмеялся. — Меня ведь насчет тебя предупреждали. Намекали, что ты слегка… с закидонами.

— Милый, я серьезна как никогда.

Аарон растерянно наморщил лоб.

— Но… про «наш медовый месяц» — это же шутка, верно?

— Аарон, не надо все усложнять. Я задала тебе очень простой вопрос. Не хочешь — не отвечай.

— Вопрос с двойным дном.

— Почему?

— Хм. Для начала, мы не женимся.

Кларисса коснулась его лица; к щекам Аарона прилила краска.

— Ты краснеешь, — заметила она. — Как мило.

Откусила кусочек булочки, смахнула с губ крошки.

— Если верить маме, Мауи еще в моде, но я подумываю о новом отеле «Четыре сезона» на Кона…

— Кларисса, умоляю. Какая женитьба? Мы почти не знаем друг друга.

Кларисса взяла его за подбородок и слегка сжала, как терпеливая мамаша в беседе с пятилетним несмышленышем.

— Аарон, если Гавайи тебе не по душе, так и скажи. Можно выбрать что-то поэкзотичнее, например… Бали.

Аарон откинулся на спинку стула, в шоке выпучив глаза и дергаясь как рыба в сетях.

— Если ты это всерьез, то ты чокнутая, — заявил он весомо и непререкаемо.

Кларисса посмотрела на него и улыбнулась; она как раз доела булочку.

Пока служитель подгонял «бентли» со стоянки, Аарон продолжал настаивать, что они не поженятся.

— Аарон, милый, успокойся. Не хочется тебе жениться — значит, не будем. — Кларисса забралась на пассажирское сиденье и поерзала, устраиваясь поуютнее на мягкой коже.

— Отлично.

— Ты же понимаешь, я никогда в жизни никого не стала бы женить на себе силой.

— Я и не говорил, что ты…

— Конечно, не говорил, — подтвердила Кларисса. — Я могла бы выйти замуж в любой момент.

— Знаю, — сказал Аарон.

— Я сказала Шону «нет»; точно так же могу отказать и тебе.

— В каком смысле — отказать мне?

— В том смысле, что я сомневаюсь, стоит ли нам вообще думать о браке.

— Вот и я о том же.

— Мы друг друга почти не знаем.

— Именно.

— Ты прав, — согласилась Кларисса. — Неудачная мысль. А вдруг ты скрываешь от меня что-то важное? Что, если ты голубой? Ах да, а какой у тебя размер смокинга?

— Я не голубой, — сказал Аарон. — И не ношу смокингов.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда я знаю, что не голубой или что не ношу смокингов?

— В приглашениях сказано «вечерние туалеты», Аарон.

— В приглашениях? Я никогда… Что за дичь! Ты просто пытаешься меня запутать.

— Понимаю, ты не любишь парадную одежду, — покладисто согласилась Кларисса. — Но подумай о снимках… Стоп. Как бы не забыть. Фотограф! Мне нужен фотог…

Аарон взял ее за руку.

— Тебе нужен не только фотограф, Кларисса. Тебе нужен психиатр.

— Вон оно как? Ясно. Так тому и быть, — поджала губы Кларисса. — Мы не поженимся. И нечего надо мной издеваться.

— Я и не думал изде…

— Ты сказал, что не хочешь на мне жениться.

— Ничего подобного.

— Значит, ты хочешь на мне жениться?

— Господи. Я не готов к браку. Я здесь без году неделя!

— То есть ты хочешь на мне жениться, но пока не готов? Ну а мне это не подходит, поскольку, честно говоря, свободного времени у меня не так много.

Аарон просто сидел и смотрел на нее с открытым ртом.

— Что такое? — спросила Кларисса. — Есть проблемы?

— Знаешь, ты самая эмоционально неуравновешенная девушка, какую я когда-либо встречал.

— В любви и на войне все средства хороши. А брак — это революция!

Если он мог цитировать один фильм с Фредом Астером, почему бы ей не процитировать другой? Аарон таращился на Клариссу так, будто ее только что стошнило розами. Но все равно оставался непоколебим.

— Боюсь, ты очень скоро уяснишь, что я куда умнее, чем ты думала. Кларисса, я же не вчера на свет народился.

Кларисса лишь улыбнулась и потрепала его по руке. Наивный мальчик. Опомниться не успеет, как его поглотят зыбучие пески Клариссиной логики, единственной в своем роде. Чем упорнее он будет твердить, что они не женятся, тем сильнее Кларисса станет накручивать возможность этой женитьбы, словно выжимая воду из камня. Сперва это будут капельки вероятности — но вскоре уже наберется целая лужица. Ванна. Озеро. И наконец, океан. К чертям тогда советы Звездной Палаты.

К тому времени Аарон благополучно пойдет ко дну.

— У тебя нет аллергии на розы? А то можно заказать и шелковые цветы, они ничем не хуже настоящих, — заметила Кларисса, когда они сворачивали на Литтл-Санта-Моника.

— Кларисса!

6. Плюшево-животный магнетизм

Звездная Палата, собравшаяся в «Ниман Маркусе» на примерку платьев, аплодировала мастерству Клариссы. Кларисса и впрямь не знала себе равных в искусстве манипулировать людьми.

— А как с сексом? — спросила затем Грэйви. — О боже! Чья это задница?! — Она ткнула пальцем в свое отражение.

— Думаю, все будет потрясно, — сказала Кларисса.

— Думаешь? Что это еще за «думаешь»?

— Мы пока не добрались.

Грэйви повернулась, очень медленно, и посмотрела на Клариссу, склонив голову набок, как призер собачьей выставки.

— Дождешься медового месяца? — встряла Джен. — Как романтично!

Грэйви хмыкнула.

— Еще чего, — возмутилась Кларисса. — Просто мы знакомы-то всего две недели.

Грэйви отвернулась и вновь взглянула на свою спину в высоком зеркале.

— Узнаю этот зад. Это зад моей матери! — Она уселась на пол, утопая в облаке тафты. — Убейте меня. Немедленно.

— Привет, девочки. — На сцене появилась Сьюзи, швырнула крохотную сумочку от «Прада» в угол и сорвала платье с вешалки — оно отозвалось треском грозового разряда. Обычное явление: Сьюзи жила в окружении необъяснимых спецэффектов. — Кларисса, любовь моя, говорят, в твоем брачном договоре десять глав и библиография, это правда? — Слова сыпались у нее с языка капельками ртути.

Кларисса уставилась на Сьюзи, пытаясь мысленно растопить ее, как злую колдунью из «Изумрудного города».

— А вот и наша Злючка, — объявила Грэйви.

— Никаких договоров не будет, — отчеканила Кларисса.

— Неужели? А слухи совсем другие ходят. — Сьюзи спрыгнула с высоченных черных каблуков и мигом выскочила из коротюсенького черного платья.

— Сейчас все заключают договор, — заметила Джен. — Даже если любят друг друга по-настоящему.

— Мама родная! — воскликнула Сьюзи. — Платье поуродливее нельзя было для меня найти?

Грэйви фыркнула.

— Драгоценная моя, виновато не платье, а те кондитерские мешочки, которые у тебя сходят за сиськи.

Грэйви была права — грудь Сьюзи в самом деле напоминала пару незрелых бананов.

— Гадость, — сплюнула Сьюзи.

— Никакого договора не будет, — вновь заявила Кларисса.

— Дамы, — взревела Грэйви, поднимаясь во весь рост, — делайте ваши ставки!

— Большая сумка «Вуиттон», 1995 год, на ходу не была. Ставлю на Сьюзи, — пискнула Поло, опоздавшая из-за процедуры по впрыскиванию свиной плаценты (что-то такое для кожи… Кларисса боялась даже спрашивать).

— Погоди-ка. Что еще за «на ходу не была»? — возмутилась Грэйви. — Мы тут не машинами торгуем!

— А я ставлю прошлогодний шарф от Версаче на Клариссу, — сказала Джен.

— Шарф? — переспросила Грэйви. — Предложи уж одну босоножку от Маноло.

— Большой шарф. Почти как шаль!

— Хочешь сказать, как парео? — уточнила Поло, ни разу не кашлянув. И тут же зашлась в приступе.

— Черт возьми! А очешник поставить не желаешь?! — продолжала бунтовать Грэйви.

Клариссе была до ужаса приятна горячность, с которой старая подруга защищала ее (сомнительную) честь.

Кроткая Джен пожала плечами:

— Как скажешь… А ты что поставишь?

— Вето на твои побрякушки, Грэйви, — бросила Сьюзи, выскальзывая из платья. — Я ношу только дизайнерские вещи.

— А я как раз и думаю о дизайнере, — подтвердила Грэйви. — Имя начинается с буквы «В» и заканчивается на… — Она почесала руку.

— Ну же, Александра, расскажи всем, что я выиграю, — взмолилась Полио.

Грэйви театрально вздохнула:

— Год 1994. Рисунок — ан…

— Анималистика! — взвыла Полио.

— Черт бы тебя побрал… дай договорить! — проорала в ответ Грэйви. — Итак, анималистический дизайн. Создатель… Валентино.

«Звездочки» онемели. Они помнили это платье. Еще бы им его не помнить… Вообразите себе тончайший итальянский шелк ручной работы, в черно-белую широкую, как у зебры, полоску; невесомые складки волнами скользят с плеча к подолу в алой опушке… Клариссе однажды посчастливилось надеть это платье. Ощущение… все равно что опуститься в ванну с молоком. Прохладно, роскошно, калорийно.

Они все мечтали его носить.

Они все мечтали, чтобы им было куда его носить.

— Эй! Чую сговор! Ты знаешь что-то такое, чего мы не знаем? — накинулась Сьюзи на Грэйви. Затем повернулась к Клариссе: — Ты беременна?

Кларисса промолчала с самым загадочным видом. Она была удивлена и польщена безоговорочной верой в нее Грэйви; осталось лишь не подвести подругу.

— Я выиграю! — заявила Поло. — Грэйви, платье будет моим! Оно принадлежало мне с того самого дня, когда я чуть не украла его у тебя из шкафа.

— Ладно. — Сьюзи взяла себя в руки. — По крайней мере, согласно разделу четвертому второй поправки к конституции Звездной Палаты, Саймон Инглэнд отныне абсолютно свободен. Думаю, я им займусь.

Кларисса улыбнулась, стирая свои очень дорогостоящие зубы в очень дорогостоящую пыль.

— Благословляю, — сказала она.

Надраивая и без того чистые полы из «испанской мозаики» в ванной (уговорила отца сделать ей такой подарок на день рождения и с тех пор, что ни день, на нем поскальзывалась), Кларисса предавалась мечтам о наиболее подходящей смерти для изменщицы Сьюзи, змеи подколодной, втершейся в доверие Звездной Палаты. Глянув на ванну, подумала об утоплении. Затем решила, что водная смерть для предательницы слишком милосердна. Хотелось бы чего-нибудь более эффектного.

Взяв лист бумаги, Кларисса уселась на холодный пол и набросала варианты:

1. Пожар. Сжечь дом Сьюзи. Спички. Канистра с бензином. Придется поднимать тяжести.

2. Автомобильная авария. Перерезать тормозной шланг в машине Сьюзи. Себе на заметку: выяснить, что такое тормозной шланг.

3. Повешение. Убедить Сьюзи накинуть петлю себе на шею, перебросить свободный конец через балку, затем спрыгнуть со стула. Где взять балку?

Кларисса вздохнула. Вдохновение, этот капризный, насмешливый призрак, бежал от нее.

Встав с пола, она пошла в спальню, но сперва изорвала в клочья и выбросила в мусор памятку «Как убить Сьюзи». Если она что-то и вынесла из многократного просмотра «Клуба миллиардеров» (клуб безграмотных идиотов!), так это «уничтожь любую бумажку со словом «убийство»».

Затем она зажгла три свечки с ароматом пачулей (ее ароматерапевт утверждал, что этот запах бодрит и успокаивает), расставила их вокруг себя, уселась по-турецки, положила руки на колени, закрыла глаза. И стала ждать. Ждать.

Кларисса обратилась к медитации по настоянию матери, заядлой курильщицы и маньячки аэробики, даже записалась на курсы специально для женщин, которым некуда девать время и деньги, — почему бы и не потратить их на «духовность»? На первом занятии ей преподали мантру (сразу же позабытую) и молитву для чтения в начале и в конце медитации (так и не выученную). Учитель, «духовный наставник», с лицом, похожим на перезрелый помидор, и энтузиазмом дрессированного тюленя, был разочарован ее успехами: Кларисса проспала все три занятия напролет.

Не сложилось у Клариссы с духовностью — как и со всем прочим, что требовало продолжительных усилий.

Однако изредка Кларисса все же испытывала потребность в путешествии за железную стену застарелых обид — юношеского гнева, детских разочарований, младенческих огорчений — к самым глубинам души, где не было никакого обмана, никаких предвзятых суждений, никаких масок.

Попасть туда было непросто.

Вместо ответов перед ней вырастал лес вопросов, расцветал на благодатной почве ее бессознательного разума, тянулся к ней жадными лапами-ветвями. Духовный наставник учил, что ей следует не обращать внимания на этот «умственный треп», а позволить мантре заглушить все помехи… Не вышло. Кларисса открыла глаза. Вопросы победили. «Когда, черт побери, придумают надежное средство для удаления волос раз и навсегда?» А еще: «Почему у мужиков не бывает целлюлита?» И наконец: «Неужели она, Кларисса Алъперт, до сих пор влюблена в Саймона Инглэнда?»

Любовь с Саймоном всплыла в памяти. Кларисса вспомнила первый миг первого дня их знакомства. Он только-только прибыл из Лондона, только-только пришел в школу, только-только (извините за повтор) прикоснулся к культуре Беверли-Хиллз. Услышав акцент, Кларисса с подружками нарекли его Инглэндом, и фамилия его была забыта всеми, в том числе и самим Саймоном. Уже тогда Саймон одевался совершенно бесстрашно. Не в том смысле, что он был на гребне волны, нет. Саймон ходил в школу в костюмах. Классных костюмах — кашемировых, доставшихся ему от деда и отца, международного эксперта-юриста, и подогнанных по его узкобедрому, стройному телу. Были у него и собственные костюмы — в тонкую полоску, от Хьюго Босс, и серебристо-голубой от Армани, — купленные на подработки диджея. Но сразил Клариссу наповал и заставил потребовать свидания белый льняной костюм с пестрой рубашкой — прямо с Эбби-роуд, Лондон, год выпуска 1972, не позже.

Случалось, Саймон являлся даже в шелковом аскотском галстуке и с тросточкой: у него была целая коллекция старинных тросточек.

По особым случаям он надевал пелерину.

Кларисса издала горький вздох.

Сможет ли она когда-нибудь полюбить Аарона, будущего отца своих детей, как Саймона? Она не любила так сильно никого на свете, с того самого дня, как он сказал ей «прощай»… с того дня, когда она окончательно уверилась в давнем своем подозрении — что она, Кларисса, Королева Обозримого Мира, недостойна быть любимой.

Психотерапевт Маноло утверждала, что корни всех ее проблем кроются в отношениях с отцом.

— Пф-ф, — отреагировала тогда Кларисса.

— Послушай, — предупредила Маноло, — ты обречена на бессмысленные, мимолетные связи, пока не примиришься со своим отцом.

— Примириться? То есть мне нужно будет общаться с мистером Страшилой?

Кларисса любила отца больше всех, включая и мать, вплоть до своего двенадцатилетия, когда впервые вывела для себя Жизненные Правила.

Она их тут же и записала.

«Жизненные правила, — писала Кларисса, — составленные Клариссой Альперт, в возрасте 12 лет (то есть сегодня)».

Отец забыл о ее дне рождения и вместо празднования отправился с любовницей кататься на яхте. Он забыл, что еще женат на Клариссиной матери. Он также забыл, что яхта принадлежит банку.

«Не показывай своих чувств».

Она слышала, как мать орала на отца по телефону, а потом швырнула трубку. Подружки Клариссы тоже все слышали. Одна из них затем усадила Клариссу и выложила очевидное: ее отец обманщик.

«Ни от кого ничего не жди».

Весь остаток дня мать провела с прорезанной на лице улыбкой. Не подслушай Кларисса телефонный разговор — в жизни не догадалась бы, как она несчастна.

«Никому не дай разбить тебе сердце».

В тот же день, когда гости ушли, а именинный торт был торжественно выброшен, чтобы Кларисса не вздумала доедать остатки (она все равно залезла в мусорное ведро, как только мать заснула), они с матерью отправились по магазинам.

Мать потратила восемь тысяч долларов, которых у нее не было, на платиновый с бриллиантами браслет от Тиффани, а Клариссе купила ее первые в жизни бриллиантовые серьги-гвоздики по полкарата. На ценнике, помнится, значилась сумма в полторы тысячи или около того.

«Хватай все, что можешь».

Тогда-то Кларисса и научилась улавливать все нюансы поведения женщин вокруг нее. Замужние и разведенные, домохозяйки и карьеристки, они ежедневно решали основную проблему: как выжить, сохранив гордость. И если требовалось купить браслет за восемь тысяч долларов, чтобы доказать самой себе и окружающим, что ты не пустое место, — значит, так тому и быть.

Кларисса заметила, что продавцы всегда обращаются к матери «миссис Альперт», будь то в соседнем магазине или за много миль от дома, — и она точно знала цену, которую мать готова заплатить за этот титул.

Родители помирились через пару дней, после скандала, истерики и еще одной подаренной безделушки, но к тому времени Кларисса уже усвоила урок. И к тринадцати годам превратилась во вполне созревшую, полноценную роковую женщину.

«Достань их прежде, чем они достанут тебя».

Раздался звонок. Кларисса восстала из модифицированной (то есть, не сидя, а лежа) позы лотоса и ринулась к телефону. Хватая трубку, она вдруг осознала две вещи: а) она бежала (очень странно: Кларисса ненавидела любые физические нагрузки и никогда не бросалась к телефону бегом) и б) у нее мокрые щеки. Кларисса плакала.

Она догадалась, что это Аарон, прежде, чем услышала его голос.

— Я кое-что понял, — сказал он ей.

— Что ты не можешь без меня жить.

— Что я никогда не был в Диснейленде.

Кларисса улыбнулась:

— Сегодня?

— Я внизу, — ответил он.

Она завопила, как должна была вопить на свой день рождения в двенадцать лет, как визжишь от счастья на Рождество при виде подарков, как верещишь на вершине «американских горок», прежде чем нырнуть вниз.

Она даже не переоделась.

Сегодня для Клариссы все было как в первый раз.

Кларисса с Аароном ступили в Диснейленд с пятью сотнями в кармане, а покинули его, нагруженные дюжиной плюшевых игрушек (Аарон дал имя каждой из них), предварительно расставшись с теми, которых он раздал встречным ребятишкам, невзирая на Клариссины запреты. (Она опасалась, что дети, эти сопливые крохоборы, сочтут «крысолова» с игрушками потенциальной угрозой. Люди никогда ничего не раздают забесплатно, Аарон. По крайней мере, белые.)

Но Аарон лишь печально покачал головой, словно услышал нечто до ужаса огорчительное, типа «журнал «Эль Декор» разорился», «Брэд Питт обрился наголо» или «эпиляция зоны бикини ведет к раку матки».

Плюшевые фетиши Аарона множились стремительно, всплывая на поверхность, как обломки кораблекрушения. Первым приобретением стал маленький Пятачок из магазинчика на диснеевской «Мэйн-стрит, США». Его увидела Кларисса и сказала, что в детстве у нее был точно такой же. Аарон отпросился «в туалет», а сам купил поросенка и презентовал Клариссе с таким видом, будто дарит ей бриллиант в три плюшевых карата.

Пятачок Клариссе понравился.

Ей нравились все купленные плюшевые зверьки, вплоть до пятого. Потом разонравились, но поздно — Аарон на них уже подсел.

— Ты только посмотри, какие у него глаза, — говорил он, протягивая чудовищного енота.

— Он такой мягкий, — умилялся, поглаживая тигра.

— Хочешь к мамочке? — спрашивал у слоненка.

— А о чем думает Пятачок? — поинтересовался Аарон, когда они вышли из третьей лавки с двумя пакетами, битком набитыми зверушками, которые пялились на них глазами-бусинами, — так смотрят дети на родителей в надежде, что ссоры удастся избежать.

С каждой новой покупкой Кларисса все больше мрачнела.

— Пятачок думает, что мистер Аарон рехнулся на фиг.

— Не может быть… Пятачок так грязно не ругается.

— Ладно, — произнес Пятачок устами здорово обеспокоенной блондинки. — Мистер Аарон, как пишется слово «фетиш»?

— Решила, что я занимаюсь сексом с плюшевым зверьем?

Народ уже начал коситься на них.

— Говори рыбой, — потребовала Кларисса.

— Желтым акантурусом или иглобрюхом?

— Вот этой.

Аарон вытащил из садка рыбу — гигантского неоново-желтого акантуруса.

— Это будет трудновато. У мистера Акантуруса нет голосовых связок, — заметил Аарон. — Хотя он не любит упоминать об этом.

Кларисса успела скрыть ухмылку.

— Плевать, — заявил Пятачок. — Напряги силенки. Думаешь, мне легко? Я ведь тебя почти не знаю, а тут ты берешь и скупаешь все плюшевые игрушки в лавке.

— Я их почти все раздам, — возразил мистер Желтый Акантурус.

— Только не меня! — хором завопили игрушки.

— Мистер Желтый Акантурус. Вы, похоже, со странностями? — без тени шутки спросил Пятачок.

— Пойми, Пятачок, — ответил на это мистер Желтый Акантурус. — Когда я был маленьким, у меня не было… Я был совсем другим. У меня не было ног, и я не мог ходить в школу. Я был одинокой желтой рыбкой, у меня не было братьев и сестер. Родители уплывали каждый день…

Кларисса смотрела на Аарона понимающим взором.

— У меня было трое друзей: Mo, Лари и Марк Аврелий.

— Аврелий? — переспросил Пятачок. — Не произноси таких страшных слов.

— Это были панда, пудель и медвежонок. И хотя я был желтым акантурусом, они все равно любили меня.

Кларисса взяла Аарона за руку, и вся компания двинулась на площадь Нового Орлеана, к «Пиратам Карибского моря», любимому аттракциону мистера Желтого Акантуруса.

Что до Пятачка, то он так боялся пиратов, что даже не рискнул открыть глаза.

— Желтый… кто? — переспросила Грэйви.

Кларисса устроила конференцсвязь с самыми близкими из подруг.

— Значит, он любит плюшевые игрушки? Просто любит, да? — уточнила Джен.

— Скорее уж «остро любит», — съязвила Грэйви.

— Вердикт? — Клариссе было не до пустой болтовни.

— Очаровательно, — решила Джен.

— Как самая образованная из твоих подруг, могу сказать тебе, что он двинутый, — объявила Грэйви. — Но это лечится.

— И на том спасибо, — вздохнула Кларисса.

— Только убедись сперва, что он не все деньги швыряет на эту фигню, — напоследок посоветовала Грэйви.

Повесив трубку, Кларисса вновь погрузилась в ванну. Прогулка по Диснейленду с целой тонной «братьев но плюшу», как их называл Аарон, основательно подорвала ее силы, — а вечером ей опять предстояло свидание с Аароном во французском ресторане на Беверли-драйв.

Роковое третье свидание. Нужно быть в форме.

— То есть как это — не хочешь?! — Кларисса едва не сорвалась на крик. — Сегодня наше третье свидание… Трахаться на третий раз — это святое.

Аарон оставался несгибаем; Кларисса чувствовала, что сходит с ума.

— Я не верю в «третий раз», — сказал он.

— Но это же… вроде как всемирный закон.

— Кларисса, как мне тебе объяснить? Я хотел с тобой переспать с первой же встречи. Опрокинуть тебя на стол там же, в «Плюще», прямо на картошку фри.

Кларисса улыбнулась. Ход «попой-под-нос» сработал.

— И позже хотел, когда ты закатила ради меня эту-вечеринку, а меня вроде как не пригласила.

Прежде чем Кларисса успела возразить, Аарон накрыл ей рот ладонью.

— Правда-правда.

Кларисса дернула головой и насупилась.

— Но сразу не получилось, — продолжил Аарон. — Мы тянули столько… часов — и я вдруг понял, что, как ни странно, стал к тебе неравнодушен. — Он посмотрел на нее. — Поэтому и не хочу сейчас секса. Ожидание — половина удовольствия.

Кларисса встала с кровати, где они так удобно расположились, и принялась расхаживать по комнате.

Второй этап операции «Вечер Секса» начался прямо в дверях, сразу по окончании этапа первого — tres романтического ужина в «Валентино». После долгих раздумий Кларисса выбрала местом действия этот ресторан из-за освещения и великолепного выбора вин. Ей стоило нечеловеческих усилий отказаться от первоклассного тирамису на десерт — сегодня она хотела быть в бойцовской форме. Показать себя в спальне истинным Мухаммедом Али.

Они вошли в темный особняк, Аарон закрыл дверь, шагнул к ней сзади и обнял ее за талию. А затем начал целовать шею, скользя губами к ключице.

Кларисса попыталась развернуться к нему лицом, но он не позволил, прижимаясь сзади всем, что… там было.

А было там немало.

— Ты так сладко пахнешь… — прошептал он ей на ухо. — Господи Иисусе, до чего же ты сладко пахнешь…

У Клариссы слабели коленки. Аарон оказался мастером поцелуев в шею. И нежных слов. И поглаживаний. Стереоощущения, да и только.

Чего еще желать девушке?

Дрожащей от вожделения рукой она указала вверх, прикидывая, как туда добраться — ноги-то подкашивались. Аарон поднял ее и отнес на руках по винтовой лестнице, прямо в долбаную нирвану.

Близился третий этап всей операции.

Но не тут-то было.

Пару минут спустя Кларисса с отпавшей челюстью сидела на постели Аарона. Голова кружилась, во рту пересохло, в глазах потемнело. Она не могла поверить собственным ушам… Все ведь шло так хорошо — он целовался просто превосходно, не слишком мокро, не слишком сухо, а в какой-то момент даже с открытыми глазами, что у мужиков и вовсе редкость.

— Что я скажу людям?

— Журналистам?

— Звезд… моим девчонкам… что я им скажу? Они ждут результатов… я не могу их кинуть… они будут разочарованы, они ведь как дети… ты должен дать мне хоть намек, хоть что-нибудь.

— Друзей так интересует твоя сексуальная жизнь?

— Конечно. А твоих разве нет?

Аарон ненадолго задумался.

— Только бессмысленный секс. Если секс осмысленный, они сразу прячутся за пивом или за травкой. — Аарон похлопал по постели рядом с собой: — Ну-ка, иди сюда, юная леди. Наша сексуальная жизнь касается только нас двоих.

Кларисса не двинулась с места. Не столько из упрямства, сколько от недоумения.

— Осмысленный секс? Уточни.

— Пожалуйста. Я, Аарон, говорю, что позвоню тебе завтра, и звоню, еще до начала вечернего шоу по телику. Ночую у тебя, мы просыпаемся рядом и болтаем, типа: «Тебе кофе с сахаром или со сливками?» — и в понедельник уже строим планы на пятницу.

Кларисса не купилась.

— Джозеф Аарон Кингсли Мейсон, я тебе не нравлюсь.

— Кларисса, я просто не хочу спешить… А откуда ты знаешь мое полное имя?

— Из Интернета. И умоляю, оставь эти свои «не хочу спешить». У последнего парня, который «не хотел спешить», в штанах оказался кедровый орешек.

— За это не волнуйся. У меня там скорее фундук.

Кларисса наконец подсела к Аарону, и он заключил ее в объятия:

— Вот и умница.

— Ты считаешь меня толстой.

— Ничего подобного. Ты нормальная.

— Ты считаешь меня нормальной?

— А что тут плохого?

— Что плохого? Еще скажи — «очаровательно пухленькая» или «крепко сбитая»!

— Ты великолепна, всегда была великолепна, и сама это знаешь.

— Все равно я тебя ненавижу, — соврала она.

— Пойми, солнышко, я родом из Джорджии, где ценят хороших производителей.

— Ты отвратителен. Ну-ка, быстренько скажи, что никогда не занимался сексом с домашними животными.

Он ухватил ее за бедро и стиснул — не больно, но по руке от Клариссы все равно заработал.

— Если девушка слишком разборчива в еде — значит, в спальне жди проблем. Девушка, которая не любит есть, — не любит есть. Понимаешь, о чем я?

Кларисса поняла. И улыбнулась.

— Я никогда не была привередой в еде. И не в еде тоже. — Она ткнула его в бок.

— А я горжусь своими столовыми привычками, — отозвался Аарон. — Давай-ка выберем по пижаме и залезем в постель.

Он поднялся и открыл ящик комода, доверху наполненный хлопчатыми, шелковыми и кашемировыми пижамами.

Кларисса выбрала голубой кашемир.

Переодевшись, она так ловко нырнула под бок к Аарону, как будто выполняла этот ритуал уже лет пятьдесят. Не хватало только вставной челюсти в стакане на прикроватной тумбочке.

Поерзали на постели, Аарон обнял ее, и они прижались друг к другу, как две чайные ложечки. Кларисса вдруг смутилась. Прижиматься к кому-то для нее было чем-то очень интимным. Она не припомнила бы, когда мужчина по-настоящему обнимал ее. Что еще печальнее, не помнила даже, когда в последний раз тосковала по таким объятиям.

Клариссе вдруг стало до ужаса жаль себя.

— Не возражаешь, если к нам кое-кто присоединится? — спросил Аарон.

Кларисса извернулась и уставилась на него.

— Я так и знала! Я знала, что ты окажешься… — Она откатилась на край кровати.

Аарон вытащил из-под одеяла желтого акантуруса.

Кларисса покачала головой и подползла обратно. Бежали минуты.

— Дети будут с нами спать или отдельно? Как ты хочешь? — спросил Аарон.

Кларисса быстро поцеловала его.

— Эти паршивцы? Пусть ночуют в гараже.

Кажется, он не заметил, как у нее дрогнул голос.

Еще немного полежали молча; Кларисса старалась дышать с ним в такт, находя удовольствие в этом медленном, ровном ритме.

— У тебя дрогнул голос или мне послышалось? — спросил Аарон.

Спору нет, он здорово рисковал со своей плюшево-игрушечной затеей. Хотелось испытать Клариссу, проверить, насколько она готова мириться с его (относительно безобидными) придурями, — и она прошла испытание блестяще. С другой стороны, он ведь не требовал от нее секса с хоботом плюшевого слона или хвостом акантуруса, а то и еще чего покруче из репертуара бзиков процветающих холостяков Лос-Анджелеса. А ведь мог бы. Мало ли он наслушался диких историй в раздевалке спортклуба от агента из актерской ассоциации с неизменной красной банданой на башке и обручальным кольцом, смахивающим на наручники, и от продюсера телесериалов со страстью к гавайским рубахам и крэку.

Что скрывать, у Аарона тоже был свой бзик. Но ничего такого, с чем не смог бы справиться опытный психоаналитик или даже психолог из «Службы доверия». Он вырос в имении Мейсонов. Друзей было мало, а родители вечно отсутствовали по причине пьянства, обоюдных измен, работы или элементарного равнодушия. Попав совсем малышом в больницу из-за своей покалеченной ступни, он получил в подарок плюшевого мишку и сохранил игрушку до самого отъезда на учебу. Понятное дело, университетские дружки-сокамерники стали бы коситься на парня, который в постели предпочитает плюшевое зверье грудастой девице, завидно одаренной в искусстве одной рукой держать пивную банку и сигарету, а другой ублажать кавалера.

Покончив с учебой, Аарон двинул прямиком в Лос-Анджелес. И чем меньше власти он имел над окружающим миром, тем обширнее становилась коллекция пушистиков. Он придумывал им имена, даты рождения, характеры. Ему нравилось, как они пахнут, и нравилось их гладить.

Ну да, он парень с чудинкой, так что ж? Собирают ведь другие холостяки автомобильные колпаки и пивные бутылки… Чем он хуже? По крайней мере, ему не грозит порезаться и заработать столбняк.

Честно говоря, Аарон мечтал увидеть Диснейленд со дня приезда в Лос-Анджелес, но пригласить было некого, а в одиночку развлекаться глупо.

И тут появилась Кларисса, готовая к любым приключениям, лишь бы без крови, грязи и дешевой обуви.

Диснейленд.

С утра Аарон узнал, что его проектом заинтересовался режиссер — зрелый, с опытом и послужным списком не из одних видеороликов, рекламы и тупых сериалов.

Режиссер сам позвонил Аарону, чтобы поговорить о сценарии, и явно жаждал немедленно приступить к работе.

Аарону захотелось отпраздновать. Неожиданно для себя он подумал о Клариссе… и поверить невозможно! Богиня Беверли-Хиллз, знаток самых крутых ресторанов, ночных клубов и журналов, заставившая Аарона сменить свой одеколон на французский, заверещала (в хорошем смысле) при упоминании о Диснейленде.

Аарон был счастлив.

Внезапно он осознал, что относится к Клариссе куда серьезнее, чем сам считал и чем должен был. Он скучал по ней дни напролет — настолько, что вид смазливого личика или аппетитной фигурки вызывал в памяти одну лишь Клариссу. Конечно, он мог переспать с ней на последнем свидании… даже собирался с ней переспать, но за равиоли с лобстером внезапно решил (к собственному удивлению), что не станет этого делать. Кларисса была для него чем-то большим… Она дарила ему вдохновение.

Благодаря ей ему захотелось остаться в Лос-Анджелесе и преуспеть. И быть может, в один прекрасный день, когда он добьется всего, чего хочет, Кларисса его полюбит, а значит — поймет и простит за то, что он сделал.

Разумеется, предварительно намылив ему шею.

7. Что-то неладно

— Детали! — тяжело дыша, выдавила Грэйви, багрово-щекастая, как пьяный Санта-Клаус. — Детали… Подробно, от начала до конца, как в «вечерних новостях»… Ну же! Сейчас помру!

— Скажет… когда… будет готова, — простонала Джен, прикрыв глаза и запрокинув голову, словно вот-вот лишится чувств.

— Эй, вы, трещотки, поднимаемся на гору! — скомандовал наждачный голос.

Кларисса таращилась перед собой. Пот стекал со лба в ноздри, вопреки законам физики, недоученным в университете.

Вот уже целых шесть минут Звездная Палата занималась у госпожи Лолы в спортклубе на Сансете. Кларисса, давшая обет никогда не садиться на вело-тренажер, уступила уговорам подружек и теперь кляла их в душе на чем свет стоит. Не прощу! Ни в жизнь.

— Молчать, лемуры! — гаркнула тренерша с мощными ляжками в черной лайкре и талией, перетянутой блестящим ярко-желтым поясом. Выглядела она прескверно.

— Вот дерьмо! — завопила в ответ Грэйви, из последних сил набирая «ускорение».

На занятие в десять утра собралось сорок человек — заслуга тренера, учеников или результат безработицы в калифорнийской сфере развлечений.

— Умоляю… не надо ее злить, — пропыхтела Дженнифер. — Ей нравится… доводить людей до слез.

— Говорят, она настоящая садо-«госпожа», но только по выходным, — сообщила Кларисса.

— Скажешь тоже, госпожа, — привычно фыркнула Грэйви. — Бухгалтерша вшивая.

— Не отставать, жвачные! — загорланила тренерша.

Впорхнула Поло — с опозданием, но жутко довольная, будто минуту назад перепихнулась в кладовке.

— Вот и ее развратное высочество! — объявила Грэйви.

Поло с улыбкой пристроила свою пластилиновую задницу за спиной у Клариссы и пшикнула одеколоном. Велотренерша (никакой ошибки: она называла себя и «велотренером», и «госпожой Лолой») ничего не сказала. Как любой человек, впервые увидевший Поло, она лишилась дара речи.

— Ну же, Кларисса… Детали, — повторила Поло недавний призыв Грэйви.

— Ничего-у не было-у, — провыла Кларисса. Бедра у нее горели огнем; из-за наклона сиденья она уже не чувствовала гениталий, как под конец фильма с Джоном Траволтой.

— Так не пойдет, — обиделась Дженнифер и добавила, поерзав на тренажере: — Мой гинеколог наверняка не одобрит.

— Секс на третьем свидании, — потребовала Грэйви. — Отвечай, что случилось с третьим свиданием?

Мужик спереди оглянулся. Грэйви, в своей обычной зрелой манере, высунула язык и изобразила несколько эффектных движений туда-сюда.

— Он голубой, Кларисса! — Восседая на тренажере, Полио даже не пыталась крутить педали. — Твой парень — чистопородный гомик. Чистопороднее некуда.

— После… — с трудом выдавила Кларисса, — после все объясню.

— У меня губы онемели! — простонала Джен. — Половые.

— Как я выгляжу, камарады? Свечусь от счастья? — спросила Грэйви. — Фред Сигал принял мою весеннюю линию. — И она продемонстрировала крохотные сережки — с цифрой 1 на одной и 2 на другой.

— Какая еще весенняя линия? — заинтересовалась Поло.

— Понятия не имею, но к весне она у меня будет. Думаю, цифр на всех хватит. Назову серию «Для Умников». Там будут всякие математические символы — «пи», равнобедренный треугольник, е = mс2…

Звездная Палата заседала в соковом баре, насыщаясь коктейлями из йогурта с люцерной, овсом и морковью, а также белковыми батончиками, то есть, поглощая вдвое больше калорий, чем израсходовали на занятиях.

— Я вас подвела, — покаялась Кларисса. — Не люблю подводить друзей.

— И вовсе ты нас не подвела, — заверила ее Джен.

— Говори за себя, — возразила Грэйви. — Лично я уверена, что он мормон. Впрочем, понятия не имею, что такое мормон… но какая разница.

— Слушай, гений, Аарон сказал… Он просто не хотел заниматься со мной бессмысленным сексом.

— Голубой. Как голубой слоненок или голубой воздушный шар, — кивнула Полио. И закашлялась.

— Голубее не бывает, — согласилась Грэйви.

— Неправда! Он привел разумные доводы против секса на третьем свидании.

— Но ты ведь не можешь выйти за него… то есть заставить его на тебе жениться раньше, чем вы переспите. Это не по-американски, даже если он член клана Рипа Тейлора[17], — заметила Грэйви. — А времени у тебя совсем немного, если хочешь успеть со свадьбой к июню.

— Хотите, пересплю с ним, а потом вам доложу? — хохотнула Поло и зашлась в очередном приступе восторженного кашля.

Кларисса веселье не поддержала. Они с Поло пару раз делились мужиками (хотя и не в одно время — Кларисса никогда не разделась бы в присутствии Поло… вы что, сума сойти?), и повторять этот опыт ей не хотелось.

— Он у тебя тако-ой романтичный, — вздохнула Дженнифер. — Настоящий… Рик Спрингфилд.

— Девочки! Аарон завел речь о наших детях, — объявила Кларисса.

Звездная Палата уставилась на нее. Никто не произнес ни слова. Никто даже не дышал.

— О наших детях, — как мантру, повторила Кларисса.

Девицы сидели молча, переваривая жизненно важную информацию. Грэйви очухалась первой:

— Он произнес запретное слово? — Ее голос дрожал завистливым желе.

Съели? Кларисса самодовольно ухмыльнулась.

— Дети? — переспросила Дженнифер. — О, Кларисса… ты уверена?

— То есть? По-твоему, он сказал «деньги» или «дерби», а я недослышала?

— На моей памяти мужики ни разу не выговорили это слово, — призналась Поло. — Никогда. При виде детей, играющих на улице, мужик скажет: «Гляди-ка… живые… в мяч играют». А если сестра родила, сообщит: «У моей сестрицы приплод».

— Точно! А спроси, есть ли племянник или племянница… уж лучше поинтересоваться, болеет ли герпесом, — поддержала Грэйви. — Рожу сразу кривит… как от вони из холодильника.

— Лично я считаю, что латиноамериканцы больше любят детей, — заявила Дженнифер и оглядела подруг. — Согласны?

— Латиносы? — уточнила Грэйви. — Это кто же? Рикки Мартин?

Мужчина лишь однажды при Клариссе говорил о детях, и случилось это в школе, когда подобные речи никто не принимает всерьез. «Запретное слово» произнес Саймон. Второго раза ей пришлось ждать четырнадцать лет.

— Девочки. — Грэйви ударила стаканом об стол. — Идем на свадьбу!

И все завизжали.

Однако до приветственного возгласа: «А вот и невеста!» оставалось решить еще два вопроса: 1. Сообщить об ожидающем его счастье жениху. 2. Заняться с Аароном любовью. Если Кларисса чему и научилась в жизни, так это тому, что до покупки любую машину (даже «мерседес») нужно опробовать. Кларисса была готова рискнуть своим будущим — но только не будущей сексуальной жизнью. Если у пресловутого «мерседеса» проколоты шины, пуст бензобак, проблемы с двигателем или он предпочитает мужчин у себя за рулем, Кларисса хотела знать обо всем заранее.

И, как верно подметила Грэйви, время было дорого. Оставалось меньше двух недель, чтобы заставить Аарона сделать ей предложение. На худой конец, уверить себя в том, что он его сделал. Была такая фраза, которую, кажется, использовали в киноиндустрии, — «отказ от недоверия». Аарона нужно было обжулить (пардон за выражение) как можно быстрее; на время отбросив недоверие, он женится на Клариссе, и уж тогда она сможет перевести их отношения на новую стадию.

А поскольку в отчаянные времена требуются отчаянные меры, она решила созвать семейный совет.

Первым делом Кларисса составила список мест, где можно было бы встретиться на нейтральной территории, поскольку предки опять разругались, в миллионный раз с конца шестидесятых. Жаль, Кемп-Дэвид нельзя снять на уик-энд…

Она вычеркнула «Нэйт» и «У Эла» (любимые отцовские рестораны), а также «Спаго Беверли-Хиллз» (мамин фаворит); отвергла «Санта-Моника Пиэр» (простоват) и «Хиллкрест Кантри-клуб» (чересчур эксклюзивен). Кларисса пребывала в растерянности, пока не вспомнила о теннисных кортах Беверли-Хиллз. Против такого места встречи не мог возразить никто. Кларисса ненавидела теннис, но имела слабость к коротким юбкам (только не в складочку, благодарю покорно, в нихя выгляжу бизоном в плиссе). Мать любила теннис, играла не слишком хорошо, зато восхитительно смотрелась в кепке и юбке со складками — великое достижение не только в ее возрасте, но и в любом другом. Отец теннис обожал, играл отлично, но в шортах выглядел нелепо — сплошные коленки! Таким образом, на корте родители будут чувствовать себя на равных.

С растущим нетерпением Кларисса ждала на паркинге; она уже была готова позвонить и нажаловаться Грэйви, но тут под оглушающий грохот «сальсы» на парковку въехала мамуля.

— Спасибо, что приехала, мама.

— Ненавижу твоего отца, — заявила та, ловко выскакивая из своего спортивного купе. Плиссированная юбчонка, рубашка в тон, носочки, тенниски, кепка — все ярко-оранжевого цвета и новехонькое до хруста. — Я делаю это только ради тебя.

— Вдобавок ты выглядишь просто супер, как свежий лимончик, и жаждешь покрасоваться, — резонно добавила Кларисса.

— Верно, — согласилась мать. — Так ради чего эта встреча, Кларисса?

— У меня важные новости, — ответила дочь. — А вот и Тедди.

В своем холостяцком седане на паркинг влетел Тедди, ударил по тормозам так, что те взвизгнули, выпрыгнул из машины, будто укушенный гремучей змеей, схватил ракетку с мячами и направился к ним, источая раздражающую стариковскую энергию. Ее папаша превратился в одного из тех типов, которых можно обнаружить на теннисных кортах и школьных спортплощадках по всей стране. «Я еще ого-го! — словно бы кричат эти старикашки на каждом шагу. — Я еще кое на что способен!»

— Эдвард! — поприветствовала его мать.

— Лапуля! — отозвался Тедди. Он всегда звал мать «лапулей». — Блистаешь, как всегда.

Неизвестно, о чем подумала ее мать, но на щеках у нее появился румянец.

«Брр», — пробормотала Кларисса про себя. Тедди поцеловал матери руку.

— А я как выгляжу, Тедди? — спросила у отца Кларисса.

Тедди внимательно посмотрел на нее.

— Ты не приболела, детка?

— Понятно. Огромное спасибо. — Кларисса вздохнула. — Пойдемте на корт. У нас всего сорок пять минут, чтобы решить мою судьбу.

Сначала Кларисса играла на стороне матери против отца, затем поменялась. С тем же успехом она могла бы читать «Стар», сдирать лак с ногтей или придумать иное столь же приятное и полезное занятие — ни один из родителей ни разу не подал мяч в ее сторону. Отец с матерью вообще забыли о присутствии дочери на корте. В конце концов, Кларисса уселась на лавочку, глядя, как мячик летает туда-сюда, и, дожидаясь, когда родители соизволят сделать передышку.

— Ну, ты меня и расчихвостила, лапуля, — заявил отец, приложившись к большой бутылке «Эвиан», которую затем передал матери.

— Ты мне фору даешь, Эдуардо, — улыбнулась мать и элегантно отпила из горлышка.

Кларисса закатила глаза.

— Покалякали, и будет. Можно, наконец, обсудить мое счастливое будущее?

Родители переглянулись, явно изумляясь неожиданной помехе в лице единственной дочери.

— А это не может подождать? — осведомился Тедди. — Мы почти закончили сет.

— Нет, Тедди, это не может ждать, — возразила Кларисса. — Я хочу, чтобы вы на пару устроили ужин в честь нашей помолвки с Аароном.

— О боже! — завопила мать и повисла у Клариссы на шее.

— Пирожочек! — обрадовался Тедди и тут же в приступе отцовской заботы сдвинул брови. — А ты хорошо знаешь этого парня?

— Достаточно хорошо, чтобы за него выйти. Итак, в субботу, десять человек, у мамы дома, ровно в восемь. — И Кларисса поспешила подняться с места, пока никто не начал ныть или возражать. — Не подведите… — добавила она, отряхивая юбку. — Ваши будущие внуки рассчитывают на вас.

Кларисса обняла родителей, послала им воздушные поцелуи и двинулась прочь. У нее еще было полно дел.

— Я думал, твои родители развелись, — сказал Аарон.

— Да, но они по-прежнему спят друг с другом, — ответила Кларисса и подхватила один из тысячи завернутых в ветчину дынных шариков, которыми мать усыпала серебряные блюда.

— Так по какому поводу ужин? — спросил Аарон.

Из кухни послышался какой-то шум.

— Я проверю… что там такое… — с готовностью вскочила Дженнифер и отважно устремилась на кухню.

Кларисса взглянула на Грэйви, утонувшую в кресле, с коктейлем и цветком в волосах, — зрелище столь же нелепое, сколь и действующее на нервы.

— Повод? — переспросила Грэйви.

— Ну да, повод, — повторил Аарон. — Ради чего нас созвали?

Грэйви покосилась на Клариссу.

— Повод…

— Ради бога, Аарон, разве нельзя устроить ужин безо всякого повода? — вывернулась Кларисса. — Грэйви, умоляю, вытащи этот цветок.

— Тебе нравится мой цветок, Аарон? — спросила Грэйви.

— Очень мило… празднично…

— И цветочно, — подсказала Грэйви.

— Празднично было пять минут назад, а теперь убого, — возразила Кларисса, под пятью минутами имея в виду прошлогоднюю моду. В тот момент, когда она закинула в рот очередной шарик с ветчиной, гадая, какой смысл смешивать мясо с фруктами, и прозвенел звонок. Послав Аарону улыбку, Кларисса поспешила к двери. На пороге возникли Злыдня Сьюзи с… Саймоном.

— Дорогая моя! — воскликнула Сьюзи.

Кларисса ухватила ее и затолкала в кладовку рядом с входной дверью.

Озадаченный Саймон невольно вскинул руку; на большом пальце у него красовалось кольцо.

— Сейчас вернусь, — пообещала Кларисса. — Классные ботинки.

Саймон опустил взгляд на свои ноги, а Кларисса захлопнула дверь.

— Черт возьми, что на тебя нашло? — прошипела Сьюзи, когда Кларисса втиснулась в кладовку и зажгла свет. Здесь по-прежнему висели зимние куртки и отцовские пальто, словно в ожидании хозяина; Клариссе даже захотелось обшарить карманы.

— Как ты посмела притащить Саймона на мое обручение?! Это объявление войны! У нас есть правила.

— Сама сказала, что можно привести друга, — шипела Сьюзи. — Саймон — мой друг. Ну-ка, выпусти меня немедленно.

— Саймон — не друг. Саймон — глава из учебника истории Клариссы Реджины Альперт… Точнее, целых три главы.

— Аарону с Саймоном все равно пришлось бы встретиться. Не понимаю, с чего ты завелась? Разве что до сих пор по нему сохнешь… — Сьюзи улыбнулась с видом довольного боа-констриктора. — А если по нему сохнешь, так нечего выскакивать за другого.

— Ладно, — уступила Кларисса. — Рассажу их по разные стороны стола. — Она потянула на себя дверь.

— Кларисса! — окликнула Сьюзи. — Саймон классно целуется, правда? Лучше всех на свете!

Кларисса любезно ответила на улыбку Злыдни и выскользнула из кладовки.

А потом захлопнула дверь и заперла ее снаружи.

— Детки! Выпивка у всех есть? — Один глаз у Тедди полностью заплыл; так называемые волосы (в конце концов, он ведь за них заплатил!) с левой стороны стояли торчком. Он выглядел дряхлым солдатом разгромленной армии.

— У меня пусто. — Кларисса вбежала следом за отцом, на ходу поправляя юбку от Дольче и Габбана.

Вопли Сьюзи, хоть и слабые, все же были слышны. Подлетев к стереосистеме, Кларисса погромче врубила мамулиных кубинцев и затрясла головой, как автомобильная собачка на приборной доске. Грэйви вопросительно подняла свежевыщипанные брови, но Кларисса сделала вид, что ничего не заметила.

— Кто… — начала Грэйви.

— Соседи, — отрезала Кларисса.

— Позвольте мне вам помочь, мистер Альперт. — Аарон поднялся с места.

— Нет-нет, — Тедди положил руку ему на плечо, — у тебя все впереди. Наухаживаешься еще за много лет, — добавил он, имея в виду свою дочь.

Аарон взглянул на Клариссу, и та сморщила нос. Аарон прищурился, от чего стал казаться чуточку близоруким и еще более симпатичным.

— К тому же не стоит тебе там появляться, сынок, — продолжил Тедди, качая головой. — Пожелайте мне удачи, — бросил он через плечо, вздохнул поглубже и двинулся обратно на кухню.

— А кто звонил? — спросил Аарон.

Кларисса словно оглохла.

— Расскажи Грэйви о своем проекте мюзикла, Аарон. По-моему, это будет нечто. Как ты думаешь, его стоит выпустить летом или лучше под Рождество?

— Кларисса, кто звонил в дверь? — повторил Аарон.

— В какую дверь? — удивилась Кларисса.

Аарон погрозил ей пальцем:

— Ты прекрасно знаешь.

Вновь раздался звонок. Господи, Саймона-то она оставила на крыльце!

— В эту самую дверь, Кларисса, — пояснил Аарон, вставая. — Я открою. А ты приглядывай за родителями. Учуешь кровь или серу — набирай 911.

Даже здесь было слышно, как предки орут друг на друга. Мать Клариссы что-то вопила по-испански, и самого ограниченного словарного запаса хватило бы, чтобы понять: это вовсе не «добрый вечер» или «хочешь немного сметаны к лососю?».

Кларисса осела в кресле мешком с камнями. Ничего не поделаешь, Аарона не остановить. Грэйви уселась рядом, и Кларисса, опрокинув в себя остатки Ааронова коктейля, принялась вылавливать кусочки ананаса.

— Кларисса, что там стряслось?

— Сьюзи притащила Саймона, — пояснила та, берясь за зубочистку.

— И… где же они?

— Сьюзи в кладовке. Саймон сейчас заявится сюда с Аароном. Моя жизнь разваливается на части, а я даже недостаточно пьяна, чтобы не обращать на это внимания.

— Классная получается вечеринка.

— Спасибо.

— Твой отец здорово смешивает коктейли.

В комнату вошел Аарон:

— Кларисса, принимай гостей.

Зажмурившись, Кларисса обернулась, а когда решилась открыть глаза, обнаружила перед собой Дженнифер, а рядом с ней — латиноса с густыми усами, ослепительно белыми зубами и в гигантской белой ковбойской шляпе. У него был достойно-грубоватый вид работника физического труда.

— Это Пабло, — представила спутника Дженнифер. — Я тебе о нем рассказывала.

— Привет. — Кларисса поднялась с места. Помнится, за последние два года Дженнифер ни разу не упоминала о мужчинах в своей жизни. Ни о каком Пабло в том числе.

Пабло снял шляпу и поклонился.

Кубинцы на магнитофоне наконец допели. Сьюзи, похоже, обрела второе дыхание и вопила в полную глотку. Где-то в глубине дома, не иначе как на кухне, вдребезги разлетелось стекло.

— Все в порядке? — поинтересовалась Дженнифер.

Ответом ей послужил грохот бьющейся посуды.

— Ого! Судя по звуку, дорогой был сервизик, — заметила Грэйви.

В дверь опять позвонили.

— Не желаете ли дынный шарик, мистер Пабло? — предложила Кларисса, подхватывая серебряное блюдо.

Саймон вернулся на поле боя под мощный артиллерийский залп — из дюжины чайных роз.

— Саймон! — Кларисса подпрыгнула так, словно ее в зад толкала орава зайцев-«энерджайзеров».

Аарон поднялся с дивана, держась на подобающем мужчине расстоянии.

Саймон расцеловал Клариссу в обе щеки.

— Пришлось две мили бежать до цветочного магазина… ведь твоя мама так любит розы.

— Привет, Саймон. — Грэйви подняла бокал и заметила, ни к кому в особенности не обращаясь: — Классно мы празднуем помолвку.

«Черт бы побрал эту Грэйви, — подумала Кларисса. — Вечно напьется и распускает язык».

Саймон взглянул на Клариссу:

— Помолвка? Сьюзи мне не говорила… — Он заозирался в поисках своей спутницы.

Кларисса поспешно затараторила:

— Ты, конечно, помнишь Грэйви, Саймон… (Как будто это все объясняло.) И, кажется, уже знаком с Аароном.

Саймон повернулся к почти-жениху. Оба с вызовом смерили друг друга взглядами. Саймон склонил голову набок.

— Разве?

— Разве, — подтвердил Аарон, растянув губы в ледяном подобии улыбки. — На вечеринке, — добавил он бесстрастным голосом диктора, читающего прогноз погоды.

— С массой народу приходится встречаться. Всех не упомнишь, — небрежно объяснил Саймон. — Тем не менее — очень приятно… — Он смотрел на собеседника как на нечто несущественное, вроде оброненного медяка.

— Аарон. Аарон Мейсон.

— Ах да.

Рукопожатие длилось не меньше минуты, пока Кларисса, зазевавшись, не подпалила себе платье от зажигалки Грэйви. Этот трюк прекрасно срабатывал и в прошлом, причем без ожогов второй-третьей степени. Аарон набросил на нее пиджак и отважно принялся охлопывать горящее платье голыми руками, а Саймон выплеснул стакан воды, которая полностью загубила ее прическу, но, к счастью, освежила голову.

А потом настало время закусок.

Родители невесты грызлись до конца вечера. На мелодичном языке своей родины она осыпала его ругательствами (по словам Пабло, самым печатным из них было «обрезанный сын кастрированного петуха»), а он, в свою очередь, обзывал ее «чокнутой боливийкой» и «долбанутой идиоткой». Кларисса не обращала на предков никакого внимания, если только не нужно было долить выпивки или подложить добавки, полностью сосредоточившись на том, чтобы не дать Аарону и Саймону обменяться лишней информацией или парой тумаков.

Аарон ловко лавировал от темы к теме. С заинтересованным видом он выслушал Грэйви — выпив лишнего, та, как всегда, пустилась в рассуждения о преимуществах платины перед белым золотом. Потом на запинающемся школьном испанском сумел обсудить с Пабло достоинства и недостатки многолетних и однолетних растений, даже ухитрился успокоить Сьюзи после приключения в кладовке, предложив ей виски, сигарету и сочувствие. Сьюзи так растрогалась, что почти выпала из амплуа злыдни, но все же не удержалась от попытки поведать всем окружающим подробности истории Саймона и Клариссы. Кларисса пяток раз ущипнула ее под столом, после чего ткнула вилкой в ногу (попала в кость, разумеется), чтобы прервать поток красноречия.

Пока Сьюзи приводила себя в порядок при помощи дезинфицирующих средств и пластыря, Саймон услаждал слух компании байками о музыкальной индустрии и показал себя весьма искусным рассказчиком. Уж не брал ли он уроки актерского мастерства? — подумалось Клариссе. Будь то история про Мадонну и поездку на автобусе по Майорке или про Минни Драйвер[18], подпевавшую местной белой группе регги, — всякий раз ему требовалось вскакивать с места и размахивать руками, копируя чужие голоса и жесты. Как часто происходит в таких случаях, он ухитрялся одновременно быть забавным и занудливым.

И все же выглядел он классно.

Дженнифер и Пабло сидели рядом, и Пабло вставал всякий раз, когда Дженнифер выходила из-за стола, и отодвигал для нее стул, и выслушивал рассказы про Самых Уродских Тварей На Свете (мопсов Джен), хотя его английский наверняка сводился к сигналам дорожного движения.

В общем и целом ужин прошел успешно. К десяти часам гости настолько увлеклись разговором, что никто даже не заметил, что фейерверк на кухне закончился и теперь оттуда доносились лишь периодические возгласы и шепот, а десерт, знаменитый карамельный пудинг, который Кларисса терпеть не могла, но мать все же приготовила, на столе так и не появился.

Кларисса уже хотела пойти взглянуть, что там с предками, как вдруг Аарон предложил:

— Я сам. Заодно отнесу тарелку. — И поцеловал ее в щеку.

Грэйви посмотрела на Клариссу, которая посмотрела на Дженнифер, которая посмотрела на Поло, которая посмотрела бы на Сьюзи, но вместо этого чихнула.

— Твоя мама не держит кошек? — спросила Поло.

Саймон вышел из-за стола, чтобы выкурить сигару — коричневую, импортную, на вкус такую же мерзкую, как и на запах.

Дженнифер жестом велела Пабло присоединиться к нему. Пабло кивнул и улыбнулся, блеснув белоснежными зубами.

Девушки остались наедине.

Сьюзи вздохнула почти искренне.

— Аарон — не настоящий, — заявила Грэйви. — Он — точная механическая копия человеческого существа.

— Он — совершенство, — заявила Дженнифер. — По крайней мере, для тебя.

— С этим парнем что-то не так, — заявила Сьюзи.

— Ты имеешь в виду то, что он в меня влюблен? — осведомилась Кларисса.

— Для начала, — подтвердила Сьюзи.

— Счет? — поинтересовалась Кларисса.

— Два к одному, — вынесла вердикт Грэйви. — Розы Саймона, конечно, очень мило, но Аарон заслуживает золотой медали.

Тут в комнату вернулся Аарон, по-прежнему с тарелкой в руке. Лицо посерело, глаза затуманились; у него был вид человека, столкнувшегося с призраком.

— В чем дело, Аарон? Отравился? Тошнит? — спросила Кларисса.

— Не ходи туда, — велел он, падая на место.

Кларисса приподнялась — он удержал ее за руку.

— Я серьезно, Кларисса. Тебе не нужно этого видеть.

— Ты про десерт? — уточнила Грэйви.

Аарон покачал головой, и в этот самый момент Тедди с Клариссиной матерью, бодрые и радостные, как гости утреннего ток-шоу, ворвались в гостиную, вдвоем неся огромный бесформенный пудинг.

Кларисса заметила, что блузка у матери застегнута черт знает как, будто пытался одеться трехлетний ребенок.

— О боже… — выдохнула Кларисса.

— Прямо на разделочном столе, — шепнул ей на ухо Аарон.

— Но… дерево же впитывает, — пробормотала она в ответ.

Чуть погодя вернулись Пабло и Саймон, и Пабло внезапно подал голос.

— Я бы хотел сказать тост, — заявил он на превосходном английском. Затем перевел взгляд на хозяйку, что-то произнес по-испански, и та с улыбкой кивнула. Он заговорил на родном языке, голосом глубоким, удивительно успокаивающим, как колыбельная.

— В моей стране, когда двое людей очень любят друг друга, как ты, Кларисса, и ты, Аарон, им остается только одно — пожениться. Для меня большая честь оказаться здесь сегодня, с вашими чудесными друзьями и семьей, увидеть вашу любовь и преданность. Вы тронули мое сердце и душу. Я могу лишь надеяться, что когда-нибудь и мне повезет так же, как вам. Салюд!

Кларисса с Аароном улыбнулись Пабло; тот первым поднял бокал, а затем все присоединились к нему, растроганные словами, которых никто из них, кроме матери Клариссы, толком не разобрал. Кларисса посмотрела на мать, едва сдерживающую слезы радости, Перевода так и не дождались — впрочем, в нем не было нужды.

Даже Сьюзи утерла слезинку в уголке змеиного глаза.

— А, к черту! — Аарон вскочил, чуть не опрокинув стул, и поднял бокал: — За Клариссу, которая смутила, восхитила, утомила и очаровала меня больше, чем любая другая женщина на моей памяти.

— Я был первым, — пробормотал Саймон себе в стакан.

— Молчи, твое время прошло, — прошипела в ответ Кларисса и внезапно осознала: «Непьющий Саймон, кажется, надрался».

— Саймон, — шепнула Грэйви, — надо уметь проигрывать.

— Кларисса, я тебя люблю, — заявил Аарон.

Звездная Палата хором вздохнула, и этот звук был выразительнее хорала, а затем все (кроме Саймона, которому было уже ни до чего) чокнулись хрустальными бокалами (из лучшего материного набора), стараясь не пропустить никого из сидевших за столом, и наконец все разом, как изголодавшаяся армия, накинулись на пудинг.

Под конец вечеринки, которая смело могла бы войти в историю как худшая вечеринка на памяти человечества, Кларисса, улучив момент, поинтересовалась:

— Утомляю, говоришь? Я тебя утомляю?!

— Только временами, — ответил Аарон, помогая собирать со стола посуду: родители уже отправились в постель. Вместе. — Как правило, я совершенно зачарован. Знаешь, там, откуда я родом…

— Штат в форме сапога? — уточнила Кларисса.

— В форме сапога? Это страна… Италия.

— Тогда тот, что больше Аляски?

— Больше Аляски?.. Нет такого штата. — Аарон озадаченно сдвинул брови.

— Ну что ж, геология никогда не была моим любимым предметом.

Аарон засмеялся.

— Джорджия, — сказал он. — Джорджия. Там, откуда я родом, предложение обычно делает мужчина.

Кларисса рьяно терла тарелку, отчищая с фарфора несуществующее пятнышко. Ей не хватало смелости взглянуть ему в глаза. У Аарона были закатаны рукава; она отметила, какие у него крепкие предплечья с темными волосками… Предплечья Пирса Броснана… Красиво будут стареть.

Аарон обнял ее и прижал к кухонному столу; Кларисса сделала вид, будто пытается вырваться.

— А там, откуда я родом, Аарон… это в юго-восточной части Беверли-Хиллз, — уточнила она, — женщина, которая ждет, пока мужчина сделает предложение, называется «одиночкой».

Аарон вдруг оказался совсем близко. Кларисса заметила, что щеки его выбриты чуть неровно, почувствовала его теплое дыхание и взгляд — прямой, уверенный, бесстрашный. И вдруг ослабела.

Но тут же взяла себя в руки.

— Аарон, теперь без шуток. Ты говорил серьезно, когда…

— Нет. Я просто напился и взревновал.

Кларисса распахнула глаза. Аарон засмеялся.

— Черт возьми, Кларисса. — Взгляд его внезапно посерьезнел, и голос — тоже. — Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься… Не тот я парень, чтобы упускать свой шанс… да и ты не из таких девчонок. Давай решаться.

— Пробный брак? — уточнила Кларисса.

— Нет, настоящий.

И они поцеловались. И еще раз. И еще.

— Только не надо, — попросил он, когда они вынырнули на поверхность глотнуть воздуха, — ради всего святого, не прикасайся к разделочному столу.

Компания в гостиной так и не узнала, из-за чего весь этот хохот.

8. Прошедшее несовершенное

3.04 утра.

Тук.

Рыцарь на белом коне скачет по плюшевым полям. Ого! Это, похоже, Англия.

Тук, тук, тук.

Рыцарь спрыгивает с коня, откидывает капюшон плаща и взирает на прекрасную деву, очень похожую на Клариссу, с отменной укладкой и макияжем, возлежащую на ложе из розовых лепестков.

ТУК, ТУК, ТУК.

Он смотрит на нее, с любовью смотрит; затем надевает цилиндр и начинает отплясывать чечетку.

ДЗЫ-ЫНЬ.

— Черт! — завопила Кларисса, сбрасывая с лица саше с лавандой, предназначенное помогать заснуть (хотя в помощи она нуждалась редко: уберите солнце — и она проспит до полудня).

Взглянула на будильник. 3.06.

Объяснение могло быть только одно. Или, точнее, два. Первое: вежливый насильник. Второе: рекламный агент.

ДЗЫ-ЫНЬ.

Кларисса вздохнула, поднялась с постели и завернулась в кашемировый халат от Фретте — непомерно дорогое удовольствие, но вполне заслуженное.

Через гостиную она прошла к входной двери, по пути проверив в зеркале нос-волосы-зубы.

— Кларисса! — заорал кто-то снаружи.

Кларисса довольно улыбнулась. Приятно, что кому-то она настолько небезразлична, что ее имя выкрикивают во весь голос.

Она посмотрела в глазок.

Никого.

Подумала, посмотрела опять.

По-прежнему никого.

Прислушалась.

Хрип и сопение. Кто-то мастурбирует у нее на крыльце?! А убирать кому — самой? Или садовник в кои-то веки, как положено, явится во вторник? А может, это ее отца хватил удар, когда он решил слезно попрощаться с единственной дочерью?

Кларисса прикинула, не вернуться ли в постель, чтобы дождаться более приличного времени, а уж затем проверить, в чем дело.

Но любопытство пересилило.

Приоткрыв дверь (не снимая цепочки), она высунула нос в щелку. По возможности огляделась. На пороге обнаружилась груда, пахнущая европейским мужским одеколоном. Что бы там ни было, вид у груды был скорее спящий, чем угрожающий.

Кларисса ткнула пришельца носком изящной туфельки. Груда застонала, причем умудрилась застонать с акцентом.

— Саймон! — воскликнула Кларисса. — А ну поднимайся!

Саймон посмотрел на нее — обиженный, беспомощный, но все равно стильный.

— Мне дурно, — сообщил он.

— Не вздумай блевать у меня перед дверью, — предупредила Кларисса. — Что ты тут устроил, черт тебя подери? Я спала!

Она нагнулась, чтобы помочь Саймону встать, и сама чуть не упала, поскольку у ее домашних туфель были трехдюймовые каблуки. Да и любовью к физическим усилиям Кларисса никогда не отличалась.

— Мне дурно от любви, — уточнил он, не сводя с нее глаз.

Кларисса встретилась с ним взглядом и улыбнулась:

— Тогда заходи.

Несколькими пинтами горячего кофе позднее Саймон пришел в себя настолько, чтобы поддерживать разговор, не проваливаясь в сон каждые тридцать секунд.

— Извини, — сказал он, проснувшись во второй раз, — я просто… увидел тебя с этим… Ты всерьез, Кларисса?

— Саймон, мы с Аароном собираемся пожениться, — самодовольно напомнила она.

Ничто человеческое Клариссе не было чуждо.

— Опомнись. Он же носит сапоги. Ковбойские сапоги.

В устах Саймона обвинение в убийстве прозвучало бы не так сильно.

— Это поправимо. Он не совсем пропащий, Саймон. Иными словами, он — не ты.

— Он — и не ты тоже, Кларисса. Он ведь провинциальный ковбой. Тебе это не идет.

— Он старается. Пару дней назад на нем были мокасины от Хельмута Лэнга.

— Крокодиловая кожа?

— Лакированная.

Саймон печально покачал головой:

— Что с нами случилось?

И, поскольку они сидели рядом, он положил голову ей на плечо, глядя на несуществующие языки огня в ни разу не разожженном камине, где мотыльками из фольги скапливались конфетные обертки.

— Ты меня бросил, — напомнила она.

— Ты первая.

— Да, но у меня была на то причина.

— Довольно рослая и мускулистая, если меня память не подводит.

— Я была молода… — И тут же поправилась: — Моложе.

— Кстати, Аарон в курсе, сколько тебе лет? — Саймон посмотрел на нее. Точнее, попытался посмотреть: зрачки раскатывались в стороны, как шары на бильярдном столе.

Кларисса кивнула:

— Конечно.

— Аарон знает твой возраст? — заплетающимся языком повторил он, совсем как Дадли Мур в роли Артура.

Она опять кивнула.

— Аарону известно, в каком году ты родилась? — не унимался Саймон.

Она покачала головой:

— В деталях — нет. Твоя взяла. Меня с тобой никогда больше чем на три вопроса не хватало.

— Точно, — согласился Саймон. — Так что же нам делать, мисс Кларисса?

— В смысле?

— В смысле — нас.

Кларисса протянула руки, чтобы согреть их у «огня». Ей нужно было время, чтобы собрать мысли, разбежавшиеся по углам, как старые ленивые мыши.

— Саймон, никаких «нас» не существует, — наконец заявила она с фальшивой уверенностью. — Я тысячу лет тебя не видела, а потом ты вдруг объявляешься. Мало того, еще и надеешься, что я тебя ждала все то время, пока ты развлекался со своими безголосыми профурсетками. Есть хочешь? Умираю с голоду.

— Я так устал от этой жизни. Мне все опротивело, Кларисса. Я хочу… — Его мысли сошли с накатанной колеи.

— Чего ты хочешь?

— Сама знаешь.

— Я знаю только одно: Аарон меня любит и мы поженимся.

— Кларисса, мы подходим друг другу. Вот так… — И Саймон пьяным жестом попытался переплести пальцы. — Мне надо было это раньше понять… Я всегда был уверен, что ты здесь и…

— Жду тебя? — уточнила Кларисса.

— Ты никого не ждешь, Кларисса.

— Есть хочешь, спрашиваю?

Кларисса устала, а от усталости ей всегда хотелось есть. И от недосыпа хотелось есть. И вообще ей хотелось есть просто от того, что она есть.

— Ага, — сказал Саймон.

— Отлично. Бургеры у Томми на Ла Синега? Хочу самый большой, пятислойный, и… не знаю… какой-нибудь молочный коктейль.

— Я не сяду за руль. Кажется, я при парковке раздолбал какой-то «фольксваген».

— Боже, мне нужно лечь. — Кларисса посмотрела на часы, которые на двенадцать минут то ли спешили, то ли опаздывали… В любом случае был уже пятый час утра.

— Я останусь?

— Саймон…

— Пожалуйста, Кларисса, не выбросишь же ты меня на улицу. Посмотри на меня.

Кларисса посмотрела. Вид у него был вполне безвредный.

— Ладно, я ложусь спать, — заявила она. — Увидимся утром. Или, скорее, днем.

— А поцелуй? — жалобно заныл он, когда она поднялась с дивана. — Маленький сладенький поцелуйчик на ночь?

— Все поцелуйчики в прошлом, — ответила Кларисса. — Ты меня потерял, а ведь я была так близко. Вот так! — Она переплела пальцы.

— Я тебе подоткну одеяльце, — пообещал он и тут же вновь отрубился.

Кларисса долго смотрела на Саймона, своего бывшего бойфренда, отключившегося на диване. И принялась его раздевать.

А как удержишься?

Сперва ботинки, Гуччи. Затем носки, черные, кашемир с шелком.

Брюки — весенняя коллекция «Прада».

Кошелек. Двести пятьдесят баксов наличными. Кларисса взяла себе двадцатку. Ну, пусть две двадцатки… В конце концов, она ведь дала ему приют на ночь.

Белье? Само собой, Кельвин Кляйн.

Кларисса разбудила Саймона чашкой кофе, которая, простояв полночи, выглядела уже далеко не так аппетитно.

— Доброе утро. — Она уселась рядом, сменила несколько различных поз и оставила выбор на самой соблазнительной — «я только что из будуара».

Саймон разлепил веки, скривившись от солнца, которого и в помине не было. Ах, какой он все же симпатяга, когда страдает.

— Кларисса?.. — начал он. — Что случилось?

У Клариссы отвисла челюсть, но она тут же вернула ее на место — спохватилась, что подобные гримасы старят кожу.

— То есть как это — что случилось?

— Что ты тут делаешь? — Он с трудом повернул голову, глянул по сторонам.

— Между прочим, это моя квартира. И подобный вопрос должна задавать тебе я. Впрочем, я так и сделала. В три часа ночи.

— О боже… — простонал Саймон. — И что я сказал? Я был такой пьяный…

Кларисса насупилась.

— Не такой уж ты был и пьяный.

— Что я сделал? — спросил он. — Мы же не…

Кларисса лишь повела бровью.

— Да?! — ахнул Саймон.

— А разве нет? — изумилась она.

— О!

— «О»? И все? — Кларисса запахнула халатик от Фретте: Саймон не заслуживал такого роскошного вида. — Ты попросил, чтобы я к тебе вернулась.

— Правда? — Он заморгал, сморщился от боли. Потер лоб.

— И я согласилась. Так что мы опять вместе. Думаю, пора известить знакомых, что скажешь?

У Саймона был озадаченный вид.

— Только не говори, что ничего не помнишь… — Она поскребла ноготками по его бедру. — Ты все время повторял, что я — самое лучшее, что у тебя было в жизни.

— Правда?

— Конечно. А теперь слушай. Скоро придет Аарон. Я хочу обо всем сообщить ему с глазу на глаз, так что давай-ка ты…

Саймон, подскочив, начал было собирать штаны, носки… и вдруг застыл.

— Нет. Я останусь. На всякий случай.

— Не стоит. Сама справлюсь.

— Кларисса, ты не так уж хорошо его знаешь. Я останусь и сам во всем разберусь… Это моя забота… А ты делай, что считаешь нужным.

— Саймон, — перебила Кларисса, — повторяю, я справлюсь. — Она подняла с пола и вручила ему ботинки. — Позвоню, когда все будет кончено, идет?

— Я подожду снаружи в машине. Если что — свистни, и я тут как тут.

— Нет! Довольно, Саймон. Я просто пошутила насчет вчерашнего. Ничего не было.

— Кларисса, — Саймон коснулся ее лица, — мы оба знаем, что все было. Я вспомнил. А почему бы нам не… — Широким жестом он указал на спальню.

— Знаешь что, — внезапно объявила Кларисса, — я совсем забыла: мне нужно к врачу. Срочно.

— С тобой все в порядке?

— Да, но… мама… Маме плохо! — Кларисса начала подталкивать Саймона к дверям.

— Что-то с сердцем? — забеспокоился Саймон.

— Да, именно. Похоже, оно усыхает.

Саймон кивнул, поглощая дезинформацию.

— Кларисса, мне кажется, на сей раз у нас все получится.

Кларисса заглянула ему в глаза:

— Ты говоришь это не только потому, что у меня появился кто-то другой?

Саймон улыбнулся:

— Кларисса, я теперь повзрослел и знаю, чего хочу. Кларисса тоже улыбнулась, вытолкала его за дверь и осталась на пороге чесать в затылке.

— Повзрослел? — буркнула Грэйви. — Да он сущий Питер Пэн, только без чулочков.

— Слушай, а он меня не переиграл? — спросила Кларисса. — Это возможно?

Девушки выбирали в «Тиффани» обручальное кольцо. Грэйви, страдая от похмелья и обычного после пьяной вечеринки приступа самоуничижения, с радостью нацепила бы темные очки по всему телу.

— Вот что я тебе скажу, Кларисса. Саймон не просто очаровашка — он идол для поколения от девятнадцати до двадцати четырех, но он никогда не повзрослеет.

— Мне вон то нравится, а тебе? — ткнула пальчиком Кларисса.

— За сто двенадцать тысяч?

— Думаешь, дорого?

Грэйви подняла руки. На левой красовался бриллиант в 2,5 карата с изумрудной огранкой. На правой — с круглой огранкой в 1,75 карата, окруженный бриллиантовой крошкой.

— Который? — спросила Грэйви. — Который из двух тебе больше нравится?

— Не знаю, честное слово, не знаю… Да и откуда мне знать?

Грэйви опустила холеные ладони на плечи Клариссе.

— Камни, дорогая. Я говорю о бриллиантах.

Чуть позже в тот же день, в розовой, тускло освещенной комнате с видом на лужайку, где вскорости их должны были обвенчать, Кларисса с Аароном общались с похожей на тумбочку устроительницей свадеб. Аарон, твердо вознамерившийся не выглядеть лохом на собственной свадьбе, завалил устроительницу вопросами: «Сколько гостей мы должны пригласить?»; «А можно заказать бургеры вместо лосося?»; «Обязательно свадебный марш или подойдет «Вольная птица» группы «Линирд Скиннирд»?»

Устроительница ни разу не моргнула, не вздохнула, и улыбка ее не утратила теплоты. Более того, она всякий раз перефразировала вопросы Аарона и отфутболивала их Клариссе, которая бережно вела своего суженого по пути разумного планирования торжества, в конце которого их ожидала свадьба, богатая, светская и роскошная. То есть как раз из тех, что наводили на него ужас.

Потом они вернулись домой к Аарону и, держась за руки, по винтовой лестнице поднялись в спальню. Кларисса времени даром не теряла и мысленно перекрашивала все стены и примеряла цветовые сочетания и «темы» комнат. Аарон развернул Клариссу лицом к себе и начал раздевать. Медленно.

Очень медленно.

— Ого, сколько пуговиц, — протянул он.

Кларисса прокляла свою новую шелковую блузку цвета слоновой кости. Эх, была не была… Со вздохом она рванула блузку за ворот и сдернула с себя.

— Мило, — прокомментировал Аарон, оценивая ее щедрое телосложение.

— Надеюсь, ты этого стоишь, — отозвалась Кларисса.

Он улыбнулся, стянул с нее кружевной лифчик и стал пристраивать себе на нос; она со смехом отняла его у Аарона и зашвырнула через всю комнату.

Тогда Аарон повалил ее на постель, задрал юбку и, подсунув под круглую попку обе руки, прижал к себе…

— О черт, — выдохнула Кларисса.

Несколько часов они наслаждались любовью, прикосновениями к обнаженной коже, пожатиями рук и смелыми взглядами, забыв о голоде и жажде. Когда Джей Лено[19] представил своего последнего гостя, Кларисса в изнеможении откинулась на спину, разбросав в стороны руки и ноги и упиваясь мыслью: ей все же удалось ухватить этот вечно ускользающий Секс по Любви. Она повернула голову к Аарону, лежавшему рядом, полюбовалась горбинкой его носа и изгибом губ и спросила:

— Сколько комнат?

Он не открыл глаза.

— Восемнадцать. А что?

— Нам осталось еще семнадцать.

Аарон улыбнулся.

9. Встречайте невесту!

Номер отеля «Бель-Эйр» был битком набит бутылками шампанского и корзинами с фруктами. Утром, в день свадьбы, едва Кларисса надела платье от Веры Вонг, в дверь постучали. Мать Клариссы полетела открывать. Жаль, не потеряла по пути свою уродскую шляпу — розовое атласное чудовище, усыпанное бисером и похожее на гигантскую коробку конфет.

Вернулась мать с видом чихуахуа на подиуме, а следом появился какой-то мужик.

— Кларииисса… — Судя по тому, что у матери внезапно усилился акцент и голос звучал еще громче обычного — громче, чем подобает даже боливийской еврейке, — Кларисса сразу смекнула, что новости скверные.

— В чем дело? — Кларисса развернулась к мужику, которого немедленно окрестила «бухгалтером». Суперделовой, на носу очки в белой оправе, в одной руке — дипломат, в другой — пачка бумаг.

— Меня зовут Кейт Слокум, — представился он. — Я семейный поверенный Мейсонов.

Он попытался пожать Клариссе руку, но она отмахнулась резким движением, будто отгоняя муху.

— Полагаю, вы знаете, зачем я здесь, — невозмутимо произнес Слокум. Не иначе как привык, что от него отмахиваются.

Кларисса отступила на шаг и протянула свеже-окольцованную руку, в которую мать тут же сунула бокал с шампанским.

— Так, значит, Аарон прислал своего семейного поверенного? — Кларисса улыбнулась. — Начинаем игру.

Она осушила бокал и жестом велела налить себе еще.

— Его семья хочет, чтобы вы подписали кое-какие бумаги. — Кейт поставил дипломат.

Кларисса принюхалась и сморщила нос, словно где-то поблизости сдохла крыса.

— Я ничего подписывать не буду. — Сняв перчатку, она в очередной раз протянула матери бокал. Та молча повиновалась.

— Думаю, вы убедитесь, что тут все по справедливости.

Кларисса стянула вторую перчатку.

— Похоже, у вас плохо не только со зрением, но и со слухом. Повторяю: ничего не буду подписывать. — Она сбросила туфли от Джимми Чу — кожа, обтянутая шелком, заостренный носок, трехдюймовые каблуки. И вручила их поверенному.

— Брачный контракт в наши дни — обычное явление, — продолжал твердить он. — Уверяю вас, в этом нет ничего…

Кларисса стащила чулки — блестящие, от Кельвина Кляйна, с усиленным носком — и аккуратно положила их поверх туфель. Кейт Слокум, выпускник Филадельфийского университета, обладатель диплома Йельской школы права, утратил способность рассуждать здраво. Сам Сократ ничего не смог бы противопоставить Клариссе Реджине Альперт.

— Прошу вас, мне нужна подпись… — взмолился он.

И, как паук, поймавший муху, Кларисса поняла, что дело сделано; она уловила в нем слабину. Такое ей доводилось видеть не раз, с тех пор как она начала встречаться с мужчинами. «Прошу тебя, пойдем со мной». «Прошу тебя, только не говори моей жене». «Прошу тебя, не ломай мне жизнь».

— Будь любезна, мама, проводи этого… крючкотвора вон отсюда, — попросила Кларисса и повернулась спиной. — Но сначала расстегни молнию.

— Кларисса…

— Мама, молнию!

— Обойдешься, — заявила мать.

— А вы, крючкотвор? — поинтересовалась Кларисса, поворачиваясь спиной к остолбеневшему юристу.

— Дубина упрямая! — заорала мать.

— Мисс Альперт, мой клиент всего лишь пытается защитить семейные интересы. Вы должны это понимать. — Слокум переминался с ноги на ногу; в голосе зазвучали визгливые нотки.

Кларисса сама расстегнула молнию.

— О! — Мать Клариссы рухнула на диван, прикрывая лицо.

В лифчике «Ла Перла» и трусиках-стрингах, Кларисса развернулась лицом к поверенному Кейту Слокуму и повторила очевидное:

— Кларисса Реджина Альперт не подписывает брачных контрактов. — После чего расстегнула лифчик и протянула ему.

— Очень жаль это слышать, — простонал он, прижав бюстгальтер к груди.

— Это идет вразрез с моими принципами.

Адвокат застыл как вкопанный; похоже, он никуда не торопился.

— Я уважаю ваше… мнение.

— Мамочка! — взмолилась мать, обращаясь к розовому потолку. — Забери меня отсюда!

— Мамочка, — эхом отозвалась Кларисса, — угомонись, сделай милость. А вы… — бросила она Слокуму, — передайте Аарону, что я его люблю. — И подтолкнула ошарашенного адвоката к выходу. В руках у него по-прежнему были туфли, чулки и бюстгальтер.

— Хотите, как-нибудь пообедаем вместе? — предложил Слокум.

— Нет, — отрезала Кларисса. — Ах да, передайте Аарону… я его любила. Любила, ясно? В прошедшем времени. Это очень важно.

Затем она выхватила свои шмотки и окончательно выперла адвоката за дверь. Мать Клариссы посмотрела на нее и покачала головой.

— Что такое? Надеюсь, ты трясешь своей головкой-горошиной от разочарования в нем?

— Ты голая! — завопила мать.

Кларисса медленно, чтобы не расплескать шампанское в бокале, направилась в ванную, где натянула халат и сразу почувствовала себя лучше.

— И откуда в тебе столько дури? Все подписывают брачный договор! — Мать так резко вскочила с дивана, что шляпа, наконец, слетела у нее с головы.

Кларисса подхватила головной убор с пола, машинально отряхнула и швырнула в окно.

Мать с такой прытью метнулась через комнату, будто из окна выпал ребенок.

— Моя шляпа! — заверещала она. — Двести долларов, моя шляпа!

Кларисса уселась и взяла журнал.

— Мама, ну почему ты совсем в меня не веришь?

— Я всем расскажу. — Мать стряхнула с платья воображаемую соринку, втянула несуществующий живот и застыла уменьшенной женской копией Фиделя Кастро.

— Кому и о чем?

— Свадьбы не будет, — дрожащим голосом объявила мать и поправила волосы.

— Будет, мамочка, будет, — заверила Кларисса и, подойдя к матери, обняла ее за плечи. — Сядь, — велела она. — Выпей еще коктейль.

Пять минут спустя Аарон оказался у дверей. В смокинге он выглядел так восхитительно, что Кларисса едва не расплакалась, но вовремя вспомнила о потраченных на макияж пяти сотнях.

— Миссис Альперт… — Он приложился губами к щеке матери.

— Она! — Мать ткнула пальцем в Клариссу. — Она выбросила мою шляпу. И это моя дочь!

— Мама, это не шляпа, а сущее безобразие. Ей надо было полетать.

— Я куплю вам другую шляпу, — пообещал Аарон. — Но вы и без нее выглядите великолепно.

— Моя прическа, — заныла мать.

— Восхитительна, — поклялся Аарон.

Клариссе показалось, что ее старушка зарделась.

— Так, а теперь с тобой… Послушай, с какой стати ты расхаживаешь голышом перед нашим семейным поверенным?

— Он грубиян.

— Бог мой! Страшно вообразить, на что ты пошла бы, окажись он вежлив. — Аарон обернулся к будущей теще:

— Вы нас простите, миссис Альперт?

— Мама, — поправила та.

Кларисса так закатила глаза, что самой стало больно.

— Мама, — подчинился Аарон.

— Слушайся его, — велела мать, ткнув в дочь пальцем. И вышла.

Эту походку Кларисса хорошо знала — мать старалась вышагивать павой, но смахивала скорее на куропатку.

Аарон в упор посмотрел на невесту.

— Ну?

— Ну?

— Не подпишешь?

— Нет.

Аарон сел. Он вдруг заметно постарел и стал выглядеть… лет эдак на тридцать.

— Кларисса, иди сюда. — Он протянул руку.

— Нет.

— Иди сюда.

Она села рядом.

— Закрой глаза, — попросил он.

— Зачем?

— Потому что я так хочу.

Она закрыла.

— А теперь представь кое-что и скажи правду: что ты чувствуешь?

— Ладно, — согласилась она, хотя все это выглядело очень странно. Похоже на ее неудачные попытки медитации.

— Итак, мы с тобой недавно поженились, — начал Аарон. — И у нас совсем нет денег. Мы только начинаем жить.

Кларисса улыбнулась.

— Представь себе это как следует. Ладно?

Она кивнула и перестала улыбаться.

— Я вожу… «тойоту», а ты — «мазду» или «форд».

— «Эксплорер»?

— Бэу.

— Последняя модель?

— Середина девяностых.

— CD-плеер?

— Кларисса! — Аарон помолчал. — Мы ужинаем в ресторанах всего пару раз в месяц… В самых дешевых. В кино бываем еще реже… скажем, раз в месяц. Мы вырезаем из газет купоны на скидки, сами заливаем бензин в баки, с трудом оплачиваем счета, еле сводим концы с концами. Мы гуляем в парках, ходим по музеям. Стараемся экономить. О магазинах забыли. Мечтаем завести детей, когда сможем себе это позволить. Кларисса глубоко вздохнула.

— А теперь вопрос — ты меня еще любишь?

Кларисса не спешила открывать глаза.

— А ты все такой же милый? — спросила она, наконец.

Аарон взял ее за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза.

— Кларисса, я должен это знать. Не будь я богат, ты бы любила меня?

Она посмотрела на мужчину, сидевшего рядом, и еще раз вздохнула, глубоко-глубоко. А затем поцеловала его. Ответ был в этом поцелуе.

Двадцать минут спустя Кларисса шла по проходу церкви к алтарю. Без всяких брачных контрактов.

Правда, она чуть не оступилась при виде Саймона (костюм от Иссеи Мияки, осень 89-го, галстук от Армани, на коленях — шляпа-котелок (рискованно!), ботинки из крокодиловой кожи). Он сидел слева, в третьем ряду, сразу за тетушкой Марджи, той, что вечно мучается почками.

Кларисса забыла о нем секунду спустя.

10. Послесвадебный оборот

— Чтодж эджитоджит черджитоджив Сайджимоджин туджит деджиладжиет? (Перевод: «Что этот чертов Саймон тут делает?»)

В просторном женском туалете отеля «Бель-Эйр», отделанном в тех же приглушенно-персиковых тонах, что и огромный бальный зал, Кларисса вопила на Звездную Палату. Подобно тому, как многие более образованные люди с легкостью переходят с одного классического языка (французский, испанский, итальянский) на другой, Звездная Палата обладала даром переходить со среднеамериканского (типа: ну, ты того… усек…) на язык «джи» (действительно использовавший как букву «д», так и куда более редкую «ж»).

— Мы все знаем, чья это затея, — заявила Грэйви.

Ба-бах! Дверь распахнулась.

— Этот Саймон просто супер! — Сьюзи прогарцевала внутрь, как породистая лошадка на выездке.

— Разве никто не запер дверь? — спросила Джен.

— Суджика! — радостно объявила Грэйви.

— Для тебя, Грэйви, — мисс суджика. — Сьюзи ехидно улыбнулась. — Я имела полное право пригласить Саймона. Если не ошибаюсь, в приглашении сказано «плюс один»?

— «Плюс один» не означает бывшего Клариссиного…

— Там не говорилось «плюс один, за исключением всех мужиков, с кем спала невеста». Господи, да мы бы половины гостей не досчитались!

— Ты меня недооцениваешь, Злыдня, — возразила Кларисса. — По-моему, двух третей. — Она уже почти пришла в себя. В конце концов, сегодня был ее день, ее звездный час. И будь она проклята, если позволит злобной, завистливой стерве (пусть даже та — ее лучшая подруга) испортить…

Знакомый голос поинтересовался с порога:

— Я могу помочь?

Звездная Палата как по команде обернулась. В дверях, сунув руки в карманы и покачиваясь на каблуках, стоял Аарон.

— Иисусе, — пробормотала Грэйви.

— Он задерживается, — сообщил Аарон. — Но пара апостолов поблизости крутятся.

— Обожаю, когда ты остришь… — Повиснув на его руке, Кларисса вывела Аарона из дамской комнаты.

— Не хочешь рассказать, что стряслось? — спросил Аарон, как только они оказались подальше от ушей сплетников. С таким выражением лица он и из шпиона времен холодной войны выбил бы признание. — Заметь, отныне у нас все общее, Кларисса, в том числе и тайны.

К счастью, Кларисса углядела, что в их сторону движется розовая шляпа — маман, похоже, отыскала в саду свое двухсотдолларовое уродище.

— Кларисса, где ты шляешься? Пора встречать гостей!

Кларисса скосила глаза на Аарона.

— Не о чем рассказывать. Пустяки, честное слово. Она и сама удивилась… что говорила вполне искренно.

Встреча гостей, однако, почти лишила ее этой уверенности. Кларисса стояла бок о бок с Аароном, принимая поздравления с холодным достоинством юной Грэйс Келли. Она чувствовала себя принцессой среди подданных. К этому моменту она готовилась всю свою жизнь. Собственно, ее и растили-то ради свадьбы, достойной разворота в журнале «Город и пригород»… И ни для чего более.

Кларисса вздохнула с видом человека, исполнившего свой долг. Двести самых близких и дорогих (богатых) друзей под одной крышей, и все с завистью смотрят на нее одну. Она обозрела великолепных подружек невесты (Грэйви, поправляющая платье; Дженнифер, утирающая тушь с заплаканных глаз; Поло, то и дело тайком чихающая в перчатку; Сьюзи с пришпиленной улыбкой и затравленным звериным взглядом женщины, чья подруга первой вышла замуж) и шаферов, которых Кларисса лично рекомендовала Аарону (Макси Риз, агент, у которого во время церемонии мобильник начал отзванивать мелодию из «Бэтмена»; Том Сайзман, владелец самых модных ночных клубов в Лос-Анджелесе; Джонси Моррис со студии звукозаписи — единственный чернокожий однокашник Клариссы, чей, отец был известным оперным певцом; Тони Би, который на протяжении всей церемонии никак не мог отсмеяться. Кларисса переспала с ними со всеми, включая Тони, в момент его захода на «темную сторону» — так он именовал гетеросексуальный секс).

— Ты в порядке? — спросил ее Аарон.

— Жаль, что нельзя выходить замуж каждый день, — отозвалась Кларисса, поворачиваясь к материной тетке, принимая от нее наилучшие пожелания и гадая про себя, остался ли на этом перетянутом, похожем на маску лице хоть кусочек изначальной кожи?

— Саймон, — поприветствовал Аарон очередного подошедшего гостя. — Как поживаешь?

— Поздравляю, — сказал Саймон Аарону. — Победил достойнейший… и все такое. Кларисса — потрясающая девушка, неподражаемая…

По мнению Клариссы, разговор стал что-то уж больно сердечным.

— Если у отливки была форма, то пусть ее разобьют, ладно? — заявила она. От ложной скромности Кларисса никогда не страдала и любую скромность почитала ложной.

Хоть бы уже Саймон поскорее отвалил! Но тот будто врос в землю.

— Моя первая любовь, — поведал он свежеиспеченному мужу.

— Да, мы почти как брат и сестра, — вмешалась Кларисса.

— Черт возьми, Саймон, ты всего лишь третий человек, который мне сегодня это говорит, — небрежно отмахнулся Аарон. — Мне и впрямь повезло.

Кларисса уткнулась носом мужу в плечо.

— Мои наилучшие пожелания, Кларисса. — И Саймон клюнул ее в щеку, оставив на коже маленькое влажное пятнышко, как от поцелуя ребенка. На нее пахнуло хвойным ароматом, гелем для душа «Ньютроджина» и воспоминаниями отрочества.

Влажное пятнышко Кларисса стирать не стала. Здороваясь со следующим гостем, она думала лишь о том, как бы скорее чего-нибудь выпить.

Несколько стоп-кадров с приема:

1. Грэйви, после четырех коктейлей и пары таблеток экстази, отплясывает с Клариссиным дядюшкой Бобом, шестидесятилетним проктологом.

2. Поло, в платье от Версаче «в облипку», с разрезом до пупа, подвергается пристальному осмотру толпы пятнадцатилеток в смокингах и с очевидной подростковой эрекцией.

3. Дженнифер застенчиво отступает в сторонку, когда невеста бросает букет. Букет, словно по волшебству и воле ветра, падает прямо в ее нежные ручки.

4. Сьюзи украдкой пихает Дженнифер, чтобы та выронила букет.

5. Дженнифер вырывает букет у Сьюзи с криком: «А больше ничего не хочешь?»

6. Том Сайзман щиплет Клариссу за задницу, когда она танцует в паре со своим отцом.

7. Дженнифер тошнит в ванной, но она по-прежнему прижимает к груди изрядно потрепанный букет.

8. Джонси Моррис спрашивает у Клариссы, не хочет ли она сыграть в «Сонни Корлеоне», имея в виду перепихнуться по-быстрому, а вовсе не угодить в засаду и сгинуть от рук гангстеров.

9. Мама Клариссы танцует с Аароном под натужные звуки «Лунной реки» Генри Манчини.

10. Саймон выдает нижний брейк под «Уайлд Черри», а Сьюзи взирает на него со страхом и отвращением.

11. Тедди с Аароном гуляют по саду, курят сигары и о чем-то беседуют.

В три часа ночи Кларисса, не снимая свадебного платья, уселась на постель в номере для новобрачных и закрыла глаза, перебирая воспоминания, которые останутся у нее на всю жизнь и которые она передаст своим детям и внукам.

Ей вспомнились истории, рассказанные матерью и бабушкой. Как познакомились ее родители, влюбились друг в друга и поженились спустя всего лишь пару недель, невзирая на протесты родных. Как ее бабушка подростком сбежала с мальчишкой-крестьянином, с которым познакомилась за два дня до этого и который впоследствии стал героем войны.

Но Кларисса была уже не так молода, и хотя между ней и Аароном явно наблюдалось притяжение, сомнения все равно оставались. «Правда ли Аарон — тот самый, Единственный? — спросила она у своего отражения в зеркале. — Или просто Один из Многих?»

Она взглянула на Аарона, выходящего из ванной и что-то насвистывающего а-ля Синатра. Кларисса представила, как начнет действовать на нервы этот свист через десять лет, и ей внезапно захотелось рвануть по-спринтерски куда подальше.

Она подпрыгнула на постели, усыпанной розовыми лепестками. Аарон принялся чихать.

— Аллергия, — пояснил он, сметая лепестки в наволочку.

Кларисса направилась в ванную, покачиваясь на своих «джимми-чузах». Туфли она тоже не торопилась снимать.

— Ты еще жива? — окликнул ее Аарон четверть часа спустя.

— Кажется, перебор с выпивкой, — отозвалась она через дверь.

Кларисса вывернула сумку прямо в раковину итальянского мрамора. Содержимое было совершенно обычным: туалетные принадлежности, бритва, косметичка, расческа, мамин лосьон для рук, индюшачья шейка.

Индюшачья шейка?

— Эй, миссис Мейсон, ваш муж устал ждать! — послышался голос Аарона.

Кларисса улыбнулась. Ей удалось пописать, не снимая платья. Интересно, получится ли точно так же заняться сексом?

Когда Кларисса вышла из ванной, Аарон уже расположил на постели своих плюшевых животных. Они с Клариссой заранее обговорили условия первой брачной ночи: не больше трех игрушек в постели.

Аарон был голым, если не считать трусов с нарисованными птичками. Несколько презервативов ожидали дальнейших указаний на туалетном столике.

— Шорты мне нравятся, — одобрила Кларисса, подходя ближе.

— А мне нравится платье, — ответил Аарон. — Хочу поскорее проверить, надежные ли у него застежки.

— Я буду в нем спать, — заявила она, ложась в постель. — Я еще не готова его снять.

— Справимся, — пообещал Аарон.

Они лежали лицом к лицу.

— Восхищаюсь твоим упорством, — сказала она.

— А я — твоим.

— А чем еще ты восхищаешься? — Игра ей понравилась.

— Я восхищаюсь твоими губами, — и поцеловал ее. — Восхищаюсь твоей кожей, — и коснулся губами шеи. — Восхищаюсь твоей энергией, — и нырнул в вырез платья.

— И где там энергия?

— Я восхищаюсь тобой. Восхищаюсь моей женой.

Кларисса покраснела. Она редко краснела. Взгляд скользнул по ночному столику с золотистыми обертками презервативов.

— А я восхищаюсь твоим «магнумом», — заявила Кларисса.

И были искры, огни, фейерверки, а потом — зажженные сигареты в номере для некурящих.

Кларисса заперлась в ванной на целых полчаса, пока ее новенький муж дрых мертвым сном, как истерзанное полено.

Ее последующие действия объяснить очень легко: Кларисса знала, что забеременеет в течение года. Так какой смысл ждать? Она была девушкой практичной. О гениальном ходе с индюшачьей шейкой она прочитала в статье про игрока в бейсбол. Парень судился с одной из своих подружек по поводу отцовства. Та, чтобы забеременеть, использовала индюшачью шейку и кондом со спермой.

Поэтому, вместо того чтобы смыть в унитаз презервативы с нежеланной, но столь драгоценной жидкостью, Кларисса вынула из стерильного пакетика индюшачью шейку (проваренную накануне в течение двадцати минут, чтобы убить любые бактерии, — ради этого она впервые в жизни включила плиту), опустошила туда презерватив и…

Кларисса легла на пол, по-прежнему в свадебном платье (она была верна слову), приладила шейку, а затем, упираясь в стену пятками, подняла ноги как можно выше. И стала ждать, лежа голым задом на холодном кафеле и подбирая имена, которые будут хорошо сочетаться с фамилией Мейсон.

И только теперь осознала, чего же ей не хватало весь этот праздничный день. На свадьбе не было родителей Аарона. Они должны были прилететь утром, потому что накануне опоздали на рейс. Мейсон-старший, Джо Третий (названный так по местному обычаю в честь отца и деда), был деловым человеком. Грошовую дедову лавочку он превратил в крупнейшую в Штатах сеть супермаркетов, однако при всем том был известным скупердяем. Синнамон, мать Аарона, несмотря на оригинальное имя, на опытный взгляд Клариссы, казалась пресноватой.

Да, кстати, надо как следует выучить название штата, где обитают Мейсоны. На новую родню необходимо произвести хорошее впечатление.

И не забыть посоветовать Мейсонам поскорее приобрести собственный G-IV, или V, или что-то в этом роде, поскольку еще никто из владельцев собственных самолетов не опаздывал на рейс. У Клариссы в отношении ее новой семьи были большие планы; бедняги достойны жалости: совершенно не умеют наслаждаться деньгами. Она была полна решимости украсить их жизнь — и опустошить кошелек. Джо Третий и Синнамон будут от нее без ума.

Да, досадно, что Аарон никак не прокомментировал отсутствие родителей. Хотя… совершенно понятно, почему он ничего не сказал. Ясное дело, не хотел портить ей настроение.

Клариссе не терпелось поскорее познакомиться со своими новыми родственниками.

11. Совсем не сказочный конец

Проснувшись, Кларисса обнаружила, что Аарон укладывает свою сумку; ее вещи он уже упаковал. Она поздравила себя с тем, что обзавелась столь заботливым мужем.

— Паффи! — окликнула она. Так звали одного из Аароновых любимцев, коричневого плюшевого медвежонка.

Аарон улыбнулся с видом человека, который ждет не дождется момента, когда сможет поведать всему миру какую-то тайну.

— Уже укладываешься? — спросила Кларисса и села на кровать. — Почему?

На ней по-прежнему было свадебное платье.

— Как тебе сказать… — Аарон застегнул молнию на сумке, затем посмотрел на жену. — Я узнал… новости.

— Новости? Надеюсь ты имел в виду «хорошие новости»? Потому что когда человек говорит просто «новости», Аарон, обычно это означает, что кто-то умер, сгорела машина… или… — она взглянула на него с выразительным прищуром, — или это означает «другая женщина».

— О господи, конечно, нет. Никаких женщин. Я и с тобой-то едва справляюсь. — Он засмеялся, принялся расхаживать туда-сюда, и Кларисса решила, что без вмешательства специалистов тут не обойтись. Она уже начала прикидывать, как проведет три недели, пока Аарон будет лечиться в психушке. Пожалуй, на «Ранчо Каньон» или, быть может, в Байе.

— Кларисса, лучше сразу начистоту и без обиняков. От меня отреклась семья.

До сих пор Клариссе не доводилось стоять на пороге смерти. У нее не было сердечных приступов, она не тонула, и ей не угрожали ножом пьяные родственники. Но сейчас она была уверена, что эта темнота в глазах, учащенное дыхание и нехватка кислорода были явными признаками неминуемой скорой гибели.

Очнулась она на полу. Под ноги была подсунута подушка, Аарон махал у нее перед носом скатертью.

— Кларисса, — повторял он, — Кларисса?

— Свет… Ничего не вижу… — Она приподнялась; Аарон помог ей сесть и опереться спиной о кровать.

— Ты рухнула как мешок кирпичей. Я чуть не…

— Воды. Мне нужно воды.

Аарон бросился в ванную и открыл кран.

— «Эвиан»?

— Мы все выпили.

— Обслуживание номеров?

Внезапно у Аарона лицо стало в точности как у Тедди, когда тот отмочит что-нибудь из ряда вон паршивое.

— Хм… боюсь, это неудачная идея.

Кларисса вздохнула:

— Мы что, сбегаем, не оплатив счет?

— В том смысле, что мы провели ночь в номере за тысячу долларов, на пятьсот долларов заказали шампанского и закусок, а теперь смываемся, не расплатившись? — переспросил он. — Так и есть.

— А, ну да. Тогда ладно.

Аарон посмотрел на часы.

— И сколько нам осталось? — спросила Кларисса таким тоном, словно осведомлялась насчет погоды или тетушкиного насморка.

Аарон еще раз посмотрел на часы.

— Пять или шесть минут, не больше.

Кларисса с трудом поднялась на ноги (на ней по-прежнему были «джимми-чузы»).

— Свадебное платье, — напомнил Аарон.

— Я его не сниму.

— Слишком заметно.

— Ну и что, это твоя проблема.

— Кларисса, веди себя разумно.

— Аарон, — Кларисса поочередно принялась опрокидывать бутылки шампанского, собирая последние теплые выдохшиеся капли в бокал, — я и веду себя разумно.

Она и впрямь чувствовала себя на диво спокойной. Ей доводилось читать о людях, сохранявших присутствие духа перед лицом катастрофы, вроде землетрясения или цунами. Приятно было отметить, что она также сохранила способность мыслить трезво, хотя по сравнению с ее личной катастрофой землетрясение — просто тьфу.

Кларисса наотрез отказалась снимать платье, но все же согласилась накинуть поверх него бель-эйровский халат. С туфлями она также решила не расставаться.

Аарон подхватил багаж.

— Я подгоню машину, — пообещал он. — Конечно, если она еще здесь.

— Что? — Кларисса даже не успела возразить, и он поцеловал ее в губы; не будь она так зла на него, то почувствовала бы себя Одри Хепберн в сцене с Керри Грантом.

В тот самый миг, когда подъехал лифт, Аарон молнией метнулся обратно в номер… и вылетел за дверь, сжимая в руках мистера Танго.

— Никогда не бросай друзей! — выкрикнул он на бегу, несясь по коридору.

Клариссе еще не доводилось видеть человека, столь полного жизни. Ее от этого затошнило. Двери лифта открылись. Кларисса вошла внутрь и оцепенела, зажатая между двумя официантами и подносом с завтраком. От запаха кофе и тридцатидолларовых вафель у нее навернулись слезы на глаза. Счастье было так близко…

Кларисса едва шею не свернула, выглядывая из «бентли». Рот у нее то пересыхал, то наполнялся слюной. В желудке урчало, голова раскалывалась. Аарон, свободной рукой обнимая ее за плечи, вел машину все дальше к востоку от Сансет-бульвара… Все дальше и дальше от ее мечты.

Она стряхнула его руку, как кишащую микробами мерзость.

— Кларисса, ты помнишь наш разговор перед свадьбой?

Кларисса помнила. Во рту появился привкус чего-то гнусного, похожего на помои.

— О боже, Аарон… — Голос звучал глухо, как из-под воды. — Если бы я знала, что есть хоть малейшая вероятность, что такое случится…

— И что, ты бы не вышла за меня?

Она не ответила.

— Да… Просто восторг…

— Разумеется, вышла бы, — заверила Кларисса, скрещивая пальцы. — Но, уж конечно, не устраивала бы таких шумных церемоний.

Он улыбнулся:

— Узнаю свою любимую пустоголовую дуреху.

— Ты скажешь мне, наконец, что произошло? — потребовала Кларисса. — Твои родители взъелись, да? Потому и не приехали?

— Да нет же, как раз приехали.

Он свернул на Ла-Бри. Чем дальше на восток, тем хуже себя чувствовала Кларисса.

— Да ты что? Я их не видела. Уж твою мать я бы узнала — с ее-то прической…

— Не смей издеваться над моей матерью.

— А ты не смей издеваться надо мной. Выкладывай все как есть.

— Когда ты отказалась подписывать брачный контракт, они ушли со свадьбы и отправились на экскурсию на киностудию «Юниверсал».

Кларисса попыталась вообразить, как дородный папаша Аарона втискивается в автобус, битком набитый японскими туристами.

— Что за чушь.

— И лишили меня наследства.

— Еще большая чушь! — заявила она. — А я строила такие планы. Собиралась устроить им жизнь по-человечески.

У нее в голове не укладывалось, как могут люди торчать где-то в этом… в этом богом забытом штате, когда на свете существует Южная Калифорния. Господи, да здесь они ходили бы на экскурсии на «Юниверсал» хоть каждый божий день.

— Куда мы едем?

— А вот тут я могу себя поздравить, — ответил Аарон. — Я предвидел такой поворот и снял квартиру.

— А как же дом? — Кларисса выпрямилась. — А как же Джинджер Роджерс и Фред Астер?

— Родительский траст.

— Розовая лестница?

— Отошла в область воспоминаний.

— Чудный садик… — горестный шепот был тише дыхания новорожденного.

— Можешь с ним распрощаться.

— Ну хотя бы у тебя осталась машина, — утешилась она.

— Только до конца выходных.

— Мама родная! Ты в полном дерьме.

— Прошу прощения, мы в полном дерьме, — поправил Аарон. — И я никогда в жизни не чувствовал себя лучше.

Они уже ехали по узкому проулку чуть в стороне от Голливуд-стрит. Впереди показался увитый плющом многоквартирный дом, построенный в стиле пятидесятых. Как раз в таких местах, по мнению Клариссы, и обитали самые жуткие, горластые студенты актерских курсов.

— Вот мы и дома, — объявил он.

— Это ты дома, — возразила она. — Я из машины не выйду.

— Послушай, Кларисса, ты ведь обет дала, помнишь? «В горести и печали…»

— Откуда мне было знать, что горести начнутся так скоро. Всем известно, что «горести» случаются лет через тридцать, когда у тебя обнаруживают рак задницы или еще что-нибудь в этом роде.

Аарон вышел из «бентли», перешел на сторону Клариссы, но всякий раз, когда он пытался открыть дверцу, она опять захлопывала ее.

— Кларисса, речь не о раке. Перестань ребячиться. Мы просто начинаем с нуля. Многие люди начинают с нуля.

— Я не начинаю с нуля! Я не умею начинать с нуля! Знать не желаю, что такое это твое «с нуля»!

Из окон пялились любопытствующие. Какая-то парочка, свесившись с балкона, разглядывала девушку в халате («Смотри-ка, у нее и правда под ним свадебное платье?») и парня в мокасинах и темно-синем свитере, похожего на Биффа в школьной постановке «Смерти коммивояжера».

Девушка резко задрала голову и поприветствовала парочку, выставив ухоженный, наманикюренный средний палец.

— Ты куда меня привез! — завизжала она. — Они тут все смахивают на… будущих актеров мыльной оперы.

Кто-то бросил в «бентли» кожаной сандалией.

— Фу! «Биркенсток»[20]! Убери от меня эту гадость! — завопила Кларисса. — Я позвоню маме.

Пока Кларисса звонила по телефону, Аарон принялся разгружать вещи. Включился автоответчик, и саксофон заиграл что-то в стиле семидесятых. Кларисса ждала гудка, подвывая, как кит во время брачных игр.

— Мама, это Кларисса. У меня кошмар. Аарон — нищий!

Потом решила позвонить отцу, но призадумалась — большей частью из-за того, что не помнила номер наизусть, а на SIM-карту его вносить не стала. Отец все равно менял телефон каждый месяц, чтобы увильнуть от налоговой инспекции, кредиторов и адвокатов своих подружек.

Кларисса внезапно осознала, что у ее отца привычки Пабло Эскобара, знаменитого колумбийского наркобарона. Аарон наверху, на балконе, уже знакомился с их — его — новыми соседями. Вспомнив, наконец, отцовский номер, она опять взялась за телефон.

Кто-то снял трубку. Не похоже, что живой человек.

— Кто звонит? — осведомился механический, словно компьютерный голос.

— Это Кларисса, твоя… дочь, Тедди.

— Минуточку.

Солнце выглянуло из-за белоснежных облаков, которые в любое другое утро смотрелись бы прелестно. Боже, что за несусветная рань. Наверняка часов девять.

— Пирожочек! — воскликнула трубка отцовским голосом. — Какая свадьба!

— Кто ответил на звонок, Тедди?

— О, это моя новая система, — пояснил он. — Понравилось?

— Дрянь.

— Это новейшая компьютерная примочка. Если я в он-лайне, компьютер отвечает за меня.

— Ты в он-лайне? Зачем?

— Ну как же. Я поставил 64 гигабайта «оперативки», теперь нужно еще DSL, хотя здесь, в западной части, с этим трудновато.

— Тедди…

— Я как раз болтал с одной милашкой из Финляндии. Видела бы ты эту красотку… Под метр девяносто, полный отпад, играет на барабане. Актриса. Снималась в порно, но не жестком. Славная крошка.

— И сколько лет этой крошке, Тедди?

— Лет девятнадцать-двадцать точно есть.

— Жаль, что с Айвой не сложилось, — заметила Кларисса. Деланная любезность отняла у нее последние силы. Закрыв глаза, она откинула голову. Такое ощущение, что вот-вот пойдет носом кровь. — Я слышала, она сбежала со Слокумом?

— Чего-то в этом духе следовало ожидать. У меня было чувство, что она относится ко мне не очень серьезно.

— Вот как?

— Она вечно… одалживала какие-то вещи.

— Типа?

— Картину. Столовое серебро. Чеки.

— Ну ладно, пап, — перебила Кларисса. — У меня проблема.

— Как Аарон?

— В порядке.

— Мне нравится этот парень.

— Ага.

— Славный парень, хороший мальчик. Тебе повезло.

— Его лишили наследства.

— Опаньки! — сказал Тедди.

— Опаньки? — переспросила Кларисса.

— Скверно, — сказал он.

— Да, скверно, — и Кларисса расплакалась, — скверно, как скверный кровавый понос.

— Тебе нужна помощь, пирожочек?

Впервые в жизни она не поморщилась, услышав это словцо.

— Эй, Денежный Мешок! — крикнула она Аарону, который уже курил и пил пиво с новыми друзьями. — Дуй сюда! Мы едем к Тедди!

— Я не буду просить у него денег.

— Ага. А знаешь что? Я сама попрошу.

Отец оплачивал старую квартиру Клариссы, так почему бы ему не снять для нее хорошенький домик теперь, когда дочь, наконец, остепенилась и обзавелась законной половиной?

— Я не возьму у Теда денег.

— Аарон, я верю в тебя, я верю в наш брак, но я не верю в жизнь за чертой бедности.

— Мы не живем за чертой бедности.

— Боже правый, Аарон, я просто хочу сменить жилье на нормальное! После этого все будет в порядке.

Ложь. Ничего не будет в порядке. Кларисса чувствовала себя куда более нищей, чем до замужества. Ей вспомнились свадебные подарки. Перевезти в эту квартиру новый фарфор и столовое серебро?! И думать нечего.

Тедди встретил их в гостиной в шелковой пижаме и с широченной улыбкой на физиономии. У него за спиной был офис, под завязку набитый компьютерным оборудованием; спертый воздух навевал воспоминания о дешевых сигарах в доме престарелых. На обоях отчетливо выделялось пятно — там, где еще недавно висела картина.

— Я тут покумекал насчет твоей проблемы, дружочек-пирожочек, и как тебе помочь, — заявил Тедди. — И понял, что самое правильное — ничего не делать.

Кларисса отшатнулась. Аарон, придерживая под локоть, подвел и усадил ее в пурпурное бархатное кресло. После развода с Клариссиной матерью вкусы Тедди подозрительно сместились в сторону Хью Хефнера[21].

— Тедди, черт возьми, что ты несешь?

— Милая, да ведь это же лучшее из всего, что могло с тобой случиться. Ты разве сама не видишь? — Он был возбужден, как будто только что выиграл на бегах. Или на боях в грязи между двумя его подружками.

— Нет, Тедди, не вижу. Ничего не вижу. Я от стресса ослепла, богом клянусь! — И Кларисса, завертела головой в поисках Аарона, слепо помаргивая.

— Мы с твоей матерью тоже начинали с нуля, и это было лучшее время в моей жизни.

— Не смей произносить эти слова!

— Какие слова? — не понял Тедди.

— С нуля, — пояснил Аарон.

— Я же велела тебе их не произносить! — закричала Кларисса.

— Почему? Ведь это правда. — Тедди посмотрел на Аарона. — Смешать тебе «Кровавую Мэри»?

Сам он уже держал в руках коктейль, из которого торчал сельдереевый хвостик. От безнадежного отцова стиля ТВ семидесятых Клариссе иногда хотелось выть.

— Благодарю, сэр, не нужно.

— Славный мальчик.

— Можно обойтись без всей этой лабуды?! — завопила Кларисса. — Мой мир рушится! Скоро я буду питаться просроченными консервами!

— У моей девочки всегда было отменное чувство драмы, — отметил Тедди.

— Вижу, — подтвердил Аарон.

— У тебя есть план, сынок? — спросил его Тедди.

— Не смей называть его «сынком», Тедди! — велела Кларисса.

— С понедельника начинаю работать, — сообщил Аарон.

— Продюсером? — Кларисса воспрянула духом. Надежда в ее голосе была трехмерной и осязаемой, как если бы по гостиной пронесся товарный состав.

— Помощником продюсера. Режиссер будет платить мне три сотни в неделю.

Кларисса заревела.

— Помощник?! — Она выплюнула это слово, словно глотнула жидкого навоза вместо яблочного сока.

— Кларисса, что плохого в работе помощника продюсера? — удивился Аарон. — Надо же с чего-нибудь начинать.

— А что с «Веселым разводом»? С той сделкой…

— Ты ведь знаешь, как это бывает. На то, чтобы довести сценарий до ума, могут уйти годы, а работа нужна немедленно.

— Довести сценарий до ума? — У Клариссы голова пошла кругом. — Аарон, никто не доводит сценарии до ума!

Из офиса донесся какой-то писк.

— Моя подружка с Украины, — пояснил Тедди. — Вот уж горячая штучка… Прошу прощения.

Он пожал Аарону руку и потрепал Клариссу по щеке. Когда она попыталась откусить ему палец, Тедди побагровел и строго погрозил ей. Компьютер продолжал верещать.

— Кларисса, пора тебе повзрослеть. Я был плохим отцом, но теперь, — он втянул живот, — настало время для суровой любви.

И смылся в кабинет.

— Я тебе покажу суровую любовь, папочка! — завизжала Кларисса, выпрыгивая из кресла. — Суровая любовь будет, когда я донесу на тебя в налоговую! Вот это будет СУРОВАЯ ЛЮБОВЬ!

Аарон потащил ее к выходу, а отец на прощанье помахал рукой.

Но перед этим Кларисса успела сбегать на кухню и похитить все отцовские вилки.

— Ха! — заявила она Аарону. — Пусть теперь попробует пообедать.

12. Нищета — это клево!

Кларисса настояла, чтобы Аарон отвез ее на Саут-Беверли-драйв, к матери, туда, где они поселились, когда отец начал неплохо зарабатывать. Хотя дом находился в Беверли-Хиллз, похвастать тут было особо нечем: обычное одноэтажное калифорнийское бунгало.

Но все же родные пенаты. Кларисса бросила один взгляд на дом и разрыдалась. Опять.

— Знаешь, иногда не быть богатым — не так уж плохо, — попытался утешить ее Аарон.

— Назови хоть одну причину. — Кларисса надула губы.

— Не нужно общаться с другими богачами.

— Ты идешь? — позвала она.

— Только если ты не станешь клянчить деньги.

— Ладно, сиди. Я мигом.

Кларисса выбралась из «бентли», толкнула кованую железную калитку и зашагала по дорожке — такой же, как в тысячах других калифорнийских бунгало.

Ожидая, пока мать откроет дверь, она заметила голубой «кадиллак», полускрытый за разросшимися в саду бугенвиллиями.

— Мама? — крикнула она, теряя терпение. — Мама!

Мать, наконец, открыла — в шортах и шелковой блузке. Ноги, как всегда, крепкие и загорелые, но тощие как спички.

Впрочем, по поводу ног Кларисса ничего не сказала. Ее отвлек тот факт, что диван в гостиной был занят субъектом мужского пола. Чернокожим. С переносным синтезатором на голых коленях.

Кларисса сразу его узнала: этот парень играл вчера на свадьбе в группе, именовавшейся «Небесные ракеты».

Кларисса была поражена, что при таких обстоятельствах способна упомнить подобные мелочи.

Ситуация предлагала на выбор несколько вариантов, проносившихся в мозгу Клариссы стремительно, как кадры кинопленки.

A. Не обращать на чернокожего парня внимания.

Б. Вести себя, как ни в чем не бывало.

B. Разрыдаться.

Г. Все вышеперечисленное, а затем попросить у матери денег.

Кларисса выбрала все варианты разом, поэтому первым делом демонстративно проигнорировала парня.

— Ну что, мамочка, — начала она, входя в комнату, — хорошо повеселилась вчера вечером?

— О да! Превосходно. Кларисса, esta es Роберто…

— Бобби, — представился молодой человек.

Хотя Кларисса по-прежнему разрабатывала позицию «А», то есть в упор не видела гостя, она все же отметила, что орешек он крепкий. Типичный Секс из Вожделения.

— Ага. Мама, ты мое сообщение на автоответчике слышала?

— Я была занята все утро. — Мать отправилась на кухню, шлепая пушистыми тапочками по огромным красно-оранжевым плиткам в мексиканском стиле.

При этом она мерзко хихикала, как макака в клетке.

— Всю жизнь она чем-то занята, — сообщила Кларисса Бобби-Роберто. Ой, а трусов-то на нем и нет! Дело дрянь: вариант «Б» — вести себя как ни в чем не бывало — трещал по всем швам.

— Это халат из отеля? — спросил он. — Круто.

Пожалуй, самое время для фазы «В».

Рыдания до рвоты.

— Ох, мамочка… У Аарона нет денег. — Кларисса шмыгнула в рукав.

— Ты чё? — спросила мать.

— Ты что, — поправила Кларисса.

— Да, ты чё? — вновь повторила мать.

— Мам, ты когда-нибудь научишься правильно говорить?

— Café? — предложила мать.

Кларисса кивнула. Мамуля варила потрясающий кофе. Кларисса с детства помнила гул кофемолки, перемалывающей зерна из местной бакалейной лавки, и сейчас была благодарна этому признаку постоянства, когда весь мир вокруг разваливался на части.

Они уселись друг напротив друга и несколько блаженных мгновений в тишине потягивали кофе из фарфоровых чашек.

В тишине, если не считать вопящей на заднем плане группы «Гэп» — «Ты сбросил на меня бомбу».

— Он отличный любовник, — внезапно заявила мать.

Слово «любовник» она произносила так, что на Клариссу неизменно накатывала тошнота. Создавалось впечатление, что вместо трех слогов там их добрых восемь. Та же ошибка повторялась обычно со словом «вагина».

— Мама, — начала Кларисса, пытаясь перевести разговор в нужное русло, а именно на собственные жизненные проблемы. — Мне нужен твой совет и твоя помощь, прежде всего — материальная.

— Чё случилось?

— Вот, — Кларисса сделала вид, будто что-то поднимает с пола, — ты опять обронила букву «т».

— Ха-ха. Хочешь денег, а над матерью смеешься. Не очень умный ход, Кларисса.

— Мамочка, Аарона лишили наследства. У него ничего не осталось. Он идет на работу в понедельник, мама. На настоящую работу… Я думала, он продюсер. Я думала, он богат. Что же мне теперь делать?

— Ты его любишь? — спросила мать.

Кларисса кивнула:

— Да.

— Тогда придумай что-нибудь. — Мать поднялась из-за стола. — Мы с твоим отцом начинали с н…

— Не произноси это слово! Послушай, он снял жуткую квартирку в Голливуде с жуткими соседями. Мама, там навес для автомобилей!

— Кларисса, ты же сама вечно твердишь: «Мама, ты в меня не веришь!», «Мама, доверяй своей дочери!»

Мать взирала на нее, уперев руки в боки, с незажженной сигаретой между пальцев. Мечта Онассиса, а не женщина.

Кларисса попыталась выхватить у матери сигарету. Ей не нравилось, что та до сих пор курит: в Боливии почти вся ее семья умерла от рака легких. Отменная реакция матери также раздражала — Клариссе никогда не удавалось лишить ее сигареты.

— Так вот, я в тебя верю. Я знаю, что у вас с Аароном все получится.

— Значит, ты не дашь мне денег?

— У меня нет денег, Кларисса. — Мать прикурила от серебряной зажигалки, подаренной отцом. — К тому же я думаю, что тебе это пойдет на пользу.

Судя по тону, разговору пришел конец. Мать вышла из кухни, Кларисса — за ней следом.

— А ты не могла бы поверить в меня после того, как дашь нам денег хоть на пару недель?.. Пока я не решу вопрос с его чертовыми родителями?

— Кларисса, мы с Роберто идем есть пончики. Роберто хочет пончиков. Вы с Аароном можете пойти с нами.

Роберто-Бобби в гостиной не было, но из-за двери ванной доносился звук льющейся воды. Кларисса на миг вообразила, что мать с Роберто поженятся, а сама она обзаведется тридцатилетним отчимом — чернокожим рок-музыкантом.

— Огромное спасибо. Обойдемся.

— Как хочешь, — согласилась мать. — Пожалуйста, передавай привет моему зятю. — Она чмокнула Клариссу в щеку и удалилась.

Клариссе оставалось лишь вдыхать запах сигарет «Вирджиния Слимз» и давешней «Шанели № 5» и утешать себя хоть тем, что мать счастлива.

«Среднестатистический день жизни Клариссы до брака».

1. Подъем утром. Утро — понятие растяжимое: любое время от 8.30 (на улице начались какие-то работы, вызвала полицию, оказалось, что все законно, ничего не поделаешь) и до 11.59 (телефонный звонок от матери).

2. Завтрак. Завтрак — понятие растяжимое: зависит от содержимого холодильника и (или) кошелька. Это может быть тарелка за тарелкой хлопьев, в рекламе которых девица с вязальными спицами вместо ног рассуждает о толстых бедрах, всухомятку или, если повезет, с обезжиренным молоком (обезжиренное молоко = вода + мел), немного фруктов, или фруктовый кекс, или вишневый батончик. Кофе в достаточном количестве, чтобы пробудить от сна человека, наглотавшегося снотворного или умершего лет двадцать назад.

3. Прочитать «Нью-Йорк таймс» от корки до корки (шутка).

4. Послоняться из угла в угол, позвонить Звездной Палате (разбудить при необходимости), составить планы на день. На все про все — не меньше часа.

5. День. Если самочувствие неприлично хорошее или, наоборот, ужасное, с похмелья, — отправиться на урок йоги под руководством сексуального брюнета-инструктора. Покинуть зал через девять с половиной минут (именно о таком отрезке времени идет речь в книге «Десять минут для совершенного тела». Полминуты не считаются, поскольку, в конце концов, совершенство — понятие субъективное).

Ланч со Звездной Палатой в одном из трех мест. А. «Плющ» на Робертсон-авеню (если у кого-то появился доступ к кредитке нынешнего/бывшего бойфренда); Б. «Чайя», что в двух шагах от Робертсон-авеню (если чувствуешь себя толстой и любишь зелень крохотными порциями); В. То модное местечко с европейским колоритом на Сансет-бульваре, где мужчины с именами типа Файзул или Жижич готовы после непродолжительного флирта (пятнадцать-двадцать минут, не считая переглядываний) оплатить счет Звездной Палаты.

Ланч длится не меньше двух с половиной часов.

6. Ближе к вечеру: походы по магазинам — в М.А.С. за макияжем три раза в неделю; в «Агнес Би» или «Мэдисон» — за туфлями и т. д. Или процедуры по уходу за лицом (в Беверли-Хиллз только плюнь — попадешь в косметический салон), или стрижка-укладка (см. выше; плюнь — попадешь если не в салон, то в парикмахерскую). Еще можно заняться ногтями, бровями… и так до бесконечности.

Время от времени, в припадке вселенской тоски или когда «звездочкам» было так скучно, что даже «текиловый массаж спины» в «Четырех сезонах» не вызывал ничего, кроме зевоты, кто-нибудь мог предложить физическое совершенствование или, напротив, что-нибудь для расширения сознания. К примеру, пойти на поэтические чтения или почитать газету, в которой есть статьи не только про ночное недержание у Мелиссы Риверс. Как-то раз одна невинная душа (Дженнифер) вспомнила про верховую езду. Но, как ни странно, Поло категорически возражала. Ее мать, заядлая лошадница, была типичной «десятиметровкой». С десяти метров она казалась худощавой, загорелой красоткой, но если подойти ближе, то в глаза бросалась морщинистая, обветренная, обвисшая кожа.

Кроме того, как резонно заметила Грэйви, «от лошадей воняет лошадиным дерьмом».

Еще Кларисса любила подремать в середине дня, и это помогало протянуть до вечера.

7. Ужин: три варианта. А. Диетические полуфабрикаты, отдаленно напоминающие макароны, перед двадцатичетырехдюймовым телевизором (спасибо, Тедди), под «Друзей» или какое-нибудь реалити-шоу с красивыми соперниками-мужчинами; Б. Ужин в «Плюще» (см.: «ланч», где идет речь о кредитке); В. Удачное свидание.

Удачное свидание предполагало наличие у парня этого трудноуловимого элемента, потенциала. Потенциал мог означать: хорошие ботинки, хорошую прическу, хороший рост (не слишком высокий, но и не слишком низкий), хорошие зубы, хорошее дыхание, хорошую работу и (или) хорошее наследство и хороший вкус в одежде, что особенно ценила в мужиках Поло.

В общей сложности на всю Звездную Палату за последние пять лет насчитывалось три удачных свидания.

8. Сон. Где-то ближе к полуночи; позже, если была вечеринка.

Вечеринки были всегда. Кларисса не ложилась спать раньше двух часов ночи со времен накладных плечей.

А теперь «типичный день в жизни Клариссы после брака» (день второй).

1. Проснуться в семь. Проводить (нынешнего) мужа на работу. Всплакнуть, сочиняя сценарии убийства членов семьи. Опять лечь спать в омерзительной спальне гнусной квартиры в отвратном актерском доме.

2. Проснуться в десять утра (или в любое другое подходящее время). Проверить БМВ: а) не украден ли, б) не поцарапан ли «маздой» этих мерзких актеришек. Еще всплакнуть. Уведомить двоих членов Звездной Палаты (Дженнифер и Грэйви) о том, как трагически складывается жизнь.

3. Всплакнуть. Ближе к полудню принять в гостях всю Звездную Палату за исключением Сьюзи. Поло чихает прямо с порога и вопит: «У кого кошка?» — прекрасно зная, что у Клариссы кошка уже целых восемь лет; после чего все оставшееся время (два с половиной часа) сидит на балконе. Уходит она (прямиком к аллергологу) вся в красных пятнах, как от потницы.

Единогласный вердикт Звездной Палаты (Дженнифер воздержалась от голосования, рассуждая об «истинной любви», о том, что «деньги не имеют значения», и прочих глупостях): сбежать отсюда до захода солнца.

4. Время к шести. Слишком поздно, чтобы сбегать до захода солнца. Кроме того, БМВ нужно заправить, а злобный скупердяй-отец закрыл кредитку.

5. Всплакнуть. Попытаться приготовить обед из консервированного тунца, сыра и макарон. Сжечь оранжевую гадость (сыр?) из-за неправильно понятой инструкции. Начать все сначала.

6. Всплакнуть.

7. Побарабанить в стену, когда живущая в соседней клетушке парочка начнет разыгрывать сцену из «Настоящего Запада»[22] с громкостью концерта «Металлики».

8. Получить сообщение на пейджер от (нынешнего) мужа: «Буду в шесть. Люблю. Скучаешь?»

9. Отправить мужу ответ: «Ненавижу».

10. Позвонить (анонимно) в полицию и нажаловаться на соседей за стенкой: якобы оттуда слышались выстрелы.

11. Сесть в ужасной гостиной на красный диван, где не протолкнуться от плюшевых игрушек, и съесть запеканку с тунцом с подгоревшими краешками (подгоревшие краешки: оказывается, вполне съедобно).

12. Всплакнуть.

13. Заснуть на диване.

14. Проснуться от мужниных поцелуев по всему лицу и его радостного тявканья насчет новой работы, ответственности, доверия и служебных отношений.

Теперь муж говорит Клариссе, что очень сильно ее любит и ею гордится и что он очень устал.

Он засыпает в ее объятиях, что-то бормоча о том, какие мягкие и нежные у нее руки.

15. Дать себе клятву сесть на голодную диету.

16. Осторожно высвободиться из-под спящего мужа, накрыть его пледом, чтобы не замерз до смерти, создавая новые проблемы.

17. Прикончить макароны с сыром.

Аарон вновь начал чувствовать себя человеком. «Бентли», особняк в Бель-Эйр, черная кредитка «Американ экспресс» — все это был не он. Мотоцикл, обошедшийся дешевле, чем половина бампера «бентли», — вот это он.

Работа — сущий восторг. Зарплата помощника продюсера должна помочь не только оплатить все счета, но и набраться реального опыта, — конечно, когда ему доверят что-то посерьезнее, чем забирать вещи шефа из химчистки и выгуливать его йоркширского терьера. Но Аарон был готов ждать. Режиссер обещал показать ему все скрытые пружины, позволял сидеть на общих собраниях, отвечать на телефонные звонки. Кроме того, обещал научить, шаг за шагом, как сделать сценарий всего из одной строчки или даже из одного слова. И пусть за «Веселый развод» ему пока не заплатили ни цента, но Аарон объяснил, что ему нужны средства на жизнь, и режиссер нашел способ выделить кое-какие деньги. По расчетам Аарона, на подготовку договора по «Веселому разводу» у него должно было уйти полгода; сейчас они с режиссером искали сценариста, который понравился бы студии. Впрочем, Аарон был согласен заняться этим и сам.

К тому же теперь у него была жена, готовая во всем помогать и поддерживать. Если повезет; очень скоро они переедут из этой квартиры в дом на холмах. Студия запустит в производство его первый фильм, и он будет прощен.

А возможно, и нет.

Через пару недель жизни на острие ножа Кларисса выяснила: в «Экономной хозяйке» консервированный тунец стоит вдвое дешевле, чем в «Гелсонсе»; мужнин мотоцикл «хонда-260», что бы там ни твердили в рекламе, вовсе не служит сексуальной приманкой для девиц в бикини; стирка в прачечной самообслуживания требует докторской степени по математике, а стирка в многоквартирном доме — пронырливости моссадовского шпиона, хитрости мафиозного адвоката и криминальных инстинктов наркобарона; посещение дешевых универсамов для закоренелого завсегдатая бутиков — все равно, что открытие Атлантиды для увлеченного археолога. И наконец, быть богатым все же лучше.

Разумеется. Но насколько лучше?

Именно этот вопрос Кларисса и задала Саймону за ланчем в «Пальме» (крабовые лепешки, жареные луковые колечки и заправленный майонезом капустный салат).

— Зависит от того, с кем делишь богатство, — ответил Саймон, глядя через стол на Клариссу.

— Ответ не принят, сэр. — Кларисса взялась за крабовые лепешки. Настоящей (читай: ресторанной) еды она не пробовала почти две недели, потому и приняла предложение Грэйви дружески пообедать втроем, вместе с Саймоном. Так и не дождавшись Грэйви, Кларисса отправила предательнице сообщение с зашифрованным воплем в виде значка @. Теперь уже (пусть и временно) замужняя женщина, Кларисса едва не отказалась от обеда. Но затем увидела, как мимо несут тарелки со стейками размером с добрый «кадиллак», унюхала луковые колечки и, не успев опомниться, оказалась за одним столиком с единственным человеком, который был способен разрушить всю ее жизнь (единственным — разумеется, не считая ее саму, а также мать и отца), и сделала заказ раньше, чем умостилась на деревянной скамье.

— Саймон, к чему этот совместный обед? — спросила Кларисса. — Конечно, я в восхищении, и ты вполне подойдешь для Н.С.

— Н.С.?

— Ностальгический Секс, — пояснила Кларисса. — Но я вышла замуж всего… — она сверилась по часам, — десять минут назад.

— Я случайно столкнулся с Александрой. Она мне все рассказала. — Он произнес это таким тоном, как будто умер кто-то с голливудского Олимпа.

— Что рассказала?

— Что твой… э-э… муж… нищий.

— Временно.

— А что, если у него и в будущем деньги не появятся?

— Я имею в виду — временно муж.

Саймон улыбнулся. Точный математический подсчет показал бы, что сейчас он в девятнадцать раз симпатичнее, чем в школе. Как Хулио Иглесиасу, возраст был ему к лицу. И почему мужчин так красят морщинки у глаз и седина? — задавалась вопросом Кларисса. Почему взъерошенные волосы мужчинам идут, а у женщин выглядят ужасающе? Почему мужчинам позволено публично портить воздух, а сотни несчастных женщин взрываются изнутри? Почему мужские костюмы скрывают все изъяны, тогда как женская одежда — сущая реклама целлюлита?

— Кларисса?

— Ой, прости… Что?

— Я спрашивал, — в голосе Саймона прозвучала досада, — ты счастлива?

— Еще бы. Эти колечки такие классные, как секс с незнакомцем.

— В браке.

Кларисса прекрасно поняла, что он имел в виду.

— Саймон, я верю в Аарона.

— Это… это замечательно. Рад за тебя.

— Я верю, что он вразумит своих родителей.

— А если нет?

— Ты когда-нибудь слышал о брачных обетах, Саймон? «В горе и в радости, в богатстве и в бедности» и все такое…

Если честно, то изначально Кларисса хотела вычеркнуть эту часть, но Аарон не позволил.

— Кларисса, ты прекрасно знаешь, что с «горем» тебе справиться не под силу. — Саймон с улыбкой покачал головой. — Любовь моя, я удивлен, что ты продержалась так долго.

Кларисса и сама удивлялась. Она удивлялась не далее как сегодня утром, когда заметила, что улыбнулась паре, живущей по соседству. Удивлялась, что ей неловко ездить на БМВ, когда вокруг — сплошные «тойоты», «фольксвагены» и «хонды», причем нет ни одной такой же новой и сверкающей, как у нее. Она удивлялась, что в глубине души получает удовольствие, покупая вещи задешево.

Она удивлялась, чувствуя досадно растущее удовлетворение. Не счастье, нет… «Счастье» — это нечто совсем другое. Но и несчастливой она тоже не была.

И это ее тревожило. Это срочно пора было менять.

После ланча (с десертом, капуччино и… о да, с печеньицем и, конечно, с восхитительными крохотными мятными конфетками) Саймон проводил Клариссу на бульвар Санта-Моника, где вовсю шли строительные работы. Там, в окружении тракторов, бульдозеров и гор вывернутой земли, они молча дожидались ее машину. Кларисса очень надеялась, что никто из общих знакомых ее не узнает. Было бы неприятно, если бы Аарону донесли, что она встречалась с единственным из своих бывших приятелей, к кому еще сохранила какие-то чувства.

А чувства и впрямь сохранились. Она размышляла об этом, пока служители, как навозные жуки, метались по парковке в поисках хозяйских «мерседесов», БМВ и периодически — «лексусов». На таких ездили иногородние… или сценаристы. Пока Саймон, по его настояиию, расплачивался с парковщиком, она взвешивала все «за» и «против».

Саймон — модный, светский, роскошный, уверенный в себе.

Кроме того, у него красивый нос и длинные ноги.

Правда, уши слегка оттопыренные, но это проблема для ребенка, а не для взрослого мужчины с пышной шевелюрой.

Аарон — умный, совсем не светский, но старательный, милый, уверенный в себе. И кроме того — ее муж.

Тоненьким голоском Сьюзи (карманная версия, в черном облачении чертенка, забравшаяся на левое плечо) поинтересовалась, что мог любой из них вообще найти в Клариссе. Дженнифер (махонькая, с крылышками ангелочка, на правом плече) тут же заметила, что любой достойный мужчина счел бы Клариссу неотразимой. И похвалила новые туфли Клариссы (настоящая находка, куплены в бутике Трейси Росса на Сансете еще до замужества).

— И поэтому я решил стать буддистским монахом.

Кларисса посмотрела на Саймона.

— Оранжевый — не твой цвет. Ты — «зима», Саймон, а не «осень».

Он стоял рядом с ее машиной и держал дверь открытой. Его «кадиллак-эскалэйд», самый модный автомобиль на данный момент, из которого несся оглушающий рэп, стоял позади БМВ. Саймон понял, догадалась Кларисса, что ни слова из его речей последних десяти минут она не слышала.

— Я помню, как ты подбирала мои сезонные цвета, — сказал Саймон.

— На уроке биологии, — подтвердила Кларисса. — Надеюсь, ты по-прежнему следуешь моим рекомендациям?

Саймон улыбнулся. Клариссе вдруг до смерти захотелось провести по его морщинкам языком.

— Ловко выкрутилась, солнышко. Но ты все равно витала в облаках, и, боюсь, меня рядом не было.

Несколько завсегдатаев «Пальмы» (из шоу-бизнеса, понятно) дожидались, пока Кларисса наконец сядет в машину, чтобы они могли унестись обратно в офисы и трепать нервы своим помощникам. Кларисса запрыгнула в БМВ, и Саймон, прежде чем захлопнуть дверцу, склонился к ней.

— Кларисса, — начал он, целуя ее в щеку, — я все еще…

Но вдруг осекся, слегка тряхнул головой и, не закончив, хлопнул дверцей. Кларисса закричала через окно:

— Что? Ты все еще что?

Однако Саймон лишь неохотно усмехнулся, помахал рукой и вернулся к своей машине, а Кларисса под рьяную ругань ресторанных завсегдатаев тронулась с места, гадая, куда исчезли хорошие манеры и куда катится мир.

— «Я все еще…» что? — Дженнифер только что не подпрыгивала от любопытства.

— «…причесываюсь пятерней, чтобы быть похожим на Хью Гранта в «Четырех свадьбах»…», — расшифровала Кларисса признание Саймона, сделанное после совместного обеда.

— Ой, обожаю этот фильм! Успокаивает нервы, как «Неспящие в Сиэтле» или «Мумия».

— Это была шутка, — заявила Грэйви.

— Девочки, прекратите… Мы все знаем, что это означает, — подала голос Поло и шмыгнула носом. — Весенняя простуда — самая скверная, — сообщила она всем вокруг, хотя весна давно миновала, да и чихала она, похоже, не от простуды.

Кларисса готова была держать пари, что это тик. Поло всегда питала слабость к модным заболеваниям.

— Если не шутка — значит, он все еще ее любит, — заявила Грэйви. — Любому идиоту понятно.

— Правда? — спросила Дженнифер. — Но… Кларисса ведь замужем, Грэйв.

— Это поправимо, — отозвалась Грэйви.

Звездная Палата слетелась для Первого Сбора Средств (с надеждой, что он не станет традиционным) в пользу Клариссы. Слет организовали в доме матери Поло — типичном лжеколониальном особняке, где было больше слуг, чем членов семьи. Все присутствующие (а именно Звездная Палата минус Сьюзи, до сих пор пребывающая в неведении о брачной катастрофе Клариссы, парочка мамаш «звездочек» и обслуживающий персонал) должны были скинуться, чтобы помочь Клариссе найти более подходящее жилье. Девочки во главе с Дженнифер, которая не столь давно сдала, наконец, экзамен на курсах агентов по недвижимости (третий раз — всегда удачный!), подыскали очень миленький домик в Западном Голливуде. Для развлечения собравшихся Дженнифер спела «Воспоминания», а экономка сыграла на пианино (мать Поло оплачивала ей уроки, чтобы во время вечеринок та могла наигрывать мелодии из бродвейских шоу), после чего состоялся показ слайдов нового дома, включая снимок медного биде.

Кларисса не чувствовала себя счастливой. Наклонившись через стол, она зашипела Грэйви, которая разделывала куриную грудку:

— Весь этот сбор средств — сущий позор. Почти как в тот раз, когда я пукнула на экзамене.

— Твоя отметка была еще позорнее, — возразила Грэйви.

— А самое позорное — это твой нынешний почтовый индекс, — добавила Поло.

Элегантная шатенка в розовой униформе склонилась над Клариссой, что-то прошептала ей на ухо, и Кларисса побагровела, как будто кто-то неумело намазал ее дешевыми румянами.

— Поло, — смертельно оскорбленная, объявила Кларисса, — Клементина только что дала мне двадцатку.

Клементина раньше была няней Поло, а теперь — горничной и лучшей подругой ее матери. Она носила бриллиантовые серьги и водила старый «мерседес». И то и другое подарила ей мать Поло.

— Ты ей небезразлична, — пояснила Поло.

— А по-моему, у Клариссы очень милая квартирка, — заявила Дженнифер.

— Ты не должна употреблять слово «милая», — отрезала Грэйви. — Ты не знаешь, что это означает. Мы все видели твоих собак.

— Ты не согласна, что мои собаки — милые? — У Дженнифер вытянулось лицо.

— Послушайте, — оборвала их Кларисса, — я благодарна вам за этот сбор средств, девочки. Вы очень, очень добры, но…

— При чем тут доброта? — возразила практичная Грэйви. — Вспомни четвертую поправку к конституции Звездной Палаты.

— «Всегда приходить на помощь друг другу во время физического, эмоционального или финансового кризиса», — процитировала Поло.

— Даже в пограничных случаях, к примеру, если Сыози собьет грузовик, — добавила Грэйви.

— Я занималась цветами, — похвасталась Джен.

— И лучших букетов я в жизни не видела, — согласилась Кларисса. — Но все равно… никакой сбор средств мне не нужен.

— Мы набрали полторы тысячи долларов, — сказала Грэйви.

Кларисса задумчиво посмотрела на нее.

— А этот домик… он с садом?

К концу дня Грэйви вручила Клариссе чек, и они уселись у Поло во дворе, с коктейлями ее любимого красного цвета, — об ингредиентах лучше было не думать. Все это напоминало Клариссе школьные времена, когда они разоряли родительский бар, сочиняли «пунш» из рома, водки и джина, болтали и плавали нагишом до темноты — или пока домой не возвращались взрослые. Впрочем, иной раз такие вечеринки нарушались появлением во дворе «скорой помощи» (отпад!).

Кларисса очень скучала по тем беззаботным летним, осенним, зимним и… о-о-о! весенним денечкам.

— Слава богу, ты хоть не беременна, — заметила Грэйви, переворачиваясь на живот в ослепительно белом шезлонге. Выгнув спину, она покосилась на Клариссу. — Вот это и правда был бы полный кошмар.

Кларисса медленно кивнула. После загадочной красной смеси все ее движения казались замороженными, а мысли — и того хуже. В памяти возникла картинка: первая брачная ночь, шейка индюшки и задранные ноги… Должно быть, у Клариссы сделался такой вид, будто ее вот-вот стошнит.

— Кларисса?

— Нет-нет. Конечно, нет. — Она покачала головой.

— Кларисса. — Грэйви села, что оказалось не просто, учитывая опьянение и позу ничком. Несколько раз она попыталась перевернуться на спину и наконец, свалилась на землю.

Кларисса ничего не заметила.

— И вовсе я не беременна, — сказала она. — В конце концов, один раз… Какие тут шансы?

— В твоем-то возрасте? — поддержала Грэйви. — Не больше одного из пятисот.

— Но я не в моем возрасте, — резонно указала Кларисса.

Грэйви вновь вскарабкалась в шезлонг с грацией и ловкостью одноногого альпиниста, покоряющего Эверест.

— Быть не может, — повторила Кларисса.

Она взглянула на остатки красной жидкости в бокале и отставила его в сторону.

— Такого. Просто. Не Может. Быть.

13. Еще как может!

Две розовые полоски на тесте свидетельствовали об обратном.

Кларисса в ванной смотрела на бумажку, на которую пописала сегодня утром. Смотрела на нее вместо завтрака, вместо телевизора, вместо полуденного кофе. Пропустила все сообщения пейджера, телефонные звонки и ни разу не натравила полицию на соседей.

— Как могло со мной такое случиться? — вопрошала она, не желая вспоминать о том, что сама все это устроила.

— Как могло с тобой такое случиться? — передразнила Грэйви. — Как могло с тобой такое не случиться?

Девочки обедали в «Мортоне». Грэйви оказалась первой, кому позвонила Кларисса. Грэйви всегда была первой, кому звонила Кларисса.

— Если ты всерьез решила рожать, вечеринка с подарками младенцу за мной, — пообещала Грэйви.

— Никаких вечеринок. И что значит — «если»? Конечно, буду рожать… Я замужем как-никак.

— Ах да. Молчу, молчу. Боже! — Грэйви скривилась. — Ты что же, откажешься от кофе?

— Нет.

— Тогда от сахара?

— Сахар — мой лучший друг.

— А алкоголь?

— Позже поговорим.

— Сигареты?

— Я не курю, — напомнила Кларисса. — Это ты куришь.

— Хорошо. Потому что бросить у тебя бы сил не хватило. И у тебя бы родился такой маленький, сморщенный младенчик…

— Аарону сообщу сегодня вечером, — решила Кларисса. — Вот только не представляю, как это сделать… Мы ведь уже не в школе. Тогда все было просто: «Эй, придурок, я залетела, и тебе лучше раскошелиться, потому что я на мели — прикупила джинсы «Джордаш»…»

— Не вижу разницы.

Грэйви по-прежнему злилась на Аарона за то, что заставил Клариссу вернуть собранные деньги, хотя молодая жена, разумеется, и не подумала. Девочки настояли, чтобы она взяла чек себе и купила что-нибудь полезное, к примеру шубку от Дольче и Габбана для пронизывающих январских холодов Южной Калифорнии.

— Как это? Аарон — не придурок. А если даже и… Все равно, он отец моего ребенка.

— Ну, начинается. — Грэйви закатила глаза. — Комплекс Мадонны.

— Ты про матушку Иисуса или про ту, которая танцует и поет?

— Про обеих.

Они принялись за салат с тунцом, обильно политый соусом.

— Черт, а сырой тунец можно есть во время беременности?

— Ты беременна-то всего тридцать секунд. Не дергайся.

Но Кларисса дергалась.

— Не хочу, чтобы какой-нибудь паразит выел моему малышу глазки.

Она оттолкнула тарелку с салатом. Грэйви лишь посмотрела на нее и покачала головой.

— Ну а что с тем парнем, с которым тебя познакомила Поло? — сменила тему Кларисса.

— Отстой. Безнадежно.

— Ты не слишком привередлива? — спросила Кларисса.

— Возможно. А возможно, ты говоришь в точности как моя мать.

По пути домой Кларисса вдруг подумала, что Грэйви права: она и впрямь говорит как мать… Не потому ли, что скоро сама станет матерью?

Кларисса опустила взгляд на свой живот и засмеялась.

Но смех стих, едва она вспомнила о растяжках. Мать часто ныла про растяжки, объясняя, что до восьмого месяца все шло прекрасно, а потом она вдруг проснулась и обнаружила на животе карту автомобильных дорог США.

Растяжки передаются по наследству.

Кларисса развернулась и поехала к матери. Никто не поддержит тебя в трудную минуту лучше родного человека.

Большая ошибка.

— Ты уверена, что ребенок от Аарона? — первым делом спросила мать.

— Да кто ты такая? Родная сестричка Злыдни Сьюзи? — возмутилась Кларисса. — О чем речь? Разумеется, это его ребенок.

— Не ори. Я знаю, до свадьбы ты много занималась сексом, — невозмутимо ответствовала мать. — И давно ты беременна?

— Мама, каждому нужно хобби, а коллекционировать фарфоровых кукол ты мне сама не разрешила, помнишь?

— Пф!..

Кларисса с дивана смотрела, как мать, попыхивая сигаретой, гладит отцу рубашки. Во время их брака она настояла на том, чтобы стирать их самой, и продолжала делать это даже после развода. Утверждала, что стирка-глажка помогает ей расслабиться. На самом деле, по мнению Клариссы, ей просто хотелось быть нужной отцу.

При одной этой мысли у нее живот закудрявился и волосы забурлили.

— Роберто… — Мать вдруг шмыгнула носом. — По-моему, он женат.

— Кто?

— Говорю же — Роберто!

— А-а! Музыкант, — припомнила Кларисса.

Мать вздохнула:

— Он великолепный любовник.

— Мама, умоляю, не вздыхай. Говори что угодно, но только не вздыхай.

Мать села и вздохнула.

— По-моему, он женат и у него двое детей.

Кларисса промолчала. А что тут скажешь?

— Дочь моя. — Мать внезапно костлявыми пальцами вцепилась ей в руку. — Я так рада, что у тебя будет ребенок.

— Правда? Даже если я толком не знаю, кто отец?

По счастью, это была лишь издевка. В конце концов, она уже давно выросла. Школа и колледж позади.

Да и университет, если на то пошло.

— Я буду замечательной бабушкой, — заявила мать. — Сегодня же поеду в «Ниманс» и в «Сакс» и наберу… всяких нужных вещей.

Кларисса подумала о моде для беременных, представила себе Синди Кроуфорд в «беременном» наряде… Подумала о диете. Подумала об абортах. Прикинула, можно ли совместить с родами липосакцию.

— Ты будешь отличной бабушкой, а я… — Кларисса не договорила.

— Что?

— Я буду… — Кларисса задумалась. — Боже, я только сейчас это поняла. Бабушка… твоя мама была ужасной матерью. Ты была ужасной матерью… Знаешь, что это значит?

Мать пожала плечами.

— Это наследственное! — взвыла Кларисса. — Я буду ужасной матерью! — И отчаянно зарыдала, рухнув головой на узенькое мамино плечо.

Слегка успокоилась она лишь после того, как мамуля потратила целое состояние на туалеты для беременных. Хотя ее беременности было всего шесть недель сроку, Клариссе не терпелось поскорее натянуть черные лосины с резиновым поясом, тапочки на манер балетных, ну абсолютно без каблуков, и прочие причиндалы, символизирующие материнство.

Сегодня. Сегодня вечером Аарон узнает…

Кларисса бросилась домой с мыслью приготовить на ужин нечто совершенно особенное, любимое бабушкино блюдо — картофельный кугель. Бабушка была воинственной, политически активной особой, которую внучка почти никогда не видела. Она то пикетировала местный супермаркет (и при этом отлупила управляющего транспарантом), то ложилась на дороге перед бульдозером, чтобы помешать строительству атомной электростанции.

Но как-то раз, когда Клариссе было лет восемь, бабушка приготовила картофельный кугель. По ее словам, сама она смотрела, как ее мать готовит это блюдо, раз в неделю. Кларисса, не отрываясь, следила, как бабушка нарезает картошку тоненько-тоненько, почти прозрачными ломтиками, укладывает на противень, а потом ставит в духовку, и там масло шипит и пузырится, а картошка поджаривается и покрывается золотистой корочкой.

Ей тоже очень хотелось бы смотреть на такое каждую неделю, но бабушка заявила, что кугель вреден для здоровья и готовить его слишком сложно. Уже в ту пору Кларисса невольно задалась вопросом, будет ли кто-нибудь в жизни любить ее настолько, чтобы готовить кугель изо дня в день?..

Воспоминания не выдержали столкновения с реальностью — мешком немытой картошки на кухонном столе.

Только глянув на него, Кларисса ощутила жуткую усталость. Пожалуй, кугель подождет… С дверцы холодильника она сняла круглый магнитик с телефонным номером. Пицца — тоже совсем неплохо.

Вернувшись домой к восьми вечера, Аарон обнаружил на кухонном столе половину пиццы с пепперони и сыром, а на диване — мирно посапывающую, свернувшуюся клубочком жену в новеньких черных лосинах и балетных тапочках.

Когда Аарон накрыл Клариссу одеялом, она всхрапнула и проснулась, обнаружив при этом, что изо рта на подушку натекла тонкая струйка слюны.

— Ты разве тут живешь? — спросила Кларисса, вытирая рот рукавом, как шестилетка.

— Еще совсем не поздно, Кларисса. Всего восемь часов. — И Аарон принялся за пиццу.

— Восемь? — переспросила Кларисса, глядя на часы над телевизором. — Значит, идут «Друзья».

Откуда же такая усталость?

— Ты так мирно спала, извини, что разбудил.

— Аарон, нам нужно поговорить.

— А, ясно, — отозвался он. — Тот самый разговор, да?

— О чем это ты?

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — заявил он. — Так что лучше побереги дыхание.

Кларисса уставилась на него:

— Ты знаешь, что я скажу?

Откуда он знает, что она скажет?

— Конечно, знаю. — Аарон поднялся и прошел все три шага до кухни.

Он вытащил из холодильника банку пива и открыл ее. Звук эхом разнесся по картонной квартирке.

И Кларисса зарыдала. Аарон в изумлении уставился на нее.

— Эй, — окликнул он. — Малышка, я совсем не хотел тебя расстраивать.

Кларисса лишь замотала головой, как дворники на полной мощности.

— Я просто… Слушай, я понимаю, что тебе нелегко пришлось за последние дни, — торопливо проговорил он. — Мы женимся, почти не зная друг друга, — и я тут же теряю все деньги.

Кларисса подняла на него распухшие глаза, шмыгнула заложенным носом… и опять завыла.

— Ну, пожалуйста, Кларисса, не плачь! Не могу видеть, когда девушка плачет.

Кларисса ревела, как старый пьянчуга.

В смущении и отчаянии Аарон обнял ее и сжал изо всех сил.

Кларисса задышала выброшенной на берег рыбой, тяжко и судорожно. Совершенно вне себя, Аарон вскочил и замахал руками, пытаясь ее отвлечь.

Затем захлопал в ладоши.

Запрыгал на одной ножке.

Повалился на спину и задрыгал в воздухе всеми конечностями.

Кларисса засмеялась.

— Вставай, придурок, — прогундосила она.

Аарон уселся рядом с ней на диван. Она заглянула в юные встревоженные глаза своего мужа.

— Ничего-то ты не знаешь.

— Разве ты не хочешь переезжать? — удивился он.

— Конечно, хочу. Я что, идиотка? Но поговорить я хотела о другом!

Он взирал на нее с видом Лабрадора, который ждет от хозяина команды «лапу».

— Ну? — спросил он наконец. — Что стряслось? У тебя опять умерла мама?

— Я беременна.

Аарон не шелохнулся. Даже не моргнул. Он просто сидел на диване, неподвижный, как изваяние.

— Но… — наконец выдавил он.

— Но — ничего. Такое бывает.

Он кивнул, а затем, невзирая на хромоту, подскочил с дивана и заплясал по комнате.

— Кажется, ты счастлив, — заметила Кларисса.

— Кажется, да! — завопил он, после чего схватил жену в охапку, протанцевал с ней через всю гостиную, поднял ее за талию и завертел в воздухе, пока у нее не закружилась голова и она не потребовала вернуть ее на землю.

И вопреки всему Кларисса тоже почувствовала себя счастливой.

Аарон той ночью спал очень крепко, рядом с женой и своими «зверушками» (каждой из них он желал доброй ночи — регулярно, — а сегодня еще и сообщил им великую новость). Что касается Клариссы, то она спала урывками. Как любая будущая мать, она была вне себя от тревоги.

Когда наконец «Прада» начнет выпускать детскую одежду?

Кому давать взятку, чтобы отправить ребенка в частный детский сад?

Что, если у малыша будет нос Тедди? Неужели ждать до шестнадцати лет, чтобы сделать пластическую операцию? Нельзя ли договориться пораньше?

Но больше всего она беспокоилась о деньгах. Они с Аароном опять поспорили, и в результате Кларисса пообещала не обращаться за помощью к отцу.

Однако держать слово вовсе не собиралась — в конце концов, ведь кровью она ничего не подписывала. И к тому же знала свои права.

Наутро, в совершенно дикую рань (до девяти), Кларисса отправилась в офис к отцу, чтобы умолять его, если понадобится, далее на коленях (лишь бы на полу был ковер), дать денег. Никогда ее ребенок не будет мучиться в обычных подгузниках!

Тедди встретил ее на пороге приемной. В своем полосатом костюме и желтом галстуке, с волосами, выкрашенными в рыжий цвет, он выглядел гостем дневного ток-шоу, которому только что пообещали роль в бродвейской постановке.

— Что скажешь, пирожочек?

— Я беременна, и мне нужны наличные, — ответила Кларисса, шагая следом за ним в кабинет. Какой смысл терять время на светскую болтовню, да еще с родным отцом?

— Я тоже рад тебя видеть, пирожочек. — Тедди закрыл за ними мощные двустворчатые двери в кабинет, с пола до потолка обшитый деревянными панелями и потому здорово похожий на избушку в горах.

Как это часто случается, денег у Тедди было значительно больше, чем вкуса.

Отец и дочь сели, уставившись друг на друга словно через пропасть — широкую, как Саргассово море или как зад еврейской бабушки. Наконец Кларисса подала голос:

— Может беременная женщина рассчитывать здесь на чашку кофе? Будь так добр, заставь свою ведьму-секретаршу пошевелиться.

— Только без кофеина, — заявил Тедди. — Ты скоро станешь матерью, Кларисса, ты должна проявлять ответственность.

— Неужто вспомнил, как меня зовут? — подколола она. И тут же вскинулась: — Ответственность? И это ты говоришь мне об ответственности? Дошло наконец, что такое быть родителем?

— Узнаю свою девочку. Как всегда, остра на язык.

Он встал, чтобы взять из ящичка сигару, но сразу осознал свою ошибку. Кларисса ухмыльнулась. Если закурит — она получит возможность выговаривать ему сколько душа пожелает.

Тедди вернулся на место, грызя незажженную сигару.

— Не вздумай только делать эти дурацкие тесты.

— Какие еще тесты? — буркнула Кларисса.

— Ну, эти, как их там… Чтоб узнать пол ребенка и в порядке ли зародыш.

— Амниография.

— Это все туфта, я видел по телевизору. — Он подался вперед. — Сунут тебе иголку прямо сюда… — Он ткнул ей в живот пальцем. Отпрянув, Кларисса треснула его по руке. — И не смей мне говорить, мальчик это будет или девочка, — продолжил Тедди. — Не хочу ничего знать. Раньше люди заранее ничего не узнавали. Это был сюрприз. Так оно лучше.

— Папа, — окликнула Кларисса.

— Тедди… — поправил он.

— Папа, черт возьми, ты станешь дедушкой.

— Не ругайся при ребенке.

— Послушай, какая, к черту, разница — «папа» или «Тедди»? Ребенок-то…

— Ребенок тоже может называть меня «Тедди», — упорствовал он.

— Папа. — Кларисса вздохнула. — Ты свои волосы видел? Давай, я буду звать тебя Рыжим Клоуном, а?

Тедди оглянулся на зеркало за баром и ладонями пригладил отросшую шевелюру.

— По-моему, очень неплохо. — Он еще раз прошелся по волосам. — Я похож на того парня…

— На Рональда Макдональда? Или на Хауди Дуди[23]?

Клариссе отчаянно хотелось кофе. Она никак не могла сосредоточиться. Общение с отцом ее настолько травмировало, что она боялась лишиться сознания. Такого рода истории она читала в «Космо» — про молодых женщин, которые лишались чувств от излишнего перенапряжения… Например, во время войны или обитая в актерском доме и потребляя тунец по три раза на неделе.

— Да! И еще ты должна кормить грудью, — заявил Тедди с крайне серьезной миной.

Кларисса сумела это определить, несмотря на то, что последняя пластическая операция убила у него все нервные окончания, и теперь лицо Тедди могло принимать лишь одно-единственное выражение — глубокого недоумения.

— Кормить… грудью? — переспросила Кларисса, в ужасе от самой мысли, что какое-то маленькое чудовище прилепится и оттянет до земли ее роскошную грудь.

— Ну да, придется, — подтвердил он.

— Мама меня грудью не кормила.

— Мы были молодыми и глупыми, а теперь поумнели.

— Не твое дело, как я буду кормить.

— Грудью лучше, — настаивал отец.

Кларисса не ожидала, что Тедди проявит такой интерес к своему будущему внуку. Более того, она даже не надеялась, что эта новость его хоть чуть-чуть заинтересует.

— И никакого спиртного, — продолжал Тедди.

— Мама во время беременности каждый вечер пила мартини. Она сама мне сказала.

— Мы были молодыми и глупыми, — повторил он, не найдя лучшего объяснения. — К тому же ты ведь так и не закончила колледж.

— А ты вообще в колледже не учился.

— Речь не обо мне, а о твоем ребенке.

— Папа! Тедди! Так ты дашь мне денег или нет?

Отец задрал брови, и рыжие ростки на голове встопорщились, подобно маленьким солдатикам.

— Ну конечно, пирожочек.

Кларисса подскочила и чмокнула его в щеку — она и сама не подозревала, что способна на подобные проявления чувств. Тедди улыбнулся, поцеловал ее в ответ и обнял, как будто это было совершенно естественно, как будто они всю жизнь только и делали, что обнимались.

Кларисса радовалась объятиям (и немалой сумме на выписанном отцом чеке) все то время, пока скакала вниз по лестнице и летела по дорожке к машине. Быть может, ребенок и впрямь все изменит и все исправит? Он — или она — уже подарил Клариссе отцовскую ласку, что случалось лишь в раннем детстве, да и то по особым поводам.

Кларисса начала понимать, почему бедняки заводят столько детей. Потому что в детях есть надежда. Кроме того, у нищих масса свободного времени, нет спутникового телевидения и они плодятся как кролики.

Кларисса неожиданно сообразила, что отныне она обладает поистине убойным аргументом. Уж если ей так повезло со своим упрямым, молодящимся отцом, то почему бы не попробовать силы на мишени покрупнее: на родителях Аарона?

Как только доберется до своей жуткой квартирки — немедленно позвонит Джо Третьему и Синнамон.

— Нет! — воскликнула Кларисса на Фэйрфакс-стрит, едва не сбив старика, переходившего дорогу. — Я к ним полечу!

Вспомнить бы для начала, в каком штате живут родственнички…

14. Появляется Злыдня Сьюзи, и все идет наперекосяк

Кларисса лихорадочно листала «Желтые страницы», похищенные у соседей (нечего оставлять квартиру незапертой), в поисках турагентства, как вдруг кто-то постучал в дверь. Дзынь-дзынь-дзынь — звенели за дверью браслеты при каждом ударе.

Сама не зная почему, Кларисса испугалась этого стука: было в нем что-то смертоносное.

Сбросив босоножки от «Прада» (спасибо, мамочка!), она на цыпочках приблизилась к двери.

Густо намазанный глаз пялился прямо на нее. Кларисса отпрянула от глазка с глазом. Сердце застряло в глотке (на вкус сердце не отличалось от вчерашней пиццы с пепперони). Она прикусила костяшки пальцев, чтобы заглушить рвущийся наружу вопль.

— Кларисса, дорогуша! — пропел голосок снаружи. — Я знаю, что ты дома, куколка. У твоей машины капот еще горячий.

— Черт побери, черт побери, черт побери, — выдохнула Кларисса себе под нос и заметалась по комнате, словно земля загорелась у нее под ногами.

— Давай-давай-давай, почисти зубки и впусти меня, — настаивал голос. — У меня для тебя кое-что есть.

Дверная ручка отчаянно затряслась. Злыдня Сьюзи была не из тех, кого можно не впустить в дом.

— Очаровательно, — объявила Сьюзи, входя в гостиную (она же прихожая и столовая). — Я принесла выигрыш — помнишь наш спор насчет брачного договора? Я всегда держу слово. — И протянула Клариссе свою сумочку от Луи Вуиттон. — Говорят, твоего мужа лишили наследства. Может, продашь сумку? Лишние баксы тебе не помешают.

Она выглядела бодрой и жизнерадостной, как рождественская открытка. Взгляд ее упал на афишу сороковых годов, которую Аарон прилепил на стену жвачкой.

— Миленько ты тут все обустроила… Мне нравится. Ничего ужасного! И о чем только люди болтают…

Кларисса почти видела, как с клыков Злыдни Сьюзи капает яд.

— Кофе? — предложила она.

Это дало бы ей шанс опрокинуть чашку на костюм от Шанель, в котором явилась Сьюзи. Выглядела она в нем богатой тетушкой; наряд ее здорово старил, но Сьюзи была готова на все, лишь бы пробиться в список самых хорошо одетых женщин, — такова была цель всей ее жизни.

— Нет, спасибо, дорогая, я не пью растворимый, — заявила она.

— Ладно, Злыдня, кто тебе сказал? Выкладывай, — потребовала Кларисса, убрав сумку с глаз долой. Она решила пренебречь вежливой болтовней: и без того голова раскалывалась от необходимости подавлять кровожадные инстинкты.

— Ты же знаешь, я не раскрываю своих источников, — заявила Сьюзи и захлопала ресницами. Ну просто Скарлетт О'Хара на балу дебютанток.

Кларисса радостно углядела мешки, наметившиеся под глазами Злыдни. Наследственная проблема. Чтобы решить ее, у той оставалось года два, не больше. Не сводя взгляда со Сьюзи, Кларисса принялась тереть у себя под глазами, зная, что тем самым доведет гостью до белого каления. Сьюзи прищурилась.

— Что это с тобой? — спросила она.

— Так кто тебе сказал про мое новое… — Кларисса не могла заставить себя произнести это слово.

— Про твое новое… мнэ-э… жилье?

— Не говори «мнэ-э», — сказала Кларисса. — Так никто не говорит.

— Мнэ-э, — повторила Сьюзи. — Думаю, я все ж выпью кофе. Наверняка у тебя на этой кухоньке найдется кружка с надписью «Я люблю Лос-Анджелес».

Кларисса смолчала, хотя для этого ей пришлось зажать ладонью рот, и сделала три (точнее, четыре, поскольку шаг у нее короче) шага до кухни, где нырнула головой в шкафчик. Ей хотелось найти фарфор от Джейри который так подходил к прежнему голливудскому особняку Аарона, что Кларисса заказала его в списке свадебных подарков раньше, чем сам Аарон узнал о грядущем браке. Наконец она отыскала крохотную кофейную чашечку с тонким цветочным рисунком и золотым ободком. Почти такие же чашки были у бабушки — мать швырялась ими в отца, когда злилась. Они продержались всего полгода… Фарфор обычно бьется, ударяясь об стену.

Она вытащила чашку из шкафчика с никогда не закрывающейся дверцей.

И плюнула на дно.

— Молоко или сливки? — спросила Кларисса, налив кофе.

— Молоко подойдет, — откликнулась Сьюзи.

Кларисса обнаружила остатки утреннего молока в кошачьей миске.

И вылила их в кофе.

— Забыла спросить насчет сахара, — любезно сказала Кларисса, возвращаясь с чашкой в гостиную-столовую-прихожую.

Сьюзи пристроилась на самом краешке красного дивана, словно тот был перемазан собачьим дерьмом.

— Спасибо, не надо. — Злыдня высунула змеиный язычок и принялась лакать кофе.

Кларисса улыбнулась подружке впервые за встречу.

— Дженнифер растрепала, — наконец созналась Сьюзи, выпив все до капли. — Бедняжка рыдала как дитя, когда я клещами вырвала из нее правду. — Она прищурилась на Клариссу поверх края чашки. — Шучу, конечно. Я ее не пытала, но метафора мне нравится, а тебе?

— Но почему она тебе рассказала? — Кларисса испугалась за Дженнифер. Утром не позвонила… А что, если Сьюзи разрезала ее на кусочки и разбросала останки по всему городу? Со Злыдни станется.

— Потому что я заявила: или она мне все расскажет, или мы больше не подруги. — И Сьюзи победно вскинула левую бровь.

— Класс, — прокомментировала Кларисса. — Блестяще.

Дженнифер. Всеобщая младшая сестра. Стоило пригрозить, что дружбе конец, — и вот результат. В Информационной Войне Дженнифер никак не могла тягаться со Сьюзи.

— Не устроишь для меня турне по своему дворцу? — попросила гостья.

— Не надейся сегодня испытать свой ежегодный оргазм, моя дорогая. Ситуация настолько временная, что она уже закончилась.

— Не разводом, надеюсь? — У Сьюзи вспыхнули глаза.

Кларисса набралась сил и смелости.

— Собственно, мы собираемся переехать, как только я подыщу что-нибудь подходящее.

— Кто-то из родни умер? — осведомилась Сьюзи.

— Нет, извини, дорогая, — отозвалась Кларисса. — Просто кто-то залетел.

Сьюзи перекосило, но она тут же попыталась «выровнять» лицо.

— А! Поздравляю! — Она распахнула крылья летучей мыши и прижала Клариссу к тощей груди. Та почувствовала себя мухой, танцующей с каракуртом, и высвободилась из объятий.

— Спасибо. Еще никто ничего не знает, кроме Грэйви. — Кларисса была готова убить себя за эти слова. Она только что выложила всю историю целиком.

— Надеюсь, тебя не слишком разнесет, — с улыбкой прочирикала Сьюзи, пятясь к двери. — Да, кстати, тошнота иногда не прекращается до самых родов. А ты в курсе, что на самом деле беременность длится не девять месяцев, а десять? — Костлявыми пальцами она ухватилась за дверную ручку. — А еще знаешь, что говорят про мальчиков и девочек во время беременности? Девочки ненавидят матерей, поэтому делают их жирными и уродливыми, а мальчики матерей очень любят, но от них бывают прыщи. — Она облизнула вечно сохнущие губы. — Но с тобой, уверена, ничего подобного не случится.

— Ты просто золото, — сказала Кларисса.

— Нет, это ты золото. — Сьюзи послала Клариссе воздушный поцелуй, выпорхнула на лестницу, и прежде, чем дверь закрылась, Кларисса увидела у нее в руках сотовый. Охваченная слепой паникой, Кларисса метнулась за своим мобильником. Во что бы то ни стало сообщить Звездной Палате добрые вести, пока Злыдня все не испортила! Какое счастье, что существует скоростной набор!

Грэйви и без того все знала, но обещала молчать. Следующая по списку: Джен.

— Алло? — С первого же гудка.

Наша девочка явно поджидала у телефона.

— Джен, это Кларисса. Я…

Кларисса услышала щелчок на линии.

— Минутку, Клар.

— Нет! — завопила она. Черт возьми! План провалился. Слишком много времени ушло на «это Кларисса». У Джен вновь щелкнуло.

— Поздравляю, Клар! Я так за тебя рада!

— О черт… — застонала Кларисса.

— Ты правда уже поправилась на четыре кило? — спросила Джен.

Кларисса нажала на конференцсвязь и скоростным набором вызвала Грэйви для поддержки, одновременно посылая известие Поло на пейджер.

— Сьюзи рассказала про прыщи. Ты только не волнуйся, они пройдут, не успеешь даже опомниться, — утешила Грэйви, хрустя крекерами.

— Черт, и еще раз черт! — завопила Кларисса. — Будь ты проклята, Злыдня Сьюзи!

Запищал пейджер. Послание от Поло гласило:

«Я в курсе. Тебя тошнит?»

— Черт, и еще раз черт, и еще черт четыре раза! Извините, девочки, — сдалась Кларисса, — пойду лягу, свернусь в позе зародыша.

— Знаешь, — пробубнила Грэйви с набитым ртом, — я слышала, что беременность длится десять месяцев.

Кларисса отключила телефон.

Проснулась Кларисса с «Желтыми страницами», распластанными по лицу и открытыми на букве «М». «Массаж».

Некоторое время она пялилась на рекламу «Общего массажа с тайскими и русскими девушками», затем закрыла глаза и возблагодарила Бога, что родилась в такой великой стране, где девушка без особых перспектив, но с видной задницей может выйти замуж за богача, даже если в данный момент жизнь и представляется ей полным дерьмом.

Кларисса окончательно решила, что должна лично повидать родителей Аарона, — такой удар, как известие о скором появлении на свет первого внука, лучше не преподносить по телефону.

Она позвонила турагенту, выяснила, в каком штате находится город Колон, или Каллин, или как его там… после чего зарезервировала билет на самолет и номер в гостинице (Кларисса Альперт никому не будет обузой).

Вошел Аарон с небольшим пакетом в руке.

— Господи, Аарон, ты с какой стати явился?

— А что, у тебя любовник в шкафу?

— Нет, я просто…

— Шучу. — Он протянул ей пакет: — Открой.

— Это мне? — Она набросилась на подарок, как тигр на добычу.

Цепочка. Золотая, изящная, с жемчугом и турмалинами. Она была великолепна. И Кларисса никогда не смогла бы ее носить. Цепочка не застегивалась у нее на шее.

— На День матери, — пояснил Аарон.

— Но, Аарон, — мягким тоном, словно обращаясь к ребенку, возразила Кларисса, — сегодня не День матери. И я еще пока не мать.

— С каких пор тебя заботят такие мелочи, когда речь идет о подарках?

— Один — ноль в твою пользу. — Она посмотрела на украшение. — Наверное, дорогое?

— Я купил его в кредит. Удивительная штука, никогда раньше не пользовался кредитами.

— Аарон, это чудо. Просто чудо.

— Тебе нравится?

— Очень. — Вранье, конечно, но Кларисса преисполнилась неведомого доселе чувства благодарности.

Она заглянула мужу в глаза:

— Сколько у нас здесь комнат?

Аарон улыбнулся:

— Три.

— Значит, впереди еще две.

Они занимались любовью в третий раз, когда зазвонил телефон. Кларисса не хотела снимать трубку, но Аарон ждал звонка от босса. Пришлось ответить.

Звонил Тедди.

— Это Тедди, — одними губами сообщил Аарон.

— Меня нет!

— Ее нет, — повторил в трубку Аарон. Миг спустя у него вытянулось лицо. — Думаю, тебе лучше взять, — сказал он жене. — У него всего три минуты и один четвертак.

Кларисса скривилась:

— Не смешно.

— Согласен, ничего смешного в том, что мужчина средних лет сидит в каталажке и любуется татуировками гангстеров. — Он запнулся. — Хотя… погоди-ка… А ведь это смешно!

Кларисса взяла трубку.

— Папа?

— Тедди.

— Тедди, где ты?

— У меня мало времени. — На заднем плане кто-то вопил. Кларисса никогда раньше не слышала таких воплей. Крики — да; визги — конечно; но такие вопли…

— Что там за шум?

— Обед.

— Умоляю, скажи, что ты в «Хиллкресте» на еврейской свадьбе.

— Я в тюрьме. Мне нужны деньги для залога. Десять тысяч долларов.

— У меня нет десяти тысяч! У меня и двадцати долларов нет, ты это прекрасно знаешь.

— Я выписал тебе чек.

— Но, послушай, — захныкала Кларисса, — в этом весь смысл, папа: ты мне его выписал.

— Верни. Без денег меня не выпустят.

— У тебя есть еще деньги… Должны быть, ты ведь мой отец.

— Конечно, у меня есть деньги. — Он помолчал. — Если копы еще не обыскали квартиру. Под компьютером. Там около пяти сотен.

Кларисса села бы, но она и так уже лежала.

— Надеюсь, ты хочешь сказать, что у тебя пятьсот тысяч под компьютером?

— Действуй быстро, счета будут заморожены.

— Заморожены? Твои счета? А как же я? А ребенок?

— Честное слово, мне очень жаль, пирожочек.

— Папа, как это случилось?

— Мой бывший партнер.

— То есть… Почему «бывший»?

— Я от него избавился. Он вечно ныл и жаловался на всякую ерунду.

— А именно?

— Что мы платим меньше налогов, чем ему бы хотелось. У меня творческий подход к финансам. Я ведь человек творческий, Кларисса, ты же знаешь.

— Папа!

— Да?

— Я приеду и выкуплю тебя.

— Славная девочка.

Кларисса повесила трубку и посмотрела на Аарона.

— Уже одеваюсь! — подскочил он.

— Нет, — отрезала Кларисса. — Я не хочу, чтобы ты ехал со мной. Это позор.

— Ты что, шутишь? Какой позор? — Он улыбнулся. — Это семья.

— То-то и оно! Семья и есть позор, — выкрикнула Кларисса ему в спину.

Они внесли залог и забрали отца из лос-анджелесской центральной тюрьмы. Аарон и Тедди встретились, как старые боевые товарищи, которых долгие годы разделяли мили, жены и дети. Всю дорогу домой они болтали как ни в чем не бывало: обсуждали рынок акций, шансы «Лейкерсов» против «Никсов» и где в городе подают лучшую пиццу в нью-йоркском стиле. Словом, трепались о чем угодно, кроме того, что скоро Тедди, вероятнее всего, опять отправится за решетку.

Высадив Тедди у порога его дома, Кларисса твердо пообещала себе в ближайшие же дни навестить родителей Аарона. Если больше никто не намерен вести себя по-взрослому, — что ж, она возьмет это на себя.

Провести в этой квартире еще хоть один месяц своей беременной жизни? Не будет этого.

Самым сложным было скрыть от Аарона, что она летит в Атланту и остается там на ночь.

Нет, неверно. Еще сложнее оказалось заставить Грэйви составить ей компанию.

— Я не посещаю места, где носят очки от Версаче двадцатилетней давности.

— Снобка.

— Я человек утонченный, ты это знаешь. — Грэйви однажды назвали утонченной в школьной газете, и с тех пор она никому не позволяла забыть об этом.

— Брось, Грэйви.

— Нет. С чем я останусь? Это единственное, что у меня есть.

— Согласна. — Кларисса помолчала. — Так ты едешь?

— Ладно. Забавно будет посмотреть, как ты выставишь себя полной идиоткой перед новыми родственниками.

— Ну ты и стерва!

— И горжусь собой. Это талант, отточенный многолетней практикой. Вот что значит быть нелюбимым ребенком.

Они улыбнулись друг другу.

— Встреча в восемь утра. Самолет в девять тридцать.

— Господи Иисусе! Надеюсь, на борту подают «Кровавую Мэри», — вздохнула Грэйви.

— Слушай, милый… Ничего, если я переночую сегодня у Грэйви? — С таким вопросом Кларисса обратилась к Аарону утром.

Он недоуменно воззрился на нее.

— Она попросила меня побыть рядом, пока приходит в себя после… Ну, ей только что сделали… по женской части…

Аарон скривился:

— О-о-о…

— Там у нее была какая-то опухоль…

— Нет! — Аарон отставил миску с хлопьями.

— Да. В самой…

Он замахал руками, вскочил и ринулся в ванную.

— Так ты согласен?

Аарон промычал что-то неразборчивое.

— Спасибо, милый, я это очень ценю, и Грэйви тоже. — Кларисса помолчала, скрестив пальцы за спиной. — Увидимся завтра, когда ты вернешься с работы. А можешь и позвонить, если захочешь.

Аарон опять замычал. Кларисса засмеялась. Мужикам вечно не терпится добраться до женских сокровенных мест, но заставить себя говорить об этом они не в силах. Чтобы добиться желаемого, девушке достаточно произнести вслух «гинекология»… Все равно, что наставить на кавалера пистолет, только проще и дешевле.

Кларисса заехала за Грэйви пораньше и вытащила ее из постели. Та выглядела не лучше Кортни Лав в ранние, «дооскаровские» дни, после хорошей вечеринки. Утро никогда не было любимым временем суток Грэйви.

— С тебя причитается, — только и смогла она выдавить, когда Кларисса втолкнула ее под душ и включила воду.

Сидя в салоне бизнес-класса (а почему нет? Она ведь теперь беременная дама. Мать, которая, сама о том не подозревая, заплатила за билеты, наверняка не захотела бы, чтобы ее девочка летела эконом-классом), Кларисса размышляла: «Только и слышишь: «Полет прошел без осложнений». Так почему мой полет, первый за два года, непременно должен проходить с такими… чертовыми осложнениями?»

Грэйви, настоявшая на том, чтобы протащить на борт слишком большую сумку, с упоением хамила стюардессам, а те в свою очередь преподавали ей уроки стервозности. После того как Грэйви крикнула куколке в форме: «Эй, официантка!» — помахивая пустыми водочными мини-бутылочками, стюардесса лишила ее порции орешков и спиртного, в связи с чем Грэйви пришлось голодать до конца полета. Фильм, который показывали в бизнес-классе, Грэйви тоже не понравился, о чем она не преминула сообщить во всеуслышание и в самых неженственных выражениях. «Ненавижу этого голливудского ублюдка! Играет дерьмово! И физиономия у него такая, словно недавно угодила в молотилку». Но когда одна из стюардесс пригрозила привязать ее к креслу в кислородной маске, даже на Грэйви это произвело впечатление.

До конца полета Грэйви твердила не переставая, что ей тоже следует переквалифицироваться в стюардессы, — она явно создана для этой работы.

Кларисса попыталась не обращать на Грэйви внимания и даже медитировать во время воздушных ям — над Колорадо они угодили в бурю.

Но все, что ей удалось, — это представить себе, как родители Аарона встречают ее с распростертыми объятиями и открытыми кошельками. Она везла им подарки — галстук от Армани для свекра и шарфик от Эрме для свекрови.

«Армани» она стащила из отцовского шкафа, когда рыскала по квартире в поисках денег, а «Эрме» — у матери (еще пару месяцев назад, просто на всякий случай). Кларисса уверила себя, что отцу навряд ли предстоят парадные ужины или деловые заседания там, где он проведет следующий год (а может, и больше, в зависимости от того, насколько хорошим — точнее, дорогим — окажется его адвокат). Что касается матери, то аксессуар от Эрме она игнорировала с того дня, когда решила, что шарфы носят только старухи.

Самолет подпрыгнул и загрохотал, и Кларисса похлопала себя по животу, чтобы успокоить пассажира там, внутри.

Грэйви посмотрела на нее с улыбкой, протянула руку, и Кларисса вцепилась в нее изо всех сил.

— Все будет хорошо, мамочка, — пообещала Грэйви.

Самолет затрясся и взревел.

— Твою мать! — завопила Грэйви. — С тебя точно причитается!

15. Знакомство с родителями

— Что?! Они не знают о твоем приезде? — Грэйви, хмурая, в огромных черных очках от Шанель, тащила свою дорогущую сумку по аэропорту Атланты.

— Не стоит сбрасывать со счета элемент неожиданности, — возразила Кларисса, пытаясь скрыть нервозность. — В любом случае они будут от меня без ума, как же иначе?

Грэйви кипятилась все то время, пока Кларисса озиралась в поисках агентства по аренде машин. Но в поле зрения лишь мелькали пышноволосые блондинки в ярких платьях с подложенными плечиками и в нелепо массивных украшениях: полное впечатление экскурсии на конкурс «Мисс Америка». Того и гляди наткнешься на Берта Паркса[24]…

— В самом деле, иначе и быть не может, — ехидно поддакнула Грэйви. — Ну-ка, прикинем… — И она принялась загибать пальцы: — Во-первых, ты старше их сына. Во-вторых, не подписала брачного контракта. В-третьих, не сказать чтобы сошла с экрана «Далласа»[25], — и она кивнула на белокурых красоток. Те были повсюду. Кишели, как патлатые рыбки-гуппи.

— С меня довольно, Синди Адамс, — рявкнула Кларисса, вспомнив известную злоязыкую сплетницу, которая вела в газете хронику светских новостей, и проверила мобильник. Никаких звонков.

А вот наконец и стойка арендного агентства.

— Возьмем кабриолет. — Она решила, что кабриолет поможет ей взбодриться. Безотказное средство.

— У тебя на руках действующая кредитка? — удивилась Грэйви, останавливаясь, чтобы прикурить, прямо под знаком с перечеркнутой сигаретой.

— Угу, — кивнула Кларисса. — Мамина.

— И она, конечно, знает, что ты ее позаимствовала?

— Не-а.

Грэйви улыбнулась, тряхнула головой и выдохнула дым. Какая-то старуха в розовом костюмчике, гневно нахмурившись, принялась тыкать в запрещающую табличку.

— Одна затяжка! — завопила Грэйви и бросилась догонять Клариссу.

Было четыре часа, когда Кларисса наконец подрулила к «Даунтаун Тауэрс» — отелю, который не отличался ни архитектурными изысками, ни изысканными постояльцами. В турбюро долго распинались про бассейн, сауну, гимнастический зал, широкие постели, роскошный холл и кондиционеры. Клариссе клятвенно обещали, что ей здесь понравится.

Она возненавидела отель с первого взгляда.

— Ты сама его выбрала, — не преминула уесть ее Грэйви.

— Здесь воняет, — заявила Кларисса, когда они вошли в номер с единственной спальней.

В так называемой «гостиной» стоял диван, у которого вид был такой, словно его недавно выбросили из окна, причем во время пожара.

— Брр! — Кларисса сморщила нос. — Стариковские чулочки и собачья шерсть.

Грэйви принюхалась и присела на край кровати, которая оказалась не двойной, как просила Кларисса, а двумя сдвинутыми узкими одинарными. Грэйви помахала ладонью перед носом с видом покупателя новых парижских духов.

— Высохшая сперма, — заключила она. — Помимо всего прочего.

Кларисса схватила телефон и, держа сомнительной чистоты трубку подальше от уха, набрала номер Мейсонов. Оставалось лишь молиться, чтобы у них в доме нашлась свободная комната и они проявили достаточное гостеприимство.

У нее зачесалась рука — кажется, кто-то укусил. Мама родная, поскорее, пока еще и блох не подцепили…

Верные признаки того, что перед вами — настоящие Большие Деньги:

1. Не отмеченная на картах дорога, ведущая к дому через лужайку, причем лужайку, простирающуюся на пять километров с хвостиком.

2. Ни одного почтового ящика в округе.

3. Железные ворота, которым самое место в Кремле.

4. На железных воротах — табличка с эффектным названием. Только чертовы богачи дают своим домам имена.

5. Вертолетная площадка.

6. Зоопарк. Ей-богу!

7. За железной решеткой, за табличкой и всем прочим — гигантский особняк из песчаника, самый верный на свете признак Больших Денег.

Чертовы Мейсоны. Да они настоящие богачи. Богачи уровня Джей Р. Юинга[26]или братьев Хант[27].

Богачи из ревущих восьмидесятых и силиконовых девяностых.

Именно так сказала бы Грэйви, если бы сохранила дар речи. Но ее нижняя челюсть отпала до пупка, да там и осталась. Кларисса припарковалась у дома (проехав через гигантскую зеленую-зеленую лужайку, словно вышедшую из тайных фантазий лесных эльфов; зеленее некуда; зеленую как… старые деньги), после чего с трудом выудила Грэйви из комы.

Вдвоем они выбрались из «мустанга» и направились ко входу. Кларисса начала считать ступеньки: раз, два, три — и прекратила, когда отказало дыхание.

Синнамон Мейсон, в переднике, с запотевшим бокалом мартини в руке, встретила Клариссу на лестнице с такой радостью и энтузиазмом, что та невольно испугалась: уж не ошиблась ли она… звонком на железных воротах?

— Прелестно! — воскликнула Синнамон. — Кларисса! Наконец-то!

Затем упала на Клариссу, моментально разжала объятия и затрясла руку Грэйви, едва не вывихнув той плечо.

— Заходите, ну заходите же! — И Синнамон павой вплыла в бесконечную прихожую.

Пожилой дворецкий с гладкой иссиня-черной кожей и зачесанными назад белоснежно-пенными волосами принял у Клариссы и Грэйви сумки и плащи.

Дворецкий. Еще один верный признак (теперь Кларисса не сомневалась, что доходы тут исчисляются в цифрах телефонного номера плюс код штата и города).

— Что? Глаза на лоб вылезли, мисс Утонченность? — шепнула она Грэйви.

Вслед за Синнамон они миновали бальный зал (бальный зал?!). Опознать в необъятном помещении с мраморным полом бальный зал удалось лишь с помощью Синнамон, походя бросившей:

— Здесь у нас бальный зал.

Таким тоном хозяева обычно сообщают, что «Здесь у нас туалет» или «Здесь у нас кладовка».

— Извините за беспорядок, — продолжала Синнамон, входя в гостиную, всю в шелке и бархате, полную благоухающих свежесрезанных роз. Клариссе подумалось, что в таком месте она бы умерла счастливой, даже если бы сама смерть оказалась ужасной, — к примеру, убийство или самоубийство… или — страшно представить! — от голода.

Повертев головой в поисках «беспорядка», Кларисса обнаружила два журнала на кофейном столике.

— Джо Третий вечно забывает прибрать за собой, — посетовала хозяйка дома.

Грэйви скосила глаза на Клариссу.

— Папа Аарона, — пояснила та.

Грэйви кивнула. С лица ее не сходил животный ужас. Надо же, до чего тяжко некоторые переносят вид настоящего богатства, подумала Кларисса.

— Садитесь, прошу вас, — предложила Синнамон. — Проголодались за дорогу?

Она звякнула серебряным колокольчиком на ножке, и на зов тут же явились две горничные в нарядных передничках, с закусками на серебряных подносах. Кларисса всерьез заподозрила, что это не живые люди, а киношные спецэффекты.

— Выпьете чего-нибудь? — спросила Синнамон.

— Господи, — выдохнула Грэйви, пожирая глазами угощение.

Кларисса пихнула ее локтем в бок, но на Грэйви это не подействовало.

— Мне то же, что и вам, — ответила Грэйви с прищуром на мартини Синнамон.

Кларисса придавила ей ногу и чопорно произнесла:

— Только воды, спасибо.

— С каких это пор? — процедила Грэйви себе под нос.

— Кларисса, дорогая, — Синнамон взяла ее за руку, — нам о стольком надо поговорить.

— О да, о да, — заулыбалась в ответ Кларисса и набила рот крохотными штучками, похожими на миниатюрные шляпки.

Что бы это ни было, на вкус шляпки оказались бесподобны. Спохватившись, Кларисса вытерла рот маленькой льняной салфеткой с монограммой, мысленно проклиная родителей за то, что не учили ее хорошим манерам и не раскошелились на курсы этикета. Взять себе на заметку насчет будущего ребенка. Он, или она — должен уметь себя вести у бабушки Синнамон в доме, где, если повезет, все они скоро будут жить.

Синнамон смахнула воображаемую прядку (Кларисса заметила, что волосы у нее, будто дрессированные, не выбивались из прически) с не тронутого морщинами лба; она была похожа на ядрышко личи — такая же гладкая, белая, блестящая.

— Как там мой Аарон? Я о нем ничего не слышала вот уже…

И махнула рукой совсем как Клариссина мать. Быть может, у матерей складывается особый язык жестов?..

— У Аарона все хорошо, — выдавила Кларисса.

Грэйви не сводила глаз с настольной лампы, похожей на разноцветный зонтик.

— «Тиффани»? — спросила она наконец.

Самообладание ей окончательно изменило.

— Разумеется, — подтвердила Синнамон. — А вы, я вижу, знаток?

Кларисса перебила:

— Миссис Мейсон…

— Называй меня Синнамон, детка, прошу тебя…

По тому, как Синнамон растягивала слова и срывалась на непомерно высокие ноты, Кларисса вдруг поняла, что та пьяна. Но она явно была пристойной пьяницей, как и положено набожной бабушке.

— Синнамон, я хотела вам кое-что сообщить, — начала Кларисса. — Именно за этим я и приехала в ваш… чудесный дом.

«Вот это класс, — похвалила себя Кларисса. — Отлично звучит: «чудесный дом». То, что надо». Грэйви поиграла бровями, что, впрочем, не сказалось на той скорости, с которой она поглощала закуски.

— Конечно, конечно, — закивала Синнамон. — Полагаю, вы присоединитесь к нам за ужином. У нас небольшой прием.

Акцент у нее был не совсем такой, как Кларисса привыкла слышать от южан в кино и по телевизору. Надеюсь, ко мне не прилипнет. Клариссе невольно вспомнился Саймон с его английским прононсом, но она поспешила вытеснить его из памяти мыслями о мятных джулепах, светлячках и теплых южных ночах. Кларисса на миг превратилась в Скарлетт — до той гадкой, все испоганившей войны.

— Прием? — переспросила Грэйви. — С удовольствием, на ближайшие пару лет. Как вы относитесь к удочерению, миссис Мейсон?

Будь у Клариссы в руках револьвер, Грэйви схлопотала бы пару унций свинца.

Синнамон улыбнулась одними губами. Кларисса пристально следила за ней. Невзирая на кружевной передник, свекровь держалась с поразительным достоинством. Кларисса привыкла разгадывать людей — она оттачивала свои методы на всех знакомых, изучая их с головы до пят со скрупулезностью электронного микроскопа. Про себя она именовала этот процесс М.С. — Ментальная Сетка, — и он никогда ее не подводил.

Но с этой женщиной разобраться оказалось сложно. Почти невозможно. Кларисса вдруг засомневалась в себе, чего с ней не случалось с восьмого класса, когда Марти Бауэрс заявилась в школу в туфлях на платформе и в топике, готовом треснуть на новехоньких, за день созревших сиськах.

Точно, так оно и было.

— Полагаю, вам сейчас хотелось бы принять ванну и переодеться к вечернему приему, — сказала Синнамон, разглаживая передник. Глядя на ее гладкие белые руки, Кларисса поняла, что за всю свою жизнь та никогда и близко не подходила к духовке. — У нас по-простому. Наденьте что-нибудь удобное.

— Прием? — попугаем повторила Грэйви, когда их препроводил в гостевую комнату размером с самолетный ангар невозмутимый дворецкий, который двигался в точности как Иисус, шагающий по водам.

— Ничего не понимаю, — призналась Кларисса, утопая в мягчайшем кресле у окна. — С чего это она нам так обрадовалась? Они с мужем отреклись от Аарона. Я рассчитывала, что придется с ними воевать… Классическое сражение «свекровь против невестки»…

Кларисса потянулась за серебряной рамкой с фотографией Аарона лет пятнадцати и еще одного подростка. Снимок был сделан на рыбалке. Аарон, загорелый, темноволосый и до ужаса хорошенький, был на голову выше другого мальчишки — тощенького, чем-то недовольного блондина. Интересно, что у этих двоих общего?

— Южане, — заметила Грэйви, — всегда ведут себя вежливо. Даже если она решит перерезать тебе горло, то сперва скажет «пожалуйста». А потом «спасибо». Помни об этом.

Грэйви открыла дверь ванной и завопила.

Кларисса подпрыгнула от неожиданности.

— Что такое?!

— Джакузи… — отозвалась Грэйви. — Будь я проклята!

Кларисса покачала головой, скинула туфли и чертыхнулась, глянув на пальцы ног: педикюр не делала уже несколько недель. Синнамон определенно не одобрит (хотя и не выскажет вслух). Ее сын заслуживал жены с идеальным педикюром.

Надо будет заглянуть в детскую комнату Аарона, если представится случай.

И если удастся отыскать ее в этом «Мейсон-Хилтоне».

— Скорее! — вопила Грэйви, успев уже раздеться и расшвырять шмотки по полу. Она выглядела все такой же юной и свежей, как восемнадцать лет назад, когда они впервые познакомились и когда Грэйви украла у Клариссы ее самого первого бойфренда.

Кларисса стянула одежду, которая за этот долгий день едва ли не приросла к коже, и с отвращением взглянула на свои бедра. Толстеет на глазах. Со вчерашнего дня, кажется, поправилась на пару килограммов.

С трудом переставляя слоновьи ноги, Кларисса прошла от дверей к ванне (целых пятнадцать шагов, без дураков!), где Грэйви, хихикая, как восьмилетняя девочка, уже резвилась среди пузырей в горячей воде.

Кларисса взглянула в зеркало, по счастью уже затуманенное от пара, и подумала о том, кто или что ждет их на пресловутом «приеме».

Выбрав прически (Кларисса остановилась на прямых распущенных волосах, Грэйви предпочла подчеркнуть природную кудрявость), они долго препирались по поводу вечерних туалетов, пока, наконец, не сошлись на белых футболках, светлых хлопковых джемперах и брючках от Катайон Адели без стрелок. Жаль, у Клариссы не было жемчуга; жемчуг бы сюда очень подошел. Впрочем, она сильно подозревала, что они промахнутся с любым выбором: их наряды будут выглядеть или слишком просто, или чересчур. Не стоило и напрягаться.

Столовую они так и не нашли. Поднялись по одной лестнице, спустились по другой, прошли по какому-то залу, пересекли следующий, миновали несколько ванных (осмотрев ящички с туалетными принадлежностями) и опять оказались в прихожей. Кларисса уже готова была разразиться голодными слезами, но на пути вовремя попалась гостиная.

Выплывший навстречу дворецкий сообщил, что гости на веранде. Все это было очень мило, вот только Кларисса понятия не имела, что такое веранда.

— Это значит — снаружи, — пояснила Грэйви.

Кларисса кивнула:

— Ясное дело, где же еще.

Шагая за дворецким, обе гадали, как тому удается двигаться настолько бесшумно.

Он распахнул двойные стеклянные двери. Во внутреннем дворике, переходящем в лужайку (неужто там… Господи Иисусе, поле для гольфа!), собралось не меньше двух дюжин человек с бокалами в руках. Очень миленькая, естественная картинка. Неестественным было лишь то, что все они стояли неподвижно, как нарисованные, и смотрели в одном направлении — на поле для гольфа.

Ах да. И все до единой женщины были в юбках до колен и в жемчужных ожерельях. Ни одной в слаксах.

— Недолет, — вполголоса заметила Кларисса Грэйви.

— Чего и следовало ожидать, — отозвалась та. — Пора раздобыть горючки.

Грэйви повернулась к официанту, который тоже пялился куда-то вдаль, как вдруг грянуло сразу два выстрела. Грэйви с Клариссой, отчаянно завизжав, рухнули на пол, обхватив головы руками.

Время тянулось бесконечно. Когда раздались аплодисменты, Грэйви с Клариссой открыли глаза.

— Кларисса, дорогая, — окликнула Синнамон, — с тобой все в порядке?

Кларисса и Грэйви торопливо встали, помогая друг другу.

— Нашла! — воскликнула Кларисса, протягивая руку.

Грэйви сделала вид, будто что-то берет с ладони, и сунула это «что-то» себе в рот.

— Викодин, — пояснила она толпе.

— Милая, надеюсь, мы вас не напугали? — обратилась Синнамон к Клариссе. — Это мой Джо Третий развлекается.

Все буквы «а» у нее тянулись, как резиновые.

— Сейчас он придет, дорогая. — Синнамон взяла Клариссу под руку. — Любит пострелять птиц перед ужином. Чаще всего — куропаток, но иногда, если повезет, может сбить и пару уток.

— Уток? — с дрожью в голосе переспросила Кларисса. — Уточек? Кря-кря?

Все взоры устремились на нее.

— Потом Мэйбеллин отрежет им головы, ощиплет и сделает чили, — пообещала Синнамон.

— Ох, твою мать, — прошептала Грэйви. — Господи Иисусе!

— Иисус был охотником, — отозвался похожий на баклажан мужик в твидовом пиджаке, который был ему впору разве что в колледже, и протянул стакан с мятным джулепом Грэйви.

Та уже рухнула в садовое кресло. Вздумай Грэйви перевернуть кресло, она обнаружила бы, что удостоилась чести восседать на мебели начала века. Восемнадцатого.

К ужину были приглашены тридцать человек.

А теперь перечитайте еще раз. К ужину были приглашены тридцать человек. Что значит: тридцать человек (тридцать взрослых, полноразмерных человеческих существ) смогли разместиться за столом. Синнамон рассадила всех (что заняло некоторое время), двигаясь по зале, словно прима-балерина на дебютном выступлении в королевском театре. Грэйви с Клариссой оказались друг напротив друга. Грэйви попала между парнем в костюме с бабочкой и мистером Твидом, который явно вознамерился довести свою соседку до нервного срыва.

Мистер Твид выдвинул для нее стул, чем потряс Грэйви настолько, что она не решилась сесть, — похоже, испугалась, что перепутала места. Мистер Твид, помявшись, жестом пригласил садиться. В конце концов, ему даже пришлось изображать это действие пантомимой.

Кларисса рассмеялась. Конечно, не стоило мазать всех представителей вида одним гелем для волос, но мужчины в Лос-Анджелесе всегда славились аллергией на хорошие манеры; отодвигать для дамы стул было не в их обычаях. Грэйви округлила глаза и присвистнула.

Внезапно в столовую гигантским кенгуру впрыгнул великан со снежно-белой шевелюрой, в оранжевой куртке и охотничьей шапочке. В руках он держал нечто похожее на двенадцатизарядный револьвер (догадка Клариссы, припомнившей старые фильмы с Бертом Рейнолдсом).

— Черт возьми, вы это видели?! — заорал он. — Люди, мне нужен свидетель!

Все заговорили разом, кроме Грэйви и Клариссы, а великан с грохотом швырнул револьвер на стол (Грэйви и Кларисса вновь оказались единственными, кто пригнулся от страха), осушил до дна стакан с бурой жидкостью (Кларисса решила, что это бурбон, но опять же лишь благодаря образованию, почерпнутому в фильмах, где все герои с южным акцентом пили неразбавленный бурбон) и утер рот тыльной стороной ладони.

— О-е-е! — завопил он. — Сейчас взорвусь! — И опустил кулак на стол, опрокидывая стаканы с водой.

— Джо Третий, — Синнамон поднялась с места, — немедленно садись. Ты раздулся, как индюк.

Муж невинно воззрился на жену:

— Я толстый и очень довольный, моя сладкая.

— Ты позоришь себя и — главное — свою жену, — отрезала Синнамон. — А теперь сядь и веди себя прилично. Здесь твоя невестка. Она хочет нам кое-что сказать.

Весь стол выжидательно обернулся на Клариссу.

«Выжидательно, — отметила она про себя. — Самое подходящее слово. Мы все чего-то ждем…»

— Здравствуйте, мистер Джо Третий, — обратилась Кларисса к свекру. — Я Кларисса. — И умолкла, ожидая чего-нибудь ужасного, типа медвежьих объятий.

Ничего не последовало.

— Я — жена Аарона, вашего сына.

— Это я знаю. Кончай жевать кашу. Вываливай.

Кларисса испугалась, что сейчас ее вывернет прямо на обтянутые бархатом стулья (ок. 1852 г.). Послышалось рычание.

— Ну? Лущи горох, — подгонял ее Джо Третий.

Кларисса уставилась на него во все глаза.

— Лущить… Знаете что, это все пустяки… — заявила она. — Я лучше подожду.

— Ждать? Ждать будешь своего пса, озимых и рождественское утро, — громыхнуло в ответ.

Кларисса посмотрела на Грэйви. Та пожала плечами. Ни одна из них не поняла ни слова из речей Джо Третьего. Клариссе вся сцена напомнила школьную поездку по обмену в Киото. Там тоже никто не говорил на ее родном языке.

Время шло. Все молчали. Кларисса слышала, как тикают ходики (пять поколений в семье, по словам Синнамон) в холле.

Все замерло, как в магазине «Барнис» за день до распродажи.

Мозг Клариссы работал на гиперскоростях, прикидывая возможные последствия объявления, сделанного за ужином. Она знала, что оказалась на вражеской территории, — как десантник времен Второй мировой войны, выброшенный за линию фронта, — но насколько далеко? Что ближе — французская граница или концлагерь? К тому же ей не нравилось, как одеты эти люди, а значит, она не могла им доверять.

И она выбрала ложь.

Кларисса поднялась с решимостью отчаяния.

— Во-первых, я хотела бы сказать, как я благодарна мистеру и миссис Мейсон, Синнамон и Джо Третьему, за то, что они приняли меня в своем доме. Тут у вас просто… просто замечательно. Да… — она начала запинаться, — мы чудесно проводим время. Теперь я понимаю, почему Аарон так часто и с такой любовью говорит о своих родителях.

Джо Третий уставился на Клариссу с таким выражением, словно она только что откусила голову живой гремучей змее. Синнамон, похоже, чем-то подавилась. Кларисса не решалась взглянуть в ее сторону, но, судя по всему, не меньше двух унций джина попали свекрови не в то горло.

Паршиво…

Исподтишка Кларисса покосилась на Грэйви, которая задрала брови почти до макушки. Аарон никогда не говорил о своих родителях, разве что в тот раз, когда объявил, что они от него отреклись. Аарон не любил своих родителей.

Может быть, он даже презирал своих родителей?

Когда Кларисса хотела, она могла думать очень быстро. Вот только хотела она этого редко.

С улыбкой она продолжила:

— Аарон сейчас вовсю работает над новым фильмом. Уверена, вы слышали об этом от хозяев дома. — Она была готова держать пари, что никто из собравшихся не имел ни малейшего понятия об успехах Аарона. — И поэтому он прислал меня, чтобы сделать вам сюрприз. Он никак не может оторваться от работы — вы же понимаете — и поэтому просто хотел передать привет со своей маленькой почтовой голубкой.

Грэйви закашлялась. Кларисса метнула в нее испепеляющий взгляд. Та, конечно, не сварилась заживо, но, по крайней мере, заткнулась.

Мистер Твид подлил Грэйви вина.

— Ну вот… и все. Все, что я хотела сказать, — закончила Кларисса.

Двадцать шесть из тридцати человек вежливо похлопали, Синнамон поблагодарила Клариссу и вновь взялась за мартини. Кларисса и не заметила, когда дворецкий успел опять наполнить хозяйский бокал.

Джо Третий сидел молча, ухватившись за столешницу руками, словно боялся что-нибудь разбить.

Кларисса украдкой отодвинулась со стулом подальше от свекра. Грэйви показала ей большой палец в знак одобрения.

И вдруг Кларисса услышала всхлипывания. Джо Третий рыдал, уткнувшись лицом в салат.

В панике Кларисса кинула взгляд на Синнамон, но та самозабвенно болтала о чем-то с соседкой, точной копией павлина. Никто не обращал на Джо Третьего внимания, кроме Грэйви, которая с трясущимися плечами зажимала рот ладонью. Должно быть, пыталась удержать нервный смех. Так смеются дети, когда брат или сестра получает взбучку.

Кларисса осторожно тронула Джо Третьего за плечо. «Ох уж эти семейные узы, — подумалось ей. — Удивительно, как в семьях кто-то выживает…»

Джо Третий хлюпал носом всю первую перемену блюд при полном равнодушии остальных гостей — всех, кроме Клариссы, которая по-прежнему гладила его по плечу. Одной рукой трудновато расправляться с мясом, которое подали сразу после дичи (Кларисса от дичи отказалась), но при желании возможно. Несмотря ни на что, ужин пошел ей на пользу.

Грэйви согласилась, что, в общем и целом, Кларисса справилась с ситуацией вполне успешно для человека неподготовленного и еще ухитрилась при этом поесть досыта.

Кларисса решила, что утром отведет Синнамон в сторонку и с глазу на глаз сообщит о грядущем пополнении в семействе Мейсон. Потом намекнет насчет наследства. Этакий легкий намек весом фунтов в восемьсот, который и на тракторе не объедешь…

Кларисса так и не добралась до бывшей комнаты Аарона, решив заняться этим с утра пораньше.

Выспалась она просто фантастически. Похоже, богатство действовало на нее лучше всякого снотворного.

16. Доброй охоты, Кларисса

Утро настало гораздо раньше, чем Кларисса открыла глаза и вспомнила, что так и не поговорила с Аароном. Она проверила телефон — там было пять сообщений. Пожурив себя за эгоизм, сразу и простила, ведь ее намерения всегда были самыми благими. Затем набрала номер. Но только после того, как расправилась с недоеденными вчера конфетами. Аарон дрых. Еще бы ему не дрыхнуть, в пять-то утра. Кларисса никогда не могла понять, зачем, спрашивается, в одной стране устраивать разные часовые пояса? Жили бы все по лос-анджелесскому времени. Куда проще.

— Милый! — Кларисса на всякий случай надула губки. — Извини, что не смогла тебе сразу перезвонить.

— Я звонил пять раз, а у тебя не было для меня даже одной минуты? — Аарон явно был зол.

— Возникли осложнения, никто не ожидал. Пришлось везти Грэйви в больницу… понимаешь? — Сидя на постели, она покосилась на посапывающую рядом Грэйви.

— Еще как понимаю. Я все понимаю. Гораздо больше, чем ты думаешь.

— И что это должно означать? — поинтересовалась Кларисса.

— Я знаю, чем ты так занята.

— Правда? — удивилась Кларисса. Неужели Синнамон или Джо Третий в припадке родительских чувств вчера позвонили сыну? Кларисса никогда бы не поверила, что они сумеют набрать номер телефона, — после стольких-то рюмок… С другой стороны, а слуги на что?

— Саймон мне все рассказал, — продолжил Аарон.

Кларисса задумалась.

— Кларисса?

— Какой еще Саймон?

— Не держи меня за идиота.

— И что он тебе рассказал?

— Не телефонный разговор! — Он помолчал. — Нужен тебе этот английский выродок — так и забирай его себе.

— Саймон никакой не выродок. А англичанин сомнительный. Послушай, мы с ним старые друзья. Ну, пообедали вместе. Большое дело.

— Я не про обед.

— То есть… ты знал насчет обеда? — уточнила Кларисса.

Сьюзи. Работа Злыдни. Точно.

— Не играй со мной в прятки. Ты уже стара для пряток.

Опаньки.

— И вовсе я не стара для пряток! — завопила Кларисса. Грэйви при этом даже не шелохнулась. — Я еще ого-го какая молодая, мистер, и могу играть во все, что захочу.

— Я этого не потерплю, Кларисса, не потерплю.

— Аарон, ты устраиваешь сцены из-за пустяков!

— Мы обсудим этот вопрос, когда ты соизволишь вернуться домой. — И он бросил трубку.

Ни один мужик не смел бросать трубку в разговоре с Клариссой со времен… «Рашели» (то есть стрижки Дженнифер Анистер периода девяностых)!

Она тут же перезвонила Аарону.

— Не смей бросать трубку!

Он бросил трубку.

— Бр-р! — рыкнула она.

Грэйви перекатилась на другой бок. Она спала, как дряхлая жирная собака; единственное, что могло ее разбудить, — обещание кофе или орального секса, причем необязательно в таком порядке.

Зазвонил телефон. Кларисса схватила трубку:

— Я с кем угодно могу играть в прятки!

— Разумеется, милая, — пропела Синнамон. — Я послала вам охотничьи наряды… У тебя какой размер? Четвертый? Я угадала?

Кларисса икнула.

— Мы поедем в Гранд-(Что-То-Там). Джо Третий соскучился по охоте.

Охота… Кларисса застонала. Лишь бы не на зайцев. У нее в детстве был кролик (подарок на Пасху от заблудшего отца), и она нечаянно убила его, задушив в объятиях. Точно… Залюбила зверушку до смерти… Еще одна детская травма. Список можно длить до бесконечности.

Через три минуты Кларисса и все-таки продравшая глаза Грэйви тупо таращились на одежду, принесенную (третьим) дворецким. Кажется, их собирались нарядить для съемок фильма о вьетнамской войне. Комплекты включали в себя тяжеленные черные ботинки и полное боевое снаряжение: камуфляжные штаны, рубашки цвета хаки, парки и шапки-шлемы.

Грэйви оделась без проблем. А вот Кларисса, лежа на спине, красная как рак, с помощью крючка плечиков пыталась застегнуть на животе молнию. Затем перекатилась на пол и только при поддержке Грэйви смогла подняться на ноги. Обе посмотрелись в зеркало.

У Грэйви кудри торчали из-под шлема ядерным грибом; у Клариссы грудь выпирала из-под рубашки, как пара воздушных шаров на детском празднике.

— Деревья-мутанты, — оценила Кларисса.

Грэйви осматривала свое лицо, пытаясь понять, в какой момент морщины успели прийти на смену юношеским прыщам.

Пронзительный голос Синнамон по внутренней связи известил, что экипажи поданы.

Красные пикапы «форд-1500» чередой выкатились из ворот особняка Мейсонов, как танки, идущие в наступление. Номерные знаки шли от «Мейсон 1» до «Мейсон 10». Кларисса сидела на пассажирском месте рядом с Джо Третьим, который успел залить в себя «Кровавую Мэри» и теперь несся по проселочной дороге, превышая скорость километров на тридцать в час. Полицейские сонными коровами мирно дремали на обочине, не обращая на них ни малейшего внимания.

Джо Третий бодро салютовал им, а они лишь вяло махали в ответ. Денек, судя по всему, обещал быть удачным…

Синнамон Мейсон встречала процессию на пороге Гранд-(Что-То-Там). После положенных возлияний гости хлынули в дом. Кларисса и Грэйви плелись следом, держась за руки, по-прежнему не в силах поверить, что отнюдь не они, принцессы Беверли-Хиллз, избраны дичью на сегодняшней охоте.

Клариссе почти не доводилось иметь дела с огнестрельным оружием. Разве что пару раз пуляла в тире. (На этом настоял семнадцатый бойфренд, Теннисные Шорты, как называла его Кларисса, поскольку он всегда одевался под теннисиста. Трагическая история: его родителей убил загадочный грабитель, что и заинтриговало Клариссу, она ведь так любила хоть в чем-нибудь увечных мужчин. Сейчас ей с тоской вспомнилась та давняя идиллия. Они катались на «феррари» его отца, каникулы проводили в Иберии, а потом грянул суд — и идиллия закончилась.)

Рядом с Гранд-(Что-То-Там) обнаружился целый выводок вездеходов защитной раскраски и двое симпатичных инструкторов.

— Вы хотите, чтобы я повела эту… штуковину? — ахнула Кларисса.

— Само собой, — гаркнул Джо Третий. — Или хошь чесать полдня по болотам до озера Мейсон?

Кларисса покосилась на Грэйви, но та была поглощена разговором с красавчиком-инструктором.

«Была не была, — сказала она себе. — Где наша не пропадала».

— Че-ерт! — вопила Кларисса, побелевшими пальцами вцепившись в рычаги, которые так и норовили вырваться. Жизнь проносилась перед глазами, как в кино. По самые уши она вымазалась в болотной грязи. Трава хлестала по лицу. Со всех сторон лопались грязевые бомбы. От ужаса Кларисса забыла, как тормозить.

Мимо пронесся другой вездеход. Джо Третий потерял охотничью шапку, и седые пряди лупили по щекам, как ласты дрессированного морского котика.

— Тпру-у-у! — заорал Джо. — Всех уток распугаешь!

Здоровенное насекомое влетело Клариссе в рот. Неужели она так и помрет тут, в грязи и тучах крылатой дряни?..

Господи! А ее ребенок?!

— Отожми сцепление! — орал Джо Третий.

— Сцепление?! — эхом заверещала Кларисса, а затем, как по волшебству, разжала руки. Вездеход хрюкнул и… остановился.

Джо Третий объехал ее кругом.

— Бам! — сказал он, приглаживая пятерней шевелюру. — Бам!

Качая головой, он соскочил с вездехода и достал ружье.

— Айда!

Кларисса повиновалась, несмотря на дрожь в коленках. Какое-то время они продирались сквозь заросли высокой травы, увязая в болотной жиже, пока не вышли на берег, где и засели в логове из сучьев и листьев, именуемом «утиным шалашом».

Кларисса увидела уток. Их было не меньше двух десятков, утята плыли цепочкой вдоль берега за мамой-уткой. Кларисса охнула, глядя, как по-военному, в такт, они машут хвостиками.

Джо Третий поднял ружье. Кларисса вскинула руку, даже не думая, что он вполне способен отстрелить ей кисть, приняв за НЛО.

— Можно мне первой?

— Знамо дело. — Джо Третий передал ей ружье. — Пуляй поверх, тогда взлетят. На север гляди, на север. Пальнешь на юг — только зазря распугаешь. Звезданут к чертям во все стороны.

— На север, — послушно повторила Кларисса и улыбнулась.

Остальные участники охоты только начали подтягиваться. Джо Третий знаком велел им держаться в стороне, а затем еще раз: держитесь подальше.

Кларисса приложила ружье к плечу, подняла на уровень глаз… Жаль, нельзя подстрелить более достойную дичь… хотя бы грубиянов за рулем джипов.

Повернув дуло на север, опустила палец на курок.

А затем резко дернулась, «случайно» направила это кошмарище куда-то вбок и вверх и выстрелила в воздух.

С двойным результатом.

Нет, даже с тройным.

Во-первых, кто-то закричал: «А-а-а! Убили!»

Во-вторых, утки разлетелись во все стороны. (Задача выполнена!)

В-третьих, жирная утка свалилась откуда-то с неба, прямо Клариссе под ноги, обутые в гитлерюгендские ботинки. (Задача не выполнена.)

Защитные комбинезоны и оранжевые жилеты засуетились вокруг мистера Твида, который извивался, Лежа на спине, будто статист в фильме Фрэнки Авалона.

Что касается Клариссы, то она таращилась на утку, беззвучно разинув рот, как рыба в супермаркете. К ней подскочила Грэйви.

— Я убила утку, — выдавила Кларисса.

— Может, она просто упала? — усомнилась Грэйви. — Дыра в пузе! — восторженно завопил Джо Третий. — На лету, как в яблочко!

— Смотри на вещи проще, — посоветовала Грэйви. — Ты убила двух зайцев одним выстрелом.

За ужином, состоявшим из жареной утки, печеного гороха, кукурузы, сладкого картофеля и персиковой наливки, Кларисса внезапно осознала, что Синнамон и Джо Третий прониклись к ней всей душой. Родители Аарона ни о чем другом с гостями не говорили, кроме как о своей невестке, которая водит вездеход, как камикадзе, и одним-единственным выстрелом обеспечивает семью не только обедом, но и нескончаемыми застольными байками. Она стала просто хитом сезона. Даже мистер Твид, сидевший рядом, весь в бинтах под рубашкой, изображал вежливую улыбку на перекошенном от боли бледно-зеленом лице.

Кларисса получила свой миг славы.

Она окинула взглядом компанию за длинным столом: приветливые взгляды, пунцовеющие от возбуждения и солнца щеки. Даже у Грэйви счастливый вид: разгладилась вечная морщина на лбу, та самая, что тянулась от лба до коленок.

«Они любят меня, — подумала Кларисса про этих людей, которые носили галифе для верховой езды, голосовали за республиканцев, пили напропалую и говорили с нелепым акцентом. — Они и вправду любят меня».

Черт возьми, как же теперь просить у них денег?

И Кларисса решила, что не станет этого делать. Она поступит по-другому: сообщит им, что беременна, и… умоет руки. Подача будет за ними.

Она встала с места и серебряным ножичком постучала по краю бокала (видела такое в кино).

Бокал разлетелся вдребезги. Но прежде чем Кларисса успела сгореть со стыда, прежде чем хоть кто-нибудь из гостей успел моргнуть глазом, рядом из воздуха материализовался слуга и смел со стола осколки.

Кларисса постояла молча. Все смотрели на нее.

— Да, дорогая? — спросила Синнамон.

— У меня будет ребенок, — объявила Кларисса.

И уже собралась сесть, как Джо Третий вдруг вскочил и сгреб ее в медвежьи объятия, которых Кларисса так опасалась накануне, а теперь нашла в них надежное пристанище.

После радостной овации Синнамон заверещала:

— Кларисса! Тебе не надо было садиться за руль! — Она рухнула в кресло и принялась судорожно обмахиваться. — О боже! О боже! Я могла потерять внука!

Ну чисто «Унесенные ветром».

— О, миссис Мейсон, — поспешила утешить ее Грэйви, — не волнуйтесь, Кларисса у нас мастер по детям. Настоящий профессор.

Кларисса уставилась на подругу.

— А что, правда, — ничуть не смутилась та. — Как мадам Кюри…

— Джо Третий? Синнамон? — Кларисса подняла брови. — Вы ничего не хотите мне сказать?..

Они с недоумением вытаращили глаза.

— Ну, типа, о том, как для вас все изменилось… Учитывая ситуацию и все такое…

Синнамон расцвела.

— Дорогая, конечно, я хочу кое-что сказать.

И поднялась с места.

Кларисса улыбнулась с невинным видом.

— Это самая лучшая новость в моей жизни, черт возьми! — провозгласила Синнамон.

Синнамон и Джо Третий, с трудом держась на ногах от выпитого джина, попрощались с Клариссой на пороге Гранд-(Что-То-Там), после чего один из многочисленных инструкторов (на здешних фермах их, похоже, разводили как лососей) отвез Грэйви и Клариссу на частный аэродром близ Атланты. Синнамон и Джо Третий настояли, чтобы Кларисса и Грэйви воспользовались личным самолетом Мейсонов, но прозвищу «Гуди».

— Это еще что такое? — поинтересовалась Грэйви, когда они свернули на бетонированную полосу.

— «Боинг-727», — усмехнулся водитель с обликом модели Версаче. — Никогда таких не видели?

— Это не «Гуди», — возразила Кларисса.

— Ну почему же? — в свою очередь возразил водитель.

Грэйви и Кларисса, преодолевая головокружение, поднялись на борт. Любезная, улыбчивая стюардесса по имени Люси-Энн первым делом подала ледяную воду и освежающие салфетки. Они хихикали, болтали, а потом Кларисса заснула и проспала до посадки в Бербанке, где их встретил присланный Синнамон и Джо Третьим черный седан с затемненными стеклами и кондиционером.

Клариссу высадили первой. Она обняла Грэйви и помахала ей на прощанье. Мотоцикл Аарона стоял на привычном месте. Кларисса зашагала по лестнице, с каждой ступенькой чувствуя, как нарастает тяжесть внутри.

Ей совсем не хотелось думать о том, что ждет ее за дверью.

17. Добро пожаловать — и прощай

Кларисса обнаружила, что забыла ключи, так что пришлось стучать. Аарон открыл дверь. В романах часто пишут: «Он был еще красивее, чем ей запомнилось». Так вот, он был еще красивее, чем ей запомнилось. Прошло всего два дня, а Кларисса уже успела забыть, как выглядит ее муж.

— Привет! — бросил Аарон, и прозвучало это сухо и невыразительно.

— Привет. — Кларисса подошла его поцеловать, но Аарон уклонился. Отступив, он наблюдал за ней чуть издалека (дальше отойти в этой квартире было просто некуда), скрестив руки на груди.

— Я в порядке, спасибо, — пошутила Кларисса. — А ты как?

— Я не спал, — сказал он.

— Амбин, пять миллиграммов, — посоветовала она. — Ативан, десять миллиграммов, или ксанакс, если помимо бессонницы тебя мучает беспричинная тревога. Можешь поверить Грэйви, она в этом разбирается.

— Кларисса…

— Мне очень жаль, что ты не спал.

— Ты невероятна. Я надрываюсь, чтобы устроить тебе нормальную жизнь, а ты сматываешься из дома, пичкаешь меня враньем, и я сижу тут, как дурак, жду, когда ты вернешься, хотя мне надо на работу и…

Кларисса уселась и с невозмутимым видом йоркширского терьера принялась наблюдать за мечущимся по комнате Аароном, у которого буквально дым валил из ушей.

— Я знаю, где ты была, — заявил он, раздуваясь, как морской еж. — Не знаю, что ты там делала, но знаю, где была.

Он продолжал бегать туда-сюда. Кларисса глянула на свои ногти. Срочно, срочно нужен маникюр…

— Я знаю, с кем ты была, и ты знаешь, что я знаю, и если ты думаешь, что я, как последний придурок, буду стоять и смотреть…

— Я знакомилась с твоими родителями, — перебила она.

Аарон застыл на месте, как это бывает только в.; мультиках — под визг тормозов.

— Синнамон и Джо Третий передают тебе привет, — продолжила она.

— Не может быть… — сказал он.

— Может.

— Ты бы этого не сделала!

Она подняла бровь. О черт, и бровями заняться срочно!

— Думаешь?

Аарон уставился на нее широко распахнутыми глазами старлетки, затем прищурился.

— Не верю, — объявил он, наконец.

— Не ври. — Кларисса улыбнулась.

Аарон рухнул на диван.

— Боже.

Кларисса взяла его за руку.

— Ну же, брось, все не так скверно. Они мне понравились.

— Ты… была в доме?

— В доме? Это у моей матери — дом. У домов не бывает собственных имен.

— И что они сказали? — простонал он.

— Ничего. — Странный вопрос, мелькнула у Клариссы мысль. — О чем ты?

— Я просто думал, что они могли… — продолжил он, пристально наблюдая за Клариссой, — что-нибудь тебе сказать.

Аарон явно скрывал нечто важное. Кларисса была в этом уверена: у него расширились зрачки.

— Ты сам знаешь, что они мне сказали, — заявила она. — И я очень разочарована…

Подпрыгивает, как плевок на жаровне, отметила про себя Кларисса, подражая Джо Третьему.

— Я собирался… честное слово, собирался все рассказать! Просто думал, что еще слишком рано.

— И когда сказал бы? — возмутилась Кларисса (понятия не имея, чем, собственно, возмущается). — Странное дело. Я тебе жена или кто? В этом доме есть хлеб? — Она вдруг поняла, что умирает от голода. Снова.

— А ты неплохо держишься. Я думал, ты сильнее разозлишься… — заметил он. — Начнешь швыряться посудой, пнешь кошку или чего похуже.

— Аарон, ты многого, очень многого обо мне не знаешь. Я зрелая женщина и не склонна к бессмысленной жестокости. А теперь сядь и все мне объясни.

Улыбнувшись, он приютился рядышком на красном диване, который в этой обшарпанной комнате тоже как-то одряхлел.

— Забавно, если подумать… Помнишь, как мы сбежали из отеля?.. Нас наверняка до сих пор ищут.

— Да, забавно, — подтвердила Кларисса. У нее вспыхнули уши. — Расскажи мне еще что-нибудь смешное.

— Сколько времени тебе понадобилось? — спросил Аарон, придвигаясь к ней поближе и опуская ладон Клариссе на живот.

— Для чего?

— Да ты ничего не знаешь! — воскликнул Аарон. — Ни сном ни духом!

Кларисса не собиралась так просто отдавать Аарону победу. Ей требовалось выяснить, что же он скрывает.

Вскочив с места, она метнулась на кухню и принялась шарить в ящике со всяким барахлом.

— Что ты делаешь? — удивился Аарон.

Но Кларисса уже нашла то, что хотела: колоду карт.

— Покер, — объявила Кларисса. — По пять карт на руки. Сдавай первым, если хочешь.

— И на что играем?

— На правду.

— То есть ты мне расскажешь, о чем говорила… — Аарон запнулся, — с моими родителями.

— Нет, это ты мне выложишь все начистоту, потому, что я выиграю.

— Неужели? Ты так думаешь, крошка? Я классно играю в карты, — заявил Аарон с самодовольной ухмылкой. Кларисса взглянула на него и взялась тасовать колоду.

— Милый, тебя не воспитывал человек, который рыдал при входе в казино и рыдал при выходе.

Она сдала, облизывая палец прежде чем шлепнуть картой об стол, и через пять минут разбила Аарона в пух и прах.

Аарон наблюдал за Клариссой, жадно поедавшей засахаренные хлопья. Потом положил руку ей на живот и глубоко вздохнул.

— Кларисса… Я вынужден кое-что тебе сказать.

Она повернулась. Губы у нее были все в сахаре.

— Ты должна понять, я не лжец по характеру. Я вообще раньше никогда не врал…

— Ты меня обманул?

— Я очень об этом сожалею, но все пошло наперекосяк.

— Аарон, дело в твоих родителях, да?

— Ну… да.

— От тебя никто не отрекался, — продолжила Кларисса.

Аарон посмотрел на нее с легким недоумением, а затем тень улыбки скользнула по его губам. Он медленно покачал головой.

Кларисса убрала его руку с живота и впилась в нее зубами чуть не до кости.

— Уй-я! — завопил Аарон, размахивая рукой в воздухе, как дирижер при ускоренной перемотке.

Кларисса спрыгнула с дивана.

— Так тебя никто не лишал наследства?

— Ты меня укусила!

Аарон крутил ладонь перед глазами, пытаясь оценить причиненный ущерб.

— Ты мне наврал! — завопила Кларисса.

— Само собой, — подтвердил он. — Любой недоумок в момент понял бы, что ты вышла за меня только ради денег. Я хотел посмотреть, долго ли ты продержишься, если денег не останется.

— Да как ты смеешь! — Кларисса вскипала праведным гневом, как человек, чьи тайные грешки внезапно открылись. — Я мать твоего ребенка!

— Ага. Пока не сделаем тест на ДНК.

Наступившее молчание убивало. В воздухе запахло смертью. Они внезапно ступили на территорию Эдгара Аллана По.

— Что ты сказал? — Кларисса была до ужаса спокойна. Прямо как Роберт де Ниро в «Мысе Страха».

— Шутка. — Аарон пошел на попятную.

— Повтори.

— Я сказал… — Аарон наморщил нос, будто наступил на дерьмо, хотя на самом деле он в него вляпался. С размаху. — Пока не сделаем тест на ДНК…

У Клариссы ушло меньше трех минут, чтобы собрать одежду на неделю, уложить весь хрусталь, всю фарфоровую посуду с золотым ободком (включая кофейные чашки и молочник), четыре серебряных подсвечника, большой серебряный поднос, солонку и перечницу из того же набора, свою свадебную папку, а поверх всего этого запихнуть в чемодан от Луи Вуиттон восемь ореховых батончиков, которые должны были поддержать ее в дороге.

— Прекрати, — сказал Аарон, когда она ухватилась за ручку и заковыляла к двери.

— Черт, тяжесть какая!

Нет, пихать в один чемодан все свое свадебное богатство было ошибкой: теперь, чтобы уволочь его, понадобился бы грузовик.

— Помочь? — предложил Аарон, устав наблюдать за ее мучениями.

Кларисса, не обращая на него внимания, продолжала тащить, толкать, обливаться потом и проклинать чертов чемодан. Наконец до нее дошло, что вовсе не такую память о себе ей хотелось бы оставить (бывшему) мужу.

Она отступила на шаг и коротко кивнула, проглотив гордыню, застрявшую в горле доброй пригоршней песка. Аарон до отвращения легко поднял чемодан и галантно отворил Клариссе дверь. Так и засадила бы каблук сантиметров на десять ему в задницу… если бы не туфли. Разумеется, от Джимми Чу.

Кларисса спустилась по лестнице прямо к БМВ, гордо вскинув голову и пряча глаза за черными очками; незримые, Грэйс Келли и Джекки Онассис давали ей советы, как подобает истинной леди бросать лживого мужа-негодяя.

— Прости, — промямлил Аарон. — Но… признай сама, Кларисса, — ты подозрительно быстро забеременела после свадьбы. К тому же я узнал, что ты обедала с этим Саймоном, а мне ничего не сказала. Сложил два и два и решил, что ты пытаешься меня надуть.

Аарон пристроил чемодан в багажник, при этом склонившись к Клариссе так близко, что она разглядела щетину и круги под глазами.

А ведь в самом деле не спал.

Кларисса села в машину, и Аарон нагнулся к окошку:

— Дорогая, ну куда ты поедешь? Сама же знаешь, что не способна о себе позаботиться.

Кларисса моргнула и обожгла его взглядом.

— Я позабочусь не только о себе! — Она стиснула пальцы на руле. — Я позабочусь и о своем ребенке. Да, кстати, ты прав — он не твой. Это ребенок Саймона.

И рванула с места, прочь от дома актеришек.

Оглянувшись (невзирая на внутренний голос, который орал: «Не смей этого делать, дуреха!»), Кларисса увидела, что Аарон так и стоит посреди дороги, сунув руки в карманы шорт. Больше всего она жалела сейчас, что не в силах его возненавидеть.

— Не могу о себе позаботиться? — прошипела она злобно. — Я тебе покажу! — И набрала номер на мобильнике.

Мамочка ей нужна была как никогда.

Автоответчик мужским голосом распевал оперные арии; Кларисса повесила трубку, не дождавшись сигнала.

— Жизнь слишком коротка, — буркнула она себе под нос. Дисплей телефона сообщал о полученных эсэмэсках. Первое послание от Дженнифер: как дела, как самочувствие и все такое. Второе — от «Сити Банка», эти хотели знать, где их деньги: «С вами свяжутся наши адвокаты» и прочая муть. Третье оказалось от Саймона.

«Только что встречался с юной певичкой, до ужаса сексуальной, но до сих пор девственной, если верить ее агенту, и подумал о тебе. Сам не знаю, к чему это. Но я здорово испугался».

Кларисса рассмеялась впервые за весь день, набрала Саймона, совершенно машинально, — и лишь тогда поняла, что до сих пор помнит его номер. Он ответил.

— Мне нужна компания, — заявила Кларисса. — Предпочтительно — плохая компания.

Она с опозданием вспомнила, что злится на него: с какой стати растрепался Аарону об их встрече?

— С какой стати ты растрепался моему мужу о нашей встрече?

— Это не я, — возразил Саймон. — Он сам мне позвонил — убедиться. В двух словах, солнышко: Чертовски Скверный Характер.

— Что еще он тебе сказал?

— Угрожал моей жизни и самым уязвимым частям моего тела. Причем в безобразно грубых выражениях. Я повесил трубку на четвертом упоминании моей незабвенной родительницы.

— Боже правый, ни разу не слышала, чтобы он ругался.

— Так ты сбежала из дома? — спросил Саймон.

— Я беременна, — пояснила она, чтобы не оставлять никаких недосказанностей.

Наступило молчание. Бросил трубку, что ли?

— Так-с. Интрига закручивается, — наконец объявил Саймон. — Приезжай, у меня холодильник набит битком.

Кларисса не знала, сколько проплакала у Саймона на плече, но когда все же подняла голову, по телевизору как раз закончилась тысячная серия «мыла» про больничную жизнь, а за окном совсем стемнело. Музыка гремела на пределе, дозволенном законом.

— Он сказал, что я не могу о себе позаботиться! — проорала Кларисса, перекрикивая магнитофон. — Да я всю жизнь сама о себе заботилась!

— Несомненно, — подтвердил Саймон.

— Не в финансовом плане, конечно, но в эмоциональном — точно.

Саймон кивнул.

— Он решил, что это твой ребенок, — добавила Кларисса.

Саймон резко уменьшил звук.

— А почему бы и нет?

— У тебя память отшибло? Я же сказала, это была шутка. Мы с тобой не спали в ту ночь.

Он накрыл ладонью ее губы.

— Можно и позже все обсудить, если сейчас не хочешь.

Кларисса замотала головой, и Саймон обнял ее за плечи.

— Ты ведь понимаешь, что поспешила с этим замужеством?

— Понимаю. — Она утерла нос рукавом свитера.

— Ты его совсем не знала. Он мог оказаться серийным убийцей.

— Это верно, — согласилась она. — Зато какая классная свадьба…

— Твой брак был обречен, дорогая. Видик включим? Есть новая кассета.

Кларисса попыталась захлопать глазами и зашмыгать носом на манер Вайноны Райдер в фильме «Реальность кусается», но издала лишь поросячье хрюканье и поняла, что захлебнется в соплях, если не высморкается в течение пяти секунд. Саймон оказался на редкость догадлив.

— Туда, — кивнул он на узкий темный проход. — В конце коридора.

Кларисса растянула губы в подобии улыбки и тяжело зашаркала по коридору, сплошь в золотых дисках, как у всех шишек музыкальной индустрии. Интересно, не солгал ли Саймон насчет полного холодильника жратвы? Часа три во рту крошки не было!

Ванная была оклеена обложками старых пластинок: «Роллинг Стоунз» рядом с «Битлами», а дальше «Лед Зеппелин» и «Линирд Скиннирд» — все ее детство… На потолке обнаружились патриотическая задница Спрингстина, «Аэросмит» и «Уингс».

Сидя на унитазе, она размышляла о Саймоне и его страсти. Музыка. Как давно он увлекается музыкой? Ей вдруг очень захотелось это узнать. И дело даже не в Саймоне — Клариссу интересовала не столько его личность, сколько ответ на вопрос: откуда такая увлеченность?

А знать ей хотелось потому, что сама она была лишена подобного хобби, из которого можно выжать карьеру, машину, дом, телефон, битком набитый холодильник… целую жизнь.

На столике рядом с унитазом нашлась ручка и стопка бумаги, помеченная: «Саймон Инглэнд». У Клариссы не было бумаги с именем. Должно быть, она еще не сформировалась как личность.

Взяв ручку и листок, она принялась составлять список. Список своих увлечений. Он оказался коротким.

1. Покупки.

Без сомнения, хождение по магазинам — ее первая и главная любовь. Она помнила, как щекастой девчушкой таскала за матерью пакеты в обувном отделе «Сакса», и какие хорошенькие там были продавщицы, и как повсюду пахло розами, и как милы были продавцы в галстуках, с улыбкой на губах…

Поразмыслив минут пять, Кларисса черкнула:

2. Еда.

О да, поесть она любит, а также — выпить.

3. Друзья.

Друзья — это неплохо. Если не слишком достают.

4. Сон.

Кларисса молча смотрела на список, затем вычеркнула магазины и поставила сон на первое место. Вот и все. Кларисса не сходила с ума по всему тому, что обычно так нравится людям. У нее не было любимой книги, ей не нравились почти никакие фильмы, музыка, люди, тяжелая работа, легкая работа, работа с девяти до пяти, благотворительная работа; у нее не было хобби, кроме походов по магазинам; также она не слишком любила цветы, спорт, природу, бодибилдинг, танцы, пешие прогулки, животных, теннис (если не считать теннисных костюмов), йогу, пляжи и Диснейленд.

Кларисса вообще многое не любила.

Может, с ней что-то не так?

Полюбуйтесь — женщина двадцати восьми (тридцати одного) лет от роду, которая абсолютно не интересуется окружающим миром. А ведь таких, как она, много, очень много — целая армия равнодушных. Их символом могла бы стать Моника Левински, под флагом, сшитым из пресловутого синего платья. Их всех объединял один и тот же талант — врожденная леность, готовность прогнуться перед любым влиятельным человеком и нахрапистость, свойственная лишь самым ущербным натурам.

Кларисса обозрела свое отражение в дымчатом зеркале, какое положено иметь в доме любому молодому амбициозному модному менеджеру. В зеркале она видела человека, которому нет дела ни до кого, кроме себя и собственного (комфортабельного) существования.

Ей опять захотелось писать. «Чертова беременность, — подумала она. — Только писаешь и ешь… Ешь и писаешь…»

Кларисса села и вдруг заметила пятнышко на своих стрингах (она не носила хэбэшные «бабкины панталоны» с пятнадцати лет). Присмотрелась. Точно, пятнышко. Крохотное. Всего лишь крохотное пятнышко.

Кровь.

— О черт, — сказала она. — О черт. Уже вздумал мне нервы мотать?

На туалетной бумаге обнаружилось еще одно пятнышко.

— Это в порядке вещей. Малюсенькое пятнышко. Не о чем беспокоиться, — повторила Кларисса вслух. — Вполне естественно, что я истекаю кровью!

Наверняка Саймон ее не слышит. Все заглушает телевизор, стереосистема и его мужское эго. Она напихала в стринги достаточно туалетной бумаги, чтобы сдержать прорыв плотины, отчаянно мечтая, чтобы у нее был другой доктор, а не этот нынешний, седоватый, похожий на сову, с ледяными руками и тихим голосом. Она ходила к нему с десяти лет, и это он дал ей первые противозачаточные таблетки на четырнадцатилетие. Ей требовался врач помоложе, кто-нибудь модный и современный, чтобы утешил ее и сказал, что все будет хорошо. Кто-то с теплыми руками и голубыми глазами. Кто-то, кто спасет жизнь ее ребенку.

— А ну-ка, прекрати, принцесса, — велела она своему отражению, полускрытому за наклейками «Аббы». — Я сохраню этого малыша, даже если придется заткнуть ему выход пробкой.

Кларисса выбежала из ванной, стараясь не потерять мешок туалетной бумаги между ног, и обнаружила Саймона на диване: он смолил косяк, зажмурившись, нацепив огромные наушники и кивая в такт неслышимому ритму, — истинный астронавт Голливудских Холмов.

— Саймон! — Она встряхнула его за плечи, не дождавшись ответа. — Я еду в больницу.

Он открыл глаза и заорал, забыв про наушники:

— Ты какая-то бледная!

— А ну, живее! — велела Кларисса, хватая свою сумочку. — Я истекаю кровью, ты ведешь машину!

— Черт возьми! — взвизгнул Саймон, подпрыгнул и вновь повалился на диван, словно к голове его была примотана резинка, а не провод наушников. При других обстоятельствах все это могло бы показаться до ужаса потешным.

Приемная была битком набита, но, по счастью, не подстреленными гангстерами и избитыми женами — в этой клинике не принимали с улицы. Кларисса протянула страховой полис, выданный отцовской компанией, молясь про себя, чтобы тот еще действовал.

Затем им пришлось ждать. Кларисса была уверена, что вот-вот истечет кровью до смерти. Каждые две минуты она бегала в дамскую комнату, но не обнаруживала ни потоков крови, ни ошметков тканей, просто пятнышки. Настоящая пытка…

Только теперь она поняла, насколько ей небезразличен этот ребенок.

Саймон задремал в зеленом пластиковом кресле, на глазах у Клариссы, которая до сих пор не могла поверить, что он оказался таким отзывчивым.

Полтора часа спустя ее приняла врач. Женщина. Даже скорее девушка — молодая и на удивление хорошенькая.

— Какой срок? — спросила она Клариссу.

Та невольно поморщилась, вспомнив первую брачную ночь.

— Два месяца.

— Небольшие выделения? — уточнила девушка. В карточке про это все было написано. Клариссе показалось — нет, она была уверена, — что врачиха моложе ее.

— Вы врач?

— Дежурный.

— Живете здесь?

Докторша на мгновение смутилась.

— Нет, я… — Она опять уставилась в карту.

Кларисса пожала плечами.

— Да, кажется, это так называют. Похоже на… капельки растаявшего шоколада…

Врач подняла голову и заморгала.

— Думаю, нет причин для беспокойства, — сказала она, наконец. — Сейчас посмотрим…

Кларисса вдела ноги в стремена.

— Кто ваш гинеколог? — спросила врачиха, согревая в ладонях металлический инструмент.

— Мой гинеколог… Черт, у меня его нет. Можете посоветовать кого-нибудь посимпатичнее?

— На перинатальном осмотре были?

— В смысле — до того как забеременеть?

Кларисса чувствовала себя полной идиоткой. Ощущение не из приятных. Хуже того, она чувствовала себя некомпетентной. Она уже показала себя никудышной матерью. Ее собственная мать хотя бы дождалась, чтобы Клариссе исполнилось три года, прежде чем проявить свою никудышность.

Врачиха внимательно взглянула на нее, вздохнула:

— Доктор Кац. Очень толковый. Отличный специалист. Я дам его телефон.

— Ладно, — согласилась Кларисса. — Он холост?

Да когда же эта девчонка закончит изучать ее потроха? Клариссе так и хотелось спросить, не потеряла ли она там кольцо или браслет.

— Похоже, все в порядке, — сообщила врач. — Не вижу следов разрывов или угрозы выкидыша.

Кларисса вытерла глаза.

— А вот вам не мешает привести нервы в порядок. И доктору Кацу покажитесь, чем скорее, тем лучше.

— Обязательно.

— И не тревожьтесь.

— Я и не тревожусь.

Лгунья. Кларисса уже чувствовала, что входит в мир вечных тревог.

— Спасибо, — сказала она, хватая докторшу за руку. — Если это будет девочка, надеюсь, она вырастет такой, как вы. Как вас зовут?

— Элсбет.

— Ладно, надеюсь, она будет такой, как вы, но только с нормальным именем.

Доктор Элсбет развернулась и вышла вон.

Кларисса смотрела на закрытую дверь, гадая, какие пути привели доктора Элсбет к ее нынешнему положению и с какой стати хорошенькой девушке сидеть дома одной и учиться годами напролет, чтобы стать врачом, когда можно просто выйти замуж за богача и устроить себе роскошную жизнь.

Просто?

Быть может, не так уж это и просто?

Быть может, путь, избранный Клариссой, — точнее, путь, который другие выбрали для нее, — на самом деле оказался не таким уж легким?

Кларисса перебрала в памяти этапы своей жизни:

1. Рождение. Она родилась прехорошенькой. Это подтверждали фотографии.

2. Первые шаги. Зернистая видеопленка задокументировала это событие, в то время как отец на заднем плане распевал: «Вот идет Мисс Америка».

3. Первая диета в возрасте пяти лет. Результат — пожизненное отвращение к деревенскому сыру… И к деревне в целом.

4. Учеба и выбор будущего:

а) в младших классах мать отговорила ее заниматься математикой, хотя у Клариссы явно были способности;

б) в тринадцать лет отец сказал ей, что она никогда не станет «Девушкой Плейбоя», если будет и дальше играть в футбол;

в) в четырнадцать с половиной мать принялась таскать ее по модельным агентствам; новые непрекращающиеся диеты.

5. В восемнадцать отец заявил Клариссе, что она не способна сама о себе позаботиться и ей нужно найти богатого мужа. Двенадцать лет она его искала. Двенадцать лет… куда дольше, чем нужно, чтобы выучиться на доктора. И каковы результаты?

В том тесном кабинете с голыми стенами, пропахшем медицинским спиртом, Кларисса дала клятву, что позаботится и о себе, и о ребенке. Она прекратит слоняться без дела, найдет какое-нибудь занятие (по возможности с высокой зарплатой) и, конечно, начнет с того, что займется своими бровями, пока они не срослись окончательно.

А пока… Пока ей нужно жилье.

Сперва Кларисса подумала напроситься к Саймону, но потом поняла, что это глупость. Аарон непременно узнает, и тогда при разводе — прощай, алименты! К тому же ей была неприятна мысль, что по ночам придется просыпаться рядом с Саймоном, зная, что целлюлит расползается по всему ее телу, от лодыжек до подмышек.

Можно, конечно, позвонить Аарону, но уж больно зла была на него Кларисса, да и гордость не позволила.

Оставался единственный выход.

Кларисса нюхнула для храбрости из открытого бутылька медицинского спирта и всхлипнула в трубку больничного телефона, набрав номер:

— Мама!

— Чё? — невнятно отозвалась мать.

Кларисса посмотрела на часы. Почти полночь.

— Mijo, что-то с Аароном? — В голосе матери зазвучала тревога.

Кларисса обиделась.

— Нет, мама.

— Он в порядке?

— Аарон в полном порядке.

— Ты уверена?..

— Господи! Мама! — заорала Кларисса в трубку. — Со мной! Со мной не все в порядке!

— О! — протянула мать. — Что ты натворила?

— Что я натворила? — Кларисса не верила собственным ушам. — Что я натворила? — Она набрала воздуха в грудь. — Я полетела в гости к Синнамон и Джо Третьему, мама, а Аарон звонил несколько раз, и, когда я вернулась домой, он разозлился, а потом признался, что его не лишали наследства, и тогда я разозлилась, а он мне нагрубил. И тогда я сложила вещи (о боже, кошка!) и сказала ему, что ребенок не от него. И поехала к Саймону (он был очень мил!). И чуть не потеряла ребенка. А теперь я в больнице и хочу домой. К тебе. Ты еще жива?

— Ребенок в порядке? — спросила мать.

— Да, мама, ребенок в порядке.

— А где Аарон?

— Ты что, не слушала? — Кларисса вздохнула. — Аарона здесь нет. Я не знаю, где он, и мне наплевать!

— Ты должна поговорить с Аароном. Он твой муж. Он должен быть сейчас с тобой. Он, а не Саймон.

— А чем тебе плох Саймон?

Мужчина, со странно вывернутой рукой и ртом, округлившимся в немом вопле, попытался ворваться в кабинет. Кларисса, жестом велев ему подождать, захлопнула дверь.

— Саймон тебе никогда не нравился.

— Я его не знаю.

— Ты никогда и не пыталась его узнать.

— Смеешься над матерью, да?

— Саймон отвез меня в больницу, а мог бы и не делать этого.

— Пф! И что? Оставил бы умирать у себя дома?

— Мама, так я могу приехать или нет?

— Сегодня приезжай, но завтра поговоришь с Аароном.

— Никогда! Я буду с ним говорить только в присутствии адвоката.

— Кстати, а где моя кредитка?

Кларисса уставилась на ногти. Маникюр! Срочно. Просто горит.

— Интересно, в «Ле Домене» еще обслуживают? — задумчиво пробормотала она себе под нос, повесила трубку и направилась к выходу, мимо человека с раскрытым ртом, привалившегося к стене.

18. Официант Ларри указывает путь

Кларисса сидела у края барной стойки на том же самом стуле, что и в канун Нового года, и дожидалась, пока к ней подойдет официант. Час ночи, а ей еще нужно принять несколько решений и разыграть свою партию. Саймона она из больницы отправила домой: важные решения лучше принимать в одиночестве.

— Мне хочется остаться одной, — сказала ему Кларисса.

— Прекрасно тебя понимаю.

Странное дело — покладистость и терпение Саймона вызвали у нее досаду.

— Ничего не говори, — раздался из-за спины голос.

Официант Ларри остановился рядом с полным подносом джин-тоников и прихватил со стойки пару салфеток.

— Мне нужен совет, — пожаловалась Кларисса.

— Не покупай никаких акций ближайшие два года, раз в день пользуйся зубной нитью и позвони матери, — откликнулся он. — Погоди, я отправлю выпивку тем алкашам и золотоискательницам. — И он указал на круглый столик с компанией из загорелых крашеных блондинок и стариков с отвислой кожей. — Подобно герпесу, я неминуемо вернусь.

Клариссе очень хотелось заказать чего-нибудь мокрого, красного и отшибающего мозги, но она вовремя вспомнила про ребенка и ограничилась клюквенны соком с газировкой.

Она закрыла глаза. Как хочется спать… Этот бар, где еще пару месяцев назад ей так нравилось бывать, стал нагонять на нее тоску. Здесь было слишком темно, слишком шумно, к тому же рядом кто-то курил.

Кларисса в полную силу ощутила себя беременной женщиной в пучине сомнительных обстоятельств. Может, уйти? Но Ларри уже стоял рядом, настроенный на треп.

— Выкладывай, — велел он. — Чем занимаешься по жизни? Я говорю не о мастурбации.

— Я не мастурбирую, — поправила его Кларисса. — Я познаю себя.

— Тогда можешь называть меня Жак-Ивом Кусто.

— Я вышла замуж.

— Ого! Скала Гибралтар. — Он взял ее за левую руку, восхищенно глядя на кольцо от Тиффани.

— За Аарона Мейсона.

— Боже, как мы быстро учимся!

— Мы разбежались. Сегодня.

— А не рановато?

— Я беременна.

— Смотри предыдущую реплику.

— Я ему сказала, что ребенок не от него.

— Ой-ой-ой-ой-ой!

— Но это неправда. То есть отец — он.

— А ты так сказала, потому что…

— Он мне солгал.

— И?

— И… он мне солгал.

— А кроме того?

— Кроме того, он мне солгал.

— У тебя есть два варианта. — Официант Ларри хлопнул в ладоши, подражая Юлу Бриннеру в фильме «Король и я». — Первый: ты возвращаешься к нему. Второй: ты к нему не возвращаешься. С тебя сорок баксов плюс налоги.

Невидящим взором глядя в бокал, Кларисса решила, что ее жизнь — это все же не кино, и, может, хватит изображать из себя наивную девочку из хора?

— Чем бы ты хотел заниматься? — спросила она.

— Сплетнями.

— Я не о том. У тебя есть какая-нибудь страсть?

— У геев полно страстей. Как говорится, нога вечно на педали акселератора.

— Я серьезно, — сказала Кларисса. — Ты смог исполнить свою детскую мечту?

— Боже, конечно, нет. Я давно передумал быть машинистом, хотя форма мне по-прежнему нравится.

— Официант, от вас никакой помощи. За что я вам плачу?

— Ладно, малышка. Слушай, мне казалось, что я хочу быть актером. Таланта у меня нет, но на сцене классно. И что? Этот бар, этот зал с фальшивой позолотой, с мерзким бежевым ковром, — он выбросил руку, точно сэр Лоуренс Оливье, играющий Гамлета в, Шекспировском театре, — и есть моя сцена. А клиенты — грустные, скучные, гетеросексуальные… они и есть мои зрители. Надеюсь, в этом стакане нет алкоголя?

— Не помню.

— А кто помнит? Попробуй женьшень. Пятьдесят миллиграммов.

— Нет, я не помню, чего мне хотелось в детстве. У меня будет ребенок, а я не могу вспомнить, чего хотела от жизни. Может, я вообще толком никогда ничего не хотела. У тебя нет таланта, а у меня, похоже, нет цели. Образец бессмысленности, да и только.

— Недостаток честолюбия, — объявил официант. — Ну-ка, посмотрим. Что ты любишь больше всего на свете, независимо от того, платили бы тебе за это кучу денег или нет?

— Ходить по магазинам.

— Тогда попробуй устроиться продавщицей. Хамства в тебе достаточно, чтобы претендовать на самый модный бутик.

— Э, нет. Кларисса Альперт никому не прислуживает. Без обид.

— Какие обиды. Я тоже не прислуживаю. Это они… — вновь шекспировский жест, — прислуживают мне.

Кларисса окинула взглядом сцену. Пожалуй, в этом был какой-то смысл.

— Мне нужна свежая идея, официант Ларри. — Кларисса понятия не имела, как его зовут на самом деле, и не хотела этого знать. К чему портить идеальный, сложившийся образ мудрого официанта печальной реальностью? — Я уже почти допила свою газировку и не уверена, что у меня хватит денег на второй стакан.

— Модный листок.

— На какое место?

— Ты можешь работать в модном журнале. Кстати, ты так и не сказала мне, что пьешь.

— Содовую с клюквенным соком. А что делают люди в журнале?

Такое Клариссе никогда не приходило в голову. Она ничего не знала о работе в журнале. Ей казалось, они материализуются из воздуха, уже с красивыми фотографиями красивых людей в дорогой одежде и без угрызений совести.

— Да чего только не делают! Стоит открыть «Харперс», «Вог», «Эль» или любой другой журнал — и ты увидишь там целые списки имен, не хуже чем на мемориале в честь вьетнамской войны. Клянусь Кельвином Кляйном!

— Мне это и в голову не приходило. — Кларисса задумчиво закусила губу. — По-твоему, я могла бы стать редактором? Чем они занимаются?

— Нет, сердце мое, только не редактором. Внештатным корреспондентом, — поправил он.

— А в чем разница?

— Редактор мало получает. Тощая, бледная тетка, как труп недельной давности, слепая как крот, смолит без передыху и работает, детка, работает до одури. Внештатному корреспонденту не платят вообще ничего или почти ничего. Она среднего телосложения, не курит из-за детей, работает очень-очень мало, но постоянно говорит об этом. Это все равно как почетная степень — просто титул, и ничего больше. Самое подходящее для тебя занятие. Господи, и почему я не надел сегодня сандалии? Ноги отваливаются.

У Клариссы голова шла кругом. Шанс лицезреть свое имя напечатанным где-нибудь помимо просроченного телефонного счета привел ее в восторг.

— Мне всегда хотелось иметь титул, — заявила она. — Только до сих пор я не знала какой!

Кларисса принялась выписывать прямо на запотевшей стенке бокала: Кларисса Альперт Мейсон; К. А. Мейсон; Кларисса А. Мейсон; К. Алъперт-Мейсон…

— Ты гений, мой личный Эйнштейн. — Она бросилась официанту на шею и внезапно застыла: — Аарон просто помрет, если я устроюсь на такую работу! Где нужно подписаться?

— Во-первых, не нужно ничего делать только ради того, чтобы произвести впечатление, пусть даже на своего мужа. Во-вторых, детка, ты ведь переспала с половиной Лос-Анджелеса. Подумай сама. Я только дал тебе толчок. На этом моя задача завершена. — И предложил: — Налить еще? Не могу больше с тобой болтать, а то Слухач засечет.

Слухачом он звал старшего бармена. Кларисса отказалась, соскользнула с табурета и сквозь продымленную толпу, поглощенная мечтами о литературной карьере, вышла на ночную улицу.

Но прежде чем уехать, она порылась в своем чемодане.

И где-то посреди Сансет-бульвара, опустив верх кабриолета, выбросила через плечо розовую свадебную папку.

Кларисса барабанила в дверь (было два часа ночи), запертую на все засовы, пока, наконец, из щелочки не раздался сердечный материнский совет:

— Иди домой.

— Но, мамуля, — Кларисса с трудом протиснулась внутрь, — я не могу, ты же знаешь. Там мой муж.

— Пф, — отозвалась мать. Не спуская взгляда с дочери, она уселась на диван.

— Я хочу спать. — И Кларисса шагнула в сторону своей прежней комнаты.

— А я хочу с тобой поговорить.

— Утром. — Кларисса решила сбежать как можно раньше. — Где ты держишь журналы?

Перед тем как заснуть, она собиралась еще раз представить себе собственное имя напечатанным на обложке. Трудовой энтузиазм — новое, непривычное ощущение.

— Ahora! Немедленно. Сядь.

— Ну, ма-ама.

— Sienta se.

Кларисса демонстративно повиновалась. Действо заняло у нее целую вечность, не меньше, чем агония второстепенного героя дрянного ужастика.

— Дочь моя. Ты, как бы это правильно сказать… в полном дерьме.

Кларисса закрыла было глаза, теперь они сами собой распахнулись:

— Что ты сказала?

— Дочь моя.

— Нет, дальше.

— Ты в дерьме.

— Ладно, тогда я, Кларисса Реджина Альперт, ухожу. — Она поднялась и направилась к двери.

— И куда ты собралась? Тебе ведь некуда идти, помнешь?

— Поеду к друзьям. Мне все равно. — Но Клариссе было не все равно. Друзья сейчас спят, и никто даже не подумает в такое время открыть ей дверь.

Кроме Дженнифер, конечно, но у нее уродские собаки. Кларисса терпеть не могла уродских собак.

— Лучше сядь.

Кларисса со вздохом вернулась на место.

— Я это говорю ради твоего же блага. Ты в дерьме. И должна из него выбраться.

— Как ты можешь такое говорить, я твоя дочь!

— Потому и могу. Потому что ты мне небезразлична. Ты должна взять себя в руки. Возможно, мне придется устроиться на работу. Я подыскиваю место в детском отделе «Гэпа», тогда у меня будет там скидка.

— Мама, перестань.

— Твой отец сядет за решетку.

Кларисса успела позабыть (слава богу, черт возьми!) о будущем, которое ожидало ее отца. Ни с того ни с сего ей подумалось: «А как же он в тюрьме будет красить волосы?»

— Ты уже не ребенок. Ты скоро станешь матерью, и у тебя есть муж. Пора повзрослеть.

— Я и так взрослая. Мне двадцать восемь лет, помнишь?

— Будет тридцать два в ноябре.

— В водительских правах написано — двадцать восемь, и в паспорте написано — двадцать восемь.

— А моя вагина, прошу прощения, говорит — тридцать один. Ладно, если не хочешь возвращаться к Аарону, тебе нужна работа. Я не собираюсь содержать тебя и ребенка. О малыше я, конечно, позабочусь. Но не о его матери.

Ну, это уж слишком!

— Эй! Я первая была твоим ребенком!

— О том и речь. Ты должна вернуться к Аарону и помириться с ним. Другого выхода нет.

— Очень даже есть. Я пойду работать.

— Чё? — Мать решила, что ослышалась.

— Я подумываю устроиться на должность внештатного корреспондента, — сообщила Кларисса.

— Это что еще такое?

— Ты разве не знаешь, чем занимается внештатный корреспондент? — В глубине души Кларисса надеялась, что мать ей об этом расскажет. — Ну, это такая важная должность в журнале. Для меня, по-моему, в самый раз. Но я пока не готова принимать никаких долгосрочных обязательств.

— Кларисса. — Мать вздохнула. — Мне кажется, я была для тебя не самой хорошей матерью. Я говорю об этом только потому, что желаю добра твоему ребенку. Я хочу, чтобы ты разобралась в себе, и тогда ты сможешь полюбить малыша всем сердцем.

— Хочешь сказать, что меня ты не любила всем сердцем? Ничего себе новость! Да еще в два часа ночи. И это моя мать!

— Кларисса, сейчас тебе нужен муж, а не работа. — Мать издала чисто материнский вздох, встала и направилась к двери, всем своим видом красноречиво демонстрируя: «Черт бы тебя побрал!»

Кларисса еще долго сидела в темноте, перемалывая материнские слова в пыль, а затем дала себе слово, что назавтра же найдет работу. Она докажет матери, на что способна. Она докажет, что ей никто не нужен — ни отец, ни мать, ни муж. Сама в состоянии прекрасно о себе позаботиться. Кларисса шмыгнула носом, и тут же решила: ладно, пусть будет не завтра, а до конца недели. Не стоит уж очень перенапрягаться.

В туалете рядом со спальней зашумела вода. Кларисса сосчитала до десяти, вода зашумела опять. И тогда, закрыв глаза, она представила себе, как мать кружится, кружится в синих водах унитаза, пока не исчезает в канализационной трубе.

Воодушевленная такой картиной, Кларисса поднялась с дивана и принялась пролистывать журналы, аккуратной горкой сложенные под кофейным столиком. В каждом из них под списком редакции она писала свое имя во всех мыслимых вариациях, пока наконец усталость не сломила ее и она не заснула прямо над июльским номером «Эль».

Вместе с утром пришел понедельник — насколько могла судить Кларисса, самое лучшее время, чтобы начать поиски работы. Кажется, ей говорили, что понедельник — первый день рабочей недели.

Она что-то пожевала, не садясь за стол, прямо у холодильника, допила остатки мангового сока, выругалась, когда желудок опять взялся за свою аэробику (а теперь — полунельсон с двойным прогибом и оборотом!), и попыталась утихомирить его чем-то напоминающим еду. Желудок разбудил Клариссу (с эффективностью барабанного боя над ухом) в шесть утра, и, следуя его призывам, она вслепую, натыкаясь на стены, пробралась в кухню, где плиту, кажется, не включали с той поры, как отец ушел из этого дома.

— Так не пойдет, — заявила себе Кларисса, давясь куском холодного жареного мяса.

Она дождалась восьми часов, неподвижно сидя в жестком кресле, чтобы не мешать пищеварению. Ровно в восемь схватила телефон (ее мобильник сел, она забыла зарядник в Той Проклятой Квартире) и набрала номер. Первая в списке Роберта Тоскливая. Или Тоскливая Роберта, как угодно.

— Мне нужна работа, — сказала ей Кларисса.

— Отлично, — отозвалась Роберта. — Ты слышала новость? У него опять будет ребенок, а мне запрещено приближаться ближе чем на пятьсот ярдов к его почтовому ящику.

— Наверняка ты знаешь кого-нибудь в журнале, — продолжила Кларисса.

— Анну Кейт, Майо и Ларна, — донеслось в ответ.

— Ларна?

— Тебе нужна реклама? Могу помочь, — предложила Роберта. — Вчера я звонила ему домой и бросала трубку, так они сегодня заблокировали звонки с моего номера. Параноики, честное слово.

— Я решила стать внештатным корреспондентом, — прорвалась сквозь этот поток Кларисса.

— А, нет проблем. Звякну Пейдж.

— Спасибо. Ты моя Новая Лучшая Подруга! — воскликнула Кларисса. — Пообедаем вместе?

— Отлично. Только я не могу показываться в «Чоу», «Плюще», «Чайе», «Гриле», «Барни Гринграссе» и «Локанде». Меня арестуют. Письма ему мои, видишь ли, не по душе. Хотя по-хорошему ему бы следовало гордиться… Но любое другое место подойдет. Только не в новом ресторане на Третьей. А, нет, погоди, я вспомнила: Пейдж со мной больше не разговаривает.

Помолчав, Кларисса все же решилась спросить:

— Какие-то проблемы?

— Да все те же, все те же. Мой что-то ей сказал насчет того случая.

Кларисса закрыла глаза.

— Случая?

— Я на него наехала. Это вышло нечаянно, клянусь. Он сам виноват. И рука уже почти зажила.

Кларисса шепотом попрощалась и вычеркнула Роберту из своей электронной книжки.

Однако работа нужна… Надо позвонить Тони Би.

19. Поиски работы продолжаются…

Тони Би рыдал кровавыми слезами.

По крайней мере, так он сказал Клариссе:

— Я рыдаю кровавыми слезами.

— А что произошло?

Кларисса возвышалась над Тони Би, который в одних штанах сидел на ковре у себя в гостиной и стонал, как проститутка, кинутая клиентом.

— Ты что, газет не читаешь?

— Газет? Каких еще газет? — удивилась Кларисса. — Ах да, конечно. Я читаю эту, как ее… «213». Ну, там, где печатают фотографии знаменитостей, которые у них все похожи на обезьян.

— Господи! — взвыл он. — Ты хоть новости смотришь?

— Конечно, я смотрю новости. Например, то шоу… Там, где эта музыка… Да-да-да, дум-дум-дум…

— «Сегодня вечером»? Это вовсе не новости.

— У них есть репортеры, они рассказывают всякие истории, значит — это новости.

У Тони Би был такой вид, будто он вот-вот зарыдает или устроит истерику, но Кларисса знала, что он этого не сделает: Тони Би слишком боялся выглядеть некрасивым.

— Кларисса, как ты вообще узнаешь о том, что творится в мире? К примеру, о войнах или выборах…

— Раз в неделю встречаюсь со Звездной Палатой.

— Ты идиотка, — заявил Тони Би. — Откуда эта юбка? Божественно.

— Та-ак. Похоже, вчера кого-то продинамили в постельке. Я не в счет. Слава богу, меня это больше не интересует.

— Мои акции рухнули, детка.

— И это плохо, да? — уточнила Кларисса. — Видишь, я все-таки кое-что знаю. Но довольно о тебе и твоих проблемах. На этот раз все очень серьезно. Мне нужна работа.

Тони Би взглянул на нее и засмеялся. На заднем плане молодой йог в желтых плавках, весь лоснящийся от масла, начал обряд поклонения солнцу. Его мускулы блестели, как миллион хромированных бамперов.

— Гей? — поинтересовалась Кларисса.

— Не смотри на него, — велел Тони Би. — Ты — замужняя женщина. Мои акции упали с двухсот шестидесяти до двенадцати. — Он покосился на йога и вздохнул. Голос опустился до шепота: — Скажем так, я всерьез подумываю переехать в Долину.

— Нет! — возмутилась Кларисса. — Ты ведь оттуда родом, как ты можешь вернуться?

Жить в Долине… Что может быть ужаснее для обитателя Вестсайда?

— А зачем тебе работа? Ты вышла замуж за богатого болвана, наслаждайся жизнью, — посоветовал Тони Би, проводя ее на черно-белую кухню, отделанную тем самым парнем, который занимался отелем «Старз», когда акции были на ста двадцати пяти и продолжали расти.

— Ты разве не понимаешь? Я хочу стать кем-то значимым. Кроме того, мы разошлись, — добавила Кларисса, наливая себе «Эвиан» в хрустальный ирландский бокал (курс акций: 150 3/4).

— Ты еще более деструктивна, чем я, — заметил Тони Би.

— Поэтому ты меня так любишь. Ну же, подумай как следует. Ты всех знаешь. По крайней мере, ты знаешь людей, которые нанимают таких, как я.

— То есть тех, кто ничего не умеет? Профессиональных безработных?

— Я умею общаться. Устрой мне встречу — и больше от тебя ничего не требуется. Кого-нибудь в журналах знаешь? Я бы хотела стать внештатным корреспондентом.

— У меня есть знакомые в «Гей Интернешнл».

— Издеваешься?

— Ладно, я подумаю, что тут можно сделать.

— Я беременна, — поведала ему Кларисса. — Поэтому мне нельзя перенапрягаться. Например, печатать на машинке или отвечать на телефонные звонки.

— Так быстро залетела? — изумился он. — А говоришь, что ничего не умеешь.

— Оглох? Я сказала, что умею общаться.

Расцеловавшись с Тони Би на прощанье на террасе его особняка в испанском стиле (курс акций: 221), она помчалась прочь на своем кабриолете БМВ с опущенной крышей, преисполненная того же оптимизма, что и солнце, отважно пытающееся пробиться сквозь лос-анджелесскую дымку.

Через двадцать четыре часа Тони Би договорился о встрече. Он оставил послание для Клариссы: сперва долго ругался по поводу жуткой музыки на материном автоответчике (латиноамериканской, разумеется), а потом сообщил, что с ней готов поговорить насчет работы некий Талл Чушински («Талл — псевдоним в честь группы «Джетро Талл», — пояснил Тони Би, — а фамилия настоящая, так что следи за своим языком. Слово «чушь» там табу»). Еще он сказал, что Талл ищет человека, способного общаться, — то есть именно то, что Клариссе и требовалось.

Она позаимствовала у матери модное платье от Дианы фон Фюрстенберг в стиле семьдесят седьмого года, которое с трудом сошлось у нее на талии. Любуясь на себя в зеркало, заметила в шкафу пару босоножек от «Прада», которые звали ее по имени так громко, что впору было затыкать уши. Их она тоже позаимствовала.

Поездка по Олд-Малибу-роуд была столь же эффектна, как и одолженное платье. Кларисса опустила верх, затянула волосы в хвост и почувствовала себя Лорен Хаттон со старой рекламы «Эсте Лаудер». Вот только с ее весом (килограммов пять со вчерашнего дня прибавила, не меньше) Кларисса напоминала сразу двух Лорен Хаттон.

Слава богу, по большей части этот добавочный вес размещался в области груди, а именно туда в первую очередь станет пялиться мужчина, отзывающийся на «Талл Чушински».

На пороге большого особняка в греческом стиле Клариссу встретила вялая полуголая девица. Первым признаком того, что встреча обещает быть не совсем обычной, оказался восьмифутовый рисунок на зеркале, украшавшем стену прихожей, — толстый здоровяк в окружении почти или совсем голых нимфеток, которые, судя по встопорщенным соскам, успели здорово промерзнуть.

Принял ее, сидя в кресле, мужик в костюме Адама — и костюм этот, судя по его виду, давно следовало бы сложить и убрать в шкаф. В одной руке он держал мобильник (черную «Нокию»), а в другой — огромный вибратор, по форме и размеру пугающе схожий с бейсбольной битой.

Кларисса сложила два и два (на это у нее ушло некоторое время — от беременности в первую очередь страдают мозги) и молча вышла вон.

— Если бы я сразу сказал тебе, что он сутенер, ты бы туда и носа не сунула, — объяснил Тони Би.

— Отлично! Ничего умнее придумать не можешь? — завизжала Кларисса, выкручивая руль, чтобы не столкнуться с каким-то придурком на джипе.

— Ты хотела получить работу. Я тебе ее нашел.

— Смени замки на дверях. Смени телефонный номер и обзаведись хорошей охраной, потому что, если я еще хоть раз тебя увижу, Я ТЕБЯ УБЬЮ.

Тони Би поспешил сменить тему:

— Я устраиваю прощальную вечеринку.

— И куда ты собрался?

— Переезжаю. Гуляем в «Чептер-11». Придешь? Через пару недель, за день до их закрытия. Я лично принесу спички и бензин для зажигалок — надеюсь, кто-нибудь спалит клуб дотла.

— Договорились.

Кларисса отключила телефон и погрузилась в депрессию. Мир вокруг стремительно менялся. Тони Би больше не был богатым. Саймон больше не был просто воспоминанием. Аарон больше не был ее любящим мужем, а сама она больше не была веселой, бесшабашной двадцатилетней любительницей развлечений. Впрочем, такой она не была никогда.

Она проехала мимо супермаркета, где вовсю играла музыка, мимо «Малибу-Инн», мимо пляжа, где серферы пытались поймать несуществующую волну.

А затем набрала номер, полученный от врачихи, чтобы поговорить с доктором Кацем.

Аарон в баре «Гриля» ожидал человека, с которым условился пообедать. Попав сюда впервые, он прятал округлившиеся от шока глаза за темными очками от Диора (подарок Клариссы на четвертый день знакомства), выдавая свою нервозность тем, как суетливо перебирал кнопки мобильника («Нокия», опять же по совету Клариссы).

Аарон взирал на голливудскую элиту — на мужчин и женщин, которые одним взмахом волшебной палочки могли превратить в богов обычных клерков и дальнобойщиков. Продюсер, взявший подряд три «Оскара», режиссер, которому под силу было снять эпическую драму и альтернативное кино в один год, агенты — их было очень много, и все в униформе, как пилоты морской авиации, — способные создавать и уничтожать репутации, убивать и принимать роды…

Именно Кларисса ввела его в мир «Гриля». Аарон выбивал пальцами на столешнице номер Клариссы, который приходил к нему на память с такой же легкостью, как пианисту — детская песенка.

Аарон пригласил на ланч одного из крупных агентов (молодой парень, безграничные амбиции, клиенты из самой высокой поросли нового урожая), но думал сейчас лишь о том, как ему расплатиться за салат.

Наконец появился агент. Очки в роговой оправе одновременно скрывали и подчеркивали его принадлежность к кинобизнесу. Интересно, он их носит по необходимости или чтобы покрасоваться?.. Агент пожал Аарону руку, одновременно окидывая цепким взглядом кожаные зеленые кабинки и за десять секунд успевая заметить, кто здесь, кого здесь нет и кого ждут. Затем он обернулся к Аарону и чуть заметным кивком пригласил следовать за собой.

Начинался проход — главное испытание.

Первая кабинка.

— Аарон Мейсон, вы о нем слышали… — Агент представил его кинопродюсеру с торчащими во все стороны лохмами и огромным числом хитов в послужном списке.

— О да, — отозвался продюсер. — Вы ведь женились на этой крошке, как ее там? Она просто супер.

Вторая кабинка (столпотворение при появлении Арнольда Шварценеггера, он редкий гость в последнее время, но недавно прошла премьера его фильма; на сей раз волосы ему покрасили почти пристойно…).

— Муж Клариссы, да? — обратился к Аарону глава телесети. — Боже, она прелесть!

Третья кабинка.

— Я слышал, она беременна.

Средний столик.

— Привет ей от меня.

Аарон улыбался, жал руки и подавлял желание выложить им всю правду; это было бы все равно что привести на обед незваного гостя.

Наконец они уселись. Агент сделал заказ, не заглядывая в меню («Как обычно…»). Что бы это ни было, официант, похоже, все понял, тогда как Аарон проглядывал столбцы, вновь гадая, сумеет ли оплатить счет.

— Это вы женились на Клариссе? — нагнулся к нему официант. — Передайте, что мы по ней скучаем.

Аарон сделал заказ, мечтая лишь об одном: чтобы хоть кто-нибудь в Голливуде напивался сразу после полудня и он смог бы последовать его примеру.

Агент протянул официанту кредитку «Американ экспресс».

— Ненавижу ждать счет, — пояснил он.

Аарон добавил гамбургер к заказанному салату и вычеркнул оплату счета из списка своих проблем.

«Одна долой, — подумал он, улыбаясь агенту. — Осталось еще тысяча сто восемьдесят…»

— Нет. Моя работа, — твердила Кларисса матери, которая каждым вздохом, каждой паузой, каждым жестом и каждым своим воплем настаивала, чтобы дочь позвонила и помирилась с Аароном, — это найти себе чертову работу.

Вот уже две недели Кларисса сидела у матери на диване и по утрам обзванивала знакомых, чтобы раздобыть неуловимую должность внештатного корреспондента, одновременно избегая звонков Аарона. К телефону бежала ее мать и жаловалась на свою неблагодарную, loco en la cabeza, дочь. К концу второй недели Клариссе было уже все равно, попадет она в журнал «Американское рыболовство» или в еженедельник «Большие сиськи». Для нее мнение официанта Ларри было истиной в последней инстанции, и она не собиралась сворачивать с избранного пути.

Вот только жить с матерью оказалось совсем не таким вечным праздником, как воображала себе Кларисса (ха-ха!). С каждым днем они все быстрее начинали действовать друг другу на нервы, и в настоящий момент их рекордом было 5,3 секунды без скандала. А поводов было сколько угодно. К примеру, Кларисса опять съела все, что нашла в холодильнике, в шкафу, под диваном, в бардачке материнской машины, а сама не принесла в дом ни единой луковички или бутылки тоника.

В свою очередь Кларисса спешила напомнить, что у нее нет возможности ходить за продуктами, поскольку поиски работы отнимают все свободное время. У нее нет денег на покупку продуктов, даже если бы она нашла время. И наконец, она не знает, где находится продуктовый магазин, и умеет покупать только одежду и обувь.

Тем временем для полного кайфа мать начала подготовку к ежегодной благотворительной ярмарке «Юных Ангелов». Там выступали бывшие королевы красоты, престарелые звезды мыльных опер, по-прежнему носившие прически в стиле шестидесятых и украшенные бисером бейсболки, а также дамочки типа Клариссиной мамули, не обладавшие особыми талантами к танцам и пению, но готовые собирать деньги для детей-инвалидов. В этом году тема была «Лестница к звездам», и девочки, как они себя называли, выбрали соответствующую песню «Лед Зеппелин» для танцевально-чечеточного номера.

Из вечера в вечер мать напяливала чулки, чечеточные туфли, цилиндр и присоединялась к точно таким же чучелам-подружкам; вместе они визжали и хихикали по-стариковски, пересказывали друг другу старушечьи сплетни и репетировали музыкальный номер, выстукивая каблуками по полу, пока кто-нибудь не падал от изнеможения, или от перебора с таблетками, или со сломанным бедром. Кларисса взирала на них в благоговейном омерзении, поедая все, что перестало дышать и шевелиться минимум сутки назад, и молясь в душе, чтобы Создатель прибрал ее прежде, чем в супермаркете ей будут предлагать пенсионную скидку.

Особенно раздражало, когда кто-нибудь из этих старух принимался расточать хвалы давно покойному супругу.

Клариссе казалась невыносимой мысль о какой-либо личной жизни у людей после сорока: это противно всем законам природы.

— В таком случае, почему бы тебе не переехать? — спросил Тедди.

Его выпустили под залог в пятьдесят тысяч долларов, потому что он никого не убил, не изнасиловал и не собирался бежать из-под стражи. Воскресным утром они с Клариссой завтракали в «Нэйт и Ол», как самые обычные отец и дочь. О да, как самые обычные отец и дочь, вот только отцу к Рождеству предстояло вернуться за решетку, а дочь была беременна и разошлась с мужем, с которым не прожила и трех минут.

— Некуда. Благодарю за совет, — отрезала Кларисса.

— Я понимаю твой гнев. Я чувствую твой гнев, — произнес Тедди. — Но я не считаю себя ответственным за твой гнев.

— Какой еще чуши ты начитался?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он одним глотком опрокинул свой кофе.

— Ты опять читал эти дурацкие книжки по психологии, — уточнила Кларисса.

— Я всегда говорил, что если из этих книжек почерпнешь хоть каплю ума, то заплатил за них не напрасно.

— Надо же. А я всегда говорила, что если человека тянет на такие книжки, то он — просто жалкая пародия на отца.

Тедди, поглощенный перемигиваниями с официанткой, пропустил этот комментарий мимо ушей. Ему, наконец, принесли ветчину, яйца и жареный лук. На сроке в десять недель Клариссу стало мутить от некоторых запахов: рыбы, яиц, лука и ближайших членов семьи.

Согнувшись над столом, зажав в руке вилку, как шпагу, Тедди вгрызся в еду. Он напомнил Клариссе гориллу — старую, усталую, голодную обезьяну, пожирающую связку бананов. Похоже, ее отец хорошо усвоил застольные тюремные привычки.

— Что-то не так? — Тедди с трудом оторвался от тарелки. К нижней губе у него прилип кусочек яичницы.

— С чего начать? — спросила она.

— Я тебе говорил, что Аарон меня навещал? — Тедди, наконец, слизнул яйцо, даже не подумав воспользоваться салфеткой.

Кларисса подавилась бы, если бы ела в этот момент.

— Нет, не говорил. И что?

— Ничего. Просто зашел проведать, узнать, как дела.

— Да что он о себе возомнил?

— Он приехал раньше тебя.

— Только потому, что чувствует себя виноватым. Мне же упрекнуть себя не в чем.

— Он виноват? В чем? — Тедди был потрясен.

— Не могу тебе передать, что он сказал.

— Насчет ребенка? Это пустяки. Вспомни наши беседы с твоей матерью.

— Беседы? Скажи лучше, скандалы, — возразила Кларисса. — Так он тебе все рассказал?

— Да. По-моему, он просто молодец.

— Ты на его стороне.

— Кларисса, я ни на чьей стороне, — возразил Тедди. — Но ты должна признать, что этот парень — просто сокровище. Настоящее сокровище.

Кларисса захлебнулась желчью. Настоящее сокровище?

— Папа, ты не знаешь его так хорошо, как я!

Отец перестал есть. Перестал — потому что еда закончилась. Бывшие заключенные всегда едят очень быстро.

— Кларисса. — Он тронул ее за подбородок. Руки у него были все такие же мягкие и ухоженные. Ничего-ничего, поглядим на них, когда тебя заставят работать в тюрьме. — Ты думаешь, откуда у меня взялись деньги на адвоката?

— Папа, что за ерунда? У тебя есть деньги.

— Мои счета заморожены. Все до единого. У меня оставалось только пятьсот долларов, о которых я тебе говорил.

— А мама? В конце концов, она до сих пор гладит тебе рубашки.

— Нет, твою мать я просить не мог. Я и так принес ей слишком много огорчений. Кроме того, у нее тоже нет денег.

Кларисса внимательно посмотрела на отца. Это имя ей произносить не хотелось.

— Аарон?

— Аарон.

— Ты попросил у Аарона денег на адвоката? — Никогда еще Кларисса не чувствовала такого унижения.

— Нет, он сам пришел на судебное заседание и увидел моего бесплатного адвоката — этот парень и ложкой в рот бы себе не попал. Никаких отказов Аарон слушать не стал. Конечно, я все ему верну, как только выйду. Ты будешь доедать? — Он указал на ее яичный багель с сыром.

Кларисса покачала головой. Только что она была голодна как волк, но теперь чувствовала, что не может проглотить ни крошки.

— Зачем он это сделал? — воскликнула она, сама не зная, на кого больше злится — на Аарона за его чертово благородство или на отца за то, что его пришлось спасать.

— Он сокровище, я же тебе говорил. — Отец засунул разом полбагеля в рот и залил его кофе. Клариссе вспомнилось давнее посещение зоопарка Сан-Диего: «Приходите посмотреть на больших обезьян!»

— Не говори ему, что я тебе рассказал, детка, он взял с меня слово.

— И мы все знаем, как ты держишь обещания.

— Я признаю твой гнев, я чувствую твой гнев, но я не принимаю на себя ответственность за твой гнев, — отчеканил Тедди, прежде чем запихнуть в рот остатки багеля.

20. Зрелище

Аарон позвонил Джен из своего так называемого офиса — на самом деле это был просто уголок в кабинете продюсера. Ему так и не удалось поговорить с Клариссой (но он узнал много нового о детских годах ее матери в Южной Америке). И даже понимая, что его следующий ход здорово отдает Отчаянием с большой буквы «О», он все же был готов рискнуть. В конце концов, он и правда был в отчаянии.

Аарон пригласил Джен на ланч в студийный ресторан, где вечно толпились клерки и статисты, девочки и мальчики, вертевшие головами, как ветряные мельницы, всякий раз, когда мимо проходил кто-то в наряде от Веры Вонг или Хьюго Босс, но там они не задержались, а быстро проследовали в уютный VIP-зал, где и еда, и вода, и даже воздух казались лучшего качества.

«Вот уж точно отчаяние в чистом виде», — усмехнулся про себя Аарон.

— Я сейчас увлекаюсь ароматерапией, — сообщила Джен. — Тебе бы не помешало немного ванили. Ты, похоже, очень напряжен. — Она положила руку ему на плечо, а точнее, куда-то ближе к уху, и нажала, чтобы подчеркнуть правоту своих слов.

— Почему она не хочет со мной разговаривать? Чем она занимается?

Аарон понимал, что не стоит торопить события, но не мог терять время зря. Он ткнул вилкой в свою рыбу-меч, но та оказалась непроницаема для серебряных столовых приборов. Отодвинув тарелку, он собрался зажечь сигарету… что, конечно, было запрещено. Поэтому он просто насупился.

— Кларисса страдает, — объявила Джен. — Она ведь живая.

— Она страдает? — переспросил Аарон. — Забавно, очень забавно. Это я должен страдать, она ведь использовала меня.

— Кларисса Альперт — мой самый старый и близкий друг на свете, и пусть она лгунья и обманщица, но она никого не использует. Возьми свои слова обратно, — велела Джен.

Аарон посмотрел… прямо в огромные карие глаза, готовые в любой момент наполниться слезами.

Как тут не взять свои слова обратно?

— Беру свои слова обратно, — уступил он.

— Она сейчас очень занята. Кларисса ищет работу.

— Работу? — опешил Аарон. — Джен, ты сознаешь, что только что произнесла слова «Кларисса» и «работа» в одной фразе?

— Аарон!

— Извини, извини. Я, конечно, очень одинок, но не ожесточился. Итак, она ищет работу.

— Должность внештатного корреспондента в журнале. — Джен подчеркнула последнее слово.

Аарон задумчиво кивнул, просчитывая разговор на два шага вперед и пытаясь припомнить, нет ли среди его знакомых человека, который мог бы чем-то помочь.

— Так ты меня не спросишь?.. — поинтересовалась Джен.

— Не спрошу о чем?

— О ребенке. Я думала, ты ради этого хотел со мной встретиться. Ты даже не спросишь меня, как ребенок?

Аарон покраснел.

— Я бы спросил, но она мне сказала, что ребенок от Саймона.

Джен уставилась на него. Ее глаза еще больше расширились — если только это вообще было возможно.

— Что за чушь. Самая несусветная чушь. — Она даже отложила ложку.

— Это были ее собственные слова… Она мне так сказала.

— Невозможно. Все равно что заявить… ну, не знаю… что на Марсе есть жизнь или что-то в этом роде.

— На Марсе есть жизнь.

Джен выпучила глаза.

— Послушай, — начал Аарон, — я думал, что она вообще не может забеременеть. Точка. Поэтому теперь я готов поверить во все, что угодно.

— Аарон, отец ребенка — это ты. На сто десять процентов.

— Ты так говоришь, потому что…

— У Звездной Палаты нет секретов, когда дело касается мужчин, — пояснила Джен. — Если бы Кларисса переспала с Саймоном, это было бы во всех выпусках последних известий. Главная новость дня, понимаешь?

— Ты уверена?

— Я не просто уверена, — подчеркнула Джен. — Я права.

Вечеринка у Тони Би состоялась в самый подходящий момент. Кларисса была уже на третьем месяце, и они с матерью могли оставаться в одной комнате без драки и скандала не дольше чем 2,7 секунды. Кларисса отчаянно нуждалась в развлечении, которое бы не затронуло ее кошелек и чувство гордости. И с тем и с другим у нее в последнее время были проблемы.

Она оглядела себя в зеркале у матери в спальне, пока та дома у какой-то подружки примеряла наряд для «Юных Ангелов». Кларисса решила, что выглядит даже очень хорошо в легком летнем цветастом платье на тонких бретельках. Объемисто, но хорошо. Грудь у нее разрослась до чудовищных размеров и требовала лифчика на «косточках» (в нем у Клариссы был такой вид, будто она живьем проглотила… Злыдню), а руки смахивали на голеньких младенцев.

Она вытащила из шкафа кашемировый кардиган и набросила его на плечи, чтобы скрыть руки от осуждающих взглядов сообщества Геев Западного Мира. Потом сбросила туфли на шпильках (не то чтобы сбросила — она попыталась их сбросить и чуть не плюхнулась на задницу) и надела босоножки (спасибо, мамочка!), до сих пор обитавшие в обувной коробке, с неснятым ценником.

Кларисса похлопала себя по животу, который, к счастью, не поспевал в росте за грудью, и улыбнулась. Для будущей матери-одиночки, живущей на пособие, она выглядела просто роскошно.

Звездная Палата собралась у Тони Би в полном составе. Джен и Грэйви приехали вместе (Джен, как всегда, за рулем). Поло объявилась в одиночку, похожая на восхитительную, диковинную птицу в саронге, с платком, повязанным на груди. Кларисса была рада увидеть даже Сьюзи, у которой, похоже, осталось еще меньше подкожного жира и человечности.

— Милочка! — заверещала Сьюзи при виде Клариссы и обняла ее паучьими лапками, ощупывая Клариссину спину. — Выглядишь просто потрясающе… Какой у тебя срок? Пять или шесть месяцев?

— Три, — отрезала Кларисса таким ледяным тоном, что почти увидела облачко, вылетающее изо рта. Она надвинулась на Сьюзи и прищурилась, вглядываясь той в лицо. — О боже! Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке?

— Все ли со мной в порядке? Ну конечно, со мной все в порядке, — зачастила Сьюзи, поднимая брови настолько высоко, насколько позволяли последние инъекции ботокса. У нее еще не прошел «синдром цементной головы».

— А вот и Грэйви!.. — Кларисса заглянула Сьюзи через плечо.

— Что? Что такое ты узнала? — проныла Сьюзи.

— Насчет чего?

— Почему со мной может быть не все в порядке?

— Да нипочему, просто у тебя… усталый вид.

Сьюзи машинально поднесла руки к лицу и со стоном принялась ощупывать тридцатидвухлетние мешки под глазами.

Грэйви, в замшевом плаще до пола, с торчащими во все стороны кудрями, подплыла ближе и обхватила Клариссу за талию.

— Супер! Восемь баллов из десяти возможных по шкале оскорблений.

— Это не оскорбление, а дружеская забота. Я просто сказала, что у нее усталый вид. — Кларисса с улыбкой отхлебнула свой «беременный» коктейль: содовую с клюквенным соком.

— Смертоубийственно. Все знают, что фраза «У тебя усталый вид» переводится как «Ты чудовищно постарела». Тянешь на «Трое — это слишком»… — На жаргоне Звездной Палаты это означало, что кто-то достаточно стар для того, чтобы зваться звездой популярного сериала семидесятых.

— Ну и как вечеринка? Веселая? — спросила Кларисса. — Сама я оценить не могу, поскольку не пью спиртного. — Сухой закон выводил ее из себя. Все прежде интересные люди странным образом тускнели при взгляде на них на трезвую голову.

— Как человеку пьющему, позволь мне сказать тебе правду: если эту вечеринку улучшить в миллион раз, ее можно было бы назвать полным отстоем, — заверила Грэйви. — Тони Би утратил чутье вместе со своим домом: все приятные парни — голубые; все женщины — модели «Вог»; вся еда — сплошные закуски; все напитки — безбожно разбавлены и все наркотики — легальны. Я готова принести себя в жертву, лишь бы бомба разорвалась посреди зала.

— Еще рано. — Кларисса зевнула. Последние дни она зевала постоянно. — Народ только начинает подтягиваться.

Подошла Джен со стаканом «Перье», а за ней — Поло, преследуемая по пятам толпой поклонников — сплошь голубыми или по крайней мере голубоватыми. Они выкрикивали что-то вроде «Дитя любви Одри Хепберн и Сидни Пуатье!» и «Кто твой пластический хирург?».

— Это что еще такое? Вечеринка завсегдатаев «Кранча»? — поинтересовалась Поло, имея в виду популярный гей-спортклуб.

— Как твой насморк? — заботливо спросила Грэйви.

Поло почесала переносицу.

— Полный порядок. Я выпила пару лошадиных таблеток. Они убили в моем теле все бактерии, но наградили ночными кошмарами.

— Расскажи Клариссе про того парня.

— Того самого?

— Ага. — Грэйви рассмеялась, фыркнула и расплескала коктейль, но даже не заметила.

— Что смешного? — оживилась Джен и заранее захихикала.

— Я сломала парню член, — ответила Поло.

— Ни фига себе, — выдохнула Кларисса. — А ну-ка, в деталях!

— Расскажи, расскажи, расскажи, — закивала Грэйви.

— Ладно. Так вот, трахаюсь я с парнем…

— Третье свидание? — перебила Кларисса.

— Первое. Так вот, поза «девочка сверху»…

— Слишком много чести, — отметила Кларисса.

— …и вдруг он начинает орать.

— А она решила, что это от удовольствия, — не выдержав, влезла Грэйви.

— Потому что я мастер своего дела, — с гордостью заявила Поло.

— Спроси кого хочешь. — Грэйви огляделась по сторонам. — Ну правда, кого хочешь.

— Спрячь коготки, Грэйви, — фыркнула Кларисса.

— Оставь ее, нашу Грэйви опять зависть заела. Зависть, зависть, зависть… — И Поло продолжила: — В общем, я решила, что он вопит от удовольствия. А почему нет? Я ж обрушилась на него как ураган, вся потная, сиськи скачут вверх-вниз… А он орет как припадочный и скидывает меня. Гляжу — а у него член изогнулся и смотрит набок.

— Неужто совсем лежит? — усомнилась Кларисса.

— Вот так. — И Грэйви, достав губную помаду, изобразила знак на текстурной штукатурке Тони Би (курс акций: 128).

«Звездочки» расхохотались.

— Я сломала ему член!

— А вот я никогда никому пенис не ломала, — грустно протянула Джен.

— А что смешнее — головка или корень? — поинтересовалась Грэйви.

— Но ведь он же был сломан не по-настоящему? — спросила Кларисса. — Парень сможет опять им пользоваться?

— Только не с Поло.

— Никому не говорите, иначе конец моей половой жизни.

— Полио, — заметила Кларисса, — ты рассказала нам. Мы твои лучшие подруги на всем белом свете. Но поделиться со Звездной Палатой — все равно что сообщить свою новость по CNN в вечернем развлекательном ток-шоу.

— И на обложке «Пипл», — добавила Джен.

— Слушайте, но ведь это не навсегда. Доктор сказал, случилось нечто вроде спазма.

— Спазм члена. Членоспазм.

— Блин.

Погрузившись на несколько мгновений в задумчивость, девочки опять расхохотались.

Кларисса с улыбкой обернулась на Тони Би, который встречал гостей на пороге. На нем был белый костюм и темно-синяя шелковая рубашка с широченным отложным воротником. Волосы он выкрасил в платиново-серебристый цвет — и стал похож на огромный пломбир. Что касается женщины, с которой он сейчас здоровался, то это был форменный Сердечный Приступ, то есть такая девушка, от которой у всех прочих женщин начинает трепыхаться сердце и появляется желание сбежать и спрятаться под кроватью в окружении модных журналов и видеокассет с Джулией Роберте (или ее злой двойняшкой — Сандрой Баллок). Даже с расстояния двадцати футов Кларисса видела, что у этой женщины кожа от рождения лишена пор. Она прощупала гостью своим личным радаром и подключила Ментальную Сетку:

• рост — метр семьдесят. Стоп, у нее же туфли без каблуков! Поправка в измерениях: метр семьдесят четыре;

• медового цвета волосы, густые, тяжелые, естественно волнистые. Никаких сеченых концов. Стрижка классическая;

• кожа, не тронутая стихиями (боязнь открытого пространства или Украина?);

• губы полные, но без следов инъекций коллагена, силикона или готтекса (материал, из которого изготавливают обтягивающие купальники для таких научных аномалий, как Эль Макферсон);

• ровные зубы, но не чересчур выбеленные, как у всех этих противных красоток с дневного телевидения;

• длинная изящная шея.

Кларисса невольно расправила плечи и подтянулась. Грэйви, осекшись на полуслове, заботливо осведомилась: «Судороги?»

Поехали дальше:

• грудь отсутствует. Слава тебе господи!

• грудь отсутствует, потому что красотка весит… 53 килограмма, и, похоже, вес естественный, а не «диетический». Хорошие руки, крепкие мышцы, зубы не посерели от постоянной искусственно вызванной рвоты, смех громкий, заразительный. Ни один человек, сидящий на диете, так не смеется.

Сетка была обработана в считанные секунды, после чего Кларисса обратилась к подругам, которые даже не заметили, что она успела отвлечься:

— На горизонте Сердечный Приступ. Направление — на три часа. — Кларисса включила кодовую предупреждающую систему.

— Ох, твою мать, — выдохнула Грэйви. Кларисса поморщилась с досадой — уж слишком долго та пялилась на новенькую. Увы, Грэйви явно недоставало шпионских навыков агента КГБ.

Поло пожала плечами. Поло и сама была чистопородным Сердечным Приступом и, кроме того, обладала бонусом: она вечно нуждалась в починке. А мужчины, как известно, от этого без ума, и каждый мечтал о ней заботиться.

Джен побелела в тон пиджаку Тони Би. Кларисса глянула на нее, затем опять на девицу.

— Ох-х, — прохрипела Грэйви.

Рядом с Сердечным Приступом стоял не кто иной, как…

— Чертов ублюдок! — выдохнула Кларисса.

— Негодяй, — поддакнула Поло.

— Должно быть какое-то объяснение, — пискнула Джен. — Я уверена!

— Кларисса! — Сьюзи выскочила как чертик из коробочки. — Ты видела Аарона? Он только что подошел!

Кларисса оттолкнула Сьюзи и направилась на балкон, сама не зная, что лучше: сброситься вниз или просто сунуть два пальца в рот. В любом случае будет мерзко и грязно.

Думай. Успокойся. Дыши. Думай.

Рядом выросла Джен со стаканом воды, готовая подставить подруге плечо.

— Наверняка это его сестра!

— Он единственный ребенок.

Отважная Джен сделала новую попытку:

— Кузина? Старая знакомая?

— Бред собачий, — возразила Грэйви, подоспевшая на помощь. — У мужчин не бывает кузин в обличье куклы Барби. Это противоречит законам природы.

— Знаете что, — оборвала их Кларисса, — мне плевать. Мы разошлись. Наши отношения лежат в коме, а мисс Совершенство явилась за органами для пересадки.

Она глубоко вздохнула, по возможности стараясь избежать гипервентиляции легких.

— Аарон имеет право ходить на свидания, и я тоже. Он просто… успел первым.

— И он не на третьем месяце. Трудно ходить на свидания беременной, — заметила Грэйви.

— Это точно, — подтвердила Кларисса.

— Не думала, что он на такое способен, — задумчиво шепнула Джен.

— Я тоже не думала. Но ведь именно поэтому люди обычно стараются получше узнать друг друга, прежде чем пожениться. — И, еще раз глотнув прохладного калифорнийского воздуха, Кларисса вернулась на вечеринку, полная решимости не позволить Аарону испортить себе настроение.

— Эй, — раздался голос Грэйви. — У Клариссы на следующей неделе ультразвук. Общий сбор, не забудьте, иначе быть вам всем гадкими иудами. — И Грэйви обняла, Клариссу за плечи: — С меня выпивка.

— А с меня — носовые платки, — пообещала Джен, у которой на глаза заранее навернулись слезы.

Кларисса зевнула. Опять. Только бы не заснуть стоя…

Этот вечер Кларисса срежиссировала лучше всякого опытного бродвейского постановщика. Всякий раз, стоило ей ощутить на себе взгляд Аарона, она тотчас обнаруживала крайне интересного собеседника на другом конце зала. Ей даже удалось изображать беззаботное веселье: на манер звезд черно-белых кинофильмов она хохотала, запрокидывая голову так, что едва не лопалась кожа на горле.

— Прекрати. Ты похожа на Невесту Франкенштейна, — прошипела Грэйви, вернувшись из разведки.

— Подделывать беззаботное веселье — задача не из легких, — возразила Кларисса. — Завтра понадобится мануальный терапевт. Итак, что мы имеем?

— Объект холост, великолепен, доступен, водит джип «лексус» последней модели и четыре раза в неделю качается в спортклубе.

— Правда? Я и не признала в ней культуристскую крысу.

— Ты о ком это? Я про вон того Ромео, моего будущего бывшего мужа.

Кларисса посмотрела в ту сторону. Там и впрямь потрясающе красивый тип болтал с похожей на модель девицей, — на модель лос-анджелесских подиумов, но не нью-йоркских, и уж тем паче не парижских.

— Оп-па! Я уже на все готова, — заверила Грэйви.

— Грэйви. Девица. Девица. Девица.

— Я помню. Никакого резюме. Никакой автобиографии. Никаких связей. Никаких доступных сведений. Никто ее не знает, и все хотят узнать. Великолепное качество и высшая свежесть.

— Чтоб ей сдохнуть!

— Читаешь мои мысли, — согласилась Грэйви и улыбнулась: — А вот и наш спаситель.

В самом деле, к Клариссе приближался Саймон. Без спутницы и красивый, будто с обложки мужского журнала.

— Любовь моя, — Саймон чмокнул Клариссу в щеку, — я звонил тебе миллион раз. Где ты была?

— Искала работу, — ответила Кларисса с лучезарной улыбкой, хотя она что-то не помнила на автоответчике миллиона звонков от Саймона.

— И думать не смей! Ты не можешь работать. Для этого ты — слишком Кларисса.

— О, как ты прав!

— Крошка, нам надо поговорить. — В устах Саймона даже «крошка» звучало почти очаровательно. Почти. — Нам надо закрыть массу вопросов.

— Саймон, я бы очень хотела позакрывать с тобой вопросы, но ты же знаешь, — она указала на свой живот, — я не в том положении.

— Положение временное и очень милое. — Саймон похлопал ее по животу. — А меня возбуждают беременные женщины.

— Ты меня тоже возбуждаешь, — вмешалась Грэйви, — но выпивка круче. — Она демонстративно сунула в рот указательный палец. — И если я правильно помню, тебя возбуждает все, что движется на двух ногах.

— Кларисса, — окликнули сзади.

Оглянувшись, она обнаружила Аарона рядом с Сердечным Приступом.

— Ты уже уходишь? Не можешь же ты вечно от меня бегать.

— Аарон, — произнесла Кларисса, словно приветствуя кого-нибудь из старых матушкиных друзей, если бы ей пришло в голову с ними любезничать.

— Кларисса, — повторил Аарон. — Саймон.

— Аарон.

— Грэйви.

— Аарон.

— Ах, как все мило, — сказала Грэйви. — Ни малейшей неловкости.

Аарон глянул на Сердечный Приступ.

— Корал, это Кларисса. Кларисса, это Корал. Она… мой старый друг.

Корал улыбнулась и протянула руку.

Фэйт Хилл, тихонько сидевшая у Клариссы на правом плече, велела улыбнуться, похвастать ямочками и пожать протянутую руку. Мадонна с левого плеча процедила: «Скажи ей, чтобы засунула свою драгоценную лапку прямо себе в драгоценную задницу».

Кларисса улыбнулась и пожала протянутую изящную ладошку:

— Приятно с вами познакомиться. — И добавила: — Орал.

У Корал изящно отпала челюсть.

— Я могу поговорить с тобой, дьяволица? — спросил Аарон, оттаскивая Клариссу в сторону.

— Я как раз собиралась уходить, — заявила Кларисса. — У нас с Саймоном вся ночь впереди, чтобы подобрать ребенку имя. Какое выбрать? Кельтское? Итальянское? Говорят, у англосаксов сейчас в моде африканские имена.

— Кларисса, я серьезно. Нам надо поговорить.

— Аарон, я тоже серьезно. Говорить нам не о чем, — отрезала Кларисса. — И не годится так бросать «старых друзей».

— Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю, а я знаю массу народа.

— Аарон, сделай себе такое одолжение, не трать больше время и не звони мне.

Аарон изменился в лице, но Кларисса этого даже не заметила, смаргивая подступившие слезы. Ресницы хлопали как дворники, включенные на максимум.

— Саймон, — выдавила она, оборачиваясь, — ты готов?

— Да, конечно, — отозвался Саймон и, завороженно глядя на Сердечный Приступ по имени Корал, добавил: — Приятно было с вами познакомиться.

Кларисса изо всех сил пихнула его локтем в бок, и они покинули вечеринку.

21. Расти всегда тяжело

— Будет больно? — спросила Кларисса. Она не так чтобы уж очень беспокоилась — всего лишь прогрызла себе изнутри дырку в левой щеке. — Я не большая любительница неприятных ощущений.

— Больно совсем не будет, — отозвался приятный, успокаивающий мужской голос. — Обещаю.

Клариссу это ничуть не убедило. Она посмотрела на Джен, та слабо улыбнулась в ответ. Совершенно очаровательный доктор Кац, с голубыми глазами, ранней сединой и чудовищных размеров обручальным кольцом (которое он носил, как связку чеснока, на шее), принялся смазывать Клариссин расползшийся белый живот какой-то дрянью. Звездная Палата в полном составе— естественно, минус Злыдня Сьюзи — наблюдала за происходящим.

Поло шмыгнула носом:

— О, я знаю эту штуку.

Грэйви стояла рядом и жевала жвачку.

— Будь добра, — шикнула Кларисса. Грэйви проглотила жвачку, подавившись, как и положено.

— Ультразвуковое обследование совершенно безболезненно, — продолжил доктор Кац, протискиваясь между пациенткой и ее подругами. — Я просто буду перемещать этот резиновый диск по вашему животу, включу вот эту машину, и мы увидим, что там у нас внутри.

— Он милый, — прошептала Поло Клариссе на ухо. И чихнула.

Машина включилась с приятным низким гудением.

— Начинаем, — объявил доктор Кац и стал двигать диск по животу Клариссы; было холодно, но не слишком неприятно. Вроде как секс с банкиром. — Ну как? — поинтересовался доктор Кац.

Кларисса заглянула в его голубые глаза и утратила дар речи.

— Хорошо, — ответила Грэйви вместо нее. — Я чувствую себя хорошо.

— Ладно. А вот и ребенок. Видите эти точечки?

Девочки нагнулись, загораживая Клариссе экран.

— Эй, — окликнула она, — это мой зародыш… Позвольте!

— Вот позвоночник, — пояснил доктор. — Все очень отчетливо. Как нитка жемчуга.

Дженнифер разрыдалась.

— Вы можете сказать, мальчик это или девочка? — спросила Кларисса.

— Подождем, чтобы ребенок повернулся. Пока я ничего не вижу.

— Надеюсь, что мальчик, — сказала Грэйви. — Тогда он никогда не станет матерью-одиночкой.

— Я хочу девочку, — возразила Дженнифер.

— Уже побывала в детском отделе «Гэпа»? — обвиняюще поинтересовалась Грэйви.

Та со смущенной улыбкой кивнула.

— Чувствую мужскую энергетику! — провозгласила Поло, зажмуриваясь. — А-а-апчхи!

— Я просто хочу родить здорового ребенка, — сказала Кларисса. Она и сама удивлялась, что до сих пор не думала о том, кого произведет на свет. — Мне все равно, мальчик это будет или девочка.

— Вот и славно, потому что сегодня он или она не спешит познакомиться с нами поближе. А кто из вас… э-э… партнер? — Доктор Кац окинул взглядом комнату, полную женщин.

Девочки посмотрели сперва на доктора, потом друг на друга.

— Все, — сказали они хором.

Кларисса потянулась за носовым платком. Грэйви ухватила ее за руку и приложила пальцы к своей мокрой щеке.

После злополучной вечеринки у Тони Би Аарон позвонил Джен, чтобы объясниться, но наткнулся на короткие гудки. Он хотел сказать правду — что эта Корал вовсе не была его старой подругой, но всего лишь подружкой одного человека, которому он никак не мог отказать, а этот человек хотел, чтобы Корал получила роль в фильме, если фильм вообще будут снимать. Она прилетела в город в день вечеринки, и Аарону ясно дали понять, что он обязан сопровождать ее повсюду.

В глубине души Аарон был даже рад, что Джен не желает с ним разговаривать. Он боялся, что не сможет открыть ей только часть правды, а выложить — все он пока не был готов. Но тем не менее ему необходимо было сказать Джен — в надежде, что та немедленно донесет Клариссе, что его режиссер нашел какого-то знакомого, у которого был знакомый, у которого кузен печатался в журнале, где мог потребоваться человек, обладающий Клариссиными способностями.

Если уж Аарон больше не мог делить с Клариссой жизнь, ему еще оставалась роль кукловода за сценой.

Прошло несколько недель. От Аарона не было никаких известий, и Кларисса последовательно пережила все пять ступеней тоски: отрицание и уединение, гнев, поход по магазинам, эпиляция зоны бикини и, наконец, смирение. Эпиляция зоны бикини, осуществленная Ольгой, ширококостной русской девицей с обесцвеченными усиками и жутчайшим скрежещущим акцентом, прошла раз в восемьсот хуже обычного, потому что у беременных повышается болевая чувствительность. О болевой чувствительности и родах Кларисса узнала из книжки про беременность — подношения Грэйви. Грэйви сочла, что поступает как и положено доброй надежной подруге. Книга называлась «Вы ждете ребенка», но с тем же успехом ее могли назвать «Вы ждете, что все пойдет наперекосяк самым чудовищным образом». Глава за главой там описывались все самые мелкие проблемы, которые могут возникнуть в каждую неделю беременности начиная с первой (пометки на полях рукой Клариссы: было; было) и вплоть до сороковой (пуповина, обмотанная вокруг шеи, срочное кесарево сечение и некий кошмар, именуемый отделением плаценты). Книга была настоящим сценарием медицинского фильма ужасов, и теперь, что ни день, Кларисса отыскивала у себя все новые симптомы.

— Я распухаю, это ненормально, — чуть свет разбудила она Грэйви.

— Конечно, распухаешь, ты же беременна.

— Нет, я про пальцы на ногах. На странице девяносто восемь сказано, что это признак диабета.

Грэйви бросила трубку.

— У меня сердце колотится. Это повышенное давление, я уверена.

— А разве доктор не говорил, что у тебя давление понижено? — вспомнила Джен.

— Черт, от тебя никакого проку! — И Кларисса бросила трубку.

После чего позвонила доктору Кацу. За последние несколько недель, если верить вечно недовольной медсестре, она звонила ему каждые двадцать минут, хотя это было явным преувеличением: между звонками она выжидала по меньшей мере полчаса. В конце концов, ведь надо же было когда-нибудь есть и спать.

— Он принимает пациентку, мисс Альперт.

— Альперт-Мейсон. Я еще замужем, даже если это временно. У меня отошли воды.

— Какой у вас срок?

— Чуть меньше пяти месяцев. И я сижу в луже воды.

— Где вы сейчас?

Кларисса подозрительно огляделась по сторонам.

— Дома. Сижу на заднем дворе. Загораю. Точнее, лежу на очень неудобном, липком зеленом шезлонге. — Кларисса пощупала ткань рукой. Взглянуть она боялась.

— Кто-нибудь может привезти вас в больницу?

— Боже, мне нужно в больницу?

— Если у вас отошли воды, то да. Кровотечение есть?

— Я не смотрела.

— Вы не смотрели?

— А это обязательно?

Кларисса взглянула вниз. Ее живот стремительно раздувался. Она сдвинула его вбок. Все равно как трогать ожившее желе.

— Точно. Воды отошли.

— А вы не могли просто обмочиться?

— Что? Да вы понимаете, с кем говорите?

— Мэм, все возможно. С беременными такое случается, это нормально.

— Ничего более отвратительного я никогда…

— Если бы у вас отошли воды, вы бы не сомневались. Очень похоже на водопад.

Кларисса задумалась. Водопада как будто не было. Она проснулась после заслуженного отдыха (целый день выращивала ребенка, это вам не шутки!) и почувствовала себя… мокро.

— Я перезвоню, — пообещала Кларисса, повесила трубку и посмотрела на свой голый живот, выпиравший над плавками весьма неудачного купальника Джей Кру пятилетней давности (когда у нее случился «пухлый июнь»).

Она обмочилась. Будет ли конец унижениям?

— Кларисса, пришла твоя подруга! — закричала мать из кухни.

— Какая подруга?

На пороге возникла тощая до омерзения Злыдня Сьюзи.

— Привет, куколка!

Кларисса чуть не свалилась с шезлонга, но быстро взяла себя в руки и даже обменялась со Злыдней положенными чмок-чмоками в воздух.

— Ну, ты просто… цветешь! Да, толстушка? — Сьюзи уселась, скрестив вязальные спицы, заменявшие ей ноги. — Мы не виделись целую вечность!

Все сказанное Сьюзи всегда звучало с восклицательным знаком.

Сьюзи ущипнула Клариссу за ногу. Лжедружеский жест, который мог запросто обернуться кровопролитием.

— Сьюзи, что привело тебя в эту часть города?

Они жили в трех кварталах друг от друга.

— Ну как же, милочка, я просто решила навестить свою любимую старую-старую-старую подругу.

«В этой фразе все ложь, от начала до конца, — заметила про себя Кларисса, — начиная с «милочки» и заканчивая «подругой»».

— Хватит молоть чушь, Злыдня. Ты же знаешь, что мы ненавидим друг друга, как это бывает только среди друзей. Рассказывай, зачем явилась. — Разжиревшая, полуголая, в старом купальнике, Кларисса не заботилась о том, какое производит впечатление на окружающих и даже на Злыдню Сьюзи. — Я жирная и десять минут назад описалась. — Она улыбнулась и глубоко вздохнула. Как же приятно норой говорить правду.

Где-то с полсекунды Злыдня Сьюзи выглядела шокированной; у нее с лица даже чуть не сползла ехидная ухмылка.

— Душа моя, ты не общалась с Аароном? Ну, с твоим мужем?

— Мы разошлись. Я не говорила с ним уже неделю, — солгала Кларисса.

— Так ты ничего не знаешь? — изумилась Сьюзи, старательно натягивая на лицо заботливую маску «лучшей подруги». Кларисса напряглась, готовясь к худшему. — Он нанял адвоката.

— Знаю. — Если врать, то уж до конца.

— А как же. Конечно, знаешь, ведь это случилось пятнадцать минут назад. Мне позвонила Линда Студер-Мейснер, дочь Гарри, моя очень, очень хорошая подруга. Она сама адвокат. Она сказала, что он очень, очень милый.

— Слишком много «очень-очень». — Кларисса помнила, что Сыози ненавидит Линду Студер-Мейснер еще со школы. — А не догадываешься, что еще очень-очень? Этот разговор. Он очень-очень скучный.

— Я была бы рада остаться и поболтать, утирая слезы, но мне пора бежать. В «Барнис» обувная распродажа. — Сьюзи посмотрела на ноги Клариссы. — Жаль, что ты не можешь пойти, бедняжка, ступни у тебя совсем как ласты.

Кларисса и впрямь теперь носила обувь на размер больше.

После ухода Сьюзи, оставлявшей за собой повсюду, где бы ни появлялась, смерть и разрушение, как на Юге после гражданской войны, Кларисса долго сидела, разглядывая ноги и ощущая себя безобразно толстой неудачницей весом в шестьдесят восемь (семьдесят два с половиной) килограммов.

Она расплакалась. Аарон нанял адвоката. Кларисса пока не нанимала адвоката, и когда она поняла почему, то вытерла слезы и отправилась на кухню, где мать сидела, читая газету, причем без всяких очков.

— Мне очень жаль, — сказала мать. Кларисса рухнула в материнские объятия, и та ласково потрепала ее по голове. — О, mijo, — шептала она, — mija, mija.

— Я думала… Я думала, он меня все еще любит, — пробормотала Кларисса и попыталась привести хоть какие-то доводы в свою защиту, но не нашла ни единого.

В голове у Клариссы словно крутили кино наоборот: рыцарь в сверкающих доспехах стремительно отступал и уносил с собой все представления о том, как должна быть устроена жизнь.

Ей некого было винить, кроме самой себя. И конечно, родителей. И общества. И мужчин. И того жуткого типа, который в школе преподавал у них английский.

А хуже всего то, что она даже не могла глотнуть ксанакса или хотя бы бокал «шардонне». Ей приходилось взирать в лицо собственной глупости на абсолютно трезвую голову.

Не жизнь, а полнейшее дерьмо.

22. Ад повторяется

Кларисса с матерью сидели в салоне-парикмахерской, в самом сердце Беверли-Хиллз (сердце — у Бевер-ли-Хиллз? умора!), там, где женщины, обедающие исключительно сельдереем, шампанским и болеутоляющим, в количестве превосходят подданных китайских мандаринов.

Поход в салон оказался ошибкой.

Хуже того. Сказать, что он оказался просто ошибкой, было бы равносильно заявлению: «Ой, пожалуй, не стоило мне выезжать с парковки и врезаться прямиком в школьный автобус».

Клариссу стриг пятидесятилетний парикмахер с жирными волосами, забранными в конский хвост, который отзывался на имя Жоаким. Парикмахер, понятно, а не конский хвост. Когда он покончил с Клариссой, она была подстрижена, уложена и залакирована под сильно пожилую телезвезду из тех, что приглашают на шоу «Фантастический остров». Ее мать была в восторге. Она наградила Жоакина щедрыми чаевыми и принялась благодарить за то, что он сделал из ее дочери человека. Кларисса выругалась себе под нос.

Сейчас у нее не было сил спорить; весь ее воинственный задор угас со стуком острых каблучков Злыдни Сьюзи. У Клариссы не хватило смелости позвонить даже Грэйви, которая все это время отговаривала ее обращаться к адвокату, чтобы защитить не только себя (брак, если на то пошло, продержался дольше многих других в Голливуде), но и своего нерожденного ребенка. Поэтому Кларисса дрессированным пуделем потащилась вслед за матерью от парикмахера к маникюрше, затем на массаж лица (еще один скверный опыт с эвкалиптовой маской), а затем — в «Сакс», где мать приглядела себе черные лосины для благотворительной ярмарки. Кларисса покорно принимала все эти мучения, чувствуя себя современной Жанной д'Арк.

Мобильник зазвонил (Кларисса наконец вернула зарядное устройство, вместе с кошкой) в тот самый момент, когда она устало рухнула на стул, наблюдая, как мать пускает слюни над крохотными блестящими сумочками от Джудит Либер.

Кларисса официально вступила в Седьмой Круг Ада. Она ответила на звонок.

— Кларисса, я только что узнала отличную новость! — радостно поведала Джен.

— Аарон нанял адвоката, — ответила Кларисса. — Это моя хорошая новость на сегодня.

Джен только глубоко вздохнула.

— Нечему удивляться, — сказала Кларисса.

— Думаю, это неправда.

— Откуда ты знаешь? — В глубине души Кларисса как раз надеялась, что Джен что-то известно.

— Послушай, Кларисса, я тут встретилась кое с кем. Помнишь Бебе? Так вот, она знакома с Эрикой, которая знает Лорен, которая сказала Лизе, которая говорила об этом с Рэйчел…

— Дженнифер!

— Так вот, Бебе знает одну девушку. Она — редактор в «Климате».

«Климат» был главным развлекательным журналом на Западном побережье. Если «Стиль» был новым «США», то «Климат» был новым «Стилем» или вроде того.

По крайней мере, одно Кларисса знала наверняка: ей нравился журнал «Климат». Он прочитывался даже легче, чем «Стиль», и там печатали еще больше фотографий лака для ногтей и модных аксессуаров.

— Мне нравится «Климат», — сказала Кларисса.

— Так вот, я позвонила той девушке, все про тебя рассказала, и она хочет с тобой поговорить.

— Она хочет поговорить со мной?. — переспросила Кларисса.

— Ну да.

— С которой? Со старой или с новой? Потому что теперь я толстая как бегемот, а прическа способна выдержать ядерный взрыв.

— Не говори глупости, Кларисса, — встряла мать. — А зачем, по-твоему, Бог создал Средство?

«Средством» именовалась любая субстанция, подходящая для волос. Средством мог быть вазелин. И детский завтрак тоже мог оказаться Средством.

— Я беременна, я… выгляжу куском вареного мяса. — Кларисса посмотрела на свои лодыжки, затем перевела взгляд на лодыжки матери. Неужели они и впрямь в родстве между собой?

— Кларисса, ты что, серьезно? Ты выглядишь фантастически, просто богиня. Ты никогда не выглядела так замечательно. Я всегда говорила, что тебе надо немного набрать вес.

Джен совсем не умела лгать, но Клариссе было все равно. Ей хотелось скакать от восторга.

— И когда она хочет встретиться?

— Ну наконец! Узнаю прежнюю Клариссу, — сказала Джен.

Кларисса, уничтожив архитектурное нагромождение Жоакина, которое язык не поворачивался назвать прической, отправилась на встречу с Морган Легранж. Офис «Климата» расположился на Уилшир-бульваре, в модном районе контор в испанском стиле и кофеен, где посетителей обслуживали не грубые и вечно недовольные студенты колледжей, а грубые и вечно недовольные будущие модели.

Выйдя из лифта, Кларисса оказалась в мире столь же чужеродном, сколь и привлекательном: все стены в обложках журналов, у секретарши проколот не только нос, но и язык, а такой мебели самое место в венецианских дворцах.

Здесь Кларисса совсем не чувствовала себя как дома, но это было даже лучше: здесь ей было интересно.

— Кларисса! — приветствовала ее женщина вся в сером (цвет, пришедший на смену розовому, который пришел на смену коричневому, который пришел на смену черному). — Боже, да вы просто супер… На каком месяце?

— На пятом.

— Я бы сказала — три, максимум три с половиной… — И повторила: — Вы просто супер.

Кларисса за одно это была готова мыть серой женщине машину, чистить ванну, читать на ночь сказки ее детям и доставить сексуальное удовольствие мужу или любовнику.

— Спасибо. — На большее ее не хватило.

В кабинете с ярко-красными стенами Морган уселась на край стального стола, забросила ногу на ногу и заявила, что очень рада познакомиться, наслышана о Клариссе, но, к несчастью, сейчас в «Климате» у них нет никаких вакансий, хотя, разумеется, они будут иметь ее в виду, если что-то появится.

Кларисса уставилась на Морган:

— У вас нет вакансий?

— Сейчас нет, к сожалению.

Кларисса попыталась встать, но диванные подушки проглотили ее, как устрицу.

— Тогда зачем мы встречались?

— Я вежлива, хорошо воспитана и стараюсь подстраховаться. — Морган посмотрела на записи у телефона. — Никогда ничего нельзя предугадать заранее. Журналистский опыт есть?

Кларисса глубоко вздохнула.

— Нет, но при желании я могу быть очень стервозной. И умею расставлять запятые.

Морган улыбнулась:

— В нашем журнале запятых не бывает.

— Откуда вы родом? — спросила Кларисса.

— Из Бостона.

— Из Бостона. И держу пари, почти все, кто у вас работает, тоже откуда-нибудь приехали. У вас почти нет аборигенов, — заявила Кларисса. Морган молча взирала на нее. — Ваш журнал похож на туристический буклет. В нем нет взгляда изнутри.

— «Ньюйоркер» пользуется услугами журналистов со всей страны.

— Ну да, может быть. Я его не читаю. Кажется, это называется «эссе», да? Но вас я читаю. Вам нужен кто-то из местных.

Морган слегка распрямилась.

— Я могу писать про вечеринки, благотворительные балы, премьеры… Обо всем, что происходит в городе… С чисто лос-анджелесской точки зрения, — предложила Кларисса.

— Даже не знаю, — протянула Морган.

Кларисса сверилась со своим внутренним расписанием.

— Эджи Флебедян. В эти выходные. Холмбай-Хиллз, — объявила она.

Эджи, продюсер лет сорока, ставил боевики с бюджетом в пятьдесят миллионов. Поговаривали также, что он торгует оружием, — хотя этот слух, должно быть, пустил он сам. Армянин израильского происхождения, или наоборот, или ни то ни другое, Эджи был одновременно забавным и отвратительным и закатывал роскошные вечеринки, всегда за счет студии.

— Вы можете туда проникнуть?

— Я могу проникнуть повсюду. Этот город принадлежит мне с двенадцати лет, с того момента, как я стала носить лифчик размера «С» вместо «А».

Морган выпрямилась окончательно, и Кларисса поняла, что та заглотила крючок. Место внештатного корреспондента ей обеспечено, хотя понятно, что это обещание не столько денег, сколько богатого опыта. И возможно, карьеры.

Выйдя из «Климата», Кларисса плюхнулась за руль своего БМВ и первым делом направилась на Мелроуз, в «Оливер Пиплс». Ей необходимы очки в черной оправе, самого интеллектуального вида (с обычными стеклами — зрение, слава богу, стопроцентное), подходящие для «внештатного корреспондента»: Кларисса хотела выглядеть достойно. Она перебрала в памяти громкие имена журналистов, ведущих колонки светских сплетен. Чем хуже Кларисса Реджина Альперт-Мейсон?

Однако она ступает по следам гигантов. Ответственность ужасающая.

— Не могу поверить! — воскликнула Грэйви уже в восьмой раз.

— Довольно, Грэйви, — оборвала ее Кларисса.

— Угу, но «Климат» — это ведь такой модный листок!

— И что?.. Кларисса у нас тоже модная девушка, — заявила Джен. — А где Полио? У нее…

— Грипп.

— А Сьюзи к нам не присоединится?

Кларисса огляделась по сторонам, впервые в жизни жалея, что Сьюзи нет рядом. Она бы хотела увидеть выражение ее лица, когда Злыдня узнает, что перед ней новоиспеченный сотрудник «Климата». Ого-го!

Грэйви пила уже третью водку с «Ред Буллом», заявив, что этот коктейль куда лучше ее обычных тропических смесей. «Чем прозрачнее напиток, тем он полезнее» и все такое. Если, конечно, вы не живете в России… или где там водку пьют вместо газировки? Джен, как всегда, потягивала «Перье» и смотрела в пустоту; Кларисса выбрала тоник с клюквенным соком. От музыки у нее в животе все вибрировало.

— Кого-то ждешь? — спросила она у Джен.

— Нет-нет-нет! А почему ты спрашиваешь? — поспешила та возразить, пряча глаза. Джен была самой никудышной лгуньей из всей Звездной Палаты.

Кларисса посмотрела на часы:

— Не могу задерживаться. Завтра придется быть на ногах допоздна.

— Нет, останься! — Джен схватила ее за руку. — Смотри, а вот и Сьюзи… Ты же хотела ей обо всем рассказать.

И правда, Сьюзи направлялась в их сторону.

— Привет, Злыдня, — поприветствовала ее Грэйви, прежде чем Кларисса успела открыть рот. — Слышала, что Кларисса получила работу?

— Работу?! Какая прелесть! — воскликнула Сьюзи. — Куколка, я и не знала, что ты ищешь работу… Надеюсь, не в «Бургер-Кинге»? В «Тако-Белл» униформа куда просторнее.

— Перед тобой — новый внештатный корреспондент журнала «Климат», — с самодовольным видом заявила Джен.

Кларисса удивленно посмотрела на нее: обычно Джен почти не общалась со Сьюзи. И этот презрительный взгляд… Мысленно Кларисса погладила Джен по головке.

— Сдохнуть можно! — взвизгнула Сьюзи.

— Запросто. Ты первая, — согласилась Грэйви.

Клариссе даже стало жаль Злыдню: еще никогда та не выглядела такой убитой.

— Сьюзи, не волнуйся, скорее всего, меня уволят через неделю.

Сьюзи приободрилась и спросила:

— Можно к вам присесть?

— Нет, мы кое-кого ждем, — объявила Джен.

Грэйви и Кларисса уставились на нее.

— Конечно, садись, — пригласила Кларисса.

— Нет, я же говорю — мы кого-то ждем, — повторила Джен громче.

Сьюзи так и застыла, словно ее ноги в туфлях от Келиана приклеились к полу.

— Я как раз собиралась уходить. Не знаю, в чем дело, но мое место свободно. — Кларисса поднялась.

— Ты не можешь уйти! — воскликнула Джен.

Кларисса поцеловала ее в щеку и шепнула на ухо:

— Проследи, чтобы Грэйви добралась до дому.

— Пожалуйста, не уходи.

— Малышу надо отдохнуть, — возразила Кларисса, поглалсивая живот. — Завтра у нас важный день. — Сдвинув очки на переносицу, она начала проталкиваться сквозь толпу.

23. Работа

— Статья великолепна! — сказала Морган. — Остроумно, складно и… абсолютно не годится.

Кларисса переминалась с ноги на ногу в кабинете Морган, пока та в возбуждении расхаживала туда-сюда, с потухшей сигаретой в одной руке и статьей Клариссы о вечеринке Эджи Флебедяна в другой.

— Не… годится?

Морган воззрилась на Клариссу, словно удивляясь, что та еще здесь.

— Знаешь, ты кто? Прямая противоположность Кристи!

— Противоположность… Ты сравниваешь меня с Джорджем Кристи?

У Клариссы по спине побежал холодок. Джордж Кристи, легендарный светский журналист из «Голливудского репортера», писал только о знаменитостях, умудряясь не сказать ни одного дурного слова о тех, у кого доход превышал шестизначную цифру и имелся собственный пластический хирург.

Кларисса была в восторге.

— Видишь ли, то, что ты написала… — Морган вздохнула. — Если нас и не засудят до смерти, а это случится, обязательно случится, то все равно будет полный атас. Классные очки, кстати.

— Спасибо, — отозвалась Кларисса и в сотый раз за утро сдвинула очки повыше на переносицу. Ей очень хотелось сесть; ноги гудели после подъема по лестнице, но садиться ее пока никто не приглашал.

Да пропади оно все!

— Морган, если я сейчас же не сяду, то рожу у тебя на ковре.

— Да садись, кто тебе не дает. Выпить хочешь?

— Нет, спасибо, я и так писаю по двадцать раз в час.

— Ты все это сама насочиняла? — Морган уставилась на нее с обвиняющим видом.

— Так мы обычно сплетничаем с подругами. Мы в этом, можно сказать, профессионалы.

— Напомни мне, чтобы я никогда с тобой не ссорилась.

Кларисса еще не забыла ту субботу. Вечеринка у Эджи была бы полным отстоем, начиная от парковки, где грохот евротехно сменяли какие-то израильские танцевальные мотивы, и заканчивая нехваткой льда для коктейлей, но ситуацию спасло появление полиции в полвторого ночи. Кларисса, с полным отсутствием опыта, здравого смысла и руководящих указаний, просто описала увиденное: три дубины-парковщика (ни бельмеса в английском) на три сотни гостей и в результате полуторачасовая очередь за машинами; лысеющие мужики, снимающие незрелых девиц, которым еще рано носить лифчики; нехватка еды, перебор с выпивкой.

— Что, совсем ничего нельзя использовать? — спросила Кларисса.

— Ну почему же. Кое-что сгодится. Эджи. Флебедян. Вечеринка.

— Твою мать, — пробормотала Кларисса, полностью забыв о своем решении не ругаться в присутствии ребенка.

— Может быть, пару фраз и отберем. Уж больно стиль хорош — истинная Дороти Паркер[28], приправленная кислотой.

Кто такая, черт возьми, эта Дороти Паркер? — задавалась вопросом Кларисса по пути из редакции. Ей срочно требовалась дружеская поддержка.

Та же самая сцена плюс-минус пара слов повторялась каждую неделю. Каждую неделю от журнала «Климат» она посещала вечеринки, благотворительные балы и премьеры и каждую неделю в точности описывала все, что видит. Поразительная ирония судьбы… Клариссу, которая всеми правдами и неправдами прежде пыталась пробраться на любое значимое событие, теперь повсюду принимали с распростертыми объятиями — и при этом она невыносимо страдала от скуки. Каждая новая благотворительная ярмарка оказывалась точной копией предыдущей, произошедшей в том же самом отеле («Беверли-Хилтоне», как правило) на прошлой неделе. Разве что цветовое убранство чуть отличалось, да приглашали другого певца (впрочем, чаще всего Натали Коул) и другого ведущего (но всегда с одним и тем же брюзгливым выражением лица: «Уволю своего агента! Какое, черт возьми, мне дело до почечной недостаточности, полиомиелита и мышечных расстройств»).

Кларисса всегда оказывалась гостем за чьим-то столом: «Климат» не тратился на собственный столик. Рассчитанные на восемь-десять человек, столы обходились в сумму от десяти до двадцати пяти тысяч долларов. Поначалу Кларисса наслаждалась ролью нежданного гостя. Светская публика была рада пообщаться с журналистом «Климата», где отродясь ни о ком не написали дурного слова. Шерон Стоун поделилась трагической историей о неудачной стрижке. Сильвестр Сталлоне без умолку вещал о НЛО и о неких «черных вертолетах». Рослый блондин с телевидения, говоривший со среднезападным акцентом, даже пытался заигрывать с Клариссой, несмотря на то что она была уже на шестом месяце, то бишь глубоко беременна. Она сама не знала, чувствовать себя польщенной или прийти в ужас.

Кларисса убедилась в давнем подозрении, что большинство звезд немыслимо скучны. Вскоре ей надоело толкаться вокруг знаменитостей. Необходимость разыгрывать из себя преданную поклонницу и зачарованную слушательницу лишала ее остатков жизненных сил. И хуже всего, что ни одна строчка из ее творений так и не увидела свет в журнале «Климат», хотя она честно и искренне описывала все свои походы.

«Звезда телесериалов с задницей плоской, как штат Канзас, и следами неудачной инъекции ботокса, в платье от Донателлы Версаче (коллекция прошлого года), которое ей совершенно не к лицу (и к чему, позвольте спросить, пренебрегать лифчиком?), весь вечер пилила мужа за не слишком удачный выбор основного блюда. В чем бедный мальчик провинился? Заказал стейк «шатобриан» вместо пасты. Звезда-то, оказывается, воинствующая вегетарианка. В отличие от своего знаменитого персонажа она напрочь лишена чувства юмора и выглядит не здоровее Бет из «Маленьких женщин»».

В «Климате» от всего этого осталась следующая подпись под фотографией актрисы: «Ленни Гиббинс, знаменитая защитница прав животных, в восхитительном наряде от Ральфа Лорана, обменивалась шутками со своим мужем Гибби Гиббинсом по поводу заказанного им стейка».

— Вы когда-нибудь напечатаете меня? — поинтересовалась Кларисса у Морган, лежа на полу в офисе с задранными на диван отекшими ногами.

— Нет.

Кларисса задумалась. Зачем тогда время терять? Но, сказать по правде, хотя вся эта светская суета особого удовольствия и не доставляла, Клариссе нравилось о ней писать. Пусть ее рассуждения никто не печатал, но в редакции, по крайней мере, они производили фурор. Здесь о Клариссе уже ходили легенды. Публика покруче, чем она сама (двадцати-, двадцатипятилетние, с козлиными бородками и устойчивой зависимостью от викодина), цитировала Клариссе ее собственные остроты.

— А если все-таки попро…

— Нет. У тебя есть расписание на эту неделю? — спросила Морган.

— Момент, сама догадаюсь. Три шоу в Хилтоне?

— Одно из них может оказаться довольно забавным. Держи, на сегодня. — Морган бросила Клариссе трехмерное приглашение в виде тубы. Напечатать такие, должно быть, стоило целое состояние. — Вначале аукцион.

— Ненавижу аукционы. Вечно там продают беззащитных щенков Лабрадора мерзким, гадким детишкам, которым еще даже нос у хирурга не успели исправить. Я это точно знаю, потому что сама была такой.

— То есть ты не хочешь туда идти? — уточнила Морган.

— Да, я не хочу туда идти.

— А говорят, у них суперская халява.

Слабостью Клариссы, когда речь заходила о благотворительных обедах, были халявные сумки, которые раздавали в конце вечеринки всем присутствующим. И неважно, что сами сумки были слишком большими и чаще всего холщовыми, из тех, что обычно берут с собой на пляж. Главное — содержимое. Внутри можно было обнаружить брошюры от устроителей ярмарки, с дорогими золотыми и серебряными рекламами на всю страницу (и дешевыми черно-белыми объявлениями на полстранички, чаще всего какой-нибудь бухгалтерской фирмы или чьей-нибудь бабушки), шампуни, лосьоны для волос, губную помаду, парфюм или грошовую безделушку, которую Кларисса всегда могла подарить матери. В последний раз там оказалась фарфоровая карусельная лошадка, играющая песенку про дождь; жуткая гадость, но мамуля пришла в восторг. Из-за этих халявных наборов между влиятельными, богатыми людьми случалось больше драк, чем во время тюремных бунтов. На последнем благотворительном обеде, посвященном то ли куриной слепоте, то ли изнасилованиям несовершеннолетних (Кларисса никогда даже не пыталась запомнить все эти глупости), старуха в бриллиантах миллиона на полтора долларов отпихнула Клариссу так, что та едва не родила, — лишь бы первой добраться до столика с бесплатными сумками. Никто не мог устоять перед халявой.

Через пару часов после встречи с Морган Кларисса сидела голой попой на полу своего стенного шкафа, похожая на ультрасовременную рубенсовскую модель: пышка с французским маникюром. И ей нечего было надеть.

Серьезно. Это вам не привычные причитания типа «О боже, надеть абсолютно нечего!», а холодный и беспощадный реализм: надеть и впрямь было нечего.

За последние двадцать четыре часа ее тело переросло весь гардероб. Точнее сказать, ее задница переросла гардероб. Все платья, даже «модные» наряды для беременных цз «дышащей» ткани, внезапно взбунтовались. Кларисса, в чем мать родила, поднялась на ноги — не без помощи стены. Нужно смотреть правде в глаза. Она не из тех миленьких беременных мамочек, которые младенцев носят, как аксессуар к модному прикиду. Кларисса носила ребенка не только в животе, как баскетбольный мяч, но и в заднице, руках, лодыжках, коленках, пальцах, в носу… Даже мочки ушей у нее подозрительно увеличились.

Соски были похожи на те самые НЛО, о которых трепался Сталлоне; странно, что черные вертолеты еще не попытались их сбить.

Она позвонила Грэйви.

— Я толстая, голая и опаздываю.

— Давай по одному факту за раз. Да, ты толстая.

— Голая.

— Приходится верить на слово.

— Опаздываю.

— Опаздываешь на очередную благотворительную вечеринку, где богачам раздают дармовые презенты? Зачем ты туда ходишь?

— Это моя работа, моя карьера, mi vida. Кстати, есть лишний билетик. Хочешь?

Грэйви пару раз посещала с ней благотворительные обеды, но ей это сразу осточертело, как только Гарри Шендлинг прицепился с вопросом, настоящая ли у нее грудь.

— Нет.

— Тебе все равно нечем заняться.

— Сочиню что-нибудь. В чем проблема?

— У меня нет одежды.

— Черная лайкра?

— Я ее надевала. Пять раз подряд. Больше не могу. Не могу — и все тут.

Кларисса с ненавистью глянула на черное платье для беременных и молча поклялась никогда больше не носить лайкру. Ей хотелось шерсти и хлопка. На худой конец, акрила.

— Кларисса, ты и впрямь считаешь, что кто-нибудь обращает внимание на твои тряпки? Ты беременна, и ты на службе. Никому до тебя нет дела. Если что и заметят, так только убойное содержимое декольте.

Кларисса вздохнула. Грэйви, конечно, права… Грудь у нее достигла эпических пропорций, так что выбора нет: черная лайкра опять станет ее спасением. Кларисса распрощалась с Грэйви, договорившись о встрече после приема, и принюхалась к платью. Тест на запах оно прошло: ни сигаретного дыма, ни мужского одеколона, лишь легкий аромат курицы от прошлого обеда. Она надела бабушкин лифчик из пуленепробиваемой ткани с косточками, способными удержать Пизанскую башню, вздумай та падать, через голову натянула платье, причесалась (волосы стали гуще; но этот единственный благой спутник беременности Клариссу, счастливую обладательницу роскошной шевелюры с детства, ничуть не радовал), подкрасила губы и довершила туалет старушечьими туфлями.

Видок кошмарный. Ну и плевать. В конце концов, на «работе» она никогда не встречала знакомых. Это был другой, более изысканный мир истинных движителей прогресса и сотрясателей основ, тех, кто на нее дважды и не взглянет.

Никто ее даже не заметит.

Кларисса, бесспорно самая крупная женская особь на милю вокруг, протиснулась в зал аукционов «Хилтона», соседствующий с бальным залом. В руках она держала небольшой блокнот и карандаш, заточенный до угрожающей остроты кухонного ножа, чтобы служить как по назначению, так и оружием, если кто-нибудь посмеет хотя бы моргнуть на нее у столика с дармовыми сумками.

Тьма голов вокруг: головы улыбающиеся, головы нахмуренные, головы со свеженькими стрижками, головы растрепанные, головы с безупречными носами и зубами, головы с глазами, которые, не задерживаясь на ней, двигались дальше в поисках «лица». Узнаваемого лица. Лица, которое могло оказаться им хоть чем-то полезным.

Дамы, все в платьях до полу, вынули из шкатулок свои лучшие украшения, призвали на помощь лучших парикмахеров и визажистов.

«Именно так, — сказала себе Кларисса, — люди и представляют истинный Голливуд… Тут все прекрасны».

Кларисса переключила внимание на лоты аукциона. Отдых на двоих на курорте «Буркс-Уильямс» (с массажем); ролишка в боевике с новомодным коротышкой-китайцем; ужин на восемь человек в «Спаго»; щенок Лабрадора…

Брр. Она так и знала. Кларисса записала свое имя рядом со щенком. Денег, конечно, не хватит, но как не попытаться спасти бедняжку от какого-нибудь неблагодарного детеныша?

А потом Кларисса увидела ее — акварель с рыбачьей лодкой. Небольшое полотно, спрятанное в уголке и почти не привлекающее внимания. Простенькая, романтичная, очаровательная картина… Казалось бы, ничего особенного, но Кларисса хотела ее получить.

Минимальная ставка была тысяча двести пятьдесят долларов.

Какая-то, с позволения сказать, леди оттерла Клариссу в сторону, словно увесистых беременных килограммов той и не было.

— Глянь-ка, Гарри! Здорово подойдет для комнаты Джосайи. — И записала свое имя со ставкой: тысяча триста пятьдесят долларов.

Кларисса посмотрела на нее:

— Джосайя?

— Наш сын. Он коллекционер. Ему восемь лет. Обожает искусство. У него уже есть Лихтенштейн и еще этот… как его там.

Клариссе стало дурно. Она выдернула из блокнота карандаш и записала себя, а рядом сумму — 1500, примерно на тысячу четыреста двадцать долларов больше, чем лежало у нее на счету. Черт, она не имела права так тратиться, но не могла и допустить, чтобы вундеркинд от живописи по имени Джосайя сбежал с ее картиной.

Умело лавируя, Кларисса прокладывала путь сквозь толпу, пока не отыскала свой столик. После чего сделала то, что делала всегда: прочитала имена на всех табличках за столом и вздохнула с облегчением, убедившись, что никто из гостей двадцать первого столика не снимался в сериалах или в кино и даже не записывал альбомов. Она не узнала ни одного имени.

Зато узнали ее саму.

— Ох, ну надо же! — внезапно обратился к ней здоровяк в слишком тесном смокинге. — Детка, ты только взгляни на это. — Он резко задрал рубашку, являя Клариссе необъятный живот с редкими пучками волос.

— Прекратите! — взмолилась она. — Я на все согласна, только… рубашку опустите, а?

Мужчина ткнул в красное пятно у себя на боку.

— Я не врач. Просто в данный момент не в лучшей форме. — Кларисса демонстративно принялась за еду.

Хозяин сборища — ведущий ночного ток-шоу, ушастый и тонкогубый, бессменный жилец подвала в «Особняке плейбоя» — пустился в разгромную критику нынешнего президента. Какого именно президента? — вяло удивилась Кларисса. Назвал бы хоть студию, где этот субъект президентствует. Но дальше речь пошла о республиканцах, для которых эскимосы изобрели точный синоним, «мерзкие морские выдры», и Кларисса поняла, что имеется в виду президент Соединенных Штатов.

— Вот тут ты меня подстрелила, дорогуша, — заявил тем временем толстяк с красным пятном.

— Заткни-ТЕСЬ! — прошипела Кларисса.

— Эту девочку к оружию не подпускать! — воскликнул он. — Эй, Фрэнки, это та красотка, о которой я тебе говорил!

Мистер Твид! «Баклажан», невзначай схвативший Клариссину пулю во владениях Мейсонов.

— Что вы тут делаете? — спросила Кларисса.

— Черт, да мы каждый год приезжаем на этот бал. Фрэнки без ума от кинозвезд.

Фрэнки оказался уменьшенной копией мистера Твида, вплоть до очков в проволочной оправе и скверной стрижки. Он кивнул, без единого слова.

— Их все любят, — подтвердила Кларисса.

— А как там наш Аарон?

Кларисса спешно спрятала руку с безымянным пальцем без кольца.

— Замечательно. Отлично.

— А как ваша подруга Александра?

— А как ваша жена? — в свою очередь спросила Кларисса.

— Развод был десять дней назад. — Затем он вздохнул, словно вспомнил о чем-то сокровенном. Заглянул Клариссе в глаза. Снова вздохнул. Искушение победило. — Вы не могли бы дать мне телефон Александры? По-моему, она… интересная девушка. Хотелось бы с ней увидеться, пока я здесь. — И затем, в приступе неожиданного красноречия, затараторил: — Я остановился в «Четырех сезонах». Люблю «Четыре сезона», а вы? Полотенца мягкие, обслуживание на высоте, вот только дороговато. Блинчики за двадцать пять долларов! Каково? Кстати, а где же Аарон? По-моему, я видел его в соседней комнате. Он скоро подойдет, да?

Вероятно, Кларисса побледнела.

— Вы в порядке, мисс?

— Ребенок пинается.

Он вытаращился на ее живот.

— То-то я смотрю, вы пышете… здоровьем. Ах да, помню-помню, вы ведь говорили… Мои поздравления!

— Спасибо.

— Надо бы и Аарона поздравить! Куда же он запропастился?

Кларисса лихорадочно ткнула рукой в сторону сцены, опрокинув бокал с водой:

— Смотрите, смотрите, Шанья Твейн!

Безмолвный Фрэнки рывком развернулся в ту сторону, едва не сломав себе шею.

После обеда (семга позавчерашней свежести, зеленый салат, десерт с грошовыми шоколадными монетками и персиковый суп — наглядный пример порочности совмещения несовместимого) устроитель аукциона начал выкрикивать имена победителей. Отовсюду доносились вопли и смех. Смех богачей, который отличается от других видов смеха, — рассчитанный, размеренный, бездушный.

Наконец дело дошло и до той самой картины.

Устроитель акварель не оценил.

— И вы готовы платить за это? — орал он. — Эй, люди, я вам не хуже предложу! У меня есть пятилетний сын (по крайней мере, суд по родительским правам постановил, что он мой)…

Кларисса, сражаясь с золотистой фольгой шоколадной монеты, развернулась лицом к говоруну.

— Итак, акварель «Лодка на закате» уходит… (Кларисса затаила дыхание.) Аарону Мейсону.

Мистер Твид расцвел:

— Твоя взяла! Черт, детка, твоя взяла! Сюда, сюда! — завопил он устроителю. — Вот эта крошка, сюда!

Столик взорвался аплодисментами. Все соседи (кроме двух пустых стульев по левую руку) улыбались и радовались удаче Клариссы с неожиданной теплотой товарищей по команде. Соседка справа, местная законодательница мод, вдова актера, звезды шестидесятых, которая, должно быть, не прикасалась ни к одному человеческому существу за последние два десятка лет, дружески потрепала Клариссу по плечу.

— Поздравляю. Мой пятилетний сынишка нарисовал бы лучше, но на вкус и цвет, как известно… Где повесите? На стене в кладовке местечко найдется? — сыпал остротами хозяин вечеринки, собирая с толпы урожай искусственных смешков.

Кларисса обернулась к этому болвану, который сунул микрофон ей под нос; мощный прожектор на пару мгновений ослепил свою жертву.

— Эй, Аарон! — вдруг крикнул мистер Твид. — Ты выиграл!

— Черт! — донесся ответный вопль. — Ясно, выиграл!

Повернув голову, Кларисса обнаружила в двух шагах от себя… белобрысого (в отличие от Аарона) коротышку (в отличие от Аарона), с признаками застарелого алкоголизма на юном лице (в отличие от Аарона).

Плюс совершенно ей незнакомого.

— Тут, что ли, мое место? — спросил незнакомец у Клариссы, причем разговор их демонстрировался на двух гигантских экранах, висевших на дальней стене. Устроитель судорожно тряс головой, пытаясь придумать, как выдоить побольше из этой сцены.

Незнакомец отодвинул стул и поднял с пола именную карточку.

— Аарон Мейсон, — заплетающимся языком прочел он. — Это я, верно, детка? — И повернулся к стоявшей рядом блондинке, такой пьяной, словно ее только что вылили из бутылки. Та захихикала.

— Картина, выходит, ваша? — обратился к нему устроитель аукциона. — Я вас понимаю — есть повод выпить!

Человек, назвавший себя Аароном Мейсоном, вспомнив о присутствии Клариссы, вылупил на нее глаза:

— Аарон Кингсли Мейсон, — представился он. — Как поживаете?

И опрокинул Клариссе на колени стакан воды, потянувшись с рукопожатием.

Мистер Твид с раздраженным видом поднялся, покачал головой и передал Клариссе салфетку.

— Черт возьми, Аарон, прекрати дурачиться. Ты же знаешь, кто это… Она твоя жена.

24. Дело плохо

Пока Аарон номер два пялился на Клариссу, пытаясь переварить полученную информацию в мозгу, насквозь промоченном текилой, Кларисса сделала то единственное, что ей оставалось при столь враждебных обстоятельствах, — она сбежала.

Надо сказать, что даже в лучшие (а хуже, собственно, и некуда) времена Кларисса на дух не переносила физкультуру. Впрочем, в детстве она бегала очень неплохо, быстрее всех в классе, включая и мальчишек, но бросила бег, когда отец прошелся насчет «слишком толстых ляжек», добавив при этом, что она ведь не какая-нибудь чернокожая, а бег вообще мужской спорт. Поэтому с шестого класса Кларисса не бегала. Не побежала даже в тот день, в седьмом классе, когда явилась в школу с выросшей за лето грудью и Джо Лестер ухватил ее за лифчик и обозвал «Монго-Бонго».

Зато сегодня она бежала, как та, прежняя Кларисса, девчушка в ослепительно новых белых «адидасах». На седьмом месяце беременности, огромная, как дом, она сбила с ног пару-тройку вечерних платьев, один или два смокинга и, кажется, столик номер сто восемь. «Дерись или беги», — был ей голос, и Кларисса предпочла бегство. Бегать она, как выяснилось, по-прежнему умела.

Минуту спустя она была уже снаружи. Народ косился, но не подходил, очевидно из опасения, что начнутся роды и придется везти ее в больницу.

Отдышавшись, Кларисса сбросила туфли и с высоко поднятой головой направилась мимо служителя парковки прямиком к своему БМВ (услуги парковщиков — четыре доллара — «Климат» не оплачивал). Едва втиснувшись в машину, из которой тоже выросла, как из одежды, Кларисса нырнула в сумочку за мобильником.

Грэйви не было дома. Щелкнул автоответчик. Пейджер был выключен.

Дженнифер не было дома. Щелкнул автоответчик. Пейджер не работал (несчастный случай с участием стиральной машины).

Поло не было дома. По мобильному ответила, но тут же отключилась. Пейджер она никогда не брала с собой.

Саймона не было дома. Номер его мобильника Кларисса еще не успела записать в память телефона, а наизусть не запомнила.

— Всеобщий заговор! — взвыла Кларисса. От отчаяния она готова была позвонить Сьюзи (новость-то, как ни крути, с большой буквы… со всеми большими буквами), но вовремя опомнилась.

Перебрав возможные варианты (включая братьев-близнецов — Убийство и Самоубийство), Кларисса заплакала. Одна слезинка покатилась за другой, понемногу превращаясь в соленый поток. Кларисса чувствовала себя мокрой, беременной, непонятно-за-кого-вышедшей неудачницей.

Ей все же достало присутствия духа взглянуть в зеркальце: не хватало еще, чтобы тушь размазалась! Даже когда твоя жизнь превращается в историю из рубрики «Жизненные истории» журнала «Гламур», выглядеть нужно, как подобает.

И она начала смеяться. Сначала улыбнулась. Потом хихикнула. Прыснула — и наконец в приступе безудержного хохота рухнула головой на руль.

По накалу эмоций беременность вполне можно сравнить с ухабистой дорогой.

Кларисса в полной мере осознала: ее, мастера-кукловода, виртуозно обвел вокруг пальца обаятельный жулик (псевдо-Аарон), и винить ей в этом некого, кроме самой себя. По реакции баклажанного мистера Твида было ясно, что не кто иной, как подлинный Аарон Мейсон сейчас наслаждается семгой сомнительной свежести, приятным состоянием опьянения и нежной заботой клона Памелы Андерсон… В то время как у Клариссы оставался единственный, но весьма злободневный вопрос…

— Проклятье, но кто же тогда такой псевдо-Аарон? — произнесла она вслух. — За кого я, черт меня подери, вышла замуж?

Она знала только одно: этот чертов ублюдок над ней посмеялся и теперь, как сказал бы Рики Рикардо, «должен, на фиг, объясниться».

Эмоции Клариссы вновь сделали крутой разворот, и вовремя: впереди маячил дорожный знак с надписью: «Помешательство».

— К черту эту скотину! — вопила она, на всех парах мчась прочь от опасного знака. — К черту его ямочки на щеках! К черту его «гусиные лапки»! Дважды к черту его широкие плечи! И к черту его хромоту! Кому это надо?! Черт! Да я могу бегать как чертова газель! Он мне не нужен! Мне вообще не нужны мужики! Сама справлюсь!

К востоку от Уилшира Кларисса уже вполне успокоилась и теперь жалела лишь о том, что не успела прихватить дармовую сумочку с подарками. Но тут же решила, что эта забывчивость — хороший знак. Быть может, она, наконец, повзрослела.

25. Привет тебе, мое второе я

В то утро псевдо-Аарона разбудили бы в четыре сорок пять, если бы к этому времени он не был уже на ногах и не трудился над первым черновым вариантом сценария «Веселого развода» (рабочее название). Рукопись пришла два дня назад, а на сегодня режиссер назначил общий сбор.

Сценарий был ужасен, чего и следовало ожидать. Студия наняла сценариста, известного, во-первых, тем, что он никогда не писал сценарии сам — их творили наивные «литературные негры» из Калифорнийского университета; во-вторых, тем, что заграбастывал все незаслуженные почести (а когда с почестями не спешили, то выбивал их через суд, поскольку в прежней жизни был юристом). В начале карьеры он удостоился номинации на «Оскар» (как соавтор сценария, и никто до сих пор не знал, что он сделал с трупом коллеги) и с тех пор пожинал лавры, включая вторую квартиру в Париже, третью — в Нью-Йорке, частную школу для детишек и вставные зубы, белоснежные, как эскимосское иглу.

«Я и раньше рисковал, — подумал псевдо-Аарон, принимаясь за второй акт, — но никогда — так по-крупному и так дорого».

Сценарий обошелся студии в семизначную цифру, если верить колонке сплетен из «Варьете».

Пометками исписаны уже шестнадцать страниц — и это только начало. Он потер глаза и наконец снял трубку. До сих пор ему казалось, что это звенит у него в голове.

На другом конце раздался голос Аарона Мейсона. Подлинного Аарона Мейсона.

— Эй, привет! — Он был то ли пьян, то ли под кайфом, то ли все сразу. На заднем плане слышалось женское хихиканье. — Я тут… это… в городе. Развлекаюсь вовсю!

Псевдо-Аарон чуть не лишился сознания вместе с остатками рассудка.

— Что ты тут делаешь? Ты не должен быть здесь, мы же договорились.

— Ну, мне тоже охота повеселиться, старина, — заявил подлинный Аарон. — Да, и вот еще что… Найдешь нам какого-нибудь дерьма?.. Водила вроде как не врубается, что нужно джентльмену… — И подлинный Аарон звучно рыгнул.

Псевдо-Аарон потер виски, предчувствуя неминуемое наступление мигрени. Только этого ему сейчас не хватало! Как раз когда он начал погружаться в процесс съемок фильма (бесконечный, тяжелый и беспощадный), когда хотел наладить отношения с Клариссой…

Нужно подумать.

— Слушай, скажи ему, чтобы для начала отвез тебя… Ну, не знаю… хотя бы в «Пенинсулу»… Нет, не в «Пенинсулу», лучше в «Эрмитаж». (По словам Клариссы, «Эрмитаж» славился своей анонимностью и там привыкли иметь дело с «неоперабельными» клиентами.) Поезжай туда, шофер знает, где это… А потом можем вместе позавтракать.

— Завтрак? — переспросил подлинный Аарон. — Это еще что такое?

— Поезжай, — повторил псевдо-Аарон. — Я сам звякну. Как ты мог?! Испортишь ведь все!

Но подлинный Аарон уже повесил трубку, оставив псевдо-Аарона с паршивым сценарием, в пустой квартире, с горой новых проблем. Сейчас он был бы рад позвонить кому-нибудь и пожаловаться на жизнь, но с этим нельзя было обратиться ни к Макси Ризу, ни к кому-нибудь из агентов, с кем он подружился за последнее время. Стоит им узнать, что он не тот, за кого себя выдает… и его песенка в этом городе спета.

Больше всего ему хотелось позвонить тому единственному человеку, кто смог бы найти во всем этом бардаке хоть что-то забавное (после того, как она прибила бы его, разрубила на мелкие кусочки, сожгла и развеяла прах по ветру), — Клариссе. Но она не желала с ним разговаривать. И к тому же, напомнил он себе с оправданной горечью, вышла за него ради денег и, несмотря на все заверения Джен, носила чужого ребенка.

Все равно. Все равно ему ужасно хотелось с ней поговорить.

Выбившись из сил, псевдо-Аарон задремал на красном Клариссином диване, в окружении плюшевых игрушек, мечтая о том, чтобы сейчас его мог утешить кто-то теплый, нежный и живой.

Срочное совещание Звездной Палаты (меню: карамельные тянучки, «твиксы» и банка орехового масла) состоялось в доме Клариссиной матери. Кларисса перебирала варианты:

— Пристрелить его. — Это прозвучало отнюдь не как вопрос.

— Неучтиво и неопрятно, — возразила Джен.

— И у нас нет пистолета, — прогнусавила постгриппозная Поло с заложенным носом.

— У меня есть! — радостно сообщила Грэйви.

Остальные лишь молча посмотрели на нее.

— Сдать его копам? — продолжила Кларисса.

— За что? — спросила Грэйви. — За то, что он притворяется кем-то другим? Ха! Мы все кем-нибудь притворяемся.

— Мне плевать, даже если он полный психопат. Он милый, и у него красивые руки. — Это, разумеется, подала голос Джен.

— Я чувствую себя человеком-погремушкой, — простонала Кларисса.

— Он мог бы оказаться серийным убийцей, — предположила Поло.

— Никаких шансов. Харизмы не хватит, — отрезала Грэйви.

— Прошу прощения, — вмешалась Кларисса, — по-моему, у него харизмы — на десяток серийных убийц.

Подружки вылупились на нее, выразительно подняв брови.

— Он напугал Саймона, — привела пример Кларисса.

— Саймона могут напугать даже мопсы Джен, — резонно возразила Грэйви.

— Слушайте, может, я и желаю ему смерти, но это не значит, что он мне не нравится, — сказала Кларисса. — Кроме того, он отец ребенка.

— Так почему ты ему об этом не скажешь? — прощебетала Джен. — Он думает, что это Саймон.

— А ты откуда знаешь, что он думает? — изумилась Грэйви.

— Оттуда. Потому что Кларисса так ему сказала. А я чувствую такие вещи.

— Это все фтористые соединения, — объяснила Поло. — Фтористые соединения в лос-анджелесской воде плохо влияют на мужиков. Они все поголовно сходят с ума.

— Предлагаю залечь на дно и собрать максимум информации, прежде чем что-то предпринимать, — подвела черту Грэйви.

Кларисса согласилась — в основном потому, что чувствовала себя усталой, эмоционально изнуренной и бегала писать через каждые пару минут. Она как раз опять отправилась в туалет (читая заодно древний выпуск «Архитектурного дайджеста», где Майкл Джей Фокс с женой демонстрировали свой новый сельский дом), когда зазвонил телефон.

— Ты по мне скучаешь?

— Саймон! — откликнулась Кларисса. — Я скучаю по тебе так же, как скучаю по своим ногам выше колен, которых не видела уже тыщу лет. Я скучаю по тебе, как по способности нагнуться, при этом не портя воздух.

— Нам надо поговорить, Кларисса, — заявил он. — Я чувствую, что почти готов взять на себя обязательства.

— Какие обязательства?

— Ну, ты знаешь… Обязательства… Такие обязательства, что…

— Саймон, не нужно ничего на себя брать. Никто ничего от тебя не просит.

— Замечательно. Я могу приехать?

— У меня совещание.

— А зачем ты мне звонила вчера вечером? У тебя был расстроенный голос.

Кларисса уже успела позабыть, что звонила ему в своем безумном — беременном — непонятно-замужнем — состоянии.

— Пустяки, ничего особенного.

— Тогда я позвоню позже, любовь моя, — пообещал он. — Мне нужно прослушать пару записей в студии.

— Давай-давай, слушай свои записи, подавись своими записями, мистер Запискин! — рявкнула Кларисса и бросила трубку.

Какая прелесть: ей абсолютно начхать, перезвонит Саймон или нет.

Утром псевдо-Аарон на мотоцикле отправился в «Эрмиталс», по дороге размышляя о том, что его старательно выстроенная лос-анджелесская жизнь стремительно катится в тартарары. Он лишится работы, потеряет все связи, никто не станет отвечать на его звонки, не будет больше двухчасовых ланчей в «Гриле», его изваляют в перьях и выгонят из города, как неудачника, без гроша в кармане. Не хотелось даже думать, что люди станут говорить о нем… о том, как он обманул всех вокруг. Это будет кошмар. Его затаскают по судам.

Да его просто прикончат.

Неплохой мог бы выйти фильм, мелькнула у него мысль.

«А как насчет любовной линии?» — услышал псевдо-Аарон вопрос, который непременно задал бы через год исполнительный продюсер.

Псевдо-Аарон слишком хорошо знал, чем закончится любовная линия: Кларисса его никогда не простит. Она его и близко не подпустит.

Он поставил на кон все, что имел. И проиграл.

Аароны встретились в президентском номере «Эрмитажа», где на неубранной постели валялись коробки из-под пиццы, недокуренные косячки из опрокинутой пепельницы, бесчисленные пустые бутылки из-под шампанского и пышногрудая блондинка.

Подлинный Аарон, полуголый и с трудом разлепивший веки, тоже не сумел выбраться из постели. Второй Аарон уселся в кресло рядом с кроватью и, пытаясь собрать мысли, раскатившиеся стеклянными шариками, приступил к выяснению, с какой стати Аарон номер один заявился в Лос-Анджелес.

— Что случилось с Непалом?

— Меня арестовали. Пришлось бежать, — отозвался подлинный Аарон. — Хотел подсадить пару буддистских монахов на пакистанский гашиш.

— Таиланд?

— В Таиланде я подхватил небольшой сувенир, — прошептал он, покосившись на голую блондинку; та как раз скатилась с кровати и поплелась в ванную.

— Надеюсь, это излечимо?

— А то как же. — Подлинный Аарон расплылся в улыбке.

— Россия?

— Телки крутые, но водка еще круче, не говоря уж о тамошних парнях. Все, как один, супермены, вплоть до самого распоследнего Игор-ра. Они все зовутся «Игорр».

— Тебя оттуда выперли.

— Я сбежал из страны в одних шортах, с паспортом в кармане. Правда, с чужим паспортом, но это уже другая история.

— Германия?

— Фу. Немцы.

— Лондон?

— Мокро.

— Париж?

— Дымно.

— Амстердам? Ну же, я помню, тебе нравилось в Амстердаме. Остался бы в Амстердаме.

— Увы, не смог, дружище. Понимаешь… Это все равно, что дорваться до сластей в кондитерской. Ешь сколько влезет — и, в конце концов, начинаешь блевать.

Псевдо-Аарон лишь покачал головой.

— Классные штаны, кстати, — отметил подлинный Аарон. — Хьюго Босс?

— Драйз Ван Нотен.

— Я гляжу, ты себя в средствах не ограничиваешь.

— Все в прошлом. Роль Аарона Кингсли Мейсона накладна для кошелька.

— А где живешь? Я мог бы завалиться к тебе. Осточертели гостиницы.

— В однокомнатной квартире на Бичвуд-каньон.

Первый Аарон скривился.

— А что водишь? Надеюсь, «бентли»?

— От «бентли» избавился. Аренда стоила дороже, чем квартплата.

— Болван, крутая тачка — часть игры. Аарон Мейсон водил бы только «бентли», если бы Аарон Мейсон здесь жил. Черт, а я намылился покрутить баранку на выходных.

— Хочешь, мотоцикл одолжу? Если постараться, даже она поместится на заднем сиденье! — И псевдо-Аарон кивнул на блондинку, покинувшую туалет.

— Господи! Господи Иисусе! — Аарон номер один взглянул на него с неподдельной скорбью. — Ладно, выкладывай — что с деньгами? Наркота? Из тебя вытянули все до цента, да? Кокаин? Точно, чертов кокаин.

— Нет.

— Хорошо. Я и сам-то с этим едва справляюсь, — обрадовался подлинный Аарон. — Тогда играешь, как твой старик. Заразился лихорадкой. Играешь?

— Только собственным будущим.

— Стало быть, бабье. Шлюхи.

— Черт, конечно, нет. Я за любовь не плачу.

— Правда? — изумился подлинный Аарон. — Ну и дурак. Дешевле, чем подружки, и без нытья. Ладно. И сколько у тебя осталось?

— Будь у меня собака, мне пришлось бы ее съесть.

Блондинка принялась разгуливать по комнате. Псевдо-Аарон пытался отвести взгляд от ее чудовищной груди, но тщетно. Пялился, как мальчик из хора, пока та не улеглась обратно в постель.

— Понимаешь, — начал псевдо-Аарон, — я хотел сберечь твои деньги. Что за нужда жить в том доме и водить такую машину? И вообще… мне неловко перед твоими родителями. Мало ли, как там у них дела.

— Родители — моя забота. И меня они не колышат. Полезнее для здоровья, знаешь ли.

— Один мой приятель попал за решетку.

— Чертов черт, — сморщился подлинный Аарон. — Вон оно что.

— Деньги под залог, плата адвокату. Он все вернет. Он совершенно ненадежен, но держит слово.

— Ладно, старина. А теперь переходи к хорошим новостям. Мне нужны хорошие новости. Ты меня вроде как утомил. — И подлинный Аарон глубоко вздохнул.

— Хорошие новости в том, что у нас есть режиссер, у нас есть сценарист, у нас есть паршивый начальный вариант сценария, который должен понравиться студии, потому что со сценаристом у них контракт на три картины и им просто некуда деваться. А деньги свои ты назад получишь, так или иначе.

Слегка примиренный с жизнью, белобрысый Аарон переключил внимание на блондинку. Темноволосый Аарон уставился в потолок.

— Итак, — проговорил он. — Что привело тебя сюда? Решил проверить инвестиции?

Надо сохранять спокойствие. Необходимо разобраться с этой напастью, чтобы нежданный гость потихоньку убрался из города, и вместе с тем постараться не опоздать на совещание в студии.

— Я здесь по делам.

— Для дел изобрели электронку и телефон.

— Все равно, я решил, что побываю на паре-тройке заседаний, пока я тут. Поболтаюсь в городе, пообедаю с кем-нибудь… Я… это… вроде как созрел для повкалывать. Что скажешь, детка? Как тебе такой расклад?

Блондинка хихикнула и зашарила рукой под одеялом.

Псевдо-Аарон смотрел на подлинного Аарона. Перед ним, в постели с женщиной и с похмельем, валялся человек, чьи деньги привели его в Лос-Анджелес, человек, купивший права на «Веселый развод» (идея псевдо-Аарона), человек, согласившийся оплачивать его расходы на первое время. И все это псевдо-Аарон принял, потому что, хотя он обладал желанием, знанием и усердием и готов был работать без устали, чтобы создать собственную компанию, у него на счету не было даже гнутого цента, как сказала бы его бабушка. Он уехал из Джорджии, имея сто восемьдесят долларов в кармане, — этого едва хватило на билет.

Ему вспомнился разговор, состоявшийся несколько месяцев назад, перед тем как он отправился в Лос-Анджелес.

В комнате густо висел дым марихуаны.

— Притворишься, что ты — это типа я, — заявил подлинный Аарон.

— Как это? — псевдо-Аарон закончил собирать вещи, бросив в сумку пару теннисных туфель, любимые ковбойские сапоги, две пары штанов, фланелевую рубашку и семь плюшевых игрушек (их он упаковал первыми, чтобы никто не увидел).

— Родители хотят лишить меня наследства. — Подлинный Аарон шмыгнул носом. — Единственного сына, прикинь? Считают, что я неудачник и мне только и надо, что накуриться и потрахаться… Слыхал бред? Ну, я им ляпнул, что типа еду в Лос-Анджелес и организую там продюсерскую компанию. И что у меня уже права на одну старую киношку и все такое… В общем…

— Название-то хоть вспомнил?

— Еще чего, — отозвался подлинный Аарон. — Да какая, на фиг, разница? Сочинил на ходу. Короче. Такая вот фигня. Соглашайся или иди на фиг.

— Я должен притворяться Аароном Мейсоном. — Псевдо-Аарон не смог удержаться от смеха. Он притворялся Аароном с тех времен, когда смотрел мультики с подлинным Аароном по его собственному цветному телевизору в его собственной комнате!

— Ну да, — подтвердил подлинный Аарон, с улыбкой выпуская дым из ноздрей.

— А сам ты где будешь?

Задумка его всерьез зацепила.

— А я, приятель, отправлюсь шляться по всему долбаному белу свету и сам не знаю, когда вернусь. У меня уйма дел. Три главные жизненные потребности: Деньги, Время и уходящая впустую Молодость. Планов полно.

И они закиючили сделку. Подлинный Аарон выписал ему чек с таким количеством нулей, что псевдо-Аарон не мог их пересчитать, не поперхнувшись.

На следующий же день он улетел в Лос-Анджелес, чтобы начать там все с чистого листа.

Должно быть, второй Аарон долго вспоминал прошлое. Первый Аарон успел задремать, а хихикающая блондинка уже не хихикала, а тихонько посапывала. Псевдо-Аарон посмотрел на них и усмехнулся — ему в голову пришла одна мысль. Как только подлинный Аарон убедится, что люди в кинобизнесе работают очень усердно, куда усерднее, чем многие другие, — он сбежит в Амстердам, в Исландию или на Бали раньше, чем кто-нибудь успеет сказать «Мотор».

— Ладно, Аарон. — Псевдо-Аарон потряс его за плечо. — У меня встреча после ланча, так что я, пожалуй, оставлю сценарий здесь. Взгляни на него, а потом приезжай ко мне в офис. Буду рад услышать твои замечания. Сразу предупреждаю: второй акт длинноват, а третий провисает.

Подлинный Аарон уставился на рукопись.

— И сколько здесь?

— Сто пятнадцать страниц. Пустяки. Нечего читать.

— О! О-о.

— Так увидимся позже?

— Ну да, типа, конечно, ага.

Псевдо-Аарон двинулся к выходу.

— Эй, старик, а ты что, женился?

Псевдо-Аарон ударил по тормозам. У него было такое чувство, словно он внезапно оказался в сериале «Друзья».

— Э-э… а что?

— У меня что-то в голове мутно… — Тот постучал себе по лбу. — Но вроде как вчера вечером я был на этом… Не помню где. Короче. Там была одна телка. Вроде ничего, но с пузом… И тот чувак, ну, ты помнишь чувака… а-а-а, какая, на фиг, разница… он мне говорит, что она моя жена.

Псевдо-Аарон почувствовал, как кровь отлила у него от лица к самым ногам и те вмиг увеличились на два размера.

Подлинный Аарон засмеялся:

— Прикольно. Только не грузи меня алиментами. Это будет не круто. Мне двух раз под завязку хватило.

Псевдо-Аарон из отеля прошел через всю парковку к тому месту, где оставил мотоцикл. До него внезапно дошло, как лучше приблизиться к Клариссе (если без бронежилета). Надо позвонить Джен и обо всем ей рассказать.

Кларисса никогда не обидит Джен.

Знаете, как это бывает. Вы скатились на самое дно своей (относительно) короткой жизни. И внезапно без всякой причины чувствуете себя на крыше мира, великолепной, как обложка французского «Вог». Весело смеетесь при малейшей возможности и замечаете, как все прекрасно вокруг: восход солнца, морские волны, свиные сосиски — и сами удивляетесь, как же вы могли об этом позабыть… Или просто не видели? А все это здесь, перед вами, прямо перед вашим восхищенным взглядом.

И вы, высшее человеческое существо, не способное ошибаться, знающее ответы на все вопросы и полностью владеющее собой, поднимаете трубку, и этот телефонный звонок в считанные минуты — нет, секунды — изничтожает всю красоту без остатка, до единой искорки, оставляя только пепел и жалкие крошки.

— Вот об этом я и говорю. — Кларисса лежала на диване, свернувшись полукалачиком («полу» из-за беременности, живота и всего прочего), не желающая и не способная пошевелиться.

— Ну и что он сказал? — спросила Грэйви. Она сидела нос к носу с Клариссой, которая говорила таким тихим голосом, что Грэйви даже пришлось ей напомнить, что она не умеет читать по губам, так что и подруге лучше бы начать разговаривать как положено нормальному человеку.

— Сказал, пострадавших двое. — Кларисса булькнула. В буквальном смысле. — Стол номер сто восемь.

— Черт возьми, только не стол номер сто восемь.

— Я бежала очень быстро. Кажется, у кого-то что-то с пальцем — растяжение или… не знаю… Но на журнал подали в суд.

— Ну и пошли они к черту. Пусть судятся. Тебе какое дело? — утешила Грэйви.

— Меня уволили. — В груди у нее как будто работал сломанный аккордеон… дыхание утратило остатки ритмичности. У Клариссы начинался нервный срыв. — Меня уволили. Я вышла замуж неизвестно за кого. Я беременна. Лучше бы мне умереть. Грэйви, я не в состоянии сама о себе позаботиться. А если я не могу позаботиться о себе, то что делать с ним? — И она ткнула пальцем в живот.

— Давай по порядку. Да, ты вышла неизвестно за кого, но такое могло случиться с кем угодно, — заявила Грэйви и сжала лицо Клариссы в ладонях. — А вот уволить тебя они не могут! Подумай сама, ты ведь не получала зарплаты; как же они могут тебя уволить? Козлы! Вот вам! — И Грэйви пнула ногой воздух, как делала всегда, «раскусив очередную махинацию».

Кларисса завыла:

— Я неудачница!

— Тебя, — возразила Грэйви, — можно назвать кем угодно. Кем угодно, даже очень плохими словами, но только не неудачницей.

Кларисса зашмыгала носом.

— Грэйви, у меня будет ребенок. Я даже не знаю, как по-настоящему зовут отца, а он тем временем встречается с красоткой, каких и на свете-то не бывает. У меня нет ни гроша. Я только-только нашла хорошую работу, делала то, что мне нравится, и вот меня уволили. И это не эпизод из детективного сериала. Я целиком и полностью вписываюсь в определение слова «неудачник».

— Любая великая женщина в истории претерпевала временные трудности, — заверила Грэйви. — Назови кого угодно.

Кларисса попыталась приподнять голову, чтобы вздохнуть свободно, — если во время беременности вообще можно свободно дышать.

— Опра?

— Афро-американка, нищая, страдала ожирением, к тому же, если помнишь, ее изнасиловали.

— Правда? — В душе Клариссы вспыхнула искорка надежды.

— Давай дальше, назови еще кого-нибудь.

Кларисса улыбнулась. Иногда Грэйви была такой мудрой, ну просто как далай-лама.

— Мадонна? — прошептала она.

— Родом из Мичигана, рабочая семья, мать умерла, когда она была еще маленькой. Приехала в Нью-Йорк без денег, отдавалась на каждом шагу, чтобы подняться к вершине.

— А под конец вышла замуж за самого классного парня на свете… И кстати, он оказался даже не тренером.

— Вот видишь? — спросила Грэйви.

— И двое детей.

— И двое детей.

Они вздохнули.

— Хиллари Клинтон.

— Ну, это очевидно. Сама умница, и замуж вышла за умника — но с игривым членом. Зато ведь потом целых восемь лет жила в Белом доме. Клево, а?

Кларисса была вынуждена согласиться.

— Тебе нужен отдых, — заключила Грэйви.

— Конечно, мне нужен отдых, — кивнула Кларисса. — И чем я расплачусь за этот отдых?

— Нет! Тебе нужно нечто большее, чем просто отдых. Духовное пробуждение!

— У меня оно уже было. Забыла? Я чуть не убила двух человек.

— Знаешь эти семинары, на которые ездит Поло?

— Семинары йоги? Там, где преподаватель спит со всеми замужними ученицами и разъезжает на их машинах?

— Нет-нет, — поспешила возразить Грэйви. — Я о «семинаре безмолвия».

— Звучит не слишком привлекательно. — Кларисса немного помолчала. — А что там такое?

— Нельзя разговаривать целую неделю.

— Не потянем.

— Нам это пойдет на пользу.

— С каких это пор тебя интересует польза?

— С тех пор, как не осталось другой альтернативы.

Кларисса обдумала эти слова и решила, что в них есть своя правда. Грэйви испробовала почти все известные человечеству пороки, разве что никогда не снималась в жестком порно. По крайней мере, Клариссе она о таком не рассказывала.

— Ты не продержишься.

— Продержусь, если ты продержишься.

— Я не продержусь. А где это?

— В Охайи, два часа езды отсюда, — ответила Грэйви. — Ну же, давай. Лично мне не помешает на время заткнуться, да и тебе тоже.

Кларисса хотела поспорить, но неожиданно передумала: Грэйви, как всегда, была права.

26. Молчание оглушает

Семинар проходил в старом монастыре, окруженном пологими зелеными холмами. Лето выдалось не слишком жарким, и растительность сохранила глубокий успокаивающий изумрудный оттенок; деревья вокруг только-только начали желтеть в предвкушении осени.

— Твою мать, красота-то какая, — заметила Грэйви, поэтичная, как всегда.

Маленькое рукописное объявление привело их в комнату, где не меньше дюжины человек восседали на железных стульях, внимательно, немо, преданно внимая речам седоватого бородача в облачении без видимых швов.

— Новая волна, бывший наркоша, анонимный алкоголик, хиппи, возрожденный Будда, — перечисляла Грэйви довольно громко, пока они, прячась за авиаторскими очками в пол-лица, цокая шпильками и дразня бедствующих джинсами «Севен» (хитроумная Кларисса застегнула их под животом), пробирались на задний ряд, как можно дальше от всех прочих живых существ.

Они чувствовали себя сорванцами-двоечниками на уроке алгебры. Остальная публика — люди средних лет с неопрятными прическами и в очках с толстыми стеклами — взирала на них с неодобрением.

— ПУСы, — прошептала Кларисса уголком рта, словно жертва паралича. — Противные, Ужасные Старикашки.

Кто-то шикнул на них, и Седобородый продолжил вещать о вреде болтовни:

— Что вы хотите найти? Внутренний покой? Истину? Причину, по которой ваш муж, жена, мать, отец, сын или дочь оставили вас?

Он выдержал паузу, а Кларисса, ухмыльнувшись, покосилась на Грэйви, не сводившую с Седобородого глаз. Кларисса, на которую все, кроме еды, нагоняло скуку, попробовала найти что-нибудь интересное, лишь бы отвлечься, — но белые стены комнаты оказались совершенно голыми, так что пришлось сосредоточиться на чужих затылках. Кларисса рассматривала их, один за другим, пытаясь расшифровать жизнь их владельцев по цвету и текстуре волос, по наклону плечей и изгибу шеи.

Сделав вывод, что весь семинар — сборище неудачников, она сразу почувствовала себя лучше.

— Единственный способ найти ответ — это заглянуть внутрь себя. Единственный способ заглянуть внутрь себя — это избавиться от излишеств нашей повседневной жизни. Слишком много слов, слишком много образов, слишком много звуков, слишком много… — Взгляд в упор на Грэйви и Клариссу. — В течение семи дней вы не должны произносить ни единого звука; на семь дней вы будете избавлены от собственного голоса.

— А как насчет еды? — Рот Клариссы открылся раньше, чем рука успела подняться для вопроса.

— Хотите верьте, хотите нет, но еда у нас имеется. — Улыбка слегка смягчила его резкие черты. — Завтрак, обед и ужин. Три строго вегетарианские трапезы в день. Расписание найдете у себя в папке.

— Строго — это как у Лайзы Боннет[29]? — уточнила Грэйви.

— Помнишь, когда Поло на целую неделю перестала есть курицу и носить кожу… А если кто захочет добавки? — спросила Кларисса у Седобородого.

Судя по смеху, кому-то из присутствующих ее тревога показалась забавной, но для Клариссы это был вопрос выживания.

— Ваш интерес вполне понятен, — ответил руководитель группы. — Хочу вас поздравить с решением предпринять такое путешествие в столь важное время. Ребенок будет вам благодарен.

— А когда начинаем молчать? — поинтересовалась Грэйви.

— Примерно через пять минут.

После вводного занятия Грэйви выразительно подняла брови, кивнув на Седобородого, Кларисса замотала головой и погрозила ей пальцем, и они отправились к себе в комнату. Номер оказался маленький, отделанный темным деревом, c двумя узкими кроватями.

— Семь дней, — произнесла Кларисса, оглядевшись по сторонам.

— Тсс! — отозвалась Грэйви.

Ужин проходил в небольшом кафетерии. В одном конце зала можно было брать салат, почти как у «Денниз», а в другом конце — суп, странное варево, на выбор: бурого, серого или зеленого цвета. Клариссу, впрочем, все устраивало. К обозначенному в расписании часу (семь ноль-ноль) она уже была готова сожрать покрышки с собственного автомобиля.

В полупустом кафетерии двадцать человек в молчании жевали, глотали, хлюпали, кашляли, шмыгали носом, вздыхали и так далее — выглядело все это омерзительно булькающим концертом.

Кларисса и Грэйви уже почти одолели блюдо, значившееся в меню как «вегетарианское тофу-гриль» и напоминавшее на вкус горелую губку, посыпанную перцем, как вдруг у Грэйви зазвонил мобильник, выдавая до боли знакомую мелодию: «Я слишком сексуальна». Шестнадцать человек плюс Седобородый и еще одна преподавательница, женщина, совершенно серая от головы до носков сандалий, обернулись и сурово уставились на Грэйви. Телефон должен быть выключен и убран подальше на всю неделю. В случае крайней необходимости проблемой займется секретарь…

Грэйви не шелохнулась. Она смотрела на Клариссу, та на нее, и обе, сцепившись взглядами, дождались, пока телефон наконец оттрезвонит свое.

Внезапно, разбивая напряжение, открылась боковая дверь. И на пороге возникла хрупкая женская фигурка, завернутая с ног до головы в кашемировую пашмину, наброшенную вроде как второпях и небрежно, но столь искусно — что хоть сейчас снимай для показа мод. Темные очки а-ля Джекки Онассис не давали разглядеть лицо.

Знаменитость, решила Кларисса. Наверняка.

— Слава богу, — брякнула она вслух, заслужив еще пару негодующих взглядов от окружающих. Даже самая мелкая знаменитость была все же лучше, чем вовсе никаких знаменитостей.

Кларисса заметила светлую прядку, выбившуюся из-под шали.

— «Мадонна», — передала Грэйви на языке жестов, который они освоили еще в школе. На самом деле ее знаки расшифровывались скорее как «моя дыня», но Кларисса уже была на двадцать шагов впереди. Она покачала головой, не сводя взгляда с женской фигуры, с этого римского профиля, который не могли изуродовать даже темные…

— Зои, — одними губами сообщила Кларисса Грэйви, ежась от взгляда Седобородого, и вновь обратила взгляд на Зои Монро, девушку, признанную журналом «Пипл» «не просто Будущей Звездой, но Настоящей Звездой». В двадцать пять лет, едва закончив Йельскую театральную школу, она была уже номинирована на «Тони», [30]встречалась с бывшим бойфрендом Гвинет Пэлтроу, похитила бывшего-бывшего бойфренда Вайноны Райдер, а сейчас озвучивала Прекрасную Принцессу в мультфильме, который студия «Дримуоркс» готовила ко Дню благодарения. Кроме того, за ней числился не один, а сразу несколько преследователей-маньяков.

Грэйви возвела очи к небесам, минуя примитивный деревянный потолок, чтобы возблагодарить Господа Бога за такой подарок.

Кларисса улыбнулась, довольная, что сумела разгадать зашифрованную знаменитость, и вновь принялась жевать тофу. Какое счастье, что теперь она сможет сосредоточиться на чем-то еще кроме своих вкусовых ощущений.

Пока Грэйви похрапывала, как храпят все тощие (Кларисса давно заметила, что они делают это куда громче, чем толстяки), сама Кларисса гадала, что привело Зои на безмолвный семинар. Она вспомнила слова гуру Опры о том, что в любой случайной встрече заключен какой-то смысл. В том, что Зои оказалась здесь и сейчас, явно просматривался смысл для Клариссы, и теперь она намеревалась выяснить, какой именно.

Ребенок не давал Клариссе заснуть, и, ворочаясь на узкой, жесткой постели и прислушиваясь к руладам и хрюканью Грэйви, она наконец решила, что спать все равно не будет, так почему бы не прогуляться по монастырю. Поднявшись и накинув халат Грэйви, который ей нравился больше, чем собственный, Кларисса выскользнула за дверь и прошла через холл. Где-то там, снаружи, под лунным светом по ней наверняка скучала удобная скамеечка.

Клариссе невольно подумалось, как было бы романтично прогуляться сейчас по тропинке вместе с Аароном, посидеть в темноте, положив голову ему на плечо и чувствуя, как поднимается грудь при каждом вздохе…

Она не сразу вспомнила, что они в ссоре.

Кларисса не взяла с собой фонарик, но все же, сойдя с тропинки, нашла-таки желанную лавочку — и обнаружила, что кто-то уже успел облюбовать это место. Едва уловимая тень, крохотный красный огонек… кто-то курил сигарету на ее скамейке!

Кларисса остановилась как вкопанная, а затем решила, что глупо дойти сюда и сразу повернуть обратно. Она немного пошумела, чтобы никого не напугать, но загадочный курильщик подскочил от неожиданности… и Кларисса оказалась лицом к лицу с Зои Монро. Надо же, на экране она выглядит куда выше.

Они замерли, глядя друг на друга. То одна пыталась заговорить, то другая, но почему-то никому не хотелось нарушать нелепое правило молчания.

И тогда обе уселись. Зои потушила сигарету, когда сообразила, что объемистая талия Клариссы — вовсе не результат дурной наследственности, и они просидели, казалось, несколько часов, а на самом деле сорок пять минут, в полном безмолвии, любуясь игрой лунного света среди ветвей, мерно колыхавшихся в ритме биения сердца.

И все же они странным образом общались между собой.

Зои поднялась первой, улыбнулась Клариссе и ушла, оставив той на память ощущение печали и пачку «Салема». Выбор сигарет показался Клариссе странным для белой девчонки, но кто она такая, чтобы судить Зои?

Кларисса не могла дождаться, когда наконец расскажет Грэйви, что Зои — ее Новая Лучшая Подруга. Мама родная, какие речи на «безмолвном семинаре»? Но счастью, кроме устной, есть еще и письменная речь.

Вот какую записку обнаружила Грэйви по пробуждении в 5.30 утра (в соответствии с расписанием семинара. Буддисты, похоже, вообще не спят):

!ивйэрГ яагороД

ыталаП йондзевЗ мотнедизерпос и йогурдоп йешчул йеом алыб ыТ

ьсюаджун ен ешьлоб отч, ьтищбоос анжлод я ьрепет оН. тел огонм, огонм, огонм

орноМ иоЗ — агурдоп яашчул яом енынто укьлоксоп, хагулсу хиовт в

К,юьвобюл С

Грэйви опытным взглядом впилась в записку. Подобными посланиями задом наперед они с Клариссой то и дело обменивались на уроках мистера Риппи в седьмом классе. Прежде чем она смогла потребовать объяснений от уже одетой Клариссы, та поднесла палец к губам. Грэйви швырнула ей карандаш, и Кларисса торопливо написала все, что могла вспомнить о прошлой ночи.

Грэйви стала умолять, чтобы сегодня ночью подруга взяла ее с собой; Кларисса ответила на бумаге, что подумает, но поскольку их дружба с Зои сейчас еще в самом трепетном начале, то она вынуждена защищать эти отношения любой ценой. Грэйви вновь в письменном виде принялась сыпать возражениями, после чего они отправились на завтрак в кафетерий, где и обнаружили (очутившись одни в совершенно пустом зале), что гудок в пять тридцать был сигналом для медитации и дыхательных упражнений. Завтрак ожидался не раньше семи.

Осознав это, Кларисса начала прикидывать пути к бегству, наметив его как можно скорее, но не раньше, чем скрепит свою дружбу с Зои.

А Грэйви тем временем (прошло полтора дня после приезда) превратилась в рьяную последовательницу Седобородого. Эта женщина-ребенок, которая обычно просыпалась не раньше одиннадцати, теперь вскакивала в полшестого для медитации. Эта девушка, никогда не ложившаяся раньше трех часов ночи (в лучшем случае), теперь укладывалась спать в восемь сорок пять. И к чему привело это обновление? Грэйви отказалась отвезти Клариссу обратно в Лос-Анджелес на своей машине, и Кларисса застряла. Ни одна из ее кредиток не действовала, на руках — не больше двадцатки, но после второго дня молчания и тушеного тофу Кларисса была готова на все, лишь бы отсюда убраться.

Побег Кларисса планировала все то время, пока дожидалась на прежнем месте свою новую лучшую подругу. Зои ее не разочаровала. Она появилась с легкой улыбкой на губах, босиком, в платье тоненьком, как паутинка, почти сразу же после Клариссы.

Зои села, поджав под себя ноги, как умеют сидеть только худенькие восхитительные талантливые актрисы (Кларисса пыталась сделать нечто подобное — защемила поясничный нерв), и на лице ее появилось выражение печали, от которого она сделалась — черт возьми! — еще красивее. «Трудно поверить, — сказала себе Кларисса, — что женщина, которой одежда сорокового размера великовата, могла впасть в такую депрессию».

Шли минуты, и Кларисса чувствовала каждый вздох своей подруги-небожительницы. Каждый вздох и каждый чуть слышный стон. Она узнавала эту печаль, как свою собственную, и вскоре они уже отвечали друг другу — вздохом на вздох, стоном на стон и, наконец, слезами на слезы.

Кларисса рыдала, сидя на скамье, посреди ночи, в сельской глуши, вместе с Зои Монро.

И плакали они по одной и той же причине: мужчины.

На третий день, после обеда, Грэйви, в наряде для йоги, унеслась на некое загадочное Космическое Очищение; Кларисса же, доев тушеный лук, устремилась на поиски вожделенных ключей от машины.

Она добежала до их комнаты, заперла дверь и принялась шарить в вещах Грэйви. Тампоны, закаменевшие мятные леденцы, обрывки меню с нарисованными кольцами, монетки, презервативы (мечты, мечты!), размытые фотографии и… ключи.

Ключи!

Кларисса торопливо набросала Грэйви записку на семинарской бумаге, сделанной, разумеется, из переработанного вторсырья. Кусочки древесины, влипшие в бумагу, должны были напоминать пишущему о превосходстве природы над человеком.

К,юулеЦ. онтсеЧ. какин ечани, инивзи, ябет юлбюл инивзи, ичюлк алязВ

!оаЧ. янд ерытеч зереч адюсто ябет уребаЗ.S.Р

Сумки Клариссы (три штуки — она по привычке набрала слишком много вещей, хотя ехала в такое место, где до одежды никому нет дела) были уже собраны… то есть она второпях побросала туда с утра все свое барахло. Шлепанцы она сменила на сандалии, а затем столкнулась с проблемой — как вытащить сумки из комнаты, запихать их в багажник и при этом не вызвать подозрений? В конце концов решила выкинуть их из окна и преуспела, умудрившись никого не убить.

Кларисса спустилась в холл, и там ее подхватила людская волна, направлявшаяся к «залу исцеления» — просторному пятиугольному помещению с подушками на полу. Волей-неволей пришлось войти вместе со всеми. Она уселась на пол, поближе к дверям, рассчитывая сбежать посреди медитации. Седобородый встал в центре, ударил в гонг, и все погрузились в размышления. Кларисса в том числе — на тему, как бы незаметно слинять и как помешать желудку голодным урчанием нарушить тишину.

Минут через пять (трудно сказать точнее — часов здесь не было) дверь распахнулась настежь и на пороге вырос Аарон, задыхающийся, как марафонец.

Точнее, псевдо-Аарон.

— Кларисса! — воскликнул он. — Джен мне сказала, где тебя искать. Я за тобой. Хочу все объяснить. — И двинулся к ней, спотыкаясь о свободные подушки.

Седобородый подскочил и замахал руками. Аарон, решив, что с ним здороваются, приветственно махнул в ответ.

Потрясенная, Кларисса поднялась с места и попыталась ответить, ничего не произнося вслух.

— Я знаю, что ты не хочешь со мной говорить. Я знаю, ты думаешь, что я тебе солгал. Ну да, правда, я солгал, но теперь это не так уж важно.

Седобородый побагровел; медитирующие молчальники безмолвно кипели от злости.

— Это не может продолжаться вечно! — заявил псевдо-Аарон, не обращая внимания на жесты Клариссы, призывавшие его заткнуться. — Кларисса, я требую, чтобы ты мне ответила!

Седобородый ухватил его под локоток и повел наружу…

Не тут-то было.

Псевдо-Аарон настырно протолкался обратно.

— Я имею право здесь находиться! Это мой ребенок! — возмутился он, когда Седобородый опять попробовал выставить его за дверь.

— Это не твой ребенок, — послышался другой голос с порога. — Кларисса, любовь моя, с тобой все в порядке? Сыози мне сказала, что этот безумец может тебя обидеть. — Саймон, весь в белом, словно собрался на Уимблдон, с недоумением озирался по сторонам. — Она объяснила, как добраться до этого курорта. Это ведь курорт? А почему у отдыхающих такой недовольный вид? Шиацу[31] тут практикуют?

Псевдо-Аарон разинул рот.

— Этот еще откуда взялся?

Кларисса не ответила. Происходящее совершенно ее ошарашило, к тому же она была в лагере молчальников.

— Я имею полное право здесь находиться, — возразил Саймон. — Я отец ее ребенка.

Прыжок. Саймон отскочил, и Аарон рухнул на одну из молчальниц, женщину средних лет, у которой, как оказалось, был превосходный хук левой. Летали подушки, молчальники, плюнув на медитацию, с удовольствием встряли в драку, но по-прежнему слышались только два мужских голоса непосвященных.

Кларисса не собиралась дожидаться исхода побоища. В тот момент, когда Саймон завертелся в руках Аарона белоснежным штопором, Кларисса пустилась бежать.

От главного входа она бросилась прямиком к месту, куда зашвырнула свой багаж, и внезапно услышала какое-то утробное рычание — как у бабуинов из передач про природу. Подняв голову, Кларисса увидела в окне второго этажа Зои, с немым вопросом в глазах. Кларисса вздохнула и потыкала пальцем куда-то вбок: «Я сматываюсь из этого сумасшедшего дома».

Зои трагическим жестом вскинула руки; Кларисса решила, что та пытается отговорить ее уезжать, и застыла на месте. Любопытно, как Зои, ее новая лучшая подруга, сумеет этого достичь без единого слова?.. А потом разволновалась: а вдруг новой лучшей подруге это удастся? Тогда еще много дней не видать ей мяса как своих ушей.

Раздумывая, протянет ли она неделю на соевых сосисках, Кларисса услышала какой-то шум и решила, что драка выплеснулась на улицу, но уже в следующий миг на парковку влетела машина и изрыгнула наружу своих пассажиров, даже не успев затормозить. На первый взгляд те были похожи на террористов, вооруженных «Калашниковыми». Кларисса не сразу поняла, что перед ней фотографы с камерами размером с небольшой автомобиль.

Бросив взгляд на окно (уже пустое) Зои, Кларисса догадалась, что произошло: Зои, как и саму Клариссу, загнали в мышеловку.

Она побежала к машине Грэйви, мимо фотографов, которые, по счастью, направились внутрь, — крупные, рослые парни передвигались осторожными шажками, прижимая фотоаппараты к груди, словно новорожденных младенцев, — завела мотор и, объехав монастырь кругом, подобралась к тому самому месту, откуда (Кларисса это точно знала, в кино всегда так бывает) должна была выбежать Зои, беззащитная и ничего не подозревающая.

Кларисса гнала машину на предельной скорости, лишь бы остаться на четырех колесах. Зои выбежала с дорожной сумкой настолько неприметного вида, что обошлась она, должно быть, в целое состояние. Кларисса ударила по тормозам и с криком «Скорее!» распахнула пассажирскую дверь.

— Они гонятся за тобой!

Зои вздрогнула и замерла на полушаге. Кларисса кожей чувствовала ее сомнения и сердцем понимала причину.

— Фотографы! — воскликнула она вместо объяснения. — Я их видела, они помчались к главному входу!

Зои, как ни странно, вовсе не бросилась бегом к машине. Она огляделась по сторонам, прикрывая глаза ладонью от солнца, с озадаченным видом, но без тени испуга.

— Ну что ж, — заметила она, открывая заднюю дверцу и забрасывая сумку на сиденье. — Похоже, я с ними разминулась.

Зои с Клариссой сидели на террасе «Макдоналдса», где-то между Охайи и Лос-Анджелесом, в окружении детишек и их матерей, — и никто не узнавал Зои. Должно быть, потому, что все эти женщины слишком уставали на работе, а Зои была из тех актрис, кто никогда не снимается в хитах.

— Очень жаль, что у тебя так вышло с… — Кларисса позабыла, как звали причину тоски Зои. Какой-то тупоголовый актеришка, один из тех, кого можно заменить на любого другого, молодого, наглого, подающего надежды.

— Я бы не возражала, если б репортеры меня там поймали. Он бы увидел снимки, понял, как мне грустно, и… — Зои расправилась со своей картошкой и взялась за Клариссин бигмак.

Кларисса отметила, что Зои, при ее-то изяществе, ест с аппетитом двенадцатилетнего мальчишки; жаль, что теперь она не могла ее ненавидеть — ведь они почти нареченные сестры.

— Ты можешь найти себе кого-нибудь получше. Я в этом уверена, потому что если уж ты не можешь, то не может вообще никто.

Зои лишь кивнула, как будто даже этот нехитрый жест потребовал от нее слишком больших усилий.

— Нет кольца? — спросила она, взяв Клариссу за руку.

— Долгая история, — отозвалась Кларисса. — Ну, в общем, мы познакомились, поженились, я забеременела, мы расстались, и я узнала, что он даже не тот, за кого себя выдает. Я получила работу в «Климате», и у меня все отлично получалось, но меня уволили, и это тоже длинная история. А потом я оказалась на этом семинаре со своей лучшей подругой, и туда заявился мой будущий бывший муж, которого я до сих пор люблю, хотя и ненавижу, и даже не знаю, как его зовут по-настоящему, и мой бывший бойфренд, который, конечно, лапочка, но как огня боится серьезных отношений. И они устраивают драку подушками, а я ворую машину и сбегаю оттуда вместе с тобой.

Зои пару мгновений смотрела на нее, потом рассмеялась.

Кларисса пожала плечами. Ей нравилось, как смеется ее новая лучшая подруга — словно звенят на ветру колокольчики. Зои взглянула на часы («Картье», платина, кожаный ремешок) и нахмурила безупречные бровки.

— У меня Юн в четыре тридцать.

— Юн?

— Лучший эпилятор в Лос-Анджелесе — настоящий волшебник.

Они подхватили подносы с остатками «Хэппи-мил» и направились к мусорным бакам.

— Эй, — предлолшла Кларисса по пути к машине, — а хочешь на мою «дородовую» вечеринку?

27. Адская вечеринка

Солнечный калифорнийский день. Час дня и целый час от начала традиционной вечеринки с презентами будущему Клариссиному малышу (первое подобное событие в Звездной Палате), а они все еще цапаются из-за приглашений.

— И кого угораздило такие выбрать? — вопрошала Поло. — Просто Лора Эшли, 1972 год!

— Я сама их нарисовала, — отозвалась Джен, любуясь белой карточкой с причудливым шрифтом и финтифлюшками по бокам.

— Если тебе не нравится, Полио, надо было сразу сказать, — бросила Грэйви. — А где Злыдня?

— Сказала, что опоздает. У нее какой-то сюрприз, — ответила Джен.

— У Поло все время на секс уходит, ей не до приглашений. — Кларисса окинула взглядом четыре столика, каждый на шесть человек, и увидела, как некоторые гостьи проверяют карточки с именами соседей. Одна из них, дальняя (но богатая) родственница, взяла свою карточку и переставила на другой столик.

— А что? Да, я женщина удовлетворенная. Дважды, трижды удовлетворенная, — согласилась Поло. — Познакомилась тут с одним парнем. На первый взгляд ничего особенного, кроме дипломов…

Кларисса следила за развитием событий у столиков. Еще одна гостья, которую Кларисса терпеть не могла с самой школы, тоже меняла карточки местами.

— Если мы собираемся обсуждать личную жизнь, то мне нужно еще выпить, — решила Грэйви и двинулась за очередным коктейлем, но Кларисса ухватила ее за руку:

— Ты только погляди! Погляди, что творится!

Дам вокруг столиков прибывало. У каждой волосы до плеч, стрижка от Мелины, брови от Анастасии или Фейт, лазерная шлифовка кожи от Лэнсера. Возраст колебался от двадцати пяти до пятидесяти, но вылизанные фасады делали разницу в возрасте почти неощутимой. И все втихаря от других переставляли карточки со своим именем — словно в сцене спектакля, которая внезапно пошла наперекосяк.

Мисти Андерсон (тридцать пять лет, беременная четыре года подряд, муж-адвокат изменяет ей с инструктором по йоге для беременных) поменялась местами с Табитой Янси (двадцать девять лет, одинокая, агент на телевидении, пытается обручиться со стервозным коротышкой, студийным менеджером); Ив Смути (сорок лет, блондинка, свинячий носик, замужем, но ныряет подо все, что не привинчено к полу) переставила свою карточку, как ни странно, поближе к Грэйви.

— Что она делает? Я ее ненавижу! Вечно выспрашивает всякую чушь собачью про моего отца! — воскликнула Грэйви. — Это же просто трахострофа!

— Карточки неправильно расставлены, — сказала Поло. — Никто не любит сидеть рядом с тем, кого он ненавидит.

— Все лучшие люди ненавидят всех окружающих, — подметила Кларисса.

— Я восемь раз меняла рассадку за столами, — вздохнула Джен. — Дни и ночи напролет размышляла над этим.

Приходили все новые женщины, собирались у столиков, смотрели на карточки и меняли их местами.

— К чертовой матери! — наконец заявила Кларисса. — Мне плевать, кто сядет со мной рядом. Я…

— …умираю от голода, — хором закончила Звездная Палата.

Члены Звездной Палаты разделились — каждая за своим столиком, — и вскоре поняли, что карточные уловки не сработали: в конечном итоге все расселись точно так, как было задумано с самого начала, но зато все казались довольными. Двадцать минут спустя Кларисса поедала крохотные вафельки с крохотными полосками бекона и изобретала способ выбить добавку из скупердяя-официанта, но тут появилась Злыдня Сьюзи с пакетом подгузников.

— Куколка! — воскликнула Сьюзи. — Извини, я опоздала. Я просто ужас как занята!

— Привет, Злыдня. По-моему, там еще оставались детские стульчики, иди спроси на кухне.

— Я принесла игру! — объявила Сьюзи.

— Игру? Какую еще игру? — Кларисса покосилась на Джен, поглощенную разговором с одной из отмороженных блондинок. — Я ведь предупреждала, чтоб без игр.

— Ты не уточняла, каких именно. К тому же это просто небольшой кроссворд, хотя пришлось потратить на него кучу времени… — И Сыози принялась раздавать всем вокруг какие-то листочки.

— Кроссворд? — переспросила Кларисса.

— Там имена всех твоих бойфрендов, начиная с детского сада, — пояснила Сьюзи. — Первый столик, который заполнит все правильно, получает церковную свечку с запахом ванили.

— Грэйви! — завопила Кларисса. — Твоя идея?

— Невиновна, — отреклась та.

Кларисса замахнулась на нее листком, и Грэйви в ответ помахала пустым стаканом.

— А с чего ты так взвилась? Это же просто шутка, — заверила Сьюзи. — Но времени на разгадку, конечно, уйдет немало. Их было так много… много… много…

Отстранив Сьюзи, Кларисса взглянула на Джен — та разговаривала по мобильнику. На Поло напал очередной приступ чихания. «Сенная лихорадка», — пояснила она между двумя «апчхи».

Положив голову на руки, Кларисса попыталась забыться сном и не слышать, как хохочут женщины вокруг, выкрикивая имена ее бывших приятелей, многих из которых она уже не помнила, а других изо всех сил пыталась забыть. В этом полукоматозном состоянии она оставалась до тех пор, пока голод не вернул ее к реальности. На сей раз мини-еда точно спасти не могла, и Кларисса уже собралась улизнуть на кухню, как вдруг Джен чирикнула за ее спиной:

— Смотри, кто пришел. Правда, мило?

Кларисса обернулась: Аарон, выбритый до синевы, свеженький как огурчик, с подарком в руках.

— Мило? Мило? — Кларисса покрутила головой. Глаза двадцати трех женщин и двух официантов были приклеены к ней. — На кухню! Живо!

Не без помощи своего будущего бывшего она поднялась со стула и вслед за Грэйви, Поло, Джен и Сьюзи вышла из зала.

— Это что, ваш общий план, чтобы меня унизить? — пробубнила Кларисса, унижая себя еще больше тем, что со страшной скоростью поглощала крохотные колбаски прямо со сковороды.

— Я не знала, что он придет. — Грэйви ткнула пальцем в псевдо-Аарона. На большом пальце у нее красовалось новое дизайнерское кольцо — тяжелое, серебряное, с выгравированными математическими символами, слишком большое, совершенно непрактичное, уродливое и наверняка — будущий лидер продаж.

— Я тоже, — сказала Поло.

— Жаль, что не я это придумала! Гениально! — воскликнула Сьюзи.

— Заткнись, Злыдня, — велела Кларисса. — Джен? Ты знала, что этот наглец заявится сюда и испортит мне чудесный праздник?

— А мне позволено вставить слово? — подал голос «наглец». — Меня ведь это тоже касается.

— Ой, только не надо никакого касательства, мистер Фальшивка. Как это вы не прихватили с собой какую-нибудь супердевицу, чтобы опять заставить жену ревновать? — ехидно поинтересовалась Грэйви.

— Во-первых, та девушка была подругой Аарона…

Кларисса и бровью не повела; сейчас ее интересовала только Грэйви.

— Что значит «супердевица», Грэйви? — уточнила Кларисса. — Ты считаешь, что она была «супер»?

— Ты сама сказала…

— Я могла ее так называть, а ты — нет. Это все равно как… Ну, не знаю. Если бы у меня был нос, как у Сьюзи до операции, мне не хотелось бы, чтобы об этом сказал кто-то еще.

— Лично я знаю одно: я к этому не имею ни малейшего отношения, — заверила Поло.

— Конечно, нет. Ты ни о чем другом, кроме как мужика подцепить, и не думаешь. — Поразительно, но это встряла Джен.

— Что? — ахнула Поло.

— Что? — ахнула Грэйви.

— Я просто хотел преподнести Клариссе подарок! Хотел все исправить. — Псевдо-Аарон воспользовался секундной паузой.

— Исправить? Бред собачий! — возмутилась Грэйви. — Мы даже не знаем, кто ты такой!

— Мы с Клариссой это обсудим… Это касается только нас двоих.

— Кларисса — моя лучшая подруга, — фыркнула Грэйви.

— А мне казалось, что это я — твоя лучшая подруга, — обиделась Поло.

— Она так всем говорит, — сказала Джен.

— Решили всем скопом на меня ополчиться? Устроить День атак? Как бы не пропустить последний выпуск новостей CNN — это будет новость номер один! — разозлилась Грэйви.

— Никто тебя не трогает, — успокоила Кларисса.

— Уже очень, очень давно, детка, — томно подтвердила Поло.

— Вот почему мужчины и женщины не могут жить вместе, — заключил псевдо-Аарон. — Кто-нибудь угостит сигаретой? Покурю на улице.

— Ты просто стерва, — набросилась Грэйви на Поло.

— Училась у истинных мастеров, — парировала та.

— Несправедливо, Поло, — отозвалась Джен. — Может, Грэйви и стерва, но она наша стерва.

И тут началось. Грэйви орала на Поло, которая орала на Джен, которая в свою очередь орала на Грэйви. Кларисса пыталась их унять; Сьюзи, уютно расположившись на разделочном столе посреди кухни, с довольным видом наблюдала за происходящим и допивала остатки шампанского, тогда как псевдо-Аарон, вскинув руки с криком «Сдаюсь!», придал новый смысл затертому киношному выражению «бросился прочь сломя голову».

Полсекунды спустя Поло (или кто-то еще) заявила:

— Больше не хочу тебя видеть!

А Грэйви (или кто-то еще) отрезала:

— А я никого из вас не хочу больше видеть!

И Кларисса стала умолять Джен вразумить их всех, но с нее тоже было довольно, и вскоре Кларисса осталась наедине со Сьюзи, которая по-прежнему сидела на столе, болтая тощими ногами и вскидывая выщипанные брови так высоко, как это позволял бо-токс.

— Хочешь открыть подарки? — спросила Сьюзи.

— Кларисса, детка. — На кухню вошел Саймон, с трудом протискивая в двери огромного желтого утенка. И этот… У мужиков явные проблемы сплюшевыми игрушками… — Надеюсь, я ничего не пропустил?

Сьюзи бросила на него змеиный взгляд, сползла с разделочного стола, обхватила Саймона за талию и потащила во двор.

— С чего лучше начать?..

Таковы были последние слова, услышанные Клариссой, после чего она опустила на пол все свои семьдесят два (семьдесят восемь) килограммов беременного веса.

Некоторое время она наслаждалась чувством острой жалости к самой себе, затем посмотрела на кухонный стол, на подарок, оставленный этим дутым Аароном. Кларисса поднялась, что далось ей очень нелегко, и подошла ближе. Аккуратный сверток, и плоский и легкий — похоже на рамку для фотографий. Кларисса с кривой ухмылкой начала разрывать оберточную бумагу. Рамка для фотографий от отца ее ребенка… Профессионал — он во всем профессионал.

Картина… Та самая акварель с аукциона, та самая, которая ей так понравилась и которую забрал себе белобрысый алкаш, оказавшийся подлинным Аароном.

«Рыбачья лодка на закате» отныне принадлежала ей.

Кларисса поставила картину на стол и долго смотрела на нее, на эту простенькую акварель, которая чем-то ее привлекла, и размышляла, насколько изменилась ее жизнь за последний год. Она думала о том, кем была раньше, когда все это только началось, и гадала, в кого превратится сейчас.

А потом так же задумчиво умяла целую тарелку крохотных черничных пончиков.

28. Рождение… ну и кто у нас?

Суд над Тедди прошел без сучка без задоринки — если не считать того факта, что его приговорили к шести месяцам в федеральной тюрьме. По счастью, срок заключения начинался через неделю, так что Тедди смог посетить гала-концерт «Юных Ангелов», чтобы вместе с дочерью полюбоваться, как его бывшая жена, в чулках и в цилиндре, вместе с еще двадцатью бабулями отплясывает бесконечную чечетку под музыку, которая устарела раньше, чем ее сочинили.

— Могло быть и хуже, — сказал Тедди, когда они с Клариссой ехали на это шоу по Голливуд-бульвару. — Аарон меня просто спас. Этот адвокат, которого он мне нанял, — настоящая чертова акула.

Кларисса поправила ремень на огромном животе. Прямо под пупком торчал то ли локоток, то ли коленка. Она потерла эту выпуклость и поежилась. Она еще не говорила отцу, что Аарон — вовсе не Аарон. У Тедди в жизни и без того довольно проблем.

— Думаю, что твой срок в тюрьме пролетит быстрее, чем мамины танцы-шманцы.

— Кларисса, довольно! Ты должна поддерживать мать.

— Как будто мало поддержки в том, что я вообще собралась на этот балаган.

— Она заботилась о тебе все это время. Прояви уважение, — велел Тедди и сурово покосился на дочь.

— Что на тебя нашло? — Кларисса повернулась к отцу; тот вел машину с серьезным, почти мрачным видом.

— Что на меня нашло? — Тедди покачал головой. — Кларисса, мне шестьдесят лет, и я второй раз в жизни отправляюсь за решетку. У меня есть бывшая жена, которой я почти все время изменял, и дочь, которая на меня постоянно злится. Кроме тех случаев, разумеется, когда просит денег.

— И кто в этом виноват?

— Я, Кларисса. Это моя вина.

— Шутить изволишь, Тедди?

— Ты не обязана мне верить. И все же я думаю, что ты должна чуть получше обращаться с матерью, вот и все.

Кларисса вжалась в сиденье и уставилась в окно. Она, зрелая женщина, готовая вот-вот родить ребенка, неожиданно почувствовала себя хулиганистой школьницей, которую отчитывает отец.

— Ты дуешься, — укорил Тедди.

— Я не дуюсь, — мотнула головой Кларисса, продолжая дуться.

Тедди ухватил ее за нижнюю губу, как делал когда-то давным-давно.

— А это что такое?

— Я не дуюсь, — еще больше надулась она.

Шоу «Юных Ангелов» представляло собой взрывной коктейль ярко-красных губ, напудренных лиц и ног, которые выглядели на двадцать пять, но на самом деле топтали землю уже добрых лет пятьдесят. Когда появилась мать Клариссы, Тедди завопил, как выпускник школы, впервые попавший на футбольный матч. Глядя на отца, который с горящими глазами хлопал в ладоши и свистел — и при этом вовсе не был пьян, — Кларисса поняла, что Тедди до сих пор любит мать. Хотя они пропустили друг дружку через все круги супружеского ада, он все еще ее любил.

Кларисса сама не знала, что раздражает ее сильнее — полные жизни престарелые чечеточницы, на фоне которых сама она выглядела горой картофельного пюре, или тот факт, что родители, сводившие друг друга с ума на протяжении стольких лет, по-прежнему были близки. Тут даже самый здоровый человек слег бы в постель на неделю.

Прямо посреди патриотического выступления «девочек» в красно-бело-синих шляпах с ленточками и кружавчиками, надушенных так, что хоть задохнись, Кларисса внезапно почувствовала, как у нее в животе что-то сжалось, и тронула Тедди за локоть.

— Я в туалет, — сказала она. — Надо немного пройтись. Опять сигналит.

Ложные схватки вот уже целую неделю доводили ее до остервенения. Тедди сочувственно кивнул:

— Как я тебя понимаю. У меня тоже кошмарно болит спина.

Кларисса покачала головой и вышла из-за стола, очень стараясь ни на кого не наступить.

Поход в туалет отнюдь не облегчил ложных схваток, и Кларисса задумалась о других возможностях, — к примеру, о схватках настоящих.

— Это не схватки, — заявила она по телефону Грэйви, не выходя из кабинки. Они были в ссоре и не общались друг с другом, но это не значит, что не болтали каждый день.

— Откуда тебе знать, что это не схватки? У тебя что, уже раньше бывали схватки?

— Что-то не припомню, — простонала Кларисса. В животе опять все сжалось, и она стиснула его руками.

— А часто у тебя эти схватки?

— Это не схватки, идиотка! — завопила Кларисса из туалетной кабинки. — Это ложная тревога!

— Вы там скоро? — спросил кто-то снаружи. — Тут уже целая очередь.

— О боже, — выдохнула Кларисса. — Я перезвоню.

Длинная очередь и впрямь уже выстроилась перед жалкими двумя кабинками, рассчитанными на пятисотместный зал.

— Вы в порядке, милая? — поинтересовалась одна из женщин, с брошкой в виде змеи.

— Ничего, просто немного… ну, не знаю… вроде как…

Странное дело — вся очередь смотрела ей под ноги. И тут Кларисса обнаружила, что стоит не только посреди туалета, но и прямо посреди лужи!

Будет конец унижениям или нет?!

— Врача! Скорее врача! — взвизгнул кто-то.

— Все в порядке, — оскорбилась Кларисса. — Все в полном порядке.

— Присядьте, моя дорогая, — велела ей женщина со змеей на груди и на удивление крепкой рукой обхватила Клариссу за то место, где раньше была ее талия. — У вас только что отошли воды.

Кларисса взглянула в голубые глаза навыкате, которые сейчас, в минуту крайней паники, показались ей необычайно прекрасными, и тошнота охватила все ее тело — от слоновьих раздувшихся лодыжек до самой макушки с пышными беременными волосами.

И она рухнула на пол, как якорь крейсера в порту Мазатлана.

— Держись, пирожочек! — вопил Тедди, плюхаясь рядом с ней в машину «скорой помощи».

— Папа, у меня схватки, но я не глухая! — рявкнула в ответ Кларисса.

Мать сидела напротив, в чулках и красно-бело-синем шарфе, держала дочь за руку и по-испански кричала на водителя, чтобы ехал быстрее.

— О черт! — взвизгнула Кларисса. — Больно! Больно!

— Ничего, детка, потерпи, потерпи, — повторяла мать, поглаживая Клариссу по лбу.

— Грр! — отозвалась Кларисса, хотя в прежней жизни она никогда не использовала выражение «грр!». И тут же вспомнила про Грэйви и Звездную Палату в целом.

— Мама, телефон! — Кларисса потянулась за сумочкой.

— Тебе нужно позвонить? Это не подождет?

— Телефон!

Мать пошарила у нее в сумке и выудила «Нокию». Кларисса схватила мобильник и нажала кнопку.

— Грэйви, — выдохнула она, когда та наконец ответила, — я рожаю прямо сейчас и Богом клянусь, что если вы все немедленно не появитесь, то я не только передумаю делать вас крестными, но еще и ни слова тебе не скажу о том мужчине, который про тебя недавно спрашивал и который теперь официально в разводе!

А затем она опять закричала — короткий, хриплый вопль, больше похожий на кашель, — и бросила трубку отцу. Поймав ее, Тедди принялся объяснять Грэйви, как проехать в больницу.

«Скорая помощь» влетела в ворота больницы. Клариссу подхватили двое крепких медбратьев, и она еще успела запомнить их имена на табличках, для будущего использования (законный и почтенный Героический Секс), а затем всецело отдалась процессу родов.

По легенде, ее вопли можно было слышать от Санта-Моники до Лонг-Бич.

— Всего два сантиметра, Кларисса, — сказал ей доктор Кац. Глаза его блеснули.

— Два сантиметра, — простонала Кларисса. — И это все? У меня шейка матки была расширена на один сантиметр месяц назад.

— Я не дам вам эпидурал, пока не будет хотя бы четыре.

— Вот что я скажу вам, доктор, — Кларисса ухватила его за воротник, — когда сами будете рожать, можете ждать до четырех. А я требую это чертово болеутоляющее немедленно!

Доктор Кац высвободился из Клариссиной хватки ловким, как у ниндзя, движением.

— Я вернусь, — с улыбкой пообещал он и вышел. Очень быстро.

— Коновал! — рявкнула Кларисса ему вслед. — Его уже поздно увольнять? — спросила она у матери и опять закричала, ухватив ее за крохотную птичью лапку.

Тедди неожиданно вскочил с места и тоже бросился вон из палаты.

— Видеопленка! — пробормотал он на бегу, взмахнув руками. — Я мигом!

Кларисса взглянула на мать. Ее сценический макияж понемногу таял, расползаясь по складкам кожи.

— Уничтожишь запись, ладно, мама? — попросила Кларисса.

Та кивнула.

Мама сидела рядом и держала ее за руку. Впервые за много месяцев обе молчали.

— Как тяжело, — произнесла наконец Кларисса, глядя в потолок.

— Знаю, дочка, — утешила мать. — То ли еще будет, когда он вырастет…

Поговорим о четырех этапах родов. Начальная фаза первого этапа: начинаются легкие схватки, скажем, с интервалом в двадцать минут, и шейка матки расширяется от одного до четырех сантиметров.

Первый этап Клариссы заключался в обмороке в туалете перед толпой незнакомцев.

Активная фаза первого этапа: схватки становятся сильнее, и шейка матки расширяется от четырех до восьми сантиметров.

Для Клариссы активная фаза разделилась на две части: а) попытки удушить доктора Каца соломинкой от коктейля, пока он не согласился, что трех сантиметров вполне достаточно для обезболивающего, и б) встреча со Звездной Палатой, которая объявилась в полном составе, по счастью, спустя пять минут после начала действия эпидурала.

Переходной фазой первого этапа стал совместный просмотр «Фактов жизни» и спор о том, кто из детей — звезд этого шоу сейчас вероятнее всего снимается в мягком порно.

На втором этапе, включающем в себя рождение ребенка, Кларисса настолько отупела от эпидурала, что их с девочками «игру в знаменитостей» пришлось прервать как раз в тот момент, когда она угадала, что Мэт Перри был тем самым актером из сериала «Друзья», который сделал себе пластическую операцию на подбородке, — прервать для того, чтобы сообщить, что ребенок вот-вот появится на свет.

И только тогда она обнаружила, что у доктора Каца больше нет на пальце обручального кольца.

— Толкай, Кларисса! — велел доктор Кац.

— Я толкаю! — завопила она в ответ.

— Ты не толкаешь. Толкай! — заорал он.

— Толкай, пирожочек!

Только сейчас Кларисса обнаружила, что в палату вернулся отец с видеокамерой.

— Папа! Убирайся отсюда!

— Толкай, Кларисса! — заверещала мама.

И тут уже все начали орать: «Толкай!» — Грэйви, Дженнифер, Поло и даже Сьюзи, появившаяся с опозданием, зато в модном прикиде и в новехоньких, из последней осенней коллекции, сапожках выше колена из крокодиловой кожи.

Кларисса заорала в последний раз и стала тужиться, тужиться, тужиться, хотя почти ничего не чувствовала ниже пупка, но тужилась так, как будто от этого зависела судьба всей нации или по крайней мере нескольких человек в этой палате.

И он родился.

Мальчик.

— Это мальчик! — воскликнул доктор Кац.

— Мальчик! У меня мальчик! — заорал отец. — Молодец, пирожочек!

Мать улыбалась молча, и глаза у нее были на мокром месте. «Звездочки» верещали от восторга.

— Ну у него и причиндалы! — ахнула Грэйви.

— Ты только посмотри на эти яйца, — поддержала ее Поло.

Дженнифер тихонько ревела.

— Мальчик? — уточнила Кларисса. — Вы уверены?

— Ну да, вполне уверен, — подтвердил доктор. — Как подметили ваши подруги, все необходимое снаряжение у него на месте.

Медсестра уложила завернутого в пеленки малыша Клариссе на грудь и предложила:

— Хотите его покормить?

Кларисса, сама того не ожидая, кивнула. Она вовсе не собиралась никого подпускать — к груди, но сейчас почувствовала, что все тело ее пульсирует от желания накормить этого ребенка.

Что я буду делать с мальчиком?

— Пожалуйста, можно я… останусь одна? — севшим от криков голосом попросила Кларисса. — И дайте пить.

В общем гомоне никто ее не услышал: все поздравляли друг дружку с удачными родами.

— Я хочу остаться одна с сыном, — прохрипела Кларисса чуть громче.

Доктор Кац с улыбкой посмотрел на нее и подмигнул.

— Конечно. Эй, давайте оставим нашу мамочку одну. Кажется, ей хочется кое с кем познакомиться.

Кларисса вновь вспомнила о пропавшем обручальном кольце. Может, он его просто снимает, когда принимает роды?

Мать все целовала и целовала малыша в макушку и ушла из палаты последней.

Кларисса осталась одна, и ребенок присосался к ее разбухшей груди.

— Ясно, — пробормотала Кларисса. — Вот оно, значит, как.

Малыш негромко посапывал. Он впервые в жизни ел за пределами материнского чрева.

— И кто же ты такой? — спросила Кларисса, глядя на сморщенный лобик и носик-пуговку. Она только сейчас сообразила, что даже не думала о подходящем имени для мальчика, поскольку была уверена, что родится девочка. Составив в уме небольшой список, Кларисса поняла, что все это — имена ее бывших любовников. Тогда, может, Тедди, как ее отец? Нет, по еврейской традиции ребенка называют в честь покойного родственника, так что Тедди не пойдет.

А не наречь ли малыша именем?.. Черт, она даже не знает, как его зовут!

— Ну и пропади он пропадом, твой папашка, — сказала она крохотной пушистой головке. — Просто подождем и посмотрим, кто ты такой. Ладно?

Белый сверточек весом в семь с половиной фунтов запищал и заерзал. Кларисса восприняла это как знак согласия и улыбнулась. Похоже, они уже подружились.

— Так кто же развелся? — пожелала узнать Грэйви. Она держала на руках Беби Икс, как его теперь называли, и на удивление нежно укачивала.

— Мистер Твид, — отозвалась Кларисса, посасывая розовую жидкость через соломинку. Возможно, лимонад. Кларисса сомневалась, но ей было все равно. — Он похож на баклажан, говорит с техасским акцентом и был ранен на охоте.

— О! Хм, — откликнулась Грэйви. — Не впечатляет.

— На той благотворительной распродаже… с аукционом… Он там был и спрашивал о тебе. Сказал, что ты… интересная.

— Я интересная, — подтвердила Грэйви. Пауза. — Он сказал, что я интересная?

— Так он сказал. Ты бы не могла… Его слишком туго запеленали.

— Тсс! Я знаю, что делаю.

— Он голодный. Дай его мне, — попросила Кларисса.

— Ты кормила десять минут назад.

— Он любит есть, ведь это мой сын.

Грэйви надулась, но все же вернула ребенка. Родители Клариссы ушли перекусить (дочь велела им притащить для нее гору еды), а девочки, по просьбе Клариссы, были заняты тем, что обзванивали всех, кому ей хотелось досадить этой новостью. Даже Сьюзи вызвалась звякнуть нескольким Клариссиным «бывшим».

Об Аароне никто и не вспомнил; никто не спрашивал, где он сейчас. Вот что значит настоящие друзья!

Грэйви подтянула себе стул, вздохнула, глядя, как Кларисса кормит ребенка, и заявила:

— Я тоже хочу.

— Хочешь иметь такие огромные сиськи? — уточнила Кларисса. — Сейчас парень закончит, и можешь их забирать.

Грэйви потянулась ущипнуть подругу и замерла с поднятой рукой…

На пороге, в ярко-зеленой рубахе и темно-коричневой кожаной куртке, держа в руках букет цветов и огромного синего плюшевого мишку, стоял Аарон. При одном взгляде на него Клариссе захотелось нырнуть под кровать вместе с ребенком, свеженаложенными швами и всем прочим.

— А вот и донор спермы! — объявила Грэйви.

— Грэйви, твой выход, — бросила ей Кларисса.

Грэйви кивнула и без единого звука удалилась из палаты. Кларисса могла ею гордиться.

— Материнство тебе идет, — сказал псевдо-Аарон. — Малыш просто чудо и похож на тебя.

— Ерунда. Он — вылитый ты, и тебе это прекрасно известно, — заявила Кларисса, глядя на пушистую черную головку. — Вот уж повезло, да?

Она чувствовала себя голой, уязвимой и беспомощной. Она многого ждала от этого момента и готовилась к нему, но сейчас все шло не так.

— Кларисса…

Кларисса закрыла глаза. Усталость накатила волной. Хорошо хоть не забыла вымыть голову сегодня утром.

— Кларисса, чего ты хочешь?

Простой вопрос. Еще пару месяцев назад она бы ответила без труда. Но сейчас… Чего я хочу? Чего я хочу на самом деле?

— Не знаю. Постой, знаю. Спать. Я хочу спать.

— У нас теперь ребенок, Кларисса. Мы должны думать о том, как будет лучше для… Как его зовут?

— Прочерк. Имени пока нет. Да и вообще, насколько я помню, до пятого класса оно ему и не понадобится.

— Нужно дать мальчику имя… Ему нужно имя.

— Есть предложение?

— Есть. Джеймс-младший. Джеймс Б. Таннер, младший.

— Надо понимать, что тебя именно так зовут? — уточнила Кларисса. — Джеймс?

— Да. Так меня зовут. — Он посмотрел ей в глаза. — А что плохого в имени Джеймс? Джеймс — королевское имя.

— А «Б» что означает?

— Бернард.

— Другие варианты?

— Что плохого в…

— Другие варианты?

— Он ведь и мой сын тоже.

— О нет… Только не начинай. После того как ты меня обманул и заставил выйти за тебя под ложным предлогом…

— Тебя? Заставил? Да разве такое возможно?

— А еще ты нанял адвоката по разводам.

— Что? — изумился Джеймс. — Я не нанимал адвоката. У меня и денег-то нет на адвоката.

— Все равно ясно, что ты хочешь развода.

— Кто сказал, что я хочу развода?

— Ты сам только что сказал.

— Я такого никогда не говорил. Но у нас с тобой, признай сама, и без этого с лихвой хватает проблем.

— Мне очень жаль, что наш брак помешал твоим свиданиям.

— Моим свиданиям? Во-первых, у меня не было никаких свиданий… А во-вторых, как насчет этого английского… хм… денди?

— Саймон — не голубой, Аарон… То есть Джеймс, — возразила Кларисса. — Он просто модный гетеросексуал.

— Привет! Я не ошибся палатой? — В дверях выросла охапка надувных шаров. Саймон с трудом протиснулся с ними внутрь.

Кларисса ненавидела надувные шары.

По крайней мере в этом отношении будущее для нее прояснилось: никогда она не осталась бы с мужчиной, который мог подарить ей воздушные шары.

— Убирайся! — велел сопернику Джеймс.

— Никуда я не уберусь. Мы с Клариссой поженимся. Пора тебе с этим смириться. — Саймон выкатил грудь колесом. На нем был вязаный жакет — ничего подобного Кларисса не видела с пятого класса.

— Это кто тут женится? — Кларисса подскочила в постели, словно ей приложили к заднице раскаленный железный прут. — И что это за фуфайка, Саймон?

— Нравится? Осенняя коллекция этого года. Последний писк.

— Довольно! — Джеймс бросился на Саймона, пытаясь ухватить того сквозь шаровую завесу.

— Ненормальный! Он ненормальный! — И Саймон с криком забегал вокруг кровати, отбиваясь связкой воздушных шариков.

— Саймон, пожалуйста, убирайся! — заорала Кларисса. — Я только что родила! Ты что, не знаешь, черт возьми? Роды — это святое!

— Слышал? — взревел Джеймс. — Моя жена велела тебе убираться!

— Она это не всерьез. Я всю жизнь знаю Клариссу. И я с ней останусь, несмотря ни на что, даже если она еще больше растолстеет. — Саймон пригнулся, пытаясь нырнуть под больничную койку.

— Что? — завизжала Кларисса. — Да я только что ребенка родила, недоумок! Мать, ребенок, священное время! Саймон, пожалуйста… уйди. Отец моего ребенка Аарон. Нам нужно остаться наедине.

— Но я думал, что ребенок мой.

— Саймон, я же тебе говорила. Между нами в ту ночь ничего не было!

— Отлично, если тебе хочется в это верить, — наконец сдался Саймон. — Куда мне девать шары?

— Детское отделение наверху.

— Что ж, — оскорбился Саймон. — Что ж. — И вышел вон вместе со своей дурацкой связкой.

Кларисса ущипнула ребенка, дабы проверить, жив ли он еще. Малыш проспал всю эту безобразную сцену; слава богу, она не останется у него в памяти.

Джеймс, тяжело дыша, опустился на стул.

— Послушай, Джеймс, я знаю, что развод ничего не решает. Посмотри на моих родителей. С другой стороны, возможно, мы уже перешли за грань разумных отношений. Возможно, я тебя возненавижу. Могу проткнуть тебе гвоздем колесо или измазать грязью ветровое…

— Хватит, — перебил ее Джеймс. — Только не при ребенке. Ему еще рано получать свою мать в таких дозах.

— Между прочим, я только что вытолкала из себя целый арбуз. Его здоровенная голова разорвала меня надвое. Меня напичкали викодином (слава богу!), и у меня путаются мысли. Тебе ведь не нужна жена, которая ни за что больше не станет с тобой спать. А я никогда-никогда-никогда-никогда ничего к себе туда не допущу, кроме пакета со льдом.

Джеймс улыбнулся, поднялся, поцеловал Клариссу в лоб и ребенка в темную макушку.

— Я тебя люблю, маленький Джеймс. Скоро вернусь. Кларисса, хочешь, принесу тебе что-нибудь сладкое, липкое и…

— Шоколадное?

— Договорились. — И вышел, послав на прощанье воздушный поцелуй.

— Черт бы побрал эти ямочки, — пробормотала Кларисса и поискала те же ямочки на щеках у малыша. — Ой, извини, Беби Икс, — тут же поправилась она.

Ей досталось всего пятнадцать минут тишины, пока с порога не послышалось:

— Дружочек-пирожочек! Хочешь новость?! — Тедди вошел в палату с таким видом, словно только что честно выиграл в калифорнийскую лотерею. Он обнимал за плечи сияющую мать Клариссы, которая не сводила с него глаз. — Мы женимся!

Кларисса зажмурилась.

29. Долгая экзотическая поездка

Кларисса была не из тех, кто любит сюрпризы. В неожиданном для нее не было ничего возбуждающего, ничего интересного. А самое паршивое в неожиданной смерти — то, что она… ну… неожиданная. Сюрприз.

Мать умерла спустя две недели после рождения ребенка, еще до того, как он успел получить имя. Кларисса по-прежнему жила с мамой; та настояла, чтобы дочь с малышом оставались у нее, пока не решится вопрос с бывшим Аароном, теперь уже Джеймсом. Беби Икс поселился в коляске рядом с постелью Клариссы, а мать каждый день и каждый вечер готовила все блюда, которые Кларисса обожала с детства (и которые она никогда не готовила, когда Кларисса была ребенком), помогала менять пеленки посреди ночи и утешала дочь, когда у той болели соски или у ребенка пучило животик… Как ни странно, она казалась моложе, чем когда-либо, моложе даже, чем когда сама Кларисса была маленькой.

Что до Тедди, то он отправился за решетку, чтобы отсидеть свой срок, так что свадьба родителей пока откладывалась.

Кларисса никогда не видела мать такой счастливой.

Существует уйма разных смертей. Большинство людей умирают по естественным причинам, в старых постелях и телах; большинство смертей отличаются лишь своей относительной обыденностью.

Мать Клариссы умерла в туалете, как Элвис, как тот жирный голливудский продюсер, похожий на загорелый воздушный шар. Ее мать испустила дух как-то поутру, прямо на толчке. Кларисса обнаружила ее там, словно бы дремлющей, с журналом «Марта Стюарт», выпавшим из безжизненно повисшей руки.

Кларисса полночи укачивала ребенка, умирала от недосыпа и решила, что мать просто задремала. Чтобы ее не беспокоить, она вернулась в постель. Проснулась час спустя, а мать была по-прежнему там. Кларисса завопила, чуть не уронила свою драгоценную ношу, захлопнула за собой дверь ванной и тут же позвонила Грэйви.

— Моя мама умерла!

— Черт возьми, ты шутишь? — отозвалась Грэйви.

— С какой стати мне шутить? С какой?

— Уже еду.

Кларисса ждала ее, сидя на крыльце с ребенком на руках и покачиваясь, как правоверный еврей в синагоге.

Грэйви приехала через десять минут, хотя до ее дома было двадцать минут езды. Кларисса даже не спросила, как ей это удалось, только махнула рукой в сторону дома:

— Она там.

Грэйви зашла и вышла спустя тридцать секунд.

— Да, она мертва. Я позвоню ее врачу.

Доктор, безволосый и визгливый, предположил, что причиной смерти явился недостаток калия, электролитический дисбаланс, который и привел к сердечной недостаточности; он давно предупреждал ее о чем-то подобном.

Мать Клариссы в буквальном смысле довела себя до смерти диетой и слабительным чаем.

Кларисса посмотрела на визгливого доктора, протянула Беби Икс Грэйви, побежала на кухню и высыпала весь чай, который обнаружила на полках, в мусорное ведро. Затем вытащила мешок с мусором через заднюю дверь, не обращая внимания на то, что содержимое просыпается на материны клумбы, — все равно на нее больше некому было орать.

Господи, а отец! Как сообщить ему эту новость? Ведь он звонит каждый день, по два раза, чтобы поговорить со своей невестой и прошептать что-нибудь на ушко внуку.

Вместе со Звездной Палатой, которая спешно собралась, блистая всеми оттенками черного, Кларисса разработала план.

— Скажи ему напрямик, — посоветовала Грэйви. — Прямота — это всегда самое лучшее.

— Нет, — возразила Джен. — Это его убьет.

— Скажешь, когда выйдет, — предложила Поло.

— А что я буду делать все эти полгода?

— Наври, что она уехала в путешествие. В долгое путешествие по экзотическим странам.

— Точно! Захотела в последний раз съездить попутешествовать перед свадьбой, — поддержала Джен и опять захлюпала носом. — О… А где они собирались пожениться?

— Здесь же, в нашем саду.

И тут зазвонил телефон. Ровно в десять тридцать. Как и в любой другой день с того момента, как отца, по его выражению, «отправили в кутузку».

— Пирожочек! — воскликнул Тедди. — Как там моя девочка?

Кларисса посмотрела на подруг и знаком велела им выйти. Никто не шелохнулся.

— Отлично, — ответила Кларисса, свирепо сдвинув брови. — А как ты?

Джен наконец поднялась и ушла на кухню, но Грэйви, Поло и Сьюзи остались, будто их приклеили.

— Жуткие дела тут творятся, пирожочек. А как там мой мальчик? Уже придумали имя?

Грэйви написала «сосед по камере» на клочке бумаги и протянула Клариссе.

— А кто у тебя сосед по камере, папа? — спросила Кларисса.

— Даже не знаю. Какой-то парень. Такой нудный, все время жалуется. А где там моя невеста?

— За что он сидит? Тоже по финансам или за что-то еще?

— Не знаю. По-моему, убил кого-то. Но он совершенно не в себе. Это его проблемы. У меня две минуты. Где моя маленькая кубинская плясунья?

— Боливийская, папа. Боливийская.

— Ну конечно. Думаешь, я не знаю? Я знаком с этой девчонкой полжизни. Так где моя Алехандра?

Кларисса глубоко вздохнула и посмотрела на подруг.

— Папа, — сказала она, — я нашла имя ребенку. Что скажешь об Алехандро? — И затрясла головой, пытаясь стряхнуть слезы, покатившиеся по щекам.

— Чудесное имя, милая. А что об этом думает твоя мать?

— Мама… она…

— Алло, Кларисса, я здесь, — произнес отец. — Я здесь.

— Она умерла, — сказала Кларисса. — Сердце…

Тедди всхлипнул, а Звездная Палата, столпившись вокруг Клариссы, обнимала и поддерживала ее, пока отец не сказал, что ему пора идти и что он ее очень любит. А она сказала, что тоже очень любит его и что маленький Алехандро будет ждать его звонка, как обычно, сегодня после обеда.

Повесив трубку, Кларисса положила голову Грэйви на колени и расплакалась, а та погладила ее по волосам.

— У меня не хватит сил, Грэйви.

— И не надо, — отозвалась Грэйви. — У меня хватит на двоих.

Немного погодя Кларисса сцеживала молоко, то и дело опять начиная рыдать — в этот ужасный день такое случалось каждые пять минут, — а Звездная Палата по очереди держала ребенка.

Когда Кларисса просила, чтобы их с Алехандро оставили вдвоем, «звездочки» ничего не желали слышать и настаивали, что в полном составе заночуют у нее и вообще никуда не уйдут, пока в них будет нужда. А утром Кларисса проснулась в материнской постели, обнимая мамину подушку, промокшую от слез.

Она понятия не имела, как здесь оказалась.

Джеймс появился утром, в одно время с маминой газетой. Держа в руках бумажный пакет с красной надписью, в котором явно скрывались две большие кружки кофе, он сказал Клариссе, что ему очень нравится имя Алехандро Мейсон, что он просто счастлив и приглашает жену и ребенка к завтраку, даже если ей этого не хочется.

— Мама… — всхлипнула Кларисса, запахивая мамин халат и придерживая дверь.

— Знаю. Поешь. Ты должна поесть.

— Я не хочу есть. Я хочу плакать.

— Тогда я останусь с тобой. Поплачем вместе.

Кларисса подняла на него глаза. Как она может ему доверять? Как они могут доверять друг другу?

— Я любил твою маму, Кларисса, правда. Позволь мне разделить твою скорбь.

Кларисса глубоко вздохнула. Кажется, впервые за все утро она смогла вздохнуть по-настоящему.

— Я не могу запретить тебе остаться с ребенком, но у меня слишком много забот, и я даже думать не в силах о последствиях, если ты останешься здесь именно сегодня, после смерти мамы, — сказала она. — Я совсем больная, и душевно, и физически… Проще говоря, я вся — огромная рваная рана, отсюда и до самого Китая, если ты понимаешь…

— Понимаю. — Джеймс поморщился.

— Короче говоря, я абсолютно не желаю видеть, слышать или касаться других мужчин, кроме Алехандро.

— Так ты хочешь кофе или нет?

— Там есть шоколадки? — поинтересовалась Кларисса, косясь на пакет.

— Да.

И она открыла ему двери, но не свое сердце. Пока.

30. Похороны

Тридцать шесть часов спустя Кларисса слушала голос матери на протяжении всех похорон, даже в тот момент, когда раввин, молодая женщина, такая модная и ухоженная, что могла бы стать полноправным членом Звездной Палаты, пригласила Клариссу на возвышение, чтобы прочитать каддиш, особую еврейскую молитву за усопших. В ушах у Клариссы звучало: «Розы слишком яркие. И зачем она принесла цветы на еврейские похороны?» или «О, Кларисса, ну почему ты не зачесала волосы назад, тебе так идет…»

А еще она слышала, глядя на печальные, ухоженные, отполированные, выщипанные и подтянутые лица вокруг: «Красивое платье, да?» и «Мой чудный внук, только посмотри на него, у него мои глаза. И глаза моей матери…»

Раввинша потянулась, чтобы разорвать Клариссе платье на правом плече, но Кларисса ухватила ее за руку, а раввинша объяснила: мол, такова традиция… На что Кларисса зашипела, что та может запихнуть себе эту традицию куда подальше, и раввинша сдалась, отступившись от древнего обычая.

Тедди с Клариссой решили похоронить Алехандру Веру де ла Кортес Альперт на кладбище Маунт-Синай, лучшем еврейском кладбище, которое они смогли отыскать в Беверли-Хиллз, неподалеку от лучших магазинов на Родео-драйв и лучших ресторанов на Спаго.

Матери бы тут понравилось.

Кларисса одолела каддиш (который нечаянно сократила наполовину), сошла с возвышения и встала рядом с Грэйви. Тут же началась тихая потасовка из-за Алехандро, в которой победа осталась за его матерью.

Кларисса покачала малыша, затем обернулась, окидывая взглядом толпу, и наконец отыскала одно-единственное желанное лицо. Джеймс был здесь; он стоял сзади, у широких двойных дверей. В кипе он выглядел классно, как гой, вздумавший учиться на раввина. Кларисса почувствовала себя совсем как Барбра Стрейзанд с лапочкой Мэнди Патинкином. На похоронах собственной матери она сходила с ума по своему будущему бывшему мужу. Мать заметила: «Видишь? Мой зять пришел. А где же твой друг Саймон? А?»

Кларисса ненавидела, когда мать начинала эти свои «А?». Но та была права — Саймон так и не появился.

Тедди произнес прощальную речь и позволил раввинше разорвать его черный пиджак от «Кэрролл и компани» (костюму-то, правда, лет десять). Тедди отпустили из тюрьмы на двенадцать часов, под присмотром полицейского, чтобы преступник не сбежал в Мексику или в Канаду, хотя это было совершенно излишне: любой, кто знал Тедди, мог бы смело сказать, что тот никогда не сможет жить в таком месте, где повсюду не понатыкано суши-баров и магазинов с принадлежностями для гольфа.

Он взошел на возвышение; кипа держалась на голове с помощью каких-то картонных прищепок. Кларисса никогда не видела отца в кипе, которая придавала ему вид одновременно набожный и нелепый, что, как ни странно, Тедди очень шло.

— Алехандра Вера де ла Кортес Альперт, — начал Тедди. — Крутые имена для крутой женщины.

Кларисса чуть не выронила ребенка. Грэйви сжала ей локоть.

— Она была женой, моей женой время от времени, как вы все знаете, целых двадцать четыре года, — продолжил Тедди. — Она была матерью. Три недели назад стала бабушкой. Она была хорошим другом, занималась спортом, танцами, благотворительностью. Но она была больше чем просто сумма всех этих достоинств. Алехандра была чем-то гораздо, гораздо большим.

Кларисса с облегчением перевела дух.

— Я услышал эту женщину тридцать лет назад, — продолжал Тедди. — Даже раньше, чем увидел ее. Она была совсем крохотной, метра полтора с небольшим, и поэтому всегда носила невероятно высокие каблуки… Знаете, такие острые, блестящие шпильки, и они ей очень нравились, а я сидел в ресторане в центре города и вдруг услышал это цок-цок-цок, и это был самый сексуальный звук, который я когда-либо слышал в жизни, просто такой торопливый цок-цок-цок, и я подумал: кто же это может быть, потому что я ее хочу.

Кларисса слегка напряглась.

— Я поворачиваюсь, и вот… В кино обычно говорят о красоте и грации… И это… Это было видение. Все равно, что смотреть на солнце. Я почти не мог взглянуть ей в лицо. С головы до пят она была совершенством. Но знаете, главное ведь не внешность, в конечном итоге. То есть, скорее, в начале.

Послышались смешки. Тедди справлялся на «отлично».

— Внешность не главное. Она была доброй. Я сразу понял, что она добрая. У нее была широкая улыбка и блестящие глаза. И раньше, чем я услышал имя «Алехандра Вера де ла Кортес», она стала для меня как теплое, нежное дуновение ветерка.

Теперь уже половина комнаты заливалась слезами. Другая половина кусала губы и сжимала пальцы, чтобы не разрыдаться.

— И я сказал своему приятелю и деловому партнеру, — продолжил Тедди, — я сказал, что вижу перед собой рай на земле или что-то очень близкое, и если мне повезет и она даст свой телефон, то я на ней женюсь. Свой номер она не дала, но я раздобыл телефон ее брата и, в конце концов, уговорил выйти за меня замуж.

Он помолчал.

— Моя жена всегда была добра ко мне, но я порой не был к ней добр. Недавно мне повезло: я попросил у нее прощения, и она меня простила. — Тедди с трудом выговорил эти слова. — Мне повезло: я попросил свою возлюбленную дать мне еще один шанс, я хотел, чтобы мы жили вместе до конца своих дней. И она сказала: «да».

И Тедди расплакался. Кларисса смотрела, как отец, этот крепкий мужчина, превращается в печального мальчика. Ей вспомнились его детские фотографии в коротких штанишках и начищенных ботинках.

— Я был счастлив, но лишь потому, что она была рядом, — проговорил Тедди. — Но ты все еще здесь, Алехандра. Ты здесь и всегда будешь здесь. — Он потер грудь. — Всегда в моем сердце.

Кларисса протянула сына Грэйви и, взбежав на возвышение, обняла поникшего от горя отца, и они разрыдались вдвоем, оплакивая ее мать, его жену и самих себя.

— У всех были глаза на мокром месте, — сказала Грэйви чуть позже, когда в длинном черном лимузине они возвращались домой. — У всех, кроме этой стервы Сьюзи. Да и черт с ней! Видела, в чем она была?

Кларисса выглянула в окно, изумляясь, что солнце над Калифорнией сияет по-прежнему и ему совершенно наплевать на то, что она лишилась матери.

— Жизнь продолжается, — сказала она Грэйви. — И меня это убивает.

Грэйви сжала ее руку.

Кларисса вздохнула, думая о Джеймсе. Интересно, какую прощальную речь он произнес бы на ее похоронах, какие бы выбрал слова… О чем бы он сказал… И о чем умолчал…

Увы… Собственный муж знает ее недостаточно хорошо для надгробной речи.

После похорон люди, прощавшиеся с ее матерью в похоронной конторе, отправились к Клариссе домой, чтобы вместе с ней отсидеть шиву[32]. Кларисса вспоминала те дома, где она с детства жила с родителями, — однокомнатную квартирку рядом со скоростным шоссе, в которой ютились они с матерью, после того как отец (в первый раз) отправился за решетку; особняк в Бедфорде, обставленный под пещеру Али-бабы, купленный через два года после того, как отец вышел из тюрьмы (в первый раз), и, наконец, это скромное чистенькое бунгало в испанском стиле. Кларисса стыдилась своего дома, когда жила здесь в юности: он был слишком маленький, с крошечной лужайкой и заросшим осокой прудом, который так и кричал: «Мы не можем себе позволить нормальный бассейн!» Все друзья Клариссы жили в роскошных особняках; у них были настоящие бассейны, и даже с трамплином для ныряния (они прыгали оттуда — резво и весело, когда были маленькими; пьяно и неохотно, когда повзрослели). У ее друзей и знакомых и даже у врагов было все, о чем она мечтала и чего заслуживала, и Кларисса еще девочкой дала себе слово, что однажды получит все — все на свете. Она взрослела, список удлинялся. В восемь лет она мечтала иметь кровать с балдахином, как у Грэйви, и такой же мохнатый розовый коврик и еще те туфельки; в одиннадцать — брать уроки тенниса, на которые так жаловалась Поло, с тренером, на которого западали все девочки-подростки и их матери, ну и конечно, те туфельки. В тринадцать лет речь уже шла о стереосистеме в полстены и все тех же туфельках; в тридцать два (она наконец смирилась со своим возрастом, но лишь наедине с собой) Кларисса хотела только одного: чтобы вернулась мама.

Ну и разве что еще те туфельки… — добавила Кларисса про себя, глядя на Поло в черных босоножках в стиле Хепберн, но с голливудской изюминкой от Фредерикса.

Кларисса села на мамин диван, положила руки на живот — благодаря постоянному стрессу и кормлению грудью ее фигура приняла почти нормальные пропорции — и вздохнула.

31. Свадьба

Свадьба вышла просто чудо. В тот же день, в том же месте, где Алехандра де ла Кортес Альперт должна была вновь выйти замуж за своего супруга, Теодора Альперта, Дженнифер Элленбах взяла своего садовника Пабло Рамиреса в законные мужья.

Кларисса была счастлива. Пабло превосходно ухаживал за маминым садом несколько месяцев после ее смерти, и под его чутким руководством весна словно вновь вступила в свои права. В каждом цвете — в оранжевых ноготках, белых маргаритках, лиловых ромашках — Кларисса будто видела мать.

Джен обратилась к Клариссе насчет свадьбы около месяца назад; родители не одобряли ее выбор, они все еще надеялись на какого-нибудь доктора, юриста или, черт возьми, университетского преподавателя. Но садовник? Ну уж нет. И она спросила Клариссу, нельзя ли устроить свадьбу на заднем дворе дома ее матери (Кларисса по-прежнему считала, что это дом ее матери — и так будет всегда). Разве она могла отказать?

Родственники Пабло все съезжались, съезжались и съезжались (семья оказалась не маленькая), и друзья Джен собрались все до единого, и Кларисса не назвала бы более счастливого и в то же время печального дня, потому что эта свадьба лишь напомнила ей, что они с Джеймсом никогда не будут вместе. Он подарил ей ребенка, но никогда не подарит свою любовь. Джеймс любил малыша, это она знала точно. Он приходил и брал его на руки (неправильно), и рассказывал трехмесячному крохе о грузовиках и мотоциклах, и менял ему подгузники (задом наперед), а Кларисса продолжала ускользать. Она старалась быть вежливой и незаметной. Она разом пережила рождение и смерть, и теперь мечтала защититься от новых страданий. Совершенно неожиданно она обрела то качество, которое ей прежде никогда не давалось, — отстраненность.

Джен бросила букет, и Кларисса вспомнила, как всего год назад та же Джен поймала ее собственные цветы. Сейчас Кларисса стояла в стороне: в конце концов, официально она ведь по-прежнему была замужем.

Она стояла в стороне, держа на руках ребенка. Поразительно, до чего высоко Грэйви (которая теперь требовала, чтобы все называли ее Алекс) ухитрилась подпрыгнуть. Как это там называется? Вертикальный прыжок? Ее могли бы взять в команду профессионалов. Алекс поймала букет и помахала им мужчине, которого привела с собой на свадьбу, — мистеру Твиду, тому самому, с веснушчатым лбом и слабостью к банным полотенцам из отеля «Четыре сезона». Кстати говоря, и владельцу «Диджитал Аннекс Компьютерс», второму крупнейшему производителю компьютерных комплектующих во всей вселенной.

Поло, как обычно, царила среди мужчин всех возрастов, размеров, пород, цветов, религиозных убеждений. Ее всегда окружали мужчины. Они ловили свет в ее отражении — и что в этом удивительного? Но здесь находился и доктор Кац, по-прежнему без кольца, навеки отнятого, как выяснилось, его будущей бывшей супругой.

А уж кому, как не нам, знать, как Поло относится к докторам?

И Сьюзи тоже была здесь, вместе с Саймоном, который наконец — разглядев как следует Алехандро, точную копию Джеймса, — признал, что не он отец. Кларисса не переставала удивляться, до чего хорошо подходят друг другу Злыдня и Саймон: оба самовлюбленные эгоисты, оба тощие, как шнурки, и оба жизнь готовы провести в постоянной погоне за модой.

А Кларисса была с Алехандро, держала его на руках, — единственную ее любовь и единственного мужчину, пока не…

Джеймс вошел в сад. Кларисса почувствовала, как краска заливает лицо… до самых коленных чашечек.

Она твердо решила собрать волю в кулак и показать, что ее вовсе не смущает роль матери-одиночки. Не смущают лишние три (четыре с половиной) килограмма и тот факт, что она забыла накрасить глаза, а обувь теперь выбирает по принципу удобно-неудобно и зачастую надевает одну и ту же одежду несколько дней подряд. Черт побери, она ведь недавно стала матерью, и она этим гордится, она гор…

— Кларисса, — заговорил Джеймс, — игра окончена. Мне надоело приходить сюда, только чтобы увидеться с сыном, а затем возвращаться в эту дурацкую квартиру и там сидеть одному, каждый вечер. И спать в холодной постели с твоей фотографией. Я не хочу уходить. Я больше не хочу уходить. Я хочу быть здесь. И теперь ты от меня не отвяжешься.

Кларисса посмотрела на него и сказала:

— Мне тридцать два года.

— И что?

— Извини. Мне не стоило тебя обманывать.

— Ха! Ты считаешь это обманом? — Джеймс улыбнулся. — А как насчет такого: у меня никогда не было денег, я вырос в домике для прислуги в поместье Мейсонов, мой отец был пьяницей и отвечал за оружейную коллекцию Джо Мейсона. Ты даже вообразить не можешь, какое это испытание — жить в доме с алкашом, который чистит ружья на кухонном столе.

— Да, ты прав, черт возьми, это круто, — признала Кларисса.

— Погоди, еще не все. Самое интересное впереди. Когда я закончил режиссерские курсы, мы с Аароном Мейсоном заключили сделку: пока он накачивается наркотой от Амстердама до Зимбабве, я должен притворяться, что я — это он, и на его деньги сделаться продюсером в Голливуде, чтобы убедить его родителей, будто он занят чем-то полезным.

Кларисса кивнула, затем покачала головой и опять кивнула.

— Что-то такое я читал насчет Голливуда: «Если лжешь, то лги по-крупному».

— И тебе это удалось.

— Но мне было не по душе все это вранье, особенно с его родителями, а потом он объявился здесь и пожелал сам поучаствовать в процессе. Кто бы сомневался…

— И ты лишился работы, верно? Тогда сейчас для меня ты самая подходящая пара.

— Вот уж нет, — возразил Джеймс. — Через несколько дней Аарон обнаружил, что в Голливуде люди работают больше всех на планете, и тут же смылся то ли в Индию, то ли в Гималаи — в общем, туда, где не слишком строго с наркотиками.

— Какое разочарование… Так тебя не отправят в тюрьму?

— Нет. Конечно, вся эта история с чужим именем стала скандалом, но скандалом на одну минуту. Меня уволили, выбросили ко всем чертям, заявили, что я больше никогда не найду работу в этом городе, но оказалось, что людям нравятся хорошие истории. Так что я продал права «Парамаунту».

У Клариссы отвисла челюсть.

— Хоро-ош. В самом лучшем смысле.

Джеймс раскланялся.

— Три вопроса, Джеймс. Первый: почему ты на мне женился?

Джеймс нацепил торжественную мину.

— Если честно, поначалу я не принял тебя всерьез. Но когда стало очевидно, что ты намерена за меня выйти, независимо от моего желания, я расценил это как знак судьбы. Мне хотелось жить интересной жизнью — и я знал, что ты мне это обеспечишь. К тому же ты помогла мне тут обустроиться. Ты всех знала, ты была забавная, использовала меня, а я… — Он помолчал. — Я использовал тебя.

— Как романтично, — заметила Кларисса.

— Но ты и вправду была очень забавной, просто улетной, и я… Ну, не знаю… Такая Кларисса была мне по душе. Считай, как на американских горках. Я прыгнул, а затем прыгнул еще дальше. И не жалею. Ни капли.

Кларисса посмотрела ему прямо в глаза.

— Секс по Любви? — произнесла она.

— Ты повторяешь мои мысли.

И он сжал ее лицо в ладонях.

— Погоди минутку, — вдруг сказал Джеймс, прервав поцелуй. — У тебя ведь еще два вопроса.

— Картина. Я так понимаю, это Аарон отдал ее тебе?

— Она ему разонравилась, как только он протрезвел.

— Слокум.

— Слокум?

— Тот адвокат, перед свадьбой, с брачным контрактом. Тот, перед которым я скакала нагишом…

Джеймс хохотнул:

— Старый приятель по колледжу. Начинающий актер. Способный парень, верно?

Кларисса пихнула его в плечо свободной рукой, но так, чтобы не разбудить малыша.

32. Конец — начало

Вы и сами знаете, что за штука — жизнь. Жизнь — это когда вы сидите с младенцем на уродливой кушетке покойной матери, ребенок орет (опять пучит), соски растрескались, а муж — конечно, очень милый, но до ужаса действует вам на нервы, а ведь прежде вы и не догадывались, сколько в вас этих самых нервов, — муж… хотя нет, сейчас он без всякой просьбы принес вам воды и пульт дистанционки. А затем звонит телефон, и в считанные минуты — да что там, секунды — вся ваша жизнь меняется. И в мире все становится как надо.

— Кларисса? — произнес голос.

Знакомый голос.

Морган Легранж из «Климата».

— Кларисса, извини, что я не звонила.

— Если ты насчет судебного иска, то мне абсолютно нечего добавить.

— Мы хотим, чтобы ты написала статью.

— Что? — Кларисса вскочила, чуть не уронив Алехандро.

— Большую статью в номер, — продолжила та. — Ты сидишь?

Кларисса села. Почти на ребенка.

— Большую статью про Зои Монро. Она требует, чтобы написала именно ты. Спрашивала о тебе. Персонально. — Слово «персонально» она протянула так, словно писала его краской по холсту. — Прикинь — ей нравится твой голос!

Кларисса бросила трубку, даже не ответив, и тут же принялась набирать Звездную Палату: они должны были узнать это первыми. Они всегда все узнавали первыми.

И посмотрела на мужа. Своего замечательного, снисходительного чудо-мужа.

— Джеймс, представляешь, Зои Монро хочет, чтобы я написала о ней статью для «Климата»!

И только после того как он вволю с ней наобнимался и протанцевал по комнате, Кларисса опять набрала номер Звездной Палаты.

— Знаеджете ноджовость! — завопила она в трубку.

Юная официантка из «Кофейного зернышка и чайного листка» на Сансет-плаза заметила розовую папку у обочины, когда выскочила из автобуса, торопясь на утреннюю смену. Она подняла папку просто так — скорее всего, из-за цвета, розового, как конфетная обертка, такого радостного и бодрящего. Девушка приехала в город из Монтаны всего месяц назад и уже начала скучать по дому, а розовая папка слегка развеяла ее уныние.

Содержимое папки она читала во время перерывов, от одной розовой обложки до другой, совершенно зачарованная целеустремленностью и упорством владелицы. Она попыталась отыскать Клариссу Альперт и вернуть папку, но безуспешно. В конце концов она отложила свою находку, но эти страницы влекли ее к себе все сильнее, побеждая суровое пуританское воспитание.

И вскоре она начала тратить деньги на туфли в магазинах, где стены обиты шелком, а вовсе не на квартплату и актерские курсы. Она высветлила свои мышиные волосы и стала дважды в месяц делать маникюр, который был ей явно не по карману. Она флиртовала с клиентами.

Она встречалась с кем попало.

Она вышла замуж за богача.

И однажды утром выбросила свадебную папку на Сансет-бульвар из своего «ягуара» с откидным верхом. Солнечным калифорнийским утром, какое бывает только в кино.

Примечания

1

Официант Ларри — персонаж телесериала Suddenly Susan. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Намек на Леонардо Ди Каприо.

3

Препарат для разглаживания морщин, применяемый в виде инъекций.

4

Популярная сеть ресторанов быстрого питания.

5

Марки нижнего белья.

6

Транквилизатор, успокоительное.

7

Идиот (исп.).

8

Улица в Лос-Анджелесе, где расположены самые модные магазины.

9

Майкл Дуглас снялся в фильме «Звездная палата» в 1983 году.

10

Названия транквилизаторов.

11

Фирма, производящая коммуникаторы.

12

«Палм-топ» — «наладонный компьютер», усовершенствованная электронная записная книжка.

13

Каталоги J. Crew предлагают повседневную одежду и обувь.

14

Ультрамодная дорогая мужская косметика.

15

«Быстрые перемены в школе Риджмонт Хай» (Fast Times at Ridgemont High) — один из самых ранних фильмов Шона Пенна (1982 г.).

16

В игре «Монополия» — самое выгодное вложение капитала.

17

Рип Тейлор — актер, один из первых, кто в открытую заявил о своей гомосексуальной ориентации.

18

Голливудская модель и кинозвезда.

19

Ведущий вечернего телешоу на NBC.

20

Обувная фирма, производящая в основном недорогие сандалии.

21

Основатель журнала «Плейбой», знаменитый споим пристрастием к роскоши.

22

Популярная пьеса Сэма Шеппарда.

23

Рыжий клоун, ведущий детского телешоу на NBC.

24

Ведущий шоу «Мисс Америка» на протяжении многих лет.

25

Знаменитый сериал о техасских миллионерах.

26

Персонаж сериала «Даллас».

27

Техасское семейство Хант в 70-х гг. считалось самым богатым в США.

28

Дороти Паркер (1893–1967) — американская писательница, критик, автор сатирических стихов и рассказов.

29

Актриса и певица, принадлежала к движению неохиппи, увлекалась йогой.

30

Престижная театральная премия.

31

Китайская оздоровительная гимнастика.

32

Шива — основной период траура в течение семи дней со дня похорон. В это время скорбящий «выключен» из нормального жизненного цикла: он не занимается никакой деятельностью, сидит дома, полностью погружен в траур.

Content

Джиджи Леванджи Грэйзер
Мужеедка

1. Знакомство

Пролог, или как начался весь этот кошмар

2. Очередь Аарона

3. Тусовка

4. Предсвадебная вечеринка

5. Капкан с наживкой

6. Плюшево-животный магнетизм

7. Что-то неладно

8. Прошедшее несовершенное

9. Встречайте невесту!

10. Послесвадебный оборот

11. Совсем не сказочный конец

12. Нищета — это клево!

13. Еще как может!

14. Появляется Злыдня Сьюзи, и все идет наперекосяк

15. Знакомство с родителями

16. Доброй охоты, Кларисса

17. Добро пожаловать — и прощай

18. Официант Ларри указывает путь

19. Поиски работы продолжаются…

20. Зрелище

21. Расти всегда тяжело

22. Ад повторяется

23. Работа

24. Дело плохо

25. Привет тебе, мое второе я

26. Молчание оглушает

27. Адская вечеринка

28. Рождение… ну и кто у нас?

29. Долгая экзотическая поездка

30. Похороны

31. Свадьба

32. Конец — начало

Примечания