Сартинов Евгений Петрович

Последняя Империя. Война с Китаем

Сартинов. Последняя Империя. Кровавый Дракон

Часть 1. КРОВАВЫЙ ДРАКОН

Эпизод 1

Голос министра иностранных дел Российской Федерации Михаила Володина звучал нервно.

— Господа, вчера министерство иностранных дел Китайской Народной Республики выступило с резким заявлением в отношении России. Практически это ультиматум, предъявленный нам в грубой, оскорбительной форме.

— Ты давай без этих дипломатических загибов, что это значит по сути? — Спросил Соломин.

— Это означают войну. Китайское правительство заявляет, что мы обманом переманиваем к себе в Россию китайских граждан, и требует, чтобы мы восстановили всем переехавшим на постоянное место жительство китайское гражданство.

— Говорил я, что нечего было принимать эту программу ассимиляции китайцев, а вы мне не верили, — рубанул своим гулким басом Ждан.

Директор ФСБ и в самом деле был противником закона о миграционных порядках в России. По новым правилам любой желающий мог приехать и поселиться в любом месте страны на постоянное место жительства, но с одним условием — никаких двойных гражданств. После этого пять миллионов китайцев пополнили ряды российских граждан. Всего же программа пополнила население России на десять миллионов человек, в основном русскоговорящих выходцев из стран распавшегося Союза. Именно этот закон и послужил поводом для претензий. Были широко раздуты истории пяти китайских отморозков, бандитов и насильников. Китайские власти объявили их жертвами оговора и возвели в ранг мучеников.

— Мирным китайским крестьянам, приехавшим в Россию с надеждой на лучшую долю, навесили чужие преступления, совершенные русскими отморозками. Им очень выгодно иметь козлов отпущения, на которых можно повесть чужие преступления, — истерично кричал с экранов телевизоров министр пропаганды КНР Мин Шоушан.

Заседание временного военного совета длилась четыре часа. К этому времени начали уставать все, даже двужильный директор ФСБ Ждан и Главковерх — Сазонтьев. Не помогали ни сигареты, ни предельное крепкое кофе, что подавалось в зал заседаний практически непрерывно.

— Вы прикидывали примерное развитие военных действий? — спросил Соломин.

Сазонтьев подошел к карте.

— Предположительно, сначала они ударят авиацией и артиллерией по погранзаставам и приграничным частям, подавят их, затем наведут понтонные мосты через Амур и развернут наступление шестью колоннами. Основная цель — перерезать Транссиб, захватить области по левому берегу Амура, а также Владивосток. Затем они развернут наступление на Якутск, Магадан и в сторону Байкала.

— Получится у них? Какой прогноз?

— Плохой. Наши войска перемелются китайскими жерновами в течение недели. После этого практически вся Сибирь останется без прикрытия войск.

Соломин чуть подумал и снова обратился к Сазонтьеву:

— Сколько у нас осталось времени?

— Самое большее — неделя.

— Ну, неделя — это тоже время. Мне кажется самое главное — сохранить боеспособную армию. Как вы думаете, Владимир Александрович?

Сизов на несколько секунд задумался, потом согласно кивнул головой.

— Хорошо, значит, от этого и будем плясать. — Диктатор обернулся к Главковерху. — Ну, а у тебя что-нибудь есть в заначке? Что-нибудь этакое?

— Есть, мы давно к этому готовились. Есть и кое-что еще совсем новенькое, правда, пока так, в форме бреда.

— Придется пойти на все что угодно.

Сизов подобрался и ровным звенящим голосом объявил:

— С сегодняшнего дня на всей территории Российской Федерации объявляется военное положение. И ещё…

Эпизод 2. ЗА ПЯТЬ ЛЕТ ДО ЭТОГО

На лице Ван Джина застыла мина почтительности, и сердце его билось сильнее, чем всегда. Но внутри этого сердца полыхала ярость. Все уже было решено, все одобрено, согласовано. Через два дня огромный зал Дворца Съездов, все десять тысяч человек депутатов самой большой в мире коммунистической партии как один встанут, приветствуя его, нового председателя партии, первого человека в самой большой стране мира, экономическом лидере всего человечества. Но перед этим ему надо получить согласия двух десятков немощный старцев, в здравом уме которых он давно уже сомневался. Официально Центральная комиссия советников КПК была давно отменена, но неофициально каждый новый кандидат на первые посты в государстве считал необходимостью посетить ветеранов партии, тех, что работали еще с Мао и Дэн Сяопином.

Он прошел в кабинет, и в полумраке, а старики не любили сильный свет, увидел их. Все веяния моды прошли мимо этих людей, и самый скромный костюм от Кардена серого цвета, что сегодня надел Ван Джин, смотрелся диким среди двух десятков френчей в стиле великого Кормчего, что были на стариках. Один из них, Ли Вэйву, был еще и в точно такой же кепке, что носил Мао Дзэ-Дун. Ван Джин знал, что у старика даже летом мерзла его лысина, но ему казалось, что ветеран одевал эту кепку еще и для того, чтобы еще больше походить на Ушедшего В Небо Вождя Народов.

Ван Джин почтительно поздоровался, и не по современному — господа, а по старому — товарищи.

— Здравствуйте, товарищи.

— Здравствуй, инженер Ван, — прокаркал Ли Вэйву. Остальные просто закивали головой. Инженером Ван Джин был давно, и последний его пост в правительстве больше соответствовал званию премьер-министра европейской страны, но Джин — так он по западному любил именовать себя за глаза, не стал перечить ветеранам. Стариков уже не переделаешь, и если он был инженером, значит, будет им до конца жизни.

— Значит, теперь ты поведешь лодку партии сквозь бушующее море времени? — Спросил Юй Цинлинь, и даже с такого расстояния, а между ними было не менее двух метров, Джин почувствовал смрад, исходящий изо рта этого, почти столетнего ветерана. Премьера чуть не стошнило, но он ответил ровно и подобострастно.

— Если вы доверите мне рулевое весло нашего великого корабля — то да.

Старики пристально рассматривали претендента на самый высокий пост в стране. Среднего роста, средней полноты, несмотря на пятьдесят шесть прожитых лет в волосах ни единого седого волоса. И удивительно приятное, располагающее к себе лицо, лучезарная улыбка. При этом Джин обладал еще и бархатным тембром голоса, который просто обволакивал собеседника. Такие люди сразу располагают к себе, кажется, что такому человеку можно доверить и кошелек и жену.

— Время сейчас сложное. Старые бури ушли, но приходят новые ураганы. Ты готов твердо держать штурвал? — Снова спросил Юй Цинлинь

— Да, я готов.

Они смотрели на него настороженно и, как показалось Джину, с явным недоверием. Ведь он был первым руководителем, что приходил к власти, получив образование не в Москве или в Пекине, а в Америке. Да, они знали, что при этом он работал на китайскую разведку и принес немало пользы для родной страны. Но кто знает? Вдруг его там и завербовали проклятые империалисты? Это было уже давно, и три десятилетия безупречной службы отечеству должны были стереть это недоверие, но они, невзирая на атакующий склероз и процветающий маразм прекрасно помнили про это. За всех стариков высказался Ли Вэйву:

— Хорошо, ты поведешь партию и весь наш народ к новым победам. Но помни — цена ошибки у тебя будет слишком велика. Великие люди стояли у руля нашего большого корабля, но и они иногда ошибались. И эти ошибки дорого нам стоили, миллионными жертвами.

— Я понимаю. Вы не ошиблись в своем выборе, я буду достоин своих предшественников.

— Иди, — прохрипел Юй Цинлинь.

Ван Джин с огромным облегчением покинул полутемную комнату.

Через два дня очередной съезд Компартии Китая избрал его Председателем Партии, высочайшего поста в самой многолюдной стране мире.

Эпизод 3

Валентина Москвина считала себя неудачницей. В свои двадцать восемь лет — мать одиночка с шестилетней дочкой на руках и больной матерью. Из недвижимости — скромная, двухкомнатная квартира, из богатств — синие глаза да красивая фигура, с узкой талией, высокой грудью и мощными бедрами. От этой самой фигуры многие мужики просто шалели. Вот и сейчас, на китайской таможне, при своем росте метр восемьдесят пять она возвышалась над своими тремя клетчатыми сумками как памятник Матери Родины над Мамаевым курганом. Пройдя все необходимые процедуры, она прошла турникеты, взвалила одну сумку на плечо, две другие поволокла в руках. В каждой из них было по двадцать килограмм плотно спрессованных футболок. Она уже вышла из здания таможни, когда одну из сумок потянуло в сторону. Обернувшись, Валентина увидела очень высокого — он был на пару сантиметров ниже ее ростом, худощавого китайца.

— Счас как дам по морде! — Сказала Валя. Китаец удивился.

— За что? Давай помогу, — предложил тот Валентине.

— Чего это? — Хмыкнула Валя.

— А чего ты одна все это тащишь?

— Сколько возьмешь за помощь?

Новый незнакомый снова удивился.

— Да нисколько. Мне все равно по пути.

— Ну да! Ты еще не знаешь, куда мне идти.

— Да, мне куда бы ни идти, лишь бы с тобой рядом.

Валентина между тем внимательно рассмотрела китайца. Типично китайское, плоское лицо, довольно симпатичен, белозубая улыбка и большой, заметный шрам на левой стороне лба, словно повторяющий линию брови. Она все же доверила незнакомцу одну ручку своей тяжелой сумки. Почувствовав ее тяжесть «доброхот» невольно крякнул.

— Ого! Сколько вы носите. Тяжело.

— Сколько дают, столько и носим. Меньше просто невыгодно. Тебя как зовут?

— Дан Лонгвей. Дан фамилия, но можно звать просто по имени — Лонг. Меня все так зовут. А вас?

— А меня Валя. Ты хорошо говоришь по-русски, не то, что другие ваши китаезы.

— Хороший учитель был в школе, Ли Джанхуа. В Москве учился. Потом его к нам в деревню сослали, во время культурной революции. Он у нас совсем и остался.

— А что к нам пожаловал?

— Хочу ваше гражданство принять.

Валентина хмыкнула:

— Что, Россия медом намазана?

— А почему нет? Ваше же правительство приглашает всех на постоянное место жительства.

— Чего ж у вас в Китае не хватает?

— Ну… хотя бы таких красивых, одиноких женщин.

Еще с год назад Валентина ответила на это что-нибудь колкое, но как раз год назад ее лучшая подруга сошлась с таким же вот китайцем, принявшим гражданство России. И, как ни удивлялась Валентина, жили они хорошо. Машка уже и родила, и расписались они, как полагается, и вообще, мужик, все его звали просто Мун, оказался работящим, добрым, непьющим. Он быстро выучил русский язык, устроился на работу поваром, и вся Машкина компания матерей одиночек стала завидовать своей подруге.

— А почему ты думаешь, что я одинока? — Спросила Москвина.

— Тогда бы ты не таскала в одиночку эти жуткие сумки.

Валя иронично засмеялась.

— Ну да! Ты не знаешь наших мужиков. Будет на диване лежать, и даже пальцем не шевельнет. У меня был один такой.

— И что?

— Что-что?! Выгнала! На хрен он мне нужен, дармоед.

Они остановились у подъезда ее дома, Валентине не хотелось показывать, где она живет, но китаец был очень ловок и обходителен, так что он не только помог затащить сумки на третий этаж, но и вторгся в пределы квартиры Москвиных. Столь же быстро он познакомился с матерью Валентины — Ниной Николаевной, потаскал на шее Настю. Лонг оказался хорошим психологом, он заметил, что уставшая Валентина тяготиться этим шумным общением и откланялся.

— Какой приятный китайчик, — сказала Нина Николаевна после ухода нежданного гостя. — У тебя с ним это серьезно?

Валя аж взвилась:

— Мам, ты это про что?! С ума, что ли, сошла?!

— А что такого? Хороший мужик, сразу чувствуется.

— А он еще придет? Пусть он еще придет! — Спросила Настя. Как всех детей, воспитывающихся без отца, ее тянуло к мужчинам.

— Вряд ли он еще придет, — ответила Валентина, подумав про себя: «Кому нужна одинокая баба с двухкомнатной квартирой и довеском в виде матери и дочери».

Валентина скинула с себя пропотевшую одежду, и, оставшись в одном белье, набрала на телефоне междугородний номер.

— Галка, привет. Можешь приезжать, всё, что тебе надо я купила. Когда? Хорошо, давай, жду.

Прошло два месяца. Валентина начала уже забывать про странного китайца. Но уже по осени вечером в квартире Москвиных запел дверной звонок.

— Кого это там еще принесло? — Удивилась Валентина. — Машка, что ли, опять соевый соус забыла купить для своего Муна?

Но это был он — Дан Лонгвей. В безупречном, черном костюме, в темном галстуке, белой рубахе и с букетом роз в руках.

— Добрый вечер, Валя!

— Ба, Лонг?! Ты чего это в таком виде?

— Хочу пригласить вас в ресторан по случаю получения российского гражданства.

Валентина хмыкнула:

— Все, уже оформил?

— Да, буквально сегодня.

— Быстро!

— Все относительно. Так что вот.

И он достал из кармана краснокожую книжицу:

— Надо же это отметить.

И Валентина решилась:

— Ну, хорошо, пошли. В какой ресторан?

— Конечно в китайский.

Уже в ресторане она спросила Лонга:

— На какие шиши гуляем?

— На что? — Не понял тот.

— На какие деньги?

— А-а, вон оно что. Я нашел хорошую работу.

— Какую?

— Экспедитором. Езжу по всему краю, закупаю орехи, папоротник, травы разные. Потом продаю все это в Китай.

— Молодец.

Лонг действительно оказался молодцом, и вскоре Валентина уже во все горло хохотала над его шутками. Но уже после полуночи в ресторан зашли трое широкоплечих парней. Валентина не сразу их заметила, но потом ощутила на себе взгляд одного из них, оглянулась и поморщилась. Это был один из ее неудачных романов. Валера и был тем самым мужиком, что она выгнала, любителем «душить» диван. И кроме этого у него было много недостатков, так что Валентина нутром поняла, что этот вечер так просто не кончиться. Действительно, вскоре Валера подошел к их столу, и, ухмыляясь, спросил:

— Ну, что, Валюха, всё, до китаёзов докатилась?

— А ты что, хочешь сказать, что лучше всех?

— Ага, ты еще с неграми переспи.

— Пошел ты на хрен!

— Да что ты!..

— Тебе сказали, куда идти? Показать? — Спросил Лонг.

Валера удивился:

— О, ты даже русский знаешь? Обалдеть! Макака, тебя надо показывать в цирке! За большие деньги…

Он явно нарывался на драку, но тут, словно из-под земли, выросли трое официантов китайцев. Они были ниже верзилы ростом, не говорили ни слова, но только посмотрев на их бесстрастные лица, Валера отошел, на ходу бросив:

— Мы еще с тобой встретимся, макака желтомордая.

— Надеюсь что встретимся, — согласился уже злой Лонг.

Они покинули ресторан уже в третьем часу ночи, до дома Валентины шли пешком, непрерывно смеялись. Но уже у подъезда навстречу им выдвинулись все теже трое парней. Все они были ниже Лонга, зато шире в плечах.

— Ну что, я тебе обещал встречу, обмылок желтомордный? — С ухмылкой заявил Валера. Остальные двое начали обходить пару сзади. Валентина хотела рвануться вперед, уговорить этого козла, чтобы он не трогал Лонга. Но тот ее опередил. Он сделал небольшой шаг вперед, удара рукой Валентина даже не заметила, но Валера захрипел, и, согнувшись напополам, начал валиться в ноги китайцу. Два следующих удара Лонга нанес ногами, и этого хватило, чтобы оба друга Валеры присоединились к его лежачему положению.

— Ну, вот и поговорили, — сказал Лонг. — Доволен? Чтобы я вас тут больше не видел. Хуже будет.

Они поднялись наверх, и Валентина сама затащила в квартиру на секунду остановившегося на пороге гостя.

— Только тихо, на цыпочках, — прошептала она на ухо. — Мои сегодня спят в зале.

Но тихо не получилось. В туже секунду раздался звон битого стекла, и в зал влетел кусок кирпича. Так что до самого утра они вчетвером убирали разбитые осколки, заклеивали окно полиэтиленом. Лонг сбросил свои торжественные наряды, бегал по квартире в одних семейных трусах и майке, беспрерывно шутил. И как-то никто уже не сомневался, что этот парень останется у них навсегда.

Эпизод 4. ЗА ТРИ ГОДА ДО ВТОРЖЕНИЯ

Военный городок в сорока километрах от Благовещенска.

Это было буднично, словно очередная получка или получения командировочных документов. Сергей Володин получил документы, расписался в ведомости, получил деньги, затем зашел в кабинет командира, откозырял. Полковник разговаривал по телефону, но сделал жест рукой, дескать — садись и жди. Пятидесятилетний Сергей Володин ростом был выше среднего, коренастый, с небольшой залысиной и широким лбом. Недостаток волос на темечке восполнялся густыми бровями и не менее густыми усами. При улыбке было видно, что большинство его зубов было из металла желтого цвета. Сергей положил на стол свою фуражку и стал терпеливо ждать. Наконец разговор закончился, полковник обернулся к Володину.

— Ну, что, Старый — все?

— Все, товарищ полковник. Отслужил.

— Не жалеешь?

— Нет, сколько можно лямку тянуть.

— В Россию то поедешь?

— Нет, здесь останусь.

— Ты что, с ума сошел?!

— Да не могу я без тайги, это ж родина моя. Куда я без нее. Я в тайге с детства. Меня отец на охоту с семи лет брать начал. А в десять я первого рябчика подстрелил.

— Да, постреляли мы тут с тобой зверья всякого, я вон до сих пор того кабана забыть не могу! Как он мне мордой на сапоги упал. Еще чуть-чуть бы и снес бы мне ноги к чертовой матери, — мечтательно вспомнил полковник.

— Это когда тот генерал из генштаба приезжал, с проверкой?

— Ну да. Он тогда сам чуть в штаны не наделал. Да и я тоже.

Полковник отошел к сейфу, достал бутылку коньяка, пару рюмок.

— Давай, Старый, по рюмочке за эти хорошие времена.

Они выпили, потом командир вернулся к главной теме:

— Все уезжают, работы нет, жилья нет — что тут делать? Скоро китайцев будет больше, чем русских. У меня сын уже в шутку называет Дальний Восток Нью-Китаем.

— У меня тоже. Так и пишет по интернету, как там живете в своем Нью-Китае.

— А я бы уехал. На Черное море.

Володин поморщился.

— Служил я срочную на Черном море. Так что все повидал. Но родина есть родина. У меня мать еще жива, могила отца тут. Нет, не поеду.

— Ну, смотри.

Полковник поднялся.

— Хороший ты солдат, Володин. Сколько мы с тобой ругались, по делу, без дела, а вот расставаться жаль. Я всегда знал, что если тебе поручу, то все будет надежно.

— Обращайтесь, если что, Василий Иванович. На охоту там съездить, или за шишками.

— Да хорошо бы было еще с ружьишком по тайге побегать, но я тоже должен через месяц дембельнуться. Сразу в Россию уеду.

Володин удивился:

— А вы-то чего уходите?

— Да это не я хочу, руководство. Часть хотят расформировать. А мне это как нож в сердце. Не хочу видеть, как тут все развалится. Я ведь тут половину гарнизона построил, две казармы, треть военного городка. И все под нож…

— Как везде. Кончается армия.

Они пожали друг другу руки, Володин вышел из штаба, закурил. На плацу шла интенсивная работа — группа желтолицых товарищей раскидывала лопатами черный, дымящийся асфальт. Сергей спросил вышедшего покурить дежурного по части капитана:

— Что, уже и в части китайцы работают?

— Да, приказ из штаба округа. Они обходятся дешевле.

— А то, что объект режимный, это ничего?

Капитан пожал плечами:

— Я месяц назад был в штабе округа, так там китайцы вообще делали ремонт внутри самого здания. Штукатурили, красили.

— Охренеть! Куда катимся?

— Давай, Сергей Александрович, удачи на гражданки.

— Бывай.

Жена Сергея, Светлана, встретила его в прихожей в парадном платье, в туфлях на высоком каблуке. Поцеловав мужа, она засмеялась:

— Впервые в жизни целую гражданского человека. Пошли к столу, гражданский человек Сергей Володин.

Стол был накрыт как на юбилей — с жареной курицей, с массой деликатесов, с традиционным домашним тортом. Вскоре пришли друзья — семьи Фешкиных и Ардовых. Они уже сами с месяц числились в запасе, так что первый тост прозвучал за пополнение гражданского населения страны. Все было весело и только уже ночью, в постели, Светлана задала мужу главный вопрос:

— Ну и как теперь мы будем жить, пенсионер Володин?

— Проживем.

— Как? Работы в поселке у нас нет. Квартиру в Благовещенске нам еще нескоро дадут. Дети вон зовут, приезжайте, бросайте ваш слишком дальний восток. Может, все-таки поедем в Россию?

— Тебе это хорошо говорить, приедешь в родную Пензу, и как будто не уезжала. А я здесь родился и вырос. Выживем. Перейдем на подножный корм.

— Рыба, охота, папоротник, кедрач?

— Именно. Выживем!

— Ну, дай — то бог.

Эпизод 5. ЗА ТРИ ГОДА ДО ВОЙНЫ С РОССИЕЙ

Когда Председатель КНР, он же Генеральный секретарь КПК и председатель Центрального военного совета КНР Ван Джин вошел на открытую террасу старинного, весьма затейливого здания, все присутствующие встали и согнулись в небольшом, но почтительном поклоне. Усевшись в плетеном кресле Ван Джин кивнул головой и все пятеро его собеседников устроились в таких же креслах вокруг плетеного же стола с набором для поглощения зеленого чая. Именно этим все и занялись, неторопливо и с чувством дегустируя изумительного вкуса чай, который был настолько редок и дорог, что даже не поставлялся на экспорт, а употреблялся только членами политбюро да новыми китайскими миллиардерами. При этом все присутствующие на чаепитии не отрывали глаз от самого волшебного пейзажа, что приготовила природа Китая за миллионы лет своего существования. Сотни лет это место был любимой летней резиденцией китайских императоров. Полюбоваться этим пейзажем, почувствовать блаженство волшебного климата приезжали десятки императоров Поднебесной. С приходом коммунистов этот курорт облюбовали члены политбюро, с не меньшим блаженством пребывая в императорской роскоши.

Ван Джин с явным удовольствием оглядел собравшихся. Пять лет он искал этих людей, осторожно прощупывая ход мыслей руководителей государственного и партийного руководства страны. И вот теперь он точно знал, что на этих пятерых можно положиться. Самый пожилой из них, семидесятипятилетний Ли Вучанхо, седовласый и благообразный являлся Председателем Всекитайского собрания народных представителей. Фактически это был второй человек после него в руководстве страны, глава законодательного крыла власти.

Су Ченглей подтверждал свое имя. Премьер Государственного совета был действительно «большим человеком». При скромном росте метр шестьдесят пять он весил сто двадцать килограмм. Зато Мин Шоушан, никак не подтверждал свое имя — гора долговечности. Шеф пропаганды КПК был невысок, сухощав, и лицо его имело немного лисье выражение — остроносое и чуть вытянутое вперед. За глаза его называли Геббельсом, и не только по внешнему сходству и занимаемому посту. Шоушан к тому же немного прихрамывал, травма, полученная в детстве, невольно делала его еще более похожим на знаменитого министра пропаганды третьего рейха.

Соответствовал своему имени и Чжан Вэйжон — Большой Военный. Министр обороны был высок, тучен и лицо имел такое, что оно так и метило на памятник конному герою. Кто никак не подтверждал своего имени, так это Мао Вейшенг. Руководитель разведки, может быть, и был «рожденным великим», но внешне не выделялся бы из миллиарда точно таких же китайских мужчин в возрасте пятидесяти пяти лет. Разве что слегка выпученные от неправильной работавшей щитовидки глаза. Да разведчику и не нужны особые приметы, скорее наоборот.

Оглядев единомышленников и отставив в сторону чашку Ван Джин кивнул головой:

— Ну, что ж. Сегодня мы собрались здесь, чтобы решить вопрос о дальнейшем пути развития Китая на следующие, я надеюсь, несколько сот лет. У нас есть два пути развития. Один — продолжать экспортировать наш главный ресурс — рабочую силу и этим завоевывать мир, при этом ютясь на большой, но не сильно приспособленной территории, что нам оставили наши благословенные предки. Либо пойти путем всех остальных великих империй и расширяться территориально.

— Если расширяться, то только на север, — предложил Ченглей. — Других свободных территорий у нас нет. Есть Индия, где и так своего народа хватаем, есть Вьетнам, который смог перемолоть США. Только север.

— Преимущества есть в обоих схемах, но экспортировать такое количество людей в более развитые страны — проблематично, — тонко заметил Вучанхо. — Тем более людей с низкой квалификацией, которых у нас переизбыток. Нас уже стали бояться. Пытаются ограничить проезд проживание наших соотечественников, как в Европу, так и в Америку.

— Зато у России слишком много территории. Идет деградация этого монстра. Время России прошло, как прошло время Рима, Великобритании и Монголии. Пора заменить эту прогнившую империю на мировой сцене, — высказался Шоушан.

Чжан Вэйжон снисходительно усмехнулся:

— Даже если мы начнем войну сейчас, завтра, то мы сомнем русских быстро и навсегда.

— Не зарывайтесь, генерал. Точно так же думали и Наполеон и Гитлер, — осторожно парировал Вучанхо.

Ему ответил Вейшенг:

— Мы учтем уроки немцев. Война должна быть действительно молниеносной, все другое для русских не проходит. Тем более что я согласен с генералом. Сейчас оборона русских на наших границах похожа на бумагу — ее можно проткнуть карандашом.

— Но нужно учитывать и настроение народа. Сейчас он очень благожелательно относиться к русским. Они приезжают к нам как туристы, они поставляют нам газ и нефть. Да и политическим вопросам мы всегда идет вместе против американского империализма, — возражал Вучанхо.

— Из любого друга можно быстро сделать врага, — Вейшенг улыбнулся. — Нужно только заставить смотреть на его под другим углом зрения.

— И это мы сделаем, — пообещал Шоушан. — Очень быстро сделаем.

Ван Джин подвел итог обсуждению:

— Я рад, что мы едины в этом вопросе. Какой срок мы отпустим этой дутой империи?

— Пять лет, — предложил Вучанхо.

— Много. Три года. Через три года мы должны смять Россию как пустую консервную банку, — решительно заявил министр обороны. Все остальные закивали головой.

— Хорошо, так и решим, — согласился Генсек. — А чтобы подтвердить это решение, назначаем день начало войны. Ровно через три года — двадцать первого августа.

Они отпили чая. Затем Ван Джин снова взял слово:

— Теперь нам надо решить вопрос с островным Китаем. Этот человек здесь?

— Да, — подтвердил главный разведчик.

— Хорошо, позови его. Надо на него посмотреть, можно ли ему доверять. Дело, которое мы задумали, весьма сложное. В нем много плюсов и много минусов. Надо все тщательно взвесить.

Ван Джин был готов поклясться, что Вейшенг не сказал ни слова, но через полминуты на пороге террасы показался одетый во все белое человек слишком высокого, для среднестатистического китайца, роста. Несмотря на такую комплекцию, гость согнулся слишком низко и раболепно, и его можно было понять — перед ним сидели люди, от которых зависело его будущее. Мин Чангминг был человеком тщеславным и амбициозным, но что значил он, глава небольшой партии островного Тайваня, едва набирающей на выборах двадцать процентов голосов, и руководители гигантской страны с многомиллиардным населением.

После того как гость уселся и отхлебнул из чашки предложенный ему чай, разговор начал Ван Джин:

— Господин Мин, мы ценим ваши усилия по воссоединению континентального и островного Китая, но нас интересует, что именно движет вас по этому сложному и тернистому пути? Каким вы видите Тайвань после воссоединения, и какую роль вы отводите лично себе?

Тайванец снова согнулся в поклоне, поставил на стол чашку с чаем.

— Возможность быть частью великого и могучего Китая уже честь для населения нашего острова. Жаль только, что не все понимают это. Застарелый страх за свои жизни, что остался нам в наследие от гоминдана — большая глупость. У многих существует опасение, что у них отберут его бизнес и его свободы. Но Китай другой, чем в 1949 году, и Макао и Гонконг показали, что можно прекрасно существовать двум государственным строям. Более того, я вижу большие перспективы для бизнеса нашего острова в случае воссоединения нашей родины. Сейчас жизненный уровень на Тайване очень высок, и это служит тормозом для продвижения товаров нашего производства в другой мир. Себестоимость нашей электроники слишком велика из-за высоких зарплат нашего персонала. К сожалению, мы упустили время, когда можно было полноценно внедриться со своим бизнесом в Филлипины, Тайланд и другие страны третьего. Нас опередили конкуренты, и я вижу возможности роста только на континентальном Китае. Кроме того, и Китаю выгодно иметь столь хорошо развитую промышленность как у нас.

— Да, — признался Ченглей, — расходы на закупку электроники для нашего вооружения слишком велики. Кроме того, Запад не дает нам свои последние разработки, он держит нас на десятилетним отставании от своего нынешнего развития в этой отрасли.

— А у нас уже готовые предприятия для производства всех компонентов электроники, в том числе и сверхчистого кварца, — подтвердит тайванец.

— Как вы видите политическое устройство Тайваня после воссоединения? — Спросил Вучанхо.

— Сначала запрет на всю политическую деятельность, как минимум на год, затем переходный период года на три, и затем возвращение к демократическим принципам, то есть создание партий, выборы главы острова и все остальные свободы. Конечно, не без патроната континентального правительства.

— Хорошо, это разумно, — согласился Ван Джин. — Теперь о главном: кто вас поддерживает, и какую роль в судьбе острова вы отводите себе?

Тайванец сделал паузу, набрал в легкие воздух. Впереди была самая сложная часть переговоров. Его запросы были слишком велики, но и козырная карта, даже джокер в его рукаве, был очень велик, чтобы торговаться на равных. И козырь тайваньца сыграл. Выслушав его, члены большой шестерки дружно закивали головами.

— Да, это очень сильный союзник, — подвел итог Вучанхо. — Имея такого друга в тылу врага — залог большой победы.

— Когда мы сможем провести операцию? — Спросил Ван Джин у министра обороны.

— У нас все готово, — ответил Большой военный. — Максимум — месяц.

Генсек перевел взгляд на начальника разведки и тот так же кивнул головой.

— Что ж, это прекрасно. За такое дел надо бы выпить не только зеленого чая. Я привез коллекционную бутылку «Джек Даниэля». Не грех будет ее отрыть за успех всего нашего замысла.

Никто из пятерых его собеседников не удивился такому повороту событий. К кукурузному виски Ван Джин пристрастился еще во время учебы в Америке.

Через несколько дней на стол Сизова легла папка с грифом «Совершенно секретно». Прочитав единственный документ, находившийся в папке, Сизов вызвал главу ФСБ. Уже год Михаил Васильевич Ждан не только руководил своим ведомством, но и курировала ГРУ и СВР. Это позволяло не распылять силы всех разведывательных ведомств на одни и те же задачи.

— Откуда такие данные? — Спросил Сизов, кивая на папку, после того, как глава ФСБ поздоровался.

— Источник эксклюзивный, завербован еще в шестидесятые годы, когда по нему проехали жернова культурной революции. Входил в ближнее окружение Дэн Сяопина, да и сейчас на первых ролях в государстве.

— Насколько первых? Как я понял, это собрание было строго засекречено.

— Да. Вас интересует имя агента и его должность?

— Да, от этого зависит, будем ли мы всерьез обращать внимание на такие угрозы.

— Хорошо. Вам его можно сообщить, но, Владимир Александрович, никому больше. Даже Сазонтьеву и Соломину.

Имя и должность агента, что назвал Ждан, сильно удивили Диктатора.

— Вот даже как?! Мы, что платим ему большие деньги?

— Нет.

— Он что, добровольно пошел на это?! — Не поверил Сизов.

— Да, еще три года назад он вышел на связь и предложил свои услуги. Он реалист и не хочет, чтобы его страна втягивалась в эту авантюру. А еще он учился у нас в стране, очень любит Россию и первая его жена, русская, была убита хунвейбинами.

— Что ж, тогда надо созывать большой совет с привлечение генштаба и всех разведок. Только надо сразу предложить какое-то решение этой проблемы, желательно обсудить с начальником генштаба.

— Хорошо, мы подготовим такое решение.

Эпизод 6. ТАЙВАНЬ. СПУСТЯ МЕСЯЦ ПОСЛЕ СОВЕЩАНИЯ

Президент республики Тайвань Ван Зенггуанг пребывал в длительной прострации. События последних дней накатывались на него словно лавина. Еще неделю назад Тайбэй представлял из себя самый спокойный город мира. Все текло как обычно — жители были улыбчивы и приветливы, туристы по очереди обходили многочисленные достопримечательности города, посещали бесчисленные закусочные со всем восточным колоритом. И самое главное — он победил на выборах, обеспечив правление на второй срок. И вдруг группа депутатов парламента заявляет о подтасовках на избирательных участках, о подкупе членов избирательных комиссий, те принародно каются в этом, всплывает неприятная история о коррупции в рядах правящей партии. Не миновал коррупционный скандал и его семью. Оказалось, что сын президента пять лет обучался в Америке на деньги налогоплательщиков, а фирма дочери получила подряд на строительство особняков, в престижном районе столицы минуя тендер. Зенггуанга не мог понять, откуда эти данные могли просочиться в печать. Ведь все было сделано так, чтобы об этом никто и никогда не узнал.

Первые стычки и драки произошли в самом парламенте, и для тайваньского законодательного собрания это было делом обычным. Но когда митинги перекинулись на студенческие городки, а затем выплеснулись на улицы Тайбея, президент понял, что происходит что-то невероятное. Но самое жуткое произошло три дня назад. Толпа студентов разгромила торговый павильон КНР, тот, что он сам торжественно открыл месяц назад, назвав этот шаг важным делом в налаживании мостов между континентом и островом. Прибывшая на место погрома полиция начала стрелять в молодых людей. Как заявлял потом министр внутренних дел, первыми начали стрелять как раз по полицейским, и они просто открыли ответный огонь. В результате ранения получили трое полицейских и семеро студентов, а трое молодых людей были просто убиты. Это вывело на улицы уже взрослое население страны. Митинги проходили под лозунгами: «Убийц детей в отставку! Судить президента Зенггуанга». По жуткому стечению обстоятельств среди убитых была и девушка, студентка из КНР. Программу обмена учащимися была принята только в этом году. Десять молодых тайваньцев отбыли на учение в Пекин, и десять китайцев приехали на учебу в Тайбей. Теперь все телеканалы мира беспрестанно показывали видеозапись последних минут жизни несчастной студентки, и повторяли слова агентства «Синьхуа»: «Тайваньская военщина открыла стрельбу по беззащитным детям».

Зенггуанг тут же принес свои извинения правительству Китая, он поклялся найти убийц девушки, но последовавшая час назад из Пекина нота была убийственна по содержанию и смыслу. Это был ультиматум, и он обещал войну…

Дверь открылась, в кабинет президента вошел начальник генерального штаба сил обороны Китайской Республики Хи Кингшенг. Это был невысокий, довольно грузный человек с густой сединой в волосах. Ему было уже шестьдесят четыре года, и через месяц Кингшенг должен был уйти в отставку. Отдав честь, генерал уселся в кресло и, достав из внутреннего кармана сигару, начал ее раскуривать. Зенггуанг посмотрел на движения генерала и невольно ему позавидовал:

— Вы сохраняете удивительное спокойствие, дорогой мой генерал Хи. У вас даже руки не дрожат.

— Почему они должны дрожать? Если у воина перед боем дрожат руки, значит — ему не надо идти в атаку. Его непременно убьют.

— Вы так спокойны… Большая часть флота и войск на этих глупых учениях в Индонезии, там половина генералов во главе с министром, а вы так невозмутимы?

— Я просто не верю, что дело дойдет до войны. Это подорвет имидж Китая в мире. Они же не стали воевать с Англией и Португалией из-за Макао и Гонконга.

— Но их флот вышел в море!

— Он вышел в море за два дня до этого неприятного инцидента. Это плановые учения и о них было известно за полгода до их начала. Там даже есть наблюдатели из Кореи и Японии. Хуже то, что американцы отправили свою эскадру в Персидский залив. Мы остались без их морского прикрытия.

Да, эскадра первого Тихоокеанского флота США, прикомандированная в этот район именно для поддержки Тайваня, вынуждена была отправиться в район Персидского залива.

* Это эпизод описан в 1 книге «Последней империи».

— Войска приведены в боевую готовность? — Спросил президент.

— Еще нет. Единственное, мы перевели оперативный отдел из здания штаба в резервный бункер.

Президент возмутился:

— Почему тогда вы не привели войска в боевую готовность?!

— Министр должен вернуться через… — Кингшен взглянул на часы, — два часа. Пусть он сам и отдаст приказ.

— Когда он вылетит?

— Он уже вылетел.

В это время самолет министра обороны Тайваня типа Lockheed C-5М «Galaxy» уже час был в воздухе. В штабном салоне на столе была расстелена карта, и пять генералов и один адмирал склонились над ней, рассматривая с детства знакомые изгибы береговой линии родного острова.

— Они выдвинули к нашим берегам основную группировку своего Южного флота. Это восемнадцать эсминцев, шесть фрегатов и тральщики. К острову идут восемь транспортов с морской пехотой и тяжелым вооружением. Кроме того, по данным наших американских друзей с рейдов военных баз Китая исчезли восемь подводных лодок.

— Дизельных? — Спросил адмирал.

— Две атомных и шесть дизельных.

— А у нас там осталось три старых эсминца, восемь сторожевиков и две учебных подводных лодки. Остальной флот прибудет не раньше чем через неделю.

— Если это вторжение, то они очень хорошо выбрали момент, — решил министр. — Про учения было известно с прошлого года, но как они могли заранее узнать про конфликт в Персидском проливе, и что вся американская эскадра пойдет туда?

— Это было невозможно, — сказал командующий флота. — Никто не мог знать про это, для самих американцев все было подобно снегу в июле. Я перед уходом эскадры общался с адмиралом Хоффеном, тот был полностью обескуражен таким положением вещей. Да и что толку, если бы наш флот был в полном составе? Вся наша огневая мощь не составит и трети ударной силы китайского флота.

— Но у нас есть современные крылатые ракеты, они способны похоронить на дне моря даже авианосец противника, — возразил один из генералов. — У нас есть боевые самолеты, не уступающие китайским -

F-16 и F-18.

— Но их мало, — возразил другой генерал.

— А я вообще, я не понимаю, почему такая паника? Вся политика современного Китая, то есть компартии и его руководства строится на мирном объединении всех отторгнутых частей страны. Почему они должны непременно атаковать наш остров? После Макао и Гонконга я в это не верю.

Министр скривился как от зубной боли:

— Ваше поколение, родившееся уже на острове, потеряло страх перед коммунистами. А я еще помню времена эвакуации, помню первые годы после исхода с материка. Если бы у НОАК тогда было больше судов, и если бы на них не нажали американцы, они бы добили нас еще тогда, в сорок девятом. Подготовьте телеграмму Хи Кингшенгу. Поднять войска по тревоге, привести в боевую готовность силы ПВО и береговую артиллерию. Обратиться к командующему войсками США на острове генералу Крейгу с просьбой привести в боевую готовность и силы поддержки.

— Хорошо, — сказал адъютант и направился в радиорубку. В этот момент самолет сильно качнуло, так, что адъютант упал, а генералы, чтобы сохранить равновесие, вынуждены были схватиться за стол.

— Что там такое? — Нервно крикнул министр.

— Входим в грозовой фронт, — ответил появившийся в салоне личный пилот министра. — Часа два будет сильная болтанка, так что советую всем пройти в пассажирский салон и пристегнуться ремнями.

Генералы повиновались совету пилота. Одного из них сильно мутило, адмирал уснул, а министр неотрывно смотрел в иллюминатор, где можно было рассмотреть грозовые сполохи, да струи воды, хлеставшие по стеклу. Министр был спокоен, он не раз летал в такую погоду, его пилот был опытным и уверенным в себе асом, да и американская техника славилась своей безотказностью и громадным запасом надежности. Он не был бы спокойным, если бы знал, что двадцать минут назад самолет китайских ВВС «J-31» получил очередную порцию топлива от крылатого танкера Ил-76, и вышел на курс, неминуемо сближающий его с тайваньским «Galaxy». Танкер отвалил в сторону и повернул в сторону базы. «J-31» был первым китайским самолетом созданным по технологии Стелс. Пилот истребителя знал время вылета штабного самолета, его курс и высоту. Он не выходил в эфир, все данные с выдвинутого далеко в океан китайского корабля разведки поступали в виде бегущей строки на его бортовой монитор. Два самолета летели друг навстречу другу практически в одном эшелоне, вот только экипаж «Galaxy» не видел второй самолет, в отличие от истребителя. Навели его безупречно, с разбегом по высоте всего сто метров. Для того, что бы поймать цель и нажать пуск у пилота ушло две секунды. Ракета с лазерным наведением пролетела всего триста метров, ударив точно в кабину, так что никто из экипажа не успел выйти в эфир и крикнуть последнее, отчаянное «Мейдей!»

Министр обороны Тайваня погиб, так и не узнав, что его заместитель, он же начальник штаба, не выполнил ни одного пункта его приказа. Более того, он пригласил генерала Крейга на открытие гастролей государственного цирка Китая. Они еще наслаждались красочным парадом-алле, когда в тридцати километрах от столицы, часовой, охранявший береговую радиолокационную станцию, вдруг схватился за шею, захрипел и упал на землю. Из темноты появилось несколько фигур в камуфляже. Один из них наклонился над часовым, подсветил себе фонариком и выдернул из шеи солдата небольшую оперенную стрелу. Затем он пощупал пульс на сонной артерии, удовлетворенно кивнул головой и махнул рукой своим спутникам. Перерезав колючую проволоку, они проникли на территорию станции. Размещалась она в стандартом автомобильном кунге. Подсвечивая себе фонариком, диверсанты нашли на его борту небольшой лючок, открыли его и, поднеся вплотную, открыли вентиль небольшого газового баллона. Старший по смене в станции слежения еще услышал странное шипение, но успел только поднять голову, прислушиваясь. «Змея?» — Мелькнуло у него в голове. После этого он просто уснул.

На то, чтобы проветрить помещение и усадить за пульт своих людей у китайских диверсантов ушло десять минут. После этого старший группы подал по рации условный сигнал. Это была не речь и не набор цифр, скорее, сигнал напоминал помехи, когда рядом заводят старый автомобиль. Несмотря на это на мощнейшей американской станции слежения сигнал зафиксировали и обратили внимание. Но что это такое, понять никто не смог.

— Какие-то помехи, — сказал дежурный лейтенант. — Странно только то, что это уже шестой такой сигнал за последние пятнадцать минут.

— Наверное, гроза. Она уже в десяти километрах от нас, — высказал свое мнение сержант, самый старый и опытный из этой команды. — Сейчас начнется.

Они услышали первый порыв ветра, и тут же их накрыла внезапно наступившая темнота. Сержант выругался.

— Что случилось? — Спросил лейтенант.

— Похоже, где-то на линии вырубило подстанцию. Что, переходим на автономное обеспечение?

Лейтенант колебался. Это не заняло бы много времени, но зато потом пришлось заполнять много лишних бумаг, пополнять запасы дизельного топлива и заниматься техосмотром и ремонтом дизельных двигателей. А это как раз и входило в круг его обязанностей.

— Позвони киатезам, спроси, в чем дело, — попросил он дежурного радиста. Тот попытался связаться со штабом войск Тайваня, но потом удивленно пожал плечами.

— Связи нет, и в эфире просто дикие помехи.

Он включил громкую связь и все услышали чудовищное завывание и треск, такой, словно все черти ада вырвались наружу и устроили по этому поводу праздничный банкет с песнями и плясками.

— Десять лет служу тут, одних тайфунов пережил штук тридцать, но такое слышу в первый раз, — признался сержант.

Лейтенант сморщился.

— Ладно, переходим на автономное питание. Включай дизеля.

Через две минуты станция снова ожила, но при этом ослепла и оглохла. Их беспощадно глушили, и в голове дежурной смены начало расти понимание, что все это не просто так.

— Свяжитесь с генералом Крейгом, — попросил лейтенант. Радист попробовал, но потом беспомощно пожал плечами.

— Невозможно.

— А что делать?

— Попробуйте позвонить на мобильный телефон.

Лейтенант взглянул на подчиненного как на сумасшедшего, но потом все же достал мобильный телефон. Подержав трубку у уха, он убедился, что и этой связи нет вообще.

Единственный, кто понимал, что происходит, был командир оставшегося у берегов Тайваня американского эсминца. Связи и радары у него так же заглушили, но он визуально рассмотрел в паре кабельтовых от него несколько кораблей явно военного назначения, двигавшихся в сторону острова. Но и у него все попытки связаться со штабом сил самообороны и командованием американской базы были безуспешны.

За полчаса до этого в бункере, куда переместился оперативный штаб сил самообороны, произошло небольшое ЧП. Капитану Ву Венкэнгу, помощнику дежурного офицера, стало плохо. Он упал на пол, начал хрипеть, раздирая мундир.

— Похоже на сердечный приступ, — сказала, осмотрев его, дежурная медсестра. Она сделала капитану укол, поднесли к носу пузырек нашатыря. — Надо отвести его в госпиталь.

— Хорошо, возьмите двух бойцов и поднимите его наверх, — скомандовал дежурный по штабу полковник Зе Деминг.

Подхватив капитан под руки, два солдата быстро протащили его по ступенькам к входной двери. Бункер этот строили еще в шестидесятых годах прошлого века, как раз после того как КНР в первый раз испытало свою атомную бомбу. Именно на взрыв атомной бомбы он и был рассчитан, но из-за спешки и просчетов в строительстве был неудобен, мал, душен, не имел лифта. Но зато открыть его снаружи было практически невозможно, только взорвать.

Герметичная дверь с шипением впустила внутрь бункера свежий ночной воздух, и все четверо исчезли в темноте.

Полковник уже забыл про досадный инцидент, склонился над световым планшетом, рассматривая точки, обозначавшие китайскую флотилию. Его удивляло то, что, судя по данным локаторов, за последние полчаса корабли НОАК не продвинулись ни на милю. «Они что там, встали на якорь? — Думал Деминг. — Но это невозможно, не те глубины, и как это сделать в штормовую погоду. И почему Кингшенг столь легкомысленно отправился в цирк?»

Через пару минут его глаза зафиксировали рядом с собой какое-то суетливое движение. Деминг повернул голову, и в тот же миг резкий удар по голове отключил его сознание. Когда полковник пришел в себя, он первым делом пошевелился и понял, что лежит на полу лицом вниз со связанными за спиной руками. Повернув голову, он увидел рядом с собой в точно такой же позе лейтенанта из его команды, а за ним еще кого-то в оливковой форме. «Как это произошло?» — подумал Деминг. И тут он услышал знакомый голос, тот, несомненно, принадлежал капитану Венкэнгу. Тот что-то оживленно говорил, потом засмеялся. В его голосе не было даже следа от былой немощи. Чувство бессилия и ненависти заставили полковника застонать, его сердце словно сдавило тугой удавкой, но никто из новых хозяев старого бункера не обратил внимание на этот тихий звук.

Ни один приказ, ни один призыв к сопротивлению не поступил в войска.

В это время высадившиеся с бортов подводных лодок диверсанты обезвредили береговые батареи. Часовых снимали бесшумно и бескровно. Это было сделано специально — китайцы не должны были убивать китайцев. Был сброшен десант на авиабазы, морские порты и другие, самые важные объекты обороны. Здесь все так же прошло без единого выстрела, и почти везде диверсантов встречали представители «пятой колонны». После этого к пирсам подошли десантные корабли, быстро, но без спешки высадивших основные силы захватчиков. Самые большие проблемы ожидались со стороны американских военных. Но Вейшенг, а именно он разрабатывал план вторжения, сумел предусмотрел и это. Небольшая коробочка в кармане начальника генштаба глушила все радиосигналы, что пытались прорваться к ушам генерала Крейга, а все личные посланники, которых было трое, были обезврежены еще в фойе циркового помещения. Их так же не убили, просто обездвижили на пару часов. Китай очень не хотел ссориться с Америкой.

За все время вторжения на Тайване произошло три боевых столкновения, в которых погибли восемь человек, пять со стороны островитян и три со стороны войск континентального Китая. Поднялись в воздух два самолета F-16, один был сбит, а второй улетел и сел в Японии, где пилот попросил политическое убежище. Умер от сердечного приступа полковник Зе Деминг. Были арестованы всего десять человек, во главе с Президентом Тайваня. О том, что происходит что-то невероятное, обыватели могли догадаться по тому, что перестало вещать местное телевиденье, и отказала мобильная связь. Но шторм, что так неудачно подставил министра обороны, через час накрыл и остров, так что все списалось на непогоду. Точно так же на непогоду списали исчезновение самолета министра обороны.

Только утром жители города узнали, что они уже не являются гражданами суверенного государства, а частью большого, огромного Китая. С обращением к гражданам Тайваня выступил улыбающийся Ван Джин. Его обращение демонстрировалось одновременно и по местному телевиденью, и по всем огромным рекламным экранам столицы, так что толпы людей скопились на улицах, вслушиваясь в слова улыбающегося человека с приятной, внушающей доверие внешностью. Ван Джин пояснил, что ничего в жизни граждан Тайваня не изменилось. Они так же могут работать, жить и не опасаться никаких репрессий или экспроприаций. В самом деле, по всему острову работали банки, магазины, закусочные. Даже местные полицейские к двенадцати часам дня снова появились на улицах Тайбея. Кроме того, всем жителем Тайваня обещался бесплатный проезд на историческую родину, в те места и к тем родственникам, с кем они были разъединены после 1949 года. Это не было чем-то особенным, и без этого тайваньцы спокойно ездили в континентальный Китай. Но как ни странно, именно это вызвало небывалый энтузиазм среди тайваньцев. Народ даже прошелся в импровизированной демонстрацию, что прошла не без подсказки заранее обученных людей. На улицах Тайбея не было ни одного человека в военной форме НОАК. Пробовали протестовать только члены семейства самого Чан Кайши, был даже один факт самосожжения. Но все это не вышло за пределы городских сплетен. Пропагандистская машина Шоушана работала на полную катушку. Картины радостных демонстраций восхищенных тайваньцев заполонили экраны жителей планеты Земля. В передовицах большинства газет мира воссоединение материкового и островного Китая сравнивалось с падением Берлинской стены и объединением Германии. В таких условиях робкие протесты Японии, Южной Кореи и Австралии прозвучали гласом вопиющего араба в пустыне Негев.

Трудней всего руководству Китая было договориться с Америкой. США не хотели терять такой важный пункт влияния в подбрюшье Китая, а Китай не хотел иметь у себя под днищем страны такую бомбу замедленного действия. В конце концов, через два года нудных переговоров решили поступить по прецеденту, и установили базам США на Тайване статус, похожий на статус базы Гуантанамо на Кубе.

Мин Чангминг получил то, что хотел — он стал неким передаточным звеном между правительством Китая и островной администрацией, а спустя два года и президентом Тайваня.

Генерал Хи Кингшенг за свое предательство получил в личное владение небольшой остров в Тихом океане и огромный счет в банке, позволяющей генералу содержать благоустроенную виллу, прислугу и обилие малолетних девочек в возрасте от десяти до двенадцати лет. Только они возбуждали этого толстого старика. О таком рае он мечтал всю свою жизнь.

Эпизод 7. ЗА ДВА ГОДА И ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВТОРЖЕНИЯ

Свой доклад на внеочередном заседании Временного военного совета начальник Генерального штаба генерал полковник Иван Андреевич Колбин начал со скучных цифр:

— Итак, вооруженные силы Китая состоят из Народно-освободительной армии Китая, сокращенно НОАК, войск народной вооруженной милиции и народного ополчения. НОАК подчиняется не прямо партии или правительству, а двум специальным Центральным военным комиссиям — государственной и партийной. Обычно эти комиссии идентичны по составу. Пост председателя комиссии является ключевым для всего государства. Сейчас его занимает, естественно, Ван Джин.

Министр национальной обороны является вице-председателем Центрального военного совета. Центральному совету подчинены так же генеральные штабы, отделы по вооружениям и логистике и политический отдел с системой политических комиссаров в армейских частях.

— У них до сих пор есть комиссары? — Удивился Соломин.

— Да, они очень тяжело и долго меняют свою политическую систему.

В состав НОАК входят сухопутные силы, военно-морские силы, включая морскую пехоту и морскую авиацию, военно-воздушные силы, и войска стратегического назначения, как их называют «Второй артиллерийский корпус». Вооруженная милиция и ополчение официально подчинены министерству общественной безопасности, но в военное время обязаны влиться в состав НОАК.

Китайская армия является в настоящее время самой большой в мире по численности — 2 миллиона 250 тысяч человек. Официально в КНР существует всеобщая воинская обязанность, но в действительности набор в армию избирателен. Жителям Гонконга и Макао запрещено служить в НОАК. — Для такой большой страны такая армия выглядит даже маловатой, — заметил Сазонтьев. Он чуть позевывал, все эти цифры были ему давно известны.

— Да, как-то скромно. Полтора миллиарда жителей и всего два с половиной миллиона, — согласился Мелентьев. Колбин чуть улыбнулся.

— Ну, не обольщайтесь. В случае мобилизации они могут выставить четыреста миллионов штыков. В два раза больше, чем жителей в нашей стране.

— Главное — не количество, а чем вооружена такая армия. Одно время у них даже мотыги были на счету, — заметил Сизов. Колбин охотно пояснил.

— Сейчас эти мотыги с реактивными двигателями. По официальным данным, в бюджете 2010 года на военные расходы выделяется 49 миллиардов долларов США. Но в эту сумму не включены расходы на закупку оружия за рубежом, на народную милицию и ополчение, а также на военную промышленность. Некоторые наблюдатели считают официальные цифры заниженными более чем в два раз. Утверждается, что по уровню военных расходов КНР занимает второе место в мире после США.

Китай — ядерная держава. Первое ядерное испытание было осуществлено в 1964. КНР обладает скромным, но мощным потенциалом баллистических ракет, включая ракеты среднего радиуса наземного и морского базирования и от пятнадцати до тридцати межконтинентальных баллистических ракет, способных поразить цели в США, и несколько сотен ракет среднего радиуса, способных поражать цели на территории России. Ядерная стратегия Китая исходит из принципа «необходимого минимума», достаточного для того, чтобы заставить потенциального агрессора воздержаться от нанесения первого удара.

— Ну, бомбу мы на них бросать не собираемся, не так ли, Саша? — Спросил Главковерха Соломин. Тот кивнул головой:

— Нет, и так справимся.

— Ну-ну, удивительный оптимизм, — поддел Сазонтьева Мелентьев.

— Ладно, давайте продолжать, — отмахнулся Соломин, взглянув на часы. — Мне через полчаса надо на заседание правительства.

— Так ты же глава правительства, без тебя не начнут, — поддел друга Сазонтьев.

— А опаздывать — не по военному, — отрезал Соломин.

Колбин продолжил свой доклад:

— По западным оценкам, на вооружении НОАК стоят более семи тысяч единиц современной бронетанковой, четырнадцать с половиной тысяч единиц артиллерийской техники, примерно четыре с половиной тысячи истребителей и штурмовиков, четыреста двадцать бомбардировщиков, при этом дальняя военная авиация отсутствует. Большинство техники еще советского, российского или европейского производства. Но в последнее время они начали производить свои танки Тип-90, весьма неплохие, так же артиллерийские орудия большого калибра и системы залпового огня.

Военно-морской флот НОАК — это свыше 60 эсминцев и фрегатов, 48 дизель-электрических и 6 атомных подводных лодок. Готовиться вступить в строй первый авианосец.

Голос начальника генерального штаба был скучен и бесцветен, как теплая вода из-под крана жарким летом, так что некоторые из членов Военного Совета даже начали дремать.

— Власти Китая закупили в России и Украине некоторые современные системы вооружений, включая новые истребители, самолеты Су-27 и Су-30, подводные лодки. Создают они и свои истребители, в разработках находятся 4 новых истребителя, включая 2 типа AAW, имеющих на вооружении управляемые ракеты. НОАК пытается наладить производство более современных истребителей J-10, закупает технологии для их производства в Израиле и Пакистане. В 2004 был запущен новый класс подводных лодок с ядерными боеголовками, способными поражать цели по всему Тихому океану.

Китай уже закупил в России несколько дизель-электрических подводных лодок, а также два эсминца класса «Современный», ещё несколько строятся на российских верфях. Одновременно ускоренными темпами ведётся создание собственных эсминцев, оснащённых современными радарными и зенитно-ракетными системами.

В июне 2005 американская газета «Вашингтон таймс» опубликовала информацию о секретном докладе, представленном руководителю ЦРУ, в котором утверждается, что Китай совершил резкий рывок в области вооружений, существенно увеличивший мощь китайской армии. Среди достижений китайской оборонной отрасли называются: разработка новой крылатой ракеты большой дальности, ввод в строй новых боевых кораблей, оснащённых китайским аналогом американской системы управления огнем. Так же сюда причисляют создание новой ударной подводной лодки класса «Юань», разработка высокоточного оружия, в том числе новой ракеты класса «воздух-земля» и ракет класса «земля-земля». И теперь все это может быть направлено на нас. Руководством Китая принята военная доктрина «Северный путь», о расширении территории страны за счет Российского Дальнего востока и Сибири. Нам отвели срок владения этими территориями менее трех лет.

— Это точно? — Спросил Соломин. — Откуда такие данные. Кто источник?

— Данные более чем точные, — сказал Ждан. — Это самый ценный источник в первом эшелоне власти Китая.

— Так кто это? — Настаивал Соломин.

Ждан замотал своей массивной головой:

— Не могу сказать.

— Я знаю, кто это, и этого хватит, — отрезал Сизов.

— Мы ему платим? — спросил Сазонтьев.

— Нет, он предоставляет информацию по идейным соображениям.

Тогда Премьер сдался:

— Ну, тогда ладно. А то ещё будем тратить деньги на откровенную дезу.

Колбин пользуясь паузой, выпил воды, и продолжил свой доклад:

— Захват Тайваня первая, и, собственно говоря, единственная успешная военная операция, проведенная вооруженными силами Китая. После 1949 года Народно освободительной армии Китая не приходилось воевать в больших масштабах. В 1979 году Китай попытался «наказать» строптивый Вьетнам, послав в наступление огромное количество войск. Плохо спланированное, оно потерпело быстрое поражение. Китайские генералы бросили в бой дикое количество танков, при этом не учитывая то, что они могли двигаться только по шоссе, а никак не по джунглям и болотам. Вьетнамская армия, прошедшая десятилетнюю войну с Америкой и бывшая тогда самой сильной на континенте, за три дня перебила большую часть танков, нанесла огромный урон в живой силе и остудила голову маоистам.

— Зачем им вообще нужна была это операция на Тайване? — Спросил Соломин. — Он и сам бы вскоре упал к ногам китайцев как перезрелый плод. Можно же было договориться. А тут такие дикие усилия, мировой скандал.

На этот вопрос ответил Ждан:

— Это была проба сил, которого так добивались военные. Кроме того, значительно возрос авторитет руководства Китая внутри страны, как политического, так и военного. Ван Джина сейчас воспринимают как второго Мао Дзэдуна, а Чжан Вэйжона как второго маршала Линь Бяо. Любое появление обоих на публике приводит к восторженной истерике толпы. У китайских военных сейчас примерно такое же состояние, как у офицеров и солдат Вермахта перед вторжением в СССР. Эйфория от победы.

— Что было главным в этой операции на Тайване? Что предопределило её успех? — Спросил Сизов.

— Пятая колонна. Предатели были во всех этажах власти, армии, полиции, бизнесе. Надо отметить отличную работу разведки КНР. Редко когда бывает, чтобы во время спланированной операции получилось все, — заметил Ждан. — У китайцев во время проведения операции процент выполнения задуманного доходит до девяносто восьми процентов.

— У нас такое возможно? — Поинтересовался Соломин. — Они могут повторить Тайваньский вариант на Дальнем Востоке?

Ждан иронично засмеялся:

— Мы пустили на свою территорию слишком много китайцев, чтобы сомневаться в обилии резидентуры. Уничтожить ее практически невозможно, для этого надо выслать из страны всех китайцев.

— И что же теперь делать? В самом деле, выслать всех их? — Спросил губернатор Приморского края Головин. — У меня их в крае больше чем русских.

— Нужно использовать эту ситуацию в своих целях, — предложил Ждан.

— Это как? — Спросил Сазонтьев.

Ждан улыбнулся:

— Есть кое-какие идеи. Тем более, что они хорошо совпадают с идеями генштаба.

Колбин согласно кивнул головой:

— Да, превратить слабость в силу — это как раз по восточной идеологии.

— Ну что ж, попробуйте, — согласился Сизов. Через неделю обсудим ваши конкретные предложения.

Прошли считанные дни после этого совещания, а в России уже была принята доктрина «Восточного противостояния». Трещала по швам предыдущая доктрина преобладания войск быстрого реагирования. Любимое детище Сазонтьева отходило на второй план, и главковерх морщился, но понимал, что неминуемая война с Китаем требует другой тактики и стратегии.

Армия, до этого безнадежно уменьшавшаяся, как шагреневая кожа, снова начала расти в численном составе и мощи. Дивизии, давно свернутые в бригады снова начали разворачиваться в полноценные и многочисленные боевые части. Военные институты в три раза увеличили набор, и каждый год выпускали все новых и новых лейтенантов, почти поголовно уезжавших в сторону восхода солнца. Но этого было мало, очень мало. Военкоматы начали тысячами вызывать офицеров запаса, предлагая им вернуться в лоно армейской жизни. Материальное довольствие было солидным, но при этом военкомы не скрывали весьма вероятной возможности войны. Как ни странно, но это не пугало бывших капитанов и майоров, само осознание их нужности в армейской среде делали едва ли не больше, чем солидный материальный куш. Со скоростью ускоренной съемки начали возрождаться заброшенные военные городки, приходилось по-новому отстраивать причалы, аэродромы и казармы. В срочном порядке пробивались несколько туннелей под горными хребтами, строились мосты. Это было нужно для того, чтобы связать тремя одноколейками БАМ и Транссиб. Без этого в условиях сложного рельефа и хронического бездорожья было бы невозможно маневрировать резервами.

Проблемы обнаруживались на каждом шагу, и порой они были совершенно неожиданны. В первый же год был сорван увеличенный во много раз военный заказ. Как оказалось, оборонные заводы страны просто не в состоянии производить в большом количестве элементарные патроны и снаряды для нужд армии. Большинство заводов, производивших взрывчатку или другие компоненты снарядов, были потеряны в годы безвременья. Какие-то были перепрофилированы, какие-то просто закрыты и разграблены. Это не удивительно — как и во всех заводах большой химии в производстве взрывчатки широко использовали не только нержавейку и цветные металлы, но и золото, и платину в качестве катализаторов. Кроме того, в дефиците оказалось производство очень небольших составляющих всех взрывчатых боеприпасов — капсюлей. И это было по причине исчезновения мастеров своего дела, профессионалов высочайшего класса — расточников, лекальщиков, слесарей-инструментальщиков. Они просто состарились и вымерли, а на смену им не пришло новое поколение мастеров. Молодежь предпочитало числиться охранниками, сутками дремать на посту, но не идти на завод на мизерную зарплату. А для того, чтобы подготовить истинного мастера, настоящего Левшу, нужен был не один год. Да что лекальщиков, в стране элементарно не хватало токарей и фрезеровщиков. Оставшиеся на плаву немногочисленные ПТУ готовили поваров и парикмахеров, максимум — сварщиков. Команде Соломина пришлось все начинать заново, и на ходу ковать рабочие кадры.

По-прежнему было много военного идиотизма, когда круглое таскали, а квадратное катили. Из Калиниграда везли продукты, а из Средней Азии щебенку и песок, но Россия, как и всегда в момент смертельной опасности, мобилизовала свои силы для решения самой важной задачи — сохранения единства своего громадного пространства.

Эпизод 8. ЗА ОДИН ГОД ДО ВТОРЖЕНИЯ

Президент Соединенных Штатов Америки Джон Мак-Кинли был большим любителем поговорить. Это было понятно, молчунов в президентах этой страны не наблюдалось. Тем более что всего месяц назад закончилась удачная избирательная компания Мак-Кинли, и он еще не отошел от полугодового марафона болтологии. Но сегодня избиратели бы просто не узнали его. Президент большей частью сидел молча, и внимательно слушал других. И любой гражданин его страны мог понять — в США бушевал жестокий экономический кризис, и тема беседы десяти собеседников президента касалась как раз этой проблемы. Самая богатая страна мира в очередной раз захлебнулась произведенными ими же самими товарами и услугами. Количество построенных домов, сошедших с конвейера машин, и прочих благ цивилизации, превысило все необходимые этому обществу пределы и перестало продаваться и покупаться. У граждан самой богатой страны мира не было денег, чтобы оплатить свои масштабные покупки — дома и машины. Десятки тысяч новеньких домов стояли пустыми, тысячи домов лишились своих владельцев, сотни пошли под слом. Ипотечный кризис потянул за собой банковский, а потом и грянул классический промышленный, когда встали заводы, рабочих тысячами начали выбрасывать на улицу, что приводило к еще большему краху вечно завязанных на кредитах американцах. И вот теперь эти люди в Овальном кабинете президента, самые видные представители бизнеса, экономической науки, политики и разведки растолковывали бывшему преподавателю французского языка в заштатном колледже, что надо делать в таких случаях. Зная интеллект своего президента, экономисты старались не использовать в своих речах мудреных терминов, а находили простые и понятные сравнения. Очень сильно удивило бы избирателей то, что после долгого разговора о внутренних делах, разговор пошел о далекой и малопонятной простого янки стране — Китае.

— В свое время это было очень выгодно, вкладывать деньги в страну с самой дешевой рабочей силой, — вещал Карл Милкин, лауреат Нобелевской премии по экономике. — Но со временем в Китае начали производить буквально все — от чупа-чупсов до телевизоров. Хорошо у нас еще осталась сборка автомобилей, но и то, многие простейшие комплектующие производят именно в Китае. Кроме дешевой рабочей силы у Китая еще один козырь — заниженный курс юаня. На сто долларов в месяц у нас не проживет ни один человек. Там же на такую сумму можно содержать целую семью. И этот крен все растет.

— Чем же это грозит? — Спросил Президент.

— Очень многие из этих товаров могли бы производить и мы. Это решило многие проблемы с безработицей.

— Кроме того, любая лодка, перегруженная с одной стороны, рано или поздно перевернется. Сейчас пошел поток валютных вложений в экономику Китая, в том числе тех, что могли бы пойти на развитие Америки. Золотовалютные резервы Китая составляют более 900 миллиардов долларов. Это второе место в мире после нас, — продолжил Дин Раскин, видный промышленник новой волны, и, что очень редко бывает, профессор экономики.

— Сильный Китай опасен прежде всего тем, что начнет претендовать на особое положение в мире, — сказал директор ЦРУ Артур Конти.

— Он уже претендует на него, вместе с Россией, Индией и Бразилией, — подхватил Милкин. — Сейчас уже китайские банки и фирмы начинают внедряться в экономику малоразвитых стран. Более того, они пытаются внедриться в те сферы, где у них традиционно мало возможностей — нефтяной и электроники.

— Кроме того, они гигантскими шагами реформируют свои вооруженные силы. Чем это грозит, мы знаем по примеру императорской Японии и второй мировой войне, — вставил свое веское слово начальник комитета объединенных штабов Генри Вайс. — К 2050 году они собираются создать океанский флот с пятью авианосцами, способный решать любые военные задачи на территории всего Тихого океана.

— И мы уже потеряли Тайвань, — вздохнул министр обороны Эндрю Коун.

— Да, и это не просто потеря острова. Мы потеряли радиолокационный контроль над северо-западной частью Тихого океана, — подтвердил Вайс.

— Ради достижения своей цели китайцы скупают новейшее вооружение у таких стран как Израиль, Индия, Пакистан, — напомнил директор ЦРУ — Где не получается скупать — они воруют. В том же Израиле осуждены уже пять человек, работающих на китайскую разведку. Причем все они воровали военные секреты.

— Так что нужно делать, чтобы остановить этого монстра? — Спросил президент.

— Прежде всего, нужно ввести протии Китая экономические санкции, — предложил министр торговли Мэтт Залкинд.

— Да-да, непременно! — Закивал головой Милкин.

— По какому поводу? — Не понял президент.

— Повод мы найдем, — пообещал Директор ЦРУ. — И лучше чтобы инициатива исходила со стороны Евросоюза. Они там помешаны на правах человека, и что-нибудь да накопают. Найдем притеснение на том же Тайване, Тибете, есть проблема с уйгурами и таджиками. А мы просто присоединимся. Нужнее прекратить поставлять им оборудование двойного назначения и современные технологии. Затем надо поднять цену не нефть, поставляемую из Персидского залива. Именно оттуда Китай экспортирует восемьдесят процентов нефти. В блаженные времена недавнего кризиса в Персидском заливе нефть стоила на треть больше, чем сейчас. А когда и ее не стало, Китаю пришлось весьма туго.

— Да, отсутствие своих запасов нефти — ахиллесова пята Китая, — подтвердил Мэтт Залкинд. — Именно поэтому он сейчас так сильно дружит с Россией, та поставляет китаезам десять процентов нефти и тянет туда же еще два нефтепровода.

— Отсюда второй пункт программы — надо заставить Китай и Россию начать между собой войну, — продолжил Директор ЦРУ.

— Разве это возможно? После всех многочисленных заверений в вечной дружбе, против общего мнения едва ли не по всем мировым вопросам? — Не поверил Мак-Кинли. Представители силовых структур одновременно улыбнулись. За всех ответил Генри Вайс:

— Вполне. Китай давно торчит зуб на бескрайние просторы Сибири, тем более, что русские достаточно легкомысленно пустили китайцев на свои просторы. У них уже давно готовы планы вторжения, но пока не было повода.

— Сейчас он есть — Тайнакское месторождение нефти, — подтвердил Малкин. — Громадные залежи черного золота всего в ста километрах от границы с Китаем. Они уже договариваются о поставках жидкого топлива, но в случае захвата этого региона Китай не будет платить за покупку нефти и получает невиданный козырь в мировой экономике.

— Нам было бы очень выгодна война Китая и России, — согласился Залкинд. — Она ослабила бы не только обе эти страны, но и косвенно подорвала бы экономику Европы.

— А как же авуары наших фирм и банков в китайскую экономику? — Не понял президент.

Теперь переглянулись молчавшие до сих пор трое представителей бизнеса, трех самых древних фамилий в мире финансов.

— Мы уже начали выводить их из Китая, причем сами киатезы весьма охотно скупают построенные нами заводы.

— Еще и радуются, как дети.

— Кроме того мы нанесем этим шагом удар по нашим европейским конкурентам. В последние годы они начали опережать нас во вложениях в Китай. Так что война двух самых больших стран, одной по площади, а второй по населению, нам очень и очень выгодна.

Нельзя сказать, чтобы президент все понял из сказанного, но в целом собеседники его убедили.

— Ну что ж, тогда я согласен со всеми пунктами предложенной вами программы. Подготовьте закрытое решение для сенатских комиссий по министерству обороны и иностранным делам. Я разрешаю разработать комплексную программу по решению китайской проблемы.

Эпизод 9

Сергей Володин проснулся рано, прислушался. Кроме пенья птиц и шума ветра в кронах деревьев он уловил еще один звук, не слишком характерный для дальневосточной тайги и, мало приятный для его уха — где-то вдалеке явно визжала бензопила. Откинув брезентовый полог, Сергей спрыгнул с кузова грузовика, отбежал в кусты по естественным нуждам, а потом начал разводить костер. Когда он поставил на огонь котелок с водой, из кузова машины выбрались оба его напарника — Виктор Ардов и Семен Фешкин. Виктор, офицер автомобильных войск, при расставании с армией сумел отжать у родной части списанный ГАЗ-69. Семен и Сергей — оба механики от бога, перебрали двигатель и теперь промышляли в тайге заготовками папоротника, кедрового ореха и всего остального, чем так богата Дальневосточная тайга.

— Давно встал, Старый? — Спросил Виктор.

— Нет, минут десять. Кто-то тут рядом есть. Явно слышал звук бензопилы.

— Бензопилы? Вроде лес тут не валят, дорог нет.

— Китайцы, наверняка. Кедрач, поди, валят, суки.

— Какой кедрач, рано еще, — возразил Володин. — Шишки не поспели.

— Они могут. Им все по хрену. Да, Семен?

— Они все могут, — согласился Фешкин.

После завтрака Виктор и Семен занялись сбором папоротника орляка, а Володин взял карабин, бинокль и пошел на разведку. Его волновали не китайцы, просто в этот районе они были первый раз и надо было посмотреть, чем еще может порадовать местная тайга промышленников. Конкурентов у трех офицеров было много, так что с каждым разом им приходилось уезжать в тайгу все дальше и дальше.

Сначала Сергею повезло. Началось, правда, все не очень приятно — Володин поскользнулся на склоне, и, упав на спину, покатился вниз. Но едва начав подниматься, Сергей снова прилег и начал внимательно рассматривать траву перед собой. Он раздвинул густые кусты папоротника и присвистнул.

— Вот это да! Везет тебе, Старый.

Он скинул с плеча карабин, снял с шеи бинокль, устроился поудобней, достал из ножен свой нож и начал аккуратно обкапывать неприметное с виду растение с небольшим желтоватым цветком. Делал все это Володин интенсивно, и, вместе с тем, аккуратно, стараясь не повредить корень. Женьшень не любит спешки и суеты. Почва была таежной — плотный дерн, так что взмок он изрядно, но через час работы большой кусок земли лежал на траве. Сергей достал фляжку, отпил воды, потом начал осторожно отмывать основание цветка. Вскоре толстый корень желтоватого цвета в форме человека-уродца лежал на земле. Сергей был доволен. Хотя корейцы и китайцы давно научились выращивать женьшень в искусственных условиях, но такой вот, природный корень ценился на черном рынке гораздо дороже выведенного в неволе.

Можно было возвращаться обратно, но Володин все же решил подняться на следующую сопку. Поднявшись на вершину, Володин увидел внизу, в распадке, грузовую «Газель». Устроившись за крупной сосной, Сергей начал рассматривать в бинокль лагерь невольных соседей. Сваленное и распиленное на чурбаки дерево подсказывало то, что это именно они рано утром орудовали бензопилой. Одного взгляда в бинокль было достаточно, чтобы понять, что это были действительно китайцы. Один из них колол чурбаки на дрова, еще один суетился вокруг костра, а трое делали что-то вроде зарядки, только, судя по движениям, эта была не производственная гимнастика, а весьма профессиональное у-шу. Всего Сергей насчитал шесть человек, один только показался в кузове «Газели», что-то крикнул, и тут же скрылся из вида, под синим тентом. Володин уже собрался уходить, когда раздался рев мотора, и на поляну выехала еще одна машина, точно такая же «Газель» с точно таким же синим тентом.

— Понаехали тут, блин, — пробормотал Володин. — Если они тоже за папоротником, то нам тут делать нечего.

Но на появление «Газели» обитатели лагеря отреагировали своеобразно. Пятеро вытянулись в струнку, а один из них, тот самый, что был в кузове, спрыгнул, и, приложив руку к виску, что-то долго говорил выпрыгнувшему из кабины приехавшей Газели высокому китайцу. Больше всего это напоминало доклад дежурного по воинской части приехавшему командиру. Высокий кивнул головой, что-то сказал своим подчиненным и они начали вытаскивать из кузова продолговатый сверток. Это было что-то длинное, завернутое в плотную бумагу. Володин собрался уже прекратить наблюдение, но потом заметил торчащую из свертка ступню ноги. Длинный, именно так окрестил китайца Володин, снова что-то сказал своим соплеменникам, и те начали быстро и ловко копать яму. Размеры ее не оставляли сомнения в том, что это готовилась могила. Когда она была готова, длинный собственноручно разрезал ножом сверток. И вот тут Володин испытал самое главное удивление, если не сказать больше. Человек в свертке был жив. Руки его были связаны за спиной, во рту кляп, он сам попытался сесть, но это у него не получилось. Тогда ему помогли, подтащили к дереву, прислонили к нему спиной, выдернули кляп. Сергей смог рассмотреть, что это бы так же китаец, полноватый, круглолицый, и очень сильно избитый. Один глаз у него был закрыт опухолью, так же распухла и нижняя губа. Длинный начал разговор и, судя по жестам и манере, что-то внушал, в чем-то убеждал толстого соплеменника. Его собеседник пробовал возражать, отрицательно мотал головой. Но все это не убедило Длинного, он покачал головой, отошел в сторону и коротко кивнул кашевару. Тот подошел к пленнику сзади и одним ловким и быстрым движением перерезал ему горло. Сергей впервые видел, как убивали человека, да еще так жестоко и кроваво, его замутило, как при сильно качке. Когда же он снова поднес бинокль к глазам, трое китайцев быстро и сноровисто закапывали тело несчастного. Что еще поразило Володина, они утоптали грунт и аккуратно вернули дерн на место, так что, о наличии могилы на этом месте нельзя было даже догадаться.

Когда Володин вернулся в лагерь, его напарники были уже там, отдыхали.

— Как поработали? — Спросил Сергей.

— Хорошо. Тут орляка еще полно.

— Старый, а ты то куда пропал? До Хабаровска, что ли, добежал? — Спросил Виктор.

— Да нет, он по Светке соскучился, вот, и сгонял домой, — подхватил шутливый тон Семен.

Володин на шутки отвечать не стал, просто достал из рюкзака свою добычу.

— Эх ты! Женьшень! Вот это повезло! — Обрадовался Семен. Сергей поморщился:

— Да, повезло, только не совсем и не во всем. Соседи у нас не очень хорошие. Надо линять отсюда.

— А что такое? Медведи? Или, ты амбу видел?

— Да нет, тигра я не видел, но амба может прийти всем нам, если не уберемся отсюда.

Рассказ Володина взволновал офицеров.

— Вот суки, уже и у нас свои порядки наводят.

— А что ты хочешь? Их уже тут больше, чем нас.

— Нет, пора отсюда уезжать.

— Ты про тайгу?

— Я про все.

— Ну, мы уедем — и что? Они приедут и спокойно займут нашу землю, — Сказал Сергей.

— А она нужна нам, эта земля? — Спросил Фешкин. — Нас становится все меньше и меньше. Если бы мы плодились как при царе-батюшке, то тут все бы кишело от русских, а пока наоборот. Черт с ними, пусть берут Дальний, зато это будет без крови, можно с них потребовать еще ихних китайских юаней, а лучше долларов. Сдать в аренду им весь этот дальняк, пусть, что хотят то и делают.

Ардов был не согласен:

— Ага, а потом Америка потребует Камчатку, финны Кольский полуостров, поляки Калининград. Нет уж брат, так думать нельзя.

— Ну, как хотите, а китаезы все равно все это, — Фешкин обвел руками окружающую его тайгу, — отожмут.

— Ну, это мы еще посмотрим!

Они едва не поругались, так что Володину пришлось мирить друзей.

— Хватит вам, Настрадамусы вы недоделанные! Настрадаемся еще с вашими предсказаниями. Давайте собираться. Домой пора.

Через полчаса они снялись с места, но, не проехав и километра, добытчикам пришлось остановиться. Двигатель грузовика начал чихать, машина задергалась.

— А-а, черт! Опять карбюратор засорился. Что они там в этот бензин льют? — Возмутился Виктор.

— Сено добавляют, — пошутил Семен. — Для избытка лошадиных сил.

Семен был механик от бога, так что вскоре они поехали снова. А еще через километр они увидели грузовую Газель, безнадежно застрявшую в разбитой колее. Передние ее колеса так глубоко ушли в грязь, что передний бампер лежал на поверхности лужи. Около машины стояли два китайцы, при виде грузовика оба начали отчаянно махать руками.

— Мужики, выручайте! Дерните ее назад, пожалуйста! Второй час тут мучаемся.

Володина поразил русский язык, на котором обратился к нему один из неудачливых визитеров, высокий китаец.

— Хорошо, дернем, — согласился Виктор. — Давай трос.

После того, как Газель вытащили из грязи, Длинный, так китайца про себя прозвал Володин, снова обратился к ним:

— Слушайте, парни, продайте мне ваш грузовик. Мы замучились с этой Газелью. Не для тайги она!

— Э, нет брат, — засмеялся Виктор. — Нам тоже на чем-то надо ездить. Жить то надо на что-то! Нас тайга кормит.

Длинный оживился:

— У вас что есть? Папоротник, травы? Я куплю все.

— Папоротник.

— Много?

— Глянь сам.

Китаец заглянул в кузов, присвистнул.

— Ого! Вот это да! Все беру! Сколько просите?

Они немного поторговались, и вскоре груз перекочевал из одного кузова в другой. Спутники Володина повеселели. Теперь им не надо было искать покупателей, уже из тайги они выезжали с деньгами, причем неплохими.

— Старый, а ты женьшень что, зажал? — Спросил Семен.

— Женьшень? У вас есть таежный женьшень? — Снова оживился китаец, но Сергей тут же обрубил его счастье:

— Нет, женьшень я тебе не продам. Светке надо иммунитет поднимать, а то что-то болеть часто начала. Сделаем настойку на спирте, хорошая штука.

— Да и пьется как! — поддержал Семен. — Мы как-то с Ванькой Цоем литр выпили за один присест.

— Тебе бы только нажраться, идиот! — Возмутился Сергей — А ее каплями надо пить. Литр они выжрали! Алкаши!

Длинный китаец навязался им еще в спутники до шоссе.

— Мужики, вы не обгоняйте нас, а то я тут по такой дороге точно не выеду, — попросил он.

— Хорошо.

Все обошлось, до трассы приключений не было, и на прощание новый знакомый весело помахал им руками.

— Спасибо! — Крикнул он.

— Какой забавный китаец, — сказал Виктор.

— Да, шутник. И по-русски хорошо балакает, — поддержал Семен.

— Шутник то он шутник, но только кажется мне, что это он руководил теми парнями из лагеря, — невесело усмехнулся Володин.

— Ты не ошибаешься?

— Вряд ли. Фигура у него такая характерная. И на борту Газели щербина очень приметная. Издалека видно.

На следующий день после приезда из тайги Володин направился в областное управление ФСБ. Принял его молодой человек в штатском, назвался Алексеем Демиденко. Он с интересом выслушал рассказ Сергея, затем повел его в другой кабинет, где сидел мужчина примерно одного возраста с Володиным.

— Полковник Крайнов Александр Павлович, — представился хозяин кабинета. Повествование Володина заставило Крайнова буквально подпрыгнуть в кресле.

— Значит, вы этого китайца видели очень близко?

— Как вас сейчас, даже еще ближе.

— Сейчас тогда посмотрим их картотеку. Должен он у нас быть.

Он развернул к Володину ноутбук, и на экране начали появляться лица с характерным цветом лица и разрезом глаз. Новый знакомый Володина оказался по счету пятым.

— Вот он! — Сергей ткнул пальцем в экран.

— Точно?

— Да. У него шрам характерный над бровью. И рост должен быть не ниже метр восемьдесят.

— Метр восемьдесят два, — подсказал молодой комитетчик. — Дан Лонгвэй. Просит называть себя просто Лонгом.

— Да, старый знакомый, — скривился полковник. — Хитрый лис. Ничего против него собрать не можем, осторожный, гад. А этого, жертву, вы сможете опознать?

— Не знаю, далеко было.

— Если он полный, то это Ли Ксиаодан, — подсказал Демиденко. — Жена его вчера обратилась в милицию, он исчез без следа, не предупредив ее.

— Где он у нас?

— В другой картотеке.

Они повернули ноутбук, что-то поколдовали, затем снова развернули его к Володину. Тот присмотрелся и кивнул головой:

— Похож. Только один глаз у него был заплывший от синяка.

— Хорошо, спасибо вам большое. Если мы завтра выдернем вас и попросим показать вас это место, не откажите?

— Конечно нет.

Они распрощались. Оставшись вдвоем, офицеры посмотрели друг на друга. Ли Ксиаодан владел небольшим автосервисом, и, кроме того, был одним из немногих, кто сотрудничал с нами, регулярно поставляя информацию о настроениях своих соплеменников.

— То, что его вычислили, это очень странно, — высказался полковник.

— Может кто-то из наших сдал? — Предположил лейтенант.

— Из наших?

— Ну не из чужих же. Про китайскую агентуру у нас знают немногие, но чем черт не шутит?

— Пока бог спит, — продолжил пословицу Крайнов. — Надо бы поработать в эту строну. Займись.

— Хорошо.

— Идеи есть?

— Конечно.

— Тогда работай.

Оставшись один, Крайнов задумался. Месяц назад его вызвали в Москву. Там его и еще с десяток руководителей областной федеральной службы лично инструктировали директор ФСБ и начальник генштаба. То, что они предложили, было очень сложно, но идея была хороша. Вот только выполнять придется ему. А грань между успехом и провалом слишком мала.

Эпизод 10

Когда Семенов плюхнулся на сиденье рядом ним, Лонгвей поморщился. От капитана как всегда пахло спиртным. Тот это заметил.

— Привет. Чего нос кривишь?

— Ты опять пьяный?

— И что?

— Как тебя при такой пьянке еще прав не лишили?

— Не лишат, потому что у меня их нет. Еще в прошлом году отобрали. А на этой машине, — он кивнул на стоящую в стороне служебную «Волгу» со спецномерами, — меня хрен кто остановит. Ну, что, ты мне мораль будешь читать, или по делу поговорим?

— Давай по делу.

— Тут у меня список поставок боеприпасов к подводным лодкам за этот год. Тут все — и торпеды, и снаряды, и ракеты. А это данные по строительству военных кораблей в Комсомольске-на-Амуре.

— Хорошо.

Лонг достал из кармана деньги, отсчитал нужную сумму. Потом чуть подумал, и добавил еще триста долларов.

— Твои данные по реконструкции того форта под Владивостоком подтвердилось. Так что это тебе премия.

— О, бухнем на выходных!

— Ты ничего не нашел для меня из строительных частей?

— Есть у меня на примете один старший лейтенант.

— Лейтенант? — Удивился китаец. — Что он может знать?

— Да, он всего лишь старший лейтенант, сосед по дому, квартира у него на одной со мной лестничной площадке. Звание у него не сильно важное, но зато он сидит на документах. Молодой, а ранний, женился чуть ли еще не в школе, уже двое детей, дочь болеет, в общем — не очень парню хорошо. Но там бабки нужны серьезные.

— Это не проблема.

— Да? Тогда сколько я буду иметь, если вы подцепите его на крючок?

Лонг назвал сумму, но когда капитан поморщился, ободрил его:

— Если получим от него действительно интересную информацию, то получишь еще столько же.

Затем Лонг задал вопрос, который интересовал его последнее время:

— Слушай, капитан, а почему ты так охотно продаешь нам свои секреты? Ты не думаешь, что если начнется война, то сам попадешь под наши жернова?

— Нет, не думаю. Мне осталось служить полгода. И я сразу рву на родину, в Тамбов. Мне уже в печенках сидит этот Дальний Восток с его зимами без снега, штормами, этой влажностью. Три года гнию здесь заживо. Два переливания крови делал от чирьев. Так что мне по хрену, что будет тут завтра!

Спустя два дня старший лейтенант Николай Потылицын собрался с женой на рынок. Старший сын, пятилетний Вадим шел рядом с матерью, а Николай толкал коляску с дочерью, трехлетней Полиной. Они купили мясо, начали набирать овощи, фрукты. Один из торгующих, китаец с широкой улыбкой на круглом лице, положив в пакет яблок, одно подарил лично Полине.

— На, дочка, кушай.

Та в ответ слабо улыбнулась и не смогла удержать в руках яблоко. Китаец, подняв яблоко, озабоченно покачал головой:

— Болеет, да?

— Да, — призналась жена Николая, Марина. — Главное, врачи не могут определить чем. Говорят — анемия непонятной природы. Все анализы нормальные, а ребенок тает.

— О, у меня на родине есть родственник, он врач! Диагностика по пульсу, лечит иголками, травами. Скоро он приезжает сюда, будет лечить людей. Он сразу вашу болезнь найдет и вылечит. Скажи своя телефона.

— А он точно поможет? — Спросил Николай.

— Поможет. Говори своя телефона.

Полина продиктовала номер своего телефона.

— А меня Ли зовут. Запомни — Ли с рынка.

Через три дня вечером раздался звонок:

— Это Марина? Это говорит Ли, с рынка. Врач приехал, куда нам приехать?

Марина назвала адрес, и через полчаса к ним в квартиру вошли двое, высокий китаец со шрамом над левой бровью, и низкорослый, широкоплечий мужчина с седой головой. Второй оказался как раз тем доктором, первый — переводчиком. Доктор минут пять держал запястье Полины в своей руке, прикрыв глаза, как будто вслушивался. Затем он отпустил руку, кивнул головой и сказал что-то на китайском языке. Его рослый соотечественник перевел:

— Это по западному называется анемия. Страдает вилочковая железа.

— А вылечить это можно? — Спросил Николай.

— Можно, но тут два пути. Иглоукалывание, долго, в течение двух месяцев. И есть еще один бальзам на основе вытяжки из мускусного мешка кабарги. Его нужно пить в течение года, это чтобы болезнь не вернулась. Но стоит он очень дорого!

— Сколько?

Цифра, что назвал переводчик, перехватала у супругов дыхание.

— Это мне нужно год служить, что бы его купить, — сказал лейтенант.

Между тем доктор жестами велел Марине освободить стол, она сняла скатерть, постелила простынь. Раздетую по пояс Полину положили на стол, и доктор начал втыкать в шею и район груди золотые иголки. У родителей невольно вытянулись лица. Они и не думали, что в живого человека, тем более в их дочь, можно втыкать иголки на такую глубину. Между тем, девочка, словно не ощущала боли, она быстро уснула. Полина спала и когда ее тело освобождали от иголок. А вечером она впервые за два года попросила поесть.

Доктор Мин, так звали врачевателя, начал приходить каждый день. И каждый раз он толковал про чудодейственный бальзам.

— Сейчас мы только активизируем то, что у нас есть. Но тут нужно как минимум два месяца для работы с иголками, а доктор приехал только на месяц. А бальзам действует так же как иголки, кроме того, он придаст ей дополнительные силы, — переводил Лонг. — Это усилит выздоровление и обезопасит ее от повторения, то есть рецидива болезни.

Девочка чувствовала себя гораздо лучше, она явно оживала. Через неделю Потылицин и Лонг сидели за столом на кухне, пили чай. Марины с сыном дома не было, доктор колдовал над телом девочки.

— Приятно видеть, как ребенок оживает, — сказал Лонг. — Точно такой же случай у сына генерала Павловского. Но там доктор Мин использует бальзам. Пацан генерала уже бегает.

— Ну, генерал может себе такое позволить. А мне где взять такие деньги?

— Не обязательно для этого иметь деньги. Есть и то, что имеет большую цену.

Потылицин не понял:

— Что именно? Квартира? Так она государственная. Машины у меня нет.

— Я не про это. Ты ведь имеешь доступ к секретным документам.

Лейтенант отшатнулся, пристально всмотрелся в лицо гостя:

— Откуда вы знаете?

— Знаем. Знаем и какие документы хранятся у тебя. Нам они очень нужны, несколько хороших снимков и бальзам твой.

Лейтенант встал:

— Это предательство!

Но Лонг был невозмутим:

— Это здоровье твоей дочери. Ваши врачи ее не вылечат, даже не рассчитывай.

— Я знаю. Но предавать родину…

Лонг пододвинул к руке Николая небольшую, не более ногтя, коробочку.

— Возьми. Это спецапарат. С этой стороны объектив, а тут спуск. Достаточно нажать на эту кнопку, и любой документ размером с этот стол будет уже в его памяти.

Потылицин упрямо покачал головой:

— Нет. Я не могу. Я обязан доложить обо всем этом командованию.

— И тогда меня арестуют, а доктора вышлют из страны. Кто тогда будет лечить твою дочь?

В дверном проеме кухни появился доктор, кивнул головой. Лонг поднялся, забрал коробочку.

— Я не тороплю. Нам спешить некуда. Но подумай о дочери.

Потылицын думал до вечера. Потом проснулась Полина, открыла глаза, а увидев отца, засмеялась и протянула к нему руки. Это решило все. На следующий день он принял из рук Лонга хитроумный фотоаппарат.

Уже через неделю министр обороны КНР Чжан Вэйжон, начальник генерального штаба Сю Веньян и начальник разведки Мао Вейшенг рассматривали отпечатанную в полную величину карту дислокаций войск и оборонительных сооружений Дальнего Востока Российской Федерации.

— Что вы скажите об этом? — Спросил Вейшенг.

— Очень интересно. В основном это совпадает не только с данными космической разведки, с вашими данными, но и хорошо дополняет их. Единственное, я не пойму, что значит разный цвет укрепрайнов.

Начальник генштаба ткнул пальцем в один из квадратов карты. Вейшенг рассмеялся:

— Вот это как раз самое интересное. Мы даже посылали запрос тому лейтенанту, и все оказалось очень просто. Это вот, — Он ткнул указкой в извилистую линию на карте, — старые укрепрайны еще тридцатых годов, это — семидесятых годов. В девяностые годы они были заброшены и разграблены. Сейчас их активно восстанавливают. Вот эту систему дотов решили не восстанавливать, они безнадежно устарели, строят новые. Вот эти, синим цветом — новые рубежи обороны. А вот эти, желтые контуры — ложные укрепрайоны.

— Как это — ложные? — Переспросил начальник генштаба.

— А вот так. Эти системы дотов расположены на второстепенных участках обороны. Здесь очень сложный рельеф и мы вряд ли направили сюда свой удар. И русские это поняли. Они строят укрепления почти на виду, демонстративно. Завозят цемент, камень щебенку, но весь этот с виду настоящий бетон на самом деле — почти картон. Практически это муляжи. Они должны принять на себя удары нашей авиации и артиллерии, но тут не будет, ни пушек, ни пулеметов, ни солдат.

— Неплохо придумано, — бросил Чжан Вэйжон. — Без этих данных мы бы направили на эти муляжи удары своих войск?

— Да, безусловно, — подтвердил начальник генштаба. — А сейчас у нас есть даже направление главного удара.

И он карандашом провел красную черту сквозь ложный укрепрайон вглубь страны.

— Логично, — согласился министр. — Почему не использовать глупость врага?

— Значит, нам больше не стоит заниматься сбором информации об этих укреплениях? — Спросил Вейшенг.

— Да, именно так. Теперь главное — подготовить такой вал диверсий, чтобы полностью парализовать войска русских. Перебросьте на это всех своих агентов. Кстати, надо бы наградить агента, доставшего эту информацию. Как его зовут?

— Дан Лонгвэй, — прояснил Вейшенг. — Это один из наших лучших резидентов. Мы уже подготовили представление на внеочередное звание. Он мне почти как сын, я его веду с двадцати лет, с военного училища. Сирота, а добился таких успехов в нашем деле.

Через два дня после этого разговора капитан Семенов разбился на своей служебной «Волге». Лонгвэй лично видел разбитую и сгоревшую машину капитана в трех километрах от Хабаровска. Китаец не удивился — с теми запасами алкоголя в крови, что постоянно находились у капитана, это должно было рано или поздно случится.

Эпизод 11. ПЕКИН, площадь Таньанмэнь, за год до вторжения

Они все рассчитали точно и верно. Никто не обратил внимания на двадцать молодых людей, пришедших на самую большую в мире площадь порознь, поодиночке. Единственное, что отличало этих девушек и парней — слишком теплая, не по погоде одежда. Было уже тепло, плюс двадцать, а на них были широкие, теплые куртки. На площади, как обычно, было очень много людей. Сотни, а может тысячи туристов приехали со всех концов великой страны, в том числе из тех районов, где еще вовсю царствовала зима — с высокогорного Тибета, с северной пустыни Гоби. Кроме того было очень много туристов из-за рубежа. Сразу три телекомпании производили заранее обговоренные съемки. В том числе съемочная группа Би-Би-Си снимала сюжет посвященный современному Китаю. Ветеран политического репортажа Джонатан Дин снимал свой очередной фильм с предварительным названием «С любовью в Китай».

— Когда я приехал в эту страну в первый раз этот человек был еще жив, — Джонатан, невысокий, худощавый, и, несмотря на свои семьдесят лет как мальчишка подвижный, показал рукой на огромный портрет Мао Цзэдуна над его мавзолеем, — и страна походила на один большой завод. Все ходили в одинаковых синих спецовка, кедах и кепках как у вождя…

Дину неожиданно пришлось прервать репортаж. За его спиной, как раз на фоне мавзолея раздались дружные, хорошо отрепетированные крики. Двадцать глоток во всю силу кричали на английском языке:

— Свободу Китаю! Долой компартию! Выкинуть Мао из мавзолея!

Все двадцать молодых людей скинули свои куртки, на теле двоих из них были намотаны транспаранты, которые они тут же растянули. На них была дата того самого, знаменитого и кровавого выступления студентов в 1979 году и надписи на английском: «Свободу!» и «Мы помним 4 июня! А вы?». К ним уже бежали со всех концов площади люди в форме и люди в штатском, но когда студентов уже начали растаскивать под руки, произошло нечто ужасное. Все двадцать человек внезапно и почти одновременно вспыхнули. Одежда демонстрантов явно была пропитана каким-то горючим составом, цвет пламени был неестественно ослепительным, и двадцать живых факелов горели ярко, яростно, стремительно, и крики боли самоубийц слились с воплями ужаса тысяч туристов. Пламя перекинулось и на милиционеров, державших за руки демонстрантов, на представителей спецслужб. Они отскакивали в стороны, лихорадочно пытались тушить свою горящую одежду, получалось это плохо. Некоторым приходилось скидывать для этого шинели и куртки, пара милиционеров просто каталась по земле, пытаясь сбить огонь со своей одежды. Во всем этом хаосе люди из органов на время забыли про съемочные бригады с Запада. Оператор Дина, работавший с ним уже тридцать лет, в свое время на себе испытал бесцеремонные нравы госорганов Китая, так что он быстренько сменил флешку с записью, поставил чистую, и этот номер ему удался. У всех, кто на площади в этот день имел с собой телекамеру или цифровой фотоаппарат были изъяты карты памяти. С китайскими туристами совсем не церемонились, просто отбирали у них цифровики и мобильники. Лишь съемочной группе телекомпании Би-Би-Си удалось вынести с площади запись этого огненного самоубийства.

Репортаж с площади Таньанмень вызвал шквал эмоций во всем мире. Тем более что Дин смонтировал в сюжете кадры с того, самого первого приезда в Пекин в 1975 году, и получил нужный эффект. Слишком разителен был контраст между той человеческой саранчой, что маршировала в одинаковой форме в кадрах 1975 года, и вдохновленными лицами самоубийц.

— Мы видим, насколько вперед ушел Китай за эти три десятка лет, — вещал Джонатан Дин. — Из механизированного общества, где каждый человек был лишь винтиком и механизмом большой машины, мы получили общество, где его граждане отчаянно борются за свои права, при этом не жалея свои жизни. И мы действительно не должны забывать этих, новых жертвенных мучеников свободы, как и тех, первых идолов кровавого 1979 года.

Буквально на следующий день отозвался самый известный узник совести Китая — Ван Джин Джинг. Всемирно известный режиссер, лауреат Каннского и Венецианского кинофестивалей отбывал пятилетний срок за антикоммунистическую деятельность. Он обратился с призывом к народам Запада вспомнить о жертвах Тяньанменя.

— Вы живете в благополучном обществе, вы к этому привыкли, воспринимаете свободу как нечто естественное, как утренний свежий воздух в открытое окно, и питьевую воду из-под крана. Но есть целый мир, где свобода — это призрачный мираж, как силуэт летящей цапли в зарешеченном окне. Миллионы людей в нашей стране не видят ничего, кроме рабского труда за миску риса, в то время как коммунистические вожди жирую, произнося одни речи. Они нам указывают, как нам жить, сколько детей рожать, сколько трудиться и сколько отдыхать. Этих трутней на улье нашего древнего государства давно пора заставить работать руками, а не языком. Если коммунисты не хотят предоставлять свободу своему народу, то надо заставить их сделать это. Хотя бы во имя тех святых молодых людей, пожертвовавших собой для свободы своей многострадальной родины.

Когда Ван Джин посмотрел эту запись, его поразило не убежденность этого человека, а то, что это была именно видеозапись, причем высокого качества, и сделана она была прямо из тюремной камеры. И попала она на Запад буквально через день после самосожжения студентов.

— Кто сделал эту запись? — Спросил Генсек не оборачиваясь. Сзади стоял министр общественной безопасности Ка Зэнгжонг, Шоушан и Вейшенг.

— Мы уже нашли этого мерзавца, — зачастил Зэнгжонг. — Он был тюремным надзирателем, пронес телекамеру и сделал эту запись. Он получит свой срок.

— Сколько?

Министр не понял:

— Что, сколько?

— Какой он получит срок?

— Не менее пяти лет.

— Он знал об этом?

— Да, их сразу инструктируют, как они только поступают на службу, они сразу дают подписку. За связь с политзаключенными, любую попытку пронести что-то с воли или на волю карается именно таким сроком. И он работал уже в этой тюрьме десять лет. Считался одним из лучших надзирателей. В личном деле одни поощрения.

— Он получил за это деньги?

— Нет. Таких данных мы не нашли.

— Плохо. Если уже такие люди сами идут в тюрьму…

Генсек не докончил своего предложения, но собеседники поняли его. В это время в кабинет зашел секретарь Ван Джина, положил ему на стол бумагу. Тот прочитал ее, поморщился.

— Ну вот, этого и следовало ожидать. В Лхасе сожгли себя сразу сорок буддистских монахов. И это уже попало в новости всех телеканалов мира. Они знали, что это все произойдет. Как вы думаете, кто стоит за этим — ЦРУ, ФСБ?

— По моим данным — и те, и другие, — ответил Вейшенг. — Но мы не можем поймать их за руку.

— Надо поймать. Надо не только поймать, но и раздавить эту гадину в зародыше. Чтобы они публично покаялись в содеянном. Это преступление работать против своей страны.

Вейшенг покачал головой:

— Это сложно. Вся подрывная деятельность идет через интернет.

Тут возмутился министр общественной безопасности:

— Но ты сам недавно хвалился своим «отделом Джи»?

— Там идет большая разведка, а это, — Вейшенг мотнул головой в сторону застывшего на экране изображения режиссера, — ловля пескарей в горной реке голыми руками.

— Ловит пескарей не менее важно, если эти пескари могут подрыть сваи большого моста, — ответил Джин. — Надо все это пресечь.

— Хорошо, я переключу часть своих лучших людей на эту работу. Мы выловим всех, и пескарей, и сомов.

Через месяц после этих событий на Тайване прошла мощная демонстрация студентов, недовольных закрытием университетской газеты. Не обошлось без кидания в сторону полицейских дымовых шашек, фаеров и подожженных покрышек. Стражи порядка опять перегнули палку, были жертвы, и тогда мировая общественность окончательно убедилась, что: «Ван Джин кровавый палач детей». Вскоре Англия на ассамблее ЕЭС подняла вопрос о санкциях против Китая. Был поставлен запрет на полную поставку вооружений и всех технологий двойного использования. Несмотря на противодействие Франции, Италии и Испании такая директива была принята. Руководство этих трех стран было очень недовольно. За последние три года они вложили в развитие Китая колоссальные суммы, и терять их из-за каких-то двух десятков сумасшедших студентов им казалось верхом глупости.

Джонатан Дин в третий раз получил Пулитцеровскую премию и бессрочный запрет на въезд в Китайскую Народную Республику.

Эпизод 12. ЗА ДВА ГОДА И СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

На этом заседании Временного военного совета должны были определены меры противодействия новой доктрины Китая. Доклад делал начальник Генерального штаба. Генерал-полковник Иван Андреевич Колбин был человеком чрезвычайно умным и знающим. Но порой его знания и ум переходили в такую махровую педантичность, что терпеть его рассуждения было весьма трудно. Вот и сейчас Сазонтьев начинал терять терпение. Хотя Сизов, привычно возглавлявший это заседание Временного военного совета, оставался невозмутимым.

— Хотя и говорят, что полководцев учат по прошедшим войнам. Великая Отечественная дала нам бесценный опыт, но потом мы сталкивались только с локальными конфликтами, где нужны не фронтальная оборона и атака, а мобильность небольшого количества войск, — вещал Колбин. — Но иногда приходится возвращаться к опыту даже не последней большой войны, а еще и даже Первой мировой. Именно во время нее начали использовать глубоко эшелонированные укрепрайоны, которые потом достигли пика своего развития в линиях Маннергейма и Мажино, а в нашей стране — в линиях Сталина и Молотова. Я думаю, что нам так же придется вернуться к этому опыту, тем более, что у нас есть начальный капитал, то есть защитные сооружения, оставшиеся нам с тридцатых и семидесятых годов прошлого века.

— Вы считаете, что целесообразно использовать именно такой метод защиты? — Спросил Сизов. — Но тогда и наши взломали финские укрепления, и немцы спокойненько обошли хваленую линию Мажино.

— Я считаю, что да. И уроки того же Мажино весьма нам пригодились. Это дает нам возможность сравнительно небольшой массой войск противостоять противнику с гораздо большим количеством техники и живой силы. Задача этих укреплений — сдержать войска противников как можно дольше на определенных участках и выбить как можно больше танков и другой бронетехники.

— Что скажешь, Главковерх? — Сизов обернулся к министру обороны.

— Что сказать, все верно. Мне, конечно, такая война не нравится, по мне нет ничего лучше кинжального броска десантуры, но тут придется пойти на фронтальную оборону. Хотя… Это очень хреново сидеть по казематам и ждать, когда тебя будут выкуривать…

— Мы предусмотрели модификацию все укреплений в соответствии с прогрессом нашего времени. Там будут и новейшие виды оружия, и все новейшие виды защиты.

— А что скажет Премьер? — Сазонов развернулся в другую сторону, где сидел третий член знаменитого триумвирата — Соломин.

— Что я могу сказать? Я предчувствую колоссальные расходы на строительство всех этих укреплений, перевозку техники, материалов, личного состава, увеличение военного заказа.

— Ты правильно мыслишь, так что, готовь средства.

Соломин тяжело вздохнул:

— Хорошо, куда деваться то. Опять придется затянуть пояса. Зарплату бюджетникам придется заморозить.

— Ну что, принимаем директиву 40–52? — Спросил Сизов. — Кто за?

Руки подняли все члены военного совета.

Уже через две недели поток грузовых составов в сторону Дальнего Востока увеличился в три раза. Везли металл, цемент, автотехнику, трактора, бульдозеры, экскаваторы. Но этого было очень и очень мало. Прямо на месте начали строить новые цементные заводы, разрабатывать гигантские карьеры по добыче песка и щебня. Но самым большим дефицитом был недостаток квалифицированных людей разбирающихся в такой сложной области как строительство военных сооружений. Да и просто — не хватало рабочих рук. Не выручали даже безмерно разросшиеся строительные войска. Нужно было искать рабочие руки на месте.

Эпизод 13. ЗА ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА ДО ВТОРЖЕНИЯ

Деревня Воздвиженка была одной из старейших поселений русских на Дальнем Востоке. Предки деревенских жителей пришли сюда еще в семнадцатом веке, это были и казаки, и беглые каторжане. Деревня процветала и при царе, и при коммунистах. Но с начала девяностых годов двадцатого века Воздвиженка находилась в упадке. Транссиб и БАМ были далеко, миновала их и автомобильная трасса, на которой кормилась половина населения Дальнего Востока. По ней лихие водилы гоняли подержанные японские машины в Сибирь и на Урал, кто-то их заправлял или ремонтировал, кто-то кормил водителей, устраивал ночлег и секс-сервис, а кто просто грабил и убивал перегонщиков. Мощнейший животноводческий совхоз-миллионер «Знамя Победы» развалился, работы в деревне не было никакой, те, кто помоложе, уехали в другие города и регионы. Мужики нещадно пили, да и женщины постепенно спивались, тщетно борясь с нищетой и не находя в будущем никакой радости кроме стакана водки. Но уже месяц мужики Воздвиженки почти не пили. Началось все с того, что в деревню приехал человек в военной форме коротко переговорил с председателем сельсовета Николаем Никитиным, после чего тот быстро собрал деревенских сход. За полчаса на площадь пришли почти все взрослые жители деревни, пятьсот человек, как мужчин, так и женщин. Дома остались либо совсем пьяные мужики, либо немощные старухи да грудные дети.

Разглядывая лица жителей деревни, подполковник Иван Шубин старался не показать виду, что он так сильно разочарован, если не сказать больше — потрясен внешним видом собравшихся. Застиранная одежда восьмидесятых годов, максимум — пуховики начала девяностых, нещадно засаленные и уже не поддающиеся никакой стирке. Но самое ужасное во всем этом — лица. Худые, землистые, впалые щеки, кто-то пьяный, кто-то трезвый, но с явного бодуна, и в глазах у всех, и мужчин, и женщин, и даже детей — застарелая тоска и безысходность. Особенно бросилось в глаза подполковника Шубина лицо пьяного молодого мужика с бессмысленной улыбкой на пухлых губах. Когда-то парень был видным красавцем — высокий, рослый, курносый, с голубыми глазами, но сейчас его красота сходила на нет из-за беспробудного пьянства.

Откашлявшись, подполковник вышел вперед:

— Добрый день, товарищи.

— Да какой же он, нахрен, добрый? Дождь, вон третий день идет. Похмели, и он будет добрый, — крикнул в ответ тот самый парень, так привлекший внимание Шубина.

Все засмеялись, и подполковник содрогнулся. Почти у всех смеявшихся во рту отсутствовало большинство зубов.

— Молодец, Мишка, не спускай с него, — крикнул кто-то из толпы.

— Давай, Мишаня, долби вояку!

— Мишка Корнеев, местный остряк, алкаш еще тот, — шепнул сзади глава сельсовета.

— Сегодня очень добрый день, — продолжил Шубин. — Я, подполковник Шубин, инженерные войска. У меня к вам есть очень простое предложение — работа.

— Какая? — Тут же спросил Мишка. — Коровам хвосты крутить?

— Да нет, такой специальности у меня в штате нет. А работа у меня есть любая. Механизаторы среди вас есть?

В толпе снова засмеялись, а Мишка прокомментировал:

— Да у нас тут все механизаторы! И трактористы, и водители и механики. Совхоз то у нас был миллионер, луга и пашни вон какие, до самого Китая, без техники бы ничего не было, ни миллионов в закрома страны, ни орденов для покойного Сазоныча. Тот аж звезду героя на нашем хребту заработал.

— Не хай Сазоныча, Мишка! Он хоть и Герой Соцтруда, но мы при нем как у Христа за пазухой жили, и работа была и зарплата такая, что дай боже каждому. — Осадил Мишку пожилой мужик с большой лысиной. — Вон, у всех и машины были, и мотоциклы. По курортам ездили каждый год. На доске почета висели, знамя переходящее из года в год получали. Говори, подполковник.

И Шубин продолжил:

— Очень хорошо! Если механизаторы есть, значит, будем работать. Мне нужны будут не только механизаторы, но и бетонщики, и сварщики, электрики, да и женщинам работу найдем. Кормить и обстирывать вас тоже надо будет.

— Где? Где работать-то? — Заволновались в толпе.

— У вас в трех километрах от деревни начинаются военные укрепления.

— Укрепрайон? — Удивился Мишка. — Так мы ж его разворовали? Я сам оттуда столько металла вывез и сдал — мама не горюй! Почитай цистерну водки с него выпили.

— Вот, и это печально. А теперь будем не только его восстанавливать, но и строить новые укрепления. Работать будем быстро, много, без выходных, без праздников. Один большой трудовой день.

— Чего так? Стахановцами сделать хотите? — Засмеялся Мишка.

— Достал ты уже, Мишка, — проворчал лысый мужик. — Дай умного человека послушать.

— Ой, Мироныч…

Мишке больше не дали сказать ни слова, зашикали со всех сторон, одна женщина даже дала местному остряку подзатыльник.

— А ты, Михаил, не понимаешь? — Спросил Шубин. — И остальные не понимают? Китай он все растет и множится. А расти то ему некуда, только к нам. Так что будем строить укрепрайон.

— И надолго такая работа? — Спросил Мироныч.

— Надолго. Года на три. Так кто пойдет ко мне работать?

Руки подняли все. И никто не спросил про заработок. Это было не столь важно — главное для них нашлась настоящая работа.

И вот, спустя месяц, Шубин, стоя на вершине сопки, наблюдал, как снизу ползут одна за одной грузовые машины. То, что месяц назад ему казалось невероятным, было уже свершившимся фактом — они не только не отставали от графика работ, а опережали его. Шубина окликнули.

— Полковник, глянь в свою штуку, как там моя Танька, сиськи не чешет?

Полковником его называл только тот самый хохмач Мишка Корнеев. Шубин обернулся в другую сторону, посмотрел в видоискатель буссоли. На вершине соседней сопки с мерной рейкой стояла жена Мишки — Татьяна. Шубин записал данные в тетрадь и махнул рукой Татьяне — все! Мужчины закурили, наблюдая, как женщина неуклюже спускается вниз. Потом она поскользнулась и покатилась вниз на пятой точке, задрав юбку и обнажив при этом свои толстые, белые ноги. Мужики засмеялись.

— Корова! — Прокомментировал Мишка, и они так же начали спускаться.

— Ладно, она хорошая у тебя, просто красавица. Сколько живете вместе?

— Десять лет.

— Дети есть?

— Нет.

Шубин удивился:

— Почему?

— Я откуда знаю? Я… половине деревне сделал потомство, а с ней — никак!

— К врачам обращались?

Мишка скривился:

— Да… к каким врачам?! Тут зубы некому выдернуть, их вон Сашка Токарь рвет всем пассатижами за пол-литра.

— А я всех врачей прошел. И в столице, и в Питере. Бесполезно!

Мишка даже остановился.

— Постой, что, у тебя такая же фигня?

— Абсолютно. С первой женой сразу парня сделал. Потом разошлись, с Ленкой я сошелся. У ней тоже парень от первого брака, своего хотели соорудить, и никак. Восемь лет так вот живем.

— А что врачи то говорят?

— Говорят, что все в норме. Просто не пришло время. А когда оно придет? Черт его знает…

— Да, и хрен что исправишь. Я, может быть, так бы и не пил, но заедает… Некоторые еще прикалывают. Дескать, отдай жену кому-нибудь, чтобы он ей ребенка заделал. Я двум козлам морды набил, остальные молчат, но за спиной, суки, ухмыляются.

— Ладно, не бери в голову. Все будет. Вот сейчас с месяц не попьешь, и такого парня ей отстругаешь. Все позавидуют.

Они дождались, когда Татьяна поднимется к ним на вершину. Она подошла, обняла мужа, уставилась на него своими голубыми глазищами. Улыбалась она редко, у ней не хватало переднего зуба в верхней челюсти. А Мишка продолжил разговор о своих проблемах:

— Дай то бог. Ну, что, на сегодня все?

— Да нет, надо еще вон туда съездить.

Шубин махнул рукой в сторону самой большой сопки, стоящей в отдалении, последней перед большой равниной. А далее шла горная гряда, непроходимая для любой техники.

— И что там будет? — Спросил Мишка.

Шубин пояснил:

— Новое укрепление — форт «Шилка».

— Почему форт?

— Я его так назвал. Сопка слишком далека от всех остальных укреплений, и это будет очень мощное укрепление. Нам его придется строить с нуля. И это все очень интересно.

Через год после начала работ по строительству новых и восстановлению старых укрепрайонов с большой инспекцией на Дальний Восток приехал комиссия лично во главе с министром обороны. Главковерх не был доволен ни быстротой производимых работ, ни их качеством. Он снял одного из командующих укрепрайонов, у того слишком медленно двигались работы. Второму влепил выговор. Тот из-за нехватки кадров догадался нанять на работу китайцев. Но самое строгое наказание понес комендант укрепрайона «Лена». Он приторговывал на сторону казенным цементом, за счет чего построил себе в пригороде Хабаровска роскошный трехэтажный особняк. По своему обыкновению Сазонтьев не стал церемониться, он просто вытащил из кобуры пистолет и пристрелил вороватого полковника прямо у стен новенького дома, на глазах жены и двух детей. Тут же он прокомментировал свое действие, обогатив свой же недюженый набор крылатых цитат:

— Кто еще захочет построить себе домик за счет казны, гроб пусть себе заказывает за свой счет.

Эпизод 14. КИТАЙ, ШАНХАЙ

В эту ночь Зен Чангминг почти не спал. Дочка снова температурила, она покрылась потом, плакала и они по очереди с женой укачивали ее на руках. Чтобы как-то отвлечься от детского плача Чанг включил небольшой транзистор. Из динамиков послышался торопливый речитатив Шоу Шана.

— Русские всегда свысока относились к нашей нации. Еще с царских времен они навязывали нам кабальные условия договоров по размежеванию границ. Настало время отнять у России то, что по праву должно принадлежать Китаю — территорию. Пора вырвать у старого медведя его прогнившие зубы и пинками загнать за Урал!..

«Опять он про русских. Задолбал уже», — подумал Чанг и попытался найти другой канал. Но там гремела музыка, и он окончательно выключил транзистор.

В шесть утра Чанг вышел из дома. Место сбора рабочих было далеко, в другом районе Шанхая, а у него сейчас не было денег даже на метро. А ведь всего год назад он приехал в этот блистательный город с огромными надеждами. Их породил приехавший на новый год из Шанхая брат жены — Дэн Шунюан. Он уехал на юг страны на заработки три года назад, и вернулся одетым с иголочки, привез всем родственниками подарки.

— Поймите, в Шанхае работы хватит всем! Этот город проглотит всех! — Вещал он родне за праздничным столом. — Я тоже начал с нуля, а сейчас я бригадир на стройке, у меня своя квартира, я собираюсь жениться. И все вы можете жить так же. Нужно только не сидеть здесь, в деревне, считая в миске каждую рисинку, а работать в Шанхае, честно и трудолюбиво.

Из всей родни ехать в Шанхай решились только Чанг с женой. Она была уже на пятом месяце беременности, но именно это и подстегивало Чанга. Ему хотелось, чтобы их долгожданный ребенок не имел ни в чем нужды. То, что он родился, и так было подобно чуду. Они прожили семь лет без детей, и врачи вообще отказывались лечить Дэн Ксуекин, найдя у ней редкую патологию по женской части. И вдруг — беременность уже тогда, когда они потеряли надежду.

Сначала все шло хорошо, Шунюан с молодой женой встретил их радушно, поселил в своей маленькой квартире. Чанг сразу устроился на стройку, получил свою первую зарплату… И тут грянул этот жуткий мировой кризис. Огромная часть товаров из Китая стала не нужна мировому сообществу. За считанные месяцы разорились тысячи фирм, миллионы людей остались без работы. К этому времени Ксуекин родила, но девочка была слишком слаба, болезненна. Ее постоянный плач нервировал жену брата, она сама уже была беременна. Семье Чанга пришлось переехать в совсем маленькую каморку на окраине города. Чанг перебивался случайными заработками, большей частью грузчиком и разнорабочим. Вскоре вместе с ним тем же самым начал заниматься и Шунюан. Его строительная фирма разорилась, и он так же был выброшен на улицу.

Чанг шел быстро, он ушел в свои невеселые мысли, так что когда перед ним резко затормозил огромный автомобиль, он вздрогнул и отскочил назад. Из открывшегося окна показалось круглое лицо изрядно располневшего китайца.

— Ты, позорное животное, ты, что себе под ноги смотришь?! Желуди ищешь?

Чанг понял, что он шел на красный свет. Но оправдываться он не стал, просто молчал и смотрел на своего собеседника.

— Понаехали тут, деревенские олухи! Никуда от вас не деться, ступить уже некогда, — Выругался водитель и дал по газам.

Перебежав дорогу, Чанг свернул за угол, решив пройти дворами, и увидел ту же самую машину и толстого господина в сером, стильном костюме около высотного дома. Перед ним стояла пожилая женщина, угодливо улыбаясь, она держала на руках маленького ребенка, как определил Чанг, примерно такого же возраста, как и его дочка. А толстый, между тем, вывел из салона автомобиля второго ребенка, чуть постарше, затем третьего.

— Я приеду за ними в семь вечера, — сказал он женщине. — Да не перекармливайте их! А то Лихай начал толстеть.

— Хорошо, господин! Все сделаем, как вы прикажите!

Чанг понял, что этот толстяк нанял для ухода за своими детьми частный детский сад. Но не это поразило его, а то, что у толстого было трое детей! Значит, он сумел заплатить огромные штрафы с появлением второго и третьего ребенка. Государство пристально следила за тем, чтобы ее народ выполнял решение партии и правительства «Одна семья — один ребенок». В случае нарушения этого закона гражданин Китая должен был заплатить громадный налог.

Через пять минут Чанг наконец добрался до строительной площадки очередного небоскреба, замороженной с началом кризиса. Именно здесь располагался черный рынок рабочей силы. Сюда подъезжали работодатели, отбирая по своему вкусу людей для нужных им работ. Вот и сейчас на небольшом участке скопилось не менее двух тысяч людей. Среди толпы Чанг заметил Шунюана, тронул его за рукав.

— Привет. Ну как?

— Плохо. Было все три покупателя, отобрали сорок человек. А что ты так поздно?

— Пешком шел. Денег нет на метро.

— Далеко. У меня тоже нет денег, но я хоть живу тут рядом. Как дочка?

— Все так же. Плачет круглосуточно.

Тут подъехали сразу три машины, народ окружил их, начался торг. Через два часа толпа поредела — кто уехал работать, а кто просто разочаровался и ушел. Но все равно на площадке толпилось более пятисот человек. Уехал и Шунюан, он приглянулся управляющему теплиц. Родственник попытался агитировать за мужа сестры, но на низкорослого Чанга управляющий посмотрел свысока и отрицательно покачал головой.

— Не пойдет. Он не дотянется до самых высоких ростков.

Когда отчаянье начало подступать к горлу Чанга, метрах в пяти от него притормозил знакомый автомобиль, из него выбрался не менее знакомый человек.

— Мне нужно четыре человека для погрузки мебели, — сказал толстяк, вытирая с лица пот. К нему подбежали человек тридцать, но Чанг был в первом ряду. Увы, господин в сером костюме отодвинул его в сторону.

— Господин, возьмите меня! — Торопливо зачастил Чанг. — Мне очень нужно, у меня дочь больная.

— Ты слишком маленький и щуплый, еще поцарапаешь мне мебель, — сказал толстяк. Он уже усадил четырех довольных парней в машину, когда его внимание отвлек телефонный звонок. Господин заговорил по-английски, затем торопливо отошел в сторону, прикрыл микрофон ладонью и начал что-то горячо втолковывать далекому собеседнику.

— Пойми, Джон, дешевле моего товара ты не найдешь нигде, — вещал он. — Надо покупать сейчас, ведь кризис не вечен, скоро он пойдет на спад. И тогда ты поднимешь цены до прежнего предела и станешь монополистом!

— Но это все равно требует времени, а банки просят проценты ежемесячно.

— Зато потом ты окупишь все! — Продолжал убеждать господин в сером костюме. Его звали Ли Вей, и хотя выглядел он весьма благополучным, но на самом деле дела бизнесмена сильно пошатнулись, и мебель он собирался не вносить, а вынести из нового, только что построенного дома, чтобы продать ее.

— Ну не знаю, не знаю…

— Подумай, Джон! Такой шанс бывает только раз в жизни!

— Я подумаю. И позвоню.

— Я буду ждать! Здоровья тебе, дорогой друг! И тебе, и твоей жене!

Закончив разговор, Ли Вей подошел к машине, где его снова встретил Чанг.

— Господин, возьмите меня с собой. Я сильный! Я много могу унести!

Толстяк хотел огрызнуться, но тут у него снова заиграл телефон. Это снова был деловой партнер, только уже из Сингапура.

— Да, дорогой мой доктор Мин, — пропел Ли Вей. — Как я рад слышать ваш голос.

Голос далекого партнера не выражал такой радости:

— Я тоже рад тебя слышать.

— Так что вы решили по нашему вопросу, дорогой доктор Мир? Время идет, товар портиться.

— Понимаешь, Ли, должен тебя огорчить. Мы не можем выкупить заказанный товар, и я вообще сомневаюсь, что он будет нам нужен. Я позвоню, когда времена будут более милостивы к нашему бизнесу. Удачи и терпения тебе, дорогой Ли.

Это бы удар ниже пояса. А тут еще этот надоедливый малыш, что продолжал зудеть над ухом. И развернувшись, Ли Вей влепил Чангу такую оплеуху, что тот отлетел и упал на кучу строительного мусора. Он полежал так несколько секунд, потом сел. В это время у него в кармане зазвенел телефон. Это был жена.

— Чанг… она… она… умерла! — Расслышал Чанг сквозь рыдания голос жены. Несколько минут он сидел оглушенный своим горем, затем поднялся на ноги. Как в его руках оказался кусок арматуры он даже не понял, но ненависть, поднявшись с самых глубин души, заставила его взметнуть вверх и со всей силы опустить увесистый кусок металла на стекла роскошного автомобиля.

— Ты, ты что делаешь, сволочь! — Закричал Ли Вей. Толстяк, забыв про важный разговор, кинулся к Чангу, но тот уже снова занес свой карающий кусок металла, и опустил он его уже на машину, на лицо его хозяина. При этом Чанг закричал так отчаянно, что все невольно оглянулись в сторону скандала. А Чанг бил и бил лежащего толстяка по голове, потом оставил уже бессознательное тело и снова начал крушить автомобиль, продолжая кричать и рыдать одновременно. И столько в этом было ненависти и отчаянья, что сначала один человек, потом другой подобрали из кучи обрезков куски арматуры и присоединились к Чангу. Потом словно кто-то, где-то, спустил курок, народ поднял и перевернул машину толстяка, так что из нее еле успели выскочить нанятые толстяком грузчики. После этого толпа возбужденных людей выплеснулась на улицы города, останавливая движение и круша автомобили, витрины магазинов, врываясь в лавки и кафе, грабя кассы и просто подвернувшихся жителей. Быстро приехала полиция, но еще быстрей толпа погромщиков увеличилась за счет жителей ближайшего спального района города. Запылали подожженные автомобили, взорвалась бензоколонка. Силы полиции и спецназа за два часа навели порядок в городе, но этой же ночью окраины Шанхай полыхнули диким бунтом. Чтобы усмирить его, пришлось вводить в многомиллионный мегаполис регулярные войска.

Это было крупнейшее, но далеко не единственное выступление доведенного до края народа. Полыхнули самые отсталые, крестьянские северо-западные районы страны. Здесь нищета и до кризиса была ужасной, а теперь она превысила все пределы. При этом ненависть восставших направлялась как на богатых людей, так и на партийных функционеров. В городах и селах были разгромлены все партийные офисы, а кое-где забиты камнями и мотыгами и сами партийные деятели.

Руководство страны, и прежде всего члены «Большой шестерки» были обескуражены. Уже через два года после Тайваньского успеха страна ненавидела свое руководство гораздо больше, чем до той блистательной операции. Единственные, кто по прежнему молились на Ван Джина и его команду, были военные. Армия ждала новой войны и продолжения побед.

Эпизод 15. ПЕКИН. ЗА ДВА ГОДА ДО ВОЙНЫ

Они встретились в парке Ихэюань, бывшей летней резиденции китайского императора, одной из зеленых жемчужин Пекина. Встреча выглядела случайной, два прилично одетых человека удивились и обрадовались, увидев друг друга. После долгих, церемониальных пожиманий верхних конечностей они прошли в парк и уединились на одной из скамеек. Вряд ли кто обратил внимание на такую встречу, два человека восточной наружности с улыбками на лицах беседуют о чем-то приятном. Было жарко, так что оба пользовались традиционными небольшими веерами, и, во время разговора, обмахиваясь, как бы невзначай прикрывали рот. А разговор был интересный. Один из беседующих был Юкагаро Акехито, военный атташе дипломатической миссии Японии в Китае, и, как полагается, резидент всей разведывательной сети в Китае. Второй отдыхающий — Василий Бадмаев, бурят по национальности, занимал точно такой же пост в посольстве России.

— Все-таки летом в Пекине жить невозможно. Эта жара, этот ужасный смог. Хорошо еще, что в столице есть такие спасительные уголки, — сказал Василий.

— Да, я мечтаю скорее съездить в отпуск в Хоккайдо. Там не так жарко, и рядом океан.

— Вы собираетесь в отпуск?

— Да нет, я два месяца как вернулся из него, так что это только мечты. К тому же с нашей с вами зарплатой вряд ли стоит мечтать о поездки в Альпы или в Кордильеры.

Бадмаев рассмеялся.

— Да это точно. Единственное, что утешает, мы можем немного подработать.

Японец вежливо улыбнулся.

— Каким образом?

— Ну, дорогой мой, что вы строите из себя невинную девицу. Самое ценное в этом мире — информация. Нас, то есть нашу страну, очень интересует страна, в которой мы оба сейчас находимся. В последнее время она становиться слишком агрессивной. Идет идеологическая атака на мозги простого народа, чтобы создать из русских образ врага. И армия и флот Китая перевооружаются. Как вам идея третьего этапа океанской стратегии китайского флота? Строительство авианосцев, расширение зон влияния на весть Тихий океан.

— Очень неприятна. Эта доктрина не просто затрагивает нас, а напрямую угрожает Японии. В силу послевоенных договоренностей мы не имеем возможности развивать свой флот в тех размерах, чтобы нам хотелось, и не сможем противопоставить Китаю в океане. А последние события на Балканах и на Тайване показали, что наш большой американский брат не всегда может защитить своих союзников.

— Неизвестно как вообще он воспримет такую агрессию. Может, США не захочет ссориться со своим крупнейшим экономическим партнером и, как та обезьяна из притчи, решит с вершины скалы посмотреть, как дерутся два азиатских тигра.

— Вполне возможно. Так что вы конкретно хотели предложить лично мне, дорогой мой Василий?

— Нас интересует любая информация о вооруженных силах Китая, дислокация воинских частей, баз хранения боеприпасов, ГСМ, коды, шифры, системы радиолокации. Да что мне вам рассказывать? Вы все это прекрасно знаете. Я так же в курсе, что вы давно работаете в этом направлении.

Японец ничего не отрицал:

— Конечно. Желтый дракон всегда был опасен, а в последние годы — как никогда. И каковы ваши условия?

— Условия должны диктовать вы. Мы же должны выслушать и согласиться или не согласиться. Кроме того, все зависит от качества вашей информации.

Японец чуть подумал, потом улыбнулся:

— Как вы думаете, схема расположения авиационных частей ВВС Китая по аэродромам с указанием точного количества и типа самолетов много стоит?

— Очень!

— Хорошо. Тогда я оцениваю ее в двести тясяч долларов. Естественно, в банке нейтральной страны на предъявителя.

— Хорошо, я передам это своему начальству. Думаю, тут не будет проблем. Сумма разумная, информация ценная.

Они быстро обговорили способы связи. Через два дня неторопливо проезжая по окрестностям все того же парка Акехито увидел идущего по тротуару навстречу ему Бадмаева. На нем была изящная шляпа, а в руке — свежий номер «Жеминь жибао». Японец улыбнулся.

«Значит, они клюнули, — подумал он. — Это хорошо. Теперь главное, чтобы про эти счета не узнали в контрразведке. А то обидно, через меня проходят такие деньги, а мне не хватает даже на то, чтобы достроить свой дом в Хоккайдо».

Акехито был очень неплохим разведчиком и давно работал в Китае. Он сумел завербовать даже двух сотрудников генштаба НОАК, так что вскоре информация о вооруженных частях Китая широкой рекой полилась не только в Японию, но и в Россию.

На Китай были направлены все силы ГРУ и СВР. Сбор информации шел не только в самом Китае, но и во всех других странах. И это порой приносило очень интересную информацию. Так данные об американской радиолокационной системе, используемой на кораблях, закупленных Китаем у США, была добыта в самих штатах. Но так как ее использовали и китайские корабли нового поколения, то эта информация весьма пригодилась. Вскоре начала вырисовываться полная картина боеспособности будущего противника России, и это была не очень радостная картина. Слишком большой кулак был занесен над Россией.

Не сидели без дела и китайские спецслужбы. В доках судостроительного завода «Звезда» в Большом Камне за полгода произошло два больших пожара. Первый раз загорелись леса вокруг стоящей на ремонте атомной субмарины класса «Акула». Тогда это списали на небрежность ремонтников. А затем загорелось транспортное судно, мини-завод, единственное, способное перезаряжать в открытом море атомные подводные лодки ядерным топливом. Китайского агента, простого сварщика, вычислили по резко возросшему благосостоянию.

В Китае же нарастала антироссийская истерия. В ход шло все, и порой сами русские давали повод для Шоушана потоптаться по ним ногами. Туристы из России, что приезжали в новые приграничные города, не оставляли своих вредных привычек, нажирались до скотского состояния и устраивали пьяные скандалы прислуге. Все это тщательно фиксировалось и транслировалось по ТВ под старинным немецким лозунгом «Русишь швайне». Были сняты несколько художественных фильмов, где по своему истолковывались исторические факты по размежеванию границы. Снимались и документальные фильмы, где показывались умирающие русские деревни с деградирующими от алкоголя крестьянами. А затем демонстрировались кадры работающих на тех же полях китайцев, как пример трудолюбия и культуры. Китайскому народу упорно вдалбливалась идея, что только ханьцы* (самоназвание китайцев) смогут достойно освоить просторы Дальнего Востока и Сибири. И этому мешают только ленивые, глупые и вечно пьяные русские, которых давно пора выгнать с исконно китайских территорий.

Эпизод 16. МОСКВА

Война с Китаем началась задолго до того, как первые снаряды упали на приграничную полосу. И шла она не только в сражениях двух разведок, воевали две научных школы. Многие тысячи и тысячи ученых делали все, чтобы враг не мог увидеть самолетов или подводных лодок российского флота, и в тоже время ракеты и самонаводящиеся снаряды и бомбы могли не только распознать врага, но и поразить его, невзирая на все способы радиолокационной защиты и активные помехи. Биологическое, климатическое, космическое оружие — все должно было готово к новой войне. Она должна была быть непохожа ни на одну предыдущую войну в истории человечества.

А самый передний край этой войны проходил по невидимому пятому этажу неприметного здания НИИ российской академии наук. Отдел компьютерной разведки ФАПСИ работал в три смены, и начальник отдела, Андрей Ильич Семушкин, доктор и член-корреспондент Академии наук, иногда по трое суток не уходил с работы. Впервые они встретились на невидимом фронте с противником, равным им по силе интеллекта.

— Да, дали нам вчера желтокожие по морде. Хорошо, что ноги унесли, — признался Семушкин.

— Ну, не преувеличивай. Своего мы добились — их ракета так и не выела на орбиту спутник-шпион, — сказал, позевывая, Николай Левин, его ученик и первый зам.

— Да, только потом они чуть-чуть не влезли в наши файлы.

— Хорошая была атака, мощная, — признал Левин. — Умеют, желтомордые работать головой.

— Хорошо еще, что вояки все-таки последовали нашим советам и отрубили свои внутренние сети от интернета, — Сказал Левин. — А то бы они быстро разули и раздели наших солдафонов.

— Да, но есть еще много информации, которую наши дураки не воспринимают как угрозу. Вот, китаезы пытались качать данные министерства путей сообщения о перевозках из центра на Дальний Восток.

— И что в этом такого страшного? — Не понял подошедший к ним Роман Малиновский, невысокий, худощавый парнишка со словно бы стертыми чертами лица. Несмотря на свою молодость и небольшой стаж работы, Роман был одним из ведущих работников спецотдела. Именно его разработки были самые интересными и неожиданными, а хакерские атаки эффективными и ужасными для противника.

— Эти железнодорожные придурки указали в статистике отдельной статей военные эшелоны. А у нас за последний год рост перевозок в десять раз. Все остальное домысливается просто, — пояснил Левин.

— Ясно, — согласился Роман.

— Ты сам-то чем сейчас занимаешься? — спросил Семушкин Романа.

— ВВС Китая.

— Ну, что-нибудь есть интересного?

Роман плюхнулся на вертящееся кресло, начал рассказывать и при этом слегка прокручиваться на кресле — привычка.

— В основном у них самолеты либо устаревших типов, либо наши Миги и Сушки. Есть у них и свои разработки, но по сути это просто скопированные те же Сушки и Миги. А любая копия, как известно, хуже оригинала.

— То есть, особых проблем с ними не будет? — Спросил Семушкин.

— Да нет, есть у них кое-что интересное. Например, они создали свой истребитель-невидимку «Стелс» — «J-10». Что это такое — малопонятно. Есть пара фотографий и одно видео. Некоторые западные эксперты считают, что китайский Стелс — это информационная утка, очередной розыгрыш господина Шоушана. Попытка раздуть величие Китая любыми средствами. Но я думаю, что китайский Стелс существует, причем не один.

— Откуда ты знаешь, что не один? — Спросил Левин. Он сам в свое время нашел и обучал Малиновского, но его до сих пор поражала нестандартная система мышления этого парня.

— Я нашел завод в Шанхае, где делают спецзащиту для Стелса. Судя по объему произведенной продукции, китайцы могли сделать их максимум три штуки.

— А это ты откуда знаешь? Ты знаешь, сколько уходит этой самой продукции на один самолет? — Снова не поверил Левин.

— Нет, но там есть одна деталь — носовой обтекатель из спецсплава, он очень дорогой и его спекают долго и при больших нагрузках. Так вот — их спекли только три штуки.

— И чего ты так боишься этот Стелс? Если судить по их товарам, то все, что ни производится в «Маде ин Шина» по качеству не стоит оригинала, — продолжал недоумевать Левин.

— Но боевой вылет у китайского Стелса уже был. И очень удачный.

— Когда? — В один голос спросили руководители.

— Во время захвата Тайваня.

— Ты нашел такие данные? Где? — Не поверил Левин.

— Нет, данных нет, но среди множества награжденных в связи с победой на Тайване военных значиться полковник Мин Зедонг. Причем получил он наивысшую награду КНР- «Орден 1 августа». А свой предыдущий орден — «Орден независимости и свободы» он получил за год до этого, и как раз за испытание китайского Стелса. Зедонг очень популярная личность в стране, что-то вроде нашего Чкалова. Он первый поднял и посадил самолет на авианосец, установил два мировых рекорда, и каждый раз по этому поводу в Китае была настоящая истерия, он ездил по стране как наш Гагарин, а тут человек получает высшую боевую награду и тишина.

— И откуда ты знаешь, что у него был боевой вылет? И почему на Стелсе? Может он воевал на обычном самолете? — Продолжал настаивать Левин.

— Нет, в этом не было нужды. У них было полно и самолетов, и пилотов. Все очень просто. Стелс у них есть, но летать на нем очень сложно, нужно долго готовить на тренажерах летчиков только первого класса. А тут готовый пилот, который умеет все. Американцы сейчас муссируют эту странную историю с исчезновением самолета тайваньского командующего. Обломки самолета нашли в трехстах километрах от острова, но поднять его невозможно — большие глубины. Между тем мощнейшая станция слежения американцев на том же Тайване не засекла больше ни одного самолет в том районе. А они со своих станций отслеживают половину Тихого океана.

— Но китайцы их благополучно заглушили, — напомнил Левин.

Малиновский покачал головой:

— Заглушили, да, но только в момент высадки десанта. А самолет командующего исчез с экранов радаров за два часа до этого.

— Это было так важно — убрать командующего? — Спросил Семушкин.

— Да, он был крайний ортодокс, родственник самому Чан Кайши. Он очень не хотел объединения двух Китаев, министр бы стоял до конца, до последнего патрона.

Сдался уже и Семушкин:

— Ладно, убедил. Значит, надо найти точку, этот аэродром, откуда они будут поднимать этот свой Стелс. С такими штуками лучше воевать на земле. Ты все понял, Роман?

— Да, конечно. Найдем.

Эпизод 17. ПЕКИН. ЗА ТРИ МЕСЯЦА ДО ВТОРЖЕНИЯ

Хотя вопрос, который они должны были решить, был очень важным, если не сказать судьбоносным, в этот раз они нарушили традицию, и собрались не на живописной террасе старинного курорта, популярного еще со времен императоров, а в рабочем кабинете Генсека. Сам Ван Джин выглядел угрюмым, мешки под глазами приобрели угрожающие размеры.

«Он опять напился вчера, — подумал Ченглей. — А с его почками это просто убийство. Значит волнуется. Почему?»

Размышления председателя Госсовета были прерваны появлением главы военного ведомства Чжан Вэйжона. С ходу он обрушился на министра общественной безопасности.

— Это возмутительно! В то время, когда идет подготовка к войне, мне приходится отводить войска в центральную часть страны и на Тибет! Ка Зэнгжонг вполне бы мог справиться своими силами. У него миллионы этих бездельников в форме!

— Ты не прав. Подавить восстание перед войной — очень важное дело, — одернул его Ван Джин. — Задавить в зародыше всех сепаратистов, а потом можно и воевать. Нам не нужна пятая колонна внутри страны. Кстати, — Джин обернулся к начальнику разведки. — Ты обещал мне найти подстрекателей всех этих возмущений?

Вейшенг остался невозмутимым.

— Они есть, но добраться до них очень трудно. Все они живут в Европе и Америке. Спецслужбы США и России создали несколько сообществ для поощрения сепаратистов. Это «Свободный Тибет», «Уйгурия»…

— Мы это знаем, — прервал его Ченглей. — Но ни одно сообщество не может действовать на расстоянии. Кто тогда выходит на площади, кто сжигает себя? Кто ими руководит здесь?

— У них большая поддержка внутри страны. Уйгуров двадцать семь миллионов, и они продолжают плодиться, несмотря на принудительную стерилизацию их женщин.

— Вот ты нам и скажи главное — почему до сих пор все это не подавлено в зародыше тут, у нас? — Настаивал председатель Госсовета.

— Трудно все это отследить, сейчас все идет по интернету, они еще начали все шифровать, вроде переписываются о рыбалке или пикнике, а на самом деле собираются на демонстрацию. Но мы уже выловили и посадили сто двадцать оппозиционеров.

— Но это мало, — буркнул Шоушан. — И главное, никто из них не дал показаний, что они агенты иностранной разведки. Они никогда не выезжали из страны, и никто ни когда вживую не общался с иностранцами. Все через интернет.

— То есть с интернетом ты так и не смог справиться? — спросил Ван Джин своего главного разведчика.

— Мы обязательно переловим всех. Нашими хакерами недавно разработана специальная система, мы ее испытываем. Если все подтвердиться, то мы переловим их за считанные дни, — пообещал Вейшенг.

Ван Джин махнул рукой.

— Ладно тебе, у нас нет времени на испытание, просто перекройте им кислород. Отрубите страну от мирового интернета.

Начальник разведки выглядел ошеломленным.

— Но у нас огромный раздел работает по разведке именно через интернет. Мы прошли очень далеко, еще немного и мы полностью подчиним сеть русских нашему влиянию. Мы нанесем им колоссальный урон, такой, что они не смогут воевать…

— Пока колоссальный урон нанесли они нам, — прервал разведчика Ван Джин. — Все эти демонстрации и бунты играют на руку врагам. Так что отключай интернет, вырубай эту заразу, чтобы духу его не было у нас в ближайшие полгода! А после победоносной войны можно будет и снова все включить. Никто уже не пойдет за американскими прихвостнями. Заткнуться все.

— Но…

Генсек перешел на крик:

— Ты понял!?

И Вейшенг сдался.

— Да, товарищ генеральный секретарь. Будет сделано.

Ван Джин перевел дух, отпил из чашки свой живительный чай.

— Теперь давайте решим главное — будем мы воевать с русскими или нет? Осталось девяносто дней до часа икс. Сейчас — последний срок, когда можно остановить это огненное цунами.

— У нас нет другого выхода. Нужно спустить пар из страны, — сказал Чанглей.

— Ты думаешь, что все так плохо? — Спросил Джин.

— Если уже у меня в секретариате звучат речи о реформировании системы управления, то дело не очень хорошо, — ответил Вучанхо. — Нужно либо заняться реформированием, либо воевать. И то и другое опасно. Мы же видим, к чему привели реформы Горбачева, а потом и Ельцина. Если мы уберем с вершины управления партии, то к власти прорвутся совсем уж бесстыжие люди. Страна упадет в пропасть дикого капитализма.

— Ты имеешь в виду таких людей, как бывший мэр Шанхая? — Спросил Шоушан.

— Да, только если не будет партии, то некому будет вывести его на стадион и шлепнуть. Он скупит всех и вся.

— Поэтому нужно направить избыток рабочих рук на новые территории, — снова взял слова Чанглей. — Там всегда и всем найдется работа.

— Армия готова, все ждут команды подняться из окопов, — подтвердил Чжан Вэйжон.

— Как разведка? — Спросил Генсек.

— Мы делаем все, что возможно, — сообщил главный шпион страны.

— А точнее?

— Мы знаем о русских все. Даже то, что они не знают сами.

— Знать мало. Даже прочитав Конфуция можно остаться дураком, если ничего не делать, а сидеть у пруда и ждать чуда.

— Мы сделает так, что у них не выстрелит ни одна пушка.

— Хорошо. Так что решим?

Он оглядел лица своих соратников и невольно вспомнил то самое совещание перед нападением на Тайвань. Тогда они были просто беззаботными, словно решали не о нападении на Тайвань, а о проведении пикника на природе. Сейчас же они были какими-то угрюмыми, невеселыми. И никто не решался высказаться первым. Тогда Джин взял эту миссию на себя.

— Если никто не решиться сказать главное слово, то тогда это сделаю я. План вторжения «Северный путь» утверждается, и дата начала главного сражения остается в силе.

Через сутки доклад об этом совещании лег на стол Сизова. В туже ночь он записал в своем дневнике: «Неизвестно, что хуже, все знать и не надеяться, или не знать ничего и быть уверенным, что все идет хорошо, так, как надо. Маховик запущен и от одних мыслей о предстоящих потерях становиться плохо. Грядет очередное поколение молодых вдов. И во всем этом будущие поколения будут винить меня. Особенно если мы проиграем эту войну».

Самый неожиданный выигрыш от этого решения «большой шестерки» получил отдел разведки во главе с Семушкиным. Придя на работу, он с удивлением выслушал доклад Левина о том, что Китай отрезал сам себя от внешнего сношения.

— Ну, сами виноваты, мы их об этом не просили. И, слава богу, — сказал он, с облегчением вздохнув. В последнее время атаки китайских хакеров были просто убийственны по объемам и хитроумности. Еще три дня назад Семушкин сомневался, что ему удастся сохранить контроль над системой и сам подумывал выйти с предложением отрубить инет от мировой сети.

— Да, и это удивительно. Что, может сгонять за пивом? — Пошутил Левин.

Семушкин показал ему кулак.

— Никакого пива. Долби Японию. Что там с теми островами?

— Островами Сикоку? Все идет нормально. Подкинули китайцем дезу, что японцы собираются там устраивать погранзаставу, и уже пошли волны. Сегодня самолет ВВС Китая несколько раз облетели острова. Ждем-с что будет дальше.

Эпизод 18

Спустя две недели этот невинный с виду разговор двух военных хакеров привел к большому военному конфликту между Японией и Китаем. В тот день за пультом РЛС головного эсминца ВМФ сил самообороны Японии сидел Акито Накамото, новичок, только закончивший обучение новой для себя профессии. Погода была прекрасной, но почему-то отражалась на экране его радара массой помех, а тут еще и сама система начала барахлить. Изображение то появлялось, то исчезала с экрана локатора. Это было особенно не вовремя — континентальный сосед Японии как раз проводил морские маневры вблизи спорных островов небольшого, необитаемого архипелага Сикоку. По сути это были три большие каменные глыбы, не представляющих никакой возможности для выживания — ни растительности, ни пресной воды. Но зато возможность обладания островами Сикоку расширяли пределы территориальных вод и Китая, и Японии до огромных пределов. А это было и рыболовство, и возможности искать нефть на шельфе близ островов.

Целую неделю средства массовой информации разводили истерию по поводу высадки на острове группы китайских военных водрузивших на этом крохотном участке суши флаг КНР. После того, как китайский десант покинул остров, на него тут же высадились японские войска самообороны, водрузившие свой флаг. Постепенно к месту конфликта подошли ударные силы двух стран. Япония выслала к месту спора два эсминца, три фрегата и один ракетный катер. Китай ответил тремя эсминцами и двумя фрегатами Северного флота, так же в сопровождении двух ракетных катеров. И вот теперь уже два часа длились эти маневры в пяти кабельтовых друг от друга, с наведенными на противника пушками.

Командир службы радиолокации японского корабля лично протестировал аппаратур и пришел к выводу, что радар работает нормально, это глючит программа компьютера.

— Перезагрузись, — предложил он.

— Но это время? Минуты на две мы ослепнем, — напомнил Акито.

— Все равно. Другого выхода нет. А я пока приготовлю запасной комп. На всякий случай.

Накатомо сделал все как советовал начальник и убедился, что тот был прав — помехи исчезли.

В это время противостояние двух флотов достигло своего пика. На всех китайских и японских кораблях уже сыграли сигнал к боевой тревоге. Все пушки, и так развернутые в сторону японских кораблей, получили свою порцию зарядов, для ракет было достаточно одного легкого касания пальца, чтобы они отправились в сторону врага.

Но никто из состава двух флотов не знал, что есть еще один, третий игрок в этой странной игре. Совсем близки от двух эскадр на глубине сто метров неподвижно висела российская атомная подводная лодка серии 971М «Щука-Б» с собственным именем «Дзержинск». Особенностью этого вида субмарин была удивительная бесшумность подводного охотника. Командир подлодки, капитан второго ранга Андрей Соловушкин негромко приказал:

— Тишина в отсеках. Замерли и не дышать. Камбуза это тоже касается. Лагойда, ты слышишь?

На камбузе главный повар, или по-морскому — кок, прапорщик Лагойда, недовольно скривился. Полчаса назад, после такой же команды один из подчиненных кока умудрился уронить на плиту большую кастрюлю. Поток мата со стороны рубки был коротким, но емким.

— Малый вперед, носовые на товсь, — приказал командир. В рубке было жарко, но полноватый, кудрявый Соловушкин потел больше не от жары, а от напряжение. Ему было всего тридцать два года, и он второй месяц командовал этой лодкой. То, что он собирался делать, выходило за нормы международного права, и в случае раскрытия грозило его лодке и команде в лучшем случае громадным скандалом, а в худшем — смертью. Но приказ командующего флота был неумолим как расстрельный приговор судьи и важен для страны как большая победа в небольшой войне.

Через пару минут Соловушкин скомандовал:

— Стоп машина! Акустики, доложить ситуацию.

— Мы находимся точно под фрегатом.

Шум винтов надводного корабля был слышан всему экипажу и без акустических приборов.

— Чей он? — Спросил командир.

— Да бог его знает.

— Ну, хотя нам это и не надо. Малый вперед. Акустик, определи самую большую цель по курсу.

— Левей десять градусов.

— Левей десять градусов. Стоп машина. Штурман курс на атаку.

— Есть курс на атаку. А под перископ подвсплывать разве не будем?

— Нет. Слишком опасно.

— Но Лунин…

— Я знаю, что Лунин при атаке на «Тирпиц» восемь раз всплывал под перископ. Но я не Лунин. Будем стрелять по македонски, от бедра. И, заодно, проверим эту программу.

Соловушкин кивнул на экран компьютера, где схема расположения кораблей подсказывала ему, как командовать лодкой.

— Деферент на корму десять градусов. Штурман, курс на атаку.

— Левей два градуса, деферент еще пять градусов, расчетное время десять секунд. Это не выстрел. Это удар кинжала.

— Вот и хорошо. Носовое — пли.

Лодка вздрогнула, штурман включил секундомер, а Соловушкин уже командовал: — Дифферент ноль, полный вперед.

— Нырять не будем?

— Нет. Сначала нужно вырваться из этого круга.

Все дальнейшее начало складываться подобно ускорителю в громадном синхофазатроне — все быстрей и быстрей. В это время к месту событий приближалась китайская эскадрилья штурмовиков СУ-15. Их было всего пятнадцать самолетов, но в компьютере радара снова начались помехи и для Накамото мнимые наводки целей они показались чудовищным по количеству.

— Массированная атака с воздуха! — Закричал он. — Сотни самолетов летят в нашу сторону!

В это же самое время в воздухе к точке конфликта приближались более десятка самолетов F-16 сил японской самообороны. После сообщения Накамото раздался первый крик впередсмотрящего:

— Торпеда с левого борта!

— Торпеда! Торпеда! — Заголосили по все кораблю.

— Весь огонь по торпеде! — Крикнул адмирал.

— Огонь!

— Стреляйте, стреляйте!

По торпеде стреляли из всех пулеметов и малокалиберных орудий левого борта, но времени было слишком мало — считанные секунды.

Командующий эскадры Икито Агути мгновенно понял: «Раз они пустили торпеду, и самолеты идут в таком количестве, значит — хотят бомбить и уничтожить наши корабли».

Адмирал приказал:

— Передать командиру эскадрильи — атаковать противника! Остановить его любой ценой.

В эту секунду торпеда достигла своей цели и ударила в бок. На японском эсминце раздался взрыв, в рубке почти все попадали, но адмирал устоял на ногах и крикнул:

— Огонь по противнику!

Командир японской эскадрильи не подозревал о причинах подобного приказа, его радары показывали истинную численность самолетов противника, и это было нормально. Но приказ есть приказ, и он, поймав в прицел своего шлема одну из целей, нажал на кнопку пуска ракеты. Обломки сбитого китайского самолета еще не успел рухнуть в море, как последовал адекватный ответ.

— Они нас атакуют! Ли сбит! — Кричал командир китайской эскадры, тщетно пытаясь скольжением влево и вниз увернуться от приближающейся к его самолету ракеты.

— Они открыли ответный огонь! Шестой сбит!

— Уничтожить их! — Крикнул в микрофон командующий китайской эскадрой.

Взрыв встряхнул не только японский флагман, но и проходящую как раз под ними подводную лодку. Рулевой сумел удержать ее на заданной глубине, а спустя несколько секунд Соловушкин приказал:

— Ну а вот теперь — ныряем. Глубина триста, полный вперед!

Картина взрывающихся и падающих с небесной синевы самолетов дополнилась залпами орудий всех калибров. Расстояние было столь мало, что в бой сразу же вступили мелкокалиберные скорострельные пушки и крупнокалиберные пулеметы. Интенсивная получасовая перестрелка десятки кораблей закончилась печально. На плаву остались только два притопленных фрегата китайцев и дымящийся, но держащийся на плаву фрегат сил самообороны Японии. Море вокруг них кишело от живых и мертвых тел, обломков судов, спасательных плотов и шлюпок.

Конфликт был чудовищный! К месту боя сошлись едва ли не все морские силы обоих стран. Произошло еще одно боестолкновение, лишившее обеих стран еще двух десятков боевых кораблей. Кое-как с помощью дипломатов удалось прекратить огонь, но еще три недели два флота кружили друг вокруг друга, и только с помощью посреднических усилий Южной Кореи удалось достигнуть перемирия. Китай пошел на уступки только потому, что уже запустил маховик «Северного пути». Северный флот командованию нужен был около Владивостока, но теперь он никак не успевал к началу боевых действий.

Операция по перепрограммированию сообщений японских СМИ было большой победой команды Семушкина. Все сработало удачно, и удар торпедой, и неопытный оператор за пультом радара, так что и нанесло наибольший ущерб. Акито Накамото так и не смог поднять свою квалификацию. Он ушел на дно вместе с кораблем и адмиралом Икито Агути.

Эпизод 19

В Воздвиженке войну ждали, готовились, женщин заранее, за три дня до ее начала отправили вглубь страны. Прощание вышло как в Великую Отечественную, с плачем и причитания.

— Господи, чего ж вы так орете, быбы? — Недоумевал староста. — Их же не на фронт отправляют, еще два дня и они вас догонят.

— Ничего, бабоньки, последний форт доделаем и рванем к вам, — крикнул Мироныч. Дольше всех прощался Мишка Корнеев. Он нестерпимо долго, взасос целовался с женой. Та была уже достаточно пузатой, все-таки шесть месяцев сроку.

— Мишка, ты до завтра, что ли, будешь лизаться? Эк, присосался! — Поддел кто-то из мужиков.

— Дай попрощаться, — одернула одна из бабонек, — вишь, какая у них любовь. Сладкая.

Сама она вздохнула с привычной тоской — уже три года как была вдовой.

Наконец автобусы тронулись, как раз в это время подъехал Уазик Шубина. Тот, как обычно, за рулем сидел сам.

— Что, женщин отправили? Всех? — Спросил он председателя.

— Да, теперь даже кашу варить некому.

— Ничего, сами сварим. Не баре.

Шубин отошел под навес, закурил, к нему подошел Мишка Корнеев, стрельнул сигарету.

— Полковник, дай легким погреться.

— У тебя Танька на каком месяце? — Спросил Шубин, доставая пачку сигарет.

— На седьмом уже, а что?

— А у меня на пятом.

Мишка восхитился:

— Да ты что!? Получилось? Поздравляю!

— Вот так.

— Это когда ты ей соорудил, когда она приезжала сюда?

— Да. Три дня из кровати не вылазили, и вот… Врачи сказали — дочка.

— А у меня парень. К врачам не возил, но точно знаю что парень.

— Здорово!

Шубин обернулся к своим работникам.

— Ну, поехали, мужики! Последний аккорд, финальный штурм перед дембилем.

Они еще два дня штурмовали последний форт — «Шилку», и закончили с ним уже ночью. Все было установлено — пушки, пулеметы, и даже пристреляно. Шубин любил этот форт, он его сам спроектировал, сам и построил. Подполковник обходил все свое детище и поражался, как быстро они создали это грандиозное сооружение. За эти два с половиной года они практически срыли сопку, а потом, построив казематы, насыпали ее снова.

Снаружи казалось, что это обычная система ДОТов, и только для оказавшего внутри становилось ясно, что все они связаны между собой системой ходов, так, что в течение пяти минут можно было оказаться в другом конце сопки. Самым верхним сооружением форты был командно-наблюдательный пункт, а вот сразу под ним — система залпового огня, впервые установленная в подземном сооружении. Работала она своеобразно — поднималась объемная заслонка, появлялись двадцать стволов стандартной системы «Град» установленной под отрицательным углом, так, что эта система могла работать как вблизи, так и по всей долине. Для отвода пороховых газов с другой стороны сопки поднималась вторая заслонка. И только уже ниже шла система ДОТов.

Шубин застал в «Градирне», так в шутку назвали солдаты каземат с системой «Град» Мироныча и двух сержантов сверхсрочников, что должны были управлять и заряжать систему залпового огня.

— И часто вы из нее стреляли? — Интересовался Мироныч, ласково поглаживая круглые направляющие пусковых установок.

— Ну, раза три, — не очень с большим энтузиастом признался тот, что помоложе.

— Сколько?! Три?!

— Ну да. А что?

— Ха! Мы в советские времена только на учениях «Щит» раз двадцать стреляли. Мой экипаж на них пять раз признавался лучшим, а я два раза ездил в отпуск, так как признавался лучшим наводчиком в СГВГ.

— Где-где? — Не понял сержант. — СГ…

— В Северной группе войск в Германии, тундра!

Шубин улыбнулся и двинулся дальше, вверх. Для того, чтобы попасть в командный пункт из «Градирни» ему пришлось открыть два люка и подняться вверх по вертикальной лестнице. Система перископов позволяла командиру видеть все окрестности, а трижды дублированная система связи — дважды телефонная и радио, позволяли руководить всеми огневыми точками. Под «Градирней» следующий ярус занимали семь ДОТов. В каждом из них была установлена 125-мм противотанковая пушка 2А45М «Спрут-Б» и крупнокалиберный пулемет системы «Утес». Кроме того по округе были вкопаны десять танков Т-55 с тройным боекомплектом. Еще ниже располагались двадцатью пулеметных точек. Половина из них была вооружена «Утесами», а половина старенькими, но безотказными ДШК. Между ними располагались шесть огнеметных точек, управляемых автоматически либо с командного пункта, либо с ближайшего ДОТа.

К вечеру все работы были закончены. Капитан Завидов, командир форта, был доволен. Он выстроил своих солдат, объявил им благодарность и отправил отсыпаться на территорию части.

— Ужинать и сразу всем спать! Утром, после завтрака, все перемещаемся в форт.

Затем Завидов подошел к строителям:

— Молодцы, мужики. Завтра с утра расставляю своих парней, и пусть только китаеза попробует сунуться.

— Хорошо! Выпить бы еще сейчас, — заявил Мишка.

— Может тебе еще бабу подать? — Засмеялся один из строителей. — Потеплее какую.

— Теплей его Таньки нет. Только с ней сейчас неинтересно, с икрой она.

— Ну, бабу не обещаю, а вот выпить… — Шубин достал из сумки трехлитровую баклажку припасенного спирта.

— О, живем, парни!

— Иван Михайлович, ты человек!

— А ты сомневался? Еще какой человек! Человечище!!!

Это была очень необычная мужская пьянка. Пошел дождь, так что они забрались в один из ДОТов, развел спирт родниковой водой, сварили лапшу с тушенкой и до утра сидели, разговаривая не о житейских глупостях, а о политике, о том, будет война или нет, о том, какой чудо фортификации они построили.

— Все хорошо, вот только кончиться война, и что будем дальше делать? — Сказал Михеев, тракторист, в прошлом орденоносец, едва не спившийся за последние годы.

— Быстро ты ее уже выиграл, — хохотнул Мироныч, наворачивая кашу с тушенкой. — Она еще и не начиналась.

— Да выиграем мы ее, мы всегда выигрываем справедливые войны. Это если Порт-Артур или Афган, тогда проигрываем. А когда на нас нападают, завсегда бошку врагу свернем.

— И что будет тогда? Чего ты сейчас-то гоношишься? — Не понимал Мироныч.

— Да я про то, что строили мы вот этот форт, цель была. А потом что? Опять безработица, опять водку паленую жрать? — Настаивал Михеев.

— Ну, ты заелся. Цель ему нужна…

— Да нет, он прав, — сказал Мишка Корнеев. — Иногда вот так живешь, и каждый день одно и тоже, одно и тоже. Встал, умылся, поел, на работу, с работу, стакан пропустил, пришел, поел, женку потискал и снова спать. Дни как… автоматная очередь. Пули одни и те же, календарь нее успеваешь менять.

Мироныч возмутился:

— Да ты заелся! Ты еще вспомни про идею, как там?…

— Общая идея российского народа, — подсказал Митька Сафронов, бывший учитель истории, выгнанный из всех школ области за хроническое пьянство и докатившийся до деревенских пастухов.

— Вот-вот! Есть что жрать — и то уже хорошо. Есть где спать — уже здорово!

— Ну, ты сказал… — начал Мишка, но его остановил самый старый из этой компании, старик Самсонов.

— Постой, Мишка. Я вот, сколько прожил, восьмой десяток живу, одно могу сказать. Идеи, идеи. Фигня все это. Жить надо и все. Я ведь еще отечественную войну хватанул, совсем мальцом был. Мы тогда об одном думали — как выжить, а это в тылу врага было, в Белоруссии. Эх, и голодали мы тогда! И лепешки из семян лебеды ели, и кору осиновую грызли. Глину ели, была такая у нас в овраге, цветом и вкусом на шоколад похожая. Да только одной глиной не наешься. Нас у матери семь человек было, да дедов трое. Они первые умерли. Мать устроилась в хлебопекарню к немцам, натолкает под лифтик кусков хлеба, придет и нас этим хлебом кормит. Идет мимо проходной, а сама аж обмирает — так страшно было. Нашли бы немцы этот хлеб — повесили бы ее. За ними не заржавело. Было такое. Потом наши пришли, она так и работала в той же хлебопекарне, уже для наших хлеб пекла. И тоже хлеб продолжала воровать, хотя за такое могли и расстрелять уже наши. Посадили бы точно, не смотрели бы, что детей по лавкам как вшей на голове тифозной. А только все равно из семи детей трое только выжили, я сам младший.

Он замолк.

— Так что ты хотел сказать, Иван Михалыч? — Спросил Мироныч.

— Да что сказать? Жить надо. Детей плодить.

— Он прав, — подал голос бывший учитель. — Вот сейчас говорят, что раньше идея была — за веру, царя и отечество. Только русские за себя бились и когда ни веры, ни царя еще не было. Кто-то подсчитал, не помню уж, Соловьев или Карамзин, что у нас в истории за триста лет только два года было, когда никто на нас не нападал, когда Россия ни с кем не воевала. И главное было для России — выжить. После половцев, печенегов, татар. Отобьются, и снова строят города и деревни, хлеб пашут. Вот она и есть эта идея. Выжить, чтобы Мишкины дети, когда выросли, понимали китайский, английский, а вот думали, говорили на русском языке, да и жили на русской земле.

На этом дискуссию закрыли, в деревню решили не ехать, все рухнули спать прямо в казематах форта. На карауле осталось только шесть человек солдат.

Не спали еще Шубин и Завидов. Они отправились в штаб укрепрайона, доложили руководству, и, поспав буквально пару часов в Уазике Шубина, отправились обратно в свой форт. Уже светало, когда они подъехали к территории гарнизона.

Временный, сборный щитовой барак располагался в трех километрах от форта. Шубин, несмотря на тряску, задремал, и проснулся от того, что машина дернулась и резко остановилась. Завидов выругался, выпрыгнул из машины.

— Стой, стой Колодин! Ты куда?

Шубин так же выбрался из кабины. Завидов же трепал за грудки щуплого солдатика с двумя лычками младшего сержанта.

— Ты куда идешь? Ты куда собрался, за водкой? Колодин, ты чего молчишь? Ты же сегодня дежурный по роте, ты куда пошел?

Но сержант молчал, только отталкивал капитана от себя, и все порывался идти дальше. Шубина поразило лицо, и главное — глаза сержанта. Они были совершенно безумными, затем изо рта солдата пошла пена, Колодин упал на землю и начал биться в конвульсиях.

— У него что — падучая? — Отступая назад, спросил Завидов, с отвращением на лице рассматривая своего сержанта.

— Похоже на эпилепсию, — подтвердил Шубин. — Надо бы ему разжать зубы.

— Я… я не могу. Я брезгую этим вот…

Приступ у сержанта, слава богу, кончился сам. Шубин скомандовал:

— Грузи его на заднее сиденье, повезли в роту.

Они с трудом запихали обмякшее после припадка тело сержанта на заднее сиденье, поехали дальше. К удивлению офицеров их никто не встретил на КПП, так что они беспрепятственно проехали к крыльцу казармы.

Завидов уже заранее психовал:

— Они что там, охренели все?! Полчаса уже как подъем должен быть! Капитан шел первый, он и увидел солдата, сидящего на табуретке, и мирно спавшего, положив голову на тумбочку. Он не поднял голову и никак не отреагировал на шаги капитана.

— Что вы тут все, перепились, что ли? — Рявкнул Завидов. — Казарин!

Солдат не реагировал, капитан толкнул спящего в плечо, и тело его бесформенным мешком сползло на пол. Только тут и Шубин и Завидов увидели потек крови на ухе солдата.

— Что? Что это такое? Что!!! — Закричал Завидов, и кинулся в казарму. Электрический свет заливал обширное помещение казармы, все они были здесь — сто пять солдат его роты. Их собирали со всей страны по своим, солдатским специальностям — артиллеристы, пулеметчики, связисты. Они лежали на своих кроватях, кто на левом боку кто на правом, кто на спине, кто на животе — кто как привык и любил спать. Все было как всегда, но только не было слышно ни храпа, ни стона, ни дыхания. Только небольшие потеки крови от уха на подушку, да, кое-где — лужицы бурого цвета на полу.

— Я, я… спал в канцелярии, — раздался сзади голос. Офицеры невольно вздрогнули, но это был сержант Колодин. Взгляд его сейчас хоть и блуждал по сторонам, словно он боялся смотреть вперед, но говорил он вполне разумно:

— Я заперся, чтобы не тревожили… будильник на шесть поставил… выхожу, Казарин вроде спит, я ему щелбан дал, пошел дальше роту поднимать… свет включил… а они лежат…все… мертвые…

— Шомполом, в ухо. Я слышал только про такое, бывало еще во времена острова Даманского, — пробормотал Шубин.

— Выходит, что нет у меня части? Некого ставить к пушкам? — Завидов неверными движениями руки начал выдирать из кобуры пистолет, но Шубин врезал ему по лицу кулаком, и взгляд капитана стал осмысленным.

— Брось! Если ты еще застрелишься, кто будет воевать?! Поехали в деревню, надо мужиков сюда. Похоронить, и вообще…

Они успели как раз вовремя. Три крытых Урала уже были готовы отправиться в путь, мужики шутили и смеялись над запасливым Миронычем, прихватившим с собой половину нажитого за жизнь имущества. Он притащил с собой небольшой телевизор, магнитофон еще советской сборки, два чемодана, какие-то мешки.

— Мироныч, куда ты этот хлам тащишь? Кому он нужен?

— Кому-кому, мне он нужен. Не дарить же все это китайцам.

— Да у тебя магнитофон этот уже лет десять как не работает!

— В городе найду специалистов, они наладят.

— Да все такие специалисты давно вымерли, еще до перестройки! И запчастей нет! Сгнили они за эти годы! Сейчас магазины забиты любой техникой, бери — не хочу.

— Там все китайское, одноразовое. А это еще наши делали, со знаком качества. Да и кассеты жаль выкидывать. Хорошие песни, не то что теперь.

Шубин дал отмашу водителю, жестом показал всем, чтобы они покинули кузов. Народ, не понимая в чем дело, начал спрыгивать вниз.

— Что случилось, господин полковник? Еще один форт надо построить? Да мы рванем дня за два, только так! — Крикнул Мишка Корнеев.

— Нет, не форт, но работа для вас есть большая и… не очень хорошая. Похоронить надо.

— Кого хоронить? — спросил Мироныч.

— Кто умер то? Из солдатиков кто? — Заволновались деревенские.

Шубин кивнул головой:

— Умер… Всех, всех солдатиков надо похоронить. Сто пять человек. Китайцы… вырезали всю роту.

Мужики несколько минут стояли молча. За те два месяца, что они работали с этими молодыми парнями, они познакомились с ними, подружились, знали о них все. Это было все равно, что хоронить своих детей.

Спустя сутки, когда со стороны российской границы послышались раскаты рукотворного грома, форт «Шилка» был полностью готов к бою. Места погибших солдат заняли мужики из Вознесенки.

— В штабе сказали, что в нашу сторону они не пойдут, направление главного удара у них другое, — сказал Завидов собравшимся в его командном каземате командирам огневых точек. — Но как будет на самом деле — жизнь покажет.

— Хорошо, если все пройдет стороной, — вздохнул Мироныч.

— Слушай, лысый, а, правда, что твой магнитофон заработал? — Спросил Мишка Корнеев.

— Правда. Там, видно, стряслось что-то, стронулось, и он заработал. Так что у нас теперь весело. Заходи музыку послушать.

— О, дискотеку надо устроить! — Засмеялся Мишка. — Жалко баб наших здесь нет, ох бы они трепака дали!

— Вы там не расслабляйтесь, — сказал Шубин. — А то будет как в казарме.

Завидов сморщился.

— Не будет. Караулы усилены, Сафаров там еще мин наставил кругом, растяжек.

— А он откуда это знает? Он же бухгалтер? — удивился Шубин.

— Он в этом деле оказался спец. Минером в армии был, — пояснил Мироныч.

— Управление огнеметными точками освоили? — спросил Шубин.

— Да гашетки да кнопки нажимать — дело нехитрое. Главное, чтобы не заело ничего. А так все толково придумано, — признался Мишин, новый командир ДОТа номер четыре.

— Хорошо, тогда все свободны.

Мужики разошлись по своим местам, а Шубин и Завидов одновременно закурили.

— Все-таки я не понял, Иван Михайлович, почему ты не уехал в тыл? — спросил Завидов.

— А чего туда ехать, Вадим Викторович? Части у меня, считай, сейчас нет. Три офицера, остальные вольнонаемные. Пошлют в тыл, буду там куковать до конца войны. Да и перед мужиками неудобно. Подбил их остаться тут, а сам в кусты? Нет, я этот форт придумал, я его строил, если надо будет — я в нем и умру.

Эпизод 20. ЗА ДВОЕ СУТОК ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

С этого дня собрания большой шестерки проходили в здании генштаба НОАК. Сам начальник генштаба Сю Веньян с длинной указкой колдовал вокруг громадного макета театра военных действий.

— Сейчас все наши силы находятся в готовности номер два. Только дивизия танков около Хабаровска стоит со включенными двигателями около собранного понтонного моста.

— Как на это реагируют русские? — Спросил Ван Джин.

— Нервно. Они подогнали двадцать танков и поставили их напротив наших танков.

— Двадцать? Почему так мало? — Не понял председатель Госсовета Су Ченглей.

— Потому что у них вообще очень мало танков, — голос Чжан Вэйжона был торжествующим. — Даже если погибнет половина наших головных танков, мы все равно сомнем русских, как бульдозер черепаху.

— Что у нас по дипломатическим каналам? — Спросил Ли Вучанхо. — Как на все это реагирует Москва?

На это ответил сам Ван Джин.

— Постоянно идут переговоры по прямой линии, на связи лично Володин. Россия не хочет воевать.

Начальник разведки засмеялся:

— Еще бы! У них нет ни сил, ни людей. Кроме того они не успели достроить новые укрепрайоны. Большая часть из них готова, но они не успели завести туда оружие.

— Откуда такие данные? — Поинтересовался Ченглей.

— Мы подключились к главному кабелю строительного управления и слушаем все их разговоры. Они завезли орудия среднего калибра, но не успевают привести более крупный калибр. Завезли семидесяти шести миллиметровые пушки времен второй мировой войны, — сообщил Вейшенг. — У них в рядах царит паника. Командующие укрепрайнов психуют. Есть даже высказывания, что они не хотят пускать своих людей на стопроцентную гибель. Им нужен кому год, а кому еще месяц. Один завербованный нами офицер ведет переговоры о сдаче своего участка укрепрайона.

— Как это вы смогли подключиться? Насколько я помню, в таких системах должна быть система дешифрации? — Удивленно спросил Вучанхо.

— Да, но мы просто купили у одного из офицеров связи спецтелефон со встроенным дешифратором. Это была очень выгодная сделка.

— Исходя из этого, мы и построили направления трех основных ударов наших войск, — подхватил тему начальник генштаба.

— Что говорит космическая разведка?

— Она полностью подтверждает наши данные. Вот последние снимки аэродромов русских. С таким количеством самолетов воевать невозможно. Да и качество самолетов оставляет желать лучшего. Вот, например: большинство фронтовых бомбардировщиков русских — Су-25, летающие гробы, которые давно должны были отправить на переплавку. Снимкам не более трех часов.

— Что с их железнодорожными перевозками?

— Они по-прежнему гонят из России стройматериалы. Было зафиксировано только два эшелона с пушками, и то, все те же ЗИС-3 времен второй мировой войны.

Командующий засмеялся:

— У нас есть сведенья, что они расконсервировали, и реставрируют бронепоезда еще времен второй мировой войны. Я считаю, что это уже от полной безысходности.

Все посмеялись вместе с маршалом. А тот продолжил:

— Зафиксированы случаи дезертирства, причем не только солдат, но и офицеров. Прошла информация, что Сазонтьев лично расстрелял троих офицеров.

— Он здесь?

— Да в ставке, в Чите.

— Надо его устранить, — предложил Ченглей.

— Мы планируем массированный удар тактическими ракетами по ставке русских, а затем спецгруппа должна добить тех, кто выживет.

— Сбросите десант? — Поинтересовался Вучанхо.

— Нет, они уже там.

— Сколько всего диверсий запланировано? — Настаивал Председатель Всекитайского собрания.

— Более ста. Русские войска будут глухи и немы, мы лишим их связи со штабами, подорвем мосты, уничтожим базы и склады с оружием. Все группы на месте, все передали сообщение о полной готовности. Все это произойдет в течение одного часа.

— Как солдат я не завидую русским, — сказал Чжан Вэйжон. — Их ожидает жуткий хаос. Примерно такой у них был только в сорок первом году, при наступлении немцев. Только сейчас все для русских будет гораздо хуже.

Примерно о том же, вспоминали сорок первый год, разговаривали и два человека в машине с дипломатическими номерами и флажком России на капоте представительского «Мерседеса». Поводом послужил инцидент на улице, где стояло несколько уличных кафе. Увидев проезжающую мимо машину с российскими флажками, один из поваров закричал что-то очень злобное, и запустил вдогонку машине куриным яйцом, разбившимся о заднее стекло и растекшееся желтым потёком.

— Удивительно, как за считанные месяцы их обработала машина Шоушена. Ведь очень милый и дружелюбный народ, да еще с такой древней историей! — Сказал один из двух пассажиров «Мерседеса», тот, что помоложе.

— Не удивляйтесь, друг мой. То же самое было в Берлине, в сорок первом. За считанные годы Гитлер сумел превратить самую культурную нацию мира в самую дикую. И так же немцы кричали вслед нашим машинам всякие гадости, кидали камни.

Собеседник недоверчиво посмотрел на своего старшего товарища.

— А вы откуда знаете? По книгам?

— Нет, из личных воспоминаний. Мой дед служил в посольстве СССР в Берлине под руководством Деканозова. Мы ведь все служили по дипломатической части: отец, дед, два дяди. Жалко, что и мне придется испытать тоже самое, что испытал Михаил Михайлович в сорок первом. Михаил Михайлович — мой дед, — пояснил посол. — Когда что-то делаешь, но уже знаешь, что все бесполезно и ничего нельзя остановить.

Они подъехали к зданию МИД КНР, выбрались из машины, и начали подниматься вверх по ступенькам, неся в папке очередной ответ российского правительства на ноту МИД КНР с попыткой погасить разгорающийся пожар войны.

Эпизод 21. ЗА ДЕСЯТЬ ЧАСОВ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

Это было подобно работе часового механизма какой-нибудь средневековой башни. До поры до времени все были тихо, спокойно, затем вдруг начинала играть музыка, открывались окна и в них появлялись и выходили на сцену фигурки священников, рыцарей и прекрасных дам.

За сутки до начала войны с наступлением сумерек в Читу прибыл очередной состав со строительными материалами. Но так было написано в накладных, на самом деле под брезентовыми пологами располагались корпуса хорошо проверенных временем вертолетов МИ-24. Их не сгружали, а прямо на месте механики устанавливало лопасти, заправляли горючим и боезапасом, пилоты пробовали оборудование и, поднимаясь в воздух, улетали прямо к границе, на заранее подготовленные площадки подскока.

Немногочисленная группировка низколетящих китайских спутников-шпионов была уничтожена в течение двух часов. Для этого хватило пяти высотных перехватчиков Су-25. Опыт подобных ударов российские ВВС в совершенстве отработали еще во время Балканского кризиса.

И уже после этого в воздушное пространство Дальнего востока вошла армада российской авиации. Сотни самолетов самого разного типа летели с центральной России, с Камчатки, с Чукотки, с Сахалина, по очереди заправляясь у десятка летающих танкеров. Это были тяжелые истребители прорыва Су-27 и легкие фронтовые истребители МиГ-29, новейшие фронтовые бомбардировщики Су-35 и штурмовики Су-15 — проверенные временем «Грачи». Они садились на определенные им аэродромы, где их снова заправляли и навешивали оружие. Летчики на пару часов уходили отдыхать, но спали из них немногие. То, что ожидало их впереди, будоражило не меньше крепкого кофе.

Там где железная дорога проходила вблизи китайской границы, происходили удивительно интересные метаморфозы. Движение составов было остановлено. Солдаты с помощью сварки, лома и кувалд крушили обычные с виду вагоны, и на открытой платформе оказывались системы залпового огня. Часть из них — старые, но по прежнему эффективные «Грады», съезжали на землю и двигались поближе к границе. Остальные, самые мощные — «Ураган», «Торнадо», — просто разворачивались в сторону границы, и расчеты начинали загружать в них боекомплект, командиры вводили данные целей.

Трансформации происходили и в укрепрайонах. В пустующих амбразурах ДОТов появлялись стволы 122-миллимитровых гаубицы Д-30.

К самой границе выдвигались посты корректировщиков огня, а на самых близких аэродромах «подскока» механики заправляли горючим разведывательные беспилотники.

Из тепловозных ДЭПО Читы, Благовещенска, Хабаровска, Владивостока медленно выползали длинные составы бронепоездов. Чжан Вэйжон зря иронизировал по поводу реанимации старых динозавров. Бронепоезда Б-43, принятые на вооружении еще в 1943 году были предельно модернизированы. Паровозы была заменены тепловозами. В пяти бронированных вагонах располагались десять 152-мм гаубиц 2СЗ. Они хоть и создавались еще в советские времена, но были способны посылать снаряды на тридцать километров. Кроме этого на каждом бронепоезде стояла система залпового огня «Ураган». Бронепоезд мог самостоятельно защитить себя от атак с воздуха. Собственная радиолокационная станция отслеживала любые воздушные цели в радиусе ста километров. На передних платформах расположились морские сдвоенные шестиствольные роторные пушки «Дуэт» способные производить до двадцати тысяч выстрелов в минуту. «Дуэты» предупреждали возможные атаки с низколетящих целей. Для борьбы с более удаленными штурмовиками на бронепоездах располагалась система управляемых ракет «Кортик». Элементы морского вооружения предрешили и подбор личного состава бронепоездов. Их комплектовали из бывших морских офицеров и мичманов.

Бронепоезд мог вести оборону и в ближнем бою, в полном окружении. Те же самые «Дуэты», десятки пулеметов «Утес» и «Печенег» могли создать вокруг поезда систему непроходимого огня. При подрыве железнодорожного полотна с обеих сторон бронепоезда вперед выдвигались две мотодрезины, загруженные сборным полотном и системой быстрой заменой пути. Бронепоезда встали в определенные руководством точки и направили орудия в сторону границы.

ЗА ДВА ЧАСА ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

В ставке Верховного главнокомандующего Российской армии, расположенной в специально построенном бункере в трехстах километрах от границы, напряжение достигло наивысшей точки. Сейчас решалось все. Сазонтьев, командующий первым Дальневосточным фронтом Фролов и все остальные командиры склонились над масштабной электронной картой местности. Данные в нее вводились мгновенно, и положение менялось каждую секунду.

— В районе Хабаровска самое большое соединение танков, более трехсот боевых единиц. Они стоят там уже третьи сутки, причем пятьдесят танков уже сутки — со включенными моторами. Китайцы собрали понтонный мост, но пока он причален к берегу.

— Космическая разведка докладывает, что в районе военных аэродромов самолеты готовятся к вылету.

Сазонтьев прервал доклад дежурного:

— Ну что ж, тогда выходит, что данные разведки верны?

— Да, товарищ маршал. Начало войны — три часа утра.

— Значит, пора повторить удар маршала Жукова под Курском. «Лебеди» в воздухе?

— Так точно.

— Тогда вперед.

— Начнем? — Спросил Фролов.

— Давай.

Фролов отдал короткую команду, которую продублировали для командующего вторым Дальневосточным фронтом Колобродова и третьим Боброва. Через считанные минуты в воздух появились фронтовые бомбардировщики Су-25, штурмовики Су-15. Но еще задолго до этого, с аэродромов Красноярска, Иркутска и Владивостока в воздух поднялась элита дальней авиации — Ту-160 «Белые лебеди». На борту у них было необычное оружие, не традиционные бомбы или крылатые ракеты, а кассетные бомбы с начинкой в виде тончайших иголочек цинка. По виду они походили на мелко изрубленную стекловату, но взрываясь, кассеты создавали громадное пятно засветки на экранах локаторов. Именно этим и занимались сейчас белоснежные красавцы. Первый самолет сбрасывал свой груз перед границей, остальные уже после его пересечения, равномерно и методично насыщая воздух своим не смертельным, но очень опасным грузом. Через полчаса такой бомбежки операторы подвижных и стационарных РЛС китайской народной армии были слепы как новорожденные котята. А затем из ночного мрака вынырнули силуэты самолетов фронтовой авиации, наносящих удар уже ракетами или бомбами, снося сами РЛС с лица земли. Вторая волна самолетов громила аэродромы противника. Там все уже было готово к вылету, самолеты заправлены топливом и боеприпасами, пилоты сидели в кабинах и ждали команду на взлет. Но вместо этого на стоянки посыпались кассетные бомбы, взрывавшиеся в нескольких метрах от земли. Эти бомбы предназначались для поражения живой силы противника, но сейчас их использовали для других целей. Кассетные бомбы при взрыве накрывали на земле наибольшую площадь. Лишь небольшая часть самолетов взорвалось от такого вида атаки, но маленькие, пятимиллиметровые шарики обильно и насквозь прошивали обшивку самолетов, выводя из строя механизмы и электронику, убивая или раня пилотов. Затем шла вторая волна атаки, уже бомбами и ракетами уничтожавшая пункты ГСМ, склады боеприпасов и пункты управления полетами. Самолеты возвращались обратно на аэродромы, их заправляли топливом и боезапасом, и они снова поднимались в воздух, находя все новые и новые цели на территории противника.

Затем наступила очередь китайской навигационной системы БЭЙДОУ. Спутники этого аналога ГЛОНАСС висели на геостационарной орбите, и достать их с земли было невозможно. Между тем на данных этой системы держалась вся система военной топографии китайский войск. У каждого китайского офицера начиная с командира взвода, был с собой планшетник, из которого он мог узнать, где он находиться, и, главное — точные координаты нахождения объектов противника. Бумажные карты ушли в прошлое. Серия ударов крылатыми ракетами по станциям слежения в Харбине, Чэнду, Сиане, Ухане была нанесена как бомбардировщиками Ту-90, так и крылатыми ракетами с атомных подводных лодок. Был уничтожен и пункт управления космической группировкой. В результате все электронные карты противника ослепли.

В одно время с авиацией в дело вступили Боги войны. Удар сотен установок залпового огня «Ураган» и «Град» был страшен по своей силе и наносимому урону. В течение часа они обрабатывали приграничное шоссе, ведущее к мосту в Хабаровск, боевые порядки в районе Благовещенска и Читы, где уже выстроились, готовые к атаке китайские танки. Вслед за «Ураганами» вступила в бой дальнобойная артиллерия — «Гиацинты» и «Мста». Сотни орудий били по квадратам, не прицельно, но это было и не столь важно. На участках, где из-за сложного профиля не могли подвести артиллерию, расположились бронепоезда. Их залпы были столь могучи, что после первого же из них закачался сам бронепоезд. Командир бронепоезда крикнул в микрофон: — Отставить общий залп! Бить по очереди! У нас так все заклепки разваляться, сварка отлетит, мать вашу!

Плотность живой силы китайцев была такова, что каждый снаряд находил свою жертву. Уже когда окончательно рассвело, над полем боя появились штурмовики Су-15 и вертолеты Ми-24. Они добивали еще уцелевшие танки и бронемашины. Иногда пилоты входили в раж и начинали гоняться едва ли не за каждым убегающим солдатом. Последними взвились в воздух тактические ракеты «Точка». Их было выпущено только пять штук, но одна из них уничтожила ставку командующего вторым китайским фронтом Ли Анга, остальные накрыли пункты дальней радиолокационной разведки и артсклады военно-морского флота. Пять ракет, выпущенных китайскими артиллеристами по старой читинской ставке, не нанесли большого вреда. Для Сазонтьева давно была выстроена совсем другая ставка, в сотнях километрах от Читы. Погиб только караул охраны объекта, а кинувшаяся добивать несуществующих генералов взвод спецназа КНР был окружен и полностью уничтожен.

К двенадцати часам дня все затихло. Время от времени еще слышались взрывы, но это рвался боезопас горящих бронемашин и складов. Вся полоса земли за Амуром была затянута черным покрывалом дыма.

— Замечательная картина, — высказался Сазонтьев, рассматривая этот вид на мониторе. — Это вам не Левитан и не Шишкин. Это Верещагин — «Кирдык китайцам на Амуре».

Когда дым начал рассеиваться, картина стала еще более впечатляющей. Особенно хорошо смотрелась она с беспилотных разведчиков. Километры выжженной земли и дымящиеся остовы танков, бронемашин, перевернутые грузовики и орудия. Людей практически не было видно — в эпицентре обстрела живая плоть была разорвана до состояния порции гуляша.

Почти такое же видео в Пекине наблюдало китайское руководство. Министр обороны зло глянул в сторону министра иностранных дел.

— Значит, русские не хотят войны, и не пойдут на нее ни под каким предлогом? — Спросил Чжан Вэйжон.

— Ну, мне такие данные шли по всем дипломатическим каналам. Кстати, так же утверждал и наш уважаемый Мао Вейшенг.

Министр обороны обернулся к начальнику разведки. Тот ничего не ответил, и тогда прорвало начальника генерального штаба.

— Откуда у них там столько артиллерии и авиации? Они накрыли все наши аэродромы! Мы потеряли две трети авиации. Ни один самолет не успел подняться с аэродромов.

— Их пропустила ваша система ПВО, с них и спрашивайте, — зло ответил Вейшенг.

— Я с них спрошу, но сначала спрошу с вас!..

— Ладно, хватит вам! Потом будем выяснять кто вместо того, чтобы рубить головы змеям, любовался цветком лотоса.

Это подал голос Ван Джин.

— Надо решить, что делать дальше. Мы будем наступать?

— Будем, — голос Чжан Вэйжона был решителен как никогда. — Нам нельзя идти назад. Нас сметут наши же партийные кадры. Нам нужна только победа.

— Когда мы можем начать наступать? — Спросил Генсек.

— Не раньше, чем через сутки. Самое главное, что мы потеряли все новейшие танки и самолеты. Теперь придется бросать в бой устаревшую технику.

— В чем у нас есть перевес?

— Все в том же. В количестве танков, артиллерии и живой силе.

— Подтягивайте все, что возможно. А тебе, Шоушан, нужно хорошо отразить этот наш провал как акт агрессии России.

— Я придумал заголовок к передовице в «Жеминь жибао». «Русские варвары напали на беззащитный Китай». Мои операторы уже снимают фильм о том, как русские обстреляли мирное население. «Геноцид в двадцать первом веке». Попробуем стащить в одно место как можно больше трупов нарядить их в гражданскую одежду и выдать как жертв обстрела.

— Главное, чтобы при этом в кадр не попали наши разбитые танки, — подсказал Вейшенг.

— Да знаю я! Учи лучше своих разведчиков. По-моему, они облажались по полной форме.

— И это тоже верно, — согласился Ван Джин. — Откуда русские так точно узнали час икс? Танки трое суток стояли у границы, но накрыли их в тот момент, когда они были готовы двинуться вперед.

— Скорее всего, у них просто не выдержали нервы, — предположил Вейшенг. — Трое суток такого напряжения, это слишком много.

— Не было ни одного сообщения о диверсиях. Где обещанный паралич русских войск? — Напирал Командующий.

— Они были, просто пока не пришли сообщения. Русские сами не будут об этом говорить. Спутники же они у нас уничтожили. Нужно поискать сообщения в иностранной прессе. Если бы у меня был выход в интернет, то я бы уже выложил снимки с американских спутников.

— Лучше поищите в своей конторе предателей, — пробурчал Командующий.

— Я поищу, и если узнаю, что нас действительно кто-то предал, то смерть его будет ужасной, — пообещал Вейшенг.

Эпизод 22. ЗА ЧАС ДО ВТОРЖЕНИЯ

Вейшенг еще не знал, что у него гораздо больше поводов для поисков «кротов» в своей конторе.

Ли Вужоу сильно нервничал, и для этого был повод. То, что было поручено его группе, было делом весьма сложным и рискованным. Нападение на здание штаба военно-морского флота было спланировано еще год назад. Был найден план здания, установлено, где располагаются самые важные помещения, кабинеты и пункты связи. Пятнадцать человек из элитного подразделения китайского спецназа, прибыли во Владивосток за три недели до вторжения под видом туристов, а потом просто растворились на просторах России, как это часто происходило и с другими «туристами». В эту ночь они собрались в неприметном гараже на окраине Владивостока. Здесь их ждала привычная форма, бронежилеты, каски и обилие оружия. Группа была обычной для подобного вида диверсантов: два пулеметчика, два гранатометчика, снайпер, специалисты по минированию. Около гаража стоял микроавтобус японского производства, выкрашенный под цвет маршрутки, даже номер на лобовом стекле ее соответствовал одному из маршрутов Владивостока. После короткого, но интенсивного инструктажа все дружно, в пятнадцать глоток проорали традиционный китайский боевой клич, и пошли на выход.

— Быстрей, не задерживайтесь, — приказал Ли Вужоу.

Они быстро выскочили из гаража, погрузились в маршрутку. Свет в ее салоне был выключен, а за рулем ее сидел единственный человек, одетый в гражданскую форму. Маршрутка не торопясь двигалась по ночным улицам приморского города, карабкалась с одной сопки на другую, скатывалась вниз. Наконец показалось здание штаба, стариной постройки в стиле классицизма. Маршрутка не торопясь ехала мимо, потом резко вильнула в сторону, двери открылись и диверсанты выскочили наружу. Часть из них кинулась к входной двери, другая, наоборот, отскочила на несколько метров и открыла огонь по освещенным окнам здания. Массивные двери были закрыты, но китайцы и не рассчитывали на хлеб-соль. Они заложили пластит, и когда двери от взрыва распахнулись настежь, рванулись внутрь. В длинном коридоре никого не было. «Повезло», — подумал Вужоу. И в туже секунду что-то невидимое, упругое остановило его бег. Ничего не понимая, он продолжал рваться вперед, но ноги перебирали одни и те же сантиметры паркетного пола. Тело колыхалось то вперед, то назад, и с каждым таким движением у Вужоу было все меньше и меньше запаса движения. Его словно сковывало невидимая паутина. Он еще успел нажать на спуск и длинная, бессмысленная очередь выбила пыль и осколки из стены и ближайшей к нему массивной двери. Наконец он застыл в странной позе — Вужоу полулежал в воздухе на спине, при этом ноги его находились в согнутом положении, одна рука с автоматом поднята вверх, а вторая касалась пола. Лейтенант успел повернуть голову и рассмотреть, что все люди его штурмовой группы находились в не менее странных положениях. Они застыли в нелепых позах, словно в режиме остановки видеосъемки. После этого Вужоу ощутил странный запах, а потом потерял сознание.

Ли Вужоу повезло. Те члены его группы, что остались на улице были просто беспощадно расстреляны перекрестным обстрелом с соседних домов. Так же погибли остальные десять разведгрупп, пытавшихся совершить диверсии во Владивостоке. На группе Вужоу было решено проверить новую методику задержания противника. Почти невидимые нити полужидкого силикона с эффектом клейкой паутины очень понравились как оружие неожиданности. Но вот доставать потом из этой паутины пойманных «мух» оказалось весьма проблематично.

Всего китайским разведгруппам удалось совершить восемь диверсий из запланированных ста двадцати. На одной из второстепенных рек был взорван мост, совершено нападение и взорвано бензохранилище танковой части, были подорваны несколько линий ЛЭП. Кроме роты форта «Шилка» таким же образом была уничтожена погранзастава в районе озера Ханко.

Но это было совсем не то, на что рассчитывал Мао Вейшенг.

Эпизод 23

Иностранных корреспондентов для освещения пресс-конференции Шоушана долго собирать не пришлось. Никого из представителей прессы не пускали в зону боевых действий ни китайская сторона, ни русские. Конечно, можно было получить материалы через американские спутники слежения, и многие каналы уже демонстрировали затянутые черным дымом долины Китая. Но вот побывать на линии фронта не было никакой возможности. Поэтому любая информация о начавшейся войне была на вес золота.

— Я хочу известить вас, что сегодня, в три часа ночи по Пекинскому времени войска Российской Федерации совершили акт агрессии в отношении Китайской Народной Республики, — заявил Шоушан. — Не объявляя войны, они нанесли мощнейшие удары своей авиацией и артиллерией и прибрежным районам Амура от побережья Тихого океана до границ с Монголией. При этом обстрелу были подвергнуты десятки мирных городов и населенных пунктов, были убиты и ранены сотни тысяч мирных китайских жителей. Практически это геноцид китайского народа, и мы не оставим это без ответного шага. Вот на что пошли русские палачи.

Шоушан обернулся и показал рукой на экран громадного телевизора. На нем действительно демонстрировались ужасные кадры. Сотни трупов на носилках собирали в одном месте, чтобы выложить на земле в одну бесконечную череду смерти. В основном это были молодые люди, и почти все — мужчины. Это было ужасно, но была одна деталь, которая не ускользнула от опытного взгляда американского журналиста Эндрю Вейсмана.

— Скажите, господин министр, а почему у ваших жертв геноцида такая чистая одежда? На ней практически нет ни крови, ни земли. Я бывал на всех войнах за последние тридцать лет, начиная с Афганистана и Сомали, и такие «чистоплотных» покойников я еще не встречал. Кроме того странно, что они все одного возраста и пола.

Шоушан недовольно засопел:

— Я всегда знал, что американская пресса как и само правительство США будет предвзято относиться к проблемам Китайской Народной Республики.

— Но еще сутки назад вы демонстрировали тысячи танков, стоящих на границе с Россией, куда девалась вся эта армада? — Настаивал Вейсман.

— Китайские танкисты, так же как и другие доблестные солдаты Народно-освободительной армии Китая дают достойный отпор вероломному агрессору.

— Каковы потери ваших войск? — Настаивал американец.

— Незначительны. Я повторяю, что основные удары были нанесены по мирному населению нашей страны.

— Что-то в это с трудом верится, — поддержал коллегу, журналист из Голландии Дик Ван Дейн. — Если погибли сотни тысяч мирных граждан, то военных должно погибнуть в несколько раз больше.

— Главное в любом сражении, это не число войск и число потерь, а боевой дух армии. Армии даже меньшим числом всегда победят любую армаду, если у той нет духа победителей.

— Вы намекаете на Россию? — Спросил Вейсман.

— Почему на Россию? — Удивился министр пропаганды.

— Ну как, это у них же армия гораздо меньшего размера, чем ваша.

— Разгром войск России неизбежен, как восход солнца. Ярость китайского народа будет страшна. Дело русских агрессоров не останется без наказания.

И Шоушан поднялся со своего места, давая знать, что пресс-конференция закончена.

— Видно русские хорошо задали жару желтомордым, если они пытаются нам черное преподнести как белое и наоборот, — шепнул голландцу Вейсман.

— Да, хотел бы я хоть одним глазком взглянуть в сводку потерь китайского генштаба.

— Ну, если русские убили даже половину Китая, то половина еще осталась. И их хватит, что скушать на завтрак всех русских, на обед Европу, а на ужин Америку.

Эпизод 23

И все-таки они решились. Практически без огневой подготовки, со скудным сопровождением самолетов. В этот раз китайское командование не стало скапливать силы для прорыва. Танковые дивизии резерва, совершив пятисоткилометровый марш, вышли к берегам Амура. Передовая их часть развернулась вдоль берега в цепочку и начала обстреливать противоположный берег. Вскоре подоспела и артиллерия, в небе над полем боя вспыхивали и гасли схватки истребителей. По красивейшим городам страны — Благовещенску и Хабаровску, била артиллерия и системы залпового огня. По Владивостоку было выпущено более десятка крылатых ракет. Большая часть из них была сбита, часть заблудилась в радиолокационном «тумане», но три взорвались в акватории порта, не причинив вреда боевым кораблям, а одна упала в жилом районе. Погибло пятнадцать человек мирных жителей.

Под огнем русской артиллерии тысячи китайских саперов собирали понтонные мосты. Гибли саперы немеренно — сотнями, тысячами, но с упорством муравьев продолжали свое дело. И спустя пять часов после начала атаки по десяткам понтонных мостов поползли на другой берег танковые колонны.

— Прорвутся, — сказал Сазонтьев, наблюдая за картинкой боя по монитору. Вид был сверху, и с высоты сотен метров казалось, что какие-то странные, квадратные насекомые ползут по веткам.

— Да, — подтвердил Фролов, — серьезные силы они сохранили. Не думал я, что их будет так много.

— Зато ты видишь, что это за танки? Т-72. Новые мы у них выбили.

— Не только танки, но и самолеты, пушки у них теперь устаревшие.

— Все идет по плану?

— Да, мы так и рассчитывали. Хабаровск, Благовещенск, придется сдать. Слишком дорого было бы их защищать. А потом их встретят укрепрайоны.

В это время картинка на мониторе погасла. Фролов поморщился. Это был уже второй беспилотник, что они потеряли в это утро. Из шести экранов теперь работали только два, телекамеры которых были установлены на самых высоких зданиях Хабаровска.

— Население приграничных областей эвакуировали полностью? — спросил Главковерх.

— Да, еще три дня назад.

Не менее сосредоточен был и командующий китайским фронтом Дан Вейюан.

— Мы прорвали оборону противника, — торжественно доложил он Командующему. — Хабаровск наш, танки вышли на оперативный простор.

— Хорошо. Потери?

— Тридцать процентов танков. В основном потери от мин и артиллерии. Мы разворачиваемся на направление главного удара.

— Ну что ж, теперь дело русских проиграно.

Беспрерывные бои шли на всем громадном пространстве от морского побережья до места, где сходятся границы Китая, России и Монголии. Танковые колонны противника искали слабые места в обороне российской границы. Авиация и артиллерия России нещадно уничтожала китайскую бронетехнику, но с удивительным упорством и фанатизмом китайские войска снова и снова накатывались на укрепрайоны. В трех местах они даже сумели прорваться, но тут их встретила вторая система укрепрайнов. Произошло два больших танковых сражения, и, несмотря на меньшую численность, российским танкистам удалось взять верх. Все решало превосходство в воздухе.

Погиб один из бронепоездов — «Чита». Бронепоезд откатывался с Транссиба в сторону БАМа по одной из веток спешно построенных одноколеек. Но группе китайского спецназа удалось взорвать мост, затем второй мост разбомбили штурмовики. «Чита» оказался зажат на участке пяти километров. Бронепоезд до последнего маневрировал вдоль этих пяти километров, отражая атаки самолетов и подавляя артиллерией попытки приблизиться танкам. На вторые сутки начал иссякать боезапас, а затем «Читу» накрыл залп реактивной артиллерии. Из четырех локомотивов в строю остался только один. Было важно, чтобы в руки врага не попала новейшая радиолокационная система. К составу уже бежали китайские солдаты, и командир «Читы» капитан третьего ранга Васильев направил пылающий бронепоезд в сторону разрушенного моста.

Эпизод 24

Когда Фролов докладывал Главковерху о том, что Хабаровск полностью эвакуирован, он, конечно, погрешил против истины. Невозможно полностью эвакуировать население такого большого города, всегда найдется небольшое количество жителей, которые не захотят или не смогут уехать от опасности. Таких в Хабаровске набралось несколько сот человек. Среди них была и Валентина Москвина с дочкой Настей. А виной тому был Лонгвей, который застрял в своей командировке, и Нина Николаевна, которую буквально в день эвакуации разбил паралич. Валентина рыдала и металась от постели матери к своим собранным сумкам, потом к дочери. Все соседи по дому к этому времени уже уехали, Валентина выбежала из подъезда и попробовала обратиться с просьбой о помощи к немногочисленным прохожим. Но те были озабочены своим собственным положением, и смотрели на девушку, словно та предлагала им полететь на луну по цене поездки на маршрутке. Валя попробовал звонить Лонгвею, но тот уже три дня был вне зоны доступа.

— Куда ж ты девался, господи! Когда ты больше всего нужен — тебя нет. Уехал на пару дней в Благовещенск и пропал на неделю. Три дня как сквозь землю провалился.

Когда начался обстрел города, она закрыла все двери, задернул шторы, уложила Настю на пол рядом с кроватью бабушки, сама легла и попробовала прикрыть дочь своим телом. Это было трудно, Настя жаловалась, что она не дает ей дышать, а еще мешал огромный живот Валентины, все-таки она была уже на девятом месяце беременности.

— Мам, ну ты меня задушишь! Ты чего на меня навалилась?

— Лежи, дурочка!

— Я дурочка…

Настя хотела что-то возразить, но совсем рядом разорвался снаряд, дом вздрогнул, из рам со звоном вылетели стекла, шторы и тюль рванулись внутрь квартиры. Женщины взвизгнули от страха.

— Может спуститься в подвал? — Спросил сама себя Валя.

— Ага, а бабушку как, здесь оставить? Мы ее не унесем, — возразила дочь.

Тут в их дом, где-то совсем рядом попал снаряд, он весь зашатался, с полок начали падать вещи и безделушки, из открывшихся отделов стенки начали вываливаться вещи. Со стены упала картина, что Лонгвей подарил ей в пору жениховства. Эта мысль мелькнула в голове Валентины, и в это время раздался телефонный звонок. Это был не ее мобильник, звонок исходил он из ящика комода. Валя перебежала к нему, сунула руку в ящик. Это был хитроумный телефон Лонга, массивная трубка черного цвета с толстой антенной. Она нажала на кнопку ответа.

— Да, я слушаю.

— Валя, ты где?

Это был голос Лонга.

— А ты где?! Ты где?! Я в Хабаровске!

— Как в Хабаровске?! Тебя же должны были вывести!

В это время с улицы снова раздались звуки разрывов снарядов, и Валя, не выдержав, закричала со всей болью и отчаяньем:

— Кто меня вывезет?! У меня маму парализовало, нас обстреливают, ты слышишь это! Слышишь?! Я рожать на днях должна! А по нам стреляют, ты слышишь, слышишь это?!

Последовала длительная пауза, Валя слышала отголоски каких-то разговоров, потом снова зазвучал голос Лонгвея.

— Валя, жди меня там. Запрись, никому не открывай, не смотри в окно. Я буду у тебя через несколько часов!

Тут связь оборвалась, но стихли и звуки разрывов. Послышался какой-то новый звук. Он нарастал, и Валя, несмотря на просьбу мужа, подошла к окну и осторожно выглянула на улицу. По асфальту, рыча моторами и лязгая гусеницами, шли танки. На знакомых силуэтах российских танков были нарисованы красные звезды, и только раскосые лица командиров в танковых шлемах указывали на то, какая армия вошла в Хабаровск.

Эпизод 25

Эта горная долина была прекрасна. Невысокие сопки по краям с каменистыми останцами скал служили обрамлением зеленого рая. И в этот рай осторожно, постепенно вползали похожие на огромных жуков танки. Командир танковой дивизии генерал-майор Ву Джанджи рассматривал эту картину в бинокль с башни своего танка. Он, как командир высокого ранга мог не трястись в душном танке, а мирно ехать в комфортабельном автомобиле где-нибудь в конце колонны. Но Джанджи считал себя солдатом, и он не только выбрал танк как средство передвижения, но и почти всегда находился на переднем крае сражения. Сейчас генерала интересовали вершины сопок, где явно проглядывали угловатые формы ДОТов. Они были мертвы, ни выстрелов, ни даже бликов оптики. Вскоре к подножиям сопок подлетели бронемашины разведки, маленькие фигурки солдат начали карабкаться по склонам. Вскоре на вершине сопки показалась фигурка солдата, он начал размахивать красным знаменем с большой желтой звездой. Джанджи засмеялся. Еще до поступления доклада разведки он приказал:

— Всем полкам. Выстроится в походный порядок, проходим долину на максимальной скорости. Вперед!

Прозвучал доклад от командира разведроты:

— Товарищ генерал, доты пусты.

— Оставьте там пару человек и возвращайтесь, теперь вам надо мчаться вперед.

Танковые колонны китайской армии вытянулись в три ряда и двинулись вдоль гряды сопок третьего укрепрайона Танки все больше и больше втягивались в долину, и укрепрайон русских молчал. Джанджи засмеялся, и вышел на связь с командующим армией.

— Ну что там у вас? — спросил тот.

— Доты молчат, они пустые. Мы уже прошли гряду и втянулись в долину.

— Что ж, русские перехитрили сами себя. Вперед! Через сутки ты должен быть в Нерчинске.

— Я буду там.

Отключившись, Джанджи собрался, было, нырнуть в танковую башню, но потом раздумал, и решил выкурить сигару, благо был повод и настроение. Во всей этой благостной картине командира дивизии удивляло только одно — отсутствие самолетов противника. Этот бич китайской армии сегодня словно взял отгулы. Картина, представшая перед ним, была величественной и могучей. Две с половиной сотни танков, бронемашины и просто грузовики с пехотой практически заполнили большую долину между двумя рядами сопок. Гордость охватила душу генерала.

«Какая сила!» — Подумал он. — «Мы сомнем кого угодно».

В это самое время два солдата китайской армии любовались видом танковой армады в командном пункте ложного укрепрайона. Они, отталкивая друг друга, по очереди приникали к окулярам перископа. За этим веселым занятием они не заметили, как открылась неприметная дверь, на которую они совсем не обратили внимания и в командном пункте появились два человека в камуфляже. Такая рассеянность стоила китайцам жизни, прерванной двумя тихими выстрелами. К перископам подошел третий человек, на погонах которого сияла одна звезда не очень большого размера. Рассмотрев открывшуюся картину, он довольно засмеялся.

— Вот они, голубчики. Всем стоять по местам! Доложить о готовности. Спустя пятнадцать минут майор удовлетворенно кивнул головой:

— Батарея — товсь!

Этот укрепрайон защищали балтийские моряки, они же принесли сюда и морскую терминологию.

В конце долины дорога шла вверх, проход сильно сужался, среди остатков горной гряды могла пройти только одна единица бронетехники, так что все остальные танки начали притормаживать. В голову командира дивизии невольно пришла странная мысль: «Идеальное место для танковой ловушки. На месте русских я бы заминировал этот участок…»

В туже самую минуту головной танк китайской армады подпрыгнул вверх от взрыва противотанковой мины. Идущий за ним танк остановился. И тут человек с погонами майора оторвался от окуляров перископа и сказал:

— Ну, гости дорогие, порезвились и пора на небеса. Пли!

Он нажал на кнопку и сотни радиоуправляемых зарядов, заложенных в шахматном порядке по всей долине, подняли в воздух тысячи тонны земли, металла и находящегося в нем людского мяса. Это было ужасно, но это был еще не конец. К затухающему грому взорвавшихся мин подключилась могучая симфония пушечной канонады. Молчавшие до сей поры ДОТы ударили и по долине, и по тылам китайской армии. Сейчас они уничтожали второй эшелон танковой армии, и, довершая разгром, над полем боя появились штурмовики и фронтовые бомбардировщики. Через какой-то час от могучей бронетанковой армады остались только два целых танка. Один из них был оглохшего, контуженного, но живого генерал-майора Ву Джанджи.

Эпизод 26. ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ПОСЛЕ НАЧАЛА ВОЙНЫ

Этот небоскреб не был самым высоким в Дубае, но скоростной лифт поднимал их наверх долгих три минуты. Оба молчали, говорить было не о чем, все было обговорено этой бессонной ночью. В нужном им номере царил полумрак, сильно пахло благовониями и еще сильней — свежеприготовленным кофе. Хозяев было трое, двое в арабских белоснежных одеждах — кутрах, и таких же белоснежных головных уборах — куфиях. Еще один был в строгом черном костюме, белой рубашке и черном галстуке. Этот человек первый начал разговор:

— Господа, разрешите представить вам руководителей Национального объединенного революционного фронта Восточного Туркестана Хакимбека Нияз Хаджи, и Домуллу Сабита.

Людей в белых кутрах он представлять не стал, гости и так знали имена своих собеседников. Один из них был более пожилой, с седой бородкой клинышком, традиционной для этого поколения арабских правителей. Второй выглядел как его младший брат — такая же бородка, только черного цвета. Собственно, они и были родные братья, от одного отца, но от разных жен.

— Абдулла, угости гостей кофе, — сказал чернобородый.

Абдулла, именно так звали человека в черном костюме, ловко налил темную, удивительно ароматную жидкость из затейливого чайника в маленькие, серебряные чашки. Гости отхлебнули напиток, и восхищенно зацокали языком. На столе было еще много яств, но никто больше ни к чему не прикоснулся. Первым о деле заговорил более молодой араб.

— Мы долгие годы помогаем вашему движению обрести свободу, мы финансируем ваши газеты, ваше радио. Но то, что вы просите сейчас — это очень много. У нас сомнения не потому, что нам жалко денег, мы боимся, что в случае неудачи китайцы просто уничтожат угнетенные народы Восточного Туркестана.

Хакимбек сделал паузу, потом ответил, почтительно, но твердо:

— Лучше умереть, чем жить так, как живет сейчас наш народ. Коммунисты стерилизируют наших жен, чтобы они больше не рожали уйгуров. Они испытывают на нашей земле на полигоне Лобнор свое атомное оружие, от радиации уже погибло более четверти миллионов уйгур, таджиков, узбеков, киргизов. Они привозят к нам со всего Китая своих ханьцев* (китайцев), они селятся на наших землях, они добывают из нашей земли уголь, нефть и газ, а нам от этого не достается ничего. Они ввели обязательный китайский язык во всех школах. Только тот, кто забудет свой язык и будет обучаться на китайском языке, имеет шанс получить хорошее образование и хорошую работу. Теперь многие уйгуры говорят на родном языке только дома. Пройдет еще два поколения, и мы окончательно растворимся среди ханьцев как горстка соли среди песка Такла-Макана.

Старший из арабов благосклонно кивнул головой. Его младший брат перевел этот кивок в словесный вариант:

— Мы в курсе ваших бед, поэтому мы и поддерживаем единоверцев в этой безбожной стране. На словах они говорят о равенстве всех народов, а на самом деле делают все, чтобы истребить все религии кроме коммунизма. Но возникает другой вопрос. Мы боимся, что после победы над коммунистическими безбожниками между победителями может возникнуть распри по национальному вопросу.

На это ответил Дамулла Сабит:

— Хакимбек — уйгур, я — по национальности узбек. Но прежде всего я — мусульманин. И это главное, что объединяет нас всех: уйгуров, таджиков, узбеков, казахов и киргизов. Вера, это гарантия нашей победы. Аллах — вот гарантия нашего единства.

Седобородый снова кивнул головой, а младший брат снова перевел:

— Хорошо. Мы ознакомились со списком ваших пожеланий. Но кто будет руководить военной операцией? Тут нужен опытный человек.

— У нас есть такой человек — Алишер Тура. Он узбек по национальности, в советской армии командовал дивизией, генерал-майор.

— У нас мало опытных воинов, поэтому мы просим вас направить на нашу родину воинов аллаха, — продолжил узбек.

Араб снова согласился:

— Хорошо, только дорога для них будет не близкая. Мы доставим их в соседние с Туркестаном страны, а вот дальше все будет трудней.

— Ничего, мы найдем, чем их доставить на нашу несчастную родину, — успокоил уйгур.

Чернобородый араб взглянул на брата и тот утвердительно кивнул головой:

— Вы поучите все, что просите, и даже больше. Все через Абдуллу.

Гости встали, по очереди подошли и поцеловали обильно украшенную перстнями руку седобородого, откланялись и вышли. На столе остались стоять две чашки с бесподобным кофе, из которых были сделаны только по глотку. Но никто из гостей про это не сожалел, они уже не помнили про такую приятную деталь такого судьбоносного рандеву.

Эпизод 27. ХАБАРОВСК

Прошли сутки после захвата китайскими войсками Хабаровска. Для Валентины Москвиной эти часы были самыми жуткими в ее жизни. Мать медленно, но неумолимо умирала. Она уже не видела лицо дочери, ничего не понимала, и только хрипела сильно и страшно. Валентине было не до еды, но хотелось пить, а вот набрать воды из-под крана они не догадались. Сейчас же водопровод уже не работал, так же как не было электричества. Валя выбросила из вазы букет цветов, и они выпили пахнущую травой воду. Затем Настя догадалась собрать в чашку и дотопить лед из растаявшей морозилки. Вкус у этой воды был омерзительный, так что не утолил жажду, а только вызывал желание запить эту гадость чем-то более вкусным.

Ночью Нина Николаевна умерла. Хорошо, что Настя не видела этих, последних минут жизни бабушки, она спала. Да и сама Валя сидела в темноте, прислушиваясь к дыханию матери и вздрагивая от доносящихся иногда с улицы криков оккупантов. Судя по голосам, те изрядно веселились. Взрывы хохота часто разрывали ночную тишину. Выстрелы и взрывы раздавались редко. Самым неприятным был момент, когда с улицы донесся женский крик: — Не надо, не надо, прошу вас! А-а!!!

Вслед за этим последовал очередной взрыв хохота, и Валя только силой воли заставила себя не думать о судьбе той русской девушки. Теперь, после смерти матери, ее гораздо больше интересовали толчки, идущие изнутри его организма.

«Господи, китайчик, только не теперь, прошу тебя! Подожди приезда отца. Откуда он приедет? Как он приедет, когда приедет? Ничего не сказал. Шесть часов уже давно прошло. Господи, что за наказание мне, за что?! Что я такого плохого сделала, за что провинилась перед тобой? Вышла замуж за китайца? Но, боже, ты сделал всех по образу своему, и какая разница, какой он нации, какого цвета у него кожа, на каком языке он говорит, если все мы дети твои?»

С наступлением светлого времени суток Валентину неумолимо потянуло к окну. Она знала, что это опасно, но неведомая сила так и тянула ее посмотреть на улицу. А там шло самое обычное мародерство. Фронт ушел дальше, командование ослабило тиски дисциплины, и начался грабеж города. Солдаты тащили из разбитых магазинов все, что в них было: телевизоры и микроволновки, велосипеды и продукты питания. Один щуплый солдатик прошел, таща на своих плечах громадную сетку с футбольными мячами. Сетка порвалась, и мячи рассыпались по все улице. Китайский любитель футбола начал ругаться, завязав дыру, начал собирать мячи обратно в сетку. Вся остальная толпа солдат начала с хохотом распинывать мячи во все стороны, что вызвало взрыв гнева маленького китайца и еще больший хохот остальных соплеменников. Наконец любитель футбола удалился с изрядно похудевшей кладью, но на улице осталось несколько мячей, и с десяток солдат устроили настоящий футбольный матч, соорудив ворота из пирамид с оружием. Играли они азартно, весело празднуя каждый гол. Это было бы даже мило, но рассматривая эту картину, Валя заметил на другой стороне улицы, за скамейкой, что-то белое, слишком знакомое. Присмотревшись, она поняла, что это обнаженные ноги девушки, само тело ее не было видно за массивной скамейкой, но судьба этой молодой жительницы города была понятна.

Зато на самой скамейке восседала женщина, очень хорошо известная Москвиной. В районе ее звали Кудычихой. Эта выжившая из ума старуха целыми днями сидела на этой самой скамейки и спрашивала у всех проходящих мимо: — Куды пошел? Откуды?

Жила Кудычиха с внучкой, так же небольшого ума женщиной лет сорока, и Валя подумала, не ее ли тело лежало за скамейкой?

Матч еще продолжался, когда из сувенирного отдела магазина через разбитую витрину выбрались три китайца вооруженными подарочными самурайскими мечами. Сложив автоматы, они начали изображать из себя самураев — вставали в героическую позу, махали мечами, что-то кричали, скривив злодейскую морду. При этом один из них по очереди снимал остальных на ворованную телекамеру. Затем между китайцами произошел спор. Они что-то долго обсуждали, рассматривая один из мечей, пробуя его на остроту. Было видно, что двое из солдат заключили пари, и один из них скинул с себя китель, сделал несколько энергичных движений с мечом, затем подошел к скамейке, как раз за спиной старухи. Кудычиха сидела, жмурясь от ласкового солнца, гладя перед собой и бессмысленно улыбаясь. Китаец примерился, потом размахнулся и со всей силы рубанул старуху мечом по шее. Толи он не рассчитал силы, толи меч оказался и в самом деле слишком тупой, но он только до середины разрубил шейные мышцы Кудылихи, и сбил ее тело со скамейки. Оба товарища нового самурая просто согнулись от смеха, один чуть не выронил телекамеру, но потом поднял ее, и направил на лицо исходящего ругательствами друга. Несмотря на то, что кровь нещадно хлестала и пробитой артерии Кудылиха же была жива, она попыталась даже подняться, мыча что-то под нос.

Новый самурай подскочил к бабке, нервным жестом отбросил растрепавшиеся волосы старухи вперед, на лицо, примерился и ударил мечом уже сверху вниз. На этот раз голова Кудылихи отскочила от тела, которое тут же рухнуло на землю. Друзья «Самурая» восторженно заулюлюкали, начали аплодировать и остальные зрители. А победитель принял торжественную позу, наступив на голову старухи. Затем он засмеялся, и пинком отправил голову в сторону остановившихся ради такого зрелища футболистов. Один из них поддел ее ногой, отправив в сторону импровизированных ворот. Вратарь остановил голову ногой, но тут же с руганью отпрыгнул в сторону — из головы еще текла кровь и он испачкал ею штаны. Все остальные футболисты начали хохотать над ним, что так же попало в кадр начинающего телеоператора.

Магазинами грабители не ограничились, начался методичный обход квартир. Сначала Валя услышала шум в соседней квартире. Там что-то с грохотом падало, разбивалось, передвигалось, были слышны шаги. Когда во входную дверь ударили чем-то тяжелым, Валя схватила за руку дочь и поволокла в спальню. Откинув одеяло, которое прикрывало тело умершей, она раздвинула холодные ноги матери и приказала дочери:

— Лезь сюда.

Настя попятилась.

— Мам, ты чего?

— Лезь, говорю! И не высовывайся, чтобы со мной не случилось, как бы я не кричала. Из квартиры никуда не уходи. Приедет Лонг, он непременно приедет, дождись его.

Затолкав сопротивляющуюся дочь на кровать, она прикрыла ее одеялом, оставив лицо матери открытым.

Между тем дверь железную дверь квартиры упорно ковыряли чем-то тяжелым, потом по ней несколько раз ударили и дверь сдалась. Валентина подняла с пола разбитую рамку с фотографией, где она была рядом с Лонгом, повернулась лицом к прихожей.

Их было трое, типичные невысокие китайцы, тыловики, оторванные от мотыги и рисовых полей срочным набором в армию. Один был постарше, уже с седой головой, а один совсем молодой, фигурой и лицом больше похожим на подростка. Они ни как не ожидали встретить в этой квартире женщину, тем более такую красивую и рослую. То, что она была беременна, вызвало у них только временную досаду. Они начали подходить ближе, восхищенно причмокивая и улыбаясь. Валя попятилась назад, потом выставила вперед фотографию и заговорила на дикой смеси русского и китайского:

— Я жена китайца, Лонгвея. Я жду от него ребенка. Он скоро должен приехать. Он… он большая шишка у вас…

Больше всего Валя сейчас жалела, что не выучила китайский более хорошо. Ей было удобно, что Лонг хорошо говорит по-русски, так что она не заморачивалась на изучение этого сложного говора. Но гостей не интересовала, ни фотография, ни то, что лопочет эта женщина. Их интересовала сама женщина, такая рослая, красивая, влекущая. Валя вжалась в угол, и седой показал ей на диван, а потом обозначил свои намерения жестом двумя руками. Жест был красноречивый, и Валя отрицательно замотала головой. Между тем один из троицы нырнул в спальню, но быстро выскочил оттуда, сморщившись как от уксуса. Его короткая речь вызвала смех у его товарищей, судя по жестам, они предложили тому заняться сексом с покойницей. Затем самый опытный из китайцев скривился, и, схватив за руку Валентину, попытался вытащить ее из угла. Но Валя стояла непоколебимо, как античная кариатида. Тогда ее за вторую руку схватил тот самый молодой парень. Но Валя недаром столько лет таскала тяжелые сумки с товаром. Двумя тяжелыми ударами она раскидала насильников по углам и поднесла к уху хитроумный телефон Лонга. Но в трубке отозвалась одна тишина.

— Да где же ты! Господи!

Между тем поднявшиеся на ноги китайцы только несколько секунд выглядели ошеломленными. Затем на смену этому чувству пришла злость. Все тот же пожилой китаец вытащил из ножен штык-нож. Он ожидал увидеть страх в глазах женщины, но Валя, подпустив насильника поближе, так врезала ему кулаком в лоб, что он отлетел к задней стенке и, ударившись об нее затылком, замер без чувств. Тогда младший из китайцев выскочил на балкон и начал что-то кричать своим товарищам по оружию. Снизу раздался просто взрыв голосов, а через полминуты Валя услышала со стороны открытой двери топот многочисленных ног. И вот тогда ей стало страшно и нехорошо. Она снова стала слабой женщиной неспособной постоять за себя.

В квартиру вломилось столько солдат, что в глазах у Вали даже зарябило от желтых лиц и зеленого камуфляжа. И в глазах этих людей было столько неумолимости, что Валя уже не могла ни сопротивляться, ни, казалось, даже дышать. Оставалась какая-то секунда до того момента, когда эта толпа бросится на нее, и тут сзади, где-то в прихожей раздался крик. Человек кричал что-то зло и яростно, Валя не понимала, что он кричит, она почти сошла с ума, но зеленая толпа заколыхалась, передние солдаты просто упали на пол. Это был человек, которого она ждала все это время. На нем была точно такая же зеленая форма, как и на остальных, на погонах три больших звезды, в руках пистолет. Лонгвей встал перед Валей, развернулся в сторону своих соплеменников, и начал кричать на них короткими, резкими словосочетаниями. Для того, чтобы его слова лучше доходили до соплеменников, Лонг выстрелил в потолок. Только тогда солдаты нехотя, оглядываясь, начали покидать квартиру. Лонгвей их поторапливал, словно выплевывая злые и резкие слова. Когда все ушли, он обернулся в жене. А та сползла по стенке.

— Валя, что с тобой? Валя!!!

Она покачала головой:

— Где же ты был? Где ты был?

— Долго объяснять. Где Настя?! Где матушка?

Мысль о дочери заставила Валю подняться и на дрожащих ногах пойти в соседнюю комнату. Лонг ее опередил, он застыл рядом с телом Нины Николаевны, всматриваясь в застывшее лицо.

— Понятно… А где Настя?

Валя откинула одеяло. Дочь лежала там, где она ее оставила, в той же позе. Лонг схватил девочку, поднял на руки, прижал к себе.

— Господи… Настя!

Девочка попыталась что-то сказать, но не смогла, и ужас, что застыл в ее глазах и так говорил обо всем, что ей довелось пережить за эти полчаса.

Эпизод 29

В ставке командования НОАК царило тяжелое молчание. Итоги первых дней войны были просто неутешительны. Таких колоссальных потерь не ожидал никто. Чжан Вэйжон уже десять минут неподвижно стоял у макета русских оборонительных укреплений, стараясь понять, что ему теперь делать. Наконец он высказался:

— Если мы не можем прорвать эту оборону, то надо ее обойти. Как Гитлер в сороковом году обошел линию Мажино через Голландию. Это хороший пример для подражания.

Он взял указку и передвинул макет танка на самый край стола. Надпись напротив гласила — форт «Шилка».

— Бросить сюда третью танковую армию, остатки корпуса тяжелой артиллерии. Всем остальным силам сковать войска противника на всем протяжении фронта. Поднять в воздух всю авиацию, чтобы никто уже не смог помешать нашим танкам пробиться на сибирский простор.

Ночью на все территории огромного района Дальнего Востока пошел дождь, первый предвестник грядущих затяжных дождей. Через сутки разошелся не на шутку, прикрыв небо плотным одеялом туч. Просмотрев прогноз погоды на ближайшие дни, Сазонтьев поморщился и обернулся к командующему авиацией:

— Зубихин, при такой погоде ваши орлы смогут летать?

— Не все. Вертолеты и штурмовики.

— Плохо. Китаезы наверняка придумают что-то еще. Не будут же они так и долбить в лоб наши УРы. Дайте показания космической разведки.

— Это последняя, — сказал Колбин, подавая сводку. — Скоро с эти будут проблемы. Из-за облачности мы тоже ослепнем.

— А что бы ты сделал на их месте?

— Попробовал бы обойти УРы.

— Где?

— Есть два места. Кстати, в том, что пошел дождь, есть и свое преимущество.

Он ткнул указкой в одну из точек на карте.

— Они могли бы ударить здесь, но теперь не удастся. Вся эти низина через час превратиться в болото.

— И что теперь?

— Остается только один вариант.

И указка Колбина точно так же как и указка китайского командующего уткнулась в точку с надписью «Форт Шилка».

Первый снаряд ряд упал на форт в шесть утра. Тягучий, долгий свист, грохот взрыва, все это заставило вскочить спавших защитников форта. Шубин почувствовал, как дрогнул под ногами бетон, сверху посыпалась цементная пыль, и во рту как-то сразу пересохло. В это же мгновение зазуммерил вызов спецсвязи.

— Да, шестой на линии, — отозвался Завидов.

Вопреки ожиданиям он услышал не дежурного офицера, а голос самого командующего фронтом, и капитан поразило то, что тот не стал скрываться за номерами.

— Завидов, это Фролов! Они все силы повернули в твою сторону! На тебя идет как минимум триста танков, и они еще стягивают резервы! Не пропусти их мимо себя! Авиации из-за дождя сидит на земле, так что поможем дальней артиллерией, но основное зависит от тебя! Не пропусти их на простор, продержись хотя бы час! Потом мы подтянем силы и дадим им по башке!

— Слушаюсь, товарищ командующий. Сделаем!

Положив трубку, Завидов пробормотал:

— Ну, вот и нас не минула чаша сия.

В это время Шубин уже колдовал около одного из перископов.

— Что там, Иван?

— Ползут, гады. Хотят прорваться. Танки то наши, но старые — Т-72.

Завидов поднял трубку связи:

— Всем огневым укреплениям форта. Закрыть все двери, включить систему вытяжки! Переходим на радиосвязь.

Завидов надел танковый шлем, подключил радиосвязь. По все форту вновь призванные солдаты из деревни Вознесенка торопливо докуривали последние сигареты. Все герметичные, бронированные двери были закрыты, так что теперь каждый ДОТ должен был воевать и умирать по отдельности. Зажужжали автономные двигатели, зашумела вытяжка.

— Всем ДОТам, прицел по отведенному участку. Огонь по противнику! — Скомандовал Завидов.

Со стороны это было неожиданно и очень красиво. Обычная сопка, зеленая в это время года, где и провалы бойниц были почти невидны, рявкнула огнем, как вулкан, только огонь этот шел не вверх, а в сторону, в долину. Сразу после выстрела вершина сопки затянулась дымом от сгоревшего пороха, а потом сквозь этот дым снова рванул огонь. Орудия работали уже невпопад, но и это было не страшно, страшно было тем, внизу, потому, что каждый такой залп обрушивал тонны смертоносного металла, перемешивая танковую сталь, землю, клочья человеческой плоти в одну страшную кашу смерти. Последними по долине, по дальнему, второму эшелону бронетехники ударила система залпового огня. Смотрелось это особенно страшно, и ракетные снаряды, вылетающие с одной стороны, и языки пламени, что в это же время били в другую сторону. Мироныч не врал, он и в самом деле был лихим наводчиком, так что снаряды накрыли долину таким ровным ковром, что со стороны казалось, что внизу полыхает невиданный по интенсивности лесной пожар. После этого направляющие реактивных снарядов втянулись вглубь форта, и мощная металлическая плита перекрыла доступ изнутри воздуха, и всех других более твердых предметов, способных убить или вывести из строя людей и технику. В казематах вовсю гудели двигатели вытяжки, выбрасывая отработанный после выстрелов, пропахший порохом воздух наружу. На несколько минут наступила тишина, только со стороны, издалека, доносилась канонада — это вели огонь орудия соседнего укрепрайона, на них самих шла атака, правда, не такая мощная, как на «Шилку».

— Хорошо мы им влепили, — сказал Шубин, закуривая.

— Да, сейчас они решают что делать.

— А что делать? Тут у них только одно — будут палить из всех стволов.

Он угадал. Буквально через несколько секунд сопка содрогнулась от мощного взрыва.

— Ого! Это что? — Спросил Шубин.

Завидов приник к окулярам.

— Это что-то мощней. А, вот что. Стопятидесятидвухмиллимитровая самоходная гаубица-пушка, тип 83.

К разрывам снарядов гаубицы прибавилась серия более мелких взрывов. Шубин приподнял перископ, потом быстро его опустил.

— Из танков шуруют. Выстроили штук двадцать и лупят непрерывно.

Тут же раздался вызов — звонил Мироныч.

— Михалыч, они под прикрытием огня двинулись дальше, в долину. Бомбану я их?

Шубин думал недолго.

— Рискованно.

— Да и хрен с ним. Один раз помирать.

— Давай. Дай им побольше втянуться в долину и поджарь соседей по коммуналке. Мы поддержим тебя огнем. Всем орудиям, подготовиться к залпу. Стрелять только по моей команде.

Получилось удачно. Несмотря на близкие разрывы, система залпового огня выдвинула свои направляющие и за несколько секунд выплеснула в долину двадцать снарядов. Та снова превратилось в огненное покрывало. После этого обстрел сопки превзошел по ярости все доселе испытанное его защитниками. Бетон под ногами командиров содрогался почти беспрерывно. Затем раздался особенно мощный взрыв, так что Шубин даже не устоял на ногах. Завидов же схватился за микрофон.

— Всем батареям! Что это было?

— Четверка взорвалась. Прямое попадание из гаубицы, похоже, боезапас сдетонировал, — отозвался кто-то из гарнизона.

Завидов выругался. Четвертый дот был, как и все, вооружен стопятидесятидвухмиллимитровой гаубицей. Снаряд противника пробил бронемаску и внутри действительно сдетонировал боезапас. Шубин начал вспоминать, кто был в этом ДОТе: «Петрушин, Акимыч, Назаев, старик Самсонов. Царствие им небесное». И он перекрестился.

Вскоре после этого произошел еще один взрыв, не такой мощный. Доложил все тот же Мироныч.

— Третий танк взлетел.

— Там был кто?

— Нет.

— Это хорошо.

Это взорвался один из десяти танков, вкопанных по всему периметру сопки и под завязку загруженных снарядами.

Вскоре после этого Шубин, рассматривающий противоположную со стороны боевых действий сторону, доложил:

— Вадим тут они пехоту подтянули.

— Много?

— Роты две.

Завидов подошел к нужному перископу.

— Ага, понятно. Седьмой!

— Седьмой на связи.

— Как огонь стихнет, сразу долби по пехоте фугасными. Подойдут ближе — пускай в ход пулеметы. А потом поджарь их.

— Сделаем!

Через полчаса огнь прекратился, и сразу в бой кинулась китайская пехота. Несколько человек тащили ящики со взрывчаткой. У них была надежда приблизиться вплотную и подорвать орудия форта. Но сначала они попали под огонь снарядов, затем, когда оказались в мертвой зоне артобстрела, по ним начали стрелять пулеметы. Старые, добрые ДШК как коса равномерно прочесывали каждый свой сектор. А когда остатки штурмующих миновали и эту зону поражения, по ним с ревом ударили тугие полосы огнеметов. Остатки штурмовой группы, не более десяти человек, огненными факелами бежали вниз, крича от боли и ужаса.

Обстрел из орудий по форту тут же возобновился.

Бой продолжался уже более двух часов. Вскоре заклинило орудие у второго ДОТа, и Завидов отдал приказ:

— Малинин, оставь пару людей у пулеметов, а сам уходи в танки. Нельзя чтобы огонь с твоей стороны ослабевал!

— Хорошо!

Вскоре открыл огонь один из вкопанных в землю танков. Это был старый Т-55, но его пушка не утратила своей огневой мощи и точности. Низменность по обе стороны «Шилки» была похоже на пункт приема металлолома, настолько густо там скопился сгоревший металл. Несмотря на это китайское командование снова и снова кидало в бой все новые и новые силы. Пока часть танков обстреливало «Шилку», другие подразделения пробовали прорваться дальше. Время от времени китайцы бросали в бой пехоту, дабы взорвать укрепления, но система перекрестного пулеметного огня и автоматических огнеметов не оставляли шансов для живого человеческого тела.

Шел уже третий час штурма. За это время от прямых попаданий тяжелой артиллерий вышли из строя два ДОТа, но, казалось, что это нисколько не сказалось на силе огня, производимым фортом. Тогда китайское командование решилось на отчаянный шаг.

Самым неприятным для Завидова было отсутствие видимости. Сотни тонн земли поднялись в воздух, дым от сгоревшего пороха и металла мешал ему наблюдать за картиной боя. Сначала подполковник включал тепловизор, но затем это стало бесполезно — горевшие танки давали на экране сканеры одно большое тепловое пятно. Выручал сильный ветер относивший дым в сторону, и дождь, прибивающий его к земле. В один из редких таких моментов Шубин, стоявший у второго перископа, рассмотрел сильную суету с левого фланга. Он вывел свой перископ на максимальную мощность и выругался.

— Чего ты, Михалыч? — Спросил Завидов.

— Скоро нам будет совсем хреново. Свои гаубицы притащило на прямую наводку. Знают, что четвертый ДОТ разбит.

На них разворачивали не менее трех батарей тяжелых гаубиц калибра 155 миллиметров. Удары их орудий прямой наводкой могли быстро подавить все бронеточки. Вскоре они испытали силу гаубиц на своей шкуре. Первый удар снаряда заставил содрогнуться сопку, как ни один снаряд или бомба до этого.

Изменения в обстановке заметил не один Завидов. Со своей «Градирни» вышел на связь Мироныч.

— Вадим Викторович, там притащили здоровенные пушки, штук двадцать. Может, мне ударить по ним?

— А ты сможешь? У тебя же так должны быть мертвая зона?

— Я тут придумал, как их навести на подножие. Классно получится! Сразу их всех отправим к Мао в гости.

— Рискованно.

— А что делать? Неохота мне испытать на своей шкуре эти железяки.

— Давай, Мироныч. Ты наш единственный шанс.

На то, чтобы поднять заслонку, выдвинуть направляющие и навести на цель у старого вояки ушло не более двух минут. Мироныч был в своем деле ас и снайпер. После его залпа пара гаубиц еще могла стрелять, но вот делать это было некому. В ответ зачастили танковые залпы, и ответный снаряд заклинил предохранительную заслонку.

— Черт! Заело! — Донеслось до ушей Завидова.

— Мироныч, уходи оттуда!

— Да нет, у меня еще тут пять зарядов осталось, я сейчас долбану по ним. А то, не дай боже тут взорвутся.

Он был прав, если бы сдетонировали реактивные снаряды, то на воздух взлетели бы и Завидов с Шубиным.

Шубин вырвал из рук Завидова микрофон.

— Мироныч! Все равно уходи!

— Да отстань ты, Иван Михалыч! Все один раз помирать.

Шубин вдруг услышал музыку, звучали «Белые розы» «Ласкового мая». Подполковник подумал, что он сходит с ума, но потом догадался, что это Мироныч перед боем включил на полную мощность свой легендарный магнитофон с записями восьмидесятых годов.

Он успел выпустить все пять ракет и добить гаубицы, когда снаряд, влетевший в укрытие, похоронил и Мироныча, и двух его друзей.

Наблюдавший за картиной боя командующий третьей ударной армией генерал-полковник Сю Гуожи процедил сквозь зубы:

— Они соорудили идеальный форт. Еще два часа такого огня и мне можно будет ехать в тыл. Армии у меня не будет.

Фролов звонил Завидову каждые полчаса.

— Держись, Вадим! Через час ожидают улучшение погоды, и тогда мы поднимем в воздух всю авиацию!

Фролов отключился, посмотрел на часы и сообщил Сазонтьеву:

— Они уже держатся три с половиной часа. Это просто чудо.

— Завидова представь к званию героя. И к орденам всех, кто там сражается тоже.

— Мы даже их фамилий не знаем, — признался Фролов. — Они же гражданские, работали у нас на строительстве.

— Ничего, узнаем. Поднимешь списки работников, всех и наградишь.

Сазонтьев задумался.

— Что они еще могут придумать? Что бы ты делал на их месте?

— Ну, либо ударил сверхмощной бомбой, либо тактической ракетой.

— Второе вряд ли, у них нет ракет такой точности. А вот сверхмощной бомбой…

— Мы взорвали склады с самыми большими бомбами еще в первый день, да и таскать их китайцам нечем, — вмешался в разговор Колбин, — теперь они могут применить только полутонные заряды. Как назло с их стороны аэродромы открылись, а у нас по-прежнему дождь.

Сазонтьев настаивал:

— Выдержит эти бомбы «Шилка»?

— Должна. Пробьет бетон, если только будет несколько попаданий в одно место. Нужно попасть в крышу ДОТа или командного бункера. А это очень сложно.

Вскоре после этого разговора обстрел «Шилки» начал стихать. Отошла и залегшая у самой сопки пехота. Взрыв первой бомбы был похожим на разрыв снаряда, но все-таки Шубин точно определил, что теперь их решили разбомбить с воздуха. Затем последовал взрыв такой мощности, оба подполковника упали на пол, но командный пункт держался. Завидов подполз к Шубину, начал что-то говорить ему, но тот не слышал. Он скинул свой гермошлем, из ушей текла кровь. Точно так же сделал и Завидов.

— Шубин, уходи отсюда! Спустить вниз, командуй там! Уведи солдат в казематы как можно глубже! Они будут долбит нас до тех пор, пока не погасят полностью.

— Хорошо.

— Возьми рацию. Если что — ты тут главный. Командуй за меня.

Напоследок они обнялись, а когда Шубин уже открыл нижний люк, Завидов крикнул ему вдогонку:

— Ваня, когда сын родится — назови Вадимом!

У Шубина должна была родиться дочка, но он не стал разочаровывать друга.

— Обязательно.

Завидов выпустил Шубина из командного пункта, снова запер люк. Потом он нажал кнопку вызова:

— Кто еще живой, отзовитесь?

— Первый ДОТ жив и, погибать не собирается.

— Третий ДОТ посылает всех китаезов нахрен.

— Шестой на связи. Вышла из строя гаубица, но будем бить по китайцам из танка.

По очереди отозвались все оставшиеся в строю пункты защиты. Когда доклад закончился, Завидов крикнул в микрофон:

— Мужики! Я вами горжусь!

Это были его последние слова. Через несколько секунд очередная полутонная бомба все-таки сокрушила многометровую мощь бетонного свода, лишив жизни его командира.

История форта «Шилка» могла закончиться раньше, но вырвавшиеся из-под непогодного одеяла звено российских МиГ-29 уничтожила три китайских бомбардировщика со следующей порцией тяжелых бомб.

Шубин пробирался по узким коридорам форта. Попытка пройти к южной стороне не удалась — проход был разрушен прямым попаданием бомбы и завален землей и остатками бетона. Тогда Шубин повернул на запад. На своем пути он открывал и закрывал бронедвери, наконец, остановился перед дверью ДОТа номер три. Вытащив пистолет, он дробно простучал азбукой Морзе: точка, тире, и два раза точка. На условный сигнал артиллеристы отреагировал как надо — дверь через пару минут отворилась, пахнув на Шубина жаром, дымом сгоревшего пороха и пылью.

— О, Иван Михайлович! А мы думаем, кто это к нам ломится. Неужели Мироныч с бутылкой водки.

Это мог сказать, конечно, только Мишка Корнеев. По пояс голый, весь черный от копоти, он, несмотря ни на что, улыбался во все свои оставшиеся во рту зубы. В каземате их было трое, при этом у одного, наводчика Суслина, была забинтована голова.

— Мироныч уже на небесах, — сообщил Шубин, собираясь закрыть дверь. — Да, воздух у вас тут не горный.

— Вытяжка приказала долго жить, так что дверь не закрывай, пусть хоть немного дыма уйдет.

— Где это тебя ранило? — Спросил Шубин Суслина.

— Да осколок, гад, по касательной залетел прямо через прицел! Хорошо я чуть отклонился как раз. А так бы глаз точно бы вышиб!

Он снова прицелился, потом скомандовал:

— Огонь! Давай-ка, Мишка, теперь фугасный. Что-то там народу у них слишком много скопилось.

Мишка тут же притащил снаряд, забросил его в чрево пушки.

— Огонь! Вот вам, получите и распишитесь!

Потом Мишка пояснил:

— Свои снаряды кончились, это мы уже из шестого притащили.

Шубин занялся оптикой, теперь он координировал действия обороны ДОТа.

— Так, Миша, слева ползут какие-то хунвейбины в камуфляже. Старательно так ползут, человек сорок. Мишка, поджарь-ка их.

— С удовольствием, — отозвался Корнеев, нажимая кнопку запуска огнемета.

В это время третий член «экипажа» — пулеметчик Антон Смолин, поливал склон горы из крупнокалиберного пулемета «Утес».

— Ну, что ж вы не драпаете-то, а? — Бормотал он, старательно обрабатывая окрестности тяжелым свинцом. — О, вот и побежали.

Время от времени Шубин пытался выйти на связь с пунктом наблюдения, но молчал и телефон и рация. Стало жарко, так что вскоре он сам разделся до тельняшки. Время от времени он сам обзванивал другие оборонительные точки, узнавал как у них дела. Постепенно он терял связь с опорными пунктами, и только косвенно, по слишком мощным взрывам или докладам соседей узнавал о гибели очередного укрепления. Наконец подполковник вспомнил, что есть еще и внешняя связь. Только Шубин щелкнул тумблером переключения, как в бункер сразу ворвался голос дежурного:

— Шилка, Шилка, ответьте!

— Это Шилка.

Микрофон сразу перехватил кто-то другой.

— Шилка, Завидов…

— Нет уже Завидова, это Шубин.

— Шубин? Какой Шубин?

Подполковник все не понимал, с кем разговаривает.

— Простой Шубин, подполковник. А я с кем говорю?

— Сазонтьев. Маршал.

В это время Фролов громким шепотом доложил Главковерху:

— Подполковник Шубин строил этот форт, потом по собственному желанию остался его защищать. Мною назначен заместителем Завидова.

— Ах, вот как. Молодец.

После этого Главковерх уже обратился непосредственно к строителю:

— Шубин, как у вас дела?

— Говорите громче, я плохо слышу.

— Как у вас дела?! Доложите обстановку!

— Из семи дотов осталось три, командный центр разбит, хуже всего то, что к концу подходит боезапас. Сейчас, правда, они стрелять стали реже.

— Это мы пустили в ход авиацию. Сколько можете еще продержаться?

— Сколько сможем, столько и продержимся. Когда последний солдат умрет, тогда и все. Кончится «Шилка».

— Нужно продержаться еще час.

— Час так час. Продержимся.

— Я на вас надеюсь.

Шубин переключил рацию на внутреннюю связь.

— Мужики, начальство просит продержаться еще час. Лично маршал звонил.

— Продержимся.

— Все равно сдаваться же не будем.

Вскоре Корнеев доложил:

— Осталось три снаряда.

Шубин кивнул головой. Вскоре не обрадовал Смолин.

— Последняя коробка патронов.

Вскоре перестал извергать пламя автоматический огнемет.

— Все, горючка кончилась.

Смолин сам нашел себе работу.

— Все парни, патроны кончились. Попробую пробраться к пулеметному гнезду, оттуда вас поддержу.

Он ушел, а вскоре ниже и левей по склону заработал станковый пулемет.

— О, Антошка палит! — обрадовался Корнеев, досылая в казенник последний снаряд. — Все, дискотека кончилась.

Соснин в этот раз целился дольше обычного, потом выстрелил, и обернулся к Шубину. Он ничего не спросил, но и так было ясно.

— Уходим в танк, — приказал тот. — Берем автоматы и как можно больше патронов.

— О, все хоть на свежий воздух, — обрадовался Мишка. — Я тут уже угорел, в этой чертовой бане по черному.

Они пробрались к нужной двери, с трудом ее открыли — снаружи ее сильно засыпало землей. Танк находился в тридцати метрах от входа, и когда Шубин строил форт, ему казалось, что это нормально. Но сейчас он сам оценил то, что тридцать метров под обстрелом из всех стволов — слишком круто! Перебежками, падая на землю, а временами и по-пластунски они добрались до вкопанного в землю танка, забрались вовнутрь. Соснин тут же приник к окуляру пушечного прицела, и потребовал:

— Бронебойный!

— По просьбам трудящихся, дискотека продолжиться до утра, — крикнул Мишка. — Ну-ка, получите подарок, господа китаензы! Поди, соскучились по хорошей музыке?!

Этим выстрелом они подбили выдвинутую прямой наводкой пушку.

— Ага, не понравилось! — Одобрил Шубин. — Отличный выстрел!

— О, Антон палит, слышите?! — Восхитился Корнеев.

Действительно, ниже и левее их басовито стучал старенький ДШК.

— Молодец!

— Вася, левей двести метров еще одна пушка, — подсказал Шубин.

— Где она? Сейчас и от нее колеса полетят.

Эту пушку им так же удалось подбить, теперь по ним стреляли исключительно танки, причем с дальней дистанции. Но попасть в закопанный танк, сильно сливающийся с местностью, было не так просто. Так что снаряды рвались рядом, в такой близи, что вскоре все трое уже почти не слышали друг друга, а Шубин еще и сорвал голос. Несмотря на это все трое прекрасно понимали друг друга. Они продолжали стрелять, башня танка поворачивалась то вправо, то влево, успевая отбивать атаки едва ли не по всему фронту сопки. Шубин слышал взрывы левей себя и где-то на другой стороне сопки, а это значило, что мужики еще были живы, еще воевали.

Больше они не комментировали свои выстрелы и победы. Вода кончилась, и в раскаленном, загазованном танке им хотелось только двух вещей — воды и тишины.

В это время командующему третьей ударной армией Сю Гуожи доложили:

— Мы подавили все очаги сопротивления кроме одного.

Генерал-полковник разозлился:

— И что вы мне об этом докладывает?! Вы подавите все, чтобы мои танки могли пойти в прорыв!

— Это дело десяти минут.

— Я засекаю время, полковник Мин Донгэй.

А в танке все шло своим чередом. Мишка, который слышал лучше своих товарищей по экипажу, во время очередной паузы сообщил:

— Семерка и Мишин больше не стреляют. Антон тоже замолк.

— Плохо, — сказал Шубин, и все поняли его. Теперь китайцы могли зайти к ним с тыла, спустившись с вершины сопки. Взяв в руки автомат и сумку с запасными магазинами, Шубин сообщил: — Пойду, прикрою вас, а вы продолжайте дискотеку.

Они ударили по рукам, прощаясь. Шубин хотел еще сказать, что гордиться тем, что воевал рядом с ними, что провел с ними последние часы своей жизни, но тяжелый язык в пересохшей глотке не смог вымолвить эти слова, только предательская слеза скатилась из уголка глаза подполковника.

Вскоре Корнеев и Соснин услышали, как заработал автомат Шубина. Они переглянулись.

— Сколько там у нас зарядов осталось?

— Шесть. Может, вылезем, поможем?

— Давай, Мишка, заряжай. Подполковник велел стрелять до последнего.

У них остался один снаряд, и китайцы уже цепью бежали вверх, когда произошло что-то странное. Нападавшие остановились, их командир крикнул что-то, махнул рукой, и все побежали назад, к подножью сопки. С не меньшим изумлением за этим наблюдал Шубин. У него оставалось всего несколько патронов, и китайцы, атакующие сверху, уже бросили в его сторону пару гранат, которые по счастью, прокатились дальше вниз и разорвались, не причинив подполковнику вреда, а наоборот, отогнав поднимавшихся снизу солдат. И тут китайцы начали отходить, как сверху, так и снизу. Поднявшийся во весь рост, Шубин наблюдал, как солдаты садились в грузовые машины и те в спешке отбывали куда-то в тыл.

За пять минут до этого в штабе третьей ударной армии генерал-полковник Сю Гуожи выговаривал полковнику Мин Донгэю:

— Прошло уже пятнадцать минут, майор Мин, а пушки форта все еще стреляют. Вы слышите это, капитан Мин Донгэй? Что вы молчите, лейтенант…

Речь генерала прервал дежурный по штабу.

— Товарищ командир, срочное сообщение от генерала Ли Вэйчанга.

Взял трубку, Сю Гуожи выслушал сообщение и изменился в лице.

— Это точно?

Ему подтвердили.

— Быстро разворачивайте все силы, мы идем назад! — Приказал Сю Гуожи.

Начальник его штаба не понял:

— Но… почему? Мы уже практически прорвали оборону. Впереди пустота.

— Русские танки прорвали оборону в районе Канавкино, переправились по нашим мостам, и уже кромсают тылы и идут дальше, в Китай!

Эту идею предложил сам Сазонтьев. Те силы, пятьдесят девять танков, что он хотел бросить на помощь «Шилке», он перегруппировал и нанес удар в самое основание танкового клина противника. Рейд бригады генерала Михеева для китайской армии был ужасен. Переправившись по мостам китайцев, они кромсали тылы противника как нож кремовый торт. Поначалу никто не понимал, что за танки идут со стороны фронта, и только когда те начинали стрелять и давить гусеницами автомобили, пушки и все остальное военное имущество, китайские военные начинали понимать, что не только они могут идти в наступление. Увеличительное стекло страха превратило танковую бригаду русских в целую танковую армии. Танки Михеева поддерживал батальон десантников на БМД-3. Они удачно дополняли друг друга, а в городе, что попался на их пути, десантники просто сели на броню и не дали высунуться ни одному гранатометчику. Совершив стокилометровый рейд по тылам, бригада благополучно переправилась на другой берег, напоследок уничтожив три наведенных китайцами моста. За их спиной остались только горящие танки, машины, взорванные склады ГСМ и боеприпасов. За это время танкисты потеряли три танка и десять человек десантников.

Они еще были на китайском берегу, когда к тем же самым мостам, по которым переправился на китайский берег Михеев, подошли остатки третьей танковой армии. А так, как танки у обеих сторон были одного типа, то появление собственных, китайских танков генерала Сю Гуожи, идущих на полной скорости с севера, тыловики поняли как второй прорыв русских и открыли по ним огонь. Естественно, командованием третьей танковой армии это было воспринято так, что мосты захвачены русскими, и они открыли ответный огонь. Танки Сю Гуожи подавили собственную артиллерию, раздавили пехоту и быстро прорвались на другую сторону, где его встретил огонь собственной дальнобойной артиллерии, довершивший то, что начали защитники «Шилки».

Кроме гибели целой танковой армии были и другие, ужасные для китайского командования факторы. Тыловые соединения целого фронта были если не разгромлены, то приведены в такое состояние хаоса и паники, что целые дивизии превратились в стадо испуганных баранов, удиравших на всех возможных видах транспорта назад, как можно дальше в Китай. Практически военные действия прекратилось по всей длине тысячекилометрового фронта.

В это время на склоне дымящейся, черной сопки сидели три человека, курили одну сигарету на троих, и у них не было сил, чтобы встать и идти. Они молчали, им просто не хотелось нарушать эту странную, невероятную тишину.

Неожиданно они увидели человеческую фигуру. Приглядевшись, Корнеев радостно воскликнул:

— Антошка! Смолин!

Это и в самом деле был пулеметчик, хромающий, с потеками крови от носа и ушей, но живой.

— Бродяга, а мы думали, что тебя уже нет, — обнимая земляка, пробасил Корнеев.

— Снаряд прямо в укрытие попал, — пояснил тот. — Потерял сознание, очнулся — лежу под плитами, живой, и даже не придавленный.

Он сел на землю и засмеялся:

— Я ведь сам эту пулеметную точку строил. Выходит, для себя.

— Молодец, — одобрил Шубин. — С душой делал, вот он тебя и спас. А что это у тебя за фляжка? Вода?

— Какая вода? Спирт.

— Давай хоть спирта тяпнем. Как, Мишка?

Тот отрицательно замотал головой.

— Нет.

— Ты что, Мишаня?! — Изумился Соснин. — С ума сошел?

— А я зарок дал богу перед боем. Ели останусь живой, то брошу пить совсем. Мне же еще надо сына растить.

Над ними начал нарастать гул вертолетного двигателя, это был Ми-8, он сел у подножия сопки, и к ним уже бежали люди с такими родными, славянскими лицами.

— А я тоже слова дал, и придется держать, — признался Шубин.

— Какое? Тоже богу? — Не понял Мишка.

— Нет, Завидову. Что дочку назову Вадимой.

Корнеев спрашивать о странном для девочки имени не стал. И так все было ясно.

Эпизод 29

Огромная страна начала жить по законам военного времени. Прежде всего, по всей России были отключены ретрансляторы сотовой связи и интернет. Теперь потоком информации руководили только военные.

Около дверей военкоматов толпились сотни резервистов, мужиков с хорошо накачанными пивными брюшками, в растянутых трениках, с рюкзаками и сумками. Женщины, провожая мужей, в голос рыдали, да и у мужиков не было особенного повода для радости.

— Вот уж не думал, что буду служить с Витькой в одно время, — говорил невысокий, полноватый мужчина лет сорока. — Как он там сейчас, воюет, поди?

— Может, тебя в тылу оставят? Куда ты со своими почками в танк? — Предположила всхлипывающая жена. — Ты скажи, что ты не водитель, что слесарь.

— Настя, брось ты! Придумала! Я ж командир танка, два года гонял эту дуру по полигону, обучал салабонов в учебке. У меня и запись есть в военном билете.

Он помолчал, потом снова сказал:

— Как там Витька? Я так радовался, что он попал в танковые войска. Вроде как по стопам отца пошел.

Из дверей военкомата вышел комиссар, начал зачитывать фамилии резервистов.

— Самойлов, Михайлов, Тадеев!.. Так, все на месте. Ну что ж, мужики. Желаю вам честно послужить нашему Отечеству. Нале-во! Шагом марш к машинам!

Бабы взревели, запричитали, у тентованных грузовиков еще долго обнимались и целовались, потом все погрузились, машины поехали. Женщины все махали руками и платочками до той поры, пока машины не скрылись за поворотом.

Были отменены выходные, на оборонных заводах рабочий день удлинился до двенадцати часов. Мужчины, те, кто не мог по физическим причинам пойти на фронт, были мобилизованы для работы на заводах. К станкам и установкам встали женщины. Были мобилизованы все гражданские самолеты, они перебрасывали на Дальний восток людей и технику. Железная дорога была перегружена. Именно на железной дороге было совершено больше всего диверсий. Ведь не вся агентура китайской разведки была выявлена к началу военных действий. Это было просто невозможно, пять миллионов новообращенных граждан крепко держались за свое братство по крови. Большинство из них проживали на Дальнем Востоке, но ореол расселения китайцев распространился по всей стране. Не было региона, где бы ни жили новые подданные России. Все это было главной головной болью чекистов. Проникнуть в эту среду российским контрразведчикам удавалось очень редко. Так что с началом войны в нескольких городах страны произошли нападения на воинские части, взорваны два газопровода под Сызранью и Воронежем. Наибольший же удар должен был нанесен в Москве. И это должны были быть не банальные теракты, а нечто, придуманное в ведомстве Шоушана. Впрочем, ничего нового он не придумал. Сценарий был написан давно и не им, а ход событий однообразен и предсказуем. Десятки тысяч китайцев должны были выйти на акцию в самом центре столицы. По идее Шоушана мирная демонстрация китайцев российского подданства против войны должны была быть безжалостно разогнана силами милиции и ОМОНа. И по-другому быть не могло, ведь под одеждой многих молодых людей прятались куски арматуры, ножи, цепи, а то и пистолеты. Об этой «мирной» акции были заранее извещены несколько телекомпаний, в том числе Си-Эн-Эн и Аль-Джазира. Но напрасно телевизионщики ожидали интересных новостей на Красной площади. Против задумки Шоушана сыграла привычка китайцев селиться компактно, в одном районе. Московский Чайна-таун был в районе заброшенного военного городка и громадных военных складов на окраине столицы. Предприимчивые китайцы соорудили из складов громадное общежитие на десятки тысяч человек. И когда двадцать первого августа китайская молодежь, напичканная алкоголем, лозунгами Щоушана, а так же холодным, и горячим оружием двинулась на выход, их ожидала неприятная новость. Весь район московского Чайна-тауна был обнесен колючей проволокой типии «Егоза», а за проволокой стояли бронетранспортеры, водометы и несколько сот милиционеров в полной амуниции, с обширным запасом слезоточивого газа. На чисто китайском языке демонстрантам по мегафону было сообщено, что с этого дня они интернированы и должны проживать в новообращенном лагере до конца военных действий. Так же им было предложено сдать оружие и разойтись.

ФСБ удалось предотвратить фатальный ход событий, перехватив несколько телефонных разговоров резидентов китайской разведки и, пристроив миниатюрные жучки прямо на одежду главарей будущего бунта.

Точно так же были блокированы еще несколько пунктов постоянного проживания китайцев. Так что в назначенное время у Васильевского спуска собралась кучка в полторы сотни людей одной национальности, не решившихся волновать превосходящих их в численности втрое омоноцев.

Меньше всего хлопот для ФСБ доставили китайские фермеры. Им было настолько не с руки терять свою собственность, что ни одному эмиссару ведомства Вейшенга не удалось поднять их на какой-нибудь протест или диверсию. Несколько подстрекателей фермеры втихаря сдали органам. Внешне они, соглашаясь с резидентами, обещали поддержать, а потом совершали пару звонков куда надо.

Гораздо трудней сложилась судьба покинувших свое место обитание жителей Дальнего Востока. Вывести этих людей ближе к Уралу не представлялось возможности — железная дорога работала практически в одном направлении. По обоим путям Транссиба гнали составы с военной техникой, боеприпасами, бензином и соляркой, продуктами и живой силой. Обратно в пассажирских поездах вывозили раненых. Массовое переселение сразу сделало многие небольшие городки вроде Тынды и Беркатита едва ли не городами миллионерами. Жилья не хватало, в обязательном порядке беженцев подселяли к местным жителям. В каждой квартире теперь обитало по две, три семьи. Но и этого было мало, так что для эвакуированных ставили растянувшиеся на километры палаточные города. Полевых кухонь не хватало, так что под открытым небом строили печи, вмазывали в них большие казаны и в них варили еду. Из-за просчетов снабженцев вскоре стало не хватать продовольствия, особенно это сказалось в первые дни октября, когда на одной из рек на БАМе диверсантами был взорван мост. Пайки тогда урезали едва ли не до блокадного минимума.

Длинная очередь к одной из построенных кухонь растянулась на добрые тридцать метров. Повар ловко раскладывал по мискам кашу, его напарник, худой мужчина с одной рукой выдавал тонкие куски хлеба и отмечал в журнале фамилию счастливчика.

— Самойлов. Есть такой, отходи. Пигарева. Получи на троих.

Вскоре у кухни вспыхнул конфликт.

— Ты, чувырла китайская, ты мне чего тут, плюнул, что ли этой кашей? Если я инвалид, то меня можно и не кормить, да?

Невысокий мужичонка лет сорока с пропитым лицом и тремя пальцами на двух руках, высказывал свое недовольство повару. Поваром был Мун, тот самый муж подруги Вали Москвиной Светланы. Как и всем межнациональным парам, им разреши поселиться в русской части лагеря.

— Норма, видишь половник, — попытался оправдаться Мун. — Всем так. Что ты хочешь?

— Да меня не е… твоя норма! Я жрать хочу! Жалко, что я в армии пальцы потерял, а то бы я тебя сейчас…

Инвалид исходил матом, напряжение нарастало. Еще немного, и народ бы кинулся бить повара. Но тут через толпу протиснулась пожилая женщина, присмотрелась к горлопану.

— Сашка! Куликов! А я думаю, кто там так воет. Это в какой такой армии ты пальцы потерял? Да ты их по пьянке отморозил, когда заснул под новый год на остановке без варежек! Ну-ка, иди отсюда, упырь! А то я тебе эту кашу на голову одену.

По-прежнему матерясь, буйный инвалид отошел в сторону. Однорукий хлеборез не стерпел и так же послал коллегу по инвалидному цеху куда подальше, а потом обратился к повару.

— Не обращай внимания, Мун. Дураки в России никогда не переведутся. Рожают их бабы зачем-то и рожают. Как твоя фамилия, красавица?

— Корнеева, Таня, — ответила полная, красивая, беременна девушка.

— На тебе Корнеева, два куска хлеба. На тебя и на того парня, — инвалид ткнул пальцем в сторону живота девушки.

— Спасибо, — ответила Татьяна.

— Только вот такого не роди, — хлеборез кивнул головой в сторону дебошира. — Таких нам не нужно.

Эту сцену застал комендант поселка, майор Анциферов.

— Мун, что у тебя с провизией?

— Каша еще есть, а масло кончается. Каша будет невкусной.

— Слава богу, что такая еще есть. Завтра придется еще урезать норму.

Анциферов отошел в сторону, закурил. Кадровый тыловик, призванный из запаса двадцать первого августа, майор прекрасно понимал, что он не сможет прокормить тридцать тысяч человек теми продуктами, что имелись у него на складах. К нему подошел его зам, там же пожилой мужчина с погонами капитана.

— Вот теперь, Семен Михайлович, я начинаю жалеть, что в бога не верю, — сказал Анциферов.

— Чего это так?

— Был бы верующим, спросил бы бога, как он смог накормить сто тысяч человек пятью хлебами и семью рыбами. Да еще отходов от этого банкета осталось столько, что целый свинарник можно было прокормить. Крутым интендантом был Христос.

Семен Михайлович засмеялся:

— Балабон вы, товарищ капитан.

— Может и балабон, но вскоре нам придется выполнять роль бога. Вот что, Семен Михайлович, езжай на аэродром, попроси командира части дать вертолет, у него есть один МИ-8, и солдатика с винтовкой. Путь полетаю по тайге, поищут кабанов, лосей, оленей.

Капитан покачал головой:

— Но Максим Михалыч, тут же кругом заповедник. Мы его столько лет разводили этих же самых моралов.

— Круглов, ты уже не директор заповедника, а мой зам! И разводить теперь нужно не зверей, а людей. Давай, иди! Я же не прошу тебя стрелять тигра или этого барса. Людям нужно мясо! Еще два дня и нам нечего будет жрать. А это бунт, это… Это беспредел… Китайцы будут упрекать нас, что мы их плохо кормим, а наши будут требовать, чтобы китайцев не кормили совсем. И их можно будет понять. У нас тут столько детей, женщин!

Он чуть помолчал, потом кивнул головой.

— А если хочешь, чтобы охотники не били лишнего — лети сам, руководи отстрелом.

Круглов вздохнул, и кивнул головой:

— Ладно, слетаю. Только двух солдат мало. Там не всегда можно будет сесть, придется тащить туши на поляны. А у нас в лагере мужики одни инвалиды. То руки нет, то ноги.

Майор задумался, потом кивнул головой:

— Хорошо, я найду тебе людей с руками и ногами.

Анциферов тут же отправился дальше, на китайскую половину лагеря. В одной из палаток он нашел нужного ему человека. Седой китаец вдумчиво и не торопясь обыгрывал в шахматы молодого парня.

— Привет, Ли.

— Приветствую вас, господин майор.

Они поздоровались за руку, Анциферов с интересом посмотрел на позицию на шахматной доске, похлопал по плечу молодого китайца:

— Не пыжься, парень, все равно уже проиграл.

Потом он обратился к Ли:

— Поговорить бы надо, господин директор.

— Хорошо, пошли.

Ли Пенгфей до войны был преуспевающим бизнесменом, директором фабрики керамических изделий. Они были знакомы лет шесть, и именно через него Анциферов руководил десятитысячным отрядом интернированных китайцев.

— Закури хороших сигарет, — предложил майор.

— «Мальборо»? Давай, а то эта ваша «Прима» мне уже все легкие уже забила.

Они закурили, и Анциферов рассказа о деле, что привело его к собеседнику:

— Продукты в лагере кончаются, завезут не скоро, и есть идея полетать по округе на вертолете, попробовать добыть кабанов и лосей. Ну, все, что попадется, что можно в котел пустить. Работа будет трудоемкая, а у тебя полно молодых и здоровых оглоедов. Но одно смущает…

— Кабы они не захватили вертолет и не махнули в Китай?

— На лету ловишь, Ли, молодец. Если такое произойдет, меня снимут, а лагерь будет голодать, и сколько он будет голодать — не знаю.

Ли задумался, потом кивнул головой:

— Хорошо. Я подберу тебе таких людей, что не сбегут. Сколько надо?

— Шестеро.

— Будут. Готовь вертолет.

На следующий день с утра к вертолету прибыли семь человек — капитан Круглов с винтовкой и шесть китайцев. Вечером вертолет вернулся. Охотники добыли трех лосей, двух кабанов и трех маралов.

Кроме отстрела животных Анциферов отправил своих людей на одно хорошо известное ему озеро. Оно славилось своим сигом и тайменем.

— От себя отрываю, — жалился он заместителю. — Я там каждую осень на неделю зависал со спиннингом. Там такой сиг! А какой таймень! Я одного на шестьдесят два килограмма выдернул.

Круглов не поверил:

— Врешь! Он бы с таким весом тебя утащил на дно.

— Да вот не утащил. Три часа его выводил, красавца!

Рыбу на заповедном озере не ловили, ее нещадно глушили гранатами, собирали всплывшие рыбьи туши в мешки и грузили в самолеты.

Майор своего добился — голодных бунтов не произошло. Мост восстановили через неделю, провиант снова начал поступать в города и поселки в нужном количестве.

Эпизод 30

После долгожданной встречи Вали Москвиной и Лонгвея события пошли по странному, с ее точки зрения, сценарию. Прежде всего, Лонг вышел на балкон и что-то повелительно крикнул вниз по-прежнему располагавшимся на скамейках солдатам. Несколько из них нехотя поднялись со скамеек и вошли в квартиру. Лонг долго и напористо объяснял что-то солдатам. После этого он обернулся к Валентине.

— Прощайтесь с матерью.

У той после всего пережитого не было эмоций, так что она только поцеловала мать в лоб и отошла в сторону. Настя же вообще даже не подошла к телу бабушки, она как забилась в угол, так и сидела там с любимой куклой в руках. За это время Валя не услышала от дочки ни звука, и всерьез опасалась за ее рассудок и умение говорить.

После этого Лонг махнул рукой и что-то коротко скомандовал. Судя по лицам солдат, предстоящая работа не очень вдохновляла их, но пришлось выполнять приказы этого резкого полковника. Подняв тело женщины на одеяле, они вынесли его из квартиры.

— Надо поехать с ними, — сказала Валя. — Посмотреть где они ее похоронят.

— Не до этого, — отмахнулся Лонг, — надо уезжать, срочно.

— Зачем? Ты же тут свой.

— Скоро тут будет ад.

— Для всех?

— Нет, лично для меня. Когда тебе рожать?

— Врачи предсказали что послезавтра.

— Тогда возьми побольше чистого белья, простыней. Ну, ты сама знаешь. Все остальное брось.

Они вышли из дома, у подъезда их ждала машина — армейский джип. Лонг уселся за руль, Валя с дочкой сзади. Машину Лонг вел не как всегда, а как-то нервно, и вообще, полковник был явно чем-то озабочен. Валя ожидала, что он повернет на юг, и они поедут в Китай, но Лонг взял курс на северо-запад. Они ехали по дорогам, забитыми войсками, лавировали между грузовиков и танков. Валя время от времени посматривала на мужа, потом не выдержала и спросила:

— Так значит, вот ты какой?

— Какой?

— Не тот, за кого себя выдавал.

— И что?

— Значит, ты меня обманывал.

— Я не обманывал. Я, в самом деле, люблю тебя.

— Я не про это. Ты работал против страны, которая тебя приютила.

Лонг нервно засмеялся:

— Да, работал. Работа у меня такая, Валя, — разведчик. Хреновый, правда, разведчик.

Вскоре он свернул с основной трассы на проселочную дорогу, там их остановил патруль, проверил документы, откозырял и они поехали дальше. Через пару километров они наткнулись на шлагбаум, наскоро сооруженный из двух берез. При виде его Лонг явно занервничал, начал шарить рукой под сиденьем, вытащил автомат, снял с предохранителя и передернул затвор. Караульных было трое, еще чьи-то ноги торчали из стоящей чуть поодаль палатки. При виде машины один из китайцев поднял вверх руку, что-то сказал. Лонг послушно подал документы, что-то коротко и властно сказал ему. Сначала все шло нормально, документы удовлетворили начальника патруля, но потом он глянул на лицо полковника и изменился в лице. Машинально ткнув пальцем себя в лоб, сержант закричал: — Лонгвей, это Лонгвей!

Солдаты схватились за оружие, но и Лонг уже выдернул из-под сиденья автомат и одной очередью он скосил всех. После этого он выбрался из машины и направился к палатке. Оттуда уже показалось чье-то перепуганное лицо, но Лонг не дал никому не выбраться наружу. Он стрелял долго и с явной яростью. Потом Лонг заглянул в палатку, дал еще одну короткую очередь и пошел к машине. По пути он забрал у сержанта мобильную рацию, выдернул из укладки убитого пару рожков к автомату. В этот момент Настя сказала первые слова после их спасения:

— Мама, я писать хочу.

Валя, уже почти смирившаяся с тем, что дочка стала немой, с облегчением вздохнула:

— Пошли, дочка.

Они зашли за машину, Настя сделала свое дело.

Уже возвращаясь к машине, Лонг обратил внимание на какую-то бумагу, зажатую в руке одного из патрульных. Вытащив ее и рассмотрев, Лонг выругался, причем не по-китайски, а по-русски — длинно, матерно, со всей душой. Он отбросил бумагу в сторону, сел за руль. Женщины погрузились сзади, при этом Настя успела прихватить отброшенную Лонгом бумагу. Лонг тронул с места, и они начали углубляться в сторону леса. Валя взяла из рук дочки бумагу, расправила ее. Текст она, конечно, не поняла — иероглифы. Но большую часть листовки занимала фотография ее мужа.

Они проехали еще полчаса, и выехали на поляну, где стоял небольшой вертолет «Робинсон». Лонг начал оглядываться по сторонам, и из кустов тут же выскочил невысокий мужчина в летном костюме.

— Господи, я думал, что меня возьмут в плен, — затараторил он. — Уже хотел улетать.

— Давай, Сашка, заводи свою шарманку!

Они погрузились в крохотный геликоптер, Саша завел двигатель, и машина поднялась над кронами деревьев. Пилот, по виду совсем молодой парень, уверенно повел машину на север, потом на восток. С каждым километром тайга становилась все гуще, казалось, что они ушли и от линии фронта. Но неожиданно она сама напомнила о себе парой истребителей, промелькнувших в синем небе как раз над их головами.

— Черт! Заметили нас, или нет? — Пробормотал пилот, но никто этих слов за шумом не услышал.

Истребители вернулись через пару минут, они шли на нижнем пределе скорости и высоты, так что вертолету Сашки приходилось едва ли не стричь кроны дальневосточной тайги. Пилот был настоящий ас, он бросал свою машину из стороны в сторону, и ему до времени удавалось ускользать от атак самолетов. В это время Лонгвей кричал на ухо жене:

— За тобой послали машину из местного ФСБ, но они попали под обстрел и все погибли. Так что мне пришлось долго уговаривать полковника, чтобы дали эту птичку и пилота.

— Я ничего уже не понимаю! Ты, ты на чьей стороне?

— Я и сам ничего уже не понимаю…

Докончить Лонгвей не успел. Один из снарядов истребителя все же попал в их легкокрылую птичку, и у той сразу начались перебои двигателя. Сашка отчаянно пытался удержать вертолет в воздухе, потом крикнул:

— Держитесь!

Они вломились в кроны вековых кедров, пару секунд Лонгвей чувствовал себя куском теста я миксере, спасали только привязные ремни. В конце из его рук вырвало тело Насти, и когда он пришел в себя, то первое, что услышал, был ее плач. Затем он понял, что лежит на теле Валентины. Жена была жива, и даже не потеряла сознание.

— Слезь с меня, а то я начну рожать прямо тут, — заторможенным голосом попросила она.

Лонг начал искать возможности подняться, встать на ноги. Это ему удалось, хотя кабина машины оказалась смята, как использованная консервная банка. Он выбил в деформированной двери остатки стекла и первый выбрался наружу. Затем он помог встать и выбраться наружу Насте. Когда же очередь дошла до Валентины, послышался характерный звук двигателя армейского джипа. Судя по надсадному вою, машина карабкалась на вершину сопки. Вскоре она показалась. Это был патруль из трех человек, китайцы заглушили двигатель и, приготовив оружие, начали приближаться к месту аварии. Настя оглянулась на отчима, но тот, казалось, не обращал внимания на новых участников событий. Один из солдат крикнул что-то на своем гортанном языке, Лонг тут же ответил, властно и твердо. Они подошли поближе, а когда рассмотрели на погонах соплеменника три больших звезды, то закинули автоматы за спину и начали помогать Лонгу, вытаскивать из салона Валю. Втроем это им удалось, вскоре она лежала на траве. После этого Лонг распрямился, с улыбкой спросил что-то у одного из солдат. Тот достал карту, показал ему точку на карте. Лонг изумился, ткнул пальцем в карту, и тогда солдат начал что-то говорить, показывая на зеленом фоне что-то обширное. В это время один из его сослуживцев разглядывал разбитый вертолет. Он даже засунул голову в сплющенный корпус. Это не понравилось Лонгу, он уже давно держал под картой пистолет со снятым предохранителем. Первым выстрелом он уложил своего гида по здешним местам, затем топтавшегося около машины водителя, и только потом третьего члена патруля. Тот как раз рассмотрел на стенах салона надписи на русском языке и схватился за автомат. Лонг опередил его буквально на одну секунду.

Убедившись, что все трое китайцев мертвы, Лонг склонился над женой.

— Как ты?

— Ничего, только голова болит. Ударилась сильно.

После этого Лонг подбежал к кабине, и скривился от досады. Сашка сидел за рукояткой управления с открытыми глазами, вот только одна из веток столетнего кедра проткнула его тело насквозь.

— Черт! Как не повезло парню. Как жаль. Так, уходим. Настя, садись в машину.

Лонг прихватил оружие, рацию, карту, рассадил семью на заднее сиденье.

— Ну, девчонки, держитесь!

Они, может быть, успели проскочить на территорию, занятую русскими войсками, но вскоре Вале пришла пора рожать. Лонг до последнего гнал автомобиль, стараясь как можно дальше забраться в тайгу. Это был невероятный маршрут, на нерве, на сверхусилиях он проезжал там, где не проехал бы никто. Каким-то чудом в сплошной тайге он умудрялся находить дорогу среди деревьев, поднимался по руслу ручья, по распадкам, проламывался через кустарник.

— Лонг, я рожаю! — сообщила, кусая губы, Валя.

— Потерпи еще немного, потерпи! Немного осталось! — Умолял Лонг жену.

— Не могу. Больно мне. Больно!

— Валя, еще немного, нам нужно подальше уйти от всех!

И только когда Валя уже во весь голос закричала, Лонг свернул в сторону и загнал машину в кусты. После этого он постелил приготовленное одеяло, затем помог жене выбраться из машины, уложил ее. Лонг метнулся к машине, достал пустую баклажку из-под минералки.

— Настя, тут где-то ручей, сходи, набери воды.

Рядом, в самом деле, слышался шум воды. Настя быстро нашла ручей, в этом месте он образовывал небольшой, чуть выше метра, водоскат, а сразу за ним была небольшая заводь. Она набрала воды, а потом невольно присела и уставилась на водную гладь. Внутри девочки словно отпустило какую-то пружину. Весь тот ужас, что ей довелось пережить в родной квартире — эти ледяные, водянистые на ощупь ноги бабушки, уже исходящий от ее тела неприятный, сладковатый запах смерти, крики матери и темнота вкупе с подкатывающим к горлу страхом, когда хочется закричать, и понимаешь, что нельзя, и держишься из последних сил… Все это отпустило, все смыл таежный ручей. Из этой нирваны Настю вывел донесшийся до ее ушей дикий крик матери. Она подхватила баклажку и побежала к машине.

Там шло самое важное — головка ребенка уже показалась наружу, и обливающийся потом отец пытался помочь жене, но при этом до смерти боясь повредить ребенка.

— Валя, тужься, Валя! — Умолял он.

Наконец свершилось главное чудо — ребенок весь вышел наружу, и сразу закричал. Лонг быстро и решительно перерезал пуповину штык-ножом.

— Давай, лей! — Приказал он Насте.

— Вода холодная, — предупредила Настя.

— Ничего, крепче парень будет.

Настя начала лить воду на красный комок мяса со сморщенным лицом старичка, ребенок на секунду словно захлебнулся воздухом, а потом закричал еще сильней и надрывней.

— Вы там не простудите его, — слабым голосом сказала Валя.

— Никогда, — пообещал Лонг, растирая тело сына полотенцем. Он и в самом деле вскоре перестал плакать. Отец взял его на руки, и, рассмотрев, довольно засмеялся. Сейчас он был как никогда счастлив. Боковым зрением Лонг засек справа от себя какое-то движение, повернул голову в ту сторону и увидел на уровне глаз два направленных на него ствола.

Эпизод 31

Война шла своим чередом, и главное, что радовало Сазонтьева — все шло примерно так, как они и рассчитывали. Они, это сам Сазонтьев и начальник Генштаба Колбин. Иван Андреевич Колбин действовал на Главковерха как удав на кролика. Буйный нрав Сибиряка мог усмирить только многолетний адъютант Татарников. Но в три последних года именно Колбин был человеком, вившим из маршала веревки. Может это шло от того, что Колбин в свое время был преподавателем Сазонтьева в академии, но и сейчас маршал совершенно спокойно выслушал длинный доклад начальника штаба.

— Практически везде китайские войска прорвали первую линию защиты, максимально они продвинулись в глубину на сто пятьдесят километров. Вступила в действия вторая линия укрепрайнов. Здесь они застрянут еще примерно на неделю, в отдельных случаях на месяц.

— Удается выводить из укрепрайнов живую силу?

— Да, примерно тридцать процентов.

— Мало.

Колбин пожал плечами:

— А что делать. Это смертники. Японцы своих камикадзе просто приковывали к пулемету цепями, наши идут на это добровольно.

— Что флот?

— Флот радует. Лодка Соловушкина пустила на дно еще один эсминец. Китайцы потом чуть не сутки бомбили этот район, а лодка уже ушла. Благодаря флоту укрепрайны в районе Владивостока не прорваны до сих пор. И не будут прорваны.

— Хорошо. Как идет переброска войск?

— Стабильно. Наконец-то нам пригодился БАМ. Развернуты две полноценных танковых дивизии, два корпуса дальней артиллерии. Они располагаются в заранее определенных районах и готовы в случае прорыва нанести встречный удар. Кроме того мы перебросили еще два полка штурмовой авиации, так что скоро китайской бронетехнике будет совсем плохо.

Как раз в эти дни китайские войска достигли столько вожделенного Тайнакского нефтяного месторождения. Перед уходом русские взорвали нефтяные скважины, так что черный дым тянулся на сотни километров. Несмотря на это ведомство Шоушана раздула из скромного факта войны грандиозную истерию. Это преподносилось как главная цель войны, по этому поводу в Тайнак приехал сам Ван Джин. Для телевизионщиков было сплошное мучение снимать Генсека на фоне единственной уцелевшей работающей качалки, все время наползал дым, а потом еще произошел налет русской авиации, так, что Ван Джин чудом остался жив, и после этого уже никогда не пытался побывать в зоне близкой к фронту.

Пудрить мозги Шоушану удавалось только внутри страны. На западе действия китайского руководства оценивались весьма скептически. Кроме того в руки российских солдат попала та самая видеокамера, съемки на которую наблюдала Валя Москвина. Сцена с отрубанием головы несчастной старухи и кровавым футболом была показана по всех телеканалам мира, и она сильно подорвали репутацию китайских вояк.

Когда же китайские войска снова сосредоточились для решающего штурма второй полосы укреплений, в дело вмешалась погода. Пошли дожди, и сначала это не было чем-то особенным, для Дальнего Востока осень — традиционный период муссонных осадков. В этом году господин муссон чуть запоздал, но зато потом превзошел все доселе виданное. Две недели шли непрерывные дожди. Реки, и малые, и большие, вроде Амура, вспухли и разлились вширь. Особенно сильно разлив затронул Амурскую область. Десятки городов, поселков и деревень оказались затопленными. В каждом таком поселении уже разместились воинские части, так что им пришлось срочно покидать обжитые дома и устраиваться менее комфортно, в палаточных лагерях.

В одну из сентябрьских ночей рядовой Мин Делун проклинал всю свою жизнь и особенно тот день, когда он решился пойти и записаться в армию добровольцем. Если бы не это роковое решение, то он сейчас бы не стоял на посту насквозь промокшим, несмотря на плащ-палатку и накинутый сверху кусок полиэтилена. Тело солдата пробирала дрожь, зубы его стучали от холода, и он все поглядывал на часы, когда же придет смена. Караул задержался на целых пять минут, и этого было достаточно, чтобы Мин Делун с руганью накинулся на сменщиков:

— Какого черта вы так задержались!? Я тут замерз как собака!

— Ты и есть собака, ты забыл, что ли? — Со смехом спросил сержант Ли Генгис. Делунг и в самом деле по гороскопу значился как собака, но того сейчас это напоминание совсем не рассмешило.

— Я вообще не понимаю, зачем нужно ставить караулы в такую погоду, — взорвался Делунг. — В такую погоду могут передвигаться только лягушки.

Сержант сделал строгое лицо. В отличие от новичка Делунга он был кадровый военный и всем своим подчиненным не давал про это забывать.

— Устав требует непрерывного несения службы!.. — начал он читать одну из своих любимых лекций, когда вдалеке послышался какой-то странный шум. Сержант прервал свои рассуждения и обернулся в сторону непонятного звука, стараясь понять, что происходит. А шум все нарастал, это был не привычный звук мотора, а что-то незнакомое, равномерное и все нарастающее. И чем больше он нарастал, тем больше он становился угрожающим.

— Это что еще за… — начал сержант, но потом он прервал свое бормотание и, заорав во всю глотку, бросился убегать. Но убегать было некуда. Местность в том районе была лишена высоких сопок, так что громадный вал воды высотой в десятки метров догнал и поглотил не только сержанта и его караул, но и все подразделения в этом районе, состоящих в основном из танкистов только что переброшенных из Южного Китая дивизий. Чудом выжили единицы.

На следующий день Шоушан истерично кричал в многочисленные микрофоны ведущих телекомпаний мира:

— Этой ночью русские агрессоры снова продемонстрировали свой бесчеловечный характер! Они, открыв заслонки Зейской ГЭС, сбросили в равнину воды Зейского водохранилища, в результате которого возникло рукотворное цунами. Погибли тысячи мирных жителей и солдат народно-освободительной армии Китая. Это чудовищно, бесчеловечно!

— Какие потери вашей армии? — Крикнул Дик Ван Дейн.

Шоушан словно не услышал этого вопроса.

— Мы просим мировое сообщество применить к России санкции, как к агрессору, применяющему бесчеловечные методы ведения войны.

— Так сколько погибло человек в результате этой вашей бесчеловечной акции? — Настаивал Эндрю Вейсман.

— Много. Потери устанавливаются.

Больше информации из министра пропаганды журналистам выжать не удалось.

— Ты знаешь, а я все больше и больше начинаю уважать русских, — заявил Дик Ван Дейн уже после окончания пресс-конференции, когда они шли по вечерним, изрядно поскучневшим улицам Пекина. В столице Поднебесной сильно сократилось количество световой реклам, да, казалось, и народа стало меньше. И народ этот стал каким-то невеселым, озабоченным. От былой китайской улыбчивости не осталось и следа.

— Почему? — Удивился американец. За прошедшие недели они сильно сдружились на фоне общей профессии, давно выработанного скептицизма и любви к хорошему шотландскому скотчу.

— Они так лихо расправляются с противником, который по идее должен был их задавить. И эта идея с рукотворным цунами мне весьма симпатична.

Голландец оглянулся по сторонам, и, убедившись, что никто рядом не может их слушать, прикрыл рот ладонь и сказал:

— У меня появился свой источник в генштабе. За небольшие деньги он снабжает меня интересующей меня информацией. Так вот он говорит о том, что от этого цунами погибли не менее сорока тысяч солдат. Кроме того смыло очень много техники, автомобилей, и даже танков. А те танки, что не смыло, сейчас просто некому вести.

— Да, круто. Похоже, что эта война затягивается. Не удался китайцам блиц-криг.

— Да, и нам здесь куковать до тех пор, пока русские не скрутят голову китайскому монстру.

— Вы рассчитываете на такой сценарий? — Не поверил Вейсман. — Русские победят китайцев?

— А другого не дано. Слишком тупо ведут себя китайские генералы. Они пытаются сломать русских числом танков и солдат. А это с ними никогда не проходило.

— Тогда для нас главное — совсем не спиться. Идем в бар?

— Конечно. С этим военным аскетизмом в Пекине совсем нечего делать. Только пить.

Эпизод 32

Увидев направленные на него стволы оружия, Лонгвей замер, сердце у него словно остановилась и в голове мелькнула одна мысль: «Вот так глупо, в самый лучший момент моей жизни…»

Но рассмотрев за длинными стволами двустволки знакомые глаза, он облегченно вздохнул:

— Фу, черт! Ты чего пугаешь?

Сергей Володин опустил свое ружье.

— А что ты хочешь? Стоит человек в китайской форме, с погонами полковника. Я уж хотел было сразу стрелять, потом смотрю — ребенок на руках. Это чей?

— Мой! — С гордостью ответил Лонгвей. — А это моя жена.

Он кивнул в сторону Вали, но та в это время с помощью Насти занималась личной гигиеной, так что ей было не до знакомства.

Мужчины поспешно отвернулись и присели.

— Так как ты тут оказался? — Спросил Лонгвей. — Последний раз мы с тобой виделись…

— В Благовещенске, в тюрьме ФСБ. За три дня до войны…

Зная о хорошем владении китайского резидента всеми видами восточных единоборств, Лонга было решено арестовать неожиданно, и чтобы никто про это не узнал. Его взяли вечером, когда Лонгвей подъехал к дому, где снимал квартиру. Он привычно заглушил двигатель, выдернул ключи из замка, но открыв дверь и спрыгивая на землю, китаец получил в лицо шипучую порцию усыпляющего газа. Очнулся Лонг уже в тюремной камере, правда, довольно комфортабельной и светлой. Из тюремной атрибутики в ней была только решетка, установленная на маленьком окне высоко под потолком. Лежа на жесткой кровати, он несколько секунд приходил в себя. Потом открыл глаза, но не поворачивая головы, скосив глаза, рассматривал обстановку вокруг. Лонг сразу понял, где он, так что чисто выбеленные стены не ввели его в заблуждение. За ним наблюдали, так что сразу же заскрипели дверные петли, в комнату кто-то вошел. Лонг понял, что дальше притворяться не имеет смысла, он резким движением поднялся и уставился на седовласого человека, усаживающегося за стол. За спиной у того встал широкоплечий охранник.

— Добрый вечер, — сказал седовласый. — Меня зовут Александр Крайнов, федеральная служба безопасности. Попить не желаете? После этого газа все испытывают жажду.

У Лонга и в самом деле во рту словно поселилась пустыня Сахара, но он решил не терять времени даром.

— Какое вы имеете право похищать меня и содержать в заключение без санкции суда?! Я такой же гражданин России, как и вы!

— Не кипятитесь, не надо, — сказал Крайнов. — Я знаю, что вы гражданин России, мы про вас достаточно много знаем. Ну а если вы сразу хотите узнать причину своего задержания, то посмотрите на это.

Крайнов выложил на стол несколько фотографий. Лонг ожидал всего, чего угодно, но только не этого. На фотографиях было тело и лицо Ксиодана, того самого упрямого владельца автосервиса, что они закопали в глухой тайге. Рассматривая лицо покойника, Лонг пытался понять, где он прокололся. Как русские смогли узнать про захоронение человека в глухой тайге? Ведь они уложили дерн таким образом, что с метра не было видно могилу. Положив фотографии обратно, он все-таки взял в руки пластиковую бутылку, налил в пластиковый же стакан воды и выпил. Затем он повторил это действие еще три раза, не потому, что одолела жажда, а пытаясь понять, что ему говорить, как защищаться.

— Я не понимаю, что тут на фотографиях, — наконец сказал он. — Причем тут я и этот покойник?

— Я не буду вам пудрить мозги, Дан Лонгвей. Вы как гражданин России обвиняетесь в убийстве другого гражданина России. Сейчас мы пройдем в другую комнату, где пройдет процедура опознания вас свидетелем этого преступления.

— Свидетелем?! — удивился Лонг. — Свидетелем чего?

— Да-да. Представьте себе, у вашего преступления был свидетель. Пойдемте, Лонг.

Они вышли в коридор, где человек в форме негромко сказал китайцу:

— Руки за спину, голову вниз.

Идти пришлось не долго, в соседнем кабинете его поставили у стены, минут через пять вошли еще трое мужчин с восточной наружностью, встали рядом. Пришли еще трое людей, их представили Лонгу как понятых. Все формальные процедуры зачитывания условий опознания Лонг воспринимал словно во сне. Только когда вошел человек, пристально всматривающийся во всех сидящих, Лонг снова пришел в себя. Он явно где-то видел этого мужика, эти густые усы, пристальный взгляд из-под сросшихся бровей. Между тем свидетель, пройдя вдоль четверых представленных ему людей уверенно показа на Лонгвея:

— Вот он.

— Как вы определили, что именно этот человек приезжал в лагерь в тайге?

— Рост у него хороший для китайца.

— А еще?

— Шрам на лбу, как раз над левой бровью.

И Лонг вспомнил его! Он действительно видел этого мужика в тот самый день, когда они казнили Ксиаодана. Он же еще выдергивал их «Газель» из дорожной трясины, а потом он купил у него папоротник!

— Вам знаком этот человек? — Спросил Лонга Крайнов.

— Нет, — отрезал тот.

— Ну, что ж, это и не обязательно. Сергей Александрович, расскажите, где вы впервые увидели этого человека.

Рассказ Володина Лонг слушал очень внимательно. Ему нужно было знать, этот мужик действительно был свидетель, или просто подстава ФСБ. Но Володин рассказал все точно, и Лонг понял, что прокололся по полной программе.

— Но я сам, лично не сам убивал Ксиодана, — наконец сказал Лонг, и это было равно признанию.

— Да, сами вы не убивали. Вы просто отдали приказ убить его. А умышленное убийство в составе группы является отягчающим обстоятельством.

— Я не убивал его. Найдите настоящего убийцу.

Крайнов развел руками:

— Да где же его искать? Если только вы не подскажите. А вы у нас вот, под рукой. Так вы узнали этого человека? — Крайнов кивнул в сторону Володина.

— Да, я его видел в том районе в тот день. Не думал я только, что все обернется так вот.

— А знал бы — убил меня? — Спросил Володин.

Лонг усмехнулся:

— Конечно. Свидетелей в таких делах быть не должно.

— По крайней мере, это честно, — сказал Крайнов, и пододвинул Володину бумагу с авторучкой. — Сергей Александрович, распишитесь в протоколе, и вы можете быть свободны. Понятые — так же можете расписаться, и свободны.

Вскоре кабинете остались только трое — Лонг, Крайнов и Алексей Демиденко.

Разговор начал Крайнов:

— Лонг, мы не будем скрывать, что про вас нам известно почти все. Вы очень крупная величина в разведывательной системе китайских спецслужб. Но обвинение мы вам предъявим по уголовной статье — похищение и убийство человека.

Лонгвей был немало удивлен.

— Почему?

— Потому что доказывать, что вы шпион, глупо. Докажем, и что? Чтобы вас дали десять лет, а потом обменяли на какого-нибудь нашего бедолагу, провалившегося где-нибудь в Шанхае. А так вы гражданин Российской Федерации и по ее законам за подобное преступление получаете пожизненное заключение где-нибудь зоне в районе Архангельска.

Лонг скупо улыбнулся.

— Понимаю, — Крайнов рассмеялся. — Сейчас вы думаете о том, что сбежите из лагеря. При вашей физической подготовке я в это охотно верю. Вот только бежать вам будет некуда.

— Вы что, к этому времени уничтожите Китай? — Улыбнулся Лонг.

— Зачем, все как раз наоборот. Китай уничтожит вас. Война начнется через трое суток, и это будет очень большим разочарованием для вашего начальства.

— Почему?

— Потому что большая часть того, что вы передали своему начальству — дезинформация. Все то, что вы передавали после смерти Семенова — полная липа. Помните хитроумные карты лейтенанта Потылицына? Они были сделаны специально для вас. Ваши танки пойдут в наступление на якобы фальшивые ДОТы где их и уничтожат. После этого ваше руководство будут считать вас предателем.

Лонг вспомнил все, что он передавал за это время, и у него похолодело в душе. Если окажется, что он действительно передавал стопроцентную дезинформацию, то это воспримут именно как предательство. Лонг вспомнил рыбьи глаза своего главного патрона — Вейшенга. Да, такой разбираться не будет. Его просто заживо похоронят в очень узком гробу. Такое он сам видел лично.

— Кроме того, вы пустили в России слишком глубокие корни, — голос Крайнова заставил Лонга очнуться. — Ваша жена должна вот-вот родить ребенка, а вы очень любите свою жену.

Лонг криво усмехнулся.

— Теперь вы скажите, что она сидит в соседнем кабинете, и если я откажусь работать на вас — ее убьют.

— Господи, вы что, считаете нас за филиал гестапо? Она дома, в Хабаровске. Если не верите — позвоните ей.

Демиденко протянул китайцу мобильник. Лонг набрал нужный номер, Валя отозвалась тут же.

— Да.

— Валя, как у тебя дела?

— Лонг? А почему ты звонишь с чужого номера?

— У моей мобилы села батарея. Ты дома? В Хабаровске?

— Да, конечно. Ты когда приедешь?

Лонг покосился на хозяев мобильника.

— Не знаю. Валя, ты должна уехать из Хабаровска.

— Куда?

Лонг хотел сказать, что в Китай, но потом вспомнил про танки на другом берегу Амура, что его самого там скоро будут считать предателем.

— Куда-нибудь вглубь страны. Вас же должны уже начать эвакуировать.

— Да чего я поеду?! У мамы вон давление скачет. Она как новости посмотрит, там за сердце хватается.

— Все равно уезжай! Ты же знаешь, что наши танки уже стоят на границе!

— Тебе надо — ты и приезжай за нами. И увози куда хочешь.

— Хорошо, я приеду. Как ведет себя лисенок?

— Хулиган твой лисенок. Дерется.

Лонг расплылся в улыбке. Лисенком они называли будущего сына.

— Как Настя?

— Скучает без тебя. Слушай, эти твои командировки становятся все дольше и дольше. Мне это не нравится. Тем более, если родится сын, что я тут, одна буду крутиться?!

— Валя-Валя, не наезжай! Скоро все будет по-другому. Я от тебя больше ни на шаг не отойду.

— Ну, приедешь, я тебе это напомню. Давай, приезжай быстрее! У меня живот уже такой, словно там не один лисенок, а целая стая.

Крайнов показал Лонгу руками крест. Тот вздохнул и начал прощаться.

— Хорошо, милая. Я скоро приеду. Береги себя и сына. Настю поцелуй за меня.

Отдав мобильник, Лонг попросил сигарету. Он бросил курить девять месяцев назад, как только узнал, что Валя беременна. Но сейчас сигарета была ему просто необходима.

— Мы увезем вас с семьей вглубь страны, в Европейскую часть России, — продолжал Крайнов. — Поселим в один из закрытых городов, типа Сарова. Вы будете работать у нас в отделе подготовки кадров разведчиков для заброски в Китай. Жалование и звание будет соответствовать вашему нынешнему званию. Поверьте — это не слова. Иметь в своих рядах человека, знающего разведку Китая изнутри — бесценно. Ваша родина теперь для нас — головная боль на долгие годы, если не на столетия. И вы для нас — слишком ценный кадр, чтобы кидаться ими по мелочам.

— Мне надо подумать, — сказал Лонг.

— Хорошо. Думайте. Кстати, вы ведь знаете Май Гюрена? Резидента по Забайкалью? Он уже месяц как работает на нас.

Лонг в самом деле прекрасно знал Май Гюрена, и почему-то не удивился тому, что тот мог предать. Тот был слишком хитрым даже для разведчика.

— Полчаса для раздумья вам хватит? — Спросил Крайнов.

— Вполне.

Крайнов и Демиденко поднялись, полковник оставил на столе свои сигареты и зажигалку.

— Думайте, Лонг. Мы предлагаем вам новую жизнь, возможность жить спокойно, иметь не одного ребенка, а столько, сколько сможете произвести с Валентиной, — на прощание сказал Крайнов.

Это было мучительно, словно кто-то выдирал из тела Лонга нервы, по одному, как самый великий в мире садист. Он вспоминал свое детство, бедное, голодное, своих многочисленных родственников, которые и воспитали его, сироту, потерявшего обоих родителей при взрыве на химическом комбинате. Потом школа, армия, обучение в спецшколе, первая, краткосрочная командировка в Японию, лихая операция по вербовке офицера генштаба, первая медаль. Ее ему вручал лично Ван Джин. Все это было на одной чаше весов. На ней он был согласен даже на расстрел, ведь он действительно его заслужил. Но на другой была Валя… В эту женщину он влюбился мгновенно, еще там, на Хабаровской таможне. За эти годы он несколько раз осторожно заводил с ней разговоры о переезде в Китай, но она и слышать про это не хотела. Не убедили ее и две поездки в Китай. Он свозил ее в Пекин, поводил по Закрытому городу, затем были поездки в Шанхай и Гонконг, на курорты Южно-Китайского моря. Города эти Вале понравились, но она заявила, что никогда бы не смогла жить в этих муравейниках.

— Нужна мне эта твоя Косоглазия, — в привычно резком стиле раскритиковала она родину мужа. — Народу — как муравьев. Говорят все не по-нашему, словом не с кем перемолвиться.

Да, поговорить Валя любила. Собирались по вечерам то у ней, то у Ленки баб шесть соседок, пили пиво с сушеной корюшкой, болтали без умолку, обсуждали свои какие-то дела, сериалы, перебирали все сплетни, хохотали без умолку. Как-то в первый месяц своего проживания у Валентины они засиделись с соседом, тем самым Мином, в зале. Неторопливо поглощая одну за другой рюмки водки, они болтали обо всем на свете, прислушиваясь к разговорам своих жен.

— Ты скучаешь по родине? — Спросил Лонг соседа.

— Нет. Там я был одним из крестьян, которые только и нужны для того чтобы выращивать рис. А тут я сам себе хозяин, никто не указывает, сколько я должен получать и сколько должен иметь детей.

— Говорят, что дело идет к войне. Если прикажут вернуться назад, вернешься?

— Ни за что!

Тогда Лонг был неприятно поражен. А потом, прожив три года, согласился, что Россия давала для новых своих жителей много благ, которые не мог предоставить Китай.

А еще Лонга поразила родина Вали, в центральной России, на Беломорье. Огромные просторы, старинные, величественные монастыри и невероятная, просто хрустальная тишина этих безлюдных мест… А еще на весах лежал будущий сын, Настя. Удивительно, но к этой девчонке он привязался ни чуть не меньше, чем к ее матери. Он уже забыл, что не ее отец, это действительно был его ребенок. Если бы Валю и Настю сейчас привели сейчас в наручниках и поставили перед выбором, он бы сломался, но потом отомстил жестоко и беспощадно. Но семью не тронули, и это решило все.

Когда через полчаса Крайнов и Демиденко зашли в камеру к Лонгу, тот докуривал последнюю сигарету.

— Ну, господин Дан Лонгвей, что ты решил? — Спросил полковник. — На кого будем работать?

— Хорошо, я согласен. Что вам нужно от меня?

— Две информации: точное время начала войны и те диверсии, что вы подготовили к этому времени.

— Хорошо. Писать ничего не буду, не могу. Так что записывайте и запоминайте сами. Война начнется 21 августа, в три часа утра. К этому времени в зоне моего действия подготовлено восемьдесят два диверсионных акта…

Все это невольно вспомнилось Лонгвею после слов старого-нового знакомого.

— И что же ты, сбежал? — Спросил Володин.

— Если бы. С твоей помощью меня перевербовали да так, что меня ищет вся китайская армия, включая разведку и милицию. На, посмотри!

Он сунул Сергею листовку, так своевременно сохраненную Настей.

— Считают, что я виноват в провале всего плана военных действий.

— А ты не виноват?

— Ну, почему. Есть там и моя доля. Большая.

— Поэтому вы и забрались в эту глушь? — Спросил Володин. — Прячешься от своих?

— Именно.

Лонг огляделся по сторонам.

— Так, что же теперь делать? Нужно куда-то прятаться.

— Нужно, так пошли за мной. У меня тут недалеко схрон.

— Что? — Не понял Лонг.

— Ну, схрон — землянка, убежище.

— А, теперь понятно.

— Нужно только джип твой замаскировать. Очень он тут нам не нужен.

Они нарубили молодой поросли кедровых деревьев, закидали машину ветками. Перебирая имущество в машине, Лонг нашел небольшую маскировочную сеть, ее натянули над всеми этими ветками. Затем Сергей спросил Валентину:

— Идти сможешь.

— Далеко?

— Да нет, с полкилометра.

— Пойду, куда я денусь.

— Тогда пошли.

Они забрали с собой все, что могло пригодиться, и отправились на север. Настя несла брата, Лонг поддерживал Валентину, впереди шел Володин, груженный оружием и рюкзаком с вещами. Валя была бледная, но шла, не жалуясь, только через каждые сто метров останавливалась, чтобы передохнуть. Так они перевалили через одну сопку, затем Сергей остановился.

— Ну, вот и пришли.

Лонг оглянулся по сторонам, и ничего не понял.

— И что? — Спросил он. — Где этот твой схрон?

— А вот поищи.

Лонг еще раз осмотрелся и пожал плечами. Тогда Сергей сделал два шага вперед, к склону сопки, нагнулся, и, потянув на себя тонкую веревочную петлю, открыл дверь землянки. Дверь была сделана настолько хитроумно, что даже трава росла на ней не желтея.

— С ума сойти! — Поразился китаец. — Как хорошо сделано.

— Эту землянку год назад нашел Семен Фешкин, причем случайно. Споткнулся, упал, звук какой-то не такой. Начали расчищать склон, а там петля веревочная. Кто ее сделал мы так и не знаем. Не то браконьеры, не то ваши, диверсанты.

— Очень может быть, наша школа, — согласился Лонг.

— Ну, чего ждать — пошли.

Они начали спускаться вниз по пологой земляной лестнице, Лонг поразился, насколько глубоко она уходила под землю.

— Сергей, ты? — Донеслось из темноты.

— Я, и даже не один.

— А кто еще?

— Подселенцы. Принимай гостей.

Сергей чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу. С лежанки на них смотрела симпатичная, чуть полноватая женщина лет сорока пяти. Она приподнялась, села, и Лонг увидел на ноге самодельную шину из нескольких палок, обмотанную веревками.

— Дан Лонгвей, можно называть меня просто Лонгом, — представился он, потом повернулся к семье. — А это мои родные — жена Валя, дочь Настя и сын.

— А сына как зовут? — Спросила Светлана.

— Мы еще не решили. У нас тут большие разногласия.

— Он родился всего час назад, — сообщил жене Сергей.

— А меня зовут Светлана.

Лонг положил жену на соседнюю лежанку, положил под голову какой-то ватник вместо подушки. Чуть полежав, Валя начала расстегивать кофту, нужно было покормить ребенка. Лонг с умилением смотрел на эту картину. Настя же рассматривала новое жилье.

— У вас даже печка есть? — Спросила она, показывая на небольшое, округлое сооружение.

— Да, причем сделано так, что труба выходит в большой пенек и снаружи ее не видно. Но надо делать еще нары. Все не уместимся, а на земле спать небезопасно. Можно простудиться.

— А что у вас с ногой? — Спросил Лонг Светлану, оторвавшийся от блаженного лицезрения библейского сюжета.

— Сломала.

— Да, это был полный идиотизм. Приехали сюда просто отдохнуть на природе. Светлана взяла отпуск, приехали, сходили по ягоды, по грибы, рыбку половить в местном озере. И в первый же день Светлана поскальзывается на склоне, влетает ногой в корягу и ломает ее. Все, отдохнули!

Светлана смеялась так, словно муж рассказывал какой-то анекдот.

— Давно это было? — Спросил Лонгвей.

— Да уже дней пять дня. Отсюда не позвонишь, рации у нас нет. Мужики должны были приехать через десять дней, а тут как началось…

— Я подумала, что это гроза такая, — сказала Светлана.

— А я сразу сказал — война.

Лонг не поверил ни одному слову Володина.

— Что же вы сюда приехали, вы же знали, что война должна начаться?

— Да, с нашим правительством не поймешь! Все «мирное урегулирование», «сесть за стол переговоров…»

— И все равно, не должен был ты сюда приезжать, — настаивал Лонг. Сергей сморщился.

— Да скажи ты ему, — предложила Светлана. — Вот придумал: «Сбор шишек, отдохнуть».

— Ладно, скажу как есть. Жадность фраера сгубила. Нашел я тут недалеко отсюда с месяц назад жилу золотоносную. Не россыпь, а прямо коренную жилу, в скале, нарубал золотишка с полкило. Мужики тогда с товаром уехали, а я остался, меня другие парни должны были забрать, однополчане Фешкина. Но везти золото с собой побоялся, парни мне не очень понравились, фраера какие-то. Так что я здесь его закопал. А тут война намечается. А если это все отойдет к Китаю? Я сразу после свиданки с тобой хватаю рюкзак и на машину. А Светлана за мной: «Одного не пущу».

— Все равно бы ты не успел, — предположила Светлана. — А я бы сейчас переживала, с ума сходила.

— Это да. Но сейчас мы с твоим переломом застряли конкретно. Отсюда уже совсем не уйдешь.

— А уходить и не надо, — сказал Лонг. — У них дела идут очень неважно.

— У кого у них? — Спросил Сергей.

— У китайцев, — сказал Лонг, потом понял комизм все ситуации и засмеялся. — Да, не думал я еще неделю назад, что буду воевать против своих.

— А ты, что, в самом деле — полковник? — Спросила Светлана.

— Да. Кстати, хорошо, что напомнили.

Он снял форму, с помощью ножа лишил ее всех знаков принадлежности китайской армии, удалил звезды с погон.

— Надо послушать, что там у них творится, — предложил Лонг, вытаскивая из рюкзака приватизированную у патруля рацию. В землянке она отказалась работать. Пришлось выходить наружу. Сначала в динамике слышались какие-то переговоры явно местного значения, но Лонг быстро настроился на волну генштаба. Чем больше он слушал, тем больше становился сосредоточенней.

— Ну, что? — Нетерпеливо спросил Сергей.

— У них большие проблемы. Они получили такой материальный и моральный удар, что не могут оправиться до сих пор. Они не могут пробить вторую линию укрепрайонов. Ого! Вот это потери!

— Они что, шпарят это открытым текстом?

— Нет, просто я знаю всю кодировку. Счет уже идет на сотни и сотни тысяч… Объявлена повторная мобилизация резервистов.

Лонг покрутил рацию, сморщился.

— Маломощная.

— А тебе зачем мощная рация нужна?

— Руководству доложить, что я жив. А то подумают, что я снова перебежал к своим.

— Боишься?

— Конечно. Неохота болтаться как дерьмо в прорубе.

Он вздохнул, поднялся на ноги.

— Ну, что, похоже, что нам тут придется задержаться. Займемся благоустройством нашего нового жилья?

— Да, только нужно заготовить доски подальше от нашего схрона.

— Ясен хрен.

Сергей рассмеялся.

— Ну, ты по-русски говоришь…

— Что, плохо?

— Наоборот, слишком хорошо.

— Да это я у вас уже, тут набрался. А зачем доски? Можно снять сиденья с джипа.

— Хорошая идея. Пошли.

Они вернулись к джипу, сняли с него сиденья, перенесли их в землянку. Там жизнь шла уже более интенсивно. Мужчин встретил взрыв смеха. В печке горел огонь, пахло тушенкой, Валя во всю кашеварила, Настя укачивала братика, при этом обе женщины болтали без умолку, и Валя, большая любительница поговорить, нашла в лице Светланы достойного собеседника.

— Так, жизнь налаживается, — сделал вывод Володин. — Будем ждать, чем все это кончиться.

Эпизод 33

Через два дня после рукотворное цунами русские повторили точно такой же фокус с Бурейской ГЭС. После того как новое цунами прокатилось по Амурской области и Хабаровскому краю, наступление в этих местах стало практически невозможно. Картина напоминала сцены из Библии времен Ноя. Были смыты все наведенные китайцами многочисленные понтонные мосты, танки и машины едва виднелись из-под воды. Были залиты водой громадные пространства, а там, где она начала спадать наступать было невозможно — дороги были размыты, а вся остальная твердь превратилась в болото. Вода спадала медленно, в день по несколько сантиметров. Что было совсем плохо — из-за отсутствия плохой воды, размытых туалетов и скотомогильников в прибрежных частях китайской армии вскоре начали свирепствовать инфекционные болезни. Шоушан кричал в своих истерических выступлениях о бактериологическом оружии, применяемом русскими:

— Они нарушили все законы войны! Когда мы окончательно сломаем хребет русским захватчикам, мы устроим международный суд для клики Сизова! Их всех повесят как после Нюрберга!

На самом деле воинов НОАК косила самая обычная дизентерия. У командования российской армии возникали мысли применить что-нибудь вроде «чеченского вируса», но потом решили отказаться от этого. Слишком велика была опасность самому попасть под слепую поступь смерти. Зато природа сама взялась за дело.

Чжан Вэйжон с начала войны не покидал ставки, сутками не спал, жил на кофе и настое женьшеня. После очередного многочасового совещания он, наконец, прошел в комнату для отдыха и лег на диван. Но сон, к удивлению Командующего, не шел к нему. Он еще и еще раз перебирал последнее, что удалось предпринять для спасения войны. К фронту стягивалось все, что могла еще ползать и стрелять. С далекого Тайваня перегнали весь парк самолетов, в том числе две эскадрильи Ф-16 и Ф-18. Два пилота тайваньца отказались воевать, и Чжан Вэйжон, презрев все договоренности о местном суверенитете Тайваня, приказал их расстрелять. Срочно закупались боевые самолеты американского производства, где только возможно — в Саудовской Аравии, Пакистане, Брунее. Более привычные Сушки и Миги скупали в Малазии, Филиппинах, Сомали, Судане. Все их пригоняли в Китай, доводили до ума и гнали как можно ближе к линии фронта. Втихаря китайцы закупили советские танки у Монголии и Киргизии. Украина так же тайно поставила системы ПВО. И все это теперь стягивалось на левый фланг громадного фронта, туда, где уродливым выменем нависал над Китаем край, что большинство китайских правителей всегда считали своим — Монголия. По новым рокадным дорогам, по прекрасным шоссе, не уступающим германским автобанам, в сторону ближайшего соседа неслись на полной скорости моторизованные дивизии, автопоезда с боеприпасами и цистернами полными солярки и бензина. Не хватало армейских машин, и солдат везли к направлению удара на мобилизованных в городах автобусах. Громадные, двухэтажные автобусы все были в ярких наклейках реклам, и казалось, что это мчится на экскурсию очередная, слишком многочисленная группа туристов. Вот только одеты были туристы в однообразную форму, и каждый сжимал в руках оружие.

В спальню зашел начальник генштаба Сю Веньян, стянул с себя китель и буквально упал на соседнюю кушетку.

— Ты все сделал? — Спросил Командующий.

— Да. А ты чего не спишь? Я думал, ты уже в краю лотосов.

— Не до лотосов. Если мы не раздавим русских в этот раз, то раздавят нас.

Такой вариант развития событий просчитывался в ведомстве генерала Колбина, но он был крайним, последним. И когда космическая разведка доложила об увеличении передвижения войск в сторону Монголии, он тут же позвонил Сазонтьеву.

— Они перебрасывают все свои силы в Монголию.

— Все-таки решили обойти нас?

— Да, еще один вариант обхода линии Мажино. Если они прорвутся, то выйдут сразу к Иркутску.

— Что же, поворачивай им навстречу корпус Дёмина. Как оно будет по раскладу?

— По танкам равенство. По орудиям, так у нас гораздо больше. Ну и наши соколы, у нас в этом полное преимущество.

Монгольские войска даже не стали сопротивляться большому соседу. Для вида правительство Монголии заявило ноту протеста, но ни один ствол не выстрелил в сторону агрессоров. Монгольские воины просто разбежались по своей бескрайней стране, как можно дальше угоняя от солдатских полевых кухонь китайцев свои многочисленные стада.

Российские войска повернули против нового прорыва все войска, что перебрасывали в сторону Дальнего Востока. Кроме того в Иркутске как раз собрали две танковых дивизии. Это были новейшие танки Т-92 с хорошо обученными экипажами из запасников. Не дожидаясь, когда китайские войска приблизятся к границе, российские моторизованные части перешли границу.

Первой в бой вступила авиация, и тут российское командование столкнулось с неприятным сюрпризом. У них в первый раз не было преимущество в воздухе. Было как минимум равенство. Еще никогда в этой войне российская авиация не несла таких потерь. Ожесточенные схватки в воздухе длились по несколько часов. Улетали одни эскадрильи истребителей, вступали в бой другие. Штурмовой авиации все же удалось потрепать маршевые колонны китайских войск, но при этом их сверху приходилось защищать от истребителей противника. Неожиданным оказалось и активное применение ракетных зенитных систем «Куб», закупленных на Украине. С большинством из них работали сами украинские расчеты, нанятые китайцами за хорошие деньги. Впервые за все время войны российская авиация понесла такие потери.

Наибольший же урон китайской армии нанесли системы залпового огня. Расплачиваться за такой удар ракетчикам пришлось большой ценой. В пустыне трудно было укрыться и сразу после залпа два дивизиона «Ураганов» был подвергнут атаке с воздуха и почти полностью уничтожены.

Встреча двух моторизованных армад состоялась в самом центре пустыни Гоби. Со стороны это казалось не так интересно, насколько страшно. Несмотря на каменистую почву, две танковые армады, идя на встречный бой, подняли жуткую, на десятки метров высотой завесу пыли. Из этих клубов вырывались горизонтальные фонтаны огня, порой происходили более мощные взрывы, и над затянутой пылью долиной подлетала вверх танковая башня. Не работали ни лазерные прицелы, ни тепловизоры. Для того, чтобы хоть что-то рассмотреть на поле боя командирам приходилось открывать люк и так руководить наводчикам и механикам. Если очки и шлемы еще предохраняли глаза и уши танкистов, то нос и рот мгновенно забивались пылью. Впрочем, жизнь танка в этом сражении была мимолетна, как полет бабочки над лесным пожаром.

Помощь штурмовиков и вертолетов в таких условиях была исключена. Но зато авиаторы хорошо проредили китайскую авиацию, так что к концу сражения они полностью владели воздухом и беспощадно громили все подтягивающиеся к линии боя войска НОАК. Десятки сожженных танков, сотни грузовиков и автоцистерн догорали прямо на шоссе. Особенно эффектно пылали городские автобусы, огонь беспощадно, с ревом и гулом поглощал нарисованных на его боках смеющихся молодых людей с новенькими мобильниками в руках или тела красоток в бикини, нежащихся на золотом песке южного моря.

Из пятисот танков, участвовавших в этой «Песчаной атаке» с обоих сторон в наличие осталось всего сорок восемь. И это были русские танки.

Получив информацию о поражении в Гоби, начальник генштаба Сю Веньян получил обширный инфаркт. Сам Командующий был на грани самоубийства, и только честолюбие заставило его отбросить идею применить табельный пистолет для сведения счетов с жизнью. И когда он усилием воли отложил пистолет в сторону, последовал вызов «самого главного» телефона. Ван Джин не спрашивал о результатах сражения, он и так все прекрасно знал из репортажа Си-Эн-Эн. Те нашли выход из положения и транслировали в прямом эфире съемки со спутников слежения. По картинке с воздуха было прекрасно видно, что пылевое облако движется не в сторону России, а в сторону Китая.

— Приезжай, — сказал Джин. — Есть некоторые идеи, надо обсудить.

Эпизод 34

К этому времени для руководства Китая встала чрезвычайно остро еще одна проблема. Через неделю после тихого разговора в отеле города Дубаи в Киргизском аэропорту Манас приземлились шесть чартерных рейсов. Семьсот шестьдесят седьмые «Боинги» под завязку были забиты бородатыми, черноволосыми и черноглазыми мужчинами средних лет с армейской выправкой. Все они были в камуфляже, но без оружия. Прибывших разместили в ангарах ремонтных цехов, а оттуда уже на следующий день начали перебрасывать поближе к китайской границе вертолетами. Делали это как киргизские летчики, так и российские. Двадцать транспортных вертолетов отрядило российская армия, расквартированная в Средней Азии для операции «Взрыв». Очередной рейс одного из этих вертолетов закончился в небольшой долине в пяти километрах от китайской границы. Черноглазые пассажиры, уже с оружием в руках, с шумом и смехом покидали салон вертолета. Один из них, оглянувшись в сторону кабины, скорчил зверскую физиономию и, вскинув автомат, сделал вид, что стреляет в сторону пилотов. Затем он засмеялся, и двинулся вслед за своими товарищами.

— Черт возьми, никогда не думал, что мы будем возить этих ублюдков, — шепнул командир вертолета своему напарнику.

— Каких ублюдков?

— А ты что, не понял, кого мы возим? Это чеченские волки. Боевики.

— А ты откуда знаешь, что это именно чеченцы?

— Я три раза был в командировке на Кавказе, так что язык немного помню. Ох, не нравится мне все это!

Российская сторона предоставила не только вертолеты для переброски боевиков, но и вооружила их со складов 201 дивизии.

Но Россия была в этом не одинока. Боевики проникали в Китай через границы Афганистана, Пакистана, Таджикистана. Далее все развивалось по одному, многократно испытанному сценарию. В Урумчи произошла демонстрация уйгуров, протестующих против перевода всех документов и вывесок на китайский язык, быстро перешедшая в битву с милицией. Были убиты три милиционера, и для того, чтобы усмирить толпу стражи порядка открыли ответный огонь.

Через считанные дни Восточный Туркестан запылал, как дерево, в которое в грозу попадает молния. К этому времени почти все регулярные войска были переброшены на фронт, так что восставшим противостояли только части народного ополчения. Власти в срочном порядке начали призывать в них всех мужчин, что могли держать в руках оружие. Это было очень вовремя, боевики, занимая города, без особых эмоций вырезали всех мужчин и детей ханьской национальности, и позволяли себе исполнять все свои мужские желания по отношению к женщинам этой же национальности. Жители степных районов Синдзяна ненавидели благополучных городских жителей новых мегаполисов, выросших на местах газовых и нефтяных месторождений, и почти повально заселенных коренными китайцами. Так что грабежи и убийства в захваченных городах процветали. Плохо обученные и мало вооруженные силы самообороны не могли долго сопротивляться профессионалам. Город за городом переходили в руки восставших. Из них сплошным потоком бежало китайское население. Счет беженцем пошел на числа с шестью нолями.

Через неделю после начала восстания были перекрыты все три газопровода, ведущих в восточный Китай, перестала поступать нефть и уголь. Одна шестая часть страны перестала подчиняться руководству Коммунистической партии Китая.

Ко всем невзгодам Китайской Народной Республики прибавилось восстание в Тибете. Его китайским властям с трудом, но удалось подавить.

Начали теребить территорию Китая и соседи — Индия, Япония, Вьетнам. Все эти государства, не сильно афишируя свои действия, занимали спорные территории и ожидали, на какие действия пойдет Поднебесная. А той было не до этих комариных укусов.

Лучше всех положение КНР прокомментировал директор ЦРУ Артур Конти:

— Китай сейчас, как дракон, любимый мифологический зверь китайцев. И этот дракон попытался проглотить медведя. Но тот застрял у него в глотке, и теперь все соседи потихоньку отщипывают перья у парализованного зверя.

— А вы, Артур, оказывается, поэт, — заметил президент США. — Раньше я за вами этого не замечал.

— В последнее время я так много читал про Китай, что невольно начал говорить словами самих китайцев. Это, оказывается, заразно.

ЭПИЗОД.

Через три дня после встречи Лонга и Володина количества обитатели землянки значительно увеличились. К их убежищу вышли три русских солдатика, экипаж подбитого танка. Володин застал их около ручья, из которого они обычно брали воду. В своих черных танкистских комбинезонах они сильно выделялись на фоне зеленой тайги. Один из танкистов отстирывал масляное пятно на рукаве, остальные расположились на траве, рядом лежали автоматы и снайперская винтовка. Володин про себя чертыхнулся. Он как раз шел за водой, а этот парень мог испортить весь источник. Подобравшись поближе, Сергей негромко спросил:

— Так, мужики, вы чего фигней занимаетесь?

Если бы он это сказал во весь голос и с напором, то неизвестно чем бы все кончилось. А так оба отдыхающих еще пару секунд лежали, и только потом схватились за автоматы.

— Ладно-ладно! Свои! — Сказал Володин, выходя из-за кустов. Только тут он рассмотрел, что третий из солдат отстирывал не масло, а кровь.

— Меня зовут Сергей, я капитан запаса, — представился Володин. — Я тут уже давно кукую, а вы как тут очутились?

Ответил на это как раз парень с испачканным комбинезоном.

— Старший лейтенант Соболев, Андрей Иванович. Это мой водитель — Семен Кабанов и заряжающий, Коля Морковкин. Был бой, танковая засада. Хорошо поработали, но наш танк подбили, снаряд попал в моторный отсек, так что успели выскочить до того, как он взорвался. Батальон начал уходить на север, а мы оказались отрезаны от своих, пришлось уходить на восток.

— Сколько идете?

— Пять дней.

— Откуда кровь?

— Да, тут недалеко наткнулись на пятерых китайцев, пришлось пустить в ход оружие, а одного я штык ножом заколол. Вот рукав и запачкал.

— Давно это было?

— Часа два назад.

— Молодцы, конечно, крутые вы парни, но все это очень плохо. Пошли.

В землянке при виде Лонга танкисты за оружие не схватились, но удивление ясно читалось у них на лице. Сергей коротко описал ситуацию своему китайскому приятелю и тот сильно встревожился.

— Дело дрянь. Они могут начать прочесывать местность.

— Вполне, — согласился Володин.

— Если у них будут собаки, то нам крышка.

— Какие предложения?

Лонг думал недолго:

— Надо встретить их заранее и увести от землянки.

— Хорошая идея. Пошли?

— Пошли.

За ними хотели увязаться еще и танкисты, но Володин оставил их в укрытии.

— Нечего делать, местность вы не знаете, да и устали сильно. Пошли, Лонг. Ты хоть и инвалид, но что делать?

— Сам ты инвалид!

— Да шучу я.

Лейтенант показал на карте, где у них была стычка с патрулем, именно в ту сторону они и устремились. Много оружия брать не стали — Лонг пистолет с глушителем, а Сергей новое приобретение — снайперскую винтовку, что притащили танкисты — старую, хорошо проверенную временем СВД. Уже через пару километров друзья поняли, что были правы в своих предположениях. С противоположной сопки спускалась цепь солдат в характерной форме. Двое из них вели на поводу овчарок.

— Убираем собак и уходим. Ты направо, я налево, — предложил Лонг.

— Согласен.

Они разошлись в разные стороны. В этом месте кроме сопок попадались торчащие из земли большие камни, так называемые останцы. Иные из них достигали высоты до двадцати метров. На одном из таких камней и затаился Володин. Когда цепь уже прошла, Сергей точным выстрелом из снайперской винтовки вывел из игры одну из собак, ту, что была в поле зрения. После этого он соскользнул вниз и побежал. Ему пришлось туго, так как он бегал в тот день, он не бегал даже в детстве, удирая от ремня разъяренного отца. Не менее разъяренными были пули, что свистели рядом с ним. Одна из них сбила его кепи, а вторая выбрала кусок материи на плече. Сергей на выстрелы не отвечал — врагов было слишком много, а отстреливаться, значит терять время. Что радовало Сергея — он не слышал лая второй собаки. Значит, Лонг сумел убрать и эту четвероногую опасность. А уже подступали сумерки, и это было на руку Сергею. Дождавшись едва ли не полной темноты, он вскарабкался на очередной камень-останец и затих, моля бога, чтобы об этом не догадались его преследователи. Ему повезло, это были не спецвойска, а обычная пехота, так что цепь пробежала мимо камня, продолжая стрелять на ходу в сторону заката солнца. Дождавшись, когда выстрелы затихнут, Сергей сполз с камня и начал осторожно продвигаться в обратную сторону. В темноте это было опасно, он мог запросто угодить в какую-нибудь яму. Так что шел он медленно, а затем споткнулся, упал, и тут его кто-то быстро и ловко скрутил, да так, что он не мог шевельнуть ни руками ни ногами. «Все, спалился! Кирдык мне!» — подумал Володин, но потом услышал над ухом знакомый смех.

— Лонг, блин!.. — Сергей не стеснялся в выражениях. — Я же чуть не обделался!

— А я и хотел посмотреть, наложишь ты в штаны или нет.

— Шуточки у тебя!.. Китайские!

— Пошли, а то там наши женщины переживают.

После этого они еще несколько раз совершали вылазки к расположению китайских войск. Обычно их добычей становились одиночные солдаты или машины, что пробирались по проселочной дороге. Лонг все мечтал найти нормальный передатчик, чтобы можно было связаться с Крайновым, но ему хронически не везло.

Вскоре стало трудно с провиантом — стрелять было нельзя, разве что из пистолета с глушителем. Володин вспомнил молодость и сплел из ивы небольшую морду, что регулярно ставил на местном озере. Она исправно снабжала их рыбой. Так же Сергей ставил силки на мелкую дичь, Лонг соорудил арбалет. Но дичи было мало, большая часть зверей ушла подальше от шума взрывов и обилия людей. Так что за месяц он поймал только трех зайцев, да Лонгу повезло, и однажды он настрелял куропаток.

Так что однажды все мужики невольного партизанского отряда выбрались в трехдневный рейд по тылам китайской армии. В маленькой деревне они нашли небольшой китайский гарнизон, блаженствующий от безделья. Полдня Лонг и Володин наблюдали за солдатами, отмечали, кто, где квартирует и где расположены посты. Коротко посовещавшись, решили не шуметь, а просто всех вырезать.

— Заходим в дом и убираем всех. Берете шомпол и сильный удар в ухо, так, чтобы он прошел в мозг как можно дальше, — инструктировал Лонг.

Сделали они это просто блестяще. Первым шел Лонг, он броском ножа снял часового, а затем они с Володиным повторил то, что сделали сами китайцы в Воздвиженке.

Доски крыльца и половицы старого дома предательски скрипели, внутри дома ни черта не было видно, темное помещение было заполнено храпом солдат, запахом пота, и чего-то кислого, что появляется в доме, когда в нем долго не бывает женских рук. По договоренности Володин пошел в одну половину дома, Лонг в другую. Было темно, нужно было чтобы глаза привыкли к темноте, но Сергей буквально сразу наткнулся на спящего на раскладушке человека. Володин на ощупь нашел его голову. Тот чуть приподнялся, явно хотел что-то сказать, но Сергей уже ударил шомполом в его ухо, тело китайца дернулось и обмякло. Володина била дрожь, но он еще дважды повторил свое действие.

Шестерых они убрали первом из домов, в остальных солдаты спали по трое, а сам комендант расположился в гордом одиночестве в самой справной избе. Танкисты не отставали от Лонга и Володина, хотя предпочитали применять пистолет с глушителем. Отличился даже Коленька, так все звали самого молодого танкиста, восемнадцатилетнего парня, немного наивного и зеленого. На него выскочил единственный не вовремя проснувшийся солдатик, а так как из оружия у Коленьки был только штык нож, то китаец и напоролся на него, да очень удачно для всех диверсантов — сердцем, так что даже не успел крикнуть. Коленьку потом долго рвало, да и Володина мутило после проделанной необходимой, но кровавой работы.

Коменданта гарнизона они взяли живьем. Толстый китаец долго не мог понять, что происходит, потом перепугался так, что по его белым кальсонам растеклось желтое пятно. Лонг долго его допрашивал, потом просто выстрелил в лоб.

— Что он сказал ценного? — спросил Володин.

— Фронт уже за сто километров от нас, он не двигается. Они уперлись в третью линию обороны.

— Дай закурить, — попросил Володин. Лонг бросил ему пачку, что лежала на столе коменданта. Сергей закурил, но потом ему стало так тошно, что Володина чуть не вывернуло на изнанку.

— Ты чего? — Удивился Лонг.

— Отвык, — коротко сказал Сергей.

— А, если отвык, тогда и не начинай. Первый раз убивал?

— Нет, блин, всю жизнь этим занимался, прямо с детского сада! Крошил всех направо и налево.

— Ничего привыкнешь. Я же привык.

— Ты… тебе легче, ты китаец.

Лицо китайца оставалось озабоченным, и Сергей спросил:

— Что еще?

— Они не забыли про меня. Этот толстяк даже узнал меня по шраму. Кроме того они знают, что со мной были беременная жена и дочь.

— Ну, видишь, какая у тебя слава. Почти как у Гагарина после полета.

— Да ну ее на хрен, такую славу! Я бы многое отдал, чтобы про меня забыли.

Тогда они еле унесли добытый провиант — рис, муку, тушенку, сахар. А Лонг добыл еще и долгожданную рацию. Он вышел на связь с конторой Крайнова прямо из деревни, используя морзянку. Получив ответ, он облегченно вздохнул:

— Все, теперь меня не будут считать дезертиром.

— Поздравляю! Теперь хоть буду спать рядом с тобой спокойно. А то черт его знает, на кого ты работаешь.

— А то ты не спал? Храпишь как трактор.

— Себя бы послушал…

В дальнейшем Лонг пользовался рацией, только значительно отойдя от землянки, стараясь, чтобы его не запеленговали. Валя спросила мужа:

— А ты чего не просишь, чтобы нас отсюда вывезли?

— Ты хочешь повторить полет с покойным Сашей?

— Нет.

— Ну, вот и я тоже. Кроме того, мне и так дали задание. Достаточно безопасное для вас и для нас.

Задание было простое — наблюдать за проходящим в пяти километрах от них шоссе, отслеживать переброски войск. Этим по очереди занимались танкисты, их навещал с продуктами либо Лонг либо Володин. Дважды через район их размещения проходили разведгруппы, и Лонг и Володин встречали их и провожали по самым безопасным маршрутам.

Надоедали постоянные дожди, слава богу, что их землянка находились на возвышенности, и всемирная катастрофа Амурского разлива не коснулась маленького партизанского отряда.

Эпизод 35

Война на море началась задолго до его официального начала. Если бы расстановка сил была такой же, как три года назад, то российскому флоту оставалось только одно — достойно и геройски умереть, настолько ничтожны были силы Тихоокеанского флота по сравнению с беспрерывно растущим китайским флотом. Да, был флагман — тяжелый ракетный крейсер «Варяг», четыре больших противолодочный корабля проекта 1115 «Фрегат», один эсминец проекта 956 типа «Сарыч». Подводный флот был представлен двумя лодками с крылатыми ракетами проекта 949А, одной атомной многоцелевой лодкой проекта 971. Два подводных ракетных крейсера стратегического назначения могли представлять угрозу при наличии неминуемой ядерной войны, но ни как не предстоящего сражения двух флотов. Большие десантные корабли вообще были бесполезны в надвигающейся войне. У ВМФ Китая не было крейсеров, но количество эсминцев и фрегатов достигало шести десятков, более сорока подводных лодок разного типа.

Руководству Российского флота пришлось срочно стягивать к театру будущих военных действий все возможные силы. За год до войны в состав Тихоокеанского флоты были переданы авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов» и ракетный крейсер «Петр Великий». Кроме того из состава того же Северного флота на Тихий океан были отправлены два крейсера — «Адмирал Нахимов» и «Маршал Устинов». Еще один атомный крейсер — «Адмирал Лазарев», выведен из консервации и спешно отремонтирован. Из составов других флотов в ТОФ переданы шесть эсминцев, пять атомных подводных лодок атакующего класса и восемь дизельных. Именно подводные лодки первыми и начали свою войну.

Дизельные лодки прибыли во Владивосток за полгода до войны, а вот атомные лодки подгадали свой поход как раз к самому его началу. За несколько дней до двадцать первого августа все пять атакующих подводных лодок расположились около выходов с военно-морских баз Китая — Циндао, Шаньдунь, Далян, Лаоян. Пропустив вперед выходящие на боевое задание китайские лодки, они пристраивались вслед за ними и торпедировали противника. Так были уничтожены девять китайских подводных лодок. Это все происходило так быстро и так неожиданно, что ни одна из уничтоженных лодок не успела среагировать или подать сигнал тревоги. Командующий китайским флотом адмирал Дай Веньюан долго ждали известий от своих субмарин, и только выброшенные воздухом масляные пятна и плавающие предметы из повседневного быта подводников, выловленные местными рыбаками, подсказали ему судьбу своих подчиненных. Кроме этого российские субмарины поставили на фарватере баз китайского флота с десяток мин, на которых благополучно подорвались шесть военных кораблей и три мирных судна. В том числе получил пробоину один из круизных лайнеров, шедших из Нагасаки в Шанхай. В отличие от всех остальных судов лайнер сумело удержаться на плаву, благодаря своим размерам и опыту экипажа.

Основным фактором этих побед было знание всех параметров кораблей противника. Да, у китайских моряков были и локаторы, и эхолоты, и гидролокаторы. Но большей частью это было наше оборудование, закупленное в России, и российские ученые сумели найти методы противодействия против бывших друзей. Китайские лодки и противолодочные корабли были слепы как новорожденные котята, они просто не видели противника. Проблемы возникали, когда попадались корабли, закупленные в США или построенные самими китайцами с использованием украденных технологий. Китайские ученые нещадно копировали американские образцы, называли системы мудреными ханьскими именами и оборудовали свои суда. По счастью их было еще очень мало, да и эти системы удавалось обмануть с помощью заранее полученных в США данных.

Война на море долго велась как игра в одну сторону. Пока основные силы флота КНР «вальсировали» с флотом Японии у горстки едва видимых из-под воды каменных булыжников, российский флот совершил стремительный рейд восьми эсминцев к базам противника в залив Баханбай Желтого моря. Сначала авиация нанесла удар по береговым ракетным и артиллерийским батареям на берегах залива, затем их проутюжили артиллерийские установки эсминцев. После этого эскадра эсминцев подошла к Люйшуню, бывшему Порт-Артуру, и за три часа превратила базу военно-морского флота в пепелище. Два китайских эсминца, попытавшиеся противостоять российскому флоту, были отправлены на дно с помощью корабельных крылатых ракет типа «Гранит», остальную мелочь вроде сторожевиков и минных тральщиков уничтожали ствольной артиллерией. Вслед за этим такая же участь постигла порт Далян, бывший российский город Дальний. Основной целью этого рейда была вовсе не эсминцы и даже не базы, а «Ляонин», единственный авианосец китайского флота. Это было судно, полностью аналогичное «Адмиралу Кузнецову», родной его брат проекта 1143.6 разработанного в Санкт-Петербурге еще в семидесятых годах. Этот авианесущий крейсер был заложен еще в советское время и носил гордое имя «Варяг». После распада СССР недостроенный крейсер был передан Украине. Средств достраивать «такое счастье» «незалежное» государство не нашло, и продала его Китаю за двадцать миллионов долларов якобы под плавучее казино. После достройки «казино» лишилось черт крейсера, зато превратилось в полноценный авианосец, как афишировали его китайские власти — учебный центр для подготовки кадров будущих экипажей авианосцев. Но российские адмиралы законно опасались, что шаг от учебного до боевого можно сделать слишком быстро. Пока эсминцы вели огонь по береговым батареям и отражали атаки самолетов, три ракетных катера проекта 1241 «Молния» на предельной скорости в сорок узлов сблизились с целью до трех миль, и, не смотря на плотный огонь противника, вогнали в борта авианосца шесть крылатых ракет типа «Москит». Такого удара не мог выдержать ни один корабль мира. «Лаонин» был буквально растерзан, разорван на части. Тяжеловесный нос корабля с авиационным трамплином был оторван и погрузился в море на пять минут раньше всего остального корабля. Один из российских катеров был подбит, но экипаж его был снят другим катером. После этого российская эскадра успела ускользнуть от несущегося на полном ходу на выручку «Ляонину» китайского флота. Китайские моряки так спешили, что забыли про правила безопасности и в результате два эсминца подорвались на поставленных русскими минах, а затем флот был атакован дизельными подводными лодками. В результате еще три фрегата получили такие повреждения, что адмирал Дай Веньюан решил снять с них команды и предоставить судьбу кораблей морскому дну. Это охладило пыл всех остальных преследователей. Во-первых они резко сбавили ход, а во-вторых в мозгах китайских моряков начала формироваться подводнолодочная истерия.

Уничтожение самых близких к Владивостоку военно-морских баз заставило Северный китайский флот свалиться к югу страны — портам Цинадао, Шаньдуню и Шанхаю. Возник явный переизбыток судов в портовой акватории. Российские субмарины буквально обложили эти морские базы, так, что перед выходом в море любого корабля, надводного или подводного, фарватер и его окрестности не только тралили, но и бомбили.

Единственным успешным действием китайцев стало торпедирование эсминца «Гневный», охранявшего конвой гражданских судов к Сахалину. Судно затонуло, но и китайскую подлодку российские моряки вскоре отправили на дно.

В тот ясный день атакующая подводная лодка «Шанхай» флота КНР выскользнула из морской глубины, и не торопясь двинулась к входу в бухту Шиндао. На командный мостик взобрались командир, штурман и дежурный матрос. Все трое с наслаждением вздохнули свежий морской воздух. Как обычно закружилась голова, от кислорода возникла эйфория как от стакана доброго коньяка.

— Приятно возвращаться домой, имея такую победу за плечами, — сказал командир судна.

— Да, товарищ командир. Это все было восхитительно! Я уже представляю, какая нас ожидает встреча.

Командир усмехнулся:

— Я тоже знаю: духовой оркестр, лично командующий на пирсе, жареный хрустальный поросенок. О, слышите?

Штурман вслушался и кивнул головой:

— Оркестр играет.

Все трое уже слышали звуки торжественной музыки.

— Вы ели когда-нибудь хрустального поросенка, лейтенант?

— Никогда, командир. Говорят, это очень вкусно.

— Это бесподобно вкусно. И очень дорого. Я мог себе позволить это блюдо только на свадьбу дочери. Представляете, его вручную жарят на открытом огне на твоих глазах, при этом не на вертеле, а вручную, поворачивая его строго в определенном расстоянии от огня.

У голодного штурмана потекла слюна. А капитан продолжал:

— И готовиться он два часа! После этого поросенок становиться словно сделанных им темного хрусталя. А вкус…

Его воспоминания прервал крик дневального матроса: — Торпеда строго по корме!

Офицеры оглянулись. Это действительно был след торпеды, но при этом двигалась она как-то уж через чур быстро.

«Очень быстро, это «Шквал», — мелькнуло в голове капитана. — «Может, пронесет?»

Это действительно была российская ракета-торпеда «Шквал», со своей ужасной скоростью пятьсот километров в час. Единственным ее недостатком было то, что она уже не могла свернуть в сторону, если судно меняло позицию. Но китайским подводникам не повезло — торпеда ударила точно в кормовую часть, уничтожив несущий винт и разорвав кормовую обшивку судна. Лодка лишилась скорости, а так как капитан не успел подать команду, то вода хлынула из кормовой части в реакторный отсек. Подводники начали срочно задраивать переходные люки, но в этот момент в лодку ударила «толстая» торпеда. Она была выпущена одновременно со «Швалом», и только теперь догнала свою цель. После взрыва «Шквала» лодку развернуло по волне, и весь заряд громадной торпеды пришелся как раз на пункт управления китайской субмарины. «Шанхай» затонул в течение пяти минут. Спасти удалось только часть экипажа находившихся в носовой части корабля, да троице счастливчиков, обсуждавших вкусовые особенности хрустального поросенка.

Атака российской подлодки была столь дерзкой, что китайские корабли смогли ответить на нее только десять минут спустя. Особенно была ошеломлена съемочная группа Пекинского телевиденья, готовившегося снимать торжественную встречу морских героев, а вместо этого запечатлевших их гибель. Вдогонку российской лодки бросили и самолеты, и вертолеты, но найти и догнать наглецов так и не смогли.

В результате этих событий к октябрю месяцу во всех морских базах Китая находилось всего двенадцать подводных лодок, из них шесть — ракетные лодки, несущие ядерные ракеты, которые так и не смогли довести до ума, три лодки поврежденных авиацией, а остальные имеющие аварийные проблемы. Китайским фрегатам и противолодочным кораблям не удалось потопить ни одну из наших атакующих подводных лодок.

Спустя три месяца после начала войны командующего военно-морскими силами КНР адмирала Дай Веньюаня вызвал к себе Главнокомандующий. Без лишних предисловий Чжан Вайнжон обратился к адмиралу с главными претензиями:

— Долго еще ваш флот будет без дела болтаться в портах Желтого моря? Армия несет колоссальные потери, а вы торчите в морских кабаках, словно весь флот находиться в отпуске!

— Во-первых это не мой флот, а наш флот, флот Китайской Народной Республики. Что вы предлагаете, маршал?

— Я предлагаю выйти в море и прорваться к Владивостоку для высадки десанта. Что, собственно, и было предписано вам в директиве «Северный путь».

— Да, вы правы. Именно это мы и должны были сделать. Но вам ведь надо было вмешаться в спор за кучку никому не нужных камней в Тихом океане. Пока мы «танцевали» с японцами около Сикоку, русские выбивали наши подводные лодки. У меня большие претензии к нашей контрразведке. Было полное ощущение, что русские знали график выхода субмарин из бухты. Все мои подлодки погибли в радиусе десяти миль от базы. В результате мы потеряли не только корабли, но и инициативу.

— Вот я и предлагаю вам ее вернуть.

— Но вы же понимаете, что сейчас наш флот по силе гораздо слабее русского флота. У нас нет ни авианосцев, ни крейсеров. Открытое сражение флотов — это гибель для нас. Тем более переход к Владивостоку — это тысячемильное самоубийство! Флот в таком походе — это мишень, сладкое блюдо для подводных лодок русских.

— Но у русских тоже не десяток авианосцев, а всего один, да и то, неполноценный.

— У нас был отличный флот, но благодаря предательству мы почти полностью лишились подводного флота, двадцати двух эсминцев, трех фрегатов и северных баз.

— Я рассчитываю вашу позицию как откровенную трусость. Вы, что, не хотите выходить в море потому, что боитесь погибнуть?

— Я!? Я не боюсь погибнуть, я не хочу губить флот! Я создавал его десять лет! Я каждый новый корабль встречал как рождения сына. Это была такая могучая сила! Еще бы восемь лет, мы создали бы свой флот авианосцев и могли диктовать свою волю всему Тихому океану.

Командующий иронично засмеялся:

— Но эта сила оказалась бессильна. Откуда же такая импотенция?

Адмирал скрипнул зубами:

— Русские переиграли нас прежде всего в радиолокационной войне. Они нас видят, а мы их нет! Наши ракеты летят в никуда, в море! Я не хочу участвовать в уничтожении того, что создавал десять лет!

— Вы хотите уйти в отставку, Дан Вейюан?! Я не отправлю вас в нее, я просто расстреляю вас за трусость и назначу командующим вашего зама! Я требую, чтобы флот в полном составе вышел в поход! Вы это сделаете, или ваш зам — мне все равно.

Адмирал не верил своим ушам:

— В полном составе? Вы сказали — в полном составе?

— Да, в полном. У вас плохо со слухом?

— То есть с десантом?

— Вы сами настроили дикое количество десантных кораблей, так что все десять тысяч наших морпехов вполне устроятся на них, и, надеюсь, захватят Владивосток. Что надо было сделать еще три месяца назад.

Дан Вейюан с явной ненавистью посмотрел на своего Командующего.

— Генсек знает про ваш приказ?

— Да, он в курсе и он все одобряет. Генеральный секретарь желает вам удачи и победы в бою.

Адмирал поднялся:

— Хорошо. Флот выполнит свой долг, чего бы это ему не стоило.

— Сколько вам нужно времени для подготовки операции?

— Неделю.

— Даю вам пять дней. Если через пять дней флот не выйдет в море, вы лишитесь и звезд на погонах и головы. Идите!

— Слушаюсь!

О подготовке морской операции Сазонтьев узнал из доклада Ждана. Об этом доложили и разведчики нелегалы, это же показали данные космической разведки. Вокруг баз флота была зафиксирована большая активность гражданских судов. Непрерывно подвозились продукты, корабли заправлялись топливом и водой, а так же пополняли боезапас. К порту Циндао, и так безмерно загруженному, начали стягиваться как основные, так и вспомогательные силы Восточного и Южного флотов. Часть кораблей из них просто не помещалось в бухте, и расположились на внешнем рейде, так что российским лодкам удалось подорвать еще три судна — один фрегат и два танкера.

Ровно через пять суток после разговора двух командующих флот КНР из пролива базы Циндао начали вытягиваться основные силы китайского флота. Поход был запланирован на утро, но в связи с большим количеством кораблей и неразберихой в снаряжении все сдвинулось ближе к обеду.

Первыми в воздух поднялись самолеты дальней разведки на базе ИЛ-76, вслед за ними летели вертолеты КА-28 с опущенными в воду микрофонами гидролокаторов. Впереди флота, как и положено, рыскали морские тральщики, прочищая акваторию от возможных мин. Вслед за ними шли малые противолодочные корабли. И только за ними двигались основные силы флота — двадцать два эсминца, восемь фрегатов, ракетные катера, противолодочные корабли. В самом центре эскорта шли двадцать два больших десантных кораблей под завязку заполненных морскими пехотинцами и бронетехникой.

Возглавлял поход сам адмирал Дан Вейюан. Он ждал, что неприятности начнутся сразу же по выходу из бухты, так же как было с подводными лодками. Но все шло гладко, и подрыв тральщиками трех поставленных русскими подлодками мин можно было считать насморком посредине эпидемии моровой холеры. Адмирал рассматривал идущие впереди корабли, слушал радиообмен между всеми своими силами.

— «Желтый дракон», это «Ласточки». Мы уходим на аэродром, ждите смену.

— Хорошо, «Ласточки». Ждем вас обратно.

Дан Вейюан поморщился. За два дня до выхода в море русские ракетоносцы Ту-90 выпустили по приморским аэродромам флота полтора десятка крылатых ракет. В результате теперь флот могли одновременно сопровождать не более шести истребителей.

Флот проходил мимо небольшого островка Ханань, когда раздался первый взрыв. Огромное облако дыма и огня почти полностью поглотило эсминец, шедший перед лидером. Дан Вейюан еще не успел осознать, что произошло, когда взорвался второй эсминец, затем третий, потом запылали два фрегата. Адмирал успел заметить промелькнувшую, словно тень, горизонтальную черту. Шестым взорвался один из десантных кораблей.

— Крылатые ракеты! — Крикнул командир корабля и по совместительности командующий Южным флотом контр-адмирал Цинь Вейж.

— Знаю. Поставить радиозавесу! Кто их пустил? Где они?!

Корабли еще ставили радиозавесу, а в это время подводная лодка КА-652 «Новокузнецк» класса «Акула» уже скрылась под водой. Она вышла на позицию отделенная от китайского флота тем самым островом Ханань. Командир корабля капитан первого ранга Виктор Зубов позволил себе наглость всплыть. Он знал, что рядом, ни в воздухе, ни на воде нет ни одной боевой единицы китайской армии. Получив со спутника последние данные о положении китайской армады, командир ввел исходные целей и произвел залп шести крылатых ракет типа «Гарпун». Ракеты поднялись вверх, перелетели через остров, затем снова снизились до высоты двадцати метров, нашли свои цели и понесли навстречу кораблям. Зубов немного не угадал, если бы он выбрал не третий по счету с начала эсминец, а четвертый, то отправил на дно командующего флотом. Китайской эскадре еще повезло, КА-652 возвращалась из боевого похода и в запасе оставались только эти шесть ракет.

Командир корабля посмотрел на адмирала. Тот ответил, не поворачивая головы:

— Не останавливаться, ход не сбавлять. Пусть ими займется госпитальное судно и сторожевики. Мы и так идем слишком медленно.

— Не надо было брать с собой тихоходные суда. Они заставляют нас снизить скорость до двадцати узлов.

Адмирал горько усмехнулся:

— Что вы объясняете это мне? Вы бы объяснили это нашему жирному «Наполеону». Он приказал вывести в море весь флот, и я только выполняю этот идиотский приказ.

Последние слова адмирала прозвучали с горькой издевкой.

К концу дня флот достиг Корейского пролива. Это были воды вокруг печальной памяти для российского флота острова Цусима. Уже стемнело, и адмирал приказал:

— Усилить наблюдение! Идем восточным проходом. Всем идти противолодочным зигзагом! Ни в коем случае не останавливаться, чтобы не произошло с твоим соседом!

Дан Вейюан не даром нервничал. Уже почти в полной темноте рванул взрыв под днищем головного эсминца.

«Мина», — мелькнуло в голове адмирала. — «Тральщики не сработали».

Подорванное судно потеряло ход, другие корабли начали обходить его с разных сторон. И почти сразу же раздалось еще два взрыва. Стало понятно, что это была торпедная атака. Скученность судов была столь велика, что торпеды просто не могли промахнуться. На противолодочных кораблях и эсминцах зачастили противолодочные бомбометы, осыпая пространство вокруг себя глубинными бомбами. Впередсмотрящие пытались рассмотреть в ночной мгле светящийся след от торпеды, что непременно должен был сопровождать путь боезаряда. Но рвануло не там, где ждали, а в самом конце ордена. Атаке подверглись большой противолодочный корабль и эсминец.

— Нас атакуют как минимум две подводных лодки, — предположил Цинь Вейж.

— Скорее всего, да, — согласился Дан Вейюан.

Словно в подтверждении их слов снова рвануло в самом начале ордера. Взлетел на воздух попавший под раздачу тральщик. Вслед за этим получил пробоину большой противолодочный корабль и загорелся и затонул один из танкеров с мазутом. При этом в море вылились огромное количество нефти, в которой барахтались несчастные матросы с тонущих кораблей.

— Пусть два тральщики и ракетные катера задержаться, и подберут оставшихся в живых, — приказал Дан Вейюан.

Оба адмирала ошибались. Атаковала ордер одна единственная лодка под командованием капитана уже первого ранга Андрея Соловушкина 971М «Щука-Б» «Дзержинск». Зависнув над грунтом, лодка дождалась прохождения над ней флота, и пристроилась к ордеру с такой же скоростью. Выпустив первые торпеды по авангарду китайского флота, она не стала убегать или ложиться на грунт, а продолжила движение. Это был самый безопасный путь, вокруг эскадры десятками рвались глубинные бомбы, но ни одна не разорвалась над лодкой. Кроме того шумы многочисленной эскадры заглушали скоромный шепот идущего почти бесшумно подводного судна. Продвигалась «Щука» на глубине всего пятидесяти метров. Это было рискованно, но риск себя оправдал. Спустя двадцать минут после первой атаки «Щука» дала залп одновременно носовыми и кормовыми торпедными аппаратами. Были задействованы не скоростные «Шквалы», что могли демаскировать лодку, а обычные толстые торпеды 553 миллиметров. Это была шикарная атака! Торпеды одновременно рвались как в авангарде, так и в арьергарде эскадры. Паника на кораблях противника была безумной. Противлодочная фобия достигла своего пика. На одном из сторожевиков вахтенный офицер якобы рассмотрел под водой рубку подводной лодки, и начал интенсивно обстреливать этот участок воды из всех видов оружия. При этом командир сторожевика сбавил ход и пошел по циркуляции, благодаря чему на его палубы приземлилось одна из реактивных глубинных ракет с соседнего сторожевика. Глазастому офицеру не повезло. Бомба рванула так, что сдетонировал весь боезапас корабля. «Щука» Соловушкина от этого грандиозного взрыва едва не вылетела на поверхность.

— Черт! Ныряем на глубину сто метров! — Приказал Соловушкин.

— Может, ляжем на дно? — Спросил штурман.

— Нет, ни в коем случае. Будем ждать, пока они успокоятся.

После взрыва сторожевика с кораблей стреляли уже все и из всего. Пушки главного калибра и зенитные семиствольные «Вулканы» полосовали темную поверхность моря. В запарке два эсминца открыли огонь друг по другу.

— Прекратить огонь! — Орал в микрофон рации Дан Вейюан. Но лишь через полчаса ему удалось остановить огненную вакханалию. После этого начали подсчитывать понесенный урон. Кроме потопленных и поврежденных кораблей был еще один неутешительный итог — корабли потратили большую часть боезапаса глубинных бомб и ракет. Все это сказалось спустя два часа, на рассвете, когда эскадра подверглась новому удару подводных лодок. Теперь их было действительно две, и действовали они по классической схеме — атака с внешней стороны конвоя, спереди и сзади. Еще два эсминца, один малый противолодочный корабль и сторожевик отправились кормить рыб. При этом сторожевик успел подставить борт под торпеду, выпущенную по кораблю адмирала Дан Вейюаня.

Узнав о результатах охоты своих подводников, командующий российского флота адмирал восхищенно воскликнул:

— Жалко что у меня там было только три подлодки. Было бы еще столько же, они бы у меня вообще не вышли из этого пролива.

Уже к полудню флотилия Дан Вейюаня выбралась из Корейского пролива и начала сваливаться налево, вдоль кромки берега в сторону Владивостока. Через полчаса флотилию атаковала трио ракетных бомбардировщиков Ту-160. Поднявшись с аэродрома в районе Находки, они разделились и атаковали китайский флот одновременно с трех сторон. Набрав максимальную высоту, «Белые лебеди» сбросили весь свой боезапас. Каждый ракетоносец нес шесть крылатых ракет. Все они опустились до кромки воды и понеслись в сторону кораблей противника. Это было ужасно! Двадцать четыре крылатых ракеты практически одновременно атаковали китайские эсминцы с трех сторон. Те успели открыть заградительный огонь, но сбили только три ракет, две не нашли цели в радиолокационном тумане, остальные же прорвались, и каждая накрыла свою цель. Рядом с эсминцем Дан Вейюана тонуло и горело сразу шесть кораблей, но лидер оставался неуязвимым. «Белые лебеди» располагались так высоко, и так резко и быстро ушли, что ни одна из зенитных ракет, выпущенных в их сторону, не достигла своей цели.

За несколько часов до этого навстречу вражескому флоту из Владивостока вышла эскадра во главе с авианосным крейсером «Николай Кузнецов», крейсерами «Петр Великий», «Адмирал Нахимов» и «Варяг». «Адмирал Лазарев» остался на базе. Его слишком быстро ремонтировали, так что решено было не рисковать и не брать крейсер с собой. О выходе российской эскадры тот же час было доложено с самолета дальней разведки, адмиралу Дан Вейюану.

— Ну, вот и все, — сказал тот, усмехнувшись. — Эти нас просто добьют.

Китайское командование не знало, что, только выйдя в море «Адмирал Кузнецов» практически потерял скорость. Его ахиллесова пята — изношенные и ненадежные котлы вышли из строя. Огромное судно двигалось со скоростью айсберга в течении Гольфстрим.

— Возьмите эту старую телегу на буксир! — Крикнул в микрофон командующий флотом вице-адмирал Соловьев. — Какой только идиот придумал делать такую махину без ядерного реактора?

«Под уздцы» авианосец взял крейсер «Варяг». Это было не так просто, самые толстые швартовые рвались от такой нагрузки. Впрочем, далеко идти российской эскадре не надо было. Незваные «гости» сами неумолимо катились навстречу своей гибели.

Морское сражение двадцать первого века совсем не похоже на битвы времен Цусимы или избиение «Бисмарка». Не было ни растянутых на половину горизонта шлейфов дыма из множества труб, ни орудийных дуэлей в сотнях метрах друг от друга, с громом выстрелов и тучами сгоревшего пороха. Полыхнут огненными факелами ракетные пуски, уйдут за горизонт стремительные силуэты ракет, и только отдаленный гром, да грибы взрывов подскажут, что враг повержен.

Сразу после выхода в море с палубы «Кузнецова» начали подниматься МиГ-29К и Су-27К. Это была только часть авианосного крыла атаки. Они связали боем жалкие шесть истребителей противника. В это время более тридцати Су-34 и Су-27 поднявшихся с наземных аэродромов, и сбросив отработанные запасные баки, атаковали корабли китайского флота. Шесть самолетов было сбито огнем зенитной артиллерии, но остальные нанесли чудовищный урон кораблям Дан Вейюаня. Ни один из них после этой атаки сразу не затонул, но получили пробоины и пылали половина эсминцев и всех остальных более или менее крупных кораблей.

Затем нанесли удары крейсера. Расстояние между двумя флотами к этому времени сократилось до ста километров — практически расстояние удара кинжалом. Противокорабельные ракеты «Москит» и более современные «Гранит» в считанные секунды преодолевали это расстояние. К этому времени почти вся радиолокационная защита китайского флота была безнадежно смята, и крылатые ракеты беспрепятственно находили и поражали все новые и новые цели. Ко всем бедам добавилась новая атака подводных лодок. Сразу пять дизельных субмарин взяли в клещи эскадру врага. И оказалось, что атаковать подводные лодки русских было просто нечем! Большинство глубинных бомб было растрачено во время панической пальбы в ночное время, затем в утренней охоте. Впрочем, четыре эсминца и три ракетных катера успели нанести удары по российскому флоту. Часть ракет удалось сбить, но два из них ударили по эсминцам «Гремящий» и «Стремительный». Оба корабля стояли так, чтобы своим железным телом прикрывать окончательно остановившегося авианосца. Еще одна ракета повредила надстройки «Петра Великого», вызвав большой пожар. Печально было то, что российские корабли были повержены российскими же ракетами типа «Гарпун», что поставили в КНР еще в девяностых годах. Эсминцы спасти не удалось, но с них успели снять всю оставшуюся в живых команду. Пожар после взрыва на «Петре» удалось потушить в течение часа.

Добивать китайскую флотилию взялись ракетные катера. Подскочив к противнику в пределах видимости, они долбили оставшиеся на плаву эсминцы и сторожевики все теме же крылатыми ракетами. Затем над пространством сражения снова появились десять Су-27К с авианосца «Николай Кузнецов». Загрузившись сверхточными бомбами и ракетами «Воздух-земля», они добивали еще державшиеся на плаву суда.

Особенно страшна была судьба десантных кораблей. В каждом из них располагалось по восемьсот солдат, другие несли двадцать единиц бронетехники. Дисциплинированные китайские морские пехотинцы — элита армии и флота, терпеливо ждали своего часа в трюме. И когда в него попадала бомба или ракета, и он начинал тонуть, восемьсот человек начинали пробиваться к выходу из трюма, нещадно давя в дичайшей панике своих бывших друзей и сослуживцев. Иногда трапы обрывались под тяжестью тел, и крики и стоны еще больше усиливались пространство трюма. Порой в трюме вспыхивали перестрелки. Обезумевшие от ужаса солдаты расстреливали своих бывших друзей в попытках первым добраться до спасительного трапа, но, не успев добраться до верхнего люка, сами получили в затылок десяток пуль от оставшихся в трюме сослуживцев. И когда десантное судно заваливалось на бок, или вставало на корму и начинало уходить под воду, дикий, многотысячный вой смертельного ужаса сотрясал железную могилу китайских военных. Он был слышен даже на соседних кораблях, и при этом жутком звуке христиане крестились, остальные шептали молитвы своим богам.

Впрочем, большинству китайских моряков было не до молитв. Никто не спасал тонущих матросов и солдат. Осознание всеобщей катастрофы вызвало всеобщую панику. Большинство кораблей еще держалось на плаву, пожары можно было погасить, пробоины заделать, но матросы спешно покидали борт своего эсминца или фрегата. Никто не слушал команд и призывов командиров, моряки торопливо спускали на воду шлюпки и спасательные плоты. Некоторые из офицеров начинали стрелять, сначала в воздух, а потом и по своим матросам, но это было все равно, что палить из рогатки по стаду обезумевших баранов.

Последние бомбы русские самолеты сбрасывали, не получая в ответ ни пушечных, ни пулеметных очередей. Впрочем, один человек еще стрелял по русским самолетом. На борту накренившегося лидера адмирал Дан Вейюан методично выпускал пулю за пулей в сторону атакующих самолетов. Его адъютант с круглыми от ужаса и удивления глазами наблюдал за странными действиями своего командующего. Когда у Дан Вейюаня опустела обойма, он обернулся к адъютанту и приказал:

— Отправить телеграмму Чжан Вэйжону: «Флот Китайской Народной Республики выполнил свой долг, сражался до последнего патрона и погиб в полном составе».

Стреляться адмирал не стал. Его судно и так все больше и больше кренилось на бок, так что конец его был неизбежным.

Через шесть часов после начала сражения на поверхности Тихого океана находились более сотни спасательных лодок, плотов. Еще тысячи людей барахтались в холодных водах остывающего океана, большая часть из них была обречена, так как разлившееся с подбитого танкера топливо покрыла поверхность толстым слоем мазута. С подошедших кораблей российского флота им сбрасывали аварийные плоты и спасательные круги. Тысячи китайских матросов было поднято на борт. При этом меньше всего выжило морских пехотинцев. Даже тем, кто добрался до открытой воды, было трудно выплыть в бронежилете и армейских ботинках.

Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Владимир Соловьев поднял телефонную трубку прямой связи с Сазонтьевым и с чувством глубокого удовлетворения сообщил:

— Товарищ главнокомандующий, разрешите доложить. Китайский флот уничтожен полностью. Такое в истории России в последний раз было в Чесме, в восемнадцатом веке.

— Наши потери?

— Два эсминца, один сторожевик, ракетный катер, пятнадцать самолетов. Потери личного состава уточняются.

— Спасибо, адмирал. Сверлите дырку для звезды и не забудьте всех остальных героев.

ЭПИЗОД.

Фронт замер и на суше. Сложный рельеф местности — отроги Хингана, Сихоте-Алиня — не позволяло создать единой линии фронта. Со стороны китайцев война в этих местах ограничивалась попытками заслать в тыл русских войск диверсионные группы или провести рейды соединениями силами батальона или полка. Но все это без поддержки авиации и бронетехнике было подобно огню, поднесенному к мокрому фитилю — все быстро гасло.

Точно так же через эти пустоты в тыл китайских войск проникали группы российского спецназа, устраивающие свободную охоту с целью нанести наибольший ущерб противнику.

После гибели флота, в попытке хоть как-то реабилитировать себя больше морально, Ван Джин отдал приказ начать бомбардировку мирных городов Сибири. Ракеты средней дальности разорвались в Иркутске, были атакованы крупные товарные станции Трансиба. Была предпринята попытка ударить по Братской ГЭС. По счастью ракета разорвалась ниже по течению, буквально в ста метрах от плотины. Узнав про это, Сизов позвонил Сазонтьеву.

— Ты понял, что эта сволочь хотела сделать в Братске?

— Конечно.

— Может, ударим по той плотине?

— Не надо. Есть другое решение!

В дело вступили совершенно новые виды оружия, именно то, что Сазонтьев называл «на грани бреда». Стратегические бомбардировщики Ту-90 совершили тридцать боевых вылетов на восточные склоны Тибетского плоскогорья. При этом налете не было слышно взрывов, самолеты распылили над ледниками Тибета специальные реагенты. Именно талая вода с этих ледников питала две главных реки Китая — Хуанхэ и Янцзы. В результате этой тихой атаки таянье льда усилилось в десять раз. Такого могучего половодья еще не знала история Китая. Вода пришла даже туда, где ее не было никогда, а в низинных районах дикий поток смывал все — города, села, мосты, размывал дороги. Погиб весь урожай риса. Но самое главное — были многочисленные человеческие потери, счет погибших шел на сотни тысяч.

Для того, чтобы усугубить весь этот водяной хаос, российские вертолеты перебросили из Индии группу уйгурских диверсантов в провинцию Сычуань. Целью этой операции была самая высотная плотина Китая: Санься — Три ущелья. После ожесточенного боя диверсантам удалось захватить ГЭС и взорвать заслонки сброса излишков воды. Водохранилище из-за проливных дождей и таянья ледников было переполнено, и громадное речное цунами прошлось по всему течению реки. В верховьях водяной вал имел в высоту более пятидесяти метров. По мере удаления от плотины высота вала падала, но и до устья Янцзы докатился водяной поток высотой в два метра. Количество жертв было просто чудовищно!

Водяная стихия пришла не только в центральные и восточные районы страны. В течение трех месяцев южное побережье Китая по очереди атаковали сразу несколько тайфунов. Перерывы между ними не превышали и неделю. Особенно страшен был ураган «Зонти». Все южное побережье Китая было парализовано. Миллионные города вроде Шанхая или Макао напоминали вымершие города, ни одного человека, ни одной движущейся машины, только свирепый ветер, переворачивающий даже громоздкие грузовики, сносящий крыши и уносивший небольшие киоски. В своих речах Шоушан истерично кричал о том, что это не просто удары стихии.

— Это рукотворные тайфуны! Они созданы русскими и американцами с помощью своих систем Харп! Русские варвары применили запрещенное климатическое оружие! И в этом им помогли американские империалисты! Куда смотрит мировая общественность?!

Для мировой общественности цифры жертв как войны, так и наводнения вызывали только одну мысль: что такое для Китая миллион покойников? Насморок полуторамиллиардного населения.

Человеческих жертв могло быть и меньше, но руководство страны, занятое только войной, практически ликвидировало службу спасения. Все вертолеты, большинство техники и личный состав давно были отправлены к линии фронта. Силы народного ополчения были заняты войной в Синдзяне и на Тибете, и ни один солдат или ополченец не был брошен на спасательную операцию. Когда министр общественной безопасности Ка Зэнгжонг принес Ван Джину доклад о примерных потерях людского населения, тот равнодушно отложил бумагу в сторону.

— Миллионом больше, миллионом меньше. Скажите главное — когда начнут работать заводы? Нам не хватает боеприпасов.

К этому времени состав приближенных Генсека сильно поредел. Первым из «Большой шестерки» выбыл Ли Вучанхо. Смерть его была простой и естественной — сердце перестало справляться со своими обязанностями, все-таки ему было уже семьдесят девять лет. Кроме того Вучанхо сильно переживал из-за военных неудач своей страны. Из-за военных действий похороны прошли скупо и скоротечно, не по чинам и заслугам усопшего.

Затем надолго слег в больницу так же с сердечными проблемами председатель Госсовета Су Ченглей. Он был на два десятка лет моложе своего усопшего друга, но его жизнь быстро сжирал диабет, открывшийся на фоне нездоровой полноты, и любви много и вкусно есть восемь раз в день.

Сам Ван Джин начал серьезно пить. Если раньше он позволял себе стаканчик виски на ночь, то теперь Генсек и начинал рабочий день с такого же стаканчика. Все это неблагоприятно сказывалось на работе его больных почек, так что сейчас он сидел во главе стола, мало походя на свои парадные портреты. Лицо разбухло, глаза практически заплыли, под ними расположились огромные мешки.

«Он сейчас похож на жабу», — подумал Шоушан, рассматривая оплывшее лицо первого человека в стране, и в голове профессионального журналиста тут же возник заголовок к очередному выпуску «Жеминь жибао»: «Пора разогнать болото, в которое превратилось политбюро КПК».

Шоушан невесело усмехнулся. Он представил себе и фотографии к этой статье, где среди «клики зарвавшихся самодуров» представил и себя. Причем на фото он обязательно должен быть с неким идиотским выражением лица, как и все остальные члены «большой шестерки».

Вскоре подошли Вейшенг и Чжан Вэйжон. Судя по недовольным лицам, они опять успели поругаться в коридоре. Командующий требовал от начальника разведки объективных данных о дислокации русской армии, а тот, потеряв почти всю резидентуру и космические силы, мог предложить только фотографии с беспилотников.

Ван Джин начал с выговора:

— Вы начали опаздывать. Уже целых пять минут прошло.

— Это он меня тормознул, — Вейшенг кивнул в сторону командующего. — Замучил своими претензиями.

— Конечно. Я вообще предлагаю ликвидировать такую должность как начальник разведки, если этой разведки просто нет!

Вейшенг тут же парировал:

— У нас практически нет и командования. За три месяца не суметь сделать ничего, на что мы рассчитывали. Так что твою должность тоже можно ликвидировать.

Но командующий не сдавался.

— Это все благодаря вашим предателям! Мои асы уже пересаживаются на МиГ-21! Мы бросаем в бой Т-55! Скоро мы уже останемся с танками, что воевали во вторую мировую!

— Оставьте вы свою грызню! — Взорвался генсек. — Вы уже три месяца ругаетесь. Поздно срезать мозоли у покойника. Сегодня восставшие уйгуры взяли Урумчи. В их руках оказались большие склады с оружием, так, что мы получили настоящий второй фронт.

Командующий кивнул головой:

— Могу осчастливить еще одной новостью. Только что Япония высадила десант на проклятые острова Сикоку. Судя по показаниям беспилотников, они стоят там постоянный пограничный участок.

— Шакалы, — прошипел Шоушан. — Все хотят испить крови раненого тигра.

Под словом «все» министр пропаганды имел в виду Индию, под шумок занявшую спорную территорию на отрогах Гиндукуша — Аксай Чин. Биться за этот каменистый клочок гор у руководства Китая не было ни желания, ни сил. Таджикистан без лишней огласки ввел войска в перешедшую, было, в руки Китая Горно-Бадахшанскую автономную область.

— Что с волнениями в Шанхае? — Спросил Командующий. — Когда они прекратятся? Мне не поставили запчасти к самолетам! У меня последний Стелс не может подняться в воздух из-за отсутствия одной единственной детали!

Волнения в Шанхае начались три дня назад. Они были вызваны большими потерями среди военных. Количество похоронок поступало из войск просто тоннами.

— Это все ваши похоронки, — прошипел Вейшенг. — Нельзя так нервировать народ.

— А я предлагал не посылать похоронки до окончания войны. Это ты, — Командующий обернулся к главному идеологу страны, — настоял на своем.

Шоушан возмутился:

— Я!? Я предлагал к каждому убитому составлять историю с его героической гибелью. Чтобы у родственников и земляков погибшего было желание продолжить дело героя и пойти добровольцем. А вы просто начали тупо строчить похоронки и вагонами гнать их в тыл!

— Кстати, о добровольцах. Что там с ними? — Спросил Ван Джин.

— Количество сильно уменьшилось, но они еще есть, — сообщил командующий. — Только все они солдаты второго сорта. Регулярная армия уничтожена, к нам идут в основном крестьяне, и идут не для того, чтобы воевать, а чтобы их бесплатно кормили. Кроме мотыг в руках они ничего не держали. Бросаем их в бой, а они при звуке выстрелов и пушек бросают оружие и бегут, куда глаза глядят.

— Да, из-за этого же растет число дезертиров, — поддел главный разведчик. — Счет идет уже на десятки тысяч.

— Надо беспощадно расстреливать всех трусов! — разозлился Ван Джин. — Ставить загранотряды и расстреливать! Нашей нации не нужны предатели!

— Загранотряды могут вызвать недовольство у народа, — осторожно напомнил идеолог.

— У нас самая большая страна в мире! Мы что не найдем миллион доблестных воинов?! Если никто не хочет воевать добровольно, то надо объявить обязательную мобилизацию!

— Это опасно. Недовольные могут повернуть оружие против нас. Всё уже на пределе, — напомнил главный разведчик.

— У народа и так все на пределе. Уже раздаются лозунги о смене руководства, — огрызнулся Генсек. — Я вчера еле отбился на заседании политбюро. Эти недоноски перестали молча поднимать руки, они уже начинают задавать вопросы.

— Какие вопросы? — Спросил Шоушан.

— Когда кончится война.

Все помолчали. Наконец Ван Джин сказал главное, зачем он и созвал этот совет.

— Нужно сделать что-то, что коренным образом изменит ход войны.

— Я вижу только один выход — сбросить на русских атомную бомбу, — предложил Чжан Вэйжон.

— Куда? — Спросил Шоушан.

— Как куда? На русские войска.

— И эти земли на сотни лет будут бесплодными? — Ухмыльнулся Ван Джин. — И зачем мы тогда их завоевывали?

— Значит надо ударить по городам России, — настаивал Командующий. — До Москвы мы не дотянемся. Можно уничтожить Красноярск или Иркутск.

— Но это вызовет отрицательную реакцию во всем мире, — напомнил Шоушан.

Маршал презрительно сморщился.

— Плевать! Вспомните американцев с Хиросимой, да и сами русские сбросили бомбу на японские острова и ничего? Кто это уже помнит.

Ван Джин остановил дискуссию:

— Нет. Нельзя применять ядерное оружие против русских. Есть другая идея…

То, что предложил Генсек было просто, эффективно и ошеломляюще безнравственно. Ван Джин чуть помолчал, и когда все эмоции улеглось в голове его соратников, продолжил свою идею.

— Но сделать это надо так, чтобы никто не мог заподозрить нас в воровстве сиротского риса.

Шоушан усмехнулся. Старинная поговорка в этом случае была дьявольски точна.

Эпизод 36

Прошло три месяца с того дня, как в дальневосточной тайге встретились две семьи. К этому времени у Светланы зажил ее перелом, а малый Лонг из комочка красного мяса превратился в весьма живого и активного ребенка. Родители его едва не убили друг друга, ругаясь при выборе имени. Лонг хотел назвать сына Джиан — здоровый мальчик, а Валя — Александром, в честь Сазонтьева. При этом Лонг не спорил о фамилии, в его положении было лучше, чтобы сын носил любую фамилию, кроме его собственной — Дан.

Странный партизанский отряд, состоящий из пяти мужиков, трех женщин и младенца готовился к зиме. Уже шли бесконечные осенние дожди, запасы провианта стремительно шли к нулю.

— Что делать то будем, Лонг? Жрать то хочется, а скоро будет нечего. Опять совершить налет на Сосновку? — Спросил Володин.

Лонг отрицательно покачал головой.

— Не получиться. Там сейчас гарнизон в целый батальон. Напугали мы их прошлый раз.

— И что делать?

— Надо идти дальше.

Он расстелил карту и ткнул в один из кружочков с короткой надписью.

— Вот. Аял.

Володин неприятно удивился.

— Но это крупная узловая станция. Тут и железная дорога, и автомобильная. Да и идти туда три дня.

— Вот именно. Центр просит попытаться взорвать мост на реке Тае. Можно хорошо пошуметь и запастись провизией.

— Ого! А атаковать Пекин им не надо?

— Нет. Но это вполне реально. Они сейчас гонят по дороге цистерны с бензином и соляркой. Перехватить одну такую, загнать под береговую опору и взорвать.

— Но перед этим убрать охрану? — Уточнил Соболев.

— Естественно. Они же не будут стоять, и аплодировать нам.

— Идем все? — Снова спросил танкист.

— Нет. Коленьку оставим с женщинами.

— Да мы и сами справимся, без него, — со смехом сказала Валя.

— Нет, мужчина нам нужен. Вдруг вы там надолго задержитесь, а кто нас будет ночью согревать? — Спросила Светлана.

— Я тебе согрею, одно место ремнем, — пригрозил Володин.

— Ой, как страшно!

— Да пусть идут, а то, только и делают что жрут, и жрут. Нам так больше достанется, — поддела и Валя.

Коленьку они решили все же оставить, уж больно парень был неуклюж и зелен.

Они выступили утром, на второй день до нужной им станции оставалось километров десять, когда им надолго пришлось залечь и затаится. Собственно, им повезло. Они только собрались покинуть место привала, когда Лонг резко пригнулся и жестом руки приказал сделать тоже самое остальным. Володин застыл в очень неудобной позе, скосив глаза, он наблюдал за тем, как мимо них, в каком-то десятке метров, скользили тени в темно-зеленом камуфляже. Это были именно тени — бесшумные и бестелесные. Только через полчаса Лонг снова рукой показал сойтись всем вместе.

— Кто это был? — Шепотом спросил Соболев.

— Это элитные войска, судя по камуфляжу и вооружению — спецназ фронтового подчинения, — пояснил Лонг. — Нам повезло, мы проскочили.

— И что они тут делают?

— Не знаю, но мне бы не хотелось, чтобы они искали нас. Ладно, двинулись…

Но тут его слова прервал рев моторов. Это были не бронетранспортеры и танки, а инженерные машины на базе танка. Сразу три таких машины равномерно двигались друг за другом, прокладывая дорогу среди таежной заросли. Они старались двигаться по распадкам, лавируя между сопок. Диверсантам поневоле снова пришлось затаиться. Вскоре после этого по вновь сделанной дороге проползли уродливые машины с понтонным имуществом.

— Куда это они все тащат? — Спросил Соболев.

— Не знаю, но нам все равно в ту сторону, так что пошли за ними.

Понтоны прибыли к реке Тае, той самой, на которой стоял мост, что они должны были подорвать. Солдаты шустро и сноровисто начали наводить мост через не очень широкую, но быструю речку.

— Ничего не понял, — зашептал на ухо Володину Лонг. — Зачем наводить тут мост, если нормальный мост всего в пяти километрах отсюда?

— И что будем делать?

— Ждать.

— Что, к мосту не пойдем?

— Нет. Тут что-то не то. Мне все это очень не нравиться.

Вскоре по новому мосту проехали несколько грузовиков, затем показалась цепь пехоты, прочесывающая местность. С ними были и собаки, но сильный дождь, начавшийся как раз в это время, и удачный ветер не позволил овчаркам учуять запах диверсантов. Прошло еще несколько часов и все покатилось назад. Цепи оцепления, затем те странные грузовики, потом пустые машины понтонной команды. Последними из тайги вынырнули инженерные машины, причем у одной из них был сломан бульдозерный нож.

— Надо бы проскочить по мосту на ту сторону, — предложил Соболев. — А то вброд сейчас переходить ее хреново.

— Плохое предложение, — отрезал Лонг.

— Почему?

— Еще не вернулся спецназ.

— Ты думаешь?…

— Не знаю. Но все же вернулись.

И Лонг оказался прав. Вскоре они действительно увидели знакомые зеленые тени. Они прошли мост, и затаились по обе стороны реки. Если бы Володин не видел этого, он бы ни за что не поверил, что в этом месте расположились с десяток солдат, настолько хорошо замаскировались китайцы.

— А ты молодец! Сообразительный, — похвалил Володин китайца, а потом по привычке поддел. — Хотя по виду не скажешь.

Лонг ухмыльнулся. Он уже привык к этой манере подначек Сергея.

— Нас просто этому учили, а так по жизни я тупой как валенок. Всё время из-за этого мучаюсь.

— Что делаем?

— Ждем. Все это как-то очень неспроста.

Лишь ночью, уже в темноте, они услышали тяжелый рев моторов, из темноты показались фары какого-то очень мощного механизма. Шла эта махина очень медленно, тяжело. Она уже подползла к мосту, когда выглянувшая круглая луна осветила окрестности своим бледным светом. Володин рассмотрел, что это был громадный тягач с двумя кабинами, который тащил на своих многочисленных колесах что-то огромное, прикрытое камуфляжной сетью. Лонг до последнего не отрывал глаз от своего бинокля, лишь, когда скудные огни габаритов погасли вдали, он повернулся к Сергею:

— Знаешь, что это такое?

— Нет. А ты, знаешь?

— Я точно не уверен… на таком шасси располагают несколько ракет… Но судя по габаритам, это «Великий путь».

— И что этот «Великий путь»?

— Это баллистическая ракета, способная нести ядерное оружие на расстояние шесть тысяч километров.

ЭПИЗОД.

После небольшой паузы голос подал Соболев.

— Это, что они тут для того, что хотят поближе к Москве быть?

Лонг покачал головой.

— Да нет, до Москвы они все равно не достанут.

— В любом случае надо идти туда, — Володин кивнул головой в сторону, куда уехал большегрузный монстр.

— Да, но как? Эти нас перещелкают в два счета, — Лонг так же махнул рукой в сторону спецназа.

— Не знаю как, но идти надо, — сказал Володин, и его поддержал Соболев.

— Старый прав.

Тут снова послышался звук мотора и на таежное шоссе выскочил армейский внедорожник. Еще через полчаса вся группа с изумлением увидела, как туда же проехал большегрузный кран и пара вездеходов на базе танка. Но самым удивительным было то, что на несколько секунд кран остановился, и на его станину попрыгала вся группа спецназа. Через минуту после того, как шум мотора заглушили таежные сопки, Лонг скомандовал:

— А вот теперь вперед!

Ночная тайга коварная и непредсказуемая, и ходит по ней совсем небезопасно. Но если тебе подготовили целое шоссе, то почему нет? Бежали они недолго, минут через десять услышали шум, а потом и отблески света. Шум нарастал с каждым шагом приближения, это был надрывный рев мотора. По команде Лонга команда начала дружно карабкаться на сопку. Последние метры они уже ползли на животе. Это было неприятно, сыро, но зато вид, что открылся с косогора, был весьма любопытным.

Ездить по ночной тайге даже на очень мощных машинах в ночное время — гиблое дело. Несмотря на мощь всех своих моторов, ракетный тягач сполз с проложенного для него полотна и увяз в небольшом болотце. Вызволить его оттуда и прибыл тот самый кран, что так удивил Лонга и компанию. Вот только и сам кран умудрился сползти в тоже само болотце и теперь его пытались вызволить на сушу с помощью двух вездеходов и рабочих рук облепивших его со всех сторон солдат. Стало уже светать, а через полчаса все уже было видно как на ладони. Внизу было шумно и даже весело. Среди солдат, а их скопилось человек тридцать, особо выделялись своей формой люди из спецназа. Сейчас они делали тоже самое, что и все остальные — с криками толкали кран. Рассмотрев всю картину, Лонг шепнул Володину:

— Надо брать их сейчас, пока все заняты этим делом.

— А охрана? Почему нет охраны?

— Как нет? Ты не видишь? Вот же он сидит.

Лонг ткнул пальцем вниз, и Володин в самом деле распознал в одиноком бугорке зелени на склоне одного из спецназовца.

— Трое стоят по сопкам, на вершинах, дальнего я уберу, тебе и Соболеву — ближних, и вот этого. Слышишь, танкист?

— Слышу. Что дальше?

— Потом закидываем всю эту компанию гранатами, и бьем на поражение из автоматов. Другого такого момента не будет. Расползись. Следите за тем часовым. Как он упадет — так начинайте.

В это время дружные усилия всех китайцев возымели действие. Кран выбрался на сушу под восторженные крики толпы. Крановщик начал по новой устанавливать свой агрегат, под его упоры теперь совали целые бревна. Единственный, кто не выражал радости, был полноватый офицер, на зеленых погонах которого Володин рассмотрел одну большую звезду. Он поторапливал всех, временами срывался на крик и очень часто поглядывал на часы. Через полчаса кран был готов к работе. Но были готовы и невольные зрители. Когда часовой на другой стороне распадка упал, Володин тщательно прицелился, дождался, когда после выстрела Соболева упадет и второй часовой, и только тогда нажал на спуск. Часового он не убил, только тяжело ранил, но стоять тот не мог, схватился за живот и упал на землю. Второго спецназовца на склоне он скосил с одного выстрела. Еще никто из китайцев не понял, что произошло, а около крана взорвалась первая из гранат. Все трое швыряли вниз граната с горячностью первоклашек, играющих в снежки. Единственные, кто попытались открыть ответный огонь, были люди из спецназа. Но не все из них успели разобрать оружие, а потом перекрестный огонь с трех сторон не дал им шансов полностью проявить свою солдатскую выучку. Через пятнадцать минут Володин, Соболев и Кожин начали спускаться вниз. Там уже вовсю хозяйствовал Лонг. Без особых эмоций, деловито и озабоченно он из пистолета добивал раненых. Настороже держались и остальные члены группы.

— Соболев, Кабанов, возьмите пулеметы и встаньте на сопки, — приказал Лонг. Танкисты повиновались — все, что говорил сейчас китаец, было разумно и своевременно. Володин больше всего опасался, что затаился кто-то из спецназа. Но все обошлось. Когда они уже расслабились, Лонг вдруг резко крикнул Володину:

— Пригнись!

Володин резко упал на землю, после Лонг чего дал очередь по дверце джипа. Оттуда раздался крик, кто-то торопливо запричитал на китайском языке. Володин подскочил к машине, резко дернул дверцу на себя. К ногам Лонга упал мертвый водитель. Но за ним сидел живой, только сильно перепуганный тот самый китаец с погонами генерала. Лонг выволок его наружу, Володин осмотрел машину и убедился, что больше внутри никого нет. Между тем Лонг с напором и яростью допрашивал выжившего китайца. Тот нехотя, но отвечал. Затем Лонг вытащил у генерала из кармана документы.

— Что он говорит? — Спросил Соболев.

— Он говорит, что он генерал-майор Мин Янлин. Это большая шишка во втором артиллерийском корпусе. Если считать по-вашему — то это заместитель командира войск стратегического назначения.

Лонг задал еще несколько вопросов, все закончилось тем, что в руках Лонга оказался большой запечатанный пакет.

— Что тут? — Спросил Володин. Лонг распечатал пакет, и кивнул головой.

— Я так и знал. Координаты цели. Где-то в кабине тягача должен быть компьютер.

Володин быстро нашел нужный ноутбук. Лонг отдал его генералу и что-то приказал. Тот все так же нехотя, но начал забивать в программу данные с листка. Когда он окончил, Сергей увидел, что с его китайским другом произошло что-то очень плохое, он словно начал задыхаться, лицо покраснело. Лонг схватил генерала за грудки и начал его трясти. Его вид был настолько страшен, что Мин заговорил торопливо, с какими-то жалкими интонациями в голосе. Володин боялся, что Лонг пристрелит пленного, но тот просто отшвырнул его от себя.

— Что случилось? — Спросил Сергей.

— Ты знаешь, куда они хотели запустить эту дрянь?

— Новосибирск, Красноярск?

— Нет. Синдзян. Урумчи.

— Как?! Ударить по своей территории?!

— Именно. Со стороны, из космоса, это смотрелось бы так, словно русские ударили по Китаю. Об этом тот же час сообщили бы американцы.

Он чуть отдышался и пояснил:

— У меня там все родственники, в ста километрах от Урумчи. Родни человек тридцать, братья, сестры, тетя и дядя. По отцу я китаец, а по матери — уйгур. Я их всех, дядю и тетю называл матерью и отцом, они меня вырастили, дали образование. А этот их одним ударом…

— А этот знал про то, куда он швырнет эту дуру? — Спросил Сергей, кивая на пленного.

— Знал. Все твердит про приказ, что он солдат и обязан его выполнять.

— Когда запуск?

— Через три часа.

Володин рассуждал недолго:

— Надо его доставить к нашим. Вместе с приказом и ноутбуком.

— Да, но только что делать с этой дрянью? — Лонг кивнул в сторону ракеты. — Они ее вытащат из болота и запустят.

— А что там, впереди? Войска есть?

Лонг задал этот вопрос Мину. Тот нехотя ответил.

— Он говорит, что впереди, в двадцати километрах, большой заслон из пехоты и танков.

— Значит там не пройти. Нужно что-то придумать.

Володин снова посмотрел на ракету.

— Надо бы ей скрутить боеголовку.

Лонг засмеялся:

— Как?! Я с такой штукой дело не имел. Ты сможешь?

— Ну, вообще-то именно этим я последние пятнадцать лет в армии и занимался. Сейчас посмотрю, что там у них.

Володин залез на тягач, осмотрел носовую часть ракеты и хмыкнул.

— Да, недаром вас, китайцев, во всем мире в воровстве уличают. Все скопировали, все, что могли. Соболев! — Крикнул он в сторону танкиста. — Садись на кран. Ты сможешь им рулить?

— Запросто, — отозвался тот, сбегая с верширы сопки.

— А я пока свяжусь со своими, — сказал Лонг.

— С какими своими-то? Смотри не перепутай, — поддел Володин.

— Не перепутаю, не надейся!

Через полчаса отделенная головная часть ракеты лежала в кузове вездехода.

— Ну, погнали, танкисты, — сказал Соболев, усаживаясь за руль машины. По дороге они подобрали Кабанова, но дальше не поехали, сразу свернули в тайгу. Соболева бездорожье не смутило. Он гнал так, словно под ним действительно был танк, а не грузовик. Лонг не отрывался по карте, стараясь определить местонахождение. Наконец он приказал:

— Тормози.

Выбравшись из машины, он достал рацию, настроился на нужную волну и быстро отстучал морзянкой сообщение. Ответ поступил минуты через три. Расшифровав его, Лонг отдал приказ:

— Так, танкист, нам нужно попасть в эту точку.

— Сделаем.

Они ехали еще полчаса, затем минут двадцать ждали. Володин все прислушивался, нервничал.

— Ты чего головой вертишь, Старый? — Спросил Соболев.

— Да странно как-то. Неужели нас выпустили?

— Запуск должен был произойти полчаса назад, — пояснил Лонг. — Сейчас там у них большой шухер.

Наконец послышался звук моторов, над поляной зависла вертушка. Боеголовку прицепили на выносной фал, все остальные забрались в салон, не забыв прихватить и связанного генерала. Грузовой Ми-8 сопровождали два Ми-24, а еще выше над ними барражировала пара МиГ-29. Через сорок минут вся компания благополучно приземлилась на аэродроме в десяти километрах от ставки Главковерха.

Лонг не ошибся. Скандал по поводу исчезновения боеголовки был необыкновенный. Китайское командование стало жертвой собственной секретности. Чжан Вэйжон приказал командиру фронта отрядить для этой операции как можно меньше людей. Воздушная разведка определила самый дальний район продвижения китайских войск, кроме того и самый безлюдный. Фронтовая разведка за сутки до этого прочесала местность и покинула район. После этого туда ввели инженерные войска, при этом никто из строителей дорог не знал цели проводимых работ. А оперативную охрану решили доверить спецназу, надеясь, что их выучка даст фору любой неожиданности. И никто из охраны и сопровождения не знал, что ракета снабжена не обычной, а ядерной боеголовкой. Кроме этого они не должны были выходить на связь. Но Мин уже нарушил этот приказ, когда его тягач сполз в болото. Помощь ему прислали, но и выругали за нарушение режима тишины.

В Пекине Ван Джин сидел в свое кабинете и ждал сообщения, как он предполагал, самого важного в своей жизни. Бутылка бурбона была уже наполовину пуста, минуты шли, а телефон молчал. Только через час бесконечного молчания сам Генсек поднял трубку и связался с Командующим.

— Что слышно?

— Ничего, — непривычно тихо ответил тот.

— Что значит ничего?

— Мы потеряли связь с группой.

— Что это значит?

— Пока не знаю. Мы выслали в тот район вертолеты. Я что узнаю, сразу позвоню.

Подробный доклад командира разведгруппы вызвал шок даже у этого грубого солдафона. Вопреки обещанию он минут десять сидел молча, потом все-таки взял трубку телефона, и она показалась ему свинцовой.

— Что? — Спросил Джин.

— Плохо. Всех перебили. Голова исчезла.

— Какая голова? Мин?

— Нет. Главная голова. Ракетная.

Джин несколько минут молчал. Чжан Вэйжон слышал в трубке учащенное дыхание Генсека. Затем тот сказал всего пару фраз:

— Я бы на твоем месте застрелился. Я, к сожалению, это сделать не могу. Я слишком себя люблю, чтобы дырявить собственное тело.

ЭПИЗОД.

Чжан Вэйжон был настоящим солдатом, но на спуск своего пистолета он нажал сутки спустя. Произошло это после просмотра большой передачи российского телевиденья, посвященной несостоявшемуся пуску китайской ракеты по своей собственной территории. Пресс-конференция прошла под открытым небом недалеко от ставки Главковерха, вел ее лично Андрей Фокин. От командования выступил начальник Генштаба Колбин. Журналистам были показаны и боеголовка, и пакет, и ноутбуку, и даже несчастный генерал Мин. Он подтвердил все, что говорил Колбин, и даже заявил, что был против этого пуска, но ничего не мог поделать. От группы захвата были показаны двое — Соболев и Кабанов.

Рассказ о том, что несколько бывших танкистов смогла перебить кучу элитных солдат, и вывести боеголовку и пленного за линию фронта показался иностранным журналистам фантастикой. Но Фокин на это скромно ответил, что это только часть диверсионной группы, остальные пока не могут показать свое лицо в силу специфики своей работы.

В это время Лонгвей и Сергей Володин были уже за линией фронта. Высадили их с вертолета километрах в двадцати от убежища. С ними шли еще пять человек — группа спецназа ГРУ. Задача у них была проста — вывести жен и детей этих двух человек к своим.

До землянки оставалось совсем немного и Лонг, и Володин невольно перешли на бег. Они уже видели свою сопку, когда командир группы, капитан Землянский негромко скомандовал: — Стой!

Все остановились. Капитан долго всматривался в землю перед собой.

— Что случилось? — Спросил его шепотом Володин.

— Был тут кто-то недавно.

Землянксий долго рассматривал сопку в бинокль, потом скомандовал:

— Рассыпались.

Группа тут же распалась. Тем же курсом шли только трое, остальные растворились в дебрях тайги. Около самого подножья Землянский снова остановил группу, долго чего-то ждал, судя по жесту — поднесенному к уху пальцам, слушал доклады своих подчиненных. Потом коротко приказал: — Собираемся.

Все пятеро, уже не таясь, подошли к землянке. Здесь все, вроде бы, было как прежде, но капитан продолжал нервничать. Он долго рассматривал хитроумную дверь, потом чуть потянул ее на себя, долго исследовал с помощью фонарика образовавшуюся щель. Это его не убедило, он подозвал одного из своих бойцов, коротко с ним переговорил, затем уже более решительно потянул дверь на себя.

Володин ждал чего угодно, от взрыва — худший вариант, до самого лучшего — взрыва голосов своих родных людей. Но стояла тишина, и это пугало больше всего. Между тем за дело взялся тот самый парень, с которым советовался Землянский. Похоже, он был в этой группе минером. Он свесился внутрь землянки, так, что его держал за ноги капитан. Через пару минут капитан вытащил его наружу, в руках у минера было небольшая противопехотная мина.

— Как я и думал, — сказал Землянский. — Валера, еще что есть?

— Должно быть. Я сейчас.

Минут через пять он вытащил наружу еще одну мину и махнул рукой — можно заходить. Первым с бьющимся сердцем спустился Лонг. Он ожидал увидеть что угодно, от пустоты до трупов всех его родных. Но тело, лежащее на полу землянки, было только одно. Это был танкист Коля.

Эпизод 37

Ван Джин сидел в своем кабинете и не торопясь пил свое любимое виски. Для Генсека это было уже смертельно опасно, у него так болела спина, словно он только что перетаскал два вагона с углем. Но Джин точно знал, что уголь он не грузил, это все меньше справляются с нагрузкой больные почки. Нарастала боль со стороны поджелудочной железы, но он упорно продолжал уничтожать «Джек Даниель», рюмку за рюмкой. При этом мыслил он ясно и четко, как никогда: «Сейчас они придут. Сначала я услышу выстрелы, это вступит в бой моя личная охрана. Ли предан мне до последней капли, он не пропустит ко мне никого. Будут ли меня судить? Вряд ли. Хотя… Посадили же тогда жену Мао и этих троих. Как их тогда назвали — Банда четырех? А нас как назовут? Шайка шести?»

Джин криво усмехнулся. Всего час назад на заседании внеочередного пленума Всекитайского собрания народных представителей было объявлено о злодейских действиях Ван Джина и «пятерки его подручных». Сейчас, их, правда, осталось всего двое. Премьер Госсовета Су Ченглей умер два дня назад, за день до этого застрелись Главковерх. Уже сутки как исчез Мао Вейшенг. Так что теперь им вдвоем с Шоушаном придется отвечать за все.

Массивная дверь начал открываться, и Ван Джин удивился. Она открывалась слишком медленно, и только когда на пороге показался посетитель, Генеральный секретарь КПК невольно рассмеялся. Выстрелов не будет. В этих людей никто и никогда не будет стрелять, даже самая преданная ему охрана. Он совсем забыл про них, коммунистических старцах. Их и осталось всего двое, и оба они сейчас вошли в его кабинет: Ливэй Ву и Юй Цинлинь. Старики, шаркая ногами, прошли к столу. Самого старого — Юй Цинлиня вел под руку военный с погонами полковника. Он помог старику усесться, оба ветерана перевели дух.

— Ты не справился со своей задачей, Ван Джин, — сказал Юй Цинлинь.

— Вы так думаете? — Иронично спросил Ван Джин.

— Так думает весь Китай, — подтвердил Ливей Ву. — Твоя авантюра с войной с Россией стоила для страны слишком больших жертв.

Ван Джин рассмеялся:

— И это говорите мне вы? Вы, кто помогали Мао уничтожать свой народ? После «Большого скачка» от голода умерло тридцать миллионов крестьян, и никто не говорил что это много, никто не потребовал сменить Мао и расстрелять его. Потери в этой войне в десять раз меньше, и вы меня в этом упрекаете?

— Но и время сейчас другое. Ты уничтожил цвет армии и флота, ты подорвал авторитет Китая в мире, — настаивал Юй Цинлинь.

— А когда вы со своими хунвейбинами уничтожали цвет интеллигенции, вы думали об этом? Среди них была и моя мать, преподаватель Пекинского университета. А ее отправили в деревню, где она быстро умерла от переутомления и простуды. Отца же просто расстреляли после побега Линь Бяо, он был офицер из его окружения. Я сполна познал, что это такое, быть сиротой опальных родителей. И после этого вы хотите меня судить? Я не считаю, что вы имеете на это право.

— Повелитель страны должен учиться на ошибках великих людей, а не повторять их, — сказал Ливей Ву и кивнул головой полковнику. Тот подошел к Генсеку, и, с расстояния не более сорока сантиметров, выстрелил Ван Джину в сердце. Тело его дернулось назад, а потом, отброшенное упругой спинкой, упало вперед, так что голова Джина свалила бутылку любимого напитка, и коричневатая жидкость выплеснулась на полированную поверхность стола, смешиваясь с алой кровью.

Так что под стражу китайскими милиционерами был взят только Шоушан. Китайскому Геббельсу и пришлось отвечать за всех своих «подельников».

Через три дня после мнимого самоубийства Ван Джина в Пхеньяне начали переговоры вновь назначенного министра иностранных дел Китая и главы МВД России. Российское правительство охотно пошла на перемирие. Сазонтьев предлагал для жирной точке в этой войне устроить танковый бросок до Пекина, с попутной высадкой десанта, но Сизов мягко поставил его на место:

— Ты хочешь добить последние танки и лишиться десанта? Не зарывайся. И так хорошо дали им по морде.

Несмотря на видимые успехи по всем фронтам и на море такая война требовала слишком большого напряжения сил российского государства. Подходили к концу высокоточные ракеты, все меньше становилось самолетов, они не только сбивались китайскими ПВО и самолетами противника, но большей частью просто выходили из строя из-за поломок. А самое главное — гибли люди. Война обошлась России в сто семьдесят тысяч человеческих жизней.

Перемирие заключили через два дня. Еще через месяц китайские войска начали отвод своих войск с территории России.

Эпизод 38

Солдат третьей роты 1563 пехотного полка Ли Чангминг с утра был в хорошем настроении. Выйдя на крыльцо дома, он осмотрелся по сторонам и улыбнулся. Сегодня ему исполнилось двадцать три года, и день обещал быть прекрасным. Прекратились проклятые дожди, вчера прошел небольшой ураган, сваливший массу деревьев. Осенняя тайга была прекрасна, и были видны скрытые до этого горные вершины Сихотэ-Алиньского хребта. Ли в который раз поблагодарил бога, что воинская судьба не закинула его в пекло человеческой мясорубки, а подарила службу вот здесь, на отдаленно посту в тайге, где даже орудийные залпы не слышны. Шесть человек во главе с сержантом Мей Зиксином были отряжены в эти места с целью отслеживать возможное передвижение противника по горным перевалам и долинам Сихоте-Алинского хребта. Никаких вражеских войск за эти четыре месяца они не видели, хотя исправно несли службу и неотрывно наблюдали за окрестностями в мощную оптику. Им даже не пришлось рыть земляку или ставить палатку, они наткнулись на небольшой домик — заброшенную пасеку. Здесь была печь, были лежанки, они привезли с собой большой запас риса и тушенки. А через три дня Мей Зискин привез откуда из низины русскую девушку, велел ее не обижать и пользоваться по очереди. Звали ее Нина, была она не красавица, тридцати лет, с мощными бедрами, короткими ногами и большой грудью. Красота не слишком была нужна солдатам, хватало то, что Нина была женщиной. Она покорно принимала все, на что хватало китайских мужчин, не пыталась сбежать, и постепенно обжилась, начала немного кошеварить, чинить порванные вещи. Иногда она даже что-то напевала за этим занятием, и, вслушиваясь в странные для китайского уха песни, Ли думал о том, какой мудрый человек их сержант, сумевший даже в таких условиях устроить их жизнь с таким невероятным для войны комфортных условиях. Два дня назад Нина простыла, и теперь лежала с температурой. От кошеварства ее отстранили, а вот заниматься любовью с горячей женщиной было даже интересно.

Ли отошел по нужде, затем снова поднялся на крыльцо и застыл, рассматривая природу, и думая о том, какие сюрпризы ожидаю его сегодня. Сержант еще два дня назад намекал на то, что задумал нечто особенное, чтобы отметить день рождения своего солдата. Они знали, что у Мина есть фляжка неприкосновенного спирта, и неужели он расщедриться и нальет всем по рюмке?

Сзади скрипнула дверь, Ли оглянулся. Это был сержант, и лицо его было совсем не праздничным. Вслед за ним начали выходить все остальные сослуживцы Ли Чангминга. Они были при оружии, с рюкзаками, радист на ходу надевал на спину рацию.

— Что случилось? — Спросил новорожденный.

— Срочный приказ командира. Мы спускаемся вниз, похоже, что наши части отступают. Забирай свои вещи, беги к машине.

Ли метнулся в дом, торопливо скидал в вещмешок все свои нехитрые вещи. Развернувшись, чтобы уходить он увидел Нину. Та поднялась с лежанки и сидела с измученным лицом. С улицы послышался крик сержанта:

— Ли, где ты там!?

Ли выбежал на улицу, все уже погрузились в машину он так же подбежал и сунул в кузов джипа свой рюкзак. Затем он спросил:

— Сержант Мей, а как же Нина?

Тот хлопнул себя по лбу.

— Совсем чуть не забыл. Садись.

Он пошел назад. На крыльце как раз показалась Нина. Она была голой, только сверху был накинут старенький армейский бушлат сержанта. Девушка была уже беременна, живот заметно выпирал вперед. Нине было явно плохо, она покачнулась и устояла только от того, что уцепилась за дверной косяк. Ли думал, что сержант поможет ей дойти до машины, но Мей подошел, снял с нее свой бушлат, потом выдернул из ножен штык и, воткнув в низ живота девушки, сильно потянул его вверх, вспоров его до самой груди. Девушка закричала от боли, сержант выдернул нож, Нина свалилась с крыльца на землю. Мей нагнулся, вытер лезвие ножа о волосы женщины, воткнул штык обратно в ножны и деловито пошел к машине.

— Поехали! — крикнул он, усаживаясь рядом с водителем. Машина тронулась, Ли обернулся, и неотрывно смотрел, как ворочалась на черной земле в мучительной боли белое женское тело. Затем их джип свернул за поворот и пасека скрыться за деревьями.

Они проехали с полчаса, потом машина остановилась. Поперек дороги лежало сваленное после вчерашнего урагана дерево.

— Выходим, надо его убрать, — приказал сержант. Четверо его подчиненных быстро выпрыгнули из машины, только Ли сидел на своем месте, неподвижно, так, что Мею пришлось на него прикрикнуть:

— Ли, если ты новорожденный то это не значит, что ты будешь весь день изображать Будду.

Все засмеялись, Ли поднялся со своего места, подошел поближе. На него не обращали внимания, сержант распределял солдат равномерно вдоль ствола дерева. И когда сзади раздался лязг передергиваемого затвора, никто сразу не понял, что происходит, а потом Ли начал стрелять. Радист успел перед смертью крикнуть, сержант схватился за кобуру, но больше никто ничего не успел сделать. Ли отпустил автомат только тогда, когда кончились патроны. Все пятеро его сослуживце лежали мертвыми, в крови. Особенно досталось сержанту, вместо лица у него была кровавая маска. Посмотрев на дело своих рук Ли Чангмин засмеялся. Сначала он смеялся тихо, потом все больше и больше. Бросив автомат, он пошел вглубь тайги, хохоча уже во все горло. Он долго шел, и смеялся так, что не видел ничего вокруг, даже то, что его таежная тропа обрывается на крутом склоне стометровой скалы.

Китайские войска, уже в преддверии Пхеньянских договоренностей, когда стало ясно, что вывод войск неизбежен, начали уничтожать все, что могло быть уничтожено. При этим китайцы вывезли все, что могло представлять ценность, от сверхточных станков, до статуи Муравьева-Амурского в Хабаровске.

Когда все кончилось, армии разошлись по разные стороны границы и народ начал возвращаться в разрушенные и разоренные города, в Хабаровск прилетели Сизов и Соломин. Диктатор и Премьер осмотрели разрушения города, а вечером уже втроем с Главковерхом засиделись в таежной заимке с традиционной бутылкой водки, шашлыком и пельменями.

— Да, вот сегодня я действительно почувствовал, что тогда мы власть взяли не зря, — сказал Сизов.

— Почему? — спросило Соломин. При этом он движением руки остановил Сазонтьева, пытавшегося налить ему очередную порцию водки: — Хватит. А то меня вчера опять прихватило.

— Как ты умудрился с такой диетой подхватить язву, не пойму, — сказал Сазонтьев, наливая себе и Сизову.

— А язва, брат, она не от водки, а от нервов.

— Чего ты нервничаешь… — начал было Сазонтьев, но Премьер его прервал:

— Володя, так почему ты сказал, что власть взяли не зря?

— А при гражданском правительстве мы бы смогли успеть подготовиться к войне за три года?

Соломин, чуть подумав, отрицательно покачал головой:

— Ни за что. Они бы утонули в море бумаг, нанимали бы частные строительные фирмы, воровали больше, чем строили.

Сазонтьев вспомнил еще кое-что.

— Кстати, так кто тот загадочный шпион, что так вовремя нам сообщил о решении большой шестерки? Или это до сих пор это стра-ашная тайна?

— Почему, теперь можно про это сказать. Его больше нет в живых. Это был Ли Вучанхо.

— Председатель Всекитайского собрания?! Один из большой шестерки?! — Поразился Соломин.

— Да. Он очень не хотел этой войны, но понимал, что если бы в открытую пошел против, его бы просто убрали. Так же как до этого убрали со своего поста председателя Госсовета, и назначили Су Ченглей.

— Тогда надо за него выпить. Не чокаясь, — предложил Сазонтьев.

В этот раз выпил даже Соломин. После это он покачал головой:

— Да, я как представлю, сколько здесь надо будет заново построить — голова кругом идет.

Сизов его подбодрил:

— Ничего, строить — не воевать. Тем более мы обдерем Китай как липку. Они уже соглашаются выплатить нам контрибуцию.

— И наймем китайцев, чтобы они нам строили? — Спросил Сазонтьев.

— Почему нет? — Сказал Соломин.

Сизов поморщился:

— Нехрен, пусть свои строят.

А Сазонтьев не унимался.

— А как насчет быстрого получения гражданства?

Сизов задумался, но за него ответил Соломин.

— Оставим. Только испытательный срок будет не два месяца, а два года.

Он налил себе немного водки, поднял стакан.

— Ладно, последний раз выпью. За Россию. Мы не ее правители, мы просто ее солдаты. И это очень почетная должность. Правда — страшно тяжелая.

Через полгода после этого Виктор Андреевич Соломин умер. То, что казалось ему застарелой язвой, оказалось быстро прогрессирующим раком. Родные забили тревогу, только когда он начал стремительно худеть. Премьер продолжал работать по шестнадцать часов в сутки, и вырвать его к врачам удалось только тогда, когда его прямо на заседания ВВС скрутил чудовищный приступ боли. Как сказали врачи, никакая операция уже не могла помочь. Рак желудка сожрал его изнутри.

Соломина хоронили со всеми возможными почестями. Иностранные корреспонденты особенно отметили то, что впервые видели Сизова и Сазонтьева в такой подавленном состоянии. На кладбище их не пустили. Ни Диктатор ни Главковерх не хотели, чтобы кто-то сфотографировал их плачущими.

Спустя еще полгода директор ЦРУ Артур Конти направил письмо в адрес своего президента.

«С огорчением должен признать, что после победы России над Китаем авторитет России в мире вырос во много раз. Вокруг России сколачивается новый блок из развивающихся стран третьего мира. Только за последний месяц с визитами в Москву побывали главы двадцати двух стран. Из неприятных для нас стран на приеме у Сизова побывали главы Ирана, Венесуэлы, Перу, Никарагуа, Северной Кореи, Судана и Нигерии. Почти все они просили политической поддержки и оружия, столь прекрасно показавшее себя в этой стремительной войне. Плохо еще то, что окончательно начали ориентироваться на Россию такие важные для нас страны как Бразилия, Индия, ЮАР».

Эпизод 39. Спустя год после окончания войны

Лонгвей приехал к себе домой гораздо раньше, чем обычно. Поднявшись на второй этаж, он увесисто пнул спящего на диване человека в бок, и приказал: — Вставай, сволочь, хватит дрыхнуть.

Володин, а это был именно он, сматерился, но сел. От него жутко несло перегаром, на лице была трехдневная щетина. Именно три дня назад Герой России Сергей Володин в очередной раз прилетел в гости к своему лучшему другу, так же Герою России Дан Лонгвею. Что ему было не летать — бесплатный проезд в любой конец страны, громадная пенсия и еще масса льгот. Так что в Москву из своего Благовещенска он наезжал как на дачу, иногда по три раза в месяц. Был только один нюанс в этих поездках. Володин приезжал, чтобы хорошо забыться, то есть нажраться водки до полного беспамятства. А компанию ему мог составить только Лонг. Лишь он мог понять боль Сергея. Ведь ни Светланы, ни Валентины с ее семейством так и не нашли. Этим вопросом занимались на самом высоком уровне, но смогли только выяснить, что убежище обнаружила группа китайского спецназа. Собственно, они и обнаружили его потому, что это было их землянка, запасная база для проведения диверсий в тылу российских войск. При захвате был убит молодой танкист, но всех остальных обнаруженных в землянке людей спецназовцы вывезли в Пекин. И вот там следы двух семей удивительным образом терялись. Их не приняла ни одна тюрьма, ни один изолятор. Две женщины и двое детей словно растворились в воздухе.

— Ты с утра опять, что ли, бухал? — Спросил Лонг.

— Похмелялся.

— Вижу, как ты похмелился. У меня уже печень начинает болеть. Как только ты выдерживаешь эту водку, не пойму?

— А чего тут понимать? Родиться надо было русским, а не китайцем. Не повезло тебе, Лонгушка, с местом рождения и национальностью.

— Хватит болтать! Иди, умывайся и брейся. Нас срочно вызывают в комитет.

Сергей удивленно поднял брови:

— Нас? Может тебя? Причем тут я? Я в твоей конторе не служу.

— Не знаю, но приказано быть обоим и срочно.

Через полчаса машина несла двоих друзей в сторону Москвы. Володин курил, да иногда косился на Лонга.

— Ты чего все на меня так смотришь? — Спросил тот.

— Да никак не могу к тебе такому привыкнуть. Чужой человек и все.

Лонг ухмыльнулся. Месяц назад он вышел из клиники пластических операций с совершенно другим лицом. Прежде всего, ему ликвидировали знаменитый шрам над левой бровью. Затем изменили форму носа и слегка прижали уши. По паспорт он так же теперь был не Дан Лонгвей, а уроженец Бурятии Саержан Бурхаматов.

— А тебе скоро и операцию делать не надо будет. Вон, какие мешки под глазами. Скоро тебя в самолет по твоему паспорту не пустят. Не похож на фотографию, скажут, или пешком в свой Благовещенск.

— Поговори мне еще, салага. Это все потому, что ты пьешь меньше меня. Нет, чтобы помочь другу.

— Помочь! Я еще жить хочу.

— Глупости. Мне это уже надоело. Без Светки как-то жить и не хочется.

За такими печальными разговорами они доехали до Лубянки, там их попросили подойти к самому важному кабинету.

Друзей принял лично Ждан, они немного переговорили о здоровье и настроении, а затем в кабинет вошел Алексей Демиденко. За эти годы парень сделал нехилую карьеру, перебрался в столицу и даже курировал весь Дальний Восток. Так что ему теперь невольно подчинялся бывший руководитель Крайнов, кстати, получивший пару орденов и звание генерал-майора.

— Ну, представлять вас друг другу не надо, докладывайте, подпоковник, — предложил Ждан.

«Уже подполковник? А был ведь капитаном», — Удивился про себя Володин.

— Два дня назад через посольство в одной из азиатских стран на нас вышел ваш бывший босс, — сказав это, Демиденко кивнул в сторону Лонга.

— Мао Вейшенг? — Удивился тот.

— Да. Его искали и спецслужбы всего мира, прежде всего сами китайцы. Были предположения, что он живет в США, что скрывается в Латинской Америке. На самом деле он не так далеко от родины, и эта родина делает все, чтобы найти и вернуть своего блудного сына домой.

— Чтобы потом расстрелять, как Шоушана, — засмеялся Ждан.

— Да, именно так. За этот год Вейшенг оценил все возможные варианты своего спасения и решил попросить убежище у нас.

— Что нам это дает? — Спросил Лонг.

— Он намекнул, что у него много ценных данных по Америке. Кроме того, он знает китайскую агентуру во всех странах мира. Что скажите, Лонг? Стоит нам приютить вашего бывшего шефа?

Пару минут Лонг думал.

— Как человек он ужасный. По всем его заслугам его бы надо повесить. Но с его данными по агентуре он был бы нам очень полезен.

— Я не сомневался в этом ответе, — подтвердил Ждан. — Уважаю людей, которые умеют отставлять свое личное я во имя во имя общего дела.

Слушая все эти разговоры, Володин недоумевал. Ну ладно, Лонг, он профи, но его то зачем привезли сюда и посвящают в такие детали?

Его сомнения развеял Ждан:

— Кроме того ваш бывший босс в виде доброго жеста хочет вернуть нам кое что, не принадлежащее ему.

Он кивнул головой и Демиденко достал из папки и подал Лонгу небольшую фотографию. Китаец, только взглянув на нее, вскрикнул.

— Валя!

Володин метнулся к нему, выхватил из рук Лонга фотографию. На снимке было четверо людей. Они сильно изменились: Валя была с короткой прической, Светлана сильно похудела, а Настя очень вытянулась вверх. Но дольше всего Лонг рассматривал на фото своего сына. Его поразило даже не то, как он вырос, а какое-то взрослое, недетское выражение его лица. Такое бывает на иконах, когда рисуют младенца Христа.

— Значит, это он вывез их из страны? — Спросил Лонг.

— Да, ты сам называл его шахматистом, и он просчитывал все варианты. Если бы их нашли до ракетной авантюры Джина, то их бы публично казнили, в назидание тебе. А так как идея генсека провалилась, то Вейшенг решил перестраховаться и захватил в последний самолет еще и своих пленников.

— Они сильно загорели. Где они? — Спросил Володин.

— Филлипины. И знаете, зачем я вызвал вас? Вейшенг хочет, чтобы за ним приехал именно ты — Лонгвей.

— Я!? Почему я?

— Он тебя лично знает…

Лонг засмеялся.

— А вы говорили ему про вот это? — И он обвел руками свое лицо.

— Это не так важно. Настоящий разведчик узнает тебя в любом обличье. А Вейшенг профессионал высшей категории. Ты ведь так охарактеризовал его в своей справке?

— Да, все верно.

— Ты его тоже не сразу узнаешь. Он так же хорошо позаботился о своем новом лице.

— Когда вылетать? — Спросил Лонг.

— Завтра. Полетишь через Турцию, как отдыхающий. Там получишь документы гражданина Сингапура и билеты в Малайзию. Оттуда уже на Филлипины.

— Хорошо.

— Постойте, постойте! Он едет, а как же я?! — Возмутился Володин. — Я его один не пущу.

Все трое комитетчиков дружно рассмеялись.

— Сергей, ты себя в зеркало видел? — Спросил Ждан. — У тебя на лице написано русское происхождение и все твое армейское прошлое. Кроме того ты не забыл, что твое лицо засветилось на всю планету?

— Черт бы побрал эту звезду! Лучше бы мне ее не вручали.

Сергей никак не мог успокоиться:

— То есть он там будет рисковать, а я тут ждать у моря погоды?

— Нет, для вас я тоже придумал задание, — сказал Ждан. — Только придется тебе, брат, вспомнить молодость…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

6 мая — 15 октября 2013 г.

Content

Сартинов Евгений Петрович Последняя Империя. Война с Китаем

Сартинов. Последняя Империя. Кровавый Дракон

Часть 1. КРОВАВЫЙ ДРАКОН

Эпизод 1

Эпизод 2. ЗА ПЯТЬ ЛЕТ ДО ЭТОГО

Эпизод 3

Эпизод 4. ЗА ТРИ ГОДА ДО ВТОРЖЕНИЯ

Эпизод 5. ЗА ТРИ ГОДА ДО ВОЙНЫ С РОССИЕЙ

Эпизод 6. ТАЙВАНЬ. СПУСТЯ МЕСЯЦ ПОСЛЕ СОВЕЩАНИЯ

Эпизод 7. ЗА ДВА ГОДА И ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВТОРЖЕНИЯ

Эпизод 8. ЗА ОДИН ГОД ДО ВТОРЖЕНИЯ

Эпизод 9

Эпизод 10

Эпизод 11. ПЕКИН, площадь Таньанмэнь, за год до вторжения

Эпизод 12. ЗА ДВА ГОДА И СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

Эпизод 13. ЗА ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА ДО ВТОРЖЕНИЯ

Эпизод 14. КИТАЙ, ШАНХАЙ

Эпизод 15. ПЕКИН. ЗА ДВА ГОДА ДО ВОЙНЫ

Эпизод 16. МОСКВА

Эпизод 17. ПЕКИН. ЗА ТРИ МЕСЯЦА ДО ВТОРЖЕНИЯ

Эпизод 18

Эпизод 19

Эпизод 20. ЗА ДВОЕ СУТОК ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

Эпизод 21. ЗА ДЕСЯТЬ ЧАСОВ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ

Эпизод 22. ЗА ЧАС ДО ВТОРЖЕНИЯ

Эпизод 23

Эпизод 23

Эпизод 24

Эпизод 25

Эпизод 26. ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ПОСЛЕ НАЧАЛА ВОЙНЫ

Эпизод 27. ХАБАРОВСК

Эпизод 29

Эпизод 29

Эпизод 30

Эпизод 31

Эпизод 32

Эпизод 33

Эпизод 34

Эпизод 35

Эпизод 36

Эпизод 37

Эпизод 38

Эпизод 39. Спустя год после окончания войны