Тара Мосс

АЛЧНОСТЬ

Посвящается Марку

Выражение признательности

В процессе написания этого романа мне повезло, я ощущала поддержку замечательных людей. Во-первых, я хочу поблагодарить моего «суперагента» Сельву Энтони, неиссякаемый источник вдохновения. Мне также приятно выразить благодарность всем сотрудникам «Харпер Коллинс» за то, что помогали и верили в меня с самого начала. Вы способствовали воплощению мечты всей моей жизни — стать писателем. Благодарю вас.

Мои исследования, необходимые для написания книги, были бы невозможны без помощи судебного эксперта, специалиста по работе с полиграфом Стивена Ван Аперена из Австралийской службы полиграфа — вы стали главным вдохновителем моей книги «Раскол». Спасибо «королеве ядов» доктору Гэйл Белл; эксперту-психопатологу доктору Роберту Хэеру; медицинскому консультанту доктору Кэтрин Фокс; сержанту Гленну Хэйуорду; Дональду Дикин-Беллу; адвокатам Дэмиену Шилесу, Джейсону Пеннеллу и Саре Фригон, а также Филипу Данну за их щедрость в предоставлении мне своих кабинетов и документации. А еще я хочу поблагодарить всех, кто читает криминальные истории, и представителей прессы, освещающих эти вопросы, за поддержку новых книг местных авторов.

Огромная благодарность «Болинда Аудио Букс», «Сэкстон Спикерс Бюро», «Чедвик Менеджмент», «Ди Ролле» и неподражаемому «Ксену». Спасибо Джастину Морэну за спасение моей спины, страдающей от сколиоза. Обещаю, что стану контролировать осанку, сидя за компьютером.

Благодарю Королевский институт для глухих и слепых детей и Институт костного мозга — вы дарите надежду, улыбки и слезы. Благодарю за вашу большую работу.

Моих друзей Амелию, Глорию, Линду (навсегда мисс Джей), Мисти, Нафису, Ксэнт и «команду» Ирвинга, Дэб и Хью, Пита и Энн — каждый из них достоин Нобелевской премии за терпение, проявленное ко мне за мою затворническую манеру писать, — как и моего мужа Марка, которому я посвящаю этот роман. И Бо. Спасибо прекрасным кланам Пеннеллов, Моссов, Бошей, Раймеров, Т-Хафтов и Карлсонов.

Моей гениальной сестре Джеки Мосс — ты мой лучший друг и гораздо забавней Терезы Вандеруолл. Лу — спасибо за то, что сделала таким счастливым моего отца. И отцу — будучи коммерсантом на отдыхе и вопреки этому, ты прекрасно справился с тем, что тебя приняли за замечательного бывшего инспектора полиции Леса Вандеруолла. И это не из-за того, что ты носишь рубашку с надписью «ФБР».

Мама, я тебя люблю. Я никогда тебя не забуду.

Пролог

Засвистел чайник.

Брат и сестра подняли головы, но ни один из них не двинулся с места, чтобы снять его с плиты. Бен Харпин развалился в своем любимом кресле, задрав ноги на кофейный столик. Он не посторонился ни на дюйм, когда сестра встала с дивана, чтобы заняться приготовлением чая.

— Хорошо бы с молоком. Без сахара, — сказал он ей вслед. — Я худею.

— Без сахара, — пообещала Сьюзи, удаляясь в кухню.

Он любит мороженое. Я подам ему это с мороженым, думала она, наливая кипяток в заварочный чайник и натягивая кухонную рукавичку. Пирог, наверное, уже готов. Она открыла дверцу духовки, и вырвавшийся оттуда горячий сладкий пар сдул с ее лба темную челку и на мгновение обжег глаза. Сощурившись, она нагнулась и достала яблочный пирог, купленный в отделе полуфабрикатов. Его рекомендовалось разогревать в течение десяти минут, чтобы придать пирогу вид и вкус свежеиспеченного, и теперь он выглядел весьма аппетитно. Сьюзи осторожно проткнула его и облизала липкий палец. М-м-м, сладко.

Кухня у Бена была обустроена для домовитой хозяйки, как и весь его пригородный дом. Здесь имелись всевозможные миксеры, тостеры на шесть тостов, измельчители и овощерезки, суперблендер, машинка для приготовления капучино и фантастический набор ножей, о котором мечтает любая добросовестная мать семейства. Что же до его размеров, то вся крохотная квартирка Сьюзи в Малабаре уместилась бы в одной только гостиной. Но даже втайне испытывая алчное желание обладать всеми этими сокровищами, Сьюзи не чувствовала зависти к брату. Лиза, жена Бена, ушла от него после неполных двух лет замужества, и теперь он в одиночестве жил в своем большом семейном доме, и вошедшая в поговорку белая ограда штакетника окружала пустоту. Миксер пылился в шкафу на полке вместе с фарфоровым сервизом и всевозможными, еще не распакованными свадебными подарками, а холодильник был забит замороженными мясными пирогами и готовыми обедами, разрекламированными по телевидению. Что за расточительность!

— Пахнет вкусно! — крикнул из гостиной Бен.

Сьюзи прервала свои размышления и сосредоточилась на том, что ей предстояло совершить.

— Уже скоро. Подожди немного.

Стянув рукавичку, она достала из ящика стола нож для пирога и, отрезав от него добрый кусок — почти четверть, — выложила на тарелку. Потом пошарила в кармане спортивных брюк и достала пригоршню капсул, тщательно запакованных в пакетик с пластиковым запорчиком. А вот и они. Капсулы кроваво-красного цвета, безобидные на вид, почти как желейные ириски, подумала она. Сьюзи подняла пакетик, не в силах оторвать от него взгляда, словно загипнотизированная маленькими капсулами. Ей пришлось приказать себе поторопиться. Если она действительно собралась это сделать, нечего попусту терять время.

Она надела перчатки для мытья посуды, чтобы защитить руки, и вытащила из набора на полке один из острых дорогих ножей. Наконец она решилась. Если бы сейчас вошел ее брат, ей нелегко было бы объяснить ему, чем она занимается. Нужна всего пара минут. Сьюзи осторожно вскрыла шесть капсул кончиком ножа и одну за другой опорожнила их, высыпав поблескивающее кристаллическое содержимое на полоску пекарской бумаги на разделочной доске.

Сьюзи зачарованно смотрела на порошок. Он был получен из высушенных крыльев и тел жуков-нарывников Cantaris vesicatoria, которые водятся в Италии, на юге России и в Испании.

Шпанская мушка.

Препарат относился к строго запрещенным, но человек, у которого она его конфисковала, клялся и божился, что это кристаллическое вещество высокой очистки, контрабандой доставленное прямо из Азии, с черного рынка. Сьюзи оставалось только надеяться, что он говорил правду.

Немного неловко она сделала несколько надрезов в верхнем слое отрезанного куска яблочного пирога (при этом румяная корочка хрустнула под ножом), а затем, стараясь, чтобы рука не дрожала, высыпала мелкие бесцветные кристаллики из бумажки, свернутой воронкой, в проделанные отверстия, раздвигая их ножом, чтобы новый ингредиент разошелся в начинке.

Закончив, Сьюзи осталась не вполне довольна результатом. Богини домашнего очага из нее не получилось, но даже по ее стандартам получилось неважно. Кристаллы не растворились. Может, Бен решит, что это сахар? Нет, выглядит скверно.

Мороженое.

Мороженое скроет все что угодно. Два больших куска ванильного прикрыли все грехи, и блюдо было готово к подаче на стол. Сьюзи глубоко вздохнула.

— Иду! — крикнула она и вернулась в гостиную, таща поднос с чайником, двумя чашками, блюдцами и куском яблочного пирога, предназначавшегося брату.

Бен снял ноги со столика:

— Ух ты! Выглядит аппетитно. С каких это пор ты стала такой хозяйственной?

Сьюзи поставила поднос и улыбнулась ему:

— Иногда у меня получается. Схожу за молоком для твоего чая.

— А ты разве не будешь пирог?

— Конечно, буду. Просто рук не хватило. Не жди меня, ешь.

Она снова прошла на кухню и вымыла руки, прежде чем отрезать себе кусок от оставшейся нетронутой части пирога. Через минуту она вновь была в гостиной с тарелкой и маленьким молочником с обезжиренным молоком.

— Молоко обезжиренное и мороженое с низким содержанием жира, — сообщила она Бену.

— Спасибо. Доктор Майк говорит, что сладкое меня убьет. И пиво.

Она кивнула и налила ему в чай молока. Он уже съел половину своего куска пирога, проворно запихивая его в рот; на тарелке таяли остатки мороженого.

За несколько последних месяцев Бен набрал много лишнего веса. После ухода Лизы он сначала сбросил несколько кило, но теперь отрастил совершенно безобразное брюхо, и не было похоже, что он делает какие-то упражнения. В отличие от Сьюзи, Бен никогда не признавал дисциплины. Той же, наоборот, нравилось держать себя в форме. Ее не удивляло, что доктор предостерегал Бена.

— Как дела на работе?

— Какая там работа. Торговля недвижимостью уже не та, что была раньше, — пробубнил Бен с набитым ртом.

Она посмотрела на его губы. Уголки рта были измазаны мороженым.

— Значит, крупных сделок не предвидится?

— Нет. Дела идут неважно.

Сьюзи отхлебнула чая:

— Может быть, тебе ненадолго уехать? Я присмотрю за домом.

— С какой стати? Цветы все равно засохли.

Она улыбнулась.

— Мне действительно нужно снова начинать искать работу. — Бен вовсе не был уверен в том, что ему этого хочется.

Сьюзи заметила, что он почти доел свой кусок пирога, а она к своему даже не притронулась. Ее кусок был совершенно безопасным, но его вид почему-то ей не нравился. Аппетит пропал. Заметил ли это Бен?

— Так у тебя не намечается ничего интересного?

— Нет. Ничего.

Бен доедал куски корочки от пирога, подбирая их вилкой.

Она еще раз хлебнула чая и спросила:

— Когда ты думаешь заняться продажей этого дома? Такой красивый. Ты получишь за него хорошие деньги. Ты ведь почти выкупил его, не так ли?

— Зачем так много вопросов?

Она засмеялась:

— Нет, скажи. Ты его продаешь или нет? Нанял агента по недвижимости?

— Нет.

— Как ты думаешь, много денег достанется Лизе?

— Послушай, Суз, мы разъехались, но еще не развелись. — В голосе Бена зазвучали гневные нотки. — Я не собираюсь так вдруг, с бухты-барахты продавать дом.

— Вдруг? Прошел почти год! Она живет с тем парнем, Бен, — настойчиво давила Сьюзи, зная, что, для того чтобы вывести его из себя, нужно совсем немного. — Я уверена, что суд не потребует от тебя содержать ее. Детей у вас нет. Ты ничего не должен ей отдавать.

Нахмурившись и покраснев, Бен оттолкнул от себя тарелку.

— Успокойся, Бен. Я просто сказала, что после того, что она сделала, у нее нет права на дом.

— Это, черт возьми, не твое дело, сестренка. Это касается только меня и ее. Она… она…

Он вскочил и выбежал в кухню.

О нет…

— Я не хотела тебя расстраивать, — говорила Сьюзи, идя следом за ним и стараясь не паниковать, поскольку совсем не предполагала, что он сможет войти на кухню, после того как проглотит ее стряпню. Она не помнила, все ли убрала со стола. Хорошо хоть, что он съел свой кусок, прежде чем встал. Не найдет ли он на кухне что-либо подозрительное? Впрочем, имеет ли это значение теперь?

— Бен, ты просто должен взглянуть на факты, — как можно спокойнее продолжала она, ища глазами следы того, что она проделала в кухне.

Не отвечая, Бен подошел к холодильнику и открыл его. Скрестив руки, Сьюзи встала спиной к столешнице и разделочной доске, надеясь, что он не посмотрит в ту сторону. Через плечо ей было видно, что, хотя она и выбросила пустые красные капсулы в мусорное ведро, полоска пекарской бумаги осталась на доске, поблескивая остатками кристалликов кантаридина. Он не сможет догадаться, что это за кристаллы.

Ей не о чем было беспокоиться, потому что Бен был занят поисками пива. Сьюзи заметила, что в холодильнике оставались только жестянка горького пива «Виктория» и упаковка китайского, уже просроченного. Бен схватил «Викторию», открыл и, сделав большой глоток, помотал головой и захлопнул дверцу холодильника так, что задребезжали бутылки.

С тех пор, как Лиза ушла к Хейнриху, их бухгалтеру-немцу, Бен даже не подумал поднять задницу, чтобы заняться разводом или домом. Похоже, у него и впрямь нет агента по недвижимости или юриста, приступившего к работе по разделу имущества. Как Сьюзи и думала, все это время Бен избегал этих вопросов. Как бы то ни было, теперь это не имело значения. Разговор только подтвердил то, что ей было известно. Слишком поздно, Бен. Решение принято, и Сьюзи пришла, чтобы осуществить свой план. В отличие от брата, она не склонна к промедлению. Очень скоро все закончится.

Нужно увести его с кухни…

С пивом в руке Бен подошел и встал рядом с ней. От такой близости у Сьюзи затрепетало сердце. Идиот! Он не может догадаться, что это, но вдруг он прикоснется к кристаллам голой рукой? Что вызывает кантаридин при контакте с кожей? А что, если они подерутся и она нечаянно сама притронется к кристаллам? Этого нельзя допустить. Они оба должны отсюда уйти. Как можно скорее.

— Ты не знаешь, что такое семейная жизнь, — горько усмехнулся Бен, прислонившись к кухонному столу. — Черт возьми, ты даже не знаешь, что такое иметь бойфренда! Ты так и не пошла дальше своего школьного возлюбленного, а ведь прошло уже двадцать лет! Так что не надо вкручивать мне про мой брак.

Его глаза превратились в щелочки.

Сьюзи понадеялась, что кантаридин подействует быстро. Скорее. Прошло уже минут пятнадцать, может быть, двадцать. Сколько времени это займет?

— Знаешь, Бен, зато меня не назовешь неудачницей в браке, которая целыми днями пьет и живет на пособие, — буркнула она и сделала шаг в надежде, что сможет увлечь его обратно в гостиную.

Он схватил ее за локоть.

Тысячи жестоких картин пронеслись в ее мозгу. Приемы борьбы, которыми она владеет в совершенстве и инстинктивно может применить. Но Сьюзи быстро взяла себя в руки.

— Кем ты себя, черт возьми, считаешь? Тоже мне, большая шишка! Да ты просто богом обиженная некрасивая старая дева, которая весь день стережет психов. Ты даже не можешь завести себе дружка. С чего это ты такая гордая и сильная?

Она плюнула в него.

Бен поднял руку, чтобы ее ударить. Возможно, он и в самом деле ударил бы ее, будь она мужчиной, но через мгновение успокоился и стер плевок со щеки.

— Прости, Сьюз. Я не хотел. Ты же знаешь, я никогда не сделаю тебе больно. Это просто… Черт, почему ты никогда никого не навещаешь? Мама с папой все время меня об этом спрашивают. Это все твоя проклятая работа. Она делает людей черствыми. Не критикуй мой брак. Если бы ты была замужем, то знала бы, как все непросто.

Может быть, я подсыпала недостаточную дозу? Что, если этот грязный подонок Бартон солгал и это не кантаридин? Если это просто кристаллический метедрин или экстази в капсулах, то я надеру ему задницу…

Вдруг Сьюзи услышала странный звук, который зародился в глубинах чрева ее брата: воздух громко пробурчал в животе, пока не вышел наружу с ужасающей отрыжкой.

— Ох! — Бен прикрыл рот рукой и отшатнулся.

Сьюзи шагнула в сторону:

— Тебе нехорошо?

— Мне немного…

И снова бурчание, громче прежнего.

— Может быть, ты слишком быстро выпил пиво? — Она отступила еще на шаг.

Лицо Бена побледнело, и Сьюзи снова услышала громкий рокот у него в животе. Бен застонал от боли, схватился за живот и, согнувшись пополам, уцепился за кухонный стол.

— Я…

Струя рвотных масс вырвалась у него изо рта, покрыв столешницу брызгами пирога и крови.

— О, боже! — Сьюзи зажала рот рукой, пятясь в сторону гостиной. Зрелище вызывало отвращение.

Еще одна струя, куда более мощная.

— Бен!

Брат в конвульсиях упал на пол кухни, сжимая руками живот. Он лежал на боку, а у него из носа на линолеум тонкой струйкой текла кровь. Время от времени его рвало, весь пол покрылся красноватой жидкостью и остатками пирога. Кровь была повсюду, она превратила комнату в омерзительное болото.

— Сейчас я вызову «скорую»! Подожди! — Сьюзи выбежала в гостиную и схватила телефонную трубку. — Алло! Алло, несчастный случай! Моему брату плохо! Срочно присылайте машину!

Из телефонной трубки ей в ухо доносился ровный, непрерывный гудок.

Тихо опустив трубку, Сьюзи побрела к любимому креслу брата. Совершая размеренные вдохи и выдохи, она положила ноги на кофейный столик и попыталась расслабиться. Отвела со лба темную челку. Ее взгляд упал на пустую тарелку на кофейном столике, с которой Бен взял поданный ему кусок пирога. Сьюзи приказала себе не слышать ужасные звуки мучений, доносившиеся из кухни. Она представила, что не слышит криков своего брата, умолявшего о помощи, не ощущает, как нарастающее зловоние, запах крови и яда, наполняют дом.

Сьюзи думала о своем будущем. О любви.

Посмотрев на часы, она увидела, что уже 16.32, взяла пульт телевизора и включила десятый канал. Показывали сериал «Дерзкие и красивые». Брук и Ридж страстно обнимались, глаза Брук туманились от нежности. Сьюзи усилила звук до предела, заглушая неприятные стоны, доносившиеся из соседней комнаты.

Бену больше ничем нельзя помочь, и она знает об этом. Его время закончилось, зато ее только начиналось.

Глава 1

Черт побери!

Макейди Вандеруолл обхватила себя руками, стараясь защититься от неослабевающего ветра. Налетевший шквал сорвал с ее губ проклятье и унес его прочь.

Черт побери!

Ветер хлестал по открытому пространству кладбища на самой вершине холма, трепал ее белокурую шевелюру, бросая волосы в лицо, вздымая и запутывая их, так что при каждом порыве они попадали ей в рот. Согнувшись под хлесткими ударами непогоды, она в ответ подняла воротник своего черного плаща армейского покроя, но это не спасало ее от гусиной кожи и не могло укротить ее густые, вздыбленные ветром волосы.

Затяжная зима сковала канадский западный берег, и весна все еще не отваживалась приподнять голову. Промерзшая земля под ногами Макейди смертельно тосковала по солнечному свету и теплу, но не находила их, по крайней мере сегодня.

В правой руке она крепко сжимала открытку и небольшой букетик бледно-желтых розочек, чтобы их не унесло ветром. Она принесла подарки для подруги. Сражаясь с непогодой, Макейди хотела почтить память Кэтрин Гербер, и, несмотря на гложущее ее чувство одиночества, в эту минуту она была не одна. Всего в нескольких метрах от нее в мини-вэне сидели ее отец Лес со своей подругой Энн Морган, терпеливо ожидая, когда она выполнит все, что собиралась. Макейди не задержится надолго. Через несколько минут родные отвезут ее в аэропорт, поскольку ей предстоит долгий перелет в Австралию.

Черт возьми, Кэтрин. Это ведь не вечеринка по поводу дня рождения, правда?

Макейди выдавила из себя улыбку, угасшую с первым же порывом ветра.

В мемориале на вершине холма имелась небольшая стена с мраморными досками, что обозначали места последнего упокоения незабвенных любимых, подвергнутых кремации. Во время многочисленных визитов сюда у Макейди, или Мак, как называли ее друзья, выработалась болезненная тяга: она вчитывалась в имена и даты на досках, сопровождаемые годами жизни покойных, не в силах оторваться от скорбных надписей. Генри Ли Томпсон: 1898–1984. Восемьдесят шесть лет. Джозефин Пэтрик: 1932–1984. Шестьдесят девять. Надпись на плите ее подруги располагалась в самом нижнем ряду справа, и Кэтрин оказалась одной из самых молодых в этой части колумбария. Когда ее убили, она была еще почти ребенком, ей едва исполнилось девятнадцать. Южнее, у ближайшего участка канадско-американской границы, Кэтрин уже имела бы законное право пить алкоголь, потому что сегодня ей исполнился бы двадцать один год. Сегодня день ее совершеннолетия. Мы закатили бы грандиозную вечеринку, подумала Мак.

Она наклонилась и вытащила из металлического держателя на плите Кэтрин сухие почерневшие розы, дав им упорхнуть из руки вместе с порывом ветра. Она проследила взглядом за тем, как они взлетели и скрылись среди надгробных камней в раскинувшейся внизу долине. Мак даже различила связывающую их белую ленточку. Этот букет она принесла в свой прошлый визит.

Может, я единственная, кто к ней приходит?

Она почувствовала невольную вспышку негодования по отношению к невнимательным приемным родителям Кэтрин.

Не трать на них свои мысли. Тебе предстоит обдумать гораздо более важную вещь.

Мак вставила свои цветы в держатель, мимолетно ощутив легкое чувство удовлетворения. Вот теперь у Кэтрин будут свежие цветы, яркие и веселые, те, что она любила. Желтые лепестки, похоже, стали единственным цветным пятнышком на целые мили вокруг: небо, кладбище, стена колумбария — все казалось серым и гнетущим.

Не плачь, черт возьми. Не надо.

Нужно сделать еще одну вещь. Макейди опустилась на колени на жесткие каменные плиты перед колумбарием, и через джинсы пополз холод, от которого немели ноги. Она на минуту наклонила голову, чтобы набраться решимости, и, сделав глубокий вдох, распечатала поздравительную открытку для Кэтрин.

ПОЗДРАВЛЯЮ С 21-М ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Я скучаю без тебя, Кэт.

Твоя подруга навсегда, М.

Мак прижалась раскрытой ладонью к мраморной плите и на минуту закрыла глаза. Потом вставила распечатанную открытку в одну из рамок у плиты Кэтрин. Ветер все равно скоро унесет ее, но это лучшее, что она могла сделать. Она смяла конверт и опустила его в карман.

Теперь мне нужно идти.

Мак встала и отряхнула джинсы. Пора было лететь через полмира в Сидней, в Австралию, — для множества людей заманчивое путешествие, но то, что ее ожидало, вовсе не походило на каникулы. Макейди оказалась главным свидетелем обвинения в судебном процессе над садистом Эдом Брауном, человеком, на совести которого бессмысленные чудовищные убийства девяти молодых женщин. Он резал и расчленял тела своих жертв — и привлек к себе всеобщее внимание как живое воплощение зла. По всему миру сообщения о его злодеяниях выходили на первых полосах газет, с леденящими кровь заголовками. Он жестоко оборвал жизнь Кэтрин, да и сама Макейди оказалась на волосок от того, чтобы стать его следующей кровавой жертвой. Она пообещала своей погибшей подруге добиться справедливости в отместку за то, что с ней случилось. И хотя она уже не могла ничего исправить, все же сочла своим долгом выступить со свидетельскими показаниями на судебном процессе, чтобы помочь признать Эда Брауна виновным. После восемнадцати длинных и нелегких месяцев и для нее настало наконец время давать свидетельские показания в суде.

Мы упрячем его в тюрьму навсегда, Кэт. Больше он никому не сможет причинить зла.

Предстоящие испытания не станут легче, если она с головой уйдет в воспоминания о случившихся несчастьях. Сама мысль о пережитом была невыносима.

— Я люблю тебя, Кэтрин, — прошептала Мак. — Я обличу его ради тебя. Пожелай мне удачи.

Покинув колумбарий, она подошла к мини-вэну, заставив Леса и Энн, сидевших на передних сиденьях, прервать разговор. Отец без улыбки кивнул ей через запотевшее ветровое стекло, а Энн завела мотор.

Мак села в машину:

— Порядок, поехали.

Они молча тронулись, а Мак все смотрела в окно, расстроенная тем, что строчка букв, вырезанных на мраморе, может мало-помалу заменить некогда такие живые воспоминания о ее погибшей лучшей подруге. Время постепенно стирает из памяти воспоминания об умерших, даже если боль от их утраты еще свежа. Образы ее матери и Кэтрин неумолимо тускнели, дробились и становились неясными, подобно тому, как рассеиваются ночные видения при пробуждении. Они ускользали, словно тени, и она была больше не в силах их удерживать.

* * *

Ручной багаж Макейди стоял у нее в ногах, в руке она держала посадочный талон. Подняв высокий ворот свитера до самого подбородка, она плотно запахнула пальто. Ее кожа все еще ощущала ледяной ветер, разбивавшийся о мраморную доску Кэтрин в колумбарии. Мак смутно осознавала, что некоторые прохожие в терминале аэропорта поглядывают на нее. Отец и Энн тоже смотрели на Мак, но их лица выражали скорее сочувствие, нежели любопытство.

— Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо, — сказала она, подумав мельком, верит ли кто-нибудь, в том числе и она сама, в фальшивую самоуверенность этой фразы.

Высокие каблуки прибавляли ей роста, и глаза Мак оказались вровень с темно-голубыми глазами отца. Лес Вандеруолл в свои шестьдесят с хвостиком выглядел еще весьма привлекательно, несмотря на то что последние два года состарили его лет на десять. В настоящее время он сильно побледнел, так как страдал от обострения пептической язвы, что не вызывало удивления, учитывая предстоящее участие его дочери в процессе по делу об убийствах. Последние два года для них обоих были полны несчастья. Конечно, в этом не было ее вины, но Мак все же чувствовала себя каким-то образом ответственной за это. Одной только смерти Джейн было более чем достаточно. А тут еще этот случай.

Какой тревожный взгляд. Черт возьми, папа, не смотри на меня так.

— У тебя все сложится хорошо, Мак. На самом деле, у тебя все сложится даже лучше чем хорошо. Ты — одна из самых сильных молодых женщин, которых я знаю.

Эти слова произнесла Энн Морган. Практикующий психолог изображала бравую улыбку, а ее достойный восхищения дух невозмутимости передавался окружающим. Маленькая и полная, с короткой модной стрижкой и теплыми карими глазами — обманчиво мягкая внешность скрывала острый интеллект и сильную волю. Одну руку она успокаивающим жестом опустила на ладонь Леса, замкнутого и напряженного. Близкие отношения между Лесом и Энн расцвели за последние несколько месяцев. Отец прибавил в весе, потерянном после смерти Джейн, матери Мак, не устоявшей в смертельной схватке с раком, и на его лице вновь стала появляться редкая улыбка.

Слава богу, что теперь, когда мама умерла, он не одинок в своем большом доме. Слава богу, что Энн вернула к жизни его опустевший внутренний мир…

— Спасибо, — ответила Макейди. «Ты и сама очень сильная», — подумала она.

— Только подумай, какой вес придадут обвинению твои показания. Его приговорят к пожизненному.

Всем своим существом Мак надеялась, что именно так и будет.

— И тогда ты сможешь жить своей собственной жизнью, Мак. Ты получишь ученую степень, и все будет позади. — Энн придвинулась к Макэйди и нежно пожала ее руку. Та в ответ порывисто и крепко обняла ее.

— Это будет здорово, — ответила Мак. Ее диссертация подвигалась туго. Вся ее жизнь словно зашла в тупик. Если повезет, ее путешествие положит конец печальному периоду ее жизни, и она сможет наконец двигаться вперед.

О, папа. Она повернулась, чтобы обнять Леса. Какое бледное у него лицо.

Инспектор уголовной полиции, ныне уже на пенсии, Лес, будучи представителем старой школы немногословных сильных мужчин, как всегда, переносил происходящее стоически. Его бледный вид больно ранил Мак, так же, как и его напряженный взгляд. Он должен ко всему относиться проще. Мак ненавидела, когда он так хмурился. Она знала, что зачастую сама давала для этого повод. Тереза, ее младшая сестра, никогда не заставляла отца хмуриться. И уж точно не из-за Терезы у отца язва… Тереза со своим покладистым мужем и веселой дочкой-попрыгуньей. Тереза, которая никогда в жизни не совершила ни одного плохого или рискованного поступка. Иногда Мак сомневалась в том, что они родные сестры.

Все хорошо, папа. Еще немного, и этот кошмар кончится.

Отцу отчаянно хотелось поехать в Сидней вместе с ней, и он бился за это до последнего, но доктор Оленски не позволил. Если бы Лес на протяжении года следовал всем его предписаниям, возможно, курс антибиотиков уже излечил бы его. Куда там. Лес Вандеруолл, в былые времена самый грозный инспектор полиции острова Ванкувер, никогда не подчинялся чужим приказам. Стресс усугубил застарелую болезнь, и вот уже несколько недель ему грозила опасность возможной хирургической операции.

— Я должна идти, — объявила Макейди, взволнованно оглянувшись на надпись «Международный аэропорт Виктория. Выход на посадку».

Слово «международный» не совсем соответствовало действительности. В отличие от огромных аэропортов, наполненных многонациональной толпой богатых завсегдатаев модных курортов, направлявшихся в самые отдаленные уголки мира, аэропорт Виктория мог считаться международным только благодаря нескольким рейсам в Сиэтл продолжительностью около сорока минут. При взгляде на эту надпись Мак казалось, что покинуть спокойный остров Ванкувер, благословенный дом ее детства, невыносимо тяжело. Она полетит на другой континент, чтобы оказаться в центре внимания прессы. Ей предстоит пройти суровое испытание в суде. Ей придется давать свидетельские показания, а он будет сидеть на скамье подсудимых всего в нескольких метрах от нее. Он будет совсем рядом, в одной комнате с ней.

К Эду Брауну — проходите сюда.

Если бы пуля Энди прошла чуточку левее, все было бы кончено. Но эти пустые мысли не приносили ничего, кроме чувства разочарования, и прямиком вели Мак к еще одному обстоятельству, о котором ей лучше не вспоминать — к безнадежно запутанным отношениям с детективом Энди Флинном.

Садись в самолет, Мак.

— Мне действительно пора на посадку. — На этот раз она говорила искренне. — Увидимся примерно через неделю. Папа, пожалуйста, не волнуйся так и делай все, что велит доктор, хорошо? — Лес уныло кивнул. Стоявшая бок о бок с ним Энн тоже кивнула Мак, словно обещая, что лично проследит за тем, чтобы ему стало лучше. — Очень скоро все закончится.

— Удачного полета.

— Непременно. Все будет хорошо. — Она еще раз сердечно обнялась с родными. — Передайте за меня привет Терезе. — Ее сестра не приехала в аэропорт, дело обычное. — Надеюсь, день рождения Коннора широко разрекламирован.

Приближался великий день — восемнадцатилетие Коннора, сына Энн. Хорошо, что Энн будет помогать в его организации. Отношения еще не окрепли, ведь Энн развелась с отцом Коннора всего пару лет назад. Мак было интересно, что теперь Коннор думает об ее отце. Может быть, опасается его?

— Скоро увидимся, — кивнула Энн.

Наконец Мак убежала, посылая театральные воздушные поцелуи и помахивая рукой, сложенной «ложкой», — изображая королеву, приветствующую подданных.

— Я вас люблю, — глядя себе под ноги, приглушенно пробормотала Мак, изо всех сил стараясь сбросить напряжение. Она завернула за угол, чтобы пройти через охрану. — Все пройдет хорошо. Как прогулка в парке.

— Что вы сказали, мэм?

Охранник с носом картошкой смотрел на нее блестящими глазами, моментально окинув восхищенным взглядом ее фигуру и вернувшись к лицу. Возможно, он даже не осознавал, что делает — как и того, что она это заметила.

— Так, ничего, — вежливо ответила Мак. — Просто бормочу себе под нос.

Она поставила ручную кладь на конвейер, проследила, как та исчезла в рентген-установке, и направилась мимо охранника к раме интраскопа.

— Эй, какой у вас рост? — Охранник приподнялся на цыпочки, слишком близко придвинувшись к Мак (чем вызвал у нее чувство неприязни), явно довольный тем, что стал одним из пятидесяти тысяч людей, уже высказавшихся о ее необычном росте. От него пахнет пикулями и потом.

— Шесть футов с небольшим. А в вас сколько? Пять футов семь дюймов?

— Вы угадали, дорогая, — кивнул тот. — А я люблю больших женщин. — Он качнулся в ее сторону. Да, точно, консервированные пикули. Очаровательно.

— Знаете, Национальным центром статистики установлено, что средний рост мужчин — пять футов и девять дюймов. — Мак смерила его нарочито придирчивым взглядом. — Г-м-м, до среднего не дотягиваете… — С этими словами она прошла через металлодетектор, подхватила сумку, выехавшую из рентген-установки, и без дальнейших задержек направилась на посадку.

Глава 2

— Хочу быть любимой тобой, — нежно напевала Мэрилин Монро. — Только тобой, и никем другим…

Сьюзи Харпин тихонько подпевала ей, орудуя пылесосом, наводя безукоризненную чистоту во всех комнатах. Она снова и снова драила насадкой пылесоса ковер, обходя прислоненные к стене многочисленные мешки для мусора, набитые одеждой и ненужным хламом и похожие на тюки прессованного сена, ожидающие сборщика.

— Хочу, чтобы ты любил меня одну-у-у. Буп-бупи-бидю…

Сьюзи включила стереопроигрыватель на полную громкость, радуясь, что нашла любимый компакт-диск среди принадлежавших Бену скучных альбомов Led Zeppelin, AC/DC и Skyhooks. Такая музыка была ей не по вкусу. Она не находила ничего романтического в «Живя в семидесятых» или «Длинном пути наверх».

Заметив, что за большим окном гостиной небо потемнело, Сьюзи выключила пылесос. Бросив пристальный взгляд на улицу, она задвинула занавески и посмотрела, который час. Здесь, в сонном пригороде Западного Сиднея, наступал ранний вечер понедельника, а ей еще так много хотелось успеть, прежде чем вернуться домой, чтобы собраться на работу. Сьюзи не привыкла хозяйничать в это время суток, и нехватка сна утомила ее, но она была стойкой и продолжала усердно трудиться. Она вновь открыла для себя заботы по хозяйству, они приятно волновали ее, и Сьюзи окунулась в них с головой с таким же пылом, как и в любое новое предприятие.

Работу по дому она начала с того, что собрала все фотографии Бена, что нашла в доме: свадебные, которые он так и оставил висеть на стенах по непонятной для Сьюзи причине, дурацкие смешные снимки с друзьями по рыбалке, старое фото с доской для серфинга. Они отправились в мешок для мусора первыми. Выбросить предстояло еще многое, но начало было уже положено.

Вскоре ей предстоит приняться за основную уборку. Это будет похлестче, чем она ожидала.

— Хочу, чтобы ты целовал меня…

Когда ее проверяли на физическую выносливость, то попусту теряли время. Сьюзи снова врубила пылесос, принялась за ковер в холле и не выключила его, пока не дошла до ванной.

Здесь Сьюзи нахмурилась.

Зажав нос двумя пальцами, она шагнула в ванную и остановилась перед небольшой лужей крови, застывающей вокруг трупа ее брата. Она не знала точно, как поступит с трупом, но пока все было в порядке. Большой спешки нет. У нее есть еще несколько дней, чтобы все подготовить, и можно не беспокоиться, что за ней кто-то следит. Вот только усиливающийся смрад ни к чему. Ей придется положить его в ванну, прежде чем он наделает грязи, потом запаковать в мешок и перенести куда-нибудь в более подходящее место.

Ох, ну и вонь…

Когда Сьюзи случайно наткнулась на сведения о шпанской мушке и узнала о ее необычных свойствах, ее охватили жгучий интерес и чувство счастливого открытия. Она узнала, что шпанская мушка имеет репутацию средства, повышающего сексуальную потенцию. Считается, что она вызывает половое возбуждение и разжигает его, но это сопровождается некоторым отравлением. Кантаридин на самом деле обладает нарывным действием, и, как у всех ядов, сила его смертоносного воздействия зависит от дозы. Сьюзи была осторожна, добывая большую дозу очищенной формы яда, достаточную, чтобы умертвить брата, но достигнутый результат оказался намного более разрушающим, хоть и менее быстрым, чем она ожидала. Все, с чем вступал в контакт пирог — губы, язык, глотка, живот и весь пищеварительный тракт Бена, — превратилось в лохмотья. Но кто мог знать, что агония продлится так долго? Прошло почти пять часов, прежде чем Бен умер. Сьюзи осталась этим недовольна.

Пока она смотрела по телевизору свою любимую мыльную оперу, Бен каким-то образом смог подняться с пола в кухне и добраться по коридору до ванной, чтобы облегчиться, когда яд ужасной разрушительной силы проделал весь свой путь до его мочевыводящих путей. Какой же шок и ужас испытала она, глядя на то, как он ковылял, шатаясь из стороны в сторону, и несколько раз упал, оставив кровавые отпечатки рук на стене и ошметки рвоты на превосходном ковре.

Ужасно неэффективно.

Ну да ладно.

Теперь, когда он наконец умер, она может всем этим заняться. Сьюзи взяла на кухне швабру и ведро и начала долгую и неприятную работу по приданию ванной презентабельного вида.

Глава 3

Какой французский художник девятнадцатого века основал пуантилизм?

Жорж Сёра.

— Извините…

Какая страна на территории Южной Америки, так же как и Боливия, является государством, со всех сторон окруженным сушей?

М-м-м… Парагвай.

Как назывался циклон, разрушивший город Дарвин в утро Рождества 1974 года?

— Простите, мисс Вандеруолл!

Подняв глаза, Макейди увидела, что к ней обращается сильно загоревшая стюардесса авиакомпании «Квантас». Она нащупала и сняла наушники, оторвавшись от назойливого мотивчика группы Coldplay и заработав штрафные очки за то, что не сумела выбрать из предложенных ответов единственно верный.

— Привет.

— Мисс Вандеруолл. — Волосы у симпатичной стюардессы были собраны сзади в тугой узел, а губы она подвела самым темным карандашом из всех, которые Мак приходилось видеть. От жирной линии бордового цвета, изгибавшейся при каждом слове, было трудно оторвать взгляд.

— Да, это я, — кивнула Мак.

— Мы заходим на посадку, — сказали яркие губы. Стюардесса слегка присела в проходе рядом с креслом Макейди и доверительным шепотом продолжила: — Мы хотели бы сообщить вам, что в Сиднее вас встречают.

— Встречают?

— Похоже на то, что журналисты разузнали о вашем прибытии. Представителю наземной службы «Квантас» поручено проводить вас через более удобный выход.

— В самом деле? Что ж, спасибо. Вы очень добры. — Журналисты? Тут Мак вспомнила, что полиция уже организовала ей встречу и дорогу из аэропорта, и добавила: — Вообще-то, меня и впрямь должны встретить…

— Все в порядке, мисс Вандеруолл. Их мы тоже предупредили. — Стюардесса кивнула и вежливо улыбнулась, как бы говоря: «Я знаю все». — Как вы себя чувствуете?

— Замечательно, — солгала Макейди, чувствуя легкое недомогание.

Стюардесса фамильярно похлопала ее по руке, придвинулась ближе, склонив голову набок, сжав губы и глядя на Мак широко раскрытыми глазами. Невысказанные вопросы переполняли ее, она ожидала, когда Мак хоть каким-нибудь знаком даст ей понять, что можно предпринять разведку. Девушка нависала над ней еще несколько секунд, и, после того как Мак не воспользовалась возможностью поделиться с ней некоторыми пикантными и пугающими подробностями, протянула:

— Что ж… удачи вам. Надеюсь, вы довольны полетом. — Она выпрямилась, собираясь удалиться.

Довольны полетом?

Мак охватило неодолимое тошнотворное чувство, когда она представила себе, что провела почти тринадцать часов в этом самолете, даже не подумав о том, что, возможно, всем окружающим известно, кто она такая, что с ней произошло и зачем она здесь.

Подлость какая.

— Вы не могли бы мне помочь? — произнесла Мак, когда стюардесса уже уходила.

— Конечно. Что я могу для вас сделать?

— Вы не знаете, как назывался циклон, разрушивший Дарвин в семьдесят четвертом году?

— Простите? — Губы обиженно надулись.

— Не обращайте внимания. Это не важно. — Мак ненавидела, когда ей задавали вопросы, ответа на которые она не знала, пусть даже никому не интересные. — Спасибо, что предупредили меня о… торжественной встрече.

Стюардесса мило улыбнулась и исчезла в проходе.

Макейди зевнула и потянулась, ее мышцы ныли, а разум лихорадочно просчитывал, что могло ее ожидать. В то время, когда одно за другим совершались убийства, весь Сидней был охвачен ужасом перед «охотником за „шпильками“», но она надеялась, что судебный процесс не вызовет столь же пристального внимания населения. Если те новости, что сообщила стюардесса, имели под собой основания, возможно, все ее надежды оказались напрасными. Новость нельзя было назвать приятной. Мак была невыносима сама мысль о том, что она увидит на страницах газет красивое лицо Кэтрин с подписью «Жертва кровавого убийства», «Убитая» или даже просто «Жертва».

Мак перевела часы на сиднейское время — вторник, 5.55 — и потерла слипающиеся глаза. Наивная дурочка. Она вытянула шею, рассматривая здание Сиднейской оперы, появившееся в иллюминаторе, когда самолет заложил крутой вираж влево. Небеса сияли яркой лазурью, отражаясь в широких просторах океана, омывавшего берега Австралии. Однако это потрясающее зрелище только усилило чувство тошноты, навеянное не самыми приятными воспоминаниями о ее последнем посещении Австралии.

Худшее уже позади, верно?

Мак пристегнула ремень безопасности и приготовилась к посадке.

Скоро ты это узнаешь.

* * *

Детектив старший сержант Эндрю Флинн прислонился к дальней стене зала прилетов Сиднейского международного аэропорта: в руке цветы, в груди — колотящееся сердце. Высокий привлекательный мужчина, от которого веяло силой и некоторой небрежностью, привлек к себе восхищенный взгляд симпатичной блондинки за стойкой компании «Херц», сдающей автомобили напрокат. Поглощенный внутренней борьбой с самим собой, он этого не заметил.

Выброси цветы.

Нет, женщины любят цветы.

Ты похож на идиота. Выброси их.

Спустя всего пять минут после того, как Энди купил букет, составленный из разных цветов с неизвестными ему названиями, он швырнул его в ближайшую урну. Вернувшись на исходную позицию, он прислонился спиной к дальней стене у самых раздвижных дверей главного выхода и сложил руки на груди. Без дурацкого букета Энди чувствовал себя намного лучше. Поддавшись минутному порыву, он купил цветы — поступок совсем не в его стиле. Причина крылась в том, что сегодня его крепкие нервы подверглись испытанию с самого утра и он опасался, что может совершить поступок, о котором позже будет сожалеть. Накануне ночью пришел факс, в котором в не самых учтивых выражениях угрожали выдвинуть обвинение против одного из основных источников финансирования нового подразделения полиции, создаваемого в Новом Южном Уэльсе. А ведь именно ему с самого начала предстояло возглавить отдел оперативной информации, обеспечивающий создание и дальнейшую работу базы данных по всем уголовным преступлениям, связанным с насилием. Черт! Хотя он сам понимал, что это была не единственная причина его нервозности. Во всяком случае, не самая главная.

Сегодня утром — точнее, с минуты на минуту — из Канады прилетает Макейди Вандеруолл. Энди не знал точно, чего теперь следует ожидать от нее и от их связи… если он правильно подобрал слово. Она относится к типу непредсказуемых женщин, думал он. Заснуть ему так и не удалось, поэтому он решил, что лучше уж поехать в аэропорт и постараться быть полезным, но, стоя здесь в ожидании ее прилета, он отнюдь не чувствовал себя лучше. Принятая в полночь изрядная доза «Джека Дэниэлса» нисколько не облегчала его состояния.

Энди, ты что, опять набрался?

Нет, инспектор Келли, об этом не волнуйтесь…

Энди посмотрел на часы: 6.20 утра. Чертовски рано, но будь то полночь или час ночи, он все равно не почувствовал бы разницы, если бы не свет за окнами. Не спать. Он осмотрелся в поисках шофера, размахивающего табличкой с именем Макейди, но, похоже, ее никто не дожидался. Он подумал, что кто-нибудь поручил старшему констеблю Махони встретить Мак в аэропорту, но ни Махони, ни других знакомых лиц нигде не было видно. К большому облегчению Энди, ни один из его коллег не околачивался поблизости — он бы не пережил, увидь его кто-нибудь с букетом.

Раздвижные двери за его спиной раскрылись, впустив порцию прохладного воздуха, и в зал ввалилась еще одна команда телевизионщиков, пристально изучая толпу. В зале прилетов уже собралась группа фотографов и команды с Девятого и Седьмого телеканалов. Кого они хотят увидеть? Может быть, Иена Торпа?[1] Сообщали, что скоро он должен вернуться из-за океана. Может, Бретта Ли[2] или Шэйна Уорна?[3] Или одну из австралийских актрис, поселившихся в Лос-Анджелесе, чьих имен он никогда не помнил?

Энди расцепил руки и сунул их в карманы. Оглянулся на магазин подарков. Духи. Карты. Шоколад. Цветы. Должен ли он ей что-нибудь купить? Не будет ли это неверно истолковано? Да, непременно. Брось эту затею.

Наконец в проходе появились первые прилетевшие. Он увидел усталую загорелую пару с рюкзаками и пожилую даму, толкавшую перед собой тележку, заваленную багажом. Прошел молодой человек с огромной наклейкой на чемодане с изображением канадского флага, протирая глаза и тревожно вглядываясь в море лиц. Хорошо бы, Мак не слишком задерживалась.

Она не ответила на его последние звонки, и Энди не сообщил ей, что собирается встретить ее в аэропорту. Они почти перестали общаться, прервав «роман по телефону» на довольно странной ноте. После того как шесть месяцев назад он вернулся в Сидней из длительной канадской командировки, они много разговаривали по телефону. Поначалу все шло гладко. Потом, два месяца назад, она сказала ему, что им нужно встречаться с другими людьми. Что эти отношения на расстоянии еще никогда хорошо не заканчивались и они не должны брать на себя слишком большую ответственность. Он, конечно, согласился. Что еще он мог сказать? Но после этого он позволил себе кое-что. Правда, это был всего лишь недельный загул. С медсестрой. Ее звали Кэрол. Хорошая девушка, но не в его вкусе. То есть она совсем не походила на Макейди.

Очень скоро Энди понял, что совершил ошибку. Теперь он оказался в тупике. Что делать? В конце концов, это была идея Мак. Зачем ей было говорить такое, если на самом деле она так не думает?

Женщины. Неужели они и в самом деле относятся к тому же биологическому виду, что и мужчины? Какая горькая ирония: Энди мог проанализировать психологию самых отъявленных серийных убийц и насильников, но был не в состоянии прогнозировать, что в следующую минуту совершит особа противоположного пола. Женщины оставались для него загадкой.

В проходе появилась высокая красивая блондинка в джинсах и кофточке на молнии, ее чемодан украшал один из вездесущих красно-белых канадских флагов. Энди выпрямился и посмотрел на нее с бьющимся сердцем. Нет, это не Макейди. Он заметил, как кучки фотографов и телевизионщиков возбужденно хлынули вперед. Но, не сделав ни единого снимка со вспышкой, точно так же отхлынули назад — явно разочарованные.

И тут до него дошло.

Твою мать! Они дознались, что Мак прилетает сегодня утром. Как, черт возьми, им это удалось?

Энди запаниковал.

Ему совершенно не хотелось, чтобы сразу после двадцати четырех часов пути из Канады на Мак накинулись репортеры с кучей вопросов о предстоящем судебном процессе над убийцей. Ничего себе, «добро пожаловать». Похоже, в последнее время кто-то организует утечку информации для прессы. Может быть, один из констеблей-новичков? Никогда не доверяй полицейскому с низкой зарплатой. Энди просчитал в уме варианты того, как он может помочь Мак избежать любопытной толпы. Ей будет нелегко, через несколько дней она столкнется с зеваками у стен Верховного суда, но сейчас это вовсе не обязательно.

Энди подошел к сотруднику охраны аэропорта.

— Доброе утро, — сказал он заспанному молодому парню в форме. Бегло махнув своим полицейским значком, он попросил провести его в таможенную зону.

— Нет проблем, детектив, — ответил молодой человек, немного проснувшись. — Следуйте за мной.

Энди надеялся, что еще не опоздал.

Несколько минут спустя, когда Энди сообщили, что свидетельница, которую он ищет, уже сопровождена в отель, он с трудом сумел скрыть разочарование. Он не стукнул кулаком в стену и даже не разразился цветистой тирадой, хотя у него в голове пронеслось немало подходящих слов. Вместо этого он просто сказал:

— Хорошая работа. Продолжайте наблюдение. — И тихо покинул аэропорт, где впустую потратил полтора часа. Он не смог бы сделать хуже, даже если очень постарался бы.

Дурак набитый.

Когда он добрался до дома, шел уже девятый час, и у него оставалось немного времени, чтобы поджарить яичницу, выстоять еще один раунд в борьбе с желанием опрокинуть рюмку «Джека Дэниэлса» перед тем, как отправиться на работу и выбросить из головы Макейди Вандеруолл… хотя бы на несколько часов. Затем, после обеда, состоится неизбежное совещание с Хартвеллом и остальной командой.

Энди должен будет принять в нем участие и показать себя профессионалом перед лицом своих коллег. Им всем необходимо подготовиться к судебному процессу, и здесь большое значение будет иметь слаженность в работе. Суд — это не то место, где можно давать волю эмоциям. Процесс ожидается грандиозный, за ним следит вся нация.

До начала шоу оставалось всего два дня.

Глава 4

— Мне кажется, ты сама не понимаешь, какая ты красивая, — прошептал он. — Внутри тебя дремлет цветок, он ждет своего часа, чтобы расцвести.

Она вспыхнула и склонила голову, прислонившись к стене коридора, опустив руки вдоль тела, раскрытая, словно книга, которую он читал.

— Я и вправду так думаю. Ты красивая.

— Тс-с-с. Это не так. Прекрати, — возразила она, не сумев сдержать улыбки. — В любую минуту может вернуться Стивенс.

Эд Браун придвинулся к решетке немного ближе.

— Я не могу дождаться той минуты, когда мы будем вместе, — прошептал он. — Я думаю об этом каждый день.

— О-о-о, — проворковала она, с любовью глядя на него, улыбка вновь появилась на ее лице. Но затем она обернулась и посмотрела в тюремный коридор, и «язык» ее тела полностью переменился. Она застыла. — Стивенс. Как дела? — Ее голос звучал тускло, тон стал официальным.

Эд услышал шаги, приближающиеся к его камере, и вернулся на угол своей тюремной койки. Через пару секунд появился Стивенс, плотный, внушительный мужчина ростом шесть футов четыре дюйма, с ручищами гориллы и нашивкой на плече. Скорее всего, его отчислили из полицейской академии, решил Эд. Стивенс работал в дневную смену в охране исправительного центра Лонг-Бэй с полудня до полуночи. Это стало одной из причин, по которой Эд Браун предпочел придерживаться ночного графика — все для того, чтобы как можно больше времени проводить с ней и избежать длинных тоскливых часов со Стивенсом, который торчал у камеры, абсолютно не представляющий никакой пользы и не годный даже для приличной беседы. Теперь Эд спал с пяти вечера до полуночи, пока на смену не заступала эта женщина. Выключенное освещение его не волновало. Его адвокат позаботился о том, чтобы Эд получал в свое распоряжение лампу для чтения и телевизор в любое время, когда захочет, при условии что он будет включать его не слишком громко. Эд соблюдал умеренность во всем.

— И о чем вы только болтаете? — фыркнул Стивенс, проведя ладонью по наголо обритой голове, которую многочисленные грубые шрамы делали похожей на дорожную карту.

«О, ты даже представить себе не можешь, как много у нас общего», — подумал Эд с непроницаемой улыбкой.

— Нужно же чем-то заняться, чтобы скоротать время, — ответила женщина из ночной смены.

Все верно. В отличие от кинофильмов, большинство тюремщиков не выходили за рамки дозволенного, чтобы сделать жизнь тех, кого они стерегли, несчастной. Охранник должен быть здесь, а заключенный — там, в случае с Эдом — пребывать в ожидании приближающегося судебного процесса, до которого теперь уже оставалось менее сорока восьми часов. Посему они сосуществовали настолько мирно, насколько у них это получалось. Никаких попыток сделать жизнь еще более трудной, чем она есть. Случалось немало долгих бесед, и завязывавшаяся порой своего рода дружба между охранниками и некоторыми наиболее покладистыми заключенными, осужденными на длительный срок, не являлась чем-то исключительным. Поэтому на первый взгляд ночные бдения и болтовня Эда с охранницей из ночной смены не казались чем-то странным. Необычным был только предмет их дискуссий, но они держали его в тайне.

— Увидимся завтра.

Отдежурив свою двенадцатичасовую смену, надежная союзница Эда ушла не оглянувшись. Он слышал, как позвякивали ее ключи, и этот звук отдавался в его ушах райской музыкой.

Работа продолжалась почти тринадцать месяцев, но Эд Браун достиг своей цели. Объект был тот что надо: стареющая непривлекательная женщина, без мужа, без детей, лишенная хоть сколько-нибудь интересной жизни, одинокая сотрудница исправительного центра, втайне страстно желающая потерять голову от романтического кавалера. Поначалу она была твердой, как гвоздь, но Эд дождался того момента, когда под его терпеливым и умелым воздействием заскорузлая корка размякла. Способность к размышлениям и осмотрительность всегда являлись сильными сторонами Эда. В положенный срок она раскололась перед ним словно яйцо, внутри которого — сама сентиментальность и трепетность.

Превосходно.

— Извини, Пит, — вежливо обратился Эд к Стивенсу, — будь так добр, включи мне это… э… телевизор.

В разговорах с людьми вроде Стивенса Эд старательно демонстрировал раболепие и изображал недостаток умственных способностей. Поэтому окружающие считали его тупым и покорным, показное смирение Эда внушало им ложное чувство превосходства и безопасности, которое можно было использовать против них. Зачастую Эда по-прежнему ошибочно принимали за бледного очкарика, мишень для тычков и подзатыльников на каждой переменке в школе, безответного мальчишку без друзей, без карманных денег, без чистой одежды. Однако он прибегал к такой уловке сознательно. Со времен школы Эд обрел силу и теперь настойчиво стремился вернуться на свободу, чтобы вновь пустить ее в ход.

Стивенс включил для него телевизор, из соображений безопасности установленный в коридоре, повернув экран к его камере.

— Большущее вам спасибо. Очень вам признателен.

Для Эда уже стало рутиной ложиться спать после просмотра новостей и дневных телешоу, этаким последним пунктом в домашнем задании.

— Не понимаю, как ты можешь смотреть это дерьмо, — буркнул однажды Стивенс. В ответ Эд только улыбнулся.

Надевай свои туфли на «шпильках», Макейди.

Я иду к тебе…

Глава 5

Макейди села в постели, внезапно, как от толчка, проснувшись от кошмара, рассеявшегося сразу, стоило ей только открыть глаза. Сердце стучало в груди как молот.

Где я?

Ах, да… ты в безопасности… Комната в сиднейском отеле, любезно предоставленная Королевскими властями. Ты на минутку закрыла глаза, вот и все, напомнила себе Мак. Еще один кошмар. Должна ли она записать его в свою книжку? Уже больше года Мак не расставалась с маленькой записной книжкой, чем-то вроде дневника своих снов, в попытке сохранить сюжетные линии ее странных ночных кошмаров и отрывочных сновидений. После событий, случившихся во время ее предыдущего визита в Сидней, она страдала бессонницей, а после возвращения в Ванкувер доктор Энн Морган, нынешняя подруга ее отца, пользовалась записями Макейди, чтобы помочь ей расшифровать некоторые из навязчивых ночных страхов. Сюжет одного, весьма красноречивого кошмара разворачивался вокруг Мак, одетой в отцовскую форму и беспомощно взиравшей на то, как Эд Браун убивал ее мать точно тем же способом, каким ему почти удалось убить саму Мак — с помощью скальпеля.

Сейчас Макейди не могла вспомнить содержание кошмара, поэтому просто записала в своей записной книжке дату и слово «Кошмар?». У нее ныла челюсть и отчаянно болела шея. Наверное, она во сне скрипела зубами. После затянувшегося стресса последних двух лет вообще удивительно, что она сохранила свои зубы. Мак расслабила жевательные мышцы, несколько раз открыв и закрыв рот болезненными зевками. Она перекатилась на непривычной постели в поисках часов, сбитые гостиничные простыни обернулись вокруг ее усталого тела словно саван.

Придется тебе подняться, девушка.

Мак планировала совершить быструю прогулку по городу, чтобы размять ноги и немного акклиматизироваться перед назначенной на семь часов встречей с командой юристов, представляющих в суде сторону обвинения. Мак побаивалась этой встречи, ее воображение рисовало вечеринку в стиле «Добро пожаловать в Сидней, где осуществляются твои самые страшные кошмары!». Придет ли туда Энди? Хочу ли я этого? Мак выпуталась из простыней, обнаружив, что майка съехала почти задом наперед, и перекатилась к прикроватному столику. Светящиеся красные цифры на гостиничных часах сообщили ей плохую новость: 18.01. Должно быть, над ней подшутили! Она отключилась больше чем на пять часов. Слишком поздно, для прогулки времени уже не оставалось. Слишком долго она спала, чтобы полноценно отдохнуть предстоящей ночью. Времени едва хватало на то, чтобы принять ванну и переодеться, а еще нужно было успеть избавиться от чувства неуверенности, до того как встретишься лицом к лицу с командой, которая добивается посмертного правосудия для Кэтрин.

Вот и все, Мак. Тебе не осталось ничего, кроме как взойти на место для дачи свидетельских показаний. Больше ни о чем не думай. Только о судебном процессе. И о нем. О встрече с НИМ в этом треклятом большом зале суда.

Мак понимала, как будет трудно стараться припомнить каждую больно ранящую деталь того насилия, что Эд Браун совершил над ней, и при этом видеть его. Но вынесение обвинительного приговора, позволяющего заключить его в тюрьму до конца его дней, должно быть непременным условием, — разве не так? Не то чтобы виновность Эда Брауна вызывала какие-то сомнения. В конце концов, его взяли с поличным на месте преступления, во время нападения на Макейди. И Энди, и его партнер по работе Джимми Кассиматис присутствовали при совершении преступления. Энди выстрелил в Эда и попал в него, хоть и не совсем так метко, как хотелось бы Мак. Едва ли найдется на свете преступник с большим грузом вины. Как адвокаты вообще берутся защищать того, кого невозможно, немыслимо защищать?

Мак снова посмотрела на часы. Она должна успеть дозвониться до отца, прежде чем он ляжет спать. Гм-м-м… Больше шести часов вечера по местному времени, а в Британской Колумбии, при разнице в девятнадцать часов, сейчас уже перевалило за одиннадцать часов вечера. Пожалуй, сейчас слишком поздно, чтобы звонить домой. И все-таки Мак решилась на это, пусть даже при этом она кого-нибудь разбудит. Ведь она же обещала позвонить и сообщить, что долетела благополучно. Хоть Мак и запоздала со звонком, она знала, что ее неугомонный отец не заснет, пока не услышит ее голос. Она представила себе Леса, бодрствующего в офисе, разбирающего бумаги, которые на самом деле не нуждались в этом в столь поздний час, или, может быть, решающего кроссворд в окружении своих запылившихся полицейских фуражек и наград времен его службы в качестве инспектора уголовной полиции.

Телефон на противоположном конце прозвонил всего дважды.

— Алло? — Трубку взяла Энн.

— Привет, как дела? Это Мак.

— Макейди, как хорошо, что ты позвонила. Как прошел перелет? Как Сидней?

— Сидней прекрасен, хоть я пока еще не выходила из гостиницы. И полет прошел хорошо. Мне повезло: симпатичный парень за столом регистрации в Лос-Анджелесе решил повысить мою самооценку. Спасибо ему.

Послышался смех.

— Не вешай трубку, сейчас отец ответит с другого аппарата.

Мак еще не привыкла к тому замечательному факту, что ее отец не всегда одинок в своем доме. Она горячо надеялась, что в отношениях между отцом и Энн все ладится.

— Подожди… — ответила Мак. — Пока его нет, скажи: как у него дела? Он выглядит получше?

— Результаты рентгенограммы мы получили. Доктор Оленски хочет сейчас же сделать эндоскопию. Необходимость в операции он оценивает как пятьдесят на пятьдесят. Говорит, что возможно и медикаментозное лечение, если Лес будет соблюдать диету и перестанет волноваться.

— А он уже перестал волноваться?

— Как тебе сказать…

Отозвав как-то раз доктора Оленски в сторонку, Мак спросила его, возможно ли такое, чтобы язву отцу подарила она. Тот в ответ настаивал на том, что это невозможно, объяснив, что в противоположность широко бытующему мнению в большинстве случаев в язвенной болезни виновата вирусная инфекция. Язву вызывает бактерия Helicobacter pilori, а не стресс, который лишь обостряет течение болезни. «Какая разница?» — подумала Мак. Да никакой!

— Мак, — заговорил отец. — Ты еще ничего не слышала?

В трубке раздались гудки, словно звонил кто-то еще. Где это происходит, в ее телефоне или в отцовском?

— Привет, пап. Завтра я встречаюсь с представителем обвинения, чтобы обсудить мои показания. Сегодня вечером у меня небольшой дружеский обед с местным полицейским начальством. Будет весело.

— А о нем ничего не слышно?

— Об Энди? — Он не мог спрашивать больше ни о ком. Мак проглотила застрявший в горле комок. — Нет.

Какое-то время отец молчал. Она и в самом деле ожидала, что Энди так или иначе свяжется с ней. В глубине души она даже надеялась, что он приедет в аэропорт, но… тщетно. И в гостинице ее не ожидала записка от него, а Карен, сотрудница полиции, отвозившая ее из аэропорта в отель, не обмолвилась об Энди ни словом. Мак задавалась вопросом: действительно ли между ними все кончено? Возможно, он снова встречается с той медсестрой, с которой у него были свидания. Продолжает встречаться. Ее бы это не удивило. Настало время, когда ей придется жить в одиночку и признать тот факт, что они не созданы друг для друга.

— Когда ты пойдешь на эндоскопию, пап?

— Скоро.

Она прекрасно понимала, что его убивает то, что он не смог полететь в Сидней вместе с ней. Ничто не радовало его в теперешней ситуации, не стоит и говорить ему, что так лучше для его здоровья. Но, несмотря на то что Мак хотелось бы, чтобы в Сиднее ее морально поддерживал близкий человек, она не нуждалась в том, чтобы отец держал ее за руку. Ей уже двадцать семь лет, и она вполне способна держать себя в руках — неважно, насколько серьезные испытания ее ожидают. К тому же отец имел привычку чересчур глубоко вторгаться в ее жизнь. Удивительно, как далеко простирались его профессиональные связи. Когда отец начал вмешиваться в ее дела, Макейди такое участие показалось обременительным.

— Пока новостей нет, — продолжала Мак, — но я буду держать вас в курсе. Я просто хотела сообщить вам, что долетела хорошо. Я тебя люблю, пап. Береги себя, хорошо?

— Если у тебя возникнут хоть какие-то проблемы, сразу же звони нам.

— Непременно. Я люблю вас…

Сразу после окончания разговора Мак увидела, что на телефоне загорелся красный огонек.

— Вам новое сообщение, — сообщил голос гостиничного служащего. — Мисс Вандеруолл, здесь Джерри Хартвелл, представитель обвинения…

А вот и он. Она поймала себя на том, что ее мгновенно сковала ничем не оправданная боязнь того, что сейчас он сообщит ей какую-нибудь ужасную новость о процессе. Что случилось?

— …только хотел подтвердить, что мы будем в баре гостиницы на первом этаже к семи часам. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится или у вас возникнут проблемы. Мой номер…

Макейди снова натянула на голову простыни.

Все в порядке, Мак. Все хорошо.

Почему ты все время ожидаешь худшего?

* * *

«Мне кажется, ты сама не понимаешь, какая ты красивая… Ты похожа на цветок, готовый расцвести».

Сьюзи Харпин вспоминала эти слова с огромным воодушевлением. Это сказал ей сегодня ее возлюбленный.

Ей еще многое предстояло сделать, но Сьюзи не могла не оторваться ненадолго от неприятного занятия, чтобы закрыть глаза и подумать о том, какой замечательный поворот произошел в ее жизни. Она уронила руки вдоль тела, думая о любви, о том, как это важно, и о том, что она всегда знала, что рано или поздно ее найдет любовь. Она так долго ее ждала, и вот ее час настал.

О любовь моя…

Глубокий вздох. Улыбка.

Сьюзи уже выбрала себе подвенечный наряд. Длинное белое платье, сплошь украшенное крохотными белыми бантиками. Она отыскала его фотографию в одном из журналов для невест и вырезала ее. Платье было белым как снег, и она заслужила право облачиться в эту безупречную белизну, ведь теперь прежние сексуальные отношения для нее словно никогда не существовали. Не только потому, что тогда она была слишком юной, но и потому, что все это не в счет. Это никого не касается. С тех пор ее девственность возродилась. Почти двадцать лет она берегла ее для своего возлюбленного супруга и теперь наконец обрела его. Скоро они будут вместе. Осталось только закончить кое-какие приготовления, одни полегче, другие потруднее. Прочитать некоторые книги, купить кое-какие вещи, довести до конца работу по дому. Как раз сейчас она ушла с головой в одно тяжелое и неприятное дело и должна к нему вернуться — ведь предстоит еще столько сделать!

Сьюзи расстелила еще один лист упаковочной пленки на кухонном столе. Гадливо сморщившись, она с отвращением достала из ведра левую руку. Отсеченная конечность была тяжелой и окоченевшей, но, по крайней мере, большая часть крови из нее уже стекла в ванну. Сьюзи обернула ее пленкой от пальцев до плечевого сустава.

Еще один лист.

Проклятье.

Упаковочная пленка закончилась. Что, если заворачивать по половине? Сьюзи продолжила занятие, отведя глаза от того, чем занималась. Она предоставляла своим пальцам самим выполнять свою работу — заворачивать, связывать… Упаковывать и увязывать. Она была уверена, что справляется с этим не хуже любого мясника.

«Я не могу дождаться той минуты, когда мы будем вместе… Я думаю здесь об этом каждый день» — так он ей сказал.

«И я тоже думаю о тебе, любовь моя», — думала Сьюзи, откладывая в сторону руку и доставая из ведра голову брата.

* * *

Когда Макейди медленно вошла в полутемный гостиничный бар, первым, кого она увидела, оказался Энди Флинн. Стоило ей появиться в дверях, ведущих в главный зал, как его взгляд привлекла ее незабываемая шапка белокурых волос, венчающая высокую фигуру в черных брюках и простом пиджаке цвета сливочной тянучки, так шедшего к ее волосам. Через руку перекинуто темное пальто, с плеча свисает маленькая сумочка, быстрые сине-зеленые глаза пристально оглядывают завсегдатаев бара, от одной стены до другой. Многие из постоянных посетителей обратили внимание на ее появление и проводили Мак любопытными взглядами. Энди заметил, как один незадачливый муженек получил локтем в бок за то, что слишком уж долго пялился на Макейди. Надеюсь, Мак этого не заметила, подумал он. Она этого терпеть не может.

Макейди помедлила у входа, пока не заметила знакомые лица. Джерри к этому времени тоже ее увидел и поспешил навстречу. Бармен устремился было к ней — якобы для того, чтобы узнать, не требуется ли молодой леди помощь, — но она лишила его такой возможности, быстро пройдя мимо и явно не нуждаясь в его опеке. При виде приближающейся Мак у Энди перехватило в горле. Чтобы скрыть волнение, он быстро сделал большой глоток из стакана. Затем поставил его на стол, кубики льда звякнули, и вот уже Макейди совсем рядом с его столиком. Он поднялся, чтобы поздороваться.

— Макди Вандеруолл, — послышался голос младшего поверенного, неправильно произносящего ее имя. — Я Джерри Хартвелл. Надеюсь, вы уже отдохнули после перелета?

Макейди кивнула, учтиво не замечая его досадной оплошности. Ничто не изменилось: она по-прежнему выглядела немыслимо привлекательно. Энди был не в силах оторвать взгляд от ее лица, высоких скул, бутона пухлых губ.

— Ее имя произносится Ма-кей-ди, — с деланной небрежностью сказал он, и тотчас взгляды всех присутствующих обратились на него.

Из-за высоких каблуков Мак была одного роста с ним — шесть футов четыре дюйма. Из всех высоких женщин она единственная не стеснялась своей стати.

— Энди, — тихо произнесла она, узнав его.

Тот протянул руку и пожал ее ладонь, почувствовав всю неестественность формального приветствия, столь далекого от того страстного прощального поцелуя, которым они обменялись в Ванкувере всего шестью месяцами ранее. Она ответила на его бесстрастный жест крепким пожатием, глядя на него пристально, почти с вызовом.

Джерри немного покраснел, и пара прыщиков у него на физиономии стали ярко-розовыми.

— Ах да, конечно. Извините, Макейди. У вас необычное имя, не так ли?

«Ты же все знаешь, Джерри, — с раздражением подумал Энди. — Перестань лезть перед ней из кожи».

— Это старший констебль Махони, детектив старший констебль Кассиматис и детектив старший сержант Флинн…

Хорошо хоть наши имена не перепутал.

— Мы знакомы, — сказал Энди.

— Да, мы все уже встречались раньше, — подтвердила Мак, бегло здороваясь с окружающими.

Ясное дело, мы знакомы. Конечно, мы больше чем просто знакомые. Именно поэтому представитель обвинения, мягко говоря, немного расстроен. И нарочно не придумаешь ничего более подходящего, чтобы подвергнуть сомнению надежность улик, чем поднять вопрос об их неуместных взаимоотношениях во время жесткого перекрестного допроса свидетеля. А между Энди и Мак все было весьма неуместно — отсюда и его некоторая скованность в действиях в ходе процесса. Еще одна из многих причин того, почему он так холодно держится в присутствии Макейди.

Все сели, стараясь выглядеть спокойными и устраиваясь поудобнее. Джерри несколько раз пригладил волосы — судя по всему, в безуспешной попытке сделать их менее курчавыми. Ростом примерно пять футов шесть дюймов и слишком полный, Джерри в свои «далеко за двадцать» все еще страдал юношескими прыщами. Энди заметил, как его глаза шарят по фигуре Макейди, когда она этого не видит, и понял, что Джерри еще никогда не приходилось иметь дело с моделью, работавшей в «Спорт иллюстрейтед», не говоря уже об ее устрашающе высоком интеллекте и грядущей в скором времени ученой степени в области судебной психиатрии. Если парень вдруг начнет нести чушь или биться в судорогах, придется его вывести вон.

Энди знал, о чем думают большинство присутствующих, осторожно прихлебывая из своих бокалов. Как ей удается держать себя в руках? Как она поведет себя на месте для дачи свидетельских показаний? Как Грэйнджер поведет защиту? Еще он догадывался, что Джерри, скорее всего, думает еще кое о чем.

— Большое спасибо за то, что встретили меня в аэропорту, — обратилась Мак к Махони.

— Рада была помочь. Никаких проблем.

Старший констебль Карен Махони, молодая детектив-стажер, одной из первых встретилась с Мак на месте преступления в Ла Перузе, где Мак нашла в траве тело своей подруги Кэтрин — зарезанной и расчлененной. Карен ожидала блестящая карьера в полиции, и они с Мак, похоже, хорошо ладили. Может быть, даже слишком хорошо. «Что Махони рассказала ей обо мне?» — мучился Энди.

— Я рада, что сегодня мы не увидим себя в вечерних новостях, — искренне рассмеялась Махони, делая вид, что взбивает свои рыжие кудри. — Я выглядела не лучшим образом.

Тут и Джимми рассмеялся, а за ним и Макейди. Махони всегда хорошо удавалось разбить лед.

— Это могло быть опасным, — ответила Мак.

Энди никому не сказал, что приезжал в аэропорт, и теперь не собирался выдавать своего секрета.

— Skata! Журналюгам незачем знать, когда вы прилетели, — добавил Джимми, старый напарник Энди по работе в полиции, со своей обычной прямотой. По виду вылитый плюшевый мишка с пушистым мехом, неотесанный Джимми обладал своеобразным очарованием, полюбившимся Энди, но не всегда восхищавшим других. — Ах, извините, — добавил он, глянув на сидевших за столом дам. — Прошу прощения за мой цветистый язык.

— Sheisse, merde, mierda, skata, crap. Одно и то же вещество, неважно откуда вы родом, — откликнулась Мак, не пропустив ничего.

Джимми расплылся в улыбке, весьма впечатленный тем, что девушка может ругаться на немецком, французском, испанском и его родном греческом. Джерри, напротив, пришел в ужас — должно быть, идеальный образ, созданный им в воображении, разбился вдребезги.

— Да, мы должны постараться сделать вас недосягаемой для прессы, — произнес он, по крайней мере, не потеряв контроля над собственным английским. — Судебный процесс вызвал огромный интерес общественности.

Когда подошел официант, Мак заказала себе бурбон и кока-колу, вызвав у Энди улыбку и на минуту лишив дара речи остальных. В следующие двадцать минут они просто болтали о пустяках, а алкоголь помогал сглаживать все шероховатости. Вечеринка продолжилась в гостиничном ресторане — ни один из сиднейцев не захотел взять на себя ответственность рекомендовать новое место, — и о предстоящем процессе говорили на удивление мало. В конце концов, у Мак на следующее утро назначен полновесный официальный брифинг с представителем обвинения, Королевским адвокатом Уильямом Бартелом, и существенных изменений в том, как будет представлено дело, не предвиделось.

— У обвинения имеется неопровержимое свидетельство психиатрической экспертизы и неоспоримые доказательства того, что Эд Браун действительно является «охотником за „шпильками“» — то есть человеком, ответственным за смерть всех девяти жертв, — и тем самым маньяком, который напал на вас, Макейди, — произнес Джерри со своей обычной педантичностью. Парень он был рассудительный, пока вся его кровь не устремлялась в ненадлежащую часть его тела, хоть и отличался некоторой опасливостью в своей личной жизни. Он даже без ошибки перечислил имена всех жертв Эда Брауна в хронологическом порядке, не забыв и Кассандру Флинн.

К счастью, Энди уже достаточно опьянел от порций бурбона с кока-колой, которые заказывал одну за другой наравне с Макейди, поэтому даже глазом не моргнул, когда Джерри упомянул имя его бывшей жены. Его партнер Джимми покосился на Энди, дабы убедиться, что тот в порядке, после чего благоразумно сменил тему разговора.

Да, в этом деле присутствовало немало аспектов, с которыми Энди хотелось бы покончить и забыть о них навсегда. Точнее говоря, немало аспектов его личной жизни.

А если уж быть совсем точным, то это дело фактически стало частью его жизни.

* * *

Уже перевалило за одиннадцать, когда Энди оказался лицом к лицу с Макейди в гостиничном вестибюле, в то время как остальная компания собиралась откланяться.

— Мне кажется, Джерри в тебя влюблен, — сказал он, с улыбкой глядя на нее и ожидая, что она улыбнется ему в ответ.

Однако, вместо того чтобы рассмеяться, Макейди сложила руки на груди и сжала губы. Энди угнетала неотзывчивость Мак. Если бы он не знал всего, что с ними произошло, то решил бы, что он для нее совсем чужой.

— Вот как, — наконец скептически ответила Мак, на которую выпивка каким-то образом подействовала не так сильно, как на него. — Я вижу, вступление в общество анонимных алкоголиков принесло тебе немалую пользу.

Каждый раз — не в бровь, а в глаз.

— Выпиваю иногда на вечеринках с друзьями, ничего больше, — огрызнулся Энди. — Ты ведь и сама не трезвенница.

— Верно, не совсем.

Глядя ему за спину, Макейди видела, как остальные постепенно расходятся. Джимми собирался домой, к жене Энджи и детям. Он помахал им на прощание, пристально посмотрев на Энди, прежде чем выйти через стеклянную дверь. Не наделай глупостей, старина, говорил его взгляд. Джерри направился на гостиничную стоянку к своей машине, на которой он, несомненно, поедет домой, в холостяцкую квартиру где-нибудь в городе, — или где там еще одинокие адвокаты проводят свои ночи? Карен Махони удалилась в дамскую комнату, или, как она выразилась, «в лоток с песком», и в любую минуту могла вернуться.

— Стало быть, все хорошо, Энди? — спросила Макейди. Ее голос звучал спокойно, а на нежных губах не было заметно ни проблеска улыбки. — У тебя все идет как надо? Доволен жизнью?

Моя бывшая жена убита, из-за тебя я едва не потерял работу, а теперь ты наконец здесь, но так далека, что дальше не бывает. О чем ты думаешь?

— Бывает лучше, — ответил он. — Но в общем все отлично.

— Рада за тебя. У меня тоже, — пробормотала она, глядя себе под ноги. Он не мог понять ее. Проклятье, он совершенно ее не понимал.

Сзади подошла Махони.

— Эй, как там все? — Ее рыжие ирландские кудряшки прыгали, словно пружинки. Она прекрасно знала о прошлой связи между Мак и Энди. Она была в Ла Перузе, когда они встретились на месте преступления, перед тем как вся жизнь Энди перевернулась с ног на голову. Как и жизнь Макейди, подумала Махони. По-видимому, Карен Махони изо всех старалась придать пристойный вид происходящему на тот случай, если между ними завяжется словесная битва, но Энди очень хотелось, чтобы она оставила их вдвоем. Он страстно желал, чтобы Мак предложила ему выпить еще, чтобы воспользоваться этим как возможностью поговорить. А вдруг она даже пригласила бы его к себе в номер, как это не раз бывало всего несколько месяцев назад.

— У нас все отлично, Карен, — сказала Мак. — Мне нужно идти.

— Да, уже поздновато. Позвони мне, если что-нибудь понадобится, хорошо? Даже если просто захочется поболтать или выпить вместе кофе.

— Хорошо, Карен. Спасибо.

Мак пожелала спокойной ночи и направилась к лифтам. Энди смотрел ей вслед, чувствуя камень на сердце. Прежде чем он успел броситься ей вслед, Махони схватила его за локоть и потащила к выходу из гостиницы, верно оценив его настроение, а может быть, и уровень алкоголя в крови.

— Пошли. Я отвезу тебя домой, — сказала она. Энди слишком опьянел, чтобы протестовать, и подчинился. Он обнаружил, что теперь его почти не возмущает, что Макейди смотрит сквозь него так, словно он привидение.

Мак…

Он нарушил золотое правило — смешал работу и удовольствие — и теперь за это расплачивается. Сначала все выглядело просто случайной встречей, но вскоре это стало гораздо большим, причем намного. Неким оправданием может послужить то, что он переживал тяжелый развод, когда встретил Мак — красивую одинокую молодую женщину, второстепенного свидетеля в расследовании «охотника за „шпильками“», — и они впервые оказались в объятиях друг друга. Но позже, конечно, она стала гораздо более важным свидетелем для расследования и как женщина для него лично. Их связь во всех смыслах была напрасной тратой времени. Его начальство не выражало восторга по поводу того, что раскрыто крупное преступление, а стало быть, из-за их связи он мог потерять работу. Его даже временно отстранили от расследования, чуть не выгнали, потом восстановили в должности, а затем даже повысили благодаря успешному раскрытию дела и аресту Эда Брауна.

Что, если бы они встретились при других обстоятельствах? Вдруг их отношения были бы более ровными? А может быть, он принес бы Макейди в жертву своей карьере? Так же, как Кассандру?

«Теперь ты совсем не бываешь дома, милый. Мне кажется, что я овдовела».

Он уже принес в жертву слишком многое.

Почему он так сходит с ума по Макейди теперь, когда она явно порвала с ним отношения?

А команда защитников Эда начала свою работу.

Глава 6

Вечер вторника, одиннадцать часов, последние огни погасли, и в темных коридорах исправительного центра Лонг-Бэй воцарились мир и покой, даже в том крыле, которое занимали обитатели одиночных камер. Покой, правда, относительный. Робби Томпсон, осужденный за педофилию, вздрагивал во сне. «Распутник» Виктор Мальмстрём что-то невнятно бормотал, наверное, разговаривал во сне с человеком, которому, по крайней мере сейчас, ничто не угрожало стать жертвой его жестокости. Луиджи Валетто, по которому давно плакала преисподняя, метался и вертелся, словно червяк, насаженный на крючок бессонницы. Еще примерно полдюжины заключенных спокойно спали в своих камерах, спеленутые в смирительные рубашки для предотвращения возможного самоубийства.

Не спал лишь один Эд Браун.

В своей маленькой темной камере этот убийца, не видевший воли в течение уже полутора лет, бодрствовал, глубоко погрузившись в алчные мечты и садистское вожделение. Он вызывал в памяти кульминацию своей жизни на свободе, момент, когда он был одержим молодой женщиной и все свое время и силы посвятил тому, чтобы завлечь ее в ловушку. Только один раз взглянув на нее, он решил, что она должна принадлежать только ему.

Да. Само совершенство.

— Совершенство, — прошептал он так тихо, что даже Пит Стивенс, проходивший мимо, его не услышал.

В своих фантазиях Эд видел хирургические инструменты, разложенные на столе, совсем как полтора года назад. Инструменты, которые он «позаимствовал» со своей работы — из морга.

Скальпель.

Сверкающий новенький энтеротом с острейшей серединой лезвия, заканчивающегося шариком.

Форцепсы — пинцеты с зазубренными губками.

Щипцы для рассечения ребер, похожие на садовый секатор.

Все инструменты, необходимые для аутопсии, анатомического вскрытия трупов, острые и чистые, поблескивали в ярком свете, словно детские игрушки на Рождество.

Она будет моим лучшим творением, лучшим из всего, чем я владею.

С головой погрузившись в воображаемые обстоятельства, Эд ясно видел ее. Он явственно ощущал запах страха молодой женщины, текстуру ее белой кожи, выражение смертельного ужаса в ее зелено-голубых глазах, возникшее в тот момент, когда она осознала, что не в силах разорвать путы, не в силах убежать от него.

«Само совершенство… о, да… да…»

Сладкий запах пота и страха. Запах крови. Готова к употреблению. Готова к анатомическим процедурам.

Лежа под одеялом, Эд ласкал себя, койка подрагивала. Он чувствовал, как удовольствие нарастает, сердце бьется все быстрее.

Моя!

Но едва только он сделал движение, чтобы завершить акт окончательного обладания, фантазии рассеялись. Процесс был прерван. Ситуация вышла из-под его контроля. Его алчные видения господства и власти померкли и растаяли, и он не видел уже ничего, кроме физиономии этого чертова полицейского.

Проклятый Энди Флинн.

Эд задохнулся, подавленный навалившейся фрустрацией. Теплая слеза выкатилась из уголка глаза. Даже сейчас он, казалось, чувствовал обжигающую боль в плече, там, куда вонзилась пуля, возвестившая о крушении его планов.

Конец его триумфу.

Конец его свободе.

Не-е-е-ет! Мама!

Он верил, что все предначертано и, сколько бы времени ни прошло, предназначение изменить невозможно. Его поражение временно. Оно просто должно быть временным. А теперь Эд подготовил план, который даст ему второй шанс на выполнение его предназначения. Эта мысль — единственное, что поддерживало Эда в его мрачном, смрадном узилище.

Она будет моей. Моя жертва номер десять, само совершенство. Это наша судьба.

Он вытащил маленькое, потертое газетное фото Макейди Вандеруолл из-за черно-белой фотографии без рамки, изображавшей его мать в молодости. На обороте этого снимка Эд прикрепил фото Мак. Служащие исправительного центра не позволили Эду иметь в камере рамку для фотографии — слишком много острых углов. А его собственное фото Макейди и ее подруги-модели Кэтрин — с надписью на обороте: «Мы с Мак зажигаем в Мюнхене!» — навсегда забрали у него полицейские в качестве вещественного доказательства. Снимок Эду так и не вернули, не подозревая о том, в какую ярость это его приводило, как он бесновался, когда его никто не видел! Зато ему позволяли вырезать из газет новости. Он вырезал фото Макейди, и неплохое. Всякий заметил бы замечательное сходство, особенно на черно-белом крупнозернистом снимке из газеты.

Мама. Макейди. Мама. Макейди. Мама.

Он несколько минут наслаждался, рассматривая фотографию, а потом аккуратно закрепил снимок на прежнем месте. Меньше чем через час женщина из ночной смены начнет свой обход, и Эд даст ей заключительные инструкции, после выполнения которых он через считаные дни окажется на свободе. Дела подвигались лучше, чем он смел надеяться. Да, это судьба. Без сомнения.

Я иду к тебе, Макейди.

Глава 7

В девять утра в среду Макейди Вандеруолл сидела в конторе Королевского адвоката Уильяма Бартела, изо всех сил стараясь казаться уверенной в себе и внутренне готовой к испытанию, которое ей предстоит пройти в ближайшие дни в Верховном суде. Мак хорошо владела искусством сохранять хладнокровие в обстоятельствах, подвергающих проверке ее самообладание — будь то чтение лекции в университетской аудитории, дефиле в бикини от модного дизайнера по выстуженному зимнему побережью, с непринужденной улыбкой на устах, или присутствие на брифинге под обстрелом вопросов о том, чего следует ожидать на процессе о серийном убийце, который навсегда изменил ее жизнь.

В душе Мак надеялась, что, в какие бы абсурдные и экстремальные обстоятельства ни швыряла ее жизнь, она все сможет преодолеть. Ее недолгая жизнь уже преподнесла ей немало замысловатых сюрпризов, и пока изменение тенденции к лучшему не наблюдалось.

Сидя в скрипучем старинном кресле перед массивным столом Бартела, Макейди приказала себе не дергаться. Она пробежала глазами по скромным гравюрам на стенах кабинета и окинула взглядом величественную панораму Сиднея, раскинувшуюся за окнами конторы Королевского адвоката, расположенной на одиннадцатом этаже. Мак осталась недовольной своей первой ночью в этом красивом городе. Внутренние часы ее организма все еще жили по ванкуверскому времени, и вчерашний послеобеденный сон отплатил ей бессонной ночью в гостиничном номере, наполненной неослабевающим беспокойством.

— Надеюсь, вы хорошо долетели, — учтиво начал Бартел.

— О, да. Благодарю вас.

В коротких усах и бороде представителя обвинения — высокого худощавого мужчины — пробивалось серебро. На нем были темно-синий костюм в тонкую полоску, подчеркивавший его рост, и старомодный красный галстук. Костюм казался таким же старым, как и книги, пылившиеся на полках. Сверившись с несколькими документами, он с любезной улыбкой посмотрел на Мак своими умными глазами, от которых, казалось, ничто не может укрыться.

— Верно ли я понял, что вы изучаете судебную психиатрию?

— Да. Если я когда-нибудь закончу диссертацию, то, возможно, смогу применить полученные знания на практике.

Бартел рассмеялся:

— О, в некотором смысле все так думают. Пару раз я даже чуть не бросил юридический колледж. Если бы это было так просто, юристом мог бы стать любой.

— Возможно, вы правы. — Когда все закончится, Мак планировала полностью сосредоточиться на своей диссертации и, если все пройдет удачно, в течение еще двух лет пройти практику в качестве клинического судебного психиатра в Британской Колумбии. Случилось так, что в последнее время очень многое отвлекало ее от занятий, но она продвинулась в них слишком далеко, чтобы все бросить, и теперь была решительно настроена на достижение своей цели.

— Какова тема вашей диссертации?

— «Некоторые факторы, влияющие на достоверность показаний очевидцев».

Бартел кивнул:

— Наши глаза могут ввести нас в заблуждение, не так ли?

— Как и наши воспоминания.

Удивительно, насколько могут отличаться свидетельские показания разных очевидцев одного и того же события, подумала Мак. Человеческая натура заставляет нас окрашивать очевидные факты в соответствии со своими собственными представлениями, предубеждениями, пристрастиями и видами на будущее. Поэтому и человеческой памяти, этому тонкому и изменчивому инструменту, не всегда можно доверять целиком и полностью, как открыла для себя Мак. Она на мгновение запаниковала, пытаясь вызвать в памяти лицо матери. Образ получился неясным и ускользающим. Прошло всего два года с тех пор, как Джейн скончалась от множественной миеломы, но в воображении Мак возникали лишь те черты матери, что она знала по фотографиям.

Какого цвета были ее глаза — синие или зеленые?

В дверь постучали, и вошел Джерри Хартвелл с дымящимися полистироловыми стаканчиками из кафетерия на первом этаже. Он уселся напротив Макейди и, радостно улыбаясь, протянул ей латте с обезжиренным молоком. На нем был тот же костюм, что накануне вечером, но с розовым галстуком, который подчеркивал его румянец и красные прыщики. Несмотря на то что Джерри был квалифицированным адвокатом, в присутствии знаменитого барристера он весь состоял из «да, сэр», «благодарю вас, сэр» и покорных поклонов, напоминая послушную болонку.

Бартел мелкими глотками пил капучино, переключив внимание на судебный процесс.

— Макейди, завтра я вызову вас в качестве первого свидетеля.

— Э… хорошо, — немного испуганно ответила Мак.

— Вас это тревожит?

— Вовсе нет. Мне сказали, что, скорее всего, так и будет. Я не хотела бы, чтобы вы подумали, что я удивлена.

— Я рассматривал возможность дачи показаний в виде видеозаписи, — продолжал Бартел. — Мой инструктор, — он кивнул в сторону Хартвелла, — заметил, что вы тревожитесь по поводу присутствия обвиняемого в зале суда.

— В общем-то… да, — выдавила она из себя. Эд Браун. В одной комнате с ней. Завтра. — Да, это правда.

— Это не единственный случай, когда речь идет о преступлении интимного характера.

Обнаженная, привязанная к кровати, опрыснутая каким-то гадким дезинфицирующим средством, куда уж интимнее, подумала Мак.

— На многих такой… жизненный опыт действует угнетающе. Однако, по моему мнению, Макейди, процесс пройдет эффективнее благодаря вашему физическому присутствию в зале суда, перед лицом присяжных.

Мак вынуждена была согласиться с барристером:

— Я знала, что вы можете это сказать.

— Итак, если вы находите в себе достаточно сил для этого и согласны с моим предложением, я предпочел бы видеть вас на месте для дачи показаний в течение всей этой процедуры.

— Хорошо, — согласилась Мак, стараясь больше не думать об этом. — Я сделаю все, что нужно, для того, чтобы он не вышел из тюрьмы.

— Я высоко ценю вашу решимость. Откровенно говоря, я считаю точно так же. Этот половой извращенец — агрессивный фетишист и садист. Он действительно очень опасен. К счастью, такие встречаются нечасто. Злодеи такого калибра.

Да, к счастью.

Макейди вспомнилось, какой огромной удачей были наполнены ее последние годы. Начать с того, что она осталась в живых. Руки-ноги на месте и даже пальцы, худо-бедно, целы. Для нее все могло закончиться гораздо хуже.

Словно для того, чтобы подтвердить ее мысли, большой палец у нее на ноге начал зудеть, и именно в том месте, где микрохирург пришил его полтора года назад. Поначалу, после операции, палец онемел, и не было уверенности в том, что к нему вернется чувствительность. Теперь проблема с пальцем усугубилась, невыносимый зуд доводил Мак до исступления. Он начинал изводить ее, стоило лишь вспомнить об обстоятельствах, при которых была нанесена эта рана. Эд Браун отсек ее палец скальпелем во время своего ритуального действа. Несомненно, он намеревался сохранить большие пальцы ее ног, вместе с другими, полученными от предыдущих жертв, в сосуде с формалином, найденном у него в спальне. Мак мучила мысль о том, как адвокаты Эда собираются выстроить защиту против такой неоспоримой улики.

— Возможно, вы у себя в Канаде не подозревали, какой повышенный интерес к судебному процессу возник здесь у нас, да и по всему Соединенному Королевству.

— По всему Соединенному Королевству?

— Все благодаря Ребекке Росс, одной из последних жертв. Она снималась в мыльной опере, «Соседи» кажется, и пользовалась большой популярностью.

Великолепно.

Правосудие на процессе несло ответственность не за Кэтрин и тем более не за то, что пришлось пережить самой Мак, а за восемь других женщин, лишившихся жизни из-за садистской одержимости Эда. Эта ответственность тяжким бременем давила на плечи Мак.

— Мы сделаем все возможное, чтобы защитить вас при входе и выходе из зала суда. Помните, вы не обязаны говорить с журналистами. Точнее, я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, по крайней мере до окончания судебного процесса.

— Понимаю. — Мак хотелось вернуть разговор к самой сути судебной процедуры. — Могу я спросить, сделала ли защита попытку заставить суд рассматривать каждое убийство в отдельности?

— Да, они пытались, но им не удалось этого добиться.

Хорошо, подумала Макейди. Защита иногда пытается добиться отдельного рассмотрения для каждого из совершенных обвиняемым преступлений, тем самым затрудняя попытки представителей обвинения доказать, что преступление действительно имело место. Обвиняемый мог выиграть один-два процесса за недостатком улик или вследствие наличия неопровержимого алиби, и тогда на последующих слушаниях защита могла заявить: «Ваша честь, этот человек, обвиняется в совершении целого ряда преступлений, но наш адвокат уже доказал, что он не совершал некоторых из них, поэтому весьма возможно, он не совершал и этого тоже». Такое уже случалось прежде. Вряд ли возможно, что группа защиты откажется от такой возможности, учитывая огромный объем улик, собранных против Эда Брауна, но они могут придумать все что угодно. При одновременном рассмотрении всех убийств впечатляющее количество изобличающих улик будет рассмотрено одним составом присяжных, и если паче чаяния обвинение не сможет доказать, что Эд убил одну из его жертв, это не должно повлиять на ход процесса из уважения к остальным жертвам. По крайней мере, эта новость обнадеживала.

— А как насчет просьбы о помиловании на основании признания его невменяемым? Как вы думаете, они этим воспользуются? — умоляющим голосом спросила Мак. Такие слухи уже имели место.

— Возможно. Законом, безусловно, оговаривается, что мы должны полностью раскрыть перед защитой наше дело и то, как мы его представим в суде еще до начала слушаний. В то время как команда мистера Брауна не обязана заранее раскрывать перед нами свои планы. Им достаточно лишь дать нам знать, планируют ли они потребовать психологической экспертизы свидетелей, с тем чтобы у нас были наготове свои эксперты, дабы опровергнуть свидетеля защиты. Кроме того, они могут припрятать еще какой-нибудь туз в рукаве. Обычно в арсенале мистера Грэйнджера великое множество всяческих трюков.

Макейди знала, что на процессе будет присутствовать судебный психиатр — для того, чтобы обвинение могло утверждать в Королевском суде, что Эд Браун является психопатом, а не невменяемым и, следовательно, не имеет права на признание его невиновным на этом основании. Эд осознавал, что творил со своими жертвами, и знал, что его действия носят преступный характер. Согласно закону, Эд является извращенцем, но не сумасшедшим.

Палец ноги засвербило еще сильнее, и ей пришлось нагнуться, снять туфлю и помассировать его.

— Вам нехорошо? — встревожился Бартел.

Мак почувствовала, что краснеет. Она не собиралась показывать свою босую ногу со шрамами, но терпеть зуд больше не было сил.

— Можете назвать это психосоматикой, но мой палец беспокоит меня всякий раз, стоит только… стоит только подумать об этом происшествии.

— Отлично. Мы это используем, — к ее изумлению деловито сказал барристер, хватая ручку и блокнот. — Сейчас ваш палец действует полноценно? Был ли нанесен ущерб вашей способности ходить и выполнять физические упражнения?

— Сейчас все уже наладилось.

Бартел разочарованно вздохнул. Возможно, он представил себе, как она, прихрамывая, поднимается на место для дачи показаний: двадцатисемилетняя женщина, опирающаяся на трость. Эффектное зрелище.

— Могу я задать вам еще один вопрос? — решилась Мак.

— Безусловно.

— Каким образом типу вроде Эда Брауна удалось вдохновить такого адвоката, как Филип Грэйнджер, принять участие в подобном процессе? Что он за человек? Вы встречались с ним раньше? — Макейди сама удивилась тому, как резко звучал ее голос. Она не собиралась показывать, насколько ей горько.

— Да, я хорошо знаю мистера Грэйнджера, — кивнул Бартел. — Это первоклассный адвокат, один из самых уважаемых в Австралии, занимается практикой начиная с шестидесятых годов и является специалистом в ведении сложных дел подобного рода. — Он с угрюмым видом принялся перебирать бумаги на столе. — Вы, Макейди, должны помнить о том, что этот человек участвует в процессе в силу того, что были совершены тягчайшие преступления. Для того чтобы восторжествовало правосудие, оно должно быть представлено самыми лучшими силами. Так работает судебная система. Ее цель не личность, а законность. Мистер Грэйнджер постарается отыскать альтернативное объяснение убийствам и представит его суду. В конце концов, из представленных судье и присяжным соперничающих теорий главное преимущество отдается справедливости. Не дело защиты судить своего клиента, она только представляет его в наиболее выгодном свете. Я тоже лишен права судить. Возможно, такая система не является совершенной, но другой у нас нет, и я всю свою жизнь посвятил тому, чтобы оставаться частью этой системы.

Мак кивнула, смущенная тем, что вызвала столь прочувствованную речь в защиту правоохранительной системы. Она понимала, что Бартел прав, но ей было невыносимо трудно вынести саму мысль о том, что Эд Браун, садист и хладнокровный убийца ее подруги Кэтрин и многих других женщин, получит самого лучшего адвоката. Представители защиты попытаются убедить присяжных в том, что Эд невменяем, или в том, что экспертиза судебной психиатрии по отношению к нему недостаточно доказательна, что Макейди — свидетель неубедительный, что детектив Джимми Кассиматис — плохой полицейский, что детектив Энди Флинн вел себя непрофессионально и к тому же лично причастен к произошедшему, а стало быть, имеет предвзятое отношение к преступнику — следовательно, его показания не могут быть признаны достоверными. Судебный процесс касался не только Эда Брауна, но и всех, кто привлек его к суду. Вот как работает ваша система, удрученно подумала Макейди. У дочери полицейского не может быть наивных представлений о подобных вещах — слишком многое ей известно.

Она со страхом ожидала этого процесса целых полтора года.

И завтра он начнется.

Глава 8

Сьюзи Харпин сидела за кухонным столом в махровых шлепанцах и пушистой пятнистой пижаме с мягким кружевным воротничком. Рядом на тарелке остывали остатки разогретого в микроволновке готового замороженного ужина, но она была увлечена справочником «Желтые страницы», раскрытым на разделе «Ковры — Чистка ковров и мебели». Паропылесос должен справиться, подумала она. Должна быть какая-нибудь фирма, где его можно заказать, при условии что для выполнения работы она не пришлет своего представителя. Разумеется, Сьюзи не могла никому позволить входить в дом и совать повсюду нос.

Хорошая уборка — и все будет выглядеть прилично. Вспомнив о пятнах, которые Бен оставил на ковре в холле, она сразу нахмурилась. Нужно просто хорошенько их вычистить, пыталась она себя убедить. В подобных вещах у нее не было большого опыта.

Было два часа пополудни, и Сьюзи сидела дома после еще одной долгой, но доставившей столько удовольствия смены. Ей понадобилось целых два кофейника крепкого кофе, чтобы продержаться всю ночь на ногах, и теперь не терпелось оказаться в постели. С самого понедельника ей не удавалось толком выспаться, нужно было выполнить столько поручений… К тому же большую часть свободного времени приходилось проводить в ее новом доме. Но теперь она заснет как младенец.

Занавески в ее маленькой квартирке, как всегда, были плотно задернуты. Если их раздвинуть, то откроется постылый вид на высокую ограду исправительного центра Лонг-Бэй с колючей проволокой поверху, который располагался прямо за дверями комплекса съемных квартир, где она жила. Плотно зашторенные гардины помогали ей обмануть свой организм и заставить его спать днем.

Сьюзи без энтузиазма окинула взглядом свое скромное жилище. Птичка молчала, ее клетка в центре комнаты была завешена темной тканью, выполнявшей ту же роль, что и плотные занавески на окнах. На кухонном столе в вазочке бессильно обвисли несколько маргариток, их давно пора было выбросить. Ее форма тюремного охранника небрежно свисала со спинки стула. Сьюзи никогда не была аккуратисткой и совсем не отличалась домовитостью, но сейчас это убогая нора казалась ей недостойной такой замечательной леди, как она. Единственная мрачная комната с разобранной постелью и кухонькой, устроенной в углу, выглядела унылой и вызывала чувство, похожее на клаустрофобию. Ей никогда не нравилось возвращаться домой. Это просто конура, где спят и едят. Но очень скоро у нее появится другое пристанище, намного лучше. Эта мысль согрела ей сердце.

Несмотря на маленький обогреватель, гнавший теплый воздух к ее ногам, скудно обставленная комната оставалась холодной, и Сьюзи застегнула пижаму до самого подбородка. Она выдавила из себя слабую улыбку. Мысли грели ее куда сильнее, чем обогреватель.

Эд.

Сьюзи имела более чем десятилетний опыт работы в системе исправительных учреждений и медленно, но верно прокладывала себе путь к вершине «пищевой цепочки». Здесь женщинам приходилось работать вдвое упорнее. Значит, нужно быть вдвое сильнее. И вот наконец Сьюзи, пробивавшейся в жизни с присущей ей энергией и целеустремленностью, удалось ухватить свой кусочек счастья.

Эдвард А. Браун.

Разговоры с ним приятно волновали, особенно те беседы, что они вели во время ее последних дежурств. Она с энтузиазмом относилась к их общим планам. Эд оказался необычным человеком. Даже перед ожидавшим его судебным процессом он ухитрился остаться разумным, сосредоточенным и уступчивым. Он удивительный. И милый. Даже когда ей казалось, что нельзя быть более романтичным, он вдруг произносил что-нибудь совсем в духе «Дерзких и красивых», прямо как Ридж. Поразительно, насколько глубокой стала их духовная связь. Еще никогда ей не доводилось испытывать ничего подобного. С тех пор, когда она была подростком. Но и тогда все было совершенно по-другому. Об этом периоде жизни ей вообще не хотелось вспоминать.

Мысли Сьюзи вернулись к уплотняющемуся волдырю на предплечье. Ужасно хотелось почесать это место ногтями через плотную ткань рукава, но она сдержалась. Когда она прибиралась в доме, на руку из трупа брызнула какая-то телесная жидкость. Ей никогда еще не доводилось заниматься подобными вещами, и пришлось предпринять несколько неудачных попыток, прежде чем она сообразила, каким образом запихнуть труп в мешок, а затем поместить в холодильник — лучшее из того, до чего она пока смогла додуматься. В ходе этой работы ей на руку попало немного грязи — выше того места, где кончались резиновые перчатки для мытья посуды. Несмотря на то что Сьюзи тут же очень тщательно промыла руку водой, она почувствовала жжение, после чего на предплечье образовался отвратительный нарыв. То, что кровь брата коснулась ее обнаженной кожи и, хуже того, повредила ее, хоть и на время, сильно напутало Сьюзи. Сначала ее мучила мысль о том, что яд, содержащийся в крови Бена, может убить, но теперь она волновалась меньше. Подумаешь, поверхностный нарыв, он уже начал заживать. Гораздо сильнее ее волновало, не проник ли яд каким-либо образом в организм.

Она слышала об одном случае, связанном с кантаридином, или шпанской мушкой, когда рыбак использовал насекомое для наживки, считая, что оно станет привлекательной приманкой для рыб. Поначалу, когда он взял жука в руки, все шло гладко — до тех пор, пока бедняга не уколол палец рыболовным крючком и не «упал мертвым» под действием яда. После эксперимента с братом Сьюзи сомневалась, что «упал мертвым» — это подходящее описание результата. Но при повреждении кожи на руке, как и в случае с рыбаком, яд мог попасть ей в кровь. Она вовсе не собирается обращаться в больницу, но во сне с нарывом придется быть поосторожней. Нужно забинтовать его поплотнее перед сном, решила она. Бинт уже пару раз развязывался, поэтому нужно его закрепить.

После чего Сьюзи вновь переключилась на объект своих грез, отметая все неприятные воспоминания: труп, уборка, кровь, зловоние…

Эд Браун был одним из наиболее серьезных заключенных, с которыми ей приходилось работать, а бульварные газеты сделали из него своего рода скандальную знаменитость из тех, кто нередко завладевает умами благодаря сплетням, распространявшимся тюремным «беспроволочным телеграфом». Точно так же, как в детской игре в «испорченный телефон», истории видоизменяются и искажаются неуемной фантазией людей и возвращаются к ним в неузнаваемом виде. Порой они даже вызывали у Сьюзи смех.

«Он убил десятки людей, об этом просто не говорят. Трупы зарыты под церковью, об этом никто не писал. Он связан с духовенством. Церковь покрывает его дела…»

«Совершенно очевидно, что он тот, кто убил Фредрика. Он просто поговорил с ним через решетку, как Ганнибал Лектер, и Фредрик стал биться головой о стену, пока не умер…»

Сьюзи полагала, что обитателям Лонг-Бэй просто нечем заняться, кроме сплетен. Но за его стенами слухи разрастались все сильнее. С ними не могли соперничать ни католические школы для девочек, ни маленькие городки, где мельница по перемалыванию сплетен не знала покоя ни днем, ни ночью.

Бульварная пресса поработала на славу.

«Охотник за „шпильками“».

«Сиднейский потрошитель».

«Охотник за „шпильками“ наносит новый удар».

В то время Сьюзи с интересом читала броские заголовки и скандальные новости в таблоидах, и потом, когда в камеру поместили этого милого мужчину, простого смертного по имени Эд Браун, она не могла поверить своим глазам. Он совсем не походил на монстра, живописуемого прессой. Разумеется, Сьюзи совершенно не доверяла газетам, и у нее не было времени на всяческие сплетни, инсинуации и сенсации, связанные с преступлением и тем, кто его совершил. И все же, неужели именно этот человек — тот самый монстр, которого все так стремились линчевать на Мартин-плейс? Тот самый Носферату, которого страшится вся нация? Этого человека?

До тех пор пока его вина не доказана, Эд Браун остается невиновным — такого принципа придерживается судебная система. Да только тюремные сплетни и кровожадная пресса не играют по правилам. Потому-то его и поместили в специальное отделение Лонг-Бэй. Эда изолировали ради его же безопасности. Такой чувствительный, ранимый и известный человек, как он, не смог бы выжить среди них. То, что он попал под ее защиту, — знак судьбы. Эд.

Любовь моя.

Я совью для нашей любви чудное гнездышко.

Мы будем так счастливы вместе. Подожди, и ты сам увидишь…

Глава 9

Стоя в своем гостиничном номере, Макейди рассеянно разгладила отутюженные стрелки на брюках, висевших на вешалке. Затем аккуратно расправила жакет, думая о том, что в предстоящей завтра утром битве он заменит ей броню доспехов.

— Надеюсь, у вас есть подходящий костюм. Ничего сексуального, — предупредил на прощание Бартел. Возможно, это получилось ненамеренно, но его слова прозвучали унизительно. Как будто она глупая школьница или Бритни Спирс. Словно мини-юбка и длинные волнистые волосы могут закричать: «Посмотрите на меня! Я хочу, чтобы меня расчленили! Я заслуживаю этого!» Бартелу незачем волноваться. Долгая работа в мире моды так и не выработала у Макейди склонности к микромини-юбкам или золотым обтягивающим костюмчикам из лайкры в стиле диско, а посему она выбрала для заседания суда удобный и консервативный брючный костюм.

Мак нахмурилась, вспомнив, что до ее появления в суде остаются считаные часы. Она совсем одна — во всем Южном полушарии. И тем не менее ни за что бы не согласилась провести остаток вечера с Энди Флинном. Даже если бы ей и хотелось увидеться с ним, чтобы обсудить их отношения, она решительно не собиралась первой делать шаг навстречу. В особенности теперь, когда выяснилось, что он встречался с другой женщиной.

Интересно, между Энди и Кэрол что-то серьезное? Что за человек эта Кэрол? Было ли Энди весело с ней? Относилась ли она к его работе с большим уважением, чем его бывшая жена Кассандра? Понимала ли она самого Энди лучше, чем Макейди, благодаря отцу-полицейскому и изучению судебной психиатрии обладающая особым опытом? Медсестра и полицейский, несомненно, составили бы хорошую пару, поскольку оба ежедневно имеют дело с жестокостью и человеческими несчастьями. Насколько они подходят друг другу?

Любит ли он ее?

Мак хотелось позвонить ему, но она понимала, что не должна этого делать. Энди прекрасно знает, где ее найти, и если он захочет с ней увидеться, ему достаточно снять трубку и набрать нужный номер.

Выброси его из головы, Мак.

Она должна это сделать. Это было бы разумным и решительным поступком. А еще она должна попытаться хотя бы на время выбросить из головы судебный процесс. Мак уже отрепетировала свои свидетельские показания с Хартвеллом и Бартелом, на этом приготовления закончены. Все, что она теперь может сделать, это уворачиваться от ударов.

* * *

Мак плюхнулась на стул у огромного, от пола до потолка, окна кафе.

Она пришла в «Старбакс»,[4] чтобы встретиться со своей подругой Лулу, гримершей, которой позвонила после раскопок в записной книжке в отчаянной попытке найти хоть кого-нибудь, с кем можно поговорить. В кафе у Мак возникло неприятное ощущение, будто она очутилась в аквариуме — заведение представляло собой огромный стеклянный куб. Наконец она устроилась спиной к стенке, выбрав место, наиболее похожее на «Кресло Клинта». Мак редко удавалось расслабиться на людях, если она не находила место, которое выбрал бы Иствуд[5] в роли Грязного Гарри: точку, откуда одновременно были видны главный вход и касса, а спина оставалась бы под прикрытием. Она провела с полицейскими так много времени, что уже не могла сидеть спиной к середине комнаты. Когда такое случалось, чувство уязвимости не давало ей спокойно дышать.

За стеклянными стенами ей было тревожно, она чувствовала себя выставленной напоказ.

Мак постаралась успокоиться. Несколько минут она наблюдала за оживленной улицей, по которой туда-сюда сновали многочисленные клерки, прогуливались туристы с рюкзачками в удобных резиновых сандалиях и самых разнообразных головных уборах. Голубое небо отражалось в стеклах бесчисленных солнцезащитных очков, проплывавших мимо на незнакомых лицах. Те, у кого не хватило предусмотрительности ими запастись, сойдя с тротуара или подзывая такси, щурились на окружающий мир, прикрывая глаза от ослепительного солнечного света. Макейди нацепила темные очки с огромными круглыми стеклами в стиле Джекки Онассис и не стала их снимать даже в кафе. Она осталась верна длинным черным брюкам и своему строгому темному пальто, составив резкий контраст с разноцветным нарядом своей подруги, которая в этот момент переходила улицу.

Лулу нельзя было не заметить. Крайне эксцентричная особа, на сей раз она вырядилась в потертое джинсовое платье, пурпурные нейлоновые чулки в сеточку и черные армейские ботинки — получилась смесь Келли Осборн[6] и королевы попсы 80-х Синди Лаупер.[7] Мак почувствовала себя довольно невзрачной в своем темном костюме. Порой сдержанность может наскучить. Как славно было вновь увидеть Лулу. Когда в прошлый раз в Сиднее дела пошли плохо, Лулу оставалась рядом с ней и стала ее верной союзницей, пусть и довольно необычной.

— Мак! Дорогая! — воскликнула Лулу, ворвавшись в стеклянную дверь. Все посетители кафе обернулись на нее, как до этого некоторые прохожие. — О господи! Я читала, что ты собираешься вскоре приехать!

— В статье под заголовком Кровожадный серийный убийца или Модель — очевидец преступления? — усмехнулась Мак, попав в жаркие объятия Лулу.

— Супермодель, пережившая нападение «охотника за „шпильками“», — вполне серьезно ответила та.

— Да, здорово, ничего не скажешь! Меня похитили, и в результате я стала супермоделью. Почему я раньше об этом не подумала? — саркастически посетовала Мак.

— Мне больше нравится вариант с «кровожадным серийным убийцей», — продолжила Лулу. — Классно. Сразу привлекает внимание. Я читала, что ты вот-вот вернешься в Сидней на судебный процесс. Кажется, он начнется завтра?

— Боюсь, что да.

— Извини за «Старбакс» (место для встречи выбрала Лулу), но я безнадежно к нему привязалась. Наверное, в этой штуке есть никотин или еще что-нибудь наркотическое. Судя по цене, дело обстоит именно так.

Мак засмеялась.

Они сидели в шикарных кожаных креслах, с большими кофейными чашками в руках. Взволнованно улыбаясь, Лулу то и дело скрещивала и разводила ноги, словно нейлоновый светлячок. Со времени их последней встречи она полностью сменила стиль прически — наверное, уже в сотый раз. Сегодня у нее на голове красовалось ультрамодное сооружение — спереди из белокурых и оранжевых локонов, а по спине струились черные пряди. Впрочем, Лулу всегда ухитрялась приковывать к себе взгляды всех окружающих.

— Как я рада тебя видеть, Мак! Прошло уже…

— Полтора года, — подсказала та.

— Целых полтора года?! — вскричала Лулу. — Знаешь, я так рада, что ты позвонила. — Она присмотрелась к Мак: — Выгладишь ты хорошо. Волосы подстрижены каскадом.

Когда Лулу видела Мак в последний раз, та еще не оправилась от увечий, нанесенных ей Эдом Брауном, в том числе от переломов ребер и челюсти, болел отрезанный и вновь пришитый палец ноги. Кроме того, она страдала от субдуральной гематомы, возникшей от удара молотком, нанесенным Эдом Брауном, что подтвердили найденные на орудии преступления ее кровь и волосы. Небольшой участок кожи на голове пришлось срезать для проведения хирургической операции с целью остановки внутреннего кровотечения. Лулу прекрасно знала, что прическа Мак явилась плодом художественной импровизации, скрывшей недостаточно отросшие волосы, а вовсе не попыткой слепо следовать моде. Теперь под пышной шевелюрой следы ранения были незаметны, как и большинство ее увечий — если не знать, куда смотреть.

— Как палец?

Мак нахмурилась:

— Паршиво. Он меня достает. Иногда мне кажется, что лучше бы он остался на месте преступления.

— Не говори так! — Лулу заткнула уши.

— Впрочем, если бы его там оставили, это многое затруднило бы. Такие незначительные детали, как возможность передвигаться, сохранять равновесие…

— Покупать обувь…

— Ах да, и это тоже. — Мак вновь рассмеялась и добавила немного сахара в кофе. — Интересно, делают протезы больших пальцев ног? Думаю, да. Должно же быть что-то подобное, верно? Я бы для каждой фотосессии накладывала другой лак… красный или натуральный? Французский маникюр? Искусственный загар или без загара?

— Мак, ты вульгарна!

Макейди широко улыбнулась. Лулу была одной из немногих любимых ею людей, которым разрешалось многое, и она заражала ее своей жизнерадостностью. Сей редкий бриллиант — непотопляемая, брызжущая энергией гримерша — была переполнена энтузиазмом и при этом обладала бесконечно добрым сердцем.

— Ты похудела?

— Лулу, ты говоришь как настоящий художник по гриму. Да, это называется «стрессовая диета». Такого я тебе не посоветую. — Мак потерла виски. — По правде говоря, я выгляжу довольно костлявой. Но я люблю тебя за то, что ты такая вежливая. Как у тебя на работе? Занята?

— Как тебе известно, в отличие от некоторых, Париж мне не светит… Вот и сижу тут, но получаю неплохие деньги за работу с диджеями и некоторыми знаменитостями для журнала «Кто». Дэнни Миноуг. Софи Монк. Сара О'Хэа.

— Молодец! Это же здорово.

— Кстати, ты и в самом деле выглядишь не так плохо, как тебе кажется. Ты никогда не выглядела плохо. Может быть, тебе просто надо хорошенько выспаться. — Лулу глотнула капучино, оставив на чашке большой пурпурный отпечаток губной помады.

Мак рассеянно перевела взгляд на прохожих, пытаясь угадать, кем бы они хотели стать. Суперзвездами? Олимпийскими чемпионами? Бизнесменами-миллиардерами? Но ни один из них наверняка не захотел бы стать сравнительно успешной моделью с незаконченной диссертацией и серьезными ранениями, полученными от садиста-психопата.

— По-прежнему работаешь моделью?

— Боюсь, что да. В восемнадцать лет это забавно. В двадцать семь это скорее похоже на шутку. Не могу устоять перед оплатой. Каждый раз стараюсь выйти из игры, но она затягивает меня обратно. Наверное, это спасение, если вспомнить, что моя диссертация не движется. Нужно ее как-то заканчивать, я еще по крайней мере пару лет не смогу начать практику. — Мак давно задавалась вопросом о том, как долго еще ею будут интересоваться в модельном бизнесе, поскольку уже на несколько лет переросла средний возраст моделей. — Мне предложили участвовать в шоу Элая Гарнера на следующей неделе в Гонконге. Очень соблазнительно, но я сомневаюсь, что приму это предложение. Я не уверена, что после всего этого захочу полететь в Гонконг, да к тому же представители защиты могут потребовать моего присутствия для дачи дополнительных показаний… Станут выспрашивать, какое на мне было белье и прочие глупости.

— Элая Гарнера? Это грандиозно! — Лулу вдруг на минуту замолкла, что было совершенно на нее не похоже. — Можно спросить насчет другого?

Она спрашивает о связи с Энди?

— М-м… Я думаю, что главное тебе известно, не так ли? — осторожно ответила Мак.

Может, позвонить сегодня Энди? Как хорошо было бы просто поговорить с ним. Правильно ли я поступлю?

— Я имею в виду Ю-Би-Си, — уточнила Лулу.

А, Университет Британской Колумбии… небольшая катастрофа.

Видимо, Лулу припомнила кое-что из их переписки по электронной почте, и Мак задумалась, много ли ей известно.

— Нет. Эта тема закрыта. Пожалуйста, не обижайся. — Мак решительно отбросила все мысли о драматических событиях, пережитых ею за последнее время. Не стоит заново переживать случившееся сейчас, когда у нее есть более насущные проблемы, требующие решения. Было бы слишком просто дать волю всем своим страхам, чтобы они смешались и повергли ее в панику. Это может привести к опасному результату. С другой стороны, если молния слишком часто ударяет в одно и то же место, вполне естественно задуматься о причинах такой закономерности.

— Так я и думала, — кивнула Лулу, вовремя отвлекая Макейди и не давая ей увлечься воспоминаниями. Она задумчиво приложила к губам палец с ярко накрашенным ногтем. — Ты не против, если я стану называть тебя Баффи? Договорились?

— Баффи? В честь истребительницы вампиров?

— В честь Баффи — серийного убийцы.

— Конечно, — вяло согласилась Мак.

— Как дела на любовном фронте? Ты все еще встречаешься со своим горячим детективом?

— Лучше поговорим на какую-нибудь другую тему… — Мак сдавленно хихикнула, чтобы прошел комок в горле. Слишком много запретных зон для одного человека. — Если коротко, то нет. Там все сложно.

— Расскажи! Интимные отношения всегда чертовски сложны. На прошлой неделе я встречалась с одним парнем примерно три дня, думала, что дело к чему-то движется, в пятницу он остался у меня на ночь. И раз! — Лулу щелкнула пальцами. — Как только мы остались наедине, он спросил, нельзя ли ему надеть мое белье. Слушай, чем я так привлекаю всех этих уродов?

Мак улыбнулась:

— У меня есть для тебя психологический тест. Хочешь послушать?

— Давай.

— Это настоящий психологический тест, — продолжала Мак. — Слушай внимательно. Однажды на похоронах своей матери девушка встретила незнакомого парня. Он ей очень понравился, настоящий мужчина ее мечты. Она почувствовала, что влюбилась в него с первого взгляда. Но, к несчастью, она не спросила у него номера телефона и не могла его разыскать.

— Только не это! Ненавижу такие случаи.

— Внимание, Лулу. Теперь начнется самое интересное. Спустя несколько дней девушка убивает свою сестру.

— Что?

— Вопрос: какими мотивами она руководствовалась? Хорошенько подумай, прежде чем отвечать.

— Могу я позвонить другу?

— Нет, это не передача «Кто хочет стать миллионером?», — улыбнулась Мак.

— Хорошо, м-м-м… — Лулу посмотрела на свой остывший капучино. — Не знаю. Она узнала, что сестра… виновна в смерти матери. Между ними завязалась борьба, и она убила сестру?

— Это ваш окончательный ответ? — нажала на нее Мак.

— Наверное, да. Откуда мне знать ее мотивы?

Мак подалась вперед с улыбкой Чеширского кота и изобразила звук звонка:

— Бз-з-з-з! Ответ неверный! А мотив такой: она надеялась, что парень снова придет на похороны. — Она выдержала эффектную паузу. — Если ты дала правильный ответ, значит, ты рассуждаешь как психопат. Многие серийные убийцы, проходя этот тест, отвечали правильно, поэтому я очень рада, что ты ответила неверно.

— А ты сама ответила неверно?

Мак снова улыбнулась ей улыбкой Чеширского кота.

Лулу изумленно уставилась на нее.

— Нет, я не психопат, но спасибо, что поинтересовалась. Господи, Лулу, как я по тебе соскучилась. — Ее взгляд привлекло движение за окном, и она застыла. — Вот черт!

— Что такое?

Макейди увидела Энди — высунувшись из окна машины, он поправлял зеркало.

— Там Энди, в красной машине. Ждет, когда загорится зеленый свет.

Это Энди рассказал ей про психологический тест. Ей так и не удалось выбросить его из головы, а тут он еще вдобавок попался ей на глаза.

Лулу уставилась на него с разинутым ртом:

— Господи, ну и дела! Должно быть, едет на работу или с работы. Кажется, полицейское управление находится на другой стороне парка, на Колледж-стрит. Ты с ним хотя бы общаешься? Когда ты в последний раз присылала мне электронную почту, мне показалось, что у вас все о'кей. Ты совсем сходила по нему с ума.

Мак молчала, слишком потрясенная неожиданным появлением Энди. Пока она смотрела на него, загорелся зеленый свет и ее бывший любовник уехал, затерявшись в море машин, двигавшихся в сторону Кингз-Кросс. Он по-прежнему ездил на ярко-красной «хонде», ранее принадлежавшей его бывшей жене. Мак вспомнилось, что они ссорились из-за «хонды», а через некоторое время Кассандру убили. Теперь, когда Мак вновь оказалась в Сиднее, ей, скорее всего, не удастся избежать встреч с Энди. Это нечестно. Они пережили период всепоглощающей любви, а потом, несмотря на постоянные мимолетные встречи, внезапно стали совсем чужими. Вот к чему привел оптимистический прощальный поцелуй в канадском аэропорту. Даже сейчас Мак не могла в это поверить.

— С тобой все в порядке? — с тревогой спросила Лулу.

— Не знаю, Лулу. — Мак попыталась проглотить комок в горле. Один вид Энди вывел ее из равновесия, в памяти всплыло все, что их соединяло, все, что им довелось пережить вместе. Как мало осталось людей, с которыми она могла быть откровенной. — М-м-м, Лулу, я подумала…

— Ты хочешь, чтобы я приклеилась к тебе, пока не закончится процесс, — уверенно закончила за нее та. — Я с радостью останусь рядом с тобой. Так сказать, сочту за честь. — Ее ярко накрашенные губы изогнулись в широкой улыбке. — Я слишком хорошо тебя знаю, Мак. Это твое «я все могу сама» со мной не пройдет.

— Нет, мне вовсе не нужно, чтобы меня водили за ручку…

— Конечно, не нужно, но у тебя нет выбора. Ты моя подруга, и я намерена быть рядом с тобой. Для того друзья и существуют.

Мак засмеялась, опустив голову.

— Когда ты появишься перед судом… Я хотела сказать, на суде, — поправилась Лулу, хотя, возможно, как раз этого делать не стоило. — Когда наш первый выход?

Макейди рассмеялась вновь:

— Выход? Если бы это было телешоу. Дай подумать… Меня вызовут для дачи свидетельских показаний в… — она посмотрела на часы, — через семнадцать часов.

— Понятно. А сейчас я заберу тебя с собой и напою в стельку.

— Боже мой! Ты считаешь, что это куда интереснее, чем, пригорюнившись, сидеть в гостинице? Знаешь, Лулу, эта мысль не кажется мне удачной.

— Да ладно тебе… Тогда хотя бы по одной.

Глава 10

В час пополуночи накануне начала слушаний по делу о совершении убийств, нападений и похищений Эд Браун сидел перед решеткой камеры. На его губах играла улыбка влюбленного. Волосы причесаны и надушены, тюремная одежда, насколько ему это удалось, приведена в порядок. Его женщина должна была совершить обход тюремных камер, но когда она вернется, они снова примутся обсуждать свой план. Семена, посеянные им много недель назад, дали всходы и проросли прекрасным цветком. Планы разработаны. Налицо явный прогресс.

Теперь нужно пошептаться.

Она вернулась, улыбаясь, провела прохладной рукой по его пальцам, сжимающим прутья решетки. Он заметил странную припухлость под рукавом ее рубашки, которой прежде не было.

— Что это? — с наигранным сочувствием спросил он.

— Так, ничего. Бинт. Просто царапина.

— Я хотел бы ее поцеловать.

Она вспыхнула, игриво сморщив нос:

— О, Эд…

Эд не отрываясь смотрел в лицо ночной охранницы, но при этом не видя ее, а предвкушая ту благословенную свободу, которую вскоре ему принесет эта некрасивая женщина, и те возможности, что даст ему свобода. Спустя каких-нибудь восемь часов он вновь увидит Макейди Вандеруолл и окончательно сведет с ней счеты. Он будет смотреть на нее в упор через весь зал суда, и она поймет, что ее предназначение — принадлежать ему. А затем, когда все закончится, он будет обладать ею так, как он понимал значение этого слова.

Макейди.

Я иду к тебе.

Сама судьба предназначила нас друг для друга.

Глава 11

Детектив Энди Флинн сидел у окна, наблюдая за тем, что творится снаружи.

Город бурлил энергией, в окнах домов все еще горели огни, на улицах, несмотря на позднее время, было полно народа. Из его квартиры открывался приятный вид на Дарлингхерст. Большую часть своего имущества Кассандра оставила ему. Когда Кассандру убили, они уже начали бракоразводный процесс и она не успела изменить завещание. Какая жестокая ирония таилась в том, что теперь он сидит в квартире, купленной частично и на ее деньги. Под конец жизни она ненавидела его так сильно, что мысль о том, что после ее смерти все ее состояние достанется ему, причиняла ей неимоверные страдания.

«Я уже сейчас чувствую себя вдовой полицейского, а ты даже не умер».

Современная квартира, хотя и потребовавшая приличных вложений, тем не менее не принесла ему счастья.

Изрядный глоток «Джека Дэниэлса», как всегда, осчастливил его. Жидкость обволокла язык легкой сладостью и проскользнула в глотку, согревая впалый живот. Липкими пальцами Энди осторожно прислонил бутылку к диванной подушке. Потер глаза. Он не будет плакать — не хочется. Мужчины не плачут. Мужчины хватают бутылку — и вперед.

Встреча с Макейди разрушила призрачный покой его жизни.

Он и не подозревал, что такое может случиться. Она снова здесь, в Сиднее. Их больше не разделяют все воды и континенты мира. Но он был сыт по горло. Кассандра доняла его. А потом он встретил Мак и тоже потерял. Судьба подарила ему короткий миг удачи, а он не сумел им воспользоваться.

Как она сказала? «Я вижу, вступление в организацию анонимных алкоголиков принесло тебе немалую пользу».

Да, точно. Он обхватил пальцами липкое горло бутылки и снова поднес ко рту. Вот оно, средство, дарующее умиротворение, притупляющее боль. Ослабляет нервное напряжение, вот и все. Это не зависимость, он просто обратился за помощью к другу.

Бывали дни, когда Макейди смотрела на него с обожанием и страстью. Было время, когда даже он сам поглядывал на себя с гордостью. А теперь, у себя в квартире, наедине с другом-бутылкой, он обнаружил, что отвергнут единственной женщиной, которую любил всерьез, и осталось одно — клятвенное обещание быть отвергнутым навсегда.

Она сейчас спит, Энди, и нисколечко не думает о тебе.

Он посмотрел на бутылку.

Ты понимаешь, что не сможешь бросить пить, если не отшвырнешь флакон прямо сейчас?

Повинуясь инстинкту самосохранения, Энди схватил полупустую бутылку и направился на кухню к мусорному ведру. Он открыл крышку и сунул ее в неопрятные остатки готового обеда из китайского ресторанчика и осколки яичной скорлупы.

Вот. Ты смог это сделать.

Было уже поздно звонить напарнику Джимми. Он сейчас дома, с женой и детьми. Энджи не понравится звонок в столь поздний час. Энди не ответил на звонок Кэрол, вот и остался дома один. Безумная любовь к Макейди сделала для него постылой компанию других женщин. По правде говоря, часть его существа знала, что он сидит здесь один, безнадежно ожидая, что она позвонит.

Макейди.

Уже слишком поздно, чтобы пойти куда-то, завтра начало процесса. Слишком поздно пытаться отвлечься. Все слишком поздно. Глазами, затуманенными алкоголем и какой-то едкой водой, в которой он не признал слезы, Энди отыскал мусорное ведро.

Всего через двадцать минут бутылка «Джека Дэниэлса» снова оказалась у него в руке. Энди даже не потрудился смыть яичную скорлупу и слизь с ее стенок, прежде чем приложиться к горлышку.

Это не зависимость, он просто обратился за помощью к другу.

* * *

— Может, перепихнемся?

— Извините? — Мак попыталась оттолкнуть мужчину рукой, но вместо этого сбила пустой стакан и проследила взглядом, как он свалился, как в замедленной съемке, со стола и упал у края танцевальной площадки. Как ни странно, стакан остался цел.

— Хотите потанцевать? — повторил незнакомец. На сей раз Макейди расслышала его слова. Гремела музыка, и в голове у нее сильно шумело. Сказать, что она чувствовала себя неуверенно, значило сильно преуменьшить степень опьянения.

— Нет, спасибо, — с трудом ответила Мак.

Молодой человек учтиво наклонился, поднял ее стакан и поставил на стол:

— Позвольте заказать вам что-нибудь выпить?

— Нет-нет. Больше не нужно. Пожалуйста…

— Ну же, пойдем потанцуем, — с улыбкой проговорил мужчина.

Настойчивый ухажер был молод и красив — темные волосы, смуглая кожа, миндалевидные глаза, а из-под засученных рукавов рубашки виднелись крепкие мускулы. Но Макейди не заинтересовало его предложение, сегодня вечером ее вообще никто не интересовал. Она усердно старалась заглушить страх, и не оставалось времени раскрывать его посторонним, даже во время бессмысленного кружения на танцплощадке. Лулу уже трижды за вечер обозвала ее занудой, портящей всю вечеринку, и была, безусловно, права.

Алкоголь нисколько не помогал Макейди расслабиться.

Вдруг из-за спины Мак появилась Лулу и схватила молодца за руку.

— Я с тобой потанцую! — воскликнула она. — Пошли.

На лице молодого человека отразилось потрясение, когда Лулу с ее разноцветными прядями поволокла беднягу в буйную толпу танцующих. В баре «Артхаус» среда была вечером сальсы. Кто знал? Уж точно не Мак, которая не смогла бы извиваться в латиноамериканских ритмах даже под угрозой смерти. Желание научиться танцевать латиноамериканские танцы всегда было последним пунктом в длинном списке «Что я должна успеть в жизни?», даже после «научиться управлять вертолетом», «плавать под водой с аквалангом» и «говорить на кантонском диалекте китайского языка». В ее нынешнем состоянии Мак вряд ли удалось бы сохранить не только грациозность, но и элементарную координацию движений, поэтому время для начала обучения, пожалуй, еще не настало.

Лулу со своей смазливой добычей исчезла в гуще кружащихся тел, ее пестрая шевелюра то и дело мелькала среди танцоров. Мак осталась одна, наедине с пустым стаканом.

Бар «Артхаус» оказался самым сильным наркотиком из тех, что изведала Мак. И самым смертельным. Два одноименных коктейля и еще несколько с порнографическим названием «Ковбои-сосунки», которые Лулу заставила ее выпить, привели Мак в состояние глубокого опьянения. К несчастью, алкоголь начал обострять переживания, вместо того чтобы их притупить, и все ее страхи, равно как чувство одиночества, стали как будто сильнее прежнего.

Мак встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

В ее воображении одна картина сменялась другой, точно вспышкой выхватывая из темноты образы и события, о которых ей хотелось бы позабыть, поднимая их на поверхность, словно грязную муть со дна старого горшка. Она видела Кэтрин, истекающую кровью в высокой траве. Мак представлялось, будто она пытается воссоздать ее исковерканное тело. «Ладно, все хорошо, у тебя все будет отлично, Кэт, просто прекрасно…» Потом ей привиделся Энди, блестящий от пота, волнующий и теплый, а потом он пошел к самолету, обернулся, с улыбкой помахал рукой…

Срочно в туалет.

Макейди заставила себя подняться и, шатаясь и волоча ноги, побрела от танцплощадки к ближайшему коридору. Она искала глазами табличку, указывающую туалеты, вместо этого уткнулась взглядом в телефон-автомат.

Не смей…

За несколько секунд Мак сумела бросить в автомат монеты и набрать номер мобильного телефона Энди. Она услышала, как он прозвонил один, потом два раза. Она тяжело привалилась к стене, стараясь сохранить вертикальное положение и прижимая к уху трубку.

Мак чуть не подпрыгнула. Трубка вырвалась у нее из рук. Это подоспела Лулу.

Подруга швырнула трубку на рычаг. Должно быть, она все поняла по жалкому выражению лица Мак.

— Нет, моя милая. Никогда не звони, если надралась.

— Не работает. — Мак опустила голову и, смущенная до глубины души, сложила на груди руки. Глаза ее уже не фокусировались.

— Ты позвонишь ему завтра, но только не сегодня, моя радость. Уж поверь мне.

— Я знаю, но завтра у меня суд, — жалобно простонала Мак. — Я буду в суде, Лулу…

— Нет, милая, это не у тебя суд. Судить будут Эда Брауна, а ты поможешь его посадить. Пойдем, подружка, я отвезу тебя домой.

— Он… он спас мне жизнь…

— Пойдем.

Лулу закинула безвольную руку Макейди себе на шею и повела к выходу.

— Эй! — послышался голос у них за спиной. Их догнал тот парень, с которым Лулу танцевала. Он весь вспотел и тащился за ними, как щенок.

— Позвони мне, — Лулу сунула ему визитку. — Только не сегодня.

Парень кивнул, разинув рот.

Лулу усадила Мак в такси, довезла до гостиницы, помогла извергнуть содержимое желудка в унитаз, а потом уложила в постель. И как преданная сестра, которую Мак так хотелось иметь, провела несколько оставшихся ночных часов вместе с ней, в ее двуспальной кровати, чтобы Мак не было так одиноко. В семь часов утра Лулу разбудила ее, перед тем как поехать домой, чтобы наскоро переодеться. Джерри Хартвелл должен был заехать за ними сразу после восьми.

Вот и наступил день начала судебного процесса.

Глава 12

В здании Верховного суда на Тэйлор-сквер Дарлингхерста царила атмосфера явного запустения. Заржавевшие ворота выходили на некогда величественную закругленную подъездную аллею, окаймленную размеченными полустершейся краской местами для стоянки машин. Заметно обветшавшее здание из песчаника уже не могло похвастать горделивым видом, ибо всю его красоту полностью свели на нет многочисленные секс-шопы и ультрамодные кафе, облепившие его со всех сторон. Прямо за углом кололись наркоманы, по ночам в соседнем квартале, у супермаркета «Уоллмарт», сутенеры приторговывали живым товаром. Несмотря на богатство популярных ночных клубов, выросших рядом с магазином, страдание и отчаяние, наложившие отпечаток на эти улицы, не померкли со времен каторжников и виселиц. Просто появился новый тип страданий, и пришедший новый мир не особенно утруждал себя раздумьями о символе Правосудия с повязкой на глазах. Справедливость стала почти неощутимой.

«Правосудие не только незрячее, — размышлял Энди Флинн, глядя на здание суда, давным-давно и безнадежно ожидающее подновления. — Слепая Фемида устала и хочет домой».

Через дорогу, на паперти церкви Святого Сердца, бездомный со свалявшейся бородой тупо следил взглядом за нескончаемым потоком машин из-за тележки, позаимствованной в супермаркете. Он явно недоумевал, ради чего творится вся эта суета. Стоянку перед зданием суда наводнили автобусы радио- и телевизионных компаний и стаи репортеров, журналисты, энергично работая локтями, пробивались вперед, чтобы первыми узнать сенсации Судного Дня над «охотником за „шпильками“».

Энди пересек улицу, направляясь к зданию суда, его напарник Джимми топал за ним по пятам.

— Смотри, сколько грязи взбаламутил этот процесс! Вот бы устроить в конце публичное повешение Эда. Я бы заработал миллионы, продавая билеты на такое представление.

Энди промолчал, но не мог не задуматься о том, как именно все происходило во времена публичных повешений в Дарлингхерсте. Интересно, удовлетворило ли бы детектива зрелище Эда Брауна с петлей на шее и смог ли бы он забыть о том, что хотел убить его, но не сумел?

Офицеры охраны кивнули в ответ на их приветствие и провели их через интраскоп.

— Энди…

— Привет, Джимми…

Сегодня ребятам выпало серьезное испытание. Обычно спокойный зал суда номер пять, где каждые два дня рассматривался скорбный список дел, связанных с насилием, пьяными драками со смертельным исходом и тому подобными бытовыми преступлениями, сегодня был под завязку набит любопытствующей публикой. На сей раз ржавые и медлительные колеса правосудия обещали много больше обычного: начинался первый день самого долгожданного судебного процесса над убийцей, какой когда-либо предстояло наблюдать Энди, и шоу должно было начаться с минуты на минуту.

Студенты-юристы, репортеры и патологически любопытные зеваки всех сортов собрались, чтобы насладиться тем, как одна за другой станут разворачиваться мрачные детали расследования. Сегодня будут произнесены первые слова обвинения и защиты. В этот день представитель Короны вкратце изложит доказательства вины человека, обвиняемого в убийстве девяти молодых женщин, и постарается с самого начала завоевать доверие присяжных, вызвав для дачи показаний своего «звездного» свидетеля — единственную оставшуюся в живых жертву нападения Эда Брауна — Макейди Вандеруолл. Однако Энди не суждено увидеть ее выступление. Поскольку он сам свидетель, Энди не разрешается присутствовать в зале суда, пока не придет его черед давать показания. Несмотря на то что он, старший детектив, произвел арест, его не вызовут первым, и он не должен слышать, о чем говорят другие свидетели, чтобы их рассказы не повлияли на его собственные воспоминания о событиях.

Энди не допускали к делу, и вызванное этим обстоятельством чувство бессильной злости стало для него едва ли не привычным. Он напряженно ожидал момента, когда сможет ободряюще кивнуть Макейди, прежде чем она войдет в зал суда. И это единственное, что он мог сделать для нее. Просто кивнуть. Энди тщетно пытался смириться с этим чувством.

— Ставлю пятьдесят долларов на то, что сегодня ее спросят, трахал ты ее или нет.

— Джимми! — Энди потер виски. — У меня башка трещит.

— Брось. Спорим на пятьдесят!

Энди заткнул уши.

— Ух, да ты вчера набрался, — Джимми наконец понял, как уязвим сейчас его напарник.

— Ага.

Энди мучился с похмелья после вчерашнего свидания с приятелем «Джеком Дэниэлсом». Он все же заставил себя покончить с этим делом, еще раз швырнув бутылку в мусорное ведро, но только после того, как опорожнил ее на три четверти. Потом он запил виски парой банок безобидного на вид пива из холодильника. Таким образом, похоже, эту битву бедняга не выиграл. Когда тебе утром предстоит давать показания, ночью следует вести себя благоразумнее. Иначе светят крупные неприятности. Возможно, его не вызовут свидетельствовать еще несколько дней после выступления Макейди, вслед за которым может начаться серия перекрестных допросов. Чтобы оказать эмоциональное давление на присутствующих, прокурор первым вызвал известное лицо с единственным в своем роде докладом из первых рук о патологической жестокости Эда в этом леденящем кровь деле. Свидетельство Мак станет краеугольным камнем в определении той цены, которую Эд должен заплатить за смерть своих жертв.

— Не называй меня жертвой, Энди. Я выжила, я не жертва… пожалуйста, никогда не называй меня так…

Сердце Энди стиснуло от одной мысли о Макейди и о том, как близки они были, когда она сказала ему эти слова. Теперь все изменилось.

— Ты видел мать Эда?

Мать Эда Брауна. Да, Энди тоже заметил ее.

— Очаровательная миссис Браун, — пробормотал он.

Необходимость присутствия в зале суда вынудила миссис Браун одеться более консервативно, чем обычно. Белые складки жирного тела, прежде гордо выставляемые напоказ, теперь скрылись под скучным костюмом, который сидел на ней как мешок из-под картошки. Платье сменилось, но угрюмый взгляд исподлобья явно был постоянным свойством этой особы, и он нисколько не утратил напряженности со дня первой встречи. Миссис Браун по всем признакам была женщиной злой, упрямой, выработавшей подобный характер годами, проведенными на панели, пока домашний пожар не приковал ее к инвалидному креслу. Что она думала о своем сыне? Энди терялся в догадках. Станет ли она относиться к нему иначе после окончания процесса? Осознает ли она, что он натворил?

— Привет, детектив Флинн.

Вздрогнув, Энди обернулся.

Проклятье.

Перед ним стояла вездесущая Пэт Гудэкр, безусловно, самая прилипчивая «акула пера» из всей сиднейской братии. Он не сомневался, что эта стерва непременно будет в суде. Ее присутствие могло быть одновременно и полезным и вредным. Она аккуратнее других изложит факты, но не все, и это может доставить неприятности.

— Как дела, Пэт? — небрежно бросил Энди.

— Да, ведь в последнее время ты выслеживала машины «Скорой помощи»? — Джимми был сама дипломатия. Он сидел, скрестив руки и в упор пялился на журналистку.

— Купи своему псу намордник, — ответила Пэт, не удостоив Джимми взглядом. Ее приятные черты заострились, глаза превратились в щелки. — Персонал гостиницы жалуется, что ты не слишком щедр на чаевые, Энди. Я хотела бы знать, какие у тебя к ним претензии. Плохо обслужили?

Пэт за словом в карман не полезет.

— Ты ничего не разузнала, Пэт.

— Уэстин всегда был мил со мной, — продолжала она.

— У тебя ничего нет.

— «Хайатт»?

Энди хранил молчание.

— Где остановилась мисс Вандеруолл? — не выдержав, напрямик спросила Пэт. — Послушай, Энди, мы ведь друзья. Съехалась куча журналистов со всего света. Любой хочет первым узнать о сенсации. Ты же знаешь, с твоей помощью я все сделаю правильно.

Энди демонстративно посмотрел на часы. Почти половина одиннадцатого.

— Пэт, ты же не хочешь, чтобы кто-то оккупировал твое место?

Она отстала. Вот-вот должно начаться главное событие дня. С Энди она выяснит отношения позднее, в этом он не сомневался.

Эда Брауна, должно быть, уже вывезли из тюрьмы, и очень скоро он займет место на скамье подсудимых. Зрители в суде наконец увидят воочию человека, который, как утверждают, и есть тот самый «охотник за „шпильками“». Оправдает ли он их ожидания? Явится ли он перед ними этаким монстром или же заурядным человеком, каких немало вокруг?

Если подтвердятся все выдвинутые против него обвинения, Эд Браун войдет в историю как серийный убийца, на чьей совести больше всего человеческих жертв в Австралии.

* * *

— Мисс Вандеруолл?

Услышав это обращение, Макейди почувствовала, как сердце подскочило и забилось у самого горла. Она ожидала вызова, и все-таки он прозвучал неожиданно. Формальные вступительные фразы тянулись, казалось, целую вечность, и наконец, больше чем через час приглушенной суеты, ее вызвали.

Мак глубоко вздохнула.

— Да. — Она поднялась и бросила на стул помятый номер австралийского женского еженедельника, листая который делала вид, что читает. На самом деле Мак слишком сильно нервничала, чтобы сосредоточиться на чтении.

К ней подошел судебный пристав в серой, с иголочки форме с гордо сияющими золотыми коронами на лацканах. Мужчина примерно пятидесяти лет выглядел истинным джентльменом — рот крепко сжат, но глаза смотрят дружелюбно.

— У вас все будет очень хорошо, — тихонько сказал он.

В любезной, но сдержанной манере, свойственной служивому люду, он проводил Мак из комнаты ожидания в коридор. Перед ней распахнулась высокая дверь зала суда.

— Мак…

У нее перехватило дыхание. Она увидела Энди. Он вместе с Джимми сидел снаружи на скамье. Глаза у него сильно покраснели.

— Удачи тебе, — мягко пожелал он ей. Детектив Кассиматис кивнул, молчаливо подбадривая. Она кивнула в ответ, почти потеряв способность соображать. Пристав поторопил ее, и, не откладывая дальше, она вступила в зал.

О боже!

Зал оказался не таким уж просторным и был гораздо больше набит людьми, чем девушка ожидала. Появление Макейди было встречено всеобщим молчанием. Все взгляды устремились на нее, и большинство людей даже не пытались это скрыть. Любопытные, журналисты и присяжные пожирали ее глазами. Макейди, в черном брючном костюме, с зачесанными назад длинными волосами, сейчас почти физически ощущала, как люди оценивают ее внешность, одежду, прическу… Постепенно все вокруг заполнил приглушенный гул взволнованных голосов. Художник принялся набрасывать портрет главной свидетельницы. Стенографы застрочили в блокнотах странные загогулины.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Мак прошла мимо сидящих людей к возвышению, предназначенному для свидетелей, перед кафедрой, за коей возвышалась судья. Она тихонько кашлянула. Ладони сразу вспотели. И все-таки она надеялась, что сможет отвечать на вопросы.

— Пожалуйста, назовите свое полное имя, — сказал пристав.

— Макейди Вандеруолл.

— Род занятий?

— Студентка психологического факультета и модель.

— Возьмите Библию в правую руку и повторяйте за мной, — продолжал пристав. Она взяла Библию. — Клянусь всемогущим Господом, что на суде я буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Мак повторила клятву.

— Можете сесть.

Не смотри на него. Не делай этого.

Мак знала, что все таращатся на нее — и сдержанная на вид судья, и ее помощник, — но только одна пара глаз не давала ей покоя. Девушка чувствовала, как он сверлит ее взглядом, ощущала, как изучает ее лицо, шею, руки… От потрясения она едва не исторгла крик. Она попыталась сосредоточиться на происходящем. Стенографистка приготовилась записать каждое ее слово, пристав занял обычное место, двенадцать присяжных смотрели на Мак в упор, приготовив блокноты и ручки. Перед каждым из них на столе лежала толстая папка с доказательствами по делу — фотографиями мест преступлений, а также снимками изувеченных жертв маньяка. Среди них наверняка были и фото увечий, полученных Макейди. И бедной Кэтрин, безжизненно распростертой в высокой траве.

К ней приближалась худая, изящная фигура Королевского адвоката Уильяма Бартела. В парике и мантии он показался Мак незнакомым. Лицо его выражало мрачную решимость, но, когда он покончил с соблюдением необходимых формальностей и приступил к предварительному допросу свидетеля, вызванного обвинением, Мак уловила едва заметное, ободряющее ее подмигивание.

— Мисс Вандеруолл, знакома ли вам женщина по имени Кэтрин Гербер?

— Кэт? Да, она была моей лучшей подругой. Она из моего родного города, и я помогала ей стать моделью.

— Вы приезжали в Австралию, чтобы увидеться с ней?

— Да. Около полутора лет назад я прилетела в Сидней, чтобы встретиться с Кэт и вместе с ней поработать.

— Что произошло потом?

Мак тщательно подбирала слова. Ей не хотелось расплакаться на виду у множества незнакомых людей. Нельзя было позволить себе заплакать. Мак боялась, что тогда она уже не сможет остановиться.

— Когда я прилетела в Сидней, Кэтрин не встретила меня в аэропорту, что было удивительно. Совершенно на нее не похоже. Я поехала по данному ею адресу, и там никто не открыл мне дверь. В конечном счете я получила ключ у агента, который арендовал это жилье, и вошла в квартиру.

— Понятно. А что случилось потом? Вы увиделись с Кэтрин Гербер?

— Было очевидно, что она жила в квартире, там лежали ее вещи, автоответчик сохранил для нее сообщения. Кэт не оставила мне записки, объясняющей, где она, и я заподозрила, что с ней случилось неладное. На другой день у меня были фотосъемки на пляже в Ла-Перузе… там я и нашла в траве ее тело.

По залу пронесся общий вздох. О Кэт!

Эд продолжал сверлить ее взглядом. Мак чувствовала это. Она была в этом уверена. Она не станет смотреть на него. Пусть пялится на все, что захочет, но Мак не намерена обращать на него внимание.

— Вас просили произвести официальное опознание тела? — спросил Бартел.

— Да. На следующий день детектив Энди Флинн просил меня встретится с ним в морге, чтобы опознать тело Кэт. Я была единственной, кто хорошо ее знал.

— Это было тело вашей подруги?

— Да. Это была Кэтрин. И там, в морге, я впервые увидела Эда Брауна. Он служил там.

Бартел наклонился над барьером. Он не смотрел на Макейди, а адресовал свои вопросы судье и присяжным, словно пытаясь им что-то внушить.

— Сказал ли вам что-нибудь подсудимый, мистер Браун, при вашей первой встрече?

— Да. Он говорил о том, как я могу к ней прикоснуться, если мне хочется, и о том, что он сохранит для меня прядь ее волос, если я захочу.

По рядам публики прокатился возмущенный ропот.

— Наверное, я была очень расстроена и не думала тогда об этом, — продолжала Мак. — Иногда семьи погибших просят о подобных вещах. Я, возможно, была самым близким для нее человеком. Но позднее его речи показались мне странными.

Он испытывал от этого огромное удовольствие, хотелось ей сказать. Стоя рядом и предлагая мне прядь ее волос, Эд наслаждался тем, что я вижу мертвое тело, его работу.

* * *

Когда Бартел начал задавать Макейди вопросы о том, как она попала в руки к Эду Брауну, давно перевалило за полдень. Допрос происходил на виду у целой толпы незнакомых людей и репортеров, на глазах у Эда, и она знала, что это станет для нее серьезным испытанием. Она даже не дерзала думать заранее о перекрестном допросе с Филипом Грэйнджером, который должен был начаться очень скоро, может быть уже завтра. Воспоминания о происшедших событиях потребовали от нее нелегкого путешествия в те уголки памяти, которые ей не хотелось затрагивать. Эд задумал убить ее — совершить нечто худшее, чем просто убийство, — он творил бы все что угодно, не вмешайся Энди, спасший ее. Именно благодаря ему Мак не стала десятой жертвой Эда. После случившегося, раненная и замотанная в бинты, она даже не могла заботиться о себе. Это правда. Для человека абсолютно независимого, каковой была Мак, очень трудно смириться с новым для нее чувством беззащитности и беспомощности.

— Вы можете рассказать, что случилось потом? — настойчиво продолжал Бартел.

Мак видела, как пальцы стенографистки бегают по клавишам, фиксируя каждое слово. Адвокат и его помощник что-то кропали в блокнотах, перешептываясь друг с другом и своими подчиненными. Художник перевернул страницу альбома, собираясь делать новую зарисовку. Одна из присяжных, пожилая женщина в круглых очках, рассматривала снимок места преступления, достав его из папки с материалами. Мак подумала, что она, наверное, изучает вид фургона, в котором тот ее похитил, или фото инструментов для патологоанатомических исследований, украденных им для того, чтобы испробовать на ней, и от мыслей об этом ее затошнило.

— Мисс Вандеруолл?.. — поторопил свидетельницу Бартел.

Господи, еще надо отвечать?!

— Я… — пробормотала она дрожащим голосом, — не помню всех подробностей. Внутри машины были занавески… поэтому я ничего не видела, не могла видеть, куда он меня вез. Я сделала все, чтобы освободиться. Стала разговаривать с ним, пытаясь убедить его отпустить меня, обещала, что ничего дурного ему не сделаю. Просила высадить на обочине дороги — и я никому ничего не расскажу. Предлагала ему все свои деньги, но этот тип только все больше возбуждался. Приказывал мне помалкивать. Думаю, машина шла на большой скорости, похититель не глядел толком на дорогу, а потому фургон потерял управление и рухнул в речку. Удар был ужасным. Эд приковал меня наручниками к цепи. Когда фургон перевернулся, меня подкинуло в воздух, и я сильно ударилась о стену. Позднее я узнала, что у меня сломаны ребра. Наверное, цепь разорвалась от удара, потому что я смогла наконец освободиться. В фургон натекла вода. Мне удалось вылезти через переднее окно, и я пошла через речку вброд. Меня трясло от холода, и я не могла понять, где нахожусь, но потом выбралась на берег и получила сильный удар по голове. Придя в себя, я увидела, что Эд стоит надо мной.

В этот момент слезы, то и дело наворачивавшиеся на глаза, неудержимо потекли по ее щекам.

— Я почувствовала, что меня связали. — Макейди, несмотря на героические усилия, начала всхлипывать. — Я сообразила, что, с тех пор как я шла по воде, прошло довольно много времени. Думаю, я потеряла сознание. Боль была ужасная. Голова отчаянно болела. Я не могла двигаться. Меня жутко знобило, вдобавок я оказалась голой. Тут я увидела инструменты. — Пытаясь успокоиться, Мак глубоко вздохнула. — Он сказал, что сделает мне вскрытие по всем правилам анатомии и обещал нанести смертельные раны в самый последний момент.

Голос у Макейди сорвался, и она прикрыла рот рукой.

— Не хотите немного отдохнуть, мисс Вандеруолл? — спросила судья.

Макейди, не в силах сдержаться, глянула на скамью подсудимых и встретилась глазами с Эдом.

Не смотри на него! Не смотри!

Его бледно-голубые глаза совершенно ничего не выражали. Она не замечала в них ни малейшего намека на чувства, ни тени сострадания.

А затем она увидела, что губы Брауна шевелятся.

— Я виновен, — послышался его тихий голос.

Часть присутствующих, услыхав эти слова, повернулись к нему. Мак едва дышала.

— Я виновен, — чуть слышно повторил Эд и поднялся на ноги. Мак не могла поверить своим ушам. — Я виновен, — в третий раз сказал он, уже громче.

Адвокат Эда, Филип Грэйнджер, вскочил так резко, что его парик сбился набок.

— Я убил их, и других тоже убивал, — объявил Эд оцепеневшей публике. — Я признаю себя виновным во всех совершенных мной убийствах.

О господи! Что происходит?

— Ваша честь, мне необходимо получить некоторые дополнительные сведения. Могу ли я попросить присяжных ненадолго удалиться? — торопливо, но решительно произнес Грэйнджер.

— Присяжные могут покинуть зал, пока их не вызовут.

Что и произошло.

— Ваша честь, могу ли я просить разрешения подойти к скамье подсудимых?

— Разрешение дано.

Обычно спокойный Королевский адвокат поспешил к клиенту. Сначала Макейди не вполне осознала, о чем идет речь, но потом адвокат и подсудимый заговорили на повышенных тонах, и Эд вновь явственно произнес:

— Нет, я хочу признать себя виновным.

Ни один из присутствующих в зале не мог не услышать его слов.

Да. Признайся в этом, подонок. Признайся в своих преступлениях.

В зале царил хаос. Шепотки превратились в громкие возгласы потрясения.

— Прошу сохранять порядок! — крикнула судья, стукнув молотком. После ее слов восстановилась тишина, словно все лишь на мгновение забыли, где они находятся, и достаточно было одного напоминания, чтобы люди взяли себя в руки.

Грэйнджер обратился к судье:

— Ваша честь, я хотел бы просить о перерыве для переговоров с моим клиентом.

Он виновен. Он виновен, и все об этом знают.

— Я виновен в убийстве и хочу признаться в этом, — бесстрастно заявил Эд со скамьи подсудимых.

— Мы вас слышали, мистер Браун, — ответила ему судья. — Мистер Грэйнджер, я объявляю перерыв. Следующее заседание суда начнется в четыре часа. Мисс Вандеруолл, вы свободны.

— О господи! — вырвалось у Макейди.

— Прошу всех встать.

С этими словами судья покинула зал суда. На Эда надели наручники и увели. Дрожащая Мак сошла с помоста для свидетелей. Она не знала, куда идти, что делать. Уильям Бартел и Джерри Хартвелл подхватили ее и потащили к выходу, изо всех сил стараясь защитить от лавины вопросов, обрушившихся на нее со всех сторон:

— Мисс Вандеруолл, что вы думаете о его признании?

— Как по-вашему, что чувствуют сейчас семьи потерпевших?

— Вы были так расстроены, когда давали показания; как вы чувствуете себя теперь?

Краем глаза Мак заметила Энди, пробивавшегося к ней через бурлящую толпу репортеров, и открыла рот, чтобы позвать его, но представители прокуратуры втолкнули ее в маленькую комнату ожидания. Крики за дверью стихли, и Мак, опустошенная и растерянная, благодарно кивнув, опустилась в кресло. Слезы все еще текли по ее щекам, но в глубине сердца затеплилась надежда.

Глава 13

Хлоп!

В полночь еще одна бутылка шампанского «Moet & Shandon» громко выстрелила пробкой в потолок ресторана «Бонди Айсбергс» под хор пьяноватого смеха и аплодисменты.

— Мы это сделали!

— Ха-ха. Это он сделал, — вставил Джимми и получил от жены Энджи тычок локтем в бок — уже привычная кара за его безвкусные остроты. Но с тех пор как откупорили первую бутылку шампанского, прошло немало времени, благодаря чему большинству присутствовавших за столом его шутка пришлась по душе. Засмеялись все, кроме Джерри Хартвела. Ему не давала покоя одна мысль. Шампанское разлили, подняли бокалы.

— За свершившееся правосудие! — провозгласила Махони.

— За свершившееся правосудие! — вторили остальные.

— За то, чтобы никогда больше не увидеть этого подонка! — добавил Джимми.

— Я тоже за это выпью.

Когда после перерыва заседание суда возобновилось, Эд Браун был признан виновным по всем пунктам с вынесением окончательного приговора в трехнедельный срок. При этом Мак присутствовать в зале уже не было необходимости. Ее свидетельских показаний оказалось достаточно, и она наконец обрела свободу. Энди прекрасно понимал, как много для нее это значит.

Энди, Джимми, Энджи, Карен Махони, Джерри Хартвел, Лулу и Мак собрались на праздничный обед в «Бонди Айсберге» в честь долгожданного обвинительного приговора. Уже час они сидели в баре ресторана и пили как сапожники. «Айсбергс» — заведение новое и ультрамодное — заполняли в основном молодые загорелые люди в дорогих нарядах с логотипами, которые Энди, как ни бился, так и не мог расшифровать. Почему эта худышка написала у себя на заднице «Буддийский панк»? Здешняя кухня приятно отличалась от меню тех пабов, куда частенько захаживал Энди. Соответственно и обстановка заведения, что внутри, что снаружи, поражала воображение. Декор был выдержан почти строго в «варварском» стиле, дополненном белыми яйцеобразными креслами, свисавшими с потолка, и массивными светильниками, имитирующими подсвечники, расположенными арками над головами завсегдатаев. Их искусственно подрагивающие огни, казалось, пошевеливал несуществующий океанский бриз. Изогнувшийся полумесяцем берег Бонди-Бич и шумящий внизу океан хорошо просматривались сквозь огромные стеклянные панели, выходившие на север и северо-запад. Прямо под их столом сиял бирюзовой подсветкой бассейн спортивного клуба «Айсбергс», яркие прожектора выхватывали из темноты океанские волны в тот момент, когда они разбивались в белую пену, ударившись о бетонный парапет. Даже при закрытых дверях балкона Энди слышал неумолкающее дыхание океана. Угловой бар, где они сидели, да фактически и весь комплекс ресторана, прокатных пунктов, клубов и бассейна, казалось, держался каким-то чудом, рискованно прилепившись к самому краю скалы.

— Отличное шампанское! Не могу поверить, что представители Короны могут так на нас потратиться! — захлебывалась от восторга Лулу.

Я тоже, подумал Энди.

— Судите сами, — произнес Джерри, гордо взмахнув золотой кредитной карточкой. — Это все нам. — С этими словами он застенчиво улыбнулся Макейди и расправил плечи.

Энди отлично знал, что их расходы значительно превысили бюджет, выделенный на банкет прокуратурой, и догадывался, что юрист старается произвести впечатление на Мак и ее подругу. Мак не обращала на это внимания. Если Джерри хочет выпендриваться за свой счет, то это его дело.

Дурак.

Сегодня ночью веселье кипело вовсю. Джимми и Энджи наслаждались редкой для них возможностью поужинать вне дома. Энди знал, что они вообще редко куда-то ходят, тем более вместе, он даже сомневался, доводилось ли им прежде ужинать в таком дорогом ресторане, как «Айсбергс». На протяжении всей бурной совместной жизни им постоянно приходилось следить за расходами. Сейчас, когда оба подумывали о том, чтобы завести еще одного ребенка, Энджи, должно быть, пришлось затянуть поясок.

Джерри тоже сегодня выглядел гораздо более раскрепощенным, чем обычно. Молодой поверенный ослабил узел галстука и оживленно прихлебывал шампанское, время от времени улыбаясь, в основном Макейди. Наверное, он давно пропустил тот час, когда обычно ложится спать, подумал Энди и покачал головой.

Карен Махони, Макейди и ее экстравагантная подруга Лулу сидели рядышком на необъятном кожаном диване, протянувшемся вдоль стены, смеялись и вели себя как заговорщицы. Энди не мог не улыбнуться, глядя на троицу, пихавшую друг друга локтями и обменивающуюся шуточками, часть из которых произносилась так тихо, что он, как ни старался, не мог их разобрать. Налицо была одна из сложных форм чисто женского общения. Чувство раскрепощенности за столом было таким явным, что, казалось, его можно потрогать рукой, и многие из их компании долго ждали этого праздника.

— Я знаю еще одну, — сказала Махони достаточно громко, чтобы все могли слышать. Она с трудом перевела дух после продолжительного приступа смеха, чтобы рассказать одну из своих странных кельтских баек. — Слушайте. — Далее последовала тирада с вкраплениями смутно знакомых слов, смысл которой не дошел ни до кого.

— Что это значит?

— Чтоб тебя кошка съела, а кошку чтоб дьявол съел!

Кажется, принято считать, что женщины должны болтать только о туфлях и тряпках?

Макейди засмеялась, качая головой:

— Я ругаю себя за то, что не знаю ни одного голландского ругательства. М-м-м… rukker! Одно есть! Кажется, это означает онанист.

Лулу расхохоталась.

К облегчению Энди, Мак выглядела совершенно счастливой, словно сбросила тяжкое бремя перенесенных ею невзгод. Шампанское зажгло щеки девушки румянцем, она вся лучилась невыразимым сиянием, а улыбка стала такой открытой, что временами он мог рассмотреть почти все ее безупречно белые зубы. Энди не видел, чтобы Мак так улыбалась с тех пор, как приехала в Австралию, а может быть, и вообще никогда. Он знал Макейди лишь в те времена, когда та боролась с тяжкими испытаниями, да и она познакомилась с Энди в трудные для него дни. Энди наслаждался, глядя на Мак через стол. Ее веселье радовало глаз, оно напоминало о том, из-за чего именно он попал в плен ее обаяния. Несмотря на то что в глубине души детектив опасался, что ночь закончится головной и сердечной болью, сейчас ему было на все наплевать.

— Расскажи нам одну из твоих баек, Энди, — улыбаясь, произнесла Мак. Она повернулась к Лулу: — Он всегда рассказывает отличные истории.

Энди требовалось некое поощрение. Он наклонился вперед, запустив на всю катушку свой дар рассказчика, чтобы позабавить маленькую аудиторию.

— Вот история, которая вполне может претендовать на Дарвиновскую премию, — начал он. — Однажды ночью, несколько лет назад, нам с Джимми пришлось бегом мчаться за угонщиком автомобилей, подростком, который пулей припустил по этим треклятым проходным дворам. Мы перепрыгивали через заборы, на нас лаяли собаки, а этот негодник сигал как кролик… короче, катастрофа. Казалось, это никогда не кончится. Господи, как же бегал этот мальчишка! Я начал выдыхаться, и не знаю, заметили ли вы, но Джимми тоже не Кэти Фримен.[8] Я уж думал, что этот мошенник доведет его до сердечного приступа, — добавил Энди, чувствительно ткнув смеющегося напарника в объемистый живот. — Он пыхтел, отдувался и отставал, как старикашка…

— Skata! Это мне пришлось тебя дожидаться!

— Наконец мы перепрыгнули последнюю ограду и оказались на улице фешенебельного квартала, а парнишка как в воду канул. Мы уж думали, что упустили его. Джимми злился, клял всех и вся, пыхтя с такой натугой, что я решил, он непременно свалится замертво прямо здесь. И вот, стоим мы с Джимми, запыхавшиеся, пытаемся отдышаться, как вдруг, непонятно откуда, раздается выстрел, и парень падает с дерева к нашим ногам, как манна с небес. Этот дурачок влез на дерево и по неосторожности прострелил себе мошонку!

Вскоре Энджи Кассиматис потащила мужа домой. Пьяный Джимми был немного разочарован, но, в конце концов, он получил свои заслуженные несколько часов веселья. С их уходом Энди и Джерри остались в компании троих расшалившихся женщин, сквернословящих на всевозможных экзотических наречиях, если не были захвачены полицейскими байками Энди. Как старший констебль, проходящий стажировку, и будущий детектив, Махони еще не накопила достаточного количества красочных историй. Да и суховатые юридические казусы Джерри явно не дотягивали до впечатляющих рассказов Энди. Внимание женщин доставляло ему большое удовольствие.

Макейди время от времени поглядывала на него с теплой, открытой улыбкой. Энди наслаждался ее ласковым взглядом и прикидывал, долго ли ему удастся удерживать его.

В час ночи все пятеро стояли у выхода из ресторана, щурясь от яркого света фонаря на противоположной стороне улицы. Свежий соленый воздух бодрил, океан шумел гораздо сильнее, чем казалось в баре.

Энди понимал, что теперь, когда судебные слушания закончились и нужда в даче показаний перед судом отпала, Макейди может в любой момент улететь обратно в Канаду. Скоро ее здесь не будет, и он не мог позволить ей исчезнуть, не сделав последней попытки примирения.

Отчаяние прибавило ему решимости.

— Тебя подвезти? — предложил он.

Сжимая в руке ключи, Энди обращался только к Макейди, демонстративно стараясь не смотреть на остальных, чтобы те не приняли его предложение на свой счет, особенно Джерри. Если она согласится, они наконец смогут поговорить. Это его единственный шанс.

В ожидании ответа Энди почувствовал комок в горле. Он физически ощущал на себе взгляд Махони. Еще двенадцать часов назад она силой оттащила его прочь от Макейди, но сейчас, когда дело закрыто, обвинительный приговор вынесен, она, кажется, менее склонна к тому, чтобы строить из себя няньку. Карен молча ждала ответа Макейди.

— М-м-м, это было бы прекрасно, Энди, — к его большому облегчению ответила та. Мак кивнула. — Спасибо за предложение.

— Я был бы счастлив отвезти вас в гостиницу, Макиди, — Джерри Хартвелл опять неверно произнес ее имя. Как он меня бесит, подумал Энди, придвинувшись к Мак и стараясь держаться непринужденно. Он опасался, что его терпения хватит ненадолго.

Вот так. Этого парня я отметаю.

— Джерри, позволь мне помочь поймать для тебя такси, — прорвало Энди. Он вскинул руку, сигналя проезжавшему мимо такси. К несчастью, огонек, обозначающий, что автомобиль свободен, не горел, и тачка не остановилась.

Проклятье.

— Моя машина стоит здесь рядом, — Джерри указал на свой седан. Недогадливый тугодум, он не понимал, что стал у Энди на пути. А может, и все просек, но не придал этому должного значения. — Я спокойно могу вести машину. Хотите, чтобы я вас подвез, Макэди? — Он выжидательно смотрел на девушку.

Господи…

— Все в порядке. — Мак ободряюще шагнула к Энди и остановилась между застывшими в напряжении мужчинами. — Не стоит так волноваться.

Махони предложила подвезти Лулу, и та согласилась.

— Пойдем, Джерри, — сказала она, пытаясь сдвинуть парня с места, но тот так и не понял намека и не подумал свалить.

— Вы уверены, что сможете вести машину, мистер Флинн? — с вызовом спросил Джерри.

Мистер Флинн? Ну, погоди же…

— По крайней мере, не хуже вас, — огрызнулся Энди.

Придурок!

— Ну, мы поехали, — заговорщически улыбаясь, сказала Махони. Она-то видела, к чему идет дело. — Увидимся.

Девушки удалились, а Джерри все торчал на месте.

Энди уже приготовился отозвать юриста в сторонку, как вдруг Макейди повернулась к Джерри и крепко пожала ему руку.

— Спокойной ночи. Спасибо за все, — проговорила она невыносимо официальным тоном, исключавшим всякую возможность дальнейшего присутствия Джерри. А затем, что самое приятное, подхватила Энди под локоток и потянула в сторону. — Пойдем, — шепнула она ему на ухо.

Мак уводила его все дальше от Джерри, а заодно и от того места, где стояла его машина, но детектив не сопротивлялся. Дойдя до конца улицы, они остановились и стали смотреть, как волны разбиваются о берег, темневший внизу. Энди чувствовал, что Джерри провожает их завистливым взглядом.

— Получилось немного неловко, — прошептала Мак, глянув на Джерри через плечо.

Они подождали, пока он наконец не прошествовал к машине и не уехал.

— Я думаю, он ревнует, — предположил Энди, объясняя, почему он отделался от Джерри. — К нашим… прежним… м-м-м, отношениям, — закончил он, не желая показаться слишком самонадеянным.

Ты просто задница, Энди.

— Да… — начала она, но недоговорила.

Да, а дальше что? У него нет причин для ревности, потому что я ненавижу тебя, Энди? Или: да, наши отношения невозможно было сохранить?

— Ужин прошел на деньги Джерри, а не на средства властей, не так ли? — спросила Мак.

Энди кивнул.

Некоторое время они любовались огнями на дальнем берегу, следя за движением по Кэмбелл-Пэрэйд — изгибавшейся вдоль причала и почти пустынной полоской светлого песка.

— Красиво, правда? — обронила Макейди. — Кажется, я никогда так не наслаждалась этим видом.

Она прожила в Бонди всего неделю-другую, и уже на второй день ее пребывание там было омрачено страшной находкой — изувеченным трупом Кэтрин. Каждая минута ее жизни в Австралии была отравлена кровавым убийством подруги и последовавшими за ним трагическими событиями. Каникулами такое времяпрепровождение не назовешь.

— Это путешествие не принесло тебе того, чего ты ожидала, — ответил Энди и подумал, что сморозил глупость. Конечно, она не ожидала найти свою подругу мертвой, ты, идиот! Он не мог подыскать никакой умной или хотя бы подходящей к случаю фразы.

— Ты торопишься домой, Энди?

— Нет. Домой? Чего ради?

— Хочешь немного прогуляться со мной? Сейчас, когда все закончилось, мне бы хотелось… Я не знаю, надышаться воздухом, что ли… — Мак засмеялась. — Или, может быть, я просто боюсь, что ты слишком пьян и не должен садиться за руль.

Он рассмеялся:

— Нет, я в полном порядке. Но буду рад пройтись с тобой.

Они спустились по бетонным ступенькам, ведущим к вымощенной булыжником дорожке. Тропинка проходила вдоль самого берега и вела к Бронте-Бич, находившемуся впереди за несколькими небольшими бухточками. Любители бега трусцой, туристы и собачники то и дело сновали по тропинке, особенно в солнечные выходные дни, но в этот час Мак и Энди были здесь совершенно одни. Песок громко скрипел под ногами, но Энди почти не различал собственных ботинок. Путь не освещал ни один фонарь. Единственный источник тусклого света остался где-то далеко позади.

— Знаешь, вчера я видела, как ты ехал на машине, — сказала Мак. — Ты остановился на перекрестке у Элизабет-стрит, а мы с Лулу сидели в кафе по соседству. Странно, стоило мне выглянуть в окно, и я сразу увидела тебя. — Она тихонько вздохнула: — Не верится, что это было только вчера. С тех пор так много всего произошло…

Энди никак не мог придумать, что бы такое ответить. Он хотел рассказать ей очень многое, но сейчас все казалось таким незначительным. Он так долго тосковал и думал о ней, а теперь словно язык проглотил.

Они молча шли по тропинке, и мысли в голове у Энди постепенно успокаивались. Глаза мало-помалу привыкали к темноте, и он уже различал вдалеке белые гребни волн, очертания скал и ветви деревьев, нависавшие над тропинкой, какие-то надписи на бетонных плитах под ногами. Музыка и смех, доносившиеся из ресторана, стихали в отдалении, сменившись ритмичным шумом океана, неподвластного времени. Они брели рядом в рассеянном лунном свете, умиротворенные этим непривычным сопереживанием. Они не касались друг друга, не разговаривали. Энди шел, сунув руки в карманы и глядя то на неровную тропу под ногами, то на темный горизонт. Детективу не хотелось смотреть на Мак, поскольку он боялся не совладать с собственными чувствами. Он не хотел нарушить возникшее ощущение близости разговором о том, почему все пошло не так, кто в этом виноват, чего они лишились… Не было нужды усиливать и без того страстное стремление к девушке.

— Пойдем дальше? — спросила Мак.

Они уже добрались до крутых ступенек к продолжению дороги на Маккензис-Бич и Тамараму. Энди знал, что в пяти минутах ходьбы — большая смотровая площадка, где они смогут насладиться открывающейся в обе стороны необъятной панорамой продуваемой ветром береговой линии. Мак с радостью согласилась продолжать прогулку, и они молча зашагали дальше. Энди заметил, что она с легкостью преодолевает крутой подъем по высоким ступенькам, даже когда его собственное дыхание стало прерывистым, а мышцы бедер уже заныли.

Сверху донесся голос Мак:

— О, какой восторг! Здесь даже лучше, чем мне помнилось!

Энди улыбнулся ее восторженности и преодолел последние ступеньки, чувствуя себя глубоким стариком. Он едва успел заметить Мак в нескольких метрах от себя, а она уже скрылась за кустарником у поворота тропинки.

Мак поджидала его у начала следующего пролета ступенек. Щеки ее порозовели, дыхание туманило холодный ночной воздух. Глядя на спутника, она широко улыбалась, выпрямившись во весь рост, уперев руки в бока. Энди с трудом сдержался, чтобы не заключить ее в объятия и поднять над головой. Прежде Мак это нравилось. Она говорила, что у него на руках чувствует себя легкой как перышко.

О, черт. Я хочу ее поцеловать.

Но Энди не стал этого делать. Он даже не поднял Мак над землей, лишь молча смотрел на океан, сунув руки в карманы джинсов. Отсюда открывался вид неописуемой красоты, но он не мог на нем сосредоточиться. Беднягу терзало сожаление, что они не пережили вместе столь важный момент, как неожиданное признание преступника и молниеносная победа в суде, окончание саги Эда Брауна, — так, как бывало раньше, так, как он мысленно рисовал себе их отношения после заключения Эда Брауна в тюрьму навеки. Пережитое потрясение бросило их навстречу друг другу, но затем вновь разлучило. Им бы сейчас целоваться, смеяться, наслаждаясь общей победой. Мы могли бы заняться любовью, подумал он. Он боялся дышать, все силы уходили на то, чтобы удерживаться от искушения обнять Макейди. Он совершает ошибку, держась с ней так отчужденно.

Энди вздрогнул, почувствовав на запястье прикосновение ее пальцев. Ладонь Макейди искала его руку. Она подвинулась поближе. Он выдернул руку из кармана и стиснул ее кисть, не уверенный, что может позволить себе даже такую вольность. Энди сжимал мягкие и прохладные пальцы. Они постояли немного, держась за руки и глядя на океан.

— Господи, Энди, что с нами стряслось? — дрожащим голосом пролепетала Мак. — Может, мы ошибались с самого начала? И все было неправильно?

Энди промолчал. Он притянул Мак к себе и вгляделся в ее лицо сквозь сумрак. Как прекрасно было снова видеть ее так близко. Ветер отбросил ее волосы назад, и просвечивающие сквозь них отдаленные огни Бонди окружили голову мерцающим нимбом. Она пристально смотрела Энди в глаза, беззвучно выражая ему свои чувства. Он хотел сказать обо всем, что пережил за последние месяцы, и не находил слов. Это не имело значения. В темноте Макейди прильнула к нему, и их губы встретились. Ее поцелуй сначала ожег его холодом морского ветра, потом стал теплым, и Энди погрузился в волнующую тайну ее губ. От потрясения он стал сам не свой. Мак снова была с ним. Ее пальцы касались его рук, язык медленно обрисовал контуры его губ. Его ответный поцелуй был еще более страстным. Он ощутил ее дыхание и растворился в нем. Легкие пальчики пробежали вниз по шее Энди, ласково привлекая его поближе. Он склонился, наслаждаясь поцелуем, не думая о том, сколько может продлиться это счастье. Мак прильнула к нему, так что их тела слились в единое целое — колени к коленям, бедра к бедрам, вся благость ее грудей к его груди. Кровь у Энди закипела от возбуждения, и он подхватил ее на руки, как любил делать это прежде. Что за прекрасное чувство! Хотелось проглотить Мак, в нем кипели и гнев, и наслаждение, и ярость, и любовь… Он так чертовски сильно любил ее, и ничто на свете больше не имело значения.

Стоит ли уступить этой влекущей силе?

Да!!!

У Энди больше не оставалось выбора. Он подхватил Мак и понес ее. Она обнимала его, целуя, сжимая в объятиях, соблазняя и подстрекая. Энди не опустил ее наземь, пока не донес до подножия высоких скал, ко входу в маленький неприметный грот. Их окружали только бушующий океан и свист ветра. Вокруг — ни души. Понимая друг друга без слов, они забрались в грот, не замечая холода и неровных камней под ногами. Укрывшись от всего на свете, они опустились на колени, припали друг к другу и принялись медленно, с чувством, заново познавать каждую клеточку вожделенного тела. Энди с благодарностью запустил руки под плащ и нежную ткань ее вязаной кофты. Шелковистая теплая кожа Мак отозвалась на прикосновение, собственные пальцы казались ему слишком грубыми, чтобы позволить им такое блаженство. Рот Макейди был горяч и требователен, жар ее изгибающегося тела толкнул Энди к высшей точке наслаждения. Всем телом он пылко стремился к заветной цели. Обхватив его ягодицы. Мак плотно прижала его к себе. Ее пальцы ласкали его сквозь одежды.

— Возьми меня, Энди, — прошептала она. — Пожалуйста.

Энди без колебаний толкнул ее на землю. Мак раскрылась под его тяжестью, объяв его бедра длинными ногами. Она нетерпеливо расстегнула его ремень, и они соединились во тьме, одновременно испытав оргазм, дрожа и крепко сжимая друг друга в объятиях. Их тела изгибались, паря на волнах наслаждения, в блаженстве не ощущая, как стынут колени и локти от ледяных укусов осеннего ветра. Прошел целый час, прежде чем они решили сменить это каменистое ложе на другое, более уютное, чтобы снова и снова обновлять страсть.

Глава 14

Ломит все тело.

Без четверти десять в пятницу Энди Флинн, как и положено, явился с докладом в кабинет инспектора Родрика Келли. Он чувствовал себя как после железнодорожной аварии. Энди тащился по своему отделу, осторожно неся полистироловый стаканчик с крепчайшим кофе. Голова раскалывалась, хотя после вчерашнего с его души свалился громадный камень. Остановившись перед дверью кабинета Келли, Энди поправил воротничок оцарапанной о гальку рукой.

Ой, мама!

Проснувшись, Энди обнаружил, что его ладони и колени покрыты ссадинами, полученными на каменистом ложе, где они с Макейди провели часть ночи среди скал Бонди. Тогда он не испытывал никаких неудобств, поскольку его занимали куда более приятные ощущения.

Келли стоял спиной к двери, задумчиво уставясь в большое окно кабинета и аккуратно сложив руки за спиной. Энди не хотел ему мешать — на самом деле он мечтал только об одном: снова залезть в теплую и уютную постель Макейди, откуда совсем недавно выбрался. Но пока с этим удовольствием приходилось повременить. Энди постучал в приоткрытую дверь.

— Сэр, — окликнул он Келли.

— Присаживайтесь, Флинн. — Тот даже не обернулся. Энди молча опустился на стул с самым что ни на есть исполнительным видом, в надежде что это сгладит впечатление от его помятой физиономии.

Энди ждал, когда Келли заговорит, однако молчание затягивалось.

Каждая минута отдавалась болью в голове, а Келли что-то обдумывал, по-прежнему стоя у окна. Он всегда так поступал, когда появлялась важная тема для разговора. Это немного смущало Энди, хотя он не мог придумать, чего именно стоит опасаться сегодня. Результат судебного процесса оказался на удивление удачным, но вызов к начальству никогда не сулил добра. Энди уже не раз получал выволочки в этой комнате. Что же стряслось на сей раз?

Энди нервно прокручивал в голове возможные варианты происшествий, могущих вызвать необходимость в подобной встрече.

Неприятности у Джимми? Проблемы с прессой?

Прошла, казалось, целая вечность, пока Келли наконец не покинул наблюдательный пост у окна и не сел за стол. Кожаное кресло крякнуло под его тяжестью. Наклонившись над широким столом, инспектор уперся в него локтями и сложил ладони «домиком». Энди заметил, что кожа на его пальцах покрыта мелкими ссадинами.

— Сегодня ты, должно быть, счастлив, — наконец заговорил Келли, окинув Энди взглядом серых глаз, подмечавших любую подробность. Гусиные лапки в уголках глаз обозначились резче, он сжал губы с суровым, но не враждебным выражением.

Он знает о Макейди или речь идет о приговоре Эду Брауну?

— Очень счастлив, что Эд Браун навсегда попадет за решетку, сэр. Очень счастлив, — ответил Энди. Это еще было мягко сказано.

— Да. Его признание собственной вины… Я слышал, это был весьма драматичный поворот событий.

— Да, сэр, он сам признал себя виновным, и все присутствовавшие в зале суда стали тому свидетелями. С этим не поспоришь. — Энди заметил, что постукивает носком ботинка по ножке стола Келли, и немедленно его убрал.

Однако инспектор вовсе не торопился продолжать разговор. Он явно что-то обдумывал, и Энди знал, что в такие минуты лучше всего прикусить язык.

Тик.

Так.

Келли скорчил гримасу и пролистал пару бумаг на столе. Энди молча наблюдал за ним. Для своих пятидесяти Келли еще оставался довольно стройным и физически крепким, хоть за плечами у него было немало арестов и большая часть жизни ушла на то, чтобы пробиться в инспекторы уголовной полиции. Он не был политиком или оратором, сделавшим карьеру, возясь с бумажками, как некоторые другие. Он знал свое дело. Не раз участвовал в операциях. Как многие коллеги, Энди очень уважал Келли и, несмотря на то что был у него в фаворе благодаря последним успехам в деле «охотника за „шпильками“», все еще побаивался шефа. Должно быть, все начальники таковы, их почитают, но не без опаски.

— Энди, как продвигается работа с организацией нового отдела?

— Как вам известно, зеленый свет на создание нового отдела ничего не значит, пока перед финансированием горит красный, — с легким сожалением ответил Энди. Сказанное являлось причиной глубокого разочарования для многих работников полиции. — Дело то движется, то вновь стоит на месте.

— Это все политики.

— Точно.

Энди скрипнул зубами. На комиссара Рекса Гиббонса со всех сторон обрушивались возражения против его стратегии реформирования полиции и выделения ассигнований из средств налогоплательщиков. Новый отдел Управления криминальной полиции штата Новый Южный Уэльс, который мог начать полноценную работу уже в текущем году, задумывался как национальный центр систематизации материалов уголовных преступлений по последнему слову техники, уделяющий особое внимание отслеживанию и анализу случаев серийных изнасилований и убийств.

Вместо этого он все еще оставался мечтой, утопающей в политических и финансовых играх. Проволочки повергали Энди в глубокое уныние.

— Представитель защиты Эда, Филип Грэйнджер, вступил в переговоры со своим клиентом, — словно с небес, раздался голос Келли.

— Что? — Сердце Энди упало.

— Эд предлагает сделать два дополнительных признания. Возможно, жертвами окажутся двое из пропавших без вести девушек, и мы раскроем еще два «висяка». Он также готов указать места захоронения тел. Закрытие уголовных дел очень многое значит для семей пропавших.

— Конечно, для семей это очень важно, — кивнул Энди, с трудом пытаясь сохранить спокойствие. — Но чего он добивается, сэр?

— Смягчения приговора, конечно.

Фиг ему.

Энди едва не взвыл.

— Но ведь его предложения не примут всерьез?! Скажите мне, что суд не примет эту чушь к рассмотрению!

— Сядь, — угрюмо буркнул Келли.

Энди сел.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но ведь Эд все равно сядет в тюрьму надолго. Люди успокоятся, даже если его приговорят к двадцати или тридцати годам. Это все понимают.

— Да, черт возьми. Но должен же быть другой путь. С кем еще мы должны поторговаться, чтобы получить эти трупы?

От одной мысли о сделках с убийцами, особенно с такими, у Энди мурашки бежали по коже, но любой опытный полицейский знал, что подобная практика вошла в систему. Насильники-доносчики получали особые привилегии, распространители наркотиков — досрочное освобождение за поимку других, более крупных распространителей, а убийцы — сокращение срока за сотрудничество со следствием и предоставление информации о своих невинных жертвах, давно разложившихся или доведенных до состояния животного.

— Грэйнджер выдвигает требование о возможном освобождении после нескольких лет реабилитации.

— Реабилитации? Да вы надо мной смеетесь, черт побери!

— Флинн… — Келли тяжело посмотрел на Энди, и тот мгновенно взял себя в руки.

Господи, куда катится наш мир? Этого нельзя допустить.

Энди чувствовал, что давление у него резко подскочило. Он пытался взять себя в руки, особенно в присутствии шефа, но так хотелось шарахнуть по чему-нибудь рукой, что он вонзил ногти в ладони, и костяшки пальцев побелели. Ногти причиняли боль, впиваясь в еще не зажившую кожу, но Энди было наплевать. Он ни о чем не мог думать, кроме того, что лично сделал бы с Эдом Брауном, сумей он до него добраться. Ярость и жестокие видения переполняли детектива, пока он не взглянул на себя со стороны, и тогда устыдился того, что упустил свой единственный шанс навсегда покончить с Эдом Брауном. Прямо там, где он схватил Эда, напавшего на Макейди, с обагренными кровью руками, Энди мог запросто разделаться с ним. Ему был дан шанс, но он им не воспользовался.

Чертов Эд Браун. Чертов проклятый вонючий Эд Браун…

— Сэр, — выдавил он. — Мы все отвечаем за то, чтобы такие, как Эд Браун, не становились серийными убийцами. Однако все большее его падение очевидно. У этого типа прогрессируют садистские наклонности — преследование, пытки, расчленение. Подобные твари никогда не меняются. Для извращенцев вроде Эда никакая реабилитация невозможна. Как мы вообще можем говорить о реабилитации? Это просто чушь собачья!

— Успокойся, Энди. Теперь дело — вне нашей компетенции. Оно касается только суда. И ты это знаешь.

Энди попытался успокоиться, но тщетно.

— С такими преступниками, как Эд, могут договариваться только судебные власти, — продолжал Келли. — И это добрый знак. Сегодня он согласился привести нас к одному из трупов. Он указывает его местонахождение, после чего они садятся за стол переговоров. Вот и все. Пока ничего большего ему не гарантировали.

Энди поднял голову. Тот факт, что Эд укажет труп прежде, чем с ним начнут переговоры, обнадеживал и доказывал, что власти понимают, как мало можно доверять этому негодяю.

— Когда и куда я должен явиться? — спросил Энди.

— Тебе никуда не нужно являться, я послал старшего сержанта Льюиса и Хузиера…

— Что? — Энди хотел сдержаться, но не сумел.

— И Кассиматиса. Плюс небольшую команду судебных психологов.

Джимми. Слава богу, с ними будет Джимми.

— Мы должны держать все в тайне. Меньше всего мы хотим, чтобы в прессу просочились сведения о том, что серийный убийца, признанный виновным, разъезжает по городу, указывая тела убитых. Не хотел бы я увидеть это в новостях.

— Я должен там быть.

— Нет, Энди, не должен. Он убил твою жену и совершил нападение на твою девушку. Ты слишком заинтересованное лицо.

Слова обожгли его огнем.

«Но ведь именно я арестовал его, — горько подумал Энди. — Я жил под ужасным подозрением в убийстве собственной жены, и я задержал убийцу. И несмотря на это, меня отстраняют от дела».

— Сэр, могу ли я напомнить, что было бы весьма полезным участие в операции человека, который раньше уже имел дело с Эдом…

— При его аресте присутствовал и Кассиматис.

Формально Келли, конечно, прав.

— Могу ли я принять участие в деле? — спросил Энди, уже зная, какой получит ответ.

— Я не позволю тебе оказаться рядом с этим типом, и ты прекрасно понимаешь почему.

Энди потерпел поражение. Больше он не сможет помочь делу. Тот факт, что Келли, возможно, принял верное решение, только еще больше все портило. Несдержанность и прежде доставляла Энди неприятности. Особенно один случай, едва не стоивший ему работы. Приходилось признать, что, возможно, при проведении допроса одного человека, подозревавшегося в педофилии, он зашел слишком далеко. Подонка пришлось госпитализировать. Энди прекрасно понимал, что никто не поверит в то, что Флинн сможет держать себя в руках рядом с Эдом Брауном. Он и сам не знал, может ли доверять себе.

— В операции примет участие Кассиматис. Это самое большее, что я могу сделать. Ты сиди тихо.

Сиди тихо. Это точно.

* * *

— Что за дерьмо! — Теперь, когда Келли не мог его услышать, Энди прорвало. — Сиди тихо, черт подери! Да как я могу сидеть тихо?

— Успокойся, Энди, — уговаривал его Джимми. — Это ничего не значит. Через день-другой все закончится. Это все мелочи. Он признался, Энди. Дело сделано. Брось, приятель, теперь можно про него забыть.

— Нет, забыть я не могу. Он убил Кассандру. Он жестоко изранил Макейди. Никогда я не смогу этого забыть.

— Келли всегда готовил нас к худшему, — продолжал Джимми. — Это все чертовы судейские. Пусть сами возятся в этом дерьме, если хотят получить трупы, парень. Никуда этот говнюк не денется.

Энди стукнул кулаком по столу Джимми. Стол со скрипом отъехал на добрый дюйм. Джимми никогда не отличался умением его утихомирить. Фразы из разряда «Никуда он не денется» помогали мало. Одна мысль об этом приводила Энди в ярость. И он, и Джимми могли привести кучу пакостных примеров, когда случалось самое непредвиденное, как только дело доходило до переговоров.

— Не волнуйся, под моим присмотром выходной у него не заладится, — настаивал Джимми. — Что бы ни случилось, я буду держать его на коротком поводке. Один неверный взгляд, и я ему башку прокомпостирую.

Джимми посмотрел на часы и накинул на плечо видавший виды пиджак. Старший сержант Льюис скоро соберет свою команду.

Энди собирался ему ответить, но вдруг услышал звонок мобильного телефона и машинально потянулся за ним в надежде, что звонит Макейди, которая проснулась у себя в номере и заскучала без него. В этот момент Мак стала единственной силой на свете, способной поднять ему настроение. Может быть, он сможет заскочить в гостиницу, чтобы увидеться с ней, раз уж его отстранили от дела?

— Привет, Энди. — Голос принадлежал женщине, но не Макейди.

— О, привет, — ответил Энди, стараясь говорить как можно более официально в присутствии напарника. — Подожди немного. — Он повернулся к Джимми: — У тебя есть минутка?

— Всего одна, — ответил тот.

Энди показал ему два пальца, обозначив, сколько времени ему понадобится на разговор, и вышел из комнаты, чувствуя спиной взгляд напарника.

— Кэрол, как дела? — сказал он в трубку и с трудом проглотил комок в горле.

— Все хорошо. Только о тебе не слышно ужасно давно! Я просто хотела узнать, как ты поживаешь.

— Отлично.

— Я подумала, хорошо бы поскорей встретиться, Энди. Мы так давно не виделись…

Встретиться? М-м-м… Кэрол… О, черт, я должен ей сказать.

— Да, так и сделаем. Какие у тебя планы на ближайшее время? Может быть, быстро выпьем кофе?

— Конечно! Здорово. — В ее голосе звучало безумное счастье от возможности встретиться с ним. Не самая лучшая ситуация.

Когда Энди вернулся из коридора, Джимми пророчески поднял брови:

— Совершенно секретное свидание, да? — Он прикрыл рот рукой и подпер изнутри языком щеку, грубо изображая оральный секс, еще один номер из его бездонного репертуара сальных шуточек.

Энди решил отплатить той же монетой:

— Не хотел тебе говорить, но Энджи не забеременеет, если ты будешь заниматься с ней этим.

— Моя Энджи! Не смей упоминать о моей Энджи, — Джимми перекрестился. — Своими губами она целует на ночь наших ребятишек. Я имел в виду твою Макейди… м-м-м… ну, ту, с которой ты опять трахаешься. Разве не так? Везет тебе, собаке…

— Не понимаю, о чем ты, — отрезал Энди.

— Да ладно. Не ври, Джимми. — Он ткнул жирным пальцем приятелю в грудь. — Думаешь, я не видел, как вы вчера страдали друг по другу? — Джимми снова сделал неприличный жест. — «О-о-о, Энди! Твои шутки так смешны! Расскажи мне еще одну историю!» — Он обхватил свое пухлое тело и стал поглаживать ими спину вверх-вниз. — «М-м-м, о, Энди, да, да, расскажи еще, ты, здоровый мачо!»

Энди покачал головой и плотно сжал губы, показывая, что на них печать молчания.

Наконец Джимми бросил молоть вздор.

— Думаю, наш общий знакомый, серийный убийца, получил свое в суде, и теперь это не имеет значения. Вы можете трахаться как два кролика, пока рак на горе не свистнет.

— Ты настоящий джентльмен, Джимми. В этом не может быть никаких сомнений.

— Как бы то ни было, я счастлив. Я выиграл у Хузиера пятьдесят баксов.

— Чертов Хузиер, — пробормотал Энди.

— Мне пора. — Джимми направился к двери.

— Жду свежей информации. Я серьезно! — крикнул Энди.

— Понял.

Эд Браун. Кого он сегодня выдаст полиции? Останки некогда красивой и невинной молодой девушки, которая возвращалась домой из бара, парка или из школы и заговорила с опасным незнакомцем. Была ли она молода? И как долго ожидала достойного погребения?

Энди смотрел, как напарник уходит на дело без него, и сердце обливалось кровью. В конце концов, Джимми лично знал Эда, а вся остальная команда только читала его досье. Джимми будет держать Энди в курсе, станет его глазами и ушами.

Глава 15

Восемнадцать…

Плечи Эда мелко дрожали.

Девятнадцать…

Кровь шумела в голове. Медленно, потихоньку он отжался еще раз.

Двадцать…

С содроганием он отжался в последний раз. По вискам струйками стекал пот.

Двадцать один.

Эд закончил свою пятую серию из двадцати одного отжимания, опираясь на край тюремной койки. Он должен сохранить силу и быть наготове. Ему понадобятся все силы и проворство, на какие он способен. Все шло по плану. Еще чуть-чуть, и он окажется на свободе. На свободе, чтобы завладеть Макейди.

Макейди.

Я иду за тобой.

Глава 16

В дверь постучали.

Мак нахмурилась. Кажется, она повесила на дверь табличку с надписью: «Просьба не беспокоить».

Она поспешила к двери, завернувшись в огромное купальное полотенце.

— Кто там?

— Это я, Энди.

Мак с улыбкой отперла замок.

— Эй, сначала проверь, я ли это, — проворчал он. — Никогда не открывай, пока не посмотришь, кто пришел.

Мак покачала головой, но все-таки посмотрела в глазок.

— Вот. Так лучше? Я тебя вижу. Теперь мне разрешается открыть? Нет… постой-ка… твой нос кажется таким огромным. Ты не Энди Флинн.

Через искажающую линзу она увидела, как округлились его глаза, и, сжалившись, открыла дверь, вглядываясь в любимого. Энди казался слегка помятым и невыспавшимся, но, тем не менее, ужасно милым. Его облик всегда необъяснимо волновал ее. Впервые она обратила внимание на то, как сильно он на нее действует, в комнате для дознаний, во время расследования убийства Кэтрин. Возможно, все дело было в пристальном взгляде его зеленых глаз и темных, коротко остриженных волосах, подчеркивающих мужественную линию твердого подбородка. А может быть, виной всему неуловимая чувственность его рта, носа с небольшой горбинкой, маленькие шрамы на лице, намекавшие на неистовую натуру? Конечно, впечатление усиливали австралийский акцент и статная мускулистая фигура. Как бы то ни было, Макейди находила его просто неотразимым, и порой он сводил ее с ума.

Энди вошел в номер, и Мак, захлопнув ногой дверь, повисла на нем. Полотенце упало на пол.

— Я не шучу. Никогда не открывай дверь, не посмотрев в глазок, — ворчливо повторил Энди. — Никогда не знаешь, кто выведает номер твоей комнаты.

— Да, сэр, — с наигранной серьезностью ответила Мак, целуя его в шею, а затем в колючую щеку. — Соня только что собиралась принять душ, и знаешь, что она обнаружила? — Глаза Энди проследили за ее взглядом, и Мак отступила, давая ему возможность полюбоваться красными пятнами потертостей на груди и шее. — Как будто дикий вепрь с жесткой щетиной набросился на мою нежную плоть.

— Прости, дорогая. — Энди шагнул к ней и нежно поцеловал слегка поцарапанную кожу на ключице.

Мак всмотрелась в его лицо:

— Что с тобой? По-моему, ты расстроен. Пойдем, я приведу тебя в чувство.

Она схватила его за запястье и потянула в ванную. Энди не сопротивлялся, но казался на удивление сдержанным, совсем не тем пылким мужчиной, с которым она провела ночь.

— Во-первых, мы проверим, все ли в рабочем состоянии. Возможно, тот же дикий зверь напал и на тебя? — насмешливо промурлыкала она. Застыв, он смотрел, как она расстегивала пуговицы его рубашки, начиная с верхних, и незаметно оказалась перед ним на коленях, добравшись до нижних. — Х-м, здесь никаких следов… — Мак откинула полы рубашки, обнажив его плоский и твердый живот с тонкой линией темных волос, сбегающих по центру вниз. Его вид завел ее. — Нет, ничего, — пробормотала она, покрывая полоску волос поцелуями, и втолкнула язык ему в пупок. — Ну-ка, посмотрим… — Теперь она добралась до пряжки ремня.

— Мак, вообще-то менее чем через час у меня встреча.

— Ну и что?

У Мак слишком долго не было чувственных дуэлей. Теперь, когда она отбросила все запреты, ей было трудно остановиться. Она не хотела сдерживаться. Ее жизнь резко изменилась — Эд в тюрьме, они с Энди снова вместе… И это было хорошо, чертовски хорошо — снова стать живой, а не призраком в облике женщины, коротавшим свои дни под защитной оболочкой, которую она сама смастерила себе из боли и страха. Она буквально расцвела. Она желала Энди Флинна так долго, то принимая, то отвергая свою принадлежность этому человеку, и вот теперь он был рядом. Истосковавшееся тело жаждало его снова и снова. Энди был единственным мужчиной, с которым она ощущала ни с чем не сравнимое слияние, единственным, кто превращал ее в средоточие бурлящих гормонов. Она страстно хотела почувствовать его в себе и не могла больше ждать ни минуты.

Макейди расстегнула его ремень, и брюки сползли на кафельный пол, резко звякнув пряжкой. Она включила душ и мгновение спустя ощутила, как ее плоть благодарно прижимается к его высокому мускулистому телу под струями горячей воды. Она взяла мыло и провела ему по волосам на груди, по рукам, животу, между ног… Мак упивалась прикосновениями его сильного тела, уже восставшего и устремленного к ней. Ее груди скользили по его груди, блестя мыльной пеной, руки стискивали его возбужденную плоть. Некоторое время Энди с закрытыми глазами стоял под душем, принимая ее ласки и сдерживая желание. Легкий стон. Вздох. Становилось ясно, что это не может длиться бесконечно. Наконец Энди обвил ноги Мак вокруг талии, и та почувствовала, как он входит в нее нежными толчками. Она пыталась удержать равновесие, схватившись за планку занавески.

— Да, так хорошо, — простонала Макейди, ободряя его. Когда он проник в нее до конца, окружающее исчезло, прогнав все посторонние мысли. Существовали только они, единая плоть в согласном движении. Они сливались снова и снова, растворяясь в поцелуях и восторженно шепча: «Еще!» Мак сжала бедра еще сильнее и почувствовала, что падает, сорвав планку занавески. На мгновение испугавшись, она почувствовала, как сердце стучит у самого горла, но Энди нежно подхватил ее, и все опасения растаяли в сладких восторгах страсти.

* * *

После того как Энди ушел, Мак почти час спала как ребенок. Испытанное ею физическое, умственное и эмоциональное удовлетворение было безмерным. За последние сутки каждая частичка ее существа почувствовала себя обновленной и опять стремилась к жизни. После событий последних двух лет освежающий и глубокий сон казался совершенно незнакомым ощущением. Наконец-то Мак наслаждалась чувством безопасности. В мир снова вернулся свет, и безбрежная радость переполняла ее.

Проснувшись, Мак лениво перекатилась по постели к телефону и позвонила отцу.

Трубку взяла Энн.

— Привет, Энн. Это Мак. Как вы там?

Похоже, Энн проводила немало времени, свободного от психиатрической практики, в Ванкувере, присматривая за Лесом. Этот серьезный шаг заставил Мак улыбнуться. Обычно дочерям не нравится, когда место их матери, даже покойной, занимает другая женщина, но и жить, видя, как отец без посторонней помощи сражается с одиночеством, им тоже нелегко. Макейди испытала большое облегчение, увидев, как расцвел безутешно вдовевший отец.

— Мак, как приятно слышать твой голос, — обрадовалась Энн. — Мы получили от тебя весточку. То, что этот чертов Эд признал себя виновным, просто великолепно.

— Да, я думаю, все ужасно обрадованы. Все, кроме его адвоката.

— Вчера ты, наверное, откупорила несколько бутылок шампанского.

Мак усмехнулась:

— Да, именно этим мы и занимались.

Все кончилось. Наконец-то все кончилось.

— Не клади трубку, я позову отца. Я знаю, ему не терпится с тобой поговорить…

— Мак, — послышался голос отца. Наверное, он взял трубку в своем кабинете.

— Привет, папа, как ты себя чувствуешь?

— Отлично, отлично. Как там у тебя дела?

— Ну, ребята, вы пока поговорите, — вмешалась в разговор Энн. — Было здорово поболтать с тобой, Мак. Надеюсь, мы скоро увидимся. Береги себя.

— Спасибо, Энн. — В трубке щелкнуло: Энн дала отбой. — Дела идут, папа. Все замечательно. Не могу передать, как приятно чувствовать, что с плеч свалился этот камень. Оказывается, он давил на меня куда больше, чем я думала.

— А что за слухи о возможном смягчении приговора? Ты об этом уже слышала? — Слова Леса обрушились на Мак словно гром с ясного неба.

— Что? — Она подскочила в постели.

— Поговаривают, что судейские крысы затевают нечто подобное.

— Папа, о чем ты говоришь?! — К Мак мгновенно вернулась давняя тревога. Одной мысли о том, что с заключением Эда в тюрьму возникнут проблемы, хватило, чтобы ее непрочное счастье вновь сменилось страхом и растерянностью.

— Ходят слухи, что судейские ведут переговоры о смягчении приговора в обмен на то, что он укажет, где закопал несколько трупов пропавших женщин.

Мак почувствовала, как от слов отца в ней закипает гнев. Как он может так поступать? Как смеет мешать ей наслаждаться счастливым поворотом судьбы?

— Пап, это просто смешно! Полная чушь! Не знаю, с кем ты говорил, но Эд Браун признал себя виновным, осужден и посажен. Мы добились успеха!

— Тебе об этом уже сообщили?

— Нет, потому что сообщать нечего. Вчера я сама слышала, как Эд Браун признал себя серийным убийцей в зале суда, а судья объявила его виновным. Вот и все. Именно так и обстояло дело. Честно говоря, мне порой кажется, что ты сам выдумываешь себе поводы для волнений.

Лес всегда поддерживал связи с полицейской средой, порой весьма полезные. Паутина Интернета связала все уголки мира, и Лес внимательно следил за последними событиями. Но в данном случае, вероятно, произошло недоразумение. Или, что тоже вероятно, отец просто не способен не просчитывать в уме наихудшие варианты развития событий и теперь предупреждает ее о теоретической возможности переговоров. Как бы то ни было, его пессимизм Мак не обрадовал.

— Мак, я понимаю, что результат судебных слушаний — прекрасная новость, но, думаю, нужно быть готовыми к серьезным переговорам насчет ходатайства о помиловании, — предупредил Лес.

— Папа, повторяю: судья признала его виновным в нескольких убийствах. Насколько я понимаю, это гарантирует пожизненное заключение. Что плохого ты в этом нашел? Почему ты не рад такому счастливому исходу?

— Макейди, я только пытаюсь предостеречь тебя.

— Что ж, спасибо за предупреждение, основанное на беспочвенных слухах. Здесь у нас все отлично. Мы добились справедливости. Все кончено.

Но мир вновь всей тяжестью рухнул ей на плечи, Мак уже в который раз почувствовала себя мифическим титаном Атлантом. Она должна погасить вспышку гнева, направленного не по адресу. Почему отец сообщает ей недобрые новости в момент, когда она только что снова почувствовала себя счастливой?

В телефонной трубке повисло напряженное молчание.

— Папа, как ты себя чувствуешь? Как прошла эндоскопия?

— Доктор Оленски взял ткани на биопсию. Теперь мы ожидаем результата… — Лес скупо цедил слова, словно не хотел даже себе признаться в собственной физической уязвимости. Потом более ласковым голосом добавил: — Когда вернешься домой, Мак?

Мак еще не успела это обдумать. За последние сутки весь ее мир перевернулся. Если они с Энди снова станут встречаться, на этот раз всерьез, возможно, теперь они смогут разрешить свои географические проблемы. Понадобится некоторое время, чтобы понять, выйдет это у них или нет.

— Не знаю, пап, — призналась она. — Все произошло слишком быстро. Я должна… задержаться здесь на какое-то время.

«Я не хочу возвращаться домой, пока не хочу. До тех пор, пока не решу дела с Энди».

— Ты снова проводишь много времени с Флинном, не так ли?

— Да, папа.

От него ничто не ускользнет. Почему он всегда обо всем узнает?

— Будь осторожна, Макейди, — попросил отец, страдая от того, что между ним и старшей дочерью растет пропасть, хотя замечал в ней и свою собственную замкнутость и нравственный максимализм покойной жены.

Все это бесконечно его тревожило.

Глава 17

Они идут.

Когда полицейские приехали в Лонг-Бэй забрать Эда Брауна из одиночной камеры, он ждал, сидя на краешке койки, полностью одетый, смиренно сложив руки на коленях. Было четверть двенадцатого.

— Хорошо, ступай. Ты знаешь, что делать, — хрипло пробурчала Сьюзи Харпин через решетку.

Эд старался не встречаться взглядом с Тюремщицей. Он не сводил глаз с собственных ног, стараясь выглядеть как можно более спокойным и покорным, и, медленно выпрямившись посреди камеры, сложил руки за спиной, как ему было велено.

Он ждал, сосредоточив все внимание на ритме дыхания.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Спокойно.

Эд не мог позволить какой-нибудь мелочи случайно испортить его детский восторг при виде того, как осуществляются тщательно продуманные планы. Совсем как в рождественское утро, только на этот раз все лучшие игрушки достанутся ему.

Позади звякнула тюремная дверь, открылся засов. Потом послышались тяжелые шаги людей в обуви на резиновых подошвах — Тюремщицы и двоих охранников. Они взяли его за запястья и заковали в наручники, причинив боль. Без сомнения, это нарочно сделала Тюремщица. Эд надеялся, что она не переборщила, играя роль. Он заметил, что сегодня Сьюзи не намазалась своими тошнотворными духами, которыми она пользовалась в последние недели, несомненно, ради него. Это правильно. Эд не хотел, чтобы кто-нибудь заметил ее попытки обрести женственность, даже подсознательно. Всегда существует, пусть и незначительная, вероятность того, что впоследствии полиция сможет установить некую связь.

Его развернули. Тюремщица заговорила вновь:

— Это старший сержант Льюис, старший констебль Кассиматис и констебль Хузиер. Они из отдела расследования убийств Нового Южного Уэльса и сегодня будут с тобой.

Энди Флинна нет, с огромным облегчением отметил Эд. Если только он не присоединится к нам за стенами тюрьмы.

Тюремщица бесцеремонно обернулась к высокому мускулистому полицейскому, стриженному ежиком:

— Старший сержант, он в вашем распоряжении.

Эд надеялся, что Тюремщица не станет провожать его взглядом. До этой минуты она прекрасно изображала равнодушие. Скоро ее смена закончится, и она уйдет. Никто из них не мог позволить себе ни единого промаха. Иначе потом это вызовет слишком много вопросов.

Отсутствие Энди Флинна доставило Эду безмерное облегчение. Этот детектив мог вызвать наибольшие затруднения. Насколько лучше все пройдет без него, особенно учитывая ту деликатную связь, возникшую между Эдом и другими полицейскими, учитывая то, что должно было произойти. Скорее всего, они присматривались к нему, решая, до какой степени стоит ему доверять, как его можно обмануть. Смешно. Они хотят обмануть его? То, как пройдет сегодняшняя послеполуденная «экскурсия», каждая ее минута, ляжет в основу их будущего сотрудничества. Эд скрупулезно спланировал каждый шаг. Он не мог допустить, чтобы Флинн все испортил.

Ссутулившегося Эда вывели из камеры без лишней шумихи, провели по казенным коридорам. Он не отрывал взгляда от пола.

Спокоен. Покорен.

Ноги Тюремщицы — не намного меньше, чем у здешних охранников, заметил Эд. Уродливые ботинки армейского образца, какие она всегда носила, скрывали форму ступни. Такое было трудно представить. Иногда он задумывался о том, как выглядят ее ноги. Может, большие пальцы у нее необычно изогнуты? Мужеподобные? Квадратные? Суженные к концам? Или нежные и наманикюренные? Впрочем, в последнем он сомневался.

— Сюда, Эд, — распорядился Хузиер, топая к проходной. Полицейский за столом отметил его выдачу, словно он был заблудившимся псом или утерянной вещью. Эд постарался не улыбнуться, хоть это его и позабавило.

Он понимал, что офицеры делают все возможное, чтобы тот неестественный парад, в котором они участвуют, казался окружающим безобидным. В конце концов, дело вызвало сенсацию в прессе. Он, Эд Браун, приковал к себе внимание публики. Он стал знаменитым. Его боялись. Если пресса что-то пронюхала, спустя минуту над ними закружат ее вертолеты. Полиция столкнется с хаосом, если станет известно, что признанный виновным и осужденный серийный убийца разъезжает по городу, пусть даже под прицелом снайперов и в окружении охранников.

Уголки губ Эда изогнулись в лукавой ухмылке.

Ведь должны же в кустах прятаться снайперы, верно? Сколько времени им понадобится, чтобы занять новую позицию, когда он укажет конвоирам, куда ехать? Было бы занятно посмотреть со стороны, как будут развиваться события, подумал он. Хорошая школа для них. Восемнадцать месяцев — немалое время для того, чтобы устроить небольшое представление.

Сейчас Эд был совершенно готов к нему.

Глава 18

— Я живу за полквартала отсюда, — сказала старший констебль Карен Махони.

Она ткнула в окно своего помятого «датсуна» в сторону квартала слегка обветшалых домов. Карен и Макейди уже десять минут колесили по задворкам пользующегося дурной славой Кинг-Кросс. Макейди, пристегнутой на пассажирском сиденье и до белых костяшек вцеплявшейся в него руками на резких поворотах, на каждом перекрестке казалось, что они обязательно выскочат не на ту сторону проезжей части. Кинг-Кросс, некогда прославившийся как район «красных фонарей» и сомнительных «салонов массажа», с годами оброс массой ультрамодных баров и ресторанов, не говоря о толпах туристов. Для Карен Кинг-Кросс был родным болотом, поэтому в развлекательном туре по городу, устроенном ею для Мак, он играл главную роль.

После неожиданно тревожного телефонного разговора с отцом Мак была рада покинуть гостиничный номер и выпустить пар. Карен составила ей отличную компанию, даже несмотря на то, что от ее манеры вождения Мак то и дело приходилось стискивать зубы.

— Вчерашний день принес тебе огромное облегчение, — сказала молодая женщина старший констебль, пристально взглянув на Мак, одновременно лихо выворачивая руль одной рукой.

— Да… облегчение.

После разговора с отцом в голове Мак бешено роились мысли. Она еще не обсуждала его с Карен. Не проговорилась она и о том, что произошло между ней и Энди, хотя допускала, что Карен, как и большинство женщин, могла сама обо всем догадаться. Эффект от полнокровного, покончившего с длительной «засухой» секса был столь же очевиден, как новая прическа.

— Не верится, что он признался прямо в зале суда, — покачала головой Махони. — Вот уж чего не ожидала!

— Да. Я слышала, что… сегодня должны были обсуждать некоторые связанные с этим вопросы. Ты ничего об этом не знаешь? — закинула удочку Мак.

— Брось. Ты же не хочешь сейчас говорить об этом, правда? — с улыбкой ответила Карен. — Но ты верно подметила: необходимо рассмотреть и все прочие факты, какие могут быть использованы как доказательство вины. Тебе волноваться не о чем. Если хочешь, я могу кое-что разведать днем, когда выйду на работу, но это что-то вроде клуба для мальчиков, Мак. Я не думаю, что узнаю и половину того, что там происходит. Эй, видишь вон то место? — Теперь она указала на галерею, опоясывающую отель. — «Хьюго Лаундж». Двадцатидолларовый мартини. Кипучая ночная жизнь. Здесь и на Оксфорд-стрит в Дарлингхерсте самые прикольные бары. На любой вкус.

Мак улыбнулась про себя. Карен ловко сменила тему разговора.

— Ты не поверишь, но я была здесь с Лулу, когда в последний раз приезжала в Австралию.

— Теперь я могу в это поверить.

Мак сообразила, что Лулу с ее неописуемой шевелюрой и чулками в сеточку выглядела как дикое дитя джунглей Кинг-Кросса. Кажется, они с Карен быстро спелись. Может быть, они подружатся?

— Нет, я хочу сказать, что заходила в фотостудию в одном из тех запутанных переулков.

— Ты меня разыгрываешь? Для работы?

— Не совсем, — ответила Мак. — Можно сказать и так: я была молода, глупа и ужасно расстроена тем, как обошлись с делом Кэтрин. Я думала, что все понимаю, и решила попытаться быть полезной, то есть разыскать того подлого фотографа, который, на мой взгляд, мог бы с ней встречаться. Лулу меня прикрывала, ожидая снаружи.

Тогда они отрепетировали сценарий на случай, если произойдет нечто непредвиденное. Лулу ворвалась бы в фотостудию, устроила скандал и, изобразив ревнивую лесбийскую подругу Макейди, вытаскивала бы ее из ловушки. На деле Мак затеяла перебранку с фотографом и удалилась самостоятельно. Никакой поддержки ей не понадобилось.

— В самом деле?! — воскликнула Карен. — Ты, маленький детектив-любитель! Погоди… кажется, я что-то припоминаю! — Челюсть у нее слегка отвисла, в глазах мелькнуло узнавание. Мак подумала, что лучше бы коллега Энди следила за дорогой, а не интересовалась ею самой куда больше, чем уличным движением. — Так это была ты? — Карен изумленно вскинула руки. — Конечно же это была ты! Рик Филлс, правильно? — Она с хохотом повалилась на руль: — О, черт, как смешно! Туда посылали меня. Полная ерунда! Вообрази, как я пытаюсь прикинуться моделью!

Раньше Мак не удавалось сложить два и два. Карен Махони — именно та, кого послали проверять Рика Филлса, прежде чем сама Мак загорелась безумной мыслью пойти и провернуть это дело? Сейчас в это трудно было поверить. У Карен ничего не вышло.

Они хохотали как безумные, и констеблю даже пришлось съехать на обочину, чтобы утереть слезы. После очередного приступа хохота они все-таки успокоились.

— Карен, — посерьезнев, обронила Мак. — Я подумываю о том, чтобы отложить отлет.

— Я этого ожидала.

— Меня так легко прочесть?

Карен только улыбнулась:

— Возможно. Ну, говори — куда поедем на ленч?

— Это же твой район. Выбирай сама.

— Тут за углом есть знатное местечко, то ли «Биф и Бурбон», то ли «Бифштекс». Никак не запомню название. Его недавно подновили. Там лучше, чем может показаться снаружи. Поверь мне.

— Договорились, — кивнула Мак.

Они снова выехали на дорогу и свернули на главную улицу. Макейди узнала яркую неоновую надпись: «ДЕВУШКИ! ДЕВУШКИ! ДЕВУШКИ! Открыто 24 часа!» Эти заведения везде одинаковы. Секс-шопы. Агентства новостей. Гостиницы для тех, кто путешествует автостопом. Она проводила взглядом окна скромного маленького кафе среди скопления суши- и караоке-баров, и вдруг что-то привлекло ее внимание:

— Глянь-ка! — Макейди ткнула пальцем. — Это Энди!

— На ловца и зверь бежит. — Карен притормозила.

— Как огромный город может оказаться таким тесным? Совсем недавно, когда мы с Лулу сидели в «Старбакс», случилось то же самое. Мы можем остановиться на секунду?

— Запросто. — Карен уже рулила к автостоянке. — Парковка на пятнадцать минут, — предупредила она. — Может, поискать другое место?

— Не стоит. Я только хотела сказать ему пару…

Слова замерли на губах Макейди.

Действительно, в кафе сидел Энди Флинн. Ошибки быть не могло. Он сидел за столиком у окна. Но не один. Мак сделала несколько шагов в его сторону и тут увидела, что Энди Флинн, тот, с кем они занимались любовью всего пару часов назад, тот, из-за которого она решила отложить возвращение домой, тот, кому она еще раз распахнула сердце, перегнувшись через стол, обнимает симпатичную молодую блондинку. Прямо у нее на глазах. Было очевидно, что Энди и женщина не просто друзья. Макейди застыла как вкопанная посреди проезжей части. Встречный автомобиль едва успел свернуть, чтобы не сбить ее. Карен схватила ее за руку и оттащила к тротуару.

— Что с тобой стряслось?! — сердито начала она, но тут увидела Энди с женщиной. — О, черт! — вырвалось у нее. — Кэрол.

— Что?

— Это Кэрол. Медсестра.

Волна тошноты прокатилась по всему телу Макейди. В горле стал болезненный комок. Ее чуть не вырвало.

Так он все еще с Кэрол…

— Ох, — непослушными губами выдавила Мак. Она старалась не показать, насколько ей больно, но понимала, что от Карен ничего не скроешь. Девушка попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса, и она только сконфуженно нахмурила брови, как автомат шагая к «датсуну» Карен. Ей пришлось внимательно смотреть под ноги и сосредоточиться на каждом шаге: один… второй…

— Ох, Мак… — сочувственно склонила к ней голову Карен. Старший констебль смотрела сейчас с тем же выражением, как при их первой встрече, когда совсем рядом в траве лежала мертвая окровавленная Кэтрин, а застывшая от потрясения Мак сидела среди полицейских, сжимая в трясущихся пальцах протянутый ей Карен стаканчик кофе. Вот и сейчас констебль так же по-сестрински качала головой. — Ох, Мак…

Если раньше Карен оставалась в неведении относительно того, что произошло между Мак и Энди после званого ужина накануне ночью, то теперь, при виде девушки, у нее уже не оставалось на сей счет никаких сомнений. Стало ясно, что у них произошло нечто особенное, позволявшее Мак надеяться на новый виток отношений.

Сейчас она совсем не походила на ту Макейди, что так холодно держалась с Энди в первые дни. Нынешнюю Мак явно сразила любовь. Даже в этот момент…

Когда ты хоть чему-нибудь научишься?

Карен что-то говорила, несла всякую бабскую околесицу, но Мак больше ничего не слышала.

Глава 19

— Давай, пора начинать показательный автопробег, — проворчал Джимми Кассиматис. Они только выехали из ворот тюрьмы, а он уже проявлял нетерпение.

Неприметный автомобиль медленно полз из тюрьмы Лонг-Бэй к Энзак-Пэрэйд, туда, где по словам Эда, был закопан труп. Джимми устроился на пассажирском сиденье непосредственно перед Брауном, а потому чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на то что и запястья, и лодыжки заключенного сковывали браслеты. За рулем сидел Хузиер. Старший сержант Льюис расположился на заднем сиденье рядом с Эдом, за спиной водителя. Джимми не могла не радовать добросовестность старшего сержанта.

В таком-то чине он вполне мог бы сидеть впереди. Ан нет, Льюис взялся присматривать за Эдом сам. Добрый признак. Лишенный каких-либо опознавательных надписей, следом за ними тащился микроавтобус судмедэкспертов, готовых откопать, осмотреть и отвезти останки жертвы куда следует. За ним ехал грузовичок отдела аудиовизуальных средств со звуко- и кинооператором, в чьи обязанности входило запечатлеть показания Эда и процесс эксгумации. Джимми знал, что Льюис добивался четвертой машины — еще одного автомобиля без опознавательных знаков с двумя полицейскими. Использование дополнительных полицейских сил всегда вызывало возражения начальства, но старший сержант Льюис настоял на том, чтобы его требования выполнили — главным образом благодаря «послужному списку» Эда. Многочисленные подразделения вертолетов, бронированных автомобилей, хладнокровных снайперов и группы спецназначения действовали только в дорогостоящих голливудских боевиках. В реальной жизни среднего серийного убийцу на подобных экскурсиях обычно сопровождали всего несколько сотрудников полиции. Более четырех машин, следующих в одном направлении, могли с тем же успехом выглядеть почетным эскортом.

Итак, они получили подкрепление. Предприняли все необходимые меры предосторожности, запаслись временем, а у Льюиса в этом деле явно был свой интерес. Это хорошо. Хоть Джимми и досадовал на то, что рядом нет Энди, он понимал доводы Келли и в глубине души признавал их справедливость. Хотя его напарник и отличался высоким профессионализмом, в случае с Эдом Брауном дело принимало слишком личный характер. Может, оно и к лучшему, что Энди не сидит в одной машине с Эдом. Впрочем, сейчас они едут не на расследование, а лишь на эксгумацию, так что присутствия Энди в качестве детектива не потребуется.

Единственная проблема, по мнению Джимми, заключалась в том, что их жестко сковывали условия проведения операции, связанные с охраной Эда Брауна, согласно которым заключенный был обязан на ходу показывать им направление движения и не мог пикнуть ни о чем другом. Подобные распоряжения отдавались не впервые, и все же они доставали Джимми донельзя. Этот треклятый адвокат Эда может сколько угодно распространяться о гуманизме и соблюдении прав человека, да только Джимми уже был сыт по горло этими ханжескими разглагольствованиями.

Девочка-подросток, брюнетка.

Молодая женщина с темными волосами.

Вот и все, что сказал Эд об убитых им женщинах. Он не знал ни их имен, ни фамилий, ни того, как они жили. Такие «мелочи» его совершенно не волновали. Для Эда они были не людьми, а лишь вещами, которыми он решил попользоваться… а потом выбросить за ненадобностью. Данное им приблизительное описание подходило сразу к нескольким женщинам, числившимся в списке пропавших в этом районе за последние четыре года. И даты убийств, указанных Эдом, вписывались в известные полиции временные рамки. Теперь необходимо было отыскать трупы, доставить их в полицию, сверить строение зубов с имеющимися у дантиста данными и той ДНК, какую удастся получить.

Они медленно ехали по Энзак-Пэрэйд.

— Куда теперь? — спросил Хузиер.

Заключенный довольно долго молчал, обдумывая ответ.

— Не могли бы вы… э… пожалуйста, поезжайте по Энзак-Пэрэйд вон туда. — Эд кивком указал нужное направление. — Да-да… сюда, пожалуйста.

От резкого и высокого голоса Эда Джимми всегда становилось не по себе. Уже полтора года он периодически слышался ему во сне, и каждый раз Энджи будила его толчком локтя, сообщая, что у него снова был кошмар: «Милый, ты опять говоришь во сне». Возможно, именно то, что Эд сидел в машине прямо у него за спиной, нервировало Джимми до крайности. Он прекрасно знал, что должен действовать по обычной схеме — заставьте их расслабиться, почувствовать к вам расположение, и они расскажут вам все, — но сам не мог расслабиться ни на минуту. Он был вместе с Энди, когда они арестовали Эда Брауна во время нападения на Макейди Вандеруолл, и эта сцена навсегда присоединилась к ряду скорбных воспоминаний, от которых он так и не смог избавиться: ребенок, погибший в автокатастрофе в Воллогонге, его первое расследование убийства на бытовой почве, его первый утопленник… Однако Эд Браун занимал здесь особое место. И теперь этот гад сидит у него за спиной.

Интересно, он меня узнал?

— Эд, вы не могли бы оказать нам кое-какую услугу? — попросил Джимми. — Назвать точное место.

— Извините, но я лучше его вам покажу, — со смиренным видом ответил тот.

Извиняйся перед моей задницей, подумал Джимми.

— Пожалуйста, дальше, поезжайте дальше… э… и я вам покажу.

Они миновали Университет Нового Южного Уэльса и Национальный институт драматического искусства.

— Куда теперь?

— Пожалуйста… поезжайте дальше.

Эд выглядел очень покорным. Может, его обработали какими-то лекарствами? Тюремная охрана ничего не сказала по этому поводу, но, возможно, в Лонг-Бэй для таких психов — это обычная процедура. Действительно ли он такой смиренный, каким кажется? Сомнительно. Отец Джимми часто говаривал: «Единственное, что я знаю точно, так это то, что я ничего не знаю». Мужчины из рода Кассиматисов не отличались могучим интеллектом, высоким положением или неотразимым обаянием, но здравым смыслом обладали в достаточной мере. Судьба наградила Джимми здоровыми инстинктами — возможно, они не распространялись на такие темы, как женщины или политика, но для работы вполне годились. Благодаря им он стал хорошим полицейским. Он не признался бы в этом вслух, но полностью отдавал себе отчет в том, что про Эда не знает ничего. И в этом смысле он был самым умным легавым в машине.

— О'кей, вот здесь, пожалуйста, поверните направо. Э… да, я думаю, это здесь.

Какой же все-таки у него мерзкий голос.

— Да… правый поворот на следующем светофоре.

— Приятель, может быть, хочешь чего-нибудь поесть? — поинтересовался Хузиер. — Пирожок с мясом или еще что-нибудь? Хочешь, мы остановимся и купим тебе чего-нибудь?

Джимми захотелось его ударить.

За годы работы он сто раз покупал этим уродам пиво, пирожки, чипсы и бог знает что еще, чтобы они почувствовали себя комфортно. Стандартная процедура, все верно. Но этот тип не был обычным заключенным, чтобы играть с ним в такие игры. Джимми и плюнуть бы не захотел для того, чтобы Эд почувствовал себя комфортно. Как же! За свою смену он для этого типа и пальцем не шевельнет. Пусть только тот покажет, где копать, и потом может убираться в свою тесную камеру и гнить там до скончания века.

Льюис, руководивший операцией, промолчал.

— А может, все-таки не будем отвлекаться? — пробурчал Джимми, сложив руки на груди и глядя в окно.

Эд заставил их мотаться по проселочным дорогам, сворачивая то туда, то сюда, некоторое время пришлось постоять на месте, после чего он снова смиренно заговорил своим бабьим голоском. Джимми снова спросил себя, уж не задумал ли он какую-нибудь пакость. Его так и подмывало позвонить Энди и сказать ему, что дело — полное дерьмо, их просто выставили идиотами.

И тут наконец прозвучали заветные слова:

— Это то самое место.

Полицейская автоколонна остановилась.

— Прибыли на место, — доложил Хузиер по рации.

— Где это?

Эд кивнул на бензоколонку на противоположной стороне дороги.

Джимми озадаченно заморгал.

— Это же заправка, — сказал он, словно другие этого не видели.

— Эд, вы хотите сказать, что закопали тело девушки на бензоколонке? — Хузиер был, как всегда, вежлив.

— Э… Да, это здесь, — кивнул Эд. — Это… э… четыре года назад ее здесь не было. А был пустырь. Место было пустынное. Я зарыл девушку около дерева, прямо здесь… — Он указал на насосы. — Ага… у перекрестка. Я помню, он был здесь. Это то самое место.

— Твою мать! Ты что, вздумал меня за нос водить?! — Джимми хлопнул ладонями по приборной панели машины. — Что за гребаные шутки?!

— Кассиматис, держите себя в руках. — Льюис вышел из машины, встал в нескольких метрах от нее, хмуро посмотрел на Эда, потом снова на гараж, видимо решая, как быть дальше. — Эд, вы уверены, что это то самое место? Вам известно, что будет мало пользы, если вы лжете?

— Я говорю правду. Я… э… это случилось здесь. Ага. Она закопана здесь. — Скованными браслетами руками Эд указал в сторону насосов. — Там были деревья и кусты. Девушка-брюнетка. Молодая. Я закопал ее довольно глубоко.

— О'кей. — Льюис с напряженным лицом стоял у машины. — Вы уверены, что это именно то место, на перекрестке?

Эд кивнул.

— Сэр, вы не хотите вывести его из машины, чтобы он показал место поточнее? — спросил Хузиер.

Заниматься пустой болтовней о том, чтобы вывести Эда в наручниках из машины, чтобы он наскоро указал некое место на бетонных плитах, смысла не имело, это могло лишь привлечь ненужное внимание посторонних, чего Келли всячески стремился избежать.

— Но мы же теперь не сможем вести раскопки на бензоколонке, верно?

С этими словами Льюис вернулся в машину и захлопнул дверцу, и Хузиер поехал обратно в Лонг-Бэй, другие автомобили последовали за ними. Джимми чувствовал, что Льюис внутренне кипит. Одно дело добиться максимальной численности конвоя, и совсем другое — получить все требуемое и вернуться с пустыми руками. Нужно было сначала проверить версию Эда, а затем двигаться дальше. Льюис, должно быть, сильно разочарован.

— Возвращаемся в Бэй, — сообщил Джимми по рации.

Всю обратную дорогу они проделали в полном молчании.

Глава 20

Детектив Энди Флинн сидел за своим рабочим столом в отделе по расследованию убийств Главного полицейского управления, беспокойно перебирая бумаги. Пальто он швырнул на спинку стула. Рукава рубашки, непонятно с какой целью, засучил повыше. Вернувшись со встречи с Кэрол, он погрузился в безрадостную работу с документами. Секунды тянулись как часы. Словно для того, чтобы обострить его чувство одиночества, офис почти опустел. Большинство сотрудников еще не вернулись с ленча, и только несколько избранных из числа его коллег уехали в Лонг-Бэй, куда Энди стремился всей душой, чтобы размотать клубок преступлений «охотника за „шпильками“», покончить с которым все были бы счастливы.

Энди положил мобильный телефон прямо перед собой, ожидая последних новостей от Джимми. Его напарник до сих пор не звонил. Что происходит? Куда их приведет Эд? Что они обнаружат? Энди не давало покоя то, что его отлучили от расследования, для него это оказалось самым тяжелым испытанием. Похоже, знакомая ситуация повторяется вновь. Правда, на этот раз Энди не находился под подозрением, как полтора года назад, когда была убита его бывшая жена Кассандра. Теперь начальство просто опасалось его неконтролируемых вспышек гнева. Такое объяснение можно было понять, но от этого ситуация не становилась менее мучительной.

Ну же, Джимми, позвони мне.

Энди подумывал о том, чтобы позвонить Макейди — просто для того, чтобы услышать ее голос. Он собирался пригласить ее на ужин, как только разделается с работой. В какой ресторан они пойдут? Ни один из тех, что он мог себе позволить, не сможет тягаться с угощением, которое им подавали накануне в «Бонди Айсбергс». Ну да ладно. Несмотря на то что Макейди модель, она не строит из себя примадонну.

Давай, Джимми, сообщи скорее что-нибудь новенькое!

По крайней мере, одной проблемой стало меньше. Встреча с Кэрол прошла лучше, чем он мог надеяться. Он старался держаться максимально дружелюбно и открыто и не получил в ответ ни слез, ни вытянутой физиономии, когда сообщил ей, что больше не может с ней встречаться. Кэрол не продемонстрировала ничего, кроме ответного дружелюбия и доброжелательности. Она и прежде не давала ему повода ожидать от нее иного, но все же Кэрол женщина, а женщины — существа непредсказуемые. На первый взгляд нормальные, заурядные особи вдруг безо всякого предупреждения выплескивают на вас за обедом вино, а другие, раздражительные, от которых только и ждешь истерики, пожимают руку и счастливы, услышав предложение остаться «просто друзьями». Энди давным-давно пришел к выводу, что на свете не существует логической системы, способной просчитать поведение представительниц противоположного пола. Нужно забыть всю эту чушь вроде «женщины родом с Венеры, а мужчины с Марса». Личная теория Энди заключалась в том, что эти два пола, возможно, явились с весьма удаленных друг от друга галактик.

Он чувствовал, что поступил правильно, сообщив Кэрол неприятную новость при встрече. Он сделает еще одну попытку наладить отношения с Мак, и все прочее должно быть забыто. Он не мог позволить себе новых осложнений. Помня, какой тернистый путь они уже преодолели, он понимал, что новые ошибки недопустимы. В особенности если он хотел убедить Мак остаться с ним в Австралии.

Услышав телефонный звонок, Энди испытал облегчение и проворно схватил мобильник, ожидая услышать новости от Джимми.

— Флинн.

— Ты задница! — громко и четко произнесли в трубку.

— Что? — Голос принадлежал не Джимми, а женщине. Энди застыл.

— Я сказала, что ты задница, — повторил голос в ухо остолбеневшему Энди.

— Махони, это ты?

С чего, черт возьми, Махони решила, что может разговаривать с ним в подобном тоне? Минуту назад застенчивая выпускница Академии, она внезапно превратилась в фурию, позволяющую себе орать на него! Она что, принимает его за Джимми?

— Это точно я, Энди, — ответила Махони. — Скажи мне только одно. Почему ты не сказал, что ты все еще путаешься с Кэрол?

— Подожди… Как ты сказала? — Энди оглянулся, чтобы убедиться, не слышат ли окружающие их разговор. Он по-прежнему был в комнате один. — Мы с ней не путаемся.

— В самом деле? Догадайся, чем я занималась? — продолжала Карен. — Я проводила время с твоей подругой, пригласила ее на ленч, показала достопримечательности. Симпатичный маленький тур вокруг Кинг-Кросс. И, как ты думаешь, кого же мы увидели в Кинг-Кросс? — Она сделала ударение на последних словах, словно они были ключом к тому, о чем она говорила. Для него слова не стали разгадкой. — Кого мы могли увидеть в Кинг-Кросс, в кафе, целующего свою милую подружку-медсестру? М-м-м?

— Черт меня подери! — До Энди наконец дошло. Он мысленно припомнил каждое движение, которые сделали они с Кэрол, а также то, чем это могло показаться стороннему наблюдателю.

Мы даже поцеловались, кажется. Зачем мы, черт возьми, поцеловались?

— В самую точку, Энди! Мак чуть сознания не лишилась, вот что я тебе скажу.

— О господи…

— В этом случае даже Он тебе помочь не сможет.

— Все было совсем не так! — запротестовал он.

— Да как бы ни было, Мик Джаггер. Я просто подумала, что ты должен об этом знать.

— Все было совсем иначе.

— О'кей, Робби Уильямс, Сэм Ньюмен, Казанова…

— Может, ты заткнешься?

— Видел бы ты выражение лица Макейди в тот момент, когда мы наткнулись на вас с Кэрол. Вы были полностью поглощены друг другом у самого окна кафе. Ты бы решил, что кто-то умер. Скажу как другу, такого я от тебя не ожидала — взять и бросить девушку, с которой у тебя есть шанс. Извини за откровенность, Энди, но ты дурак.

— Мы с Кэрол вовсе не были поглощены друг другом, — попытался возразить совершенно уничтоженный Энди. — Мы просто обнялись на прощание. Возможно, она и чмокнула меня в щеку, я просто не помню. Я сказал ей, что больше не могу с ней видеться. Я хотел сделать как лучше… — Его голос затих, когда он осознал, что произошло.

Господи, Макейди должна возненавидеть меня.

— Не могу поверить, что говорю с тобой об этом, — пробормотал он. Они с Карен Махони обсуждали многое, но только не личную жизнь.

— Энди, ты должен с ней увидеться. Дело плохо.

— Да, нам нужно поговорить. Где она?

— Не уверена, что ей хотелось бы, чтобы я тебе это сказала, — буркнула Карен.

— Брось, Махони, это же я. Она в гостинице? — настойчиво спросил он.

— Ты обещаешь быть с ней добрее? — издевательским тоном спросила Карен.

— Прекрати.

— Ладно. Она в гостинице. Я только что отвезла ее туда. Должна быть на месте.

— Сейчас же еду туда. Если тебе доведется поговорить с ней раньше, чем это сделаю я, скажи, что все было не так, ладно? Скажи. Я все объясню, как только приеду.

— Нет проблем. Господи, как бы мне хотелось при этом присутствовать, — помечтала вслух Махони. — Даже интересно, как ты сможешь отбрехаться в этой ситуации.

Энди не стал затруднять себя дальнейшими объяснениями, а просто сгреб пиджак и стрелой вылетел из комнаты.

В лифте он столкнулся с Хантом и Деллером:

— Если меня будут спрашивать, скажите, что я вышел примерно на час.

— Ты же не собираешься… — встревожился констебль Хант.

Энди мгновенно понял, что он имеет в виду:

— Не волнуйся, я не стану появляться рядом с нашим звездным заключенным. Через час вернусь.

* * *

Припарковавшись у гостиницы, где жила Мак, Энди, не теряя времени, бегом поднялся к ее номеру и тихонько трижды постучал в дверь.

— Макейди, это я, — сообщил он, стоя в коридоре.

Никто не ответил. Он постучал снова. Пожалуйста, будь на месте. Открой…

— Мак?

Наконец он услышал медленные шаги и увидел, что она смотрит на него в глазок.

— Это я, Энди, — повторил он. — Пожалуйста, открой.

— Сейчас неподходящее время, Энди, — донесся сквозь дверь ее голос. — Может, я позвоню тебе позже.

Черт!

— Нет, нет, не делай этого! — взмолился он. — Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас.

Последовала пауза. Она все еще не открывала ему.

— Послушай, Мак, не заставляй меня говорить с тобой сквозь эту проклятую дверь. Открывай.

Молчание. Никакого ответа.

Неудивительно, что она так расстроена, если считает, что он, едва успев покинуть ее постель, отправился на свидание с другой женщиной. В подобной ситуации любой, несомненно, повел бы себя точно так же. К несчастью, их отношения пока еще не устоялись. В прошлом он наделал много ошибок и прекрасно понимал это. Но встречу с Кэрол нельзя назвать ошибкой, и это сводило его с ума больше всего. Он хотел сделать как лучше. Может, нужно было сначала сказать Мак о встрече с Кэрол? Он не был в этом уверен.

Энди вознамерился торчать у двери до тех пор, пока не сможет объяснить Макейди, что произошло на самом деле. Иначе Макейди может убедить себя, что больше никогда не станет с ним встречаться.

— Мак, — просительно повторил он. — Прошу, открой. Пожалуйста…

— Хорошо, я открою. Подожди.

Наконец Макейди сняла дверную цепочку и распахнула дверь. Он сразу заметил ее покрасневшие, но сухие глаза. Стало ясно, что она совсем недавно плакала, но сейчас взяла себя в руки. Бесстрастное выражение лица было непроницаемо, как опечатанный банковский сейф. Руки плотно сложены на груди. Энди сразу узнал этот отчужденный взгляд, поскольку не впервые оказался его причиной.

— Привет, — просто сказала она и отступила назад, чтобы он мог войти. Потом закрыла за ним дверь.

Он подошел к ней и взял за локти. Она сузила глаза, но не отпрянула.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я не встречаюсь с Кэрол, — бросился он с головой в омут.

— Очень хорошо, Энди.

— Я говорю серьезно. Я представляю, что ты подумала, когда нас увидела. Махони мне сказала.

— Да, хорошо… — ответила Мак, и голос ее оборвался. Она тряхнула головой и отступила от него.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что мы с Кэрол до сих пор встречаемся, — настаивал он. — Мы не встречаемся. Мы давно не виделись.

Да, с самого утра — ему казалось, что он слышит ее мысли.

— Если ты это хотел мне сказать, то я тебе верю. — Она отвернулась лицом к окну.

— Перестань, Мак.

— Не знаю, смогу ли я сделать это прямо сейчас.

Энди подошел и сжал ее руки в своих.

Мак никак не ответила на его пожатие. Она пристально смотрела ему в глаза, возможно пытаясь понять, говорит ли он правду.

— Послушай, Мак, я не хочу, чтобы ты думала, что ты видела наше свидание, потому что это не было свиданием.

Из Макейди словно выпустили весь воздух. Иссякла ее живая игривость, которая искрилась в ней утром. Плечи опустились, голова поникла.

— Я… в замешательстве, — проговорила она. — Я действительно думаю, что сейчас не лучшее время, чтобы это обсуждать. Дай мне небольшую передышку.

Проклятье!

— Может, ты думаешь, что я сержусь на тебя, но это не так, — продолжала она. — Я просто хочу немного побыть одна. За эти два дня произошло столько событий, и мне действительно нужно какое-то время, чтобы прийти в себя. Возможно, события… развивались слишком быстро. Я знаю, это моя вина, а не твоя. Ты здесь ни при чем.

Энди почувствовал бессилие. Что он мог на это ответить?

— Можно, я позвоню тебе позднее, Энди? Извини, что я так поступаю, но мне не хотелось бы сейчас сказать или сделать что-нибудь такое, о чем я потом пожалею.

Ее слова не предвещали ничего хорошего.

— На какой день забронирован твой обратный рейс? — рискнул он спросить.

— Мой билет не позволяет мне вернуться раньше следующей недели, — ответила она, и у Энди отлегло от сердца. Значит, у него еще есть время. — Если ты пришел, чтобы сообщить мне, что не встречаешься больше с той женщиной, хорошо. Я тебе верю. Должна признаться, для меня было настоящим потрясением увидеть тебя с ней, особенно сразу после… но это меня действительно не касается. Ты вправе делать все, что тебе заблагорассудится. Я не хочу, чтобы ты думал, что из-за прошлой ночи… и сегодняшнего утра… я внезапно решила, что мы связаны какими-то обязательствами, или что я считаю, что ты мне чем-то обязан. Это не так.

Энди слушал, смотрел на нее, и чем дальше, тем больше падал духом. Мак, конечно, ревновала — и в первую очередь сильно расстроилась из-за Кэрол, — а теперь замкнулась, пытаясь защититься. Он знал, какой она становится, когда прячется в свою раковину. Ему захотелось, чтобы она взорвалась, может быть, даже толкнула его в грудь, залепила пощечину. Но он знал, что этого не будет. Мак не из таких. Напротив, она будет держаться с невыносимой сдержанностью. Логичная, вежливая, закрытая…

— Ясно, — ответил он, огорченный ее холодными словами. — Но я должен понять тебя правильно. Ты хочешь сказать, что для тебя все это ничего не значит? В последний раз перепихнуться, чтобы навеки разминуться, так, что ли?

— Энди! — изумленно воскликнула она, вскинув голову. — Нет, я вовсе не это хотела сказать. Не будь таким. Это нечестно. Я просто говорила, что… — Она замолчала и глубоко вздохнула. Он заметил, как увлажнились уголки ее глаз, и понял, что защитная броня трещит по швам. — Я говорила что прекрасно снова быть с тобой, но на самом деле это было ошибкой, не так ли?

— Нет, Мак, не говори так. Говори все что угодно, но не называй это ошибкой. Я это ошибкой не считаю. — Она приподняла бровь. — Ты просто не веришь мне насчет Кэрол.

— Если ты утверждаешь, что сегодня между вами ничего не происходит, мне придется тебе поверить. Я тебе верю. Просто все произошло слишком неожиданно. Ты связан с кем-то другим. Я не хочу стоять у тебя на пути.

— На пути?! Говорю тебе, мы с Кэрол расстались.

— И когда ты с ней порвал? Сегодня?

Тут она его поймала.

— Я считал, что должен сказать ей об этом лично… — Ответ прозвучал неубедительно.

— Ты понимаешь, о чем я? — Ее глаза теперь блестели, щеки горели румянцем. — Похоже, что всякий раз, как мы встречаемся, обязательно что-нибудь случается. Как сегодня, когда я увидела тебя с Кэрол. Или как тот телефонный звонок пару месяцев назад, когда ты сказал, что хочешь видеться с другими людьми. Я и не подозревала, что это будет выглядеть таким образом.

— Подожди… ты говоришь, это я сказал, что мы должны видеться с другими людьми?! — изумленно спросил Энди.

— Да.

Она, наверное, меня разыгрывает.

Ему их разговор запомнился совсем иначе. Он считал, что это она предложила, чтобы они встречались и с другими людьми. Разве не Мак первой произнесла эти слова? Или между ними произошло еще одно ужасное недоразумение? Должно быть, она подумала, что он предложил это, чтобы получить свободу для свиданий с Кэрол. Неудивительно, что увиденное в кафе так ее потрясло.

Энди почувствовал, как все тело наливается горечью отчаяния. Он злился, хоть и не на Макейди. Их отношения развивались непросто, не по общим стандартам. Он подозревал, что знает, что именно больше всего выбивает его из колеи. Им вместе не везло. Это было нечестно. Он нахмурился, меряя шагами гостиничный номер. Что ему сказать Макейди? «Мне очень жаль»? Чего жаль? Он не мог умолять ее о милости. Это не из его репертуара, да и к тому же он сильно сомневался, что сможет этим повлиять на Мак. Он же не сделал ничего плохого! Это она предложила видеться с другими людьми, вот он и согласился. По крайней мере, ему именно так запомнился их телефонный разговор. И теперь он должен чувствовать вину за то, что она сама ему предложила? А когда он решил совершить честный поступок и порвать с Кэрол, сообщив ей об этом при личной встрече, он и за это стал плохим мальчиком?

Чертова путаница. Энди выпрямился и уперся руками в стену. Это единственное, что он мог сделать, чтобы удержаться и не пробить дыру в штукатурке. Прежде он уже пытался справиться со своим чувством к Макейди, но ему ни разу так и не удалось выбросить ее из головы. Иногда это его пугало. И если она теперь уйдет, он знал, что станет страдать по ней еще сильнее, чем когда-либо прежде.

— Могу я позвонить тебе вечером? — наконец выдавил он.

— Может, лучше завтра? Хорошо?

Период охлаждения. Великолепно.

— Конечно. — Что он еще на это мог сказать?

Если и было что-то, чего ему хотелось бы изменить в этот момент, так это суметь на этот раз отыскать правильные слова. Он никогда не был силен в словесных дуэлях.

* * *

— Мне не распутать этот узел! — Энди чувствовал себя скверно, бутылка «Джека Дэниэлса» с пугающей ясностью уже рисовалась перед его мысленным взором. — Не разгадать мне этот один-единственный жалкий фокус.

Джимми криво ухмыльнулся, словно новость его позабавила, и потер свою темную щетину, язвительно поблескивая глазами.

— Так чем вы занимались с Кэрол, когда вас засекла Мак?

— Да ничем, в том-то и дело, — вздохнул Энди. — Я с ней просто разговаривал. Кажется, она поцеловала меня в щеку. А может, в губы. Не могу вспомнить.

— Угу. На глазах у Мак?

— И Махони. Она говорит, что со стороны казалось, будто мы там милуемся.

— Хм-м-м. Хотелось бы мне так пожить, как ты, правда. Супермодель, сексуальная медсестричка и еще женщина-полицейский. Я бы, наверное, избаловался.

Энди не был расположен выслушивать колкости Джимми.

— Я думаю, ты здорово влип.

— Спасибо. Нет, правда, большое тебе душевное спасибо за поддержку.

— Собираешься бегать за ней?

— Не буду я ни за кем бегать, — отмахнулся Энди. — Мне просто очень нужно с ней поговорить. Мне не дает покоя то, что все шло отлично, пока она не увидела меня с Кэрол. Что за причина! Я не могу разгадать этот фокус, честно. У меня даже догадки никакой нет.

— Да, если ты целовал их в одно и то же время, ты просто должен стать легендой. — Джимми подумал еще немножко: — Или если они поцелуются друг с дружкой, как Бритни Спирс и Мадонна. Мм-м-м, да, такое…

— Чтоб тебя…

Но Джимми уже не мог остановиться:

— Да, а вот моя старушка все надувает меня со свиданиями. То и дело слышу: «Не трогай меня!», а потом: «Теперь делай свое дело», и после всего — ноги вверх на полчаса. С первыми тремя детьми нам не приходилось заниматься подобным. Моя мамаша, благослови ее Господь, — он перекрестился, — выродила нас, пятерых, как из пушки. И ничего.

Наконец-то он сменил тему, подумал Энди и напомнил ему:

— Так расскажи мне о сегодняшней операции.

— Ага, тебе понравится. Угадай, куда Эд нас притащил?

— Знаю, на заправку. Слышал уже, — кивнул Энди.

— Ты можешь поверить в эту фигню? — Джимми возмущенно вскинул руки.

— Это оригинально, но должен признаться, я ему не верю. Он говорит, что похоронил эту девушку глубоко? Очень удобно будет применять радарную систему на автозаправке, чтобы обнаружить тело. И с каких это пор он хоронит своих жертв в земле, вместо того чтобы оставлять под какой-нибудь кучей мусора или в кустах?

Джимми погладил себя по животу, словно алчно предвкушал невидимые взору яства.

— Не знаю, Энди, не знаю… Знаю только, что я не могу дождаться, когда закичится вся эта свистопляска. У меня очко играет.

— Что еще меня тревожит, — продолжал Энди, — так это то, что я не могу вычислить мотивы его признания на суде. Мне кажется, что это на него не похоже. Тебе это не напоминает игру в покер? Я уже ни в чем не уверен.

Джимми пошарил среди разбросанных по столу бумаг и выудил шоколадный батончик. Он содрал упаковку зубами и вгрызся в шоколадку. Когда большая часть ее была съедена, он предложил огрызок напарнику. Энди отказался.

— Этот парень ненормальный, но ты сам сказал, что он не дурак, — рассуждал Джимми с набитым ртом. — Ему известно, что его дело швах. Если бы он был в Техасе, его бы поджарили десять раз, чтобы и следа не осталось. А он еще затевает кампанию за смягчение приговора.

Энди не мог найти объяснения произошедшему. Он знал, что обычно самовлюбленность психопата границ не имеет. Все свидетельства и доказательства вины на свете не могут их сломить, потому что они считают себя несокрушимыми.

— Есть идеи насчет того, что делать дальше?

— Для начала мы проверяем историю автозаправки, и я надеюсь, получим ключ к разгадке. Через несколько часов все узнаем.

— Для чего признавать себя виновным и тащить вас к зарытому трупу, если это враки? Чего он добивается? — Энди напряженно размышлял вслух.

— Поставить нас на уши, вот и все. Хочет заставить нас покатать его. Может, его адвокат склонил Эда к признанию вины и таким образом хочет нас задурить и запугать. Это его лебединая песня.

— Не уверен. Грэйнджер, кажется, сам был изумлен признанием Эда. Ты видел выражение его лица?

Адвокат Эда был потрясен не меньше, чем все остальные присутствующие. Энди сильно сомневался в том, что Грэйнджеру заранее было известно, что Эд собирается сделать признание. Возможно, Эд сам не сознавал, что делает? Энди жалел, что ему не довелось своими глазами увидеть всю эту сцену.

— Что ж, мы ничего не узнаем, пока не получим информацию по бензоколонке. Если она стоит там больше четырех лет, мы можем с радостью передать его обратно судье и позабыть о его желании получить особые привилегии от кого бы то ни было, кроме Большой Берты,[9] — хмыкнул Джимми, доедая остатки батончика. — Да, у Большой Берты всегда найдется что-нибудь особенное для подонка, убивающего женщин.

И улыбнулся губами, испачканными в шоколаде.

Глава 21

Сьюзи Харпин осторожно вставила ключ в замок, придерживая свой драгоценный груз и стараясь сохранить равновесие. Она оглянулась через левое плечо и с удовлетворением отметила, что живая изгородь вдоль проезжей части полностью скрывает ее от любопытных глаз. Для соседей она придумала подходящую оправдательную историю, но все же предпочитала уединение. Ничего нет лучше, особенно если она решится перенести брата на новое место.

Из коробки, которую несла Сьюзи, слышалось царапанье и хлопанье. Щебет. Трепет. Негромкие звуки волновали ее сердце.

— Ты уже почти дома, Роза, — ворковала она, — мы почти пришли.

Не откладывая дела в долгий ящик, она повернула ключ и открыла дверь, толкнув ее ногой. Придется вернуться, чтобы забрать из машины остальные вещи. Войдя в дом, Сьюзи сразу пошла в кухню, чтобы положить покупки. Волнуясь, она отодвинула в сторону купленные продукты и, ощущая огромный прилив материнского чувства, слегка приоткрыла коробку из-под обуви, чтобы только просунуть туда руку. Она не могла больше ждать.

Agapornis roseicollis. Краснощекий неразлучник.

— Здравствуй, Роза. Добро пожаловать в твой новый дом, — сказала она своей только что купленной зеленой птичке с красным лбом и оранжево-красными щеками. Неразлучник испуганно таращил на нее блестящие глазки. Она закрыла крышку и нежно погладила ее: — Хорошая девочка.

Она подбежала к клетке с куполообразным верхом, занимавшей почетное место в центре новехонькой гостиной. Сверху ее накрывала темная ткань. Сьюзи медленно подняла ткань и нахмурилась, увидев на дне клетки мертвого неразлучника. Он выглядел невыносимо маленьким и хрупким. Яркое оперение поблекло.

Крошечные глазки закрылись. Птичка так и не достигла пика своей формы и красоты, а теперь она умерла. Перед смертью неразлучник стал равнодушным, сидел нахохлившись, без движения, отказывался от пищи и воды, перья его потускнели. Переселение в новый роскошный дом нисколько не помогло. Сьюзи хорошо знала этих птиц, наблюдала за ними прежде. К счастью, Ирвин, хозяин магазина домашних питомцев, сразу смог снабдить ее новой птицей. Сьюзи мечтала о породе «датская фиолетовая с белым лицом», считая ее самой красивой из мутаций персиковолицых неразлучников, но и эта новая птичка ей понравилась, и она купила ее. Ей хотелось, чтобы все в доме обновилось с началом ее новой жизни здесь, и маленькая Роза воцарилась на жердочке все с той же целью.

Сьюзи имела особое пристрастие к неразлучникам. Последние двадцать лет у нее в клетке всегда сидела одна такая птичка, которую непременно звали Розой — именем, которое Сьюзи, будучи беременной школьницей, выбрала для своей так и не родившейся дочери. Некоторые из неразлучников оказывались самцами, другие — самками, но имя они получали одно и то же. Теперь у Сьюзи появилась ее двадцатая Роза.

Сьюзи переложила мертвого неразлучника из клетки в пластиковый мешок из магазина. Взяв его, она спустилась по лестнице в гараж и положила в мусорный бак. Завтра день, когда приезжают и забирают мусор.

Вернувшись в дом, Сьюзи сняла форму и облачилась в пушистую пятнистую пижаму и шлепанцы, которые были разложены поверх ее новой кровати. На прикроватном столике ее ожидала «Поваренная книга анархиста». Она займется ею позже.

С возрастающим волнением она вернулась к новому питомцу.

— Добро пожаловать, дорогая Роза.

Естественно, маленькая птичка была напугана. Так и должно быть. Когда она выпустила птицу из коробки, та заметалась по клетке, где жила ее предшественница, роняя крошечные клочки зеленого пуха. Сьюзи тщательно заперла клетку и заговорила с Розой через тонкие прутья решетки:

— Все в порядке, любимая. Это твой новый дом. Наш новый дом. Скоро придет папа. — Она быстро сменила корм и воду и набросила на клетку темное полотнище. Неразлучник скоро привыкнет к новому окружению. Они всегда привыкали.

Устроив неразлучника на новом месте, Сьюзи осмотрелась и прикинула, что еще нужно сделать. Сегодня она впервые будет ночевать в новом доме. Поначалу она думала, что отложит это приятное событие до того времени, когда сможет разделить любовное гнездышко со своей второй половиной, как порой новобрачным приходится дожидаться того дня, когда они станут жить вместе, в семейном доме, как муж и жена. Но ей предстояло довести до конца некоторые приготовления, и возвращаться в квартирку в Малабаре было просто непрактично, ведь через несколько часов предстояло вновь приступать к работе. Сьюзи решила, что постарается сделать как можно больше дел, а потом быстренько выспится в своей постели. Она сохраняла в неприкосновенности спальню хозяев дома, там они станут спать вместе после свадьбы. Это будет правильно.

Сьюзи была взволнована. Проснувшись после дневного отдыха, она еще больше приблизится к окончанию своего одиночества. Оно наступит, как приходит Рождество, которого она с нетерпением ожидала всю свою жизнь. Наконец наступает ее время. Ее время.

Как там Брук и Ридж?

Сьюзи проверила видеомагнитофон. Запись уже закончена. Может быть, прежде чем приступить к работе, посмотреть последнюю серию «Дерзких и красивых»? Бен обзавелся внушительным кассетным видеомагнитофоном, и Сьюзи быстро научилась его программировать. Больше она не пропустит ни одной серии. Сейчас она посмотрит фильм, а потом прокрутит его во второй раз, пока будет распаковывать рамки для фотографий и украшения, внося свои собственные штрихи в убранство дома. У нее есть свечи и масляные светильники, которые ей так хотелось расставить в комнатах. Она размышляла о том, чем еще могла бы доставить ему удовольствие. Какую еду он любит больше всего? Какую музыку?

Да, она будет смотреть свой сериал и думать об Эде, разбирая покупки. Сьюзи заслужила это приятное занятие после всей той тяжелой работы, которую она проделала.

Глава 22

— Привет, папа, как поживаешь?

— Мак, это ты? — Голос отца звучал неуверенно.

— Извини, что звоню так поздно. — Мак посмотрела на часы и нахмурилась. На острове Ванкувер уже перевалило за полночь.

— Ты же знаешь, что можешь звонить в любое время.

Мак вцепилась в трубку и закрыла глаза. Она сидела на постели, закутавшись в простыни, раздавленная грузом одиночества. Она уговаривала себя, что должна радоваться тому, что Эд признал себя виновным, что это достаточно веская причина для ликования, но у нее в груди поселился необъяснимый страх.

— Что-нибудь не ладится? — спросил Лес.

— Нет, все хорошо. Я скучаю по тебе, вот и все.

Она чувствовала что-то неладное. Может быть, это внушил ей отец, но сейчас признание Эда казалось ей слишком хорошей новостью, чтобы быть правдой. Слова Леса крутились у нее в голове. К тому же Мак не знала, как быть с Энди. Чего ожидать в том случае, если они сойдутся снова? Новых «американских горок» из недопонимания и эмоциональных перегрузок, с которыми они сталкивались вновь и вновь, с самого первого дня знакомства? Они жили на противоположных концах света и не могли устраивать свиданий, им оставались только международные звонки. Последние события доказали, что фортуна им не благоприятствует. Нужно решать — все или ничего.

— Когда ты возвращаешься домой? — спросил отец.

— Пока не знаю, папа. Скоро я дам тебе знать.

Некоторое время оба молчали.

— Пап, есть ли новые слухи о моем деле? Потому что я ничего не слышала.

— Все еще поговаривают, что судейские сели с ним за стол переговоров, — ответил Лес.

У Мак скрутило живот. Это не может быть правдой!

— Но о чем он хочет договориться? Он уже признал свою вину на суде.

— Однако приговор до сих пор не вынесен. Он собирается показать трупы, Мак. Мне не хотелось бы говорить об этом по телефону, но это лучше, чем если бы ты прочла об этом в газетах. Предполагается, что он укажет, где похоронил тела других своих жертв. Я удивлен, что твой друг Энди еще не сообщил тебе об этом.

Глава 23

Еще одна веселенькая экскурсия, подумал Джимми.

В субботу утром они во второй раз сопровождали Эда Брауна, расположившегося на заднем сиденье машины без опознавательных знаков, чтобы совершить еще одну экспедицию по розыску останков его жертв. Возможно, накануне Эд сказал им правду о трупе на бензоколонке. Ее построили всего два года назад на заросшем пустыре, поэтому вторую поездку было решено не откладывать в долгий ящик. Другое место, другая девушка. Не хотелось верить, что им не повезет во второй раз, по крайней мере, Джимми надеялся на удачу.

— Может, купить тебе чего-нибудь? Хочешь пить?

— Нет, спасибо.

Теперь, когда заключенный сотрудничал со следствием, ни Льюис, ни Джимми не вмешивались, когда Хузиер предлагал ему пиво, чипсы и прочие мелочи, о которых обычно просили другие преступники. Джимми это ужасно раздражало, но он помалкивал. Странно, но Эд отказывался от любого предложения. Он вообще был странный тип. Джимми не мог припомнить, чтобы заключенный отказывался от бесплатной выпивки, да и полицейские, надо признаться. Может быть, Эду портило удовольствие то, что он постоянно находился в наручниках? Не повезло ему.

— Так вот как ты проводил иногда свободное время? А я много раз летом здесь потел под солнцем со своими братьями…

Похоже, Хузиер собирался всю дорогу болтать с Эдом, управляя машиной, словно это могло изменить объем информации, которую Эд сообщит ему в ответ. Пока Эд не очень-то разговорился. Он смирно сидел на заднем сиденье, скромный, спокойный, и вел себя так тихо, что Джимми с трудом улавливал звук его дыхания.

— Мне ехать дальше в этом же направлении, Эд? По этой дороге? — спросил Хузиер.

— Да.

Этот чертов голос меня бесит.

— О, смотри, жареные цыплята. Хочешь кусок цыпленка, Эд?

Мать Пресвятая Богородица!

Эд вежливо покачал головой, отказываясь.

Господи, ну и дурак этот Хузиер! Изображать друзей — хорошая стратегия только с некоторыми заключенными, которым хотелось немного проветриться на подобных экскурсиях, неважно, кем они были — педофилами, маньяками, зарубившими своих ближних топором, насильниками. Об этих поездках родственникам знать не полагалось, но если они ускоряли расследование и делали его более эффективным, преступники получали в награду пиво. Но этот ненормальный Эд Браун? Джимми и слушать не хотел о том, чтобы снять с него наручники, как предложил было Хузиер в надежде, что это развяжет ему язык, и, к счастью, Льюис его поддержал. Неважно, что Эда окружают больше полудюжины вооруженных и натренированных полицейских. В данном случае лучше придерживаться строгих правил. Просто необходимо. Несмотря на спокойное поведение Эда, Джимми не мог расслабиться. Он физически ощущал его присутствие у себя за спиной, как будто ему в позвоночник целились из заряженного карабина. Он все время ожидал, что случится неладное. Проклятый псих. Больше всего Джимми хотелось, чтобы сегодняшнее путешествие с Эдом закончилось как можно скорее и без потерь, желательно без повторения вчерашней неудачи. А потом пусть Эд сгниет.

Согласно указаниям заключенного Хузиер рулил к Национальному парку Ботани-Бэй, в противоположную сторону от вчерашней бензоколонки. Фургон с судмедэкспертами, грузовичок аудиовизуальной службы и машина без опознавательных знаков следовали за ними, не отставая. Получив в свое распоряжение такое количество рабочей силы еще на один день, Льюис чувствовал большую ответственность за обнаружение искомого и доставку его по назначению.

— Куда теперь? — спросил Хузиер.

— А в парк. Спасибо. Угу.

Этот говнюк пищит как чертовы «Би Джиз» с дефектом речи. Надо же! Убийца из «Би Джиз».

Когда они миновали табличку у входа в Национальный парк, Джимми постарался припомнить, что ему известно об этой территории. Он изо всех сил старался запомнить каждый поворот, подсказанный Эдом. К лесу? К территории здешнего Гольф-клуба Нового Южного Уэльса? К счастью, Эд не направил их к расположенным поблизости аэропорту и порту Ботани с их сотнями и тысячами грузовых контейнеров. Экспедиция могла бы превратиться в кошмар на тему логистики. Но если Эд заставит их копать в отдаленном уголке Национального парка, возможно, удастся избежать лишней шумихи. Они не в первый раз разыскивали доказательства преступлений в этом районе. Парк находился на достаточном удалении от оживленной части города, чтобы привлекать людей с дурными намерениями. До тех пор, пока Эд не укажет им место посреди одного из людных полей для гольфа, они в безопасности. Если Эд выкинет нечто подобное, Джимми лично проследит, чтобы этим играм в шарады без дальнейших проволочек был положен конец. Он больше никому не позволит тратить свое время на Эда Брауна.

По крайней мере, именно это он твердил про себя.

На самом деле Джимми не обладал достаточной властью, чтобы положить конец хоть чему-нибудь, и он это понимал. Им всем придется ублажать этого придурка ровно столько, сколько прикажут Льюис и инспектор Келли. И Хузиер может угощать его всеми жареными цыплятами на свете. Они получили жесткие инструкции быть вежливыми и предупредительными и доставить труп, не привлекая ни малейшего внимания посторонних. А значит, Джимми нельзя врезать Эду по зубам. По общему молчаливому признанию, это право принадлежало Энди.

— Туда, пожалуйста… ага, туда, — Эд указывал на дорогу после поворота к гольф-клубу.

Не заставит же он нас раскопать здание гольф-клуба. Господи, пронеси.

Процессия из четырех автомобилей медленно тащилась по извилистой дороге через парк, с двух сторон окаймленной густым кустарником. Они миновали какие-то старые военные постройки, имевшие вполне обитаемый вид, и продолжили движение. Они преодолели подъем и притормозили, увидев, что дорожное покрытие закончилось.

ОПАСНО

ТЕРРИТОРИЯ ПРОСТРЕЛИВАЕТСЯ

ПРОХОДА НЕТ

Ну вот, приехали. Проклятое стрельбище.

Небольшая автостоянка разместилась справа от дороги, а само здание клуба любителей стрельбы — слева. На парковке почти не осталось свободного места. Джимми слышал звуки выстрелов из легкого оружия. Он задался вопросом: не опасно ли присутствие серийного убийцы в непосредственной близости от стрелкового оружия? Это может закончиться плохо. А если Эд скажет, что зарыл труп посреди стрельбища? Очень удобно.

Но Эд мотнул подбородком в сторону заброшенных остатков береговой батареи, представлявших собой скопление испещренных граффити обветшавших бетонных построек на краю зубчатых скал, возвышавшихся над синим океаном. Ни людей, ни лодок, ни автомобилей. Уже лучше.

— Это здесь, — послышался с заднего сиденья голос Эда.

— Внутри? — уточнил старший сержант Льюис.

— Да… э… я положил ее там. Ага, — ответил Эд.

Эд показал на одно из подземных сооружений, построенных во времена Первой мировой войны. Вход вел в углубление в травянистом холме в нескольких метрах от стоянки.

— Хорошо, давайте посмотрим, — решил Льюис.

Им повезло, случайных свидетелей поблизости не оказалось. Инспектор Келли был бы счастлив такому стечению обстоятельств. Поле для гольфа находилось за пределами видимости на другой стороне холма, а из зоны стрельбы никто не показывался. Не было нужды скрывать наручники Эда, и Джимми с радостью увидел, что старший сержант Льюис выпускает Эда из машины, не скрывая того, что он заключенный. Эд моргал, привыкая к яркому солнцу, и осматривался, приоткрыв рот, как человек, наслаждающийся ароматным свежим воздухом, которого долгое время был лишен.

Будем надеяться, что над нами не появится вертолет прессы, именно сейчас барражирующий вдоль береговой линии…

Медленно бредя в своих оковах в сопровождении полудюжины вооруженных полицейских, Эд подошел к бункеру, окруженный командой аудиовизуальной службы, фиксировавшей каждый его шаг и каждую фразу. Судмедэксперты шли следом. Чем ближе они подходили ко входу в бункер, тем меньше Джимми нравилось происходящее. Две бетонные стены оставляли проход шириной всего около метра, ведущий в подземное помещение. Возможно, это было сделано для того, чтобы вход не занесло песком. Вокруг все было усыпано всевозможным мусором. На дороге прямо перед ними валялись заржавевшие останки непонятного механизма, вместе с обломками бетонных плит и налетом грязи и песка. Вход оказался низким, меньше пяти футов высотой, как прикинул Джимми, и был перегорожен тяжелыми железными воротами.

Поцелуй меня в мой греческий зад, — пробормотал Джимми по-гречески.

— Что такое? — спросил его Льюис.

— Ничего.

— Так расскажи нам про этот бункер, Эд, — начал Льюис. — Что мы там будем искать?

— Э… ага. Я покажу вам. Она внутри… завернута в черные пластиковые мешки. Я… э… вам покажу.

Джимми нахмурился. Тяжелые ворота, видимо, являли собой безуспешную попытку Службы по охране парков и дикой природы перекрыть доступ внутрь сооружения. Одну, меньшую, секцию железной решетки кто-то уже попытался прежде приоткрыть тяжелым предметом, и она уступила этой попытке. Джимми сомневался, чтобы взрослый мужчина мог пролезть в образовавшееся отверстие. А даже если и сможет, внутри ему покажется не слишком просторно. Понадобятся фонари. Много фонарей.

— Когда вы были здесь в последний раз? — спросил Льюис.

— Когда я… положил ее сюда… я… э… Думаю, года два или три назад. Ага. Три года.

— И как вы попали вовнутрь?

— Через эту… дыру. Ага.

— И труп вы поместили туда?

— Ага, она там. Она… весила мало. Такая маленькая девочка.

У Джимми скрутило живот.

«Как он протиснулся через эту гребаную маленькую дыру? — подумал он. — Здорово. Интересно, я единственный из присутствующих, кто любит пончики?»

— Хорошо, Хузиер, вы пойдете туда, — приказал Льюис.

Довольный тем, что не попал в подопытные морские свинки, Джимми передал Хузиеру свой фонарик, который носил на поясе. Он повернулся к одному из медэкспертов, худому загорелому юноше. Как бишь его зовут?

— Сколько у нас всего фонарей, Симмонс? — спросил он.

— Я Саймонд, — поправил тот. — Полдюжины хороших фонарей. Никаких проблем… — Он направился к фургону. — Еще у нас есть кусачки. Я посмотрю, что можно сделать с воротами.

— Давайте не будем огорчать Службу по охране парков и дикой природы, — предупредил его Льюис. — Посмотрим, нельзя ли чего-нибудь добиться, ничего не нарушая.

Кусачки таким воротам не страшны, подумал Джимми. Вот если бы у них в запасе была пара часов и в придачу цирковой силач в помощниках… Джимми прикинул размеры отверстия и затем одного за другим оглядел всех членов команды. Худой Саймонд, без сомнения, наверняка протиснется в дыру. Фигурой он напоминал богомола. Констебль Хузиер — довольно крупный мужчина, намного мощнее старшего сержанта Льюиса, явно увлекавшийся штангой. У Хузиера, правда, нет объемистого живота Джимми, но зато он выше ростом. Если человек комплекции Хузиера пролезет в эту проклятую дыру, то остальные точно протиснутся, решил он. Все, кроме Джимми, конечно. У него были большие сомнения по поводу того, что ему под силу совершить этот трюк. Он слишком стар для акробатики, тем более после обеда.

— Ладно, пошли…

Джимми с интересом наблюдал за попытками Хузиера проникнуть в бункер. Сначала он до пояса протиснулся в лаз головой вперед, а потом попытался втянуть внутрь нижнюю половину тела. Ему не хватило гибкости, и он застрял самым нелепым образом. Одно удовольствие было наблюдать за тем, как он извивался под низким потолком отверстия в бетонной стене. Во время второй попытки Хузиер попытался изогнуться под иным углом и протиснулся в дыру, но оставил один ботинок на погнутом куске воротины, после чего приземлился на зад в глубокий песок и распластался на полу. Браво.

Джимми ужасно хотелось, чтобы Энди мог видеть это зрелище.

Саймонд с фонариками и кусачками подоспел как раз вовремя, чтобы полюбоваться на то, как Хузиер стряхивает со штанов песок.

— Проще простого. Попробуйте сами, — насмешливо сказал Хузиер из-за решетки. Он не мог выпрямиться во весь рост внутри бункера и ссутулился, как неандерталец. Потолок нависал низко, к тому же на пол нанесло слой песка примерно в фут или два глубиной, еще больше сократив его внутреннее пространство.

У Джимми снова свело живот, когда он подумал, что ему предстоит совершить. Кроме того, ни один человек из команды не имел представления о том, что их ожидает внутри. Какова протяженность бункера? Не подстерегает ли их опасность? Чего именно следует опасаться?

— Что находится внутри, Эд? — прямо спросил Льюис.

— Девушка. Ага.

— Что ты можешь сказать нам о самом сооружении?

— Э… Пара старых туннелей. Да, и еще комнаты. Небольшие. Сюда никто не ходит. Кроме, может, детей. Ага. Они почти все замурованы. Она недалеко.

— Почему бы нам не запустить внутрь парней, которых он будет направлять? — предложил Джимми. — А мы с ним останемся на поверхности.

— Нет, — быстро и энергично ответил Эд. — Нет-нет, это не дело. Я войду туда. Я тоже хочу ее видеть. Мне обещали.

Джимми почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Чертовы психи. Он к ним никогда не привыкнет. Эду хочется увидеть дело своих рук, вот почему он здесь. Таким, как он, всегда нравится смотреть и рассказывать. Он вел себя так и тогда, когда был частью свободного мира. Он работал в морге, там, куда, как он знал, попадут все его жертвы — снова к нему. Гребаный извращенец, псих, сумасшедший… Но Эд был по-своему прав: сделка есть сделка. Ему разрешили показывать своих жертв лично, и ни Джимми Кассиматис, ни другие члены команды ничего не могли с этим поделать. Джимми испытал некоторое удовлетворение от мысли о том, что восторги Эда продлятся недолго, чего нельзя сказать о грозящем ему сроке.

— Сэр, почему бы не послать туда двоих парней с Хузиером, чтобы сначала все осмотреть? — предложил Джимми. — А я пока отведу Эда в машину, и мы подождем.

— Мы уже здесь. Ждать нечего. Нужно покончить с этим.

— О'кей, — согласился Джимми. — Давайте покончим с этим. Кто-нибудь знает, что там внутри? Мы должны туда зайти?

— Что, Кассиматис, поджилки дрожат? — усмехнулся Льюис.

Эд заговорил своим противным высоким голосом:

— Я могу вам показать. Это недалеко.

— О'кей, надо это сделать, — пустил Льюис в ход свой авторитет. — Ты следующий… — Он указал на парня из экспертной группы.

Эд мысленно рассмеялся, когда, один за другим, вся команда выстроилась, готовая ко встрече с неизвестностью.

— Эд Браун, — сказал Льюис в видеокамеру. — Вы согласны принять участие в реконструкции преступления? Вы не обязаны говорить или делать что-нибудь, но все, что вы скажете или сделаете, может быть использовано против вас в суде. Вы все поняли?

* * *

Хмурый Энди ждал, сидя за столом, когда наконец зазвонил телефон. Он схватил трубку, в надежде что это звонит Джимми, чтобы сообщить новости, или, что было бы еще лучше, — Макейди.

— Энди, как ты себя чувствуешь?

Этот голос он знал, как свой собственный. В трубке слышались свист ветра и разговоры стоявших в отдалении людей.

— Джимми, мне уже лучше. — Энди скрипнул зубами. — Говори, что там у вас?

— Она на тебя еще дуется?

«Неужели это так заметно?» — подумал Энди.

— У меня к тебе вопрос, — вернулся к делу Джимми.

Энди встрепенулся и подался вперед, словно от этого станет лучше слышно.

— Выкладывай.

— Ты знаешь что-нибудь про Кейп-Бэнкс? Тот, что в Национальном парке Ботани-Бэй? Береговая батарея — так, что ли, ее называют?

— Ботани-Бэй? Да, этот парень умеет выбирать места, — заметил Энди. Расчлененное тело Кэтрин, подруги Мак, Эд бросил недалеко от Ла Перуза. Место Энди знал. — Да, подростком я порядком полазил там, пока власти не поумнели и не загородили вход. Я как-то даже решил попытать там счастья со своей подругой детства, но она закапризничала и в бункер лезть не захотела.

— Не могу сказать, что осуждаю ее, краснобай ты этакий. Что там внутри? Снаружи сильно напоминает задний проход Сиднея.

— Насколько я помню, там очень темно и неуютно.

В ответ Джимми невнятно выругался.

— Тут уж ничего не попишешь, — согласился Энди. — Там есть комнаты, соединенные короткими проходами, но сами туннели тянутся недалеко. Насколько мне известно, все входы сейчас замурованы. Так вы там, ребята?

— Да, но не вздумай сюда заявиться, иначе с меня голову снимут. Эд говорит, что спрятал девушку здесь, в черных пластиковых мешках.

— Х-м-м-м.

— Я как раз хотел услышать твои соображения.

Энди показалось, что голос у Джимми немного встревоженный.

— Он говорит, понадобится всего две минуты, чтобы дойти до места, но я раньше здесь не бывал.

— Как вы пролезли в бункер? — поинтересовался Энди.

— В воротах есть пролом. Я проклинаю стряпню Энджи, которая оставила меня снаружи, — засмеялся Джимми. — Эта чертова дыра размером с мой пупок.

— Аудиовизуальщики втащили туда камеру?

— Конечно.

— Льюис запрашивал помощь, карты, что-нибудь еще?

— Ничего. Мы лезем прямо туда, чтобы обнаружить труп.

— Приятель, держи меня в курсе. Как только что-нибудь найдете, дай мне знать.

— Обязательно. Видел бы ты, как Хузиер протаскивал свой многострадальный зад сквозь решетку. Наверное, ободрал его, как наждаком.

Энди засмеялся. Должно быть, впечатляющее зрелище.

Глава 24

— Послушай, парень, с тобой все в порядке?

Эд Браун стоял согнувшись в три погибели внутри бункера, откашливаясь от песка. Он отплевывался и стонал, чтобы усилить впечатление.

— Все в порядке? — повторил Льюис.

Эд довольно легко пролез в пролом, если учесть, что наручники с него не сняли, но зацепился ботинком, совсем как перед этим Хузиер. Из-за наручников он не имел возможности подстраховаться при падении, поэтому плюхнулся лицом в песок. Теперь он разыгрывал сцену, чтобы произвести максимальное впечатление. Мускулистый полицейский поднял его с пола и отряхнул.

— Извини, парень. Мы обязаны держать тебя в наручниках, — повторил Льюис. — Я знаю, что тебе трудно идти. Мы освободим тебе ноги. — Наконец с ног Эда сняли кандалы. Теперь он мог ходить нормально.

— Да… ох, как хорошо, — пробормотал он.

Самый низкорослый из всех, Эд мог стоять в бункере, почти полностью выпрямившись. Потолок оказался еще ниже, чем запечатлелось в его памяти. Или, может быть, песку на полу прибавилось? Он смотрел, как худощавый парень в спецкостюме просунул в бункер ящик с электрогенератором и лопатку, затем легко пролез сам. Звукооператор медленно двигался на корточках, как будто справлял нужду. Оператор видеокамеры фиксировал все происходящее, словно прожектором освещая бункер узким, но мощным лучом света. Еще двое легавых стояли снаружи, тупо таращась в темноту.

Теперь Эд находился внутри бункера береговой батареи в окружении семерых полицейских. Пока все хорошо. При помощи простого приема из девятерых легавых осталось семеро, к тому же он избавился от браслетов на ногах.

— Вон туда, — сказал он, показывая скованными руками влево, на ведущие вниз ступеньки.

— Эдвард Браун направляет нас на лестницу с ограждением, идущим по левой стороне… — Подсветка видеокамеры осветила темные ступеньки. За несколько лет насыпалось так много песка, что самих ступенек уже почти не было видно. Ничто не напоминало лестничный пролет — казалось, просто крутой песчаный откос исчезал в кромешной тьме, замусоренный бетонный настил вел в сырую пустоту.

За спиной Эда какой-то толстый легавый бубнил на иностранном языке. Он все еще отряхивался после того, как неуклюже пролез через ворота. Эд не знал, что означали его слова, но хорошо понял вызывавшие их чувства. Толстому явно не нравилось происходящее.

— Ты прикроешь верх лестницы, а твой партнер — вход.

— Угу. Нужно выполнить операцию с соблюдением всех мер предосторожности, — согласился полицейский, к большому разочарованию Эда.

Один из двоих кивнул и принялся протискиваться сквозь решетку:

— Ладно, пошли.

Теперь они начали спускаться по скользким ступенькам в недра бункера, куда не проникал ни единый лучик солнечного света. Их окружила столь непроницаемая темнота, что, даже несмотря на включенные фонари и колеблющийся свет видеокамеры, впереди невозможно было ничего разглядеть.

— Спускайтесь осторожнее, — предупредил Льюис. К сожалению, он крепко, словно тисками, сжимал руку Эда.

— Пришли.

— Ах, не волнуйтесь, — успокаивающе произнес Эд. — Здесь недалеко.

Никто ему не ответил. Он кожей чувствовал, как сильно все напряжены.

При каждом шаге вниз по лестнице люди немного соскальзывали по осыпавшемуся песку, пытаясь сохранить равновесие. Большинство мужчин держались за ржавые поручни по левую сторону спуска, но Эд, со скованными за спиной руками, был лишен такой роскоши. Льюис дважды подхватывал его под локоть, чтобы не дать упасть. Лучи фонарей, направляемые чьей-то дрожащей рукой, светили ему под ноги, шарили по низкому потолку над его головой, и их неверный свет только мешал Эду контролировать свои шаги. Группа продвигалась вниз по крутой лестнице невыносимо медленно, переступая через кучи мусора, ржавую проволоку и даже испорченный огнетушитель, наверное брошенный здесь много лет назад.

— Что это? — спросил Хузиер.

Он направил свет фонаря на массивные кованые крючья, торчащие из стены справа от лестницы. Они располагались по четыре штуки рядом и потом, после небольшого промежутка, снова выдавались из стены.

— Наверное, они нужны для прокладки кабелей.

Да, они были нужны для прокладки кабелей.

Эд знал, что они приближаются к помещению, где раньше располагался электродвигатель. Прежде он бывал здесь всего один раз, но хорошо изучил карту бункера. Трудновато было добраться до подробных карт батарей береговой артиллерии, но Тюремщица добыла их у заключенного, имевшего связи в военных кругах, в обмен на некоторые запрещенные публикации. Пока все шло, как он и ожидал. Совсем как она говорила. Пока все хорошо.

— Да, сюда, — сказал он, но ему никто не ответил.

Двое полицейских уже достигли подножия крутых ступенек. Эд различал мелькающий свет их фонарей и хлюпающие звуки шагов по воде.

— Здесь внизу чертовски сыро. Нужно было надеть резиновые сапоги, — сказал один из легавых.

Почти пришли.

Двое людей, снимавших происходящее на видео и записывавших на магнитофон, и трое других полицейских шли следом за Эдом, в том числе смуглый толстяк, не доверявший ему, за ним тот идиот, что постоянно трепался за рулем, и еще один, постоянно липший к нему, словно пиявка. Теперь, когда они ползли по затопленному водой туннелю, для их шефа, похоже, настал самый тяжелый момент. Окружающая обстановка явно действовала всем на нервы. От прежней бравады не осталось и следа. В кромешной темноте все приутихли.

Они плотной группой проследовали по осыпающемуся бетонному коридору по щиколотку в воде, перешагивая через тяжелые обломки бетона, покрывавшие пол. Из стен торчали куски дерева. Одна линия кованых железных крюков тянулась по стенам на уровне пояса, вторая — ближе к полу. Теперь люди находились в нескольких метрах под землей. Должно быть, уже близко.

Где?

Эд напряженно осматривался при тусклом свете фонарей. Его должно быть видно…

Вот он.

Луч света метнулся по стене, и Эд увидел то, что оставила для него Тюремщица, в самом конце прохода, именно там, где он указал.

Превосходно.

Это был старый заржавленный почтовый ящик, висевший на одном крюке, как раз на уровне пояса. Эд остановился спиной к нему и оперся о стену. Операторы и эксперты вместе с тем легавым, что вел машину, медленно брели налево к бывшей комнате с электродвигателем, а толстяк и еще один полицейский словно приклеились к Эду. Сержант все еще находился слишком близко, что тревожило Эда, но, к счастью, он уже не сжимал его локоть словно клещами. Шеф осматривался, приоткрыв рот, его хватка на запястье Эда ослабла.

— Эй, наверху! — крикнул смуглый толстяк. — Вы меня слышите?

Конечно, они не могут тебя услышать, тупая дубина. И рации ваши здесь не работают. Средства связи выведены из строя.

Эд улыбнулся в темноте.

Вдруг на его лицо упал луч света. Он заморгал с невинным видом.

— Я… я положил ее здесь, — пробормотал он. — Посмотрите, в пластике… там… — Он указал на комнату с двигателем.

Полицейские шагнули вперед и принялись светить фонариками на сверток в черном пластике.

— Кажется, мы нашли ее, сэр!

— Эдвард Браун привел нас к свертку, покрытому черным пластиком…

Пальцы Эда неслышно скользнули под крышку металлического ящика, нащупывая ключ от браслетов.

Вот он.

Ключ был приклеен к внутренней стенке ящика полоской липкой ленты. Он обхватил его пальцами. Осторожно потянул ключ из липучки и достал. Стандартный ключ от наручников, применяемый полицейскими и охранными агентствами Австралии. Один ключ подходит ко всем наручникам. В одно мгновение он вставил ключ в замок и уже был готов их снять, но один из копов все еще стоял слишком близко и мог это услышать. Пальцы полицейского теперь едва касались плеча Эда, он наклонился вперед, стараясь рассмотреть сверток на полу, покрытом водой. Эд ожидал любого громкого звука, чтобы снять наручники.

— Эй! — Раздражавший его толстяк снова закричал наверх: — Эй, вы нас слышите?

Эд повернул ключ и одним быстрым движением выскользнул из наручников. Сержант ничего не заметил. Руки свободны. И об этом знает лишь он один.

— Давайте сделаем все как можно скорее, — сказал Льюис.

Комнату осветили лампы-вспышки, эксперты приступили к работе. Видеокамера снимала, захватывая один за другим углы помещения, и остановилась на свертке в черном пластике.

— Вот оно.

— Теперь уведите отсюда Эда. Мы уже нашли то, что искали, — предложил смуглый толстяк. Но Эд пока не хотел уходить.

Свет фонаря осветил людей, стоявших над свертком.

— Давайте поднимем ее и вытащим на поверхность, — предложил кто-то.

Эд закрыл глаза и прикрыл руками уши.

— Пахнет не так ужасно, как я ожидал, — начал кто-то, но остальные слова потонули в ослепительном взрыве, прогремевшем в бункере.

Яркая вспышка и ужасный грохот. Эда ударило в грудь взрывной волной.

Он открыл глаза почти в полной темноте. Один из фонарей в дальнем углу комнаты все еще горел, освещая царивший вокруг хаос. Огонек видеокамеры погас. В ушах у Эда стоял сильный непрекращающийся звон, сквозь который он различал крики, плеск воды, звуки падающих тел и предметов.

Эд Браун уже мог двигаться. На мгновение его слух и зрение отключились, поэтому он сосредоточился на стене туннеля, за которую опирался рукой, прокладывая путь по проходу направо. Пробираясь на ощупь сквозь непроглядную темень, через несколько метров он споткнулся о предмет, прислоненный к стене. Проклятая лопата! Вскрикнув, он тяжело упал на локти, больно ударившись о рукоятку.

Внезапно мощная рука схватила его за лодыжку.

Нет!

Эд перевернулся и яростно нанес удар вслепую острием лопаты, вложив в него всю свою силу. Лопата попала в цель, и ему показалось, что кто-то громко охнул, а затем мучительно застонал. Звон в ушах мешал понять яснее, что произошло.

Когда рука, удерживавшая его лодыжку, ослабла, Эд понял, что удар достиг цели. Он свободен! Эд бросил лопату и рванулся вперед. Он вскочил и побежал, оскальзываясь, пробивая себе дорогу в туннеле, слепо спотыкаясь о неровный пол. Мрачная сцена хаоса и паники в комнате с двигателем постепенно померкла в его памяти, когда он почувствовал на лице струю свежего воздуха. Ни полицейские, ни браслеты наручников больше не сковывали его рук за спиной, существовали только звон в ушах и прекрасная, яркая панорама Тихого океана.

Да. Да!

Он выбрался на поверхность, пробившись через наполовину заваленный выход, прямо к бушующему океану. Ветер, треплющий в эту минуту его волосы, стал самым опьяняющим переживанием его жизни. Оно взволновало Эда даже больше, чем первое убийство, что немало удивило его. Ощущение свободы превосходило все впечатления, полученные им во время прежних, тщательно спланированных и блестяще осуществленных предприятий. Живительный ветер дышал свежестью, и это означало, что Эд одержал победу. После полутора лет в тюрьме он победил. Он вдыхал не мертвящую, тошнотворную атмосферу своей камеры, а настоящий, вольный воздух, наполняющий необозримое пространство. Никто не смеет удерживать Эда против его воли. Его нельзя победить. Он это доказал.

Однако у Эда не было времени, чтобы купаться в эйфории. Едва выйдя на поверхность, он почти сразу же спустился по гравию и песку со скалы к самому урезу воды и побежал на восток, в направлении, противоположном от оставшихся наверху полицейских, которые теперь уже, должно быть, почуяли неладное или даже услышали взрыв на своем наблюдательном пункте у входа в бункер. Эд на ходу содрал с себя одежду, заметив на ткани брызги крови. Кровь не моя, сообразил Эд. Он разделся до трусов и майки и тщательно спрятал сверток с остальной одеждой под кучей валунов. Пусть через несколько часов или дней ее отыщет полиция или ни о чем не подозревающие туристы. Очень скоро, когда Эд достиг скалистого места, его кожу покрывали пот и грязь, но, даже не замедлив бега, чтобы перевести дыхание, он продрался через густые колючие кустарники, царапавшие его обнаженную плоть, напряженно ища следующий важный тайник, который приготовила для него Тюремщица.

Вот он!

Его ожидал рюкзак, как и планировалось, спрятанный в густых зарослях. Низко пригнувшись к земле, Эд настороженно огляделся. Он опасался, что увидит бегущих по песку полицейских, размахивающих оружием, жужжащие над головой вертолеты, поисковые катера, снующие в прибрежных водах. Он почти слышал свое имя, звучащее из мегафона: «Эд Браун, стойте на месте и поднимите руки вверх!» Но он был один. Ни одно живое существо не попалось ему на глаза.

Не в силах сдержать широкую улыбку, Эд открыл рюкзак и надел клетчатые брюки и белую рубашку поло, которые нашел внутри. Пригладил свои рыжеватые волосы и водрузил на голову бейсболку. Сунул в карман ключи от машины и записку с адресом. Все готово.

Оставалась одна последняя деталь, которую нужно было найти, прежде чем пускаться в путь. Эд отыскал клюшки для гольфа, припрятанные в другой группе примятых густых кустов всего в нескольких метрах от него. Он поправил клюшки и отряхнул их от пыли. Все на месте. Он ничего не забыл.

Эд направился в сторону поля для гольфа.

Беззаботно улыбаясь, он шел спокойной походкой. Он все еще потел, но на это никто не обратит внимания. Теперь можно чуть сбавить шаг. Больше нет нужды торопиться. На самом деле сейчас спешка скорее может привлечь к нему ненужное внимание. Нет, он всего лишь один из игроков в гольф, наслаждающийся прекрасным днем у воды. Эд завернул за угол и вступил на край лужайки для гольфа. Он начал медленно, ленивой походкой приближаться к автостоянке на другой стороне холма. Оставалось пройти пять минут тем же курсом, и он достигнет цели. Он так естественно смешался с группой игроков на зеленой лужайке, что никто не обратил на него внимания. Ни один человек не заметил его появления со стороны скал. Он снова стал невидимым, незаметным Эдом Брауном. Он снова жил по собственным правилам, уйдя из зоны видимости радаров. Свободный. Непобедимый.

Эд не оглядывался на вход в туннель, пока благополучно не достиг вершины холма рядом со зданием клуба. Когда он наконец обернулся, то оказался так далеко, что вход в бункер с его железными воротами превратился в неприметное пятнышко у горизонта, фигуры, сгрудившиеся вокруг него, казались не крупнее муравьев. С большого расстояния трудно было разобрать, что там творится, но едва ли теперь это имело значение. Им не придет в голову проверять игроков в гольф. Здесь искать не станут. Полицейские начнут прочесывать туннель, осматривать побережье в поисках лодки, на которой он скрылся. Они не смогут бросить раненых. Наверное, они до сих пор в панике, если только поняли, что существует причина для паники. Услышали ли люди на поверхности взрыв? Возможно, не услышали. И что за кровавую баню оставил он после себя? Понадобится время, чтобы разобраться в кровавом месиве, а к тому времени Эд окажется за много миль отсюда.

Примерно через десять минут, проезжая по Энзак Пэрэйд в помятом «фольксвагене» Тюремщицы, Эд услышал вой сирен. Он невозмутимо съехал на обочину и пропустил несущуюся с бешеной скоростью машину «Скорой помощи». Спустя еще несколько минут по направлению к Национальному парку Ботани-Бэй мимо промчались два сине-белых полицейских автомобиля.

Эд проследил взглядом за тем, как они исчезли в зеркале заднего вида. Он улыбался.

Глава 25

Энди летел к больнице Принца Уэльского, все еще не в силах осознать до конца страшные новости. Он словно онемел, будто наблюдая за своим телом со стороны. Вцепившись в руль, он вел машину практически на автопилоте, изо всех сил стараясь отбросить страх и пугающие предположения, роившиеся в его голове. Эд Браун бежал. Джимми ранен. Подобные факты ошеломляли, выводы напрашивались самые убийственные. Один из наиболее известных серийных убийц Австралии оказался на свободе, ускользнув из-под охраны полиции Нового Южного Уэльса. Побег вызовет публичный скандал, и вполне возможно, что будет назначена еще одна Королевская комиссия. Кое-кто поплатится, если они не смогут быстро поймать Эда Брауна, многие жизни окажутся под угрозой, и в том числе и жизнь Макейди.

«Льюису придется давать объяснения, — подумал Энди. — И подробные, черт возьми, объяснения».

Уличное движение работало против него. Он не проехал и половины пути до больницы, как обнаружил, что попал в мертвую пробку. Не лучшее время, чтобы тренироваться в долготерпении. Его давний напарник и близкий друг Джимми опасно ранен и может умереть на операционном столе, а он в это время сидит в дурацкой уличной пробке, хуже и быть не может. Энди никогда себе этого не простит.

Он включил сирену на полную громкость. Мужчина в соседней машине подпрыгнул от неожиданности, испуганный ее завываниями. Водители и пассажиры вытаращили глаза, но движение не возобновилось. Он высунулся в окно и закричал водителю стоявшей впереди машины:

— Поезжай, двигайся! — Энди со всей силой нажал на кнопку клаксона, чтобы хоть как-то побудить ездоков к более оживленному движению. Не помогло.

Его глаза наполнились слезами, но Энди их не замечал. Он высунулся в окно и заорал:

— Дорогу!

Сирена мигала и завывала. На встречной полосе освободилось место, и Энди, не теряя времени, рванул туда прямо через разделительный бортик, проскрежетав глушителем по бетону. Машины с визгом остановились. Люди разинули рты. Он быстро проехал, ощущая на месте сердца тяжелую глыбу льда. Ему необходимо как можно быстрее добраться до больницы. Он должен узнать, что же там все-таки произошло, как обстоят дела. Он должен увидеть Джимми.

* * *

— Вы его близкий родственник? — спросила медсестра.

Энди весь взмок. Его остановили перед столом справок приемного покоя. Сердце в груди тяжело колотилось. Думать не было сил.

— Извините, сэр, вы его близкий родственник? — переспросила медсестра, не получив от него ответа.

Лишившись дара речи от скорби и гнева, Энди махнул перед ней полицейской бляхой и хотел пройти мимо. Она подняла руку, пытаясь его остановить.

— Я старший сержант уголовной полиции Энди Флинн, — заявил он, с трудом связывая слова во фразы. — К вам поступили мои коллеги. Мой напарник Джимми Кассиматис здесь. Мне необходимо срочно его увидеть.

Медсестра плотно сжала губы:

— Сэр, я прошу вас присесть.

Что?

Энди потряс головой и, не обращая внимания на ее просьбу, вновь попытался пройти, но девушка положила руку ему на плечо. Он хотел ее сбросить. Молоденькая медсестра. Черт возьми, что она делает?

— Извините, сэр, я вынуждена настаивать на том, чтобы вы посидели в приемной.

— Я не собираюсь сидеть в вашей чертовой приемной. — Вспышка гнева внезапно прервалась минутным вдохновением. Кэрол. — Кэрол Ричардсон здесь?

— Да, здесь, — удивленно отозвалась медсестра. — Подождите в приемной.

— Мне необходимо немедленно видеть Кэрол Ричардсон. Я сам разыщу ее в этих чертовых коридорах. — Не ожидавшая ничего подобного девушка только открыла рот, но он, оттолкнув ее, уже бежал по коридору к лифту. Где они? В приемном отделении? Где оно находится? Он должен знать! Ведь он бывал здесь много раз! Внезапно Энди понял, что ничего не соображает, и его охватила паника.

Кэрол нашла его быстро. Он увидел, что она бежит к нему в белом халате, ее красивые светлые волосы были собраны в пучок.

— Энди! Мне сказали, что ты здесь. Какое несчастье! Мне очень жаль.

Она подбежала и обняла его. Он словно одеревенел. Кэрол отпрянула.

— Где Джимми? — тупо спросил Энди.

Кэрол взяла его за руку и повела за угол, а затем по коридору, уводя от приемного отделения.

— Энди, я знаю, что ты расстроен, но считаю, что тебе нужно успокоиться.

— Кэрол, — прорычал он и остановился посреди коридора. — Просто скажи мне, где, черт возьми, Джимми, и уйди с дороги.

Его слова заставили ее замолчать. Глаза расширились, подведенные тушью ресницы дрогнули раз, другой… Поведение Энди шокировало Кэрол. Откровенно говоря, он и сам растерялся.

Энди осознал, что ведет себя грубо и неразумно, но на извинения сил не оставалось. Ему было необходимо найти Льюиса или другого полицейского, кто мог бы рассказать о случившемся и дать как можно более полную информацию о Джимми и Эде Брауне.

— Где старший сержант Льюис? — властно спросил он.

— В палате триста одиннадцать, — мягко ответила Кэрол и указала на лифт.

Едва слова слетели с ее губ, как Энди понесся по коридору. Растерянная Кэрол не стала удерживать его, слишком хорошо зная, что, когда он вел себя подобным образом, становиться у него на пути не стоит.

Палата № 311. Он остановился у двери. В палате стояли четыре кровати. Инспектор Келли уже прибыл. Он был бледен. Заметив в дверях Энди, он бросил на него взгляд полководца, проигравшего тяжелую битву. Такой Энди видел у него всего лишь несколько раз. «Ранены офицеры… Мы понесли потери в живой силе». Келли кивнул ему и поднялся со стула, стоявшего у кровати одного из пациентов. Энди не смог узнать раненого, поскольку его голова была сплошь покрыта бинтами. Это Джимми?

— Флинн, — сурово поприветствовал Келли и присоединился к нему в коридоре.

— Матерь Божья, Царица Небесная, — едва дыша, проговорил Энди. — Кто это?

— Саймонд. Пол-лица снесло.

— Что случилось?

— Похоже, Эд устроил нам заминированную ловушку. Использовал взрывчатку. — Он оглядел раненых, лежащих в палате, и повернулся к Энди: — Трупа в бункере не было. Он нас обманул.

«Господи!» — охнул про себя Энди.

— Заминированная ловушка? Как он ее устроил?

— Пока не знаем. Мы опрашиваем всех, кто в состоянии говорить. Ребята находились в системе туннелей на Кейп-Бэнкс, когда произошел взрыв. Двое констеблей остались на поверхности и уцелели. Они говорят, что услышали шум, но не поняли, что происходит. Один из них спустился вниз и увидел там кровавую бойню. И никаких следов нашего заключенного. Сразу подняли тревогу.

Где Эд достал взрывчатку? Каким образом?

— Льюис в порядке, если не считать шока и временной потери слуха. Как полагают, он стоял дальше всех от места взрыва. На другом конце комнаты, рядом с Эдом.

Энди нахмурился. А люди, находившиеся под его командой, умирают.

— У Хузиера повреждены глаза. Врачи говорят, что вероятность того, что к нему вернется зрение, пятьдесят процентов. Парни, обследовавшие ложное место преступления, в худшем положении. Вместе с людьми из аудиовизуальной службы они находились ближе всех к месту взрыва. Паркеру оторвало пальцы, Флеммингу — руку. Кроме того, все изрешечены шрапнелью. Врачи надеются, что со временем слух к ним вернется. Неизвестно, какая именно применялась взрывчатка, но мы очень надеемся, что Эд тоже был ранен при взрыве. Это дает нам шанс на то, что подонка поймают. У нас есть наблюдатели в больницах, медицинских центрах, ветеринарных клиниках — везде, куда он может обратиться за помощью. Нам непонятно, как он выскользнул из рук Льюиса.

Энди жадно впитывал сведения, но Келли еще не сказал главного.

— Что с Джимми?

— Дело плохо, Энди, — ответил Келли. Энди ждал продолжения, но не услышал его.

— Джимми ранило при взрыве? Шрапнелью?

— Нет.

Чувствовалось, что Келли больше не хочет ничего говорить. Плохой знак.

— Вы же не хотите сказать, что он умрет, — тоскливо проговорил Энди.

Келли молча посмотрел ему в глаза. В них читались едва сдерживаемые гнев и боль. Его люди серьезно пострадали. Для него они были как родные дети. Он хотел, чтобы кое-кто заплатил за это. Наконец он сказал:

— Джимми в тяжелом состоянии. Он потерял сознание на месте взрыва. Врачи не могут сказать, когда и как он выкарабкается. Все дело в его сердце.

Энди недоверчиво смотрел на него, широко раскрыв глаза.

— Сядь, Энди.

— Нет, — ответил тот. Он не хотел сидеть, отдыхать, успокаиваться… — Нет, нет…

— Энди…

Заметив подошедшую Кэрол, Энди обернулся к ней, и она вывела его в коридор, а Келли вновь занялся своими ребятами.

— Это ужасно. Мне очень жаль, — сказала она, с сочувствием глядя на него.

— Скажи мне правду. Что случилось с Джимми? Каковы его шансы?

— Пока неизвестно, Энди, — призналась Кэрол. — Мне бы очень хотелось ответить тебе поточнее, но я не могу. У него фибрилляция.

— Что?

— Фибрилляция предсердия. Предсердие недостаточно эффективно перекачивало кровь. У твоего напарника была опасность инсульта. Чтобы избежать образования тромбов, врачи назначили ему терапию, понижавшую свертываемость крови. К несчастью, это привело к тому, что внутренние кровотечения усилились…

— Что с ним случилось?

— Его ударили по голове лопатой, возможно, во время драки.

Эд. Он пытался остановить Эда.

— Джимми привезли в бессознательном состоянии. Чтобы остановить кровотечение, ему пришлось назначить лекарство, повышающее опасность образования тромбов. Боюсь, у него прямо на столе случился инсульт. Мне очень жаль, Энди… — Она дотронулась до его руки. — Его состояние немного стабилизировалось. Есть шанс, что он выкарабкается.

Неожиданно на Энди навалилась такая усталость, что ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Боюсь, что так.

— Спасибо, Кэрол. Прости, что я был…

— Я понимаю. — Кэрол пожала ему руку. — Если я могу чем-нибудь помочь, дай мне знать.

Она ушла, а Энди вернулся в палату, чтобы поговорить с Келли.

— Энджи уже сообщили?

— Мы послали двоих констеблей, чтобы подготовить ее. Ханта она знает. Он уже едет к ней.

Трое детей. Зачем Джимми жена и трое детей, чтобы оставить их сиротами? Он не может умереть. Не может.

— Эд Браун не оставил следов? Никаких? — с нажимом спросил Энди.

— Нашли его браслеты, а сам Эд исчез.

— Никто не может просто так взять да исчезнуть. Лодки вдоль побережья проверяли? Заросли на берегу? Грузовой порт? Кто-то же должен был его заметить! — Энди сжал кулаки. — Макейди сказали, что Эд сбежал?

— Мы прямо сейчас посылаем к ней людей.

— Я должен поговорить с ней первым. Дайте мне десять минут.

— Флинн…

— Разрешите мне, сэр. Прошу вас.

* * *

— Макейди…

— Я слушаю. — Голос девушки прозвучал невыразительно и отчужденно.

— Мне необходимо поговорить с тобой прямо сейчас.

— Что ж, и тебе добрый день, — сказала она, узнав его.

Энди почувствовал столь огромное облегчение от того, что с Мак все в порядке, что не обратил внимания на холодность ее тона.

Келли предупредил, что ее телефон не отвечал, но в гостиничном номере она была в полной безопасности. Гостиница сейчас самое лучшее место для нее. Маловероятно, что ради нее Эд Браун так скоро обзаведется сотовой связью. Он чертовски занят, спасая собственную шкуру, не так ли? Энди должен удержать Мак в номере до тех пор, пока не объяснит ей положение дел, а чтобы добраться до нее, не нужно много времени. Энди понимал: то, о чем он расскажет Мак, станет самой ужасной новостью, которую он только мог сообщить, и самым правильным будет, если она все узнает именно от него. Энди была невыносима сама мысль о том, что о произошедшей катастрофе Мак расскажет незнакомый констебль или сотрудник полиции, который сейчас ехал в отель, чтобы охранять ее.

— Мне нужно обсудить с тобой кое-что очень важное, — произнес он, изо всех сил стараясь говорить мягко. Он бежал через автостоянку больницы, прижав к уху телефон.

— Ты бежишь? — удивилась Мак.

— Да.

— Я собиралась позвонить тебе позже.

Добежав до своей машины, Энди рывком распахнул дверцу, упал на сиденье и всадил ключ в замок зажигания.

— Я не могу объяснить всего по телефону, — слегка запыхавшись, проговорил он. — Мне нужно сообщить тебе об этом лично. Я уже еду к тебе.

— Энди, через пятнадцать минут я встречаюсь с Лулу. Я уже выхожу из номера.

— Только не выходи на улицу. Никуда не ходи. Я уже подъезжаю. Обещай мне, что дождешься меня… — Он понимал, что его слова звучат безапелляционно, почти грубо. Потом ему придется извиниться перед ней, да и перед Кэрол, которая очень помогла ему в больнице, — тоже.

— Но…

Энди плечом прижал трубку к уху, завел мотор и уже собирался нажать на педаль газа, как вдруг заметил, что прямо перед ним пожилой мужчина сдает свой многоместный автомобиль назад… медленно… медленно… чертовски медленно. Он в отчаянии засигналил, прекрасно понимая, что это не прибавит старику водительских навыков.

— Черт…

— Прошу прощения? — Мак оставалась на линии.

— Извини. Это я не тебе, — пробормотал он, теряя терпение. — Скорее, скорее, старина! Скорее!.. Оставайся в номере. Я приеду через несколько минут, самое большее — через десять…

— Но…

Наконец семейный рыдван убрался с дороги, и Энди, до отказа утопив в пол педаль акселератора, рванул со стоянки, оставляя на асфальте следы покрышек. Телефон у его виска раскалился.

— Энди, ты меня слышишь?

— Мак! — крикнул он. — Мне необходимо, чтобы ты оставалась на месте. Обещай мне, что не двинешься с места, пока я не приеду.

— О'кей.

— Никого не пускай в номер. Неважно, как эти люди представятся. Запри дверь. Закройся на цепочку. Я буду самое большее через десять минут. Не открывай дверь никому, кроме меня, слышишь? Если ты хоть немного меня знаешь, ты поймешь, что я говорю это не зря. Увидимся через десять минут.

И Энди отключил телефон.

Глава 26

Когда Эд Браун подъехал к дому, расположенному по адресу, что дала ему Сьюзи, его охватили дурные предчувствия.

Почти пять минут он просидел в машине Тюремщицы, выключив мотор, все еще в костюме для гольфа и низко надвинутой на лоб бейсболке. Он сложил руки на груди и неторопливо огляделся. Ни на улице, ни у дома движения не замечалось. Чтобы удостовериться, что приехал на условленное место, он вновь сверился с адресом, написанным на бумажке рукой Тюремщицы.

Место оказалось совсем не таким, какое он ожидал увидеть.

Тюремщица велела ему приехать к большому двухэтажному современному семейному особняку в тихом пригороде. Не совсем подходящий дом для одинокой женщины. Наверное, она вдова, предположил он. Она ничего ему об этом не рассказывала. Эд надеялся, что у нее нет бывшего мужа, привыкшего повсюду совать свой нос и способного создать непредвиденные трудности, о котором женщина его не предупредила. Возможно, дом поделен пополам, или она живет здесь не одна. В этом случае ему нельзя здесь задерживаться даже для того, чтобы принять душ и переодеться в новую одежду. Тогда он прихватит, что сможет, из вещей и смоется.

Газоны перед домом выглядели ухоженными. Он заметил, что у одного из соседних проездов стоит трехколесный велосипед. Эду представились семьи, словно сошедшие со страниц глянцевых журналов, шумные вечеринки с одноразовой посудой и золотоволосые детишки, резвящиеся в летние дни на лужайках под струйками водяных фонтанчиков. Все здесь напоминало Австралию 1950-х годов, запечатленную в рекламах моющих средств, и совсем не походило на то окружение, в котором вырос Эд. В его памяти не сохранилось воспоминаний о зеленых лужайках и трехколесных велосипедах. Гораздо больше он привык сидеть взаперти и учить уроки, которые закрепляли с помощью горячего утюга и веревки, а дети после школы норовили расквасить ему нос и насмехались над его манерой говорить. Вот какую Австралию знал Эд.

Эд напомнил себе, что сегодня суббота, уже почти полдень, сейчас высока вероятность того, что часть семей, населявших улицу, находятся дома. Кто-нибудь из них может заметить его в машине Тюремщицы, если он станет мозолить глаза. Необходимо принять решение. Может ли он войти в дом? Эд завел мотор и проехал мимо дома, чтобы еще раз осмотреть его. Никакого движения внутри он не заметил. Задернутые занавески не колыхнулись, когда он проезжал мимо. Он объехал вокруг квартала и подождал еще немного. Кажется, никто не ехал следом за ним от Ботани-Бэй. На улице он никого не заметил. Настал момент войти в дом, если только он собирался это сделать.

Напряженный, готовый ко всему при малейшей угрозе, Эд припарковал машину у дома Тюремщицы. Со стороны улицы его закрывала густая зеленая изгородь. Он выключил мотор и вышел из машины, оставив дверцу открытой, а ключ в зажигании. Эд быстро подошел к двери черного хода и нервно огляделся, все еще опасаясь полиции. Однако ничто не вызывало подозрений. Войду, решился он. Ему необходимо где-нибудь принять душ и переодеться. Хотелось есть. Нужны были наличные или вещи, которые можно быстро сбыть по дешевке, чтобы получить деньги. В отличие от киношных преступников, Эд никогда не припрятывал деньги, чтобы воспользоваться ими после того, как он скроется из рук правосудия. Он не допускал даже мысли о том, что его могут лишить свободы. Он не завел контактов с людьми, способными помочь ему с фальшивыми документами или незаконным оружием. Он начинал с нуля и надеялся найти все необходимое для ожидающей его новой жизни внутри этого дома в пригороде. После этого он сосредоточится на своих планах.

Эд нашел ключ от задней двери под плетеным ковриком, как и обещала Тюремщица. На коврике красовалась надпись: «Добро пожаловать».

Эд подобрал ключ и сунул его в замочную скважину. Ключ подошел. Он повернул его — и замок открылся. Сигнализация молчала. Он вошел. Тюремщица уверяла Эда, что рядом никого не будет, и, кажется, не ошиблась. Он закрыл за собой дверь и прислушался. Ничего. Свет не горел. Никаких теней или бликов. Ему не верилось в удачу. Неужели он вновь на свободе?

К его удивлению, дом оказался огромным.

Следующие несколько минут Эд с радостным смехом бродил по дому, поднимался и спускался по лестницам. Дом не был поделен пополам в расчете на две семьи. Эд насчитал четыре спальни, обставленные дорогой мебелью, и нашел множество вещей, которые можно было продать. Видеомагнитофон, телевизоры, клюшки для гольфа, бытовые электроприборы. Даже бильярдный стол, хотя его, конечно, невозможно было утащить из дома, чтобы наскоро сбыть. Войдя в просторную кухню, он увидел записку, приколотую к бутербродам с ветчиной и сыром. Потом другую. И еще одну. Он развернул записку:

«Мой дорогой возлюбленный,

пожалуйста, угощайся этими закусками. Чувствуй себя как дома. Я приду с работы около часа. Не могу дождаться того момента, когда мы будем вместе! Люблю тебя.

С любовью от твоей возлюбленной Сьюзи».

Записка от Тюремщицы.

Эд планировал остаться в доме всего на один день, но не исключено, что он сможет пробыть здесь немного дольше, пока не придет в норму и не соберется с мыслями. Здесь довольно комфортабельно и восхитительно чисто. Последнюю неделю Эд особенно много размышлял о том, когда убить женщину. Похоже, что против его ожиданий у нее есть деньги. Может быть, не стоит убивать ее сразу? Она не в его вкусе, то есть убийство не доставит ему удовольствия, как те, что он планировал. Возможно, ему удастся получить от нее немного наличных в ближайшие пару дней? Тогда он заберет из дома кое-какие ценные вещи, сядет в машину и уедет. Пока еще она может быть ему полезной, гораздо более полезной, чем он смел надеяться. Он потерпит ее присутствие несколько дней и посмотрит, что еще можно от нее получить. Если что-нибудь пойдет не так, он сумеет быстро от нее избавиться.

У Эда оставалось около часа до прихода Тюремщицы с работы. Он должен принять душ и переодеться. Страшновато будет встретиться с ней за пределами тюрьмы. Возможно, она ожидает, что он поведет себя неестественно. Это может создать проблемы. Но зато она расскажет все о том, как его маленькая эскапада отозвалась в Лонг-Бэй. Ему не терпелось узнать об этом. Теперь полицейские уже в курсе, что никакого трупа в ловушке не было. Трупов не было ни в бункере, ни на бензоколонке. Какое унижение для полиции. Они получили, и поделом.

Эд улыбнулся.

Я сделал это, подумал он. Я свободен.

Глава 27

Запыхавшийся Энди подошел к номеру Макейди и нетерпеливо постучал в дверь. Кончики пальцев на всякий случай поглаживали кобуру пистолета.

Пожалуйста, пусть она будет здесь. Пожалуйста, пусть она будет одна…

Он услышал звук шагов, приближающихся к двери. Небольшая пауза, пока Мак смотрела в дверной глазок, потом несколько щелчков отпираемого замка.

На пороге стояла Макейди.

Она собрала волосы на затылке в хвост, открыв влажную шею. На ней были черная майка и кожаные брюки, а настороженный взгляд словно говорил: «Лучше бы ты принес добрые вести». Ее брови поднялись вверх, а губы чуть вытянулись вперед бутоном, обозначив напряженную линию щеки. Она с опаской посмотрела на него, как обычно, сложив руки на груди. Макейди стояла на полу босиком, и Энди чувствовал себя немного выше.

— Должна сказать, что твой звонок меня очень встревожил, — начала она.

— Он сбежал, — выпалил Энди и закрыл за собой дверь. — Он решил не тратить времени на объяснения в этой чрезвычайной ситуации. Никаких «привет» и «как поживаешь».

— Сбежал, — без выражения повторила она.

— Да.

— Я… я не думаю, что ты можешь шутить такими вещами, или… или… Я сомневаюсь, что ты говоришь о домашней собачке или…

Цепляется за соломинку. Он чуть заметно покачал головой.

Она глубоко вздохнула и невесело рассмеялась:

— Скажите, детектив, как может сбежать человек, осужденный за несколько серийных убийств? Я полагаю, вы именно о нем ведете речь?

Мак расцепила руки и снова скрестила их на груди. С ее лица исчезли все теплые краски, и черты обозначились резче на фоне смертельной бледности. Едва заметно, нервно дрогнула мышца у рта. Макейди нечасто теряла присутствие духа, но в этот момент она была почти в панике.

— Да, — продолжала она. — Человек, признавшийся в многочисленных убийствах, который, как могло показаться, находился под максимальной охраной? Хм-м-м. Как ему удалось скрыться? Что, всего через сорок восемь часов после того, как его признали виновным? — Энди всей кожей чувствовал ее гнев и недоверие.

— Думаю, нам лучше сесть, — предложил он.

Мак кивнула. Он знал, что известие повергнет ее в шок, но она еще не до конца осознала весь ужас ситуации. Девушка присела на край гостиничной кровати. Энди подтащил стул поближе к ней и сел. Она молча смотрела на него. Он не мог прочитать ее мысли, но знал, что они безрадостны и темны.

— Макейди, мне очень жаль, что я принес тебе такие вести, но сегодня Эд Браун сбежал из-под надзора полиции. — Он заметил, что машинально вошел в роль вестника смерти, приняв мягкий, успокаивающий, лишенный эмоций тон, которым хорошо овладел за годы службы. Только факты. Придерживаться голых фактов.

— В настоящее время его местонахождение нам неизвестно. Мой напарник Джимми Кассиматис в тяжелом состоянии… — Тут его голос изменил ему. — Другие полицейские, оказавшиеся рядом, ранены, некоторые тяжело. Эду удалось… применить какое-то взрывчатое вещество…

Мак не отвечала, но ее глаза наполнились слезами, когда он сказал про Джимми. Мак даже не обращала на них внимания. Слеза скатилась по реснице вниз, к уголку губ. Энди захотелось осушить ее поцелуем. Мучительное осознание того, что он не может этого сделать, весть о Джимми и его собственная беспомощность в сложившейся ситуации едва не исторгла слезы у него самого. Энди моргнул, борясь с наплывом чувств, и призвал на помощь всю свою выдержку.

— Сегодня утром Эд должен был привести бригаду полицейских к трупу одной из своих жертв, — продолжал Энди. — Он выторговал это в обмен на признание. Вчера они тоже ездили на поиски, все прошло без инцидентов. — Он помолчал. Следующие слова дались с трудом. — Меня не было рядом, когда это случилось. Меня не допустили к Эду, оставили в стороне. Теперь Джимми в больнице вместо меня.

Он не должен был этого говорить. Это же не совсем правда, так ведь? Если бы на операцию поехал Энди, Джимми тоже был бы с ним и подвергался точно такой же опасности. Но, черт возьми, Энди мог бы сделать хоть что-нибудь. Я должен был быть с ними. Почему меня там не было? Как я мог допустить такое?

— О, бедный Джимми. Мне очень жаль, — тихо пробормотала Мак. — С ним все будет хорошо?

— Пока неизвестно.

Энди не знал, что еще сказать. Он оперся подбородком на руки и, наморщив лоб, погрузился в раздумья.

— Так переговоры действительно состоялись? Отец мне что-то говорил об этом, но я не поверила. — Она покачала головой. — Как могло произойти такое несчастье?

— Мы не знаем, — только и мог выдавить Энди.

— Когда?

— Приблизительно час назад.

Она потрясенно покачала головой:

— Не могу поверить! Должны же были принять какие-то меры предосторожности, верно? Ведь существуют какие-то способы исключить подобную возможность? Он признался в убийствах. Его сочли виновным, Энди! Как, черт возьми, вы там работаете?

Энди не знал, что ответить. Мак была абсолютно права. После полутора лет содержания преступника под стражей, долгого расследования и тяжелого труда по сведению всех нитей преступления воедино они наконец добились успеха. А потом кто-то все разрушил. Непостижимо!

— Карен Махони тоже была там? С ней все в порядке?

— Ее там не было.

Мак в отчаянии обхватила голову:

— Мне нужно идти, Энди.

Ее слова оторвали его от раздумий.

— Что, прости?

Она поднялась:

— Я не собираюсь сидеть тут как наседка на яйцах, а улечу ближайшим же рейсом.

Энди встал и схватил ее за руку:

— Не думаю, что ты можешь так поступить.

— В самом деле? — Глаза Мак превратились в щелочки. — Интересно — почему? Ты хочешь сказать, что он может свободно бродить повсюду, а я нет? Ха! — Она выдернула руку. — И убери от меня лапы. У тебя нет на это права.

— Макейди, мне очень жаль. Успокойся. Я должен проверить…

— Нет! — отрезала она. — Передай своему начальству, кто там у тебя сейчас, что я улетаю. Мне предложили работу в Гонконге, и я согласилась. — Она подошла к шкафу и, открывая ящик за ящиком, стала выбрасывать одежду на кровать. — Я сделала ошибку. Мне следовало убраться из Сиднея. Я должна была улететь при первой возможности.

— Что ты сказала про Гонконг? — застыв, спросил Энди.

— Работа, милый. Мне нужно зарабатывать на жизнь, так же, как и другим людям. Я не могу просто летать вокруг света, выворачивая наружу кишки, ради бесполезных судебных процессов над серийными убийцами. И не стану торчать здесь всю следующую неделю, пока ваши парни сидят и ковыряют в носу, надеясь, что Эд Браун сам к ним вернется.

— Мак, я понимаю, что ты рассержена, — взмолился Энди. — Ясно, что ты сейчас чувствуешь, но мы должны скоординировать наши действия, чтобы обеспечить твою безопасность. Мы не знаем, где он находится и чего от него ожидать.

— Ты понимаешь, что я чувствую? О, я сильно сомневаюсь в этом, Энди. — Она словно выплевывала слова, и они больно ранили детектива. — Вы можете координироваться до полного обалдения.

Если Эд о чем-то и мечтает, так о том, чтобы снова захватить Макейди, довести до конца начатое и не законченное им дело. Он все еще охвачен маниакальной тягой к ней. Энди это знал. Согласно одной теории, Эд считал Макейди реинкарнацией его матери в молодые годы. Мак больше, чем любая другая убитая Эдом женщина, олицетворяла собой ту, которой тот мечтал отомстить за жестокость и загубленное детство. Им двигало желание уничтожить ее. Мак очень напоминала ему мать такой, какой та была прежде, и этого было достаточно, чтобы избрать ее жертвой, ведь и других несчастных он выбирал только за то, что они носили туфли на высокой «шпильке», как некогда его родительница. Полиция уже обыскала камеру Эда и обнаружила вырезку из газеты с изображением Мак, приклеенную к оборотной стороне снимка его матери. Если раньше кто-то и предполагал, что болезненное влечение маньяка угасло, то сейчас не оставалось сомнений, что это не так.

Неудивительно, что Мак захотелось покинуть страну.

— Мак, ты не можешь просто так улететь.

Она уперла руки в бока и посмотрела на детектива так, словно посылала подальше. Ее широко открытые глаза сверкнули и снова сощурились. Чувственные губы исказила презрительная гримаса. Будь она из тех женщин, что способны на вспышки ярости, то, наверное, схватила бы его за горло. Мак имеет право на разочарование. Возможно, она даже вправе застрелить того, кто принес ужасную весть.

— Мак, ты не понимаешь…

— Ты прав. Я не понимаю. И мне все равно. Можешь позвонить своему шефу и сказать ему или ей, что у меня работа в Гонконге и я туда улечу первым же рейсом. А если я и вернусь в Австралию, так только чтобы пересесть на самолет в Канаду. Если смогу улететь прямо из Азии, тем лучше. Вы получили свой судебный процесс, парни, довольно с вас и этого. Я сделала достаточно. В последний раз я оставалась здесь, пока не убедилась, что убийца Кэтрин схвачен. Может быть, я сделала для нее доброе дело, может, ничего особенного, но было бы детской наивностью думать, будто я могу изменить происходящее. На этот раз у меня нет причин оставаться. Ни-ка-ких!

Энди понимал, о чем говорит Мак: девушка имела в виду его.

Из глаз Макейди брызнули злые слезы.

— Мы его поймали. Его признали виновным, Энди! — Она отшвырнула стул. — Проклятье! Такого не должно быть! Как вы это допустили?

Энди положил руку девушке на плечо, когда она на секунду умолкла, и повернулся в надежде обнять ее и успокоить, но Мак отпрянула.

— Мне действительно очень жаль Джимми, — сказала она. — Я знаю, как вы были близки.

Она открыла чемодан и распахнула двери платяного шкафа. Сдернула платья с плечиков и бросила в чемодан.

— Прошу тебя, уходи, — проговорила она.

Он не двинулся с места.

Мак отвернулась:

— Уходи, Энди. Сейчас же.

Глава 28

Без десяти два в дверь черного хода тихонько постучали.

Щелкнул замок.

В это время Эд Браун обыскивал кухонные шкафы и, уловив посторонний звук, инстинктивно бросился в гостиную и спрятался за большим диваном. После взрыва у него до сих пор звенело в ушах. Его мучил вопрос, как долго это продлится.

Дверь открылась и закрылась вновь.

— Милый! Ты дома?

Тюремщица. Эд колебался, выйти ли к ней поздороваться или не стоит. Все еще существовала небольшая угроза, что она расставила ловушку. И Браун решил подождать, пока женщина поднимется по лестнице и он сможет убедиться, что она одна. Из-за постоянного звона в ушах он мог и не услышать шагов полицейских. Увидев Тюремщицу, он по глазам поймет, обманывает она или нет.

— Любимый!

Она пришла одна. Женщина в тюремной форме Лонг-Бэй появилась на верхней ступеньке. В руках она несла упаковку птичьего корма и бутылку в коричневом бумажном пакете.

Эд вылез из-за дивана.

— Ах, вот ты где! — взволнованно воскликнула женщина и поспешила к нему.

Эд не двинулся с места.

— Все в порядке? За тобой следили? — спросил он.

— Нет, за мной никто не следил. Я была очень осторожна. Но должна тебе сказать, что полиция страшно расстроена! Многие попали в больницу. Взрывчатка сработала превосходно.

Точно. Взрыв задумывался разрушительный, и Эд должен был сбежать через боковой туннель, но даже он сам был поражен его мощью. Ему чудом удалось избежать осколков.

Он почувствовал, что начинает успокаиваться. Она говорит правду. Ловушки нет. Тюремщица действительно его любит. Ей явно понравилось ему помогать.

Полицейские в больнице? Отлично.

Эд этого ожидал. Сейчас начнется самое трудное. Он позволил себя обнять, хотя его тело невольно застыло, ощущая ее слишком близкое присутствие. Говорить он не мог. Оставалось надеяться, что скоро она его отпустит.

— Я так рада, что мы наконец вместе! — сказала женщина, сжимая его в объятиях.

— Я тоже, — ответил Эд, вновь задерживая дыхание.

— Ты говоришь очень громко, — заметила она и растерянно посмотрела на него.

Как страшно было видеть ее совсем близко, без спасительных разделяющих тюремных решеток.

Он указал на свои уши:

— В голове звенит. Хотя уже немного меньше.

— О милый, мне так жаль! — Еще одно объятие. — А это Роза. — Она ослабила хватку и указала на птичью клетку посреди комнаты. Крепкие руки Тюремщицы до омерзения сильно цеплялись за него. — Надеюсь, ты любишь птиц.

Птицы грязные. Мерзкие, грязные создания.

— Они прекрасны, — выдавил Эд.

— О любимый, мы совершили это! — вскричала она и снова обняла Брауна.

Глава 29

Энди попытался положить руку ей на плечо, но она отшатнулась. Детектив не знал, что еще сделать или сказать.

— Энджи, ты не должна все это делать сама.

— Нет! — крикнула она, слезы так и текли по ее щекам. Энджи Кассиматис рыдала у кухонного стола. Рядом с ней остывал поднос с подгоревшей мусакой.[10] — Я могу.

Энди чувствовал свое полное бессилие. Чуть отойдя, он смотрел, как она старается вести себя так, будто ничего не произошло, а Джимми просто в очередной раз задержался на работе и скоро вернется домой.

— Энджи, чем я могу помочь? — донесся голос из соседней комнаты. Работал телевизор. Один из детей бегал кругами по гостиной. Малыш промелькнул в дверях и снова исчез.

— Извини, — шептала Энджи, дрожащими руками подбирая кусочки мусаки и пытаясь разложить их по тарелкам, едва сдерживая истерические рыдания.

— Не плачь, Энджи, — уговаривал Энди. — Все в порядке. Все хорошо. Ты отлично справляешься.

Вошла Рина, мать Энджи, и ласково обняла ее:

— Как у нас дела? Энджи, детка, пойди к отцу, посиди с ним за столом. Я закончу. Салаты уже готовы. Пойдем.

— Мам? — позвал из соседней комнаты нетерпеливый голосок. Детишки ждали за столом ужина. Энди мало знал их. За все годы он виделся с ними всего несколько раз. Он отдавал себе отчет, что Джимми был не самым лучшим мужем. Он предоставил жене выполнять родительские обязанности, а большую часть времени проводил на работе, совсем как Энди, пока был женат. Кассандра ушла от Энди, но Энджи была беззаветно предана мужу.

— А где папа? — спросил Крис. Он заглянул в комнату. Самый старший из детей, он доставал Энди до бедра. Голову Криса покрывали черные кудряшки, а глаза окружали длинные темные ресницы. Клео и Олимпия, видимо, были слишком малы, чтобы понять, почему их папа до сих пор не пришел домой.

— Крис, иди и сядь рядом с дедушкой! — Отец Энджи увел ребенка из кухни.

Энди большую часть дня провел в больнице, опрашивая тех полицейских, кто мог говорить. Он задавал Льюису вопросы, вопросы, вопросы, которые приходилось писать на листках бумаги, поскольку тот до сих пор почти не слышал. Джимми стало хуже. Состояние его было настолько неустойчивым, что Энди то и дело наводил о нем справки. Он сделал бы все, что в его силах, для Энджи и троих маленьких детей Джимми.

Но сначала необходимо поймать Эда Брауна. Детектив объявил ему новую вендетту, и на этот раз пуля не пролетит мимо.

Глава 30

В воскресенье утром Макейди проснулась в небольшом двухместном номере отеля в дорогом районе Дабл-Бэй, примыкавшем к гавани. Она переехала из «Гайд-Парк Плаза» в городе в номер в «Сэре Стэмфорде», любезно предоставленный судебными властями и охраняемый полицией. После переезда она и носа не высунула из гостиницы.

Номер заливал яркий закатный свет, пробивавшийся сквозь щель между плотными шторами. Нельзя было не проснуться, хотя Мак и нуждалась в дополнительном отдыхе. Она ощущала тяжесть в голове и легкую угнетенность духа. В полусне Мак вспомнилась беспокойная первая половина ночи. Должно быть, она проспала всего часа четыре. Кажется, она принимала снотворное.

Новый день в Австралии с Эдом Брауном на свободе.

Мак тщетно попыталась отыскать в этих словах хотя бы намек на юмор.

Накрахмаленные простыни укрывали ее до самого подбородка, и Мак отбросила их, чтобы осмотреться. Она заметила, что простыня выбилась из-под уголков матраса, вероятно, она металась во сне. Стакан с водой упал на пол, ковер под ним уже высох. Тумбочка с телевизором стояла в изножье кровати, где она оставила ее после того, как смотрела фильмы прошлой ночью, пытаясь заглушить тревогу. На краю стола рядом с недоеденным пакетиком соленых орехов кешью стояла пустая бутылочка из-под ликера «Бэйлис» из мини-бара. Мак окинула взглядом рисунки тушью в красивых рамках в старинном стиле, развешанные по стенам. Спальня была окрашена в тускло-голубой цвет и обставлена антикварной мебелью в европейском стиле. В приемной гостиницы Мак заметила несколько рисунков Нормана Линдсея. При иных обстоятельствах Макейди наслаждалась бы красивым интерьером. Сейчас номер напоминал ей тюрьму.

— Доброе утро, — громко сказала она, не зная, услышит ли ответ.

— Добрый день, — ответил низкий мужской голос из соседней комнаты.

— Доброе утро. Все в порядке? — На этот раз говорила женщина-полицейский, кажется, ее фамилия Сайкс. Элисон? Энн?

— Да, отлично, — ответила Мак.

Полицейские охраняли ее номер. Они пробыли на посту всю ночь, сидя в гостиной перед входной дверью, пугая посыльных, вызываемых Мак в случае нужды. Она не завидовала их работе, хотя допускала, что для охраны есть места, куда менее приятные, чем гостиница в Дабл-Бэй. В девять часов их смена закончится, и на вахту заступит новая пара незнакомых людей. Нравится это Мак или нет, для ее собственной безопасности охранники должны будут следить за каждым ее движением, пока она не покинет страну и не улетит в Гонконг. Первый подходящий самолет будет сегодня вечером, и она улетит этим рейсом.

Еще несколько часов, и я улечу отсюда, чтобы никогда-никогда больше не возвращаться.

Лес, отец Мак, пришел в ярость, узнав о побеге Эда Брауна, и грозился, несмотря на язву желудка, прилететь в Сидней, чтобы лично разобраться с этим делом. Мак считала такой поступок бессмысленным, особенно теперь, когда колобок и от бабушки ушел, и от дедушки ушел. Придется сидеть и ждать в гостиничном номере, словно в коконе, до самого рейса на Гонконг, не общаясь ни с кем, кроме полицейских. Было очевидно, что им предписано не лезть ей на глаза, но и никуда не выпускать без особой надобности.

— Мисс Вандеруолл? — снова спросил женский голос.

— Да?

— Вы уже встали?

— Пора бы. — Мак скатилась с кровати и одернула майку и шорты. Они оставались ее любимой одеждой еще долго после того, как их настоящий хозяин исчез из списка ее друзей. Один из швов на шортах разошелся, образовав прореху.

— Вам сообщение от детектива Флинна. Он просит вас позвонить ему, как только вы встанете.

— Х-м-м-м, о'кей. — У Мак защемило сердце.

— Хотите, я свяжу вас с ним по телефону? — спросила женщина.

— Нет… Дайте мне несколько минут.

Прекрасно. Охранник и секретарша в одном лице. Может, нам устроят миленькое свидание за оградой из колючей проволоки?

Мак почистила зубы и накинула на пижаму халат. Без макияжа, с растрепанными волосами, Мак пересекла спальню и возникла в гостиной, где обнаружила обоих полицейских, с комфортом расположившихся у кофейного столика и почитывающих газеты. Сайкс приветственно кивнула, мужчина же при виде Мак вытаращил глаза.

— Доброе утро. Да, я знаю… шикарно выгляжу. Да? — саркастически сказала Мак и обратилась к Сайкс. — Я решила позвонить детективу Флинну прямо сейчас. На его мобильный…

Прикрыв за собой дверь спальни, Мак набрала номер Энди. Сидя на кровати и разговаривая с ним, она почувствовала необъяснимую тревожащую интимность, и ей припомнились их нескончаемые телефонные разговоры прошедших месяцев. Их попытка сохранить отношения при помощи международных телефонных разговоров позорно провалилась. На самом деле Мак не могла бросить университетских занятий и забыть о своей мечте начать психологическую практику в Ванкувере, а от Энди нельзя было требовать, чтобы он бросил работу и превратился в столп, подпирающий законодательство Канады. Ситуация сложилась странная, «американские горки» оказались непреодолимыми…

Два звонка.

— Флинн. — Голос прозвучал не слишком дружелюбно.

— Вандеруолл, — ответила Мак.

— О Мак! Это ты!

— Привет, как дела?

— Все о'кей.

Непробиваем.

— Как дела у Джимми? Есть новости?

— Он не может говорить, есть и не чувствует половины тела, зато хотя бы жив.

— Как ты справляешься?

— Я? Отлично.

Мак понимала, что, скорее всего, он говорит неправду.

— Хочешь встретиться сегодня? — спросила она. — Знаешь, хорошо было бы просто повидаться, перед тем как улечу сегодня вечером.

— Да, мне тоже хотелось бы встретиться.

— Что ж, судя по всему, я так и проторчу в гостинице. Похоже, у меня нет выбора. Куда бы я ни пошла, понадобится столик на троих.

Глава 31

Эд Браун выдвинул еще один ящик. Ножницы, ленты, резинки, визитные карточки и пыль. Стол был набит барахлом.

Давай… давай…

Эд начинал терять терпение. Он уже обшарил большую часть дома в поисках банковских реквизитов и ПИН-кода Тюремщицы, но не обнаружил ничего подобного. Словно она и не жила в этом доме. Ни документов, ничего. Он заметил шкаф с полками для папок и открыл его. Пусто. Ничего, кроме обрезка бумаги на дне.

Следующий ящик, и снова ничего.

Эд чуть не подпрыгнул, услышав, как к дому подъезжает машина. Он быстро закрыл шкаф и взлетел вверх по лестнице. Уже подойдя к своей спальне, он уловил звук отпираемой двери.

— Милый, я дома! — донесся голос снизу.

Эд не ответил, забравшись в постель и натянув одеяло до самого подбородка. Придется продолжить поиски потом, и если ничего не выйдет — доставить Тюремщицу к банкомату, чтобы она сама сняла деньги со счета. Будь у него свои средства, Браун уже давно исчез бы. Заполучив ее деньги, Эд сможет приступить к осуществлению своего плана. Он слишком долго ждал, зато теперь на свободе и на полпути к успеху.

— Любимый!

Эд слышал, как Тюремщица идет по коридору. Он лежал смирно, закрыв глаза, притворяясь спящим. Тяжелые тошнотворные запахи окружили его. Было еще хуже, чем вчера. Прежде чем уйти на ночное дежурство, эта баба расставила в его комнате еще больше ужасающе безвкусных коробочек и керамических щенков и зайчат. Вон они, стоят на бюро.

Еще немного.

Тюремщица подошла и остановилась в дверях спальни, потом, убедившись, что он спит, затопала прочь. Из кухни донеслись какие-то звуки, и снова зов: «Любимый…»

Тюремщица просунула голову в дверь спальни, волоча поднос с завтраком — чашкой кофе, тостами и салатом; ее безгубый птичий рот щерился в пугающей улыбке. Он зевнул, потянулся и притворился сонным.

— Привет, соня. — Она наклонилась и чмокнула его в лоб. Эд едва не вжался в подушку, но пока не мог позволить себе ничего подобного. Иначе кто сходит в банкомат? Осталось потерпеть совсем немного. Потом, когда она отвернется, можно вытереть лоб. Эду придется оставить ее в живых самое большее на пару дней, пока он не получит деньги и не сможет приступить к делу. Он понимал, что сейчас для него это наилучший выход. В доме матери подстерегает полиция, туда возвращаться нельзя. Это его расстраивало. Хуже того, там больше не осталось его сокровищ. Ни одного из тех, чем он так страстно жаждал обладать. Полиция изъяла их как вещественные доказательства.

Мои девочки.

Полиция отняла у него свободу и завоеванные им трофеи. Но теперь Эд вернет себе свое. Он им еще покажет. А Энди Флинн получит по заслугам.

— Как мой маленький неразлучник? Ты хорошо спал? — спросила Тюремщица.

— Я спал очень хорошо, любимая. Ты сегодня так красива. — Он старательно кривил губы в улыбке.

Тюремщица покраснела, ее двойной подбородок затрясся от удовольствия. Эд заметил, что она отчаянно старается выглядеть как можно привлекательнее. Так, сегодня накрасилась еще больше вчерашнего. В Лонг-Бэй он никогда не замечал на ней косметики, но сейчас ее узкие, с опущенными уголками губы покрывала коралловая помада, а маленькие черные глазки были заляпаны голубыми тенями. Эд надеялся, что на работе эта бабища морду не красит. Иначе это могут заметить.

— О, как ты добр, — жеманно улыбнулась она.

Он заставил себя улыбнуться:

— Любимая, я так благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. У тебя это вышло просто потрясающе. И все это, — он указал на глупые игрушки и надушенную мишуру, — создает в моей комнате такой уют.

— Тебе понравилось? О, спасибо!

— О да. Но, боюсь, у меня аллергия на духи, — солгал он. — Кажется, я чувствую запах лаванды? У меня нос начинает… — он кашлянул для пущей убедительности, — закладывать.

— О нет! — смущенно воскликнула Тюремщица. — Мне так жаль, Эд! Я сейчас же избавлюсь от них.

— Все хорошо, милая, — попытался он ее успокоить. — Откуда тебе было знать? Боюсь, я совсем не выношу духов.

Но она уже металась по комнате, собирая маленьких керамических животных и какие-то дурацкие плошки с ароматическими свечами. Он с отвращением наблюдал за ней. Тюремщица надела джинсы с высокой талией и топ в цветочек пастельных тонов. Фигура плотная, мускулистая, не жирная. Эд подумал, что при такой работе она должна быть сильной. Жесткая каштановая челка закрывала лоб до самых глаз. Он находил ее лицо жестким и мужеподобным.

Сьюзи уже собрала большую часть безделушек, как вдруг заметила еще одно саше с ароматизированными сухоцветами, сгребла и его — и выскочила за дверь.

«Когда лучше ее убить?» — задался вопросом Эд. И где? Об этом он подумает, как только получит деньги. После этого избавиться от нее будет нетрудно. Она всего лишь женщина, хотя и физически крепкая, зато совсем ручная.

Она вернулась в спальню с горящими щеками.

— Огромное спасибо, дорогая. Мне очень жаль, — сказал Эд.

— О нет. Это мне жаль, — ответила женщина.

— Может, у тебя есть для меня немного дезинфицирующего средства, чтобы… — начал он.

— О, конечно! — Она выбежала из комнаты и быстро вернулась с аэрозольным баллончиком и разбрызгала повсюду его содержимое, пока комнату не окутал туман.

Эд почувствовал облегчение. Позднее он еще раз проведет дезинфекцию. Но пока и так сойдет.

— Тебе действительно понравился дом? — волнуясь, спросила Тюремщица сквозь туман, пронизанный его любимым запахом чайного дерева. Когда он работал в морге, именно таким дезинфектантом они и пользовались.

— Да, понравился, — ответил он.

На данный момент сойдет.

— Замечательное любовное гнездышко, правда? — проворковала она.

— Да, верно. Мне очень жаль, что я так утомлен. Я для тебя неважный компаньон.

— Любимый, ты так много пережил. Теперь ты можешь отдохнуть. Я хорошо позабочусь о тебе. В нашем распоряжении все время на свете.

— Подойди сюда и присядь на мою постель, — сказал Эд.

Он ненавидел, когда она приближалась к нему, но пока еще приходилось ее терпеть. Она приготовила для них отдельные спальни, и за это он был ей особенно признателен. Но оставалось еще кое-что выяснить. Женщина подошла к кровати и склонилась над ним. Дезинфектант сделал ее чище, подумал Эд и спросил:

— Ты слышала что-нибудь о полицейских?

— Не волнуйся. — Она отбросила глупые девчоночьи манеры и стала серьезной, как прежде, когда они были в Лонг-Бэй. — Сегодня меня спрашивали, не замечала ли я чего-нибудь необычного в исправительном центре, но я была готова к этому. Они ничего не подозревают. Обычная рутинная проверка. Все будет хорошо. Нет ни одной ниточки, которая привела бы их ко мне.

Он кивнул с легким разочарованием. Возможно, это добавляет ему пару дней, пока обстановка не накалится. А может быть, и больше. Полиция станет прочесывать аэропорты, причалы, все те места, где он бывал в прошлом.

— Они не придут сюда тебя допрашивать?

— Нет. Я здесь не живу. Возможно, они допросят меня еще раз на работе, но завтра у меня выходной.

Эд рывком сел в постели и растерянно пробормотал:

— Как не живешь?

— Это… — Сьюзи смутилась. — Этот дом принадлежит моему покойному родственнику.

Должно быть, это дом ее матери, решил Эд. Стало понятно, откуда все эти глупые диванные подушечки и безделушки.

— Я прихожу сюда по выходным и наслаждаюсь, но об этом никто не знает. Здесь никого не бывает. Это превосходное убежище для нас. Оно принадлежит только нам.

Тюремщица явно что-то скрывает.

— Ну хорошо, — вздохнул он, не зная, как подвести ее к главному. — Так ты абсолютно уверена, что сюда никто не придет? Ни твои друзья, ни родственники? — Он уже спрашивал об этом, но следовало убедиться, что никакой угрозы нет.

— Я обещаю тебе это, любимый. Мы здесь совершенно свободны.

Он улыбнулся ей, изображая волнение, но, когда Сьюзи нагнулась его поцеловать, отпрянул. Тюремщица прижалась ртом к его губам и оставила большой влажный отпечаток. Когда она отправилась готовить ему яичницу, Эд выбежал в ванную и мыл лицо с мылом до красноты. Ее губная помада отдавала прогорклым кухонным жиром.

Глава 32

Макейди и Энди встретились в субботу днем у небольшой приемной на третьем этаже «Сэра Стэмфорда». После побега Эда Брауна прошло более суток.

Макейди увидела высокую фигуру Энди, идущего по коридору. Он еще не заметил ее, поэтому у Мак было немного времени, чтобы рассмотреть его и приготовиться встретиться с ним лицом к лицу. Он оделся в привычные синие джинсы и черный кожаный пиджак, как, бывало, на их первые свидания. Его щеки показались ей запавшими, подбородок зарос щетиной. Как и Мак, он почти не спал. Впечатление от его внушительного роста портили плечи, ссутулившиеся так, словно на них легла вся тяжесть мира. Совсем как я, подумала Мак. Она жадно вглядывалась в черты Энди, как ни старалась этого отрицать. Это просто тяга к знакомому лицу или попытка разнообразить гостиничную скуку, уговаривала она себя. А может быть, виной всему то сострадание, которое она испытывала к нему из-за Джимми. Ничего больше. Она не может любить его. Тем хуже для нее, если любит. В конце концов, она готовит себя к тому, чтобы никогда больше с ним не увидеться.

— Привет, Энди. — Услышав ее голос, он обернулся. — Спасибо, что пришел. Как дела?

— Отлично.

Обмениваясь приветствиями, оба испытывали легкую неуверенность. Должны ли они обняться? Пожать друг другу руки? Поцеловать в щеку, как принято в Европе? Кончилось тем, что они кивнули друг другу, избегая физического контакта.

— Здесь рядом есть хорошее местечко, можно там посидеть, — предложила Мак, указывая на удобную боковую комнату. — Нам принесут напитки и, я уверена, оставят одних.

— Звучит неплохо.

Войдя в комнату и пережив еще несколько неловких мгновений, они сели лицом к лицу. Моментально появился официант, чтобы принять заказ. Мак попросила принести латте, и Энди последовал ее примеру. Обстоятельства располагали к более крепким напиткам, но стрелка часов едва миновала полдень.

— Так вот где тебя поселили… — Энди осмотрелся. — Неплохо спрятали. Как ты провела ночь?

— Ваша чрезвычайно важная временная узница спала отлично.

— Чрезвычайно важная временная узница? — повторил он. — Да, я думаю, что в твоем досье так и записано.

— ВИП-ЗК, — фыркнула Мак.

Энди коротко рассмеялся, и в комнате вновь повисло напряженное молчание. Они не могли без конца вести непринужденную беседу о пустяках.

— Как там Энджи?

Энди грустно покачал головой и ответить сразу не сумел.

— Джимми хороший парень, — продолжала Мак. — Энджи тоже, кажется, замечательная женщина. Сильная.

— Да, отличная православная греческая семья. Они решили обзавестись четвертым ребенком… — Энди нахмурился: — Мак, Эд Браун серьезно ранил нескольких полицейских, это много. И если кто-то из них умрет… Я не хочу сказать, что он и до этого натворил мало зла, но…

Постороннему человеку это заявление показалось бы незначительным, но Мак, уже потерявшей свою лучшую подругу Кэтрин и к тому же подвергшейся жестокому насилию, слова Энди были ясны. Сбежав от полицейских и серьезно ранив нескольких офицеров, Эд Браун перешел последнюю черту. Полиция всегда защищает своих. Это не нуждается в объяснениях. Теперь за Эдом охотились все.

— Я думаю, шеф не знает толком, что со мной делать, — признался Энди. — Теперь, когда Эд сбежал, думаю, я им нужен. В прошлый раз я изловил его. Но сейчас, когда Джимми чуть жив, они не могут допустить меня до работы, пока полностью не пройду проверку на поведение в критической ситуации, чтобы убедиться, насколько я стабилен. Завтра меня аттестуют. Можешь себе такое представить? Я должен был бы прямо сейчас прочесывать улицы в поисках Эда, а мне мешают работать. Это основная проблема. Если меня не допустят к операции прямо сейчас, этого уже никогда не произойдет.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но и для проверки тоже есть причина. У тебя нет иммунитета к горю, Энди, ни у кого его нет. Я уверена, что на поиски Эда уже брошены все силы. Ты можешь пропустить один день. За этого подонка несешь ответственность не только ты. — Мак тревожило, что несчастье с Джимми может снова толкнуть Энди к бутылке. Возможно, именно этого опасалось и его начальство.

— Послушай, может, хоть ты не будешь говорить со мной, как психиатр? — съязвил он.

Ей стало больно от этих слов. Мак хотелось думать, что он шутит, и все же эта фраза ее уязвила. Она всего-навсего старалась вести себя с ним по-дружески.

— Может, сменим тему?

Мак облегченно вздохнула:

— Сегодня утром я поняла, что на самом деле мы с тобой мало о чем успели поговорить. С той минуты, как я прилетела, мы почти не разговаривали. — Эпизод на скалах в Бонди-Бич, несмотря на его интимность, не отличался содержательной беседой. Тем более их общение под душем. — Я уверена, что ты действительно хочешь сейчас обсудить наши проблемы. Но теперь…

— Я ужасно переживаю о том, что случилось позавчера.

— Ты имеешь в виду встречу с Кэрол? — уточнила Мак.

— Это было не то, о чем ты могла подумать, ты же знаешь.

— Все в порядке, тебе не нужно ничего объяснять.

— Я должен объяснить, если ты мне не веришь, Мак.

— Я тебе верю, Энди. Дело не в этом.

— Не в этом?

— Я всегда тебе верила. — Случай с Кэрол не имел значения. Важно было то, что их отношения оказались непрочными. Они не могли продолжаться. Что Мак могла ему сказать? Что самое лучшее — прыгнуть в постель, пока через несколько часов континенты снова не разлучат их? — Пустяки. Это мы уже проходили.

Официант принес латте в высоких стаканах с длинными ложечками. Мак высыпала в свой пакетик сахара и размешала.

— Как тебе мой полицейский конвой? — полюбопытствовала она.

Сегодняшняя смена полицейских охранников сидела за столиком ближе к лифтам, напротив приемной. Несмотря на то что оба были в штатском, их ничего не стоило вычислить по тому, как, держа перед собой газеты и выпрямив спину, эти ребята настороженно обшаривали глазами помещение. Мак обратила внимание на то, с каким интересом они поглядывают на них с Энди. Возможно, им было кое-что известно об их общем прошлом. Наверное, они все знают, предположила Мак.

— Да, я их заметил.

— Узнаешь?

— Нет, — ответил Энди, — это не детективы. Надеюсь, они держались вежливо?

— Пока не могу сказать. Эти двое со мной с девяти утра. — Мак наклонилась к нему и понизила голос: — Так ты действительно считаешь, что Эд станет меня преследовать? А не слишком ли это для него рискованно?

Энди немного помолчал, и Мак пришлось ждать ответа. Она отпила латте, но при мысли об Эде ее желудок словно сковало холодом.

Он действительно станет преследовать меня?

— Мак, я не думаю, что нам можно расслабиться, — наконец ответил Энди. — Я рад, что мы в состоянии обеспечить тебе охрану, пока ты здесь. Но с такими, как Эд Браун, ни просчитанный риск, ни логические построения ничего не стоят. Все время, пока он находился в заключении, его камера выглядела совершенно спартанской. Но когда позавчера ее обыскали, то нашли твой снимок из газеты, приклеенный к обороту карточки его матери. Это нехорошо. Он не побоялся оставить после себя такую улику, и это плохо.

Макейди охватила дурнота. У него было мое фото. Начало покалывать в большом пальце ноги. Очень скоро покалывание превратилось в нестерпимый зуд.

— Понятно, — глухо ответила она.

— Не уверен, что должен был сказать тебе это, но я считаю, что будет лучше, если ты узнаешь все. К несчастью, похоже, что он не забыл о тебе. Я думаю, ты должна об этом знать.

Господи. Он попытается добраться до меня. И всерьез.

— Мак, я… — Голос Энди сорвался. — Мне будет грустно, если ты сегодня улетишь.

— Я знаю, Энди, но мне кажется, мы оба знаем, что так будет лучше.

Он выслушал ее слова и промолчал. А Мак так хотелось услышать от него хоть что-нибудь. Она осознавала, что подсознательно страстно хочет услышать возражения. Но он хранил молчание.

— Я хорошо провела время, Энди, — выдохнула она, едва сдерживая слезы.

— Я тоже, — сухо кивнул он.

Вот все и закончилось. На этот раз по-настоящему.

Глава 33

Лиза Милгейт пребывала в дурном расположении духа.

Мысленно она уже давно называла себя девичьей фамилией. То, что на бумаге она до сих пор оставалась Лизой Харпин, доставляло ей неудобства, но скоро это закончится. Ее муж — она надеялась, что в самое ближайшее время он станет бывшим, — не отвечал на телефонные звонки, и поэтому ей пришлось прибегнуть к крайнему средству — самой постучаться в его дверь. Проявленное им неуважение к личному времени Лизы просто бесило ее. Неужели Бен думает, что ей больше нечем заняться, кроме как разыскивать его повсюду?

Возможно, это неудачная попытка возобновить отношения, предположила Лиза, остановив свой новенький светло-голубой «ягуар» — подарок Хайнриха, работавшего на таможне. Она вышла из машины и, прищурившись, посмотрела на дом, который еще недавно был ее семейным гнездышком. Двор выглядел запущенным. Бен явно не подстриг газон вовремя. Соседи будут им недовольны, подумала она. Все-таки некоторых стандартов необходимо придерживаться.

Он знает, что я приду и постучу к нему. Ему это понравится. Задница.

Лиза хотела развода. Срочно. И она не собиралась более терпеть проволочек Бена. Прошел почти год, как она ушла от него и переехала, и теперь твердо решила узаконить положение. Она пронеслась по дорожке к парадному входу, сжав кулаки. Знакомый колокольчик зазвонил на весь дом. Лиза нетерпеливо ожидала звука шагов Бена. Ей казалось, что она слышит наверху какое-то движение.

Открывай скорей.

Лиза вновь нажала на кнопку звонка и ожидала, что он появится перед дверью, возможно в отвратной футболке и спортивных штанах, с таким видом, словно не покидал дома много дней. Она стояла, готовая к его появлению, уперев руки в бока и выпятив грудь. Ее новенький автомобиль припаркован прямо напротив лужайки, Бен не мог его не заметить. При одном взгляде на «ягуар» он поймет, насколько она выше его. Успех — лучшая месть. С этим он не сможет поспорить.

Лиза совершенно не собиралась заводить с Беном долгие препирательства о сохранении их брака или об обращении к консультанту по семейным вопросам, на чем бывший муж продолжал настаивать. Он наплевал на нее, и время переговоров закончено. Теперь она живет с Хайнрихом, и все тут. С Хайнрихом, у которого, помимо всего прочего, есть работа.

Она нажала на звонок.

Ответа нет.

Что за дерьмо! Он же дома. Я слышала. Небось сидит на своем проклятом диване перед чертовым телевизором, пьет чертово пиво и игнорирует меня.

Лиза откинула волосы со лба, сердито сжала губы и уперлась в дверь ладонями обеих рук.

— Открывай!

* * *

— Кто эта женщина? Чего она хочет? — шипел Эд Браун, схватив Тюремщицу за руку и яростно сжав ее. Она стояла на коленях, окоченев от ужаса. Они спрятались за закрытыми шторами в гостиной, стараясь не шуметь и не двигаться, пока нежданная захватчица не уйдет. Эд чуть-чуть отодвинул край занавески и посмотрел на незваную гостью, не выпуская руки Сьюзи. Та не шелохнулась.

— Что это за женщина? — снова сердито прошипел Эд.

Тюремщица униженно застыла на ковре в полном молчании, а незнакомая женщина продолжала колошматить в дверь и кричать. Соседка? Подруга Тюремщицы? Не притащит ли она полицейских? Может, она сама из полиции?

— Бен, открывай! — кричала Лиза, вновь и вновь лупя по кнопке звонка.

Бен? Кто такой Бен?

— Эд, любимый, успокойся, — шепотом попросила Тюремщица.

Эд бесстрастно посмотрел на нее. А та, стоя на коленях, таращила глаза с такой мольбой, как если бы он, Эд Браун, был самим Спасителем. Он едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Я объясню…

— Проклятье, я знаю, что ты здесь! — донесся пронзительный голос из-за двери.

— Кто она? — потребовал ответа Эд, охваченный новым приступом ярости. Одним мощным движением он швырнул Тюремщицу на пол, так, что ее лицо уткнулось в ковер.

— Все в порядке, милый… успокойся. Я все объясню. Обещаю тебе, — только и смогла выдавить Сьюзи голосом, приглушенным ворсом ковра. — Не выглядывай больше в окно, иначе она тебя заметит.

Эд отпустил ее и застыл у опущенной портьеры. Ему хотелось выглянуть еще раз и проверить, не оцеплен ли дом. Но, возможно, Тюремщица права. Кто-нибудь мог бы заметить движение портьеры. Эд повернулся ко входу на кухню и увидел висящие на крючках ножи. Он может взять любой из них и воткнуть в горло Сьюзи или, если полиция ворвется в дом, взять ее в заложницы.

— Все хорошо… все хорошо, — бубнила Тюремщица, по-прежнему стоя на коленях.

Он не обращал на нее внимания, прислушиваясь к звукам за стенами дома. Через несколько минут напряженного ожидания стук в дверь наконец прекратился.

До Эда донеслось цоканье каблуков по дорожке. Он приник глазом к щелке между портьерами и увидел, как женщина садится в блестящий спортивный автомобиль, захлопывает дверцу и уезжает. Какое облегчение! Снова тишина и покой. Опасность миновала. Наконец-то.

Эд кругами ходил по комнате, пытаясь взять себя в руки и решить, что делать дальше. Он не любил сюрпризов и, готовясь к делу, тщательно его планировал. Все должно идти без сучка без задоринки. В последний раз его захватили врасплох Энди Флинн и его напарник, когда он считал, что находится наедине с Макейди, и этот сюрприз стоил ему свободы. Грубый рубец на плече — след от пули, свалившей его с ног, но не убившей. Нет, ему совсем не нравились сюрпризы.

Эд никогда прежде не жалел никого в подобной ситуации, если не считать матери. В голове вертелись лишь мысли об убийстве. Он представлял, как схватит Тюремщицу и вспорет ей живот одним из кухонных ножей. Эд уже присмотрел здоровенный мясницкий тесак, подходящий для этой цели. Он может прирезать ее, забрать ценности, которые легко унести, и умчаться на машине. Тогда не будет больше ни сюрпризов, ни повисающих в воздухе вопросов. Не будет этой гадкой бабенки с ее отвратительными поцелуями и мерзким липким ртом. Все снова будет зависеть только от него. Эд уже через час сможет убраться из города с грузом вещей на продажу. Основная проблема состояла в том, что, убей он Сьюзи сейчас, плакали денежки. Эд знал, что деньги, вырученные за продажу вещей, скоро закончатся, а найти работу у него нет ни малейшего шанса. Осознание этого простого факта охладило его. Он так долго ждал. Убить ее прямо сейчас значило нарушить все планы. Следует успокоиться и подумать.

Будь с ней поласковее. Тебе все еще нужны ее деньги. Не убивай ее пока. Просто узнай, кто приходил и сколько времени тебе понадобится, чтобы смыться.

— Любимый, не волнуйся. Ничего страшного… — уговаривала его Тюремщица, желая успокоить. Заметив, что он понемногу приходит в себя, она с виноватым видом медленно поднялась с колен. — Дорогой, мне очень жаль. Я понимаю, что ты испугался. Просто доверься мне. Волноваться не о чем. Я все тебе объясню.

Эд уже достаточно пришел в себя, чтобы говорить и выслушивать ее объяснения. Ради ее денег он изо всех сил старался держаться достойно.

— Дорогая, — произнес он. — Я так сожалею, что потерял контроль над собой. Наверное, я разволновался из-за полиции. Прости, что сделал тебе больно.

— Все хорошо, милый. Я понимаю. — Тюремщица подбежала к нему и схватила за руку. Она на удивление легко простила его вспышку ярости и была благодарна за то, что он снова стал к ней добр. Прежде Эду не доводилось сталкиваться с подобным поведением. Во всяком случае, по отношению к нему.

— Давай присядем, и ты расскажешь мне, почему кто-то приходил к нашей двери, — мягко предложил он.

Взявшись за руки, они подошли к дивану. Ее кожа на ощупь казалась жирной, и ему не терпелось помыться при первой же возможности. Эд еще нервничал, но паника постепенно спадала. Пот высыхал на его бровях. В голове снова воцарился покой, и к нему возвратилась способность рассуждать логически. Он присел рядом с Тюремщицей и дал ей возможность объясниться.

— Ну, я… хотела, чтобы этот дом стал нашим. Прекрасное любовное гнездышко, — начала она.

— Да, дорогая. Но нельзя, чтобы к нам в дверь стучались посторонние люди.

— Я знаю, знаю… но я вот что пытаюсь тебе сказать: понимаешь, до того как пришел ты, этот дом принадлежал моему брату.

— Это дом твоего брата?

— Да, Бена. Бен мой брат. Тот самый покойный член семьи, о котором я тебе говорила. К двери приходила его жена, Лиза. Но дом ей не принадлежит. Она ушла от него. Дом — собственность Бена… А теперь я должна тебе кое в чем признаться. Наверное, мне следовало сделать это раньше, но мне не хотелось тебя тревожить. Надеюсь, ты на меня не сердишься?

— Просто расскажи мне, в чем дело. Как я могу на тебя сердиться? — Эд погладил ее гадкое лицо рукой, уже оскверненной прикосновением ее потной ладони. — На тебя, женщину, которая мне поверила? Женщину, которая меня спасла?

Она улыбнулась своими узкими губами. Теперь Сьюзи была готова выложить ему все.

— Мне пришлось избавиться от брата, чтобы мы могли тут жить.

Что значит — «избавиться»?

— Любимая, — ответил он. — Я понимаю. Ты просто сделала то, что тебе пришлось сделать, правда?

— Да.

— Все хорошо. Дорогая, я горжусь тобой.

— Правда?

— Да. Где теперь твой брат? — ласково спросил Эд.

— Внизу, в холодильнике.

* * *

Сьюзи Харпин взяла Эда за руку. Он был ее первым парнем за двадцать лет, и она уже знала, что это любовь всей ее жизни. Эд — тот, кого она ждала и которому была предназначена судьбой. Он тот, за кого она выйдет замуж. И поэтому она верила, что он ее поймет.

Они спустились в подвал, который Сьюзи сделала их домом. Она приложила немало сил, чтобы объяснить все Эду, и ей казалось, что теперь он вполне ее понимает. Оставалось только показать ему. Он настаивал, что хочет это увидеть.

— Понимаешь, мне пришлось сделать это для нас. Чтобы мы могли быть вместе…

Сьюзи и вправду надеялась, что Эд не станет на нее сердиться. Им просто надо пережить эти первые несколько дней, а потом у них все будет замечательно. Ей только нужно все растолковать, и он оценит, сколь многим ей пришлось пожертвовать ради него. И тогда они смогут жить вместе, как Брук и Ридж, и никто не встанет у них на пути. Ни Бен, ни эта сука, его бывшая жена. Ни полиция. Никто.

— Любимая, — сказал Эд, когда они спускались по лестнице, — знаешь, теперь мы все должны делить на двоих. — И сжал ее руку.

Сьюзи кивнула. Эд прав. Она была так рада, что он ее понял.

Эд, ее парень, вышел из себя. Ей придется смириться с этим. Он был страшен в тот момент, и это ей совсем не понравилось. Было неправильно с его стороны бросать ее на пол, и на мгновение у нее мелькнула мысль отомстить. Сьюзи представила, как бьет Эда чем-то тяжелым, пока не одерживает над ним верх, а потом запирает его в спальне до тех пор, пока не попросит прощения. Но она была рада, что ничего такого не сделала. После спокойных объяснений она признала, что подобные шероховатости в человеческих отношениях вполне возможны. Даже самые всемирно знаменитые влюбленные поначалу сталкивались с трудностями. Эд провел за решеткой одиночной камеры Лонг-Бэй около полутора лет. Срок немалый, и Сьюзи не понаслышке знала, что там правит не любовь, а жестокость. Эду понадобится какое-то время, чтобы снова почувствовать себя в безопасности и поверить другому человеку после всего, что ему довелось пережить. Все нормально. Сьюзи докажет ему, как он защищен, как любим. Сейчас она ему это докажет, и вспышки, подобные той, что случилась с ним, когда Лиза стала барабанить в дверь, никогда больше не повторятся. Она должна дать ему время освоиться. Это вполне справедливо.

Но сначала надо показать ему, что она совершила.

— Любимый, не расстраивайся из-за меня, — повторяла она, пока они не спустились до конца лестницы.

— Как я могу расстраиваться из-за тебя? Ты меня спасла, дорогая. Ты — любовь всей моей жизни.

Сьюзи улыбнулась. Иногда Эд совсем как Ридж Форрестер. Такой романтичный. Такой всепрощающий и понимающий. Ей тоже нужно быть понимающей, напомнила она себе. Ей придется не обращать внимания на небольшие вспышки, которые могут случаться поначалу. Это естественная, нормальная часть любых взаимоотношений. Взять хотя бы Риджа в тот раз, когда они с Бриджет поцеловались. Ридж и Брук смогли преодолеть это маленькое недопонимание, и их брак был счастливым и полным романтизма. Эд совсем не виноват в том, что занервничал, или испугался, или разгневался, или у него возникла паранойя. Это не его вина, если порой он теряет самообладание. Он всего лишь человек.

Они подошли к внутренней двери гаража. Сьюзи открыла ее и включила свет. Флуоресцентные трубки, тихонько загудев, моргнули в холодном и немного пыльном воздухе. Перед этим Сьюзи надела кружевные носки, купленные специально, чтобы выглядеть дома красиво, и холод бетонного пола сквозь тонкую ткань проник в подошвы ее ног. Она поежилась.

— Холодильник вон там, — указала она. — Извини за беспорядок. Пришлось кое-что передвинуть, чтобы он поместился. — На полу все еще виднелись мокрые пятна.

Эд посмотрел на пол и нахмурился. Сьюзи пожалела, что не подтерла пятна на полу. Она еще не привыкла вести домашнее хозяйство, а само по себе это умение не приходит. Она и представить не могла, что приведет Эда сюда. По крайней мере, так скоро. Тогда бы она вымыла и вытерла здесь все до последней капли. Эд всегда такой опрятный…

Браун направился к морозильной камере, обойдя лужу на цементном полу, словно таракана или дохлую крысу.

— Так, говоришь, твой брат здесь? — спросил он, указывая на холодильник.

Сьюзи кивнула.

Морозильная камера была длиной полтора метра и достаточно глубока, доходя Сьюзи до пояса. Она шагнула к ней, подцепила крышку мизинцами и подняла. Присосавшаяся крышка тихонько чмокнула.

— Только пойми, я сделала это ради нас, — сказала она. — Я была вынуждена.

— Знаю, милая. Ты поступила так, как надо. Я тобой горжусь.

Он любит меня. Он меня и впрямь любит.

Сьюзи и Эд вместе склонились над холодильником, вглядываясь в разнообразную замороженную пищу и лед.

— Видишь, я хорошо его спрятала, — поясняла Сьюзи. — Я была осторожна.

Если бы кому-нибудь вздумалось прийти сюда с покупками, он бы ни за что не догадался, что здесь спрятан ее брат. Он лежал на дне, а сверху была навалена всевозможная снедь, а кое-что ей пришлось вытащить. Она принялась доставать из холодильника замороженную еду, и Эд ей помогал. Рыбное филе. Ростбиф. Контейнер с остатками мороженого. Замороженные мясные пироги. Белый хлеб. Мешок замороженной фасоли с изображением «Зеленого великана».

Именно здесь, под «Зеленым великаном», лежала голова Бена, похожая на телесно-розовый шар для боулинга, завернутый в целлофан, и почти такая же тяжелая. Если не знать, на что смотришь, то и не сразу догадаешься, что это такое. Сьюзи достала ее, и Эд принял голову из ее рук, не говоря ни слова. Он повертел ее так и сяк, рассматривая ее сквозь несколько слоев упаковочной пленки. Затем принялся разворачивать.

Пожалуйста, пусть он не рассердится на меня. Пожалуйста.

Это была грязная работа. Неприятная уж точно. К тому времени, когда Сьюзи с ней покончила, в ванне образовалось месиво из плоти и крови. Но ничего такого, чего нельзя было бы отскрести за несколько часов. В конце концов она сунула Бена в морозилку всего в восьми частях — голова, торс, бедра, голени и руки.

Эд наполовину развернул голову, оставив на ней всего пару слоев прозрачной пленки, сквозь которые уже различались черты лица — ресницы, распухшие губы и язык. Затем он с интересом исследовал остальные семь свертков.

К восторгу Сьюзи, Эд, похоже, ничуть не расстроился.

Он понимает.

Он любит меня.

Как мне повезло, что я его нашла! Радость моя! Птичка моя!

Глава 34

— Наверное, пора прощаться, — заметила Макейди.

Энди кивнул.

Коридорный уже унес чемоданы, и теперь детектив с Мак стояли лицом к лицу, скованные чувством неловкости, у двери ее номера. Энди не вынимал рук из карманов.

Не уходи!

Мак надела пушистый пуловер, спускавшийся с одного бархатистого загорелого плеча, и дизайнерские джинсы, усеянные стильными, но абсолютно ненужными карманами. Как всегда, одежда сидела на ней прекрасно. Руки Макейди тоже сунула в карманы — и не поднимала глаз. На полу у ее ног лежала необъятная черная кожаная сумка, которую она возьмет в самолет. Глядя на закрытую дверь номера, Энди с тоской думал, что истекают их последние минуты наедине и они, возможно, больше не повторятся. До рейса в 21.35 оставалось менее двух с половиной часов. Мак пора выходить. Если он решится на какой-нибудь поступок, то ему нужно поторопиться.

— Может, все это и к лучшему, — выдавила Макейди. — А если не так, что ж… — Она улыбнулась, не раскрывая губ, и сдержанно рассмеялась. — Что ж, тогда мы, наверное, больше никогда не создадим друг другу проблем.

Прежде они именно так и встречались: их то словно бросало друг к другу, то отбрасывало в разные стороны. Только теперь больше не будет конференции в Ванкувере, куда Энди прилетит, а у нее уже не возникнет необходимости выступать на судебном процессе в Австралии. Какой немыслимый предлог поможет ему увидеть ее снова?

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя проводил? — спросил Энди. Ему так хотелось поехать туда, вслед за самолетом. Они вместе прошли через многое, и такой поступок был бы правильным.

— Пожалуйста, Энди, не надо, — ответила Мак надтреснутым голосом. — Думаю, так будет лучше. Все уже устроено. С минуты на минуту приедет Карен и отвезет меня.

— Махони? О'кей. О'кей. Пусть так и будет. — Энди видел, что Макейди чуть не плачет.

Но я не хочу все так оставить, Макейди. Я действительно этого не хочу.

— Спасибо тебе, — тихо вздохнул он.

Останься со мной.

— Позволишь проводить тебя хотя бы до машины?

— Конечно. — С этими словами Мак вскинула сумку на плечо и двинулась к двери. Момент был упущен. Вот и все. Она уходит. Он не поцеловал ее и не попросил остаться. Он не смог сказать тех слов, что отрепетировал заранее. Он вообще ничего не сделал.

— Мак, — сдавленным голосом окликнул он ее.

— Да?

Она обернулась. В ее глазах поблескивали слезинки. Энди видел, что ей тоже нелегко. Мак изо всех сил пыталась это скрыть, но он слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить ту боль, что сквозила за ее мужественной улыбкой.

— Постой, я придержу для тебя дверь, — малодушно промямлил детектив. Он распахнул перед ней дверь, и она зашагала по коридору.

В вестибюле ожидали два детектива в штатском. Они не посмотрели на Энди, не поздоровались; один занял место во главе процессии, а второй последовал за Мак, предоставив Энди плестись в хвосте. В таком порядке они и добрались до лифта. Мак улыбнулась и кивнула женщине за стойкой приемной.

— Спасибо за все, — сказала она. — Счастливо оставаться.

Кто-то нажал кнопку вызова лифта.

Сделай что-нибудь. Хоть что-нибудь. Скажи ей правду. Скажи, что ты не хочешь, чтобы она уходила. Что не считаешь ночь четверга ошибкой.

Приехал лифт, и все четверо молча вошли в кабину. От чувства близости не осталось ни малейшего следа. Ощущая себя в тесноте кабины, словно сардина в банке, Энди, казалось, не мог даже дышать, не то что говорить. Мак уезжает. Вот и все. Должен ли он что-то сделать, когда они спустятся вниз? Отозвать ее в сторонку? Что-нибудь сказать? Но что? Энди понимал, что нет таких слов, которые заставили бы ее остаться. По крайней мере сейчас. Побег Эда Брауна решил печальную судьбу их отношений с большей неотвратимостью, чем все прежние ссоры. Мак настолько сейчас замкнулась, что не может и подумать о новой попытке сближения. В ту ночь на Бонди-Бич шансы на счастливое воссоединение вдруг обрели реальность: Эд осужден и благополучно посажен за решетку, а Мак и Энди смогут наконец освободиться из-под гнета безрадостной саги, едва не сломавшей им жизнь. Но теперь все это рухнуло в пропасть. Всего за несколько часов счастье упорхнуло из рук. Превратилось в иллюзию.

Лифт остановился на первом этаже. Дверь открылась. Они ступили на чистую белую плитку пола. Раздвижные стеклянные двери открыли выход во внешний мир. Взгляд Энди скользнул по лицам постоянных посетителей кафе «Космополитен» по соседству с отелем, пешеходов на темной улице, водителей проезжающих мимо машин, освещенных уличными фонарями. На противоположной стороне улицы детектив заметил стоявшего в тени мужчину. Тот стоял, привалясь к стене дома, и как будто смотрел на них.

Эд.

В этот момент к незнакомцу подошла женщина в длинном пальто, и он, заключив в объятия, нежно приподнял ее над землей. Потом, взявшись за руки, они зашагали вдоль по улице. Когда парочка проходила под фонарем, Энди успел разглядеть лицо мужчины. Нет, это не Эд Браун. Тем не менее он вполне может наблюдать за ними. Его коварство беспредельно, он всегда находит способы получить все, что ему нужно, — информацию, полезные связи… Энди вновь окинул улицу внимательным взглядом. Кажется, все чисто.

Мак и ее охрана подошли к машине без опознавательных знаков. За рулем сидела старший констебль Махони. Заметив Энди, она кивнула:

— Привет, Энди. — Она вышла из машины и прислонилась к дверце. Носильщик был тут как тут и быстро уложил в багажник чемоданы Мак. Он открыл дверцу и ждал, когда она сядет на пассажирское сиденье.

Мак шагнула к Энди:

— До свидания, милый. Спасибо за все. — Возможно, простая вежливость, ничего больше. За что Мак было его благодарить? — Надеюсь, у Джимми все будет хорошо. — Она энергично пожала его руки, плетями повисшие вдоль тела. — Береги себя, хорошо? Я действительно рада, что мы провели это время вместе.

Мак придвинулась и обняла его прежде, чем он успел что-либо предпринять. У него перехватило дыхание. Руки Мак обхватили его, крепко сжали, и вот ее уже нет рядом. Она скользнула в машину, и коридорный захлопнул за ней дверцу. Ошеломленный Энди попятился. Он так ничего ей и не сказал! Почему?! Карен Махони поймала его взгляд и поднесла руку к лицу, изображая телефонный разговор. «Позвоню позднее», — прочитал Энди по ее губам и кивнул в ответ.

Машина тронулась с места.

Энди не помахал вслед. Даже не шевельнулся.

Голова была пустой, как барабан.

Детектив наблюдал, как машина едет прочь по Нокс-стрит, и когда она скрылась из виду, отправился на поиски «Джека Дэниэлса». На одной из ближайших улиц он обнаружил еще открытый винный магазин. Впереди его ждала длинная бессонная ночь, и ему была необходима компания.

Глава 35

Рука Тюремщицы по-прежнему касалась его пальцев. Эд Браун мечтал о том, чтобы она поскорее убрала ее. Ему срочно требовалось, чтобы она ее убрала.

Нетерпение Тюремщицы нарастало, это было очевидно. Теперь, когда их больше не разделяли тюремные решетки, она явно ожидала от него предложения. Его любви.

— Но, любимый, — проворковала она, — когда же мы сможем пожениться? — Она погладила его по лицу и позволила себе положить ладонь ему на грудь.

Эти пальцы… трогают его.

Тюремщица хотела секса.

СЕКСА.

Она хотела заниматься с ним сексом. Эд это знал. Сказала ему, что она девушка. Да вы только посмотрите на нее! Она такая же, как все. Всем женщинам нужно только одно — секс. При одной мысли о сексе Эда передернуло. Живой, грязный секс с истечением телесных жидкостей, пота, нечистые запахи, микробы и…

Тюремщица снова положила руку ему на плечо, и Эд резко отбросил ее, прижавшись спиной к стене, задыхаясь от ужаса.

Нет!

Тюремщица обиженно застыла, оскорбленная его молчаливым протестом. Ее размалеванное лицо исказила разочарованная гримаса, противный рот вяло раскрылся.

— Дорогой, ты больше не хочешь на мне жениться? — проскулила она, чуть не плача. — Разве я плохо поступила, приготовив для нас этот дом? — Ее глаза с мольбой смотрели на него. Она ждала, что он начнет уверять ее в обратном. Эд не знал, как быть с трупом в холодильнике. Неужели она сама порешила братца? Ради него? И сделала это своими руками?

Эд понимал, что не может себе позволить оскорбить ее. Она все еще нужна ему для добывания денег, иначе этот день ожидания можно считать потерянным. Наступила воскресная ночь, и теперь ее банк откроется лишь в понедельник. При удачном раскладе менее чем через двенадцать часов он получит тысяч двадцать долларов наличными. Может быть, и больше. До сих пор Тюремщица следовала его указаниям, так почему бы ей не снять со счета свои сбережения, если он об этом попросит? Он зашел уже далеко, и осталось протянуть время всего до следующего утра. Убивать ее сейчас бессмысленно. Просто бесполезно. Как только он получит достаточно денег, настанет время избавиться от нее и разыскать Макейди, где бы та ни скрывалась. Он последует за ней хоть через океан — в Канаду, в Европу, — чего бы ему это ни стоило. Но без денег Тюремщицы ему пришлось бы научиться воровать, рискуя быть пойманным. Эд не какой-нибудь вор. Он презирал воров.

— Я сделала что-то не так?

— Нет, милая. Ты все сделала правильно, — выдавил Эд. Когда дело дошло до денег, он больше не мог думать о трупе в морозильной камере и о том, как он туда попал. Единственное, что его интересовало, это то, как ему смыться, как заполучить деньги на жизнь и разыскать Макейди.

— Просто… Я хочу дождаться подходящего момента, прежде чем делать тебе предложение, — объяснил он. — Ты сама увидишь.

Нужно еще немного подержать ее на расстоянии, не потеряв доверия и любви. Это будет непросто. В подобных делах он опыта не имел. Да и терпения не хватало. Каждый раз, когда Тюремщица подходила слишком близко, жестокие мысли словно оглушали его. Становилось трудно думать.

Подумай о деньгах.

— Дорогой, я люблю тебя. — Тюремщица подошла вплотную и снова положила руку ему на плечо. Ее рот опасно приблизился к его губам, жирная помада грозила прикоснуться к лицу. — Я так ждала тебя. Давай не будем откладывать это надолго.

Эд не ответил. Он с трудом боролся со своими жестокими мыслями.

Убей ее прямо сейчас. Зарежь и брось здесь. Возьми стереосистему и смывайся.

— Ты меня не любишь, дорогой?

Убей ее. Перережь ей горло.

— Милый…

Подумай о деньгах.

— Дорогая, конечно, я люблю тебя, — ответил Эд, сдерживаясь изо всех сил. — Ты красивая женщина. — Он вымученно улыбнулся, проводя по ее тусклым волосам правой рукой, которую срочно требовалось отмыть. В тюрьме он наговорил ей так много комплиментов. Что именно он нес? Припомнить бы сейчас верные слова. Например, из телесериала, от которого она так балдеет.

Тюремщица все еще выглядела несчастной. Она присела на край кровати и надула свои узкие птичьи губы. Эд постарался отвлечься. Если она прикоснется к нему вновь, придется ее прикончить, а это было бы недальновидным поступком.

— Ты для меня единственная женщина, — сказал Эд. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— О Эд!

— Когда придет время, я сделаю тебе предложение по всем правилам. Будь терпеливой.

Они говорили об этом в Лонг-Бэй. В гостиной лежала стопка журналов для молодоженов, придавленная подсвечником в форме сердца. Он не мог их не заметить. Нужно еще немного поводить ее за нос.

— Прошу тебя, будь терпеливой. Я люблю тебя, — повторял Эд. — Ты для меня единственная на свете.

Наконец-то он нашел нужные слова и понял, что счастливо избежал ужасной неприятности. Его заверения удержат ее на некотором расстоянии до тех пор, пока он не получит деньги.

После этого она умрет.

Глава 36

Энди держал бутылку обеими руками. По его лицу непрерывно текли слезы. Одна капнула на руку, и он поспешно стер ее, словно едкую кислоту, а затем тупо уставился на влажный след. Он был потрясен тем, что плачет, не в силах смириться с этим. Энди был не из тех мужчин, что плачут. Это часто служило поводом для упреков со стороны покойной жены. Кассандра не раз винила его в отсутствии эмоций.

Посмотрите, что со мной стало.

Нельзя сказать, что Энди не испытывал сильных чувств. Скорее понимал, что, давая им волю, делу не поможешь. Они ничего не стоили. Что толку от эмоций, когда на дороге лежит убитый ребенок и преступление необходимо раскрыть?

Чем помогут эмоции, когда хороший детектив лежит в больнице, а садист-психопат разгуливает на свободе?

Встреча с семьей Кассиматиса в больничной палате утром доконала Энди. У Энджи и ее детей он увидел знакомый взгляд — потерянный взгляд людей, не уверенных в будущем, не уверенных в собственной судьбе и месте под солнцем. Вид опустевшего рабочего стола Джимми довершил дело. Кипа бумаг на столе, там, где он их оставил, уезжая в Лонг-Бэй за Эдом Брауном. Все выглядело неправильно. Неестественно. Что, если Джимми никогда больше не вернется на работу? Эд еще раз, присущим ему извращенным способом, отнял у Энди самое дорогое. Он избрал жертвой Кассандру Флинн и убил ее, а теперь добрался и до Джимми, словно постепенно извлекал из тела Энди жизненно важные органы, пока детектив, охотившийся за ним и посадивший его в тюрьму, не останется в одиночестве, отрезанный от близких, подобно самому убийце.

Однажды Эду уже удалось близко подобраться к Макейди. Пока он в бегах, Мак лучше покинуть Австралию. Только эгоизм заставлял Энди желать, чтобы она осталась в Сиднее. Ему пришлось смириться с отъездом Макейди, довершившим череду его потерь. Пока он несколько месяцев ждал приезда Мак в Сидней, на процесс, мысль о том, что они увидятся, облегчала ему жизнь, помогала забыть об их разрыве. Энди старался не думать об этом, полагая, что еще будет время все исправить. Но теперь Мак уехала, и у нее нет причин возвращаться. Он упустил свой шанс.

Слова, которые он хотел сказать ей, но не смог, прокручивались у него в голове снова и снова.

Я люблю тебя, Мак. Останься со мной.

— Проклятье, ты так ничего и не сказал! — выкрикнул он в равнодушную белизну потолка. — Дурак…

Он даже не помахал ей на прощание рукой.

Правда заключалась в том, что Энди боялся отказа Мак. С чего бы ей оставаться с ним? Ему нечего ей предложить.

Ты не смог быть рядом с Кассандрой. Ты не смог быть рядом с Джимми. Ты неудачник, жалкий пьяница…

Самоуничижительные мысли оглушали его, и квартира, в которой он сидел, шикарная новенькая холостяцкая квартира, купленная на деньги погибшей жены, пуще прежнего напоминала ему пустую коробку. Стены словно сжимались вокруг него. Корчась в плену одиночества и горя, которых он не мог, не должен был принимать, Энди привычно тянулся к телефону, чтобы поговорить со своим израненным напарником, покойной женой, возлюбленной, хоть с кем-нибудь… лишь бы сохранить рассудок и увести с накатанной дорожки к саморазрушению.

Звонить некому. Облегчению взяться неоткуда.

Единственное доступное сейчас облегчение он держал в руках — бутылка спокойно ожидала, когда умиротворит его своим мягким, выдержанным, отупляющим содержимым, хотя заключенный в ней временный покой не останется без последствий.

Завтра ты проходишь аттестацию, Энди. Если ты это сделаешь, все кончено, напомнил он самому себе.

Он уставился на бутылку. Ее содержимое — и яд, и лекарство. Если он сорвется и потеряет над собой контроль, его карьера окажется под угрозой.

Может, один глоток не повредит?

Глава 37

— Теперь тебе ясно, дорогая? Ты понимаешь, почему оставаться здесь опасно?

Настало утро понедельника, и Эд Браун, устроившись на пассажирском сиденье машины Тюремщицы, старался как можно убедительнее объяснить ей свои намерения. Он собрал последние крохи терпения, чтобы пережить ночь, и вот они уже едут в банк снимать со счета деньги. Эд впервые рискнул покинуть дом с того момента, когда приехал сюда в субботу, сразу же после побега. Он собирался заставить ее снять со счета все деньги прямо сейчас и поехал с ней, чтобы проследить, как она это сделает. Теперь, когда дело зашло так далеко, Эд уже не собирался задерживаться в доме дольше, чем потребуется для того, чтобы избавиться от женщины и забрать все ценные вещи. Единственным способом убедить ее забрать из банка все сбережения, было сказать ей, что они вдвоем отправляются путешествовать. Он надеялся, что Сьюзи загорится этой идеей, но ее это совсем не обрадовало. Он не мог понять почему. Разве женщины не считают путешествия романтичными?

Эд был разочарован, его терпению пришел конец. Он стремился избавиться от женщины как можно скорее.

Подумай о деньгах.

— Дорогая, не грусти, — сказал он. Собрав волю в кулак, Эд положил руку ей на колено и нежно сжал его. Он не раз видел это по телевизору, все влюбленные пары так делали.

Не прикасайся этой рукой ко рту. Сначала вымой ее.

Они ждали перед светофором. Тюремщица сидела, крепко вцепившись в руль, уголки ее узкого, неприятного рта были опущены. Она не смотрела на Эда. Он видел, что она расстроена.

— Мы совершим небольшое путешествие, просто для того, чтобы все успокоилось. — Эд изо всех сил старался ее подбодрить.

Поцелуй ее, если сможешь. Делай то, что ты должен сделать.

Эд перегнулся через сиденье и поцеловал ее в щеку. Кожа оказалась грубой, покрытой желтым тональным кремом с привкусом кулинарного жира. Эду так сильно захотелось вытереть губы, что он начал крутиться на сиденье. В машине, совсем недалеко, лежали гигиенические салфетки. Он хотел схватить одну из них. Упаковка в бардачке выглядела неряшливо. Эд понимал, что придется подождать, пока она не выйдет из машины. Нельзя, чтобы она это увидела, иначе расстроится еще больше.

Спокойнее. Делай то, что должен.

Наконец на светофоре загорелся зеленый, и Тюремщица миновала перекресток. Эд был счастлив, что машин на улицах немного. Чем меньше людей, тем меньше свидетелей. Он увидел голубую вывеску банка среди скопления магазинов в торговом комплексе.

— Это здесь?

Она кивнула.

— Давай сюда. — Он указал на место для парковки за два магазинчика от банка. Тюремщица сделала, как он велел, и выключила мотор.

— Но почему мы должны уехать, дорогой? — заныла она. Ее лицо выражало раздражение и досаду. Она сжала руки на коленях. — Почему бы не побыть дома еще немного? У нас есть по крайней мере месяц, пока не хватятся Бена. Он никогда ничего не делал! Никто его не хватится. А если и так, то подумают, что уехал на выходные порыбачить или еще куда-нибудь.

Заткнись и принеси деньги!

Эд никогда прежде не имел дела с такой женщиной. Большая часть предыдущих контактов с представительницами противоположного пола ограничивалась его матерью и теми девушками, которых он снимал на улице. Одна женщина время от времени работала в ночную смену в морге, но он старался держаться от нее подальше. Теперь Эду приходилось постоянно сосредоточенно обдумывать, как наилучшим образом управлять ситуацией. Он вспоминал эпизоды из сериала «Дерзкие и красивые», который специально изучил. Порой нить происходящего от него ускользала.

— Вспомни о женщине, что приходила вчера, — мягким и ровным тоном напомнил Эд. — Мы не можем допустить, чтобы это случилось снова, правда? Она может вызвать подозрения у соседей. А эта женщина непременно вернется, дорогая. Я уверен, ты и сама это понимаешь.

— Проклятая Лиза! Эта глупая сука все испортила! — Сьюзи ударила кулаками по баранке, из глаз брызнули слезы.

Раньше Эд не видел ее в гневе. Эта картина напугала его еще больше, чем ее признание о том, что лежало в морозильной камере. Он не мог позволить ей устраивать подобные сцены. Вдруг кто-нибудь обратит на них внимание? Он не знал, что делать. Почему, ну почему он не нашел ее банковский ПИН-код? Эд даже подумывал бросить затею с банком, увезти ее домой, зарезать в гараже и попытаться обыскать дом еще раз. Но даже если он найдет то, что искал, то сможет снять не больше 500 долларов за раз. А может быть, и меньше. Вот и пришлось заставить Тюремщицу отправиться в банк вместе с ним.

Эд снова положил ладонь ей на колено, пытаясь успокоить. Он поехал с ней специально для того, чтобы заставить снять со счета все деньги. Но, похоже, убедить ее ему пока не удалось.

Две минуты. Если она не сделает этого через две минуты, то умрет.

— Прости. Прости меня за мой гадкий язык… — Она опустила голову, пытаясь успокоиться. — О, любимый… это все потому, что мне так хотелось, чтобы у нас было любовное гнездышко, а теперь все пропало. Я так долго мечтала об этом. Ты не понимаешь. А теперь ты говоришь, что мы не можем там оставаться!

— Все хорошо, милая. У нас все будет замечательно. Мне ничего не нужно, кроме тебя, — быстро сказал Эд. — Мы сможем вернуться в дом, как только все уляжется. Просто сними прямо сейчас как можно больше наличных, чтобы мы могли немного попутешествовать. Считай это нашим медовым месяцем. Нам опасно пользоваться кредитными карточками — их смогут отследить. Нам нужны наличные, только наличные. Едва все поутихнет, мы вернемся, и я отплачу тебе. Мы будем одной командой. Как Бонни и Клайд.

Еще девяносто секунд — и она умрет.

Слова Эда, казалось, доставили Тюремщице удовольствие: на некрасивом лице расцвела широкая улыбка.

— Бонни и Клайд… — промурлыкала женщина. Она горячо стиснула его руку и, отстегнув ремень безопасности, выскочила из машины. Эд смотрел, как она входит в банк.

Теперь улыбнулся и он. И улыбка его была искренней.

Давай, сделай это. Снимай все деньги. Быстро.

Эд пригнулся на сиденье. Он надел одну из бейсболок ее покойного брата, найденную в бильярдной, в красную и белую полоску, с надписью «Сиднейские Лебеди», и козырек оказался достаточно длинным, чтобы полностью скрыть его лицо. Рядом с банками и продуктовыми магазинами полно видеокамер наружного слежения. Когда полицейские обнаружат труп Тюремщицы, они проверят ее банковские операции и наверняка не забудут о видеосъемке. Но четкого изображения Эда Брауна они не получат. Он останется просто тихим парнем в бейсболке. И это окончательно опозорит детектива Флинна. Он скроется где-нибудь подальше, а Энди Флинн еще раз останется с носом.

Глава 38

— Ну, что, дошел до тринадцатой ступени?

— Извини, что ты сказала?

Энди Флинн шел по Виктория-стрит со старшим констеблем Махони. Она настояла на том, чтобы детектив пошел завтракать вместе с ней, зная, что он в вынужденном отпуске из-за аттестации, назначенной позднее на тот же день.

— Ты дошел до тринадцатой ступени в Обществе анонимных алкоголиков, — пояснила Махони. — На этой ступени пускаются в загул и забывают все предыдущие двенадцать.

— Должен тебе сказать, что я не вывалился за борт, — ответил Энди, подумав про себя: «Ну и стерва!» — Вчера вечером я вообще не пил.

— Правда?

— Правда.

На самом деле он был близок к тому, чтобы напиться. Слишком близок. Но после еще одного ужасного и прекрасного глотка «Джека Дэниэлса» вдруг понял простую истину. Если он уйдет в загул, его карьере конец. Эд Браун все еще на свободе, и Энди должен его поймать — ради Джимми, ради Кассандры, ради Мак… Он обязан поймать этого гада ради собственного спасения. Стоит еще раз найти успокоение на дне бутылки — его спишут, он опозорит свое честное имя, а Эд Браун одержит победу. Энди взял полную бутылку «Джека Дэниэлса» и отнес ее к мусоропроводу у двери черного хода, со смешанным чувством боли и облегчения слушая, как она прокатилась вниз по металлическому желобу и вдребезги разбилась. Сегодня он к ней не вернется. А может быть, никогда.

— Позволь дать тебе один совет: держись подальше от своей подружки бутылки, иначе не выдержишь ни одного экзамена, а тем более не сможешь пройти проверку на эмоциональную устойчивость и умственные способности. Проверяющие будут следить за тобой очень придирчиво.

— Спасибо, что поддержала, — Энди решительно настроился не поддаваться старым привычкам. Его испугало то, что он едва не угробил свое будущее, а главное — возможность изловить Эда. — Я сказал Келли, что он не может отстранять меня от работы по Эду Брауну, особенно сейчас, когда половина наших лучших людей в больнице. Думаю, он счел мое мнение справедливым. Надеюсь, что так. Не думаю, что он может себе позволить мне отказать.

— Я тоже считаю, что у него на это нет причин, тем более что ты уже давно не пьешь. Учитывая последнее, полагаю, он уже заполняет протокол… — Карен оборвала фразу на полуслове.

— Что? — Энди застыл на месте.

— О, черт! — Разинув рот от изумления, Карен показала на витрину магазинчика, торгующего периодикой. — Чертовы газетчики! — выругалась она, начисто позабыв о теме разговора.

— Черт, черт, черт…

Они оба вскрикнули в отчаянии, сразу осознав беду: крупными буквами на первой полосе утренней газеты в витрине киоска сообщалось:

МОДЕЛЬ, СВИДЕТЕЛЬНИЦА ПО ДЕЛУ СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ, СПАСАЕТСЯ БЕГСТВОМ В ГОНКОНГ

— Ты меня не разыгрываешь? — вырвалось у Энди, и он нервно вытер рукавом рот.

— Что ж, по крайней мере, выглядит она прекрасно, — полушутя прокомментировала Махони. — Хотя взгляд такой, будто она просмотрела одну из серий «Кошмара на улице Вязов». Или стала ее действующим лицом.

На слегка размытом снимке красовалась Макейди перед тем, как подняться на борт самолета. Карен предупреждала Энди, что газетчики пытались проследить за их машиной до аэропорта и даже устроили небольшую давку. Теперь, при виде результата, сердце Энди обливалось кровью. Макейди напоминала загнанное животное, застывшее в лучах автомобильных фар: волосы разметались, в расширенных глазах — паника, губы сложены в изумленное «ох». В обычной жизни она не выглядела такой уязвимой, даже в больнице. Объектив поймал всю прелесть роскошной жертвы.

— Гляди-ка, я тоже теперь знаменитость… — Карен хмуро кивнула в сторону киоска.

Радом с Макейди уместилась половина лица молодой женщины-констебля, она возмущенно кричала на фотографа, пытаясь дотянуться до камеры. «Жаль, что у нее ничего не вышло, — подумал Энди. — Безумно жаль».

Энди пытался убедить себя, что поступил правильно, не проводив Мак до самолета. Отправься он туда, ни за что не сумел бы ускользнуть от глаз репортеров. Тогда заголовки в газетах сообщили бы, что «геройский детектив-вдовец и его бывшая возлюбленная — жертва садиста — снова вместе!» или еще какую-нибудь гадость. Вдобавок фотообъективы и физиономии кое-кого из газетчиков оказались бы безнадежно разбитыми. Энди, ко всему прочему, только и не хватало обвинения в физическом насилии. Келли уж точно этому не обрадовался бы.

Карен направилась к дверям лавчонки, Энди последовал за ней. Внутри он еще раз просмотрел утренние новости с притупившимся чувством боли, словно газета содержала официальный документ, подтверждающий главную утрату в его жизни. Да, собственно, именно так дела и обстояли. Похоже, не осталось ни одной газетенки, которая не поместила бы на первой полосе фото Макейди — от крупных до маленьких, размером с почтовую марку, — и он отметил для себя, что одна и та же фотография мелькнула несколько раз подряд. Один из таблоидов напечатал нечеткий снимок Макейди во всю первую страницу, сопроводив его маленьким черно-белым изображением глупо ухмыляющегося Эда Брауна, Статья принадлежала перу Патриции Гудэкр.

Энди представил, как по всей стране в многочисленных конторах судачат клерки: «Бедняжка! Не представляю, как она с этим справится!» Затруднительное положение Мак, очевидное бессилие полиции и имя Эда Брауна подкинули работенку штатным болтунам на радиостанциях, сплетникам в кафе и семейным пересудам за обеденным столом. Энди знал, как Макейди все это ненавидит. В этой ситуации он был даже рад, что она улетела и не увидит поднявшейся шумихи.

Карен и Энди накупили по номеру каждой из пяти скандальных газет, часть которых поступала в продажу в других странах, и с этой неприятной ношей вышли на улицу.

Глава 39

Рука Эда машинально потянулась за пакетом гигиенических салфеток и жадно его схватила — уже во второй раз за то время, пока он дожидался возвращения Тюремщицы из банка. Он еще и еще раз обтер влажной ароматизированной бумагой рот, ощущая блаженную чистоту. Еще раз. Еще. Так лучше. Уже лучше. Никаких микробов. Он вытер салфеткой руки и бросил ее под ноги.

Маленький телевизор, начал прикидывать он. Видеомагнитофон. Стереосистема. Кофеварка. Два набора клюшек для гольфа. Драгоценности! Где она хранит драгоценности?

Эд задумался о драгоценностях. Есть ли у нее ценные вещи, которых он не нашел? Может, она хранит их у себя на квартире? Кстати, где там она находится, ее квартира? Может быть, ему стоит съездить туда вместе с ней? Или это слишком рискованно? И еще кое-что не давало ему покоя — труп ее братца. В историю, рассказанную Тюремщицей, трудно было поверить. Может, она хотела произвести на него впечатление? Но Эда не интересовали трупы мужчин. Никогда не интересовали. Ни в те времена, когда он служил санитаром в морге, ни теперь. Она что, считает его геем? Нет, он был уверен, что эта женщина не могла такого сделать самостоятельно, а сейчас, когда она вот-вот присоединится к мертвецу в гараже, это почти не имело значения.

Разрежь ее на куски — и в холодильник, к упакованному и замороженному братцу. Флинну такое понравится. А не оставить ли ему записочку? «Дорогой детектив Флинн, надеюсь, мой сюрприз доставит вам удовольствие…»

Краем глаза Эд уловил нечто, привлекшее его внимание настолько, что сердце дрогнуло… Лицо Макейди.

МОДЕЛЬ, СВИДЕТЕЛЬНИЦА ПО ДЕЛУ СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ, СПАСАЕТСЯ БЕГСТВОМ В ГОНКОНГ

Эд перечитал заголовок и подался вперед, чтобы лучше рассмотреть газетную полосу. Да, это она. У входа в магазин полуфабрикатов, прямо напротив него, как раз за спиной Тюремщицы, возвращающейся к машине, с металлических крючков свисали последние выпуски утренних газет. И на первой странице он безошибочно узнал ее.

Макейди.

Мать.

Макейди. Мать. Макейди. Макейди. Макейди.

Она была там, у входа в магазин.

И смотрела на него.

Глава 40

Макейди Вандеруолл в тихом восторге взирала на новый, неведомый мир, раскинувшийся за окном.

Гонконг.

Девятичасовой ночной перелет из Сиднея походил на стремительный бросок, и усталая Мак чувствовала резь в глазах. Однако снаружи простирался сияющий новый мир, и она уже начала впитывать его, вытягивая затекшие ноги и растирая запястья, пытаясь избавиться от того, что называла «спазмами эконом-класса». Замечательно чистый и удобный автобус быстро доставил Мак из аэропорта в центр Гонконга, промчавшись по залитой лучами восходящего солнца и почему-то внушающей суеверный страх земле.

Легкий утренний туман омыл город, окрасив его в приглушенные акварельные тона. От огромного водного пространства за береговой линией поднималась дымка, а сушу прошивали иглы серых небоскребов: им не видно было конца, а верхушек Мак так и не смогла разглядеть. Они, словно огромные блоки конструктора «Лего», громоздились один на другой, и каждый блестел сотнями одинаковых квадратиков окон с кондиционерами.

За каждым окном теплилась своя жизнь, но единственным признаком индивидуальности были горшочки цветов на крохотных карнизах да неповторимое разнообразие брюк, футболок и носков, свисающих с самодельных бельевых сушилок.

Мак начала проникаться ощущением кипучей жизни семи миллионов обитателей Гонконга. Их представления о пространстве явно отличались от привычных ей. Она вспомнила, что в Северной Америке все было большим: здоровенные автомобили, огромные дома, высокие люди. Здесь все выглядело по-другому. Мак вновь посмотрела в сторону моря, где уже начал рассеиваться туман. Водную гладь заполонили сотни рыболовных траулеров, грузовых судов и немногочисленные традиционные китайские джонки, казавшиеся крошечными рядом со стоявшими на якоре современными сухогрузами. Сквозь призрачную дымку в отдалении виднелась еще более плотная городская застройка.

Макейди планировала пробыть в Гонконге неделю — как она надеялась, успешную, — а потом улететь домой. Если все пойдет хорошо, по окончании шоу Эли Гарнер она сможет получить дополнительную работу. Мак должна была остановиться в «Мид Левелс», в квартире, снимаемой ее агентством для моделей. Во вторник, после дефиле на подиуме, она оплатит скромную аренду. Условия ее вполне устраивали. Правда, в глубине души Мак надеялась, что на шоу будет не слишком много других моделей. Обычно в номерах для моделей тесно, а порой и неудобно, в зависимости от того, кто их в данный момент занимает.

Макейди еще никогда не бывала в Азии, потому что много лет для таких высоких моделей, как она, там не хватало работы, а теперь знакомство с прославленными подиумами было отличным выходом. Оно позволило ей удалиться от всего, о чем она хотела бы забыть, скрыться от преследовавшей ее смертельной опасности. Для всех окружающих она здесь чужая, незнакомая модель, чье имя не связано с громкими скандалами. Ее глаза смогут отдохнуть, созерцая новые виды, и ничто не напомнит о кошмарах прошлого.

А через неделю существования в образе безымянной иностранки Мак будет готова вернуться в Канаду и узнать о непредсказуемых последствиях того, что произошло в Сиднее. Отец, без сомнения, все еще кипятится. Она решила, что постарается приуменьшить пережитые недавно страхи ради сохранения его здоровья, но сомневалась, что ей удастся хоть что-нибудь скрыть от него, учитывая его связи.

Пожалуйста, папа, не надо так волноваться…

Глава 41

— Обещайте, что постараетесь не волноваться.

Энди сразу вскочил, радуясь возможности покинуть раскалившееся сиденье.

— Детектив Флинн… — Доктор Фокс подняла бровь, не услышав ответа.

— Обещаю. Я не буду волноваться.

Энди понимал, что, сорвись он прошлой ночью, результаты проверки были бы катастрофическими. После нервотрепки, связанной с началом судебного процесса, в доме совсем не осталось выпивки, ни глотка. А бутылку «Джека Дэниэлса», купленную в Дабл-Бэй, он успешно выбросил. Сделать это оказалось нелегко — так же, как и побороть искушение прыгнуть в машину и доехать до ближайшего винного магазина.

Но он совладал с собой. Это кое-чего стоило. Это поступок. И вот он здесь, успешно прошел очередную проверку, и у доктора Фокс больше нет причин считать, что у него проблемы с алкоголем.

— И бросайте пить, — посоветовала она. — Или через несколько лет от вашей печени ничего не останется.

Энди смущенно кивнул.

Доктор Луиза Фокс неплохой психиатр. Она толково поработала с Энди, в чем он не сомневался. Теперь Келли придется допустить его к расследованию дела Эда Брауна.

— Обещайте мне, что будете за собой следить. Нельзя допустить, чтобы вы запили, как после случая с вашей женой…

— Спасибо. Я понял.

— Нельзя недооценивать…

— Я все понял. Спасибо вам, Луиза. Я очень вам признателен.

— Не стоит. — Она покачала головой и сделала ему ручкой: — Ладно, проваливайте.

Энди испытал огромное облегчение. Медицинское обследование и консультация — обычная процедура после кризисной ситуации или смерти кого-то из близких, но, тем не менее, это всегда действует на нервы. И если ребята каким-то образом узнают, что ты принялся за старое, пьешь или принимаешь наркотики, покоя тебе не видать. Джимми, например, никогда не упускал возможности поиздеваться над полицейским, посещающим психолога, строя ему идиотские рожи и угощая цитатами из «Пролетая над гнездом кукушки»: «Если это называется быть сумасшедшим, значит, я дурак, с приветом, умственно отсталый».

Джимми…

Джимми, черт возьми!

Сейчас для Энди наилучшим выходом было с головой погрузиться в работу, попробовав забыть о Джимми и Мак. Получить трудное задание — спасение, подарок судьбы. В конце концов, что у него осталось, кроме работы? Если от всего отрешиться и пустить в ход все, чему его учили, Энди сможет раскрыть дело, и именно этим он намеревался заняться. Он выследит Эда Брауна и посадит его. Вот так.

* * *

Сидя за столом, Энди во второй раз перечитывал пачку расшифровок стенограммы допроса матери Эда Брауна, проведенного сразу после его побега. Основываясь на принципах анализа показаний, которые он изучал в свое время в Академии ФБР в Куэнтико, штат Вирджиния, он проверял каждое слово на противоречивость или необычность построения фразы, которые указывали бы на то, что женщина вводит полицию в заблуждение или что-то скрывает. Пока результаты его не вдохновляли. Основной вывод сводился к тому, что миссис Браун ненавидела полицию и представителей власти. Но больше всего настораживало, что эту милую леди, похоже, гораздо больше огорчало нежелание сына прибегнуть к ее помощи, чем гнусность совершенных им преступлений. Впрочем, об этом Энди думал с того дня, как впервые увидел миссис Браун. Теперь он хотел выяснить, не скрывает ли она от полиции некие важные сведения. В последнем он не был уверен.

Понимая, что для изготовления и размещения самодельной бомбы, обеспечившей Эду побег, ему был необходим сообщник, Энди Флинн ломал голову, кто бы это мог быть. Эд не мог похвастаться популярностью таких прославленных «королей насилия», как Очаровашка-Банди или первоклассный манипулятор вроде Мэнсона. Эд достаточно умен, но противопоставил себя обществу, и его проблемы с речью и хлипкое телосложение мало способствовали налаживанию отношений с людьми. Энди не сомневался, что если у Эда и были немногочисленные друзья, то лишь из старого окружения. Он не относился к тем, кто легко заводит новые знакомства. Кто согласился таскать за него каштаны из огня? Какого человека он смог запугать, подкупить или соблазнить, чтобы он пришел на помощь? И если его побег не был подготовлен до ареста Эда, как он мог провести необходимую подготовку, сидя в тюрьме строгого режима?

Поэтому объектом расследования Энди избрал странные взаимоотношения Эда и его матери. Невзирая на сведения о трудном детстве Эда, которого его мать-одиночка, тогда проститутка и наркоманка, держала в черном теле, и несмотря на тот факт, что именно юный Эд устроил пожар, стоивший его матери ног, миссис Браун, по-видимому, оставалась самым близким ему человеком. Между ними существовала странная взаимозависимость. Поэтому миссис Браун стояла у Энди первой в списке лиц, подозреваемых в организации побега Эда. Пускай инвалидность исключала личное участие женщины в закладке бомбы, она вполне могла принимать участие в ее изготовлении и найти человека, который бы соорудил ловушку в бункере береговой батареи. Если кто и знал, где прячется Эд, то, несомненно, она.

Эд Браун и его мать являли собой адскую семейку. Когда Эда арестовали, он жил дома, и с тех пор его мать не переехала, хотя в спальне ее сына обнаружили полароидные снимки сцен совершенного им насилия, журналы сомнительного содержания, отрезанные большие пальцы ног и частицы плоти его жертв. Никакие нормальные родители не смогли бы остаться в доме, где их сын хранил части тел убитых им людей и «сувениры», напоминавшие ему об убийствах и расчленениях, не говоря уже о том, чтобы в одиночку спать по соседству с подобными предметами. Однако миссис Браун оказалась женщиной незаурядной. Похоже, характер преступлений ее сына и свидетельства его злодеяний нисколько ее не обескуражили. Это обстоятельство насторожило бы любого детектива. Квартира женщины находилась под круглосуточным наблюдением.

К несчастью, в доме матери Эд Браун так и не появился.

Энди обернулся к напарнику:

— Что там было?.. — И осекся. Горло скрутил спазм. Подсознательно он ожидал услышать ответ Джимми. Словно протянул руку, чтобы взять какую-то вещь, но вспомнил, что рук-то и нет. Энди откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Эй, Энди!

Вздрогнув от неожиданности, детектив опомнился и увидел стоящую рядом Карен Махони.

— У тебя все в порядке?

Он кивнул.

— Как прошел психиатра? — поинтересовалась Махони.

— Доктор Фокс дала полный допуск.

— Так я и думала.

— А как дела в Лонг-Бэй?

— Нормально. Мы опросили весь персонал, работавший с Эдом. Те железно настаивают на том, что Эд не общался с другими заключенными. Этого типа с самого начала изолировали ради его же пользы. Как мы считали.

— Да. — Полиция возлагала большие надежды на одного заключенного, который недавно был освобожден, но уже сейчас было ясно, что они не оправдались. — А посетители?

— Согласно записям, мать регулярно навещала его раз в две недели.

— Вместе с носатым мужчиной, как его… Джорджем Фаулером, управдомом?

С первой встречи с Джорджем Фаулером Энди почувствовал, что этот человек не просто управляет кварталом домов, где жили Брауны. Он имел близкие отношения с матерью Эда и очень оберегал ее. Язык жестов свидетельствовал о том, что между ними существует интимная связь, хотя Фаулер женат. Поэтому он автоматически попадал в список людей, подозреваемых в организации побега Эда. На что способен Фаулер ради миссис Браун и ее сына? Громадный нос Фаулера покраснел и опух от пьянства, да и лет этому типу было изрядно. По правде сказать, этот выдающийся орган смахивал на гнилой помидор. Поэтому группа расследования прозвала его Носачом.

— Обычно он сопровождал мать Эда. Кроме них приходили только юристы и психиатры.

— Популярный парень.

— Расскажи мне поподробнее. Мы проверили всех охранников в тюрьме, записи дежурных, визиты, время, даты… Его мать по-прежнему остается главной подозреваемой. И Фаулер вместе с ней. — Махони уперлась руками в бока и склонила голову набок, чтобы откинуть волосы с глаз. — Нашел что-нибудь любопытное в расшифровках?

— Пока ничего такого, за что можно было бы зацепиться, — разочарованно вздохнул Энди.

— А сейчас что ты ищешь?

— Анализ показаний довольно прост. Махони, ты ведь уже знаешь о языке жестов и технике допросов. Анализ расшифровок стенограмм позволяет изучать каждое слово вне зависимости от каких бы то ни было воздействий, оказываемых на допрашиваемого. Поэтому видишь то, что незаметно самому следователю. В данном случае мы уже знаем по предыдущим поступкам миссис Браун, что она настроена враждебно и не сотрудничает со следствием.

— Верно, дамочка себе на уме, — кивнула Махони.

Энди рассмеялся:

— Изучив ее показания, я уверен, что она не побоится взять грех на душу, чтобы помочь Эду сбежать, и запросто солжет, если нужно. Вот я и хочу выяснить, есть ли состав преступления. Или хотя бы знала ли она о его побеге больше, чем нам рассказывает.

Махони подтащила стул поближе:

— Я помню, ты мне уже рассказывал об этом раньше, но не мог бы ты объяснить на примере? Опять что-то с местоимениями?

Энди полистал бумаги на столе:

— Пока я накопал меньше, чем хотелось бы. Но есть один интересный ответ. — Он ткнул пальцем в один из листков с расшифровкой. — Здесь ее спрашивают, позвонит ли она в полицию, если ее сын свяжется с ней, и она отвечает: «Мы поступим правильно».

Махони с сомнением мотнула головой, не зная точно, как истолковать эту фразу. Тогда Энди пояснил:

— Из этого следуют два основных вывода: во-первых, миссис Браун использовала местоимение «мы». Она не персонифицирует свое заявление. Она говорит «мы», несмотря на то что вопрос обращен лично к ней и в тот момент ее никто на допрос не сопровождал. Она должна была сказать «я». Люди употребляют местоимение «мы», когда пытаются дистанцироваться от того, что говорят. Другой причиной использования «мы» может быть то, что человек испытывает духовную близость с кем-либо, осознанно это или нет. В делах по ложному обвинению в изнасиловании, например, следователя должно насторожить, если предполагаемая жертва говорит о себе и подозреваемом «мы». Настоящая жертва никогда не свяжет себя и насильника объединяющим местоимением.

На Махони этот пример произвел сильное впечатление.

— В нашем случае, — Энди ткнул пальцем в бумагу, — это говорит о том, что миссис Браун, возможно, считает Джорджа Фаулера в каком-то смысле партнером и переадресует вопрос ему, даже несмотря на то, что его рядом нет. Другая важная вещь: она, фактически, не ответила на вопрос. Она сказала: «Мы поступим правильно», — но что будет правильным, по ее понятиям? Мы могли бы поверить, что она позвонит в полицию, когда сын свяжется с ней, если бы женщина ответила «да» или сказала нечто вроде «Я позвоню вам, как только что-нибудь о нем узнаю».

Карен рискнула высказать свое мнение:

— То, что она сказала «мы», может означать, что они с Носачом уже замешаны в деле о побеге. И в любом случае станут действовать заодно.

— Ты на верном пути, Махони. Я могу привести тебе другой классический пример. О котором ты, возможно, уже слышала. Когда на допросе человек говорит: «Я стараюсь быть откровенным, насколько это возможно». Означает ли это, что он помогает следствию? — Энди замолчал, потому что Карен подпрыгнула, чтобы выдать свои доказательства того, что это не так. — Как ты считаешь?

— Что я думаю об этом заявлении? Ну…

— Начнем с того, что человек, сказавший это, не утверждает, что он честен. Он говорит, что «старается» быть честным. «Старается» нужно понимать так, что у него это не выходит. Слова «насколько возможно» означают, что он установил для себя некие пределы откровенности.

Карен согласно кивнула.

— На этом, Махони, сегодняшний урок окончен. Теперь скажи мне вот что. Пока меня терзали психиатры, вы в Лонг-Бэй могли обнаружить новые ниточки, ведущие к Эду. Давай выкладывай, какое у тебя сложилось впечатление.

Она прикусила губу и подняла глаза к потолку, стараясь припомнить все подробности.

— Никто не может похвастать тем, что откопал много нового. Похоже, в тюрьме все вздохнули с облегчением, узнав, что ответственность за побег не легла на их плечи. И я не могу их за это осуждать.

— А что скажешь про тех, кто больше других общался с Эдом? У них должны быть какие-то предположения. Не замечали ли они перемен в его поведении? А может, подозревали, что мать что-то затевает? Или сам Эд не спал в положенное время, что-то обдумывая?

К разочарованию полиции, в камере почти ничего не удалось обнаружить. Никаких планов изготовления бомбы, ничего похожего. Эд проявил осторожность, причем дьявольскую.

— Знаешь, — Махони задумчиво нахмурилась, — один из охранников произнес слова, которые меня несколько удивили.

Энди насторожился:

— Именно это я и хотел услышать. Что именно он сказал?

— Что Эд спал в необычное время, с пяти вечера до полуночи. Значит, по ночам он бодрствовал. — Карен достала блокнот и раскрыла его на нужной странице.

— С пяти вечера до полуночи?

Именно в эти часы проходила смена Эда, когда он работал в морге, пока не вылетел оттуда за кражу хирургических инструментов. Может быть, он просто привык к жизни по ночам? Как бы то ни было, его режим выглядел подозрительно. Энди не мог отделаться от мысли, что это неспроста.

— Что охранник сказал еще… — продолжала Карен. — Пит Стивенс работал в дневную смену, с полудня до полуночи. Сразу после кормежки Эд ложился спать. Стивенс не возражал: это облегчало его службу, как он признал.

Энди все было ясно.

— А большую часть времени, когда Эд бодрствовал, дежурила Сьюзи Харпин. И добавил, что эти двое ладили между собой.

— Ладили?! — переспросил Энди. — Именно так и сказал — «они ладили»?

— Кажется так… — Карен сверилась с записями. — Точно.

Энди быстро пробежал глазами по строчкам:

— Как ее зовут? Харпин?

— Мисс Сьюзи Харпин.

— Вот она. — Энди достал ее показания из папки. — Тридцать девять лет, одинока, замужем не была, детей нет. Проработала в исправительном центре большую часть взрослой жизни…

Детектив сосредоточенно изучал показания.

— Что известно о его прежней работе? Были ли у него друзья в морге? — спросила Махони.

— Погоди-ка, — Энди махнул рукой. Он прослушал ее вопрос, перечитал отрывок из беседы Харпин со следователем.

ДЕТЕКТИВ ХАНТ. Вы не заметили ничего подозрительного?

ХАРПИН. Вообще-то нет… Нет.

ДЕТ. ХАНТ. Вообще-то нет?

ХАРПИН. Я хотела сказать — нет, не заметила.

ДЕТ. ХАНТ. Насколько я понимаю, во время смены вы иногда болтали с Эдом Брауном?

ХАРПИН. О, мы провели с ним необычные часы.

ДЕТ. ХАНТ. Что вы хотите этим сказать?

ХАРПИН. Только то, что работала в ночную смену. Все остальные спали.

Энди вскочил и отбросил расшифровку:

— Поехали. Мы возвращаемся в Лонг-Бэй.

— Что такое? — Махони изумленно захлопала глазами.

— У нас есть «мы».

Знакомое волнующее чувство охватило его, как бывало всегда, стоило найти верную улику. Когда это чувство приходило, он шел неотвратимо, как собака по свежему следу. Он еще не знал в точности, что это за запах, но упустить его уже не мог. Что, если в эти самые «необычные» часы Эд кое-чем занимался с женщиной? С женщиной, которая сказала «мы», рассказывая об опасном преступнике? Не «Я несколько раз говорила с заключенным» или «Я говорила с ним», а именно «Мы провели с ним необычные часы».

С этой точки зрения простое местоимение стало самой многообещающей ниточкой, с которой предстоит поработать.

Глава 42

Ирвинг Милгром закрыл свой магазин в 5.34 вечера. Он перевернул табличку на двери соответствующей стороной к стеклу и направился к кассовому аппарату, чтобы подсчитать выручку. День тянулся скучно, и за исключением дюжины пакетиков птичьего корма ему удалось продать лишь несколько золотых рыбок да кошачий уголок для точки когтей. В магазине все еще играла музыка, и, проходя мимо портативного компакт-диск-плеера, Ирвинг сделал звук погромче. Этот фрагмент из Вивальди нравился ему больше всего, и он начал тихонько подпевать мелодии. Конго-Конго, его лучший говорящий попугай, тут же принялся подпевать хозяину.

— Конго, цыц! Ты все портишь! Это же самая лучшая часть!

— Конго, Конго! — крикнул в ответ попугай.

Конго-Конго, серый попугай жако, имел привычку повторять свое имя. Птица получала призы на выставках, ее словарный запас поражал, но до сих пор никто так и не захотел ее купить. Как правило, покупатели никак не могли отвести глаз от ценника, на котором значилось: 1950 долларов. Люди не понимали истинной ценности птицы. Ирвинг давно специализировался на экзотических пернатых и по праву мог считаться экспертом по этому редкому товару, но люди предпочитали недорогих «красивых птичек», судьбу которых было легко предугадать: таких дети просят в подарок под Рождество, а потом запихивают клетку куда подальше.

В дверь постучали.

Что? Покупатель, да еще в такое время?

Ирвинг подошел к двери, чтобы отослать пришельца прочь, но, узнав в посетительнице одну из своих постоянных клиенток, повернул ключ в замке и высунулся наружу:

— Сьюзи? Как поживаете?

— О, вы уже закрылись?

Естественно, закрылся.

Сьюзи Харпин была хорошей клиенткой, но при ней Ирвингу почему-то всегда становилось не по себе. Возможно, все дело было в ее глазах — круглых и до невозможности темных. К тому же она слишком широко их открывала — так, что были видны белки вокруг всей радужки. В них было что-то безумное. Он знал, что Сьюзи работает в каком-то госучреждении, возможно в психиатрической клинике, вот ей и передалось немного безумия.

В руках у Сьюзи была коробка из-под обуви — та самая, с которой она вышла из его магазина всего несколько дней назад. Только не говорите, что с птицей что-то случилось!

— В чем дело? У вас какие-то проблемы с неразлучником?

— Нет… то есть да. Он меня не устраивает.

Ирвинг нехотя распахнул дверь. Больше всего на свете ему хотелось сказать женщине, чтобы она приходила завтра, но у него не хватило духу этого сделать. Сьюзи покупала у него неразлучников из года в год, иногда не реже, чем раз в несколько месяцев. Причем выбирала не самых дешевых. За таких покупателей надо держаться.

— Пожалуйста, входите. Надеюсь, музыка вам не помешает.

Сьюзи вошла, бережно прижимая коробку к груди, и Ирвинг закрыл за ней дверь.

— Так в чем проблема?

— Просто он меня не устраивает, — повторила она.

Такое случилось впервые. Сьюзи купила неразлучника с красно-зеленым личиком всего несколько дней назад, и тогда он прекрасно себя чувствовал.

— Он не поладил с остальными? — предположил Ирвинг.

— Что? — растерянно вскинула брови Сьюзи. — С какими остальными?

— С другими вашими птичками. — К этому времени она должна была собрать целую коллекцию неразлучников.

— О, нет. То есть да. В том-то и проблема. Он не… вписывается в общую картину.

Ирвинг нахмурился. Что за странная женщина!

— Поэтому вы хотите заменить его на другого? Скоро я получу «голландскую голубую», уверен, что она вам понравится.

— Нет, я просто хочу вернуть птицу. — И Сьюзи протянула Ирвингу кассовый чек и коробку.

Принимая ее, Ирвинг услышал внутри хлопанье крыльев и шуршание.

— Понимаю вас, — кивнул он.

Надо было просто закрыть магазин.

Ирвин открыл кассу и вернул Сьюзи деньги за неразлучника.

— Спасибо, — угрюмо буркнула та и вышла на улицу, громко хлопнув дверью.

Он запер ее, несколько секунд постоял, наблюдая, как эта странная женщина идет к своей машине, и с горечью подумал: «Вот дневная выручка и накрылась!»

— Чирик! — «Что? С какими остальными?» — Чирик!

— О Господи! Заткнись, Конго!

— Заткнись, Конго, заткнись, — повторил попугай.

Глава 43

Модельное агентство «Вонг Модел Гонконг» поселило Макейди в старой многоэтажке, где снимало для своих сотрудниц скудно обставленную квартирку с большими стеклянными панелями, сквозь которые открывался великолепный вид на огромный город. Судя по всему, дом был построен в 60-е годы: сантехника оказалась изношенной до предела, а лифт — совсем крошечным. Сидевшая за металлической стойкой у входа миниатюрная консьержка, говорившая на кантонском диалекте, вручила ей ключи и показала дорогу.

Квартиру уже занимали две другие девушки из того же агентства: миловидная американка по имени Джен и английская модель Габриэль, которой к моменту вселения Мак еще не было дома. Мак удалось перекинуться с американкой всего парой слов, но девушка оказалась приветливой и очень молоденькой, с невероятно прозрачной фарфоровой кожей, словно она никогда не выходила из дому без зонтика, тщательно заслонявшего лицо от солнца. Джен предложила Мак положить вещи в дальней спальне, и когда та втащила свои чемоданы, то обнаружила, что ей досталась маленькая каморка с низким окном прямо в изголовье короткой, незастланной кровати. На полу и в стенном шкафу нашлось несколько десятков проволочных плечиков для одежды и… ни одной простыни. Освещение, однако, работало, да и сама комнатка сверкала чистотой. Что уже само по себе было замечательно. В свой первый приезд в Нью-Йорк Макейди пришлось ночью в одиночку добираться из аэропорта до квартиры, где не оказалось не только простыней, но и лампочек, а под кроватью валялась коробка с остатками китайской лапши, кишевшей червями. По сравнению с тем номером ее нынешнее обиталище казалось королевским дворцом.

Мак прошлась по квартире, осваиваясь с новым жилищем. В почти пустом холодильнике обнаружились: стаканчик обезжиренного йогурта, картонка обезжиренного соевого молока, персик, два апельсина и две бутылки шампанского. В чистом буфете стояло несколько разномастных тарелок. К шкафу прилеплена записка с сообщением о том, что уборщицы придут завтра. Чувствовался слабый запах табачного дыма, не полностью уничтоженный освежителем воздуха с ароматом мяты. Маленькая ванная была сплошь заставлена косметикой. Да, одна ванная на троих женщин — не самый лучший вариант. Занавеска над ванной с изображениями покемонов. Мочалки из люфы. Жидкость для снятия лака. Тональный крем для кожи, имитирующий загар, принадлежащий явно не Джен. Гостиная выглядела уютно: два раскладных дивана со множеством вышитых шелковых подушек и большим кофейным столиком, заваленным журналами мод. У двери тянулись целые ряды обуви, большая часть которой вышла из рук известных дизайнеров. На подлокотнике кресла висела шляпа, усеянная логотипами «Гуччи». Сумочка от «Боттега Венета». Да, те, кто здесь жил, зарабатывали хорошие деньги.

Квартира выглядела опрятной и чистой, из окна открывался впечатляющий вид, и рядом с Мак не торчали двое полицейских, топавших за ней повсюду, стоило сделать хоть шаг. Здесь Макейди предстояло прожить ближайшие несколько дней, и это место ей понравилось.

Быстро переодевшись, она вышла на улицу, чтобы купить себе что-нибудь из необезжиренной еды.

* * *

Энди со старшим констеблем Махони примчались в Лонг-Бэй всего через пару часов после того, как Карен покинула тюрьму с остальными коллегами. Несмотря на подорванный авторитет, директор лез из кожи вон, чтобы оказать им любую посильную помощь. Энди стремился как можно скорее опросить Пита Стивенса. Дожидаться, пока он в полночь сменится с дежурства, было неразумно — ведь за это время Эд запросто мог совершить очередную пакость. Любые полезные сведения, почерпнутые у Стивенса, могли сыграть решающую роль в проведении расследования. Не говоря уже о том, что на данный момент охранник был единственным источником новой информации.

Сьюзи Харпин не могли найти с того часа, когда она закончила смену в воскресенье. По понедельникам у нее был выходной. Она не отвечала на телефонные звонки, а когда Энди послал Ханта к ней домой, ее там не оказалось.

Пока они ждали Ханта, директор показал Энди план тюрьмы, но тот не открыл для себя ничего нового. Это исправительное учреждение и суперсовременная тюрьма в Голбурне считались самыми надежными, здесь содержали наиболее опасных преступников. В Лонг-Бэй отбывали наказание немало осужденных, которые не скоро забудут следователя, направившего их в это узилище.

Стивене не заставил себя долго ждать.

С первого взгляда было ясно, что Пит — тюремщик по призванию. Для таких парней работа охранника, солдата, пожарного или вышибалы — самое оно. Под два метра ростом, с толстыми, поросшими курчавыми волосами запястьями и наголо обритой головой, Пит весил на пятьдесят килограммов больше Энди. Ему не приходилось сильно напрягаться, чтобы напугать заключенного, а такое качество весьма ценилось там, где он нашел себе работу.

— Спасибо, что согласились поговорить с нами сегодня еще раз, — начал Энди. — Итак, вы сказали моим коллегам, что заключенный Эд Браун спал в неурочное время. В какое именно?

— С пяти вечера до полуночи.

— Вы можете рассказать об этом подробнее? Какое впечатление он на вас производил? — Махони подражала манере Энди вести опрос, стараясь не слишком подталкивать охранника к теме его ночной сменщицы Сьюзи Харпин. — Как по-вашему, почему он так себя вел?

— Понятия не имею. Я с ним почти не разговаривал, да и вообще он был со странностями — даже по сравнению с остальными заключенными. Не только в отношении сна.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, говорил он чудно… впрочем, вы, наверное, и сами знаете.

Энди кивнул.

— Расскажите о его привычках. Вы не замечали еще что-нибудь необычное?

Стивенс поскреб могучей дланью щетину, начавшую пробиваться у него на макушке. Энди обратил внимание на шрамы, покрывавшие суставы его пальцев.

— Он был помешан на чистоте. По-моему, он жутко боялся микробов и всегда был чистоплотным до идиотизма, здесь таких немного встретишь. Всегда найдутся такие, кто гадит на пол, плюется, сморкается на стены. Но Эд Браун содержал камеру в идеальной чистоте. Ах, да, еще он… — Стивенс ухмыльнулся, — обожал мыльные оперы.

Энди это сообщение ошеломило.

— Мыльные оперы?

— Да, сериал «Дерзкие и красивые». Последние месяцев шесть он смотрел его, не пропуская ни одной серии.

— Иногда сериалы затягивают, — пробормотала Махони.

— Браун всегда держался вежливо и никогда не доставлял мне неприятностей. Может быть, мне легче работалось как раз потому, что он спал. Похоже, мисс Харпин знала его лучше.

— «Знала его лучше»? Что вы имеете в виду? — уточнил Энди.

— Ничего особенного, просто в отличие от меня она иногда с ним разговаривала. — Неожиданно Стивенс насторожился: — Я не хочу сказать, что за этим что-то кроется. У меня и в мыслях не было обидеть Сьюзи.

— Мы понимаем, — кивнул Энди, нетерпеливо ерзая на стуле и чувствуя, что нашел какую-то зацепку. Нервы его были напряжены до предела.

— Послушайте, мисс Харпин работает здесь уже сто лет, — продолжал Стивене, явно испытывая неловкость. — Она надежный работник, твердый и профессиональный. Можно сказать, стала частью этих стен.

Он явно колебался, не желая каким-либо образом плохо отзываться о коллеге. Энди уважал его порядочность, но для расследования были важны именно грязь, сведения о нарушениях, а вовсе не корпоративный дух. Если в поведении Харпин было хоть что-нибудь подозрительное, он обязан это выяснить.

— Но ведь вас что-то беспокоило, — утвердительным тоном произнес он.

— Я никогда раньше не замечал, чтобы она так разговаривала с кем-то из заключенных, — пояснил Стивенс. — Мне это показалось странным, потому я вам об этом и сказал. Но Браун дрых день-деньской, а ночью мало кто не спит… Может, поэтому они и трепались.

— Стало быть, большая часть времени, когда он не спал, приходилась на смену мисс Харпин? — вставила Махони.

Стивенс кивнул.

— А как долго вы знаете мисс Харпин?

Глава 44

— Что это такое ты лопаешь?

Смеркалось. Мак сидела на разбросанных по полу гостиной диванных подушках, любовалась в окно яркими огнями вечернего Гонконга. В одной руке она держала тарелку, а на коленях примостила книгу Сандры Ли «За пределами зла». Подняв голову, она увидела в дверях высокую, очень худенькую брюнетку с удивленно приподнятыми бровями. Девушка говорила на кокни.

— По-моему, какой-то суп, — ответила Мак.

Найти поблизости хороший продовольственный магазин оказалось непростой задачей, но в конце концов она наткнулась на крошечный, похожий на мышиную норку киоск и купила у ласково улыбавшейся ей из-за прилавка морщинистой старушки несколько пакетиков лапши, расписанных иероглифами. Вернувшись домой, Мак на скорую руку приготовила себе миску еды, оказавшейся очень вкусной, хоть и несколько солоноватой.

— Брехня, сплошная химия, — хмыкнула девушка.

— Наверное, ты Габриэль?

— Ага, Габби. А ты кто?

— Макейди Вандеруолл. Рада познакомиться. — Мак поднялась с пола.

— Не входи в первую спальню, она моя, — решительным тоном предупредила Габби.

— Да, я знаю.

— И не трогай мои полотенца. Те, что белые, на вешалке.

— О'кей.

— Я сваливаю. Встречаюсь с друзьями в «Феликсе».

— Обожаю интерьеры по проектам Филиппа Старка.[11] Просто сказка! — Мак все еще старалась держаться дружелюбно.

— Чего?

Мак видела в журналах рекламу бара и ресторана «Феликс». Чудо дизайна со скошенными стенами и круглой стойкой бара с подсвеченным полом. На стенах висели барельефы с изображениями лиц некоторых друзей знаменитого дизайнера.

Габби непонимающе уставилась на нее.

Мак криво улыбнулась:

— Что ж, приятно поразвлечься.

После чего Габби, хмыкнув, умчалась в «запретную комнату номер один», а Мак вернулась к окну.

В ванной зашумел душ, но вскоре плеск воды стих, и Мак услышала шлепанье босых ног, цоканье каблучков, звук открываемых и закрываемых шкафов. Через пятнадцать минут Габби и след простыл.

В первый вечер в Гонконге у Макейди оставалось достаточно времени, чтобы обдумать события последней недели. Что происходит в Сиднее? Приблизилась ли полиция к поимке Эда? Господи, надеюсь, он больше никому не причинил вреда. Невозможно постичь тайну его побега.

Мысль о том, что Эд Браун разгуливает на свободе, потрясла ее до глубины души.

Глава 45

Офицер иммиграционной службы — низкорослый китаец в полувоенной форме — пристально осматривал их, держа оба паспорта в руках, затянутых в белые перчатки. Проницательные черные глаза тщательно разглядывали фотографии, а затем, обшарив их лица, вновь возвращались к паспортам, и так до бесконечности. Сколько можно?

Сьюзи Харпин.

Бен Харпин.

Они мало походили на брата и сестру, скорее, напоминали мужа и жену. У Эда Брауна на безымянном пальце поблескивало золотое кольцо, принадлежавшее Бену Харпину, убитому и расчлененному братцу Тюремщицы. К счастью, ей удалось разморозить его замерзшую руку, снять с нее кольцо и передать его Эду, прежде чем они покинули дом. Обычное обручальное кольцо, очень похожее на то, что надевал Эд, чтобы внушить своим «девушкам» чувство безопасности. Оно оказалось немного великоватым для тонких пальцев Эда, но он следил за тем, чтобы оно оставалось на месте. Тюремщица надела на левую руку дешевое колечко, купленное в лавке, торгующей бижутерией. Стеклянный «камешек» мог сойти за бриллиант, если не присматриваться, но этого вполне хватало, чтобы они выглядели как мистер и миссис Харпин, задумавшие провести отпуск в Гонконге.

Эд сильно занервничал, увидев в аэропорту Гонконга множество вооруженных до зубов охранников в новенькой отутюженной форме. Просто какая-то Красная армия, подумалось ему, несмотря на то что форма не была красного цвета. В сиднейском аэропорту охранники не ходили с автоматами, как их здешние коллеги. Однако ни один из охранников даже не глянул в его сторону. Во всяком случае, пока. Их оружие свисало с плеч на длинных ремешках, пальцы лежали поблизости от спускового крючка. Эд никогда раньше не бывал в аэропортах. Он вообще никогда не летал на самолете. Одна мысль о том, что он окажется в воздухе, вызывала у него нервную дрожь. Однако охранники и пограничники беспокоили его гораздо больше. И еще оружие. Он не любил огнестрельного оружия, особенно после того как пережил разрушительное воздействие пули детектива Энди Флинна, выпущенной из пистолета системы «глок».

— Знаете, я просто не могу дождаться, когда увижу Гонконг, — тем временем щебетала Тюремщица. — Мы всегда хотели сюда съездить.

Пограничник остался безучастным.

Заткнись, женщина.

Черные глаза прищурились, вновь пристально осматривая пару, вглядываясь в фотографию Бена Харпина…

Чтобы больше походить на него, Эд покрасил свои рыжеватые волосы в темно-каштановый цвет (безнадежно испортив шикарную фаянсовую раковину), но лицо у него было уже, нос — другой формы, к тому же он был ниже ростом. Не исключено, что подобные отличия заслуживали мимолетного взгляда, но чтобы его изучали как под микроскопом?! Он намеревался избавиться от Тюремщицы, особенно после того, как она доказала, что не может быть полезной в качестве источника денег, сняв со своего счета какие-то жалкие двести долларов. Сьюзи уверяла, что это все, чем она располагает, — остальные деньги, мол, вложены в некий бизнес. Но едва он узнал об отъезде Макейди, его планы изменились. Эд отлично понимал, что полиция разыскивает его во всех портах. Мужчина, путешествующий в одиночку, будет выглядеть подозрительно, но что, если они прикинутся мужем и женой? То, что он ускользнул из сиднейского аэропорта, принесло ему огромное облегчение. Эд держался спокойно, но при этом прекрасно понимал, что не смог бы сохранять невозмутимость без своей «жены» и измененной внешности. Однако пока радоваться свободе рано. Пока рано.

Черные глаза, прищурившись, продолжали изучать документы…

Давай же пропусти нас.

Офицер тянул резину. Другие пассажиры уже прошли таможенный досмотр, а их все не пропускали. Эд почувствовал, что начинает потеть. Заметил ли офицер, что он нервничает? Может, его черные глаза приметили, что с ним что-то не так?

Он ожидал услышать что-нибудь вроде «Пройдите, пожалуйста, сюда» или, что еще более вероятно, несколько беглых приказаний на китайском, после чего на них накинутся вооруженные охранники и увезут в тюрьму. В сиднейском аэропорту он нервничал, когда ему пришлось снять ботинки и брючный ремень, чтобы пройти сквозь большую раму интраскопа, но охранник по другую сторону барьера улыбнулся и пропустил их с Тюремщицей без задержки. Казалось, никому и дела нет до неприметного шатена и его вульгарной женушки. Именно на это Эд и рассчитывал. Но что, если они столкнутся с полицией? Может, они уже заподозрили Тюремщицу в содействии Эду Брауну?

— Спасибо, — без улыбки произнес человек и махнул рукой в сторону другого офицера.

В животе у Эда похолодело.

С его точки зрения, тот ничем не отличался от предыдущего — такая же форма, такие же черные глаза, фиксирующие каждое их движение… Китаец подвел их к большой машине непонятного назначения и протянул руку за их паспортами. С бешено бьющимся сердцем Эд отдал ему паспорта.

— Австралийцы? — с сильным акцентом спросил офицер.

Оба кивнули.

Офицер еще раз проверил паспорта.

Сидевшая за пультом странной машины женщина в хирургической маске навела на них какой-то датчик и внимательно посмотрела на монитор. Эд почувствовал, как по виску стекает капля пота.

— Спасибо, да, — сказал офицер и вернул им паспорта вместе с какими-то документами.

Пронесло.

К паспортам была приложена брошюрка об атипичной пневмонии. Медсестра за компьютером проверяла их температуру на предмет обнаружения симптомов простуды. Теперь они были свободны.

Эд улыбнулся.

Они с Тюремщицей забрали багаж, миновали других вооруженных охранников и наконец, пройдя через раздвижные двери, окунулись в душную какофонию гонконгского утра.

Контроль пройден.

Ну вот и все. Эд Браун в Гонконге.

И на этот раз Энди Флинна здесь нет.

Глава 46

Во вторник утром, около половины девятого, Макейди, довольная и спокойная, уже шла по Центральному округу Гонконга. От обилия достопримечательностей разбегались глаза.

Гигантское здание Банка Гонконга высилось над ее головой, устремившись в небо выше всех остальных бетонных башен, пронзающих небо во всех направлениях. Пуховые облачка отражались в тысячах окон офисов, рассыпанных по неисчислимым кварталам плотной застройки городских джунглей. Столько миллионов людей на одном маленьком острове! Мак ощутила непривычное волнение, двигаясь в плотном потоке незнакомцев, бурлящем на оживленных улицах делового района. Безусловно, и она выглядела здесь чужой. Ее впечатляющий рост и европейские черты лица превращали девушку в белую ворону, но большинство людей вежливо отводили глаза в сторону.

Сверкающие витрины магазинов известных модельеров манили со всех сторон: «Луи Вюиттон», «Гуччи», «Живанши», «Дольче и Габбана», «Кристиан Диор». Как и большинство моделей, Мак не раз демонстрировала их наряды в фотостудиях и на подиуме, но не могла позволить себе их купить. Однако глазеть на витрины и мечтать было приятно.

Заметив на противоположной стороне улицы вездесущую зеленую вывеску «Старбакс», Мак рассмеялась. «Старбакс» распространился по всему свету, как десятилетия назад — «Макдоналдс». Она покачала головой, вспомнив сиднейскую встречу с Лулу. И с Энди.

Она ему так и не позвонила.

А что ты ему скажешь, когда позвонишь?

Несмотря на то что судьба, казалось, делала все возможное, чтобы их разлучить, Мак хотелось с ним поговорить. Мысль о том, что она оставила его, расстраивала ее гораздо больше, чем того хотелось.

— Копии часов! Копии часов! — крикнул кто-то. Она обернулась. Высокий индус с пачкой размноженных на ксероксе брошюр попытался всучить ей одну из них. — «Ролекс»?

— Нет, спасибо, — ответила она и, дождавшись зеленого светофора, перешла через дорогу с толпой других пешеходов. Молодая девушка со множеством торчащих косичек и в ботинках, сияющих неоном, указала на Мак и что-то взволнованно сказала своей подружке. Кто знает, что они подумали, глядя на высоченную белую женщину с пышной светлой шевелюрой? На их месте Макейди тоже непременно бы рассмеялась.

— Фэйт Хилл! Фэйт Хилл! Фото! Фото!

Что?

Девушка с косичками подбежала к ней. Она и ее подруга выглядели как токийские панки, и Мак подумала, что, вполне возможно, они тоже приезжие.

— Фэйт Хилл! — повторила девушка, сияя от восторга.

— Извините, но я не Фэйт Хилл, — вежливо улыбнулась Мак.

На ее заявление никто не обратил внимания. Восторженные улыбки и хихиканье не прекращались. Мак подумала было о том, не назвать ли им свое настоящее имя, чтобы доказать, что она не является высокой блондинистой певицей в стиле кантри, за которую ее приняли, но передумала. Если они не говорят по-английски, имя «Макейди Вандеруолл» ничего им не скажет.

— Фото! — радостно тараторила девушка с косичками — Фото!

Появилась блестящая компактная цифровая фотокамера размером не больше зажигалки, и девчушки стали оглядываться по сторонам в поисках человека, который бы снял их с Мак. Отлично. Мак стояла рядом с хихикающей парочкой лет тринадцати от роду, пока какой-то угрюмый бизнесмен, обменявшись с девушками несколькими фразами на китайском, не уступил их настойчивым просьбам. Получив снимок, девчушки убежали, вне себя от радости.

— Вы вовсе не Фэйт Хилл, — сказал мужчина на безупречном английском.

— Я знаю, — ответила Мак и растворилась в толпе пешеходов.

Глава 47

Лиза Милгэйт-Харпин постучала одной рукой в дверь дома Бена, прижимая другой к уху трубку мобильного телефона. Женщина хмурилась, строго прищурив глаза.

По-прежнему никакого ответа — ни по телефону, ни на звонок в дверь.

Она решила, что в последний раз поступает с этим типом цивилизованно. Бен вел себя грубо и неразумно, он даже не отвечал на ее звонки и не сделал ни одной попытки договориться. Он очевидно оттягивал развод, глупо избегая контактов с ней. Такое возмутительное ребячество — еще один проступок, дополнивший длинный перечень деяний Бена, которые она не могла ему простить.

Хватит. Войду-ка я в дом.

Лиза вставила в замок свой ключ. Ключ подошел. После всего, что случилось, он даже не удосужился сменить замки. Она почти не удивилась. Замена замков потребовала бы некоторых усилий, а Бена нельзя назвать мастером на все руки. Лиза повернула ключ, и дверь со скрипом отворилась. В доме стояла тишина. Лиза быстро оглянулась, словно ожидала увидеть приближающегося к ней кандидата в бывшие мужья, но на дорожке никого не было, и ни один любопытный сосед не следил за ней с безопасного расстояния. Лиза быстро вошла и захлопнула за собой дверь.

— Эй? — крикнула она. — Есть кто-нибудь?!

С неожиданным чувством торжества Лиза взлетела по ступенькам. Она не ожидала, что ей удастся проникнуть в дом и тем более что ее ключ подойдет к замку, а потому оказаться внутри было особенно приятно. На этот раз Лиза не увидела на подъездной дорожке машины, а в почтовом ящике заметила накопившуюся за два дня корреспонденцию. Неужели он наконец взял отпуск? Бен Харпин относился к тому жуткому типу мужей, кто считает, что серия «Симпсонов» ничуть не хуже вечера, проведенного в дорогом ресторане, а вонючая рыбалка с собутыльниками намного веселее, чем комфортабельный круиз. Возможно, он как раз сейчас туда и отправился? Подонок! Мог бы предупредить, что собирается уехать. Надо будет позвонить его приятелю Брэду и узнать, не с ним ли Бен. Хорошо, если ее бывший оставил записку, чтобы она не тратила времени понапрасну.

Как бы то ни было, отсутствие Бена было подарком судьбы. Если он не хочет отвечать на ее звонки, то и она не станет с ним церемониться. Пока она здесь, нужно забрать кофеварку для капучино. Он не сможет ей помешать, ведь аппарат принадлежит ей. Ну и что с того, что у Хайнриха есть отличная крупповская кофеварка? Раз это Лиза придумала внести в список свадебных подарков эту вещь, значит, она ей и принадлежит. Бена это вообще не интересовало. Он, наверное, даже не знает, как ей пользоваться.

Лиза почти дошла до конца лестницы, когда почувствовала что-то неладное. Запах? В доме стоял незнакомый запах лаванды.

— Эй? Есть здесь кто-нибудь?

В доме по-прежнему царило зловещее молчание. Лиза вошла в гостиную и от изумления разинула рот.

Что это?

Самым большим потрясением для жены Бена оказалось то, что дом блистал чистотой. Муж никогда не отличался аккуратностью. А посреди комнаты стояла пустая птичья клетка. С каких это пор Бен стал интересоваться птицами или другими домашними питомцами? Но и это было еще не все. Само жилое пространство дома выглядело иначе. Повсюду пестрели безделушки и рамки для фотографий. Лиза пересекла гостиную, чтобы поближе рассмотреть фото женщины, стоявшее на камине. Не может быть, недоверчиво подумала она. Бен завел подружку? Погодите-ка… она узнала на фото лицо его сестры, Сьюзи, хотя выглядело оно непривычно. Накрашенная физиономия улыбалась. Изучив следующее фото, Лиза растерялась. Кто это, кажется, звезда мыльных опер Ронн Мосс? Еще она обнаружила картинки из показанных по телевидению роскошных свадеб, вставленные в рамки из дешевого сплава в виде сердечек. Стопка журналов для новобрачных. Что означает весь этот вздор? Повсюду расставлена всякая дрянь в форме сердечек, да еще этот отвратительный запах лаванды.

Он с кем-то живет? Может, обручился?

Лиза направилась в спальню. Ее остановило ужасное пятно в коридоре, похожее на красную краску. Он ухитрился испортить этот проклятый ковер. Она с отвращением покачала головой. Прежде чем продавать дом, придется сменить ковровое покрытие. Сколько это может стоить?

Черт меня подери, если я за это заплачу. Пусть даже и не думает об этом.

Хозяйская спальня совершенно изменилась с тех пор, как Лиза ее покинула. Кровать аккуратно застелена. Совсем не похоже на Бена. Здесь безделушек и прочей дряни было еще больше. На трюмо стояли косметика и многочисленные фотографии проклятой Беновой сестры. Заглянув в платяной шкаф, Лиза была неприятно удивлена, обнаружив, что он почти опустел, если не считать нескольких женских вещей и кучки старой одежды Бена, задвинутой в угол. Она кончиками пальцев взяла безвкусную блузку в цветочек, смущенная появлением подобного безобразия в некогда ее гардеробе. Лиза вошла в спальню для гостей и осмотрела ее. На постели явно спали, но потом очень аккуратно заправили белье. В углу комнаты лежали пачка газет, ножницы и несколько листков чистой бумаги. И опять журналы для новобрачных. Было похоже на то, что из них кто-то вырезал картинки.

Ошеломленная Лиза вернулась в коридор, перешагнув через пятно.

Все это ужасно странно…

Может быть, Сьюзи переехала к Бену? Если это так, то обстановка в семье существенно изменилась. Раньше, насколько ей было известно, брат и сестра не слишком ладили. Даже в лучшие времена Харпинов нельзя было назвать дружным семейством. Сестра не явилась на их свадьбу, отговорившись тем, что в этот день она работает, что, конечно, не могло служить оправданием. Бен и Сьюзи виделись всего несколько раз в году — на Рождество и дни рождения. И разве не было у нее собственной квартиры рядом с тюрьмой, где она работает? Может, теперь, в отсутствие Лизы, она решила переехать сюда и жить на деньги Бена? Сьюзи всегда была странной. Лиза не удивилась бы, узнай она, что Сьюзи решила завладеть домом.

Лиза с нарастающим чувством тревоги застыла посреди комнаты.

Зачем он позволил ей переехать? Если как следует подумать, очень похоже на то, что Бен здесь больше не живет. Куда подевались все его вещи?

Глава 48

Утро вторника. Эд на свободе уже три дня.

Семьдесят два часа тревоги все жили в страхе, ожидая сообщения о том, что обнаружен новый труп со следами работы Эда. Но до сих пор полиция не нашла ни одной молодой женщины, которая оказалась не в том месте и не в то время. Пока…

— Эда так и не нашли, — подтвердил детектив Энди Флинн.

Старший констебль Карен Махони скорчила гримасу. Детектив-стажер слонялась вокруг стола Энди, не в силах перестать обдумывать побег Эда.

К разочарованию полицейских, Эд так и не связался с матерью, по крайней мере им об этом не было известно. Прослушивание телефонных разговоров ничего не дало. Если миссис Браун и была одной из тех, кто помогал Эду сбежать, то сейчас соучастники вели себя очень осторожно. Для получения ордера на повторный обыск квартиры миссис Браун требовалось немало времени. Вообще потеря драгоценного времени — основной и постоянный источник разочарований. Ордер был необходим, чтобы отыскать письма, записки и другую информацию, которая могла помочь разгадать головоломку и обнаружить планы побега или, что еще лучше, подозрительные следы селитры, нитратов или более экзотических веществ, что могли быть использованы для изготовления бомбы. Значительную помощь расследованию мог бы оказать перехват подозрительного телефонного разговора, но, по мнению Энди, оснований для подозрений и без того было предостаточно. Как обычно, колеса правосудия поворачивались слишком медленно. Энди надеялся на незамедлительное получение ордера.

Он обнаружил еще одну ниточку. Чтобы ее размотать, нужны были дополнительные улики…

— В котором часу совещание?

— В десять. Тебе пора оторвать задницу от стула.

Энди должен был проинструктировать группу, расследующую обстоятельства побега Эда Брауна. Теперь он не отвечал за операцию, как в прошлый раз, но по крайней мере стал частью команды, которой надлежало поймать маньяка. Детектив слишком хорошо знал, что слети он с катушек, то его бы отстранили от дела, а этого он себе никогда не смог бы простить.

— Энди, она до сих пор не отвечает на звонки.

— Ты имеешь в виду тюремщицу?

— Да.

Энди уже знал об этом. Видимо, выследить Сьюзи Харпин будет непросто. Уехала к друзьям? К родственникам? К своему парню, о котором никто не знает? Похоже, все вокруг были уверены, что она одинока. У женщины была маленькая квартирка рядом с тюрьмой, и складывалось впечатление, будто она жила одной работой. За многие годы Сьюзи почти ни разу не отсутствовала на службе из-за болезни. Почему же теперь ее нет? Тут явно что-то не так. Что-то не так…

— Ты помнишь, что Эд в тюрьме придерживался довольно странного распорядка?

Энди кивнул.

— Сегодня ночью я подумала, что это неспроста, он специально не спал в ее смену. Возможно, у них возникло что-то вроде дружбы.

— Мы поговорим об этом после совещания.

— А вдруг ей что-то известно? Не считая матери Эда, у нас почти нет свидетелей, с которыми он мог бы пойти на контакт. Не исключено, что в квартире Харпин мы найдем улики. Разве этого недостаточно для получения ордера на обыск?

— Есть одно небольшое условие, оно называется «обоснованное подозрение», тебе про него в Академии рассказывали, Махони.

Как и в случае получения ордера на обыск квартиры мисс Браун, от них требовалось убедить магистрат посредством аффидевита (письменного заявления, подтвержденного присягой) в том, что у полиции есть веские основания считать, что в квартире Сьюзи имеются доказательства ее причастности к побегу Эда. Без этого они не имеют права обыскивать ее жилище, чтобы получить вещдоки: детонаторы, химикаты, провода, нитраты и прочее.

— Мы поговорим об этом после совещания, — повторил Энди.

— Мне кажется, что мы просто обязаны отыскать эту женщину.

— Я согласен с тобой, Махони, — наконец признался Энди, и выражение ее лица изменилось. — Сьюзи Харпин вполне может оказаться полезной следствию. Будем надеяться, что она скоро вернется. Постарайся не зацикливаться на этой женщине, чтобы не упустить другие зацепки. У тебя может глаз замылиться на прочие связующие элементы дела, и тогда ты прохлопаешь вероятных подозреваемых. А теперь пошли на совещание.

Махони вышла, а Энди закончил подготовку своего доклада. Он уже делал подобное сообщение, когда полиция выслеживала Эда в первый раз. Тогда они еще не знали его имени. Все, чем они располагали, — это останки жертв и улики, оставленные на месте преступлений. Теперь полиции известно о нем почти все, кроме самого главного — где он сейчас скрывается.

* * *

Детектив Флинн стоял посреди комнаты, испытывая небывалый прилив жизненных сил. Он вновь вернулся в свою стихию.

— Благодарю вас за заинтересованность в нашем деле, — начал он, оглядывая лица членов следственной группы. — В полученных вами бумагах, — он имел в виду розданную каждому присутствующему ориентировку, — вы найдете полное описание преступника, особые приметы, подробное изложение обстоятельств девяти убийств, совершенных им ранее, и побега из-под стражи.

У Энди пересохло в горле. Он до сих пор не мог привыкнуть, что рядом нет Джимми. Детектив вдруг осознал, что все прежние брифинги он готовил, сидя в одной комнате с напарником.

— Мы испытываем острейший дефицит времени. Эд Браун не станет долго канителиться и вновь примется за старое. Не будем забывать, что с того момента, когда о совершенных им убийствах заговорила пресса, он стал выбирать жертв с более высокими личностными характеристиками. Наверное, ему уже не терпится отпраздновать свой побег, и я очень надеюсь, что на этом он и влипнет. Постараемся же не позволить Эду Брауну загубить новые жизни до того, как мы его поймаем.

Махони, сидевшая у двери, с головой ушла в раздумья. Энди понимал, что она по-прежнему думает об охраннице тюрьмы Лонг-Бэй.

— Этот убийца сделает все, чтобы ввести в заблуждение полицию и любого одиночку, вставшего у него на пути, — продолжал Энди. — Как многие из вас знают, меня вывели из группы, занимавшейся делом Эда Брауна. Он попытался дискредитировать меня и ввергнуть расследование в пучину хаоса, сделав так, чтобы меня заподозрили в убийстве бывшей жены, Кассандры Флинн.

Некоторые беспокойно заерзали на стульях. Энди коснулся больной темы, но все, что он сказал, было правдой и напрямую относилось к делу. Энди знал, что основной причиной зверского убийства Кассандры стала его работа в полиции. Для Эда она послужила лишь орудием, чтобы нанести удар ему. Браун никогда не избрал бы Кассандру своей жертвой, не принимай Энди столь активного участия в расследовании. Раскрытие преступления стоило Энди слишком дорого, и он не вынес бы новой потери.

— Эд Браун ведет собственное расследование, — подчеркнул Энди. — Он знает, кто мы. Знает тех, кто нам дорог. Нам следует учитывать, что у него есть способы проведать, как много нам уже известно. Эд — психопат с высоким коэффициентом интеллектуальности, коварный и изощренный противник, способный любой поворот событий обратить себе на пользу. Его побег свидетельствует о редком умении находить выход из трудной ситуации. Давайте не будем его недооценивать. Вы в курсе, что мы установили наблюдение за его матерью. Прослушивание телефонных разговоров пока не выявило ни одного звонка Эда, но мы не теряем на это надежды. Я также рассчитываю на то, что в ближайшие несколько часов мы получим ордер на обыск дома миссис Браун. К тому же у нас появился новый объект, вызывающий интерес, и я хочу вас с ним познакомить.

Энди взял со стола пачку распечаток и попросил, чтобы каждый из присутствующих получил копию. Глаза Махони расширились, когда она увидела распечатку с фото тюремщицы на первой странице.

— Леди и джентльмены, это — Сьюзи Харпин. Она работала охранницей в ночную смену в тюрьме строгого режима Лонг-Бэй, где содержался Эд Браун. Тридцать девять лет. Не замужем. Детей нет. Родители скончались. У нее есть единственный брат, вступить в контакт с которым нам до сих пор не удалось. Согласно всем источникам, она человек одинокий и в период заключения Эда Брауна сблизилась с ним. Вскоре после побега Эда она взяла отпуск, и с тех пор ее никто не видел. Эта женщина разыскивается для срочного снятия показаний.

Глава 49

— Э-эй!

Лиза Милгейт-Харпин нахмурилась и посмотрела в ту сторону, откуда донесся шум, и двинулась по коридору к его источнику.

— Есть здесь кто-нибудь? — крикнула она. Лиза была уверена, что в доме никого нет, но из кухни донесся какой-то звук. И вот опять. И опять… причем громкий.

— Эй? — с опаской повторила Лиза и, достав из сумки связку ключей, выставила их перед собой, как оружие.

Тук… тук… тук…

Лиза вошла на кухню и с облегчением увидела, что окно распахнуто настежь, и это жалюзи колышутся от ветра, стуча по оконной раме.

Она перевела дух и опустила руку.

Вот она и на кухне, чтобы забрать кофеварку и еще кое-какие мелочи, вроде фирменного штопора. Бен умотал с дружками на рыбалку, а она крадется по дому, вздрагивая от каждого шороха. Господи, что за подонок! Она заберет все, что ей взбредет в голову, а Бен пусть утрется, если ему это не понравится!

Внезапно Лиза увидела такое, что застыла, не закончив движения. Глаза ее с ужасом смотрели на кровавое месиво в раковине под распахнутым окном.

О боже, боже, боже!!!

Она закричала.

В раковине лежала рука. Мужская рука, по плечо отсеченная от туловища.

Глава 50

Ступеньки скрипели у нее под ногами. Из бара на первом этаже доносилась громкая музыка в стиле диско. За соседней дверью слышались стоны и скрип кровати. Сьюзи Харпин с пластиковым пакетом готовых обедов из китайского ресторанчика поднималась по лестнице запущенного дома в районе Ван Чай, где сдавались дешевые квартиры. Она мысленно готовилась к возможному выяснению отношений и заранее хмурила брови. Она откровенно ненавидела эту дыру, снятую ее милым Эдом на ее деньги. Как и весь район Ван Чай. Не прошло и дня с их приезда, а она уже возненавидела Гонконг. На кой черт надо было сюда тащиться? Зачем? Сьюзи никогда не будет здесь счастлива, это она уже поняла.

Ван Чай оказался типичным районом красных фонарей. Вдоль главных улиц тянулись стриптиз-клубы и бары с непотребными танцовщицами, повсюду толпились туристы, в основном мужчины. Сьюзи догадывалась, что это место посещают люди, живущие на безопасном расстоянии отсюда, чтобы предаваться здесь похоти и сомнительным удовольствиям, сохраняя при этом анонимность. Эд заверил ее, что это — лучшая из меблирашек, какую он смог отыскать за столь скудную плату. К тому же аборигены были весьма покладисты в отношении таких формальностей, как удостоверение личности, домашний адрес, кредитные карточки. Но неужели нельзя было найти ничего поприличнее? Сьюзи не могла поверить, что они покинули уют любовного гнездышка, приготовленного ее руками в Сиднее, чтобы оказаться в этой унылой, гнусной конуре. Оставшись, они были бы намного счастливее, а покинув ее милый домик, совершили ужасную ошибку. Сьюзи чувствовала, что ее незаслуженно отталкивают, и это после того как она проделала такую огромную работу. А ведь и вправду это был такой тяжкий труд!

Сьюзи вставила ключ в замок и повернула дверную ручку. Дверь заскрипела. Пластиковый пакет, который она несла, зацепился за один из ржавых, почти вывалившихся шурупов, на которых держалась ручка. Скривившись, Сьюзи отцепила пакет и, войдя в квартирку, увидела, что Эд, как она и ожидала, сидит за кухонным столом. Выглядел он угрюмым и не поспешил ей навстречу. Никаких тебе «Добро пожаловать домой, любимая, я без тебя скучал» или «Вот ты и дома, милая!».

— Привет, дорогой. — Сьюзи закрыла дверь на задвижку.

Снова этот запах. Застоявшийся запах табачного дыма. Несмотря на уличный шум, она весь день держала окна открытыми, чтобы хоть немного уменьшить вонь. В результате в комнате стало и шумно, и дымно.

— Любимый, где ты провел весь день? — поинтересовалась она.

— Я пришел домой, а тебя не было, — сердито буркнул Эд, даже не посмотрев в ее сторону.

Сьюзи вошла на кухню и разложила на столике готовые обеды: кисло-сладкая свинина, лапша, какой-то суп. Она заметила, что его взгляд на мгновение задержался на еде, а потом вернулся к ее лицу.

— Я просто вышла, чтобы купить немного еды, — солгала она, внутренне закипая. — Я же не знала, когда ты намерен вернуться. Я принесла достаточно еды для нас обоих. Хочешь поесть, дорогой?

На самом деле как только Эд вышел днем из квартиры, Сьюзи отправилась следом, не отставая ни на шаг. Эд расположился неподалеку от модельного агентства «Ванг Модел Гонконг» и проторчал там более трех часов, пока оно не закрылось и все сотрудники не ушли домой. Затем он тащился за двумя молодыми женщинами от агентства до ресторана в Лан Квай Фонг, битком набитого иностранцами со всего света. Насколько смогла разобраться Сьюзи, особенно много там было англичан, американцев и австралийцев. Эд пил пиво на свежем воздухе и глазел на девушек. Все это время Сьюзи прикидывала, не выложить ли ему, какое это свинство. Но ей было любопытно посмотреть, что Эд станет делать дальше. В конечном счете он направился обратно в Ван Чай, даже не перекинувшись словом с девушками из модельного агентства. Эд не заметил Сьюзи, кравшуюся за ним на небольшом расстоянии. Перед тем как войти в квартиру, Сьюзи купила в ресторане на вынос готовую еду. Нужно же было как-то объяснить, зачем она выходила из дому, не вызывая у Эда подозрений.

— А-а-а, — безучастно протянул Эд, так и не потрудившись ответить, где пропадал весь день. Поверил ли он, что Сьюзи как пришитая проторчала в этой обшарпанной конуре, поджидая его светлость? Он что, и в самом деле верил, что подруга будет сидеть и ждать, пока он не налюбуется той девкой?

Той самой. Макейди Вандеруолл.

Сьюзи тоже видела заголовки газет и понимала, что происходит.

ГЛАВНАЯ СВИДЕТЕЛЬНИЦА ПО ДЕЛУ О МАССОВЫХ УБИЙСТВАХ И СУПЕРМОДЕЛЬ СПАСАЕТСЯ БЕГСТВОМ В ГОНКОНГ

— В Азии на наши деньги мы будем жить как короли, — всего несколько дней назад увещевал ее Эд. — Там мы сможем пожениться, и никто не задаст нам никаких вопросов. — Но Сьюзи знала причину, по которой он стремился в Гонконг. Из-за той девушки.

Я не дура, мистер.

Сьюзи понимала, что нужно проявить терпение. Если единственный способ наладить их отношения — добраться до этой девушки, пусть будет так. Она решила быть терпеливой, даже, если потребуется, помочь, поскольку не меньше Эда желала, чтобы Макейди Вандеруолл исчезла с лица земли. Но как быть с тем, что он ей лжет? Непорядочность Эда причиняла боль. Изменилось и его поведение. Сьюзи начинала понимать, что тот роман, о котором она мечтала, растаял как воздушный замок. А ведь она питала такие радужные надежды! Каждый раз в грезах ей являлся образ мужчины ее мечты — любящего и ласкового, — и вдруг он резко изменился. Словно краны в этой ужасной, вонючей лачуге, он обрушивал на нее то кипяток, то ледяную воду.

Эд до сих пор не сделал ей предложения. Когда он собирается предложить ей руку и сердце?

Сьюзи горячо надеялась, что Эд не станет ее очередной несбывшейся любовью. Когда ей было всего четырнадцать, Майкл казался таким опытным и волнующим, но потом выяснилось, что у молодого человека уже есть невеста. Весь следующий год она проводила потные жаркие ночи на заднем сиденье скрипучей машины Колина Гаррисона и спустя некоторое время узнала, что беременна. Сьюзи сразу решила, что у нее будет очаровательная дочурка, что у нее в животе готовится к появлению на свет малышка Роза. Но он не захотел. Колин заставил Сьюзи убить ее и, как только она сделала аборт, тоже исчез. С тех пор Сьюзи перестала обращать внимание на этих испорченных мужчин. Тогда она жила вместе с родителями и, купив свою первую птичку, назвала ее в честь неродившейся дочки Розой. Неразлучник не научился петь так, как хотелось Сьюзи, и через полтора месяца она просто перестала его кормить. В следующий раз Сьюзи купила самку. Та прожила немногим дольше.

Когда Сьюзи познакомилась с Эдом, он тоже сидел за решеткой, а теперь, оказавшись на воле, не оправдывал ее ожиданий. Совсем как новая птичка Роза, купленная накануне появления в доме Эда. В магазине неразлучник мелодично щебетал, а оказавшись дома, словно стал другим. Сьюзи радовалась, что вернула птичку хозяину, а деньги себе, хотя, сказать по правде, ей не оставалось ничего иного, когда Эд убедил ее, что от птицы придется избавиться. Что-то было не так. Когда оперение неразлучников тускнело и те становились равнодушными и переставали щебетать, Сьюзи знала, что скоро расстанется с ними. Возможно ли, что и с Эдом произойдет подобное? Вдруг он тоже становится равнодушным?

— Дорогой, хочешь чего-нибудь поесть? — настойчиво предлагала Сьюзи.

Он не ответил. Сьюзи все-таки поставила перед ним тарелку супа и села напротив. Она заметила на столе перед Эдом несколько туристических карт. Некоторые районы были обведены красной ручкой. Эд взял ложку и медленно принялся за еду. Даже спасибо не сказал! Даже не извинился за то, что оставил ее на весь день одну!

Будь благоразумна, Сьюзи. Терпение и еще раз терпение.

Хотя Сьюзи и понимала, что должна быть снисходительной к Эду, разочарование разъедало ее изнутри, словно концентрированная кислота. Мало-помалу ее голову переполняли темные мысли, пока она не почувствовала, что ей трудно дышать. Эд не подарил ей той любви и внимания, которых она заслуживала. А ведь Сьюзи его освободила, взяла на службе отпуск, как он хотел, сняла со счета почти все свои сбережения по его просьбе, а потом заказала два билета на самолет по своей кредитной карточке, хотя и не могла себе позволить такую роскошь. А какой дом она приготовила для них, на что решилась, лишь бы завладеть им! Она заслуживала благодарности, черт возьми! Преданности!

Я не позволю ему бросить меня ради этой глупой девки, подумала Сьюзи. Я сделала всю работу. Она его не получит.

— Любимый, давай устроим завтра экскурсию по городу, — предложила Сьюзи. — Пожалуйста. — Она потянулась через стол и сжала его ладонь. — Я так многое хочу с тобой разделить.

И если мне придется избавиться от Макейди, пусть так и будет.

Глава 51

Просторное здание, похожее на склад, пропахло дымом и дорогими духами.

Проклятый корсет, как он жмет…

Здесь собрались светские львы Гонконга, кинозвезды и законодатели мод, а их многочисленные помощники лезли из кожи вон, чтобы выслужиться перед хозяином. С назойливым жужжанием голосов разносчиков скандальных сплетен соперничал гул машины, извергавший бледные облака дыма, распространяющиеся по Т-образному подиуму и сползающие на ряды представителей прессы и важных гостей, ожидавших показа новой коллекции Эли Гарнер.

Сегодня, в день первой большой презентации Эли, с тех пор как она отказалась от партнерства с Нобелиусом Гарнером, рекламная кампания была запущена на полную катушку, дабы отстоять титул победительницы в битве за первенство в мире моды. Первый ряд кресел занимали зрители, имена которых сами по себе гарантировали успех у прессы, — Леонардо Ди Каприо сидел рядом с Клоэ Севиньи, неподалеку от них — Люси Лиу и прочие знаменитости. Далее теснились многочисленные местные старлетки, имен которых Мак не знала, но явно вдохновлявшие горячечные мечты папарацци. Блики фотовспышек состязались с блеском белозубых улыбок. Присутствия в зале прославленных на весь мир звезд кутюрье, вне всяких сомнений, добивались любыми способами: благодаря личным знакомствам, обещаниям бесплатной поставки модных нарядов и возможности покрасоваться на престижных показах в первом ряду. Местные были счастливы уже тем, что смогли сюда попасть.

Гости, недостаточно популярные, чтобы сидеть в первом ряду, исходили желчью. Как обычно, гости то и дело обменивались ехидными замечаниями и косыми взглядами, злословили, перешептывались… Модели за сценой отталкивали друг друга ради возможности украдкой взглянуть на какую-нибудь знаменитость, — все, кроме Макейди. Она уже посмотрела на знаменитых представителей королевского семейства и теперь срочно пыталась найти кого-нибудь из обслуживающего персонала, чтобы ей распустили корсет платья.

Этот корсет меня доконает…

— У вас проблема? — наконец обратилась к ней женщина в черном, подпоясанная тяжелым ремнем с потрескивающей портативной рацией. На глаза ей спадала челка неоново-розового цвета.

— Вы говорите по-английски? — опешила Макейди.

— Что вам угодно? — Женщина перешла прямо к делу.

— Не могли бы вы оказать мне любезность и немного распустить корсет? — Мак повернулась, показывая тугую шнуровку на спине кожаного платья. — Он просто убивает меня. Иначе я скоро упаду в обморок.

Женщина присмотрелась к платью:

— Не думаю, что мне следует это делать.

— Умоляю вас. Я не хочу вырубиться.

— Эли не позволяет нам ни к чему прикасаться. Я должна позвать ее. — Женщина подняла руку и завертела головой в поисках хозяйки.

— Нет, не надо! — испугалась Мак. Меньше всего на свете ей хотелось обидеть модельера, которой ничего не стоило вышвырнуть ее на улицу. Кто знает, получит ли она еще такую выгодную работу? — Не стоит. Все очень заняты, поэтому не беспокойтесь. Уж несколько минут я еще потерплю.

Но Макейди уже провела слишком много минут в ожидании. Начали болеть ребра, она чувствовала опасную нарастающую слабость. Опасно для здоровья. Готовым к выходу на подиум моделям запрещалось сидеть, поэтому во время показов за сценой никогда не ставили стульев. Если она сядет, планшетки корсета могут сломаться и впиться под ребра или, хуже того, в жизненно важные органы. Поэтому Мак была вынуждена стоять, задыхаясь.

— Если я потеряю сознание и умру, вы можете обещать, что мое тело доставят в Канаду?

— Что? — Модель, стоявшая рядом с ней, нахмурилась. Или нахмуренные брови — ее нормальное состояние?

— Так, ничего.

Почему подобные шоу никогда не начинаются вовремя? Почему?

Начало шоу порядком задерживалось: сначала на полчаса, потом на сорок минут, сорок пять, пятьдесят… Мак чувствовала нетерпение толпы за занавесом. Она поискала среди вереницы моделей, ожидающих своего выхода, соседок по квартире, но не увидела никого из них. А может быть, просто не узнала под толстым слоем грима и причудливыми париками. Мак стояла в первом ряду, неподалеку от Жизели, великолепной бразильской супермодели, звезды сегодняшнего показа и, возможно, главной причины приезда Лео Ди Каприо. Ее присутствие, скорее всего, обошлось Эли в сумму, тысяч на двадцать долларов превышающую скромную оплату работы Макейди. На языке моделей, Мак ей в подметки не годилась.

— Все бы отдала за сигаретку, — послышался чей-то шепот.

Низкорослый человечек в искусно располосованных джинсах и черной футболке пронесся мимо Мак к Жизель. Не говоря ни слова, он обрызгал маслом из баллончика ее обнаженное бронзовое тело. Как только он закончил обрабатывать ее живот и грудь, Жизель повернулась, чтобы он мог побрызгать маслом ей на спину и ягодицы. После чего человечек скрылся, так и не сказав ни слова. Все это время Мак старалась держаться от баллончика подальше.

Казалось, прошла целая вечность, когда сердитая женщина с портативной рацией подала сигнал. Лоснящаяся от масла Жизель грациозно скользнула к выходу на подиум, через мощную систему громкоговорителей объявили начало, заглушив гул дымовой машины, шум зрительного зала и нетерпеливое постукивание ботинок Маноло Бланика. Над сценой вспыхнули прожектора, пронзая дымовую завесу красными лучами, и появившаяся на подиуме Жизель застыла, положив руки на бедра. На ней были черное кожаное бикини и туфли на невероятно высоких «шпильках» с ремешками, обвивавшими ноги чуть ли не до колен. Едва из колонок грянула музыка, ее гибкое чувственное тело, подчиняясь ритму, пришло в движение, и, дождавшись припева, Жизель танцующей походкой заскользила по подиуму. Ее сексапильность так будоражила зал, что никто глаз не мог отвести. Репортеры бешено защелкали камерами.

Настала очередь Макейди.

— Пошла!

Мак вытолкнули вперед, и она едва устояла на ногах, стремясь принять отработанную позу прежде, чем ее осветят прожекторы. Мак опасалась, что сразу после выступления Жизель ее вряд ли заметят, но публика таращилась на нее с не меньшим интересом. Вновь засверкали вспышки фотокамер. Мак придала лицу обязательное выражение легкого высокомерия и двинулась вдоль подиума. Отработав на показах несколько лет, она, нисколько о том не задумываясь, шла безупречной походкой: бедра — вперед, голова высоко поднята. Корсет давил нестерпимо, но под лучами прожекторов она перестала его ощущать.

Однако в конце выступления взгляд ее привлек рванувшийся к подиуму бледный рыжеволосый мужчина с камерой на шее, и внутри у нее все застыло.

Господи… Эд Браун!

Макейди почувствовала, что у нее волосы встают дыбом. Ноги стали ватными от ужаса, и ей показалось, что она больше не сможет сделать ни шагу…

Но, приглядевшись, Мак поняла, что это вовсе не Эд Браун, а просто какой-то репортер из заокеанской съемочной группы, прилетевший освещать модное шоу. Сходство с Эдом было весьма отдаленным. Но это не спасло положение. Эд уже проник в мысли Мак, и на нее неотвратимо надвигалась паника.

Это Гонконг. Эда здесь нет. Ты в безопасности. Эда здесь нет, как спасительную мантру, твердила про себя Мак, пытаясь успокоиться.

Даже сейчас, за тысячи миль от Австралии, в новой, экзотической стране, она не могла выбросить маньяка из головы. Похоже, ей так и не удалось вырваться из его мертвой хватки.

Ноги Макейди в туфлях на острых «шпильках» продолжали размеренно работать, несмотря на терзавших ее «демонов». Сохраняя непроницаемую маску хладнокровия, она плавно прошествовала к концу подиума, и сотни глаз и объективов, ловивших каждое ее движение, не подозревали о том, что ей мучительно страшно.

Глава 52

Тринадцать…

В тот час, когда большая часть Ван Чая спала, а другая веселилась с иностранцами или друзьями в дискотеках и барах, Эд Браун не дремал. Сидя один у себя в спальне, он обдумывал планы на будущее.

Неоновая вывеска на противоположной стороне улицы заливала комнату ядовито-розовым светом. Дверь была надежно заперта, Тюремщица спала в соседней каморке. Эд подстраховался, чтобы она не услышала его передвижений из-за несмолкаемого уличного шума. Он должен быть уверен, что она не побеспокоит его ночью. Ему нужно было время, чтобы подумать, составить план действий.

Эд уткнулся носом в деревянный пол, задрав ноги на спинку кровати, на полметра выше головы. Все тело застыло, стараясь удержать равновесие. Мышцы сводило. Плечи болели от избытка молочной кислоты. Кровь начала шуметь у него в голове. Медленно и размеренно он с усилием выпрямил руки и вновь их согнул.

Четырнадцать.

С трудом выдохнув, он отжался еще раз. Вверх-вниз…

Пятнадцать…

Хорошо, что есть место, где можно подумать. Тюремщица согласилась, что ради приличия им не стоит спать в одной постели до тех пор, пока они не поженятся, но Эд понимал: ее терпение скоро лопнет. Наверное, она со дня на день ожидает от него предложения руки и сердца. Для него это мало что значило. Скоро она станет ему не нужна.

Назавтра Эд собирался продолжить слежку за модельным агентством Макейди. На этот раз он надеялся на больший успех, но и в противном случае у него была еще пара дней на то, чтобы отыскать ее, прежде чем она успеет покинуть страну. А если Макейди улетит в Канаду, он сможет за ней последовать и туда с помощью Сьюзи — под видом счастливой супружеской пары. Он не отстанет от нее, пока не получит в свое полное распоряжение. Но Эд надеялся, что долгого путешествия не понадобится. Ему не хотелось рисковать, проходя контроль таможенной и иммиграционной служб, и он не желал и дальше терпеть рядом Тюремщицу. Но, главное, Эд ожидал слишком долго — целый год и еще полгода с той минуты, когда Энди Флинн так грубо оборвал его уединение с Макейди, — и больше он ждать не мог.

Если завтра днем он не обнаружит ее, то предпримет самые решительные меры.

Восемнадцать…

Трицепсы Эда начали дрожать, плечи устали. Струйка пота сбегала по лбу к бровям.

Девятнадцать…

Теперь, определив для себя срок поимки Макейди, Эд стал намного счастливее. Временные рамки диктовали степень риска, сопряженного с ее похищением, и как быстро он должен подыскать укромное местечко в Гонконге для осуществления своих целей.

Двадцать…

Многое оставалось невыполненным, и все же у Эда сегодня был знаменательный день. Он успешно, без помех и неузнанным, проник в Гонконг. Вырвался из когтей австралийской полиции. Нашел модельное агентство Макейди — это было легко: просто позвонил ее сиднейскому агенту и ознакомился с некоторыми из тех мест, куда она должна была заглянуть. Дела шли хорошо. Если бы только ему удалось найти место, где она поселилась… Кто бы мог ему это рассказать? Какую историю придумать в свое оправдание?

Двадцать один…

Закончив пятую серию из двадцати одного отжимания, Эд перевернулся на спину. Некоторые вопросы все еще беспокоили его, и он продолжал искать оптимальное решение. Он знал, что возвращаться в Австралию смертельно опасно. Жаль. Поставив воссоединение с Макейди превыше всего, он отказался от своей родины. А заставить Макейди вернуться туда вместе с ним — задача почти невыполнимая, какие бы средства он ни применил. В мечтах он столько часов провел с Макейди в милых сердцу окрестностях Сиднея, где вырос. Эд представлял себе, как привяжет ее в гараже и будет держать там неделями. Там он мог бы делать то, чего ему так хотелось — наслаждаться простыми удовольствиями. Например, прогуляться вокруг квартала, в то время как она с тревогой ожидает его возвращения — связанная, давящаяся кляпом. Поговорить с ней, поведать обо всех своих секретах и тайных желаниях; запереть дверь и оставить ее в темноте, если ему этого захочется, покормить с руки, потрогать… А когда настанет урочный час, он совершит заключительный акт обладания и получит от Макейди те сувениры, что у него отобрали. Этого требовало его предназначение. Он явственно видел, где это должно было произойти, и уже наметил в Сиднее места, где добудет все необходимое — путы, металлические подносы, инструменты, снаряжение, стерильные бинты, анестетик, формалин… Но теперь этим мечтам сбыться не суждено, все будет не так, как грезилось. И Эд, применительно к обстоятельствам, стал вынашивать новые идеи. Он проведет с Макейди время, как и собирался, растянув удовольствие настолько, чтобы достигнуть полного удовлетворения. Тут не могло быть никаких перемен. Если развязка должна наступить в Гонконге, ничего не поделаешь. Он найдет подходящий способ.

Следующий вопрос — что будет потом? Трудно загадывать наперед, когда ставишь перед тобой такую цель. Останется ли он в Азии? Начнет ли новую жизнь? Возможно, он больше никогда не увидит мать, Австралию. А где он достанет денег без матери?

Разволновавшись, Эд поднялся, обулся и взял пиджак. Обтер руки гигиеническими салфетками и положил в карман несколько штук про запас. Сунул в бумажник двадцать гонконгских долларов. Наличность Тюремщицы быстро таяла.

Эд решил, что пора начать прочесывать бары в квартале развлечений. Вдруг да отыщется способ раздобыть немного денег, или, еще лучше, может быть, сегодня — именно та ночь, когда он найдет Макейди.

Он осторожно открыл дверь своей комнаты, убедился, что гостиная пуста, и зашел в ванную, чтобы ополоснуть лицо и вымыть руки — два, даже три раза, — прежде чем выйти из квартиры.

Ты почуяла меня, Мак? Чувствуешь, что я иду к тебе?

Надень для меня свои туфли на «шпильках».

Это предначертано нам судьбой.

Глава 53

— Эй, как тебя там? Ах, да, Макейли, верно?

Мак подняла глаза от меню и увидела Габби, несносную модель-англичанку, соседку по квартире. Та сидела на стуле в шелковой блузке, выставив напоказ костлявые плечи. Темный грим размазался вокруг ее кошачьих глаз, и поэтому она казалась еще более тощей, чем накануне вечером. Когда Габби встала, ее тело как будто растянулось.

— Мое имя произносится Ма-кей-ди, — уточнила Мак. — Но ты можешь называть меня просто Мак.

После шоу Эли Гарнер американка Джен пригласила Макейди и еще нескольких моделей на ужин в ресторане «У Че». Всего собралось восемь девушек, одетых в обычную униформу: модные мешковатые джинсы и открытые топы.

— Ладно, Мак, — фыркнула в ответ Габби, словно ей было все равно, что это за имя. Было ясно: она непременно переврет его и в следующий раз.

Джен, сидевшая слева от Габби, наклонилась к Мак. Девушки отличались друг от друга, как день и ночь. При виде яркой, как цветок, Джен, с ее бодрым акцентом Среднего Запада, вспоминались свежескошенное сено и яблочный пирог. Она нечасто появлялась в их квартире, но Мак уже полюбила ее. В отличие от нее Габби смахивала на оскорбленную королеву из второсортного фильма: вечно надутые губы, чадящая сигарета и пренебрежение к людям.

— Красное или белое? — С ходу определить, спрашивает Габби или просто рычит, было довольно затруднительно.

— Спасибо, красное.

— А вам, девочки? Всем красное, да? — Она подозвала официанта. — Нам две бутылки «Канонба бридж».

Официант кивнул и отправился выполнять заказ.

— Так это ваше постоянное место встреч? — спросила Мак у Джен. Она чувствовала, что лучше обращаться к более дружелюбной девушке из тех двоих, с кем она успела познакомиться. Имена остальных она припоминала с трудом. — Должна признаться, что, услышав название «У Че», я сразу подумала о кубинской кухне.

Джен смотрела на нее с недоумением.

— Из-за Че Гевары, — пояснила Мак.

— Нет, это китайский ресторан, — ответила Джен, так и не выказав никаких эмоций. — Его хозяин — одна из местных кинозвезд! — с волнением призналась она. — Мы надеемся, что сегодня он сюда заглянет.

То, что они попали в традиционный китайский ресторан, конечно же не ускользнуло от внимания Мак. Нельзя было не заметить аквариумов с рыбой и прихотливый золоченый декор. Вдоль одной из стен даже тянулась полка с сосудами, заключавшими в себе таинственные высушенные субстанции.

— Вот будет здорово, если он появится! — выпалила Джен, все еще во власти грез о своей кинозвезде.

Габби небрежно кивнула, не слишком интересуясь разговорами ни о гонконгских кинозвездах, ни о кубинской революции. Мак подумала о том, насколько молода — или немолода — Джен. Пролистав меню, Мак быстро поняла, что расшифровать названия блюд — настоящая головоломка. Это вам не ресторанчик «Минь» на Куатра-стрит.

— Может ли кто-нибудь сказать, что такое «Дважды сваренные Суперсладкие Птичьи Гнезда»? — спросила она. Все вокруг рассмеялись.

— Птичья слюна, — сказал сидевший рядом с Мак юноша-модель с до боли знакомым австралийским акцентом. Он наклонился к ней с озорной улыбкой. Загоревший до черноты парень с растрепанными волосами, в трехсотдолларовой майке с разрезами и дизайнерских джинсах, — разрекламированная версия спортстмена-сёрфера. Его звали Шон.

— Птичья слюна… — растерянно повторила Мак и, вскинув бровь, стала ждать, чтобы ей объяснили соль шутки.

— Я вовсе не шучу. Это слюна стрижей-саланганов. Деликатес.

Мак пожалела, что невольно оказалась за столом с единственным австралийцем. Что, если он узнает меня по публикациям о судебном процессе? Она инстинктивно прикрыла лицо папкой с меню.

Гм-м-м. «Утиные щечки в соусе „Маги“». «Филе змеи с китайскими целебными травами». «Свиные кишки в соевом соусе». «Моллюск Слоновий Хобот». В общем, меню напоминало книжку из серии «Хотите верьте, хотите нет». «Морской рубец». «Морское ушко с двадцатью пятью головами». Далее следовал целый раздел под названием «Конпой». Кто знает, может быть, в нем содержались вещества, запрещенные в ее родной Канаде?

Наклонившись через стол, Мак шепнула Джен:

— Объясни, что за чертовщина этот конпой?

Джен ткнула пальцем в сторону сосудов с причудливыми сморщенными комками, теснившихся вдоль стены.

— Морские гребешки, высушенные на солнце. Здесь все любят конпой.

Ладно. Пожалуй, ограничусь вареными овощами, подумала Мак. Во время путешествий она придерживалась философии погружения в местную культуру и обычаи, но сегодня вечером одна мысль об экзотической пище вызывала страх. Голова раскалывалась, вдобавок подташнивало.

Возможно, всему виной длительный авиаперелет, а что, если у нее нелады со здоровьем?

Она строго сказала себе: «Брось, Мак. Ты в Гонконге. Ты в безопасности. Эда здесь нет. С тобой ничего не случится…»

Глава 54

— Привет! Ищете компанию?

Девушка говорила со странным акцентом, Эд не мог понять, из каких она краев, и бесстрастно смотрел на подошедшую азиатку: раскосые темные глаза, золотистая кожа, большие пухлые губы… Несмотря на то что Эд ей не ответил, девушка не уходила, а только хлопала ресницами и улыбалась. Весь ее лоб усеивали мелкие прыщики, от тела исходил легкий запах дрожжей.

— Чего тебе надо? — буркнул он.

— Ищете компанию? Вы очень красивый.

Низкорослая девушка-филиппинка вовсе не привлекала Эда. На ней были убогие сандалии и мини-юбка, а большие пальцы ног выглядели некрасивыми и сплющенными. Она даже не сделала педикюр! Вид ее ног вызвал у него внутренний протест.

— Нет, мне не нужна компания.

— У вас есть жена?

— Да, есть.

Эд так и не снял золотое обручальное кольцо замороженного парня. Было время, когда он хотя бы раз в неделю надевал похожее — в те свободные вечера, когда рыскал в поисках девушек. Ему доставляло удовольствие начищать его, это даже вошло в привычку. С годами Эд догадался, что девиц успокаивала мысль о том, что он просто едет домой к жене. Они чувствовали себя с ним в безопасности. Обручальное кольцо облегчало задачу, когда в дождливый вечер добрый самаритянин в очках предлагал девушке подвезти ее домой — соблазнительное предложение, но недостаточно заманчивое, чтобы, отбросив осторожность, сесть в машину к незнакомцу. «Я с минуты на минуту должен быть дома к ужину, но, увидев, как вы идете в одиночестве, подумал, что вы заблудились. Я подумал, что вам нужна помощь. Сейчас в этих местах небезопасно, знаете ли…» Другим, проституткам и стриптизершам, он просто предлагал деньги. Если они отказывались садиться в машину, Эд повышал цену, еще и еще, пока женщина наконец не соглашалась.

Эд купил то первое кольцо на гаражной распродаже. Странный предмет для подобной торговли, помнится, тогда подумал он. А теперь оно валяется где-то в полиции, в маленькой картонной коробке, среди убогих пожитков, помеченных этикеткой «Эд Браун». Эд мог заменить кольцо, но не в его силах заменить другие вещи, отнятые у него полицией. Он отчаянно тосковал по своим сувенирам. Он так ими гордился. Годами Эд трепетно собирал большие пальцы ног своих девушек, только самые лучшие, отсеченные как можно ближе к стопе, и хранил их в коробке из-под обуви у себя в спальне. Требовались недюжинные терпение и сноровка, чтобы сделать разрезы аккуратно, усовершенствовать метод консервации. Он даже хранил в сосуде с формалином одну стопу целиком, великолепный артефакт, которым он частенько любовался. У девушки были превосходные, симметричные пальчики с наманикюренными и накрашенными красным лаком ногтями. Само совершенство. Подъем стопы поражал красотой формы. Теперь Эд никогда больше не увидит этого чуда.

— Хочешь со мной выпить? — не отставала от него девица. Она улыбалась, накручивая на палец пряди черных волос. Другую руку девушка положила Эду на плечо, ее длинные, уже поцарапанные искусственные розовые ногти коснулись его обнаженного запястья.

— Пошла прочь! — рявкнул Эд и отшатнулся. Если бы эта дура того стоила, он зарезал бы ее прямо здесь, на кафельном полу дискотеки. Тогда бы она точно заткнулась. И перестала прикасаться к нему!

Девица отпрянула и наконец оставила его в покое. Эд видел, как она вернулась к своим подружкам и обменялась с ними несколькими фразами. Одна из них указала на высокого толстяка в костюме, одиноко стоявшего у бара, и филиппинка направилась к своему следующему избраннику.

Эд оглядел зал. Макейди Вандеруолл не было. Здесь толпилось немало американцев и австралийцев и еще больше — азиатских девушек. Найдет ли он здесь Макейди?

Эд допил дешевый коктейль и тяжело опустился на стул. Сколько времени уйдет на ее поиски? А если он отыщет ее, то где сможет держать в плену и как долго? Ритм диско барабанным боем отдавался у него в мозгу, заливавшие танцплощадку лучи юпитеров слепили глаза. На Эда навалилась усталость. Начали сказываться разница во времени и нарушение суточного ритма из-за авиаперелета. Придется вернуться в квартиру, но перед этим стоит еще разок прочесать квартал.

Я скоро найду тебя, Макейди.

Тебе от меня не скрыться.

Глава 55

Около часу ночи модели вышли из ресторана «У Че» и стояли на Локхарт-роуд, решая, не пойти ли куда-нибудь, чтобы выпить по последней. Мак устала, и ей ничего не хотелось, только вернуться к себе в комнату, чтобы приклонить гудящую голову. Однако большинство ее спутников горели желанием продолжать веселиться. Уж они-то явно не страдали от сдвига суточных ритмов из-за авиаперелета и изматывающей тревоги, ни на минуту не оставлявшей Мак.

Локхарт-роуд изобиловала барами с танцовщицами, затесались сюда и несколько современных, ультрамодных заведений, казавшихся неуместными среди стрип-клубов. Помимо разноцветья ярких китайских вывесок улицу украшали неоновые надписи: «Пусси Кэт», «Кавалье», «Сан-Франциско клаб», «Дримс кафе», «Карпен-терклаб» и даже «Кокай модерн дэнсерз клаб», завлекавшие посетителей на английском языке. Туристы с Запада — по большей части мужчины — болтались у входа с ленивой улыбкой и разгоревшимися щеками, выискивая, где бы получше провести время.

— Может, в «Плуто»? — предложил Шон. Он обнял за плечи Габби, но та сбросила его руку.

— К черту, — скривилась она. — Только не «Плуто».

— Ну, тогда пойдем куда-нибудь еще, — миролюбиво предложила Джен. — Давайте сходим в «Феликс»?

— Для «Феликса» уже поздновато, — возразил Шон. — К тому же путь неблизкий. Покажем-ка лучше нашей новенькой настоящий Ван Чай.

Мак вопросительно изогнула бровь.

— Пожалуй, я слишком устала для чего-то «настоящего», но за предложение спасибо. — При двухчасовой разнице во времени с Сиднеем для нее сейчас было около трех ночи. Она подумала, что сегодня она не слишком годится для вечеринок.

— Да ладно тебе, всего одну рюмочку, — уговаривал Шон.

Мак взглянула на Габби и Джен, ища поддержки, в надежде поймать машину, которая отвезет их всех на квартиру в «Мид-Левелс». Почему-то ей не хотелось возвращаться в пустую квартиру одной.

— В «Плуто» классно, — наморщив носик, сказала модель с личиком эльфа по имени Эмбер.

— Всего по рюмочке. Поедем. Это часть посвящения.

Посвящения?

— Ну, ладно, хватит, — бросила Габби. — Всего по одной. Поехали.

У Мак сжалось сердце.

Устало рассыпая воздушные поцелуи, Эмбер и ее подруга Ракель попрощались с компанией и прыгнули в такси. Да бог с ним, «настоящий Ван Чай» звучит загадочно и интересно, подумала Мак.

Наверное, минут десять на это потратить стоит.

* * *

«Плуто» оказался баром с танцполом. По крайней мере, на первый взгляд. Они заняли столик и заказали выпивку. Макейди отведала бесплатного джина с тоником, не слишком веря, что это доставит ей удовольствие.

— Так что там у вас считается частью обряда посвящения?

— Взгляд на чрево Гонконга, вот что, — ответил Шон.

— А почему эта забегаловка считается чревом Гонконга? — громко спросила Мак. — Местных здесь не видать.

— Верно подмечено.

Мак подметила это сразу. Несмотря на то что бар был битком набит гуляками, ни один из них не походил на китайца. Здесь пили представители белой расы, несколько индийцев и африканцев, но все девушки были родом из Юго-Восточной Азии, по преимуществу тайки и филиппинки. Мак удивляло, что никто не требовал от их компании платы за напитки, и это казалось подозрительным. Она несколько раз пыталась сунуть гонконгские доллары официантке, но та стойко отказывалась их взять.

— По-моему, тут в основном иностранки, приехавшие подзаработать на ниве секса. Верно?

— Да, девяносто процентов — именно по этой части, — подтвердил Шон. — Они приезжают по краткосрочным визам и зарабатывают, сколько успеют. Большая часть денег отправляется домой, их семьям. У себя в деревне эти девушки — героини, они оплачивают все счета. Фактически они кормят всю родню. — Похоже, на Шона накатил приступ сентиментальности.

Мак задумчиво кивнула. Что за жизнь приходится вести этим девушкам! И еще она вспомнила, что у нее тоже есть проблемы.

Неудивительно, что серьезность Шона мигом испарилась. Он жизнерадостно указал на бар:

— Смотрите, она все же поймала клиента! На удочку с крючком и грузилом. — Шон захохотал. Габби закатила глаза.

Миловидная девушка в символической юбчонке и в облегающем топе завлекательно улыбалась двоим американцам в джинсах и отглаженных сорочках, хлопая ресницами и ероша длинные волосы. Не больше пяти футов ростом, рядом с высоченными белыми мужчинами она казалась ребенком. Коротко стриженные и слегка оплывшие американцы у себя дома явно не привыкли к столь откровенному вниманию со стороны женщин. Они напоминали Мак школьников. О чем думали эти люди, отвечавшие на заигрывания бедной труженицы постельного фронта? Минуту спустя девушка хихикала и ворковала, вынуждая мужчин купить ей выпивку. Зазывно улыбаясь, она прильнула к плечу более высокого американца и положила руку ему на талию. Тот был в восторге. Сейчас последуют переговоры.

— Мак, — понизив голос, сказал Шон, — хочу кое о чем тебя спросить.

Она тотчас насторожилась, внутренне приготовившись к худшему.

— Ты — та самая Мак из Канады, что прилетала в Сидней на судебный процесс?

— Нет, — отрезала Макейди.

— Давайте уйдем отсюда, — вмешалась Джен, на первый взгляд не обращавшая внимания на их разговор. Мак заметила, как она сжала руку Габби. — У меня завтра утром съемка.

— Нет, останься еще ненадолго. Будет здорово. — Шон попивал бесплатный коктейль. Хорошо, что она отвлекла его от Мак.

— Это будут пробы для моего портфолио. Мне нужно выспаться, — настаивала Джен.

— Я возвращаюсь вместе с тобой. — Мак вскочила, радуясь представившейся возможности сбежать.

— Отлично! — просияла Джен.

— Спасибо за экскурсию по чреву Гонконга, Шон, — усмехнулась Мак. — Не забудь про чаевые. Пока, Габби.

После этого они с Джен поднялись по лестнице и вышли на улицу.

— Ненавижу это место, — призналась Джен, как только они оказались снаружи. — Оно такое подозрительное. Не понимаю, чего ради сюда люди ходят.

— Не думаю, что ради демографических исследований. Наверное, Шону нравятся бесплатные напитки. Давай ловить такси.

Красные гонконгские такси, набитые пассажирами, со свистом проносились мимо в обе стороны. Мак стало не по себе. Руки покрылись гусиной кожей. Может, за ними кто-то следит? Да. Она это чувствовала. Но кто? Вышибалы, торчавшие у входа в клуб, или кто-то еще?

Почему я так боюсь Эда здесь, так далеко от него?

* * *

Сьюзи Харпин моргнула раз, другой. Да, это она. Высокая молодая женщина с гривой белокурых волос вышла из бара за полквартала от ее убежища.

Макейди Вандеруолл.

Сьюзи стояла на углу напротив захудалого бара, где скрылся Эд. Услышав, как хлопнула дверь, когда он вышел из квартиры, она немедленно отправилась следом. Ее парень следит за девушкой Макейди, и вот она здесь, прямо у Сьюзи перед глазами. Это она. И Сьюзи ее нашла.

С закипающим в сердце гневом Сьюзи направилась к виновнице разлада в ее отношениях с Эдом. Макейди — вот причина того, что она потеряла искреннюю преданность Эда. Макейди все разрушила. Макейди — единственная, кто принес им несчастье. Макейди встала на их пути. Макейди — враг. Макейди Вандеруолл.

Враг стоит в нескольких футах от нее.

Внезапно она обернулась и в упор посмотрела на Сьюзи. Ясные сине-зеленые глаза с удивлением и некоторым испугом остановились на ее лице. Узнала ли она ее?

— Сюда! — К ним подлетело такси, и задняя дверца автоматически распахнулась с помощью необычного маленького гидравлического рычага. Макейди и другая девушка быстро скользнули в машину. Сьюзи рванула к машине, но промахнулась, и дверца захлопнулась вновь.

Проклятье!

* * *

— Ты видела ту женщину?

— Какую? — удивилась Джен.

— С безумными глазами. Она так смотрела на меня… — Мак трясло.

Джен обернулась:

— Ей очень хотелось поймать это такси. Смотри, теперь она пытается остановить другую машину.

Мак тоже обернулась. Женщина отчаянно махала проезжающим мимо таксистам, но ни один не остановился.

У Макейди дико заколотилось сердце.

— «Мид-Левелс», — сказала она шоферу и откинулась на спинку сиденья. — Я рада, что мы поймали такси. Наверное, это место подействовало мне на нервы.

Глава 56

— Проснись, Энди. Мы кое-что нашли.

— Да не сплю я, не сплю, — еще в полудреме проскрипел он, пытаясь собраться с мыслями. Открыв один глаз, он увидел, что будильник показывает десять минут шестого. Он выпутался из простыней, прижимая к уху мобильник.

— Только не говори, что допоздна сидел на работе и опять заснул за столом!

— Просто скажи мне, в чем дело, Махони. Хорошие хоть новости? — Он поднял с пола рубашку и начал натягивать ее.

— Убийство в Севен-Хиллз. Возможно, связано с нашим делом. Хочешь, заеду за тобой?

Проклятье! Труп.

Энди уже прикидывал, сколько времени это займет. Кто она? Чью жизнь на этот раз оборвал Эд?

— Только если за руль сяду я, — предупредил он.

— Плевать. Я хотела сказать, есть, сэр. Как скажете, начальник. Вчера вечером в тамошний участок позвонила жена брата вашей охранницы из Лонг-Бэй, Сьюзи Харпин, — доложила Махони. — И сказала, что в доме ее брата кто-то поселился, а сам брат пропал. А в кухонной раковине лежит мужская рука.

— Рука?

— Остальное объясню по дороге.

Глава 57

— Что с тобой?

Из-за двери ванной доносился шепот. Мак испуганно подняла голову. Почти полчетвертого утра. Она открыла рот, чтобы ответить, но ее тело сотряс новый приступ тошноты.

— Макейди! — Снова шепот и стук, словно кто-то толкает дверь.

Пожалуйста, уйдите…

— Одну… минутку, — простонала Мак. Она вытерла рот, оттолкнулась от унитаза и, не открывая дверь, спросила: — Да?

— Тебе плохо?

— Да. — В самую точку. — Я выйду через секунду.

Мак отыскала свою косметичку, засунутую в дальний угол шкафчика, позади чужой косметики и бутылок с загарным тоном от Диора. Затем почистила зубы и сплюнула в раковину, поплескала водой на лицо.

Если не считать случая накануне судебного процесса, Мак не могла припомнить, когда ее тошнило в последний раз. Она понадеялась, что это не станет постоянным явлением. Тошнит, когда боишься. Тошнит с перепою. Тошнит, потому что тебе нравится Гонконг. Вся эта блевотина — верный знак, что твоя жизнь свелась к тесному общению с унитазом.

Чувствуя некоторое облегчение, она открыла дверь ванной и увидела Джен, сидевшую на подлокотнике дивана и с тревогой смотревшую на нее. Девушка надела мальчишечью пижаму, лицо ее сияло чистотой, волосы были собраны на затылке в хвостик. Без макияжа ей нельзя было дать больше двенадцати лет.

— Вот она я, — выдавила из себя Мак.

— Знаешь, ты не толстая. Ты просто высокая, — ответила Джен.

— Извини?

— Я просто хочу сказать… знаешь… — Джен смутилась. Мак заметила, что девушка сидит, подложив под себя ладони. — Я просто говорю, что ты не толстая.

Мак смутилась. Зачем она мне это говорит?

— Я знаю, что не толстая, — кивнула она.

Джен посмотрела в сторону ванной и снова глянула на Мак, и та догадалась, о чем девушка хочет ей сказать.

— О, нет, нет. У меня нет булимии! — воскликнула Мак. — Нет. Спасибо за сочувствие, но это не так. — Должно быть, Джен уже приходилось видеть, как другие возвращают съеденное, вызывая рвоту. — Меня просто, ну… стошнило. Наверное, съела вчера вечером что-то непривычное, этот конпой или морские ушки.

Джен кивнула, почти поверив.

— Тебе нужно в постель, — сказала Мак. — Извини, что разбудила. Еще так рано. А у тебя утром пробы.

Для Мак было уже шесть тридцать утра по сиднейскому времени, поэтому она сомневалась, что сможет снова заснуть. Для нее день как раз начинался. Веселенькое выдалось начало.

Джен снова застенчиво посмотрела на Мак.

— Нет у меня никаких проб, — призналась она. — Я просто… хотела избавиться от Шона. Он такой заводной на вечеринках.

— Понятно, — засмеялась Мак. — Вы всегда пьете бесплатные напитки?

Джен кивнула:

— В некоторых заведениях предлагают бесплатные напитки, если у нас собой наши карточки.

В любой столице моды существует множество заведений, предлагающих бесплатные напитки моделям. Когда Мак начинала свою карьеру в Милане, некоторые из богатейших плейбоев Италии платили владельцам клубов немалые деньги, чтобы те привлекали к себе юных моделей. Некоторые клубы даже заключали соглашения с модельными агентствами, чтобы те поощряли новеньких проводить время и развлекаться только у них. Большинство девушек сначала не подозревали о существующих правилах, а их слишком юный возраст и впечатлительность не являлись преградой для некоторых влиятельных лиц. Однажды Мак едва удалось избежать грязных приставаний, благодаря тому, что она была, как один человек назвал ее, «устрашающей» — пятнадцатилетняя девушка почти шести футов ростом мастерски владела мощным хуком справа.

— М-м, пожалуйста, не сочти меня грубой, но хочу спросить… сколько тебе лет?

Только не пятнадцать!

— Семнадцать.

Мак облегченно вздохнула.

— Мне в этом году исполнится двадцать восемь, — не осталась она в долгу. В Европе в пятнадцать лет ее приглашали на всевозможные разнузданные вечеринки. Гамбург, Мюнхен, Милан, Лондон, Париж, Барселона, Мадрид. Везде, где была работа, устраивались вечеринки. Скоро Мак решила не ходить на них. Возможно, именно эти спокойные вечера продлили ее карьеру.

— Знаешь, у тебя волшебная кожа, — сказала она Джен. — Никогда не загорай.

Господи, Мак, ты говоришь как добропорядочная мамаша.

С этой мыслью она снова метнулась в ванную из-за нового приступа тошноты.

Глава 58

Отсеченная рука?

— У нас тут настоящие золотые россыпи, детектив Флинн.

Как только Энди Флинн и Карен Махони вышли из машины и направились к симпатичному загородному дому, их встретил молодой констебль, начавший объяснять все, что был в состоянии объяснить.

С точки зрения Энди, это был район семейных домов. Ухоженные зеленые газоны. Трехколесный велосипед на дорожке. Водяные фонтанчики, орошающие лужайки. Баскетбольная корзинка в саду соседнего дома. На асфальте мелом начерчены квадратики для игры в классы. Дом, оцепленный полицией как место преступления, оказался одним из самых больших и новых в квартале. Здание выглядело ухоженным, несмотря на то что сад превратился в джунгли. Если жертвой Эда стал один из обитателей дома, почему газон так зарос? Ведь Эд сбежал всего несколько дней назад.

Вокруг, глазея, стояли соседи. Одна женщина вышла прямо в халате и бигуди, совсем как в старом фильме с Дорис Дэй. Пожилой мужчина за несколько домов от кордона наблюдал за происходящим в бинокль. К счастью, детей поблизости не оказалось. Никто не кричал, не устраивал сцен. По крайней мере, сейчас.

Они переступили через голубую клетчатую ленту, окружавшую место преступления, и последовали за констеблем к парадному входу.

— Детектив Флинн! — раздался с улицы громкий крик.

Энди и Махони одновременно обернулись.

— Пэт Гудэкр. Черт! Уже пресса набежала, — процедил детектив сквозь зубы.

Энди спокойным шагом вернулся через газон на улицу.

— Не сомневался, что ты тут же примчишься, — приветствовал он журналистку.

— Что удалось обнаружить?

Энди сдержал улыбку. Пэт — молодец, хоть и раздражает порядком.

— На данный момент мы не обнаружили ничего, что могло бы вас заинтересовать, Пэт. Извини, но ничем не могу тебе помочь.

— О, думаю, еще как можешь. — Пэт улыбнулась, продемонстрировав все тридцать два зуба и пристально вглядываясь в его лицо. — Что вы обнаружили в доме, детектив? И как это связано с серийными убийствами женщин? — Она взмахнула своим диктофоном, словно оружием. Пожалуй, более смертоносным, чем меч!

— У нас нет причин считать, что здесь произошло что-либо, связанное с серийными убийствами женщин. Извини, Пэт. Говорить не о чем. Если наметятся какие-то подвижки, ты сможешь узнать о них по нашим каналам связи.

Журналистка опять улыбнулась:

— Но, Энди, мы с тобой оба знаем, что везде, где ты появляешься, происходят всякие истории. А ты всегда появляешься там, где случилось что-то серьезное.

— Лесть тебе не поможет, Пэт, — бросил Энди и, резко повернувшись, зашагал к дому. Пэт осталась у края кордона. Она и не думала уходить. Нюх ее не подвел. Энди Флинн не стал бы обследовать дом в Севен-Хиллз вскоре после побега Эда Брауна, если бы к тому не было чертовски серьезных оснований, и они оба понимали это. Единственной спасительной отсрочкой в случае с Пэт могло послужить то, что благодаря умению опубликовать скандальную новость, когда о ней еще никто не подозревает, она пользовалась правом на то, что даже ее босс подчас не знал, где она и кого выслеживает. Если еще кому-нибудь удастся разнюхать о происшедшем, моментально примчатся вертолеты агентств новостей, и, значит, все они увидят свои физиономии в утренних новостях.

Энди с облегчением оставил за дверью толпу зевак и следом за констеблем и Махони вошел в дом.

— Привет, Флинн, — поздоровался Сэмпсон, младший детектив группы. Он стоял на верхней площадке лестницы рядом с экспертом, снимавшим отпечатки пальцев. Белые перила покрывала угольная пыль. Черная скоба рамы запачкана специальным составом.

— Кажется, наш парень провел здесь немало времени, — сообщил он. — Здесь повсюду множество о-о-т-ли-и-и-чных отпечатков. Мы их сняли, и анализ, надеюсь, покажет множество совпадений. Просто замечательно.

Выпал счастливый билет. Наконец-то.

И Сьюзи Харпин в этом замешана. В качестве заложницы или как соучастница?

— Мы нашли отпечатки на кухне, в ванной, в спальнях — повсюду. Наш знакомый пожил здесь некоторое время. Чувствовал себя как дома. Даже вырезал из газет несколько статей о себе, — снимая отпечатки, добавил эксперт.

— Расскажи про руку, — попросил Энди. — Кому она принадлежала?

— О, мы и остальные части тела нашли. Женщина, которая нам позвонила, Лиза Харпин, готова произвести опознание головы. Она отлично сохранилась. Очень может быть, это голова ее мужа.

— Ее завернули и упаковали, как замороженную индюшку, — уточнил молоденький констебль и откусил заусеницу на пальце.

— Благодарю! — сказала Махони и тряхнула головой, разметав во все стороны рыжие кудряшки.

— Так жертва… мужчина? — переспросил Энди. В ответ закивали.

— Сначала осмотри подвал, а потом я покажу остальное.

Что ты задумал, Эд? Пришел сюда и убил мужчину? Ты не стал бы убивать мужчину, если только он не стоял у тебя на пути… как Джимми. И с каких это пор ты начал упаковывать и замораживать свои жертвы? Это совсем не твой стиль… Кто тебе помогает и почему?

Глава 59

Ясным ранним утром среды Мак сидела на палубе одного из знаменитых паромов, опершись локтем на поручень и наслаждаясь замечательным видом, пока судно весело покачивалось на темных грязноватых волнах залива Виктория. За ее спиной возвышались сверкающие громады небоскребов из стали и бетона, четко вырисовываясь на лазурном фоне небес и изумрудной зелени отдаленных холмов. Она уже сделала с полдюжины снимков цифровой фотокамерой и вновь подняла ее, чтобы сделать еще один. Она направлялась в Кулун вместе с целой толпой пассажиров, состоявшей по большей части из бизнесменов и хозяев магазинов, спешивших в час пик на работу. Она собиралась осмотреть некоторые достопримечательности на другой стороне залива и, возможно, кое-что купить, хотя подозревала, что едва ли найдет вещи по размеру, если только серьги да сумки.

Щелк.

Мак проверила качество снимка на крохотном цифровом экране. Город смотрелся великолепно. Маленькие лодки покачивались на волнах, залитые лучами утреннего солнца. Мак очень повезло с погодой.

Паром уже достиг середины залива, пройдя полпути до Кулуна. Судно продвигалось по воде рывками. Мысли о погоде испарились, как только Мак почувствовала спазм в животе.

Паром качнуло.

Рот Мак наполнился слюной.

Язык начало подергивать.

Макейди вцепилась в поручень. Тело покрылось холодным липким потом. Только не это. Недомогание, которое она почувствовала ранним утром, так и не прошло. Как глупо было соваться на паром. Ее тошнило. Еще немного и…

В ушах зашумело, и, не в силах сдержать судорогу, Макейди извергла содержимое желудка в залив Виктория. Она перевесилась через поручни, согнувшись пополам и глядя, как течение и ветер превращают ее рвоту в желто-коричневую полосу за бортом.

Господи, какая мерзость…

Никто не побеспокоил ее, не предложил помощь, и Макейди была благодарна за это. Со случившимся ничего нельзя было поделать, пока ее тело само не решило, что все прошло.

Наконец паром причалил в Кулуне. Бледная и дрожащая от слабости Макейди последовала за пассажирами к сходням, страстно желая, чтобы очередь двигалась побыстрее и она могла покинуть толпу людей, ставших свидетелями этого неприятного представления. Проходя мимо урны, она бросила в нее нетронутый стаканчик кофе с молоком. Первая же мысль о том, чтобы выпить его, вызвала новый приступ тошноты. Прижав ко рту бумажную салфетку и низко опустив голову, Мак неуверенно ступила на твердую землю.

Первым делом нужно было найти ближайший женский туалет. Убогая комнатка на паромном терминале не блистала роскошью, но Мак она показалась сущим раем. Из крана текла вода. Мак осталась одна, то есть она подумала так поначалу. В углу тихонько стояла маленькая китаянка лет восьмидесяти. Старушка подошла к раковине и, когда Мак стала мыть руки, протянула ей бумажное полотенце. На краю одной из раковин лежала грязная перевернутая кепка с горстью мелочи. С помощью мыла Мак привела себя в порядок, насколько смогла, и закрутила кран. Затем положила в кепку гонконгский доллар и собралась выйти.

— Дор чже, — поблагодарила по-китайски пожилая женщина.

Мак остановилась и улыбнулась древней незнакомке. Ей никогда еще не приходилось видеть такой морщинистой, истонченной ветрами и временем кожи, напоминавшей гофрированную бумагу. Казалось, в складках кожи собралась грязь, но глаза из-под покрасневших век лучились добром.

Мак подбирала слова.

— М-м-м… м сай хак хей, — ответила она старушке. Не за что.

Та снова сказала что-то, приложив ладони к животу.

— Извините, не понимаю, — пожала плечами Мак. — Дор чже.

Она быстро вышла из здания терминала и, все еще пытаясь справиться с остатками слабости, влилась в поток людей, направлявшихся к улицам Кулуна. Дороги кишели деловито сновавшими во все стороны автомобилями, и Мак заметила, что безопасного перехода через улицу нет. Кажется, единственным способом попасть в нужное место служили подземные переходы.

ПРОХОД К «ПЕНИНСУЛА-ХОТЕЛ»

ПРОХОД К «НЬЮ УОРЛД СЕНТР»

Мак спустилась по ступенькам в подземный переход. Вскоре людской поток вынес ее на поверхность посреди главного зала огромного торгового центра.

Мак обнаружила, что стоит перед четырехметровым бежевым плюшевым медведем. В центре открытой площадки высилось огромное искусственное дерево, ветки которого усеивали сотни электронных игрушек, размахивающих лапками и весело распевающих всякую чепуху. Дерево простирало ветви на высоту всех трех этажей. Бежевый медведь у его основания приглашал покупателей в продуктовый супермаркет в этот ранний безлюдный час.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КОРОЛЕВСТВО ПЛЮШЕВОГО МИШКИ!

Все верно.

Мак остановилась как вкопанная.

Старушка, положившая ладони себе на живот. Ее улыбка и непонятные слова.

Мак, а что, если у тебя не пищевое отравление?

* * *

Спустя двадцать минут Мак сидела на скамье на первом этаже «Нью Уорлд Сентр», нервно ожидая, когда откроется аптека. Она скрестила ноги, сердце переполнял страх. Оформленное яркими и жизнерадостными цветами окружение контрастировало с ее состоянием. Весь торговый центр наполняли звуки местной диско-музыки, беззаботным эхом отражаясь от белых стен и сияющих стекол витрин. Вокруг почти никого не было, кроме продавцов, суетящихся за витринами пока еще закрытых магазинов.

Зажмурив глаза, Мак принялась молиться.

Пожалуйста, пусть это будет кишечная инфекция или пищевое отравление. Пожалуйста, только не что-нибудь другое.

Она не может носить ребенка Энди Флинна. Это не входило ни в какие планы. Этого не может быть. Они расстались. Они не живут вместе. Они живут на разных континентах. Это невозможно, немыслимо, совершенно недопустимо. Она так и не позвонила ему. Всякий раз, когда она думала об этом, живот скручивало узлом. Мак ненавидела себя за то, что скучает об Энди, за неистребимое и безнадежное желание быть рядом с ним.

Мак все еще плохо себя чувствовала — возможно, уже не от отравления, простуды или морской болезни, а из боязни худшего.

Ты изводишь себя без причины. Подумай, какой дурой ты себя почувствуешь, когда подозрения окажутся беспочвенными.

* * *

После пережитых Мак двадцати пяти минут агонии аптека наконец открылась. Толкнув вращающуюся дверь, Мак нырнула в нее и подошла к прилавку.

За кассой стояла молодая женщина.

— Вы говорите по-английски? — спросила ее Мак.

— Спасибо. Чем могу помочь? — ответила та.

— Мне нужно купить тест на беременность.

— Беременность. Проверка на ребенка?

— Да. Проверка на ребенка. — Живот отчаянно болел.

— Да, одну минуту.

— Спасибо.

Мак слышала, как сильно стучит в груди сердце. Это пищевое отравление, убеждала она себя. Незнакомая пища вызвала бурную реакцию. А качка на пароме лишь усилила ее. Беспокоиться не о чем. Конечно, это пищевое отравление! Как раз накануне она ела морских гребешков и морские ушки. Мак вспомнила и о воде. Возможно, она не настолько безопасна, как все говорят. А Мак чистила зубы водопроводной водой. Может, пища была доброкачественной, а все дело в местной воде. Она просто подхватила обычную кишечную инфекцию путешественников.

Девушка вернулась с маленькой белой коробочкой — комплектом теста на беременность.

— О'кей?

— О'кей, — кивнула Мак.

Глава 60

— Ней хоу. «Вань Моделс Гонконг».

— Алло, это Виктор Томас из журнала «Мода». Я хотел бы нанять одну из ваших моделей.

— Пожалуйста, — ответила женщина по-английски, но с сильным акцентом. — Я вас соединяю.

— Ней хоу, — произнес другой голос.

— Вы говорите по-английски? — спросил Эд Браун.

— Да, спасибо. Пожалуйста.

— Это Виктор Томас из журнала «Мода». Меня интересует одна ваша модель, Макейди Вандеруолл из сиднейского агентства «Бук».

— Да. Мак-едди.

— Я ее знакомый из Австралии. Мне хотелось бы с ней встретиться.

— Пожалуйста, оставьте ей сообщение. Я могу его передать…

— Было бы лучше, если бы я связался с ней напрямую, — настаивал Эд.

— Я могу передать ей сообщение, но не имею права давать телефоны наших моделей.

— Что за безобразие, — ответил он. — Свободна ли она в ближайшие две недели?

— Вы хотите написать о ней статью?

— В ближайшие две недели мы проводим в Гонконге съемки и хотели бы пригласить на работу Макейди Вандеруолл. Она свободна? — снова спросил Эд.

— Она свободна на следующей неделе. Оставьте мне свой…

Эд положил трубку. Как он и ожидал, ему не сообщили ни телефон, ни прочие подробности ее расписания.

Но теперь Эд, по крайней мере, точно знал, что в ближайшую неделю Мак не уедет. Значит, у него достаточно времени на поиски. Сегодня он покараулит у модельного агентства, а если она там не появится, составит новый план…

Глава 61

— Привет, Лулу. Как жизнь?

— Хорошо, подружка! Как у тебя дела? — Услышать знакомый голос Лулу, любой знакомый голос было необычайно приятно. — У тебя все хорошо? Голос такой, как будто ты плачешь.

Мак истерически рассмеялась:

— Вообще-то я смеюсь. И плачу тоже.

Мак сидела на диване у себя в комнате, сжимая в правой руке тест на беременность, а в левой — телефонную трубку. Она смотрела на бурлящий внизу город сквозь слезы неимоверного облегчения.

— Смеешься?

— Да, ты не поверишь. Я почувствовала себя плохо — наверное, съела что-то некачественное — и сдуру подумала, что залетела. Разве не смешно?

— Но ты же, надеюсь, не залетела, правда?

— Нет-нет-нет. Я провела тест. Нет! Представляешь, о чем я подумала?

— Так у тебя все хорошо?

— Да, небольшая паранойя, в остальном прекрасно.

— Знаешь, твой отлет был на первых страницах всех газет.

— Вот как? — Энди посылал ей сообщения, но она их не читала. Так вот о чем он хотел ее предупредить!

— Да, газеты раструбили, что ты сбежала в Гонконг.

Макейди снова почувствовала спазм в животе.

— Я и не думала, что об этом напечатают в газетах. Так и написали — улетела в Гонконг?

Эд читает газеты. Эд знает, где я.

— Фотка вышла грандиозная, — щебетала Лулу, но Мак ее почти не слушала.

Эду известно, где я.

— Мак?

Но он не может до меня добраться. Он не сможет покинуть страну. Его схватят, думала она.

— Мак? — обеспокоенно переспросила Лулу.

— Извини, Лулу. Все в порядке. Я хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что была рядом со мной во время процесса и за все остальное.

— Не стоит. Как прошло шоу?

— Хорошо. Шла сразу после Жизели. Худая, как палка, но милая. Кстати, нужно бежать в агентство, узнать, нет ли новых приглашений на работу. Береги себя, о'кей?

* * *

Мак прошла мимо стойки приемной «Вань Моделс» и направилась к столу агента по найму, чувствуя себя ужасно надоедливой. Сэм, ее агент, деловито стучал по клавишам компьютера. Некто по имени «Норка-3» получит неплохую сумму за съемки для журналов. Мак и сама не отказалась бы от такой работы. Можно было бы оплатить кое-какие университетские счета.

— Еще секунду, — улыбнувшись, сказал Сэм.

Мак отошла к стене, покрытой фотографиями моделей, и полюбовалась изображенными на них девушками. Инь. Алексус. Федра. Инес. Алсу. Что, нормальных имен уже никто не носит? Среди прочих она увидела лица из Евразии и смазливые мордашки китайских моделей, неестественно бледных. Лишь некоторые, вроде Макейди, имели европейские или североамериканские черты. Все молодые, но некоторые, судя по именам, уже замужем. На глазах Макейди за несколько лет супермоделей постепенно сменили свежие лица девушек, быстро забываемых, не сумевших оставить заметного следа на банковских счетах модных дизайнеров, как прежде это делали большие звезды подиума. Старая гвардия ушла, за редкими исключениями, вроде Кейт Мосс, гневливой Наоми Кэмпбелл, до сей поры сохранивших великолепную внешность и форму. Мак немного скучала по тому времени, когда со страниц и экранов не сходили изображения полнокровных, атлетических; со здоровой внешностью супермоделей, вроде Клаудии Шиффер или Полины Порижковой. Ах, эти золотые годы супермоделей. Они сделали мир моды столь притягательным для подростка Макейди. В наши дни Жизель, пожалуй, единственное имя, известное за пределами бизнеса.

Должно быть, я старею.

— Маккейди. — Сэм, закончив стучать по клавишам компьютера, повернулся во вращающемся кресле. — Как поживаешь? Выглядишь отлично.

Неужели?

— Г-м, спасибо. — Всего лишь пустая болтовня агента. Они просто обязаны так говорить.

— Некоторые из наших клиентов, видевшие тебя на шоу, были потрясены. Ты снимаешься в купальнике?

— Да. — Все еще.

— Фантастика. Я им сообщу.

Новая работа может сделать ее путешествие успешным, по крайней мере в финансовом отношении, раз уж по всем остальным статьям оно провалилось.

— Был еще один клиент, из журнала «Мода», спрашивал о тебе сегодня, но, боюсь, разговор прервался.

Мак вопросительно подняла бровь.

— Надеюсь, они позвонят снова. Думаю, съемки планируются на следующие две недели. Клиент знает тебя по Австралии. Интересовался номером твоего телефона. Виктор Томас, кажется.

Мак сжалась. Она не знает никакого Виктора.

— «Мода»? Итальянский журнал? Ты не дал ему мой номер?

— Ты не знаешь этого Виктора?

— Кажется, нет. Кто же звонил?

— Мы же никогда не разглашаем деталей вашей работы.

Мак расслабилась.

Она еще надеялась получить работу до отъезда, но и не хотела надолго откладывать возвращение домой. Ей так хотелось вернуться к отцу, убедиться, что он здоров. И еще ей хотелось вернуться на остров Ванкувер, чтобы вновь жить в мире с самой собой. Там она будет чувствовать себя в безопасности. Она хотела, чтобы как можно большее расстояние отделяло ее от Эда Брауна. И пожалуй, от Энди Флинна.

Глава 62

Энди сидел на краешке больничной койки Джимми, стараясь разобрать его каракули на планшетке. Повертев ее так и сяк, он сказал:

— Ты написал какую-то абракадабру.

На левой стороне лица Джимми, сохранившей способность к мимике, появилось некое подобие улыбки. Инсульт, пережитый им на операционном столе, парализовал всю правую половину тела. За последние четыре дня его состояние несколько стабилизировалось, но говорить о том, что он выкарабкался, пока было рано. Ему придется заново учиться говорить, ходить, все начинать сначала. Пока основным средством общения стали записки, которые он писал левой рукой. На беду, Джимми от рождения был правшой.

Он жестом попросил вернуть планшетку. Энди передал ее и стал смотреть, как друг изображает на бумаге некое подобие пары яиц.

— Скребешь, как курица лапой. Половины не разберешь.

Энди осторожно пытался выжать у напарника хоть немного информации о событиях, приведших к побегу Эда.

— Флинн!

В дверях стояла констебль Махони.

— Входи.

Карен вошла в палату, ее рыжие кудряшки были аккуратно собраны в хвостик.

— Привет, — улыбнулась она. — Как вы себя чувствуете, детектив Кассиматис?

Джимми лежал бледный, под глазами залегли черные круги. Правая сторона его лица оставалась застывшей и неживой, перекошенной под странным углом. Левый уголок губ насмешливо дрогнул, как будто Джимми хотел сказать: «А ты как думаешь?»

— Приятно видеть, что к вам возвращается чувство юмора, — хихикнула Карен. — Пройдет немного времени, и вы встанете на ноги. Энди, можно тебя на минутку?

Энди встал и вышел следом за Карен в коридор.

— Ты уже в курсе, что руку опознали? — спросила она. Как и любой стажер, Карен частенько опускала подробности. — Рука в раковине — часть обнаруженного в морозилке тела…

— Бенджамена Харпина, — подхватил Энди. — Женат, детей нет. Его опознала жена — Лиза Харпин.

— Верно, — кивнула Карен и, прислонившись к дверному косяку, скрестила руки на груди.

— Она затеяла бракоразводный процесс. — Энди хорошо знал, что это значит. — Она уверяет, что ей ничего не известно. Возможно, она и не лжет. Во всяком случае, она явно испытывает глубокое потрясение.

— И что, по-твоему, эта рука делала на кухне?

— Рука-то левая.

— А! Обручальное кольцо, — немедленно сообразила Карен.

— Совершенно верно. Лиза утверждает, что ее муж продолжал носить золотое обручальное кольцо, несмотря на то что она ушла от него. И кольцо до сих пор не нашли.

— Эд забрал его, чтобы продать?

— Скорее всего. Мы проверили банковские операции с кредитными карточками и ценными бумагами — все, что могло бы рассказать нам о последних часах Бена. Мы надеемся, что убийца попытается воспользоваться его кредитной карточкой. Бумажник мы так и не нашли.

Энди вовсе не был уверен, что Бена убил Эд. Мог ли он отравить мужчину шпанской мушкой, а потом расчленить и запихнуть в морозилку? Это совсем не похоже на его почерк. И смысла в этом нет. Из-за того, что тело пролежало в морозильной камере, экспертам было труднее обычного установить точное время смерти, но велика вероятность того, что Харпин погиб еще до побега Эда. И все-таки происшедшее каким-то образом связано с ним. Эд провел немало времени в доме Бена Харпина. Кусочки головоломки по-прежнему никак не складывались в стройную картину.

— О сестре так ничего и не узнали, кроме того, что она сняла деньги со счета?

— Скоро узнаем.

Энди подозревал, что Сьюзи вольно или невольно участвовала в убийстве. Весьма вероятно, что она была заложницей. Он просмотрел записи видеокамеры наружного наблюдения, установленной у магазина замороженных полуфабрикатов, за тот день, когда Сьюзи побывала в банке. На пассажирском сиденье в ее машине сидел какой-то человек. Его лицо рассмотреть не удалось — мешала низко надвинутая на глаза бейсболка.

На пленке можно было разобрать, что сидящий достал из коробки дезинфицирующую салфетку и энергично протер лицо. Энди не сомневался, что это был Эд Браун. Интересно, есть ли у него оружие?

Карен посмотрела на свои пальцы, потом снова на Энди:

— Энди, как по-твоему, детектив Кассиматис выздоровеет?

Джимми, лежавший на кровати, поднял планшетку с запиской: «Я вас слышу».

— Да, — ответил Энди. — Думаю, у него все будет отлично.

Глава 63

— Мак.

Джен, склонив голову набок, смотрела на Макейди. Она сидела напротив нее в маленькой закусочной в Монгкоке, сжимая тонкими белыми пальцами теплую чашку с китайским чаем. Выглядела она такой же встревоженной, как и утром, когда увидела, что Мак тошнит.

— Прости, Джен, я немного задумалась, — извинилась Мак. — Так много мыслей в голове. — Увидев официантку с подносом, она обрадовалась: — Ах, как вовремя…

Тоненькая китаянка принесла им две исходящие паром миски с местным популярным блюдом — супом-лапшой, заправленным фрикадельками из свинины. К нему полагалась маленькая мисочка с горячим соусом, который Джен добавила в свою тарелку. Мак последовала ее примеру. Она поднесла ложку к губам и отведала бульон:

— Ох и горячий!

К счастью, желудок Мак успокоился. Приятно было наконец поесть, не опасаясь, что немедленно все вернешь обратно. По ее подсчетам получалось, что, болея и переживая стресс, она целый день ничего не ела. Мак с Джен выбрали эту маленькую закусочную рядом с рынком женских товаров, чтобы пообедать, а затем отправиться за покупками. Сквозь запотевшие стекла окон Мак видела торговые ряды, далеко протянувшиеся во всех направлениях. Несмотря на то что уже стемнело, торговля шла полным ходом. Мак не терпелось скорее отправиться на рынок. Толпы людей кишели на улицах, покупая и продавая безделушки, игрушки, одежду, поддельные часы и дизайнерские сумки китайского производства. Поход на рынок обещал стать настоящим приключением.

Между тем люди за стенами закусочной суетились как при столпотворении. Вызывающе одетые взъерошенные девицы в туфлях на платформах. Старомодные джентльмены, обвешанные покупками. Детишки на закорках. Молодые пары, держащиеся за руки. Только Джен и Мак, высокие иностранки, выделялись из толпы. Светящиеся надписи, рекламирующие спортивные товары таких фирм, как «Адидас» или «Найк», — капля в море китайских иероглифов — были единственным признаком американизации. Вывески и запахи разительно отличались от тех, с какими Мак приходилось встречаться во время многочисленных путешествий по Северной Америке и Европе. Она наслаждалась экзотической атмосферой, жалея о том, что никогда не забиралась восточнее Стамбула. Подумать только, чего она себя лишила!

Мак почувствовала на себе пристальный взгляд Джен.

— Мак!

— Да? — с набитым ртом промычала она.

— Вчера вечером я слышала, как Шон спрашивал тебя о судебном процессе. Это ведь была ты, верно?

Мак похолодела:

— Г-м, да, я. Тебе нравится суп? — Она без малейшей надежды на успех попыталась сменить тему разговора.

— Хороший суп. — Джен смущенно отвернулась. — Тебе, наверное, было очень страшно, — опустив глаза, пробормотала она.

— Да. Веселого было мало. Чем меньше я об этом думаю, тем лучше. По правде говоря, последние года два были паршивыми, и я надеюсь, что теперь удача мне улыбнется.

— Ты всегда такая приветливая и улыбчивая. Никогда не догадаешься.

Не все шрамы заметны глазу, хотела ответить Мак, но передумала. Она не пала жертвой Эда. Ей повезло. Все, пора менять тему.

— Что собираешься делать? — спросила Джен.

— С чем?

— У тебя в Австралии парень? Мак, что с тобой?

— Да. Извини. — Она с трудом проглотила болезненный комок в горле, медленно, глубоко вдохнула. Лапша больше не привлекала ее. Аппетит совсем пропал. — Парень, с которым я встречалась в Австралии, — детектив. Одно время у нас с ним был роман, но теперь все кончено.

На Макейди нахлынула печаль. Ее и Энди соединяла тонкая, но прочная нить, пусть приносящая только разочарования и неудобства. Мак не могла отрицать, что ее тянуло к Энди с самого начала, и она не могла не думать о нем. В гостинице в Дабл-Бэй Мак часами тревожно дожидалась встречи с ним, чтобы попрощаться навсегда. Что это значит? Почему он до сих пор так сильно притягивает ее?

Глава 64

Я вижу тебя.

Смотрит ли на него Макейди? Ждет ли, когда он подойдет и возьмет ее?

Я вижу тебя, Макейди.

Ты чувствуешь, что я рядом?

Эд Браун смотрел на Макейди с противоположной стороны улицы. Она сидела в маленькой закусочной рядом с ночным рынком. Он заметил ее в переполненном вагоне метро и шел следом за ней через всю станцию Монгкок. Макейди с ее пышной гривой белокурых волос, словно маяк, выделялась среди аборигенов. В закусочной Эд видел ее как на ладони. Она принадлежала ему.

Ты моя. Чувствуешь это? Моя!

Макейди ужинала с незнакомой Эду молоденькой девушкой. Он задумался: откуда они знают друг друга? Коллега по работе? Подруга из Канады? Эд проследил за Макейди от самых дверей ее модельного агентства, где она встречалась с этой девушкой. Здесь все в порядке. От девушки избавиться легко. Солнце село, и все складывается как нельзя лучше. Он добрался до нее. Его терпение вознаграждено, как и предполагалось. Он никогда не боялся, что не сможет ее отыскать. Это было только вопросом времени. Эд знал, что рано или поздно найдет ее агентство. Знал, что оно станет ключом к поимке Макейди. Неважно, куда она отправится, он найдет ее всюду, потому что таково ее предназначение. Она принадлежит ему.

На улицах по-прежнему толпились люди, несмотря на то что на город опустилась ночь. Но для него не имело значения, сколько людей вокруг, — никто из них не обратил внимания на Эда Брауна. Для всех он по-прежнему оставался Мистером Целлофаном. Незапоминающаяся внешность служила ему плащом-невидимкой, и он умело этим пользовался. Он растворялся в любой толпе.

Макейди, ты знаешь, что ты моя.

Ожидает ли она его? Должен ли он подойти и завладеть ею?

— Эд, дорогой.

Эд в испуге обернулся.

Перед ним стояла Тюремщица.

Нет!

— Не могу поверить, что нашла тебя, любимый. Это удивительно! — проворковала она. На Сьюзи были кроссовки, джинсы и майка, а на спине — рюкзачок. В руках она держала пластиковый пакет и бутылку минеральной воды «Эвиан». Верхнюю губу покрывали капельки пота.

— Что ты тут делаешь?! — резко спросил Эд.

Она все испортит!

— Ходила за покупками. Вот, купила эти знаменитые яичные пирожные с заварным кремом. Кажется, они называются «даан». Они та-а-а-кие вкусные. — Сьюзи достала из пакета одно пирожное и протянула ему. Огорошенный Эд взял его.

Как Тюремщица может быть здесь, когда его трофей сидит прямо перед ним?! Как?!

— А ты чем занимался, милый? Осматривал достопримечательности? — Она растерянно посмотрела на его руки: — Дорогой, зачем ты надел перчатки?

Эд тоже посмотрел на свои руки. Подозрительно носить во влажном и знойном Гонконге кожаные перчатки, но для его целей они были просто необходимы. Естественно, он не мог объяснить этого Сьюзи.

— Да, я просто… да, осматривал достопримечательности, — с опаской пробормотал он.

Избавься от нее. Сейчас же избавься от нее.

— М-м-м, здесь столько всего можно купить, — прочавкала Тюремщица с набитым ртом. — Хочешь водички? — Она протянула ему бутылку.

— Нет, спасибо.

Сьюзи сделала большой глоток из бутылки своими ужасными узкими гадкими губами и сунула ее в один из карманов рюкзака. — По-моему, здесь ужасная влажность! Я весь день потею.

Сделай что-нибудь. Избавься от нее.

В голове Эда мгновенно созрел план. Он запихнул маленькое пирожное в рот целиком и рукой в кожаной перчатке стиснул запястье Тюремщицы.

— Милая, я хочу тебе кое-что показать! — Эд потащил ее за собой. — Я собирался сделать это позже, но сейчас самое удачное время.

— Правда? — Она улыбнулась своим гадким птичьим ртом, испачканным крошками от пирожного.

— Да, — подтвердил он. — Я думал сделать тебе сюрприз, но, дорогая, не могу больше ждать.

Эд потащил ее сквозь толпу, несколько раз оглянувшись назад, чтобы сориентироваться и убедиться, что Макейди не покинула закусочную. На улице ее не оказалось. Наверное, она пробудет там еще какое-то время, подумал он. Она почти ничего не съела.

Скорее избавься от Тюремщицы, избавься от нее, избавься, избавься, избавься…

Он направился к ресторану за полквартала оттуда, с выставленными на витрине жареными утками, подвешенными за лапы. Ресторан был набит битком, но, проходя мимо чуть раньше, Эд приметил пустынный узкий переулок, где устроили свалку. Наверное, он подойдет для того, чтобы они могли уединиться. Они вошли в переулок. Дурацкая улыбка словно приклеилась к лицу Сьюзи, и, заведя ее в темный угол, Эд остановился.

— Итак, сейчас будет сюрприз, — объявил он.

Сьюзи так и сияла от восторга. Она все для него сделает. Все и до конца, подумал он.

Я хочу, чтобы ты сдохла, и немедленно. Сделай это для меня, будь умницей.

— Закрой глаза и вытяни руки вперед.

Она повиновалась.

Эд быстро огляделся по сторонам. Повсюду кипела бурная деятельность, в темноте вспыхивали неоновые вывески, звучала музыка, туда-сюда сновали люди, но никто не смотрел на них. И никого не было здесь, в темном переулке. Дверь черного хода ресторана была закрыта.

— Не открывай глаза… — предупредил Эд.

— О, любимый…

Он достал из кармана тряпку и флакон с жидкостью, приготовленный для жертвы. Затем одним быстрым движением смочил тряпку. Нельзя было терять ни минуты.

Крепко обхватив затылок Тюремщицы, Эд прижал мокрую тряпку к ее раскрывшемуся рту — отвратительному, безгубому, птичьему… Сьюзи извивалась и вырывалась, кашляла, отплевывалась. Эд оттянул ее за волосы и наклонился, чтобы случайный прохожий принял их за влюбленных, слившихся в страстном объятии. Сьюзи продолжала сопротивляться, пытаясь освободить руки, но он стиснул ее железной хваткой.

Женщина попробовала закричать, но ее неразборчивое бормотание заглушала влажная ткань, а глаза испуганно смотрели на него в упор. Судорога, еще один слабый толчок, и вот она ослабла и повисла у него на руках.

Ткань была пропитана хлороформом. Сьюзи потеряла сознание.

Эд подхватил ее и оттащил поглубже в переулок. Со стороны могло показаться, что они танцуют. Сунув тряпку в карман, он проворно достал нож и, все еще удерживая ее, с силой всадил шестидюймовое лезвие ей в живот. Ее кожа легко поддалась. Сьюзи дернулась. Эд с усилием протолкнул лезвие вверх до самой диафрагмы. Он ощутил ожог хлынувшего в кровь адреналина. Эд не подозревал, что убийство Сьюзи принесет ему такое наслаждение — для него она была глупым бесполым животным. Но избавление от нее доставило ему удовлетворение, а металлический запах крови всегда приятно волновал его. Эд улавливал биение жизни. Сейчас он чувствовал себя богом.

Эд оттолкнул тело Тюремщицы, и она упала на груду пластиковых мешков с мусором, ударившись головой о кирпичную стену.

Теперь она казалась почти красивой. Похожей на тряпичную куклу. Раньше Эд не находил в ней ничего привлекательного.

Он наклонился над ней, не замечая омерзительного смрада помойки, и рассек ей горло от уха до уха. Кровь хлынула потоком. Жизнь покидала Сьюзи с каждой каплей, вытекавшей из разверстых ран. Зрелище вызвало приятную дрожь у него в спине. Наконец он это сделал. Тюремщица мертва.

Эд ненадолго застыл, наслаждаясь делом рук своих, потом быстро закидал труп мешками с мусором. Больше смотреть было не на что. Ее уже нет.

Когда работа была закончена, смрад свалки оглушил Эда с ужасающей силой.

Не оглядываясь, он резво выскочил на улицу и завернул за угол. Достал из кармана гигиеническую салфетку и вытер лицо. Один раз. Второй. Затем протер перчатки. На пиджаке остались следы крови. Придется вывернуть его наизнанку.

Нужно умыться.

До крайности возбужденный адреналином и маниакальным стремлением смыть с себя микробов, Эд ворвался в ресторан и побежал к туалетам в глубине здания. Официант что-то крикнул, но он не ответил. Он должен смыть с себя все это. Микробов. Их так много в замусоренном переулке. Он должен от них избавиться…

Глава 65

— Мы получили сообщение от авиакомпании «Квантас» о том, что Сьюзи Харпин вылетела в понедельник одним из рейсов. Пограничная служба подтверждает это. Она покинула страну со своим братом, Беном Харпином.

Со своим мертвым братом. Проклятье!

— Черт, это он! Куда они улетели?

— Тебе это не понравится. В Гонконг.

— Это Эд. Проклятый Эд Браун. Как он смог пройти контроль в аэропорту? Немедленно свяжитесь с Интерполом и…

— Уже связались.

— Нужно немедленно предупредить Макейди!

— И это уже сделано, Энди. Гонконгская бригада Интерпола обещает заниматься сейчас только нашим делом. Они собираются отыскать Макейди.

О, боже милостивый! Макейди…

Глава 66

Ночной рынок являл собой грандиозное зрелище.

Макейди жадно ловила новые впечатления: разговоры на мандаринском и кантонском, перестук деревянных подошв, смех, ссоры и вопли торговцев. Бессмысленный звон будильников на одном из прилавков. Невообразимое множество ярких маек, флагами реющих над соседним. Некоторые столики были завалены коробочками с фальшивыми самоцветами, незаконно произведенными часами «Роллекс», сувенирами, игрушками, пиратскими компакт-дисками. Из дешевых пластиковых бум-боксов неслась музыка. На пахучих прилавках уличных торговцев съестного шипела жирная и сладкая снедь, пузырящаяся на сковородках-воках и в сотейниках. Густые запахи выплывали из оживленных кафе и ресторанов, смешиваясь с «ароматами» гниющего в закоулках мусора.

Мак, широко распахнув глаза, брела за Джен в плотной толпе двигавшихся плечом к плечу азиатов, едва достававших ей до талии. «Копии часов, копии часов», — кричал кто-то. Макейди повернула голову на звук, но людской поток протащил ее мимо, к другому прилавку, заваленному точно такими же часами. Со всех сторон с тентов свисали вывески, обшарпанные кварталы жилых домов, похожие на штабели обувных коробок, громоздились над неоновыми надписями и сутолокой апофеоза капитализма. На стенах полуразвалившихся зданий выступали ржавые грязные пятна, крошечные кубики кондиционеров цеплялись за края оконных рам. Условия здешней жизни, должно быть, далеки от совершенства. Неудивительно, что атипичная пневмония так быстро распространилась по вентиляции, водопроводным и канализационным трубам. Город боролся с болезнью, он уже возвращался к жизни — более чистый и безопасный, хотя по-прежнему переполненный потоками людей, чей жизненный уровень разнился настолько, что человек западной цивилизации мог это постигнуть, лишь увидев воочию.

Макейди пожирала глазами прилавки, надписи, здания — все подавляющее многообразие уличного пространства. Все это время сотни аборигенов сновали вокруг, торгуясь, покупая, жуя и перемещаясь в огромном человеческом океане.

Мак рванулась вперед и схватила Джен за руку:

— Эй, я не хочу потерять тебя…

— Пойдем вон туда, я покажу тебе сумки! — воскликнула Джен. — Это прекрасные копии последних работ Луи Вюиттона, и всего за пятьдесят гонконгских долларов! Это значит, что сумка стоит десять долларов США.

— Десять баксов?

— Подделки высшего качества. Очень хорошие.

Мак старалась не отставать от Джен в густой толпе, скопившейся у прилавка, на котором не оказалось ничего, кроме запаянных в прозрачный пластик фотографий сумочек и бумажников от Гуччи, Луи Вюиттона и Берберри.

— Но где же сумки? — удивилась Мак.

— Какого дизайнера предпочитаете? — спросил ее продавец. — Хотите Берберри? Гуччи?

— Луи Вюиттона, — хихикнула Джен.

— Я принесу. Какую именно?

— М-м-м, хочу взглянуть вот на эту. — Джен показала на ламинированную картинку с сумкой, украшенной надписями в стиле граффити. — Сколько стоит?

Продавец достал калькулятор и что-то подсчитал. Результат он показал Джен.

— Сто гонконгских долларов? Слишком дорого, — мотнула головой девушка.

Мак быстро прикинула в уме. Приблизительно двадцать канадских долларов. Выгодная покупка.

— Очень хорошее качество. Двойное «А». Я вам покажу. — Продавец вылез из-за прилавка и побежал по переулку.

— Что случилось?! — опешила Мак. — Куда это он?

— Их обкрадывают по два раза на дню. Гораздо безопаснее показывать покупателям каталог. Сумки они хранят в укромном месте и приносят, когда покупатель хочет их рассмотреть. Так работают очень многие.

Взгляд Мак привлек соседний прилавок. Книги Мао, игрушки с изображением Мао, значки с Мао. На следующем развевалось умопомрачительное нижнее белье. Имелась даже пара мужских трусов с головой слона спереди. Излишним было бы объяснять, какая часть тела должна была скрываться в его длинном хоботе.

— Господи. Ты только посмотри! — ахнула Мак.

Далее располагался прилавок торговца майками с портретом Усамы бен Ладена. Мак подошла поближе.

— Глазам своим не верю, — с отвращением пробормотала она. На вешалках висели футболки с изображением рушащихся башен Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, а посередине красовалась все та же физиономия бен Ладена. Дизайн майки носил явно пробенладеновский характер. Что за черт?

Мак обернулась, чтобы поделиться увиденным с Джен, но той нигде не было. Высокий подросток в спешке оттолкнул ее в сторону. С трудом удержав равновесие, она завертела головой, высматривая Джен, но та как сквозь землю провалилась. Мак встретилась взглядом с белым мужчиной, стоявшим в нескольких метрах. Невысокий, худощавый, с темно-русыми волосами и светлыми глазами. По спине Макейди пробежал холодок. Мужчина смотрел на нее не отрываясь.

Он похож на…

Мак почувствовала, как паника охватила все ее существо. Мужчина напоминал Эда Брауна. Вдоль позвоночника пробежали мурашки. В памяти вновь возникло лицо рыжего фотографа, замеченного ею на показе мод. Пришлось замедлить шаг и припомнить все подробнее. Это не мог быть Эд Браун. У Эда не русые волосы.

Тебе просто померещилось. Успокойся.

Но покой не возвращался. Появление человека, очень похожего на Эда, хоть и с другим цветом волос, повергло Мак в ужас, и она почувствовала, что находится на грани истерики. Толпа уже казалась не просто людским морем, а, скорее, готовой ее поглотить пучиной. Мак показалось, что в воздухе стало меньше кислорода, и она коротко и часто задышала, пытаясь наполнить легкие.

Уйти. Скорее уйти отсюда.

Мак побежала обратно к прилавку с сумками и, не найдя там Джен, беспорядочно заметалась, пытаясь отыскать ее взглядом. Нужно срочно выбраться их толпы на открытое пространство. Она нырнула за свободный прилавок, а потом — в узкий проход, тянувшийся вдоль рынка. Он разветвлялся на несколько извилистых торговых рядов, но ни в одном из них Джен не было. Ни одного знакомого лица. Она должна поскорее выбраться отсюда. Чувство, похожее на клаустрофобию, охватило Мак и повергло ее мысли в хаос.

Не может быть, это не Эд. Он в Австралии, а не в Гонконге.

Если только…

На первой полосе газеты была статья о ее бегстве в Гонконг.

Господи, что, если это он?

Она рванулась влево и попала на оживленную, как муравейник, улицу. Сотни, нет, тысячи людей ходили, разговаривали, торговались. Неоновые надписи сверкали, мигали, манили. Отель «Вирджиния». Компьютерные игры. «Ливайс». «Фэйрвуд». DVD. Импортная модная одежда. Китайские надписи светились повсюду, на всех до единой плоскостях, и надо всем этим коловращением развевался огромный розовый плакат:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА НОЧНОЙ РЫНОК!

Мак посмотрела направо. Там было еще хуже. Толпа колыхалась повсюду, насколько хватало глаз. Куда подевалась Джен? Как она ухитрилась потерять Мак? Ведь ее невозможно не заметить в толпе. Джен выше всех окружающих на шесть дюймов. Так же, как и сама Мак, видная отовсюду из-за своего роста и светлых волос. Может быть, Джен ее заметит?

Возьми себя в руки, Мак.

* * *

Эд видел ее. Она осталась одна. Ее глаза расширились в паническом страхе. Рот раскрылся, выкрикивая слова, которых никто не слышал. Она перепугана, растеряна.

Макейди.

Мак.

Мать.

Она потеряла свою подругу.

Час пробил.

Эд протискивался сквозь толпу следом за Мак, отставая от нее на несколько шагов. Благодаря небольшому росту, он смешался с толпой, не упуская из виду ее белокурую макушку, когда она оборачивалась, бросалась то вперед, то назад, металась среди прилавков. Эд мог догнать ее. Тюремщица больше не стояла у него на пути. Теперь она никогда больше не сможет помешать Эду. Он готов завладеть Мак прямо сейчас, и им никто не помешает в маленькой квартирке квартала Ван Чай. Он проведет с ней столько дней, сколько ему заблагорассудится. Никто не станет задавать вопросов. Он может доставить ее домой в бессознательном состоянии. Таксист решит, что она просто пьяна. Он достаточно силен, чтобы донести ее. Это будет нетрудно.

Эд сунул руку в карман и вытащил влажный лоскут ткани. Зажал его в руке и двинулся дальше.

* * *

Макейди рванула обратно, осматривая каждый прилавок в поисках подруги.

Спокойно. Успокойся. Причин для паники нет. Это не мог быть он…

Наверное, Джен пошла за продавцом, чтобы посмотреть на сумку. Она скоро вернется к прилавку. Тебе просто померещилось. У тебя был трудный день. Ты переутомилась, вот и все. Она наконец подошла к прилавку с вывешенным на обозрение каталогом сумок. Да тот ли это прилавок? Она обернулась и посмотрела на толпу. Где те странные футболки? Их нет. Где они? Они должны быть где-то рядом. Может, она заблудилась и это совсем другой прилавок с сумками? Все прилавки выглядели одинаково, тесно лепились друг к другу, торговали одними и теми же вещами, теми же часами, теми же дешевыми безделушками. Где Джен? Куда она подевалась в этой дьявольской толчее?

Как я могла ее потерять?

Успокойся. Прекрати панику.

Макейди снова почувствовала на себе взгляд и обернулась.

Кровь застыла в жилах. В большой палец ноги словно впились острые зубы. Кажется, все звуки исчезли, кроме ее собственного прерывистого дыхания. Весь мир замер…

Всего в четырех метрах от Макейди стоял Эд Браун, пристально глядя на нее.

Мак бросилась бежать.

Так, значит, это был он.

Как это могло случиться? Как он попал сюда? Господи, как?

Макейди так и не смогла забыть его глаз. Глаза Эда, склонившегося над ней, запечатлелись в ее памяти огненным тавром, причиняющим боль. «Ты готова, мама? — услышала она его голос. — У тебя такие красивые пальцы на ногах. Прекрасные. Хочешь попробовать их? Пососать их для меня?» Сейчас Эд выглядел иначе. Волосы выкрашены дешевой краской, и все-таки Эда невозможно ни с кем спутать.

Кричи, Макейди…

Зови на помощь!

Макейди вскрикнула. Проходившая мимо женщина взглянула на нее и пошла дальше. «Правая нога, потому что она правая…» Эд прозекторским скальпелем отсек палец у крепко привязанной Макейди, охваченной ужасом и болью. Ей никогда не забыть его лица, его голоса, той ослепляющей боли. А что он сделал с Кэтрин… тело бедной Кэтрин, поруганное и расчлененное, брошенное в траве, словно исковерканная кукла.

«Нет, я тебя не отпущу… Мама».

Макейди побежала сквозь море незнакомых людей, быстро, как только могла, расталкивая сумки, пихнув в плечо молоденькую девушку. Она громко кричала: «Помогите! Полиция! Полиция! Пожалуйста, помогите кто-нибудь!» Ее глаза больше не искали Джен. Она в отчаянии надеялась увидеть человека в форме — полицейского, хоть кого-нибудь, любого, кто способен прийти на помощь. Толпа бушевала вокруг нее, словно ничего не происходило, совсем как в ночном кошмаре, когда Мак пыталась кричать, но ее горло не исторгало ни звука, ее никто не слышал, никто не мог прийти ей на помощь. Она не могла припомнить ни одного подходящего слова на местном наречии, но, возможно, это ничего не изменило бы. Окружающих интересовали только их собственные заботы, им не было дела до визжащих туристок. Откуда им было знать, что сбежавший из-под стражи садист-убийца, погубивший по крайней мере девятерых женщин, расхаживает среди них на свободе? Как предупредить их об этом?

Это Эд Браун. Он здесь. Он меня нашел.

Оглянувшись, Мак с тошнотворным ужасом увидела, что Эд по-прежнему, не отставая ни на шаг, движется следом за ней сквозь толпу. Мак врезалась в спину мужчины, который нес на руках ребенка, и малыш заплакал. Она снова побежала, обогнув людей, смотревших ей вслед, но Эд по-прежнему не отставал, он был так близко, всего в нескольких шагах позади. Она подпрыгнула, замахала руками, безнадежно ища глазами полицейского, спасительный полицейский участок, офицера, кого-нибудь, кто походил бы на стража порядка.

Но ее окружали одни местные жители и торговцы со своим дешевым товаром, люди, которых дважды в день обворовывали, с их поддельными «Роллексами» и Луи Вюиттонами. Эти скорее убегут при виде полицейского, они не станут помогать Мак найти участок. Посреди волнующегося вокруг людского океана Макейди оказалась в полном одиночестве.

Глава 67

Энди Флинном овладело лихорадочное возбуждение. Казалось, внутри все зудело от беспокойства.

Мак угрожает неминуемая страшная опасность.

Глаза горели от напряжения и недосыпания. От того, что он постоянно сжимал кулаки, ссадины на ладонях снова воспалились. В большом Сиднее от него пользы как от козла молока. Макейди в Гонконге, и Эд тоже в Гонконге. Хуже не придумаешь. Он молился, чтобы полицейские не пришли слишком поздно. Эд сбежал в Гонконг под личиной Бена Харпина во вторник утром, а сейчас уже вечер среды, и он не пойман.

Интерпол подключил к операции полицию Гонконга. Им поручалось схватить серийного убийцу Эда Брауна и его сообщницу и привести в действие мощные силы, но за то короткое время, что прошло с начала операции, полиции Гонконга так и не удалось выйти на след преступников, и Энди не надеялся на быстрый успех. Если только беглецы не воспользуются кредитной карточкой или не предъявят паспорта, отыскать их среди семимиллионного населения Гонконга — все равно что найти иголку в стоге сена.

Макейди найти легче, на это он и надеялся.

Она, по крайней мере, не скрывается.

Глава 68

Эд без труда скользил сквозь плотную массу туземцев, не отставая от Макейди. Они все двигались слишком медленно. Дети, старики, супружеские пары то и дело преграждали путь Макейди, сильно замедляя ее бег. Нужно было что-то придумать. Найти человека, который сможет ей помочь. Когда она в прошлый раз встретилась с Эдом, он застал ее врасплох, ударив ее по голове со страшной силой. Теперь, наверное, у него есть оружие. Он не остановится, пока не доберется до нее, сомнений нет. Он проделал для этого нелегкий путь.

Куда ни глянь, повсюду лавки с дешевым товаром. Мак не видела пути к спасению, все заполонили груды безвкусной мишуры.

Воспользуйся этим.

Действуя по наитию, Мак схватила с одного из прилавков стеклянный шар со снежным пейзажем внутри.

Торговец сердито крикнул что-то на местном наречии.

Наконец-то она привлекла к себе внимание.

Со следующего прилавка Мак схватила пачку дешевых палочек для еды, скрепленных симпатичной красной ленточкой. Они походили на пластиковые, но имели очень острые кончики. Сунув их в карман, она побежала, изображая кражу, удачно сумев привлечь внимание пострадавшего продавца.

Да, бегите за мной. И скорее вызовите полицию.

Из-за того, что копна ее светлых волос возвышалась над головами всех пешеходов, Мак не питала надежды скрыться в рыночной толпе. Ей нужно было выиграть время, чтобы завернуть за угол или спрятаться в помещении — это даст ей возможность добежать до станции метро, где раньше она приметила нескольких мужчин в форме. Но в каком направлении эта станция?

Там. Вот за тем последним прилавком. Человек в форме.

— Эй! Помогите! Полиция! — снова закричала она.

Макейди кинулась вправо, мгновенно пропав с глаз Эда, скрывшись за киоском, забитым жужжащими игрушечными самолетиками, хлопающими в ладоши обезьянками, плюшевыми хорьками, ловящими мячи.

Она протиснулась в узкий коридор позади прилавков и очутилась у входа в скудно освещенный переулок. Дорогу преградила брезентовая стена, ей пришлось вернуться, она поняла, что совершила ошибку. Боже, куда теперь бежать? Переулок оказался заваленным грудами мусорных мешков, переполненных гниющими пищевыми отбросами. Заканчивался он высокой стеной из стальной сетки. Никакого офицера здесь нет. Человек в форме, которого она видела, стоял по другую сторону брезентовых стенок торгового ряда.

На то, чтобы принять решение, оставалась доля секунды. Вернуться тем же путем? Или…

Спрятаться.

Мак прижалась спиной к кирпичной стене и крепко сжала руками стеклянный шар.

Вот он.

Секунду спустя запыхавшийся Эд Браун появился у входа в переулок. Она не успела бы вернуться той же дорогой, что пришла сюда, даже если бы захотела.

Макейди без колебаний ринулась вперед, чтобы сильно ударить Эда по голове стеклянным шаром. Убийца, должно быть, почувствовал движение. Он отпрянул, и шар только скользнул по его виску, а Мак, промахнувшись, упала. Она хотела перехватить шар покрепче, но он выскользнул из ее пальцев и, упав на землю, разбился, разбрызгав воду и искусственный снег. Эд уже схватил Мак, и они стали бороться, как два боксера в захвате. Эд был намного ниже Мак, но зато крепче, в нем откуда-то взялась недюжинная сила, повергающая в ужас. Они отчаянно боролись, их тела напрягались и извивались. Мак старалась вырваться, чтобы ударить его, добраться до глаз, вытащить из кармана острые палочки. Если даже они слишком непрочные, она могла бы напугать его, сдержать его напор. Ей нужно было выиграть хоть немного времени или пространства, чтобы вырваться из его мертвой хватки.

Но силы Мак не могли соперничать с напором безумной ярости Эда. Он схватил ее за горло и сжал обеими руками, она слышала, как скрипит черная кожа его перчаток. Она в панике бессильно колотила руками по его сжатым пальцам и скоро почувствовала, как опасно мутится в голове и подступает беспамятство. Он приблизил к ней свое лицо, его блеклые глаза, окна больной души, сверлили ее. Она должна избежать беспамятства, не позволить ему завладеть ею. Инстинкты, воспитанные годами тренировок по самозащите, наконец вернулись к ней. Она сложила руки, словно в молитве, и рывком продвинула их между его сведенными кистями. Сила удара ослабила хватку Эда на горле Мак.

— Подонок! — прохрипела она, размахнулась ногой и сильно ударила его сбоку по коленной чашечке. Эд вскрикнул и отшатнулся, силуэт его головы ясно обрисовался в ореоле неонового света. Он шагнул к ней. Осколки стекла захрустели под ногами. Он перекрыл жертве выход из переулка. Податься было некуда, оставалась только стальная сетка ограды и открытые окна первого этажа над головой. Может быть, там Мак сумеет позвонить в полицию, позвать на помощь. Она повернулась и бросилась бежать к ограде, изо всех сил подпрыгнула и вцепилась пальцами в металлическую сетку в пяти футах над землей. Она подтягивалась вверх, просовывая пальцы в ячейки ограды, ноги отталкивались и искали опоры, выше, выше, все ближе к верхнему краю проволочного забора. Она должна перелезть через него и забраться в дом. Скоро их найдут, ведь кто-то же гонится за воровкой-иностранкой, убежавшей в переулок. Где все люди? Где полицейский?

Рука Эда схватила ее за колено и рванула вниз.

Мак сопротивлялась, крепко вцепившись в сетку. Она уже почти забралась на нее, пальцы остановились всего в нескольких дюймах от верха ограды. Мак закричала так громко, как только смогла, но Эд крепко держал ее. Он был силен. Слишком силен. Мак сопротивлялась из последних сил, из глаз катились слезы. «Я оставлю последний удар напоследок», «Ты никогда раньше не видела посмертное вскрытие, Макейди?», «Ты особенная…», «Такие красивые пальчики…». Руки свело болью от врезавшейся в них стальной проволоки, казалось, железо разрежет их на части, так сильно Эд тащил ее вниз, обездвиженную и беспомощную. Он уже обвил талию Мак, и она оказалась в его власти. После стольких усилий он наконец добрался до нее. Эд тянул Мак вниз, и ее отчаянное сопротивление больше ничего не могло противопоставить его силе. Эд тяжело дышал ей в ухо. Она почувствовала острый запах, похожий на алкоголь, только сильнее — это Эд прижал к ее лицу лоскут ткани. У Мак возникло незнакомое чувство, ощущение полета, словно некая сила стала поднимать ее. На мгновение показалось, что она больше ничего не весит, — борись с ним, борись, Мак, — она боролась и лягалась, чувствуя, что не хватает кислорода, в голове мутится и сознание вот-вот покинет ее.

Уже почти обеспамятев, она выхватила из кармана острые палочки для еды и вонзила их в шею Эда.

Он дернулся от удара, и палочки своими острыми кончиками наполовину погрузились в его плоть над самой ключицей. Эд схватился за них, пытаясь выдернуть, его глаза помутнели от боли и смятения. Раздался отвратительный звук, и внезапно у него изо рта хлынула струя воздуха, а потом брызнула кровь, обагрившая рукав и грудь блузки Макейди. Мак наклонилась и вновь лягнула его в колено, на этот раз удачно. «Сволочь!» — крикнула она, готовясь нанести новый удар… но Эд больше не реагировал. Он, весь в крови, лежал на земле, схватившись руками за живот. Но кровь текла не из раны, нанесенной сломанными палочками, торчащими из шеи. Его тошнило, он давился рвотой и кровью, кашлял, сжимая в руке лоскут ткани. Что происходит? Мак отступила, наткнувшись спиной на ограду. Повернувшись, она взобралась на нее и крикнула в окна над головой:

— Позвоните в полицию! Эй, кто-нибудь, позвоните в полицию!

Она добралась до самого верха и, тяжело дыша, перекинула ногу через ограду. Эд остался внизу, он лежал на земле в сгущающейся темноте. Она увидела, как его снова вырвало, затем еще раз… и еще — темной кровавой массой. Тело Эда сводило судорогой, голова откинулась, ударившись о бетон. И снова рвотный спазм. Мак застыла на верхушке ограды, зачарованная страшной картиной, в благоговейном ужасе глядя на корчившегося в муках Эда Брауна.

— Почему я, Эд?! Почему, подонок?! — крикнула она ему.

Он не ответил.

Глава 69

Макейди в одном белье сидела на краешке стола для осмотра пациентов в больнице Куонь Ва — и опустошенная, и все еще возбужденная адреналином, до сих пор бушующим в крови. Ее тщательно осмотрели в поисках ранений. Кровь на одежде оказалась чужой. Мак больше была не в силах сдерживать нервную дрожь. Ее тело сотрясал озноб, ненадолго отпуская и вновь стягивая все мышцы. Казалось, этому не будет конца.

— Спасибо. Можете одеваться, — сказала ей доктор Лук, задергивая перед Мак белую занавеску. Женщина говорила с явным английским акцентом, наверное, она одна из тех немногих медиков, что остались в Гонконге после изменения его статуса в 1997 году.

Мак спрыгнула со стола и потянулась к небольшой стопке чистого белья: штанам на резинке и просторной блузе. Они напомнили ей об одеждах хирургов. Мак оделась и вышла из-за занавески. Доктор сидела за столом.

— Озноб — одно из последствий шока, это нормально, учитывая пережитые вами обстоятельства. Все пройдет само приблизительно через несколько часов. Постарайтесь побыть в тепле и пить побольше жидкости. А главное — отдыхайте. Кроме нескольких царапин, повреждений мы у вас не нашли, но, возможно, завтра на шее появятся кровоподтеки. Ссадины я промыла и наложила повязки. Они заживут. Очень скоро мы узнаем, не подверглись ли вы воздействию какого-либо яда, но если паче чаяния в ближайшие сутки у вас появится нарыв, немедленно обратитесь к врачу.

Мак поступила в больницу «Скорой помощи», залитая кровью. Вся ее одежда пропиталась ею и требовала исследования. Эд находился в критическом состоянии, но не от раны, нанесенной палочками для еды, а от яда, который пока не удалось распознать. Врачам было необходимо убедиться, что яд не попал в организм Мак ни через рот, ни через повреждения кожи. Поскольку Мак не потеряла сознания во время борьбы с Эдом, доктор Лук считала, что примененный им хлороформ не вызовет каких-либо продолжительных последствий.

Доктор Лук поднялась из-за стола и ободряюще посмотрела на Мак:

— Все обойдется. Я сообщу полиции, что обследование закончено. Желаю удачи.

— Дор чже, — прошептала Мак. — Спасибо.

Вскоре после этого в дверь постучали, и вошел высокий белый мужчина.

— Мисс Вандеруолл? — Офицер с квадратной челюстью держался строго. Он сел на стул напротив Макейди и глубоко вздохнул. Мак мгновенно охватила тревога. Она с нетерпением ждала его слов.

— Несколько минут назад Эдвард Браун скончался, — произнес офицер.

Тончайшие волоски на шее Макейди встали дыбом, и одновременно она почувствовала душевный подъем. За последние полтора года Эд стал неотъемлемой частью ее жизни, незаметно вторгся во все ее помыслы, наложил свой отпечаток на все ее поступки и вот наконец, кажется, действительно оставил ее.

— Гм-м… вы в этом уверены? — Мак понимала, что ее вопрос прозвучал странно, но ей необходимо было удостовериться в его смерти.

— Да. Он умер. Мы решили, что вы захотите об этом узнать.

Мак кивнула:

— Да. Благодарю вас. Я рада, что вы сказали мне об этом.

Итак, убийца Кэтрин мертв. Эд Браун ушел навеки.

— Австралийские власти хотят видеть вас в Сиднее, чтобы задать несколько вопросов.

— Ох! — вырвалось у Мак.

— Сможете ли вы вылететь завтра?

— Да, хорошо. Правда, я предполагала пробыть здесь еще пару дней. Но я постараюсь… уложиться.

Значит, она снова увидится с Энди. И очень скоро. Наверное, хорошо, что они опять окажутся рядом, лицом к лицу. Им о многом нужно поговорить. Мак должна решить, что делать со своими чувствами. Оказалось, что связь между ними разрушить непросто. Возможно, сейчас, когда Эд ушел из их жизни, они смогут вновь завязать прежние отношения… или новые.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— В общем, да. Сравнительно неплохо, — ответила Мак. Все ее тело гудело, и время от времени ее сотрясала нервная дрожь, но, несмотря на это, она ощущала облегчение и чувствовала эмоциональный подъем. Хорошо снова постепенно вернуться к жизни, теперь уже без Эда Брауна. Наконец она освободилась от его патологической тяги к ней, и осознание этого приносило радость.

— Здесь ваши друзья, — сообщил мужчина. — Вы хотите с ними увидеться? Они отвезут вас домой.

— Друзья?

Джен нашли на рынке по ее мобильному телефону. Она ждала в комнате для посетителей, пока Мак осматривал врач. Но почему о друзьях было сказано во множественном числе?

Офицер проводил Макейди в комнату для посетителей, и она убедилась, что он прав. Не одна, а две подруги ожидали ее появления.

— О Господи, Макейли! — вскричала Габби. Тушь на ее ресницах потекла. Она выглядела до крайности расстроенной, ее обычная маска высокомерия исчезла без следа. — Когда я узнала, что произошло, то не могла в это поверить.

Такого Мак услышать не ожидала.

Габби крепко обняла ее, прижав к своему костлявому телу:

— Бедняжка, милая моя! У тебя все хорошо?

— Гм-м, кажется, да. Все хорошо.

Модель Габби, проявляющая человеческие чувства? Жизнь порой преподносит сюрпризы.

— Я и понятия не имела, через что тебе пришлось пройти! Боже мой!

— О Макейди! — восклицала и Джен.

— Все кончилось. Я наконец свободна, — прошептала Мак, больше для себя самой, чем для окружающих. — Все уже позади.

Эпилог

— Добро пожаловать в Сидней. Надеемся, что вы довольны полетом. Благодарим вас за то, что вы выбрали рейс нашей авиакомпании…

Мак зевнула и потянулась.

Вот уж не думала, что снова окажусь в этих краях.

— Просим вас оставаться на местах до полной остановки самолета.

К тому времени, когда лайнер остановился у ворот зала прилета, половина пассажиров уже была на ногах. Так приятно постоять в проходе после долгих часов сидения. К неудовольствию Мак, ближайший рейс из Гонконга предполагал промежуточную посадку в Мельбурне, поэтому ей нужно было пережить двухчасовую стоянку и трансфер в местный аэропорт Мельбурна. Словно девятичасового перелета из Гонконга недостаточно! Мак потянулась к полке для багажа за ручной кладью. Какое счастье пробыть несколько дней на твердой земле.

— Мисс Вандеруолл? — обратилась к ней одна из стюардесс.

— Да.

— Полиция просит вас оставаться на месте, пока не выйдут остальные пассажиры.

Мак снова уселась в кресло и сложила руки на груди. Может быть, это обычная процедура? Она нетерпеливо смотрела, как медленно пустеет салон самолета, как пассажиры проходят мимо ее кресла, потягиваясь, перебрасываясь фразами. Она заметила, что одна пара ждет выхода, держась за руки. Как ей поступить с Энди? Что сказать, когда они увидятся?

Мак уже натягивала свое длинное пальто, как вдруг в кармане что-то хрустнуло. Пошарив внутри, она достала смятый конвертик с короткой надписью «Кэт». В этом конверте когда-то лежала поздравительная открытка ко дню рождения, которую Мак оставила на могиле подруги. Глаза наполнились слезами, и она поспешила их сморгнуть.

Кэтрин, его больше нет. Наконец-то.

Что за ирония судьбы: именно в тот момент, когда Мак выполнила свою миссию, творя правосудие во имя памяти Кэтрин, ей самой вновь пришлось столкнуться с убийцей подруги лицом к лицу. И все же смерть Эда не легла грузом на совесть Макейди. Полицейские сообщили ей, что он скончался от отравления кантаридином, хотя пока и не удалось установить, кто подсыпал ему яд. Поиски Сьюзи Харпин, его сообщницы, служившей в тюрьме, продолжались. На руке Эда нашли обручальное кольцо ее брата с выгравированной надписью «С любовью навеки, Лиза». До сих пор оставалось неясным, была ли Сьюзи заложницей Эда или его сообщницей. А может быть, и той и другой.

Салон почти опустел, копались только мать с тремя ребятишками да старик с тросточкой. Они невыносимо медленно потянулись к выходу. Скоро Мак осталась в одиночестве. Ей не терпелось размять ноги. Казалось, что все тело свело.

Наконец стюардесса вернулась:

— Спасибо, что подождали. Теперь они готовы вас принять.

— Спасибо. — Мак зашагала по проходу за стюардессой к выходу. У выхода ее ожидали двое высоких мужчин в форме. Полицейские охранники. За последнее время она начала привыкать к их компании.

— Мисс Вандеруолл, мы из полиции Нового Южного Уэльса. Просим вас пройти с нами.

— Здравствуйте, — немного нервно ответила Мак. Что еще случилось? О ее прилете снова пронюхала пресса? Ее жизни угрожает новая опасность, о которой ее еще не предупредили?

— Прежде чем мы пойдем дальше, попрошу вас надеть вот это. — Один из мужчин протянул ей кусок черной ткани.

— Что я должна делать? — Мак застыла от изумления.

На мгновение на строгом лице промелькнула улыбка. Офицер развернул ткань и повязал ее на голову вмиг ослепшей Мак. Она нервно рассмеялась.

— Пожалуйста, мэм, это серьезно, — предостерег полицейский.

— О'кей. — Мак пошла вперед.

— Я позабочусь о вашем багаже.

Мак почувствовала, как у нее забирают ручную кладь.

Полицейские провели ее вперед. Она слышала шум терминала, голоса людей, объявления о вылетающих самолетах. Повязка сползла с глаз, и Мак увидела, что стоит прямо перед группой встречающих ее людей. Лулу сияла неудержимой улыбкой, снимая ее крохотной цифровой фотокамерой. Рядом молодой человек с танцплощадки «Артхауса» держал ее сумочку.

Между снимками Лулу показывала ей большой палец. Несколько человек держали яркий плакат «С возвращением!», среди них Карен Махони и другие знакомые лица. На этот раз ни одного репортера, только друзья, радостно приветствующие ее возвращение, а быть может, поздравляющие с началом новой жизни, уготованной ей, уже без Эда Брауна. Немалое путешествие пришлось им совершить, подумала Мак.

Позади Лулу маялся детектив Энди Флинн. Поймав его взгляд, Макейди направилась прямо к нему, словно так и полагалось.

Она снова подумала об отце. Он благополучно поправлялся. Мак вспомнила, что загадала прежде: если отец не умрет от язвы, то она вернется к Энди.

Они обнялись.

Раздались приветственные крики. Незнакомый прохожий сфотографировал группу ликующих людей. Лулу тоже сверкнула вспышкой своей фотокамеры.

— Джимми не смог приехать… пока еще, но он шлет тебе наилучшие пожелания, — сказал ей Энди. Мак увидела рядом с собой храбро улыбающееся лицо Энджи Кассиматис. Все будет хорошо, подумала она. Все обязательно будет хорошо.

Энди вытащил из-за спины букет цветов, и Мак удивленно засмеялась. Нежные лепестки были неловко обернуты в пластик — подарок флориста из аэропорта.

Она улыбнулась и снова обняла его.

— Цветы, Энди? — прошептала она ему на ухо. — Я потрясена.

Примечания

1

Австралийский пловец, многократный рекордсмен и чемпион Олимпийских игр.

2

Легендарный игрок в крикет.

3

Знаменитый игрок в крикет, история его жизни легла в основу нескольких романов и мыльной оперы.

4

«Старбакс» — сеть кафе, сочетающих итальянскую традицию употребления кофе и американскую клубную культуру.

5

Клинт Иствуд — звезда Голливуда, снимавшийся в вестернах и боевиках.

6

Рок-певица.

7

Популярная певица.

8

Знаменитая спортсменка, чемпионка по бегу.

9

Большая Берта — дальнобойная немецкая пушка времен Первой мировой войны.

10

Блюдо средиземноморской кухни с баклажанами.

11

Филипп Старк — модный дизайнер интерьеров и мебели.

Content

Тара Мосс
АЛЧНОСТЬ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Эпилог

Примечания