Мария Баррет

Элли

ПРОЛОГ

Лондон, январь 1965

Сознание ненадолго возвратилось к женщине. Сквозь занавески сочился свет, и она смогла различить темную фигурку в углу комнаты. Ее ребенок! Маленькое хрупкое тельце было неподвижно, но по тяжелому прерывистому дыханию она поняла, что дочь жива.

Из последних сил женщина потянулась к телефону, но лишь смахнула трубку. Резкая боль пронзила ей грудь. Она рухнула на постель — на простыни хлынула кровь.

И все же зов о помощи был услышан.

Закончивший ночное дежурство портье проходил мимо гостиничного коммутатора и увидел мигающую лампочку «вызова». Надев наушники, он подключился к линии в ожидании ответа. «Помогите» — услышал он откуда-то издалека. Не раздумывая, он набрал 999 — номер «скорой помощи».

Включилось табло: «Срочный вызов!»

Энтони Мур резко поставил чашку с кофе на стол и направился к выходу. Дежурная бригада устремилась за ним. Прибыла карета «скорой помощи».

— Поаккуратнее! — приказал доктор.

Носилки вытащили из машины и поставили на каталку.

Ежесекундные голубые блики озаряли все вокруг ярким мертвенным светом.

— Что там стряслось? — Наклонившись над носилками, доктор Энтони окинул взглядом маленькую девочку. Ее личико было в синяках и кровоподтеках.

— Мы нашли ее без сознания. Затрудненное дыхание, учащенный пульс, тахикардия. Тяжелые раны на теле и плечах.

— Ясно. Приподнимите ее.

Медсестра приподняла носилки. Энтони снова взглянул на девочку и быстро надел ей кислородную маску. Ребенок задыхался.

— Рентген! Немедленно!

Один из врачей «скорой помощи» взялся за каталку, другой подхватил кислородный баллон. Миновав входные двери, они побежали по коридору.

— Где вы нашли ее? — спросил Энтони.

— Найтсбридж, отель «Гайд-парк». Когда мы приехали, ее мать была уже мертва. Обе жестоко избиты.

— Господи помилуй! — Энтони повернулся и поспешно вышел.

В рентгеновском кабинете медсестра держала задыхающуюся девочку перед аппаратом.

— Хорошая девочка! Вдохни. А теперь задержи дыхание. Умница. — Ребенок то приходил в себя, то снова терял сознание.

Медсестра взглянула на вошедшего Энтони.

— Ей хуже. Пульс прерывистый.

Энтони склонился над ребенком.

— Приди в себя, малышка, хоть на несколько минут, — ласково шептал он. — Продержись еще немного, чтобы мы знали, как тебе помочь!

Доктор прикоснулся к волосам девочки с запекшейся кое-где кровью.

— Бедняжка!

Он заставил себя задуматься. Эмоции отступили.

— Что ж, — сухо проговорил он. — Теперь давайте разбираться.

— Пневмоторакс! Правое легкое не работает. — Энтони швырнул снимок на край стола и бросился к койке. — И цианоз. Когда же это случилось?

Он взял маленькие ручки девочки в свои, посмотрел на ногти. Они были синие.

— Скопление воздуха в плевре. Будем удалять. — Он приготовил все необходимое для местной анестезии и, закатав свитер ребенка, сделал инъекцию в грудь.

— Ну же, маленькая! — бормотал он. — Не подведи.

Энтони ввел иглу отсоса воздуха в грудную клетку.

— Откачиваю воздух!

Все были наготове. Энтони подсоединил к другому концу трубки, отходящей от отсоса, герметично закрытый сосуд с водой.

— Продержись, малышка, еще только несколько секунд…

Дыхание у ребенка не улучшалось, губы по-прежнему были ярко-синего цвета. Держа ее, Энтони чувствовал бешеный стук ее пульса.

— Держись, ну пожалуйста… Держись! — уговаривал он девочку.

— Воздух удален! — Сестра отсоединила пустой сосуд. Энтони прикоснулся к щечке ребенка.

— Молодец! Умница!

— Пульс улучшается, — сказала сестра, державшая ребенка за запястье. — Дыхание восстанавливается. — Посмотрев на прибор, она добавила: — Кровяное давление растет.

Энтони увидел, что веки девочки дрогнули.

— Порядок! Она приходит в себя.

— Все отлично, крошка! Тебе уже лучше? — Он вдруг заметил, что глаза у нее яркого фиалкового цвета.

— Ее состояние стабилизируется, доктор Мур.

Энтони бережно опустил ребенка на подушки:

— Подготовьте ее. Я хочу сейчас зашить эти раны.

Доктор задвинул занавески вокруг кровати и пошел к раковине. Подставляя руки под струю горячей воды, он вдруг впервые за много лет почувствовал, что его пробирает дрожь.

Спустя два дня Энтони снова оказался в больнице.

Время близилось к вечеру. Энтони не дежурил, но ему захотелось вдруг навестить свою маленькую пациентку. Пройдя в конец палаты, он присел на край кровати, улыбнулся и заговорил с ней спокойно и медленно. Лицо ее — бледное, в царапинах и еще не сошедших синяках — было совершенно отрешенным. Какие холодные и пустые глаза!

Оставаясь сидеть, Энтони замолчал. Ему не хотелось покидать ее. За прошедшие два дня половину своего дежурства он находился рядом с девочкой, разговаривал или читал, стараясь найти возможность общения с ней. Зачем он это делал, Энтони не знал. Что за сентиментальную струну она в нем заставила зазвучать? Ему хотелось заботиться о ней, защищать ее. Как-то даже неуместно для профессионала. Он с головой погружался в работу. Тщетно!

Взглянув на часы, он понял, что уже поздно, и встал.

— Я приду к тебе завтра. — Маленькая девочка никак не реагировала на его слова. — И мы закончим сказку, которую начали вчера. А ты знаешь, кто такой Кристофер Робин?

При этих словах девочка повернула личико.

— Молодец, помнишь! — радостно воскликнул он и тут же услышал кашель за спиной. Энтони оглянулся и встретился с враждебным взглядом мальчика лет семи.

— Ладно, сейчас я ухожу.

Некстати улыбнувшись мальчику, он молча пошел к выходу из палаты. Шум детских голосов остался за спиной.

На следующее утро, закончив дежурство, Энтони шел по коридору, когда услышал, что в больнице находятся полицейские, интересующиеся его маленькой подопечной. Несмотря на усталость, он захотел встретиться с ними.

Полицейские расположились в сестринской, куда он и направился.

— Доктор Мур! — представился он, войдя в маленькую комнатку.

— Доктор, — заговорила старшая сестра. — Это сержант Брайндли, представитель криминального отдела лондонской полиции, и мисс Меррон из Всемирного совета мира. Они интересуются девчушкой с девятой койки. Доктор Мур как раз дежурил в ту ночь, когда ее привезли, — пояснила старшая сестра.

Сержант Брайндли взглянул на Энтони.

— Хотелось бы услышать ваш рассказ, доктор Мур.

Энтони кивнул головой. Но вместо того чтобы начать рассказывать, ринулся в бой сам.

— А вам что-нибудь удалось выведать у девочки?

— Нет. Она очень замкнулась, не так ли?

— Да. — У Энтони возникло желание защитить девочку. — Но это вполне объяснимо. Малышка поступила в ужасном состоянии.

— Представляю себе, — коротко бросил сержант; у него не было времени на сантименты.

— Ведь мать девочки мертва? Узнали что-либо о ней?

— Нет, — полицейский помрачнел. — Мы сделали сообщение об убийстве, но безрезультатно. Никаких сведений. Даже имена, зарегистрированные в отеле, оказались вымышленными. Никто ничего не видел. — Он покачал головой. — Совершенно не за что уцепиться. В подобной ситуации чувствуешь себя ужасно.

— Что же будет с малышкой?

— Что? — Брайндли пожал плечами. — Дайте мне фунт стерлингов за каждый подобный случай, происшедший за последние десять лет, и я стану богачом. Сироты — обычное дело.

— А что слышно об отце?

— Отец? Думаю, сбежал. Никто ими не интересовался — так частенько бывает.

— А как ее зовут?

— Элеонора. Это имя было выгравировано на медальоне, который мы нашли на месте преступления. А фамилию возьмите из регистрационного журнала отеля — за неимением настоящей и эта сойдет.

— Ясно. И что же ее ждет впереди?

— Мы сообщили в специальные службы. Они постараются найти ей место. Приют, приемных родителей или детский сад.

— О Господи!

— Такова жизнь, доктор Мур.

Энтони заставил себя трезво взглянуть на происходящее. Полицейский был прав.

— Спасибо за информацию. Приятно было встретиться с вами, сержант, и с вами, мисс Меррон. Пойду взгляну на Элеонору.

Дежурная сестра кивнула.

Покинув комнату, Энтони направился в палату.

Стоя на верху галереи, огибавшей палату, он осматривал ровные ряды кроватей. К нему присоединилась молоденькая палатная сестричка.

— Сестра, что делает это маленькое чудовище на девятой кровати, где лежит тяжелобольная?

Она взглянула вниз.

— О Боже! Это Терри Райан, с тонзиллитом. Грубиян из детского дома. Терри! Ой! Терри! Прекрати прыгать на кровати! Сейчас же!

Оба они наблюдали за мальчиком. Терри притих, но было ясно, что ненадолго. Сестра перевела взгляд на Энтони.

— Нет слов! — вздохнула она, пожав плечами.

Энтони спустился, подошел к кровати номер девять и улыбнулся маленькой девочке:

— Итак, Элеонора. Как ты сегодня себя чувствуешь?

Резкий мальчишеский голос за спиной заставил его обернуться.

— С ней все в порядке, но она не любит, когда много полицейских.

На Энтони смотрели враждебные глаза мальчика, забравшегося на другой конец кровати.

— И зовут ее Элли, — хрипло продолжал мальчуган, сверля его яростным взглядом.

— Понимаю-понимаю. — И тут Энтони заметил, что малышка внимательно следит за ним и ищет его взгляд. В ее глазах появился интерес. Энтони повернулся к мальчику:

— Она не захотела ничего говорить полиции?

Мальчик покачал головой:

— Ничего. Да она ничего и не помнит. Я ее сам спрашивал.

Энтони посмотрел на девочку и смущенно улыбнулся. Это было их первое общение друг с другом, и он вдруг ощутил возникшую между ними связь.

— Ладно, я, пожалуй, сейчас отправлюсь домой отдохнуть. Ведь я работаю со вчерашнего обеда.

— И даже не спали?

— Ни минутки. — Энтони улыбнулся, и мальчик ответил ему тем же. — А завтра, если ты хочешь, я принесу жареной кукурузы. — Он посмотрел на малышку, и она кивнула ему. Впервые она ему ответила. — Прекрасно! Тогда до завтра.

Этого было мало, но для начала достаточно.

Когда Энтони повернулся, чтобы уйти, мальчик встал.

— А ты ничего, не такой гад, как другие! — проговорил он.

Энтони оглянулся.

— Ну, спасибо, — поблагодарил он и вышел в коридор. Его взволновало это наивное одобрение. Каким-то непонятным образом он чувствовал, что его жизнь будет переплетена с жизнью этих двух детей. Поэтому оценка мальчика была для него важна. Несмотря на усталость, Энтони чувствовал себя превосходно.

У входа в собор святого Павла, за колоннами, в вечернем полумраке стоял высокий мужчина. Явно ожидая кого-то, он старался быть незаметным. Когда часы пробили пять, мужчина поднялся по лестнице и вошел в собор. Звук шагов по мраморному полу гулко отдавался в тишине. Похолодало. Он надел пиджак и сел недалеко от выхода.

Через несколько минут появился второй. Приблизившись к скамейке, он заметил поникшую фигуру друга. Полумрак не мог скрыть боли и страданий на его лице. Розенбург тяжело вздохнул. Вернуться бы в счастливое прошлое, подальше от горького настоящего. Он проговорил всю ночь с Руфью, и она убедила его, как надо поступить, зная о предательстве Лоренцо. Он не мог допустить, чтобы его друг уничтожил себя и разрушил свое будущее.

— Ты что-нибудь узнал, Дэн? — Страшное отчаянье прозвучало в голосе друга. Разговор предстоял тяжелый.

— Дела паршивые, Ник. — Он опустил глаза. — Тебе здесь больше делать нечего. Все кончено. Твоя девчушка умерла по дороге в больницу. Извини, но это все, что мы смогли узнать. — Розенбург закрыл глаза. Стало слышно тяжелое дыхание Ника, с трудом сдерживающего себя.

— Но как они могли найти их, Дэн? — Голос Ника дрожал. — Я был так осторожен! До сих пор не могу понять. Господи! Лучше бы это случилось со мной! Это я был нужен Лоренцо. — Он остановился. — Просто я хотел использовать свой шанс. Что в этом плохого? Я не подонок, Дэнни, ты ведь знаешь. Я старался быть честным.

— Да, может быть. Но Лоренцо играет не по правилам.

Взгляд друга был устремлен вперед, и Розенбурга прошил холодный пот от жестокой и холодной усмешки, искривившей его губы. Он сунул в карманы задрожавшие руки.

— Он не должен удрать, Дэн, — жестко произнес Ник. — В эту игру можно сыграть дважды.

Розенбург встал. Последние слова друга обеспокоили его. Ник стоял на его пути, мешая ему, но он желал быть великодушным. Розенбург повернулся к Нику.

— Не будь сумасшедшим, Ник! Тебе не достать Лоренцо. Он сейчас слишком силен. Оставь его играть в эти грязные игры и не дай убить себя — двоих достаточно! — Он сказал так, умышленно причиняя боль Нику. — Зачем ворошить прошлое? Сражаясь с Лоренцо, ты никого не вернешь. Покинь Лондон. Оставь эти вонючие дела и найди дорогу получше. Кати никогда бы не согласилась, чтобы ты пожертвовал своей жизнью ради них.

Напоминание о Кати болью отразилось на лице друга. Ник встретился взглядом с Розенбургом и спокойно произнес:

— Я сейчас уйду. Ты прав, Дэн, мне нужно уехать. Но я не хочу ничего забывать — я никогда не забуду этого ублюдка. Он убил Кати, убил моего ребенка. Этого я не забуду!

Ник поднялся и, повернувшись к Дэну, взял его за руку.

— Спасибо тебе, мальчик Дэнни.

Розенбурга бросило в дрожь от этого детского имечка. Он отрешенно кивнул головой. Ник сказал:

— Возьми, что ты сможешь взять у него. Спасибо тебе. Вспоминай меня!

— Береги себя, — напутствовал друга Розенбург.

Дэнни повернулся и быстро пошел вдоль рядов, растворяясь во мраке собора.

Розенбург смотрел ему вслед. Дрожь в руках не унималась. Он прошел по церкви и остановился перед громадным, богато украшенным золотом алтарем. Работа его сделана, но чувство вины впервые причиняло ему боль, и это раздражало.

— Присмотри за ним, Господи, — сказал он вслух. — И за малышкой тоже. Пусть они когда-нибудь встретятся!

С губ слетел смешок: вот он стоит молящимся у алтаря в христианской церкви. Он пожал плечами и шагнул к выходу. То-то бы взбеленилась Руфь.

— Но кто же еще им поможет? — спросил он, глядя в потолок. — Ты всемогущ, Господи. И все мы для тебя одинаковы, суди нас по делам нашим.

ЧАСТЬ I

Лондон, 1977

ГЛАВА 1

Очередь в кинотеатр двигалась еле-еле. Вместе с ней, медленно переставляя ноги и возвышаясь над всеми, продвигался Терри. Его начало одолевать беспокойство: Элли никогда не опаздывала. Нервно звеня мелочью в кармане и насвистывая, он думал о ней.

Она никогда не подводила его прежде. Глупо не доверять Элли, и все же… Слишком многого он ждал от сегодняшнего вечера.

Впервые у него завелись деньги, и он хотел потратить их, показав себя перед ней в выгодном свете. А потом все ей рассказать. Элли всегда делилась с ним и была тем единственным человеком, кто думал о нем. Вот почему он любил ее.

Подчиняясь своей интуиции, он быстро обернулся и увидел Элли. Не выбирая дороги, глядя в темно-фиолетовое летнее небо, девушка уверенным шагом подходила к нему. Длинные платиновые волосы ее были уложены двойным узлом на затылке, а выбившиеся пряди, обрамляя лицо, подчеркивали его тихую и естественную красоту.

Терри восхищенно наблюдал за ней. Затем, спохватившись, отвернулся. Ему захотелось опять почувствовать ее теплое дыхание на шее и прикосновение к глазам длинных прохладных пальчиков. Это была игра, в которую они играли с самого детства.

— Угадай, кто? — Она залилась смехом, а он, продолжая игру, улыбнулся ее наивности. Элли исполнилось шестнадцать лет, но в ней сохранилось много детского. Он взял ее руки и положил их себе на талию.

— Иди ко мне, — попросил он, крепко обнимая ее.

Смеясь, Элли пыталась освободиться. Ее волосы коснулись лица Терри.

— Не делай этого, — прошептал он, не выпуская ее. Близость девичьего тела пьянила его. Элли была сильной и гибкой и не уступала. Дружески сопротивляясь, она изворачивалась всем телом, сквозь учащенное дыхание прорывался подавляемый смех.

«Вот чертенок», — подумал он.

Пытаясь лишить Терри равновесия, она пнула его ногой в коленку.

— Не так круто! — Мгновенно обернувшись на триста шестьдесят градусов, он стал перед ней, все еще держа ее руки. — Не торопись, Элли Фрейзер. Тебе со мной не сладить!

Тогда, приподняв бровь, она потянулась к нему. Теплые губы крепко прижались к его губам.

Он покраснел как рак от такого неожиданного подарка.

— О'кей, ты меня победила, — он отпустил ее руки и нахмурился. — Но ты опоздала.

— Да. Извини меня. Был такой прекрасный вечер, и мне захотелось пройтись пешком от Бонд-стрит.

Терри покачал головой — она всегда совершала непредсказуемые поступки. «Зачем идти пешком, когда можно было сесть на автобус?» — недоумевал он. Но все эти глупости восхищали его.

— Так далеко! Небось устала?

— Что? — Она удивленно улыбнулась.

— Придет же в голову… Никогда тебя не поймешь.

Терри подвел ее к своему месту в очереди. Теперь они были у входа в кинотеатр. Элли коснулась его руки.

— А ты роскошно выглядишь. Новая? — Она дотронулась до рыжевато-коричневой куртки, помяла ее пальцами и вдохнула запах. — Настоящая кожа?

— Да. Я купил ее сегодня после обеда. — Он гордо расправил плечи и расстегнул куртку. — Подкладка тоже хороша!

Девушка потрогала подкладку.

— Тебе нравится?

— Конечно.

Он уловил сомнение в голосе Элли. Она ничего не могла скрыть от него, он слишком хорошо ее знал. Терри сжал ее пальцы.

— Подожди, как ты смотришь на то, чтобы выйти за меня замуж? — Он неожиданно разозлился.

— Не знаю… Я…

— Элли!

— Я только думаю, это стоит больших денег. Вот и все. — Она опустила глаза. Проработать в гараже только неделю и потратить все за один раз — это так на него похоже.

— Элли, честно? — Он улыбался. Она осторожно взглянула на него. Как ему нравился этот пытливый взгляд!

— Элли, не сомневайся, я тебе сейчас все расскажу. Эту неделю я здорово вкалывал в гараже, была экстренная работа, и за нее я получил бешеные деньги! Я не смогу потратить заработанное за один раз — я много получил!

Его улыбка стала шире, и он продолжал:

— Я старался делать все первоклассно! Пойми это! Теперь я смогу давать тебе деньги, чтобы ты копила их для оплаты колледжа.

Он остановился. Глядя на улыбающуюся Элли, ему захотелось смеяться.

— Я буду богатым! А ты станешь знаменитой артисткой!

Он посмотрел на очередь и быстро пошел к ближайшему летнему киоску.

— Два билета во второй ряд партера, пожалуйста. Для курящих. Да, пять фунтов за каждый. — Ничего незаконного, Элли. Эти деньги — чище не бывает. — Он был радостно возбужден. Лицо его светилось надеждой. — Подожди немного и увидишь. Я хочу сделать тебя по-настоящему счастливой! — Он взял ее за руку и повел к кондитерскому киоску, чтобы купить самую большую коробку шоколадных конфет.

Двери кинотеатра распахнулись после сеанса в наступившую ночь. Лейстер-сквер заполнялся медленно прогуливающимися людьми. Яркий неоновый свет от вывесок ресторанов и закусочных, окружающих сквер, бросал неестественно яркие тревожные блики. Начинали открываться ночные клубы, их эмблемы то вспыхивали, то гасли, музыка, доносящаяся оттуда, завлекала прохожих.

Выйдя из темного кинозала, Терри и Элли на мгновение ослепли. Прищурив глаза, они привыкали к яркому электрическому свету. Летняя ночь становилась холодной. Элли надела куртку, засовывая руки как можно глубже в карманы. Она дрожала. Хотя ее старая шерстяная куртка на подкладке была теплой, зато модные мужские шорты не прикрывали колен.

Терри остановился перед ней, запахнулся и поднял воротник куртки.

— Куда теперь? Мы можем пойти выпить чашечку кофе, или прямо к тебе домой?

Элли неопределенно пожала плечами. Она очень устала, но боялась испортить вечер.

— Хорошо, тогда пойдем пить кофе. — Ему не хотелось возвращаться в свою темную неуютную комнату. Он взял ее за руку и повел к северной части Лейстер-сквера, туда, где заканчивался Сохо.

— Ты помнишь Анджело? Заглянем к нему. Здесь рядом.

Они прибавили шагу, удаляясь от ярких огней.

— Я всегда встречаю там знакомых. Многие мои друзья собираются у Анджело, когда не могут придумать ничего получше.

Через несколько минут они остановились у маленького, освещенного неоновым светом кафе на Мэд-стрит. Терри помахал через окно стайке юношей и девушек, сидящих за столиком напротив. Он толкнул дверь: запахи табачного дыма и жареной картошки смешались с холодным ночным воздухом.

— Привет, Тер! — крикнул один из парней, как только они вошли. — А это Элли?

— Да. — Терри подвел Элли к столику, где было два свободных мягких сиденья, затем обернулся к Анджело. — Как дела, Анджело? Сообрази нам два кофе, пожалуйста!

Толстый маленький итальянец из Ромфорда кивнул и, вынув изо рта сигарету, принялся выполнять заказ. Он вымыл руки, вытер их грязным передником, достал серые чашки, налил в каждую молока и поднес их к кофеварке.

Терри и Элли одновременно опустились на сиденья. Он достал сигареты и щедро угостил ими сидящих вокруг стола.

— Угощаешь, Тер? — присоединился парень, который приветствовал их. Он закурил и, глубоко затянувшись, попытался выдохнуть дым в Элли. Он где-то прочитал, что это очень сексуально. Однако Элли это явно не понравилось.

— Не кривись. — Он посмотрел на сигарету, которую держал между большим и указательным пальцами. — «Ротманс». Очень приятные.

— Да, Кев, пока все нормально. — Терри расстегнул молнию и положил куртку вдоль сиденья. — Думаю, если все получится, будет очень хорошо. — Он закурил и подмигнул Кеву. — Поговаривают, скоро будет поединок, дружище.

Кев усмехнулся, и Элли уловила какую-то тайну, связывавшую их. Беспокойство, охватившее ее, явно пришлось не по вкусу Кеву.

— Что с тобой, Элли? Ты взялась устраивать всем экзамены? — Кев презрительно засмеялся, обнажая ряд испорченных зубов. Пытаясь скрыть отвращение, девушка опустила взгляд на руки.

— Нет, нет, — пробормотала она.

— О… Вот как? — Он захихикал. — Тогда не трать зря время, а лучше спроси у меня, что с тобой станет, когда выйдешь замуж. И я отвечу. Ты запишешься в клуб домохозяек и будешь проводить там уйму времени. В конце концов из тебя получится самая занудная толстая жена, какую только можно вообразить.

— Хорошо, когда понадобится, она спросит тебя, Кев. А теперь заткнись, ладно? — Терри перестал улыбаться, и Элли почувствовала прикосновение его ноги к своей. Она дотронулась до его руки под столом.

Терри и Кев часто думали одинаково, но не сейчас. Терри стал защитником девушки, зато Кев продолжал задирать ее. Движением руки Терри остановил его. Элли не обратила внимания: мысли ее витали в прошлом. В детстве она отличалась от сверстников: не понимала их и не хотела, чтобы понимали ее. Она потратила так много времени на Энтони, стараясь полюбить его и обрести его любовь. Вернувшись из воспоминаний в настоящее, в кафе Анджело, она подумала, что это место и все, что здесь происходит, не имеет к ней никакого отношения. Но Терри был здесь завсегдатаем, и она не хотела навредить ему.

Кев посмотрел на девушку. Поскольку Терри явно нервничал из-за нее и новой работы, следовало пойти на примирение.

— Не обижайся, Элли, — произнес он с трудом.

Она пожала плечами:

— Не бери в голову, Кев.

Он кивнул и вытащил из пачки последнюю сигарету, докуривая другую, зажатую в зубах. Потом выбросил окурок и выпустил дым изо рта.

— Итак, Тер, когда ты уходишь?

Терри улыбнулся, к нему вернулось чувство юмора.

— Я думаю, через год, а может быть, через два. В таких играх никогда не знаешь, что произойдет.

Элли бросила на него косой взгляд. Какие игры? Она ясно чувствовала опасность, и ее беспокойство росло.

— Какие игры? — резко спросила она.

Оба парня взглянули на нее. Она заметила напряженность Кева, но Терри рассмеялся.

— Механические, конечно, — успокоил ее Терри. Кев отвел взгляд от приятеля, когда тот начал объяснение. — Не все хорошо в торговле автомобилями, Элли. Никогда не знаешь, что случится.

Терри не собирался говорить ей, что он делает на самом деле. До тех пор, пока у него не будет достаточно денег.

Элли кивнула, но увидела ухмылочку Кева. Она хотела верить Терри, всегда ему верила. Поэтому она не стала больше спрашивать и взяла кофе, который Анджело поставил на стол.

Терри почувствовал перемену в ее настроении и игриво сжал под столом ее колено. Она засмеялась.

— Так-то лучше! — Он опустил ей сахар в чашку. — Пей кофе, и мы пойдем, или ты хочешь ехать автобусом?

Она снова кивнула. Воспроизведя в памяти предыдущий разговор, она почувствовала себя одураченной. Терри никогда ее не обманывал. Почему же он это сделал сейчас? Она отпила глоток горячего кофе с молоком и постаралась выкинуть эти мысли из головы. Он был ее единственным другом.

На пути от автобусной остановки к дому Терри обнял ее за плечи.

Девушка молчала.

— Тебе хорошо, Элли?

— Да.

Но голос ее был слабым, и он понял, что она лжет.

Он обнял ее еще крепче.

— Ты сможешь стать моей женой, когда захочешь.

— Нет, я принесу тебе много хлопот.

Она была права. В его памяти всплыло казино, где появилась возможность заработать. Тогда у них ничего не получилось. Им помешали не работники казино, а глупые девчонки, которые, стараясь привлечь внимание Терри, всячески унижали Элли. Пытались выразить ему свое восхищение, обзывая Элли «неряхой» и «шлюхой Терри». Разве могли они понять, эти дуры, что он никогда и пальцем не дотронулся до нее.

— О чем задумался? Ты хмуришься.

Он взглянул на нее:

— Извини, вспомнил кое-что. Из прошлого.

— Да. — Элли чмокнула его в щеку. — Из прошлого.

Он улыбнулся. Она слишком хороша для дома, где живет. Он всегда знал это. Там грустно, жестоко и тяжело, но им приходится сражаться за каждый дюйм в этой жизни, а это не для нее. Она была мягкой и теплой и…

— Ты опять?

Секунду он смотрел на нее. Она говорила ровно, правильно, певуче. Энтони дал ей так много: ему она обязана умением думать и правильно поступать, но он не смог научить ее не бояться окружающего мира.

— Извини меня, Элли, я устал. Мне пора возвращаться.

— Тогда пойдем, уже поздно.

Она взяла его за руку, и они пошли вдоль широких, пустых улиц Ламберт, Литеред, темных линий полуразрушенных домов времен Регентства, рядов чахлых деревьев, которые росли назло собакам и кошкам, нуждаясь в уходе.

Потом повернули на Фэнтимен-роуд и медленно направились к Дому временного проживания сирот, ободранному, грязно-белому, трехэтажному, с пансионом в цокольном этаже, с садом, полным цветов, велосипедами и выброшенными игрушками. Они остановились под уличным фонарем напротив дома, и Терри, держа ее за плечи, заглянул ей в лицо.

— Хочешь выйти за меня замуж?

Она отрицательно покачала головой.

— Ладно. Тогда увидимся на следующей неделе?

— Да. Спасибо тебе, Терри. Это был восхитительный вечер.

— Послушай, Элли. Я хочу дать тебе кое-что. — Он полез в карман, вытащил бумажник, достал из него две десятифунтовые купюры и вложил их в нагрудный карман ее куртки. — Это для твоего колледжа. Хорошо?

Она вытащила деньги и попыталась вернуть их.

— Нет, Терри, я…

Он перехватил ее руки.

— Возьми их.

Увидев ее вопросительный взгляд, он сказал:

— Элли, я заработал их для тебя. Никто не узнает об этом. И я смогу заработать еще. Ты всегда доверяла мне. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Иди, а то завтра тебе тяжело будет работать. — Она пошла к дому. — Спасибо, Терри!

Затем, вдруг поддавшись внезапному порыву, вернулась и крепко обняла его.

— Увидимся на следующей неделе. — Элли отпустила его и побежала по ступенькам к дому. Покопавшись в своей сумке, она нашла ключ, помахала Терри и исчезла внутри.

Несколько минут он стоял на тротуаре и смотрел на сумрачное здание.

«Жалкое место, это не настоящий дом», — подумал Терри. Затем повернулся и направился к метро. Элли достойна большего, и уж он-то постарается сделать ее счастливой. Он знал, что без нее прошедшие двенадцать лет не сделали бы его таким гордым и уверенным в себе.

ГЛАВА 2

Был первый теплый летний день. Из окна галереи Элли наблюдала за холеными загорелыми людьми, одетыми в дорогие наряды из шикарных магазинов Бонд-стрит. Она машинально постукивала карандашом по рабочему столу и мечтала оказаться в прохладной тени деревьев Грин-парка. Девушка закрыла глаза и почти явственно ощутила прикосновение влажной травы к ногам.

Зазвонил телефон, и она встала.

От духоты все мысли у нее перемешались, она встряхнула головой, пытаясь привести их в порядок. Затем глубоко вздохнула и подняла телефонную трубку.

— Добрый день, галерея Фрайни. — Увидев Тома Фрайни, входящего в галерею, она продолжила: — Да, конечно. Если вы немного подождете, я соединю вас с ним.

Том остановился посередине комнаты и, гримасничая, беззвучно спросил:

— Кто это?

Элли закрыла трубку рукой:

— Ваш друг.

Том закатил глаза и, яростно жестикулируя, показал, что его здесь нет. Элли продолжила разговор:

— Прошу меня извинить, но я думала, что он уже вернулся с ленча. Что ему передать? Чтобы перезвонил вам? Да, уверена. Одну минутку, я возьму ручку. — Она потянулась за еженедельником. Том наблюдал, как она записывала сообщение своим крупным красивым почерком.

Он повернулся и пошел в свой маленький кабинет позади галереи. Слушая оттуда ее нежный голос, он в который раз порадовался, что эта девушка оказалась у него в галерее.

Несколько позже, закончив разговор, Элли шла по галерее, направляясь к нему. Том поднял глаза от лежащей перед ним кучи монет. На фоне строгих белых стен и полированного деревянного пола она была само совершенство. Высокая блондинка, одетая необычно, но с врожденным чувством вкуса и стиля, она подходила его галерее, украшая ее своей естественной красотой и изяществом. Это не переставало изумлять его, так как он знал, где она росла.

— Чего хотел Мариус? — спросил Том, наэлектризованный ее необыкновенной женственностью, тем более привлекательной, что она совершенно не осознавала производимого впечатления.

— Он просил передать, что будет в фотостудии в Кенсингтоне допоздна, так как там много работы. Просил, если вы сможете, позвонить ему. — Девушка улыбнулась и протянула блокнот. — Здесь записан номер телефона.

— Спасибо. — Том поднялся, отряхивая пыль с брюк.

Элли наблюдала, как он переносил свои монеты на другой стол. Том Фрайни отличался от всех людей, которых она встречала раньше: очень высокий, тонкий, необыкновенно элегантный мужчина. С безупречным юмором, обаятельный, умный… какой-то ненастоящий, словно сошедший с книжной страницы — никак не встающий в ее воображении рядом с теми, кого она знала.

Положив в карманы несколько монет, Том посмотрел на Элли.

— Не мешало бы выпить чего-нибудь холодного, прежде чем звонить Мариусу. Вы не откажетесь составить мне компанию?

— С удовольствием, — ответила девушка.

Он повернулся к ней:

— А что вы предпочитаете?

— О, все равно.

— Это не ответ. Я спрашиваю опять: что вам нравится?

— Мне нравится кока-кола. — Она улыбнулась.

— Хорошо, но вы ее не получите, она испортит ваши зубки! Вы выпьете апельсиновый сок. — Он рассмеялся, ему доставляло удовольствие поддразнивать ее.

Проходя по галерее, он бросил ей:

— Я ненадолго, а вы отвечайте на звонки и не паникуйте!

Том открыл дверь и стал спускаться по лестнице. Но вдруг остановился и, повернув голову к двери, прокричал:

— Если появится покупатель, не забудьте проверить чековую книжку. — Снова засмеявшись, он вышел на улицу. Элли видела, как он, широко шагая, пересек дорогу и пошел по Бонд-стрит.

Она все еще стояла у окна, когда вновь зазвонил телефон. Девушка подбежала к своему рабочему столу и взяла трубку. Услышав сигналы о том, что разговор не оплачен, она подождала немного и положила трубку. Потом снова подняла и набрала номер гаража, где работал Терри. У него никогда не было мелочи, и она всегда перезванивала ему.

— Элли? — Терри даже не дал ей времени поздороваться с ним. — Ты помнишь, я рассказывал, что иногда выезжаю из гаража? Так вот, мистер Хинч предложил мне машину на сегодняшнюю ночь, и, если хочешь, я смогу заехать за тобой.

Элли улыбнулась: его возбуждение было заразительным.

— Конечно, это было бы здорово! Когда тебя ждать?

— Я думаю, ближе к вечеру. Элли, ты увидишь, что это за машина! Шикарная штучка!

— Хорошо, в шесть часов ты сможешь приехать?

— Значит, в шесть. Послушай, Элли, я должен бежать. Увидимся!

— Да, я увижу тебя… — Но он, не дослушав, повесил трубку. С тех пор как началась работа в гараже, он постоянно куда-то торопился. Она опустила трубку и села за стол, пытаясь разобраться, что за работу выполняет Терри — все было непонятно и вызывало смутное беспокойство. Ее раздумья прервал Том, который вернулся в галерею, неся с собой напитки и маленькую картонную коробку из венской кондитерской, что на углу Бонд-стрит.

— Я купил нам пирожные, — сказал Том, поставив коробку на стол, и ножницами перерезал зеленую ленту, которой та была обвязана. — Запасемся уж заодно и калориями перед Мариусом. Это будет тяжелый разговор о жизненных проблемах и любовных приключениях фотомодели. — Он открыл коробку и подвинул к ней.

Было уже пятнадцать минут седьмого, Элли, готовая к выходу, стояла у окна галереи. Вдруг она увидела длинный серебристый «ягуар». Затемненные окна машины были открыты, и она заметила, что сиденья «ягуара» покрыты роскошными коврами. Машина остановилась напротив галереи, и водитель посигналил. Элли с интересом ожидала появления того, кому предназначалась эта великолепная машина. Видимо, очень важная персона, решила она.

Прошло несколько минут, никто не появлялся, и сигнал, подаваемый водителем, стал более настойчивым: он, видимо, совершенно потерял терпение.

Тут дверь «ягуара» открылась, водитель вышел и повернулся к галерее. От неожиданности Элли задохнулась.

Это был Терри, он махал рукой, звал и смеялся над ее изумлением:

— Элли! Иди ко мне! Как тебе машинка? Я говорил, что это шикарная штучка, не так ли?

Она обернулась к Тому, который подошел к окну, чтобы посмотреть, что так взволновало ее. Том тоже улыбался. Похоже, только ее потрясло появление Терри в такой машине. Том помахал Терри.

— Идите скорее. Не заставляйте же долго ждать вашего молодого человека. — Она стояла в растерянности. — Идите же, — поторопил ее Том.

Очнувшись, она схватила свою сумочку, попрощалась с Томом и поспешила к выходу.

— Элли! — Терри бросился ее обнимать и тут заметил выражение ее лица. — Чем ты огорчена? Я никого не ограбил! Эта машина из гаража.

— Хорошо. — Она взглянула на машину, а затем неожиданно спросила: — Терри, куда и зачем ты ездишь и почему у вас в гараже такие машины?

— Элли, давай не будем ссориться!

— Прости меня, Терри. Я не хочу ссориться, но эти машины, эти деньги — все это пугает меня. Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду.

Терри начал злиться. Ему сейчас так хорошо, а она недовольна. Но он успокоит ее, даже если придется слегка приврать. Маленькая ложь для ее же пользы. Когда-нибудь она это поймет.

— Хорошо, Элли. Вот тебе правда: я получил место личного шофера одного из самых крупных воротил в автомобильном бизнесе и вожу его туда, куда ему нужно. Ну как, я разрешил твои сомнения? — Он говорил это все резким голосом, а она не поднимала глаз от своих рук, чувствуя себя глупой и растерянной.

— Прости, Терри, что я сомневалась в тебе, но я очень волновалась!

Он посмотрел ей в лицо и улыбнулся. Не мог он на нее сердиться больше нескольких минут. Терри взял ее за подбородок, и она вернула ему улыбку.

— Пойдем сядем в машину, мы сейчас разыграем настоящий спектакль перед всеми. — Он подошел к машине и открыл перед ней дверцу. — Мадам?

Элли села. Сильным ударом он захлопнул дверь. Она опустилась на широкое мягкое сиденье, почувствовав запах дорогой кожи. Дверцы машины были отделаны гладкими полированными полосками из ореха. Элли коснулась отделки и закрыла глаза. Она как бы со стороны увидела себя — юную, прелестную девушку, сидящую в «ягуаре». Это было чудесно!

Садясь за руль, Терри взглянул на нее:

— Что, хорошо?

Она кивнула:

— Ммм… Замечательно!

Он вдруг рассмеялся, затем наклонился вперед, повернул ключ и медленно тронул. Это было все, о чем он когда-либо мечтал: достаточно денег, шикарная машина и Элли. Он оглянулся и легко вывел «ягуар» на дорогу. Машина бесшумно неслась по Пиккадилли, пересекая Лондон в направлении Бокс-холла.

Терри повернул на Фентимэн-роуд и уменьшил скорость, так как они приближались к дому.

— Я думаю, лучше остановиться на правой стороне, — сказал он, оглядывая местность. — Там ты будешь чувствовать себя свободней.

Элли согласилась, хотя понимала, что не это было истинной причиной остановки. Пока они подъезжали к выбранному месту, она увидела несколько лиц, выглядывающих из окна квартиры номер пятнадцать, и ей захотелось поделиться с ними хорошим настроением. Она включила радиоприемник, и громкие звуки музыки, растворяющиеся в теплом воздухе, еще больше привлекли внимание людей.

Выключив двигатель, Терри вылез из машины и помахал рукой двум приятелям, которые вышли из дома и приблизились к машине. Элли наблюдала, как Терри, гордо положив руку на капот «ягуара», беседовал с ребятами, и вдруг осознала, что Терри стал взрослым и для него много значат шикарные машины и большие деньги. Элли взяла с переднего сиденья свою сумку, нажала на ручку и распахнула дверцу. Пытаясь выбраться из машины, она не заметила, что ремень сумки зацепился за тормоз. Элли дернулась, сумка раскрылась, и содержимое оказалось на полу автомобиля и на мостовой. Чертыхаясь, она стала все собирать, Терри попытался ей помочь. Но она остановила его.

— Все нормально, Терри, я справлюсь сама.

Элли была очень смущена своей неловкостью. Терри пожал плечами и вернулся к разговору с парнями.

Закончив собирать вещи с мостовой, Элли перешла к машине. Свою авторучку она нащупала под передним сиденьем, но та выскользнула из рук и откатилась назад. Тогда Элли выпрямилась, открыла заднюю дверь и снова нагнулась, просунув руку под заднее сиденье. Но в тот момент, когда пальцы коснулись авторучки, что-то щелкнуло, часть сиденья откинулась, и она увидела небольшой тайник. Ее злополучная вещица лежала там, между тяжелыми рукоятками пистолетов. Элли задрожала, затем, сдерживая крик, рвавшийся из горла, схватила авторучку и закрыла тайник. Сердце ее сильно билось. Выпрямившись, она глубоко вздохнула и быстро взглянула на Терри. Он был занят разговором.

— Элли?

Она вздрогнула, услышав свое имя, и Терри заметил это.

— Что случилось?

— Ничего. Ничего, правда!

Он подошел и обнял ее.

— Ты уверена?

Она кивнула, прикусив нижнюю губу, находясь в полной растерянности. С ней что-то случилось, какие-то неясные, расплывчатые образы утерянного прошлого стали всплывать в ее памяти. Они причиняли боль и вызывали страх.

Она закрыла глаза и попыталась избавиться от видения. Ее больше волновало настоящее. Ее пугало то, что она увидела в тайнике. Возможно, Терри не знал об этом оружии, а может быть, он знал, но не придал этому значения. Она судорожно вздохнула:

— Терри, я лучше пойду. Я обещала помочь с завтрашним обедом. — Она пыталась забыть увиденное и не знала, что делать.

Терри продолжал настаивать.

— Элли, что все-таки стряслось?

— Ничего.

Ей очень хотелось рассказать ему о том, что она обнаружила, что почувствовала, о том, что стало возникать в памяти, но… Она заглянула ему в глаза и увидела в них досаду и растерянность. Элли поняла, что не хочет потерять его.

— Мне… очень жарко! — Она отвернулась. Никогда раньше она не лгала ему. — Я неважно себя чувствую.

Терри прикоснулся к ее щеке.

— Но выглядишь ты прекрасно! — Он поцеловал ее. — Я позвоню завтра, хорошо?

Она кивнула и пошла к дому. Ей было тяжело. Какая-то часть в ней хотела бежать от него, а другой части хотелось остаться с ним, защитить его. Она поднялась по лестнице и, прежде чем зайти в дом, обернулась. Терри смеялся с парнями. Его улыбающееся лицо, освещенное заходящим солнцем, было прекрасно, и ее сердце, полное любви к нему, вдруг пронзила мучительная боль. Какое-то мгновение она смотрела на него, а затем вошла в дом, унося с собой все сомнения и страхи.

ГЛАВА 3

Старший инспектор Брайндли стоял у огромного окна и смотрел вниз на безликий асфальтированный двор нового Скотленд-Ярда. Порывы ветра разметали кучи мусора у автостоянки. Пасмурная погода делала все вокруг серым и мрачным. Даже деревья казались унылыми.

Кабинет заполнили полицейские и молча ожидали, когда он обратит на них внимание. Брайндли отвернулся от окна.

— Доброе утро. — Он прокашлялся. — Я старший инспектор Брайндли и руковожу операцией «Черная вода». — Он быстро оглядел комнату. Его слушали двадцать пять по-разному одетых полицейских. — Операция «Черная вода» начинается сегодня утром в девять ноль-ноль. Предположительно она будет продолжаться от двадцати четырех до тридцати двух часов. Прошу меня извинить за неточность. Мы ждем появления в Лондоне большой партии героина, которая была доставлена в нашу страну два дня назад.

Инспектор подошел к экрану и кивнул сержанту, чтобы тот погасил свет и включил диапроектор.

— Итак, — продолжал Брайндли, — на экране вы видите центральную часть Лондона. Из достоверных источников нам стало известно, что груз спрятан где-то в этом районе. — Он указал на доки Розехиз. — В настоящий момент мы контролируем ситуацию. Груз должны перевезти, возможно, даже днем, вот в это место. — Инспектор указал на карте небольшой участок Брикстон. — Рэйлтон-роуд. Здесь и будем ждать.

На экране появилось несколько черно-белых фотографий. Брайндли быстро пропустил пару слайдов и остановился на снимке, где были сфотографированы три человека.

— Эти люди являются организаторами доставки и сбыта наркотиков. Теперь посмотрим на каждого из них, — сказал инспектор, возвращаясь к первой фотографии. — Хинч, Рой Хинч. За короткое время мерзавец стал боссом в этой игре. Он работает на синдикат, контролирующий южный берег реки. Мы должны взять его. Хинч несколько раз нарушал закон, участвуя в грабеже, применял огнестрельное оружие, отсидел двенадцать лет. Он делает деньги на перевозке наркотиков и практически все партии передает вот этому человеку. — На экране появилась фотография молодого негра рядом с БМВ, одетого в темный итальянский костюм и элегантное пальто.

— Это Винстон Святой Павел. Он хорошо известен как руководитель сбыта наркотиков. У него целая сеть распространителей, которые связаны с наркоманами. Этот человек вооружен и хорошо стреляет. Будьте осторожны. А сейчас на экране фотография водителя. Терри Райан. В банду вовлечен недавно. За ним три небольших нарушения закона: мелкие кражи и тому подобное. Он только водитель, молод и для нас интереса не представляет. Включили свет, и Брайндли продолжил: — Мы ничего не знаем о том, кто будет перевозить груз. Вполне возможно, что он работает в одной из фирм, занимающихся прокатом автомобилей, и никак не связан с синдикатом. Но синдикат не станет рисковать. Их люди, подобные Святому Павлу, будут сопровождать груз и будут вооружены.

Держа в руках указку, Брайндли подошел к большой карте.

— Вот этот район вокруг Райлтон-роуд, который нас интересует. Вся собранная о нем информация находится в ваших папках. А на карте обозначены места, которые будут блокированы двумя полицейскими машинами. — Он указал на ярко светящийся район. — Линии зеленого цвета показывают местонахождение полицейских. Красная линия — здание, куда будет доставлен наркотик. — Инспектор оглядел лица подчиненных. — Мы старались учесть и просчитать все возможные варианты. Я прошу — никакой самодеятельности и геройства. Это одна из самых больших операций, проводимых нами, и мы не можем себе позволить ее провалить!

Брайндли отвернулся от карты и взял авторучку.

— А теперь некоторые уточнения, — сказал он и начал писать на листе бумаги, лежащем перед ним.

Прошло несколько часов. Молодой полицейский принес два коричневых бумажных пакета и передал их Брайндли через открытое окно машины.

— Боюсь, сандвичи только с сыром. Больше ничего не было, сэр.

Брайндли достал из пакета бутерброды, их не очень аппетитный вид напомнил ему о язве.

— Спасибо, я займусь ими позже, — пообещал инспектор и положил сандвичи в пакет. Он не в состоянии был проглотить ни крошки. Брайндли посмотрел на часы: пальцы, обхватившие руль, побелели от напряжения.

— Вы смотрели прошлой ночью матч по телевизору, сэр? — спросил сержант, закончив ленч и ковыряя зубочисткой в зубах.

— Нет. — Брайндли был не в том настроении, чтобы вести беседу, но ему не хотелось обижать сержанта.

— Замечательная игра. Два гола забили в конце первой половины…

Оживленный рассказ сержанта был прерван давно ожидаемым сигналом, услышанным по рации.

— Приготовьтесь, отправляемся. — Брайндли включил двигатель и оглянулся на машину, стоящую за ними. Полицейские быстро садились в нее. Брайндли крепче сжал руль и с силой вдавил акселератор.

Терри остановил «ягуар» на противоположной стороне Крэзи Хэрис. Хинч приоткрыл дверь автомобиля, огляделся и, не заметив ничего подозрительного, вышел из машины. В руках он держал коричневую матерчатую сумку. Вторая такая же сумка осталась на заднем сиденье автомобиля. Взглянув на Терри, он приказал:

— Двигатель не выключай, через несколько минут я вернусь.

Повернувшись, он вошел в здание.

Терри развернул машину и встал на противоположной стороне дороги. Он перегнулся через сиденье, достал газету, торчащую из оставленной сумки, раскрыл ее на последней странице и начал читать спортивные новости.

Вдруг в тридцати метрах от него, перегораживая дорогу, остановился большой грузовой фургон. Водитель вылез из кабины и стал осматриваться. Это насторожило Терри: улица была абсолютно пустой. Опустив газету, Терри продолжил наблюдение, а его рука легла на рукоятку скоростей. Он ждал.

Через несколько секунд двери фургона открылись, раздалась команда, и полицейские, выпрыгивающие из фургона, стали заполнять улицу. Терри наклонился вперед. Дышать стало тяжело, ноги дрожали. Взвизгнули шины, и «ягуар» рванулся с места. Терри не мог думать, он действовал. До него донесся запах жженой резины и рев двигателя.

В боковом зеркале мелькнули полицейские. Затормозив, он свернул подальше от чужих глаз. Сердце готово было вырваться из груди.

Вцепившись в руль, Терри ежеминутно бросал взгляд в зеркало заднего обзора, опасаясь преследования. Он гнал машину, не разбирая дороги, и не заметил преграду, возникшую перед ним. «Ягуар» встряхнуло от удара, левое крыло машины смялось. Пытаясь справиться с управлением, Терри быстро крутил руль. И тут раздался второй удар, а через мгновение чье-то тело, безмолвное и обмякшее, как тряпичная кукла, соскользнуло с капота.

Казалось, время остановилось. Терри, словно во сне, продолжал гнать машину вперед.

Проехав несколько кварталов, Терри затормозил. Он отнял руки от руля, сильные судороги скручивали его тело. Закрыв лицо ладонями, он зажмурился. Снова и снова перед глазами возникла страшная картина: тело, ударяющееся о капот, крик и затем бесконечно долгое падение. Терри закричал. Страх, боль и отчаянье были в этом крике.

Спустя несколько минут он взял себя в руки. Страх был сильнее мук совести и подстегивал его как можно быстрее покинуть машину и скрыться. Он вытер лицо рукавом куртки, огляделся и вылез из «ягуара». Подняв воротник, Терри двинулся по направлению к Фармвэйс Истэйт.

Сначала он шел быстрым шагом, затем побежал: через поля, заборы, пустоши, вдоль железнодорожных путей. Он бежал так быстро, как мог, не останавливаясь и ничего не соображая, матерчатая сумка болталась у него на шее. Наконец он достиг места, где сохранились развалины зданий, буйно заросшие зеленью — последняя память о прошлом Брикстона. Он подошел к почти разрушенному дому со сводчатым потолком, который хорошо был ему известен с раннего детства. В стене, еле заметной из-за разросшегося кустарника, Терри стал отыскивать вход в убежище. Найдя его, он огляделся, потом рухнул на колени и медленно пополз в темноту подобно загнанному зверю, чувствуя себя беспомощным, бесконечно уставшим и совершенно больным.

Брайндли бушевал.

— Нас утерли, будь все проклято! — кричал он. Разъяренно швырнув рацию на стол, он продолжал: — Что там, к дьяволу, произошло? Мы были уверены в прикрытии!

На секунду он закрыл глаза. Язва вновь напомнила о себе. Спокойнее, надо взять себя в руки.

— Извините меня, сержант, но постарайтесь объяснить более конкретно, что произошло. Почему два офицера ранены, а один убит? Я все еще не знаю, что за чертовщина случилась.

Спотыкаясь на каждом слове, сержант заговорил:

— У них было оружие: два «магнума» сорок четвертого калибра, сэр. Они начали стрельбу.

— Господи! — Брайндли был потрясен. — Что за дерьмо… — Он остановился. — Значит, поэтому вы отозвали группу прикрытия. Так?

Сержант кивнул:

— Мы больше ничего не могли сделать.

— Да, вы совершенно правы, — согласился Брайндли. — Это было единственно верное решение. — Он подошел к окну. Ярость его утихла, на смену пришла печаль. Он тихо спросил: — Кто дружил с Мартином Прайором?

Сержант пожал плечами.

— Я не знаю. Возможно, Стив Джонс или Джон Кейз.

— Хорошо. Попросите кого-нибудь из них подойти ко мне. Чем скорее мы будем у жены Прайора, тем лучше.

Сержант повернулся, чтобы уйти, но Брайндли остановил его.

— Тревор, будем надеяться, что во Всемирном совете мира найдется кто-нибудь, кто знает миссис Прайор.

— Возможно. — Сержант был расстроен. Прайор был хорошим полицейским и совсем молодым. Он решил попросить свою жену навестить миссис Прайор. — «Но это ничего не изменит, — подумал он, тихо закрывая за собой дверь. — Мертвый муж останется мертвым, несмотря на то, кто сообщит жене о его смерти».

Двумя часами позже Брайндли сидел в машине напротив дома номер тридцать семь по Оук Парк Драйв. Дверь открылась, и вышла молодая женщина с хозяйственной сумкой в руках. За ней появился маленький мальчик. Сидя на велосипеде, он пытался проехать через дверь, но застрял. Женщина наклонилась к ребенку и с улыбкой помогла ему миновать преграду. Лицо малыша засияло от радости, он гордо выпрямился.

Брайндли быстро посмотрел на полицейского, сидящего в машине рядом с ним, и оглянулся на сержанта па заднем сиденье автомобиля. Подчиняясь его безмолвному приказу, они вышли. Женщина увидела коллег своего мужа, и Брайндли уловил мгновенный страх, промелькнувший в ее глазах. Она попыталась улыбнуться, но когда посмотрела на Брайндли, улыбка ее угасла. В скорбном молчании полицейские медленно подошли к ней. Она попросила их немного подождать и, подняв ребенка на руки, быстро прошла к дому и постучала в соседнюю квартиру. Брайндли наблюдал, как она что-то сказала женщине, появившейся в дверях, затем передала ей ребенка, перед этим поцеловав его в макушку. И только тогда, когда она возвращалась к ним, Брайндли увидел, что она беременна.

Терри очнулся в темноте. Он весь дрожал, его тошнило, мысли путались.

Постепенно придя в себя, он решил связаться с фирмой, сообщить, что произошло, но главное — увидеть Элли.

Выбравшись из своего убежища, он жадно вдохнул холодный ночной воздух. Стало лучше. С трудом поднявшись с колен, Терри прислонился лбом к влажной кирпичной стене. Слабость в ногах не проходила. Подташнивало. Закинув голову и взглянув в небо, он на мгновение почувствовал себя ничтожно маленьким.

Терри нащупал в кармане бумажник и вынул из него листок бумаги, на котором был записан телефон гаража. «Сейчас, — подумал он, — необходимо рассказать о случившемся». Они могут помочь ему — он знал это. Но где находится ближайший таксофон? Он попытался представить и вспомнил, что на углу Мидоу-роуд, всего в миле от него. Без особой опасности он сможет добраться до него, пробираясь приусадебными участками. Район этот неспокойный, и мало кто из людей осмеливается прогуливаться здесь ночью. А вернуться назад лучше через пустырь, решил Терри.

Он посмотрел на часы: еще не было девяти. Застегнул молнию на куртке и засунул руки глубоко в карманы. Позвонив, он увидится с Элли.

Терри надеялся, что за это время фирма что-нибудь придумает для него. А пока он оставит деньги в убежище. Они станут хорошей страховкой за его жизнь в сделке с боссом.

Джордж Лоренцо накачивал себя виски. Разбавив его малвернской водой, он повернулся к Розенбургу:

— Я хочу, чтобы он был найден. Быстро. Мне не нравятся идиоты, свободно разгуливающие по улицам. Это опасно!

Розенбург, нервничая, остановился у двери:

— Он мало знает, Джордж. Он…

— Он знает достаточно, — резко оборвал Лоренцо. — Мы не хотим, чтобы ищейки из Скотленд-Ярда добрались до него раньше нас. Не так ли, Дэн?

У двери Розенбург обернулся. Лоренцо добавил:

— Позаботься также о Святом Павле. Найди другого посредника и убедись, что вокруг нет вооруженных полицейских. Это было бы плохо для фирмы!

Лоренцо поднял газету «Кантри-лайф» и стал резко перелистывать страницы, давая понять Розенбургу, что разговор окончен и он может заняться делами.

В полночь темные улицы вокруг Брикстона были безлюдны. Терри подошел к железной дороге и побрел вдоль путей. Где-то через милю рельсы повернули к строительной площадке, и Терри направился к жилому району. Пройдя несколько кварталов, он остановился на Лаундеррет, у газетного киоска. Оглядевшись, он стал прикидывать: через проходные дворы, заборы, парк он сможет добраться до Сауз Лэмбез-роуд. Оттуда переулками до Фэнтимен-роуд, затем через ограду дома номер пятнадцать в сад дома Элли. Если повезет, он сможет вернуться этим же путем. Но что бы ни случилось потом, он должен увидеть Элли!

Вдруг в окне киоска что-то привлекло его внимание. Он подошел ближе и в газете, выставленной в витрине, прочел заголовок: «Один полицейский мертв, двое ранены в схватке с торговцами «белой смертью».

В глазах Терри потемнело, резкая боль пронзила грудь, он задыхался. «Все кончено! — подумал он. — Вот и пришла смерть». Прочитанное потрясло его. Терри с трудом держался на ногах, согнувшись почти до земли, ослабевший, дрожащий, он схватился за стену.

Через несколько минут, борясь с тошнотой, он выпрямился. Весь мокрый от пота и в то же время, трясущийся от холода, он обхватил себя руками и, с трудом передвигая ноги, двинулся в темный переулок. Зайдя за угол, он рухнул на мостовую, сжимая голову ладонями. «Ты дурак, Райан! — твердил он. — Ты идиот!»

Ведь должен был знать, должен же был понять, какого сорта эти большие деньги! Он не хотел задумываться раньше, отгоняя от себя непрошеные мысли. А теперь… Наркотики! Убийство! У него комок застрял в горле. Наркотики! Убийство! Терри взглянул на свои руки и ощутил тяжесть золотых соверенов, за которые был куплен. Убийца! Он разрыдался.

ГЛАВА 4

Элли разбудил сильный дождь. Звук дождевых капель, бьющих в стекло, наполнял ее душу смутным страхом. Лежа в темноте, она слушала шум дождя и ждала Терри. Она знала, что он придет. Вскоре она услышала короткий стук в окно. Элли села, догадываясь, кто это, и стала быстро одеваться: теннисные туфли, джинсы, свитер. Она застелила покрывалом кровать и распахнула окно. Капли холодного дождя упали на нее. В темноте, осторожно, Элли вылезла на навес над крыльцом, закрыла за собой ставни, подошла к водосточной трубе и соскользнула вниз. Секунда — и она была на земле.

Она огляделась, прислушалась — никого, кругом тишина. Элли направилась в глубину сада. Легкая одежда почти не защищала от резких порывов ветра и холодного дождя, ноги тонули в мокрой траве, но Элли упорно шла к цели. Это был маленький деревянный домик с застекленными окнами. Войдя в него, Элли задрожала от темноты и сырости. Вся обстановка летнего домика состояла из трех старых шезлонгов и тощей кипы одеял, в одно из которых она завернулась. Одеяло пахло пылью и плесенью, но зато было сухим. Усевшись на подоконник, Элли вглядывалась в темноту.

Время тянулось медленно. Только шум дождя нарушал тишину. Вдруг она ощутила чье-то присутствие и, повернув голову, увидела Терри, стоящего в дверях. Он бросился к ней и крепко прижал к себе. В этом холодном, жестоком мире Элли была для него всем! Она гладила волосы Терри, утешая его.

— Я должен был прийти, — шептал он, не поднимая глаз. — Я должен!

Она обнимала его.

— Я знаю, знаю, — отвечала Элли.

— Это… это был… несчастный случай. — Голос его дрожал. — Я даже не видел этого человека.

Она молчала. Терри отпустил ее и отвернулся, пытаясь скрыть свое лицо.

— Элли, что же делать? — Он взглянул на нее, и она была потрясена его страхом, отчаяньем и болью. — Что мне делать? Что Элли, что?..

— О Боже, Терри! — Она подошла к нему. — Успокойся, успокойся! — Она попыталась вытереть его слезы.

— Я… не могу… Я!

Элли отвернулась в растерянности:

— Пожалуйста, прошу тебя, я не выдержу этого.

Терри, ее Терри, который всегда был ее зашитой и опорой, теперь взывал к ней о помощи! Господи, что делать, как вытащить его из беды? Она не знала.

Терри тяжело уронил голову на подоконник. Они долго молчали, потом девушка подошла к нему и обняла.

Терри глухо проговорил:

— Сейчас я все понял, Элли, и знаю, как поступить. Я пойду в полицию.

Она замерла, обдумывая его слова.

— Нет, Терри! — Она со страхом отодвинулась от него. — Ты не можешь! Ты погубишь себя. Ты не можешь, ты не должен!

— Это единственный выход. Я должен сделать это, Элли.

Он смотрел на нее и чувствовал ее заботу, ее страх за него. Это подтолкнуло его к решению. Терри потянулся к ней, коснулся ее волос, пропуская шелковые пряди сквозь пальцы. Дрожь куда-то отступила, и тепло разлилось по его измученному телу.

— Я всегда любил тебя! — сказал он, нежно касаясь пальцами ее рта. — Ты внесла в мою жизнь свет.

Элли закрыла глаза, страх за него был так силен, что она с трудом сдержала душившие ее слезы. Она поймала его палец и прижала к своим губам:

— Терри, пожалуйста…

Он посадил ее к себе на колени и обнял.

— Шшш, Элли, успокойся. Доверься мне.

Девушка прижалась к нему, слушая вместе с ним дождь, стучавший по деревянной крыше. Потом она встала и потянула его за собой.

— Мне холодно, — шептала она. — Обними меня, согрей меня.

Она торопливо стянула с себя мокрый свитер и, полуобнаженная, застыла в полумраке.

— Элли!.. — восхищенно выдохнул Терри. — Как ты прекрасна!

Он снял куртку, расстегнул рубашку и крепко прижал ее к себе, ощущая всем телом тепло ее нежной кожи. Затем наклонил голову и стал целовать ее волосы.

Бережно отстранив ее, он подошел к груде одеял и расстелил их на полу.

— Иди сюда, — тихо позвал Терри.

Она подошла и, обнявшись, они опустились на это убогое ложе. Он осыпал поцелуями ее лицо, шею, грудь. Его руки изучали ее тело, ощущая безупречную гладкость кожи. Юноша желал ее так сильно, что это причиняло ему мучительную боль. Но когда она попыталась поцеловать его, он слегка отстранился и ласково прикоснулся пальцами к ее губам. С трудом сдерживая себя, Терри боялся стать причиной ее новых страданий, так как знал, что у их любви нет будущего! Потом он почувствовал, что она расслабилась, и увидел желание в глазах любимой.

— Возьми меня, — прошептала она. — Я так хочу тебя.

Терри окунул лицо в волны ее блестящих золотых волос, вдыхая их аромат.

К чему говорить, ведь любовь его беспредельна!

Через несколько часов Терри проснулся и взглянул на девушку, спящую рядом с ним. В неясном, полупрозрачном свете, какой бывает на пороге дня, ее кожа отливала золотом. Он наклонился и поцеловал ее в губы — она сразу открыла глаза.

— Я должен уйти, Элли, — сказал он. — Прежде чем станет совсем светло.

Он осторожно отстранился от нее, встал и потянулся за рубашкой.

— Терри, пожалуйста. — К ней снова возвратился страх. — Не уходи.

Он продолжал одеваться.

— Куда ты идешь? Скажи мне, куда?

Он молчал, и она закрыла лицо ладонями, пытаясь скрыть слезы, катившиеся из глаз. Терри опустился перед ней на колени, обнял, стараясь успокоить и вытирая слезы. Сердце его разрывалось от боли.

— Как… я буду… без тебя? — всхлипывала Элли.

— Милая моя, ты сильнее, чем ты думаешь! — Он взял ее руку и прижал к своим губам. — Ты справишься, Элли, и у тебя все будет хорошо!

Резко отбросив ее руку он отвернулся.

— Элли, я хочу, чтобы ты кое-что сделала для нас. — Она молча кивнула. — Но прежде обещай мне, что вы полнишь это без всяких отговорок. Хорошо?

— Хорошо, — с отчаяньем согласилась она.

— Я спрятал деньги, — прошептал он. — Я спрятал их в нашем тайном убежище — ты помнишь, где оно находится? — Она снова кивнула. — Так вот, если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты взяла их, Элли.

Он взглянул на нее и увидел страх в ее глазах.

— Послушай, я хочу, чтобы ты забрала эти деньги и уехала отсюда. Понимаешь?

Элли отвернулась. Ей хотелось кричать от ужаса, заполнившего все ее существо. Причиняя боль, Терри сжал ее плечи.

— Элли? — Его лицо было жестким, но глаза умоляли. — Элли!

— Хорошо, — выдавила она наконец. — Я сделаю это.

Он продолжал обнимать ее.

— Обещаешь?

— Да, да, обещаю, — пролепетала она.

Терри отпустил ее, встал и надел куртку. Элли едва различала его в предрассветных сумерках. Терри вернулся к ней и взял за руки.

— Береги себя, — прошептал он. Голос его сорвался. Она бросилась к нему, уткнулась мокрым лицом в грудь. На какое-то мгновение Терри крепко прижал девушку к себе, а затем резко отвернулся. Он почувствовал, как боль пронзила его сердце.

— До свидания, — сказал Терри и вышел, прежде чем она увидела его слезы.

Он перелез через изгородь, окружающую сад, затем огородами и пустырями выбрался к железнодорожным путям и, подняв воротник куртки, зашагал по направлению к Сауз Ламбез-роуд. Страх его исчез.

Два человека, стоявшие на другой стороне дороги, увидели его и молча пошли следом на расстоянии ста метров. Долго же им пришлось ждать этого парня. Так как Терри направлялся к парку, находившемуся неподалеку, один из преследователей перешел дорогу, ускорил шаг и поравнялся с юношей. Они подошли к воротам парка одновременно.

— Эй, Райан?

Терри оглянулся и увидел совершенно незнакомого человека. Это удивило его. Но когда он заметил второго, подходившего к ним с другой стороны, его охватила паника. Он отскочил назад, надеясь затеряться в парке, но понял, что это ему не удастся. Все было кончено — он попал в ловушку…

Не дожидаясь, пока парень повернется, окликнувший его мужчина выстрелил ему в спину из «беретты» тридцать восьмого калибра с глушителем. Выстрел второго прошил руку Терри. Он вздрогнул и тяжело повалился на землю. Склонившись над ним, первый мужчина взял руку Терри, разогнул холодеющие пальцы и вложил ему оружие. Затем быстро снял с «беретты» глушитель и сунул себе в карман. Вряд ли полиции эта смерть покажется самоубийством, но… как знать? Оружие оставить стоит.

Убийцы сделали все, за что им заплатили.

Они молча повернулись и медленно пошли по улице, отыскивая нежелательных свидетелей. Успокоившись на этот счет, они сели в машину и уехали, оставив мертвого Терри на залитом кровью тротуаре.

Вернувшись в свою комнату, Элли села на подоконник и стала смотреть на летний домик. Утро было холодным. Она вспоминала Терри, его прикосновения, его запах… Он был всем для нее! Она провела ладонью по стеклу и сжала пальцы в кулак. Она дрожала. Страх, связанный с ее мрачным неизвестным прошлым, охватил ее. Она поняла сейчас, что все, происшедшее с ней в детстве, спрятано в ее памяти.

Немного позже в ее комнате тихо открылась дверь и вошел управляющий домом. Приблизившись, он осторожно дотронулся до ее плеча.

— Элли, девочка… не знаю, как тебе и сказать. — Она услышала тяжелый вздох. — Твой парень, Терри… его нашли в восемь утра. Он мертв. Застрелился.

Она закрыла глаза. В наступившем мраке она увидела его лицо, услышала его смех. Было тепло, ярко светило солнце, парк был залит светом. Вдруг он поднял ее на руки и крепко прижал к себе. «Самая лучшая девушка в мире! — воскликнул он, улыбаясь. — Никто не сравнится с тобой!»

Потом ей показалось, что она куда-то падает, что окружающий мир разбился вдребезги, и вот она уже не чувствовала ничего… Ничего… Все стало черным!

ГЛАВА 5

Том Фрайни стоял на пороге своего офиса в конце галереи и наблюдал за Элли. Сидя за своим столом, та сосредоточенно работала с каталогом предстоящего аукциона «Кристи». Девушка была так совершенна, что казалась сошедшей с картины старого мастера.

Часть галереи была залита ярким утренним солнцем. Его лучи особенно резко подчеркивали контраст между белыми стенами и темным деревом пола. Но стол Элли находился в тени, которая служила прекрасным фоном для нежной красоты девушки. Она была бледной и хрупкой, аура боли и печали окружала ее. Она напоминала Тому зверька, раздавленного и беспомощного, и ему очень хотелось что-нибудь сделать для нее.

Услышав крик на улице, Элли оторвалась от каталога и натолкнулась на взгляд Тома. Смутившись, она отвернулась.

— Вы ничего не имеете против кофе? — Он стоял у ее стола.

— Спасибо.

Том взял каталог и стал просматривать его.

— Когда вы едете в аэропорт? — Ему так хотелось знать больше о том, что с ней случилось за последнее время и кого она будет встречать. Но замкнувшаяся в себе девушка не желала делиться болью.

— Если вы не против, я поеду на автобусе во время ленча, — ответила Элли.

— Ну, что вы, я не возражаю. А может, лучше вызвать для вас такси?

— Нет, я пройдусь пешком до автобуса. Благодарю вас. — Ей хотелось остаться одной, подумать. Все прошедшие десять дней были кошмаром: бесконечные встречи с полицейскими, любопытство окружающих. Чувство ужаса не покидало ее. Она не знала, откуда и почему возникла эта уверенность, что теперь страх и ужас будут постоянными спутниками ее жизни.

— Какой вы предпочитаете кофе? — спросил Том. — Черный?

— Да, пожалуйста.

Она улыбнулась, впервые за эти дни, и ее улыбка потрясла Тома; вся горечь и боль вылились в этом легком движении губ и взгляде, полном глубокой печали.

Том молча повернулся и пошел к себе в кабинет, к своей драгоценной коллекции монет. Через несколько минут он вернулся.

— Элли, кого все-таки вы встречаете в аэропорту? И если вам понадобится моя помощь, только скажите. — Он удивился силе своего внезапного порыва.

— Я встречаю Энтони Мура. Он прилетает из Судана, где работает врачом в миссии. Он был очень добр ко мне, когда я была ребенком.

Она отвечала на его вопрос таким слабым, спокойным голосом, что ему захотелось обнять ее и утешить.

Элли вновь улыбнулась, благодаря за заботу.

Том обернулся на пороге:

— Вот теперь я наконец иду за кофе.

Он спустился по лестнице и широкими быстрыми шагами пошел по Бонд-стрит.

В два часа Элли прибыла в аэропорт и двинулась к многолюдному аэровокзалу.

Указатели привели ее к месту встречи прибывающих пассажиров. Она нервно огляделась.

Раскрыв сумку, она снова достала измятое и потертое письмо Энтони. В последние два дня девушка постоянно читала его, считая секунды до прилета Энтони. Элли была не совсем уверена в уместности своего прихода; возможно, его будут встречать друзья или семья, но она очень хотела видеть его, она так нуждалась в нем.

Табло сообщало, что самолет из Хартума уже произвел посадку. Элли положила письмо в сумку и подошла к турникетам. Здесь толпилось уже человек двадцать, и вполне вероятно, что среди них были те, кто встречал Энтони, а ей мучительно хотелось быть единственной встречающей.

Энтони стоял у выхода из таможни и приводил в порядок свой багаж. Он устал, его знобило от сырого летнего воздуха и раздражали таможенники, перерывшие все вещи. Прежде чем бросить взгляд на толпу встречающих, он закрыл свои сумки и положил их в тележку. Он никому не сообщил о своем приезде, кроме Элли. Да он и не хотел больше никого видеть, хотя это было довольно нелепо. Заплатив таможенную пошлину, Энтони вышел в зал.

Элли увидела его сразу же, как только он появился. Он постарел, очень похудел, но это родное для нее лицо она узнала бы всегда. Она не смогла сразу окликнуть его; слезы радости и облегчения сдавили ей горло. Она молча шагнула навстречу. Забыв о вещах, Энтони бросился к ней и заключил в объятия. Он нежно гладил ее по голове, словно она опять стала маленькой девочкой.

Он молчал, и Элли впервые со дня смерти Терри разрыдалась.

— Девочка моя, успокойся.

Они стояли в толпе встречающих, и он старался утешить ее. Не обращая внимание на окружающих, он обнимал Элли пока не утихли ее слезы, ласково гладя ее по спине, как ребенка. Застеснявшись, она отстранилась от него, и он достал из кармана носовой платок.

— Боюсь, он не первой свежести, — и произнеся эти слова, Энтони увидел, что она пытается улыбнуться.

Элли взяла платок, вытерла слезы и тяжело вздохнула. Ей было стыдно перед людьми и не хотелось смотреть на них. Он обнял ее за плечи, и она спрятала лицо у него на груди. Избегая любопытных глаз, они вернулись за багажом Энтони.

— Ну, как, порядок? — Он заглянул ей в глаза. Она кивнула. Он не расспрашивал, зная, что она расскажет все, когда захочет. — Тогда пойдем. Мы вернемся в Лондон автобусом. — Он взял девушку за руку, и они пошли к автобусной остановке.

— Хорошо оказаться снова дома, — сказал Энтони, глядя на нее. — Как я рад тебе, Элли! Ты стала совсем взрослой без меня.

Позднее, в номере Ориентал-клуба, помогая Энтони распаковывать вещи, Элли начала свой печальный рассказ. Он, не перебивая, слушал и чувствовал всю глубину ее горя, убеждаясь, что был прав, когда решил приехать.

Когда были разобраны все вещи, Элли замолчала. Энтони сел на кровать и посмотрел на нее.

— Элли, ты не все сказала, — спокойно проговорил он. Она молчала. — Ты ничего не хочешь добавить? — спросил он терпеливо.

— Я… не знаю, как… Я… — она запнулась.

— Расскажи мне все.

— Эти деньги, деньги так пугают меня… Я не знаю, что делать… Я обещала и… Я чувствую себя виноватой, — с горечью произнесла она, взглянув на него, и он увидел боль в ее глазах.

— Виноватой?

— Да, виноватой, — подтвердила она шепотом. — Я не остановила его, Энтони. Я могла сберечь Терри, убедить его… Я могла бы…

— Ты ничего не смогла бы сделать. — Он так часто видел изнанку жизни, что не мог слышать, как она обвиняла себя. — Это была его ошибка, Элли, не твоя!

— Ты не понимаешь. Он это делал для меня! Он хотел, чтобы я ушла из этого дома… — Она сжала кулаки, голос ее зазвенел. — И деньги… О Господи, деньги… все для того, чтобы мне было хорошо! — Она заплакала навзрыд. — Грязные деньги, темные деньги, его убийцы, это… это… было… все ради меня!

Энтони было безразлично все, кроме ее страданий. Он подошел к ней, пытаясь успокоить. Казалось, слезы никогда не кончатся, она перестала сдерживать себя, вся ее боль выливалась наружу.

Прошло довольно много времени, пока она пришла в себя. Ее лицо опухло от слез, но глаза наконец прояснились.

— Вот что я должна сделать. — Она взглянула на Энтони. — Я ненавижу дом, в котором живу. Я никогда еще так не хотела уйти оттуда, как теперь. — Она сказала это спокойно, без всякой злобы, как о давно принятом решении. — Терри оставил мне деньги. Он спрятал их и рассказал, где их найти.

— Какие деньги?

— Точно не знаю. Думаю, те деньги, которые остались после налета. — Они помолчали. — Я обещала ему, что возьму эти деньги и воспользуюсь ими… — Она остановилась. — Возьму их, если с ним что-нибудь случится. — Резкая боль в желудке скрутила ее, но эта физическая боль почти обрадовала, она отвлекала от душевной муки. — Но как, Энтони? Как я смогу взять эти проклятые деньги?! Они не мои, и… — Она отвернулась. — Это неправильно.

— Неправильно?

Энтони коснулся ее руки. Ему странно было услышать ее рассуждения о том, что хорошо, а что плохо. Это напомнило ему споры с лучшим другом Пэдди. Энтони считал, что самым важным может быть только спасение и сохранение жизни, без рассуждений о добре и зле. Но Пэдди думал иначе, так как работал в миссии воспитателем. Отбросив в сторону мысли о Пэдди, Энтони обратился к Элли.

— Так в чем дело? Если ты хочешь взять эти деньги и изменить свою жизнь, то почему тебя интересует, откуда они пришли? — Он пожал плечами. — Какая тут может быть правда? Что Терри мог умереть из-за связи с наркобизнесом? Ты считаешь, что он имеет к этому отношение?

Она вздрогнула. Энтони подошел к окну и остановился, глядя в него.

Она взглянула на его фигуру на фоне светлого прямоугольника. Он прав, Терри действительно имел отношение к наркотикам — это и только это его погубило.

— Что я могу для тебя сделать, Элли? Мы можем ведь просто взять и подыскать тебе другое место. Ты уже достаточно взрослая, так что проблем не будет. Хочешь жить самостоятельно?

— Я не знаю, наверное.

Энтони засомневался в твердости принятого ею решения. Девушка имела сильный характер, он всегда знал это; но сейчас она была разбита, потерянна и очень одинока.

— Элли, ты доверяешь мне? Может быть, я найду для тебя школу с пансионом? — Он снова вспомнил Пэдди — тот часто рассказывал о школе своей сестры в Йоркшире. — Или какой-нибудь колледж, подумай?

— Да, но… — Она растерялась. С момента смерти Терри она чувствовала, что с ней происходило что-то странное — ее мучило прошлое, которое она пыталась, но не могла вспомнить. Оно возникало в ее снах, но пробуждение снова закрывало дверь в ее память. Это терзало ее, лишало силы и свободы.

Энтони, посмотрев на нее, продолжал:

— Если ты выберешь школу-пансион, Элли, то это тот же колледж, только лучше. Тебя там будут окружать другие люди, появятся новые друзья.

Элли согласно кивнула. Это пока единственная возможность, и она воспользуется ею, чтобы избавиться от ненавистного дома, с его жестокостью и нищетой.

— Я ведь хочу сделать как лучше, Элли. И думаю, что лучше всего этот вариант. Ты позволишь мне взять все устройство в свои руки?

— Да.

— Прекрасно. — Энтони подошел к кровати и сел. — Теперь о деньгах, — сказал он, глядя ей в глаза. Он пытался контролировать себя, но мысль о происхождении денег не только нервировала его, но и пугала. — Как ты думаешь, люди, которым принадлежат эти деньги, знают о тебе? — Она покачала головой. — Хорошо. Ты уверена, что они не следят за тобой?

— Да, вполне.

— Замечательно. — Он вздохнул и стал задумчиво потирать подбородок. — Тогда вот что я предлагаю.

Девушка внимательно слушала, как он излагал свой хорошо продуманный план. Нельзя сказать, что она соглашалась с ним во всех деталях, но не в этом дело. Главное — достать сейчас деньги, а там уж они разберутся.

Когда Энтони сошел в Яртоне с поезда, солнце вдруг выглянуло из-за тучи и золотистым светом затопило старинное викторианское здание станции, согревая холодные серые камни Йоркшира и подчеркивая яркость и великолепие красной герани, пышно цветущей в ящиках на окнах. Он быстро оглядел платформу и пошел к выходу, с трудом удерживая тяжелый рюкзак. Ему нравилось все, что он видел вокруг, и впервые с момента прибытия в Англию на душе у него стало легко и спокойно.

На привокзальной площади Энтони сел в свободное такси и попросил отвезти его в монастырь святой Екатерины. Водитель развернул старый автомобиль, и они тронулись в путь. Проезжая деревню по улочкам, заросшим буйной зеленью, благодаря теплому мокрому лету, Энтони вдруг уловил запах дикого чеснока. Маленькая деревушка располагалась на возвышенности. Миновав ее, таксист свернул на узкую проезжую дорогу, идущую по склону, и Энтони впервые увидел монастырь святой Екатерины.

Старая школа оказалась серым каменным зданием в готическом стиле, за ним виднелся шпиль церкви. Монастырь и все принадлежащие ему постройки были расположены в долине. Энтони увидел место для тихих игр и прогулок, новые корпуса, выстроенные в современном стиле научных лабораторий, художественных студий.

Да, прекрасная школа! Энтони расплатился с водителем и вышел из "машины. Очарование старины охватило его; в легком шепоте ветра он уловил сотни голосов, кричащих и смеющихся в этих стенах на протяжении столетий.

Он подошел к массивной входной двери, ударил в колокол и стал ждать, наслаждаясь покоем.

Монахиня в традиционном черном одеянии открыла дверь и приветливо улыбнулась. Он назвал свое имя.

«Это подходящее место для Элли, — подумал Энтони, входя в холл с потемневшими каменными стенами. — Она будет счастлива здесь!»

Следуя за монахиней, он шел к двери в конце длинного узкого коридора. Звук тяжелых шагов Энтони и шелест длинной одежды его спутницы нарушали тишину. Монашка попросила его подождать и скрылась в комнате, осторожно закрыв за собой дверь. Минутой позже она появилась на пороге.

— Мать настоятельница ждет вас, доктор Мур. Не хотите ли пройти? — Она распахнула дверь, и он оказался в громадной, светлой, полупустой комнате.

— Ах, доктор Мур.

Мать настоятельница стояла за длинным, придвинутым к окну столом. Ее темная фигура казалась загадочной в золоте льющихся в окно лучей. Она пошла ему навстречу, и он удивился ее необыкновенному сходству с Пэдди — только она была моложе и красивее.

— Я очень много узнала о вас из писем брата, доктор Мур.

— Энтони, пожалуйста.

Она улыбнулась.

— Энтони, просто замечательно наконец-то встретиться с вами! Пожалуйста, садитесь.

Она указала на стул, стоящий у стола, и Энтони сел, все еще держа в руках рюкзак. Потом осторожно положил его у ног.

— Как Пэдди?

— Хорошо, я бы сказал, даже очень хорошо. Он продолжает свой благородный труд вместе со святыми отцами из Колумбии.

Энтони рассмеялся. Он никогда не встречал человека менее похожего на священника, чем Пэдди, но именно поэтому Пэдди пользовался большой любовью и уважением.

— Я была несколько удивлена вашей просьбой о встрече, Энтони. Вы сказали, что у вас есть проблема, и Пэдди полагает, что я в состоянии помочь вам.

— Да, это правда. Я звонил ему вчера.

Она удивленно подняла бровь.

— Решение этой проблемы так безотлагательно?

— И да и нет. Я хочу все устроить, прежде чем уеду, так как не могу задержаться надолго.

Он склонился над рюкзаком, поднял его и опустил на стол.

— Моя проблема связана с судьбой юной девушки. Я узнал ее, когда она была совсем крошкой. Сейчас она живет в Семейном доме в Лондоне. И… — Он раскрыл рюкзак и достал оттуда необыкновенно толстую пачку двадцатифунтовых банкнот. — Это касается моего дела, — проговорил он, кладя деньги на стол. — Здесь сто двадцать тысяч фунтов. Все бывшие в употреблении. — Он взглянул на нее.

Мать настоятельница выпрямилась, любопытство ее было задето.

Пэдди всегда неплохо разбирался в щекотливых ситуациях, и она полностью доверяла ему. Но вид такого количества денег несколько удивлял.

— Мне кажется, вы должны мне все объяснить, Энтони, если вы считаете, что место этих денег в нашем сейфе и уверены в его надежности.

Энтони снова сел. Пэдди был прав: он предполагал, что его сестра не будет шокирована. Следующий шаг сделать будет гораздо труднее. «Настоятельница должна знать всю правду», — подумал он.

— Деньги имеют отношение к схватке полиции с торговцами наркотиками. Они взяты юношей, который был водителем у дельцов из наркобизнеса. Он уже заплатил за свой поступок — застрелился две недели назад. — Энтони замолчал и отвернулся, мать настоятельница перекрестилась. — Ему было всего девятнадцать! — тихо добавил он.

Она испытующе наблюдала за ним.

— Но это еще не вся история, не так ли?

Энтони снова повернулся К ней.

— Нет, не вся. Передача наркотиков должна была состояться в Брикстоне — в баре. Полицейские устроили засаду, и Терри решил убраться оттуда. В панике он вел машину, ничего не соображая. И не заметил полицейскую блокаду на другой стороне дороги. Врезавшись в нее, он задел полицейского, который тоже был молод. Пострадавший умер по дороге в больницу.

— О Господи! — Мать настоятельница покачала головой. — Какое несчастье!

— Да.

Они долго молчали.

— Итак, какую помощь вы ждете от меня и от обители святой Екатерины, Энтони?

— Девушка! Я упоминал о ней ранее. Терри украл деньги для нее, он хотел, чтобы она ушла из этого дома, где ей приходилось жить, чтобы она была счастлива!

— И вы желаете, чтобы я нашла для нее место здесь. Не правда ли?

Энтони почувствовал холод в голосе матери настоятельницы.

— А эти деньги предназначены в качестве оплаты за проживание?

Энтони опустил глаза и стал изучать носки своих ботинок.

— Нет, это не совсем так!

— О!

— Деньги будут переданы вдове погибшего полицейского после того, как вы возьмете часть из них для оплаты проживания здесь Элли в течение двух лет. На этом настаивает Элли.

— Я понимаю. — Она оценила благородство предложения, и голос ее потеплел. — Эта девушка — Элли? — Энтони кивнул. — Сколько ей лет и где она получила образование?

— Ей шестнадцать, по шкале оценки интеллекта ее уровень близок к максимальному. Она десять лет проучилась в Модэн Скул. — Энтони гордился ею — это было ясно по его лицу. — Сейчас она работает в художественной галерее, но собирается сдавать экзамены в колледж, она очень талантливая художница.

Мать настоятельница одобрительно кивнула:

— А она хочет поступить в нашу школу?

Поколебавшись, Энтони ответил:

— Буду честен, я не знаю. Сейчас, потеряв самого близкого человека, она очень расстроена. Меня тоже не будет рядом и… — Он умолк. — Ладно, пока она думает только о том, чтобы передать деньги вдове полицейского. — Он пожал плечами. — Она несчастлива в доме, догадываюсь, так было всегда. Это место не для нее… Полагаю — это моя вина.

Он отвернулся, расстроенный своими мыслями.

— Мне хотелось сделать для нее больше. Но был Терри, он отдал ей самое лучшее, что у него было — себя; он был очень добр к ней, он… — Голос его прервался. Он вспомнил всю силу чувств Элли и Терри, и ему снова стало больно. — Она нуждается в помощи, мать настоятельница. И пожалуйста, закончим на этом.

Мать настоятельница молча смотрела на него какое-то время. Руки ее были сложены на коленях, она опустила взгляд на них, пытаясь решить, как поступить.

— Кто я такая, чтобы судить его? Я пришла сюда не судить и карать, а для того, чтобы нести покой и утешение! — Она подняла лицо к Энтони. — Я найду здесь место для Элли, и с деньгами мы поступим так, как вы предлагаете.

Она встала, обошла стол и подняла рюкзак.

— Думаю, лучше решить вопрос с деньгами сейчас. — Она поднесла рюкзак к камину, где был спрятан сейф. — Хотя, как объяснить епископу появление денег в сейфе, я не знаю. — Она посмотрела на Энтони через плечо и неожиданно улыбнулась. — Придется молить Господа о вдохновении!

Элли подняла последнюю из своих сумок и потащила к двери. Ее соседка наблюдала за ней с порога.

— Что осталось — твое, — сказала Элли. Девушка посторонилась, пропуская ее к лестнице. Элли стала спускаться.

— Удачи тебе! — неохотно буркнула вдогонку девушка. Это было сказано безразлично, без капельки тепла. Элли, не оглянувшись, продолжала спускаться. Она уходила отсюда — навсегда!

Энтони ждал ее в холле. Здесь был слышен шум мотора стоящего на улице такси, который только усилил ее желание поскорее уехать из этого дома.

Элли отдала Энтони сумку и осталась наедине с управляющим дома. Тот протянул руку.

— Итак, Элли. — Девушка пожала его руку; она была мягкой и слабой. — Мы желаем тебе большого счастья! — Она кивнула. — Захочешь вернуться или навестить нас, всегда будем рады.

Она снова кивнула — ей тяжело было слышать эти последние слова. Наконец-то она оставляла это ненавистное место, где прожила почти всю жизнь, и не дай Бог сюда вернуться.

Ее прощание в галерее с Томом было теплым и сердечным.

Энтони, подойдя к входной двери, спросил:

— Ты готова?

— Да.

— Ну, прощай, Элли, и еще раз желаю тебе самого хорошего! — Управляющий домом вышел проводить их.

— Прощайте. Спасибо за все.

Девушка остановилась у такси и в последний раз взглянула на дом. Даже свет сентябрьского солнца не украшал его грязный, ободранный фасад.

Затем она открыла дверцу машины и села рядом с радостным Энтони.

«А за что спасибо?» — подумала Элли, когда машина отъехала от дома. Она взяла Энтони за руку и стала смотреть вперед.

ГЛАВА 6

Вот уже шесть недель Элли училась в новой школе. Она стояла в пустынном коридоре у двери, ведущей в художественную студию, ожидая сестру Патрицию, которая вызвала ее. Стоял теплый светлый октябрь, однако коридор был темен и мрачен. Тяжелая туника из грубой шерсти кусала ей ноги даже через тонкие хлопчатобумажные чулки — школьная форма есть школьная форма, будь она неладна. Кроме того, мешали густые волосы, ведь по школьным правилам она не могла сделать себе такую прическу, какую носила раньше.

Нервно сжимая руки, Элли прислушивалась к доносящемуся из-за двери мягкому, низкому голосу сестры Патриции, которая рассказывала девочкам, как надо начинать писать маслом. Переступая с ноги на ногу, Элли чувствовала себя неуютно и пыталась думать о чем угодно, только не о полученном приглашении.

И вот раздался стук отодвигаемых стульев по деревянному полу и щебет двадцати юных голосов. Дверь стремительно распахнулась, и стайка девочек шумно выпорхнула в коридор. Они промчались мимо, с любопытством поглядывая на нее и обсуждая следующий урок. Элли услышала шелест длинного одеяния монахини и подошла к двери.

— Ты можешь войти, Элли, — разрешила сестра Патриция.

Девушка последовала за ней в комнату и остановилась в ожидании.

— Присядь, пожалуйста. — Сестра Патриция отодвинула два стула от рабочего стола, и они сели. — Элли, сколько времени ты уже находишься в обители святой Екатерины?

— Около пяти с половиной недель.

— Не можешь ли ты мне рассказать, чего ты достигла за прошедшие дни?

Элли опустила глаза.

— Я не знаю. — Ей не хотелось говорить. Сестра Патриция ждала. — Я выполняла школьные задания и немного рисовала.

— И это все?

Элли кивнула:

— Да, кажется — все.

Она сжалась, подготавливая себя не реагировать на то, что последует за таким ответом. Все это ей было хорошо известно по дому.

Сестра Патриция встала и прошла через комнату к своему столу. Она взяла три тяжелые книги и, вернувшись к Элли, положила их перед ней.

— Итак, Элли, — продолжала монахиня, — я собираюсь тебе кое-что сказать — ты можешь принять это или проигнорировать, но решение будет принадлежать только тебе.

Сестра Патриция стояла, и при виде ее высокой черной фигуры Элли почувствовала себя маленькой и незначительной.

— У меня нет никакого желания говорить о дурацких обычаях, которые насаждаются в нашей обители. Меня не волнует, как других сестер, какая у тебя прическа, мне также все равно, что тебе не нравится школьная форма, что ты тратишь свободное время на пустяки. Но… — Она села. — Я хочу говорить о твоей работе. — Сестра Патриция сделала паузу, а потом вновь заговорила: — Ты умная девочка, Элли, но самое главное — ты талантлива. У тебя хороший рисунок, в твоих работах есть индивидуальность и стиль, а это редкость. Я предполагаю, что в них ты вкладываешь частицу себя. Я права? — Элли кивнула. — Тогда почему ты так резко все бросила? — Элли молчала. — Я знаю твою историю, Элли. Я из тех учителей, которые хотят помочь тебе все преодолеть. — Она остановилась. — Прости меня за то, что напомнила о твоей трагедии. Тебе, должно быть, очень больно.

Элли расслабилась. Сестра Патриция говорила мягко, и она почувствовала к ней симпатию.

— Я думаю об этом все время. Часто вся жизнь кажется мне бесполезной, — тихо сказала девушка.

— Я знаю.

Элли удивленно посмотрела на нее:

— Вы?

Сестра Патриция встала и подошла к окну.

— Элли, я чувствую, что ты можешь изменить свою жизнь. У тебя есть талант, интеллект — с этим можно достигнуть многого! — Она повернулась к девушке. — Но при условии, что ты захочешь работать, что перестанешь зря тратить время, и я отдам тебе все, что в моих силах. Ты сможешь поступить в Оксфорд или Кембридж. Если тебе не нужна моя помощь, то скажи сейчас. Думаю, ты должна сделать выбор — я жду ответа.

Элли смотрела на немолодую монахиню, темную фигуру, стоящую в светлом оконном проеме, и удивлялась ее словам. Она была поражена добротой и заботой сестры Патриции. Кроме Терри и Энтони, к ней еще никто не относился так бескорыстно.

— Почему? — пробормотала девушка.

— Что означает твое «почему»?

— Почему вы хотите помочь мне?

— Потому что… — Сестра Патриция подошла к столу. — Потому что я ненавижу терять. — Она улыбнулась. — Это большой грех в нашей обители, запомни. И потому…

Она снова замолчала и подумала при этом: «Потому что ты напоминаешь меня саму, и я хочу дать тебе шанс».

Отбросив свои мысли, монахиня раскрыла одну из книг, лежащих на столе.

— Не захочешь ли ты весь уик-энд поработать с этими книгами?

Элли поколебалась, затем кивнула:

— Да, конечно. Благодарю вас!

Сестра Патриция похлопала ее по руке и тепло улыбнулась, затем выпрямилась и лицо ее снова стало бесстрастным.

— Оставь свою благодарность, — резко произнесла она. — Бери работу и уходи.

Позже, на закате, Элли сидела в своей комнате, разговаривая с девочками, с которыми она днем встретилась в коридоре. Со дня приезда она впервые общалась с ними.

Смеркалось. Небо на горизонте было оранжевое, переходящее в розовый, фиолетовый, а затем в пурпурный цвет. В открытые окна вместе с легким ветерком в комнату вползала ночь.

— Пойдемте в бельведер, — предложила девочка, с которой разговаривала Элли. Она встала и загляделась на небо. — Фантастическое зрелище!

Все согласились и вскочили на ноги. Оставив недопитый кофе, они вышли из комнаты, промчались по коридору и, спустившись по лестнице, выбежали на улицу.

Девушки миновали каменную ограду и две скамейки, на которых можно было отдохнуть после прогулки, потом пошли по бельведеру, не пропуская ни одного камня. К концу путешествия голоса их смолкли. Девочки стояли, завороженно глядя на солнце — подобно громадному огненному шару, оно исчезало за холмами, пересекающими долину.

— Какая ты счастливая! У тебя талант! — тихо сказала девочка рядом с Элли. — Ты сможешь все это нарисовать?

Элли подумала о сестре Патриции и о Терри. Он обязательно бы спросил об этом. Воспоминание о нем стало таким ярким, что причинило ей боль. Она ощутила его рядом и вдруг поняла, что этот день является своеобразным символом того, что конец — это всегда начало чего-то нового. Элли смело взглянула на подругу.

— Да, думаю, что смогу!

Желтые и золотые, насыщенные темно-красные и оранжевые краски, придающие необыкновенную красоту пейзажу, — все это великолепие было триумфом уходящего лета. Все в природе затихло в ожидании неизбежного прихода дождливой осени и холодной зимы, за которыми обязательно придет весна. Глядя на окружающий мир, Элли решила, что она поступит так же: она будет рисовать, учиться, и еще — она будет ждать.

Вдруг, совсем явственно, она услышала голос Терри, принесенный ветром: «Измени свою жизнь, Элли! Смотри, слушай и учись! Учись, Элли, всему, что тебе могут дать, а потом взлетай — и лети высоко-высоко! Для меня, Элли, сделай это для меня!»

Да, да, я сделаю это, мысленно обещала она, касаясь маленького серебряного медальона с его фотографией, висящего у нее на груди. «Я сделаю», — решительно прошептала она. Но голос его уже отлетел с ветром.

У нее впереди будущее — она выполнит обещание, данное Терри; она добьется всего в жизни, а весь ужас оставит в прошлом. «Никто не должен умирать зря, — думала она, — я знаю это!»

ЧАСТЬ II

Оксфорд, 1980

ГЛАВА 7

Элли сидела в своей комнате у открытого окна. Уютно устроившись в старом кресле, она положила ноги на подоконник и читала книгу.

Весенний ветер доносил до нее свежее дыхание апреля и щебетанье девичьих голосов. Обсуждая традиционный майский бал, который должен проводиться в Магдален-колледже, девушки нежились на теплой траве.

Отложив книгу, Элли наслаждалась открывшейся перед ней панорамой: зданием святой Хильды, рекой, игровыми площадками за ней, деревьями, окутанными зеленой дымкой молодой листвы, остроконечными башнями Мертон-колледжа, устремленными в бледное голубое небо.

Она перебралась с кресла на подоконник, подставляя ласковому солнцу обнаженные руки и ноги. Потом запрокинула голову и закрыла глаза.

Первая весна в Оксфорде, воскресенье, и опять полное одиночество.

До нее все так же доносились голоса с улицы, но она не прислушивалась к разговору. Она мечтала. Представляла себя в кругу этих девушек, смеющейся и разговаривающей с ними, видела себя на балу — свое платье, прическу. Откинув голову, она прислонилась к деревянной раме и полностью отдалась во власть фантазии.

Неожиданно ее мечты прервал стук. Элли опустила ноги и быстро встала. Она никого не ждала. Взволнованно улыбаясь, девушка широко распахнула дверь и выглянула в коридор.

Наткнувшись на удивленный взгляд соседки, которая стояла с другом у двери своей комнаты, она густо покраснела.

— С тобой все в порядке, Элли? — с недоумением спросила та.

— О да… благодарю.

Элли поняла свою ошибку. Конечно же, она ослышалась. Смущенно пожав плечами, Элли тихо закрыла дверь и услышала взрыв хохота в коридоре.

Чувствуя себя полной идиоткой, Элли подошла к окну и захлопнула его. Ей не хотелось больше слушать никаких разговоров о бале — все равно ее там не будет. Элли достала учебник и села за рабочий стол, открыв книгу на заложенной странице. «Я здесь для того, чтобы учиться, — сказала она себе, — ни для чего другого у меня нет времени». Печально опустив голову, она углубилась в чтение.

В парке за Магдален-колледжем Пьер Хаугтони Смайз, студент-первокурсник, заканчивал последние приготовления к балу. Он дорисовал колечко дыма, вылетающего изо рта курящей рыбы, и, отложив карандаш, небрежно растянулся на траве. Закрывая глаза от слепящих лучей солнца, Пьер глубоко вздохнул и, зевая, потянулся. В этот момент он напоминал большого, грациозного черного кота.

— Думаю, сегодня я перетрудил свою бедную головушку, — лениво пробормотал он.

Чарли хихикнул.

Пьер приоткрыл один глаз и взглянул на Луизу. Она лежала неподалеку от него в тени старого дуба. Блузка ее была распахнута, открывая на всеобщее обозрение соблазнительные формы. Он протянул руку и коснулся ладонью ее теплой кожи, наблюдая при этом за реакцией Чарли. Затем его рука переместилась на грудь женщины. Луиза задрожала от удовольствия, а Пьер довольно ухмыльнулся.

— Пьер! — жеманно воскликнула она, опуская книгу.

— Да, крошка? — Он притянул ее к себе и, ощутив на руке тяжесть ее груди, сильно сжал ее. Затем стал нежно поглаживать сосок.

— Ты уже закончил со списком напитков для этого нудного традиционного майского бала? — как бы не замечая того, что он проделывал с ней, спросила Луиза.

— Ага, — ответил Пьер, небрежно стягивая с нее красивую блузку.

Дав волю своим пальцам, он почувствовал, как твердеет ее грудь и набухает сосок. Сознание того, что Чарли наблюдает за сценой, льстило его мужской гордости.

— Пьер, не считаешь ли ты?..

Он прервал Луизу, пробежав языком по ее блестящим губам.

Чарли кашлянул.

— Я возвращаюсь в колледж. А вы остаетесь? — Он поднялся, отошел от них и остановился, неловко переступая с ноги на ногу.

Пьер молча кивнул, а Луиза повернулась к Чарли и улыбнулась, не обращая внимания на свою обнаженную грудь.

— Увидимся позже, Чарли!

Она снова прижалась к Пьеру. Чарли продолжал стоять, словно в столбняке наблюдая за ними. Но Пьеру уже было не до него. Задрав цветастую индийскую юбку Луизы, он обнажил ее пышные бедра.

Мэдди стояла среди зрителей и аплодировала, когда Эдвард уходил с поля. Сняв шлем и вытирая лоб рукавом, он шел, не глядя по сторонам, — он не любил находиться в центре внимания, хотя окружающие думали иначе.

Крики «хорошая игра!», «великолепные подачи!» неслись со скамеек болельщиков команды, и Мэдди улыбнулась, наблюдая, как его щеки заливаются румянцем.

— Эдвард! — окликнула она, прежде чем он сел. Юноша увидел ее и усмехнулся.

— Привет, Мэдди! — Он подошел к ней и чмокнул в щеку. — А я и не знал, что ты крикетная болельщица!

— Не люблю крови! — засмеялась она.

Он сел и начал снимать щитки, Мэдди присела рядом.

— Великолепная была игра! — воскликнула она, разглядывая симпатичного спортсмена.

Она оценила его крепкие руки, широкие плечи и в сотый раз пожалела, что он такой близкий друг ее братьев. Она знала его с самого детства.

Собравшись с духом, Мэдди выпалила:

— Я так болела за тебя, что почти потеряла голову. И никак не ожидала гола в последнюю минуту.

Эдвард улыбнулся:

— Я и представить себе не мог, что ты не только интересуешься игрой, но и разбираешься во всех тонкостях!

— Ну, как тебе сказать… — Она затрясла головой. — Вообще-то, я здесь по другой причине.

— Господи! — Он быстро взглянул на нее. — Я знаю, что обещал твоему старшему брату приглядывать за тобой первый год, но… — Он снял щитки и положил их на скамью рядом с собой. — Так какая же причина, мисс Лемонт?

Мэдди взяла его за руки и заставила подняться со скамьи.

— Это важная, ужасно важная причина! Эдвард!

Он прищурил глаза.

Девушка, не смущаясь, продолжила:

— Если ты отведешь меня в павильон и предложишь что-нибудь выпить, я тебе все расскажу.

Эдвард рассмеялся:

— Тогда идем, Лемонт, а то я умру от любопытства.

Стоя с бокалом в руках и неторопливо смакуя джин с тоником, Мэдди рассматривала игроков команды Оксфорда. Затем ее взгляд остановился на Эдварде, беседующем с ними. Без сомнения, он лучше их всех, решила она.

Вскоре товарищи Эдварда ушли, и он вернулся к Мэдди. Девушка встретила его ослепительной улыбкой.

— О нет! — с притворным ужасом воскликнул Эдвард.

— Что означает твое «о нет»? — настороженно спросила Мэдди.

— Это означает, что я видал такие улыбки прежде. Лучше говори сразу, чего ты от меня хочешь? Что это за «ужасно важная причина»?

Она незаметно бросила на него быстрый взгляд и решила быть откровенной.

— Мне нужно два билета на бал в Магдален-колледж! — выдохнула она, поправляя свои великолепью темные волосы, живописно рассыпавшиеся по плечам.

— Да? — Он рассмеялся. — И с чего ты взяла, что я их могу тебе раздобыть?

— О, Эдвард! Ты можешь! Ты — третьекурсник, это твой колледж, ты настоящий «золотой мальчик», краса и гордость Магдален-колледжа!

— Мэдди! — Он поднял руки вверх — Остановись, пожалуйста!

Девушка сделала большой глоток из бокала и застенчиво опустила глазки.

— Ну, пожалуйста, помоги! О, пожалуйста, Эдвард! — не отставала она. — Ну, скажи, что ты постараешься! Пожалуйста! — Она скривила губы в такой жалобной гримаске, что Эдвард с трудом удержался от смеха.

— Ладно-ладно. Так и быть, постараюсь достать тебе билеты, а если не удастся, то в конце концов приглашу тебя сам.

— Ах ты, мой брильянтовый! — на цыганский манер завопила Мэдди и, приподнявшись на цыпочки, наградила его громким поцелуем. — Любимый-разъединственный!

Следовало ожидать, что ее восторги не остались незамеченными.

— Прекрати, Мэдди! — отчаянно простонал Эдвард и за руку вытащил ее из павильона.

ГЛАВА 8

Маленький электронный будильник прозвенел в десять минут седьмого. Элли проснулась мгновенно. Яркий утренний свет, проникающий сквозь занавески, разогнал темноту в комнате, а снаружи серо-белое небо уже примеряло ярко-голубое одеяние.

Девушка села, протерла глаза и устало спустила ноги с кровати. Она совершенно не отдохнула за ночь. И вот опять пора приниматься за работу. Встав с постели, она взяла туалетные принадлежности, тихо открыла дверь и проскользнула в ванную.

В пятнадцать минут седьмого она оделась и была готова к выходу. Собрав акварельные краски и положив их в старую кожаную сумку, Элли взяла яблоко из вазы на столе, надкусила и вышла в темный коридор. На лестнице она окунулась в прохладу весеннего утра.

В то же самое время у монастыря святой Магдалены появилась одинокая мужская фигура. Короткие светлые волосы взъерошены после сна, спортивный костюм порядком потрепан. Поеживаясь от холодного воздуха, молодой человек опустил закатанные рукава куртки и, обогнув колледж, легко побежал, направляясь к холму.

Он двигался своим обычным маршрутом вдоль Кинг Эдвард-стрит, потом по полю Мертона, заканчивая бег в Ботаническом саду. Бежал непринужденно, контролируя время, такая пробежка обычно занимала тридцать пять минут.

Элли вошла в Ботанический сад. Вход в него закрывала черная железная решетка, вделанная в серую каменную стену. Темно-красные розы обвивали арку, нависшую над входом, переплетаясь с блестящими розовыми цветами ломоноса — одного из первых весенних цветов.

Она оставила решетку полуоткрытой, остановилась и, представляя свою будущую картину, попыталась найти нужный ракурс. Наконец она закрыла решетку, поставила стульчик на узкой тропинке и разложила перед собой краски. Поудобнее устроившись на стульчике, она положила большую доску для рисования себе на колени, достала карандаши, сосредоточилась и приступила к наброску.

Эдвард бежал вдоль Мертона, приближаясь к Ботаническому саду.

Стало теплее, солнце медленно поднималось по небу, освещая его голубизну и рассеивая паутину серого тумана, окутавшего поля.

Эдвард пробежал по Роуз Лэйн и очутился у входа в сад. Остановившись, огляделся, чтобы убедиться, что он один, взглянул на часы и, сделав несколько глубоких вдохов, побежал по узкой тропинке вдоль заросших травой старых каменных стен. Направляясь к выходу из парка, он решил отработать один из приемов игры в регби: увеличить скорость, добежать до решетки, открыть ее и мгновенно остановиться. Выполняя задуманное, Эдвард мчался к намеченной цели, вложив в этот порыв всю свою мощь.

— О Господи!

Неожиданно наткнувшись на невесть откуда возникшее препятствие, он упал, увлекая кого-то за собой.

Раздался хруст раздавленного им предмета.

Чертыхаясь, Эдвард ощутил боль в лодыжке, а затем боль от падения затопила все его тело.

Спустя некоторое время он пришел в себя, открыл глаза и огляделся. Вскрикнув от изумления, юноша мгновенно откатился в сторону, освобождая от тяжести своего тела того, кого он смел со своего пути, «отрабатывая» прием в регби.

Его жертвой оказалась девушка. Она лежала на траве. От водопада светлых волос, окутавших ее тело, исходило золотое сияние. Она взглянула на него потемневшими от гнева глазами и разрыдалась.

Но Эдвард не растерялся. Быстро поднявшись, он увидел сломанную доску для рисования, опрокинутую коробку и рассыпавшиеся по земле краски. Он опустился на колени и стал собирать все в коробку, предварительно протянув девушке носовой платок. Пока девушка приводила себя в порядок, он сосредоточенно возился с вещами, потом повернулся к ней.

— Боже мой! Я так виноват перед вами! Я… — Он на мгновение онемел от чувств, которые она в нем вызвала.

Эдвард никогда не встречал подобной девушки. Она была прекрасна, необыкновенно прекрасна: хрупкая, бледная, окутанная нежной аурой женственности.

И в то же время она была одинока… Очень одинока.

— С вами… с вами все в порядке? У вас ничего не сломано? — спросил он, садясь на траву. От ее близости у него закружилась голова.

— Нет, — ответила она и, взглянув на свою разгромленную сумку, перевела взгляд на него. Он утонул в этих бездонных глазах редкого фиалкового цвета. Она отвернулась и стала собирать разбросанные краски.

— Позвольте мне.

Эдвард стал помогать ей.

— Я не знаю, что и сказать в свое оправдание. Позвольте возместить вам причиненный ущерб. Скажите, где их купить, свой адрес и время, когда вы свободны, и сегодня же вы получите все, что я испортил. — Он говорил быстро, с трудом удерживаясь от искушения дотронуться до нее, чтобы убедиться в ее реальности.

Некоторое время она молча смотрела на него. Отметив про себя его умное, волевое лицо и то, как старательно он укладывает ее вещи, она улыбнулась:

— Все в порядке, пострадала только доска, а с красками ничего не случилось.

Он недоверчиво посмотрел на нее:

— Это правда?

— Да.

— Хорошо, тогда я принесу вам новую доску!

— Что вы? Ни в коем случае. Доска школьная, кто-нибудь мне починит. А вообще-то это здесь не особая редкость.

— Так вы учитесь в школе? — спросил Эдвард и подумал, что она, оказывается, еще моложе, чем он решил.

— Нет, я учусь в колледже святой Хильды, на отделении изобразительных искусств.

— Это замечательно, — улыбнулся Эдвард. — Но если вы отказываетесь, чтобы я купил вам новые краски или заменил доску, то разрешите хотя бы угостить вас чашкой кофе?

Девушка взглянула на часы.

— В такое время?

— Да, у меня есть приятель, который работает в кафе, он — пекарь.

Эдвард уложил все вещи в сумку и закрыл ее. Он не смотрел на девушку, он надеялся уговорить ее.

— Крис обычно в этот час угощает меня свежесмолотым кофе с чудесным запахом. — Он старался говорить безразличным тоном, но сердце его стучало как бубен. Он подал Элли руку и помог подняться. — Итак, кофе с булочкой?

Он ждал ответа затаив дыхание, не зная, переживет ли отказ.

Но девушка согласилась. Она подумала, что ее сегодняшнему рисованию пришел конец, а других дел у нее не было. К тому же ей очень хотелось выпить чашку горячего кофе. Она наклонилась, сложила свой стульчик, потом с радостной улыбкой посмотрела на юношу и ощутила вдруг страшный голод.

Пьер перекатился на спину, медленно приходя в себя. Он почувствовал, как опытный язычок пошел в атаку на его мужскую доблесть, побуждая к новым подвигам.

— Ммм, хорошо! — пробормотал он.

Опустив руку, он коснулся коротких завитков волос на ее лобке и простонал:

— Продолжай.

Немного погодя он приподнял и усадил ее на себя, обхватив при этом ладонями ее упругий зад и раскрывая бедра. Опускаясь на него и медленно двигаясь, она вскрикивала и стонала.

Пьер лежал и смотрел на смуглую большую грудь, еще довольно аппетитную для ее возраста. Он поймал ее руки и крепко сжал запястья.

Увидев ее недовольство, он засмеялся.

— Что тут смешного? — сдавленно спросила она, не открывая глаз и делая круговое движение бедрами.

— Если бы моя мамочка смогла увидеть вас сейчас, миссис П.?

Женщина усмехнулась, а он продолжал поддразнивать ее:

— Мамочкина лучшая подруга! Настолько преданна ей, что, занимаясь пиратством, берет ее сыночка на абордаж.

Поднимаясь, она облизнула его губы. Он отпустил ее руки.

— Какие слова! — промурлыкала она. Затем встала, пересекла гостиничный номер и остановилась у стула. Наклонившись, она оперлась на него руками, раздвинула ноги и, бросив через плечо зовущий взгляд, произнесла: — Иди сюда, Пьер.

Наблюдая, как раскачиваются груди в такт ее движениям, он ухмыльнулся:

— Как прикажете, госпожа П.

Выбравшись из скомканных простыней, он направился к ней, с гордостью демонстрируя силу своего мужского естества.

В четверть девятого Пьер оставил мамочкину подругу в постели, спустился по лестнице и пошел к выходу из отеля, удостоив надменным кивком портье у стойки.

Утро встретило его ярким солнечным светом. Он взял со стоянки свой велосипед, выкатил его на дорогу и бесшумно покатил в сторону Магдален-колледжа.

Повернув к Холму, он вдруг заметил своего кузена, выходящего из магазина. С ним была сногсшибательная блондинка. Даже на таком расстоянии Пьер сумел оценить ее красоту. Он опустил голову и, улыбаясь про себя, поехал им навстречу.

— Гамильтон! Остановись! Гамильтон! — крикнул он.

Эдвард мгновенно узнал голос, но сделал вид, что не слышит. Он повернулся к Элли и, не прерывая беседы с ней, продолжил свой путь. В этот момент мысленно он проклинал Пьера Хаугтон-Смайза и свое вечное невезение.

— Гамильтон!

Пьер с шиком затормозил точно перед ними. Пьер слез с велосипеда и ухмыльнулся:

— Неужели это ты? Как твои дела, Эдвард? Кто это с тобой?

Он оглядел Элли и протянул ей крупную, гладкую, холеную руку. В ответ девушка подала свою, и он осторожно сжал ее холодные изящные пальчики. Пьер впился взглядом в ее лицо и заметил яркий румянец, заливающий ее щеки. Ему страшно захотелось поцеловать ее.

— Гм, — Эдвард кашлянул. — Пьер, это Элли Фрезер. Элли, это Пьер Хаугтон-Смайз, — пробормотал он, представляя их друг другу и бросив свирепый взгляд на Пьера.

— Кузен Эдварда, — ехидно добавил Пьер.

— Двоюродный кузен, — мрачно уточнил Эдвард.

— А, какая разница! — пожал плечами Пьер. — Элли, вы очаровательны! — с восхищением улыбнулся он. Юноша обладал громадным обаянием и без всяких усилий привлекал внимание окружающих.

Элли посмотрела в темные сверкающие глаза и почувствовала что-то неприятное в этом взгляде. Но лицо его было серьезным, и выражение глаз изменилось прежде, чем она разобралась в нем. Девушка изучала его, когда он повернулся к Эдварду. Высокий, смуглый, привлекательный, однако в нем было что-то жестокое и высокомерное.

— Что ты здесь делаешь в такой ранний час, Эдвард? — Разговаривая с кузеном, он резко ощутил привлекательность Элли. Ему показалось, что незримая нить магически связывает его с ней. Сознавая это, он с преувеличенным вниманием обращался к Эдварду.

— Бегал, — резко ответил Эдвард на его вопрос. Ему не хотелось разговаривать: Пьер никогда не вызывал у него симпатии. — Ты что, никуда не торопишься? — неприязненно спросил он у Пьера.

— Да.

Элли недоуменно взглянула на Эдварда — она была поражена его тоном.

Пьер, уловив ее реакцию, решил сыграть на этом:

— Ладно, тогда я… Я думаю, мне уже пора.

Его не смущал Эдвард, их антипатия была обоюдной. Но небольшое проявление такта может быть полезным. Пьер изобразил огорчение и повернул велосипед в сторону Магдален-колледжа.

— Увидимся позже, Эдвард!

Эдвард кивнул, удивляясь поведению кузена. Он не ожидал, что Пьер способен на такое.

— Пока, Элли. — Пьер плотоядно улыбнулся ей. — Я надеюсь… — промурлыкал он и, нажимая на педали, уехал.

Эдвард посмотрел ему вслед и повернулся к Элли.

— Вам он очень не нравится? — спросила она, тоже наблюдая за удаляющейся фигурой.

Эдвард пожал плечами. Ему не хотелось говорить о непорядочности, самовлюбленности и ограниченности Пьера.

— Он неплохой человек, но мне не по душе этот тип людей.

Элли отвлеклась от своих мыслей и задумчиво произнесла:

— Да, я думаю, вы правы.

Эдвард с облегчением улыбнулся: кажется, она поняла сущность Пьера и теперь Пьер Хаугтон-Смайз не представляет для него угрозы.

Элли посмотрела на Эдварда — ей было спокойно и легко с ним.

— Пойдемте, — сказала она, и они молча пошли к колледжу святой Хильды.

Эдвард взял кофе со стойки и направился к столику, где сидела Мэдди. Он поздоровался с ней и сел рядом. Девушка наблюдала за шумной компанией в углу, центром которой был Пьер Хаугтон-Смайз.

— Черт! Что за представление он устраивает! — Мэдди потянулась к сахарнице и положила в свою чашку два кусочка. — Каждый раз, когда я здесь бываю, он разыгрывает целый спектакль. Мне кажется, что он специально привлекает к себе внимание, — с отвращением сказала Мэдди.

— Наплюй на него, Мэдди. Этот маленький негодяй не заслуживает того, чтобы о нем говорили, — спокойно произнес Эдвард.

— Не очень-то красиво так думать о своем родственнике!

— Двоюродном кузене по брачным связям, но не по кровным.

Она улыбнулась:

— Но все же он тебе родственник!

— Ладно. Перестань кусаться!

Мэдди размешала кофе, отпила большой глоток и посмотрела на Эдварда поверх чашки.

— Ну? Зачем ты взял меня в плен нынче утром?

Не отрывая взгляд от стола, Эдвард залился краской.

— Я сегодня встретил девушку, — смущенно пробормотал он.

— О-о! — Мэдди хотелось рассмеяться, но она сдержала себя. Что-то в голосе Эдварда дало ей понять, что речь идет о необычной девушке. — И?

Эдвард взглянул на нее:

— Дело в том, Мэдди, что она первокурсница в колледже святой Хильды и, кажется, у нее нет друзей.

— Она что, со странностями?

Эдвард кинул такой взгляд, что Мэдди мигом прикусила язычок.

— Да нет в ней ничего странного, просто она очень робкая — в этом все дело. С тех пор как она появилась здесь, только и делает, что сидит над учебниками. Она — художница, Мэд, в классе Раскина. Очень талантлива. Я видел некоторые ее работы.

— А что ты хочешь от меня?

— Было бы замечательно, если бы ты ее навестила дома или в колледже, познакомила со своими приятелями.

Мэдди допила кофе и посмотрела на Эдварда.

— Ладно. — Ей было трудно отказать ему. — Я загляну к ней. — Она достала кусочек сахару и сунула в рот. — Но кроме этого, я ничего не обещаю.

Пьер проводил взглядом Мэдди и Эдварда и повернулся к своему соседу.

— Если ты мне не веришь, Пауль, почему ты не догонишь Гамильтона и не спросишь его?

Вся компания весело заржала.

— Объясни мне, откуда ты знаешь, что их ничего не связывает? — упрямо спросил Пауль.

— Потому что она свежа и несмята, как маргаритка в саду. — Пьер похотливо повел глазами. — Разве бы она выглядела такой свежей и нетронутой, если бы всю ночь ублажала старину Гамильтона?

Вторично вызвав взрыв смеха, Пьер наслаждался своей шуткой.

Пауль разозлился:

— Хорошо, если он не крутит с Мэдди, то что ты скажешь о блондинке, с которой я видел его этим утром? Он так на нее смотрел, что скажу я тебе…

Пьер почувствовал скрытое раздражение.

— Ничего у него не выйдет, Пауль. Я встретил ее — она воротит от Гамильтона нос.

Пауль взглянул на него не без сарказма:

— Ну, ладно, Хаугтон-Смайз, если ты так уверен, что Гамильтону не видать блондинки, то ставлю пятнадцать фунтов, что и тебе она не достанется!

Пьер рассмеялся:

— Легкий заработок, Пауль!

— Прекрасно, тогда ставлю еще сто фунтов сверху, если ты затащишь ее в постель!

Компания затихла, с большим интересом следя за их спором. Пьер протянул ему руку и самодовольно улыбнулся.

— Ты потерял свои сто пятнадцать фунтов, старик!

— Нет, я так не думаю, Хаугтон-Смайз. — Пауль усмехнулся. — Ты забываешь, насколько обаятелен твой кузен. «Золотой мальчик», победитель всех состязаний, гордость колледжа на протяжении трех лет. У него нет соперников, так что твои шансы хилые.

Пьер непринужденно засмеялся, не показывая, как задели его дифирамбы Эдварду.

— Я вот что скажу тебе, Пауль: есть нечто поважнее всяких призов! — Он поднял бровь и обвел взглядом окружающих. — Две сотни за траханье и… три сотни, если я трахну ее до конца месяца.

Пауль расхохотался.

— Ты идиот, Хаугтон-Смайз! — Облокотившись на стол, он протянул руку. — Но ты сам на это напросился!

Возбужденный происходящим, Пьер взял его руку. Он лучше Эдварда Гамильтона, он уверен в этом, и не ему нужно доказывать свое превосходство.

— Ты надеешься выиграть пари до конца мая?

Пауль пытался найти в лице Пьера следы колебаний или раскаяния — их не было.

— Ну что ж, до тридцать первого мая у тебя есть время! — подытожил он.

Они скрепили рукопожатием пари, и маленькая компания взорвалась аплодисментами, одобряя сговор.

ГЛАВА 9

Пьер стоял перед зеркалом в своей комнате и пристально рассматривал свое отражение. Розовая рубашка, вылинявшие «левисы» и черные замшевые туфли. Традиционный блейзер из черной шерсти, обшитый по краям тесьмой, был расстегнут, а воротник поднят.

Пригладив рукой свои темные кудрявые волосы, он резким движением откинул их назад, и они длинными, ровными прядями упали ему на шею. Еще раз оценивающе взглянув на себя, Пьер отошел от зеркала.

Итак, он готов к выходу.

Пьер подошел к столу, взял том Кафки, который так и не удосужился прочитать, открыл дверь и вышел в коридор. Взяв книгу под мышку, он засунул руки в карманы и, насвистывая, медленно пошел выигрывать пари.

Элли положила кисть на столик для рисования и вытерла руки фартуком. Она встала и прошлась по комнате. Было половина одиннадцатого, и студия пустовала — все ушли пить кофе. Она удивилась наступившей тишине — не отрываясь от работы, девушка утратила представление о времени.

Элли потерла глаза и потянулась. Тело одеревенело, пора устроить перерыв на завтрак. Волосы у нее были убраны в простой узел на затылке и скреплены цветной заколкой. Подняв руки, девушка распустила их, встряхнула головой, и они шелковым водопадом упали ей на плечи.

Войдя в студию, Пьер остановился, ошеломленный увиденным. Даже на значительном расстоянии он ощущал необыкновенную притягательность Элли. Пьер был настолько возбужден, что желание вызывало острую физическую боль и лишало его возможности двигаться. Он почувствовал, как засосало под ложечкой, и это подтолкнуло его к действию.

Он вдруг понял, что задачка не из легких. Пьер выжидал. Ему хотелось застать ее врасплох. Она повернулась к столику для рисования и стала приводить его в порядок.

— Какая прекрасная картина!

Элли мгновенно обернулась:

— Черт возьми!.. Это вы?

Пьер пожал плечами и улыбнулся, впиваясь взглядом в ее лицо.

— Не очень-то теплое приветствие. Но вы все-таки вспомнили меня.

Она бросила кисть и уставилась в пол.

— Да, я…

— Хорошо. — Он подошел к ней и встал рядом. Она почувствовала легкий запах сандалового дерева — признак дорогого одеколона.

Несколько минут Пьер молча рассматривал рисунки, а затем повернулся к ней, улыбаясь:

— Вы, кажется, немного расстроены? Может, мне лучше уйти?

Глаза у него были темные, влажные, завораживающие.

— Ну что вы, конечно, нет!

— Прекрасно. — Он отодвинулся от нее. — А если я останусь, вы обещаете поговорить со мной?

Она улыбнулась.

— Эта улыбка означает «да»?

— Конечно.

— Прекрасно.

Девушка казалась холодной и отстраненной — это подстегивало его.

— Скажите мне, Элли, чем вы занимаетесь, когда не рисуете? — Он взял со стола альбом и стал перелистывать его, рассматривая рисунки. — Я этим интересуюсь в надежде, что вы не откажетесь провести со мной вечер. — Он положил альбом на место. — Любой вечер! Ну, как вам мое предложение?

Девушка стояла спокойно, не поднимая глаз. Сейчас она еще острее ощутила исходящую от него опасность, которую почувствовала в момент их первой встречи. Только сейчас она была не напугана, а, скорее, взволнована, и ее состояние отозвалось дрожью во всем теле.

— Элли! — Он нетерпеливо попытался дотронуться до ее руки.

Она вздрогнула.

Пьер выругал себя за неразумное поведение. Он поспешил. Но его попытка прервала ее раздумья, и она вернулась к действительности. Взглянув на него, Элли заметила, что он разозлился. Она покачала головой.

— Я ценю ваше предложение, но я не могу.

Элли уже полностью овладела собой и отвернулась от него. Она здесь для того, чтобы учиться, добиваться лучшей жизни, а не для веселого времяпрепровождения.

Пьер ощутил в ней перемену и решил использовать единственный шанс, который ему остался, — уйти и дать ей возможность успокоиться. Наблюдая за ней опытным взглядом, он понял, что фундамент их будущих отношений надо заложить этим утром. А потом уж он начнет строить здание — очень-очень осторожно.

— Ладно, буду надеяться, что вы измените свое решение.

— Сомневаюсь! — Она продолжала крутить в руках кисть, не решаясь посмотреть на него.

Пьер снова взял ее альбом.

— А я все-таки надеюсь и на всякий случай запишу свое имя и адрес, чтобы вы знали, где меня найти. — У него не было особого желания делать это, но он взял палочку древесного угля и корявым почерком вывел свои координаты на одном из ее эскизов.

— Вот, — он протянул ей альбом, и она взяла его, взглянув на запись, ибо все, что касалось его, интересовало девушку. — И, пожалуйста, помните: я жду вас в любое время. — Пьер повернулся, собираясь уйти. — Всегда носите свои волосы распущенными, Элли! Это прекрасно!

С этими словами он открыл дверь и вышел в коридор, а она, глядя ему вслед, коснулась длинных бледно-золотых прядей и вдруг ощутила их тяжесть на своих плечах.

С трудом удерживая в руках стопку книг, Мэдди легко взбежала по лестнице в отделение Раскина. Открывая тяжелую входную дверь, она столкнулась с Пьером, покидавшим здание.

— А, черт! — Одна из книг задела его за щеку.

— Ах… Извините! — воскликнула она и остановилась.

Какое-то время они стояли, чувствуя неловкость, потом он уступил дорогу. Они встречались несколько раз в разных компаниях, но никогда не проявляли интереса друг к другу.

— Благодарю. — Мэдди взглянула на него и, отметив его самодовольный вид, понеслась дальше в приемную, где у дамы, сидящей за столом, узнала, как найти Элли Фрезер.

Студия на втором этаже была заставлена разными вещами, картинами, скульптурами — в этом хаосе было сложно отыскать Элли. Вспомнив инструкции, полученные в приемной, Мэдди пробралась к небольшому отгороженному помещению у окна, где работала девушка. Она стояла спиной — высокая, легкая фигура, поглощенная работой. Она не рисовала, а, наклонив голову, изучала каждый мазок на картине.

— Гх-м. — Мэдди кашлянула. — Элли! — позвала она с порога.

Девушка медленно повернулась и застыла в изумлении.

— Да?

Мэдди увидела лицо совершенной красоты, слегка измазанное темно-голубой краской, и пару бездонных фиалковых глаз.

— Я… Да! — Неудивительно, что Эдвард потерял голову. Она вошла в маленькую комнатку. — Я Мэдди Лемонт. Старый друг Эдварда Гамильтона, тоже учусь в колледже святой Хильды. Странно, что мы раньше не встречались! Возможно, потому, что я не прочь выпить! — Она рассмеялась. — Эдвард сказал, что вы не общаетесь с незнакомыми людьми, поэтому я подумала: мы обе знаем Эдварда, и если я приду, мы познакомимся, и вы не откажетесь составить мне компанию за ленчем? — выпалила она на одном дыхании. — Я говорю очень сумбурно?

— Нет, что вы.

Они рассмеялись.

— Садитесь, пожалуйста. — Готовя место для Мэдди, Элли застелила чистой бумагой стул. Ей понравилась эта девушка.

Мэдди положила книги на пол и устроилась на стуле. Затем открыла сумочку и достала сигареты.

— Ах ты Боже мой! — Она вытащила из сумки голубой международный конверт. — Совсем забыла. Я прихватила для вас почту у портье и собиралась отдать до начала разговора. — Мэдди протянула конверт, корча сокрушенную мину. — Совсем памяти нет!

Элли взяла конверт и, прежде чем опустить письмо в карман фартука, посмотрела на адрес. Письмо было от Энтони.

— Хотите кофе? У меня есть кофеварка! — радушно предложила она Мэдди.

— Нет, не беспокойтесь. Я заскочила к вам на несколько минут. Успею выкурить одну сигарету. — Она протянула пачку Элли, но та отказалась.

Мэдди достала сигарету и зажала ее уголком рта.

— Черт, на лестнице я столкнулась с одним из оксфордских красавчиков — Пьером Хаугтон-Смайзом. Ха! Вот смеху. Я чуть было не нокаутировала его!

Элли почувствовала, что краснеет, и отвернулась. Мэдди заметила это:

— Вы с ним знакомы?

— Не очень хорошо. Я и Эдвард встретили его вчера утром.

Элли была удивлена своей реакцией на одно только упоминание о Пьере. Ее ладони стали влажными, а щеки ярко вспыхнули.

Мэдди рассвирепела. Так вот, значит, что делал здесь Пьер! Наш пострел везде поспел! Она затянулась сигаретой и решила: если Элли спросит ее, то она расскажет все, что знает и думает об этом мерзком типе.

— А ты давно знаешь Эдварда? — Услышав этот вопрос, Мэдди моментально выкинула из головы Пьера и все связанные с ним гадости и перешла к теме, которая волновала ее всегда.

— Долгие, долгие годы. Он — лучший друг моих братьев еще со школы. Он — настоящее чудо! Обожаю его! — Она докурила сигарету и придавила окурок каблучком. — А теперь вернемся к тому, зачем я пришла. Встретимся и перекусим в «Лэмбэнд Флэг» в половине первого? — Мэдди посмотрела на часы. — Сейчас у меня встреча с наставником, но я быстро освобожусь. Если хочешь, буду ждать тебя у лестницы в фойе.

Элли посмотрела вниз. С Мэдди было так легко. Элли так хотелось согласиться, но ее удерживало обещание Терри — оно напоминало о себе. Нет, она никогда никуда не пойдет.

— Это было бы прекрасно. Мне бы очень хотелось пойти… — Она обреченно пожала плечами — к чему объяснять или искать какие-то причины. — Но у меня очень много работы, и я не успею освободиться до ленча. Я чувствую себя виноватой перед тобой и очень благодарна за приглашение.

Мэдди пришлось согласиться с отказом. Она улыбнулась и взяла свои книги.

— Не извиняйся, встретимся в другой раз!

Эдвард был прав, ей понравилась Элли, на вид она была хрупкой и нежной, но в ней чувствовалась индивидуальность и сила характера.

— Да, может быть! — Элли была искренне огорчена.

— Может быть? — Мэдди выпрямилась и улыбнулась. — Теперь, когда я знаю, где тебя найти, — у тебя нет шансов. Увидишь, какая я надоедливая! — Она тряхнула головой так, что волосы рассыпались по плечам, пробралась через студию и выпорхнула в коридор.

Элли подошла к стулу, где только что сидела Мэдди, и опустилась на него, не замечая, что делает. За эти двадцать четыре часа она столкнулась с большим количеством людей, чем за прошедшие два семестра. Она покачала головой и снова удивилась своей встрече с Эдвардом. Эта встреча, если бы она захотела, могла бы изменить всю ее жизнь в Оксфорде.

Она сердито фыркнула и приказала себе не мечтать.

Наклонившись, Элли стала собирать с пола разбросанные эскизы, и письмо Энтони выпало из кармана ей под ноги. Она совсем забыла о нем.

Надрезав его мастихином, она открыла конверт и достала оттуда два тонких голубых листка. При взгляде на его крупный почерк она почувствовала, как соскучилась, и с интересом стала читать.

«Моя самая дорогая Элли!

Прости, что я задержался с ответом на твою открытку и письмо. Совершенно не хватает времени на себя.

Когда придет мое письмо, ты уже будешь в Оксфорде полноправной студенткой! Я так тобой горжусь!

Я отказываюсь верить тому, что годы пролетели так быстро и что ты теперь взрослый человек и начинаешь свое путешествие в настоящую жизнь. Мне кажется, только вчера я, молодой бакалавр, старающийся подружиться с испуганной малышкой, держал тебя на руках. Это навсегда останется самым счастливым моментом в моей жизни.

Как много я узнал с тех пор, моя дорогая Элли! Я познакомился здесь с самыми лучшими людьми, но как часто мне хотелось оказаться подальше отсюда. (Прости меня за меланхолию, но это были тяжелые, мрачные и кровавые месяцы.)

Ни в коем случае не хочу занимать тебя своими проблемами, пишу тебе, как я уже упоминал, чтобы ответить на твое последнее письмо и поделиться мыслями после его прочтения.

Я очень рад, что ты поступила в Оксфорд и усердно занимаешься. Как всегда, я приветствую твое прилежание и усердие.

Но где же твои друзья? Ты не упоминаешь о них, и мне кажется, что ты слишком много времени уделяешь учебе. Дай мне повод усомниться в этом!

Элли, без всяких нравоучений, я хочу напомнить тебе, что ты должна прожить собственную жизнь, не для кого-либо, а только для себя, и ты не обязана платить никаких долгов прошлому. Ты знаешь, о чем я говорю, не так ли? В Оксфорде ты проведешь не так много времени, постарайся вынести оттуда не только знания. Ты должна стать самой собой, взрослеть, быть счастливой. Тебе трудно жилось постоянно, и теперь настала пора оставить все в прошлом.

Поймешь ли ты, что я хочу сказать? Я надеюсь и прекращаю свои поучения… Это все!

Очень грустно, но я должен заканчивать свое письмо. Представь себе, как на звон колокола миссии стекаются сотни улыбающихся лиц с чашками для еды, они счастливы, когда их чашки полны кашей! И я спешу — многим требуется моя помощь.

Постараюсь написать снова, как только освобожусь, но ты хорошо представляешь, как это трудно! Я посылаю тебе свою любовь, Элли. Ты всегда в моих молитвах.

Благослови тебя Бог, и подумай о моих словах.

Всегда твой Энтони».

Элли опустила письмо и какое-то время сидела в задумчивости. Ей показалось, что она слышит теплый глубокий голос Энтони. Она прислонилась к стене и разрыдалась.

Вдруг она вскочила. Да, он прав, она должна жить — Мэдди и Эдвард, и — она задержала дыхание — Пьер должны стать частью ее жизни. Жизнь — это не только работа и учеба. На какое-то краткое мгновение она вспомнила Терри, но впервые за эти годы постаралась забыть о нем.

Она взяла альбом, в котором Пьер написал свой адрес, и положила его в сумку, затем сняла фартук и вытерла краску с лица. Оставляя свою комнатушку, она направилась к лестнице. Если она сейчас побежит к Холму, может быть, встретится с Мэдди, а если нет, то у нее останется в запасе другая встреча.

ГЛАВА 10

Эдвард яростно водил расческой по своим светлым волосам, но они были слишком коротки и непослушны, чтобы принять достойный вид.

Он плеснул в ладонь лосьона, протер лицо, ощущая на коже все ссадины, оставленные новой бритвой, затем прополоскал рот.

Накинув белую накрахмаленную рубашку, он встал перед зеркалом, застегивая воротничок и изучая себя.

«Зачем я это делаю?» — раздраженно думал он. Понятно, все это ради дружбы, но уже в сотый раз он удивлялся, как легко Мэдди уговорила его быть ее спутником на традиционном майском балу. Последнее время его одолевали нерадостные мысли. Он не хотел никуда идти.

Завязывая шнурки, он попытался сосредоточиться на предстоящем вечере, но его мысли неизменно возвращались к Пьеру и Элли. Он выпрямился и, стараясь забыть об этом, достал носовой платок и сунул его в карман.

Мэдди сказала ему, и он сам постоянно убеждал себя в том, что Элли не воспринимает Пьера всерьез, но порой он сам этому не верил. За прошедшие две недели их часто видели вместе. Как никто другой, он знал, каким обаятельным и неотразимым может быть его кузен.

Взглянув на часы, Эдвард решил прогуляться к святой Хильде. Было еще рано, и вряд ли Мэдди готова, но ему не хотелось оставаться в комнате наедине с мрачными мыслями. Он взял со стола бумажник, обмотал вокруг шеи вечерний шелковый шарф и вышел в коридор, раздумывая, куда бы ему пойти. С тех пор как он встретил Элли, он никогда так не страдал от одиночества.

Прежде чем залезть в ванну, Пьер попробовал большим пальцем ноги температуру воды. Добившись нужной температуры, он погрузился в теплую, исцеляющую воду. Он был утомлен после встречи с Луизой — они трахались беспрерывно на протяжении пяти часов.

Луиза была ненасытна, в чем он убеждался в течение четырех ночей; это устраивало их обоих. Но его наслаждение было неполным — Луиза приелась ему. Это заставило его не тянуть больше с Элли. Терпение его иссякло, и пришло время взять ее.

Осматривая свое тело, он заметил несколько засосов, оставленных Луизиным ртом, и решил замазать их гримом. Сегодняшней ночью спор будет выигран, он так решил. Он достаточно долго обхаживал Элли. Пьер хотел ее так сильно, что желание чувствовал боль. Он возьмет ее — желание обладать ею было сильнее стремления выиграть деньги. Догадываясь также о чувствах Эдварда Гамильтона к Элли, он постарается взять то, чего так жаждет его драгоценный кузен. А это больше всего подстегивало Пьера.

Слов нет, она возбуждает все его естество… Связь с ней, конечно, будет недолгой, она не Бог весть что в социальном смысле. Не его круг! Что же, она останется для него приятной загадкой — такая молчаливая, что-то таящая… А он со своей необузданной страстью, умением и опытом в любви будет для нее блестящим воспоминанием. От этих мыслей у него разыгралось воображение.

Лежа в воде, он представил всякие игривые картинки и стал продумывать сцену соблазнения. Закрыв глаза, он как будто наяву увидел нежные изгибы ее тела, почувствовал прикосновения ее длинных волос. «Довольно мечтать, этой ночью все сбудется», — подумал он равнодушно.

Элли стояла перед зеркалом, поправляя прическу. Тяжелые кольца волос падали ей на плечи, пышным облаком обрамляя лицо. Наклонившись к зеркалу, она пальчиками пробежалась по локонам, поправляя их. Потом выпрямилась, повернулась спиной к зеркалу и увидела целое море сияющего светлого золота. «Неужели это ты, Элли?» — изумленно прошептала девушка. «Да, это я!» — подумала она с радостью и направилась к гардеробу за платьем.

Она приложила его к себе, как это делала двадцатый вечер подряд. Платье было необыкновенным: с россыпью бусин на белом шелке, начиная от бедер и спускаясь к подолу. Только взглянув на него, Элли поняла, что это платье просто создано для нее.

Осторожно, чтобы не испортить прическу, она просунула голову в четырехугольный вырез, затем подняла руки, и подол платья скользнул вниз.

Платье облегало ее словно вторая кожа, а бусины сверкали при каждом движении. Элли надела белые атласные лодочки на низком каблучке, которые она украсила вышивкой, и протанцевала к прикроватному столику сияющей и сверкающей волной.

Она открыла ящичек и достала маленький серебряный медальон. Подержав его немного в руках, она провела по поверхности кончиком пальца, и в ее сознании возник образ Терри. Она закрыла глаза.

«Ты навсегда останешься в моей памяти, — мысленно пообещала она. — Только не этой ночью». Сейчас она не хотела ничего помнить: ни свое прошлое, ни свою работу, ни свой долг. За прошедшие две недели Элли забыла, кем она была, стала другой — счастливой и свободной.

С Пьером она чувствовала себя прекрасной, блестящей и неотразимой. Она была такой, какой хотела быть.

Открыв глаза, она посмотрела на медальон, на серебряную цепочку, которую она сама купила, и сделала свой выбор. Сегодня ночью ее первый бал, ее ночь и мысли принадлежат Пьеру, и в комнате не должно быть ничего, что вызывало бы другие чувства. Она положила медальон вместе со своими воспоминаниями на место, осторожно закрыла ящик и бросила последний взгляд в зеркало.

Никогда в жизни она не была так взволнованна!

Эдвард придержал дверь для Мэдди, и они вошли в центральный зал, направляясь к накрытым столам.

— Где гости Хаугтон-Смайза?

Официант мельком взглянул на него:

— В Ланкастерском зале, сэр.

— Благодарю, — ответил Эдвард, и они проследовали туда, сопровождаемые шелестом шелкового платья Мэдди.

Зал был полон. Врезавшись в толпу, Эдвард потянул Мэдди, вцепившуюся в его руку, к бару.

— Я никак не могу понять, почему ты считаешь свою идею брильянтовой, Мэдс? — прорычал Эдвард, перекрывая своим голосом звон бокалов с шампанским.

— Не будь занудой, Эдвард! Все будет просто замечательно, когда мы доберемся до выпивки.

Наконец они пробились к бару и заказали два «Кир Ройяла». Эдвард был на два дюйма выше всех мужчин в комнате, отметила про себя Мэдди.

— Господи! Благодарю тебя за это! — простонала Мэдди, получив долгожданный бокал, и сделала большой глоток. При этом она наблюдала, как Эдвард внимательно оглядывает зал. — Не волнуйся, я уверена, что Элли здесь.

Он повернулся к ней, нахмурившись:

— Уж лучше бы она была здесь, Лемонт. Если же эта твоя уловка только для того, чтобы уговорить меня присоединиться к выпивохам, я исчезаю!

— Нет, Эдвард! — Мэдди вдруг потеряла всякое терпение; всю неделю он ходил как в воду опущенный. Не хватало еще, чтобы он испортил ей весь бал! — Элли абсолютно не очарована шармом Пьера, присмотрись сам. Если мы останемся здесь, то ты заткнешь его за пояс. Не упускай свой шанс! Думай головой!

Она права — думать надо головой, а ситуацию пора переигрывать.

Повернувшись к Мэдди, он улыбнулся:

— Ладно. Тебе, думаю, ясно, что за ничтожество Пьер, и, очевидно, ты догадываешься, какую мерзость он замышляет.

Она пожала плечами:

— Думаю, тебе известны его привычки не меньше, чем мне.

Он наклонился и примирительно поцеловал ее в щеку.

— Это правда.

И оба облегченно рассмеялись.

Держа в руках бокал и ожидая Пьера, Элли стояла в углу зала. Он оставил ее полтора часа назад, чтобы взять себе что-нибудь выпить. Она внимательно искала его глазами в толпе, но он словно растворился. Элли было грустно, и она сделала маленький глоток шампанского. Это его гости, убеждала она себя, и она не может требовать, чтобы он проводил время только с ней.

Когда Эдвард в шумном сборище гостей увидел Элли, сердце его замерло и он почувствовал какую-то странную пустоту. Пока Мэдди беседовала с другом, он наблюдал за ней.

Элли излучала свет: серебряно-белый, плавно переходящий в цвет бледного золота. Она казалась волшебным видением среди девушек в тусклых, темных шелковых платьях, и ему снова захотелось коснуться ее, чтобы убедиться в ее реальности.

— Мэдди, я только что видел Элли! — прошептал он на ухо приятельнице. — Встретимся позже.

Мэдди быстро закончила разговор, но успела увидеть только спину Эдварда, который, не обращая ни на кого внимания, легко пробирался через толпу гостей.

Пьер любезничал с Луизой, когда увидел, как Эдвард направляется к Элли. Насторожившись, он тут же поспешил отделаться от Луизы.

— Послушай, дорогая, я только что увидел Эдварда Гамильтона. Мне нужно поговорить с ним. Увидимся в колледже! — Он хлопнул ее по заду и влепил поцелуй в щечку.

Недовольная, что он оставляет ее, она покачала головой:

— О, Пьер?

Он оглянулся.

— Ты уверен, что тебе нужен этот разговор? — раздраженно вздохнула Луиза. Она знала, что кузены не признают друг друга.

Больше всего на свете Пьер не терпел ревности.

— Конечно, — резко ответил он. — Встретимся позже!

Повернувшись, он ушел, и Луиза увидела, как он направился прямо к блондинке в серебряном платье и жадно поцеловал ее в губы.

Эдвард заметил, что Пьер подошел к Элли на секунду раньше его и теперь они стояли вместе, смеялись и о чем-то тихо разговаривали. Совершенно расстроенный, Эдвард уже собрался уйти и вернуться к Мэдди, когда Элли увидела его и помахала рукой.

— Педераст! — мрачно выдохнул Эдвард, и девушка, стоящая рядом с ним, испуганно отпрянула от него.

— Эдвард! — Пьер, улыбаясь, пожал руку кузену. Он повернулся к Элли. — Ты знаком с Элли, не так ли?

Он наслаждался этой сценой.

— Конечно! — напряженно ответил Эдвард.

Элли улыбнулась Эдварду, и его злость стала утихать.

— Как вы? — обратилась она к нему. — Я не видела вас всю прошлую неделю. Где вы пропадали?

Ее интерес был таким искренним, что Эдвард моментально забыл о Пьере.

— Подготовка к экзаменам, крикет, последние встречи с консультантом. Словом, сплошное занудство!

— Я думаю! — Пьер рассмеялся и снова завладел вниманием Элли. Эдварду захотелось дать ему пинка.

— Не каждый прохлаждается так, как ты, Пьер! — сказала Элли, улыбаясь Эдварду, и он примиряюще пожал плечами.

Желание Эдварда врезать Пьеру стало сильнее; он должен поддержать Элли. У Эдварда появилась идея.

— Скажи, Пьер, ты и твоя мать будете у нас восемнадцатого мая на приеме?

— Непременно!

— Прекрасно!

Пьер был ошеломлен приглашением: неужели Эдвард играет с ним по его же правилам?

Эдвард повернулся к Элли.

— Мои родители всегда устраивают прием в середине мая, — пояснил он девушке. — Я попрошу перенести его на пятницу, и вы приедете. Пьер, возможно, Элли понравится идея приехать с тобой?

Пьер был сражен окончательно. Он уставился на Эдварда, а тот невозмутимо улыбнулся, а потом обратился к Элли:

— Как вы считаете, Элли? Надеюсь, вам понравится Истлей. Места там чудесные, и если вам захочется, вы сможете рисовать весь уик-энд. Вы не пожалеете, приняв приглашение, — у нас гостеприимный дом, не правда ли, Пьер? — Пьер кивнул. — Думаю, и моя мама понравится вам. Она тоже увлекается рисованием.

Элли посмотрела на Эдварда. Лицо его было по-мальчишески задорным и лукавым, яркие голубые глаза тепло улыбались ей.

— Я… Черт возьми, я не знаю. Я думаю… — Она остановилась на минуту. Она была права, оставив медальон; перед ней простиралась вся жизнь, ее жизнь. — Если вы действительно считаете, что это возможно… — Она улыбнулась, и Эдвард рассмеялся над ее смущением.

— Конечно! А ты как считаешь, Пьер?

Пьер заставил себя улыбнуться. Он не считал, что это будет удобно, так как не рассчитывал на что-либо серьезное с Элли, но сейчас не собирался ничего отрицать, главное для него — сегодняшняя ночь. И это заставило его сказать:

— Несомненно!

— Вот здорово! Тогда я обязательно буду! — обрадовалась Элли.

— Прекрасно! — улыбнулся Эдвард и продолжил гнуть свое: — А сейчас, может быть, поищем уютное место для нашей небольшой компании?

Он повернулся к Пьеру и увидел злость в его глазах. Эдварду захотелось смеяться.

— Ладно, — согласился Пьер, включая свое обаяние. — Это будет очень забавно! — Он огляделся: его команда исчезла. Он не замечал никого, кроме Элли. Она заставляла его не забывать намеченное. Эдвард не так умен, как о себе думает, но надо ему это доказать.

Рассвет наступил в четверть шестого. Только самые стойкие из участников майского бала, разбившись на пары, пришли послушать колокольный звон башенных часов.

Прохлада еще не уступила теплу. Холодным было все: и роса на траве, и влажный воздух. Даже первый утренний свет был холодным и серым.

В безлюдном вестибюле Элли с Пьером сидели и, небрежно откинувшись на стулья, встречали начало дня. Девушка была полна приятной усталости — после бальных волнений и бессонной ночи. Она почувствовала, что Пьер обнимает ее, и повернулась к нему.

Его голова была откинута назад, глаза закрыты, во рту сигарета. Приоткрыв глаз, он взглянул на нее:

— Привет! Ты еще не спишь?

Покачав головой, она прижалась к нему щекой. Он погладил ее волосы. Всю ночь он очень осторожно играл с ней; ухаживал, осыпал ласковыми словами и не отрывал от нее глаз. Сейчас она была готова.

Он стал гладить ее нежную, теплую шею.

— Элли, пора идти домой. — Другой рукой он скользнул под пиджак, накинутый ей на плечи, и коснулся ее обнаженной руки. Она томно прильнула к нему, и он понял, что больше ждать не может. — Поднимайся, уходим!

Отодвинувшись от нее, он встал и протянул ей руку, помогая подняться, потом крепко прижал к своему телу. Она почувствовала силу его возбуждения и поняла, что за этим последует. Элли посмотрела на него.

Он ждал этого, он хотел… Он был внимателен и нежен с ней и так хотел ее… Он просил не так много.

— Куда мы пойдем? — ее голос был слабым, как у ребенка.

— В мою комнату. — Он обхватил руками ее лицо, привлек к себе и мягко поцеловал. — Пойдем.

Держа ее за руку, он молча вывел ее из вестибюля.

ГЛАВА 11

Уставшее послеполуденное солнце с трудом пробивалось в комнату Пьера через приоткрытые занавески. Разбросанная на полу одежда, доносящийся с улицы шум делали молчание между ними еще более тягостным.

Пьер двинул рукой; медленным, нежным движением освободил ее от тяжести своего тела и лег рядом.

Он слышал тихое дыхание и, протянув руку, погладил ее бедра.

— Ты же знаешь, что мне не хочется никуда идти, — жалобно прошептал он, продолжая ласкать ее. — Элли?

Она была спокойна и не двигалась. Пьер приблизил к ней лицо.

— Элли, пожалуйста, прости. Но я должен, уйти, ты же понимаешь, что должен! — Он поцеловал ее в обнаженное плечо. — Это вечеринка со старым семейным другом. Я обязательно вернусь после нее. Обещаю!

Он не понимал, зачем лжет, стараясь успокоить ее. Он выиграл пари — несколько дней назад. Но в ней было что-то до сих пор притягивающее его. Она отдавала ему только часть себя, а он хотел ее всю, чтобы его победа была полной.

Отстранившись, он взял ее пальчики, поднес ко рту и начал покусывать и облизывать их.

— Элли?

Наконец она взглянула на него.

— Ммм! Вот так-то лучше! — Он поцеловал ее ладонь и улыбнулся. — Ты уже не гневаешься? — Его голос стал умоляющим, как у напроказившего ребенка.

Он крепко прижал ее к себе, наслаждаясь ароматом ее кожи.

— Нет, — резко выдохнула она и спустила ноги с кровати. — Я лучше уйду.

Девушка встала, подошла к стулу и подняла свою юбку. Он следил за ней взглядом, и желание вновь проснулось в нем. До чего же она хороша!

Кожа ее отливала золотом. Затаив дыхание, он смотрел на нежный изгиб ее ягодиц, на идеальные чаши ее груди.

Взглянув на часы, он решил — Луиза подождет!

— Элли, возвращайся в постель! — скомандовал он.

Она повернулась и смерила его взглядом: он лежал, опершись на локоть, его черные волосы были взъерошены, дерзкие темные глаза не отрывались от ее тела. Элли покачала головой. Ей нравились его теплые и нежные объятия, но ей была нужна его любовь к ней, а не только к ее телу. Его ласки отзывались в ее сердце только холодом и одиночеством. Она отвернулась от него и продолжала одеваться.

— Элли? — Он уже стоял у нее за спиной и не давал застегивать блузку. Потом наклонился и коснулся языком ее шеи — она задрожала.

— Я кому говорю — в кровать! — Ее отказ возбудил его. Он ласково прижался к ней, опустил ее руки вниз, расстегнул блузку и дотронулся до соска. — Пойдем!

Он молча стал подталкивать ее к кровати. Нежно сняв блузку, Пьер с восхищением уставился на ее тело.

— Господи! Ты — прекрасна! — Каждый раз он брал ее с этими словами, совершенно теряя голову. Желание, рождающееся в самой глубине его естества, мгновенно достигало необыкновенной силы, а быстро наступающее освобождение давало такое невероятное наслаждение, какого он никогда не испытывал.

Так было и на этот раз — через несколько минут он скатился с нее. Дыхание его было тяжелым, биение пульса — бешеным; он глядел в потолок и ждал, когда сердце станет стучать медленнее. Элли безжизненно лежала рядом.

Она чувствовала, что он вытягивает из нее все жизненные соки — берет, ничего не давая взамен. Его страсть разрушала, опустошала и иссушала ее, не оставляя ничего. Это было мучительно.

Пьер сел и потянулся за сигаретой. Глубоко затянувшись, он следил за кольцами сигаретного дыма, плывущими по комнате.

— Дорогая, я скоро должен уйти. — Он посмотрел на ее спокойное, бесстрастное лицо, потом взял в руки длинную шелковистую прядь ее волос и накрутил на палец. — Я люблю твою холодную красоту, Элли. Мне не хочется оставлять тебя. — Он наконец нашел слова, чтобы его ложь была убедительна. Потом наклонился и поцеловал ее в макушку. — Но… — Он огорченно пожал плечами.

Пьер легко перебрался через нее и выскочил из постели. Подойдя к столу, он бросил в пепельницу окурок.

— Пойду приму ванну. — Сдернул со стула полотенце и, обмотав его вокруг запястья, направился мыться. Элли следила за его скользящими, отточенными движениями, за сплетением мускулов, играющих под его смуглой кожей. Он напоминал ей пантеру.

Она тоже покинула постель и стала одеваться, торопясь и путаясь в одежде. Вдруг ей расхотелось остаться. Пьер был занят собой, отыскивая чистое белье и раскладывая его на кровати. Элли для него больше не существовала.

— Тогда я тоже уйду, — сказала она, притворяясь веселой. — Увидимся позже. — Она взяла свою папку и шагнула к двери.

Он остановил ее и обнял за плечи, глядя в чистые, сверкающие фиалковые глаза.

— Смотри, я вернусь вечером и заберу тебя пообедать!

Он сам не понимал, почему дает такие обещания. Приподняв подбородок, он поцеловал ее в губы: она была вкусной, теплой и сладкой.

— Жди меня и будь хорошей девочкой, договорились? — Элли кивнула.

Он отвернулся и открыл верхний ящик комода.

— Посоветуй, какую мне лучше надеть рубашку к этому пиджаку: розовую или зеленую? — Он посмотрел через плечо, но Элли уже вышла.

Эдвард сошел с поезда и, пройдя мимо билетных касс, обрадовался, увидев маленькую очередь на стоянке такси. У него было две причины для радости: он не любил очередей и не хотел затягивать свое возвращение в колледж. Время уже близилось к вечеру, и если у нее нет других планов, она может принять его. В конце концов, подумал он, надо играть свою игру!

Свободное такси остановилось перед ним. Он открыл дверцу, бросил новый портфель на заднее сиденье и сел в машину. Водитель вырулил со стоянки, вливаясь в общий поток движения.

Элли обмотала полотенце вокруг тела и завязала его узлом. Она написала записку для Мэдди и прикрепила ее к двери — «Пошла ополоснуться». Потом взяла купальную сумку и проскользнула в ванную комнату.

Открыв полностью краны, она добавила в воду немного масла, шагнула в ванну и опустилась на колени: поднимающаяся вода согревала, очищала и расслабляла ее. Когда ванна наполнилась, она легла, большими пальцами ног закрыла краны и замерла.

Она думала о Пьере. Вспоминая его ласки, Элли пробежала пальцами по своей груди, как это делал он, и, сильно сжав ее ладонями, коснулась соска. Она задрожала от неожиданных эмоций, и непонятный жар охватил ее тело. Она была потрясена этими ощущениями и долго не могла прийти в себя.

Она принялась яростно тереть себя щеткой, наслаждаясь свежим запахом мыла, очищающим ее кожу. Выкупавшись, она закуталась в банную простыню и, быстро проскочив холодный коридор, вернулась в комнату. Она задернула занавески, включила радио и скинула банную простыню, собираясь намазаться кремом.

Элли закрутила в узел волосы, поставила одну ногу на стул, набрала полную ладонь крема и стала осторожно втирать его в кожу, начав с щиколотки и медленно поднимаясь к бедрам.

В это же время Эдвард взбежал по лестнице, быстро прошел по коридору к комнате Элли и постучал в дверь. Никто не ответил. В комнате звучала музыка, но шагов не было слышно. Собираясь уйти, он заметил записку.

«Дьявол! — выругался он — Все против меня». У него не было времени ждать. И тогда он решил сам написать записку. Рванув дверь, он ворвался в комнату и… окаменел. У него перехватило дыхание:

— Элли! О Господи, какое свинство! Я…

Она медленно повернулась.

Он ничего не мог с собой поделать; его взгляд путешествовал по ее прекрасному гибкому телу. Он увидел высокую полную грудь, длинные изящные бедра, узкую талию и восхитительные округлости ягодиц. Он встретил ее глаза и утонул в их глубине. Он стоял не шевелясь, дрожа от возбуждения.

Все тело ее охватило болью, резкой, неожиданной, но такой приятной и восхитительной, что у нее сдавило горло и ослабли ноги. Он продолжал смотреть ей прямо в глаза, проникая в самую глубину ее существа. Он словно нежно прикасался к ней взглядом.

Собравшись с силами, она разрушила этот сладкий плен. Схватив попавшуюся под руку блузку, она быстро прикрылась ею и сразу почувствовала себя больной и обессиленной.

— Элли! Прости… Я… — Эдвард был в замешательстве: его мужское естество билось в оковах одежды, причиняя ему мучения. Эдвард опустил глаза и не поднимал взгляда от пола.

Шея и лицо девушки побагровели от смущения, когда она оценила положение, в которое попала. Ей захотелось свернуться в клубочек и выкатиться из комнаты.

— Я уйду… — с трудом проговорил Эдвард и повернулся к двери.

— Не надо, — остановила его Элли. Она смотрела на его профиль. Темный костюм делал юношу старше, вид его был потрясающим. Ее сердце забилось сильнее.

— Подожди, я оденусь. — Она натянула блузку прямо на голое тело, чувствуя пылающей кожей приятную прохладу хлопка, и сунула ноги в джинсы.

Эдвард ощущал каждое движение девушки, наблюдая затуманенным взором, как одежда скрывает ее ослепительную наготу.

— Я полагаю, что мы отнесемся с юмором к этому курьезному эпизоду? — сказала Элли, передвигаясь по комнате, но в ее голосе веселья не было.

— Да, — согласился Эдвард, натянуто улыбнувшись и пытаясь обрести спокойствие. Он понял: Элли не хотела обсуждать происшедшее.

— И, пожалуйста, без извинений! — Ее равнодушие было наигранным: румянец ярко горел на ее щеках и движения были неловкими.

Приготовив чай, девушка подала кружку Эдварду, и они сели. Он удобно вытянул ноги.

— Ты шикарно выглядишь. Где ты был?

— В Лондоне. На ленче с отцом и его компаньонами. — Он все еще не совсем пришел в себя и от этого был несколько высокопарен. — Я надеялся, когда вошел, и тебя пригласить…

Эдвард остановился. Говоря о причине своего прихода, он неизбежно возвращался к неловкой ситуации, в которой они очутились оба, но он быстро переориентировался.

— Я… надеялся пригласить тебя сегодня вечером пообедать!

Он взглянул на нее. Какое-то время она молчала и глаза ее неестественно блестели.

— Меня уже пригласил Пьер, — нерешительно произнесла она, и в ее голосе прозвучало разочарование.

— Я понимаю. — Эдвард был обрадован, заметив ее колебание, но тут же упрекнул себя за преждевременную радость.

Одним глотком он допил чай, поблагодарил ее и встал, собираясь уходить. Мгновение он смотрел на девушку, сдерживая огромное желание дотронутся до нее, но он знал, что это невозможно. В дверях он спокойно обернулся:

— Желаю тебе приятно провести вечер.

— И тебе тоже, — грустно ответила Элли.

Когда она осталась одна, глубокий стон вырвался у нее из груди.

Сильное физическое влечение, которое она испытала, застало ее врасплох.

Пьер обвел взглядом присутствующих гостей — все их внимание было направлено на него. Он отхлебнул немного вина, прежде чем продолжить рассказ, и ощутил, как под столом Луизина нога нашла его ногу:

— … Так как она не принимала участия в разговоре, то, чтобы вовлечь ее в беседу, Чарли спросил: «Скажи мне, Элли, ты участвуешь в бегах?» Она какое-то время была в замешательстве; представьте себе — с пустым, бессмысленным взглядом и ничего не выражающим лицом! — Пьер попытался изобразить сказанное, а потом продолжал: — И затем совершенно серьезно она спрашивает: «В лошадиных бегах?»

В конце стола громко захихикали.

— «Нет, — ответил Чарли с абсолютно честным лицом — в собачьих!» — Пьера вновь прервал хохот нетрезвой компании, но он все же закончил свою историю: — И потом Чарли уточнил: «Мы снимаем будку в «Ройял» у Вемблея!»

Хохот собравшихся перешел в гомерическое веселье. Восхищаясь собой, Пьер откинулся на спинку стула.

— Пьер, — это было необыкновенно забавно! — Луиза смахнула вызванные смехом слезы. — И кто же эта ужасная девица?

Спокойно улыбаясь, он покачал головой:

— Да так… одна из Оксфорда.

Луиза вскинула брови и сжала губы, так как знала, о ком шла речь. Ей не нужна соперница. Это из-за нее Луиза не встречалась с Пьером в течение нескольких недель.

Пьер опустил руку под стол и нашел Луизино бедро его пальцы забрались за край чулок.

— Никто не стоит твоего волнения, крошка. Уверяю тебя!

Луиза посмотрела на собравшихся: Пьер перестал быть центром внимания, и гости занялись разговором друг с другом. Воспользовавшись ситуацией, Луиза накрыла его руку своей и нервно сжала:

— Не шали!

Он поймал ее взгляд.

— Я сняла комнату в «Бире», моя радость. Может быть, уединимся? — шепнула она. Но это было не предложение, а скорее приказ.

Пьер согласно кивнул и встал, помогая подняться ей. Луиза потянулась за своей сумкой и по-хозяйски поцеловала его в щеку.

— Дорогая, я так устал! Ты не представляешь, насколько я бесполезен.

Луиза пошатнулась и, сохраняя равновесие, ухватилась за его бедро. Почуяв добычу, ее пальцы мгновенно оказались в опасной близости от его промежности. Он затряс головой и пьяно рассмеялся.

— Прекрасно! Говорить будем завтра. — Она быстро провела рукой по выпуклости, выступающей из-под его брюк, затем выпрямилась и взяла Пьера за руку. Послав воздушный поцелуй своим друзьям, сидящим за столом, она исчезла, не привлекая внимания к своему уходу.

Оказавшись на улице, она тесно прижалась к Пьеру. Хорошая еда и вино всегда возбуждали в ней похоть. Она вложила ему в руку ключи от машины и стала ждать, когда он откроет ее. Пьер распахнул перед ней дверцу, она забралась на кожаное пассажирское сиденье, подняла затянутую в тонкий чулок ногу и, задевая приборный щиток, водрузила ее на руль. Облокотившись на дверцу с водительской стороны, Пьер провел рукой по ее ноге.

— Луиза, как же я поведу машину?

— Никак! — заявила она.

Пьер закатил глаза.

— Будь серьезней, Луиза! Не здесь же. — Он продолжал улыбаться, несмотря на свое удивление.

В ответ она опустила ногу и подошвой коснулась молнии на его брюках.

— О, не надо! Не буди спящую собаку!

Стараясь увернуться от ее ноги, он откачнулся и сильно ударился головой. Только мягкость смоляно-черной обшивки машины спасла его от возможных шишек.

А Луиза продолжала свою атаку. Она приподняла юбку, показывая отсутствие трусиков. Пьер сразу же возбудился. Он оглянулся на фермерский дом — фасад дома был темен и спокоен, тогда он резко наклонился к Луизе.

— Очень хорошо! — Проговорил он, притягивая ее за ногу и расстегивая ширинку. — Что леди хочет, то леди и получит.

Холодный ночной воздух обнял его голый зад, когда он задирал юбку до ее талии.

— Иди сюда, — грубо позвал он. Глаза его были жестокие, холодные и острые как сталь. — Ты просила этого!

Уже было далеко за полночь, когда Пьер остановил «спайдер» на безлюдной стоянке напротив «Вира». В кафе еще сидели люди, заканчивая поздний ужин. Луиза открыла дверцу машины и опустила обтянутые чулками ноги на тротуар. Потом она грациозно выпорхнула из машины, держа в одной руке туфли, а другой застегивая блузку. Пьер, выйдя из машины с другой стороны, обогнул ее и стал перед Луизой. Он отодвинул ее пальцы и закончил застегивать блузку сам. Она хихикнула и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

— Войдем, — прошептала она. — Я хочу большего.

Он убрал ладони с ее груди:

— Показывай дорогу.

Она повернулась, нежно взяла его за руку и повела в гостиницу.

Через дорогу, отвернувшись от своих спутников, за ними наблюдал Эдвард. Он был буквально загипнотизирован этой сценой, разыгравшейся под уличными фонарями.

— С тобой все в порядке, Эдвард? — спросила Мэдди.

Он обернулся:

— Да, просто блестяще. Извини! Ты уже готова?

— Ты выглядишь так, как будто увидел привидение, — сказала Мэдди, увлекая его к такси. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Он кивнул и открыл для нее дверцу. Проезжая мимо гостиницы «Бир», он весь кипел от ярости. Какого дьявола это маленькое ничтожество забавляется здесь, когда Элли ждет его. Ему захотелось выскочить из машины, отыскать в гостинице Пьера с Луизой и размазать в грязь самодовольное лицо своего кузена.

ГЛАВА 12

Эдвард сидел за стойкой в баре, ожидая Пьера. Он потерял два часа драгоценного времени, чтобы договорится о встрече с ним, а теперь Пьер опаздывал уже на двенадцать минут. Эдвард заказал еще кружку пива и решил подождать еще десять минут. Сделав большой глоток, юноша повернулся к окну, с трудом сдерживая себя.

Наконец его терпение иссякло. Залпом допив пиво, он собрал свои записи, бумажник, ключи и встал, чтобы уйти. В этот момент ленивой, небрежной походкой в бар вошел Пьер.

— Эдвард! Я не опоздал? — Он шагнул к Эдварду и взглянул на часы. — Ого, на двенадцать минут!

Невинно посмотрев на Эдварда, Пьер примиряюще похлопал его по спине.

— Извини, старина! Разреши мне угостить тебя! — Он достал пять фунтов. — Что тебе заказать?

Эдвард сдержал злость, напомнив себе о цели встречи.

— Маленькую кружку йоркширского! — сказал он, крепко стиснув зубы, и сел.

— Вот! — Пьер вручил ему кружку пива и начал светскую беседу. — Когда у тебя начинаются экзамены?

Он отпил глоток джина и вынул из кармана сигареты.

— Через две недели, — резко ответил Эдвард, желая быстрее перейти к делу.

— Боже мой! Неужели так? Я удивлен, что ты находишь время для выпивки со старым приятелем! — саркастически заметил Пьер.

— Не нахожу, — нетерпеливо ответил Эдвард, заметив ненависть, полыхавшую в темных жестоких глазах. — Я здесь не для отдыха, Пьер!

Пьер зажег сигарету и глубоко затянулся.

— Я понимаю.

Эдвард наблюдал за ним.

Пьер, не зная, о чем пойдет речь, растерялся, но пытался скрыть это.

— Так в чем проблема? — небрежно спросил он.

— Да никакой проблемы, Пьер. Только… В прошлую субботу ты хорошо провел ночь?

Нагло глядя на Эдварда, Пьер процедил сквозь зубы:

— Так вот оно что! Да, ночь была замечательная, но тебе-то какое до этого дело?

— Я думаю, ты догадываешься?

— Я могу сказать тебе, Гамильтон: не суй свой нос куда не надо! — продолжал хамить Пьер.

Эдвард согласно кивнул головой и грохнул кулаком по стойке.

— Да, ты можешь…

Пьер сразу сменил тактику. Он рассмеялся, как будто все происходящее было шуткой.

— Ладно, я этого не спрашивал! Понимаю, тебя интересует Элли. — Его голос стал доверительным. — Не беспокойся о ней. Элли знает свое место.

Эдвард с трудом сдерживал себя. Он был взбешен: каков мерзавец, думает купить его на эту ложь! И продолжал молчать, тогда как Пьер снова сменил манеру и тему разговора.

— Оставь это, Эдвард! Мы молодые, энергичные; зачем нам связывать себя, когда есть возможность свободно порезвиться. Ты должен знать эту игру!

— Нет, Пьер, я не желаю знать эту игру! — Лицо Эдварда оставалось спокойным, но в глазах горела дикая ярость. — А теперь внимательно слушай: если до меня дойдет, что Элли узнает про свое место и ты заставишь ее страдать, я обещаю тебе, что раздавлю тебя сильнее, чем тонна кирпичей! Понятно?

— Неужели?

— Что, желаешь удостовериться в этом?

Эдвард встал. Он сказал все, что хотел сказать, и теперь не видел причин оставаться здесь дальше. Он почувствовал страх Пьера.

— Я буду ждать тебя, Пьер, вместе с Элли в Истлее. Иначе ты на своей шкуре убедишься в правильности моих слов!

Пьер прислонился к стойке и ухмыльнулся, но Эдвард подметил ужас, охвативший его кузена. Пьер был трусом, хотя и пытался сейчас сохранить свое достоинство.

— Не пугай меня, Гамильтон! Ты всегда был велик для своих ботинок!

Эдвард мгновенно шагнул к Пьеру, схватил его за шиворот и приподнял над полом.

— Я очень большой, Пьер, — прорычал он. — Запомни это! Очень-очень большой — намного больше, чем ты!

Он отбросил Пьера, и тот тяжело рухнул на стойку.

Эдвард повернулся, взял папку под мышку и вышел из бара.

Мэдди, сидя на кровати, наблюдала, как Элли надела через голову черную шелковую блузку, заправила ее в брюки и оглядела себя.

— Как ты думаешь, хорошо?

Мэдди прищурила глаза. Она совершенно искренне считала, что Элли выглядит прекрасно в любой одежде. Появись она в Истлее в старых занавесках, все равно бы ее красота потрясла всех.

— Я думаю, что к черным джинсам лучше подойдет белая блузка. Возьми с собой черную блузку, но надень ее с красной мини-юбкой на обед в пятницу вместе с черными замшевыми «лодочками» на низком каблуке.

— Мэдди, ты уверена?

— Конечно, уверена. Бери с собой все, что хочешь. Ты будешь чудесно выглядеть. Мамочка Пьера — ужасный сноб!

Девушка дотянулась до кружки с чаем, отхлебнула глоток, взяла последний бисквит и шумно захрустела им.

Элли подошла к кровати и присела на край.

— Как ты думаешь, я ей понравлюсь, Мэдс?

Мэдди расправилась с бисквитом и теперь облизывала пальцы.

— Я не могу представить ее реакцию.

Она задумалась на секунду, стоит ли говорить Элли о том, насколько по-настоящему ужасна госпожа Х.-С. Но решила придержать свой язычок. Элли очень волновалась из-за этой поездки на уик-энд, и Мэдди хотелось подбодрить ее.

— В конце концов, ты приглашена в Истлей родителями Эдварда, и тебе нечего переживать из-за госпожи Х.-С. Не забивай себе голову!

Элли повернулась к ней:

— А какие родители у Эдварда? Наверное, это смешно, но мне кажется, что они должны быть прекрасны!

— Ты права. Леди Элизабет, как только встретится с тобой, сразу будет настаивать, чтобы ты называла ее Элизабет, а сэра Джоша — просто Джошем. Она такая же, как Эдвард, — высокая блондинка, выглядит всегда безупречно. Ну, а сэр Джош — это повзрослевший Эдвард. Его родители очень красивы, умны, спортивны, сексуальны!

Элли засмеялась и почувствовала, что краснеет. Чтобы скрыть свое смущение, она встала и начала приводить вещи в порядок.

— Как ты думаешь, Эдвард сексуален? — С нетерпением ожидая ответа, Мэдди наблюдала за Элли.

Та пожала плечами:

— Наверное.

Субботние воспоминания мгновенно всплыли в памяти — и та же самая боль скрутила ее тело. Она упала на стул, не в силах справиться с пламенем, разгорающимся в ней.

— Элли? — Мэдди была заинтригована. Поведение Элли удивило ее. — Элли! Почему ты выбрала Пьера вместо Эдварда?

Девушка молчала какое-то время.

— Не знаю. Я часто ошибалась, Мэдди. Наверное, на этот раз тоже. — Она попыталась отогнать мысли об Эдварде и о тех ощущениях, которые он вызвал в ней в субботу. — Эдвард — очень хороший друг!

— А Пьер?

— Пьер?.. — Элли постоянно думала об отношениях с Пьером, но ничего не могла понять и объяснить себе, поэтому решила, что это любовь. — С Пьером все по-другому. Я в него влюблена, — сказала она спокойно, без тепла в голосе и радости в глазах.

— Я понимаю. — Мэдди слезла с кровати и подошла к одежде, которую отобрала Элли.

Мэдди очень обрадовало, что Элли неправильно определяет свои отношения с Пьером. «У Эдварда все-таки есть еще шанс», — подумала она.

— Подойди сюда, — обратилась она к Элли. Когда. Элли приблизилась к ней, она протянула бледно-голубое летнее платье и предложила примерить его.

Элли надела платье. Мэдди окинула ее оценивающим взглядом.

— Этим платьем ты сразишь всех на уик-энде!

— Ты вправду так думаешь, Мэдди? — неуверенно спросила Элли.

— Вправду думаю, вправду! — рассмеялась Мэдди.

ГЛАВА 13

Огни «альфы-спайдер» осветили встречную машину, которая с ревом промчалась мимо, окатив «альфу» грязью. Тяжелые капли дождя барабанили по смотровому стеклу автомобиля и, разгоняемые непрерывно работающими дворниками, стекали к основанию стекла грязными ручьями.

Этот стук дождя и механический скрип работающих щеток оказывали на взбудораженные нервы Элли мрачное давление. Пьер, который вел «альфу», взятую им напрокат у Луизы, тоже угрюмо молчал.

Он был разъярен. Мысли о предстоящем уик-энде не вызывали у него радости, так как позор был неизбежен. Он никогда и не думал знакомить Элли со своей мамочкой, и только нелепое требование Эдварда и его угрозы вынудили Пьера пойти на этот абсурд. Присутствие Элли на уик-энде — сплошная бессмыслица, она совершенно ничего из себя не представляет и может претендовать только на роль добычи в его играх. Он оторвал взгляд от дорога и молча взглянул на девушку. Она сидела, всматриваясь вперед: лицо ее было бесстрастно, а руки, лежащие на коленях, крепко сжаты. И он почувствовал ее боль, страх и неуверенность. Ну и пусть! Он не желал избавлять ее от этих переживаний, ибо сам так запутался в своих мыслях, что не хотел беспокоится еще и о ней. Лучше, решил он, позаботиться о своем настроении, прежде чем предстать перед мамочкой.

Он видел нервно сомкнутые губы девушки. Ее упорное молчание выводило его из себя, и хотя было бы достаточно одного слова, чтобы успокоить ее, — ему было наплевать на нее. Он отвернулся и снова сосредоточился на дороге, предвкушая момент, когда, оказавшись в Истлее, сможет залить в горло свой любимый джин.

Уменьшив скорость, он свернул с шоссе на узкую дорогу, ведущую к частному владению. Длинная спортивная машина при каждом повороте задевала деревья, из-под колес летели комья грязи. Капли дождя превратились в сплошной поток воды, и Пьер вел машину очень осторожно, стараясь благополучно добраться до цели. Когда до Истлея осталось не более мили, он остановил машину. Взяв ручное зеркальце, он повернул голову так, чтобы в зеркале заднего обзора полностью увидеть свое отражение; резким движением отбросил волосы назад и убедился, что они лежат именно так, как ему хотелось. Осмотрев себя еще раз, он, вполне довольный своим видом, снова двинулся в путь. Ведя машину, он продолжал молчать и не обращал на Элли никакого внимания. Вот и ворота. Он направил машину к Истлей Хаусу и остановил «спайдер» на стоянке перед высоким, из серого камня, помещичьим домом в стиле королевы Анны.

Элли, судорожно вздохнув, закрыла глаза — ее снова охватило чувство неполноценности; когда она вновь открыла их и посмотрела на дом — у нее засосало под ложечкой. Это самый громадный, самый красивый и самый необыкновенный дом, который она когда-либо видела. Он был великолепен.

Эдвард стоял на крыльце дома, ожидая их прибытия. Он заметил их из окна отцовского кабинета на втором этаже и уже успел сообщить об их приезде своей матери. Когда Элли вышла из «спайдера», леди Элизабет, стоящая рядом с сыном, чтобы приветствовать прибывших, шепнула сыну на ухо:

— Необыкновенно красивая девочка!

— Она восхитительна! — воскликнул Эдвард.

Его мать улыбнулась, и он был благодарен ей за поддержку.

— Элли! — Он сбежал по лестнице к машине с громадным зонтиком в руке. Подойдя к девушке, Эдвард поцеловал ее и обернулся к Пьеру, попросив его позаботиться о багаже. Сам же, взяв девушку за руку, повел ее к дому.

— Элли, это моя мама!

Элли протянула руку и, пытаясь преодолеть свою скованность и нерешительность, постаралась улыбнуться.

— Как замечательно, что ты приехала, Элли. Называй меня, пожалуйста, Элизабет! — Она ласково взяла протянутую девушкой руку. — Какая сегодня ужасная погода, а ведь середина мая. Я даже представить не могла, чтобы после такого теплого апреля опять стало холодно! Пойдем в дом, тебе надо чего-нибудь выпить, а мальчики тем временем позаботятся о твоих вещах. Эдвард?

— Да. — Эдвард с трудом отвел взгляд от Элли и сказал: — Через несколько минут мы с Пьером присоединимся к вам в гостиной. Для Элли приготовлена желтая комната?

— Да. Скажи Нэнси, чтобы она зажгла там камин, Элли будет приятнее переодеваться к обеду в тепле. — Она нежно обняла Элли за плечи и повела ее через холл. — Эдвард сказал мне, что ты замечательная художница, дорогая. Я обязательно покажу тебе свои собственные работы, чтобы ты оценила их взглядом мастера…

Эдвард смотрел, как они шли к гостиной, и слышал неумолкающий голос леди Элизабет. Последнее, что он увидел перед тем, как оказаться под холодным дождем, — это светящееся лицо Элли, когда она рассмеялась какой-то шутке его матери. Когда он вышел к машине, чтобы помочь Пьеру с багажом, улыбка не сходила с его лица.

Пегги Хаугтон-Смайз беседовала с кузинами Эдварда, когда Элли и леди Элизабет появились в гостиной. Она резко прервала разговор, окинув их любопытным взглядом, а затем снова заговорила с Амелией Стортон, но, возможно, это была Люси? Беда в том, что сестры Стортон были абсолютными двойняшками. Увидев Элли, Пегги сразу определила, что та не принадлежит к высшему обществу — девушка очень привлекательна, но это ничего не значит при отсутствии положения и связей; в этом отношении сестры Стортон гораздо предпочтительней.

Через несколько минут леди Элизабет окликнула Пегги, та, с трудом сдерживаясь, подошла к Элизабет и выдавила улыбку на хитром лице.

— Пегги, я хочу представить тебе друга Пьера и Эдварда. Элли Фрезер — мама Пьера, Пегги.

Ноздри Пегги раздулись от злости из-за этого вынужденного знакомства, но она постаралась скрыть свои эмоции. Пегги гордилась Пьером, его совершенством, его смуглой, экзотичной красотой, его щедростью, чувственностью. Но она знала, что он не понимал, какую ответственность несет как будущий продолжатель рода — аристократического рода. И он — даже дураку ясно — не для этой девчонки. Но уж Пегги позаботится об этом! Она протянула свою холодную, вялую руку девушке.

— Приятно встретиться с вами, — вежливо уронила она. — Да, и вы…

В это время в комнату вошел Пьер. Мгновенно отвернувшись от Элли, Пегги бросилась к сыну.

— Ах! Пьер! Мой дорогой мальчик! — Она жеманно поцеловала его в обе щеки и отстранилась: — Ты замечательно выглядишь, дорогой! Как ты?

Глядя на эту встречу, Элли и леди Элизабет широко открыли глаза.

— Прекрасно, мамочка, прекрасно! — Он оглядел комнату и, увидев Люси и Амелию Стортон, улыбнулся им. Потом повернулся к Элизабет. — Тетя Элизабет, это двойняшки Стортон?

Элизабет кивнула. Пегги мгновенно сообразила, как избавиться от Элли.

— О, дорогой! Какая же я глупая, не сердись на меня! Ты уже знаком с Амелией и Люси? Подойди и поздоровайся с ними. Я только что разговаривала с девочками о тебе. — Она взяла его за руку и потащила за собой. Направляясь к двум девушкам, он оглянулся и, как бы извиняясь, пожал плечами.

Элли стояла и беспомощно смотрела ему вслед, понимая, что его мать намерена руководить им весь уик-энд.

У Пьера сестры Стортон вызвали похотливый интерес из-за их скандальной репутации, которой они обзавелись с шестнадцатилетнего возраста.

Позже, в своей комнате, Элли стояла перед зеркалом и осматривала себя перед тем, как спуститься в столовую. Она высоко подняла свои волосы, заплела в толстую косу и, перевив черной лентой, отбросила ее назад. Тяжелая золотистая коса лежала на спине, как драгоценное ювелирное украшение. Черная шелковая блузка была застегнута у горла крупной антикварной брошью из серебра, которую Элли отыскала среди всякого хлама в лавке старьевщика. Вместо красной юбки, которую советовала взять Мэдди, девушка надела широкую, длинную, сшитую из черного шифона.

Законченность наряду придавал алый пояс, подчеркивающий ее тонкую талию.

С легким румянцем на щеках она отошла от зеркала и остановилась у окна, ожидая Пьера, который обещал зайти за ней, чтобы проводить в столовую. Глядя на долину, залитую лунным светом, она не смогла оценить красоты этого пейзажа, так как прислушивалась к каждому шороху, доносившемуся из коридора, — Пьер опаздывал уже на двенадцать минут.

Когда она в очередной раз посмотрела на часы, то услышала стук в дверь и тут же бросилась открывать ее — перед ней стоял Эдвард.

— Элли, я подумал, что должен проводить тебя в столовую, так как мы опаздываем уже на пятнадцать минут.

Она посмотрела на него, а потом спросила безразлично:

— А где Пьер?

— Он уже там.

— Почему?

Она густо покраснела, чувствуя себя униженной из-за такого пренебрежения.

— О, не переживай так. Извини, что я опоздал. Представляешь, я заснул в ванной.

Элли признательно улыбнулась ему за эту ложь.

— Тогда я готова. Мы идем? — Она открыла дверь, и они вышли в коридор.

— Ты выглядишь восхитительно, Элли! — сказал Эдвард, думая про себя, что черный цвет еще больше подчеркивает необыкновенную золотистую красоту девушки.

— Спасибо. — Она неуверенно осмотрела свой наряд.

Эдвард рассмеялся: она никогда не воспринимала комплименты так, как другие женщины. Обычно она не принимала их всерьез и начинала сомневаться в своих туалетах и в своем очаровании.

— Пойдем. — Он взял ее под руку и, ощутив тепло ее кожи под тонким шелком, пожалел, что ведет ее в столовую, вместо того чтобы увести на край света.

На следующее утро Элли проснулась рано. Солнце заглянуло через открытые занавески, и вся комната засияла, купаясь в ярком золотом свете.

Девушка лежала на громадной старинной кровати из желтой меди и восхищалась комнатой с изящной мебелью из палисандрового дерева, букетами роз и фрезий в вазах. И вдруг она почувствовала, что это место не отторгает ее, она становится близкой ему, и все страхи начинают покидать ее.

Откинув простыни, она вылезла из кровати и босая подбежала к окну: перед ней был изумительный английский пейзаж, написанный сочными яркими красками, а летний утренний свет подчеркивал все пышное великолепие этой красоты.

Ее глаза путешествовали по цветущей плодородной долине, по тропинкам, разбегающимся по полям, по живой изгороди, покрытой белыми бутонами… Любуясь открывшейся картиной, она ощутила сильное желание рисовать.

Она вернулась к кровати, сбросила ночную рубашку и стала поспешно одеваться. Тихо, стараясь не шуметь, она прихватила сумку с красками, плед, открыла дверь, прокралась по коридору и, спустившись через черный вход в кухне, вышла в холодное, свежее утро.

Перекинув сумку через плечо, она направилась к реке, тихо напевая на ходу.

Проснувшись, Эдвард подошел к окну и взглянул на небо: тучи растаяли, обнажив чистое, ярко-голубое небо. Эдвард окинул взглядом обычную картину и увидел знакомую фигуру, в одиночестве идущую по направлению к реке.

Быстро натянув на себя одежду, он прошел в гардеробную комнату и обул сапоги для верховой езды. Направляясь в конюшню, он споткнулся о камень — в доме тут же залаяли собаки, но вскоре умолкли.

Эдвард ловко оседлал своего старого Блэйка и вскочил в седло. Покинув двор, он направился к полям. Эдвард надеялся отыскать Элли. Когда он заметил в долине маленькую фигурку девушки, то перевел Блэйка в галоп и тихо сказал ему:

— Давай, дружище! Мы должны догнать Элли, и, я думаю, она тебе понравится!

Элли прошагала три мили, прежде чем добралась до рощи, которую видела из окна. Внизу блестела река, и вид был потрясающий. Отыскав нужное место, девушка расстелила плед и села.

Солнце, пробравшись сквозь листву, создавало необычный световой узор, украшавший землю и ноги девушки. Поля, лежащие вокруг, казались громадным ковром, сотканным из нитей, окрашенных в сотни разных цветов, где преобладали тысячи оттенков зеленого цвета, — это была Англия во всей своей первозданной красоте!

Достав маленькую коробку с карандашами и альбом для эскизов, Элли приступила к наброску.

В этот момент появился Эдвард. Он заставил Блэйка идти шагом и еще издали наблюдал за ней. Увлеченно рисуя, она склонилась над альбомом, не догадываясь, как красива ее гибкая фигура и грациозны движения, когда она откидывала волосы, падающие на лицо и мешающие работе. Ему захотелось остаться здесь навсегда и наслаждаться этим прекрасным видением, стать незримым и неслышимым, стать частью ее собственного мира.

Легкий стук копыт заставил ее обернуться.

— Эдвард? — Солнце слепило ей глаза, и она, прищурив их, взглянула на него. — Эдвард! Что ты здесь делаешь? Господи! Как ты нашел меня?

Эдвард смотрел на нее и улыбался — она всегда вызывала у него радость.

— Почему ты решила, что я искал тебя?

Элли страшно смутилась, и он рассмеялся:

— Ты права: я искал тебя. Я увидел тебя из окна и захотел присоединиться. Кроме того, я подумал, а не познакомить ли тебя с моим старым другом?

Эдвард соскочил с седла и подошел к ней, ведя Блэйка за собой.

Элли быстро отодвинулась от громадного гнедого жеребца. Эдвард заметил ее испуг.

— Не бойся, дай мне свою руку. Блэйк очень добрый, ты убедишься в этом. — Он взял ее пальчики и опустил их на шею Блэйка — ее рука одеревенела. — Все хорошо, не напрягайся!

Конь стоял спокойно, и она постепенно расслабилась.

— Погладь его — ему так нравится, когда с ним заигрывают девушки!

Элли рассмеялась его шутке и сделала так, как он просил. В ответ на ласку Блэйк повернул к ней голову, и она моментально отпрыгнула:

— О… Боже!

— Не пугайся, ты просто понравилась ему, он увидел в тебе лакомый кусочек. — Эдвард стал почесывать ухо Блэйка сорванной веточкой. — Видишь, какой ласковый, как ягненок. А тебе не хочется прокатиться на нем?

Элли отступила на шаг.

— Что ты?.. Я, наверное, не смогу… Я никогда не ездила верхом!

Эдвард подошел к ней:

— Это не причина. Блэйк — мой старый приятель и симпатизирует тебе. Давай попробуем.

Он протянул руку и помог ей сесть на коня. Оказавшись в седле, Элли пошатнулась и чуть не упала. Боясь шевельнуться, она вцепилась в конскую гриву. Тогда Эдвард легко вскочил в седло позади нее, взял поводья в свои руки, и медленным шагом они двинулись в путь. Немного погодя страх ее стал исчезать, она привыкала к Блэйку и даже стала находить удовольствие в прогулке верхом. Когда Эдвард заметил это, он соскочил с коня, передал ей поводья, а сам пошел рядом.

К концу прогулки Элли уже уверенно держалась в седле, и Эдвард был рад, что его старый друг пришелся ей по душе.

Пьер спустился в столовую и сел рядом с одной из сестер Стортон. Двойняшки одевались абсолютно одинаково, вплоть до украшений, и поэтому разобраться, с кем из них имеешь дело, было просто невозможно. Он налил себе стакан свежего апельсинового сока и повернулся к Амелии (так он решил ее называть).

— У вас нет желания сыграть в теннис? — спросил он, зная, что Элли ушла с Эдвардом и у него появилась возможность выяснить, справедлива ли скандальная репутация двойняшек.

— Что ж, будем играть втроем?

— Да, в американский теннис. Я вам покажу, как это делается!

— Правда? — Она подняла бровь в наигранном удивлении, потом отвернулась и занялась грейпфрутом. Пьер отошел, чтобы положить себе немного кэджэрри. В это время в комнату заглянула Люси с сигаретой во рту.

— Пьер предлагает сыграть в теннис, — проговорила Амелия, не отрывая глаз от грейпфрута.

— Блестяще! А когда?

— Сразу после завтрака, — быстро сказал он, так как не знал, сколько может продлиться прогулка Элли с Эдвардом.

— Нас устроит это время.

— Замечательно. Тогда встретимся на корте через полчаса.

Люси вытащила из пачки новую сигарету и зажгла ее.

— Пойдем, Лили, сколько можно возиться с этим грейпфрутом.

Амелия встала.

— Идем переодеваться. — Она заговорщически усмехнулась, и глаза ее озорно сверкнули.

— Увидимся позже, Пьер, — сказала одна из двойняшек, прежде чем они выпорхнули из комнаты.

Теннисный корт в Истлее был окружен старыми ветвистыми деревьями. Пьер сидел на скамейке под ярким солнцем и ждал девушек. На нем был теннисный костюм известной фирмы и черные туфли, и он был доволен своим дьявольски шикарным видом.

Услышав голоса, он оглянулся. Перед ним стояли девушки в одинаковых коротких юбочках, в теннисках от Фреда Перри, в белых носках — выглядели они еще аппетитнее, чем прежде. Пьер с ленивой грацией поднялся со скамьи и спросил:

— Кто с кем играет?

Прежде чем ответить, двойняшки переглянулись, и Амелия сказала:

— Мы будем играть вдвоем против тебя. Какую сторону корта ты выбираешь?

— Лицом к солнцу. — Пьер достал из чехла ракетку и пошел на свою половину. С мячом в руках он остановился у края площадки.

— Готовы?

— Начинай!

Пьер ударил по мячу. Одна из сестер приняла подачу и сильным ударом отправила мяч назад. Пьер отбил его, а девушка промахнулась, и мяч отлетел в сторону. Не мешкая, юноша достал из кармана запасной мяч и приготовился к новой подаче, но, посмотрев в сторону сестер, замер от изумления.

Подойдя к упавшему мячу, Люси (или, может быть, Амелия) наклонилась, чтобы поднять его, при этом ее короткая юбочка взлетела вверх, открывая картину, при виде которой Пьера хватил столбняк, — пышные холмы ягодиц с темной кудрявой рощицей посередине. От зрелища столь бесстыдно обнаженной плоти у Пьера пересохло в горле.

— Готов? — Как ни в чем не бывало девушка вернулась продолжать игру.

Тело Пьера взбунтовалось, шорты разве что не лопались на нем. Из-за его неловкого удара мяч полетел ввысь и приземлился за кортом. Пьер стоял и смотрел, как вторая из двойняшек подбежала к мячу и наклонилась, открывая копию картины, которую он видел прежде.

Ему стало совсем не по себе.

— Не кажется ли вам, что сейчас жарковато для тенниса? — спросил он двойняшек.

Девушки невозмутимо ответили: «Нет!»

— А может, нам ненадолго прерваться?

— Зачем? Мы только начали нашу игру.

Пьер тяжело вздохнул и полез в карман за третьим мячом. «Они решили подразнить меня», — подумал он, пытаясь через карман хоть как-то успокоить свою плоть.

Только начали!.. Зато он того гляди кончит. Пьер наконец смог вытащить мяч.

— Итак, мы начинаем? Или вы продолжите поиски под деревьями?

— Нам так хорошо на солнышке, — отозвалась Люси.

— Мы прекрасно себя чувствуем, когда нам очень-очень жарко!

— Ну что же, замечательно! — сказал Пьер и решил устроить «жаркую» игру, которая им так по душе.

А в это время Эдвард и Элли неторопливо возвращались в Истлей. Элли ехала верхом, а Эдвард шел рядом. Она прислушивалась к его приятному сильному голосу, и ей захотелось спрятать и сохранить его слова в своей памяти. Она улыбнулась этим мыслям. Эдвард заметил ее улыбку.

— Что тебя забавляет?

— Ничего. — Она не могла объяснить ему причину и смущенно отвернулась.

Они немного помолчали.

— Эдвард! Это утро было… Все так чудесно. Я благодарна тебе!

Его сердце учащенно забилось.

— Я рад этому! — ответил он и отвернулся.

Так они и шли, изредка переговариваясь и слушая пение птиц.

Всю субботу гости в Истлее провели под теплым солнцем, радуясь хорошей погоде; они валялись в шезлонгах, попивая прохладительные напитки; играли в теннис, в крокет, бродили по саду или просто бездельничали.

Элли весь этот день провела у бассейна, предоставляя солнцу золотить свою кожу и удивляясь, как быстро пролетают эти замечательные часы.

Переодеваясь к обеду, представила себе, как одевались дамы в то время, когда этот дом был молод, и ей захотелось одеться так же. Она зачесала волосы наверх, уложила их в сложную прическу и надела белое платье в викторианском стиле. Высокий глухой ворот платья она заколола антикварной брошью, а под широкую юбку надела пышную, всю в сборках накрахмаленную нижнюю и обула свои ножки в белые «лодочки» на низком каблуке. Девушка была похожа на живую картину из прошлого, исполненную мастером в бело-золотистых тонах — белая одежда и теплое золото волос и кожи.

Украсив прическу розой, она посмотрела на себя в зеркало. Она увидела там незнакомую красавицу, все печали и горести которой остались далеко позади, — чувство любви к Пьеру затопило ее, ведь именно он помог ей закрыть дверь в прошлую мрачную жизнь. Радостно улыбаясь, она отправилась обедать.

Столовая в Истлее была огромной комнатой с подъемными окнами, мягкий свет горящих свечей придавал ей волшебное очарование. Изящная мебель из темного дерева контрастировала с нежным светло-кремовым цветом стен и тяжелых шелковых штор. Два больших серебряных кубка с букетами роз и бутонов магнолий украшали стол, отражаясь на зеркальной полированной поверхности.

Все было в классическом английском стиле, который очень нравился Пьеру. Он стоял и рассматривал каждую деталь комнаты, пока Люси Стортон суетилась вокруг стола, меняя гостевые карточки, чтобы освободить для себя и своей сестры место рядом с ним.

Пьера забавляли ее старания.

— Вот так будет лучше! — торжествующе проговорила она, переместив последнюю карточку. — Теперь мы сможем наслаждаться обществом друг друга! — Девушка отошла от стола и остановилась перед ним. В шелковом платье, подчеркивающем ее юное пышное тело, она выглядела очень соблазнительно. Не сдержавшись, Пьер наклонился и впился ей в губы.

— Ты не можешь это делать только с одной!

Он отпрянул, вдруг испугавшись Эдварда, и оглянулся, — вторая двойняшка стояла в дверях и улыбалась.

Пьер успокоился, когда она закрыла дверь.

— Но я не хочу оставаться в стороне. Это так грустно. — Девушка прошла в комнату. — Нам нравится все делать вдвоем, не так ли, Люси?

Ее сестра рассмеялась:

— И мы слышали, что ты можешь быть ненасытным, Пьер Хаугтон-Смайз!

Она хихикнула, и Пьер почувствовал, что его брюки становятся тесными. После игры в теннис он находился в состоянии постоянного возбуждения. Пытаясь контролировать себя, он сказал охрипшим голосом:

— Может быть, нам лучше перейти в гостиную?

— Не будь занудой! — Амелия подошла к сестре. — Эдвард показывает твоей подружке поместье, а больше никому и в голову не придет искать нас. Я предлагаю пойти в библиотеку, мы успеем до обеда сыграть в карты.

Девушки стояли обнявшись, и Амелия нежно гладила щеку сестры. Пьеру было трудно устоять перед таким предложением.

— Тогда пойдем. Любая игра в карты займет часа полтора! — Не дожидаясь девушек, он вышел в коридор.

Направляясь в библиотеку, Пьер надеялся, что Эдвард с Элли все еще бродят по усадьбе и это время будет принадлежать только ему. Он открыл дверь и предложил двойняшкам войти в большую комнату, обшитую дубовыми панелями. Затем тихо закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке — он не хотел, чтобы им кто-нибудь помешал.

Пьер подошел к конторке, взял колоду карт и бросил ее на стол. Люси с Амелией уже уютно расположились на кушетке, руки их были сплетены, а розовые соски выглядывали из-под сползающих корсажей.

— Во что сыграем? — спросил он, раскладывая колоду.

Обе девушки захихикали.

— Играем на раздевание, а игру выбирай сам!

— Вытаскиваем по одной карте из колоды. Каждый, кто вытянет червовую, бубновую или трефовую масть, что-нибудь снимает с себя.

Люси вскочила.

— Я — первая!

Пьер взял колоду, перетасовал и протянул ей.

— Тогда начинай.

Девушка вытащила четверку червей и рассмеялась. Пьер, жадно глядя на нее, произнес:

— Сними что-нибудь.

— А что ты предложишь? — кокетливо спросила она.

— Почему бы тебе не отдохнуть от платья, а заодно дать мне возможность увидеть, что скрывается под ним.

Она кивнула:

— Все будет так, как ты желаешь!

Затем не торопясь сняла с себя платье и бросила его на пол. Белье у нее было, как у настоящей шлюхи: узорные зеленые чулки поддерживал узкий кружевной пояс с подвязками и болотно-черные гипюровые штанишки.

Пьер остановил свой взгляд на ее больших круглых грудях.

— Замечательно! — пробормотал он.

— А теперь твоя очередь, — в ответ на его одобрение сказала она. Он взял колоду и, не отрывая глаз от ее сосков, вытащил карту — это был бубновый король.

— Я думаю, что в вечернем костюме тебе жарковато, — проговорила Люси, садясь рядом с сестрой.

Он быстро сбросил с себя пиджак, брюки, а затем и рубашку. Их взглядам открылась значительная выпуклость на его трусах. Пьер нетерпеливо повернулся к Амелии.

— Теперь ты!

Амелия вытащила бубновую масть, быстро стащила платье, и они с сестрой стали снова неразличимы.

Когда карту взяла Люси, масть оказалась пиковой и очередь перешла к Пьеру. Вытянув трефы, Пьер взглянул на двух полуобнаженных девушек, сидящих рядом и нежно ласкающих друг друга. Терпение его лопнуло. Больше он не мог ждать ни минуты. Быстро сбросив трусы, он со своим вздыбившимся членом подошел к двойняшкам и встал перед ними. Сестры отозвались мгновенно: он задрожал, когда два жадных языка ужалили его плоть.

— А теперь отвернись и закрой на минуту глаза.

Пьер повиновался и услышал шелест снимаемой одежды.

— Можешь смотреть.

Когда он открыл глаза, то увидел два юных, розовых обнаженных тела, лежащих рядом и обвивающих друг друга ногами. Амелия выглянула из-за плеча своей сестры:

— Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь. Обычно мы…

Люси поцелуем прервала Амелию, а затем прошептала:

— Пусть он сам отыщет свой путь. — И, повернув голову, подмигнула Пьеру.

— Могу показать ему единственную дорогу, — захихикала Амелия и шлепнула Люси по круглому обнаженному заду. — И мы предлагаем тебе отдыхать таким образом весь уик-энд.

Отбросив все колебания, Пьер двинулся к кушетке — у него было еще двадцать четыре часа, и он не привык зря тратить время!

Уже после полуночи, в освещенной свечами столовой, Пьер опустил правую руку в карман пиджака и дотронулся до скользкого кружевного лоскута — штанишек Люси. Пьер ухмыльнулся про себя, теперь-то он знал, как показать свое умение двойняшкам, если им снова захочется поиграть. А эти игры оказались очень занимательными.

Обед подходил к концу: только несколько человек еще сидели за столом. Остальные гости, разбившись на небольшие группы, беседовали или стояли у открытых дверей на террасу, наслаждаясь ночной прохладой.

Пьер отыскал взглядом Элли, та тихо беседовала с Эдвардом, а затем одну из двойняшек, стоящую в небольшой компании. Слегка нетрезвый и бесшабашный, он подошел к Люси, горя желанием напомнить о своих предложениях. Дотронувшись до ее руки, он крепко сжал ее пальцы, и она ответила ему интимной, понимающей улыбкой.

Элли заметила эту сцену и все поняла. Отчаянье захлестнуло ее. С трудом сдерживая слезы, она пыталась убедить себя, что все это ничего не значит — просто дружеское приветствие.

В это мгновение Эдвард повернулся к Элли, чтобы сказать ей о своей любви, но, увидев лицо, искаженное болью, проследил за ее взглядом. Сердце сжалось. «Поздно, — думал он в отчаяньи, — уже поздно, даже после этих чудесных часов, которые мы провели сегодня. Я опоздал. Элли влюблена в Пьера, хотя тот и не скрывает своего интереса к двойняшкам». И Эдвард решил, что, может быть, еще не все потеряно и что когда-нибудь Элли ответит на его любовь. Он будет ждать!

ГЛАВА 14

Луиза сидела в кафе напротив дома Пьера и медленно пила третью чашечку кофе. Делая вид, что читает, она посматривала то на дом, то на часы. Она знала, когда они должны появиться, — Пегги Хаугтон-Смайз рассказала ей все очень подробно.

В шесть тридцать Луиза закрыла книгу, повернулась к окну и стала ждать. Пьер прибыл именно тогда, когда она предполагала, и ей стало мучительно больно видеть его в сопровождении двойняшек. Она расплатилась, вышла из кафе и села в машину. Теперь она выполнит то, что задумала, иначе действительно потеряет его.

Элли очнулась от тяжелого сна. С трудом открыв глаза, она посмотрела на дверь. Стук повторился.

— Элли?.. Элли, тебя зовут!

Девушка с трудом приподнялась в кровати.

— Войдите. — Голос ее был тихим и слабым. Она закашлялась и повторила громче: — Войдите!

В горле першило, ее знобило, а голова раскалывалась от нестерпимой боли. «Неужели заболела?» — подумала Элли.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла невысокая темноволосая студентка.

— Эй, с тобой все в порядке? — встревоженно спросила она.

Элли пожала плечами. Девушка заметила темные круги у нее под глазами.

— Ты ужасно выглядишь! Тебя там кто-то спрашивает по телефону, говорит, что важное дело. Хочешь, скажу, что ты заболела?

— Не надо! — Дрожащими пальцами Элли пригладила волосы и спустила ноги на пол — Все будет нормально. Будь добра, кинь мне, пожалуйста, свитер!

Девушка сняла со стула свитер и отдала Элли.

— Я передам, что ты сейчас подойдешь. — Ее шаги застучали по коридору.

Элли встала, надела плотно облегающий свитер и наклонилась, чтобы обуть туфли. Вдруг пол стал уходить у нее из-под ног. Уцепившись за стул, она подождала, когда пройдет головокружение, потом с трудом вышла в холодный темный коридор.

Луиза ждала на другом конце линии.

— Она сейчас занята, подождите, пожалуйста, — произнес девичий голос.

Луиза раздраженно хмыкнула. Надо думать, занята. Небось наслаждается любовью с каким-нибудь дружком!

— Спасибо, — промурлыкала она, обдумывая предстоящий разговор. Пальцы ее постукивали по стеклу телефонной будки.

Через несколько минут Луиза услышала, что трубку взяли.

— Алло? — Луиза потратила немало времени, чтобы добиться точной имитации голоса Пегги Хаугтон-Смайз. — Алло? Я жду Элли Фрейзер.

— Говорите, — хрипло пробормотал кто-то на другом конце провода.

— Это Элли? — озадаченно спросила сбитая с толку Луиза.

— Да.

— С вами все в порядке, моя дорогая? Это мама Пьера, миссис Хаугтон-Смайз.

Элли была удивлена и собрала все силы, чтобы продолжить разговор.

— Я нездорова. У меня, наверное, грипп. Похоже, придется лечь в постель, хотя очень обидно.

Луиза, слушая объяснения Элли, вдруг почувствовала симпатию к ней и заколебалась, но через секунду отбросила все сомнения. «Она или я».

— Бедная девочка, я ужасно виновата, что потревожила тебя в таком состоянии, но я больше никого не могла вспомнить!

Элли рухнула на стул и слушала женщину, которую принимала за мать Пьера. Пытаясь понять, о чем идет речь, она закрыла глаза и прислонила голову к холодному пластику. Луизины слова превратились в сплошной поток, бесследно исчезающий в памяти девушки. Она встряхнула головой.

— Извините… Я не понимаю… Что случилось?

Но монолог продолжался, а вникнуть в него было так трудно…

— Я буду вам так признательна… — Луиза повысила голос: — Я не решаюсь попросить вас… Просто не знаю, что делать! Я не могу связаться с ним, а это такой важный вопрос. — Луиза добавила нотку паники в голосе. — Конечно, я оплачу вам такси. Не могу же я вас заставить идти пешком, когда вы себя плохо чувствуете! — Она понимала, что время уходит и мешкать нельзя. — Примите мою благодарность.

Элли с трудом поднялась на ноги. Она совсем обессилела и подчиниться напору Луизиных слов казалось самым простым.

— Хорошо, я пойду. Напомните, что я должна сказать.

— Пусть он мне позвонит как можно скорее! И все. Только найдите его прямо сейчас. Вы знаете, где его комнаты?

— Да.

— Хорошо. — Луиза знала Пьера и предполагала, чего можно ожидать от двойняшек. Элли получит столько неприятностей, перенести которые даже Луизе не под силу.

— Это все? Больше вам ничего не нужно? — Элли была подавлена полностью — Луизой, болезнью и холодом мрачного коридора.

— Нет. Нет. Я вам так благодарна, моя дорогая! И я очень к вам расположена. Сейчас по кредитной карточке я вызову такси и оплачу обратную дорогу. Еще раз благодарю и берегите себя, моя крошка!

Закончив разговор, Луиза повесила трубку. Она знала: когда ее план сработает, Пьер снова прибежит к ней.

Элли вернулась в комнату и почувствовала запах болезни, стоявший в ней. Она раздвинула занавески и открыла окно, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. С тех пор как она заболела, комната не проветривалась. Собрав одежду, Элли присела на край кровати и стала одеваться: она просунула ноги в джинсы и долго отдыхала, прежде чем натянуть их на бедра. Когда она застегивала их, то увидела, что сильно похудела. Не было сил искать какую-нибудь майку, поэтому она заправила в джинсы ночную рубашку, поверх надела свитер и накинула жакет. Ее согнуло под тяжестью одежды. Захотелось заплакать.

Совершенно измученная, она упала на стул и сжала голову руками — ей хотелось все бросить и рухнуть в постель. Вместо этого она с трудом поднялась, сняла со спинки стула сумку, кое-как убрала волосы под черный берет и взглянула на себя в зеркало. На нее уставилось бледное, изможденное лицо с пустыми, выцветшими, безжизненными глазами. Элли тяжело вздохнула и поплелась выполнять поручение.

Пьер поспешно провел девушек в свои комнаты и с облегчением опустил две сумки, которые нес.

— Вы что, камни в них прячете? — спросил он, растирая запястья.

— Все, что сделает более забавными карточные игры на уик-энде в Оксфорде! — ответила Амелия, садясь на кровать.

Люси отошла от окна и, посмеиваясь, поинтересовалась:

— С какой же начнем?

Пьер достал сигареты и, предлагая им пачку, проговорил:

— Мне кажется, что вам хочется сменить свой наряд?

Он заметил азартный блеск в устремленных на него двух парах голубых глаз.

— Предлагаю игру в чет-нечет! — Пьер закурил и выжидающе ухмыльнулся.

Амелия подошла к нему, наклонилась, и прежде чем он успел помешать, вытащила сигарету из пальцев.

— Я не совсем знаю правила игры, — сказала она, стягивая через голову красную тенниску и открывая кружевной лифчик. — Поясни.

Пьер вдруг вспомнил ощущения от прикосновения к ее упругой молодой груди и встряхнул головой. Амелия расстегнула застежку и сбросила лифчик на пол. Глаза Пьера не отрывались от ее крупных бледно-розовых сосков.

Вслед за лифчиком на полу оказалась юбка, и она осталась в красных кожаных сапогах.

— Снять? — спросила она, глядя на них.

— Нет! — Пьер возбужденно покачал головой.

Амелия недоуменно посмотрела на него, потом, догадавшись, наклонилась и стала стягивать с себя красные кружевные штанишки.

— А теперь очередь Люси?

Ее сестра спокойно лежала на кровати, одетая в зеленую тенниску и зеленые сапоги. Пьер взглянул на нее:

— Давай, Люси!

Девушка начала раздеваться: сняла тенниску, юбку…

Амелия подошла к Пьеру и поставила ногу на стол рядом с ним. Он нежно похлопал рукой по красной коже сапога.

— Какая чудесная идея! Мы никогда не делали этого в сапогах. Приступим, Люси? — выдохнула Амелия.

Такси поднялось на Холм, объехало Магдален-колледж и остановилось на стоянке.

— С вами все в порядке, милая? — Водитель помог пассажирке вылезти из машины.

Она кивнула, цепляясь за его руку. Он почувствовал, что девушка вся дрожит.

— Хотите, я разверну машину и буду ждать вас там, хорошо? — Он указал место на противоположной стороне дороги. Девушка отпустила его руку.

— Да. Это будет замечательно. Я долго не задержусь.

Он смотрел, как она, пошатываясь, шла к колледжу, и ему захотелось проводить ее. Он шагнул за ней, но потом остановился. Лучше не вмешиваться, решил он.

Взбираясь по узкой лестнице, Элли часто останавливалась, чтобы перевести дыхание. Вот и коридор. Медленно добрела она до комнаты Пьера и громко постучала в дверь. Она стояла и зябко куталась в жакет, трясясь от лихорадки. Когда она услышала в комнате чей-то голос, то решила, что это приглашение войти, широко распахнула дверь и переступила порог. В комнате стоял полумрак, но свет, пробивавшийся через полузадернутые занавески, падал на композицию из трех тел, содрогающихся на столе. Тишина в комнате нарушалась тяжелым дыханием и прерывистыми стонами.

Элли окаменела. Ей стало дурно от увиденного. Падая, она сумела удержаться, судорожно уцепившись за дверь. Сумка выпала из ее рук.

Ничего не соображая, совершенно не контролируя себя и заливаясь слезами, Элли каким-то чудом оказалась на первом этаже дома Пьера. Она прижалась головой к холодной стене, пытаясь взять себя в руки. И тут темнота поглотила ее.

Когда она очнулась, озноб почти пропал и дышать стало легче. Девушка вытерла рукавом слезы, привела в порядок одежду, глубоко вздохнула и вышла из дома. Найдя такси, она опять тяжело упала на сиденье и разрыдалась.

Эдвард отодвинул стул, встал и потянулся. Ему захотелось перекусить.

В это время постучали в дверь.

— Войдите! — пригласил он и повернулся в тот момент, когда дверь открылась.

В темном коридоре, опустив голову, стояла Элли. Он подскочил к ней, обнял за плечи и почувствовал, что ее трясет.

— Элли, что случилось?

Лицо девушки было опухшим и красным, ладонью она прикрывала глаза от яркого электрического света, а голос был слабым и нерешительным.

— Извини, Эдвард… Я… Мне некуда больше идти!

Он ласково провел ее в комнату, усадил и опустился перед ней на колени. Ее руки были холодными как лед.

— Хочешь выпить? — Она покачала головой, не поднимая глаз. Тогда он осторожно провел пальцем по ее мокрой щеке, а потом облизнул его. — Соленый!

Она посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Вот так-то лучше! — Он снова коснулся ее щеки и почувствовал жар. — Элли, ты давно болеешь?

— Я не знаю… может быть, неделю.

— А где же Мэдди?

— Дома. На каникулах.

Ему стало стыдно. Он не видел ее уже две недели.

Отстранившись, он заглянул ей в глаза, но она закрыла их. Сейчас она была похожа на маленькую испуганную девочку с бледным личиком под черным беретом и тонкими дрожащими руками. Он немного знал о том, где прошло ее детство. На уик-энде в Истлее она кое-что рассказала об этом ужасном доме, и вот теперь она казалась ему брошенным, беспомощным ребенком, которому так не хватает матери. Он медленно поднялся с колен и сказал:

— Ты должна отдохнуть.

Эдвард взял ее на руки и отнес в свою спальню. Там осторожно положил на кровать, сел рядом и стал помогать раздеваться. Под свитером он обнаружил ночную рубашку, влажную и липкую от пота. Что же могло заставить ее прийти к нему небрежно одетой и совершенно больной? Эдвард достал из комода чистую рубашку и протянул ей.

— Элли, переоденься, тебе будет легче.

Пока девушка одевалась, он отвернулся. Слабый дрожащий голос прошелестел за спиной.

— Эдвард, ты знал о Пьере? О том, как он любит проводить время?

Эдвард медлил с ответом. Теперь он понял, почему она оказалась здесь.

— Я не знал… Но я… догадывался как!

Он повернулся и, увидев ее поникшую, сломленную фигуру, бросился к ней. Он обнял ее, крепко прижал к себе и стал ласково гладить по голове.

— Прости меня. Я не решался тебе все рассказать.

Постепенно ее напряжение спало, и она приникла к нему, почувствовав себя спокойной и защищенной.

— Ты согрелась? — прошептал он, зарывшись в ее волосы. Она кивнула и еще теснее прижалась к нему — впервые за много дней ей было тепло и уютно.

Близость ее тела сводила Эдварда с ума.

— Ты должна лечь отдохнуть, — боясь утратить контроль над собой, произнес он.

Элли отодвинулась от него и забралась под одеяло, натянув его до подбородка.

— Не уходи! — попросила она.

Он нежно положил руку на ее лоб.

— Я никуда не хочу уходить!

Она высвободила руку и пальчиками дотронулась до его запястья.

— Ты сможешь любить меня?

Ее слова ошеломили его.

— Да, — с трудом выдохнул он, медленно опускаясь на кровать. Она доверчиво прижалась щекой к его плечу, и у него мучительно сжалось сердце.

— Возьми меня, пожалуйста! — еле слышно проговорила она. И от этих слов его бросило в дрожь.

Он молча кивнул, освободился от одежды и, стесняясь своего возбуждения, скользнул под одеяло. Элли придвинулась к нему, и он крепко обнял ее, любовно касаясь кончиками пальцев ее волос и щеки.

«Мразь!» — Злобно хлопнув дверью, Пьер промчался по коридору и, спустившись по лестнице, выбежал в ночную темь. В который раз он был у нее в комнате и опять не застал ее там. «Где же теперь ее искать?» Мэдди уехала, и он не имел понятия, куда еще могла пойти Элли.

«Дрянь!» — заорал он снова, только сейчас ему стало ясно, как мало он знал о ней. Закинув сумку на плечо, он вскочил на велосипед и бесцельно помчался вперед. «Где она может быть, дьявол ее побери!» Вдруг он подумал об Эдварде Гамильтоне. Может быть, и этот выстрел останется холостым, но попытаться стоит! Пристроив поудобнее сумку, он посмотрел на часы и со всей скоростью, на которую был способен, помчался в направлении Холма.

Когда Пьер вбежал в холл, портье читал газету.

— Вы куда, молодой человек?

Пьер остановился, переводя дыхание.

— Мне нужно видеть Эдварда Гамильтона. Он третьекурсник с юридического отделения. — Его лицо было багровым от ярости.

Портье оглядел его и кивнул головой.

— Иди, сынок. Ты знаешь, как его найти?

— Да, спасибо! — Пьер повернулся и помчался по лестницам, не обращая внимания на сумку, бьющую его по спине, и дрожащие от усталости ноги. Когда он добрался до нужного этажа, то прислонился к стене отдохнуть. Потом поправил свитер, прилипший к мокрому телу, вытер рукавом лицо, пригладил волосы и одернул куртку. Приведя себя таким образом в порядок, он подошел к комнате Эдварда и громко постучал в дверь. В комнате было темно и тихо — его предположение оказалось неверным.

«Ублюдок! — простонал Пьер — Сколько времени я зря потерял!» Потом он вспомнил, что Эдвард имел привычку оставлять записки, где его искать. С этой мыслью он открыл дверь и вошел в пустую комнату.

— Эдвард? — позвал он. — Эдвард? — Уловив за спиной какое-то движение, Пьер быстро обернулся.

— Какого дьявола? — прорычал Эдвард, включая настольную лампу.

Увидев, что на Эдварде ничего нет, кроме боксерских трусов, Пьер смутился и попытался оправдаться:

— Я думал, что здесь никого нет. Я… Я хотел оставить записку!

Вид ненавистного кузена привел Эдварда еще в большую ярость.

— Вон отсюда, Хаугтон-Смайз! Или я за себя не ручаюсь!

Пьер быстро двинулся к двери:

— Хорошо, хорошо, извини!

И в этот момент из спальни послышался слабый голос:

— Эдвард? Что случилось?

Пьер повернулся и остолбенел: перед ним стояла Элли, изумленная увиденной мизансценой.

— Сукин ты сын, Гамильтон! — с перекошенным от злости лицом завопил Пьер. — Паршивый ханжа!

Элли отступила в панике, Пьер ткнул в нее пальцем.

— А ты! Ты — проститутка! Как ты могла? Грязная шлюха!

Он стал приближаться к ней. Глаза его яростно горели, и она закричала от страха. Он швырнул сумку на пол.

— Я искал тебя! Хотел умолять оскорбленную добродетель о прощении! Бог ты мой! А ты трахалась в это время! Ты больше не нужна мне, ты — неумытая, неотесанная, так называемая…

Сильный удар прервал его, и он повалился на пол. Тяжело дыша, над ним стоял Эдвард.

— Достаточно, Хаугтон-Смайз! — Он наклонился и поставил Пьера на ноги. — А теперь, ничтожный ублюдок, убирайся!

С этими словами он вышвырнул его из комнаты. С трудом контролируя себя, Эдвард шагнул вслед за Пьером, схватил его за воротник и поволок к лестнице.

— Мерзавец! Убирайся вон! И не смей попадаться мне на глаза!

Пьер с трудом поднялся на ноги и, забыв об осторожности, всхлипывая, пригрозил:

— Ты мне заплатишь за это, Гамильтон! Точнее, заплатит милочка Элли! Через две недели ты уходишь, забыл? И тогда увидишь, что случится! А пока вы трахаетесь, я буду ждать и помнить! — Он спустился по лестнице, прошел через холл и исчез в ночи, оставив им свою злобу и предчувствие неприятностей в их будущей жизни.

ГЛАВА 15

Пьер проснулся. Светало. Он лежал на кровати и ждал, когда уйдет затопивший его страх. Дотронувшись до лица, он снова ощутил боль. Синяки и ссадины сводили его с ума. Даже с закрытыми глазами он представлял, как сейчас выглядит — и это заставляло его страдать не только физически.

Повернувшись, Пьер взглянул на часы. Было без четверти шесть. Он вылез из кровати и подошел к окну. При слабом утреннем свете он увидел деревню, окутанную утренней дымкой тумана, и солнце, медленно подымающееся из-за холмов. Он опустил занавеску, накинул махровый халат и медленно побрел в спальню своей матери.

— Мамочка! — позвал он дрожащим голосом, — Мамочка, ты не спишь?

Пегги проснулась мгновенно.

— Нет! — Она повернулась к сыну, не снимая шелковой маски с лица.

— Что случилось? — В ее голосе прозвучало скрытое раздражение.

— Мамочка, мы можем поговорить? — пробормотал Пьер жалобным, умоляющим голосом. — Прости меня, но я не могу спать.

Пегги тяжело вздохнула и села, прислонившись к подушкам. Она содрала маску, открывая обрюзгшее и помятое после сна лицо, поправила прическу и взглянула на сына.

— Интересно почему?

Он присел на край кровати и, как ребенок, сложил руки на коленях. Она накрыла его руки своими.

— Иди ко мне, дорогой! Расскажи, что с тобой происходит?

Пьер колебался:

— Мне стыдно. Но я просыпаюсь в поту от ночных кошмаров. Я в отчаяньи!

Он опустил голову, а она погладила его по руке.

Если слух о том, что он застал Элли в постели с Эдвардом, разнесется по колледжу, то ему придется вернуть три сотни фунтов Паулю, а сам он станет объектом насмешек всего Магдален-колледжа. Подумав об этом, Пьер захныкал:

— Я чувствую себя униженным, мамочка. Я представить себе не мог, что она так поступит со мной. Она выставила меня дураком. Я чувствую себя так… так, как будто меня раздавили!

Услышав это, Пегги сжала ему пальцы и закудахтала.

— О, мой бедный мальчик! Отбрось все это! — Она взяла его за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза. — Она никто, мой дорогой, запомни это! Постарайся выбросить из головы эту грязную историю. Забудь ее!

Пегги терзало чувство собственной вины.

Он взглянул на мать:

— Ах, мамочка, как мне тяжело!

Пегги, поглаживая ему руки, ласково успокаивала:

— Знаю, любимый, знаю!

— Но, мамочка! Что же со мной будет, если все раскроется? Ведь я не вынесу, когда пойдут разговоры об этом!

— Не огорчайся так, мой мальчик, даже если бы ты довел девчонку до смерти, то любой бы сказал, что ты сделал благое дело. — Пегги говорила уверенно, сама удивляясь, откуда в ней столько ненависти к этой девке. — Между прочим, я звонила леди Луизе Фокс; она готова рассказать всем и каждому, кто поинтересуется, что ты сам бросил эту дрянь. Кстати, Луиза собирается устроить этим летом домашний прием в твою честь.

Постепенно Пьер успокоился, волнение его улеглось. Когда Эдвард уйдет с дороги, Элли упадет так же легко, как поднялась, и никто ничего не узнает. Тогда все встанет на свое место, а он вернется к Луизе.

— Ты знаешь, мамочка, я чувствую себя гораздо лучше.

— Вот и славно. Это самая большая радость для меня. А сейчас иди в постельку и постарайся немного поспать. Мой бедный, дорогой сыночек прошел через тяжелые испытания и очень нуждается в отдыхе.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Пьер встал и послал воздушный поцелуй Пегги.

— Спокойной ночи, мамочка!

— Спокойной ночи, Пьер!

Совершенно успокоенный, Пьер вернулся в свою комнату и плюхнулся в постель. Через минуту он уже спал глубоким сном.

Желтая комната в Истлее наполнилась мягким золотым светом вечернего солнца, покидающего небо. Элли лежала в постели и безучастно наблюдала, как ветер, резвясь, гонял по бледно-голубому небу кудрявые облака. Ее мысли были так же беспорядочны, как и путь этих плывущих предвестников дождя.

Она знала, что находится в Истлее больше недели, но совершенно не помнила, что привело ее сюда. Это беспокоило и смущало ее. Единственным, что она ощущала ясно, было освобождение от какого-то тяжелого и грязного груза. И еще: она помнила Пьера.

Закрыв глаза, Элли попыталась восстановить в памяти предшествующие события, но напрасно. Мысли и воспоминания уходили, не оставляя следа. Вдруг она почувствовала, что как будто тает и исчезает вместе с ними. Элли с трудом открыла глаза и посмотрела на летнюю цветущую долину. Увидев это буйство красок и торжество жизни, она провела рукой по своей холодной щеке и решила, что мертва. Потом положила руку на сердце и услышала его слабое биение. Тогда она стала щипать себя и, почувствовав боль, поняла, что жива, но сильно больна. Она тихо заплакала, злясь на свою глупость, страх и беспомощность.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Элизабет с кувшином в руках. Она была, как всегда, элегантна.

Уши и пальцы ее украшали бриллианты, а на шее висело великолепное жемчужное ожерелье. Когда она склонилась над кроватью, чтобы поставить кувшин на столик, сияние и блеск драгоценных камней на миг ослепили Элли, и она зажмурилась. Леди Элизабет прошла к окну и закрыла его.

— Становится холодно, и вечером может пойти дождь, — сказала она. Потом вернулась к кровати, села и положила руку на лоб девушки. — Ну, как ты себя чувствуешь, дорогая? Думаю, тебе уже немного лучше? Ты спала днем?

Элли кивнула, с восхищением глядя на нее.

Леди Элизабет ласково откинула пряди волос с лица девушки и улыбнулась:

— Мы должны уехать минут через десять: я и Джош. А что бы ты хотела на обед, кроме бульона?

Разговаривая, леди Элизабет видела потухшие, безразличные глаза девушки и украдкой вздохнула. Она нежно погладила ее руку.

— Я все же скажу миссис Браун, чтобы она принесла что-нибудь вкусненькое часов в семь. Постарайся все съесть, пожалуйста. А сейчас я должна уходить. Джош, наверное, как всегда, не может справиться со своим галстуком. — Она встала и, шелестя одеждой, прошла к двери, но обернулась и спросила: — Ты уверена, что с тобой будет все в порядке? Если что-нибудь понадобится, обязательно вызови миссис Браун.

Элли благодарно кивнула:

— Мне гораздо лучше. Я, наверное, опять засну, глаза просто слипаются.

— Прекрасно! Тогда увидимся завтра. До свидания, дорогая. — Элизабет помахала рукой и исчезла, оставив загадочный аромат «Шанель № 5».

Элли откинулась на подушки. С уходом Элизабет в комнате стало темно и мрачно. Небо затянулось дождевыми облаками. Какие-то тени стали собираться и клубиться рядом с кроватью. Элли задрожала. Потом она услышала хлопок дверцы автомобиля и рев двигателя «ягуара», постепенно затихающий вдали.

Девушка дотянулась до лампы и зажгла ее. Снова начиналась лихорадка. Откинувшись на подушки, Элли лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине Истлей Хауса. Впервые с момента прибытия в усадьбу она осталась одна. Легкий ветерок бросил первые дождевые капли на оконное стекло. Потом дождь усилился, и под его колыбельную песню Элли погрузилась в тяжелый, беспокойный сон…

Ей показалось, что она видит отдельные кадры забытого фильма ужасов. Она услышала резкий пронзительный крик — затем молчание. И поняла, что кого-то жестоко избивают; опять чей-то крик и звук падения тела. Элли закрыла лицо руками и зарыдала: «Мамочка…»

Вдруг тьма сменилась ярким светом, и она увидела себя — маленькую, дрожащую фигурку в ночной рубашонке, лежащую в углу комнаты. Она пряталась от света и пыталась сдержать крик. Кто-то схватил ее за волосы и потащил. От боли и страха она закричала. Ее ударили по лицу, и она упала. Потом над ней склонился мужчина, поймал ее руку и, заломив за спину, проорал: «Вставай, ты…» И тут прозвучало: «Элли, ради Бога! Беги, Элли!» Ее мучитель, пораженный, повернулся, Элли тоже взглянула и оцепенела: в дверях стоял Терри с оружием в руках.

— Уходи, Элли, беги! Сейчас ты можешь это сделать. Иди и не возвращайся. Скорей убегай!

Элли с трудом поднялась на ноги: «Нет, Терри! Я не могу… Я…» Она двинулась к нему, но он предостерегающе вскрикнул: «Уходи, Элли!»

Элли повернулась и, спотыкаясь, побежала по какому-то темному коридору. «Беги, Элли, беги», — неотступно слышался голос Терри. Она бежала так быстро, как могла, чтобы вырваться из этого темного мрачного коридора к свету.

— Беги! — подгонял ее Терри. — Не оглядывайся. Сделай это для меня!

Свет был уже близко, когда раздался выстрел. «Нет, Терри! Пожалуйста… нет…» — закричала она и проснулась.

Элли открыла глаза: комната казалась серебряной из-за яркого света луны, затопившего ее. Лампа выключена. Элли постепенно отходила ото сна.

Все еще дрожа, она выбралась из постели, подошла к окну и посмотрела на дорогу. Голос Терри продолжал звучать в ней. Она быстро натянула свитер и вышла из комнаты.

Оставив громадную теплую кухню, она подошла к кухонной двери, открыла ее и вышла в ночь. Пробежав мимо конюшен по вымощенному двору, Элли направилась к полям. Мокрая трава касалась ее босых ног, а порывы ветра закручивали тонкую ночную рубашку вокруг бедер. Голос Терри преследовал ее: то эхом разносился по долине, то звучал совсем рядом. Терри звал ее.

Она остановилась у небольшой рощицы передохнуть. Охвативший ее жар выступил красными пятнами на щеках. Элли стояла и слушала шелест листвы над головой, а затем медленно побрела среди деревьев.

— Терри? Терри! Где ты? — Голос ее был слабым и дрожащим. Она знала, что он здесь. Она чувствовала его теплое дыхание на своей шее.

Вдруг она услышала хруст ветки и оглянулась. Но это была просто игра ветра с деревьями. Она пошла дальше. Неожиданный резкий порыв ветра свалил ее с ног. Она упала на спину, вцепилась в траву, силясь приподнять голову. Деревья стали угрожающе смыкаться вокруг нее, но земля защищала ее и придавала ей силы. В свете луны, среди нависших ветвей, Элли вдруг увидела тень и закричала: «Терри! Где ты?.. Что ты хочешь от меня?»

Ветер усилился и не давал ей встать. Наконец с огромным трудом ей удалось это сделать, и, вглядываясь в темноту, она снова взмолилась: «Терри! Что же ты хочешь?.. Пожалуйста… Скажи мне!»

Но ее слова тонули в волнении и скрипе деревьев.

Потом все стихло. Оглядываясь вокруг, дрожащая и испуганная, она попыталась подняться с земли. Успокоенные деревья мирно покачивали кронами, в них чувствовалось присутствие каких-то маленьких лесных обитателей. Шатаясь, Элли поднялась на ноги, разжала судорожно сжатые кулаки и повернулась к полям.

Пока она шла, становилось все теплее, голова у нее прояснилась, и она согрелась. Прежде чем открыть дверь, она взглянула на луну, и ей показалось, что луна смотрит ей прямо в душу.

Дом встретил ее добром, теплом и покоем. Никем не замеченная, она пробралась в свою комнату, пошатываясь, подошла к кровати и, совершенно измученная, упала на нее. Ноги были ледяными. Пытаясь согреться, она закуталась в одеяла.

И вдруг увидела Терри, стоящего перед ней. Он казался таким настоящим, что ей захотелось дотронуться до него. Она протянула руку, но коснулась лишь пустоты — Терри исчез. Но она была уверена, что он где-то здесь. Что же означает его появление? Он разговаривал с ней и пытался подсказать, что ей делать. Она снова услышала его голос, и это опять взбудоражило ее.

Она обязательно узнает, что он хотел! И вот какие-то видения стали проплывать у нее перед глазами. «Да, да… он хочет, чтобы я была счастливой, — подумала она. — Я должна подняться так высоко, насколько смогу, и взять столько, сколько в силах удержать». Наконец-то стало ясно, что он хотел сказать своим появлением, она угадала тайный смысл происходящего. И тогда не луна заглянула ей в душу, а Терри. «Сделай это для меня» — прозвучало в ночи, как бы подтверждая ее догадку. Она порывисто села, сердце громко забилось в груди. Он просил отомстить, и она должна стать мстителем. Мстителем. Это слово легло ей на губы, как печать. Она ощутила языком его вкус — «мститель».

Опустошенная, Элли откинулась на мягкие пуховые подушки и закрыла глаза. Теперь ей понятно, как жить дальше. Какой же она была глупой, когда думала, что сможет избавиться от прошлого, забыть страхи, боль и начать новую жизнь. Как чудовищно она была не права. Успокоить призрак и избавиться от кошмаров — вот что должно стать ее единственной целью. И она должна сделать это, иначе призрак уничтожит ее.

Эдвард растянулся на коврике и поглядел на Элли: сосредоточенно читая учебник, она время от времени что-то отмечала в нем, а потом продолжала чтение. Казалось, это будет продолжаться бесконечно. Пробившиеся сквозь густую листву солнечные лучи пробежали по ее телу. Они коснулись обнаженных ног, зажгли золотым сиянием ее волосы и ласково погладили плечи. Он наблюдал за ней, такой спокойной и бесстрастной, и в который раз восхищался ее красотой. Ему хотелось коснуться ее, рассказать про свои чувства.

Вместо этого Эдвард перевернулся на другой бок и глотнул пива. По жаркой погоде холодное пиво было наслаждением. Посмотрев ей в лицо, он заметил тень от ее длинных ресниц. «Господи, что же делать!» У него есть возможность провести с ней только один день. Завтра она возвращается в Оксфорд сдавать экзамены. А у него будет торжественное вручение дипломов, после чего он вернется в Истлей. «Значит, надо взять от этого дня как можно больше», — решил Эдвард. Он протянул руку и нежно погладил ее по ноге. От неожиданности Элли ойкнула и подпрыгнула.

— Я не хотел тебя пугать.

— Нет, все нормально. Просто я увлеклась Романтической революцией. — Она уронила книгу и встала на колени.

— Ты уже закончила? — спросил Эдвард.

— Да, хотя многое, о чем прочла, я знала раньше.

— Прекрасно! Тогда ты можешь бросить учебники и поговорить со мной. — Эдвард собрал ее книги и отодвинул в сторону. — Так как ты уже достаточно подготовилась, а я сдал последний экзамен, мы устраиваем пикник.

Девушка скинула туфли и прислонилась спиной к дереву.

— Ты будешь прекрасным юристом, Эдвард!

Он улыбнулся:

— Благодарю, мисс Фрейзер! А ты? Чего бы тебе хотелось добиться, Элли?

На мгновение она отвернулась.

— Я еще не совсем знаю, чего мне добиваться. Уверена только, что хочу удачи и богатства.

Эдвард рассмеялся, но увидел решительный блеск в ее глазах.

— Почему? Почему ты вдруг решила стать богатой? Раньше ты никогда не была меркантильной.

— Потому что я хочу сама контролировать свою жизнь. И делать все, что захочу. — Элли становилась все более серьезной.

Эдвард лег на спину и стал глядеть в небо.

— А любовь? Ты можешь иметь все это, а как же любовь?

Любовь? Ее окатила волна презрения. Любовь не дала ей ничего, кроме мрака и пустоты. Несколько раз она пыталась и потерпела неудачу.

— Нет, с меня достаточно. Никогда я не захочу любить, — решительно ответила она Эдварду.

— А может быть, ты еще передумаешь? — спросил он.

— Сомневаюсь, — спокойно ответила девушка.

Ее слова казались слишком тяжелыми для такого теплого, легкого и прозрачного дня. Она ничего не помнила — ничего!

— Тебе не хочется выпить? — Эдвард достал из сумки еще одну банку пива.

— Нет, спасибо. Передай мне учебник, пожалуйста.

Эдвард с хлопком открыл банку и выпил пиво залпом.

— Пойду прогуляюсь, — сказал он поднимаясь и быстро пошел к реке. Пройдя несколько сотен метров, остановился и огляделся. Он видел сочную зелень долины, реку, блестевшую под солнечными лучами, деревья с густой листвой, дающие такую тень, что трава под ними была окрашена в разные оттенки зелени. Над ним раскинулось голубое-голубое небо, и легкий теплый ветерок дул в спину. Это был замечательный день — один из первых дней английского лета — спокойный, мягкий, наполненный ароматом. И вся эта красота делала его боль еще острее. Все оказалось таким мелким, пустым и безнадежным.

ЧАСТЬ III

Лондон, 1982

ГЛАВА 16

Обучение в Оксфорде закончено. Все экзамены позади. Наконец-то она возвращается в Лондон. Прошло два долгих года, и теперь они должны встретиться.

Эдвард выключил диктофон и подошел к компьютеру, на экране которого замерцала информация. Но все материалы к иску «Металл корпорэйшн» против другой компании не доходили до его сознания. Он никак не мог сосредоточиться.

Оторвавшись от экрана, его взгляд остановился на бледно-голубом небе, видневшемся в окне. Был первый теплый день лета. Солнечные лучи даже через оконное стекло согревали и вносили радость в его кабинет.

Это был особый день — осталось всего пятнадцать минут до того момента, когда он увидит ее. Какая она теперь?

В половине второго он стоял у станции метро «Чэнсери лэйн», бросая на выход из метро быстрые взгляды поверх газеты.

Порывы холодного для июня ветра заставляли ежиться девушек, одетых в платья с короткими рукавами. Мимо Эдварда беспорядочным потоком двигались спешащие на ленч люди. Купив бутерброды и пакеты с напитками, они весело перешучивались с двумя мальчишками, торгующими фруктами в киоске у метро. Шум от этой суматохи поднимал настроение.

Он увидел ее первым.

Поверх распахнутой газеты он наблюдал, как она пробиралась в толпе. Ее лицо было поднято к солнцу, а тонкая хлопковая юбка облепляла ноги при каждом порыве ветра. Ей очень шла скромная, но подобранная со вкусом одежда. Она напоминала ему школьницу, сбежавшую с уроков. Делая вид, что не заметил ее, Эдвард снова уткнулся в газету. Но буквы расплывались перед глазами.

— Эдвард! — крикнула она, приближаясь. Он поднял голову, деланно удивляясь ее «внезапному» появлению, потом неловко наклонился и поцеловал в щеку. Кожа ее была теплой от солнца.

— Привет! Как ты? — невозмутимо спросил он, хотя сердце бешено стучало.

Элли отступила на шаг, осмотрела его с головы до ног и улыбнулась:

— Прекрасно! А ты? Выглядишь весьма преуспевающим юристом.

Глаза ее смеялись. Она значила для него все так же много.

— Надеюсь, ты пригласишь меня на ленч в «страшно шикарное» местечко? — весело проговорила она.

— Вне всяких сомнений, в страшное и шикарное. — Он взял ее за руку и, подавляя желание приласкать, повел в направлении Линкольн Инн. Злясь на себя, Эдвард старался скрыть это изо всех сил. Он перевел ее через дорогу в сквер и показал свое любимое место.

— Мы очень спешим! — сказал он. — Мэтр может быть довольно темпераментным в случае опоздания. Так что располагайся.

Элли села, поджала под себя йоги и наблюдала, как Эдвард разливал вино, обернув бутылку бумажной салфеткой. Трава была прохладной, а солнце, пробиваясь сквозь густую листву, согревало.

— Итак, мадемуазель, желаете осетринки или копченой семги? Могу рекомендовать специального домашнего приготовления! — Он церемонно достал сверток из вощеной бумаги.

Элли, засмеявшись, потянулась к свертку.

— Балда! Сейчас же дай мне сандвич!

— Ах-ах! — поддразнивал он, улыбаясь и отодвигая подальше сверток. Потом осторожно развернул бумагу. — Пожалуйста, мадемуазель. — Он протянул бутерброды. — Ну как? Это место достаточно шикарно?

Элли проглотила кусок бутерброда:

— Ммм!.. Оно просто великолепно!

Слизав майонез с кончиков пальцев, она взяла пластмассовую чашку с вином и осушила ее.

— Официант потрудился на славу!

Эдвард рассмеялся:

— Прекрасно! Только без чаевых!

— Еще чего! Не дождешься. — Она откусила еще кусочек бутерброда, глядя на серые здания отеля «Линкольн». Они резко контрастировали с зелеными скверами, где на лужайках люди загорали или устраивали пикники.

Эдварду расхотелось есть. Он отложил половину бутерброда и лег набок, подперев голову рукой. Он смотрел на Элли. Они долго не виделись, и ему хотелось смотреть на нее бесконечно.

Элли повернулась, поймала его взгляд и прищурила глаза.

— О чем ты задумался, Гамильтон? Ты напоминаешь мне заговорщика!

— Не угадала. Я думал: что ты собираешься теперь делать? Ведь у тебя диплом с отличием. Где ты хочешь работать?

Элли закончила есть, сняла с колен бумагу и стала скатывать из нее шар.

— Не знаю. Я не думала об этом. Но если быть честной, то мне все равно, где работать. Лишь бы хорошо платили.

Она бросила бумажный шар в коробку из-под ленча и отодвинула ее.

— Элли! Ты очень талантливая девочка! Ради Бога! Ты же была первой в своем выпуске!

— Ах, оставь это, Эдвард! — Она была спокойна, но он разозлился. — За эти три года я ничего не добилась. Просто работала больше других, поэтому и стала первой! Или другие работали меньше меня. После той раны, которую нанес мне Пьер, у меня не оставалось другого выбора.

— Тебе еще больно? — тихо спросил Эдвард.

Она сжала губы и опустила глаза. Потом посмотрела ему в лицо:

— Это смешно! Нет! Хотя не знаю… может быть.

Достав из коробки бумажный шар, она подержала его в руке, а затем бросила обратно. Так много надо объяснить, но вряд ли Эдвард поймет ее. Два года назад она приняла решение и не отступала от него. Она добьется того, чего хочет, — несмотря ни на что!

Они закончили ленч в полном молчании.

Каждый раз, когда он предлагал Элли свою дружбу, она отказывалась от нее, хотя и не до конца. Между ними вырастала стена, которую он не мог перешагнуть.

Поэтому он решил переменить тему разговора.

— Ты что-нибудь слышала о Мэдди?

Элли засияла:

— Да, только вчера я получила от нее письмо из Таиланда.

— Умница девочка! Где только были мои глаза?

Элли улыбнулась:

— Я напишу ей о твоем сожалении.

Она так наивно приняла за правду его шутливое замечание, что Эдварду стало больно от ее слепоты.

Элли легла на траву, любуясь голубизной летнего неба.

— Представляешь, что она может там натворить?

Эдвард растянулся рядом с ней и размышлял о том, какие сложные узоры сплетает время из человеческих судеб.

— Держу пари, что никто и никогда не сможет это предугадать!

Переглянувшись, они дружно расхохотались.

В два часа Эдвард поднимался в здание клуба. Швейцар отворил тяжелую дверь красного дерева, и он вошел в большой холл. Взглянув на часы, он понял, что опоздал на десять минут, и подошел к портье.

— Сэр Джош Гамильтон здесь? У меня в семь часов назначена с ним встреча. Я его сын, Эдвард Гамильтон.

Важный служащий, одетый в форму клуба и выглядевший как актер на сцене, стал листать регистрационную книгу членов клуба. Пока портье выполнял его просьбу, Эдвард повернулся и стал осматриваться. Он был здесь уже не один раз. Но этот холл всегда вызывал удивление. Войдя в него, Эдвард оставлял шум, гам и сутолоку Лондона и вступал в другой мир. Мир величественный и великолепный, который жил по своим законам.

Наконец портье услужливо улыбнулся:

— Мистер Гамильтон! Ваш отец в Длинном баре. Если вы желаете, то можете присоединиться к нему.

— Благодарю, — ответил Эдвард и проследовал за портье.

Когда Эдвард вошел в бар, сэр Джош находился в небольшой мужской компании. Увидев сына, он встал и протянул ему руку.

— Эдвард! Как ты? Смотри-ка, похудел. Надеюсь, маршал Чамли не перегружает тебя работой?

— Ну, что ты! Ты же меня хорошо знаешь.

Сэр Джош улыбнулся:

— Пойдем закажем что-нибудь выпить.

После того как Эдвард был представлен другим членам клуба, сэр Джош сделал заказ и провел сына на террасу. Эдвард сел напротив отца.

— Как твой бизнес? Я видел последние сводки!

— Неплохие цифры, а? Но чтобы этого добиться, пришлось как следует потрудиться. Боюсь, инфляция будет расти. Но мы все же надеемся, что консерваторы знают, что делают. Госпожа Тэтчер кажется очень уверенной в своих действиях. Не думаю, что она допустит какие-нибудь промахи. А ты как считаешь?

В это время официант принес из бара заказанные напитки. Сэр Джош взял бокал виски с содовой и отпил большой глоток.

— Хм, — пожал плечами Эдвард. Мысли его блуждали, и он поймал себя на том, что не может думать ни о чем, кроме Элли.

Сэр Джош понимающе кивнул головой:

— А как у тебя прошел ленч с некой девушкой из Оксфорда? Это была Элли?

Эдвард растерянно взглянул на него:

— Извини?

— Я говорю, как прошел твой ленч? — повторил отец.

— О… прекрасно! Но откуда ты…

— Твоя мама сообщила мне.

Эдвард улыбнулся, но вдруг смутился и занялся своим пивом.

— Мне очень приятна ваша забота. Вообще-то мы говорили о работе. Она не стремится попасть в область искусств. Ей нужна любая работа, где хорошо платят. Это удивляет меня, ведь у нее диплом с отличием.

— Возможно, у нее какие-нибудь сложности?

— Нет, не думаю… — Эдвард замолчал. По сути дела, что он знает о ней?

Сэр Джош подозвал официанта и повторил заказ.

— Что ж, если ей все равно, где работать, может быть, я смогу помочь. Помнишь ли ты Чарльза Тейлора, одного из ведущих бизнесменов в Сити? Он владеет «Хэдли Тейлор Йорк» и занимается финансами.

— Да, конечно.

— Прекрасно, вчера я встретился с ним за ленчем. Ему нужен личный секретарь. Он спрашивал, нет ли у меня кого на примете. Там очень много работы: держать все в порядке, заниматься встречами, словом, всякой всячиной. Он надеется, что я могу порекомендовать дочь друга, племянницу или кузину. Как ты думаешь, Элли заинтересуется этим? Я уверен, что Чарльз платит щедро.

Эдвард заколебался:

— Возможно.

— Хорошо, завтра у меня опять встреча с Чарльзом. Позвони вечером Элли и узнай, подойдет ли ей это место. Если она согласна, то я завтра же скажу о ней Чарльзу.

Эдвард допил пиво. Вполне возможно, что предложение отца заинтересует Элли. К тому же это повод поговорить с ней. Он встал и вынул из кармана мелочь.

— Если в баре есть телефон, то я позвоню ей сейчас.

— Великолепно! Если ей это интересно, я передам Чарльзу ее координаты и он сам найдет ее.

Элли сидела за конторкой в маленькой комнате и, открыв телефонный справочник, пробегала пальцами по строчкам в поисках нужных ей имен. Телефонный звонок прервал ее сосредоточенную работу. Она вышла в холл и подняла трубку.

— Алло.

— Элли, это Эдвард.

— Привет.

— Привет. Элли, я встретился с отцом и рассказал о твоих поисках работы. Его коллега нуждается в личном секретаре, и отец надеется, что тебя это может заинтересовать…

Она быстро прервала его:

— Эдвард, я не знаю секретарской работы. И не уверена, что справлюсь…

— Ты не права. Отец говорит, что там много координационной работы, организация обедов и все такое. И оплата… будет хорошей.

— Понимаю! — Голос ее изменился.

— Но если тебя это не привлекает, думаю, не стоит соглашаться.

— Но я еще ничего не решила. А чем занимается этот коллега? Он такой же промышленник, как твой отец?

— Нет, извини, что сразу не сказал. Его имя Чарльз Тейлор, и он владелец «Хэдли Тейлор Йорк», банкир в Сити.

— Ох. — Элли замолчала. Эдвард решил, что она откажется. — Это очень заманчивое предложение. Что мне делать? Послать ему свои данные?

— Нет, я дам отцу номер твоего телефона, и он сообщит его Чарльзу. Если тот заинтересуется, то назначит встречу.

— Замечательно, Эдвард! Спасибо! И поблагодари своего отца за его доброту.

Эдвард помолчал в трубку, а потом произнес:

— Элли, ты уверена, что тебе понравится такая работа? Ты можешь немного подождать и подумать, возможно, появится что-нибудь позанимательнее. Я не могу…

— Я уверена, Эдвард! — резко прервала она, и Эдвард понял, что пора заканчивать разговор.

— Ладно, я скажу отцу, что тебя заинтересовала работа. Позвони мне, когда все будет известно, хорошо? И удачи тебе!

— Хорошо, Эдвард. Еще раз благодарю.

Они попрощались, и Эдвард медленно отошел от телефона. Прежде чем вернуться к отцу, он заказал себе еще пива. Желание Элли поскорее найти работу вызывало у него странное чувство. В ее целеустремленности было что-то большее, чем нетерпение выпускника колледжа. Отгоняя эти мысли, он пошел на террасу.

А Элли снова устроилась у конторки, перевернула страницу справочника и углубилась в прерванное занятие. Через несколько минут она выписала две фамилии и продолжила свои поиски.

Работа, о которой говорил Эдвард, может помочь ей добиться своей цели, и она получит все сведения, к которым стремится. В справочнике она нашла нужного ей человека, но не знала, будет ли в состоянии оплатить его услуги. Частное расследование — очень дорогое удовольствие.

ГЛАВА 17

Чарльз Тейлор допил кофе и потянулся к телефону. Набрал номер, который ему передал сэр Джош Гамильтон, и стал ждать соединения. Было только девять часов. Он барабанил по поверхности стола и бегло просматривал последнюю страницу «Файнэншнл-Таймс».

— Алло. — Ему ответили быстрее, чем он предполагал.

— Доброе утро, могу ли я поговорить с Элли Фрейзер?

— Да. Слушаю вас.

Чарльз отметил бодрость и свежесть голоса. Это был добрый знак: он ненавидел засонь.

— Элли! Это Чарльз Тейлор из «Хэдли Тейлор Йорк». Думаю, сэр Джош Гамильтон говорил вам обо мне?

— Да, мне рассказал о вас Эдвард Гамильтон, его сын. Доброе утро. Благодарю за звонок.

Девочка был вежлива. Чарльзу это тоже понравилось.

— Не благодарите. Надеюсь, что сэр Джош рассказал немного о работе и моих требованиях. Не так ли?

— Немного. Он сказал, что это работа личного секретаря, но я не могу представить, какая она, так как у меня нет специального образования. Не знаю, имеет ли это значение?

— Никакого. Надеюсь, вы умеете читать и писать? — Он улыбнулся. Она была честна, а это очень редкое качество.

— Да.

— Хорошо! Тогда я предлагаю назначить встречу. Посмотрите свой ежедневник.

— Я посмотрела — сказала она, глядя на чистые страницы дневника.

— Прекрасно! Как насчет пятницы? Я думаю, чем скорее мы увидимся, тем лучше.

— Да, пятница свободна. В какое время?

— Утром. В десять или в половине одиннадцатого?

— В десять. Вы мне сможете объяснить, где находится ваш офис?

— Непременно. Подождите немного, сейчас я отмечу в дневнике дату и время встречи, а потом соединю вас с секретаршей, которая все расскажет. Договорились?

— Да, благодарю. Увидимся в пятницу. До свидания!

— До свидания, Элли!

Чарльз нажал кнопку селектора и перевел разговор на секретариат. Потом закрыл ежедневник. Ему понравилась девушка. Интересно, не разочарует ли встреча? Он был деловой человек, и поэтому не стал делать никаких прогнозов.

Чарльз дочитал последнюю страницу газеты, прежде чем заняться деловыми бумагами. Потом у него возникли кое-какие предложения по поводу предстоящих утренних встреч. Но он решил не спешить с ними и еще раз обдумать, прежде чем представить своим директорам.

Элли закрыла квартиру, бросила ключи в сумку и спустилась по лестнице. Проходя по викторианскому холлу, она заглянула в почтовый ящик — нет ли ей писем. Затем открыла массивную входную дверь и, выйдя на улицу, глубоко и радостно вздохнула. Сегодня знаменательный для нее день. Сегодня — начало ее новой жизни.

На остановке она дождалась автобуса и поднялась наверх, чтобы посмотреть город с высоты второго этажа. Она ехала в Хэрродс — самый фешенебельный магазин Лондона.

Там она сразу же направилась к отделу, где были выставлены работы молодых дизайнеров. Она точно знала, что ей хочется купить. Найдя секцию с моделями Джаспера Конрана, Элли надолго задержалась. Ее внимание привлекли жакеты. Преодолевая застенчивость, она взяла выбранную модель и понесла ее в примерочную. Взглянув на ценник, она открыла сумочку и еще раз пересчитала деньги. У нее было всего десять фунтов. Стараясь не думать о цене модели, она все же решила примерить жакет. Осторожно оделась и повернулась к зеркалу. Это было замечательно! Короткий приталенный жакет из ярко-красной шерсти великолепно подчеркивал красоту ее фигуры. Элли задумалась, и ненароком ее взгляд скользнул по подкладке — там было белое пятнышко. Неужели удача!? Она быстро сняла жакет и повесила на плечики. С бьющимся сердцем она подошла к продавщице. Безупречно одетая дама средних лет, с французской стрижкой, с интересом изучала свой маникюр. Мысль о предстоящей встрече придала Элли решимости.

— Простите, пожалуйста. Но я надеюсь, что вы сможете мне помочь. Видите ли, мне понравился этот жакет, но, к сожалению, на подкладке у него ужасное пятно, а это единственный экземпляр. Может быть, за него вы снизите цену? — Элли затаила дыхание в ожидании ответа.

Продавщица взяла жакет и внимательно осмотрела его.

— В некоторых местах уценивают вещи. Только не в Хэрродсе. — Она произнесла это так, будто ей нанесли кровную обиду, но при этом все же поскребла по пятну ногтем.

Элли с волнением наблюдала за ней.

— Ах, извините, я не знала! — воскликнула она. — Понимаете, я хотела купить его для деловой встречи и… — Ее голос задрожал.

Продавщица пристально посмотрела сначала на девушку, а потом на жакет.

— Я думаю, на этот раз мы можем снизить цену. Как вы думаете, сколько он может стоить?

Элли растерялась:

— Я… десять фунтов!

— Хорошо, десять фунтов! Оплатите вашу покупку в кассе. — Продавщица протянула ей вешалку с жакетом и быстро пошла по залу. Элли последовала за ней.

В кассе она отдала деньги за пиджак. Это были последние деньги из тех, что она получила от Терри. Она долго не решалась расстаться с ними. А теперь придет на встречу с Чарльзом в этом жакете. И надеется, что обязательно будет принята на работу.

Продавщица вынесла ей шелковистый темно-зеленый пакет с тонкими ручками и уложила туда жакет.

— Удачи с работой, — пожелала она, растворяясь среди одежды.

Выйдя на улицу, Элли остановилась, загипнотизированная видом Хэрродса. Она была ошеломлена тем, что ей удалось сделать здесь покупку. Она несла в руке фирменный пакет со знаменитой золотой эмблемой и, проходя мимо витрин, рассматривала туалеты так, словно раздумывала, не сделать ли еще пару приобретений.

В зеркальных стеклах одной из них Элли увидела свое отражение. В знакомом овальном лице девушки на стекле появилось что-то новое. Она преображалась в ту, которой еще сама не знала.

«Я буду иметь все! — произнесла Элли своему изменившемуся отражению. — Я сильнее, чем я думаю! — Она крепче сжала в руках сумку из Хэрродса и прошептала: — Деньги».

Это слово как бы осталось у нее на губах, и она почувствовала его вкус, сладкий, как шоколадная конфета. «Сегодня начало всего», — вновь подумала она.

Чарльз стоял у окна своего кабинета и наблюдал за садовниками, работающими в небольшом итальянском дворике здания «Хэдли Тейлор Йорк». В руках он держал документы девушки, которые утром ему передал Джош Гамильтон.

Просмотрев все бумаги, Чарльз принялся обдумывать кандидатуру Элли. Документы безупречны. Кажется, это самая лучшая кандидатура из всех предложенных. Однако кое-что настораживает.

Из опыта он знал, что человек с такими документами берется за подобную работу по двум причинам: или чтобы выждать время, или если хочет сделать карьеру. Шестое чувство подсказывало, что, скорее всего, верным окажется второе предположение, хотя он и не мог объяснить почему.

Если Элли Фрейзер станет его личным секретарем, она будет просто бриллиантом. Но ему трудно понять ее мотивы. Конечно, со временем девочка ему все расскажет, но пока все это довольно необычно.

Чарльз вернулся к столу и еще раз просмотрел документы. Запомнив все, что его интересовало, он нажал кнопку селектора:

— Ширли? Мисс Фрейзер уже пришла?

— Да, мистер Тейлор. Она здесь уже минут пятнадцать.

Чарльз взглянул на часы — до десяти оставалось четыре минуты.

— Хорошо. Я сейчас спущусь к ней. Пусть принесут кофе в малый зал для приемов. Через пятнадцать минут.

Чарльз застегнул пиджак, поправил галстук и вышел из кабинета. В коридоре он вызвал лифт и снова посмотрел на часы — до назначенного времени оставалось две минуты. Чарльз всегда был точен.

Элли стояла спиной к лифту и рассматривала картину Бена Николсона. Эта ранняя работа художника была выбрана несомненным знатоком живописи. Засунув руки в карманы своего роскошного жакета, она изучала картину и нервно переминалась с ноги на ногу в ожидании встречи.

Она старалась сосредоточиться на картине, но внутри у нее все трепетало. Помимо всего прочего, ее тревожила длина юбки купленного накануне черного платья в стиле пятидесятых годов. Посмотрев на свои ноги, обтянутые черными прозрачными чулками, она решила, что юбка слишком коротка, и запаниковала.

Оказавшись в приемной, Чарльз был поражен увиденным. Спиной к нему стояла высокая элегантная юная женщина. Цветовая гамма ее одежды подчеркивала красоту светлых волос, а фасон — изящество фигуры.

Какое-то время Чарльз стоял и любовался ею. Потом вежливо кашлянул:

— Хм. Элли Фрейзер?

Она быстро обернулась.

— Да, я жду…

Он протянул руку.

— Знаю, знаю. Здравствуйте. Я — Чарльз Тейлор.

— Здравствуйте. Приятно с вами встретиться.

Чарльз крепко пожал ей руку, и девушка с интересом посмотрела на решительное загорелое, сильное лицо со слабыми морщинами вокруг глаз. Его тщательно подстриженные волосы были, как и глаза, стального цвета.

— Мне тоже приятно. Вы нашли нас без проблем? — спросил он и подумал, как неверны были его представления о ней.

— Да, благодарю вас, я добралась прекрасно!

Он улыбнулся, и его серые глаза поголубели.

— Хорошо. Тогда пройдемте в наш маленький зал для встреч.

Пройдя по освещенному коридору, они остановились перед массивной темного дерева дверью. Повернув ключ, Чарльз открыл ее.

— Проходите. — Он подождал, пока Элли вошла в комнату, и закрыл за ней дверь. Потом показал в сторону овального стола и предложил ей стул. Она села, крепко сжав руки. Его поведение было изысканно вежливым. Она же готовила себя к более официальной встрече.

Чарльз сел напротив, положив на стол свои записи, и внимательно смотрел на нее. Девушка была прекрасна, с красивым голосом и умна — он почти принял решение.

— Итак, Элли, я ознакомился с вашими документами, и они произвели на меня впечатление. — Он на секунду прервался и, желая проверить свою интуицию, добавил: — Может быть, вы скажете, почему вас заинтересовало мое предложение?

Прежде чем ответить, Элли задумалась, но решила быть честной.

— Мне необходимо работать, мистер Тейлор! — Она еще сильнее сцепила руки. — Не буду скрывать, я искала работу, где хорошо платят и есть возможность роста.

«Итак, я был прав», — задумчиво подумал Чарльз. Он посмотрел ей в глаза и увидел, что она действительно искренна с ним. Он не боялся доверять интуиции и, лишний раз убедившись в этом, улыбнулся:

— Замечательно. Ваши доводы достаточно убедительны.

После этих слов она успокоилась.

В этот момент открылась дверь и в комнату вошла девушка с подносом. Повернувшись к ней, Чарльз воскликнул:

— Ах, кофе! Благодарю. Поставьте на стол и оставьте нас. Я справлюсь сам.

Девушка выполнила его указание и быстро вышла из комнаты.

Чарльз протянул руку к белому кофейнику из китайского фарфора.

— Вы какой любите?

— Черный, пожалуйста!

Он налил и передал ей чашечку, а потом позаботился о себе.

— Хм, восхитительно! — одобрил он, отпив глоток, затем поставил чашечку и повернулся к ней. — А сейчас, Элли, я расскажу вам немного о «Хэдли Тейлор Йорк», о различных финансовых операциях, которыми мы занимаемся. О моем положении здесь. А также обсудим обязанности личного секретаря — эпизодические и те, что повторяются изо дня в день. После чего, если ваш интерес не иссякнет, я проведу вас по отделам, чтобы вы немного приобщились к нашему бизнесу и почувствовали царящую здесь атмосферу. — Он не хотел больше зря тратить время. Элли была принята — Как вам предложение, Элли?

— Оно великолепно, благодарю! — У нее засосало под ложечкой: все оказалось намного лучше, чем она ожидала.

Когда они вернулись в офис, Чарльз усадил Элли на диван у камина и попросил немного подождать, а сам исчез в комнате секретарей.

Элли огляделась. Она находилась в великолепной комнате с деревянными панелями и картинами английских пейзажистов XVIII века. По обеим сторонам дивана стояли на столиках красного дерева две китайские лампы с шелковыми абажурами. А на длинном журнальном столе лежала подборка «Кантри-лайф». Она изучала каждую деталь интерьера комнаты. Все было выдержано в одном стиле и выглядело красиво и гармонично. «Настоящий английский дом», — подумала она.

В этот момент Чарльз вернулся в комнату. Сев в кресло, он положил на колени кожаную папку.

— Извините, что заставил вас ждать, Элли. Не будем больше терять времени. Вы уже получили некоторое представление о деятельности «Хэдли Тейлор Йорк». Если вас это заинтересовало, я предлагаю вам для начала десять тысяч фунтов в год. Вы согласны? — Он открыл папку и достал несколько листов бумаги.

Элли была поражена. Ставка оказалась намного больше того, на что она рассчитывала.

— Ах Боже мой, ну, конечно… Ваше предложение чудесно! — Осознав свою несдержанность, она покраснела.

Чарльз улыбнулся и протянул ей бумаги.

— Я рад. А теперь ознакомьтесь с условиями контракта. Может быть, вам нужно несколько дней, чтобы все хорошенько обдумать?

Элли взяла контракт и просмотрела его. Потом взглянула на Чарльза.

— Мне не нужны несколько дней. Я готова приступить к работе хоть сейчас. Если, конечно, это будет правильно.

Чарльз рассмеялся и еще раз поздравил себя: его интуиция не подкачала.

— Конечно, это будет правильно! Даже более чем правильно — превосходно! — Он наклонился и протянул руку. Она подала свою. — Добро пожаловать на борт нашего корабля, Элли!

Он точно знал: эта девочка будет самой удачной сделкой, которую он когда-либо заключал на своей работе.

— Благодарю.

— Надеюсь, что это начало нашего долгого и удачного сотрудничества.

Она кивнула. Сердце ее радостно билось.

— Я тоже надеюсь.

Ей хотелось кричать от восторга: «Начало долгой и удачной работы!» И эти слова снова и снова отзывались во всем ее существе.

ГЛАВА 18

Чарльз скрепил пачку ценных бумаг и бросил их на поднос с утренней почтой. Потом взглянул на часы — было семь тридцать утра. Поверх бумаг он положил свой диктофон и, взяв все это, понес к двери.

В маленьком кабинете, расположенном рядом с его апартаментами, он опустил поднос на черный полированный стол. Элли не было, однако на спинке стула висел ее красный жакет, а на полу небрежно лежала сумка.

Светлая солнечная комната была наполнена ароматом роз и фрезий, стоящих на столе в большой стеклянной вазе. На стене Чарльз заметил новый плакат с розово-голубой Ривьерой. Он улыбнулся. Всего за два месяца работы в «Хэдли Тейлор Йорк» Элли превратила безликий скучный кабинет в свою собственную комнату.

— Чарльз! Доброе утро! — Она стояла в дверях с коричневой бумажной сумкой в руках. Белая блузка с короткими рукавами и короткая белая юбка составляли весь ее наряд, обнаженные руки и ноги слегка загорели. — Я только что заходила к вам в офис. Купила вам кофе и булочку. Вот!

Она открыла сумку.

Чарльз взял пластмассовую чашку и неловко снял крышку. Высыпал в чашку пакетик сахара и, размешивая его, вдохнул аромат свежего кофе.

— На вашем столе я оставил кое-какую работу. Несколько ценных бумаг и писем. На машинку положил диктофон со своими замечаниями по поводу каждой бумаги. Если успеете сделать письма, то я заберу их после утреннего совещания.

Она кивнула, просматривая первое письмо с подноса.

— А как насчет акций новой компании? Они могут вырасти в цене после всех слухов, прошедших на той неделе?

Чарльз посмотрел на нее. Она стала разбираться в запутанных инвестициях гораздо быстрее, чем он предполагал.

— Подождем и увидим, как пойдет продажа. Утром узнаем, насколько правдивы слухи о их кредитоспособности.

— Хорошо. А не лучше ли купить акции сразу, как только начнется продажа? Я думаю, если слухи подтвердятся, то цена на них резко возрастет, не так ли?

Чарльз улыбнулся:

— И да и нет. Если слухи правдивы, то для нас выгодно купить акции. Но вчера, когда я просмотрел сводки и попытался получить какую-либо информацию через компьютер, все было напрасно. Предполагаю, что цена сначала резко возрастет, а потом снизится. Возможно, многие потеряют вложения, когда убедятся в необоснованности слухов.

— Ох, я не подумала об этом, — смутилась Элли.

Он погладил ее по руке:

— Не огорчайся, еще научишься. — Затем потянулся к булочке и откусил кусочек.

На полпути к двери Чарльз обернулся:

— Увидимся на утреннем совещании в половине девятого. Не вы одна предлагаете сделку с акциями этой компании. На совещании будут три брокера с такой же идеей. Но мы повременим.

Он снова улыбнулся и исчез с булкой в руке.

Усевшись за свой стол, Чарльз думал об Элли. Она быстро становилась необходимой ему и «Хэдли Тейлор Йорк». Ее способности оказались гораздо выше, чем он ожидал. Он поздравлял себя. До того как он узнал ее, у него часто были хорошие сделки. Но с первых дней ее работы к нему пришла настоящая удача. Он понимал, что она предназначена для большего, чем должность личного секретаря. Она была настойчивой и решительной. С каждым днем он поручал ей все более сложную работу. Однако она справлялась со всем быстро и аккуратно. Вдобавок, подумал он иронично, вытирая пальцы носовым платком, он определенно влюблен в нее. Он не мог вспомнить, когда в последнее время так думал о женщине.

Полуденное солнце наполняло кабинет Элли теплом и светом. Все окна были открыты, и ласковый ветерок шевелил бумаги на ее столе. Их прижимала старая железная подкова, которую прислал на счастье Эдвард. Элли сосредоточенно работала, испещряя блокнот записями. Чарльз слегка постучал в открытую дверь и позвал ее. Увлеченная работой, она не слышала. Тогда он, чтобы привлечь ее внимание, кашлянул.

— Кх-х, Элли?

Она растерянно подняла голову:

— Извините! Входите, пожалуйста.

Чарльз переступил порог кабинета.

— Не доставите ли мне удовольствие, присоединившись ко мне за ленчем? Я заказал столик в «Свитингсе» на час дня.

Она удивилась. Чарльз был вежлив всегда, но официально, а не дружески. Все же, поблагодарив, Элли приняла его предложение.

— Хорошо, я вернусь за вами в половине первого, — с безразличным лицом уронил Чарльз.

Она постаралась ответить в том же тоне:

— Чудесно!

Когда Чарльз выходил из кабинета, Элли, выпрямившись, проводила его взглядом. Она была озадачена и заинтригована.

Чарльз доехал в лифте до первого этажа, в приемной вежливо кивнул девушке за столом и открыл дверь. Он спешил в ратушу на заседание муниципального совета. Там он обязательно извинится и уйдет раньше, чтобы зайти за Элли.

Чарльзу было необходимо, чтобы его увидели в обществе секретарши. В дальнейшем он возлагал большие надежды на муниципальный совет и знал, что на следующий год сможет раздавить его. Однако тот постарается сделать все, чтобы уцелеть.

Ресторан был полон. Там были только мужчины. Чарльз и Элли стали протискиваться сквозь толпу костюмов у стойки. Красный жакет и длинные загорелые ноги девушки нарушили покой постоянных обитателей ресторана.

Перехватив их взгляды, Чарльз улыбнулся.

К ним подошел старший официант.

— Извините, мистер Тейлор! Мы очень виноваты, но ваш столик не совсем готов. Может быть, вы выпьете сначала что-нибудь? Но если вы голодны, то мы накормим вас в рыбном баре.

Чарльз повернулся к Элли:

— Где вы предпочитаете сесть?

Она оглядела шумный зал ресторана:

— Рыбный бар — это замечательно!

Чарльз взял у официанта меню и повел Элли в рыбный бар.

Для них приготовили два места у окна. Элли забралась на табуретку и вытянула ноги.

Она волновалась и совершенно не обращала внимания на похотливые взгляды присутствующих.

— Добрый день, Фред.

— Мистер Тейлор! Как вы?

— Очень хорошо, спасибо. Элли, это Фред. Насколько я помню, он очень давно здесь работает.

Фред вежливо поклонился, ошеломленный присутствием женщины за его стойкой.

— Что ты рекомендуешь, Фред?

— Сегодня хорошая камбала, сэр, или можно быстро поджарить свежую треску. А вино как обычно?

— Да. Элли, вы выпьете белого вина?

— Да. Но можно заказать еще и кувшин воды? Она посмотрела на Фреда и смущенно улыбнулась.

— Конечно, мисс! — Он был очарован. — Однако сейчас я вас покидаю, во время ленча очень много работы.

Он подозвал бармена и поручил принять у них заказ.

Элли изучала меню, блюд было много, но все рыбные. Она никогда не слышала и о половине таких наименований, а цены были просто фантастические. Стараясь скрыть панику, она взглянула на Чарльза и невозмутимо спросила:

— Вы что-нибудь выбрали?

— Я закажу креветки и камбалу.

— Что же, неплохой выбор. — Руки ее вспотели от волнения. — Я возьму то же самое.

Фред что-то нацарапал в своей книжке. Бармен принес воду, разлил в стаканы и поставил кувшин перед ними.

Чарльз с нетерпением посмотрел на часы. Если он правильно рассчитал, то господа из муниципального совета вот-вот должны появиться. Он быстро повернулся к Элли.

— Как вам нравится «Свитингс»? Это один из самых старейших ресторанов города. — Он наклонился и шепнул ей на ухо: — Боюсь, что его клиенты не уступают ему в возрасте.

Она улыбнулась:

— Я чувствую себя здесь существом из другого мира.

— Не думайте об этом! — Он дотронулся до ее руки. Он знал, как резко она выделялась среди серо-коричневой толпы.

Вдруг кто-то позвал его:

— Чарльз!

Он оглянулся. Чарльз узнал голос прежде, чем увидел его владельца. Сэр Питер Кэвишэм пробирался к ним сквозь толпу с большим стаканом виски в руках.

— Так вот почему ты удрал сегодня с заседания? — Он похлопал Чарльза по спине и расхохотался. После четвертой порции виски ему было хорошо. Элли покраснела.

— Питер, это мой секретарь. Разреши мне представить тебя. Элли Фрейзер, это сэр Питер Кэвишэм, бывший лорд-мэр Лондона.

Сэр Питер протянул руку.

— Мои лучшие пожелания, дорогая. Постарайтесь держать его подальше от себя! — Он снова громко хохотнул.

Элли улыбнулась и вздрогнула: он напомнил ей карикатуры Бэтса.

— Прямо семейная встреча. Мы расположились в углу, Чарльз, если ты захочешь присоединиться к нам, будем рады. Но, думаю, ты этого не сделаешь. — Он отпил виски.

— Питер, мы здесь только для того, чтобы поесть. Но благодарю за приглашение.

— Ох! Ты, как всегда, прав! Увидимся позже, Чарльз. Очень рад был встретиться с вами, дорогая! Пока, старина! — Сэр Питер, прощаясь, хлопнул Чарльза по спине и затерялся в толпе.

— Я очень виноват перед вами. — Чарльз почувствовал смятение девушки, скрытое за вежливой улыбкой. — Не правда ли, он по-настоящему ужасен? Но и очень могуществен.

Не поворачивая головы, Чарльз наблюдал, как сэр Питер, покинув их, шел по ресторану. Чарльз был доволен — его увидели с женщиной. Он повернулся к Элли и окинул ее оценивающим взглядом.

— Вы не хотите пойти куда-нибудь еще?

— Нет. — Она старалась держаться увереннее. — Нет, здесь очень мило. Правда. — Она отпила глоток воды.

Официант принес им заказ, прервав мысли Чарльза.

Перед Элли поставили небольшой горшочек с замерзшим маслом и тарелку с горячими тостами, накрытую белой льняной салфеткой. Она подождала, когда обслужат Чарльза.

Посматривая на него, она повторяла все его действия: взяла нож, вынула из горшочка кусочек замороженного масла, затем положила его на тост, на масло — креветки и выжала на них немного лимона.

Затаив дыхание, она решила попробовать то, что получилось. Затем отпила немного вина и замерла, ощущая необычный вкус — вина, креветок, тающего на горячем тосте масла, лимонного сока.

— Как вкусно! Потрясающе!

Его забавляла ее восторженность.

— Не удивляйтесь так!

Она опустила глаза, чувствуя себя юной и неуклюжей.

— Я… На самом деле… Я никогда не пробовала такого раньше. И не знала, как правильно это есть!

Чарльз улыбнулся. Его сильное жесткое лицо смягчилось, холодные серые глаза потеплели. Ему нравилась ее честность, простота и искренность.

— Если вам это придаст уверенности, Элли, то я скажу, что никогда бы не подумал, что вы не бывали в подобном месте раньше. У вас вид завсегдатая!

Элли взглянула на него и нервно заправила прядь волос за ухо.

— На самом деле?

— Конечно!

Это подбодрило ее. Когда принесли камбалу, она немного расслабилась. От выпитого вина ее щеки порозовели, а неуклюжесть куда-то исчезла.

Чарльзу было легко, уютно и интересно с ней. Он вдруг понял, что удивлен своим отношением к ней, и искренне наслаждался ленчем.

— Хотите еще чипсов? — предложил он.

— Ммм, пожалуйста.

Он наполнил чипсами тарелку и полил их соусом.

— Достаточно?

— Ой… да…

Чарльз улыбнулся:

— Не смущайтесь, я пошутил.

Она не привередничала в еде, как другие женщины. Ее простые манеры были привлекательны и действовали на него освежающе.

— Ешьте сколько хочется, но оставьте место для сладкого пудинга или крема.

— Оставлю! — Она посолила чипсы. Потом серьезно посмотрела на него. — Я приметила их прежде, чем мы сделали заказ. Это было единственное блюдо в меню, которое я знала.

Услышав это признание, Чарльз громко расхохотался.

В семь часов вечера верхний этаж «Хэдли Тейлор Йорк» был безлюдным. Элли сидела за столом и посматривала на телефон. Она слышала, как Чарльз двигается по своему кабинету, собирая бумаги, и терпеливо ждала его ухода. Она взглянула в окно. Солнце уже скрылось за громадами зданий, и на улицы пали серые сумерки. Похолодало. Ветер, проскользнувший в окно, пробежал по ее обнаженным рукам. Девушка поежилась. В дверь постучали. Вошел Чарльз с кейсом и зонтиком в руках.

— Элли, на сегодня я работу закончил. Вы тоже не задерживайтесь.

— Через несколько минут я последую за вами.

— Хорошо. Уверен, что у вас есть более приятные дела, чем просиживать вечера в кабинете.

Девушка молча пожала плечами. Он удивился, однако это его не касалось.

— Ладно, увидимся завтра. Спокойной ночи, Элли.

— Спокойной ночи, Чарльз!

Он вышел из кабинета и спустился в лифте на первый этаж.

Дождавшись абсолютной тишины, Элли подошла к телефону, достала из стола исписанный ею лист и положила перед собой. Потом подняла трубку и набрала номер.

На другом конце послышался щелчок автоответчика, а затем сигнал начала записи.

— Здравствуйте, мистер Брайндли. Меня зовут Элли Фрейзер, и мне дали ваш номер в агентстве ACT. Позвоните мне, пожалуйста… — Она достала свой дневник: она никак не могла запомнить номер телефона Мэдди. Она нашла и прочитала его. — Я бываю там по вечерам, и у меня есть для вас работа. Надеюсь на ваш звонок. Благодарю.

Положив трубку, Элли увидела, что руки ее дрожат. Несколько минут она сидела неподвижно. Каждый телефонный звонок продвигает ее ближе к цели. Наконец она встала. От долгого сидения за столом у нее онемела спина. Она потянулась и потерла шею, потом подняла сумку и, выключив настольную лампу, вышла в коридор.

ГЛАВА 19

Когда в кабинете у Элли раздался звонок, Чарльз просматривал газету. Он подождал — может быть, кто-нибудь поднимет трубку, но телефон смолк. Чарльз вернулся к своей газете. Телефон зазвонил вновь. Пройдя через комнату, он открыл дверь и выглянул в коридор — никаких признаков жизни. Чарльз сердито хмыкнул, прошел в кабинет Элли, стараясь скрыть свое раздражение, и взял трубку.

— Алло!

— Алло! Будьте любезны Элли!

Чарльз посмотрел на часы: семь часов утра — слишком рано даже для Элли.

— Боюсь, она еще не пришла. Могу я узнать, кто звонит?

— Да, это Эдвард Гамильтон. Вы запишете, что я звонил?

— Конечно. Доброе утро, Эдвард. Говорит Чарльз Тейлор. Мы не встречались, зато я очень хорошо знаю вашего отца.

— Извините за столь ранний звонок, но утром я должен быть в Виндзоре, и я хотел бы, прежде чем уйти, договориться с Элли о встрече вечером.

— Не беспокойтесь. Что ей передать?

Чарльз стал искать на столе блокнот для записи и наткнулся на несколько бумаг у телефона. Он придвинул их, думая, что это чистая бумага, и приготовил карандаш.

— Говорите. — Он опустил глаза, чтобы записать сообщение Эдварда, но увидел, что лист полностью исписан почерком Элли.

Он попросил Эдварда немного подождать, взял лист бумаги и прочел несколько строк. Потом остановился, собрал эти бумаги и положил на прежнее место.

— Алло, Эдвард. У меня сломался карандаш. Дайте мне снова номер вашего телефона.

Эдвард продиктовал номер своего секретаря.

— Если у нее возникнут какие-нибудь проблемы, то пусть позвонит по этому номеру.

Чарльз не слушал, он думал об Элли. Что ей понадобилось от частного сыщика? Он не мог понять, какую цель она преследует.

Голос Эдварда вернул его к действительности. Он извинился и переспросил.

— Я сказал, что она может при необходимости позвонить моему секретарю.

— Хорошо! Я оставлю записку у нее на столе.

— Благодарю.

— Не за что! — рассеянно отозвался Чарльз и тут же забыл об Эдварде.

Его внимание было приковано к исписанному листу. Наступила долгая пауза.

— Хорошо, до свидания!

Чарльз заставил себя вновь сосредоточиться на звонке.

— Ах да, до свидания, Эдвард!

Прошло некоторое время, прежде чем он положил трубку и встал, стараясь успокоиться. Он был крайне удивлен и раздосадован.

Вспомнив про Эдварда, он положил блокнот с его сообщением на видное место. Потом быстро вернулся в свой кабинет, сел за стол и стал разгадывать кроссворд. Первую клеточку он заполнил мгновенно. В конце концов, подумал он, личная жизнь Элли — это ее частное дело. И он постарается забыть о записях.

Он заполнил еще четыре клетки кроссворда, прежде чем почувствовал себя лучше. Это не имело к нему отношения, это не его дело. В конце концов, каждому приходится что-то скрывать.

Элли вбежала в кабинет и бросилась к телефону.

— Алло. Элли Фрейзер. — Она задохнулась после пробежки по коридору.

— Элли, привет!

— Привет, Эдвард! — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Я так бежала, чтобы ответить на звонок!

Элли опустилась на стул, откинула волосы, упавшие на лицо, и глубоко вздохнула.

— А что случилось, Эдвард? Почему ты звонишь так рано?

— Вообще-то это мой второй звонок. Первый был около семи утра. У меня предполагалась встреча в Виндзоре, и я хотел увидеться с тобой вечером. Но теперь моя встреча откладывается, и я решил перезвонить, что мое утреннее сообщение отменяется.

— Господи! Какие сложности! Кто тебе ответил на первый звонок?

— Чарльз Тейлор.

Элли подошла к столу, чтобы прочесть записку. Вдруг у нее все поплыло перед глазами. Она увидела сообщение Чарльза рядом со своим листком. Видимо, она забыла его прошлой ночью. «Конечно же, Чарльз тоже заметил записи», — подумала она и закрыла глаза. Внутри ее росло хорошо знакомое чувство безнадежности.

— Господи, — прошептала она. Теперь ее разоблачат.

Голова гудела. Она почувствовала себя совершенно больной.

— Да, Эдвард! Извини! — Она постаралась собраться.

— Как мы договоримся насчет вечера?

— Это будет замечательно. Извини, но меня кто-то ждет на другой линии. Позвони позже, ладно?

— Конечно, но…

Недослушав, она быстро повесила трубку. Взяла бумагу и просмотрела свои записи. Потом положила голову на руки и задумалась: что же теперь делать?

— Элли?

Она вздрогнула и подняла голову:

— Да?

Чарльз стоял на пороге ее кабинета.

— С вами все в порядке? Вы ужасно бледны.

— Да, благодарю вас. — Она не хотела встречаться с ним взглядом.

— Хорошо. Надеюсь, вы уже нашли мою записку?

Он решил зайти к ней пораньше, чтобы разувериться в своем открытии.

— Звонок был по моему телефону и, торопясь на встречу с Эдом Паркером, я бросил записку на ваш стол. Вы нашли ее?

— Да, она здесь. Спасибо.

— Нет проблем, — улыбнулся он. Лицо девушки порозовело. — Не забудьте об утреннем совещании. У вас в запасе десять минут, чтобы позаботиться о кофе! — Выходя в коридор, он оглянулся через плечо. — Мне каппучино!

«Спасена!» У нее вырвался легкий крик радости.

По дороге на совещание Элли обсуждала с Чарльзом стратегию дневных биржевых сделок. Их прервал Эд Паркер.

— Чарльз, можно тебя на минуту?

— Да, конечно, Эд. — Он повернулся к Элли. — Элли, ты встречалась с Эдом Паркером? Он наш корпоративный финансовый директор.

— Да, встречалась, но мельком.

Эд кивнул ей и вежливо улыбнулся. Затем повернулся к Чарльзу.

— Как я и предсказывал, Чарльз, пять минут назад позвонили из «Сити Дизайн».

— Ох! — Чарльз остановился и задумался. — Элли, извините нас, — сказал он и протянул ей папку. — Передайте эти записи Ширли, чтобы она напечатала. И, если сможете, объясните ей, как это должно выглядеть!

Чарльз оглядел коридор.

— Эд, думаю, четвертая приемная свободна. Пойдем туда?

Вместе с Эдом они направились к комнате, но по пути Чарльз обернулся и крикнул:

— Да, Элли! Позвоните мне сюда и прочтите все утренние заметки.

Девушка кивнула.

В маленькой приемной Чарльз обратился к Эду:

— Итак, что говорят в «Сити Дизайн»?

Эд пожал плечами:

— Что могут сказать эти мерзавцы? Они были невероятно вежливы, чуть ли не на коленях ползали, но все же отказались от работы.

— Они не объясняют причину отказа?

— Нет. Но, если хочешь, я могу высказать свои предположения. У меня имеются данные, что они нацелились на крупного клиента с международными связями. И теперь отказываются от всех остальных работ. Только одному Богу известно, когда они освободятся.

— Так! Теперь нас ожидает настоящий ад! — яростно воскликнул Чарльз. — Мы не сможем убедить «АК корпорацию» сотрудничать с нами. Мы не в состоянии представить им образцы реклам или хотя бы картинок для календарей. Мы по уши сели в дерьмо!

Чарльз плюхнулся на стул.

— Послушай, Эд! А другие дизайнерские компании?

— Все последние часы мы только и занимались этим вопросом. Работа должна быть готова к завтрашнему утру. Мы связались с «Файнэншнл Грэпшикс», но они заломили астрономическую сумму. Если работа не будет сделана, мы потеряем не только клиентов, но и нашу репутацию. Единственное, что нас может выручить, это предложить работу какому-нибудь неизвестному дизайнеру.

Телефонный звонок прервал их напряженный разговор.

— Алло. Чарльз Тейлор. Ах, Элли! Слушаю вас.

Он достал из кармана ручку, придвинул телефонную книжку и стал записывать то, что диктовала Элли. Закончив, он предупредил, что освободится минут через десять, и уже собрался положить трубку, как неожиданно у него мелькнула одна мысль. Он попросил Элли не отлучаться из своего кабинета и повернулся к Эду.

— Эд, мой секретарь была первой в выпуске отделения искусств! А что, если эту работу поручить ей? Вдруг к завтрашнему дню она что-нибудь сделает? Мы все равно ничего не потеряем!

Эд задумался. Чарльз прав: плохой работой они не воспользуются. И в то же время он знал, какие огромные деньги запрашивает «Файнэншнл Грэпшикс» только лишь за обсуждение.

— Думаешь, она справится? Нам нужна работа, выполненная в одном стиле. Кроме того, должны быть показаны все возможности и направления деятельности нашего инвестора.

Чарльз пожал плечами:

— Давай попробуем. Дадим ей часть работы и посмотрим, что из этого получится.

— Превосходно!

— А как насчет расходов?

— Это выяснится, когда будем разговаривать с ней. Давай сначала встретимся с Элли, а то время поджимает.

Чарльз набрал номер телефона своего секретаря.

— Элли, я хочу предложить тебе срочную работу. Спустись, пожалуйста, на третий этаж в кабинет Эда Паркера, и мы все обсудим.

Чарльз быстро закончил разговор и повернулся к Эду.

— Не теряй надежды, Эд. Я думаю, что она может нас удивить.

Ожидая ответа на свой звонок, Элли нервно барабанила по поверхности стола.

— Ну, давай же! Скорее! — Она посмотрела на часы — половина пятого.

Наконец она услышала знакомый голос.

— Тоби, это я. Привет. Я уже договорилась с «Лондон Транспорт». А ты нашел модели? — Энергия бурлила в ней. — Спаситель ты мой! Увидимся в подземке на станции «Банк». Что?.. Пятнадцать минут? Замечательно!

Она посмотрела на кучу сумок у своих ног.

— Ты был прав! Я достала все реквизиты, Остин Рид дала мне их взаймы! Да, даже шляпу-котелок! — Она рассмеялась. — До встречи. Пока, Тоби!

Элли закончила разговор и, глядя на фотографию своего выпуска, подумала: «Слава Богу, что у меня есть знакомства!»

Тоби Вэйнрайт, ученик Раскина в прошлом, а сейчас помощник одного из лучших фотографов-модельеров Лондона. Звонок внутреннего телефона прервал ее воспоминания.

— Майк? Это Элли Фрейзер. Ты получил те копии, которые я тебе передала? Есть какие-нибудь проблемы? — Она скосила глаза на бумаги. — Хорошо! Да, я сделаю. Четыре или три композиции. Хорошо, я подумаю над этим.

Элли собрала и скрепила все бумаги.

— Ты хочешь, чтобы композиций было пять? Да? Нет-нет, мы будем очень осторожны. — Майк заразил ее своей уверенностью. — Правильно я решила. Расскажу тебе позднее. Да. Пока! — Она положила трубку и быстро встала.

Целая куча сумок разных размеров окружала ее. Элли посмотрела на часы и потащила сумки к двери. Половина пятого. До начала «гонки» осталось двенадцать минут.

В пять пятнадцать платформа городской подземки заполнилась людьми. Одетые как по форме мужчины, в темных костюмах, с черными зонтиками и газетами в руках, бурными потоками стекались в лондонскую подземку.

На закопченной кирпичной стене висели объявления для пассажиров и реклама бюро путешествий.

Тоби оказался на платформе первым. Он устанавливал свою аппаратуру, не обращая внимания на пассажиров подземки и на их отношение к британской моде. Потом еще раз проверил освещение и немного передвинул штатив. Взглянув на эскалатор, Тоби увидел, что Элли с группой моделей спускается вниз. Тоби окликнул ее и помахал рукой.

— Все в порядке?

Девушки столпились вокруг камеры, репетируя улыбки.

— Да. — Тоби еще раз проверил освещение. — Начинаем?

Волнение Элли достигло предела. У нее закружилась голова.

— Давай! — Она глубоко вздохнула.

Повернувшись к служащему подземки, она показала на длинную платформу:

— Не могли бы вы очистить платформу?

— Без проблем, дорогая! — Он достал из верхнего кармана свисток и важно начал освобождать указанное место от пассажиров.

— Хорошо! — Элли взяла за руку манекенщицу-блондинку. — Начнем с короткой пробежки в другой конец платформы, — сказала она и повела блондинку за собой. — Тоби, со светом все в порядке? — крикнула она оттуда.

Тоби включил освещение. Элли повернула манекенщицу и расстегнула жакет, сшитый в морском стиле. Открылось упругое красивое тело с соблазнительно высокой грудью в черном кружевном корсаже.

— Прекрасно! — услышала Элли восторженный отзыв зрителей — пассажиров метро.

Услышав эту реплику, Элли с облегчением подумала: «Я права».

Она подмигнула модели.

— Как только я крикну, подними голову и беги по платформе с расстегнутым жакетом. — Элли надела на нее шляпу-котелок. — На полпути незаметно тряхнешь головой, чтобы эта штука упала. Думаю, будет выглядеть очень мило.

Затем Элли прыгнула в сторону, чтобы не попасть в кадр.

— Считаю до трех!

Тоби подошел к аппаратуре, а Элли, скрестив за спиной пальцы, начала счет.

— Один… два… три!

Высокая загорелая девушка бежала по длинной платформе. Жакет ее распахнулся, открывая черный облегающий кружевной корсаж и совершенные коричневые плечи. На полдороге ее шляпа упала. Из толпы пассажиров вышел джентльмен, чтобы поднять ее. Все головы пассажиров на платформе были повернуты в ее сторону. Масса длинных светлых волос рассыпалась по плечам. В этот момент был сделан первый снимок для будущей рекламы АК, в которую входила американская компания, занимающаяся женским бельем. Тоби оторвался от камеры:

— Потрясающе, Элли! Просто потрясающе!

Темно-красный свет превращал комнату в странное пылающее замкнутое пространство. И обычная работа по проявлению и печатанию снимков казалась волнующей и загадочной.

Тоби повесил сушиться последнюю фотографию. Потом подошел к Элли и взглянул на снимок, который та держала в руках.

— Ну, что ты думаешь?

Элли пробежала глазами по другим сушившимся фотографиям:

— О, думаю, что это необыкновенно хорошо!

— Ох! Какие восторги! — Он вытер руки тряпкой. — Пойдем, они будут сохнуть около часа. А тем временем мы что-нибудь выпьем!

Она улыбнулась и шутливо пихнула его в бок.

— Ты же знаешь меня! Я лучше разбираюсь в живописи, чем в фотографии!

Он включил верхний свет и открыл дверь.

— Да-да.

Щурясь от яркого света, она прошла за ним.

— Что ты хочешь? Чай или… чай? Все остальное выпито!

Из-под груды грязных чашек и обрывков пленки он вытащил электрический чайник и включил его. Потом посмотрел на часы и перевел взгляд на темнеющее за окном небо.

— Лето заканчивается. Ты заметила, как рано стало темнеть?

— Что? — Элли оторвалась от фотографий.

— Я сказал, что в половине восьмого уже темно.

— О Господи! — Она вскочила на ноги. — Что же делать? Тоби, могу я позвонить?

— Да, конечно. А что за паника? — Он ткнул в переносной телефон на столе. — Пожалуйста!

— Я должна была встретиться с другом! — Она с ужасом подумала, что Эдвард ждет ее в своем кабинете.

Чертыхаясь, она попробовала набрать номер.

— Тоби! — Элли протянула ему трубку. — Как работает эта штука?

Он взял телефон и включил его.

— Успокойся! — Никогда он не видел ее такой взволнованной. — Я уверен, что твой друг все поймет.

Она кивнула, но не успокоилась. Нетерпеливо набрала прямой телефон Эдварда.

— Эдвард! Это я, Элли. Господи, Эдвард, прости меня. Я знаю, знаю. Ну да, виновата. Понимаешь, у меня очень важная дизайнерская работа для одной финансовой корпорации и, возможно, придется заниматься ею всю ночь. Да, получается очень неплохо…

Тоби наблюдал, как она говорила, как покрылись румянцем ее щеки.

Интересно, кто бы это мог быть? Ну, ясно, такая девочка не может оказаться свободной.

— Хорошо, хорошо. Я не знаю, когда закончится встреча, а почему ты спрашиваешь? Прекрасно, тогда столик на семь тридцать. А мне позволено узнать, куда мы пойдем?.. Ты нахал! Только не в «Макдональдс»!

Тоби поставил кружку с чаем у ее ног и сел на свободный стул. Она ничего не заметила.

— Да, великолепно! Увидимся завтра. Нет, я не хочу. Пока!

Закончив разговор, она отключила телефон.

— Он ничего не понял? — Тоби отпил чай.

Элли взглянула на него:

— Что? Ах, нет. Я так не думаю!

Он улыбнулся:

— Ты в него здорово влюблена!

Выражение изумления на ее лице удивило его. Она неуверенно покачала головой:

— Он только друг, Тоби!

— Да, я понимаю. — Он искоса посмотрел на нее, предполагая, что она лжет, но она были искренна. «Ох, дорогая, — подумал он, — по моим наблюдениям, прав я, а не ты. Вся проблема в том, что ты не хочешь этого понимать! Пока не хочешь».

ГЛАВА 20

Элли просматривала последние страницы своей дизайнерской работы. Здание было безлюдно и безмолвно. Казалось, царящая тишина вышла на пустынные улицы и заполнила собой весь город. Однако ночь уже собиралась уходить, уступая права наступающему утру.

Сначала Элли разложила страницы по всему столу, потом собрала в стопку, придав форму буклета, накрыла гладкой обложкой и отнесла к брошюровальной машине. Наконец-то работа завершена.

Элли подошла к окну и взглянула на темные пустынные дома. Светало. Погасли оранжевые шары уличных огней, а небо стало менять цвет: от черно-лилового до сине-фиолетового, который, в свою очередь, переходил в васильковый. Постепенно тишина стала прерываться то шумом случайных автомобилей, то звуками шагов ранних пешеходов и их голосами. Город просыпался.

Элли растерла свои усталые плечи и шею, потянулась, посмотрела на часы — было три утра. Двенадцать часов напряженной работы вымотали ее до предела.

Она вернулась к столу, опустилась на стул и закуталась в жакет. Дотом поджала под себя ноги и, закрыв глаза, откинула назад голову. Прошла секунда — она спала.

Чарльз всегда приходил на работу первым. Ночной вахтер открывал двери в шесть часов утра. А газеты Чарльзу доставляли в половине седьмого. Этим утром он пришел еще раньше. Поздоровавшись со служащим, он поинтересовался, как прошла ночь.

— Когда принесут газеты, дайте мне знать.

— Будьте уверены, мистер Тейлор.

На верхнем этаже Чарльз пошел к своему кабинету и, проходя мимо комнаты Элли, по привычке заглянул туда. Увидев открывшуюся картину, он замер. Неудобно устроившись, накрытая своим жакетом, она спала на стуле. Он постоял немного, а потом тихо ушел.

В половине восьмого он позвонил ей по внутреннему телефону. Служащие приходили на работу к восьми часам. А он не хотел, чтобы она попала в неловкое положение, если они застанут ее спящей. После трех звонков он положил трубку, давая ей возможность проснуться. И через несколько минут позвонил снова. Она ответила быстро и бодро, скрывая усталость.

— Доброе утро, Элли.

— Доброе утро, — она протерла глаза и с ужасом увидела свою измятую одежду.

— Элли, вы не забыли, в восемь пятнадцать мы встречаемся с Эдом Паркером.

— Да, я знаю. — Она стала приводить себя в порядок.

— Работа готова?

— Да, все закончено, — Она пыталась разгладить рукой мятую блузку.

— Чудесно! Загляните на минуту в мой кабинет.

— Ох!.. Хорошо!

Элли достала щетку, расчесала волосы, поправила юбку, чтобы придать ей приличный вид, и подняла жакет. Он выглядел не лучшим образом. Она несколько раз встряхнула его, но это не помогло. Тогда она повесила жакет на спинку стула и неохотно поплелась к Чарльзу.

— Элли? Входите.

Она смущенно остановилась в дверях.

— Проходите и садитесь.

Элли не знала, что сказать, пытаясь не думать о своем неприглядном виде.

Чарльз положил на стол маленький ключик.

— Это ключ от комнаты отдыха для администрации, Элли. Она находится в цокольном этаже. Там вы найдете чистые полотенца и все, что нужно для того, чтобы освежиться. Обычно ею пользуются директора, когда прилетают в офис прямо из аэропорта.

Покраснев до корней волос, Элли взяла ключ. А Чарльз тем временем выдвинул ящик своего стола, вынул и протянул ей мужскую, в красно-белую полоску, рубашку.

— Вот! — Рубашка была в нераскрытом пакете. — Возможно, великовата, но это неважно, не так ли?

Он улыбнулся и посмотрел на часы.

— Идите! Даю вас полчаса.

— Благодарю! — Элли стояла, страшно смущенная происходившим.

Чарльз пожал плечами:

— Это самое малое, что я могу сделать.

Элли спустилась в цокольный этаж и нашла комнату для администрации. Она была уютная, чистая, отделанная красным деревом и располагающая к отдыху. В одном углу стоял стул с высокой спинкой, а в другом, рядом с викторианским умывальником, висели пушистые кремовые полотенца. Обнаружив маленькую ванную, она стала раздеваться.

Десять минут спустя она стояла перед зеркалом, завернувшись в большую банную простыню, и расчесывала мокрые волосы. От ее кожи исходил свежий запах мыла. И щеки от горячей воды порозовели. Она быстро почистила зубы, сполоснула лицо холодной водой, а затем сходила за жакетом. Повесив его в ванной комнате, она попыталась разгладить складки. Затем открыла пакет, достала новую рубашку и вынула все булавки.

В пять минут девятого, чистая и свежая, она постучала в дверь кабинета Чарльза.

— Входите.

Она вошла. Эд Паркер сидел на диване перед камином и держал в руках один экземпляр ее работы.

В комнате ощущалась напряженность. Элли пала духом. «Ему не понравилось» — промелькнуло у нее в голове.

— Элли, надеюсь, вы не возражаете, что я взял из кабинета вашу работу. — Чарльз жестом предложил ей сесть. Эд Паркер молча изучал материалы.

Она села напротив него, и ей захотелось плакать. У нее были такие надежды! Теперь ей никогда не видеть интересной работы! И зачем только она согласилась на их предложение.

Чарльз обошел вокруг стола и заглянул ей в лицо.

— Элли, я думаю, что сначала Эд выскажет свое мнение. Эд?

Эд Паркер наконец поднял глаза.

— Хорошо. — Он покачал головой, и Элли прикусила губу. — Даже не знаю, что сказать, Элли.

Слезы были готовы брызнуть из ее глаз, но она сдержалась. Только не плакать!

Эд поднял буклет.

— Это — и я говорю совершенно искренне — самая лучшая дизайнерская работа, которую я видел. Я поражен. Чертовски хорошо сделано! — Он улыбнулся и бросил буклет на стол. — А сейчас мы должны более подробно поговорить о всей работе и обсудить мельчайшие подробности. Как тебе понравилась эта идея?

Элли на некоторое время окаменела.

— Да… Когда?

Внутри у нее все смешалось: изумление, гордость и ожидание будущих перемен. Неужели удача?!

— Итак, минут через десять. Заказчик будет в десять часов. К этому времени мы должны подготовить твою презентацию. Я принесу предложенные темы, и мы за пару часов пробежимся по всем материалам. А также немного «причешем» твою работу. Ты согласна? — Он смотрел на нее.

— Извините. Да, это замечательно. Где?

— Мы будем в главной приемной.

— Хорошо. Я схожу возьму все для работы. — Она встала.

— Правильно. А сейчас Чарльз хочет тебе что-то сказать!

Чарльз покачал головой.

— Я подожду. — Он хотел только поздравить, но теперь решил, что сделает это, когда победа ее будет полной.

— Тогда увидимся через десять минут. — Она повернулась и, стараясь скрыть готовые пролиться слезы, поскорее вышла из комнаты.

Эд вопросительно посмотрел на Чарльза.

— И ты думаешь, она понравится заказчику? Она кажется такой неуверенной, — устало проговорил он.

Чарльз загадочно улыбнулся.

— Не сомневайся, Эд, она понравится. Она более чем понравится. — Он взял в руки буклет. — Она ошеломит их!

Без четверти одиннадцать Элли тихо сидела и слушала, как Эд Паркер заканчивает презентацию. Рядом с ним лежал заключительный снимок ее работы. Это была черно-белая фотография бегущей по платформе подземки девушки. «Таинственная история» — гласила под ней надпись.

Элли наблюдала за лицами сидящих за столом людей и пыталась угадать их мысли. Это оказалось невозможным. Президент и вице-президент АК были могущественные, опытные бизнесмены. Их лица оставались непроницаемы. Последние слова Эда удивили Элли, ибо сумма, которую он назвал как оплату за выполненную работу, была очень велика.

— Итак, джентльмены, самое лучшее, что я могу сделать, это предоставить вам возможность обсудить предложенный вариант. А мы постараемся ответить на все вопросы, которые у вас возникнут.

Эд сел. Он смотрел на американцев, ожидая их решения. Те довольно долго молчали, а затем вице-президент заговорил с американским акцентом:

— Мы благодарны, Эд. Мы высоко оценили вашу презентацию. И у нас есть к тебе вопросы относительно дизайнерской работы. Я думаю, мы оба хотим знать, кто будет руководить ею.

Прежде чем ответить, Эд минуту помолчал. Показывая предлагаемый вариант дизайнерской работы, он представил Элли как автора.

— Нас интересует, будет ли Элли Фрейзер руководить всем объемом работ?

Эд решил рискнуть:

— И да и нет. Я не предполагал привлекать еще кого-нибудь к работе, но…

Вице-президент прервал его:

— Мы получили ответ, спасибо, Эд.

Эд замер. Он решил, что все их надежды рухнули.

Но тут впервые с начала совещания заговорил президент АК.

— Я полагаю, что высказывание моего коллеги нуждается в уточнении. Ваш вариант дизайнерской работы — самый талантливый из всех, что нам предлагали, и нам не нужен другой человек. Мы хотим быть уверены, Эд, что сотрудничать с нашей компанией и руководить всей работой будет только Элли Фрейзер.

Эд был ошеломлен. «Кто же еще может сделать эту работу?» — подумал он, кисло вспоминая предшествующие мытарства.

— Мы согласны. Элли Фрейзер будет контролировать всю дизайнерскую работу по АК и отчитываться только перед вами и мной.

— Вот и чудесно! — Президент похлопал по бумагам, лежащим на столе. — А что касается деталей и всякой мелочи, мы обсудим это с вами, Эд. — Он вопросительно посмотрел на вице-президента. Тот согласно кивнул. Тогда президент продолжил: — Я думаю, что мы уже приняли окончательное решение и счастливы, что «Хэдли Тейлор Йорк» будет представлять наш бизнес. Поздравляем нашего партнера!

Эд мгновенно вскочил и протянул руку, чтобы скрепить сделку.

— Прекрасные новости, — улыбнулся он Элли, прежде чем повернуться к президенту.

Ему хотелось смеяться и кричать от восторга — это была самая крупная сделка в его жизни, однако сработала профессиональная выдержка.

— Я думаю, такое замечательное событие нужно отметить, — дипломатично проговорил он. — А вы как на это посмотрите?

Старый хитрый американец рассмеялся.

— Великолепная идея! — Он неожиданно повернулся к Элли. — Только не за мой счет, Эд!

Теплая и ароматная вода смывала с Элли всю усталость. Расслабившись, она лежала в ванне, откинув голову и закрыв глаза. Она была предельно измучена, и только радость победы поддерживала ее весь день. Вот и пришел ее первый настоящий успех. Он накрыл ее волшебным плащом, поднимая настроение и обостряя все чувства. Она думала о встрече с Эдвардом. Что бы ей надеть?

После ванны Элли примерила всю одежду, прежде чем остановила свой выбор на свободной белой блузке, украшенной вышивкой, и длинных черных брюках из хлопка. Затем обула черные лодочки, а волосы собрала в тяжелый узел, воткнув в него черный испанский гребень. Черным карандашом подвела глаза, нанесла на щеки тонкий слой бледно-розовой пудры и тронула губы перламутровой помадой. Элли посмотрела в зеркало и улыбнулась себе: теперь она готова.

Когда Элли пришла в бар, Эдвард был уже там. Он помахал ей, и она стала пробираться к нему. Поцеловав ее в щеку, он подвинулся, освобождая место рядом с собой, и принялся откупоривать бутылки.

Пока он занимался этим, Элли не отрывала взгляда от его лица. Оно было красивое, сильное, но не жестокое и еще — немного мальчишеское. Короткие светлые волосы лежали с небрежной элегантностью. Такая внешность привлекала внимание.

Она перевела взгляд на его губы и подумала, как они красивы. Удивляясь самой себе, она вдруг вспомнила то необычное чувство, которое испытала в Оксфорде, когда Эдвард увидел ее обнаженной. Задрожав, она принялась усердно рассматривать свои ногти, стараясь отогнать те восхитительные и мучительные ощущения. И еще какое-то воспоминание… Ей было хорошо с ним… Когда? Что за бред?

«Я совершенно спокойна, — убеждала она себя. — Я устала и немножко пьяна от успеха. Мы только друзья, и ничего больше. И нечего воображать глупости».

Ей вдруг захотелось, чтобы он бросил эту проклятую бутылку.

Юноша наполнил бокалы и улыбнулся:

— За твою первую победу!

Она пригубила свой бокал:

— Спасибо! Ммм, божественно! Ты не должен был так тратиться!

Он рассмеялся:

— Ты же рада. Правда?

— Да.

Вдруг ей показалось, что они совершенно одни в баре. Ее волновала близость его тела.

Но он ничего не замечал, заботливо наполняя ее бокал.

— Чудесно! Теперь расскажи мне обо всем. Я хочу знать каждую мелочь, от начала до конца.

Она застонала, хотя была польщена тем, что его так интересовало ее дело, ее саму разбирало выложить все подробности.

— Да, да, расскажи мне все подробно. И особенно о том, почему не состоялась наша вчерашняя встреча. Хорошо?

— Конечно, улыбнулась она. И, в который раз за этот вечер, удивилась, как это она раньше не замечала его обаяния?

Когда они вышли из ресторана, было уже темно. Эдвард обнял Элли, а она прижалась к нему, сонная и немного опьяневшая от шампанского. Старый добрый друг Эдвард. Мягкий и теплый. Ей было очень уютно в его сильных, надежных руках.

Он нежно погладил ее волосы и услышал, как она вздохнула. Ему хотелось, чтобы время остановилось, но он пересилил себя.

— Я провожу тебя домой.

Этот мягкий, низкий голос обволакивал ее.

Она закрыла глаза и пробормотала:

— Как я устала.

— Тогда пойдем. — Он еще крепче прижал ее к себе и повел ловить такси.

Когда черная машина остановилась у дома Элли, водитель оглянулся:

— Прибыли!

Элли проснулась.

— Элли, ты дома, нежно прошептал ей на ухо Эдвард.

— Надо же. — Она протерла глаза. — Я, должно быть, отключилась…

— Слегка — Эдвард улыбнулся.

Она выпрямилась и встряхнула головой.

— Извини.

— Ну, что ты! Все нормально.

Она смущенно повернулась к нему.

— Ты не хочешь… зайти?

— Нет. — Он погладил ее плечо. Он хотел этого больше всего на свете, но боялся все испортить.

Она опустила глаза. Его отказ расстроил ее.

— Элли, я. — Он ласково прикоснулся к ее лицу, потом наклонился и поцеловал в губы. — Спокойной ночи, моя дорогая.

От его поцелуя она задрожала.

Ее неудержимо влекло к нему, ей стало трудно дышать. Потрясенная силой своего желания, она мгновенно отстранилась от него, выскочила из машины, не оглядываясь вбежала в дом. Захлопнув за собой дверь, она обессиленно прислонилась к ней.

Когда наконец шум от уехавшей машины растворился в ночи, Элли медленно отстранилась от двери и направилась к своей квартире, нажимая на выключатели, пока весь дом не засветился.

Сейчас ей так хотелось света. Мысли ее были заняты только Эдвардом ее тело жаждало его ласки. Открыв дверь своей квартиры, она включила верхний свет и прошла в маленькую гостиную.

Резкий телефонный звонок остановил ее. Элли вздрогнула, вернулась в холл и взяла трубку. Незнакомый голос прозвучал резко:

— Алло. Элли Фрейзер?

Она взглянула на часы. Было уже десять.

— Да.

— Меня зовут Боб Брайндли. Прошу извинить за поздний звонок, но вы сами просили меня об этом.

Она села, голова мгновенно прояснилась.

— Да, благодарю вас.

— Вы оставили сообщение, что у вас есть работа, которая может заинтересовать меня. Все верно?

— Да. Мне объяснить?

— Да, если можете.

— Хорошо. Дело, которое я вам предлагаю, состоит в расследовании двух убийств. Пока вам понятно?

Она говорила быстро, не переводя дыхания.

— Мисс Фрейзер, могу я прервать вас? Я удивлен, что вы не хотите обратиться в полицию. Ведь там прекрасно справляются с подобными задачами.

Она глубоко вздохнула:

— Нет, мистер Брайндли. Все не так просто. Понимаете, одно убийство произошло почти семнадцать лет назад. Убитую женщину никто не смог опознать.

Голос ее сел: она ненавидела говорить об этом.

Брайндли покачал головой: это несколько выбивалось за рамки рутины.

— А второе?

— Второе признали самоубийством, но я думаю, что это самое настоящее убийство.

Он молчал. Молодая женщина на другом конце провода была очень решительна.

Брайндли вдруг обнаружил, что машинально покрывает блокнот каракулями. Верный признак, что в нем проснулся профессиональный интерес.

— Почему вы уверены, что это не самоубийство? Может быть, вы просто фантазируете?

— Мистер Брайндли, боюсь, что не смогу объяснить все по телефону. Но предполагаю, что работа будет вам интересна.

Она не собиралась сейчас говорить ему о своих подозрениях, ибо хотела еще раз все продумать самостоятельно.

— Возможно, я смогу ответить на некоторые вопросы, если вы примете мое предложение.

Он минуту помолчал, затем осторожно спросил:

— Так что же вы хотите от меня? — Здравый смысл подсказывал ему не браться за это дело, но вызов был брошен.

Элли с облегчением вздохнула. Она так сильно сжимала трубку, что суставы пальцев побелели от напряжения.

— Думаю, нам лучше встретиться, мистер Брайндли. И тогда я смогу рассказать больше.

— Да, я понимаю. Вы знаете мою цену?

— Я имею некоторое представление о стоимости ваших услуг. Возможно, и этот вопрос мы обсудим при встрече.

Элли открыла свою сумку и достала ежедневник. Они назначили дату. Элли горела желанием добиться своей цели, но у нее еще не было достаточной суммы денег. Поэтому встречу назначили на следующий месяц.

— Я буду ждать вас двадцать первого числа будущего месяца, мисс Фрейзер. — На Брайндли произвел впечатление холодный, деловой подход к делу его новой клиентки.

— Я тоже. Спасибо за помощь. Все оказалось легче, чем она себе представляла.

— Всегда рад помочь.

Они попрощались и повесили трубки.

Элли включила свет в холле и пошла в темную спальню. Ее радостное настроение растаяло. На смену пришли усталость и грусть.

Она с трудом разделась и забралась под простыни, даже не приняв ванну. Потом закрыла глаза, и перед ней появился Эдвард.

Тогда она нашарила в темноте на тумбочке маленький серебряный медальон и сжала его в кулачке.

Терри снова был с ней: она ощущала его присутствие. Он был везде: руководил ею и следил за каждым ее шагом, проверяя, как она выполняет свое обещание. Рыдания сдавили ей горло, и она с трудом сглотнула.

Она была такой глупой. Она опять чуть не позволила дать волю своим чувствам, ее вновь поманила любовь. Впредь она должна быть более осторожной, должна знать, что делает!

Смахнув слезы, она крепко зажмурилась, пытаясь заставить себя не думать об Эдварде, а свое тело — не желать его.

Лежа в темноте, она долго не могла уснуть. Как ей навек избавиться от своих чувств, чтобы больше никогда не страдать?!

ГЛАВА 21

— Доброе утро, Билл! — Элли вошла в парадную дверь, внося с собой холодное дыхание октября.

— С добрым утречком, мисс! — ответил ночной дежурный и посмотрел на настенные часы — она пришла, как всегда, рано.

Снимая перчатки, девушка поставила на стол коричневую бумажную сумку.

— Вот ваш кофе.

Билл взял пластиковую чашку.

— Ура! Вот уж это кстати.

Она улыбнулась и, захватив газеты, направилась к лифтам.

— А когда прилетает мистер Тейлор? — крикнул ей вдогонку дежурный.

Элли обернулась.

— Завтра, Билл. — Потом покачала головой. Эти ранние часы просто убивают меня.

Дежурный рассмеялся:

— Я понимаю вас, мисс Фрейзер!

Элли вышла из лифта в темный коридор. Осеннее утро было холодным и дождливым. И ранний свет с трудом пробивался сквозь нависшие облака. Идя к кабинету Чарльза, Элли включила все лампы — и верхний этаж ожил.

Большой, отделанный красным деревом кабинет не изменился. Свет от китайских ламп был мягче, чем в коридоре. А букет свежих цветов на столике перед камином наполнял комнату чудесным ароматом. Элли разделась и села за стол, чтобы выпить кофе. Оглядев комнату, она решила, что только возможность работать в кабинете Чарльза примиряла ее с его отъездом в Париж. Она взяла часть утренней почты и, наслаждаясь кофе, стала разбирать ее.

Вдруг раздался телефонный звонок.

— Алло, Элли Фрейзер.

— Мисс Фрейзер, это Билл. Здесь курьер с пакетом для мистера Тейлора. Могу я прислать его к вам?

— Да, спасибо, Билл. Я как раз занимаюсь разборкой утренней почты.

Через несколько минут она услышала, как раскрылись двери лифта, а затем раздался характерный шелест нейлоновой одежды автокурьера. Звуки его работающей рации эхом отзывались в пустом коридоре. Она прошла через комнату и открыла дверь.

— Сюда, пожалуйста.

Юный курьер направился к ней с конвертом в руке.

— Вы можете здесь расписаться? — Он достал квитанцию. Элли расписалась и взяла конверт. Ни фамилии, ни адреса Чарльза. Только в правом верхнем углу аккуратными печатными буквами написано: «Доставка курьером».

— Спасибо. — Курьер взял квитанцию, осторожно свернул ее и положил в карман.

Элли посмотрела на него и улыбнулась. Уж очень он был забавен в слишком большом для него шлеме и водонепроницаемом костюме.

Он улыбнулся в ответ, повернулся и потопал к лифту.

Элли надрезала конверт и достала стопку черно-белых фотографий. Она взяла одну из них, чтобы посмотреть, — и холодные мурашки побежали по ее спине.

Потрясенная, смущенная и совершенно растерявшаяся, она смотрела на снимок. На нем был запечатлен Чарльз на одной из парижских улочек. Его руки обнимали юношу, который страстно прижимался к нему. Элли заметила наслаждение на лице Чарльза, и ей стало мучительно больно. Придя в себя, она лихорадочно перевернула фотографию, но увидела другую — и с ужасом отпрянула.

Она встала, быстро подошла к двери и заперла ее. Руки у нее дрожали. Обнаженное тело Чарльза отпечаталось в ее сознании. Пытаясь избавиться от этого кошмара, она потрясла головой. Хотелось кричать.

Что же делать? Ужасные фотографии напугали ее. От пережитого потрясения она ослабла, села на диван и закрыла лицо руками.

Прошло немало времени, прежде чем она успокоилась. Тогда она вернулась к столу, сунула фотографии в конверт и заперла их в ящике стола Чарльза. А ключ взяла себе.

Потом она снова вернулась к работе с почтой, но теперь каждый конверт распечатывала со страхом.

Чарльз прилетел в Хитроу на следующее утро. Водитель уже ждал его у выхода из таможни. Они покинули аэропорт и направились к центру Лондона. Пока «ягуар» поглощал километры, Чарльз читал утренние газеты на заднем сиденье автомобиля. Мелкий осенний дождь тупо стучал по смотровому стеклу.

В половине девятого машина остановилась у здания «Хэдли Тейлор Йорк», и Чарльз вышел из «ягуара»

— Спасибо, Дэвид. Доставь мой багаж на квартиру и к двум часам возвращайся сюда.

Чарльз поднялся по ступенькам и вошел в здание.

Переступив порог своего кабинета, он увидел букет свежих цветов — знак присутствия Элли, подошел к вазе, вытащил бледно-розовый бутон и воткнул его в петлицу пиджака. Он был рад своему возвращению.

На столе он увидел следы работы Элли.

Вся почта была разобрана и аккуратно сложена, все телефонные сообщения записаны Финансовые сводки и деловые бумаги тоже были в полном порядке. Все идеально.

В дверь постучали.

— Войдите.

В комнату вошла Элли.

— Элли, доброе утро! Я только что осмотрел стол прекрасная работа! Теперь я могу уезжать чаще! — Он тепло улыбнулся. — Почему бы тебе не принести кофе и не выпить его со мной?

Она тупо кивнула и натянуто улыбнулась.

— Чарльз, я должна отдать вам вот это. — Она держала в руках ключ от ящика в столе, но не смотрела ему в глаза. — Вчера утром курьер принес конверт, и я по ошибке вскрыла его, думая, что это обычная почта.

Чарльз почувствовал, как сжалось его сердце. Он задержал дыхание и не отрывал глаз от ее лица. Он знал, что она сейчас скажет.

— Когда я увидела, что это, я…

Сердце забилось чаще, и он сжал кулаки, чтобы сдержать боль.

— …Я спрятала конверт в ящик вашего стола. Извините, я… — Она отступила к двери.

Возникло напряженное молчание.

Чарльз побледнел и уставился в пол. Плечи его опустились. Элли постояла еще минуту, потом вышла в коридор и, с трудом сдерживая слезы, медленно побрела к своему кабинету.

— Элли? — В дверях ее комнаты стоял Чарльз. — Пройдите, пожалуйста, в мой кабинет.

Она встала и, нервничая, последовала за ним.

— Элли, сядьте, пожалуйста. Я хочу вам что-то сказать.

Она села на диван и стала пристально изучать свои руки, лежащие на коленях. Чарльз неловко остановился у камина.

— Элли, мне бы хотелось поправить положение, возникшее между нами после вчерашнего… несчастливого события. — Лицо его вдруг исказилось от смущения, и он прервался, мгновенно потеряв контроль. После небольшой паузы он продолжил: — Представляю, как вы расстроены всем этим, и я…

Она быстро взглянула на него и затрясла головой, останавливая.

— Зачем говорить об этом. Все забыто, Чарльз. И вообще ничего не случилось!

Он молчал.

Элли слышала, как ее часы отсчитывают уходящие секунды. Минута казалась вечной. Наконец Чарльз подошел к стулу и сел.

— Элли, я не знаю, что и сказать. — Он наклонился вперед и дотронулся до ее руки.

— Пожалуйста, ничего не говорите.

— Хорошо. А пригласить вас на обед я могу?

Она сжалась, но не было никаких причин для отказа.

— Благодарю. Я согласна.

Наконец он улыбнулся:

— Сегодня вечером?

Элли увидела искреннюю радость на его лице и тоже улыбнулась в ответ:

— Хорошо, сегодня.

Элли вернулась домой раньше обычного.

Подойдя к маленькому столику в холле, девушка стала просматривать почту и сразу увидела два письма, адресованные ей. Первое было из Австралии, от Мэдди. Второе же письмо удивило ее. На конверте не было обратного адреса, но оно явно было от частного лица. Она забрала корреспонденцию и поднялась на третий этаж.

Оказавшись в своей квартире, Элли, заинтригованная письмом, нетерпеливо вскрыла конверт. Там было три листка бумаги. Не снимая пальто, она начала читать.

«Дорогая Элли!

По нашей договоренности я в течение месяца занимался расследованием вашего дела. В письме вы найдете отчет о проделанной работе и мое заключение по ней. Ознакомьтесь с моими выводами.

К сожалению, я не смогу далее заниматься вашим делом, так как это расследование особенное и не подходит к моей обычной деятельности.

Благодарю вас за доверие и прошу извинить за мою неспособность помочь вам. Желаю удачи.

Искренне ваш,

Боб Брайндли».

Элли просмотрела отчет и счет за проделанную работу, а потом опять вернулась к письму Рассерженная и разочарованная, она смяла его в маленький комочек и крепко зажала в кулачке.

Он не должен бросать ее!

Пять лет она посвятила своей цели — и она пойдет до конца!

Девушка бросилась к телефону и набрала номер Брайндли.

— Боба Брайндли, пожалуйста!

— Слушаю вас.

— Это Элли Фрейзер. Я только что получила ваше письмо.

Ему стал понятен ее звонок.

— Что я могу сделать для вас, Элли?

— Я надеюсь, что вы передумаете.

Он тяжело вздохнул:

— Боюсь, что решение мое окончательное.

Она сильнее сжала измятое письмо.

— Объясните мне, наконец, почему?

— Хорошо, я буду честен. Я сомневаюсь, что вы сможете все оплатить. Расследование будет длительное и потребует много расходов.

— А вы не считаете, что я сама должна решить этот вопрос?

Он услышал, как задрожал ее голос.

— Я не знаю, — сказал он спокойно. Он действительно не знал, как поступить. Ибо в процессе расследования вспомнил, что сам был связан с этим делом, когда работал в полиции. Поэтому считал, что несет некоторые обязательства перед ней. Расследование этих двух дел стало для нее почти навязчивой идеей, и ему не хотелось, чтобы она попала в какую-нибудь безвыходную ситуацию.

— Поймите, Боб. Деньги для меня не имеют значения. Я в состоянии оплатить вашу будущую работу.

Она лгала, но у нее не было выбора. Она найдет деньги. А как — не имеет значения, она пойдет на все, чтобы найти их.

— Вы уверены в этом?

— Да, абсолютно, — твердо ответила она.

Он отметил ее тон. Ладно, еще месяц он поработает на нее, а потом посмотрит, как будут развиваться события. Тогда и примет окончательное решение.

— Пожалуйста, Боб, — тихо попросила она. И эта просьба что-то затронула в его сердце.

— Хорошо, Элли, я пока передумал. Поработаю еще какое-то время, а потом посмотрим.

— Благодарю. — Она разжала кулак.

— Ладно. А теперь поговорим о деньгах. Присланный чек вы оплатили, а сколько сможете себе позволить на этот раз?

«Я должна быть щедрой, — подумала Элли. — Очень щедрой. Лишь бы он продолжил работу».

Закончив разговор, она повесила трубку, прошла на кухню и выбросила письмо в мусорное ведро.

Чарльз заехал за ней в восемь часов вечера. Он остановил «ягуар» рядом с ее домом, вышел из машины и подошел к двери. Она появилась через минуту после его звонка.

— Привет! — Она неловко подошла к нему, не зная, как вести себя в этой новой обстановке.

— Привет. — Он наклонился и непринужденно поцеловал ее в щеку. Затем окинул взглядом: на ней было плотно облегающее черное шерстяное платье, скромный жемчуг, а сверху был накинут шарф из блестящего мохера.

— Вы великолепны!

— Благодарю! — Комплимент оказал на нее какое-то странное действие.

Чарльз взял ее за руку и повел к «ягуару»

— Я решил пообедать за городом. Вы не возражаете?

Он открыл перед ней дверцу.

— Конечно, нет, — ответила она, уютно устраиваясь на мягком кожаном сиденье.

— Я заказал столик в «Ле Мэноре». Это далековато, но в этой машине путь не очень утомителен. — Он занял место водителя, включил двигатель и легко влился в уличное движение.

— Вы любите музыку? — спросил Чарльз. Элли кивнула. Он протянул руку и открыл ящик для перчаток. — Выбирайте.

В ящичке оказалась целая коллекция записей. Выбрав кассету с концертом для виолончели Брамса, она протянула ее Чарльзу. Он включил стереомагнитофон, и знакомая грустная мелодия заполнила машину.

Откинув голову назад, Элли отбросила все мысли и сомнения и отдалась во власть музыки. Ей нравился запах дорогой кожи, полированное дерево — роскошный комфорт машины. Когда они проезжали по Челси- и Кенингстон-стрит, она заметила, как свет витрин магазинов отражался от блестящей поверхности пробегающих автомобилей и уносился в холодное, черное небо. Все вокруг было сверкающим и ненастоящим.

Наконец «ягуар» выбрался на пустынную автотрассу. Яркий свет фар освещал дорогу. Чарльз вел машину уверенно и небрежно. Они мчались со скоростью девяносто километров в час, оставив позади шум и великолепие Лондона.

— Элли, вам нравится ваша работа? — Голос Чарльза вернул ее к действительности.

Она открыла глаза:

— Извините, я задумалась. Что вы сказали?

— Я спросил, нравится ли вам ваша работа? — Он незаметно рассматривал ее, пока она не сводила глаз с темной пустынной дороги.

— Да, очень, а почему вы спрашиваете?

— Потому что я хочу предложить вам кое-что иное.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Правда?

Он перевел взгляд на дорогу:

— Да. Не хотите ли вы руководить отделом рекламы и дизайна в «Хэдли Тейлор Йорк»?

— Вы серьезно? — нерешительно спросила она.

— Конечно. Но вы не ответили на мой вопрос. — Он был нетерпелив.

— Господи! Да я влюблена в работу! — Она рассмеялась над собой. — Это ответ на ваш вопрос?

— Да, благодарю. А теперь, если вы протянете руку, то на заднем сиденье найдете папку со всеми документами по этому вопросу. Почему бы вам не просмотреть ее по дороге? А в ресторане мы все обсудим.

Элли незаметно взглянула на него, сомневаясь в серьезности разговора.

Чарльз коснулся ее руки:

— Ну же, смелее. Папка лежит посередине заднего сиденья.

Элли достала папку, а он включил освещение. Открыв ее, она увидела первый лист с кратким перечнем затрат и предполагаемой прибыли. Она пробежала его глазами и остановилась, споткнувшись о свое имя. Потом неуверенно перевела взгляд на Чарльза:

— Но… здесь говорится…

Чарльз хмыкнул:

— Я знаю, что там говорится. Я сам писал это.

Она снова посмотрела на документ. Там была указана ее должность — исполняющий директор, а сумма предполагаемой зарплаты была намного больше, чем она представляла. Она прикусила губу.

— Чарльз, это потому, что…

Он грубо перебил ее:

— Нет. Это не плата за молчание, Элли!

— Я не это имела в виду. Просто я… Она смущенно опустила голову.

— Вообще-то мы с Эдом решили этот вопрос еще до моего Отъезда в Париж. У него было несколько предложений от АК, но он настоял, чтобы только вы занимались дизайном и рекламой. Я просто согласился. Увеличение зарплаты объясняется количеством обязанностей, которые вы будете выполнять. Время работы тоже не нормировано.

Элли опустила глаза, не зная, что сказать. Все ее мысли были о деньгах. Перед глазами все расплывалось.

Чарльз слегка повернулся к ней:

— Итак! Что вы решили?

— Не знаю… Я… — У нее будут деньги, чтобы платить Брайндли! Легкая дрожь пробежала по спине, как будто Терри дотронулся до нее.

— …Я думаю, это чудесно! — сказала она, встретившись с его взглядом. Теперь у нее есть возможность добиться своей цели. Ничто не остановит ее. Благодарю вас.

Чарльз отвел глаза.

— Вы заслужили это. — Он понимал, что она заслуживала большего, чем увеличение зарплаты. — Знаете, Элли, а не попытаться ли нам стать друзьями?

Он сознавал, как нуждается в ней.

Она закрыла папку и спокойно положила к ногам.

— Давайте попробуем. — Да, она станет его другом, невзирая на все сложности и волнения. Она обязана ему.

— Хорошо, тогда все решено. — Голос его был сухим и невыразительным. — Завтра мы подпишем новый контракт.

Он протянул руку к магнитофону и увеличил громкость. Музыка заполнила все пространство и разделила их. Элли, опустошенная разговором, отвернулась к окну. Прозвучал последний аккорд. Сделка заключена, и разговор закончен.

ГЛАВА 22

Постукивая каблучками по тротуару, Элли спешила к ресторану. Был прохладный июньский день. По небу беспорядочно гуляли облака, подгоняемые холодным северо-восточным ветром. Она открыла дверь и стала медленно спускаться по лестнице в тепло и уют помещения. Ее щеки горели после холодного ветра улицы. Спустившись, она огляделась и увидела сидящего в стеклянной нише Эдварда. Он ждал ее. Она избегала его более шести месяцев. А сейчас, увидев среди посетителей, она снова вспомнила его поцелуй и свою бурную реакцию на него. У нее появилось жгучее желание повернуться и убежать. Но, пересилив себя, она подошла к нему и, пытаясь скрыть напряжение, поцеловала в обе щеки.

— Привет!

— Привет, — ответил Эдвард, вдыхая экзотический запах ее духов. Потом посмотрел на нее и улыбнулся. Он так ждал этой встречи.

— Ты хорошо выглядишь.

Элли пожала плечами, но комплимент до смешного обрадовал ее. Она слегка отвернулась, чтобы скрыть румянец смущения. Воспользовавшись случаем, Эдвард стал рассматривать ее.

Она стала более элегантной и уверенной в себе с тех пор, как он видел ее в последний раз. Элегантной, уверенной — и недоступной. Сегодня волосы ее, заплетенные во французскую косу, свободно лежали на спине. Эта прическа подчеркивала нежный овал ее лица и красоту сверкающих фиалковых глаз. Она выглядела юной и утонченной.

Он протянул руку к пустому бокалу и вдруг разозлился. Она, как всегда, смущала его.

— Выпьешь немного вина?

— Ммм… пожалуй.

Она повернулась к нему, и он налил в узкий высокий бокал немного белого вина.

Элли отпила глоток и оглядела бар.

— Прекрасно! — При этом она вежливо кивнула нескольким мужчинам, которые поприветствовали ее. — Сегодня много посетителей.

— И половина из них, кажется, тебе хорошо известна.

Это прозвучало более резко, чем он хотел.

Она чуть не рассмеялась, но поняла, что он ревнует.

— Вы ошибаетесь, мистер Гамильтон! — поддразнила она. Он покачал головой и улыбнулся, злость его исчезла.

— Хм. Я?

— Это невозможно? — Вдруг оживившись, она опустила бокал. Ладно. Это не имеет значения. Ты назначил встречу в связи с каким-то делом?

Она хотела направить беседу в более безопасное русло.

— Нет, — грубо отрезал он, и улыбка сбежала с его лица. — Мне нелегко было увидеться с тобой, и я не собираюсь портить ленч разговорами о бизнесе.

Эдвард постарался подавить обиду. Прошло столько лет, а он до сих пор не знал настоящей Элли. Всякий раз, когда он пытался завести разговор о ней, о ее прошлом, она мгновенно ощетинивалась и не подпускала к себе.

Элли задумалась. Эдвард, конечно, прав, бизнес был предлогом, чтобы сохранить дистанцию. На протяжении шести месяцев она уговаривала себя, что слишком занята для встреч с ним. Отчасти это было правдой, она действительно была завалена работой. Но она также знала, что работа является для нее хорошим щитом.

И еще она знала, что не имеет права на ошибку.

Эдвард увидел, как изменилось ее лицо, и сразу же пожалел о размолвке. Он ждал от этого ленча чего-то особенного, и ему не хотелось портить его.

— Я виноват. Я не должен был так говорить.

Она отвернулась от него:

— Нет, ты прав, это я виновата. Только и говорю все время о работе. Это, должно быть, очень скучно.

Он пожал плечами:

— Фактически… Да, это ужасное занудство!

Она улыбнулась:

— Ты больше не сердишься на меня?

Он улыбнулся и подозвал официанта. Тот проводил их к столику у окна. Элли села и вытянула ноги — столик был слишком мал для двоих.

— Тебе нравится здесь? — Эдвард не отрывал глаз от ее длинных, туго обтянутых чулками ног.

— Да. — Она слегка подвинулась, поудобней устраиваясь.

Его взгляд переместился выше, и ему стало трудно дышать. Стараясь скрыть возбуждение, он уткнулся в меню.

— Итак, что мы закажем? — Избегая ее взгляда, он смотрел на официанта.

Позднее, когда они ждали, пока их обслужат, Элли посмотрела на него выжидательно.

— Так все-таки по какому поводу у нас ленч? — Она отщипнула кусочек рогалика. — Ты сказал, что хочешь о чем-то попросить меня.

Прежде чем ответить, Эдвард долго изучал свой бокал.

— Вообще-то не попросить, а потребовать, — медленно произнес он.

— Ого.

— Да-да. Уик-энд в Истлее, в честь возвращения Мэдди. Она приезжает в четверг, не так ли? — Элли осторожно кивнула. — И вот мой план. Мои родители будут отсутствовать пару недель, так что дом предоставляется в наше полное распоряжение.

Последнее предложение вызвало у нее кучу эмоций. Она выпрямилась. Сердце ее бешено стучало, а дыхание стало прерывистым.

— И что ты об этом думаешь?

— Я… — Она судорожно вздохнула. — Не знаю. А когда ты намечаешь?

Она не поднимала от стола глаз, уговаривая себя не быть смешной. Это только встреча. Ладони у нее стали горячими и влажными. Она опустила их на колени, ощущая прохладную ткань юбки.

— На следующей неделе. И я не принимаю никаких отговорок.

Он незаметно наблюдал за ее лицом. Ее обычная маска безразличия была снята.

— Предполагается, что мы друзья, Элли. Мой отец видел тебя на протяжении шести месяцев на разных торжествах в сопровождении Чарльза гораздо чаще, чем я!

Она медленно водила пальцем по полированной поверхности стола.

— Но ты же понимаешь, что это только ради дела.

Он продолжал наблюдать за ней:

— Я знаю. Моя мама говорила мне.

Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Ладно, ты победил. Я поеду в Истлей на уик-энд с тобой и Мэдди. — Он приподнял одну бровь. — И благодарю тебя. Я поеду с удовольствием.

Он поднял свой бокал:

— Прекрасно, тогда все улажено. Давай выпьем за это!

Она отпила глоток вина, но не улыбнулась. Она не знала, почему сказала «да». Мысли об уик-энде расстраивали ее. Она прекрасно знала, чего ей следует опасаться — того, что зажигало в ней дьявольский огонь.

Когда она вернулась в офис, Чарльз и Эд Паркер уже ждали ее в приемной.

— Вы опоздали, — резко сказал Чарльз. Он всегда старался выкроить из каждой встречи пятнадцать минут и называл это лишним временем.

Элли взглянула на часы.

— Извините, я немного не рассчитала! — Она поспешила к лифту. — Через минуту я буду! Только сбегаю забрать работу.

Чарльз нахмурился. Опоздание было для нее непривычным, кроме того, она вся раскраснелась и с трудом переводила дыхание. Когда двери лифта уже закрывались, он сердито крикнул ей:

— Побыстрее!

Эд Паркер озадаченно взглянул на него, но Чарльз позволил себе это проигнорировать. Она расстроила его, и он не понимал своей реакции. Она не должна была идти на ленч, когда в полдень назначили важную встречу. И никакой ленч не должен был помешать ей. Он взял со стола газету и стал просматривать ее. Он никогда не мог этого предположить, но фактически ревновал ее! За прошедшие шесть месяцев он часто встречался с Элли. Она была очень важна для него, и он эгоистически не допускал мысли о ее дружбе с другими.

Элли взяла со стола основные эскизы, которые сделала для сегодняшней встречи. Быстро просмотрела каждый из них и, еще раз убедившись в правильности своего замысла, сложила в папку. Затем так же быстро просмотрела небольшие эскизы, которые показывали дальнейшее направление работы. И, окончательно успокоившись, убрала в папку поменьше.

Подхватив обе папки под мышку, Элли вышла в коридор. Работы, которые она несла, были самые лучшие из тех, что ей приходилось делать раньше. Она вложила в них часть своей души и поэтому не сомневалась в будущем успехе. Они придавали ей мужество, чтобы не обращать внимания на плохое настроение Чарльза.

Встреча с Американским банком окончилась позднее, чем они ожидали. Когда они вышли на улицу, уже смеркалось. Небо было затянуто облаками, и даже ветер не смог разогнать их. Вконец уставшая, дрожа от вечерней прохлады, Элли закуталась в свой любимый жакет.

Чарльз внимательно посмотрел на нее и заметил, что она бледна.

— Неплохо бы нам всем что-нибудь выпить. Элли? Эд? А не забежать ли нам в «Арбитр»?

Лицо Эда после непрерывных ответов на вопросы в течение двух часов напоминало выжатый лимон.

— Было бы недурно! Я мечтаю о двойном джине!

— Элли?

— Да. — Ей не хотелось идти домой. После совещания ее мысли переключились на уик-энд в Истлее.

Они прошли к «Арбитру» и поднялись в бар. Зал был заполнен шумными брокерами и торговцами. Эд отыскал для Элли свободное местечко. Она села и потянулась к вазе с орешками, пытаясь прикрыть свои длинные обнаженные ноги, смущаясь, что оказалась единственной женщиной в баре.

— Вот. — Чарльз протянул ей бутылку шампанского, и она поставила ее на стойку.

Эд наполнил бокалы.

— Мы что-нибудь празднуем? — спросила Элли, поднимая бокал.

— Вроде. Эд уверен, что Американский банк уже наш.

— Правда? — Она удивилась, так как после столь долгой и изнурительной встречи потеряла всякую уверенность.

Эд кивнул и допил шампанское.

— Абсолютно! Но прошу меня извинить! Мне требуется что-нибудь покрепче. Чарльз?

— Спасибо, Эд. Но я останусь верен шампанскому!

Элли проводила Эда взглядом, а затем повернулась к Чарльзу:

— Вы уверены в его правоте?

Чарльз отпил маленький глоток шампанского:

— Он никогда не ошибается в отношении клиентов — это его самая большая ценность.

Он наклонился и поставил бокал на стойку.

— А знаете, Элли, если наша работа будет принята Американским банком, то перед нами открываются громадные возможности.

— Какие возможности? — заинтересовалась она.

— Ничего больше не скажу, пока не придет Эд. А вот и он! Я хочу рассказать Элли о возможностях, какие открывает перед нами Американский банк.

Эд, наслаждаясь двойным джином с тоником, согласно кивнул. Тогда Чарльз повернулся к Элли:

— Мы оба думаем, Элли, что с этой сделкой объем работы настолько увеличится, что возникнет необходимость расшириться. Мы предполагаем вместо вашего отдела открыть дочернюю компанию «Хэдли Тейлор Йорк», которая будет заниматься этими же проблемами.

Эд вклинился в разговор:

— Как ты понимаешь, мы уже давно думали об этом. Но Американский банк даст нам реальную возможность осуществить наши планы. Если все сложится так, как мы задумали, ты будешь просто завалена работой. Правда, Чарльз?

Тот молча кивнул.

Элли лихорадило от возбуждения — перед ней открывался путь наверх. Она чувствовала это!

— Конечно, в настоящий момент все зависит от Американского банка. Но как только заручимся их согласием, займемся организацией компании — подборкой материалов и тому подобной ерундой.

Чарльз незаметно наблюдал за Элли.

— Как тебе наши планы?

Элли была изумлена. А когда осознала открывшиеся возможности, то пришла в восторг.

— Просто фантастика! А кто будет руководить новой компанией?

В ответ Чарльз улыбнулся. У них был большой выбор, но он уже решил. Он знал, что лучше никого не найдет. Он поднял свой бокал и, глядя ей в глаза, произнес:

— Ты.

— Я? — Локоть ее соскользнул со стойки, и она пролила шампанское. Затем вскочила в панике. — О Господи, Чарльз! — Ее взгляд метнулся к Эду, а потом снова к Чарльзу. Она истерически рассмеялась. — Вы шутите?

— Элли, мы говорим вполне серьезно. Не будь смешной, подумай! Ты руководишь работами по дизайну уже шесть месяцев, и все твои работы имеют успех! Ты будешь делать то же самое, но тебе будет помогать специальная группа! Я считаю, что наш выбор правилен.

— Но, Чарльз, я не уверена, что смогу руководить компанией!

— Не паникуй! Тебе будут помогать. Ты будешь все делать не одна. Я во всем помогу тебе.

Элли была так поражена случившимся, что продолжала стоять, не в состоянии опуститься на стул.

— Я не знаю, что и сказать!

— Скажи: «Это хорошая идея!»

— О да, да! Я думаю, что это хорошая идея! — рассмеялась она. — Знаю, что это… Это замечательная возможность для меня. Благодарю. Я не подведу вас!

Но он всегда знал это. Она заслужила все, что он давал ей, и даже больше — много-много больше.

— Конечно, не подведешь. Давай выпьем за это! — спокойно проговорил он и потянулся к бутылке.

Позднее, когда Чарльз обсуждал с Эдом будущие встречи, мысли Элли были полностью заняты полученным предложением. «Наконец, — думала она, — у меня появился шанс подняться так высоко, насколько хватит сил». Все должно быть так, как она мечтала и как хотел Терри…

У нее появилась возможность добиться своей цели, и тогда с прошлым будет покончено. Ничто не остановит ее.

Но вдруг она вспомнила Эдварда и, как наяву, увидела его лицо. «Ничто не остановит меня», — подумала она снова, но Эдвард не уходил. «Никто и ничто», — прошептала она со вздохом. Это были не просто слова — это было обещание идти к своей цели до конца. Ничто!.. И никто!.. Она допила шампанское и вздрогнула.

ГЛАВА 23

Чарльз смотрел, как Элли улыбалась молодому человеку, сидящему напротив нее. Она уже четвертый раз беседовала с кандидатами — и делала это прекрасно. Он был доволен.

— Хорошо, Джон. Я думаю, что мы узнали все, что нас интересовало. Это ваши предложения? — Она быстро просмотрела папку с бумагами.

— Да.

Молодой человек сложил руки на коленях. Ладони его были мокрыми от волнения. Он нервно закашлялся:

— А… Вы сможете сказать, сколько времени у вас займет просмотр моих работ?

— Да, ваши работы будут доставлены вам курьером завтра. У вас все?

Он снова закашлялся:

— Да. Спасибо.

— Хорошо. — Элли встала, обошла стул и протянула ему руку. — Спасибо, что вы встретились с нами, Джон. Завтра вы узнаете наше решение.

— Хорошо. — Юноша встал и пожал ей руку, а потом вспомнил о своих мокрых ладонях и покраснел от смущения.

Он также пожал руку Чарльзу и направился к двери.

— Вы найдете дорогу обратно? — спросила Элли, открывая перед ним дверь.

— Да, без проблем. Еще раз благодарю. И вас тоже, мистер Тейлор.

Чарльз кивнул, и молодой человек вышел из комнаты.

— Уфф! — Элли закрыла за ним дверь и вернулась к столу. — Какая тяжелая работа!

Она потерла поясницу, чтобы расслабиться.

Чарльз улыбнулся:

— Как ты думаешь, он, похоже, самый приемлемый из четырех?

Она рассмеялась:

— Чарльз, вы говорите так потому, что он был в костюме!

— Возможно.

— А вообще-то я думаю, что он действительно подходит. Его работы восхитительны. В них есть и душа и фантазия. К тому же, как вы сказали, он самый вежливый из всех и прилично одет!

— Прекрасно, тогда остановимся на нем. — Чарльз встал.

— Да, я тоже так думаю. Но чтобы уверенность была полной, мы должны ознакомиться со всеми его работами.

Чарльз хмыкнул. Ее увлеченность работой была фантастической.

— Хорошо. Тогда вперед. Но только побыстрее. — Он посмотрел на часы. — О Господи, Элли! Уже половина восьмого. — Чарльз повернулся к окну и только тут заметил, что уже стемнело. — Я должен уйти. Сегодня у меня обед с очень нужным человеком.

Она работала так увлеченно, что он утратил чувство времени и уже опаздывал на встречу.

Она пожала плечами:

— Не волнуйтесь, я закончу сама. Вы будете счастливы, если я приму окончательное решение?

Он улыбнулся:

— Конечно, нет, но возражать не стану. Обещаю! — Чарльз наслаждался, поддразнивая ее, так как абсолютно доверял ее профессионализму. — Извини, что оставляю тебя. Увидимся завтра, хорошо? Если у тебя будут какие-то сомнения, поговорим о них утром. — Ах да! Ты хорошо работала сегодня, Элли. Ты будешь просто восхитительным боссом! — Он улыбнулся и исчез.

Сначала Элли слышала его шаги по коридору. Потом раздался шум работающего лифта, и на верхнем этаже воцарилась тишина. Элли открыла папку и принялась внимательно рассматривать работы.

Минут через двадцать усталая, но довольная, она выпрямилась и потерла лицо руками. Затем оглядела свой новый кабинет.

Он был намного больше первого. Комната с окнами, выходящими в сад, — символ ее нового положения, знак того, что она в состоянии построить свою жизнь.

Элли нагнулась к коробке, стоящей у ее стола, и вынула свой талисман — подкову. Положила ее на блокнот рядом с телефоном и провела по ней пальцем.

Очень много произошло после того, как Эдвард принес ей эту подкову. Успех сопутствовал ей, но она не давала себе расслабиться. Она очень изменилась, стала сильнее, решительнее, такой, какой хотела быть. Ее прошлое было спрятано и забыто. Или нет?

Голос памяти стал усиливаться. Он преследовал ее, вторгался в мысли. Он был сильнее Терри и все глубже проникал в нее. Он вызывал страх и обрывки воспоминаний, которые, врываясь в сознание, уже не покидали ее.

Элли вздохнула. Если бы Брайндли нашел что-нибудь конкретное за эти шесть месяцев. Хоть какой-нибудь кусочек правды! Незнание причиняло боль, набрасывало тень на будущее, лишало возможности быть счастливой.

Она потянулась за сумкой и встала, бросив последний взгляд на подкову. «Удачу мне принесла подкова, — подумала она. — Почему бы мне не попросить у нее помощи в поисках истины?»

Она обошла стол и пошла к двери, чувствуя, что очень устала, так как работала весь день без отдыха. Но она не должна отказываться от того, что обещала Терри.

У нее появилось желание позвонить Брайндли. Но потом она отбросила эту мысль. Надо подождать. Теперь уже ждать недолго.

— Я нуждаюсь в правде, — бросила она в окружающее ее молчание. — Все для меня бессмысленно, пока я не узнаю истины.

Хотя знание — только часть ее цели. Ей нужна правда, чтобы отомстить. Вдруг она ощутила присутствие чего-то ужасного, полного злобы и почувствовала, как Терри подталкивает ее, вынуждая подойти ближе к этому кошмару. Она ясно поняла, что стоит над пропастью и должна перешагнуть через нее. Иного пути не было.

Чарльз вышел из такси, поспешно расплатился с водителем, забрал свой кейс, быстро поднялся по лестнице клуба. Он опоздал.

Страшно злясь на себя за это, он вошел в главный бар и увидел громоздкую фигуру сэра Питера Кэвишэма. Тот сидел в массивном кожаном кресле, на его коленях лежал экземпляр Панча, а в руке он держал большой стакан с содовым напитком. Подавив раздражение, Чарльз направился к нему.

— А, Чарльз! — приподнялся сэр Питер. Они пожали друг другу руки.

— Питер, прошу извинить за опоздание.

— Чепуха! Что тебе заказать, старина?

Сэр Питер подозвал официанта и заказал себе виски, а Чарльзу джин с тоником. Они сели.

— Как ты, Чарльз? Благодарю тебя, что принял мое приглашение. Я хочу тебе кое-что сказать… гм… кое-что абсолютно секретное. — Он достал толстую гаванскую сигару и серебряные ножницы. — Это касается городского совета.

Сэр Питер прервал свою речь, отрезал кончик сигары и полез в карман за зажигалкой. Потом медленно и осторожно закурил.

Чарльз снисходительно наблюдал за его манипуляциями. Он знал, в чем заключается секрет их будущей беседы, но хотел, чтобы ему его «открыли». Он достаточно долго ждал этого момента, и наконец сейчас ему скажут о его победе.

— Чарльз, я хочу, чтобы ты понял, что это только предварительное обсуждение. Ничего конкретного. Тебе ясно, что я хочу сказать? — Сэр Питер посмотрел в глаза Чарльза и, пыхтя сигарой, выпустил облако дыма.

— Абсолютно, — кивнул Чарльз. Очевидно, они желали утвердиться в его согласии, прежде чем объявить о выборе.

— Прекрасно! Тогда я буду говорить прямо. — Сэр Питер откинулся на спинку кресла и изобразил крайнее смущение. — Как ты понимаешь, речь идет о кандидатуре шерифа на следующий год, — продолжал он, попыхивая сигарой.

«И обсуждали кандидатуру лорда-мэра на следующие два года», — добавил про себя Чарльз.

Сэр Питер стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, стоявшую на столе.

— И мы хотели спросить твое мнение, Чарльз, по поводу кандидатуры Генри Патона.

Эти слова как будто ударили Чарльза. Не веря тому, что услышал, он тряхнул головой.

— Но я думал… — Он замолчал и отвернулся. Это должна быть его кандидатура! Он заслужил это, он столько трудился для этого! Сэр Чарльз Тейлор — лорд-мэр Лондона! Вот это было бы правильно! — Питер, я ничего не понимаю! Черт возьми! Я думал, что кандидатура будет моя.

— Это так, Чарльз, это так… — вздохнул сэр Питер. — Но ведь я говорил, что это только предварительное обсуждение. Ничего еще не решено.

Чарльз фыркнул:

— Ах, оставь, Питер! Что может измениться?

Сэр Питер опустил глаза:

— Чарльз, ты прекрасно понимаешь, что будущий лорд-мэр должен иметь не только финансовую поддержку, но и безупречное социальное положение. Ты понимаешь это, не так ли?

Чарльз кивнул. Он все очень хорошо понимал, но рассчитывал на свое обаяние, компетентность, на свои деловые качества. Он думал, этого достаточно, чтобы место досталось ему. Он имел все: происхождение, положение, сильный характер. Все! Но он был холост — ему не хватало жены. Вдруг он истерически расхохотался. Если бы они знали, что он — гомосексуалист! Какая ирония судьбы!

— Чарльз, будь со мной честен. Та юная леди, с которой я тебя встретил, гм… это… гм… дружба?

Чарльз ошеломленно уставился на сэра Питера.

— Ты имеешь в виду Элли? — скептически спросил он. Беседа становилась фантастической!

— Да, Элли.

Обычная доверительность сэра Питера исчезла, и Чарльз ощутил неловкость. Какое-то время оба молчали.

— Мы очень близки, — наконец выговорил Чарльз. Итак, он нуждается в жене, и сэр Питер Кэвишэм подсказал ему выход. Он постарался скрыть свою ярость.

— Это хорошие новости, Чарльз.

Снова наступило молчание.

— Чарльз, как тебе мое предложение? Надеюсь, ты прислушаешься к нему?

— Конечно, Питер.

Оба чувствовали возникшую между ними напряженность.

— Я постараюсь отложить окончательное решение по выбору кандидатуры, Чарльз. И буду ждать три недели. Место будет твое. Ты понял меня? — Сэр Питер допил свое виски.

— Несомненно, — ответил Чарльз. Его лицо было холодным и пустым.

Сэр Питер поднялся:

— Хорошо. Тогда идем пообедаем.

Чарльз встал и одернул пиджак. Обсуждая мировые проблемы, они вместе пошли в столовую. О выборе нового шерифа Лондона они больше не говорили.

Когда Чарльз проснулся, было только начало пятого. Он лежал в темноте и слушал, как бьется сердце. Потом открыл глаза. Итак, его мечта была разрушена. Сев в постели, он протянул руку и включил лампу. Страх от ночного кошмара начал проходить.

Он откинулся на подушки и разжал кулаки. Но пальцы оставались напряжены. Чувство пустоты заполнило его. Он вспомнил разговор с сэром Питером и вновь ощутил обрушившийся на него удар. Однако сейчас ярости не было. Ночной кошмар казался таким реальным, что заглушил всякую злость.

Мысль о женитьбе была, конечно, странной, но не такой уж невероятной. Он так сильно желал власти и славы, что готов был пойти на любые жертвы. Для него это было неудивительно, а как отнесется к этому она?

Снова закрыв глаза, Чарльз переворошил в памяти прошедший год, пытаясь найти какую-нибудь деталь, которая бы помогла подыскать ключ к Элли. Он чувствовал, что у нее есть какая-то тайна. Вспомнил лист с фамилиями частных сыщиков и стал размышлять, как это использовать в беседе с Элли.

Протянув руку, он выключил лампу. Он был измучен, но в голове кружились мысли, и сон бежал от него. Постепенно сумасшедшая идея становилась явью. Элли он предложит то, что она захочет. Это может быть сделкой, разумным соглашением, скрепленным контрактом. Он начал прорабатывать в уме каждую деталь. Это станет бизнесом, решил он, бизнесом между двумя друзьями.

Элли опустила на стол сумочку и быстро прочитала записку Чарльза. Потом повернулась на каблуках и пошла в его кабинет.

— Чарльз?

Он оторвался от газеты:

— А, Элли! Входите. Как поработали прошлой ночью? Вы ведь приняли решение?

— Да, если одобрите. Я остановила выбор на последнем дизайнере: Джоне Карлтоне. Вы его видели.

Чарльз рассеянно кивнул. Он казался безразличным, лицо было измученным и напряженным.

— Прекрасно! Позвоните ему и подготовьте черновик контракта.

Элли почувствовала, что мысли его далеки от вчерашних встреч. Она встала, ожидая, что он скажет дальше.

Он взглянул на нее и кашлянул.

— Элли, пройдите и сядьте на минуту.

Изумленная и немного встревоженная, она прошла и села. В его поведении появилось что-то странное: он был напряжен и очень насторожен.

— Элли, я хотел попросить вас провести со мной уик-энд. Понимаю, это слишком неожиданное предложение, и все же надеюсь, что вам понравится провести пару дней в моем коттедже. Это время мы были бы вместе! — Предложение получилось поспешным и неловким. Смутившись, Чарльз резко остановился.

Элли удивилась. Его приглашение было необычно и сильно отличалось от хорошо спланированных, деловых предложений.

— Я… гм… я уже приглашена.

— Да, понимаю. — Он секунду раздумывал. — А сегодня вечером? Я приглашаю вас на обед.

Чарльз увидел ее изумленное лицо; он спешил и, понимая, как это все выглядит ужасно, не мог остановить себя. Он принял решение, а времени оставалось мало.

— Обед! Сегодня. В моей квартире. В половине девятого.

Элли растерянно опустила глаза и молчала.

— Прошу прощения, Элли! Я хочу кое-что обсудить с вами. Нечто очень важное!

Она посмотрела на него. Его лицо дышало надеждой. Ей стало трудно отказать ему.

— Хорошо. Обед. Сегодня.

Чарльз напряженно улыбнулся:

— Великолепно! Я пришлю Дэвида к восьми часам. Это будет тихий вечер в моей квартире. Обед на двоих.

Он заметил страх в ее глазах, однако ничего не стал объяснять. Чтобы прервать затянувшееся молчание, он снова уткнулся в газету.

Элли, поняв намек, собралась уходить.

— Позднее я принесу контракт на Джона Карлтона.

— Что? — Он взглянул на нее. — Ах да! Спасибо!

И улыбнулся, наблюдая, как быстро она исчезла. Вечером он сделает все гораздо лучше, ведь от этого зависит его будущее.

Без пяти восемь его квартира была готова к приему. Чарльз внимательно осмотрел каждую деталь интерьера. Высокие вазы с яркими лиловыми и оранжевыми райскими птицами, мягкий свет восковых свечей, стоящих в черных железных канделябрах, аромат лаврового дерева.

Вдоль дальней стены раздвинуты занавески, темнеющее кобальтовое небо контрастирует с теплым фоном деревянных полов и с темно-красным, желтым и голубым орнаментом турецких ковров. Сочные краски полотен художников-экспрессионистов соседствовали с росписью по шелку индийских мастеров и с изящной бронзовой фигурой работы Джакометти.

Чарльз подошел к накрытому обеденному столу и убрал столовые приборы. Антикварный бело-голубой королевский фарфор с ручной росписью плохо гармонировал с обликом девушки. Разозлившись, он заменил его итальянским фарфором с красно-синим узором и добавил вышитые салфетки.

Затем поставил вазу с анемонами в центр стола и отошел довольный. На кухне он осмотрел каждое за ранее приготовленное блюдо, достал из морозилки бутылку австралийского «Шардонэ» и налил себе бокал.

В это время у парадной двери раздался звонок. Чарльз нажал кнопку интеркома:

— Привет, Элли?

— Да.

— Элли, я сейчас открою. Поднимайся ко мне в пентхаус.

Он открыл замок парадной двери и пошел к лифту встречать девушку. Он был очень напряжен.

От металлического позвякивания поднимающегося старомодного лифта его тревога усилилась. Может, он делает ужасную ошибку?

— Элли!

Она появилась прежде, чем он смог привести мысли в порядок.

— Привет, Чарльз. — Элли подошла к нему и вежливо поцеловала в щеку.

— Входи. — Пропустив вперед гостью, Чарльз последовал за ней в квартиру. — Давай мне свой жакет.

Неловко остановившись у двери, она скинула с себя черный полотняный блейзер и осталась в кремовых плиссированных брюках и шелковой блузке с короткими рукавами. Нервно поеживаясь, она провела ладонями по обнаженным рукам.

Когда они вошли в квартиру и Элли стала внимательно рассматривать комнату, Чарльз предложил:

— Хочешь бокал вина?

Она кивнула. Чарльз вышел в кухню, а Элли направилась к скульптуре, пытаясь определить мастера.

— Это работа Джакометти? — спросила она, бережно дотронувшись до изящной бронзовой фигурки.

Чарльз подал ей бокал:

— Надеюсь, что так. Она стоила мне кучу денег!

Элли улыбнулась:

— Она великолепна!

Чарльз наблюдал за ее лицом, когда она повернулась к картине Раушенбурга, висящей на противоположной стене. Это была одна из лучших его работ.

— Замечательная работа, но я предпочитаю скульптуру, — сказала Элли.

Чарльз произнес:

— Тогда я хочу сделать тебе приятное.

Он распахнул громадную стеклянную дверь.

— Идем, я кое-что покажу. Он взял ее за руку и вывел на холодный вечерний воздух. Посмотрите направо, и вы увидите святого Павла.

Она облокотилась на железные перила балкона и взглянула на Темзу.

На фоне ночного неба сверкали яркие городские огни, а купол собора святого Павла, окруженный грубыми геометрическими линиями современных зданий, был великолепен.

— Чудесно! — воскликнула Элли, оглядываясь на Чарльза.

— Да, но буду честен: у меня редко выпадает возможность любоваться этим.

Она повернулась к нему, прислонившись спиной к перилам балкона.

— Почему?

Чарльз улыбнулся.

— Я очень много работаю. Не так ли?

— Да, — согласилась она.

— А знаешь, Элли, я хочу изменить свою жизнь. Я не совсем доволен своей работой. — Он перевел взгляд на Темзу. — Это часть того, о чем я хочу с тобой сегодня поговорить.

Чарльз не смотрел ей в лицо. Он хотел дать ей возможность свободно высказаться, когда она услышит его предложение. Подойдя к перилам и облокотившись на них, он стал смотреть на городские огни. Пришло время все сказать.

— Элли, я хочу сделать тебе довольно необычное предложение. — Он замолчал, а слова его унесло ветром. — Это скорее сделка, чем предложение. Я надеюсь, что ты выслушаешь меня.

Некоторое время она наблюдала за ним, а потом тихо произнесла:

— Конечно.

— Элли, у меня есть одна мечта. Думаю, это началось, когда я был еще ребенком. Именно тогда я увидел отца в великолепной церемониальной одежде. Это было незабываемое зрелище.

Он остановился, ощутив себя на мгновение мальчиком. Потом пожал плечами:

— Моя мечта, Элли, стать лорд-мэром Лондона, сэром Чарльзом Тейлором. Для этого я работал все эти годы. И я заслужил это.

Элли смотрела на него и ясно видела его боль и ярость. Он продолжил:

— Элли, я буду честен с тобой. Я хочу, чтобы моя мечта стала явью. Но есть на моем пути одна преграда, с которой я сам справиться не могу. — Он с трудом сглотнул. — По традиции, для того чтобы стать лорд-мэром, я должен иметь жену.

Эти несколько слов моментально разделили их. Элли перевела дыхание. Сначала она подумала, что он просит хранить его тайну, но по его молчанию поняла, что он хочет большего.

Она ужаснулась и почувствовала себя в ловушке.

— Объясните точнее, чего вы хотите, Чарльз, — медленно произнесла она.

— Я хочу сделать вам предложение, Элли. Прошу, выслушайте меня, пожалуйста.

Она оставалась спокойной и молчала.

— Элли, я прошу вас стать моей женой.

В ответ он услышал только ее прерывистое дыхание.

— Я не хочу оскорбить вас предложением нормального брака! воскликнул он. — И не говорю о чувствах. Я предлагаю вам не просто сделку, а дружбу Кон тракт между нами будет ограничен несколькими годами с громадным денежным вознаграждением после расторжения брака.

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Элли молча уходила от него, направляясь к стеклянной двери.

— Элли? — окликнул Чарльз.

Она оглянулась.

— Я не продаюсь, Чарльз! ледяным тоном произнесла она. — Будет лучше, если я уйду.

— Но у вас тоже есть что скрывать.

Ее лицо оставалось спокойным, но глаза горели.

— Что это значит?

— Элли, я не знаю, что вы скрываете, но…

Она разъяренно вскинула голову:

— Вы шпионили за мной?

— Нет. — Он направился к ней. — Нет, что вы, совсем наоборот. Я постараюсь помочь!

Она смотрела на него.

— Правда? А как? — Она была еще в ярости, но к ней стал примешиваться страх.

— Всем этим. — Он развел руки. Моими деньгами и моим положением. — Он шагнул к ней. — Поймите, Элли, это не так отвратительно, как вы думаете. Я дам вам все, что вы пожелаете. Успех, богатство, власть. Все!

Она фыркнула.

— Все? — Его слова напомнили ей об Эдварде.

Он заглянул в ее глаза:

— Может быть, не все. Но разве вы действительно этого хотите? Я так не думаю, Элли. За прошедший год я пристально наблюдал за вами.

В ее глазах промелькнуло сомнение.

— Элли, если это случится с вами, разве я не смогу понять? — Он осторожно обнял ее. — Потому что у меня есть что скрывать.

Он почувствовал, как она напряжена, как затвердело ее тело.

— Элли, я нуждаюсь в вас. — Увидев, что она отвернулась, Чарльз торопливо проговорил: — Я смогу помочь вам. Пожалуйста, скажите, что вы думаете об этом… Пожалуйста!

Она вдохнула запах его дорогого одеколона: кажется, это был аромат цитрусового дерева.

— Я не знаю, — прошептала она.

Он прижал ее ближе, и его запах окутал ее.

— Пожалуйста!

Девушка зажмурилась. «Что я должна принести в жертву?» — подумала Элли. Она этого не знала. Запах французской парфюмерии обострил ее чувства, перед глазами все поплыло.

Что она может потерять? Она так долго принадлежала Терри — и потеряла его. Эдвард? Мысли о нем наполнили ее печалью и болью.

— Я подумаю об этом, Чарльз, — наконец ответила она и почувствовала, как ласково он сжал ее руки.

— Спасибо. — Он глубоко вздохнул.

Элли открыла глаза и посмотрела на темно-голубое небо, затем отодвинулась от него к краю балкона.

— Пойду приготовлю ужин. Не замерзни, — нежно проговорил Чарльз и оставил ее одну.

Стараясь прогнать жалость к себе и отчаяние, она посмотрела на темные воды Темзы и потрясла головой. То, что ей предлагал Чарльз, было таким же черным и злым, как река, текущая внизу.

«Ты требуешь от меня непомерную плату, Терри, — прошептала она. — Достигнуть вершины и отомстить за тебя? Не много ли ты требуешь от меня?»

Но ответа не было. Только тишина и темнеющее небо. Она сильно сжала перила, но почувствовала какое-то движение, посмотрела в ту сторону и увидела холодную, безмолвную тень.

— Моя жизнь принадлежит тебе, — наконец произнесла она и, промерзшая до костей, тихо побрела в спасительное тепло комнаты.

ГЛАВА 24

Изношенные временем деревянные рамы высоких окон эпохи королевы Анны были открыты. Ночь, заглядывающая в окно кухни, казалась темнее, встречаясь с мягким пламенем свечей. Желтые стены комнаты скрывались высокими, доходящими до потолка старомодными буфетами. Длинный сосновый стол был заставлен остатками ужина. Догорали восковые свечи.

Вся кухня была заполнена ароматом испанского красного вина, фруктов и свежей зелени. Атмосфера была благоухающей, теплой и уютной.

Эдвард откинулся на стул и потянулся. Он прикрыл зевок тыльной стороной ладони, и в это время Мэдди заметила прикованный к нему взгляд Элли и ее улыбку. Это было настолько личное, что Мэдди тут же отвернулась.

— Господи, я чувствую себя таким разбитым! — Он потянулся к стакану и допил остатки вина. — Должно быть, это от свежего воздуха.

— Ты здесь находишься всего пару часов, заметила с улыбкой Элли.

— Да, но…

— Да, но что? — Она снова улыбнулась. — Ты вылез из автомобиля, вошел в дом, принял ванну, приготовил ужин.

— Удивительный ужин…

— Да, ужин удивительный, но где ты нашел свежий воздух?

— Ха! Но я же открыл окна в ванной комнате!

Они расхохотались.

— Хорошо, хорошо. Ты открыл окна. — Элли тряхнула головой. — Ты победил.

Он встал и принялся за мытье посуды. Элли наблюдала, как легко и уверенно он двигается по кухне. Она восхищалась им. На нем была белая тенниска и джинсы. Но хотя одежда была свободной, она не скрывала его загорелых мускулистых рук и широких плеч. Элли быстро отвела взгляд, так как знакомый жар стал заполнять ее тело. Она наткнулась на взгляд Мэдди и покраснела.

А Мэдди была удивлена и обрадована. Она давно знала про любовь Эдварда, и вот сейчас увидела, как изменилась Элли. Она стала более уверенной, смелой и открытой. Как будто не только поверила в себя заново, но и все переоценила. Абсолютно не сознавая этого, она не отрывает от него глаз. Ее просто притягивает к нему. Мэдди очень хотела помочь им обрести друг друга. Но, зная их характеры, она решила не вмешиваться. Пусть все идет своим путем.

— Я думаю, мне пора спать, — произнесла она, нарушая уютную тишину.

Эдвард повернулся:

— Мэдди! Еще очень рано!

Она пожала плечами:

— Знаю. Но я все еще чувствую себя громадным реактивным лайнером. Прошу простить, что разбиваю компанию.

Он вытер руки посудным полотенцем.

— Да ладно. Пойдем. — Он предложил ей руку. — Я покажу вам вашу комнату, мадам.

Мэдди встала и послала воздушный поцелуй Элли.

— Спокойной ночи! Не позволяй мне долго спать! — Она оперлась на руку Эдварда.

Элли ответила ей воздушным поцелуем и предупредила:

— Разбужу в половине восьмого.

Мэдди рассмеялась:

— Хо! Желаю тебе в этом преуспеть!

Она исчезла вместе с Эдвардом.

Элли немного посидела в сонной тишине кухни, а потом подошла к окну. Взобравшись на широченный подоконник, она наслаждалась вечерней прохладой. Перед домом раскинулись зеленые лужайки, а на них росли древние тисовые деревья. Ночь была черной, черно-лиловой. Она уже забыла, как спокойно и тихо за городом. Элли обернулась и замерла — Эдвард вернулся на кухню.

Он стоял и не сводил с нее глаз.

— Извини, я тебя напугал, — мягким голосом проговорил он. Элли бросило в дрожь, и она отвернулась. Услышав приближающиеся шаги, она задержала дыхание. Эдвард прикоснулся к ней, легко положив руки ей на плечи. Отвечая на прикосновение, она прижалась к нему.

Он наклонился, нежно откинул волосы с ее щек и поцеловал теплую ароматную кожу. Его губы осторожно скользнули по ее обнаженной шее — она задохнулась.

— Эдвард, пожалуйста, не надо. — Она пыталась сказать, что их пути расходятся. Но слова застряли в ее горле. Не сейчас, решила она, не сейчас.

Он выпрямился. Элли стояла с закрытыми глазами, с трудом сдерживая слезы.

Он задержал ладони на ее плечах:

— Пойдем, Элли, я провожу тебя.

Она не двигалась — просто была не в состоянии сделать и шагу. Ее влекло к Эдварду так сильно, что это пугало. Она знала, что, если их тела коснутся друг друга, она не устоит. Он снял руки с ее плеч и отошел. Он не злился — ее страх делал его беспомощным.

— Элли, я приготовил тебе постель в желтой комнате, — тихо, почти шепотом, сказал он. — И я оставлю везде свет.

Она кивнула. Эдвард немного подождал:

— Тогда спокойной ночи.

Она не отвечала.

Не оборачиваясь, она услышала звук удаляющихся шагов. Наступила тишина. Прислонив голову к холодному стеклу, она закрыла глаза и разрыдалась.

Эдвард проснулся в пять утра. Уже светало. Облака плотным покрывалом закрыли небо, поймав солнце в ловушку. Все было тускло и серо.

Он сел и потер ладонями лицо. Он не спал почти всю ночь, сгорая от желания и думая об Элли. Она, как всегда, отталкивала его. Откинув покрывало, он встал с постели и подошел к окну. Снаружи было мокро и тихо. Он открыл окно и, вдыхая свежий воздух, посмотрел на знакомые поля. Неожиданно ему захотелось выйти из душной комнаты. Поспешно натянув джинсы и тенниску, он зашагал по каменному полу коридора.

Не в состоянии заснуть, Элли тоже решила выйти навстречу рассвету. В коридоре она столкнулась с Эдвардом.

— Что ты собираешься делать?

Она откинула назад упавшие на лицо волосы.

— Мне не спится, вот решила прогуляться. — Она заметила подавленный, измученный вид Эдварда и захотела погладить его по голове и убрать печаль с его лица.

Он кивнул:

— Мне тоже. Не хочешь составить мне компанию и прокатиться?

Она покачала головой.

— Ладно. — Он направился к двери.

— Эдвард! — окликнула Элли, — Да, я мечтаю покататься. — Ей хотелось удержать его и хоть немного побыть с ним рядом.

— Прекрасно! Тогда подыщи себе что-нибудь из одежды моей мамы. Я подожду во дворе.

Эдвард спустился вниз, сел на каменные ступеньки и стал думать о ней.

Сначала Эдвард помог сесть на лошадь Элли, а затем сам вскочил в седло. Она любовалась быстрыми и ловкими движениями его сильного тела и той легкостью, с которой он держался в седле. Вместе они выехали из конюшни и поскакали к полям.

— Душно. Мне кажется, будет дождь, — сказал он.

Она взглянула на небо:

— Надеюсь.

— Почему?

Она улыбнулась:

— Потому что люблю дождь.

Она повернула лошадь и помчалась галопом. Он последовал за ней.

— Почему тебе нравится дождь?

— Я не знаю.

Она перевела лошадь в легкий галоп, и они направились в сторону пустоши.

— Смотри, — закричала она, когда первые крупные капли дождя упали на ее обнаженные руки. — Как хорошо! Давай устроим скачки!

Она пришпорила лошадь и помчалась вперед.

Эдвард принял вызов и рванул следом. Через несколько минут, когда дождь уже лил вовсю, он обогнал ее и помахал рукой. Его породистый жеребец легко выиграл в этой скачке. Ветер хлестал его по лицу, но он все увеличивал разрыв между ними. Немного погодя он замедлил бег жеребца, смахнул дождевые капли с лица и, сняв шляпу, подставил свои волосы под дождь. Сердце его бешено стучало, он едва переводил дыхание. Пустив коня рысью, он повернулся в седле и стал поджидать Элли. А вот и она показалась на дороге. Вымокшая до нитки, она легким галопом приблизилась к нему. Выбившиеся из-под шляпы длинные золотые волосы потемнели на концах от воды и слиплись в тяжелые пряди.

Она остановила лошадь рядом с ним.

— С тобой все в порядке?

Она кивнула, тяжело дыша. Он рассматривал ее: мокрый хлопок, облепивший тело, подчеркивал красоту ее груди.

Он наклонился к ней:

— Сними шляпу.

Он увидел, как раскрылись в изумлении ее глаза. Но что-то в его голосе заставило ее выполнить его просьбу. Она подняла руку, медленным волнующим движением расстегнула пряжку и непринужденно сбросила головной убор, дав свободу волосам.

— Иди сюда. — Он поймал ее взгляд, и она заставила свою лошадь подойти ближе.

Он наклонился и привлек ее к себе, положив ладонь ей на затылок, затем прижал к себе ее тело и поцеловал в губы. Она испуганно сжала рот и попыталась оттолкнуть его. Тогда он ослабил поцелуй. И неожиданно она смягчилась. Губы ее раскрылись, и она потянулась к нему. Преграда, которую она так старательно строила рухнула. Ее тело стало податливым, и он ощутил исходивший от него жар — мир вокруг него перевернулся. Он отпрянул. Потом спрыгнул на землю, снял ее с лошади и, крепко прижав к себе, стал покрывать поцелуями. Она доверчиво прильнула к нему, голова ее откинулась, и его губы, покинув шею, переместились к ее высокой груди. Через мокрую ткань тенниски он поцеловал ее сосок и, услышав стон, продолжал нежно ласкать грудь. Спина ее выгнулась, а бедра еще сильнее прижались к нему. Ее пальцы ласково теребили его мокрые волосы.

Отстранившись, он стянул с нее мокрую тенниску.

— Боже, как ты прекрасна! — прошептал он, не отрывая губ от ее тела.

Тут он почувствовал, что Элли пытается снять с него тенниску. Он выпрямился и помог ей в этом. Прохладная дождевая вода не могла охладить жар его пылающего тела. Полуобнаженные, они долго смотрели друг другу в глаза. Потом он взял ее на руки, и они опустились на землю.

Под дождем, омывающим их, он не торопясь раздел ее, целуя каждую клеточку горячего мокрого тела. Затем нежно обнял и открыл для себя. Она замкнула его в кольцо своих длинных ног, взяла в плен его рот и полностью отдалась ему. Они стали одним существом. Она закричала. Ветер подхватил ее крик и пронес над долиной.

Потом они вернулись на землю, все еще оставаясь единым целым. Обняв ее, он гладил ее мокрые волосы. Ее голова лежала на его широкой груди, слушая биение сердца.

— Тебе хорошо? — прошептал Эдвард, боясь разрушить связывающие их узы.

— Да. — Элли подняла голову и посмотрела на него. Дождь кончился, воздух был теплым и влажным. Но они ничего не замечали — для них существовал только мир, который они построили вдвоем. Она наклонилась и поцеловала его.

— Ты весь мокрый.

— И ты тоже.

Они улыбнулись, очарованные друг другом.

— Как ты думаешь, не пора ли нам возвращаться? Он накрутил на палец длинную прядь ее волос и притянул к себе. Потом нежно прикусил ее губу. — А может быть, мы останемся здесь навсегда?

Она слегка сдвинулась и почувствовала его мужскую силу. В ней снова вспыхнуло пламя. Она стала покрывать его лицо легкими, чувственными поцелуями.

— Давай останемся, — промурлыкала она, а его пальцы пробежали по спине и остановились на ее бедрах. — До тех пор…

Она растеряла все слова, растворяясь в его всепоглощающей любви…

Когда наконец они начали одеваться, то долго молчали, ошеломленные той силой чувств, которую испытали. Они помогали друг другу, нуждаясь в прикосновениях. Их потребность друг в друге была естественной и непреодолимой. Никакого сомнения и смущения любовь имела право на все!

Они возвращались в Истлей. Все возвещало о начале нового дня. Облака стали разбредаться по небу и солнце, воспользовавшись этим, начало свой повседневный труд. Когда они вели лошадей на конюшню, то даже грязные лужи на вымощенном дворе сверкали драгоценными камнями в ярких солнечных лучах.

Расседлав лошадей, Эдвард отвел их на луг Он стоял и смотрел на них, восхищаясь красотой и грацией.

— О чем ты задумался?

Он повернулся и увидел сияющую Элли.

— Ни о чем, — ответил Эдвард и нежно обнял ее плечи. — Я так счастлив, Элли!

Она долго молчала, и он пожалел о своих словах.

Она повернула голову и поцеловала его руку на своем плече.

— Я тоже, — произнесла она, но так тихо, что Эдвард не услышал.

Прошел день. Мэдди ушла спать, и они остались вдвоем. Эдвард снова повторил ей эти слова. Они сидели на каменной террасе Истлея и смотрели на чистое небо, усыпанное миллионами звезд. Теплый ветер приносил ароматы лета — пьянящий запах земли и роз.

Услышав его, она резко встала.

— Я знаю, — сказала она. — И это пугает меня.

Он видел, как она нервно сплела пальцы.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Может быть, я боюсь предполагаемых обязательств, — не поднимая глаз, ответила она.

— Это только предположение?

— Да.

Он видел, что она скрывает правду. Эдвард приблизился к ней, коснулся ее волос и почувствовал, как она откликнулась на его ласку. Она не хотела, но была бессильна противиться тому, что прятала в своей душе.

— Но это не все.

Быстро кивнув, она посмотрела на него. Ей не хватало слов, чтобы объяснить свои чувства. То, что происходило между ними, было непостижимо. Оно подавляло, разбивало все вдребезги, наполняло болью, ошеломляло, было горьким и сладким.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного. Я не могу справиться с собой… совсем… Это… эти чувства… они страшат меня, я вся растворилась в них.

— Но, Элли, это же замечательно — значит, все это нужно и важно для тебя.

Вдруг она услышала крик совы, доносившийся из рощи, и в ее душу стал вползать страх. Она задрожала.

— Эй, это только сова! — Он обнял ее, крепко прижав к своему сильному телу, и она успокоилась. — Идем спать.

Он поцеловал ее волосы и легко провел рукой по спине. И от его нежности в ней снова разгорелось пламя. Под летним платьем у нее ничего не было, кроме гладкой кожи. Сбросив тонкую ткань, он стал ласкать ее бедра кончиками пальцев. Она повернулась к нему и нашла его губы — ее поцелуй был сильным и настойчивым. Эдвард подхватил ее на руки и понес легко, как пушинку. Пока они шли к дому, она целовала его шею, восхищаясь его силой. Оказавшись в гостиной, Эдвард поставил ее на ноги, но она тут же стала опускаться на ковер, увлекая его за собой. Она обезумела от его силы и ласки и от своей слабости. Он упал вместе с ней на ковер, и они вновь слились в одно целое.

Голос совы разорвал тишину ночи, но она отбросила свое прошлое. Этот миг был ее — прекрасный, но быстротечный.

Посередине ночи Эдвард проснулся и протянул к ней руку. Ее не было.

— Элли? — Отчаяние сдавило ему грудь.

— Здесь я, — прозвучал в темноте ее слабый, печальный голос.

Он повернулся к окну и увидел — она сидела на низком подоконнике, поджав колени, и смотрела на долину, серебряную от лунного света.

Он встал, накинул махровый халат и подошел к ней.

— С тобой все в порядке? — Он сжал ее плечи. Она была холодной и напряженной.

— Да, — ответила она, не отрывая глаз от долины и не отзываясь на его прикосновение.

Он сел рядом, взял ее руку и поцеловал ладонь.

— Элли, пожалуйста, поделись со мной своей печалью.

Она повернулась к нему, и он заметил странный свет в ее глазах: отстраняющий и сильный. И расстроился. Элли долго смотрела на его нежное лицо, а потом закрыла глаза. Ей хотелось сохранить его в своей памяти.

— Эдвард, я испугалась, — сказала она, чтобы ничего не объяснять.

Потом отвернулась и снова стала смотреть в ночь. С каждой секундой она все острее чувствовала, как мрачное прошлое просыпается в ней. Казалось, оно идет из темноты, подкрадываясь к ней все ближе и ближе. Впервые за многие годы ей хотелось позвать свою мать. Она ощущала ее присутствие в мрачных ночных кошмарах, тысячу раз мечтала о ней — но никогда не могла вспомнить. Это ужаснуло ее.

— Эдвард, прости, но я хочу домой.

Он сжал ее руку. Ее слова больно ранили его.

— Почему? Он с усилием глотнул. — Скажи мне почему, Элли?

Она почувствовала его боль, которая мгновенно передалась ей.

— Мне нужно побыть одной и подумать. Пойми. Не знаю, как справиться с тем, что я чувствую… Я запуталась… Это убивает меня. — Стараясь сдержать слезы, она замолчала.

Он опустил глаза. Сегодня они были так близки. Ничего подобного в его жизни прежде не было. Еще несколько часов назад он чувствовал, как его душа коснулась ее души, но сейчас — сейчас он был отброшен.

— Ты вернешься, Элли?

Молча она прижалась к нему, и он заключил ее в объятия. Она положила голову ему на грудь, и он ласково гладил ее по голове, ощущая теплое дыхание на своей шее.

— Ты вернешься? — повторил он, взял ее за подбородок и заглянул в глаза. — Вернешься?

Элли смотрела молча, потому что не могла ответить. Он ласково смахнул слезинку с ее щеки, бережно поднял девушку, отнес на кровать и снял с нее халат. Наклонившись, он медленно и очень нежно поцеловал ее. Руки его осторожно скользили по ее телу. Тогда он быстро скинул халат и лег рядом, продолжая целовать, чувствуя, что в ней снова разгорается пламя.

Он любил ее с бесконечной нежностью, забрав у прошлого и будущего и унося в тот мир, где она не бывала прежде.

Утром, когда он проснулся, она уже уехала.

ГЛАВА 25

Около десяти часов утра Элли оказалась в своей квартире. Лондон был сонный, пустынный и тихий. В коридоре она бросила сумки на пол и пошла в спальню. Не раздеваясь, она скользнула под покрывало и мгновенно заснула.

Ее разбудил телефонный звонок. Перевернувшись, она лежала, закрыв глаза, и слушала нескончаемый звон. Не хотелось ни с кем разговаривать. Наконец телефон умолк. Она села и взглянула на часы — она проспала три часа. Выбравшись из постели, Элли потянулась. Она была подавлена, как будто что-то очень дорогое умирало в ней, причиняя боль и в то же время смущая. Ее знобило, и она решила принять ванну. Снова ожил телефон. Ей не хотелось отвечать, но он звонил все громче и настойчивей. Она закрыла дверь в ванную комнату и включила краны, надеясь, что шум падающей воды заглушит надоедливый звон. Напрасно. Раздраженная, она выскочила в гостиную и подняла трубку. Боясь услышать голос Эдварда, сдерживая дыхание, она стала заранее успокаивать себя:

— Алло?

— Алло, Элли? Это Боб Брайндли.

Девушка расслабилась и вытерла о джинсы мокрые ладони.

— Боб… — Голос ее задрожал, но она постаралась взять себя в руки. — Извините, я спала, неважно себя чувствую.

— Все нормально. Элли, мне очень нужно поговорить с вами. Вы разрешите приехать к вам сегодня?

Она насторожилась:

— Что-нибудь случилось?

— Нет, — вздохнул он. — Но мне бы хотелось увидеться с вами.

— Хорошо. Приходите, когда вам будет удобно. Вы знаете, где я живу?

— Да. Если вы не возражаете, я прямо сейчас буду.

Она еще больше насторожилась.

— Я доеду за полчаса. До встречи.

— Да, до встречи…

Он положил трубку, прежде чем она успела закончить предложение. Ее настороженность стала перерастать в страх. Прошлое, преследующее ее последние двадцать четыре часа, наконец добралось до нее. Она почувствовала, как щупальца минувшего протянулись к ней, и, не в силах убежать, она упала на стул.

Не спрятаться… От прошлого не спрятаться никуда!

Она очнулась, услышав входной звонок, и распахнула дверь.

— Элли!

— Боб! — Она придержала дверь, ожидая, когда он войдет в холл. Он был усталый и встревоженный. — Хотите выпить кофе или что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. — Он неловко стоял в холле.

— Тогда проходите.

Войдя в гостиную, он сел на диван, достал коричневые картонные папки и положил их на низкий столик.

— Элли, я хотел поговорить сегодня с вами, потому что у меня появилась информация, которая все изменила. Это то, что вы хотели узнать, Элли, но боюсь, что это вас не обрадует.

Она внимательно посмотрела на него и увидела, что он расстроен, но ведь он никогда ничего не скрывал. Он всегда был честен и правдив.

— Продолжайте, я слушаю вас.

Она прикусила большой палец, продолжая наблюдать за ним.

— Элли, я обнаружил связь между убийством вашей матери и убийством Терри.

Ее глаза потемнели и заблестели.

— Так, значит, это не самоубийство.

Он глядел в пол.

— Нет, это убийство, но не раскрытое. Существуют косвенные улики, но нет доказательств. — Он поднял на нее глаза. — Элли, есть один человек, его зовут Джордж Лоренцо. И я полагаю, что он имеет отношение к обоим преступлениям.

Она моментально ослабла. Это имя что-то всколыхнуло в ее памяти, и она задохнулась, опустив руки на колени, двигая руками по бедрам, словно пыталась оторвать от себя когти прошлого, которые вонзились в ее тело.

— Этот Лоренцо — коварный и изощренный преступник.

Это имя снова обрушилось на нее. Она тряхнула головой. Она должна вспомнить что-то, но что?

Брайндли наклонился и открыл верхнюю папку.

— У меня есть несколько документов с информацией о нем. Но это нам ничего не даст — зацепиться не за что.

Он взглянул на нее и увидел, что она отвернулась. Он заметил, что ее руки как будто что-то отталкивают от себя.

— Элли? С вами все в порядке? — Он коснулся ее колена, и она вздрогнула.

Чтобы наполнить легкие, она согнулась и пыталась вздохнуть, с трудом проглотив застрявший в горле комок. Воспоминания были так тяжелы, что она задыхалась. Задыхалась… Почему ей кажется, что она не может дышать?

— Элли! Ради Бога, Элли! — Брайндли быстро шагнул к ней и схватил за плечи, пытаясь помочь ей. Она почувствовала его руки и в ужасе закричала:

— Нет! Нет, пожалуйста… пожалуйста…

Он отпрянул.

Элли сосредоточилась, чтобы наконец открыть дверь своей памяти и узнать, что так ужасает ее. И вдруг четко и ясно увидела то, что до сих пор скрывало ее подсознание. Это сокрушило ее. Тайна, которая была скрыта в ее памяти, стала явью.

Она увидела свою мать, избитую и окровавленную. Прикоснувшись к своей груди, ощутила теплую кровь, бегущую по пальцам, услышала его имя, его смех. Она закрыла глаза и наконец увидела его лицо.

— Элли?

Она очнулась и взглянула на Брайндли. Видение исчезло.

— Элли, Бога ради!

Она тряхнула головой и сжала руки, пытаясь контролировать себя.

— Да… да, со мной все прекрасно, — выдавила с трудом. Глаза ее были пусты.

Брайндли вздохнул. Он знал, что это будет слишком тяжело для нее, но не догадывался о ночных кошмарах, об ощущении крови на руках, о запахе смерти. Решив дождаться, пока она успокоится, он закрыл папку и положил ее на стол.

— Может быть, принести вам чай?

— Нет, — остановила она его, когда он встал. Ей нельзя сейчас оставаться одной ни на минуту. — Не надо.

Он сел и стал наблюдать за ней. Через минуту она жалобно спросила:

— Боб! Скажите мне, почему?

Он заколебался, видя, как дрожат ее руки.

— Точно не знаю. Хотя могу предположить, что Терри был потенциально опасен им. После того как он сбил полицейского, он был в ужасе и мог заговорить. Вы знали, что он работал в преступной организации, не так ли?

Она молча кивнула. Она знала, но ничего не предпринимала — это до сих пор мучило ее. Она опустила глаза и с трудом выдохнула:

— Моя мать… Что вы знаете о ней?

Брайндли снова заколебался. Ему нелегко было ответить на этот вопрос.

— Во время расследования убийца не был найден. Однако позднее появился свидетель, который узнал одного из людей Лоренцо. Конечно, он потом отказался от своих показаний. И это все, Элли! У меня одни предположения, но нет доказательств.

Какое-то время они сидели молча. Когти перестали терзать ее тело. Но она знала, что щупальца огромного черного зла обвиваются вокруг нее и постепенно задушат.

Предчувствие не обмануло ее, то, что угрожает ей, скрывалось в прошлом. Сейчас оно вышло из ночных кошмаров и стало реальностью. Зло!

Как хорошо, что она дома — это Терри вернул ее домой. Терри и ее мать. Пришло время противостоять злу, уничтожить его.

Она взглянула на Брайндли.

— Итак, что дальше? Что вы предпримете, когда уйдете от меня? — она говорила тихо, но уверенно.

— Боюсь, мы ничего не будем предпринимать.

— Что это значит?

— Это значит, что все кончено. Я больше ничего не могу сделать. В этих папках все, что вы хотели узнать.

— Но этого недостаточно. — Она резко встала и подошла к окну. — Черт возьми, Боб! Этого недостаточно! — Затем повернулась к нему лицом. — Вы должны узнать о Лоренцо больше. Кто он, чем занимается, каким образом добивается своего. Мне нужно знать все! А та информация, которую вы получили, — это только начало!

— Нет, Элли, это не начало, а конец. Это слишком далеко от моих обычных дел.

Она покачала головой:

— Ведь вы не думаете так, Боб. Я знаю, что не думаете!

— Нет, думаю. — Он остановился и глубоко вздохнул. — Вы должны понять, Элли. Лоренцо — профессиональный преступник. Он — глава организации, однако полиция не в состоянии его взять. Он работает чисто, не оставляя следов. Мы можем потратить на него миллионы фунтов!

— И?

Он терял всякое терпение.

— Информация о нем может очень дорого стоить вам. Все не так просто. Я говорю не только о деньгах, Элли. А вдруг на это понадобятся годы? И когда наконец мы что-нибудь разыщем, то может быть уже поздно. Вы понимаете, как это глупо, Элли! Сейчас вы молоды! Но можете потратить на это половину жизни, а прошедшие годы нельзя вернуть!

— Это моя жизнь, Боб, — задумчиво произнесла она и, отойдя от него, села.

Лишь один человек искалечил и растоптал эту жизнь. Поэтому она должна отомстить Лоренцо. Она опять увидела лицо матери. Лоренцо — воплощение зла, и он должен быть уничтожен.

— А если я буду платить, вы продолжите работу?

— Не думаю, что вы сможете, Элли. До сих пор я довольствовался малым, так как очень хотелось помочь вам. Но если я продолжу поиски, то расходы будут огромны и я не смогу их уменьшить. Чтобы вести это дело, надо иметь очень тугой кошелек. И потом, оно может оказаться слишком опасным. Так что цена очень высока!

Он не желал заниматься этим опасным делом: он хотел, чтобы она испугалась ради самой себя.

— Но вы сможете продолжить расследование, если у меня будут деньги?

Ее потемневшие фиолетовые глаза настойчиво смотрели на него.

— Я не думаю…

— Даже если у меня будут деньги? — резко перебила она, ладони ее вцепились в колени.

Она не испугалась, понял он.

— Да, предполагаю, что смогу.

— Прекрасно. — Она отвернулась.

Наблюдая за ней, он вдруг увидел, каким безжизненным стало ее лицо: нос заострился, а глаза потеряли всякое выражение.

— Это все, что я хотела знать, — проговорила она и встала.

И тут он почувствовал, как она изменилась. Это была другая девушка — не та, что открыла ему дверь. Словно в наркотическом опьянении, она прошла по комнате.

— Я должна позвонить. — Она остановилась у двери. — Если вы подождете, через несколько минут мы составим контракт на вашу будущую работу.

Она смотрела на него невидящим взглядом:

— Я достану деньги. И не имеет значения, чего это будет мне стоить.

Она вышла из комнаты, и он остался один, не зная, что делать. Ее холодные зловещие слова висели в воздухе. Он расстроился и испугался за эту юную женщину, которую едва знал.

Элли стояла в холле, держась за стену. После звонка Чарльзу ей казалось, что она обязательно попадет в ад. Она закрыла глаза и постаралась сдержать рвавшийся из груди крик.

Вокруг сгущалась тьма, а она была напуганной и одинокой. Как всегда — одинокой!

Она молча упала на колени и опустила голову. Впереди у нее ничего не было — она все потеряла. Никогда больше она не увидит Эдварда. Ей не хотелось жить. Она нуждалась в нем, но сейчас должна подняться настолько, чтобы быть равной Лоренцо. И тогда она сможет уничтожить его. А для этого ей нужен Чарльз.

Она сняла серебряную цепочку со своей шеи и посмотрела на маленький медальон с фотографиями Терри и Энтони. Ее прошлое. Ради него она жертвует своим будущим. Но другой дороги нет.

Элли знала, что она находится во власти дьявола, ужасного и могущественного. Она — прокаженная. Она не хочет заразить Эдварда. Этот монстр уже искалечил ее жизнь, забрав двух людей, которых она любила. Третий ему не достанется. Она откажется от него. Он никогда не поймет, но она не может рисковать — пусть он лучше ненавидит ее, если это сохранит ему жизнь.

Элли встала на ноги и смахнула слезы. Выпрямилась и подняла голову. Она получит деньги, она приняла решение и заплатила за него большую цену. Но когда-нибудь придет и черед Лоренцо — он будет уничтожен.

Она выйдет замуж за Чарльза и в конце концов встретится с достойным противником.

Прошла неделя. Эдвард находился в аэропорту «Хитроу» у табло расписания международных рейсов и молча ждал объявления на посадку. Рядом стоял его отец.

Наконец он взял ручной багаж и, пройдя регистрацию, направился вместе с отцом к выходу на посадку.

— Эдвард, еще есть время передумать, — сказал сэр Джош, не надеясь на успех. Он знал, что это бесполезно, но решил все-таки попытаться.

Он остановился и заглянул сыну в лицо.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Эдвард, но это как рана: она заживет. Должно пройти время. Я не думаю, что отъезд что-нибудь изменит.

Слушая отца, Эдвард не отрывал взгляда от пола. Потом поднял глаза, и сэр Джош увидел, как ему больно.

— Я не убегаю, отец. Я пытался, но ничего не могу сделать. Ты прав — это как рана. Если я останусь, то каждый раз при встрече с ней рана будет кровоточить.

Было объявлено, что посадка заканчивается. Сэр Джош подумал: «Я всегда говорил сыну, чтобы он поступал честно, чтобы следовал своему сердцу, и поэтому теряю его. Это несправедливо!»

Эдвард повернулся и тронул руку отца.

— Папа, я должен идти! Не расстраивайся — это только Австралия!

Сэр Джош кивнул.

— Я знаю, сынок, знаю — Потом пожал плечами, пытаясь улыбнуться. — Но твоя мама и я будем очень ждать твоего возвращения.

ЧАСТЬ IV

Париж, 1987

ГЛАВА 26

Водитель с эмблемой отеля «Георг V» в руках стоял у выхода для прилетевших пассажиров. Прикрывая зевок ладонью, он поглядывал на поток британских бизнесменов с раннего рейса Лондон — Париж. Это его последняя ездка. Он очень устал, и его все раздражало. Даже скучные, только коричневые и серые костюмы пассажиров.

Он разглядывал их, надеясь угадать, кто его клиент, до тех пор, пока внимание его не привлекла высокая элегантная женщина лет двадцати пяти. Свежая и холеная, она выделялась среди невыразительных лиц. Ее светлые, коротко стриженные волосы светились под яркими лампами аэропорта.

Она двигалась с удивительной грацией. Короткая облегающая юбка белого костюма не скрывала красоту ее длинных ног, а туфли на высоких каблуках подчеркивали тонкость и изящество лодыжек. На ее плечи было наброшено длинное кашемировое пальто, а в руке она держала темно-голубую сумку. Ее сопровождал носильщик с багажом.

Некоторое время водитель с восхищением наблюдал за этой шикарной француженкой, а затем снова переключился на поиски своего клиента.

— Здравствуйте, — прозвучал неожиданно рядом теплый голос с английским акцентом.

Он повернулся:

— Здравствуйте, мадемуазель.

На него глядела пара блестящих фиалковых глаз, чистых и умных. Так вот, кого он встречал.

— Вы… Из отеля Георг Пятый?.. Я мадам Тейлор! — Она запиналась. Недостаточно хорошо владея французским, она обдумывала каждую фразу.

— Да. — Он был удивлен, ибо не предполагал, что его клиентом будет женщина. Он отметил безупречность ее белой кожи и с восхищением выдохнул: — Машина у выхода, мадам!

Кивнув носильщику, он направился к выходу из аэропорта.

Устроившись на заднем сиденье «мерседеса», Элли вынула из сумки ежедневник и просмотрела свое недельное расписание, уточнив время деловых встреч и общественных мероприятий. У нее не было желания любоваться окрестностями Парижа, так как за последний месяц это был ее третий приезд сюда.

Убедившись, что со встречами все в порядке, она закрыла дневник и стала просматривать бумаги о «Девиер — Джиллард». Она хотела действовать наверняка. Через полчаса они уже были в центре Парижа. Элли убрала бумаги в сумку и откинулась на мягкую кожаную спинку сиденья. Закрыв глаза, она продумывала все возможные повороты предстоящей встречи. Сделка с «Девиер — Джиллард» была очень важна для нее.

— Мы прибыли, мадам, — проговорил водитель, останавливая машину у высокого каменного здания, построенного в начале девятнадцатого века.

— Да, мы на месте, — ответила Элли, ступая на тротуар.

— Я отвезу ваш багаж, мадам, потом меня сменит другой водитель. Когда ему заехать за вами? — Он говорил по-английски медленно, с очень сильным акцентом.

Элли взглянула на часы:

— Думаю, я пробуду здесь чуть больше часа. Пришлите его к одиннадцати. Вы меня поняли?

— Да, мадам.

Элли дала ему пятнадцать франков чаевых и направилась к зданию.

— Благодарю. Удачи вам, мадам.

Она оглянулась и улыбнулась ему.

— До свидания, мадам. — Он махнул рукой, прежде чем сесть в машину.

Толкнув тяжелую резную дверь, Элли вошла в роскошное фойе «Девиер — Джиллард».

Господин Девиер закурил сигарету и откинулся на стул, придав своему лицу хорошо отрепетированное выражение задумчивости. Элли незаметно наблюдала за ним. И ждала. Она была уверена, что справится с ним, когда начнутся игры.

Наконец, после долгого молчания, он затушил сигарету и взглянул на нее.

— Ваше предложение, Элли, довольно честное. И конечно, мы были бы счастливы сотрудничать с такой яркой дизайнерской компанией, как ваша, но… — Его английский был почти безупречен, без всякого акцента. Он был умен и хитер, но не мог обмануть ее — он хотел больше денег. — Элли, боюсь, что есть вопросы, которые требуют уточнения. Для этого необходимо время.

Она кивнула, восхищаясь, как ловко он подошел к вопросу о времени. На самом же деле его интересовало предложение другой британской компании. Без отчета, который лежал в ее папке, она бы уже начала волноваться.

— В прошедшие несколько дней мы обсуждали другое полученное нами предложение. Оно представляет… некоторый интерес, и мы должны отнестись к нему со всем вниманием.

Элли приподняла бровь, хотя лицо ее оставалось бесстрастным. Она не хотела показывать, что знает об этом.

Девиер продолжал заметно нервничать:

— Возможно, нам потребуется несколько недель для принятия окончательного решения. Но, чтобы не затягивать разговора, Элли, прошу меня извинить, я чувствую, что главным будет вопрос о цене.

Не меняя выражения лица, Элли бросила на него решительный взгляд.

— Алан! Но ведь это всегда было главным. — Она достала свой отчет, где упоминалась цена, предложенная другой компанией, и положила его на стол. — Алан, я предлагаю вам хорошую цену.

Взглянув на лист, Девиер вздрогнул.

— Давайте будем честными друг с другом, — продолжила Элли. — У меня нет никакого желания менять свое решение и. предлагать вам больше. К тому же я не хочу больше ждать. Мне нужна Европейская архитектурная компания, и, если вы отказываетесь сотрудничать с нами, я найду тех, кто проявит к нам интерес. Это будет несложно.

Девиер смотрел ей в глаза и чувствовал, как вскипает в нем ярость. Он не мог представить, что его обведет вокруг пальца женщина, причем очаровательная женщина. Он опустил глаза. Да, она его обхитрила, но при этом была честна и предлагала хорошую сделку.

Он достал пачку сигарет и закурил.

Затягивая время, он осмысливал возможность достойно выпутаться из скользкого положения.

— Учитывая сказанное, Элли, конечно, «Фрейзер — Тейлор» — идеальный вариант для «Девиер — Джиллард». — Он загасил сигарету о край пепельницы.

— Рада слышать это, Алан. Однако вы знаете мою позицию: время не ждет.

Она понимала, что он пытается сохранить хорошую мину при плохой игре. Наступила пауза. Затем Девиер ответил:

— Естественно, я понимаю это. Сейчас дело только в правлении и, конечно, в Марселе Джилларде.

Она кивнула.

— Думаю, вы сможете убедить их, — с уверенностью сказала Элли, зная, что он контролирует компанию.

— Возможно. Во всяком случае, я сделаю все, что смогу.

— Прекрасно. Надеюсь, Алан, все будет решено до того, как я покину Париж. Сегодняшний вечер у меня свободен, но завтра в полдень я улетаю. Поэтому настаиваю на юридическом оформлении договора до моего отъезда, тем более что решение нашего вопроса зависит только от вас.

Она взяла со стола отчет и встала.

— Если вы захотите переговорить со мной, Алан, то можете найти меня в отеле «Георг V». До обеда я оставляю вопрос открытым.

Она направилась к двери, и Девиер поднялся, чтобы проводить ее.

— Я позвоню вам днем, Элли.

— Благодарю вас. — Она подала руку, и Девиер пожал ее. Деловые отношения с ней раздражали, так как она очень возбуждала его.

— Элли, я думаю, мы сможем отметить нашу сделку.

— Я надеюсь на это, Алан.

Они вместе спустились вниз, к машине.

— До встречи, Элли.

Впервые за все утро она улыбнулась:

— До встречи, Алан.

Она грациозно скользнула в «мерседес». Он долго смотрел вслед отъехавшей машине.

В отеле, прежде чем подняться в свой люкс, Элли проверила у портье сообщения, поступившие на ее имя. Сообщение было одно: Девиер готов принять ее приглашение на обед. Она заказала кофе и отправилась в свой номер.

Скинув туфли, она бросила на диван жакет, в одних чулках прошла в спальню. Когда зазвонил телефон, она рассматривала разбросанные на кровати платья. Она взяла трубку:

— Алло, Элли Тейлор.

— Ах, Элли! Наконец-то я до тебя добрался!

— Чарльз! — Она села на кровать, прислонясь к обтянутому шелком изголовью. — Я сейчас выбирала туалет для обеда, а потом хотела позвонить тебе.

— С победой тебя! Как прошло утро?

Она поджала под себя ноги, приняв удобную позу.

— Я думаю, все прошло очень хорошо.

— Что означает — ты думаешь? Отчет оказался кстати?

— Да, необыкновенно кстати — он меня просто спас! Алан пытался блефовать с ценой, намекая на то, что новое предложение более выгодное.

— Глупо! А ты что сказала?

— Сказала, что мое предложение окончательное, и доказала, что оно лучше полученного им от другой компании. К тому же у меня нет времени, и если он не заинтересован, то я найду кого-нибудь еще.

Чарльз улыбнулся. Он удивлялся, что она становится жестче его самого.

— И что он тебе ответил на это?

— Не так много…

Его улыбка стала шире. По ее веселому настроению он понял, что дела шли хорошо.

— …Вскоре он позвонил и принял мое приглашение на обед. Поэтому я думаю, что выиграла.

— Больше силой, чем обаянием.

— Да, возможно. Но важен результат!

Чарльз рассмеялся. Она всегда смешила его.

— Итак, как госпожа Тейлор планирует отдыхать днем?

— Прекрасно. Во-первых, я позвонила нашим юристам, во-вторых, Макс прилетает следующим рейсом, а в-третьих… — Она сделала паузу. — Я думаю пройтись по магазинам.

Он был удивлен.

— Магазинам? — Обычно она покупала одежду раз в год.

— Именно. Я заберу то, что заказала в прошлую поездку, и не спрашивай меня больше об этом. Это сюрприз!

— Ладно-ладно! Я позвоню тебе позже, около пяти.

— Хорошо, думаю, к пяти часам я вернусь.

— Я заинтригован. Желаю приятного времяпрепровождения.

Чарльз был рад, что она уделит внимание себе, так как почти все ее время поглощала работа.

— Спасибо, постараюсь! — улыбнулась она.

— До свидания, Элли.

— До свидания.

Она повесила трубку и какое-то время не двигалась, наслаждаясь теплыми, дружескими отношениями с Чарльзом. Потом встала и принялась готовиться к вечеру. Ей предстояло сделать еще очень много до того, как она отправится к Иву Сен-Лорану.

Двумя часами позже Элли стояла перед ателье Ива Сен-Лорана, набираясь мужества, чтобы войти внутрь. У нее было весьма высокое положение, но она все равно нервничала, так как по-настоящему не верила в свою принадлежность к избранному кругу общества. В конце концов, глубоко вздохнув, она толкнула тяжелую дверь и оказалась в теплом, роскошном и благоухающем помещении, где за столом сидела изящная девушка.

— Здравствуйте, мадам! Что вы хотите? — Тоненькая юная француженка с белоснежной кожей и короткими черными волосами вопросительно улыбнулась ей.

И тогда Элли про себя подумала, что любой, кто осмелится переступить этот порог, от такого тона убежит быстрее, чем от стаи гончих псов. Для нее это ничего не значит, решила она, но все же краска смущения залила ее лицо.

— Я пришла получить платье, которое заказывала. Мое имя мадам Тейлор.

— Ах! Да, мадам! Не будете ли вы любезны пройти со мной, и вам принесут ваше платье?

Элли кивнула. Ей хотелось улыбнуться. «Кто бы ты ни был, — с насмешкой подумала она, — деньги, заплаченные за покупку в фешенебельном магазине, делают тебя значительным».

В четверть седьмого такси остановилось у отеля. Швейцар помог Элли выйти, чуть ли не с благоговением взяв коробки от Ива Сен-Лорана. Он подозвал юного рассыльного и поручил отнести ему пакеты в номер мадам.

В холле гостиницы Элли просматривала полученную почту. За время ее отсутствия поступило два сообщения. В первом, от Девиера, говорилось, что вечером вместе с ним придет юрист. А второе было от Макса, который прибыл из Лондона. Она попросила портье позвонить Максу в номер и уведомить, что она вернулась в отель, а также заказать у «Максима» столик на пять человек. После этого она направилась в свой люкс.

Отложив газету, за которой он скрывался, Пьер Хаугтон-Смайз посмотрел на длинноногую рыжеволосую девушку, сидящую рядом с ним на диване, и криво улыбнулся.

— Подожди здесь. Я вернусь через несколько минут, — бросил он ей и, одернув пиджак, направился к портье.

— Здравствуйте, месье, — оценивающе оглядел его портье.

— Здравствуйте. Скажите мне, леди, которая только что была здесь, она — англичанка?

— Да, месье. Это мадам Тейлор. Она всегда останавливается у нас, когда бывает в Париже.

Значит, он был прав. Пьер очень разволновался и небрежно бросил на стойку пятисотфранковую купюру.

Портье осторожно накрыл ее ладонью:

— Чем я могу вам помочь, месье?

— Как долго мадам Тейлор пробудет здесь?

Молодой человек заглянул в регистрационный лист.

— До середины завтрашнего дня.

— И в каком она номере? — наклонился ниже Пьер.

— Она всегда останавливается в люксе, месье. Сейчас у нее семнадцатый номер. — Портье начал нервничать. — У вас все, месье?

Пьер кивнул и повернулся, собираясь уйти.

— О, еще только одно. — Он хотел окончательно убедиться. — Это мадам Элли Тейлор, не так ли?

Молодой человек кивнул.

— Благодарю.

Пьер вернулся к своей спутнице.

— Пойдем, — сказал он грубо, не глядя на нее. — Я хочу выпить.

В уютном баре Пьер заказал два джина и закурил сигарету. Ему нужно все обдумать, прежде чем что-то предпринять. Ставка слишком велика — и он не имеет права на ошибку.

Когда принесли джин, Пьер отпил изрядный глоток. У него были веские причины для праздника, ведь появился шанс, которого он давно ждал. Элли Тейлор в Париже одна, без своего старого, стерегущего ее мужа. Он едва верил этому. Наконец-то и ему улыбнулась удача.

Он ждал этого момента годы и все это время следил за каждым ее шагом. Он знал о компании «Фрейзер — Тейлор», об ее успехе и росте. Он знал про нее все. Элли Фрейзер — выскочка из низов, которая женила на себе босса, и будущая леди Чарльз Тейлор, если ее муж признает это официально. Все это невероятно злило Пьера.

Он помнил прикосновения ее волос и ее гладкую золотистую кожу. Ничего не выветрилось из его памяти. Пять лет — это, конечно, срок, но недостаточно долгий. Он отпил еще джина и загасил сигарету.

Пять лет. И вот сейчас у него появился шанс отплатить ей за все. Немного позабавиться. Теперь он закончит то, что начал в Оксфорде. Только на этот раз ей придется несладко.

Возбужденный и немного опьяневший, Пьер расплатился с официантом и посмотрел на девушку.

— Пойдем. Время отрабатывать твой гонорар.

Девушка поднялась, соблазняюще провела руками по бедрам и направилась к выходу из бара. В фойе, когда они ждали лифт, она поймала взгляд портье, и он понял его значение. Он знал, чего она хотела, ведь лифты были его специальностью.

Он наблюдал, как они вошли в зеркальную кабину, и двери за ними бесшумно сомкнулись. Лифт поплыл вверх, но через секунду остановился. На панели зажглась красная мигающая лампочка. Тогда портье подошел к лифту и повесил на двери табличку «Занято». Потом вернулся к стойке и продолжил свою работу. Эти манипуляции с табличкой принесут ему триста франков.

Рыжеволосая закрыла панель в лифте, повернулась лицом к Пьеру, расстегнув юбку, и сбросила ее на пол.

— Сколько у нас времени? — спросил он, не шевелясь и не отводя глаз от черного кружевного треугольника между ее ног.

Она пожала плечами:

— Это зависит от тебя. Ты платишь.

Он положил руку ей на бедро, там где кончались чулки и белела гладкая кожа. Затем его палец скользнул под кружево.

— Повернись. — Она встала так, чтобы он видел ее отражение в зеркале, и раздвинула бедра.

Другой рукой Пьер расстегнул и стащил с нее блузку. Затем погладил ее сосок и почувствовал, как он затвердел. Ей это нравилось — он возбудился еще сильнее и, отняв руку от ее бедер, расстегнул молнию на своих брюках.

— Встань на колени. — Пьер скинул бретельки черного кружевного лифчика с ее плеч и положил руки на грудь, наблюдая при этом за ее лицом в зеркале. Когда она опытным язычком пробежала по его возбужденной плоти, он, закрыв глаза, задрожал.

В зеркальной кабине лифта, повисшей между этажами, в своем воображении он представил богатую и прекрасную госпожу Тейлор.

Элли услышала звонок, когда вышла из ванной. Разозленная тем, что ей помешали, она закуталась в белую пушистую простыню, завязала на голове тюрбан из полотенца и, босая, открыла дверь.

— Это вам, мадам. — Юноша, одетый в униформу протянул ей большой букет алых роз, красиво перевязанный красными шелковыми лентами.

— Мне?

— Да, мадам. — Он посмотрел на карточку в цветах. — Здесь указано: для мадам Тейлор, люкс номер семнадцать.

— Хорошо. — Изумленная, она взяла у него букет. — Благодарю.

Дав юноше чаевые, Элли взглянула на карточку. Кроме ее имени, там ничего больше не было. Она перевела взгляд на цветы. Странно. От кого бы это? Они не могли быть от Чарльза — он никогда бы не прислал ей красных роз. Это было бы двусмысленно. И конечно, они не могли быть от Девиера, такое было бы совсем неуместно. Она наклонила голову и вдохнула запах цветов. Он показался ей ужасным.

Недолго думая, она открыла дверь в коридор.

— Гарсон! Гарсон!

Он с опаской вернулся к ней.

— Да, мадам?

— Я буду рада, если вы возьмете эти цветы для своей мамы или подружки. — Она протянула ему розы. — Завтра я уезжаю и будет жаль, если они погибнут.

Некоторое время он не знал, как поступить, но потом вдруг улыбнулся:

— Спасибо, мадам. Я вам очень благодарен. Я подарю их моей подружке. — Он взял цветы.

Когда мальчик ушел, она закрыла дверь и пошла в ванную одеваться. Она все еще была изумлена, но у нее уже не осталось времени разбираться с этим таинственным подарком.

Войдя в бар, Элли села за один из небольших столиков, расставленных вдоль стены. Встреча с Максом была назначена на половину восьмого, но пока было рано. Она заказала воду «Перье», достала журнал по архитектуре и, развернув его на статье о французском дизайне, начала читать.

Пьер наблюдал за каждым ее движением. Незамеченный, он изучал ее внешность. На ней было черное, великолепно скроенное трикотажное платье, которое подчеркивало красоту ее тела. А черные замшевые туфли и черные чулки дополняли туалет. Драгоценностей на ней было больше, чем у кого-либо в баре: двойная нитка прекрасного жемчуга застегивалась бриллиантовой застежкой.

Пьер был восхищен. Она была элегантной, совершенной и необыкновенно женственной. Это и запах денег волновали его.

Легко поднявшись со стула, он взглянул на свое отражение в зеркальной стене бара, пригладил волосы, поправил галстук и медленной походкой направился к ней.

Элли просматривала статью, когда чья-то тень упала на страницу журнала. Поднимая глаза, она увидела костюм, манжет белой сорочки, массивный золотой перстень с гербом на мизинце, шелковый галстук в серо-голубую полоску. Даже не видя лица, она точно знала, кто это. Пьера Хаугтон-Смайза она узнает всегда и везде.

Он стоял, глядя на нее, с надменной ухмылкой на губах.

— Привет, Элли.

На минуту она замерла, не зная, смеяться ей или плакать. От его фальшивого приторного взгляда что-то внутри нее сжалось.

— Прошло немало времени.

— Да. — У нее пересохло во рту, и она потянулась к стакану. Но он был пуст.

— Что ты будешь пить? — спросил он.

Официант появился мгновенно.

— Ничего… Все прекрасно. Спасибо.

Он покачал головой:

— Разреши мне угостить тебя в память о прошлом, Элли?

Он незаметно наблюдал, как усиливается ее замешательство.

— Хорошо. Спасибо тебе. Я выпью минеральной воды.

— И большой джин.

Когда официант отошел, Пьер, отодвинув стул, сел напротив.

— Итак, что привело тебя в Париж? — Он достал сигареты, золотую зажигалку и, закурив, выпустил колечко дыма уголком рта.

— У меня здесь дела.

Он кивнул:

— Компания «Фрейзер — Тейлор»?

— Да. — Она удивилась, что он знает ее компанию. — А ты?

— Тоже по делам. Я работаю на Филиппа Пруста — Французский инвестиционный банк — и мотаюсь между Парижем и Джерси.

Она приподняла бровь:

— Прекрасно.

— Да.

Принесли заказанное, и он предложил ей воду.

— И ты всегда останавливаешься в «Георге Пятом»?

— Только тогда, когда работаю на определенного клиента, который может позволить себе такие расходы. Они идут по статье представительства, — ответила она.

— Я понимаю.

Они замолчали. Элли не знала, о чем говорить, и ей не терпелось избавиться от него. Воспоминания, связанные с ним, причиняли только боль, и ей не хотелось оживлять их.

— Тебе понравились цветы?

Вопрос удивил ее.

— Цветы? Откуда ты знаешь о цветах? — Но тут же догадалась об ответе и резко добавила: — Да. Спасибо тебе.

— Прекрасно. — Не обращая внимания на ее злость, он закурил новую сигарету. — Знаешь, я думаю, неплохо бы вместе провести ленч. Завтра. Как ты?

Она удивилась: или он шутит, или у него короткая память.

— Я так не думаю. — Вдруг в ней закипела ярость.

— Почему нет?

— Потому что… — Она увидела Макса, входящего в бар, и решила не грубить. — Потому что я уже приглашена. Извини.

Когда Макс подошел к столу, Элли с облегчением представила его.

— Макс, это один из моих старых знакомых, Пьер Хаугтон-Смайз. Пьер, это Макс Стоутон, мой адвокат.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Ладно, я предполагаю, что должен оставить вас обсуждать свои дела. — Одним глотком Пьер допил джин и протянул руку. — Элли, я был счастлив увидеть тебя снова.

Она натянуто улыбнулась:

— Да.

Он воровато погладил нежную кожу ее руки:

— Забудь все пустяки. Ведь мы можем иногда встречаться друг с другом.

— Да, можем. — Стиснув зубы, она отдернула руку.

Пьер повернул к бару:

— Тогда пока, Элли. Приятно было встретиться с вами, Макс.

Макс кивнул, а потом вместе с Элли проводил его взглядом, наблюдая, как тот обходит стойку в поисках свободного табурета.

— Давайте подождем Девиера в фойе, Макс, — резко сказала Элли, схватила журнал и, разъяренная, выскочила из бара.

Со своего места в баре Пьер видел, как небольшая компания бизнесменов покидала отель. Он дождался, пока они расселись по машинам, а затем, оставив выпивку, подошел к регистрационной стойке.

Работал уже знакомый ему портье. Пьер наклонился к стойке.

— Вы помните те пятьсот франков, которые получили от меня раньше?

Портье смутился. Он почувствовал сильный запах алкоголя и табака. Это напугало его, и он неуверенно ответил:

— Да, месье.

— Хорошо. Я хочу знать, заказывала ли мадам Тейлор на завтра машину? И каков ее маршрут, кроме поездки в аэропорт.

— Минутку. — Он взял журнал и посмотрел в свои записи. — Заказана одна машина, месье. На десять часов до рю де Риволи.

Пьер тяжело рухнул на стойку:

— Восхитительно. Позвоните мне завтра утром. В восемь тридцать.

Портье кивнул, и Пьер, чрезвычайно довольный, вернулся в бар доканчивать свой пятый джин.

ГЛАВА 27

Пьер затормозил в начале рю де Риволи и наблюдал, как черный «мерседес» отеля остановился напротив галереи Фрайни. Он подождал в машине, пока Элли не скрылась в галерее, а потом вышел. Стараясь, чтобы его не заметили из галереи Фрайни, он пересек дорогу и остановился у галереи, принадлежащей другому владельцу.

Когда Элли вошла в зал, Том разговаривал по телефону. Он быстро взглянул на нее и, не узнавая, отвернулся. Том говорил по-французски с сильным английским акцентом, медленно и громко — так говорят с идиотами. Во время разговора он рылся в каталоге. Элли уловила, что речь идет о мексиканском искусстве. Но так как больше ничего понять не смогла, стала оглядывать галерею, читая имена художников.

Наконец Том закончил беседу и, тяжело вздохнув, повернулся к посетительнице:

— Здравствуйте. Могу ли я быть вам полезен, мадемуазель?

Элли быстро повернулась, улыбаясь и покачивая головой.

— Нет, благодарю. Никак не можете.

— Элли! — Лицо его расплылось в широкой улыбке. Том сжал ее в медвежьих объятиях. — Ты пришла раньше обещанного.

Он расцеловал ее в обе щеки и отпустил, чтобы получше рассмотреть.

— Но я прощаю тебя. Ты сказочно выглядишь! — Она рассмеялась, и он прищурил глаза. — Немного бледна, думаю, и… — Он сжал ее бедра. — Немного худа. — Он помахал перед ней пальцем. — Наш ленч будет обильным.

— Ах! — Элли опустила глаза. С тех пор как она узнала его, он всегда относился к ней как к юной школьнице. — Боюсь, что с ленчем возникнут трудности.

Он нахмурился:

— Какие еще трудности?

— В середине дня я улетаю.

— Эх! Вредная девчонка! Тогда мы выпьем кофе. — Он улыбнулся, взяв ее за руку, и повел в конец галереи. — Сейчас ты снимешь пальто, сядешь и будешь спокойно ждать. А я позвоню и закажу кофе. — Он посмотрел на древний стул елизаветинских времен и предложил Элли сесть. — Ты не спешишь? Я хочу услышать все последние сплетни, а потом постараюсь тебе что-нибудь продать.

Он вернулся в галерею и позвонил в отдел заказов.

Держа в руках большую чашку кофе, Том удобно расположился в кресле и слушал, как Элли описывает свое вечернее платье от Ива Сен-Лорана.

Ее слова пролетали мимо его ушей, тогда как мысли были сосредоточены на Элли. «Она очень похудела, — снова отметил он, — и слишком бледна». Она была прекрасной, шикарной и великолепно одетой, но при этом выглядела неважно, как будто в ней все погасло.

— Том? — Она оторвала его от этих мыслей.

— Извини. Что ты сказала?

— Мне почему-то кажется, что ты меня не слушал?

Он улыбнулся:

— Виноват. Я вспоминал прошлое.

— Ладно, я спрашиваю, какую мне сделать прическу для приема в честь избрания Чарльза лорд-мэром Лондона? — Ее пышные светлые волосы были уложены в виде французской косы.

— Хорошо бы надеть диадему!

Она рассмеялась:

— Том! Перестань глупить!

— Я и не собирался глупить. Пойми, если ты появишься в таком прекрасном платье, то должна надеть и диадему. По-другому не получится! — Он взял прядь ее волос и аккуратно завернул наверх. — Диадема, моя дорогая, носится здесь.

Затем приподнял ее голову. Она рассмеялась, и волосы упали на плечи.

— Боюсь, что другого пути нет, мадам Тейлор! — Он наклонился и взял с подноса чашку с кофе. — Тебе налить еще?

— Нет, спасибо. — Она посмотрела на часы, жалея о том, что не может отложить отъезд. Сейчас она счастлива: у нее было не так уж много настоящих друзей. — Мне скоро уходить.

Том покачал головой.

— Когда-нибудь ты остановишь свои часы? — насмешливо спросил он, и она поняла скрытый смысл его слов.

— Извини. Но у меня еще встреча с юристами, чтобы оформить сделку с «Девиер — Джиллард».

Том улыбнулся:

— Да, да. Конечно, ты должна идти. Но сначала я покажу тебе работу одного художника, которую ты обязательно купишь для своего мужа. Хотя, может быть, наша встреча для тебя пустяк и ты предпочтешь забыть о ней?

Он повернулся к стоящим вдоль стены упакованным картинам.

— Может быть, ты пройдешься по галерее, пока я отыщу то, что нужно, и тогда сама определишь ее ценность.

Через несколько минут Том окликнул ее:

— Все. Теперь можешь смотреть!

На пустой стене он повесил маленькую акварель Пауля Клее.

Чтобы рассмотреть ее, Элли подошла ближе.

— О, Том, ты был прав. Это замечательно!

— Надеюсь, что тебе понравится также и ее цена. Ты не будешь жаловаться, если только доверяешь мне!

Она взглянула на него через плечо и улыбнулась:

— О, я не буду жаловаться.

Они рассмеялись.

— Ты знаешь, я действительно должна уйти.

Он поднял руки.

— Знаю, знаю. Ты второй раз говоришь мне об этом. — Потом подошел к стене и снял картину. — Я упакую ее и, чтобы ты смогла пронести ее через таможню, заполни документы, лежащие на моем столе.

Она смотрела, как он осторожно понес картину в конец галереи.

— Когда состоится этот пышный церемониальный вечер? — крикнул он из другой комнаты.

Продолжая оформлять документы, она сказала:

— Послезавтра! А почему ты спрашиваешь?

— Я думаю послать поздравительную телеграмму. — Появился Том с завернутой и вставленной в небольшую деревянную рамку картиной. — Когда за тобой приедет машина?

— Надо же, я и не заказала! Ладно, пройдусь пешком до Лувра и возьму такси.

— Элли! Только не с такой дорогой картиной под мышкой! Лучше я сам тебе ее доставлю.

Она снова почувствовала себя юной и неуклюжей.

— Когда твой рейс?

— Днем. — Смущенная, она не поднимала глаз от пола.

— Прекрасно. Времени достаточно.

Глядя на нее, он не мог сдержать улыбки. С тех пор, как узнал ее, он видел в ней ребенка, несмышленого и беспомощного, — и это умиляло его. Правда, теперь она уже не была такой скованной, как прежде. Он оставил картину на столе и положил руки ей на плечи.

— Пойдем. Я провожу. Я был счастлив увидеть тебя, и надеюсь, что в четверг ты будешь купаться в радости. — Он поцеловал ее в щеку.

— Спасибо. И благодарю тебя за Клее. — Она знала, что он потратил много времени и сил, чтобы найти такую картину.

— Это моя работа. Пожалуйста, передай Чарльзу мои искренние поздравления.

Том помог ей надеть пальто и проводил до двери.

— Удачи тебе! Особенно с…

Она рассмеялась:

— До свидания, Том. Позвони нам, когда будешь в Лондоне.

— Обязательно. — Он помахал ей на прощанье и смотрел вслед до тех пор, пока ее элегантная фигура не скрылась за углом.

Пьер рассчитал все точно, ожидая ее на углу улицы, у входа в галерею Дисчэмпса. Когда Элли переходила дорогу, голова ее была занята и она ничего вокруг не замечала. В этот момент он решительно шагнул ей навстречу, и они столкнулись. От сильного удара его кейс отлетел в сторону и шлепнулся на тротуар. А Элли, теряя равновесие, подвернула лодыжку и упала навзничь. В отчаянной попытке он протянул руку, чтобы схватить ее, но потерпел неудачу.

— Пьер?

— Элли. — Он помог ей подняться и поддерживал, пока она приходила в себя. Ей было очень больно. — Господи! С тобой все в порядке?

Она кивнула и отбросила волосы, упавшие на лицо. Ее трясло от пережитого.

Пьер отпустил ее и наклонился за кейсом, затем опять взглянул на нее.

— Очень неожиданная встреча… — Он увидел, как она побелела, и быстро дотронулся до ее руки. — Ты уверена, что все в порядке? Ты плохо выглядишь.

— Все нормально. Только немного кружится голова, но это, наверное, от испуга. — Она подняла руки к вискам, но вдруг ей стало трудно дышать и она почувствовала сильную слабость.

Пьер огорчился, что все складывается не так, как он задумал.

— Мне кажется, тебе лучше сесть. В конце улицы есть кафе. Ты сможешь дойти туда? Это недалеко, и мы пойдем медленно.

Она согласилась, и он взял ее под руку. Ее мучили тошнота и странная сильная боль в груди. Пьер подвел ее к ближайшему кафе, помог сесть за столик, попросил стакан воды. Она отпила глоток… немного отпустило. Незаметно наблюдая за ней, Пьер увидел, что краски постепенно возвращаются на ее лицо, и с облегчением похлопал по руке.

— Все в порядке?

— Да, спасибо тебе. — Она убрала руку, но уже без прежней враждебности.

Подозвав официанта, Пьер заказал два коньяка и кофе. Потом посмотрел на Элли и улыбнулся. Как знать? Быть может, такой поворот событий не так уж и плох.

— Должно быть, это судьба, — многозначительно произнес он.

Она пожала плечами:

— Сомневаюсь.

— Ладно. Будем считать это случайностью. Что ты делала на рю де Риволи?

— Я пришла увидеться со старым другом. Он владелец галереи.

Официант принес заказ. Элли добавила в кофе немного коньяка и отпила большой глоток. Коньяк согрел ее.

— А что привело сюда тебя? — поинтересовалась она, ставя чашку.

— Так, пытался отхватить что-нибудь приличное.

Одним глотком он выпил свой коньяк и попросил принести еще.

— У меня появилась возможность потратить время на то, чтобы убедиться, можно ли делать деньги на искусстве, — самодовольно проговорил он.

— Вот как? — Вульгарность сказанного резанула ее слух.

— Да, я думаю, здесь отдача быстрее, чем от недвижимости. Как ты считаешь?

— Хм…

Она оглядела кафе, а потом ее вниманием завладел официант, который готовил столы для ленча.

Пьер допил второй коньяк. Он чувствовал, что Элли не интересуется им, и это его сбивало. Ему никогда не приходилось прилагать особых усилий, чтобы чего-то добиться, — обычно он платил за свои прихоти. Но теперь ему следовало очень постараться.

— Конечно, это не основное вложение денег. Пару лет назад я занялся коллекционированием. И теперь подумываю, куда бы пустить мои деньги.

Она повернулась к нему, сделав вид, что ей интересно. Вежливость требует просидеть еще пару минут. Потом можно извиниться и уйти. Какой же он зануда! Почему же она не замечала этого раньше?

— У тебя, должно быть, необыкновенно интересная работа, — невнятно произнесла она.

Пьер улыбнулся: наконец-то она стала проявлять какой-то интерес.

— Да, очень. Особенно по сравнению с твоей.

— Каждому свое.

— Тоже верно! Но позволь мне объяснить, почему я так сказал. Я мог бы быть обычным менеджером по инвестициям. Но благодаря своей сообразительности и интуиции, ну и способности идти на риск, конечно, я сейчас необходим Филиппу Прусту.

Он откинулся на спинку стула с таким видом, как будто преподнес ей ценный подарок.

— Я делаю то, что потом работает на меня. — Он наслаждался своей значительностью. — Понимаешь, когда ко мне приходят клиенты, они хотят получить особый вид услуг и знают точно, что получат их. Как ты думаешь, чем я помогаю? Я помогаю им терять деньги. И делаю это наилучшим образом. — Он самодовольно улыбнулся.

Элли наблюдала за ним. Все его движения казались отрепетированными, были пародией на делового человека, но ее слух что-то зацепил в его словах и ей захотелось узнать больше.

— Что ты подразумеваешь под словами «терять деньги»? — Она точно знала, что это означает, но, поправляя прическу, взглянула на него с деланным изумлением.

Пьер наклонился и уставился ей прямо в глаза. Она сильно волновала его.

— Хорошо, я объясню тебе. Хочешь еще кофе? — Она кивнула. Он повернулся и подозвал официанта. — Я думаю, что «терять деньги» звучит не совсем, гм, корректно. По-моему, лучше сказать «припрятывать деньги». Теперь ты понимаешь, что я имею ввиду?

Она снова кивнула. Вся информация, которую она получила за последние месяцы от Брайндли, закрутилась у нее в голове. Процесс отмывания денег — это махинации с налогами, но что еще?

Официант принес им две большие чашки кофе, а Пьеру третий коньяк. Он заметно раскраснелся, движения его стали неточными.

— Налоги, вложения в компании, деньги, которые мужья хотят утаить от своих жен… Ты удивлена?

Она улыбнулась:

— Конечно! Это, должно быть, очень интересно и важно.

Ее лесть была явной, очень явной, но он это проглотил.

— Да, можешь мне поверить. Я делаю миллионные инвестиции. Например, у меня есть один клиент, который регулярно совершает сделки на семь миллионов.

— Правда? — Элли широко распахнула глаза.

— Чтоб мне пусто было! Я занимаюсь с ним банковскими операциями. Но при этом в них не участвую. — Он наклонился к ней, обдавая запахом коньяка.

Она пыталась вспомнить, что говорил ей Брайндли.

— Ты очень умен. Но откуда он знает, куда и как вкладывать?

Пьер улыбнулся:

— Потому что я подсказываю ему! Джон Холт без меня — дитя неразумное!

— Джон Холт? — заинтересовалась она, припоминая, что слышала это имя прежде.

Пьер захлопнул рот, вдруг заметив огонек узнавания в ее глазах.

— Конечно, это строго между нами, — пробормотал он, стремясь исправить свою ошибку.

Элли уловила панику в его голосе.

— Ты мог бы и не предупреждать меня об этом, Пьер.

— Хорошо. — Он снова прикоснулся к ее руке, на этот раз более настойчиво. Все было лучше, чем он ожидал: у них завелись общие секреты. — Мы всегда неплохо понимали друг друга, Элли.

— Мы? — Она медленно отняла руку.

— О, да. — Под столом он пытался прижать ее колено своим. — На самом деле мы понимаем друг друга гораздо лучше, чем «неплохо»!

Она резко отодвинула стул и встала.

— Извини, но я не понимаю, о чем ты, Пьер.

— Ты не уйдешь? — протянул он с жалобной интонацией ребенка.

— Боюсь, что должна. — Она взглянула на часы и поняла, что опоздала на свой рейс. Но не это ее беспокоило — она должна найти телефон и сейчас же позвонить Брайндли. Джон Холт! Она принялась торопливо собирать сумочку.

— Но, Элли, я уверен, что ты можешь задержаться!

Пьер… Она и забыла о нем в мыслях о Холте.

Он протянул руку и пальцами коснулся ее лица, пытаясь этим наглым жестом умиротворить ее. Она оттолкнула его. Он покачнулся.

— Никаких задержек. Спасибо тебе за кофе.

Пьер плюхнулся на стул.

Элли достала из сумки стофранковую купюру и положила на стол.

— И спасибо за оказанную помощь.

Она поспешно надела пальто и перекинула через плечо ремень сумки. Злость сдавила ей грудь, опять стало трудно дышать. Ей хотелось скорее глотнуть свежего воздуха.

— Прощай, Пьер. — Она попыталась протянуть ему руку, но потом отдернула ее: его прикосновение было омерзительным.

— Но, Элли…

Она повернулась и, не глядя на него, направилась к выходу. Он что-то кричал ей вслед, но она уже не слышала. Оказавшись на улице, Элли почувствовала головокружение и глубоко вздохнула. Потом оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на Пьера, и увидела, как он положил стофранковую бумажку в карман пиджака, подозвал официанта, чтобы заказать еще коньяка, затем закурил сигарету.

Элли стояла у стола в своем люксе и ждала, когда Брайндли возьмет трубку. Она ждала уже больше минуты. Где, черт возьми, он болтается? Ей так нужно поговорить с ним! Она не могла выкинуть из головы имя Джона Холта — и ничего не могла вспомнить о нем. Это мучило ее. Брайндли должен был что-то знать! Последние месяцы они постоянно наталкивались на кирпичную стену. И имя Джона Холта, может быть, пробьет брешь в этой стене. Это было бы необыкновенной удачей. Наконец она повесила трубку. Потом сердито вздохнула и взглянула на часы. Ее багаж был вынесен, и машина ждала внизу. По-видимому, это усталость, решила она. Начинает сказываться напряженная работа.

Но в четверг состоится прием в честь Чарльза, потом она должна позвонить Брайндли и закончить дело с «Девиер — Джиллард». Все это займет пару дней, а может быть, и воскресенье.

Она открыла дверь люкса и оглянулась, проверяя не забыла ли чего. Возможно, дела займут не только воскресенье. В праздники она еще сильнее ощущала свое одиночество.

ГЛАВА 28

Когда Элли прошла через таможню, к ней подошел водитель, решив помочь с багажом.

— Добрый день, миссис Тейлор. — Он взял у нее тележку, заметив, что она задыхается.

— Привет, Дэвид, как ты?

— Прекрасно. Как прошел полет? — Они повернули к выходу на автомобильную стоянку.

Элли засмеялась:

— Прекрасно. Полет был таким же, как все предыдущие.

Приноравливаясь к ней, он замедлил шаг. Ему показалось, что ей трудно идти.

— С вами все в порядке, миссис Тейлор?

— Да, все хорошо, только немного трудно дышать. — Она снова остановилась. Легкие были как будто придавлены тяжелым грузом. — Извини, но мы не можем идти чуть помедленнее?

— Конечно.

Она держалась за тележку, чтобы не упасть.

— Я вот что предлагаю, миссис Тейлор. Если вы подождете у выхода, я сбегаю за машиной и подгоню ее поближе к вам. Хорошо?

Она кивнула:

— Спасибо, Дэвид. Извини за лишние хлопоты.

Он подвел ее к выходу и оставил на тротуаре.

— Я не задержусь.

— Хорошо. — Она улыбнулась, скрывая боль и наблюдая, как он спешит на стоянку. Она надеялась, что он не задержится, — у нее подгибались ноги.

Через час, сидя в офисе, она чувствовала себя уже намного лучше. Надо отдохнуть, а уж потом браться за свои проблемы. Она просмотрела в ежедневнике свое расписание и тотчас же выбросила из головы мысль об отдыхе. Завтра. Она отдохнет завтра.

Элли вызвала секретаря и попросила подготовить всю документацию для первой встречи, потом вернулась к груде писем, лежащих перед ней. Уже трижды она набирала номер Брайндли, но никто не отвечал. Она открыла конверт и, преодолевая головокружение, стала читать письмо. Если она хочет вернуться к обеду домой, то должна быстрее со всем разобраться.

Чарльз ждал в столовой, когда Элли вернется домой. Она опаздывала.

Оказавшись на пороге своего дома, Элли позвонила, так как у нее уже не было сил искать ключи в сумке. Экономка открыла ей.

— Привет, Тио. — Элли вошла в холл и опустила сумку на мраморный пол. Поднявшись на три ступеньки, она снова задохнулась и, прислонившись к стене, согнулась, стараясь взять себя в руки. Боль, сжимающая грудь, стала сильнее.

Тио взяла ее за руку:

— Вы плохо себя чувствуете, миссис Тейлор?

Она покачала головой, довольная тем, что дверь в столовую закрыта.

— Со мной все прекрасно, Тио, — проговорила Элли, потом с трудом сглотнула.

Боль медленно стала отступать. Она выпрямилась и вытерла влажный лоб носовым платком.

— Принеси мне, пожалуйста, воды. И ничего не говори об этом мистеру Тейлору.

Тио кивнула и отошла. Элли посмотрела на себя в зеркало, откинула назад волосы и, глубоко вздохнув, пощипала себе щеки, чтобы бледность не бросалась в глаза. Затем повернулась и вошла в столовую.

— Элли! — Чарльз обнял ее и нежно поцеловал в щеку. — Как я рад тебя видеть! Как ты долетела? Извини, что не встретил тебя в офисе. У меня было несколько важных свиданий в городе.

Элли устроилась на мягком диване.

— Не расстраивайся, все равно я должна была сделать миллион дел. Полет продолжался недолго, но, как никогда, утомительно.

Чарльз улыбнулся.

— Я скучал без тебя, — сказал он и отвернулся, встревоженный этими словами. — Что ты хочешь выпить? Достать из морозильника бутылку великолепного австралийского «Шардонэ»?

— Я уже попросила Тио принести воды — после полета у меня пересохло в горле.

— Ладно. Тогда вино разопьем за ужином.

Чарльз сел напротив и потянулся за бокалом. Глядя на нее, он заметил тяжелое дыхание и синеву вокруг губ.

— Элли, ты хорошо себя чувствуешь?

Не в состоянии говорить, она кивнула. Боль в груди вдруг усилилась, и она яростно сражалась с ней. Ей почему-то было страшно. Чарльз придвинулся и коснулся ее лица.

— Господи! Ты вся горишь!

Она хватала губами воздух. Чарльз бросился к двери.

— Тио! — закричал он через холл. — Тио!

Экономка появилась мгновенно.

— Тио, помоги мне поднять ее! — Он вернулся к Элли, помогая ей подняться. Через тонкую шерсть свитера он почувствовал ее выступающие ребра. Он всегда едва прикасался к ней, и поэтому не мог понять, насколько она похудела.

Постепенно ее дыхание пришло в норму, а сердцебиение замедлилось.

Она дрожала и покрылась испариной. Совершенно измученная, она прислонилась к Тио и закрыла глаза.

— Извини, я не знаю, что…

Чарльз потрогал ее лоб:

— Не расстраивайся, все в порядке.

Он неловко отодвинулся от нее и встал.

— Элли, ты сможешь оставаться в таком положений? — Он вопрошающе взглянул на Тио, и та кивнула. — Я пойду позвоню Джону Мэйкилэнду, попрошу его приехать.

— Нет, Чарльз, не надо! — с ужасом воскликнула она. — Пожалуйста, оставь меня. Когда я отосплюсь, со мной будет все в порядке. Просто я сильно устала. Она не должна болеть. Она не позволит себе этого. Это только слабость. Слабость и нервы.

Он встревоженно стоял у камина и наблюдал за ней. Руки его дрожали.

— Хорошо, если ты так хочешь.

Он повернулся к двери и остановился, колеблясь — уйти или остаться. Тио посмотрела на него и жестом предложила уйти. Он кивнул и вышел из комнаты.

— Господи! — Элли откинулась назад и закрыла лицо руками. Она не хотела, чтобы Чарльз видел, как ей плохо, это унижало ее. — Тио, помоги мне добраться до постели.

Тио взяла ее под мышки, и Элли с трудом встала на ноги. Боль ушла, но остались слабость и озноб. Элли и Тио медленно спустились по лестнице.

Чарльз обедал в столовой, остро ощущая свое одиночество. Он не мог вспомнить такого утомительного холодного вечера, и даже бутылка австралийского «Шардонэ» не оправдала ожиданий. Он доел сыр и попросил Тио принести кофе. Странное дело, хотя он ел в одиночестве все предшествующие годы, сейчас это совершенно выбивало его из седла. Четырех лет оказалось достаточно, чтобы она изменила его жизнь в сторону, которую он никогда не представлял возможной для себя.

На следующее утро Элли проснулась отдохнувшей после четырнадцатичасового сна. Она села, не веря свободному дыханию, и откинула покрывала. Холодный воздух коснулся обнаженных ног, и она вздрогнула.

Дотянувшись до оттоманки, стоящей в ногах кровати, Элли взяла пеньюар и побрела в ванную комнату.

Она включила свет и посмотрела на себя в зеркало. Яркий электрический свет подчеркнул бледность и болезненность ее лица. Почувствовав резь в глазах, она выключила его и тяжело опустилась на край ванны. Вдруг маленькая белая комната поплыла перед ней. Глубоко дыша, она пыталась избавиться от головокружения. Она старалась все делать медленно. Почувствовав себя чуть лучше, она повернулась и наклонилась над ванной, чтобы открыть краны. Затем быстро выпрямилась и потянулась за ароматическими солями в шкафчике на стене. И тут короткая резкая боль пронзила ей грудь. Пол ушел из-под ног. Она тяжело рухнула на кафель.

Чарльз заканчивал одеваться, когда услышал шум. Он отбросил галстук и выскочил из комнаты. Пробегая по коридору, он заметил осколки разбитого стакана, затем раздался тяжелый удар об пол. Вбежав в комнату Элли, сразу ринулся в ванную.

— Господи! Элли! — Чарльз упал рядом с ней на колени. — Что случилось?

Он нежно приподнял и обнял Элли. Гладя ее по голове, он чувствовал, как горит в лихорадке ее тело.

— Прости меня, Чарльз… Должно быть, я очень ослабла. — Говорила она, как ребенок, тонким испуганным голосом, и горячие слезы катились из ее глаз. — Я думала, что мне будет лучше… Прости меня.

— Т-сс… Не будь глупышкой. — Он видел ее страдания, и от этого становился совсем беспомощным. — Пойдем, я помогу тебе лечь.

Он бережно поднял ее и понес в спальню. Она была хрупкой и невесомой. Чарльз закутал ее в покрывала и сел на край кровати. Прежде он никогда не был в ее комнате — это было частью негласного соглашения между ними. Поэтому сейчас он чувствовал себя почти назойливым. Его взгляд скользил по изящным китайским безделушкам, серебряным рамкам для фотографий, резной мебели темного палисандрового дерева времен королевы Анны.

На прикроватном столике лежал томик новелл и стояла маленькая черно-белая фотография юноши верхом на лошади. Снимок был очень удачным. Заинтригованный, Чарльз несколько минут не отрывал от него глаз. Но когда заметил, что Элли наблюдает за ним, смущенно отвернулся. Он был удивлен тем, что так мало знает о ней.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — Он наклонился и положил руку ей на лоб. — Ты все еще горишь.

— Мне станет лучше, если я немного полежу.

— Извини, Элли, но я не думаю, что тебе станет лучше. Я иду звонить Джону Мэйкилэнду. Тебя должен осмотреть доктор.

Измученная и заплаканная, она кивнула.

— Прекрасно. А пока я попрошу Тио посидеть с тобой. — Он встал и похлопал ее по руке, прежде чем уйти.

— Чарльз?

— Да. — Он повернулся к ней.

— Принеси мне, пожалуйста, телефон.

— Зачем? — удивился он.

— Мне обязательно нужно позвонить. Вчера я не могла дозвониться, я должна поговорить… Это… о бизнесе.

Нотка паники звучала в ее голосе, она не могла забыть беседы с Пьером.

— Элли, я уверен, что ты сейчас должна все выбросить из головы. — Он не понимал ее настойчивости. — Не может ли кто-нибудь разобраться с этим вместо тебя?

— Нет. Пожалуйста, Чарльз, только один звонок.

Он пожал плечами.

— Хорошо, если это так важно. — Он пошел к двери, но на полпути остановился. — Но только один звонок, договорились?

Она кивнула — только в одном звонке она и нуждалась.

Джон Мэйкилэнд сидел у Чарльза в кабинете и допивал кофе.

— Спасибо тебе, Чарльз! Это как раз то, что мне необходимо. — Он поставил пустую чашку на поднос и встал. — Ранние часы не для меня. А сейчас, когда ты получил все указания, позволь откланяться.

Он наклонился за кейсом.

— Как ты думаешь, сколько времени продлится ее лихорадка? — спросил Чарльз.

— Думаю, несколько часов. Но не волнуйся, Чарльз! Это просто респираторное заболевание. Хотя… У нее не было в детстве проблем с легкими?

— Не думаю. Насколько мне известно, нет.

— Странно… Ладно, будем считать, что все нормализуется. Держи ее в теплой постели и не разрешай ходить на работу.

Чарльз поднялся, желая проводить доктора.

— Дай мне знать, как у нее пройдет утро. — Джон похлопал Чарльза по плечу. — И удачи тебе завтра вечером.

— Спасибо. — Чарльз стоял на ступенях и смотрел, как Джон спускается к машине. Потом махнул ему рукой и вернулся в дом. Утро было морозным, и Чарльз продрог до костей.

Позднее, стоя в дверях комнаты Элли, Чарльз не отрывал от нее глаз.

— Ты уверена, что ничего не хочешь?

— Ничего, — улыбнулась она в ответ.

— Хорошо. Около шести я буду дома. — Он повернулся к двери. Лихорадка у нее прошла, выглядела она лучше, и все же он беспокоился. Ему хотелось остаться, но предстояла важная встреча. — Увидимся позже.

— Да. — Она смотрела, как он вышел, потом слышала его шаги на лестнице.

— Пока, — крикнул он из холла и открыл входную дверь.

Теперь ей обязательно нужно добраться до Брайндли. Элли потянулась к телефону.

— Алло. Я хочу заказать такси. — Она назвала адрес.

Потом положила трубку и перевела дыхание. Откинув покрывала, она осторожно встала с кровати и медленно оделась.

Появилась боль. Ее покачнуло. Схватившись за край столика, она смахнула лампу, с грохотом упавшую на пол.

— Миссис Тейлор! — В дверях появилась Тио.

— Ох, Тио. Помоги мне добраться до ванны, — попросила она, не обращая внимания на неодобрительный взгляд пожилой женщины.

В ванной она ополоснула лицо холодной водой и почистила зубы.

— Тио, я должна уйти.

— Но мистер Тейлор, он…

— Да, я знаю. Но это очень важно, Тио. Я не хочу чтобы он знал, что я уходила. Тебе понятно? — Она села, тяжело дыша и прижав руку к груди.

Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела Пьера и слышала имя Джона Холта. Она должна рассказать об этом Брайндли.

— Пожалуйста, помоги мне спуститься по лестнице. Через несколько минут придет такси, — резко сказала она, злясь на свою беспомощность.

Тио выполнила ее просьбу без особого энтузиазма. Мистер Тейлор узнает и будет разъярен.

Элли осталась в холле, ожидая, когда подъедет такси. Она куталась в черный шерстяной плащ, но все равно мерзла.

День был пасмурный. Снег шел вперемежку с дождем. Порывы ледяного ветра, казалось, проникали сквозь все щели окон и дверей. Наконец взвизгнули тормоза подъехавшей машины. Она открыла дверь и махнула водителю рукой.

— Если позвонит мистер Тейлор, скажи ему, что я сплю. — Взглянув на Тио, Элли почувствовала ее смущение и взяла за руку. — Пожалуйста, Тио! Мне нужно уйти, очень нужно!

Тио нехотя кивнула.

— Спасибо.

Элли торопливо улыбнулась и шагнула за порог. Защищаясь от ледяного дождя, она подняла над головой сумку и решительно направилась к такси.

Проехав часть пути, Элли попросила водителя остановиться, отыскала в своей записной книжке номер дома Брайндли и затем посмотрела на номера одинаковых особняков.

— Проедем немного вперед, — сказала она водителю, но тот не реагировал на ее слова. Он почти не говорил по-английски. Тогда Элли похлопала его по плечу и жестом показала ехать дальше. Увидев нужный дом, она снова хлопнула его по плечу. Водитель остановил машину.

— Сколько я вам должна? — спросила она, вынимая кошелек. Водитель кивнул на счетчик. Такое общение добило ее. Элли расплатилась. — Будьте добры, подождите меня здесь. Я ненадолго.

Она говорила медленно и четко. Он кивнул. Успокоившись, она открыла дверцу и с трудом выбралась из машины. Холодный воздух ворвался в ее легкие. Она задохнулась. Почему ей кажется, что когда-то она уже испытывала это ощущение — когда не удается поймать воздух губами, когда острая боль не дает легким расширяться? И почему ей так страшно об этом вспоминать? Почему это воспоминание так яростно пытается сейчас заставить выбросить из головы имена Брайндли, Джона Холта? Если она забудет их, дышать станет легче! Нет, нельзя, нельзя забывать! Нельзя бояться!

Пройдя половину садовой дорожки, она услышала шум заработавшего двигателя и, оглянувшись, увидела, что такси собирается уезжать.

— Эй! — Она замахала руками, но боль в груди заставила ее согнуться вдвое. Ей осталось только беспомощно наблюдать, как такси выезжает на проезжую часть дороги.

Ей хотелось кричать. Совершенно измученная, Элли почувствовала отчаянье. Она побрела к дому, моля Бога, чтобы Брайндли был там.

Но, нажав на кнопку звонка, она поняла, что его нет. Тогда, прижавшись лбом к стеклу, она заплакала.

— Извините.

Элли вытерла слезы и повернулась на голос.

— Вам нужен Боб Брайндли?

— Да.

Женщина, которая говорила с Элли, очевидно, соседка, сунула глубже руки в карманы цветастого фартука.

— Боюсь, что он уехал надолго. И просил меня пару дней приглядывать за домом. Если хотите, я могу передать ему вашу записку, — сказала она, подозрительно глядя на Элли.

Элли постаралась улыбнуться. Она стала искать в сумке ручку и блокнот.

— Вы очень добры, но лучше я подсуну ему записку под дверь. Благодарю вас.

Женщина пожала плечами, но продолжала наблюдать за ней.

— Как вам угодно.

Элли быстро нацарапала записку, прикрываясь плащом от дождя, и бросила ее в почтовый ящик.

Боль в груди не отпускала уже ни на минуту.

— Не знаете ли, откуда я могу позвонить, чтобы вызвать такси?

— Прямо по дороге есть почта, — тоном большого одолжения процедила женщина.

— Спасибо. — Пытаясь согреться, Элли натянула плащ на голову и пошла в направлении, указанном женщиной. Она задыхалась. Кружилась голова. Но она шла, ощущая за спиной враждебный взгляд женщины.

Когда Чарльз вернулся домой, Тио уже высушила волосы Элли и помогла ей добраться до постели. Снова началась лихорадка. Тио закутала хозяйку в одеяла и села на край постели.

— Пожалуйста, не говори мистеру Тейлору, — шепнула Элли сквозь стучащие зубы. Тио молча кивнула. Они услышали его шаги на лестнице.

— Элли. — Он заглянул в комнату. — Как ты?

— Ничего. — Она с трудом приподнялась с подушек, пытаясь подавить дрожь.

Чарльз подошел к кровати:

— Гм. По виду — ничего хорошего.

Тио отодвинулась, и он сел ближе к Элли. В руке Чарльз держал круглую темно-красную кожаную коробочку. Неловко наклонившись, он поставил ее па столик у кровати. Фотографии уже не было. Он прикоснулся к щеке и покачал головой.

— Опять поднялась температура. Сколько же времени она держится? — Он перевел взгляд на Тио.

— Может быть, час, мистер Тейлор.

— Какой сильный грипп. Бедная девочка. Сможем ли мы сделать так, чтобы тебе завтра стало лучше? — Он дотронулся до коробки. — Может быть, это ободрит тебя.

Чарльз открыл маленькую медную застежку.

— Боже мой! — прошептала Элли. — Чарльз, я…

— Это принадлежало моей матери.

Элли вытащила руку из-под одеяла и дотронулась до великолепной бриллиантовой диадемы, лежащей на красной бархатной подкладке.

— Это прекрасно!

— Она твоя, наденешь ее завтра вечером.

Вдруг она вспомнила Тома и улыбнулась. Она поправится до завтра, она должна!

— Чему ты улыбаешься?

Она откинулась на подушки. Наконец-то стало тепло и озноб прошел.

— Вспомнила, что мне в Париже, — сказал Том. — Напомни, когда мне станет лучше. Я все тебе расскажу.

Потом, как ребенок, она снова убрала руку под одеяло, и через минуту Чарльз понял, что она заснула.

На следующий день лучше не стало. Чарльз сидел в своем кабинете, злой и расстроенный, не отрывая глаз от красной кожаной коробки. Еще не было пяти. Он слышал, как старинные каминные чары отсчитывают минуты до начала вечера. Стемнело, но он не включал лампы. Оранжевый свет фонарей, падающий с улицы, перечеркивал комнату яркими полосами.

Росло отчаянье и одиночество. И тут он услышал стук в дверь.

— Войдите.

Подойдя к кабинету, Элли остановилась и глубоко вздохнула. С помощью Тио она умылась, оделась и наглоталась болеутоляющих. Она пойдет на обед во что бы то ни стало. Она принадлежит Чарльзу, это часть их сделки. Она толкнула дверь и переступила порог.

— Элли! — вскочил Чарльз. — Почему ты не в постели?

Она легко и непринужденно улыбнулась:

— Я пришла за диадемой. Через пять минут будет парикмахер, чтобы уложить мне волосы.

— Но, Элли… Я не уверен… — Он включил лампы, и комната наполнилась светом. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она рассмеялась и осторожно присела в реверансе.

— Как я выгляжу?

Чарльз обнял ее за плечи и тоже рассмеялся.

— Ты… Ты выглядишь восхитительно! Подожди! — Он быстро подошел к столу, схватил коробку и отдал ей. — Диадема!

— Спасибо. Я буду готова в шесть.

Он пристально посмотрел на нее. Глаза ее неестественно блестели.

— Ты уверена, что?..

— Да, я уверена. — Скрывая головокружение, она отошла от него. — Увидимся в шесть в столовой.

Она открыла дверь, и яркий свет холла ослепил ее.

— Элли?

Она обернулась:

— Да?

— Благодарю тебя!

Она улыбнулась странной отрешенной улыбкой и вышла, закрыв за собой дверь.

В пять минут седьмого она стояла перед зеркалом, держась за спинку стула, и внимательно рассматривала отражение, выискивая недостатки в своем искусно созданном образе. Ее легкие оставались сжатыми, но она могла дышать, головокружения были короткими. Она надеялась, что сумеет справиться с ними.

Она подняла руку, поправила прическу и дотронулась до крупных бриллиантов в диадеме. Они сияли и сверкали тысячами огней при каждом движении ее головы. Их белый холодный огонь подчеркивал красоту светлых волос и великолепие красного бархата платья.

Пока Тио расправляла складки на платье, Элли видела, как тяжелые волны роскошного бархата обрисовали все изгибы ее тела. Она заметила, что тонкие бретельки ткани на обнаженных плечах подчеркивают длину шеи, и то, насколько красивы руки в длинных облегающих перчатках. Весь ее облик напоминал о временах Камелота: о рыцарях, драконах, волшебстве.

Она коснулась бриллиантовых серег в ушах — свадебного подарка Чарльза. И снова тысячи огней затанцевали вокруг нее, отражаясь в зеркале.

Наконец Элли была готова. Она отошла от стула и, превозмогая головокружение, сняла с вешалки длинную бархатную накидку. Затем приподняла платье и оценила темно-красные бархатные туфельки.

Перед тем как выйти в коридор, она посмотрела на Тио.

— Благодарю тебя, — тихо сказала она и потом улыбнулась, каждой клеточкой тела чувствуя себя леди Чарльз Тейлор. — Спокойной ночи, Тио.

Она осторожно подошла к лестнице и стала спускаться, крепко держась за перила. Услышав, что Чарльз уже в холле, она высоко подняла голову и глубоко вздохнула. Четыре года назад она заключила сделку, и сегодняшней ночью наступит ее финал. Она выполнила все условия — и скоро наступит ее черед предъявлять счет.

ГЛАВА 29

Чарльз сидел в темном холле, обхватив руками голову, и с нетерпением ожидал Джона. Свет из коридора падал на ступеньки лестницы, но Чарльз отворачивался — свет резал глаза.

Услышав шум БМВ, он открыл входную дверь и выскочил на крыльцо под ледяной дождь. Мэйкилэнд вбежал по ступенькам и похлопал Чарльза по плечу.

— Она у себя?

Чарльз кивнул.

— Тогда я прямо к ней.

Чарльз посторонился, пропуская Джона, и закрыл за ним дверь.

— Я могу что-нибудь сделать?

Джон повернулся на лестнице:

— Нет, не сейчас. Постарайся себя не взвинчивать.

Затем поспешил в комнату, откуда неслись ужасные, терзающие Чарльза звуки.

Джон вынул из кейса стетоскоп и наклонился к Элли. Она задыхалась.

— Найдите побольше подушек! — бросил он Тио, приподняв Элли под мышки. Тяжелое прерывистое дыхание раздавалось по всей комнате.

Тио принесла три больших подушки и помогла Джону положить на них Элли.

— Поддержите ее, пока я звоню в больницу.

Тио кивнула, мгновенно протиснулась между Элли и подушками и прислонилась к спинке кровати. Она помогла Элли откинуться назад, поддерживая ее в сидячем положении.

Джон достал из кейса шприц, заполнил его раствором антибиотика и быстро ввел лекарство в руку Элли. В ее глазах было страдание. Он утешающе коснулся ее руки. Элли не реагировала.

Врач перевел взгляд на Тио:

— Присмотрите за ней несколько минут! Если у нее изменится дыхание, немедленно позовите! — Она кивнула, и он пошел к двери, но на полпути остановился: — Любое, незначительное изменение!

Она снова кивнула.

— Вы молодец, — мягко сказал он и исчез в коридоре.

Чарльз ждал его внизу:

— Мы можем пройти куда-нибудь поговорить?

Чарльз провел его в кабинет и тихо закрыл за собой дверь.

— Боюсь, я должен положить ее в больницу.

Чарльз почувствовал, что внутри у него все сжалось.

— Если ты согласен, я вызову «скорую помощь» Ей как можно быстрее нужно дать кислород. — Джон посмотрел на стол. — Хм… Могу я воспользоваться твоим телефоном?

Чарльз застыл у двери.

— Чарльз?

Тот встряхнулся:

— Прости, Джон. Вот. — Чарльз прошел к столу и протянул трубку Джону.

— Спасибо. — Мэйкилэнд набрал номер, и, ожидая ответа, повернулся к Чарльзу. — Я сделал ей укол.

— Мне можно к ней?

— Ни к чему. — Джон раздраженно набирал номер. — Мужья в таких случаях только путаются под ногами. Ваша экономка прекрасно справляется.

Глядя на свои руки, Чарльз заметил, что они дрожат. Он не должен был позволять ей идти. Ведь знал же, что она слишком слаба, чтобы участвовать в приеме всю ночь. И даже не позаботился о том, чтобы отправить ее домой пораньше. Он нуждался в ее присутствии и был идиотом. Идиотом-собственником, паршивым эгоцентриком.

Он вспомнил ее бледное лицо, дрожащие пальцы и закрыл руками глаза, пытаясь не дать волю охватившему его отчаянью.

Пока она ехала на прием, ее лихорадило, лицо и тело полыхали огнем и боль в легких не отступала. Он пытался заботиться о ней, но она не обращала на это внимания. А потом он был так поглощен собственной победой и торжеством, что совсем забыл о ней.

— Чарльз. — Он вздрогнул и увидел стоящего перед ним Джона. — С тобой все в порядке?

— Да, просто как-то не укладывается в голове.

— Я понимаю. — Джон снял очки и потер переносицу. — Я подожду, пока не приедет «скорая». Ты не угостишь меня кофе?

— Да, конечно. Извини, ты, должно быть, очень устал?

Мэйкилэнд кивнул:

— Я загляну к Элли на пару минут.

— Скажи, она поправится?

— Да, Чарльз. — Джон отвернулся. — Мы сделаем все, что можем.

Ночью Чарльз вспомнил эти слова. Сидя у ее кровати, он смотрел на слабую, похожую на ребенка Элли и прислушивался к ее судорожному дыханию.

Ему сказали, что лекарства уже начали оказывать свое действие. Что она молодая, крепкая и обязательно поправится. Но вид ее тонких рук, с поставленной капельницей и измученное прекрасное лицо вызывали у него острую боль, которая с каждой минутой становилась сильнее. Он понимал, что мог потерять ее, но еще важнее было то, что он понял, как много она для него значит. Он не хотел жить без нее.

Каждый звук, долетающий через стеклянные двери палаты, каждый вздох заставлял его вздрагивать, не давая дремать. Тихий шепот медсестер настораживал, он пытался услышать, о чем они говорят. Вконец отупевший и измученный, он сидел и ждал утра.

Джон Мэйкилэнд стоял у постели Элли и слушал ее пульс. Через минуту он отпустил руку и улыбнулся ей.

— Все прекрасно. Я думаю, ты поправляешься. — Он достал стетоскоп. — А сейчас послушаем легкие.

Он сел на край кровати и, наклоняясь, приложил мембрану к ее спине. Она вздрогнула, когда холодный металл прикоснулся к коже.

— Хм. Намного лучше. Теперь другую сторону. Вдохни еще раз. — Он посмотрел на нее. — Восхитительно.

Элли застегнула ночную рубашку и откинулась на подушки. Убрав стетоскоп, Джон наклонился к прикроватному столику и взял томик новелл.

— Интересно?

— Нет. Не очень.

Он улыбнулся.

— Точно так же говорит моя жена. — Он вернул книгу на место. Элли ощутила его неловкость. — Ты знаешь, Чарльз выглядит очень утомленным. Ты так не думаешь?

— Да, я вижу.

— Тебе известно, что он постоянно находился с тобой в палате? Элли, я хочу тебе кое-что сказать. — Он потер подбородок, думая, как ей все преподнести. — Видишь ли, на другой день, как тебя положили в больницу, он заходил ко мне. У него сильно подскочило кровяное давление. К тому же он был сильно подавлен, наверное, из-за дел с американцами и, конечно, из-за переживаний о тебе. Я определенно считаю, что он истощен.

— Я согласна с тобой, — тихо произнесла она.

Он кивнул:

— Надеюсь, что ты сможешь убедить его отдохнуть.

— Джон, я пыталась, но он не слушает меня.

Мэйкилэнд улыбнулся:

— Ты сумеешь уговорить его отложить поездку?

— Я сомневаюсь в этом, но попробую.

Он поднялся и взял свой кейс.

— Договорились. Насчет тебя, я думаю, больше нет поводов для беспокойства. — Он задумался. — И все же я хотел бы понять причину, которая спровоцировала твою болезнь. Психологическую причину. Ну, да ладно. Старайся не переутомляться, и без шуток. Ты можешь встать и потихоньку заниматься мелкими делами.

Она моментально вспомнила о Брайндли.

— Да, мне пора. — Джон двинулся к двери. — Хорошо. Будь осторожна и помни, что я сказал тебе о Чарльзе.

— Буду. Спасибо, Джон.

— Всегда в твоем распоряжении, Элли.

Элли задумалась о его словах. Она расстроилась. Чарльз очень измучен, но она не связывала это со своей болезнью. Они всегда стремились, чтобы их дружба была необременительной. Одним из условий их отношений было невмешательство в личную жизнь другого. Это составляло часть их соглашения. Ей следует поговорить с ним; она только надеялась, что он не будет очень возмущен.

— Элли?

Чарльз стоял в дверях ее спальни. Она открыла глаза, пытаясь прогнать сон.

— Чарльз! Что ты здесь делаешь?

Он вошел в комнату, лицо его было каменным. Пройдя к окну, какое-то время смотрел в него.

— Элли, сегодня утром я говорил с человеком, с которым ты ведешь какие-то дела. Он несколько раз звонил в офис, и наконец я решил сказать ему, что ты больна. Без всяких объяснений, конечно. — Чарльз повернулся и посмотрел прямо на нее. — Его зовут Брайндли. Роберт Брайндли.

При этом имени Элли выпрямилась. Она знала, что Чарльз наблюдает за ее реакцией, и отвернулась, чтобы избежать его взгляда.

— Что этому человеку нужно от тебя, Элли? — Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась такая ярость, какой она никогда не слышала. — Я знаю, кто он и чем зарабатывает себе на жизнь. Почему тебе так необходимо иметь с ним дело?

Элли молчала.

— Я верю, что ты мне все объяснишь, Элли!

Она подняла на него глаза.

— Нет, Чарльз. Я не сделаю этого. — Лицо ее стало непроницаемым, а глаза потемнели. — Это мое дело — мой бизнес.

— Черт возьми, Элли! Но не тогда, когда он плох! Не тогда, когда ты себя им убиваешь! — Он с трудом сглотнул. — Боже мой, ты думаешь, что делаешь? Больная, с температурой, вместо того чтобы лежать в постели, выходишь одна под ледяной дождь! Почему, Элли? Я очень хочу знать, почему? Почему ты должна видеть этого человека? Какую он имеет власть над тобой?

— Какое тебе дело, Чарльз? Все это не касается твоей жизни, так какое это имеет значение? — Она была зла, и сердце ее готово было вырваться из груди. — Ты едва ли знаешь, кто я, Чарльз. Мы поженились по соглашению, или ты забыл об этом? — Она выкрикнула эти слова, с трудом сдерживая слезы.

— Нет, я не забыл. — Он отвернулся, и его гнев испарился. — Все это очень печально… Я считаю, что ты вправе делать все, что хочешь. Это сделка между нами. Но я надеялся… — Он беспомощно пожал плечами. — Я не знаю. Хотя предполагаю, что надеялся на то, что ты на самом деле полюбишь меня, а я, в свою очередь, полюблю тебя. — Он не мог смотреть на нее. — Ты понимаешь, что это значит для меня, Элли. Это чертовски много значит для меня.

Она повесила голову, расстроенная своей резкостью, и вспомнила, как в больнице он не отходил от нее, как, засыпая, она знала, что он не покинет ее.

— Я виновата, Чарльз, я…

— Нет, виноват я, Элли. Я не должен был задавать вопросы. Ты права, это не мой бизнес. — Он пошел к двери. — Увидимся вечером. Если ты что-нибудь захочешь, позвони мне в Кабинет.

Чарльз вышел, даже не взглянув на нее.

Она закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать слезы. Ей так много хотелось сказать ему, но она не смогла, упустила сейчас возможность поведать ему о своих чувствах, упустила возможность узнать его. Это был единственный интимный разговор, к которому стремились оба, и вот что из этого получилось. Теперь все бесполезно, все утрачено! На мгновение перед ней промелькнула картина того, что они могли бы иметь.

В комнату вошла Тио и поставила на прикроватный столик поднос. Потом направилась к окну и раздвинула занавески. Утро было ясным и солнечным. Элли села и потянулась за халатом. Накинув его, она поспешила в ванную.

— Утром вам звонил джентльмен, миссис Тейлор. И сказал, что позвонит позднее.

Элли повернулась:

— Он назвался, Тио?

Та кивнула и достала из кармана листок бумаги.

— Мистер Блайндли.

Элли улыбнулась ее произношению.

— Спасибо. Ты можешь отнести несколько одеял в гостиную? Я хочу пойти туда после завтрака.

Элли вошла в ванную комнату. Сердце ее сильно билось. С того времени, когда она наконец добралась до него, она ждала этого звонка. Сейчас она узнает ответ. Она наклонилась и глубоко вздохнула, пытаясь подбодрить себя. Теперь она будет знать все и выберет путь, которым ей предстоит идти.

— Боб! Доброе утро! — Элли сидела в холле, когда Брайндли позвонил во второй раз.

За веселостью она пыталась скрыть свое напряжение.

— Доброе утро, Элли. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Правда, почти хорошо. Надеюсь на следующей неделе возвратиться к работе.

— Прекрасно, рад слышать это. Слушай, Элли, можно мне прийти к тебе сегодня? Я хочу поговорить с тобой.

— Конечно, Боб. Когда тебя ждать?

— Точно не знаю, — проговорил он нетерпеливо. — Если для тебя не имеет значения, то я позвоню, когда смогу.

Она изумилась:

— Ладно. Я дам тебе адрес…

— Нет! Я намереваюсь… все в порядке, он у меня есть. — Ей показалось, что он к чему-то прислушивается.

— Хорошо. Тогда до встречи.

— Да. — Он как-будто поставил преграду между ними, и это удивило ее.

— Боб?

— Да. Элли, до встречи. — И он повесил трубку.

Удивленная, Элли продолжала держать трубку у уха и услышала тихое потрескивание. У нее перехватило дыхание. Она вдруг поняла, что случилось, — ее телефон прослушивался.

Через двадцать минут прозвенел входной звонок, и Элли попросила Тио открыть дверь. Голоса звучали приглушенно, но она сразу узнала Брайндли. А услышав его тяжелые шаги, почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

— Боб. — Элли встала, чтобы встретить его и он быстро подошел к ней.

— Привет, Элли. — Он протянул ей руку, удивленный тем, как она похудела и ослабла. — Извини меня за грубость по телефону.

— Не беспокойся. Садись, пожалуйста.

Он сел и поставил рядом с собой кейс.

— Что случилось, Боб? — Она не хотела зря тратить время — телефонный разговор напугал ее.

— Это ужасно, Элли. — Он покачал головой и тяжело вздохнул. Он был уверен в себе, но прослушивание телефона расстроило его. Взглянув на Элли, он произнес: — Джон Холт. Все здесь, Элли.

Он поднял кейс, вынул из него несколько папок и положил их на кофейный столик.

— Это все.

Элли посмотрела на папки: казалось, они угрожали.

— Ты была права насчет Холта. До сих пор не могу поверить, что он — ключ ко всем незаконным операциям. Просто невероятно! — Брайндли вдруг встал и подошел к окну. — Но беда в том, Элли, что мы собственными руками создали для себя неприятную ситуацию. Я разжег костер, который может поджарить нас. На прошлой неделе меня узнал один старый пройдоха. И последние пару дней я чувствую, что кому-то очень не нравится наше внимание.

Он откинул штору и выглянул в окно.

— Но это еще не все. — Он повернулся к ней. — Я думаю, что на нас вышел Лоренцо. Сначала я считал, что ему известно только обо мне, но сегодня утром понял, что твой телефон прослушивается, и теперь твердо уверен, что они знают и тебя. Предполагаю, что за короткое время они все узнают о нас, однако вряд ли поймут, что мы так долго интересуемся ими и что нам так много известно.

Он прошел к дивану и сел, возбужденный и встревоженный.

— Признаться, я безумно нервничаю. Мы имеем дело с очень неприятными людьми, и я не уверен, что нам не причинят больших бед.

Сначала Элли молчала. Всем своим существом она ощутила надвигающуюся опасность. Но теперь знала, как ответить. Четыре года не прошли даром. Она заплатила деньгами и временем. И сейчас ей известно, как работал Лоренцо. А зная своего врага, его можно уничтожить!

— Элли!

Оторвавшись от своих мыслей, она взглянула на него:

— Извини, Боб! Что ты сказал?

— Я сказал, что тебе нужно спрятать эти папки. Здесь есть сейф?

— Да, у Чарльза. Ты действительно думаешь, что это необходимо? — Она была странно спокойной. Ее страх исчез, ибо теперь она знала, как можно драться.

— Ну, конечно, Элли, это необходимо. — Он покачал головой. — Неужели ты хочешь потерять четыре года тяжелой работы?

— Ты думаешь, что они могут попытаться?..

— Да, да, как раз это я и думаю. Им захочется добыть эти материалы. — Он не представлял, насколько наивной она могла быть. — Элли, я хочу тебя предупредить. Мы сейчас в опасности! Как только ты прочтешь эти папки, избавься от них. Я не хочу вешать их на себя, надеюсь, ты понимаешь это?

— Я понимаю это, Боб.

Он не представлял, какой следующий шаг она может сделать. Она была совершенно уверена, что впереди будет достаточно времени, чтобы продумать это.

— Хорошо, Элли. Если ты не возражаешь, я сейчас же уйду. Мне хочется поскорее добраться до дома.

Она встала и протянула ему руку.

— Да, конечно. Спасибо тебе, Боб. Я знаю что эта работа была невероятно тяжелой.

Он кивнул. Четыре года он работал как вол, а теперь напуган, как последний засранец.

— Надеюсь, еще встретимся, Элли.

— Да, это будет прекрасно.

Она была спокойной и отстраненной. Он удивился бы, прими она во внимание все его доводы.

— Будь осторожна, Элли, ладно?

Она посмотрела на него и улыбнулась, но в глазах ее он увидел жесткость и решительность.

— Я буду, Боб.

Он повернулся к двери, не скрывая желания удрать отсюда. Он передал информацию — на этом его работа закончена. Все, что последует потом, зависит от нее, и он надеялся, что они понимали друг друга.

— Прощай, Элли.

— Прощай, Боб. И снова благодарю тебя.

Только двадцать минут он провел с Элли, и опять Тио распахнула перед ним входную дверь. Он вышел в увядающий день, осторожно огляделся и направился к подземке.

Элли прислушивалась к его затихающим шагам. Последует ли кто за ним? Но, кроме отдаленного шума уличного движения, она ничего не услышала. Успокоившись, она взяла первую папку и начала читать.

ГЛАВА 30

Наступил вечер. Когда Чарльз вернулся домой, Элли все еще читала папки. Она была так поглощена этим, что не заметила, как пролетел день. Она оторвалась от чтения, когда услышала звук его шагов, и захлопнула папку. Чарльз вошел в гостиную и направился прямо к бару, собираясь что-нибудь выпить.

— Привет. Как прошел день?

Он наполовину наполнил высокий стакан солодовым напитком и бросил туда несколько кубиков льда. В последние недели у него появилась такая привычка — это было первое, что он делал, когда приходил домой. Он повернулся, неестественно улыбаясь. Она ощутила его напряженность.

— Я предполагаю, все было хорошо. А как у тебя?

Усевшись напротив нее, он отпил большой глоток и стал покачивать стакан, наблюдая, как стукаются о тонкое стекло кубики льда.

— Все как обычно, спокойно и тихо. — Не было причины рассказывать ему о визите Брайндли. Нет, только не сейчас.

— Хорошо.

Молчание между ними затянулось. Элли оглядела его. Он закрыл глаза, лицо его было совершенно измученным.

— Чарльз?

Он вздрогнул и потер глаза.

— Извини, Элли, я совершенно разбит, — тихо проговорил он.

Она улыбнулась:

— Я заметила.

Он вернул ей улыбку и расслабился.

— Знаешь, Чарльз, ты не мог бы отложить поездку в Америку? Отдохни пару дней. А если ты останешься до следующей недели, то и я поеду с тобой. Я знакома с этим делом и смогу помочь тебе.

Чарльз снова улыбнулся и встал, направляясь к камину. Он любовно погладил ее по голове.

— Спасибо, но с отдыхом ничего не получится. — Он стал греться у огня, так как весь день мерз. — Скоро Рождество, и слишком много поставлено на карту, Элли. Это возможность нашего выхода на американский рынок, и я не хочу терять ни единого шанса.

Разговаривая, он растирал левую руку. Элли заметила это и расстроилась.

— Чарльз, что у тебя с рукой?

— О, ничего страшного. Просто немного онемела, но сейчас стало лучше.

Элли встала.

— Я скажу Тио, чтобы она подавала обед через час. Ты можешь переодеться и принять ванну. Тебе нужно расслабиться. Кроме того, ты позвонишь Джону Мэйкилэнду и договоришься о встрече: тебе нужно показать ему руку. — Сказав все это, она направилась к двери.

— Знаешь, Элли, ты самая настоящая «боссша».

Элли улыбнулась:

— В этом часть моего обаяния.

Когда Чарльз согласно кивнул, она вернулась к нему, обняла и поцеловала в щеку.

— За что это?

Она впервые прикоснулась к нему с тех пор, как они говорили о Брайндли.

— Просто так. — Она нежно провела рукой по его лицу и исчезла в холле.

Теплый запах ее духов еще долго стоял в комнате.

Взяв с кофейного столика газету, Чарльз заметил на полу груду папок и наклонился, чтобы поднять одну из них. Он открыл папку и увидел письмо — инструкцию городской полиции. Это был официальный криминальный отчет, датированный 1965 годом. Когда он прочел несколько первых строк, то потрясенно вскрикнул и внутри у него все сжалось. Огорченный и напуганный, Чарльз быстро вернул папку на место. И вдруг его тело пронзила острая боль, как будто железная рука сдавила сердце. Он прижал руки к груди и рухнул на колени, цепляясь за камин и пытаясь вдохнуть. Последнее, что он вспомнил перед тем, как потерять сознание, были слова: «… обширные рваные раны на теле, повреждение легкого» — и имя: «Элеонора Фрейзер».

Все еще разговаривая с Тио, Элли открыла дверь в гостиную.

— О Господи! Чарльз! — Она бросилась к распростертому телу мужа, подняла ему голову и стала нащупывать пульс. Лицо Чарльза посерело, а сам он был влажен от испарины.

— Господи! Тио! — закричала Элли, повернув голову к двери. — Тио!

Экономка прибежала на зов.

— Тио, набери 999. «Скорую». Быстрее! Дай им наш адрес.

Элли пыталась приподнять Чарльза. Он был все еще без сознания.

— Скажи им, что сердечный приступ! Ты все поняла?

Тио кивнула и помчалась в холл. Наступила такая тишина, что Элли слышала, как Тио набирает номер.

— Пожалуйста, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, — то шептала, то кричала она, повторяя эти слова снова и снова. Она чувствовала, как сильно бьется ее сердце, и молилась, отодвигаясь от огня и прижимая Чарльза к себе так крепко, что он стал почти частью ее.

Это были самые длинные минуты в ее жизни… Потом она стояла на тротуаре рядом с машиной «скорой помощи», кутаясь в тяжелое шерстяное пальто Чарльза и чувствуя его запах.

— Вы с нами, милая?

Она взглянула, не понимая:

— Извините?

Молодой человек в голубой форме тронул ее за локоть:

— Вы хотите поехать со своим мужем?

Элли кивнула, он помог ей забраться в машину, и она села напротив носилок.

— С вами все в порядке, милая?

Вся дрожа, она посмотрела ему в лицо:

— Да.

Он забрался следом за ней и затянул ремни на носилках. Чарльз лежал на спине, с кислородной маской на лице. Работал кардиологический монитор, и его ритмические пульсы показывали, что Чарльз жив. Кто-то закрыл двери.

— Мы приехали вовремя, — сказал молодой человек Элли. — Он очень удачливый парень, — улыбаясь, продолжил он и в подтверждение своих слов посмотрел на часы. Потом взглянул на нее. — На самом деле, очень удачливый.

Когда машина тронулась, Элли прижала кулачок ко рту и тихо заплакала.

Кто-то похлопал ее по плечу, и она в панике проснулась.

— Миссис Тейлор?

Она растерянно посмотрела на молодого человека в белом халате, стоящего за ней. Затем села и протерла глаза.

— Да?

— Вы можете ехать домой, миссис Тейлор. Ваш муж сейчас спит, и с ним все хорошо. Вам нет смысла здесь оставаться. А утром вернетесь.

— Но… — Она взглянула на часы. — Уже прошло столько времени.

— С ним все в порядке, честное слово.

— Могу я увидеть его, прежде чем уйду?

— Да. Он все еще в реанимации. Я провожу вас к нему, а потом вызову такси.

Она опустила ноги и встала, разминая одеревеневшие руки.

— Спасибо.

— Где вы живете? — сочувственно спросил молодой врач.

— Кенсингтон, — ответила Элли и плотнее закуталась в пальто. Уставшая и измученная, она дрожала даже в одежде.

Он взял ее за руку:

— Ладно. Идемте за мной.

Они прошли по коридору в сердечно-сосудистое отделение.

В палате было темно и тихо. Покой нарушался только тихим шумом работающей аппаратуры. Врач подошел к кровати Чарльза и отодвинул ширму. Элли приблизилась к мужу.

— Сообщите на сестринский пост, когда будете уходить, — сказал доктор и оставил ее одну.

Чарльз был спокоен. С закрытыми глазами он лежал на спине, опутанный проводами аппаратуры и трубками капельниц. Он оказался сильным человеком. Минутку Элли послушала, как бьется его жизнь на мониторе, а потом низко склонилась над кроватью. Глядя на его измученное осунувшееся лицо, на тени вокруг глаз, она почувствовала, как ее печаль переходит в боль. Ей захотелось обнять и утешить его.

— Чарльз, — прошептала она очень тихо, — я хочу тебе что-то сказать.

Она нежно погладила его лоб. Кожа его была сухой и тонкой.

— Я хотела сказать…

Она замолчала. Ей показалось, что у него задрожали ресницы, и она затаила дыхание. Но он оставался неподвижен.

— Я хотела сказать, что люблю тебя.

Она откинула прядь волос с его лба и опять ласково погладила. Ее жест был полон бесконечной нежности.

— Я хотела сказать это давным-давно.

Элли выпрямилась, отошла от кровати и задвинула ширму. Молчаливая и одинокая, она побрела к сестринскому посту.

Через десять минут она села в машину и, оглядев пустынную улицу, вдруг увидела мужчину, который пересек дорогу в направлении к черному «седану». В ее памяти всплыли слова Брайндли, и она задрожала.

Откинувшись на заднем сиденье автомобиля, она постаралась расслабиться.

— Где в Кенсингтоне, дорогая?

— Эдвард-сквер. Номер четырнадцать.

Когда они тронулись с места, она оглянулась на черную машину и увидела, что та последовала за ними. В нее стал вползать страх.

— Это хорошая больница, — вдруг сказал водитель.

— Что? — Она испуганно повернулась к нему.

— Я говорю, что это хорошая больница. Хотя я не жалуюсь, что не побывал здесь.

Элли кивнула. Она вся сжалась от страха, крепко сцепив на коленях руки и обливаясь холодным потом. Спустя некоторое время она снова посмотрела назад — черная машина не отставала. Тяжелый вздох вырвался из ее груди.

— Что случилось, мэм? — Водитель посмотрел в обзорное зеркальце, чтобы увидеть ее.

— Все в порядке. — Она никому не могла сказать о своих подозрениях. И не хотела терзаться ими.

Не будь смешной, уговаривала она себя, это все твои выдумки. Но когда она откинула голову назад и закрыла глаза, страх стал еще сильнее. Она вспомнила, как Брайндли стоял у окна, изучая улицу, и, леденея от ужаса, плотнее куталась в пальто.

Темноту разорвал резкий звонок телефона. Элли испуганно села. Вот уже двадцать четыре часа она находилась в постоянной тревоге. Сон принес лишь небольшое облегчение. Она протянула руку и сняла трубку, уже заранее паникуя.

— Алло, Элли Тейлор, — со страхом сказала она.

— Элли? Это Джош, Джош Гамильтон.

Она дотянулась до лампы и включила ее. Было только пять часов утра.

— Джош? Что случилось? — Она сильно сжала трубку. — Эдвард?

— Нет, не с Эдвардом. — От его грубого, резкого тона она вздрогнула. — Это связано с Чарльзом. Он с тобой?

— Нет, Джош. Он… Ночью у него был сердечный приступ, и сейчас он в больнице.

Почувствовав, что сэр Джош ошеломлен, она поспешила сказать, что состояние Чарльза улучшается.

— Тогда лучше тебе узнать обо всем, Элли. Тебе будет трудно, очень трудно. Ты не возражаешь, если я приеду?

Все остатки сна мгновенно улетучились.

— Да, конечно. Когда?

— Сейчас.

Элли спустила ноги с кровати и встала.

— Я оденусь через десять минут, Джош.

— Прекрасно. Я постараюсь приехать побыстрее.

Он повесил трубку. Элли поспешила в ванную. Вот уже третий раз за последние сутки она была страшно напугана.

Из окна гостиной. Элли, нервничая, наблюдала, как сэр Джош вышел из машины, прихватив с собой кипу газет, и, подняв воротник, побежал к дому под дождем.

Тио уже открыла входную дверь, ожидая его, и Элли отошла от окна, направляясь ему навстречу.

Они холодно пожали друг другу руки.

— Что все это значит, Джош?

— Тебе лучше взглянуть на это, — сказал он и вручил ей несколько бульварных газет.

Она посмотрела на первую из них.

— О Боже! — Ее глаза наполнились ужасом, и он чувствовал себя виноватым перед ней.

Но только на какое-то мгновение. Ее лицо подтверждало сплетню бульварных газет, и он понял, что она знала. Она упала на диван и закрыла лицо руками. Газета с угрожающим заголовком «Гей лорд-мэр Лондона живет во лжи» соскользнула на пол. Сэр Джош наклонился и поднял газету. Фотография Чарльза ранила его.

— Нет никакого смысла спрашивать, если… — Она покачала головой.

— И ты знала?

Она молчала, стыдясь ответить.

— Господи! — Джош отвернулся. — Я не могу поверить в это, Элли!

Он глубоко вздохнул. Что же теперь делать? Он приехал, потому что хотел помочь ей, но теперь не мог побороть отвращения.

— Чарльз был одним из самых близких моих друзей…

Элли вскинула голову:

— Был?

— Да, был. — Он выдержал ее пристальный взгляд и подошел к окну. — Через какое-то время тут будут журналисты и начнется травля.

Он выглянул в окно, но пока было спокойно. Он повернулся к ней:

— Извини, Элли, мне нелегко.

— А мне? — произнесла она с болью.

Она выглядела такой одинокой и беззащитной. Джош вздохнул:

— И тебе, конечно. Я приехал, потому что хотел поддержать тебя, но сейчас чувствую, что не смогу этого сделать.

Его слова глубоко задели ее.

— В чем дело, Джош?

Он сердито огрызнулся:

— Черт возьми, Элли! Неужели ты не понимаешь моих чувств? Ты выходишь замуж за гомосексуалиста из-за денег и положения в обществе и считаешь, что я должен быть в восторге от этого? И Чарльз — я и подумать не мог. Вся ваша совместная жизнь — это позор. И я должен участвовать в этом позоре? Я чувствую себя обманутым и… — Он, неожиданно смутившись, замолчал.

— И что, Джош?

— Меня тошнит от всего этого!.. — докончил он намеренно грубо.

— Я сделала это не из-за денег и положения, Джош. Не могу тебе все объяснить, но только не из-за этого.

Он посмотрел на нее и, сам не зная почему, поверил ей.

— Тогда почему, Элли? Ты любила Чарльза?

— Нет. Я люблю его сейчас, но не тогда. Я вышла за него замуж, потому что должна была так поступить. Я не могу объяснить почему, но сделала это не из жадности. Мне было очень тяжело решиться на это. Ради этого замужества я принесла большую жертву. — Ей не надо было произносить имя Эдварда — они оба понимали, что она имела в виду.

— Как ты благородна, — холодно произнес он.

Она отвернулась, чтобы скрыть слезы.

— И я сделала Чарльза счастливым, Джош. Я помогала ему и сделала его счастливым. Давай оставим все это. Говорить больше не о чем.

— Если ты так хочешь, — он подошел к ней и сел. — Хотя очень легко предположить, что скоро на тебя накинется свора газетчиков, Элли. Они захотят получить ответ и будут копать до тех пор, пока не найдут то, что им нужно. Ты понимаешь это?

Кивнув, она задрожала и обхватила себя руками, пытаясь справиться с дрожью. Глядя на нее, сэр Джош впервые ощутил ее возраст. Она была очень молода.

— Элли, ты должна сделать заявление для своих адвокатов. Я советую тебе сказать им, что ты не знала о гомосексуализме Чарльза, и настаивать на том, что ваш брак был нормальным. Это заставит газетчиков немного притихнуть.

Она была в таком шоке, что не воспринимала его слова.

— Элли? — придвинулся Джош и ласково встряхнул ее. Она очнулась и взглянула на него. — Элли, я позвоню твоему адвокату. Дай мне его домашний телефон.

— Да… — Она попыталась немного собрать свои мысли. — Возьми в кейсе мой дневник. — Она показала на бюро.

— Я позвоню из кабинета Чарльза. Ты побудешь одна или позвать экономку?

— Да, я позову ее, — проговорила она, но продолжала сидеть, все еще дрожа.

Сэр Джош вышел, оставив ее одну вместе со своим горем.

Когда он вернулся, она разожгла камин и, стоя у решетки, медленными глотками пила чай, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть пальцы.

Глаза ее потемнели. Их темно-фиалковый цвет подчеркивал бледность лица.

— Выпьешь чаю, Джош? Я уже и тебе налила чашку.

Он взял с подноса чашку и сел.

— Спасибо. У меня очень плохие новости, Элли. — Он яростно потер лицо.

Разговор принимал все более отвратительный оборот.

— Я звонил домой Элизабет и узнал, что, по-видимому, сегодня в восемь часов состоится экстренный совет. Двенадцать минут назад ей позвонил сэр Питер Кэвишэм. Боюсь, что все это очень плохо кончится для Чарльза. Я не хочу предсказывать, но сомневаюсь, что до конца дня он останется в своей должности.

Элли окаменела, чашка выпала из ее руки. Ударившись о мраморную облицовку камина, она разлетелась вдребезги. Фарфоровые осколки вместе с чаем оказались на ковре.

— О, Джош, я… — Элли опустилась на колени и стала собирать их.

— Оставь это, Элли, я позову твою экономку. — Он подошел к двери и крикнул Тио.

— Джош… Неужели они сделают это? — Впервые он увидел ее слезы и смягчился. — Это… убьет Чарльза… — Она закрыла лицо руками.

Джош склонился к ней и ласково поднял на ноги.

— Пойдем. — Он подвел ее к дивану и усадил.

— Чарльзу ничего нельзя говорить до тех пор, пока он не поправится.

Она вытерла, как ребенок, рукавом слезы и попыталась успокоиться.

— Мы можем перевести его в отдельную палату. Я позвоню в больницу и постараюсь объяснить ситуацию. Ну, ну, постарайся не плакать. — Похлопал он ее по руке.

Спустя некоторое время она начала успокаиваться, и сэр Джош встал, спеша позвонить в больницу. Элли была права, Чарльз ничего не должен знать.

— Элли, врач Чарльза — Джон Мэйкилэнд?

— Да.

— Очень хорошо, сначала я позвоню ему, и подумаем, что он может сделать. — Он быстро пошел к двери.

— Джош?

Он остановился.

— Мы должны скрыть от него это, должны.

— Я понимаю, Элли.

— Когда ему станет лучше, когда все будет позади — мы сможем куда-нибудь уехать и начать жизнь снова.

Джош согласился с ней. Своей печалью она вызывала такую жалость, что ему трудно было на нее смотреть.

— Конечно, вы сможете, Элли, — спокойно сказал он, хотя оба знали, что он лжет. Мечта эта была несбыточной.

Элли допустила ошибку, на долю секунды задержавшись у входной двери.

Заметив ее, к ней ринулась толпа журналистов, напоминая стаю голодных волков. Град вопросов — громких и назойливых, грубых и издевательских — обрушился на нее. Сэр Джош схватил ее за руку и стал проталкиваться через эту толпу убийц.

— Миссис Тейлор? Послушайте! Миссис Тейлор! Вы знали, что ваш муж — гей? Что вы думаете о заявлении городского совета? Элли? Сколько лет вы были замужем? Вы сделали это из-за денег?..

Она опустила голову, стараясь не слышать и не видеть беснующуюся вокруг нее толпу. Ее толкали и тянули в разные стороны. Небо было свинцовым, шел дождь. И только яркие вспышки камер, пытающиеся поймать в объектив ее лицо, полное отчаянья и боли, нарушали это грустное сопереживание природы.

У дверцы «ягуара» репортеры оттеснили ее от машины. Она слабо вскрикнула, но шум окружающей толпы заглушил ее. Кто-то сильно дернул ее за пальто, и она, потеряв равновесие, стала падать. Она снова закричала, но ее тут же подхватили под локоть и потащили к машине.

Дверь машины открылась, и она оказалась внутри. Шум двигателя перекрыл шум толпы.

Элли спрятала голову и, когда «ягуар» рванулся вперед, закричала. Спустя несколько часов в вечерних газетах появился снимок — ее лицо, полное ужаса и отчаянья, в центре ревущей толпы.

Чарльз лежал, завороженно слушая стучащий в окно дождь. Шум падающей воды давал ему ощущение, что он жив.

И в то же время он не мог избавиться от чувства сильной тревоги. Он уговаривал себя, что это обычная реакция после сердечного приступа, после свидания со смертью, но что-то в его подсознании противоречило ему.

Все утро он по всем номерам пытался дозвониться до Элли, но безуспешно. Все линии были постоянно заняты. Это расстроило его. Он так хотел поговорить с ней: знать, что с ней все в порядке, услышать ее голос.

Чарльз повернул голову набок, наблюдая, как струйки воды медленно стекают по оконному стеклу. Юная медсестра заглянула в палату и, улыбнувшись, спросила:

— Вы что-нибудь хотите, мистер Тейлор?

— Нет, спасибо.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

Она закрыла дверь и некоторое время смотрела на него через стекло. Он поднял руку и помахал ей, она улыбнулась и исчезла. Ему было очень непривычно в отдельной палате, но он смирился с этим.

Через несколько минут его одиночество было снова нарушено, на этот раз молодым человеком с приятным свежим лицом. На нем были лакированные туфли и рубашка в полоску. При виде доктора Чарльз почувствовал себя очень старым. Он улыбнулся и поздоровался с ним.

Юный доктор воровато оглянулся и быстро направился к кровати.

— Доброе утро, мистер Тейлор. Вы мистер Тейлор, не так ли?

Чарльз кивнул. Он ждал, когда молодой человек объявит причину своего появления.

— Мистер Тейлор, вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

— Нет, конечно, — Чарльз был удивлен необычным поведением доктора. Он ждал, что доктор начнет осматривать его, но тот сел на стул и что-то включил в своем кармане. Чарльз почувствовал опасность и протянул руку к звонку.

Молодой человек заметил это движение и решил действовать быстро, пока ему не помешали.

— Я хочу знать, мистер Тейлор, с чем вы связываете вашу отставку с поста лорда-мэра Лондона. Сегодня рано утром о ней сообщил городской совет. Связываете ли вы это с публикациями о вашей личной жизни?

Чарльз нажал кнопку. Кровь бросилась ему в голову и взорвала все его мысли.

Он впал в панику.

— Что за чертовщину вы несете? Кто вы? Что вы имеете в виду, говоря о моей отставке?

Он старался сдержать крик и стал задыхаться. Сердце снова дало о себе знать, и лицо его исказилось от боли.

Молодой человек встал и отошел от кровати.

— Ну, публикации о вашем гомосексуализме и вашем брачном контракте с личной секретаршей, — говорил он быстро, заглатывая слова.

Чарльз был захвачен болью, но продолжал бороться.

— Какого дьявола… Я не…

В эту минуту тихие ритмичные звуки монитора вдруг прекратились, раздался громкий высокий сигнал, а затем наступила тишина.

Напуганный и ошеломленный, молодой человек неловко повернулся, задел стул и на какую-то долю секунды замер, парализованный ужасом.

Затем он распахнул дверь и помчался по коридору. Он бежал, и слова «какого дьявола» преследовали его, а диктофон молча крутился в кармане.

Медсестра, заметив, что монитор Чарльза не работает, вбежала в палату и наклонилась над кроватью. Точными и быстрыми движениями она откинула спинку, отбросила подушки и, взглянув на Чарльза, закричала появившейся в дверях другой медсестре: — Остановка сердца! Зови реанимацию!

Пульса не было. Положив руки на грудь Чарльза, она начала делать массаж сердца.

— Один… два… три… — Она попыталась включить аппарат искусственного дыхания. В этот момент подоспела бригада реанимации. Медсестра облегченно вздохнула.

— У него коллапс. Я пробовала делать массаж сердца, но безуспешно.

Один из реаниматоров откинул голову Чарльза и легко ввел ему ларингоскоп в трахею.

Медсестра сжимала ему ребра.

— Остановитесь на минуту, — попросил реаниматор, следящий за приборами. На мгновение все замерли.

— Нет, он все еще в коллапсе, — проговорил доктор, взглянув на Чарльза, — нужен разряд в двести джоулей.

Он повернулся к аппаратуре, взял электроды и приладил их на грудь Чарльза.

— Прекрасно! Остановитесь. Снова разряд! Шок! — Бригада отодвинулась от Чарльза. — Двести джоулей. Остановка! Шок! — Тело Чарльза забилось в судорогах.

— Мы поймали ритм. Он учащается. — Монитор своим писком приветствовал возвращающуюся жизнь. — Он пытается дышать!

После нескольких секунд наблюдения реаниматор вынул из трахеи трубку и надел на лицо Чарльза кислородную маску. Второй реаниматор все еще возился с монитором, проверяя дозирование лекарств. Потом посмотрел на медсестру.

— Он работает в четвертом режиме.

— Нам нужно проверить его реакцию. До тех пор, пока не будет результатов, я не могу назначить стреп-токинез.

Медсестра одобрительно кивнула. Напряжение в комнате стало спадать, и врач с облегчением выдохнул.

— Хорошая работа. Каждый сделал все, что мог. — Затем взглянул на Чарльза, послушал, как он дышит, и, улыбнувшись, повторил: — Хорошая работа!

Элли сидела у кровати Чарльза, держа его за руку, и не отрывала глаз от белых простыней. Было тихо, слышался только шум работающего кардиографа.

— Чарльз, я…

Он сильно сжал ее руку, и она умолкла. Он не хотел слов — все уже было сказано. Взглянув на ее опущенную голову, неподвижное тело, он понял, что решил все правильно. Она была прекрасна, слишком прекрасна, чтобы портить ей жизнь.

Медленно, с горечью он прижал ее руку к своим губам и поцеловал прохладную, нежную ладонь, вдыхая легкий аромат духов. Потом закрыл глаза:

— Элли, ты будешь помнить то, что я сказал?

Она посмотрела на него дикими, испуганными глазами.

— Ты знаешь, как поступать. Я все оставляю тебе.

Он увидел слезы прежде, чем она успела отвернуться.

— Пожалуйста, Чарльз… Я не понимаю, — прошептала она. — Я не понимаю…

Элли посмотрела на вошедшую в палату медсестру и смахнула катящиеся по щекам слезы. Ее трясло. Чарльз отпустил ее руку, и она встала.

— Вы можете не уходить, миссис Тейлор. Я только переменю лекарство в капельнице.

Элли повернулась к Чарльзу, ее фиалковые глаза умоляли.

— Моя жена очень устала. Она поедет домой отдохнуть, не так ли, дорогая? — Он говорил тихо и казался очень спокойным.

Она кивнула и взялась за пальто. Элли никак не могла расстаться с его тяжелым кашемировым пальто: закутавшись в него, она чувствовала себя уютно. Она уже поворачивалась, чтобы уйти, когда Чарльз дотронулся до нее. Она подошла и прижалась к нему щекой. Он погладил ее по голове.

— О, мой дорогой ребенок… Ты сделала меня таким счастливым…

Она отстранилась и заглянула ему в глаза. Они были полны боли. Он поцеловал ее.

— А сейчас уходи.

Она выпрямилась и отошла от кровати. Медсестра принялась менять капельницу.

— Прощай, Элли.

Она вздрогнула:

— Я приду позже.

Он кивнул и улыбнулся ей. И она ушла.

Проводив ее взглядом, Чарльз посмотрел на медсестру. Она меняла лекарство и теперь сосредоточенно устанавливала дозу.

— Стрептокинез?

Она кивнула и улыбнулась:

— У вас прекрасные знания!

— Меня просветил старый друг, Джон Мэйкилэнд. Он рассказал мне кое-что.

— Ах, понимаю! — она закончила и встала. — Тогда он, наверное, сказал вам, что пару часов вы должны лежать смирно.

Чарльз улыбнулся:

— Да, он говорил что-то вроде этого.

Медсестра подошла к окну, чтобы опустить штору.

— Пожалуйста, не надо. Я хочу наблюдать, как уходит день.

Она оставила окно открытым.

— Вам еще что-нибудь нужно?

Чарльз покачал головой. Тогда она направилась к двери, но, испытывая странное беспокойство, оглянулась на него. Все было в порядке. Она ободряюще улыбнулась и покинула комнату.

Чарльз повернулся к капельнице и протянул руку к вентилю. Он не просто слышал о стрептокинезе, но точно знал его действие на организм. Полностью открыв вентиль, он откинулся на подушки, наблюдая, как лекарство вливается в вену. Довольный, он перевел взгляд на окно.

Чарльз смотрел на темнеющее фиолетовое небо. А потом закрыл глаза. Он запомнил этот цвет — цвет ее глаз, и сохранял в своей памяти, пока уходил. Он умер, когда ночь вступила в свои права.

ГЛАВА 31

Элли стояла у окна и разглядывала прилегающий к дому маленький садик.

Она всегда мечтала заняться им, но никогда не хватало на это времени.

А сейчас все потеряло смысл. Это был коттедж Чарльза. Она продаст его, поскольку не собирается приезжать сюда одна.

День был мрачным, гремел гром, и в окна бился дождь. Маленькие струйки воды проникли сквозь щель в форточке и образовали небольшую лужицу. Элли бездумно растерла ее кончиками пальцев.

Она взглянула на небо, затянутое серыми тучами. Холодная мокрая погода была созвучна ее отчаянью. Она не хотела хоронить Чарльза при ярком свете солнца: это еще больше усилило бы ее горе.

В маленькую гостиную вошла Мэдди.

— Ты готова? — Мэдди дотронулась до ее руки. — Мы должны выйти через несколько минут.

Элли кивнула и нежно приложила руку к животу Мэдди, чтобы почувствовать, как бьется сердце ребенка.

— Новая жизнь, — тихо произнесла она и ушла, чтобы принести ей пальто.

Мэдди огляделась и вздрогнула. Она надеялась, что у Элли хватит сил еще на несколько часов, дней и даже недель. Она надеялась, что они смогут связаться с Энтони. Но сегодня вечером она уезжала и знала, что Элли нуждается в дружеской поддержке намного больше, чем считает сама. Элли была не в состоянии понять, насколько она изменилась, и Мэдди боялась за ее психику.

Через несколько минут в закрытом холле встали рядом три женщины, на какой-то момент сознавая, что поддерживают друг друга. Они стояли и слушали доносившийся снаружи шум голосов. У калитки собрались репортеры, нетерпеливо ожидая свою жертву.

— Тио, все ли готово для прощального обеда? — Тио молча кивнула. — Тогда нам пора идти.

Все они знали, что никто из присутствовавших на похоронах не вернется в дом, но Элли хотела достойно проводить Чарльза, не обращая внимания на тот позор, с которым связывали его имя.

Мэдди была поражена ужасом в глазах Элли. Что сказать ей, как утешить?

Открыв входную дверь, Элли пошла по дорожке прямо к ожидавшей ее толпе. Медленно, подняв голову и глядя вперед, она стала пробиваться к машине, пытаясь не обращать внимания на шум голосов и провокационные вопросы. Но каждый из них впивался в нее, и ей казалось, что они, как вампиры, пьют ее кровь.

У машины Элли остановилась. Владелец похоронного бюро открыл перед ней дверцу, и она подождала, пока Мэдди и Тио не заберутся внутрь, прикрывая их от беснующихся репортеров. Затем села сама. Она чувствовала себя так, будто с нее срывали одежду и выставляли напоказ самое сокровенное. Но она не желала, чтобы все видели ее страдания, ее боль. Ведь именно за этим гонялась эта стая охотников за сенсациями. Она сделала вид, что не заметила нацеленную на нее камеру, и отвела глаза.

— С тобой все в порядке? — шепнула Мэдди.

— Да.

Машина двинулась к церкви.

— Может быть, все закончилось. Они получили то, за чем приехали, — предположила Мэдди.

Но у церкви их поджидала небольшая группа зрителей, желающих принять участие в спектакле. Люди, которые даже никогда не разговаривали с Чарльзом… Потом они увидели неизбежную стаю фоторепортеров.

Машина остановилась, и владелец похоронного бюро оглянулся.

— Хотите, я разгоню их?

Элли тупо взглянула на него:

— Они не уйдут.

Он вышел, обогнул машину и открыл дверь. Толпа раздвинулась: его черный ритуальный костюм вызывал невольное уважение. Он помог женщинам выбраться из машины, и они побрели к церкви. Толпа безмолвствовала, никаких вопросов, только вспышки камер. Фоторепортеры наконец получили то, за чем приехали.

В маленьком каменном приделе их ждал викарий. Он молча взял Элли за руку и пожал ее. Потом повернулся и повел их в торжественную тишину церкви.

— Элли. — Сэр Джош встал, когда она проходила между скамьями.

— Джош. — Элли увидела за ним леди Элизабет.

— Элли, я так виноват… — Он коснулся ее руки и смущенно опустил глаза.

— Так же, как и я, Джош… — Впервые за эти дни ей захотелось кричать. — Но спасибо тебе.

Она прошла дальше и села на переднюю скамью. Викарий начал службу. Элли наклонила голову, не в силах смотреть на гроб.

Сидя в машине, Боб Брайндли выключил радио и взял бинокль. Он увидел, как кто-то вышел из дома и, подправив бинокль, приготовился наблюдать, что там происходит.

Элли прощалась со своей гостьей, а водитель укладывал чемоданы в багажник. Женщины обнимались и что-то говорили друг другу. Потом водитель открыл заднюю дверцу «ягуара», и молодая женщина осторожно села в машину. Брайндли заметил, что она беременна.

Прощаясь, Элли подняла руку, и наконец машина отъехала. Брайндли проследил, как она поднялась по холму, промчалась мимо церкви и выехала из деревни. Элли стояла и махала вслед машине до тех пор, пока та не скрылась из виду. Тогда Элли вернулась в дом. Брайндли положил бинокль на сиденье и выждал еще десять минут. Он хотел убедиться в том, что в доме нет посторонних.

Наконец, довольный тем, что все спокойно, он вывел машину из укрытия и подъехал к коттеджу. Сумерки быстро сгущались, и он нашел, что в темноте намного уютней.

Элли подошла к камину, помешала в нем кочергой и подложила сухое полено. Через несколько секунд огонь обрел силу. Она опустилась в кресло и стала наблюдать, как длинные языки пламени лижут стенку дымохода, оставляя черные пятна. Это почти завораживало. Она очень устала. Слава Богу, этот день кончился.

Она наслаждалась теплом. Ей казалось, что за эти дни она промерзла до костей, и сейчас, подняв колени, она положила на них голову. Ей чудилось присутствие Чарльза. Он сидел напротив нее и читал газету. Это видение было таким реальным, что она открыла глаза, собираясь поговорить с ним. Комната была пуста. Как глупо. Она опять одинока, она всегда была одинокой.

Элли снова закрыла глаза, и тут услышала стук во входную дверь. Она удивилась, так как не представляла, кто мог навестить ее в такую пору.

Она крикнула Тио и выглянула из окна: на крыльце стоял Боб Брайндли.

— Боб! — Она открыла ему дверь.

— Привет, Элли. — Он переступил порог.

— Что ты здесь делаешь? — Она была сбита с толку его появлением. — Я и не представляла, что ты знаешь, где находится коттедж.

— Вся страна знает об этом, Элли.

Она согласилась — пресса поработала основательно.

— Давай мне свое пальто. Что ты выпьешь?

— У тебя есть скотч?

— Да. Со льдом?

— Нет. Чистый. — Он остановился посредине комнаты, чувствуя себя неловким, назойливым и чужим. Он не знал, правильно ли поступил, придя сюда всего через несколько часов после похорон.

— Садись, пожалуйста, Боб. — Она передала ему стакан, и он неуверенно присел на край дивана.

— Элли, извини, что я пришел сразу после всего…

— Все нормально, — резко оборвала Элли. — Я думаю, что у тебя важное дело.

— Да, это так. — Он глотнул виски и поставил стакан у своих ног на пол. — Дело не терпит отлагательств. — Элли, я буду говорить прямо. Ты знала о каких-либо врагах Чарльза? Кто бы мог причинить ему вред?

Она покачала головой:

— Нет, я не знала.

Она вспомнила о попытке шантажа несколько лет назад, но Чарльз больше никогда не упоминал об этом. Она была уверена, что все улажено. Элли посмотрела на Брайндли:

— Боб, ты считаешь, что кто-то хотел причинить Чарльзу вред?

— Да. Не думаю, что публикация в газетах — случайность. Я чувствую, что это рассчитанный удар. И если… — Он споткнулся на полуслове.

— И если что, Боб? — жестко спросила она.

— Если результатом является смерть, то получается лучше, чем рассчитано.

— И кто, ты думаешь, стоит за этим рассчитанным ударом?

— Я думаю, Элли, ты уже сама догадываешься.

Они долго молчали.

— Итак, значит, за этим стоит Лоренцо?

Он был удивлен отсутствием всяких эмоций с ее стороны.

— Дело не только в этом. Это было предупреждение, Элли. Предупреждение, что они могут зайти достаточно далеко.

— Могут? — Она смотрела на него совершенно отсутствующим взглядом.

Вдруг в нем все перемешалось — страх, напряжение, ярость. Он бросился к ней, схватил за плечи и стал трясти.

— Они могут! Слышишь, могут! Неужели одной смерти для тебя не достаточно, Элли? Когда ты наконец остановишься? — Услышав свой собственный крик, он потрясенно отпрянул. — Извини, я… — Он стыдился своего страха.

— Все в порядке. Я понимаю. — Ее голос звучал мягко. — Но это больше, чем одна смерть, Боб. Это жизнь, полная горя и отчаянья, и когда-нибудь надо положить этому конец.

Лицо ее оставалось спокойным, почти безмятежным. И только глаза горели диким ярким пламенем.

— Лоренцо вторгся в мою жизнь и превратился в дьявола. И этот дьявол должен быть уничтожен.

Брайндли нагнулся, заглядывая ей в глаза.

— Но как, Элли? Как? Этот человек недосягаем и очень опасен.

— Я знаю, но ненавижу его и отомщу!

— Но, может быть, со временем ты успокоишься? Ты молода, ты сумеешь изменить свою жизнь.

Она покачала головой:

— Я живу с этими мыслями всю жизнь, Боб. Они преследуют меня, словно призраки, они живут в моих ночных кошмарах.

Брайндли выпрямился и вздохнул:

— Ладно. Тогда как ты собираешься мстить? У нас нет конкретных доказательств, Лоренцо уйдет от ответа. Но даже если бы они были, у него есть друзья, занимающие высокие посты. Он купил их за большие деньги. Итак, Элли? Как ты собираешься отомстить?

Некоторое время она молча смотрела на него, а потом поднялась.

— Я ненадолго. — Она исчезла в холле. Брайндли слышал, как она спускалась по лестнице.

Через несколько минут она вернулась с папками, которые он отдал ей неделю назад, положила их на пол и снова уселась в кресло.

— Каким образом возвращаются чистые, отмытые неправедные деньги, Боб? Где они окончательно оседают?

Он пожал плечами:

— Во всевозможных инвестициях.

— Правильно. Но куда?

— Я не знаю — в различные компании здесь или в Европе, покупая акции. Что тебе это даст, Элли?

Она наклонилась и стала искать нужную ей папку. Найдя, передала ее Брайндли.

— «Трайтиш», — проговорила она, — большой АК-конгломерат, состоящий из сотен маленьких компаний. Акции продаются на Лондонской бирже.

Загляни в папку, Боб. Все компании можно вычислить, так как «Трайтиш» входит в число акционеров. Я удивляюсь, как их много.

Брайндли взял папку и пристально посмотрел на нее:

— Но что это может дать? Я говорил, что здесь множество моих предположений. Здесь нет серьезных доказательств. И если ты думаешь, что можешь призвать их к ответу, то ошибаешься.

Элли глубоко вздохнула:

— Нет, я так не думаю. Я хочу захватить «Трайтиш».

Он ошеломленно молчал. Если бы он не видел ее лица, то решил бы, что она шутит. Он покачал головой.

— Ты серьезно, Элли?

— Почему нет? — Ее глаза обжигали.

— Потому что это невозможно! Как, черт возьми, ты собираешься это сделать?

— Чарльз все оставил мне, Боб. Сейчас у меня контрольный пакет акций в «Хэдли Тейлор Йорк».

Боб с отвращением отвернулся:

— О Господи! Ведь он только несколько часов назад похоронен, Элли!

Ей надоела его злость. Она не ожидала, что он поймет. И ей было наплевать на это.

— Его убили, Боб.

Брайндли заметил, как побелели костяшки ее пальцев, с такой силой она сжимала подлокотники кресла.

— Месть? — насмешливо произнес он, но она не отступила.

— Да, месть, — спокойно ответила она. В отчаянье и в горе она всегда держалась за это слово, и оно спасало ее от безумия. Она не могла сейчас отбросить его.

— Элли, я не знаю, что и сказать. — Он был обескуражен, но, как ни странно, сочувствовал ей. Она права. Лоренцо принес в ее жизнь много зла. Брайндли прекрасно понимал это. — Я не очень хорошо разбираюсь в финансах, но полагаю, ты хочешь как можно больше забрать у Лоренцо? Перекупить его акции? И ты знаешь, что нужно делать?

— Да, я знаю, Боб. И это единственный путь, чтобы уничтожить этого человека. — Лицо ее исказилось, отражая боль, которой было полно ее существо. — Забрать все, ради чего он работал, и перекрыть все пути для отмывания денег. Вот как я уничтожу Лоренцо!

Он обнял ее за плечи:

— Ты понимаешь, что должна быть предельно осторожной, Элли?

— Да, я буду. Если это удастся, Боб, он не посмеет тронуть ни меня, ни тех людей, кого я люблю. Иначе он будет разоблачен.

Она уговорит Эдварда помочь ей, потому что он единственный, кому она верила.

— А пока?

— Пока я постараюсь убедить правление в необходимости этой сделки для «Хэдли Тейлор Йорк», и когда мы начнем осуществлять задуманное, никто не должен знать, что за этим стою я. — Она взглянула на Брайндли. — Я надеюсь на тебя.

— Надейся. — Он на минуту удивился, ведь именно он положил начало этой будущей битве и отдал этому делу четыре года своей жизни. Несмотря на страх, он знал, что хотел бы стать участником сражения. Наверное, он понимал ее лучше, чем считал. Или это была просто смутная память о чудом выжившей малышке на больничной койке? — Если тебе, Элли, понадобится моя помощь, ты знаешь…

— Да, Боб, я знаю. Спасибо тебе, — просто сказала она.

И оба они поняли, что разговоры окончились, пришло время действовать.

Покидая офис, Майлз Сэвэдж схватил трубку.

— Алло. «Сэвэдж Инвестментс». — Он занимался бизнесом уже больше года, но все еще улыбался, называя свою компанию.

— Алло, Майлз?

— Да, говорите.

— Майлз, это Элли Тейлор. — Голос ее был еле слышен, как будто звучал из-под земли.

— Элли, откуда ты звонишь? Я тебя еле слышу.

— Я из автомата, Майлз. — Она побоялась звонить из дома, так как ее телефон прослушивался. — Майлз, я попрошу тебя сходить в магазины и кое-что купить для меня.

Он взял трубку и листок бумаги. Все его походы были связаны с Фондовой биржей. На прошлой неделе, когда заключали сделку, они договорились об условном языке.

— Сколько ты разрешишь мне потратить?

— Я сейчас скажу.

Она попросила его понаблюдать за ценами и купить акции «Трайтиш», только сделать это, не привлекая внимания.

Он понимал, что она тайно играет на бирже, но она платила очень большие комиссионные, и это заставляло держать рот на замке.

— Прекрасно. Встретимся позже. — Всегда после сделок он посылал к ней курьера и удивлялся такой степени секретности, но это был, в конце концов, ее бизнес.

— Спасибо, Майлз.

— Всегда рад помочь тебе… — Он хотел назвать ее имя, но спохватился. Она не любила, когда он часто упоминал его в разговоре.

— До свидания, Майлз, и еще раз спасибо.

— До свидания. — Он положил трубку и повернулся к компьютеру. Включив его, он стал смотреть продажную цену акций «Трайтиш». «Что бы Элли Тейлор ни делала, — подумал он, — ее не назовешь дурой». Уж в этом-то он уверен. Торговля была, но акции «Трайтиш» подскочили до четырех тысяч фунтов, и цена продолжала расти.

Он поднял трубку и набрал номер «Маркет-Мэйкеш» — там у него был приятель.

— Ник, это Майлз. Чем занимаешься? Желаю удачи! Это тебе по зубам, приятель. А как там акции «Трайтиш»?

— Поступили в продажу на сумму в десятки тысяч фунтов.

— Прекрасно, купи для меня на пятнадцать тысяч, дружище! Уверен, знаешь, это «Лион Траст». — Элли проинструктировала его скрывать покупки акций, называя в качестве покупателей имена всемирно известных фирм.

— Да что ты! Во даешь! Когда увидимся? Тогда у Симпсона в семь. Пока, дружище.

Майлз повесил трубку, быстро написал стоимость одной акции, потом сумму купленных ценных бумаг и сразу же отослал курьера. Миссис Тейлор не нравилось, когда ей звонят.

ЧАСТЬ V

Сидней и Лондон, 1987–1988

ГЛАВА 32

Эдвард оторвался от отчета и засмотрелся на роскошное утро, покорившее Сидней. Отложив ручку, он любовался самым прекрасным городом Австралии. Яркое, сияющее солнце, отражаясь от стекла, разбивалось на тысячи маленьких сверкающих солнышек. Сине-голубое небо, громадной чашей накрывающее город, изумляло чистотой.

Было шесть часов утра. Эдвард вызвал свою секретаршу. Она появилась мгновенно.

— Не могли бы вы заказать нам завтрак, прежде чем мы займемся работой? — Он показал на отчет, который писал, и улыбнулся: — Я думаю, нам надо запастись энергией.

Его секретарша заулыбалась. Эдвард Гамильтон был самым привлекательным боссом из всех, с кем ей приходилось когда-либо работать.

— Лучше я сбегаю за завтраком сама — это сэкономит время. Что вы хотите? — Она склонилась над столом, взяла карандаш и по привычке застенографировала то, что ей сказал Эдвард. — Хорошо. Я исчезаю, — проговорила она и, прихватив сумку, направилась к двери.

Не отрываясь от работы, Эдвард помахал ей рукой.

Когда солнце поднялось выше, большие солнечные пятна нарушили строгое оформление кабинета. В теплом желтом свете черно-серые тона мебели и ее геометрические линии казались еще строже и суше.

Эдварду нравился этот кабинет. Он был современен, прост, шикарен, и в нем не было ничего, напоминающего Англию.

Настойчивый телефонный звонок в приемной прервал его работу. Видно, секретарь забыла отключить телефон, обычно она оберегала его от ненужных разговоров.

Разозлившись, он пошел в приемную и поднял трубку.

— Алло, Эдвард Гамильтон. — Он услышал шум международной линии и, ожидая ответа, набрал на компьютере файл Объединенного Швейцарского банка. Возможно, это звонили из Женевы — они уже порядком надоели своей европейской сделкой.

— Алло, Эдвард.

Руки его замерли на клавиатуре.

— Эдвард? Алло?

Ему показалось, что все вокруг остановилось. Единственное, что он чувствовал, это биение собственного сердца в груди. Четырех лет как не бывало.

— Эдвард?

Он задержал дыхание, не зная, что делать.

— Привет, Элли. — Он откашлялся, избавляясь от комка в горле. Пораженный звуком ее голоса, он не мог собраться с мыслями.

— Эдвард, как ты? — прозвучало издалека.

— Блестяще. — Он вдруг разозлился. — Со мной действительно все хорошо, Элли, я ворочаю здесь большими делами!

Он не желал, чтобы она поняла, какой взрыв эмоций вызвала у него.

— А как у тебя? Как Чарльз? — спросил он вежливо, почти легкомысленно, хотя внутри у него все сжалось в ожидании ответа.

Элли долго молчала. И тогда он понял, как трудно ей ответить и что она будет о чем-то просить.

— Со мной все в порядке, Эдвард. Спасибо… — Голос ее задрожал. Она не станет рассказывать ему про Чарльза, так как не хочет его жалости. Она вздохнула: — Но я боюсь, что дела складываются не совсем хорошо, и звоню потому, что мне нужна твоя помощь.

Она старалась говорить по-деловому, но это ей явно не удавалось.

— Да, понимаю. — Эдвард замолчал. С первой же ее фразы чувства забушевали в нем, и теперь он не мог контролировать себя. Ему хотелось разбить телефон вдребезги. Он пытался бороться с яростью, сжигавшей его. Все мышцы до боли напряглись.

— Эдвард? Ты все еще там?

— Да, я еще здесь.

Он с трудом сглотнул. Один Бог знает, почему до сих пор он не бросил трубку. За все четыре года она не давала о себе знать ни словом, ни одной строчкой. А сейчас, сейчас ей опять понадобилась помощь. Она считает вправе обратиться к нему за ней. Эдвард посмотрел в окно на яркий новый мир, и ярость его рассеялась.

— Что ты хочешь, Элли? Что произошло, если ты даже нашла время позвонить? — с холодным презрением проговорил он.

Эти слова прозвучали для нее как пощечина. Мысли ее спутались. Она ждала, что он скажет что-нибудь еще, но он молчал.

— Все нормально. В действительности я ничего… — Может быть, хорошо, что он так далеко. Может быть, в Австралии ему безопаснее. — Я только хотела спросить, не собираешься ли ты домой. — Она поняла, как все плохо: она потеряла его, он никогда не вернется. Она удивилась, что надеялась на другой конец. Она заслужила то, что произошло. Ей оставалось только молиться, чтобы с ним ничего не случилось.

— Нет, нет и еще раз нет, Элли. Возврата не будет. — Решение его было окончательным.

— Прекрасно. Я надеялась… Не имеет значения. — Элли с трудом вздохнула. — Было приятно поговорить с тобой, Эдвард. Прощай. — Она не стала ждать ответа и повесила трубку. Она не хотела, чтобы ее боль усилилась.

Эдвард продолжал прислушиваться к тишине.

— Шлюха! — резко выругался он и закрыл глаза. И вдруг почувствовал, как силы покидают его, а сердце разрывается от боли. — Грязная шлюха!

Бросив трубку, он пошел в свой кабинет.

Рухнув на стул, он подпер подбородок руками и посмотрел в окно на залитый утренним солнцем Сидней. И в его памяти моментально всплыл Истлей, окрашенный в золотые, красные и коричневые цвета осени. Он почувствовал запах костра, ощутил своей кожей утренний туман и услышал, как отец учит его верховой езде.

— Когда он прыгает, наклоняйся вперед, Эдвард. Двигайся вместе с Блэйком.

Он зажмурился и вновь вернулся в Истлей, но теперь рядом была Элли: вот он смеется над тем, что говорит Элли, вот она заснула в его объятиях. Вздрогнув, он резко открыл глаза. Боль еще оставалась сильной, как будто снова открылась рана.

Эдвард вспомнил то воскресное утро и охватившее его чувство ужаса, когда он понял, что она ушла, свое отчаянье и бесполезные попытки дозвониться до нее. В тот момент, когда он коснулся пустой подушки, он понял, что произошло, и сердце подсказало ему, что она никогда не вернется. Он проиграл.

Позднее он вспомнил о Нике Боуене из Австралии и подумал — вот место, где можно все начать сначала. Страна возможностей и надежд. Корпорация Боуена стала его первой работой, его входом в мир бизнеса. Ему был предоставлен шанс, и он ухватился за него, как утопающий цепляется за соломинку. Он полностью посвятил себя работе, отдал ей каждую секунду своей жизни… Он смог избавиться от боли. У него не оставалось времени на воспоминания.

Эдвард удивился, как Ник смог понять все это несколько лет назад. Молодой неопытный адвокат не надеялся на успех, на то, что перед ним откроются такие возможности. А замечание, которое сделал Ник около года назад? «Мне кажется, ты освободился от своей ноши, Эдвард. Ты оставил ее позади». Это было единственное личное замечание, и оно поразило Эдварда своей точностью. «Но на самом деле я не освободил себя от этой ноши», — подумал Эдвард. Один телефонный звонок — и все вернулось снова. И теперешняя боль казалась сильнее, чем была. Он услышал, как открылась дверь, и постарался избавиться от нахлынувших мыслей. В комнату вошла его секретарь, неся пакеты с едой и кофе.

— Черт возьми, Эдвард! Я не виновата, меня перехватил этот парень — Брайан, директор по маркетингу. Ему понадобилось срочно напечатать документ. — Раскрывая пакеты, она взглянула на часы. — Дьявол, уже около восьми часов!

Эдвард тоже посмотрел на часы и удивился. Он потерял чувство времени. Взяв кофе, он отпил большой глоток и обжег рот.

— Ох! — заметила секретарь. — Еще горячо!

Он улыбнулся и постучал карандашом по отчету.

— Вы сможете помочь мне с этим? Заседание директоров состоится в девять, и мне нужно восемь копий: по одной для каждого директора.

Она кивнула и вынула из пакета свой завтрак.

— Сейчас займусь этим.

Эдвард скрепил пять больших листов и передал ей.

— Идите начинайте, и мне пора браться за дело.

Не скрывая своего огорчения, она взяла листы, собираясь уходить.

— Ах да, Шерон! Сначала позавтракайте! Вы, должно быть, падаете от голода!

Проводив ее взглядом, он набрал номер директора по маркетингу. «Преподнесу ему подарок, — подумал он, — обвиню его в приставании к моей секретарше».

Ник Боуен стоял у окна комнаты совещаний и смотрел на ослепительно-красивый город. Это был высокий, более шести футов роста, светловолосый англичанин. Яркий свет, льющийся из окна, обрисовывал его могучие плечи. Прическа его была столь же безупречна, как и блейзер. Красный галстук подобран в тон сорочке, а манжеты украшены золотыми запонками, выполненными в виде эмблемы «Боуен корпорэйшн». Ник ждал, когда соберется совет директоров. Он повернулся на звук открывшейся двери и тепло улыбнулся вошедшему Эдварду:

— Доброе утро, Эдвард! Как ты? Я вижу, ты сегодня ранняя пташка!

Эдвард нашел свое место, положил копии отчета на стол, и, подойдя к Нику, улыбнулся:

— Вовсе я не ранняя пташка, а просто никогда не ухожу домой.

Ник поинтересовался:

— Отчет готов? — Эдвард кивнул. — Замечательно!

Ник похлопал Эдварда по спине и направился к столу.

— Что ты думаешь о наших возможностях? — В ожидании ответа он взял копию документа и быстро просмотрел ее.

Ответа не последовало.

— Эдвард? — Ник повернулся и взглянул на своего молодого корпоративного адвоката. — Эдвард?

Эдвард вздрогнул и посмотрел на него.

— С тобой все в порядке?

— Да, все нормально. Просто немного устал. Извините. Что вы спросили?

В этот момент открылась дверь и вошел директор по маркетингу, а вслед за ним и другие директора.

Ник перевел взгляд на Эдварда:

— Ладно. Поговорим позже?

— Да.

Ник повернулся к вновь прибывшим.

— Входите, джентльмены, и садитесь. Кофе на том столике. — Сам он подошел к директору по маркетингу. — Брайан, мы должны переговорить до начала совещания.

Некоторое время Эдвард наблюдал за происходящим, а потом снова вернулся к своим мыслям. Впервые за последние годы он не мог думать о делах. Его неудержимо потянуло домой.

Около десяти часов вечера, идя по коридору верхнего этажа, Ник остановился на полдороге и, взглянув через стеклянную дверь приемной Эдварда, сердито фыркнул. Секретарша Эдварда ушла домой и забыла выключить свет. Разозленный такой небрежностью, он вошел в приемную.

«Черт знает что, — подумал он, — убежать и оставить кабинет открытым и сияющим, как рождественская елка!»

Он открыл дверь в кабинет Эдварда и замер.

— Эдвард! Извини! Я думал, ты уже дома!

Эдвард удивленно взглянул на него, а потом неуверенно улыбнулся.

— Я же говорил, что никогда не ухожу домой. Я живу здесь! Входите, Ник. Хотите выпить? — Оба мужчины частенько позволяли себе расслабиться после работы.

— Спасибо. — Ник вошел в кабинет, бросил свой кейс на кожаный диван и придвинул стул к столу Эдварда. — Это самое лучшее предложение…

— Которое вы получили за весь день! — закончил за него Эдвард. — Вот.

Он протянул Нику скотч и придвинул сифон с содовой.

— Я любовался городом, — показал он на удивительный горизонт. — Никогда не видел ничего подобного.

Проследив за его взглядом, Ник согласился с ним. Он чувствовал настроение Эдварда: таким же несчастным тот казался, когда прибыл в Сидней.

— Сидней — хороший город, Эдвард, — спокойно проговорил он. — Он был очень добр ко мне! Не думаю, что теперь смогу жить где-нибудь еще, — он глотнул скотча. — Могу я спросить, что ты оставил в Англии?

Опустив глаза, Эдвард рассматривал янтарную жидкость в стакане. Наблюдая за ним, Ник ожидал ответа: он знал, что Эдварду необходимо высказаться.

— О, кое-какие дела, — начал Эдвард, — кое-каких людей. — Он пожал плечами и отпил еще небольшой глоток. — И весьма холодную погоду!

Ник улыбнулся:

— Это самое важное!

— Да, я понимаю. Я оставил своих родителей, — продолжил Эдвард, глядя на Ника и улыбаясь. — И моих лошадей, и добрый английский ростбиф, и все мое детство.

Они засмеялись.

— И очереди, и плохое обслуживание!

Эдвард вновь посмотрел на небо:

— И Элли.

Ник оборвал смех. Эдвард все еще улыбался, но взаимная теплота и близость мгновенно улетучились. После короткого молчания Ник возобновил разговор.

— Я понимаю, можно все оставить… Почти все… Кроме того, что уносишь с собой.

Эдвард повернулся и увидел что-то близкое в лице Ника. Это испугало его.

— Эдвард, ты рвешься домой. Я не знаю, что тебя заставляет, и не буду спрашивать, но хочу предостеречь от неверного шага.

Несколько минут он молчал.

— Всю свою жизнь я прожил в одиночестве, Эдвард. Я потерял… Самое важное я потерял, когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе. И до сих пор ощущаю эту потерю.

Говорил он с трудом, медленно, с незаживающей болью выдавливая каждое слово.

— В прошлое все равно не вернешься, Эдвард. — Большим глотком Ник осушил свой стакан и печально улыбнулся. Встав, он взял свой кейс. — Спасибо за выпивку. — Он осмотрел кабинет. — Пора укладываться. А где ты скрываешь свою походную кровать?

Эдвард рассмеялся:

— Вообще-то я разбил бивак в деловом кабинете.

Улыбаясь, Ник пошел к двери.

— Тогда спокойной ночи, Эдвард.

— Спокойной ночи, Ник.

Эдвард проводил его до приемной, вернулся в свой кабинет. Закрыв дверь, он окинул взглядом официальную обстановку при равнодушном свете ламп. И подумал о персиково-кремовой комнате в Истлее с элегантной мебелью времен королевы Анны. Взглянув на часы, Эдвард поднял трубку телефона и стал набирать международный код, а потом личный номер отца. Голос прозвучал неожиданно близко.

— Алло, папа? Это Эдвард!

— Эдвард! Как ты?

— Прекрасно, папа, просто замечательно. — Он помолчал. — Я звоню потому, что хочу вернуться домой, — произнеся эти слова, Эдвард понял, что принял правильное решение и другого быть не могло.

Сэр Джош молчал, слишком долго он дожидался этой фразы.

— Это хорошие новости, Эдвард! — В голосе отца слышалось волнение. — Ты надолго?

— Пока не знаю. — Все, что он знал, это то, что она нуждалась в нем. — Возможно, придется уйти с работы. Мне очень хочется побыть дома, папа. Это самое главное!

У сэра Джоша перехватило дыхание.

— Я рад, Эдвард, время пришло.

И Эдвард вдруг понял, как много он потерял, расставшись с отцом, и спокойно ответил:

— Да, я знаю.

ГЛАВА 33

Ник. Боуен закрыл последнюю страницу «Файнэншнл таймс», ввел нужную информацию в компьютер и развернул следующую газету.

Просмотр ведущих газет мира входил в его ежедневный рабочий ритуал — это была плата за хорошую информацию. Он взглянул на часы и решил, что этим утром прекрасно на себя потрудился. А теперь неплохо бы выпить чашечку кофе.

В это время позвонила секретарь.

— Мистер Боуен, мистер Гамильтон хочет знать, есть ли у вас свободная минута?

Ник поставил кофе на стол.

— Пожалуйста, попросите его войти, Селия. — Он сел и отпил кофе. Этот визит не был для него неожиданным. — Эдвард! Доброе утро!

— Доброе, Ник!

— Хочешь кофе? — Ник кивнул в сторону столика.

Эдвард покачал головой:

— Нет, спасибо.

— Тогда ладно. Садись, пожалуйста.

Устраиваясь у рабочего стола, Эдвард заметил кучу прочитанных газет. Да, Ник никогда не перестанет изумлять его.

— Будет ли невежливо сказать, что я думаю о твоем визите? Вероятно, он связан с нашей вчерашней беседой. — Ник откинулся на спинку стула и прямо посмотрел на Эдварда. — Может быть, я помог преодолеть сомнения?

Эдвард тряхнул головой:

— Нет, вы не помогли преодолеть их. Я долго думал о том, что вы мне сказали, и…

Ник прервал его:

— И все же решил ехать домой. Я прав?

Эдвард опустил глаза:

— Да, это так.

Ник наблюдал за ним. За прошедшие годы он полюбил Эдварда, они стали друзьями. Он знал, как нелегко Эдварду далось это решение.

— Не могу сказать, что я обрадован мыслью потерять тебя, но… Когда ты собираешься уехать?

— Как можно быстрее, но я сначала должен привести дела в порядок. Вы не возражаете против моего решения?

— Нет, если ты найдешь себе замену. — Ник допил кофе. — Скажи мне, Эдвард, а потом ты собираешься вернуться?

Эдвард понимал, что он в долгу перед Ником, поэтому постарался быть честным.

— Я не знаю, — сказал он прямо. — Не знаю, какая там ситуация и насколько серьезен мой порыв. Извините.

Ник задумчиво постукивал карандашом по руке. Такого блестящего адвоката, как Эдвард Гамильтон, отыскать будет трудно. Эта мысль первой пришла ему в голову. Но он надеялся, что ему удастся оставить Эдварда у себя, когда тот вернется в Сидней. И все же самое большее, что он сможет сделать, это подождать Эдварда пару месяцев.

— Кого из своей команды ты порекомендуешь на время по европейским делам?

— На этой неделе прилетает из Парижа мистер Карфи. Я думаю, он идеальная кандидатура для этой работы. Очень способный человек.

— Надеюсь. — Ник взял свой ежедневник. — Я предлагаю на следующей неделе созвать совещание твоей команды, и ты проинструктируешь их по делам.

Эдвард согласился.

— И подготовь мне подробный доклад по будущей работе. Договорились?

— Да, я постараюсь сделать все за несколько дней.

— Хорошо. — Ник посмотрел свое расписание. — Как насчет утра в пятницу? Мы можем назначить встречу после завтрака.

— Прекрасно. Я подготовлю накладные.

Ник посмотрел на него:

— Тогда все. Или есть что-нибудь еще?

— Нет, все в порядке. — Эдвард встал. — Ник, я очень ценю ваше отношение.

Ник пожал плечами:

— Это в моих собственных интересах, Эдвард. Я не хочу тебя терять. Надеюсь, это ты понимаешь?

Эдвард рассмеялся:

— Да, понимаю. Спасибо, Ник.

Он знал, что Ник защищал не только свои собственные интересы — здесь было нечто большее.

— Тогда увидимся позже, Ник, — проговорил Эдвард, направляясь к выходу.

Ник проводил его взглядом и подумал, что этим утром он выглядит совсем по-другому: моложе, почти совсем мальчишкой.

Возвращаясь к своему занятию, Ник взял газету и стал читать первую статью. Через минуту до него дошло, что он ничего не воспринимает. Тогда он отложил газету и погрузился в воспоминания.

Он вынул из кармана бумажник, открыл его и достал маленькую выцветшую фотографию, обломанную и потертую по краям. Приблизив ее к глазам, он стал пристально всматриваться в незабываемое лицо.

Юная женщина, высокая и белокурая, с загорелой кожей, стояла рядом с ним. Гордая и прекрасная, она прижималась к нему, смеясь в камеру. Порыв ветра разметал ее волосы. Они окутали ее шелковой паутиной цвета белого золота. Она была на шестом месяце беременности.

Ник закрыл глаза. До сих пор он ощущал нежный аромат ее кожи. Открыв глаза, он погладил ее счастливое невинное лицо, а потом осторожно положил фотографию обратно.

Иногда воспоминания наплывали столь явно, что казалось, все это происходило только вчера. Они были такими сильными, что печаль и боль постоянно терзали его.

И с этим он жил всю свою жизнь.

ГЛАВА 34

Самолет приземлился на мокрую посадочную полосу «Хитроу», и Эдвард увидел серое небо Лондона. Мелкий дождь умывал скучные здания аэровокзала, все было мрачным и гнетущим. Эдварду хотелось смеяться.

«Я дома», — подумал он, достал свой непромокаемый плащ и вышел в проход для пассажиров первого класса.

Он подхватил свой багаж и влился в тонкую струйку пассажиров, текущую к выходу. Спускаясь к автобусу, он подставил свое лицо холодному влажному ветру Англии. Впервые за четыре года он был по-настоящему счастлив.

Сэр Джош стоял у выхода вместе с другими встречающими, с нетерпением ожидая сына. Медленный поток усталых сонных людей вытекал из таможни, и радостные крики встречающих отвлекли его внимание.

Вдруг он заметил Эдварда. Сэр Джош махнул ему рукой и, крикнув, стал торопливо пробираться к концу барьера. Эдвард увидел отца, и его лицо засветилось улыбкой.

— Папа!

— Эдвард!

Секунду они стояли, вглядываясь друг в друга, а потом крепко обнялись.

— Добро пожаловать домой, сын, — взволнованно проговорил сэр Джош, еще крепче обнимая его. — Добро пожаловать домой!

— Я до сих пор не верю в это! — Эдвард покачал головой, просматривая старые газеты. — Почему ты сразу не позвонил мне и не рассказал обо всем?

Отъезжая от аэропорта, сэр Джош маневрировал своим «даймлером», все время оглядываясь через плечо.

— Потому что… — Он подождал, пока не присоединился к основному потоку автомобилей. — Потому что не хотел тебя вмешивать, Эдвард. К тому же я подумал, если Элли нуждается в твоей помощи, то она должна сама попросить тебя.

Эдварда удивили нотки презрения, звучащие в голосе отца.

— Но как это случилось? Я думал, что в больнице очень внимательное отношение, почему же никто не заметил?!

— Эдвард, ты забываешь, насколько умен был Чарльз Тейлор. Он точно рассчитал, сколько потребуется времени, чтобы вливание стрептокинеза убило его. Он выждал, когда уйдет медсестра, а затем увеличил дозу. Это заняло пятьдесят пять минут. Я не знаю… — Сэр Джош пожал плечами. — Возможно, так даже лучше. Ведь его репутация была погублена, и всю оставшуюся жизнь он прожил бы в унижении.

Несколько минут он молчал.

— Но что бы он ни делал, он был прекрасным человеком, Эдвард, и хорошим другом.

Эдвард посмотрел на отца.

— Я знаю, — просто сказал он, заканчивая беседу.

При въезде в город скорость движения замедлилась, и Эдвард неожиданно открыл глаза.

— Черт, прости, я немного задремал.

Он сильно потер лицо руками.

Сэр Джош улыбнулся:

— Ты отвык от холода.

Они свернули на дорогу, ведущую в Кенсингтон.

— Ты уверен, что нужно сразу ехать на Эдвард-сквер? Может быть, лучше отдохнуть с дороги? Если хочешь, я отвезу тебя на квартиру в Гросвенор-сквер?

Эдвард почувствовал в голосе отца осуждение.

— Нет, со мной все прекрасно.

Сэр Джош не стал продолжать эту тему.

— Как бы там ни было, ближе к вечеру я собираюсь быть дома. Не могу отказаться от обеда в Истлее.

— Хорошо! А то мама совсем заждалась тебя.

Сэр Джош остановил машину рядом с домом Элли и выключил двигатель.

— Ты зайдешь? — вдруг занервничал Эдвард, сомневаясь в правильности своего поступка.

Сэр Джош покачал головой:

— Нет, я должен ехать.

— Ладно, увидимся позже. Спасибо, что подвез меня. — Эдвард взял плащ, кейс и распахнул дверцу машины.

— Эдвард?

— Да?

— Будь осторожен, не… — смутившись, сэр Джош замолчал, но потом продолжил: — Не дай себя провести. Пожалуйста.

Эдвард опустил глаза. До него дошло, каким дураком он кажется.

— Я знаю, что делаю, папа.

— Надеюсь, что так, Эдвард.

«Даймлер» отъехал, Эдвард помахал ему вслед.

— Спасибо, папа! — крикнул он и увидел ответный жест отца. Потом наклонился, взял кейс и повернулся к дому.

Элли стояла у окна и смотрела, как он шел по дорожке. У нее сдавило грудь. «Совершенно не изменился», — подумала она. Загорелый, с выгоревшими на солнце короткими волосами, он двигался с той же грацией и излучал такую силу, что она ощущалась на расстоянии. Это потрясло ее. Она отвернулась и, обхватив себя руками, вдруг почувствовала свою слабость и беззащитность.

Внизу Тио провела Эдварда в холл, взяла у него пальто. Услышав глубокий теплый голос, Элли впала в панику. Через секунду, когда он вошел к комнату, она уже ни о чем не могла думать. Повернувшись к нему, она пыталась улыбнуться, но лицо почему-то не повиновалось.

— Привет, Эдвард, — выдавила она.

Он все еще стоял у двери и смотрел на нее. Она выглядела бледной и слабой, но глаза горели фиолетовым пламенем. Ее красота казалась почти бесплотной.

— Привет, Элли.

Какое-то время они молча рассматривали друг друга, пока она не отвела взор.

— Как ты? — Сердце ее так громко стучало, что она была уверена в том, что он тоже слышит его.

— Хорошо. А ты?

— Со мной… нормально. — У нее пересохло в горле.

Со времени его звонка она все дни думала об этой встрече. О том, что она должна сказать и как сказать. А сейчас она растерянно стояла и, нервно поправляя прическу, не знала, с чего начать.

Эдвард почувствовал ее замешательство.

— Интересно, в этом доме меня угостят кофе? Путешествие было долгим. — Он улыбнулся ей, напряжение спало.

— О, конечно! Извини, я сама должна была догадаться. Пожалуйста, присядь, а я схожу попросить Тио, чтобы она приготовила.

Элли направилась к двери. Уступая ей дорогу, Эдвард так захотел дотронуться до нее, что крепко прижал кулаки к бедрам.

— Я не задержусь, — предупредила она и исчезла в холле, оставляя за собой нежный запах духов.

Эдвард сел на диван, положил рядом с собой кейс и дождевик, а потом обвел взглядом кремовую гостиную. Без сомнений, эта комната принадлежала Элли. Он отметил мелочи, которые были свойственны только ей: вазу со свежими цветами — анемонами и нарциссами; сочные цвета красных, алых и лиловых подушек на кремовом диване; коллекцию коробочек, покрытых ручной росписью.

Эдвард вдруг вспомнил девочку из Оксфорда: если бы она тогда знала, как далеко пойдет! Он встал и шагнул к восьмиугольному столу из палисандрового дерева. Ему захотелось поближе рассмотреть изящные старинные коробочки. Неожиданно его взгляд натолкнулся на фотографию в тяжелой серебряной рамке. Эдвард взял ее в руки.

Это была свадебная фотография. Никогда еще ему не приходилось видеть такой прелестной новобрачной. Элли сидела, улыбаясь в камеру, ее муж стоял, обнимая ее за плечи и глядя так, будто получил долгожданную награду. Это была хорошая счастливая фотография, хотя в улыбках чего-то не хватало. Эдвард вгляделся в глаза юной жены и увидел, как они печальны и грустны «Почему? — прошептал он. — Почему ты сделала это, Элли?» Поставив фотографию на место, он вернулся к дивану, уже не надеясь что-либо понять.

Когда Элли открыла дверь, то на мгновение остановилась, не веря, что он здесь.

— Тио принесет нам кофе, когда он будет готов, — проговорила она, садясь напротив него.

Она нервно поправила рукава, и он заметил, какие тонкие у нее запястья.

— Мне нравится твоя новая прическа, — просто сказал он. — Когда ты постриглась?

— Когда вышла замуж, — ответила она, вспомнив, что специально изменила прическу, чтобы ничто не напоминало ей о прошлой жизни.

— Тебе идет.

— Спасибо.

Он видел — волосы ее стали намного короче, и не знал, что почувствует, если коснется их. Длинные золотые шелковистые пряди всплыли в его памяти.

В комнату вошла Тио с подносом.

— Поставь на стол, Тио.

Тио оставила поднос и незаметно исчезла. Элли разлила кофе по чашкам и передала Эдварду, стараясь не коснуться его.

— Я думаю, лучше всего объяснить тебе все сразу, — проговорила она.

Эдвард согласился. Когда он позвонил ей, сообщая о своем приезде, она отказалась обсуждать что-либо по телефону. Единственное, что он понял, это то, что ей нужна помощь.

— Извини, я, наверное, разыграла мелодраму по телефону?

— Нет, ты была очень разумна.

Она опустила глаза:

— Да?

Он молча выругался, обвиняя себя в бесчувственности.

— Я имею в виду только то, что случилось, Элли. Я знаю, как тебе было тяжело.

Элли пожала плечами. Ей не хотелось вспоминать об этом.

— Эдвард, я сказала, что мне нужна твоя помощь. Это действительно так. Мне нужны и твои знания, и твоя голова.

Она хотела все прояснить, но больше для себя, чем для него. И еще — спрятаться от своих чувств, забыть их.

— У меня есть один проект, и если ты одобришь его, то, надеюсь, согласишься поработать со мной.

Он пристально наблюдал за ней. С тех пор как он перешагнул порог этой комнаты, он чувствовал ее напряжение, но сейчас оно увеличилось. Его охватило предчувствие чего-то неприятного, но он спокойно ждал продолжения.

— Это деловой проект. — Элли подошла к бюро и достала из ящика папку.

Тревога его возросла. Она протянула папку:

— Ознакомься, пожалуйста. Здесь вся информация.

Эдвард взял папку и, просмотрев документы, поднял глаза.

— Это доклад по финансовой деятельности «Трайтиш». С какой стати?

Элли на минуту растерялась, но потом решительно встретила его взгляд:

— Я собираюсь захватить ее с помощью «Хэдли Тейлор Йорк».

— Что? — Он откинулся на спинку дивана.

— Я думаю захватить «Трайтиш», — повторила она без тени сомнений и колебаний.

— Ты не можешь говорить это серьезно!

Элли смотрела на него, не отводя взгляда.

— Но я вполне серьезна.

Он оказался в глупейшем положении, поскольку не ожидал встретиться с такой бездушностью и расчетливостью.

— Но это же полный абсурд, Элли! Что за дьявол в тебя вселился?

Не двигаясь, она продолжала смотреть на него. Глаза ее мрачно блестели.

— Ты просила моей помощи. И я думал, что это связано с наследственными делами, но это! — Он закрыл папку. — Изменение в деятельности компании сразу же после смерти Чарльза! Это безумие! Ты никогда не сделаешь этого!

Швырнув папку на кофейный столик, он отошел к окну. Элли тихо сидела и ждала.

— Правление компании не пойдет на это, Элли.

Ее пронзила радостная дрожь — он стал думать над ее предложением.

— Ты владеешь акциями компании, но и совет директоров тоже является акционерами — или ты забыла об этом? Ты нуждаешься в их поддержке и полном одобрении. А я сразу скажу тебе, что это нереально. Найди мне хотя бы одну вескую причину для того, чтобы убедить их. Зачем «Хэдли Тейлор Йорк» — большой благополучной международной инвестиционной компании — без всяких причин понадобился промышленный конгломерат?

Он подошел к камину и прислонился к облицовке.

— Назови хоть одну!

Элли взяла доклад и открыла на первой странице.

— Здесь ты найдешь очень много веских доводов, Эдвард, по крайней мере, пять или шесть, — самонадеянно сказала она. — Но самая главная — деньги. Эта сделка может принести моей компании миллионы.

— Твоя компания! — взорвался Эдвард. — Ты черт знает что возомнила о себе, Элли! Твоя компания?! Дьявол все подери! Кто в деловом мире воспримет тебя всерьез? Очнись, ради Бога!

— Может быть, ты не знаешь, что уже более пяти лет я руковожу одной из лучших в Европе дизайнерских компаний?

— Рад за тебя.

— Прошу тебя, Эдвард, выслушай! А потом можешь изливать на меня свое презрение! — Она замолчала, стараясь не сорваться на крик. — У меня нет никаких иллюзий. Я понимаю, как все будет трудно. Но я не дура, Эдвард! Идея захвата пришла неожиданно; все началось с простой спекуляции. А сейчас, сейчас я думаю, что это возможно. Чем больше я работаю, тем больше вижу возможностей. Без всяких сомнений — это реально! «Трайтиш» имеет четыре компании с разными деловыми интересами. Все четыре подходят для нас.

— Чем именно?

— Дай мне закончить, Эдвард.

Он пожал плечами.

— Различные брошюры, проспекты для дизайнерской компании, а также огромные возможности для маркетинга: торговые эмблемы, календари, дневники. Например: они занимаются продуктами, но реклама и дизайн оставляют желать лучшего. Мы можем разделить и выделить рекламу продуктов. Например, отдельно рекламировать фермерскую продукцию. Из того, что я вижу, основная проблема будет заключаться в том, что компания занимается всем — от еды до ботинок. — Она протянула Эдварду доклад. — Прочитай это, Эдвард. Здесь есть все — и положительный момент и отрицательный.

Он взял бумаги, еще раз просмотрел их и перевел взгляд на нее.

— В какой-то степени это интересно! Но есть одно, что озадачивает меня. Почему сейчас, Элли? Так быстро после смерти Чарльза? Ты понимаешь, как неприглядно выглядишь? Хоть иногда ты вспоминаешь о нем?

Элли не поднимала глаз от своих рук:

— Нет! Я…

Она надолго замолчала. Ей не хотелось обманывать Эдварда, она и так уже достаточно лгала в своей жизни. Но и правду она не могла ему сказать.

— Я любила Чарльза.

Эдвард вздрогнул, как будто его ударили.

— В идее захвата деньги для меня не главное. Именно это сейчас заставляет меня действовать. Я не могу больше ждать.

— А что для тебя важно, Элли?

— Эдвард, прости, но я не могу тебе сказать. Я прошу тебя довериться мне. Пожалуйста, поверь мне.

Он ничего не понимал, но верил ей.

— На этих условиях ты согласишься помочь мне? — мягко спросила она.

Эдвард долго молчал, а затем, взглянув на нее, кивнул:

— Да.

Элли закрыла глаза, чувствуя, как будто гора свалилась с ее плеч. Ей хотелось обнять его, но она знала, что это гибельно.

— Спасибо. — Ей хотелось бы сказать ему во много раз больше.

Такси остановилось рядом с величественным зданием. Элли вышла из машины, посмотрела на бледное, с холодным солнцем небо и улыбнулась. Чувствовала она себя прекрасно. Элли нажала кнопку пентхауза и стала ждать, когда Эдвард ответит по селектору.

— Привет, это я.

Он открыл входную дверь, и она вошла в холл. Через минуту она поднималась на верхний этаж.

— Привет.

Эдвард встретил ее у лифта и, легко поцеловав в щеку, повел в свою квартиру. Она пришла прямо с работы, поэтому выглядела несколько официально.

На Эдварде же были потертые джинсы и свитер из хлопка. Посмотрев на свои босые ноги и на ее туфли на высоких каблуках, он улыбнулся:

— Может быть, тебе будет удобнее в другой обуви?

— Я даже не мечтаю об этом. Сейчас уже десять часов, а ты сказал, что только проснулся. Определенно, ты приобрел в Австралии новые привычки.

Он заметил искорки смеха в ее глазах.

— Это слишком рано для меня. Обычно я не думаю о работе до окончания ленча. Проходи в гостиную, сейчас займемся делом.

Оказавшись в гостиной, Элли подошла к широкому окну, рассматривая открывшийся вид. Пока Эдвард разбирал на столе бумаги, раскладывая их по порядку, Элли нервничала. Он изучил все документы, поработал с ними и пришел к выводу, что прогноз может быть благоприятен. Теперь многое зависело от того, что он обнаружил. Она готова уплатить любые деньги, но только один Эдвард мог сказать ей — реально ли то, что она задумала.

— Прекрасно. Давай сядем.

Элли повернулась к нему, пытаясь что-нибудь прочесть на лице Эдварда, но оно было непроницаемо. Она села напротив него, и он расстелил на длинном столе компьютерную распечатку.

— Это список всех акционеров. Быстренько просмотри его, — сказал он, разглаживая бумагу.

Она пробежала глазами по листу с именами акционеров и их долями.

— Ты заметила, что там много фиктивных имен, включая твои последние приобретения?

Она кивнула.

— Хорошо. А дальше все просто. Вот с этой стороны компании, владеющие большим количеством акций. Здесь четыре основных акционера. А отсюда идут акции, находящиеся в частной собственности. Среди них есть крупные акционеры и более мелкие, явно подставные. Именно их будет очень трудно отыскать и убедить расстаться с акциями. Но если мы завладеем акциями одной или двух компаний, то получим перевес над частными акционерами. Это единственный доступный нам путь.

Элли вдруг запаниковала. Если индивидуальные акции в кармане Лоренцо, тогда… Она попыталась вспомнить множество имен, которые Брайндли связывал с Лоренцо.

— Что случится, если…

— Если все они откажутся от продажи? — прервал ее Эдвард и улыбнулся. — Мы должны убедить их ценой или совместной работой, которая принесет им большую прибыль. Так всегда бывает. Но это всегда на грани риска.

Она надеялась, что ей удастся перехитрить Лоренцо.

— Не волнуйся. — Эдвард заметил сомнение в ее глазах. — Давай посмотрим, что я предлагаю. — Он опять улыбнулся, уже с азартом думая о предстоящей борьбе. — А теперь, черт возьми, вот с чего мы начнем работу.

Через несколько часов кропотливой возни с каждым словом и каждой цифрой Элли убедилась, что он прав. Это было очень сложно и в то же время невероятно просто. Она перевернула последнюю страницу доклада и взглянула на него. Он с нетерпением ожидал ее оценки.

— Хорошо?

— Хорошо… — Она не сводила с него глаз. — Не знаю, что и сказать… Просто блестяще, Эдвард.

Она замолчала. Это было настолько блестяще, что только теперь она была полностью уверена в том, что может выполнить задуманное.

— Видишь ли, это несколько претенциозно. Как ты считаешь, правление купится на это? — Она пыталась скрыть свою личную заинтересованность.

Это была ее личная вендетта, и она знала, что пойдет до конца!

— Я не думаю, что правление отвернется от столь заманчивой идеи. Без сомнения, все это очень дерзко, но ведь в этом вся соль. Предполагаю, что они захотят получить свой кусок пирога. «Хэдли Тейлор Йорк» всегда была очень консервативной инвестиционной компанией. Благодаря тебе они получат приличную прибыль без особой борьбы. Но ты так должна убедить их в этом, чтобы у них не осталось ни тени сомнения. Особенно в том, что этого требуют интересы компании. И вот, что особенно важно для тебя, Элли. Я со всеми аргументами могу еще раз вернуться к финансовой стороне, но ты должна в этом же убедить правление. — На минуту он задумался. Хотя, как мне кажется, это будет очень нелегко.

Элли прямо взглянула на него.

— Но ты веришь, что я смогу это сделать? — Она не знала почему, но для нее вдруг стало чрезвычайно важно его мнение.

Эдвард смотрел на нее: глаза ее сверкали, выказывая внутренний огонь. И ему захотелось, чтобы эта страсть была обрушена не на дела, а на него. Он знал, на что она была способна, и это волновало его.

— Здесь чертовски много предварительной работы; потом, ты забываешь про Рождество… Все это пройдет на следующий год, но… Я думаю, что ты сможешь сделать это. — Он отошел от Элли, уж слишком сильные чувства она вызывала у него. — Фактически я знаю, что ты сможешь.

— Тогда ты мне поможешь?

Он кивнул. Она знала, что он не откажется, он никогда ни в чем не мог отказать ей. И это вдруг взбесило его.

— Я помогу тебе только потому, что это действительно стоящая сделка. А я предполагаю хорошо получить за свою работу. — Голос его был неестественно тверд.

Она вскинула на него глаза и тут же отвела их.

— Конечно.

— Надеюсь, тебе это понятно.

Через окно Элли заметила, что бледно-голубое небо покрылось облаками и солнце исчезло.

— Мне все понятно, Эдвард.

— Прекрасно.

Возвратясь к столу, он стал собирать бумаги.

Совещание закончилось, и говорить им больше не о чем.

Громадный главный зал для совещаний в «Хэдли Тейлор Йорк» располагался на втором этаже. Стены его были отделаны панелями из красного дерева, и вся мрачная комната выглядела сугубо мужской. Большой стол был рассчитан на шестнадцать человек, но в это утро, на деловом совещании директоров, стол был занят только наполовину.

Над камином в массивной раме висел портрет прадеда Чарльза, который надменно взирал на происходящее. Комната была освещена падающим из окна светом. Элли вздрогнула, когда вошла и посмотрела на портрет.

Она повернулась к своему новому секретарю.

— Эмма, попросите кого-нибудь разжечь в камине огонь и позвоните в цветочный магазин, чтобы доставили мой заказ. Я заказывала два букета желтых роз для этого стола и один для буфета.

Эмма сделала пометки в своем блокноте:

— Что-нибудь еще, миссис Тейлор?

Элли прошла через комнаты и включила лампы из китайского фарфора. Потом посмотрела через плечо и улыбнулась:

— Да, еще одна вещь. Ты можешь называть меня, как раньше, — Элли.

— Хорошо, миссис… Элли. Спасибо.

Эмма вышла, а Элли, не сходя с места, еще раз оглядела комнату. За прошедшие шесть лет в ней ничего не менялось. Может быть, только ковер, да еще кое-какие украшения, но комната оставалась деловой, предназначенной для переговоров, совещаний, встреч. Она была в своем роде исторической достопримечательностью: в ней создавалась и укреплялась репутация «Хэдли Тейлор Йорк». В ней бывали самые могущественные люди Сити.

— Ох, Чарльз, — горестно прошептала она, — я надеюсь, что поступаю правильно.

Затем подошла к окну и посмотрела на улицу, где кипела, шумела жизнь: яркие, оранжево-красные пиджаки клерков сновали среди официальных темных костюмов банкиров. «Деловой мир меняется, — подумала она, — он двигается и стремится к росту. Мы должны поступать так же».

Она снова оглядела комнату, понимая, что если ей повезет, то ее приобретение позволит «Хэдли Тейлор Йорк» вырваться вперед. Но она не была уверена, что правление захочет этого.

Без четверти двенадцать Элли сняла очки и положила их перед собой. Кончиками пальцев она потерла переносицу, где они оставили след. Она очень устала: все оказалось намного тяжелее, чем она себе представляла.

Она слушала, как Эдвард отвечает на последний вопрос собрания, и совершенно не представляла, что еще можно сказать, чтобы убедить их.

Правление стойко отметало все доводы.

Вот Эдвард произнес свое заключение и сел рядом с ней. И тогда она поняла, что практически все решено.

В зале стояла полнейшая тишина.

Встав из-за стола, Элли подошла к окну, чувствуя себя в центре напряженного внимания. Несколько минут она смотрела на шумную деловую улицу. А потом повернулась к правлению и, прежде, чем заговорить, внимательно всмотрелась в каждого директора.

— Вы знаете, рано утром я стояла здесь вот так же и смотрела на Корн-хилл, сердце Сити. И вдруг почувствовала неуверенность в том, о чем прошу вас. Я совершенно отчетливо представляю, сколь велик риск предполагаемого дела. Но когда я смотрю на улицу, то вижу, как все изменилось. Я вижу, что улица полна коммерсантов; коммерсантов и финансистов нового типа. И я ощущаю, нравится вам это или нет, что все меняется. Деловой мир изменился — должны меняться и мы. — Она вернулась к столу и оперлась на него ладонями. — Но это ваш выбор. Вы можете рискнуть — и тогда расти и шагать в ногу со временем, или остаться осторожными — ждать и выживать. — Она наклонилась вперед. — Чарльз оставил мне акции этой компании, но без вашего согласия я ничего не могу сделать. Как я уже сказала — это ваш выбор. Он доверял мне, ну, а вы решайте сами. — Она сняла очки. — Итак, джентльмены, Эдвард и я оставляем вас, чтобы правление обсудило мое предложение. Благодарю вас, что выслушали меня. — И она вышла из зала.

Через двадцать минут ее вновь пригласили на совещание. Пока она шла к своему месту, все директора сидели с окаменевшими лицами.

— Я полагаю, что вы уже пришли к какому-то решению? — спокойно произнесла она, хотя руки ее под столом ходили ходуном от волнения.

Несколько человек молча кивнули.

Она с трудом сглотнула:

— Хорошо. Кто за предложенную сделку, прошу поднять руки. — Задержав дыхание, она оглядела присутствующих.

Большинство опустили глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом. Она опустилась на стул. Руки не поднимались. И тогда к ней пришло такое сильное разочарование, что она задохнулась, стараясь сдержать слезы. Вдруг Эдвард коснулся ее руки. Элли вскинула опущенную голову и увидела поднятую руку Эда Паркера.

— Спасибо, Эд.

— Я думаю, Чарльз сделал бы то же самое, Элли, — проговорил Эд Паркер спокойно. — Он всегда был за продвижение и рост.

Она молча кивнула. Еще две руки поднялись в воздух. Она сидела и ждала, вцепившись в стул. Эд Паркер был одним из самых важных членов правления. А вот и еще подняты две руки. И того — пять.

«Я выиграла», — подумала она, глотая слезы радости.

Эдвард снова дотронулся до нее, она подняла глаза. Последние три члена правления проголосовали «за». Ее победа была полной.

— Джентльмены. — Она постаралась скрыть радость в своем голосе, ведь никто не догадывался, что такое для нее эта сделка. Этот подарок несказанно обрадовал ее. Наконец она позволила себе слабо улыбнуться. — Благодарю за доверие. Переговоры закончились. Давайте займемся работой.

ГЛАВА 35

Эдвард сидел в приемной компании «Джеймс Кэпел» с газетой в руках. Элли, вместе с двумя директорами «Хэдли Тейлор Йорк», была уже на пути сюда.

Просмотрев экономические новости, он некоторое время наблюдал сквозь матовое стекло за спешащими на ленч людьми. Их согнутые фигуры сражались с порывами ветра. А потом, окинув взглядом интерьер приемной, подумал, что сине-черный цвет и черная кожа не слишком-то подходят для климата Англии, и вновь углубился в газету.

Спасаясь от ветра, Элли в сопровождении двух мужчин вбежала через стеклянную дверь в вестибюль. Ее черная шерстяная накидка развевалась на ветру.

Она увидела Эдварда и помахала ему рукой. Прежде чем подойти, она стряхнула дождевые капли с зонтика и своей накидки.

— Что за ужасный день! — воскликнула она. — Ты сказал им, когда мы будем?

Эдвард встал, принял ее накидку, потом пожал руки Эду Паркеру и Питеру Куперу.

— Они пока не готовы встретиться с нами. Вероятно, они соберутся минут через пятнадцать.

Элли закатила глаза, потом села.

На ней был костюм в черно-белую крупную клетку, с коротким жакетом и простой, облегающей черной блузкой. Она скрестила ноги, и ее юбка поднялась, обнажая бедра, туго обтянутые черными чулками.

— С кем мы встречаемся? — Это была уже седьмая встреча за прошедшие четыре дня, и она не помнила многих деталей.

Эдвард достал дневник и прочитал список имен.

— По-видимому, с целым домом.

— Как в лото.

Он не обратил на ее реплику внимания.

— Это большая инвестиционная команда с несколькими корпоративными мальчиками, которые бросаются на хорошие предложения.

Элли нервно постукивала каблучком. Она все еще не могла спокойно встречаться с большим количеством людей.

Эдвард посмотрел на ее черно-белые сапожки, постукивающие по мраморному полу.

— Это не так уж плохо для нас. По слухам, они рады нашему интересу.

Она приподняла бровь:

— Подождем и увидим, так ли это.

Она не верила слухам — это она переняла у Чарльза.

— Мистер Гамильтон? — позвала секретарь высоким, хорошо поставленным голосом. — Мистер Хессл попросил вас подняться на шестой этаж. Он встретит вас у лифта.

— Спасибо. — Эдвард встал и помог подняться Элли.

— Ну, удачи нам, — проговорил он, когда двери лифта открылись и они вошли в зеркальное помещение. — На этой сделке мы сможем заработать восемь процентов.

Элли глубоко вздохнула. Ей не хотелось ничего предугадывать.

Джон Хессл, глава инвестиционной группы, был приятно удивлен, когда увидел Элли. Он знал ее по разным сплетням, но не представлял, насколько она элегантна и молода. Он был настолько очарован, что моментально бросился к ней.

— Миссис Тейлор? — Он протянул руку.

— Да.

— Джон Хессл, руководитель инвестиционного отдела. — Он почувствовал прикосновение холодных длинных пальцев, когда она крепко пожала его руку.

— Давно мечтала встретиться с вами, — проговорила она с легкой улыбкой. Она всегда привлекала людей своей теплотой. — Разрешите представить вам моих коллег.

Она повернулась сначала к Эдварду, а потом к Эду и Питеру.

— Мы предполагали встретиться с Джеймсом Кэпелом, но ваша команда оказалась более привлекательной, — сказала она, когда Хессл вел их по коридору. Он оглянулся и увидел ее улыбку.

А так как их компании в течение десятилетий вели беспрестанное сражение и это была их первая деловая встреча, Хессл оценил ее юмор.

Когда они вошли в зал, Элли остановилась в ожидании, пока ее команда не присоединится к ней. А затем окинула взглядом стол для переговоров, за которым уже сидело человек пятнадцать. Ей стало не по себе. Заметив среди мужчин только одну женщину, она подумала: «Все как обычно», — и повернулась к Хесслу.

— Надеюсь, все в порядке? — зашептал он. — Мы подумали, что лучше меньше формальностей, без всякой театральщины.

— Да, да, все прекрасно, — поблагодарила Элли, усаживаясь на указанное ей место. Пока Питер Купер и Эдвард готовились к переговорам, раскладывая свои документы, Элли протирала очки. А когда встал Джон Хессл, ладони ее вспотели от волнения.

— Добрый день, — он оглядел свою группу. — Я хочу представить вам Элли Тейлор, Генерального директора «Хэдли Тейлор Йорк». Вместе с коллегами она пришла сюда, чтобы сделать предложение по продаже акций «Трайтиш» ее компании. — Он улыбнулся. — И пусть она попытается убедить нас, что нам это понравится.

Элли кивком головы откликнулась на его шутку.

— Сейчас я передаю слово Элли, и мы попросим ее представить свою команду.

— Благодарю, Джон.

Элли откашлялась и заложила за ухо прядь волос. | Она смотрела прямо перед собой.

— Добрый день. Я хочу представить вам своих коллег, — она говорила решительно и официально. — Эдвард Гамильтон, мой корпоративный адвокат по этой сделке. — Эдвард кивнул. — Эдвард — глава отдела корпоративных адвокатов в корпорации Боуена в Сиднее. Он выбрал время, чтобы быть моим консультантом в этой покупке.

Больше ей ничего не требовалось добавлять — каждый, кто читал финансовые вестники, знал об Эдварде Гамильтоне.

— Эд Паркер — глава финансовой корпорации АК в Европе и директор правления. — Эд поднялся. — Эд в «Хэдли Тейлор Йорк» уже более десяти лет, и своим успехом наша корпорация во многом обязана ему. — Элли улыбнулась. — И наконец, Питер Купер, наш финансовый консультант. Питер и я работали вместе на протяжении последних двух лет для «Фрейзер — Тейлор», компании от «Хэдли Тейлор Йорк». Больше ничего сказать не могу. Хотя, — продолжила она после короткой заминки, — чуть позже к нам присоединится Джон Петерсон из БЗВ. Сейчас он возвращается из Парижа.

Она незаметно вздохнула. Теперь ей надо делать следующий шаг.

— С такой блестящей командой мне достаточно только указать их ценность, а остальную работу они сделают сами.

Она услышала легкий смешок, и привычное возбуждение охватило ее.

— Для начала, я думаю, мы вернемся к тому, о чем говорил в своем представлении Джон. Мы постараемся убедить вас, насколько интересно наше предложение по поводу акций «Трайтиш». — Она обвела взглядом присутствующих и спросила: — Вы не возражаете? Мы изложим наши предложения и выгоды для вас. Но перед этим я хочу предупредить вас, что те предложения, которые вы здесь услышите, не подлежат разглашению. Вы хотите сразу услышать то, что я предложила, или вернемся к истокам корпорации — почему, как и что, — а потом Эдвард, Эд и Питер подтвердят все фактами? Если же вы хотите сразиться со мной… — Она наклонилась и достала из кейса блокнот. — Тогда мне нужно вспомнить некоторые даты. — Она выпрямилась и улыбнулась с рассчитанным обаянием. — Многие из них принадлежат тому времени, когда я еще не родилась.

Она отметила одобрительный смех в комнате и поняла, что находится на полпути к успеху.

Джон Хессл провожал их из своей приемной. День сменялся вечером, когда они закончили встречу неофициальной выпивкой. Эдвард был восхищен тем, что они совершили. Они прощались. Джон Хессл задержал пальцы Элли в своих, удивляясь, что до сих пор они не согрелись.

— Спасибо, Джон.

Он заглянул в фиалковые глаза и понял, как обманывался на ее счет.

— Всего наилучшего, Элли.

— Если вы захотите узнать еще что-нибудь, пожалуйста, позвоните.

Он кивнул и, придерживая стеклянную дверь, пожелал ей спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джон.

— Удачи вам.

Эдвард подозвал такси, и вчетвером они забрались в машину.

— Уф, — тяжело вздохнула Элли, опускаясь на сиденье. — Как я устала.

Эд Паркер улыбнулся ей:

— Все прошло неплохо.

— Да, ты прав.

— Мы наверняка одержали победу.

— Возможно, — Элли резко оборвала Эдварда.

Он не понимал ее чрезмерной осторожности. Она никогда не покидала ее. Ему так хотелось, чтобы она хоть раз расслабилась и забыла о ней. Он отвернулся и молча стал смотреть в окно, пока такси мчалось по городу.

Когда машина остановилась рядом с «Хэдли Тейлор Йорк», он вышел первым:

— Кто-нибудь хочет выпить?

— Ты молодец. — Эд Паркер похлопал Эдварда по плечу и подождал, пока тот расплатится с водителем. Вместе с другими они вошли в фойе.

— Может быть, заглянем к Симпсону?

— Замечательно. — Эдвард повернулся к Элли.

— Ты не хочешь присоединиться к нам, Элли?

— Нет, спасибо. Я совершенно измочалена.

Он пожал плечами:

— Питер?

— Без всяких сомнений. Встретимся там.

— Хорошо. Эд, я заберу кое-какие бумаги, чтобы поработать вечером. Это займет всего пару минут. — Он устремился вслед за Элли.

Эд сел и раскрыл газету.

— Ты уверена, что не хочешь составить нам компанию, Элли? — снова спросил Эдвард, когда они очутились в небольшом помещении лифта.

— Нет… спасибо, — не глядя на него, ответила Элли. Она не имела права на ошибку.

— Ради интереса, — с сарказмом произнес Эдвард. — Что ты делаешь по вечерам? — Его злило ее равнодушие.

Элли не смотрела на него, но почувствовала его настроение.

— Ничего, — тихо сказала она.

— Я понимаю. — Он ощутил себя круглым дураком, добиваясь ответа.

Переступив порог своего дома, Элли быстро зажгла в холле свет. У Тио был выходной, и дом стоял погруженным в темноту. Неожиданно она вздрогнула, но не из-за того, что замерзла, — ее охватила какая-то непонятная тревога. Сбросив накидку, она оглянулась. Ей показалось, что за ней наблюдают. Ничего не заметив, она стала спускаться в кухню, убеждая себя, что это очередные ее фантазии. Но не смогла подавить в себе чувство ужаса.

По пути она уронила тяжелую крышку кастрюли, и сердце у нее сжалось.

Преодолевая страх, она направилась к хлебнице, но остановилась. Ей померещились чьи-то шаги и, затаив дыхание, она прислушалась. Все было спокойно. Но только она принялась отрезать хлеб, крепко обхватив пальцами нож, прямо над головой снова раздались шаги. Ладони ее стали влажными.

Крадучись, она двинулась к холлу. В доме стояла мертвая тишина, и это еще сильнее пугало. Она остановилась в центре холла и вновь прислушалась, но только ее тяжелое дыхание нарушало покой. Элли повернула к гостиной, приложила к двери ухо и, едва дыша, попыталась уловить какое-нибудь движение в комнате. Потом осторожно вошла в комнату, стараясь нащупать выключатель, и вдруг закричала. Кто-то толкнул ее в бок, и, падая, она ударилась головой о край дивана. Пытаясь подняться, она услышала чей-то топот, а затем наступила тишина. Какое-то время она лежала парализованная страхом и слышала, как бьется ее сердце. Потом попыталась встать на колени. Положив голову на диван, она глубоко вздохнула, и страх начал отступать. Все еще дрожа, он забралась на диван и зажгла лампу.

Когда темнота рассеялась, она постаралась сдержать слезы, так как уже знала, что увидит. Бросив взгляд на георгианский шкаф, она мгновенно поняла, что случилось. Замок был взломан. Она встала, подошла к шкафу и заглянула в него. Все исчезло: папки, документы, блокноты — все.

Она беспомощно закрыла глаза, не зная, что предпринять. Потом медленно вернулась к дивану и села. Ну что она могла сделать? Ничего. Брайндли был прав, подумала она: Лоренцо опасен, возможно, более опасен, чем… Подавляя рыдания, она закрыла рукой рот.

Несколько минут спустя Элли набрала номер коммутатора «Хэдли Тейлор Йорк». На вызов ответил сотрудник отдела безопасности.

— Хелло, Джон. Это миссис Тейлор. У вас все в порядке?

— Все спокойно, миссис Тейлор. А как у вас?

Резкая боль пронзила ей желудок.

— Все прекрасно, Джон. Просто я оставила важные документы в кабинете, а теперь волнуюсь. Надеюсь, ты проследишь, чтобы с ними ничего не случилось. Я сейчас позвоню в фирму и попрошу их срочно прислать несколько человек тебе в помощь.

— Как скажете, миссис Тейлор. Последний работник ушел десять минут назад, так что теперь я все закрою и обойду здание.

— Хорошо, я думаю, ты справишься, пока к тебе не придет подкрепление.

Эти меры предосторожности не дадут людям Лоренцо украсть копии документов.

— Джон, оставайся там, где находишься.

— Хорошо, миссис Тейлор. Что-нибудь еще?

— Нет, это все. Спасибо. Будь очень осторожен.

— Буду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джон.

Она положила трубку и принялась искать телефон фирмы, занимающейся охраной предприятий и домов. Лоренцо придет во второй раз; она была дурой, что недооценила его. Он не остановится ни перед чем, сейчас она была уверена в этом. Но и сама она не собиралась уступать. Она должна была быть готова ответить на любой удар. Он никогда не получит этих документов, так как она позаботится об их сохранности. Одного промаха достаточно — теперь она будет настороже и больше не допустит ошибки.

В начале пятого Элли проснулась как от удара. Очень испуганная, она тихо лежала в окружающей ее темноте и слушала, как назойливо звонит телефон. Как страшно! Это был тот же самый кошмар, который не оставлял ее с детских лет, но теперь она знала, что он означает. Она чувствовала его руки на своем горле, видела его лицо и лежала парализованная ужасом. У нее не было сил ответить на телефонный звонок. Нервы ее окончательно сдали.

Она дождалась, когда умолкнет телефон. Ей казалось, что черные тени обступают ее. Она дрожала, ее бросало то в жар, то в холод, и тут опять зазвонил телефон.

Она села, включила свет и дрожащими пальцами сняла трубку.

— Хелло? — спросила она слабым, испуганным голосом.

— Элли, это Эдвард. — Он уловил ее страх. — С тобой ничего не случилось?

Она с трудом проглотила комок в горле и попыталась вздохнуть.

— Да… то есть нет. Извини, я немного испугалась. А у тебя что?

— Элли, у меня плохие новости. В наши расчеты вкралась ошибка. Я работал всю ночь и сейчас в офисе. Ты можешь со мной встретиться?

— К чему такая спешка?

Эдвард глубоко вздохнул:

— Боюсь, мы просмотрели большой процент акций. Это непонятно для меня. Но, кажется, у нас есть конкурент.

— О Господи! — Она крепко сжала телефонную трубку. — Что ты имеешь в виду под словом «просмотрели»? Как много составляют те акции, Эдвард? Как много? — сорвалась на крик Элли.

Терпение его лопнуло, и он тоже закричал:

— Ради Бога, успокойся! Лучше быстрей одевайся и приезжай.

Она удивленно замолчала, но из-за усталости ему трудно было сдержать свое раздражение. Сказав еще раз, чтобы она приехала, он швырнул трубку.

Элли стояла, глядя на телефон, а потом разразилась слезами.

Спустя сорок минут Джон впустил ее в здание.

— Мистер Гамильтон предупредил, что придут еще трое. Это правда, миссис Тейлор?

— Да, это так. Питера Купера ты знаешь, а два других из банка. Когда они будут здесь, позвони мне. Я спущусь, чтобы встретить их. Новые сотрудники безопасности уже на месте? — спросила она, направляясь к лифту.

— Да, миссис Тейлор. Они прибыли еще прошлой ночью.

— Хорошо. — Она нажала кнопку и, когда двери раскрылись, исчезла в лифте.

Когда она вошла в кабинет, Эдвард работал с компьютерными распечатками.

— Хочешь кофе? Ты выглядишь так, что, думаю, не откажешься.

Она постаралась быть спокойной:

— Спасибо.

Оставив сумочку и пальто, Элли прошла в кабинет своего секретаря, чтобы приготовить кофе. Она напевала, пытаясь сосредоточиться только на варке кофе.

— Чему ты радуешься? — спросил он, остановившись в дверях. Она злила его.

Элли повернулась:

— Если я не буду петь, то начну кричать. — Голос ее звенел от злости.

Эдвард взглянул на нее и молча вернулся в кабинет. Она последовала за ним и протянула чашку кофе.

— Извини. Лучше расскажи мне, что случилось.

Эдвард отложил ручку и пожал плечами.

— Люди допускают ошибки, Элли, и здесь одна из них. — Он указал на распечатки. — Этот список изучали не раз, но кое-чего здесь не хватает.

Элли так крепко сжала чашку, что суставы пальцев побелели. Пока он говорил, она не сводила с него глаз.

— Вчера один из наших ребят просматривал на экране данные о фиктивных акционерах «Трайтиш». Ты хорошо знаешь, что их сотни. Но он обратил внимание на имя Дэвида Робертса, и то, что оно встречалось дважды, удивило его. Поэтому он решил еще раз проверить весь список. Он внимательнейшим образом проработал все детали и еще дважды заметил Робертса. Он сразу же позвонил мне и поделился своим открытием. Поэтому я приехал сюда и всю ночь разбирался.

Элли стало плохо. Ведь это мог быть Лоренцо. Эдвард дотянулся до бумаг и разложил их перед собой.

— Вот что я обнаружил: Робертс является директором трех фиктивных компаний, кроме того, он входит в состав правления еще трех компаний, и все они покупают акции «Трайтиш». Я попытался проследить все его контакты за прошедший год, чтобы узнать, кто нас продал, но мне не удалось. — Эдвард покачал головой. — Робертс — главный партнер в одной из крупных финансовых компаний Гонконга.

— Гонконг? — Удивилась Элли. Лоренцо имел деловые связи с Исландией, Восточной Индией, Южной Америкой. Гонконг не имел к нему отношения, она не могла вспомнить какие-нибудь связи с Дальним Востоком. Элли запаниковала. Должно быть, Лоренцо еще сложнее, чем она представляла. В голове у нее все затуманилось.

— Элли?

Чувствуя острую боль в желудке, она посмотрела ему в глаза:

— Продолжай.

— Хорошо. Я решил добраться до Робертса, как бы далеко он ни был. Позвонил ему в кабинет, но, к сожалению, его там не оказалось. Боюсь сказать тебе, Элли, но общая доля Робертса составляет шесть с половиной процентов.

Она ужаснулась:

— Шесть с половиной процентов! Господи, Эдвард! Я не могу представить это! Если мы не сможем до него добраться, вся затея рухнет! Все будет кончено!

Задрожав, Элли резко отвернулась.

Не зная, как реагировать на ее слова, Эдвард сидел тихо. И тут, побелевшая от ярости, она подскочила и визгливо закричала:

— Что же следует дальше, Мистер Корпоративный Адвокат? За что я плачу вам? За то, чтобы вы трахнули меня за мои же деньги? — Она оплевывала его этими словами, и он, встав, с изумлением смотрел на нее. Никогда он не испытывал еще на себе такой дикой ненависти. — Ты, засранец!

Неожиданно для самого себя он ударил ее. Пощечина заставила ее на секунду замолчать, она прижала ладони к щекам, потом вновь завизжала:

— Ублюдок! Как ты посмел?!

Эдвард заглянул в фиалковые, горящие бешенством глаза и почувствовал резкую боль в груди. Он не мог уйти просто так.

— Нет, как ты смеешь, Элли? Ты думаешь, что можешь так обращаться со мной?

Он наклонился и схватил свой кейс. Испуганная, с катящимися по щекам слезами, она наблюдала за ним.

— Трахать тебя за твои деньги, как ты предполагаешь, не слишком интересное занятие. А что меня привлекало, так это работа, — вот и все. Я думал, что люблю тебя, Элли, — печально произнес он. — Но это не так. Я только жалею тебя.

Эдвард взял пальто и молча вышел из кабинета.

Через несколько минут, защищаясь от холода, он поднял воротник и посмотрел на пустынный Корн-хилл. «Что теперь делать?» — подумал он. Ярость умерла так же быстро, как и вспыхнула, и сейчас ему стало стыдно. Его переполняла боль. Он взглянул на освещенные окна шестого этажа и почувствовал, что не сможет вернуться!

Он зашагал быстрее, чтобы согреться. Мысли его прояснились. У станции метро он посмотрел на часы. Было еще слишком рано, чтобы где-то выпить кофе, поэтому он пошел к собору святого Павла, громадный купол которого темнел на светлеющем небе.

Подойдя к нему, он засмотрелся на роскошный фасад здания и на голубей, гуляющих по вымощенной камнем площади. А потом отправился дальше.

Он бродил по городу, пока не наткнулся на маленькую бутербродную, где купил кофе и выпил его, стоя на тротуаре. Отбросив пустой стаканчик, он направился к Трафальгар-скверу.

Мысли его стали более четкими. Имя Дэвида Робертса снова всплыло в памяти. Он был уверен, что слышал о нем, но не мог вспомнить, где и когда. Это знание скрывалось у него в глубине его памяти.

Он вспомнил «Боуен корпорэйшн» и их связи с Дальним Востоком. Потом какую-то ситуацию, связанную с телефонным звонком. Возможно, он присутствовал при разговоре Ника Боуена. Ведь Ник имел очень много контактов с Гонконгом.

Заглянув в булочную на углу, он купил булочку в упаковке, положил ее в карман и, минуя Национальную галерею, направился к скверу. Там он был просто прохожим в спешащей толпе пешеходов. Эдвард достал булочку, раскрошил ее и бросил птицам. Стая толстых, прожорливых голубей, слишком ленивых, чтобы летать, прошествовала к месту пиршества.

Он отвернулся и решил, что неплохо бы позавтракать. Остановив такси, он открыл дверцу машины и забрался внутрь. Прогулка и пирующие голуби пробудили у него зверский аппетит.

— Будете заказывать что-нибудь еще, сэр? — любезно спросил официант, пока Эдвард просматривал меню.

— Нет, не думаю. Только полный английский завтрак, тосты и кофе.

Через насколько минут официант вернулся с большим серебряным кофейником.

— Ваш кофе, сэр, и ваша газета.

— Спасибо. — Эдвард налил себе кофе и открыл «Файнэншнл таймс». Ознакомившись с последними новостями, он стал лениво наблюдать за одним из официантов. Тот подошел к сидящему за следующим столом джентльмену с сообщением о международном звонке. Эдвард в непонятном смятении отметил, как принесли телефон.

Что-то подобное уже было. Ну да, это был ленч с Ником Боуеном. Его память стала проясняться, а пульс участился. Он схватил ручку и стал записывать на газете слова. Вполне возможно, это была ошибка, но пока он смотрел на то, что выводила рука, память становилась яснее, и наконец все встало на свои места.

Тогда он был вместе с Ником на ленче в сиднейском яхт-клубе. Официант подошел к столу и сообщил о звонке мистера Дэвида Робертса из Гонконга. Не выходя из-за стола Ник набрал номер. Эдвард запомнил это, потому что обычно Ник не занимался делами во время ленча — это было одно из его правил. В тот раз он нарушил свои заповеди, считая разговор очень важным, и Эдвард, чтобы не мешать, оставил его одного.

— Боже! — вздыхая, пробормотал Эдвард. — Я не могу поверить в это!

Он поймал проходящего мимо официанта и спросил, откуда можно позвонить. Официант указал на фойе, и Эдвард встал, чувствуя, как кровь пульсирует в его венах. Он отказался от завтрака, взял кейс и пошел к телефону.

Через три минуты он уже говорил с Сиднеем.

Элли вздрогнула, когда рядом зазвонил телефон. Бездумно глядя на пейзаж Дона Пайперса, висящий над камином, она подняла трубку и откашлялась.

— Алло, Элли Тейлор.

— Элли, это Эдвард. Ты еще там? — нетерпеливо спросил он.

— Да… да. Я здесь. — Сдерживая крик, она сжала кулачки.

— Элли, я разыскал Робертса! Алло, Элли?

— Я не понимаю… я думала, ты… — говорила она чужим, незнакомым голосом.

Он резко оборвал ее:

— Нет. Я не хочу возвращаться к этому. Нам нужно на несколько дней слетать в Сидней — акции там. Извини, но я думаю, другого пути у нас нет. Ты можешь это понять?

— Да, возможно… но… Эдвард, что случилось? Что за поездка?

— Сейчас у нас нет времени, ты должна довериться мне. Днем есть рейс в Сидней. Ты успеешь собраться?

— Давай встретимся с тобой в аэропорту, я должна еще кое-что сделать. Ты уверен, что это необходимо?

— Да, уверен.

В голове у нее все перемешалось, но она постаралась сосредоточиться.

— Хорошо, я буду ждать тебя в аэропорту «Хитроу». Ты еще хочешь что-нибудь сказать? — Уже думая о поездке, она взглянула на часы.

— Только уточнить. Мы должны встретиться без четверти одиннадцать.

Элли записала время:

— Нам понадобятся какие-нибудь документы?

— Нет, я не думаю. В твоем распоряжении два часа. До встречи.

— Эдвард? Подожди!

— Да? — зло спросил он.

— Эдвард, извини, я…

Он остановил ее:

— Оставь, пожалуйста, Элли. Я же сказал тебе, что не хочу к этому возвращаться.

Она не смогла ответить, так как он сразу же повесил трубку и линия замерла.

ГЛАВА 36

Ник Боуен нервно постукивал пальцами по столу, дожидаясь ответа. Вот уже два часа он пытался дозвониться до Робертса. Он звонил и в кабинет, и его секретарше.

— Хелло! Это Ник Боуен. Дэвид уже вернулся?

Она была удивлена:

— Да, мистер Боуен, он здесь. Сейчас соединю вас.

Робертс мгновенно взял трубку:

— Ник! Извини, я весь день был на совещании. Мне сказали, что у тебя что-то важное.

— Да, это так, Дэвид. Только что мне звонил Эдвард Гамильтон. Он мой корпоративный адвокат. Но сейчас он находится в Лондоне и участвует в одной операции по захвату. Это касается «Трайтиш». Он работает на «Хэдли Тейлор Йорк» — они покупают акции «Трайтиш».

Робертс свистнул:

— Это неприятно. Ты говоришь, Гамильтон?

— Да, он.

— Хорошо, но какого черта! У меня записано два сообщения: позвонить сегодня в Лондон Эдварду Гамильтону. Какого дьявола ему от нас надо? — Робертс почувствовал сигнал опасности.

— Он ничего не знает, Дэвид. Это просто случайность, поэтому не волнуйся. Он вспомнил о телефонном разговоре, когда ты звонил мне. И, к несчастью, это ему врезалось в память. Он прямо спросил о тебе и «Трайтиш», и я сказал, кто владелец акций.

Робертс удивился:

— Разве это умно?

— Я только был честен и рассказал ему, как их получил.

— Против моего предложения.

Они уже обсуждали факты. И у Ника были свои соображения по этой покупке.

— Да.

Но Робертс не хотел сдаваться:

— Это очень хорошее предложение, Ник. Даже если тебе не очень нравится…

Ник прервал его:

— Это мое, Дэвид.

Робертс взял записи:

— Тогда, может быть, ты хочешь, чтобы я позвонил Эдварду Гамильтону?

— Нет, он уже по дороге сюда. Я хочу, чтобы ты держал эту сделку в секрете. Я не желаю терять «Трайтиш».

Робертс был недоволен беседой. Впервые за многие годы он чувствовал, что Ник был с ним неоткровенен.

— Как скажешь, я постараюсь все сохранить в тайне.

— Хорошо. — Нику стало лучше, он знал, что Робертсу можно доверять. Тогда я все оставляю в твоих руках, Дэвид.

— Прекрасно, Ник. Еще все обсудим.

— Да, ты прав. Дэвид?

— Ну?

— Спасибо тебе.

Робертс улыбнулся. Ник Боуен всегда был очень вежлив.

Такси остановилось рядом с отелем «Регент». Эдвард расплатился с водителем, и они вошли в вестибюль. Подойдя к стойке, Эдвард обратился к юной, хорошенькой девушке:

— Мистер Гамильтон и миссис Тейлор. — Девушка одарила их улыбкой.

— Добро пожаловать в «Регент», мистер Гамильтон. — Она кокетливо похлопала ресницами. — Очень приятно вновь увидеть вас.

— Спасибо, — улыбнулся Эдвард, поймав взгляд Элли прежде, чем она отвернулась, и с трудом сдержал смех.

— Для вас по заказу «Боуен корпорэйшн» приготовлены два люкса в пентхаузе. Если я еще могу что-нибудь для вас сделать, то, пожалуйста, дайте мне знать.

Эдвард взял ключи и взглянул на ее именной значок.

— Спасибо, Марлен, буду иметь в виду. — Он улыбнулся и подошел к Элли.

— Мы можем что-нибудь выпить? — спросила она, прищурившись.

— Да, — удивился Эдвард. Как будто слишком дружественно для ее нынешней манеры.

— Если я еще могу что-нибудь для вас сделать… пооо-жааа-луйста, дайте мне знать, — передразнила Элли, пока они шли по вестибюлю.

Эдвард засмеялся.

— Правда, похоже? — спросила она, когда они подошли к бару. — Я слышала об австралийских женщинах, но… это уж слишком!

Эдвард удивленно наблюдал за ней. Взобравшись на высокий табурет у стойки, Элли уютно устроилась и по-девчоночьи болтала ногами.

— Что мы будем пить?

— Пива, пожалуйста.

Она заказала два пива и повернулась к нему. Глаза ее были чистые и блестящие, несмотря на усталость. Лицо смягчилось, напряжение ушло. Он поймал себя на том, что не сводит с нее глаз, и быстро отвел взгляд. Его смущало и злило, что она все еще притягивает его.

— Эдвард? Во сколько назначена наша встреча?

— В три.

Она нахмурилась и, глотнув пива, сказала, как разочарованный ребенок:

— Я думала, у нас будет больше времени. Не знаю почему, но у меня нет настроения заниматься бизнесом.

Эдвард улыбнулся:

— Возможно, тебе кажется, что у тебя каникулы.

— Может быть.

Она действительно странно себя чувствовала: миллионы миль отделяли ее от всего того, чего она добивалась. Она взглянула на Эдварда: конечно, кроме… Одним глотком она допила пиво и встала, расстроенная.

— Я хочу уйти. Встретимся в фойе через сорок минут?

Эдвард кивнул и протянул ключ от ее люкса.

Он проследил, как она уходила, и заказал еще пива. Когда он доставал из кармана деньги, то ощутил, что руки его влажны от волнения. Это обеспокоило его. Он должен быть осторожным, он не хотел больше страдать. Не хотел.

Элли поднялась в свой номер и вышла на балкон, вдыхая летний воздух. Глядя на блестящую воду в гавани, она протянула руки. «Новый мир, — подумала она, — мир Эдварда». Ей было хорошо в нем.

Элли вернулась в комнату и открыла сумку. Через распахнутые стеклянные двери струился теплый воздух. Она вынула молочного цвета костюм: юбку в форме тюльпана и приталенный жакет. А потом, тихо мурлыча, пошла в ванную, сбрасывая по дороге одежду.

Через двадцать минут, освеженная и одетая, она стояла перед большим зеркалом. Она надела тяжелый серебряный браслет, серьги, откинула назад волосы и взяла сумочку. Итак, она готова.

Выйдя в коридор, она глубоко вздохнула. Ей предстояла самая важная встреча, от которой зависела вся сделка. Она ощущала какое-то странное спокойствие, зная, что добьется своего — эта сделка была для нее дороже собственной жизни.

Эдвард ждал ее в вестибюле, просматривая австралийские газеты.

Он увидел, что она направляется к нему, и не отрывал глаз от ее грациозной походки. Когда она двигалась, разрезанные полосы юбки обвивались вокруг ее ног, открывая гладкие, покрытые легким загаром обнаженные бедра. Эдвард с трудом сглотнул.

— Привет. — Она встала перед ним, держа сумку с бумагами.

Он вдохнул тонкий запах духов и растерянно улыбнулся.

— Привет.

Привыкнув видеть ее в нарядах классического стиля, он был очарован чувственным шедевром от Донны Каран.

— Ты выглядишь, мм… очень элегантно.

Она легко рассмеялась, взяла его под руку, и они направились к выходу.

— Я выгляжу слишком неофициально? Но кто оценит?

Они вышли наружу, сели в такси и уже через несколько минут подъехали к «Боуен корпорэйшн». Элли высунула голову из окна машины, чтобы полностью увидеть высотное здание.

— Не может быть? Это все здание корпорации?

— Да!

— Это меня несколько нервирует.

Он улыбнулся:

— Не волнуйся.

Они вышли из такси. Стоя на тротуаре, Элли еще раз взглянула на четырнадцатиэтажный сверкающий стеклянный небоскреб и вся сжалась от страха. Эдвард дотронулся до ее руки:

— Готова?

Она кивнула.

— Это или победа, или неудача, Лоренцо, — сказала она очень тихо, однако Эдвард услышал. Удивленный, он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Глаза ее на бледном лице ярко горели, а руки были стиснуты в кулаки.

— С тобой все в порядке, Элли? — спросил он.

Она затрясла головой, как бы избавляясь от непрошеных мыслей.

— Да, со мной все прекрасно!

— Тогда пойдем и попробуем победить. — Он взял ее руку и крепко сжал.

В ожидании Эдварда и Элли Тейлор Ник Боуен стоял и смотрел в окно, пытаясь расслабиться. Его очень тревожила эта встреча, а также сделки «Хэдли Тейлор Йорк». Он хотел свести беседу к минимуму Ник не думал продавать акции. На протяжении многих лет он скупал их очень осторожно, выжидая своего часа.

Легкий стук прервал цепь его размышлений.

— Войдите!

Когда открылась дверь, он отвернулся от окна и, зажмурившись после яркого света, ничего не видел.

Элли вошла в комнату.

Увидев ее, Ник вздрогнул и снова закрыл глаза, совершенно спокойно подумав, что сходит с ума. Через несколько секунд он вновь открыл их, чтобы взглянуть на Эдварда.

Вместо Эдварда к нему приближалась та же женщина, и резкая боль резанула его по сердцу. «Я умираю, — подумал Ник, — и она пришла, чтобы забрать меня с собой».

— Кати? — слабо позвал он.

Смутившись, Элли с испугом наблюдала за ним, а затем, видя его состояние, закричала:

— Эдвард! Ради Бога, Эдвард!.. Быстро!

Он подбежал и подхватил друга.

— Господи! Ник! Что с тобой?..

Когти боли продолжали свирепо терзать грудь Ника и не давали ему вздохнуть.

— Элли, дай стул! Быстрее! — поддерживая его, крикнул Эдвард.

Сдерживая крик, Элли подтащила стул. Ник упал на него, прерывисто дыша. Вспотевший от волнения Эдвард дрожащими руками схватился за телефон.

Ник сделал протестующий жест:

— Нет! Эдвард! Пожалуйста! Всего лишь потрясение, вызванное случайным сходством… Всего-навсего. Все в порядке. Это не сердечный приступ.

Ник опустил голову и попытался нормализовать дыхание. Его трясло.

— Извините. Сейчас все будет в порядке.

Он глубоко вздохнул, медленно встал и подошел к столу. Попросил секретаря принести холодной воды и, взглянув на Эдварда, предложил всем сесть.

Эдвард обернулся к Элли. Она побелела и никак не могла справиться с испугом.

Он обнял ее за плечи и усадил на стул.

Ник всматривался в ее лицо: тот же правильный овал, бледная, почти светящаяся кожа и такие же чистые, бездонные фиалковые глаза. Он заметил, что она все еще дрожит от страха, и у него защемило сердце.

— Извините, я напугал вас, — мягко, без всяких эмоций заговорил он.

И она отозвалась на этот голос. Его мягкость как-то странно успокаивала ее.

— Не волнуйтесь, вам лучше?

И тотчас Ник отметил, что прежде слышал этот голос миллион раз.

— Со мной все прекрасно, но… Я предпочитаю перенести встречу. Как ты считаешь, Эдвард?

Эдвард согласился, и Элли быстро встала. Ею владели воспоминания о Чарльзе. Поскорее бы выйти на воздух.

— Вы уверены, что вам лучше? Мы не можем чем-нибудь помочь? — спросила она, не желая показаться грубой.

Ник покачал головой и протянул руку, Элли подала свою. Ее пальцы были такими же, какими он их помнил: длинными, элегантными, прохладными, но не ледяными. Сходство? Случайное сходство?

— Я попрошу своего секретаря связаться с вами и условиться о новой встрече.

Ему было очень трудно сосредоточиться, воспоминания яростно захватили его.

— Прошу извинить за беспокойство.

Эдвард пожал плечами.

— Все нормально, Ник. — Ему не хотелось оставлять его, но он знал, что Ник не потерпит излишней опеки. — Если ты уверен…

— Да, спасибо.

— Ладно. Увидимся завтра, — сказал Эдвард и взял Элли за руку. Она быстро улыбнулась Нику, и тот едва успел схватиться за стол, чтобы не упасть, ему показалось, что его Кати, живая, сошла с фотографии.

— До свидания. До встречи, — выдавил Ник, прежде чем рухнул на стул. Уронив голову, он отдался во власть воспоминаний, которые вот уже двадцать два года разрывали его сердце.

Прошло несколько часов, прежде чем он поднял голову. Солнце уже потеряло блеск, уступая свои права вечеру. Ник подошел к бару и плеснул себе большую порцию скотча. Почувствовав, как тепло разливается в желудке, он стал приходить в себя.

Возможно, когда становишься старым и усталым, в твоем воображении возникает то, о чем ты так долго мечтаешь, подумал он, глядя на старый снимок. Это мираж, к которому нельзя прикоснуться. Мираж, который не отпускает и мучает тебя, и ты опять вспоминаешь, что потерял и что сотворил с собственной жизнью.

Ник провел пальцем по лицу Кати, как делал это всегда, и вдруг ощутил легкое покалывание. Он замер. Затем приложил к фотографии весь палец — покалывание явно усилилось. Это было сверхъестественно, но он почувствовал, как маленькая искорка жизни продвигается по его ладони, неся тепло и утешение. Он отложил фотографию и сел. Искорка продолжала пульсировать в его руке, как будто подталкивая к действию.

Ник наклонился и написал на бумаге имя своей дочери. Потом укоротил его, добавил второе «л» и вдруг резко перечеркнул лист. Не может быть! Этого не может быть!

Но Кати с фотографии упорно смотрела на него, и опять началось покалывание, хотя теперь оно переместилось на спину, заставляя его дрожать.

— Ты пытаешься мне что-то подсказать, Кати, — прошептал он.

Впервые за многие-многие годы он испугался. Затем медленно направился к сейфу, и покалывание прекратилось.

Прежде чем открыть его, он запер свой кабинет и предупредил секретаря, чтобы его не беспокоили. Потом набрал код, вынул гору папок и отнес их на стол. Он постоянно платил за собранную информацию, но никогда не пользовался ею. Прежде он не хотел знать, что было в папках.

Теперь он выбрал одну из них, ту, на которой стояло имя «Розенбург Д.», раскрыл ее и, просмотрев, взялся за телефон. Несколько секунд спустя линия Англии ответила ему. Было четыре утра по лондонскому времени.

Дэниел Розенбург спал чутко. Поэтому, когда зазвонил телефон, он мгновенно проснулся и потянулся к тумбочке у кровати.

— Подождите, я перейду в кабинет, — тихо сказал он в трубку и осторожно встал с постели, боясь потревожить Руфь. Прихватив шелковый халат, он спустился по лестнице в свой кабинет, включил свет и прошел к столу.

— Слушаю. Розенбург, — прижал он телефонную трубку головой к плечу, пока прикуривал сигарету. — Кто это?

— Привет, Дэниел.

Он узнал голос, и пальцы его затряслись, выронив горящую спичку на халат. Капли пота выступили на лбу.

— Ник! Я не могу поверить. — Он старался быть предельно сердечным.

— Оставь, Дэниел. Это не звонок вежливости.

Пульс Розенбурга участился, и ладони приклеились к трубке. Двадцать два года прошло с тех пор, как он слышал этот голос, и сейчас здорово струсил.

— Что ты хочешь, Ник?

— Я хочу знать правду, Дэниел. О Кати и о моей дочери.

Розенбург закрыл глаза. Он был суеверным человеком, и ему показалось, что тяжелая рука возмездия легла на его плечи. Он вздрогнул. «Я могу солгать», — подумал он, жадно затянувшись сигаретой.

— Какую правду? — пробормотал он, желая потянуть время.

— Ты знаешь, какую, Дэниел.

Он снова проглотил комок. Рот его пересох.

— Послушай, Ник, я сделал это для тебя…

— Оставь, Дэн. Она была жива?

Голос на другом конце линии был ледяным и жестким. Розенбург задрожал.

— Да.

Наступила болезненная тишина, и минута показалась вечностью.

— Ты заплатишь мне за это, — спокойно произнес Ник. И через несколько секунд добавил: — Даже если мне придется убивать тебя самому.

Ник Боуен очень долго сидел за столом и не сводил с фотографии взгляда.

Постепенно жизнь в здании замерла; на смену вечеру пришла ночь. Она накрыла город плотным черным покрывалом, вытканным серебряными звездами. Ник посмотрел на небо, и впервые с тех пор, как прибыл в Сидней, ему захотелось домой. Внезапно все сомнения отступили.

Он бережно спрятал фотографию в бумажник и потянулся к телефону. Набрав лондонский номер, он дождался соединения.

— Алло, Джек? Это Ник Боуен. Извини, что разбудил тебя, но я хочу предложить тебе срочную работу. Да, в том же роде, что и предыдущая. — Он подождал, пока человек в Лондоне возьмет ручку. — Могу продолжать? Хорошо. Мне нужно все, что ты сможешь узнать о молодой женщине, Элли Тейлор. Начни с полицейских отчетов в Лондоне за 1965 год. Посмотри, там должны быть сведения об убийстве молодой женщины и ребенка четырех лет.

Он остановился, чтобы перевести дыхание.

— Сейчас Элли Тейлор генеральный директор «Хэдли Тейлор Йорк». Я думаю, ты постараешься узнать, как и откуда она пришла к этому. Что? Да, да. Мне нужны эти сведения через двадцать четыре часа. Как ты думаешь, справишься?

Он выслушал ответ, продиктовал номер своего личного факса и посмотрел на часы.

— Ты, наверное, начнешь прямо сейчас. Это очень важно для меня, Джек. Да, да, конечно, цена будет много выше, чем за предыдущую работу. Я надеюсь на тебя.

Закончив разговор, Ник повесил трубку.

И в последний раз взглянул на листок бумаги, где было написано имя Элеонора, Элли. Он не был бы удивлен, если бы сошел с ума. Схватив листок бумаги, он скомкал его в тугой маленький шар. Скоро все выяснится. Джек был самым лучшим специалистом по таким расследованиям. И если все это окажется… Ник заставил себя дальше не думать. Сейчас он не должен возвращаться к этим мыслям, ибо они причиняли ему сильнейшую боль и страдания.

ГЛАВА 37

Элли проснулась рано и выскользнула из-под одеяла, чтобы раздвинуть занавески. Яркие солнечные лучи ворвались в комнату. Это было прекрасное утро, и ей захотелось разделить его с кем-нибудь. Она чувствовала себя свободной и бодрой. Накинув легкий шелковый пеньюар, она присела на край кровати и набрала номер портье.

— Соедините с люксом Эдварда Гамильтона.

Через секунду он что-то пробурчал хриплым, сонным голосом.

— Привет, Эдвард! Это я!

Ее голос звонко ворвался в сонную тишину. Он кинул взгляд на часы:

— О Господи, Элли! Сейчас только семь.

Устало вздохнув, он лег на спину, положив трубку на подушку.

— Я знаю. — Она казалась чрезмерно оживленной. — Ты не хочешь присоединиться ко мне и позавтракать на балконе?

Вопреки всему он улыбнулся. Она вела себя, как непоседливый ребенок, это было заразительно.

— Есть очень невежливые слова для подобных тебе людей, — проворчал он, затем сел, протирая глаза руками.

— Это значит «да» или «нет»?

— Это значит, что я не хочу бриться.

Она улыбнулась:

— Да? Растрепа! Увидимся через пять минут!

Закончив разговор, Элли стала заказывать завтрак, а Эдвард сполз с постели.

Когда он появился, она сидела на балконе и читала. Официант сервировал завтрак в номере. Она встретила Эдварда улыбкой.

— Доброе утро, — произнесла она, наблюдая за ним, когда он подошел к перилам балкона и огляделся.

— Доброе. Славный будет денек. — Он посмотрел на нее через плечо. — Хотя я совсем не собирался начинать его таким образом. Этот завтрак должен быть очень хорош, раз из-за него меня подняли в такой ужасный час!

— Будет, будет! Лучше сядь и успокойся. — Она встала, направляясь в гостиную. — Что ты хочешь, кофе или чай?

— Кофе, пожалуйста.

Несколько минут спустя она поставила на столик поднос и стала разливать кофе. Передавая ему чашку, она уловила изучающий взгляд.

— Почему ты так странно смотришь?

Он пожал плечами.

— Не знаю… Я думаю, из-за того, что прошло слишком много времени с тех пор, как я видел тебя в шортах и майке, — улыбнулся он. — Ты выглядишь немного странно.

— Премного вам благодарна, — скорчила она рожицу, и они расхохотались.

— Но ты действительно кажешься другой, Элли. С тех пор как мы прибыли сюда, ты абсолютно переменилась.

— Я и чувствую себя другой. — Она оглянулась на сливающийся с небом океан, и улыбка ее угасла. — Это потому, что я отдыхаю только второй раз.

— Ты говоришь о выходных днях? — удивился Эдвард.

Она посмотрела на него.

— Мой медовый месяц был единственным отдыхом. Я ездила в Париж, в Мадрид по делам, но… — Она вздрогнула. — У меня никогда не было выходных.

И тогда Эдвард подумал, как мало по-настоящему знает о ней.

— Я изменилась, потому что отдыхаю, и это восхитительно!

Так ли это? Только ли в этом дело?

Она взяла чашку:

— Мы позавтракаем в номере, или принести все сюда?

— Давай останемся здесь, — ответил он вставая, чтобы помочь ей. — Потом я позвоню в «Боуен корпорэйшн» и договорюсь о сегодняшней встрече. А потом, если ты не против, мы проведем ленч у Дойлис в Вэтсон Бэй. Как тебе мои предложения?

— Твои планы замечательны! — одобрила она. Два дня назад это показалось бы ей невозможным. Но сейчас она была спокойна и удивлялась себе?

— Хорошо! — Эдвард взял вазу с клубникой и понес на балкон. — А насчет обеда… — он замолчал и, обернувшись, наткнулся на ее смущенные и грустные глаза. Тогда он пожал плечами и спокойно произнес: — Ладно, обсудим это позже.

Эдварда насторожило ее смущение, он почувствовал, насколько все хрупко. Надо быть очень осторожным, сказал он себе уже второй раз в течение суток. Хотя сердцем знал, что в любой момент готов выбросить всю свою осторожность к чертовой бабушке.

Войдя в кабинет, Ник Боуен остановился и осмотрел свой костюм. Он наклонился, уничтожая крошечное пятно на левой туфле шелковым носовым платком, затем выпрямился и одернул пиджак.

Когда его секретарь сообщила по интеркому, что Эдвард Гамильтон и Элли Тейлор находятся в приемной на верхнем этаже, Ник попросил принести кофе, чай, бисквиты, а сам отправился встречать гостей.

— Ник! — Эдвард шагнул ему навстречу, и они пожали друг другу руки. — Ты выглядишь намного лучше! Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно! — ответил Ник, поворачиваясь к Элли и протягивая ей руку.

Она спокойно ответила на его рукопожатие. Однако он не был уверен, что она на самом деле спокойна.

— Элли.

— Хелло. Мне приятно слышать, что сегодня с вами все хорошо. — Опустив глаза, она заметила, какие прохладные и длинные у него пальцы. Его руки были очень похожи на ее.

— Благодарю. Пойдемте. — Ник взял у Элли кейс и повел их в свой кабинет. — Надеюсь, Эдвард уже показал вам Сидней?

— Да.

Ник обернулся к Эдварду и улыбнулся:

— Думаю, что это первое знакомство с городом не только для вас, но и для него! Я не уверен, что он выходил из кабинета все четыре года, пока был здесь!

— Не обращай внимания, Элли! Он шутит!

Ник остановился у своего кабинета и, открыв дверь, пропустил их вперед.

— А не выпить ли нам сначала по чашке кофе или чаю? А потом поговорим о бизнесе. Вы согласны?

— Абсолютно. — Эдвард улыбнулся и пододвинул стул для Элли. Она удивилась тому, как свободно себя чувствует. Страх и напряжение, владевшие ею перед встречей, исчезли. Зато на смену пришло странное ощущение, что все уже позади и она победила. Элли расстегнула жакет и наклонилась, чтобы достать документы из кейса, но поняла, что они вряд ли понадобятся. Когда она выпрямилась, раздался легкий стук в дверь и вошла секретарь Ника с подносом.

— Что вы будете пить, Элли?

— Чай, пожалуйста.

— Эдвард?

— То же самое. Спасибо.

Разливая по чашкам чай, Ник попросил:

— Может быть, прежде чем говорить о захвате и объединении, Элли, вы расскажете немного о себе и о «Хэдли Тейлор Йорк». — Хотя он уже все знал об этом, так как прочитал документы, представленные Джеком, ему хотелось слышать ее голос, просто смотреть на нее.

— Я — старый чудак бизнесмен!

Она рассмеялась, и он увидел лицо Кати более четко, чем мог себе представить.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если я скажу, что вы кажетесь мне слишком юной для Генерального директора «Хэдли Тейлор Йорк».

— Ну что вы, я и не собираюсь возражать. Большинство людей думают то же самое. — Тепло улыбнулась она. Ей было легко говорить с ним. — Скажите только поточнее, что вы хотите знать.

— Расскажите о вашем бизнесе. Я слышал, что одно время вы руководили дизайнерской компанией от «Хэдли Тейлор Йорк». — Элли кивнула. — Тогда начнем с вашего начала.

Ник старался придерживаться разговора о делах, бизнесе, хотя его интересовало о ней все.

Элли поставила чашку и прокашлялась. Обычно она мало говорила о себе, но сегодня ей было так хорошо и спокойно. Может быть, с ней происходило такое оттого, что ставка была очень велика. Она посмотрела на Ника и начала:

— Я пришла в «Хэдли Тейлор Йорк» в 1982 году прямо из Оксфорда…

Пока она говорила, Ник откинулся на спинку стула и слушал. «Какой у нее теплый, нежный голос», — радовался он, довольный, что смотрит на нее. Ему представилась хорошая возможность познакомиться с ней поближе. Всякий раз, когда она поворачивала голову, улыбалась, приглаживала волосы, она так напоминала Кати, что он снова чувствовал сердцем связывающие их узы. К нему пришла радость, которой он долго был лишен.

Близился вечер, когда они стали обсуждать разные детали из предполагаемого «захвата». Во всем плане этой сделки Ник увидел талантливую руку Эдварда. Но также заметил интуицию Элли, ее проницательность, ясное понимание дела — и был поражен этим.

Он задавал ей вопросы, касающиеся бизнеса и был удивлен краткими, уверенными ответами. Она точно знала, что делала, планировала каждый свой шаг, здраво мыслила и была очень осторожна. Однако, наблюдая за ней в течение разговора, он интуитивно ощутил, что за этой сделкой скрывается что-то большее, и это изумило его.

Наконец, когда они обсудили все детали «захвата», наступило время сказать о своем решении Нику. Он хотел быть уверенным и иметь все доказательства относительно того, что Элли его дочь. Хотя сердце подсказало ему об этом в тот же миг, как только он увидел ее. Он наклонился вперед, уперся ладонями в стол и, глядя Элли в глаза, спросил:

— Итак, вы думаете, что сможете победить?

— Победа будет за мной! — не колеблясь, произнесла она. И сила ее снова удивила Ника. — Но без вашего голоса это будет нелегко, — добавила она.

Ее прямота понравилась Нику.

— Скажите мне, Элли, что получите вы от этого лично для себя?

Глаза ее загорелись темным пламенем.

— Лично очень мало, — солгала она, опустив глаза. — Я думаю, радость победы. Вот и все. — Элли замолчала, ибо только одна знала, что стоит за этими словами. — Остальное — интересы «Хэдли Тейлор Йорк».

Ник на минуту заколебался. Он не хотел открывать, как долго и осторожно все эти годы подбирался к «Трайтиш». Это была его личная месть.

— Я владею акциями «Трайтиш», которые составляют восемь процентов, — весомо произнес он.

Это был оглушающий факт, перевес в игре. Элли застыла.

Эдвард пришел в себя первым:

— Это гораздо больше, чем мы предполагали.

Она бросила на Эдварда косой взгляд и увидела, как судорожно он стиснул зубы.

— Без вашей поддержки, Ник, все, что мы обсуждали, становится бессмысленным.

Ник хранил молчание, и Эдварда стали одолевать сомнения.

— Мы можем сказать немного больше…

Ник поднял руку, останавливая Эдварда.

— Я знаю, Эдвард, я уже принял решение во время нашей короткой встречи.

Эдвард насторожился. И тогда Ник весело улыбнулся.

— Я решил отдать свой голос, чтобы «Хэдли Тейлор Йорк» захватила «Трайтиш». — Он сразу почувствовал, как спало болезненное напряжение между ними. — Это было так просто сделать, — добавил он, вставая. — Поздравляю и удачи вам. — Он протянул руку Элли.

Та с благодарностью пожала ее. Она была так ошеломлена, что не находила слов. Эдвард встал и тоже пожал Нику руку.

— Спасибо, Ник. Вы не пожалеете о своем решении, — сказал он бесцветным голосом.

Ник улыбнулся:

— Я не слишком надеюсь на это, Эдвард.

Эдвард с удовольствием бы рассмеялся такому ответу, если бы не был так измочален. Тем временем Ник прошел к бару, открыл скрытую под деревом дверцу морозильника и достал бутылку шампанского.

— Я сейчас предлагаю выпить за это. — Он отнес бутылку вместе с высокими хрустальными бокалами к столу. Потом взглянул на часы. — И, если вы согласны, буду рад пригласить вас на обед.

Эдвард посмотрел на Элли — она кивнула. Ее облегчение стало медленно сменяться болезненной радостью.

Хлопнула пробка. Ник разлил по бокалам шампанское и передал один бокал Элли. Ему так много хотелось сказать ей, но прошло еще слишком мало времени. Он растерял все слова и не знал, с чего начать. Поэтому Элли опередила его.

— Тост за новую деловую дружбу! — провозгласила она, и их бокалы зазвенели. — За новую дружбу, — повторила она и вдруг улыбнулась.

— Да, за новую дружбу, — с радостью согласился Ник, отпив глоток шампанского и почувствовав себя помолодевшим.

Было уже за полночь, когда Эдвард и Элли вернулись в «Регент». Он открыл перед ней дверь в прохладный от кондиционеров вестибюль отеля. Их каблуки громко стучали по мраморному полу.

— Хочешь что-нибудь выпить в моем номере? — спросила Элли, не глядя на него. Она провоцировала Эдварда, не желая расставаться с ним.

Он заколебался, стараясь оставаться равнодушным.

— Вообще-то можно, — пробормотал он через несколько секунд.

Когда лифт поднял их, они молча подошли к люксу. Элли отперла дверь. Эдвард вдруг занервничал и почувствовал раздражение.

Она подошла к мини-бару, сбросив на ходу жакет. Элли и представить себе не могла, каким чувственным было это движение. Наклонившись, она открыла морозильник и заглянула в него.

— Что ты будешь пить? Бренди? Виски? Здесь есть бутылка австралийского вина! Давай я открою его?

— Прекрасно, — согласился он, выходя на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Посмотрев вниз на полночно-синюю гладь океана, он успокоился.

— Вот! — Элли стояла в дверях и протягивала ему вино. Лицо ее было едва различимо.

Эдвард взял бокал и вновь повернулся к океану. Догадываясь о его волнении, Элли потихоньку обошла его и прислонилась к стене.

— Эдвард!

Он продолжал смотреть вниз.

— Эдвард, я хочу тебе что-то сказать. — Голос ее звучал мягко, завораживающе. Элли порывисто придвинулась к нему.

И он мгновенно обернулся:

— Нет, Элли, не надо. Ничего не говори.

— Но я хочу. — Она отступила в тень, и лицо ее таинственно засветилось. Чувства его начали закипать.

— Эдвард… Я…

Он стоял, глядя на нее, и вдруг его бросило в дрожь. Тогда он протянул руку, прижал ее к себе и, обнимая, стал гладить блестящую копну волос. Он слышал, как; она что-то шептала ему в грудь, но слова терялись.

Нежно отстранив ее от себя, он расстегнул ей блузку и спустил с плеч. Затем наклонился и поцеловал ложбинку у шеи. Все это время Элли казалось, что она смотрит на себя со стороны.

Под его руками шелк нижнего белья соскользнул. Холодный воздух, касаясь кожи, заставлял ее дрожать. Не отрывая от нее взгляда, Эдвард отошел. И тогда, расстегнув застежку, она сбросила на пол юбку, нижнее белье и осталась обнаженной.

Приблизившись, он стал медленно исследовать пальцами все изгибы ее тела: коснулся соска ее пышной груди, затем погладил спину. Она не смущалась — обнаженность делала ее сильнее, радостнее и могущественнее. Он собрал ее волосы и, обмотав вокруг своей руки, откинул голову назад, заставив ее тело изогнуться дугой, а потом сильно прижал к себе ее бедра. Наклонившись, он стал целовать ее губы.

Сила страсти Элли разрушила все его самообладание. Он потихоньку прижал ее к стене и, не прекращая поцелуя, расстегнул брюки. Затем легко раздвинул ей ноги и, слегка приподняв и притянув к себе, оказался глубоко внутри нее. Она закричала.

Медленно двигаясь, он крепко держал ее за бедра. Прерывисто дыша, она смотрела на него дикими потемневшими глазами, и он чувствовал, как страсть и возбуждение полыхают внутри ее тела. Он еще сильнее прижал ее к себе, а она обвила его ногами. Движения его убыстрились. И хотя спина чувствовала шероховатость стены, она не могла сдержать стонов наслаждения. Наконец разгоревшийся в ней огонь достиг своего пика, и тогда Эдвард дал себе волю. Интенсивность его взрыва была столь сильна, что он закричал.

Потом они стояли, обнявшись, в холодной ночной тишине. Он гладил ее волосы и слышал тихое всхлипывание. Наконец она успокоилась. Взяв за подбородок, он повернул к себе ее лицо и поцелуями стал убирать слезы, чувствуя теплую соль на своих губах. Потом бережно накинул на нее пиджак, поднял на руки и понес в спальню.

ГЛАВА 38

Ник Боуен отложил папки в сторону и устало потянулся. Потом подошел к окну, откинул занавески и посмотрел на залив. Солнце только начало просыпаться. Он настолько устал, что чувствовал себя больным, и глядя на спокойный пейзаж, пытался справиться с бушующими эмоциями. Было пять утра. Он не спал всю ночь.

По дороге в кухню Ник поднял папку и швырнул ее на пустой стол. Включив кухонный комбайн, он устало плюхнулся на стул. Дотянувшись до папки, он попытался прочитать ее еще раз. Ярость клокотала в нем, и шок не проходил. Он захлопнул отчет и сжал голову руками.

Перед ним на столе лежала жизнь его дочери: ее боль и отчаянье, ее отвага и сила духа. Все это было там, в аккуратной черной папке. Он чувствовал себя таким беспомощным! За прошедшие пять часов он многое узнал и теперь не мог смириться с тем, что потерял, и с тем, что уже никогда не обретет. Ник увидел, какой он была хрупкой и сколько ей пришлось выстрадать за последние несколько месяцев. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что все мечты его рушатся, разлетаются на кусочки. Она пока не готова узнать правду, и он не был уверен, что когда-нибудь это время придет.

Ник встал, налил себе кофе, вышел на балкон. Ему хотелось вдохнуть прохладный утренний воздух. Она была бодрой, и она была прекрасной и чистой, и… она уже не нуждалась в его защите.

Ник огляделся и увидел, что небо, сливаясь с водной гладью, сначала окрасилось розовым, потом янтарно-розовым цветом, а солнце стало подниматься огромным сверкающим бриллиантом.

Наступил новый день.

Зазвонил телефон, и Ник взглянул на часы. Он ждал этого звонка.

— Алло, Ник Боуен.

— Мистер Боуен, это Джек Бизер. — Голос на другом конце линии был очень далеким. — Я узнал кое-что про этого парня, Брайндли.

Ник облегченно вздохнул. Всплывшее в досье имя Брайндли огорчило его.

— Не томи, Джек!

— Ладно, но все оказалось не так просто, как я думал, мистер Боуен. Когда вы позвонили, то я предположил, что его работа связана с «захватом», поэтому стал искать контакты с организацией Лоренцо. Я считал, что это обычные дела, связанные с акциями и инвестициями.

Он перевел дыхание.

— Но все оборачивается так, что он крутился вокруг организации довольно много времени. По-видимому, он откопал горячие вещи. Кое-кто из ребят Лоренцо случайно подошел к его бумагам. Вы понимаете, о чем я говорю? И им все стало ясно. Но здесь кроется большее — он работал для миссис Тейлор.

Ник почувствовал резь в желудке.

— Что ты подразумеваешь под работой для миссис Тейлор?

— Папки были украдены из ее дома, и она оплачивала его работу. Очевидно, она попала под наблюдение.

Ник выругался. Это очень опасно.

— Как много она знает?

— Официально она ничего не могла сделать. Вы знаете организацию Лоренцо так же хорошо, как и я. Но этот «захват» говорит о многом. Если «Хэдли Тейлор Йорк» хочет взять контроль над «Трайтиш», то очевидно, что она знает достаточно.

Ник на секунду закрыл глаза.

От такой новости у него закружилась голова — это был сильный удар для него. Она собиралась отомстить Лоренцо!

— Мистер Боуен?

Он вернулся к реальности.

— Извини, Джек. — Он почувствовал, что Джек колеблется, прежде чем что-то сказать.

— Мистер Боуен, вы понимаете, что я не должен говорить это, но… ладно, вы знаете, как работает Лоренцо?.. — Голос его затих.

— Да, знаю.

— Очень хорошо. Тогда я все запишу и отправлю вам. Что-нибудь еще есть для меня, мистер Боуен?

Ник решил прекратить разговор; ему понадобится время для размышлений.

— Нет, не сейчас, Джек. Пришли мне отчет как обычно. Хорошо?

— Да.

— У тебя была трудная работа, Джек. Я ценю это. Ты получишь тридцать процентов премиальных.

— Спасибо, мистер Боуен.

— До свидания, Джек.

— До свидания, мистер Боуен.

Ник повесил трубку. Господи! Он провел ладонями по лицу и попытался трезво все обдумать. Он боялся, но не за себя. Действительно ли Элли знает, что делает? Понимает ли она, чем это грозит? Он вскочил и начал быстро ходить по комнате. Он должен поговорить с ней, предупредить об опасности. Лоренцо не остановится ни перед чем, теперь, когда он узнал, что она пытается добраться до него. Ник резко остановился. Господи, какой же он дурак! Ну как он сможет рассказать ей об этом?

Он стоял, пытаясь сообразить, как же ему выбраться из того положения, в которое он попал. Он должен что-нибудь предпринять. Ужас от возможности вновь потерять ее был настолько реален, что он чувствовал физическую боль. Он должен что-то сделать…

Вдруг его взгляд наткнулся на висящую на стене фотографию: на фоне лазурного неба по океану летела яхта с красно-белыми парусами. Эдвард Гамильтон управлял ею. Ник облегченно вздохнул — кажется, он нашел выход!

Он медленно подошел к фотографии и стал пристально всматриваться в маленькую фигурку, держащую штурвал яхты. Эдвард. Ник вспомнил его грусть и осознал, что той тяжелой ношей, которую нес Эдвард, была любовь к женщине. Любовь к Элли.

Да, он все расскажет Эдварду, надеясь, что тот любит Элли достаточно сильно, чтобы стать ее защитником.

Повернувшись во сне, Эдвард прижался к Элли. Он помнил теплый запах ее волос, в его сознании всегда жила память о ее теле. На мгновение он подумал, что это только сон, но, почувствовав, как она приникла к нему, открыл глаза. Это оказалось явью.

— Хэлло, — прошептал он, обнимая и целуя ее в обнаженное плечо. Солнце врывалось через окно, разбрасывая свои лучи по постели. И в них кожа ее отливала золотом.

Элли повернулась к нему, открыла глаза и улыбнулась:

— Привет.

Он отвел с ее лица прядь волос и поцеловал.

— Сколько времени?

— Разве это имеет значение? — Он приложил палец к ее губам.

Она положила ладонь на его руку и ощутила крепость его мускулов. Потом потянулась, а он наблюдал, как двигается ее тело, такое совершенное и такое любимое.

— Я думаю, мы должны принять душ. — Она легла на бок и подперла голову рукой, нежно пробегая пальцами по его груди, бедрам.

Эдвард рассмеялся:

— Я не против.

Она грациозно соскочила с кровати и побежала в ванную. Через несколько секунд полилась вода.

— Ты идешь?

Элли стояла в дверях, скручивая волосы в тугой узел.

Эдвард встал и в два шага оказался перед ней. Притянул к себе и обнял. Подняв руку, он вынул заколку, и волосы опять рассыпались по плечам.

— Тебе не нужно собирать их, — лукаво зашептал он, приникая губами к ее шее. — Потому что… — Губы его спустились на грудь, и Элли задрожала. — Заниматься любовью… — Она прижалась к нему бедрами. — В душе… — Поцелуи сыпались на ее тело. — Это очень… — Она снова вздрогнула, когда его губы коснулись бедер. — Очень… мокро…

Эдвард сидел на кровати и читал газету, когда она наконец вышла из ванной с завязанным на голове полотенцем. Отодвинув газету, она наклонилась, чтобы поцеловать его.

— Кто звонил? — выпрямляясь, спросила она.

— Ник Боуен. Он пригласил нас на морскую прогулку.

— И?

— И я сказал «да». Это правильно?

Она опять поцеловала его.

— Хм… — Она улыбнулась. — Да.

Эдвард отложил газету. Отбросив полотенце, обнаженная, она пошла к гардеробу, достала шелковый лифчик и, надев его, стала подбирать такого же цвета трусики.

— Чему ты улыбаешься? — спросила она, заметив в зеркале его отражение.

Он пожал плечами:

— Я думаю, что наблюдать за тобой, когда ты одеваешься, гораздо забавнее, чем смотреть, когда ты раздеваешься.

Элли запустила в него подушкой. Смеясь, он поймал ее. Тогда, подскочив к кровати, она опрокинула его и нахлобучила на голову подушку.

— Эй. — Он схватил ее за бедра и перевернул на спину.

— Ай! Эдвард! — Элли пыталась бороться, но преимущество было на его стороне. Посмеиваясь, он навис над ней. — Эдвард! Остановись!

Она хохотала:

— Эдвард! Нет!

Он наклонил голову и стал нежно покусывать ее шею, продвигаясь к покрытой тонким шелком груди. Тело ее извивалось от острого наслаждения.

— Нет! Пожалуйста! Эдвард! — Смеясь, теряла она последние силы. — Ты… ужасный… Я уйду прямо сейчас, если ты не остановишься!

Эдвард отпрянул от нее.

— Ты не сделаешь этого, — проговорил он.

И хотя губы его улыбались, в глазах застыла боль.

Ее смех затих.

— Нет, — угасла она. — Я не сделаю этого.

Он все еще держал ее за руки.

— Уверена? — Он наклонился над ней. Элли кивнула и потянулась к нему.

Когда они прибыли в Сидней-яхт-клуб, Ник уже был на борту своей яхты «Николсон-303» и готовился к отплытию. Эдвард окликнул его с пристани.

— Идите на борт! — отозвался он, выйдя на палубу. — Сегодня прекрасный день для прогулки.

Элли неуклюже вскарабкалась на яхту. Ник помог ей перейти на кокпит. Эдвард уверенно последовал за ней.

— Мне кажется, ты не прав! — проговорил Эдвард, разглядывая море, и перешел на нос. — А каков прогноз?

Ник, защищая глаза от слепящего солнца, посмотрел на Эдварда.

— Такой же, и солнце весь день!

— Потрясающе! — усмехнулся Эдвард и вернулся на кокпит.

— Кто-нибудь желает выпить, прежде чем мы отвалим? — Ник подхватил последнюю сумку и понес ее к каюте.

— Могу я помочь?

Взглянув через плечо на Элли он заметил как искрились на солнце ее волосы.

— Да, можете. Идемте со мной.

Она неловко стала спускаться в каюту, но, прежде чем исчезнуть, улыбнулась Эдварду. Он слышал ее веселую беседу с Ником.

Вскоре, включив двигатель, они вышли в залив. А когда оказались в открытой воде, подняли паруса. Эдвард знал «Николсон» как старого друга. Он быстро и умело ставил паруса, ловя ветер, пока Ник управлял яхтой. Спустя несколько минут все паруса были подняты и яхта грациозно заскользила по воде.

— Я влюбилась в эту яхту, — сказала Элли, обращаясь к Нику. — Буду потом вспоминать.

Ник кивнул.

— Не удивлюсь, — улыбнулся он. — Эдвард и я были «Чау Блайз и его экипаж» в Сидней-яхт-клубе.

Элли рассмеялась.

— А девочки — в каждом порту! — подхватил Эдвард. Она ткнула его локтем в бок.

— Не хотите попробовать? — Ник показал Элли на штурвал. Она смущенно затрясла головой. — Подойдите, это легко, слово морского волка!

Ему хотелось сблизиться с ней, похвастаться своей любимой драгоценностью.

— Рискну!

Ник отодвинулся, уступая ей место у штурвала.

— Необходимо сохранять устойчивость яхты и править на горизонт. — Ему было приятно показывать ей, что делать.

Элли кивнула, сосредоточенно сморщив лоб.

— Видите тот бакен?

Она взглянула по направлению его руки.

— Да.

— Держите прямо на него. Прямо, прямо и только прямо.

Они готовились к ленчу.

Пока Эдвард натягивал тент, Ник устраивал пикник на палубе. Они ели копченую семгу, толстые ломти паштета, крошечные сладкие помидоры, громадные креветки и свежий хрустящий хлеб. Пили австралийский «Шардонэ» и минеральную воду. Они разговаривали, потом замолкли, любуясь и благоговея перед величием океана. Вода едва покачивала яхту, и они, сидя в тени тента, наблюдали, как солнечные лучи сверкают, скользя по волнам.

Истомленная дневной жарой, Элли прислонилась к Эдварду, и его руки обвились вокруг нее. Она положила голову ему на плечо. Очень нежно, едва касаясь, Эдвард целовал ее волосы, а она в ответ поглаживала его руки кончиками пальцев. Когда Эдвард отвел взгляд от воды, лицо его было таким ясным, что Ник оторопел. И тогда он окончательно утвердился в правильности своего решения — рассказать Эдварду всю правду.

Ник наблюдал за Элли, она была так похожа на Кати, что это причиняло ему боль.

Ник ясно видел, что дочь его влюблена, но он сомневался, понимала ли это она сама. Он жил достаточно долго со своей ненавистью к Лоренцо, чтобы знать, к чему это приведет и как много хорошего такое чувство может уничтожить, выжечь в душе. Поэтому и решил объяснить поведение дочери Эдварду.

Глядя на бесконечное великолепие океана и неба, Ник подумал, насколько беден человек. Он мог только подстраиваться под природу, подчиняя свои желания одной цели.

Он вспомнил годы страданий, когда думал только о мести и проклинал Бога, который позволил случиться такому. Он вновь взглянул на свою дочь и ощутил присутствие незримой направляющей руки.

Пролетели часы, солнце уже не так палило, а ветер стал набирать силу.

— Нам лучше возвратиться, — разорвал молчание Ник.

Эдвард сонно потянулся:

— Куда умчался этот чудесный день?

Он тряхнул головой и принялся убирать остатки пиршества.

Элли наблюдала за ним.

— Все хорошо в свое время, — тихо сказала она.

Эдвард схватил ее за руку:

— Хорошо, когда время приходит.

— Да.

Он поднес ее ладонь к губам.

— Я люблю тебя, Элли!

Она кивнула. Это было все, что она могла позволить себе.

Полтора часа они шли к гавани Сиднея. Ветер был попутным, и красно-белые паруса выделялись на лазурном небе.

— А теперь вы поведете нас домой, — сказал Ник, уступая место Элли.

Элли встала у штурвала, глядя на горизонт, но ее слепило солнце.

— Вот. — Ник вынул зеркальные очки и осторожно надел их на нее. — Так лучше?

Она улыбнулась:

— Намного.

Он прошел на корму и оттуда не отрываясь стал смотреть на свою дочь. Ветер играл ее волосами: то приглаживал, то бросал пряди в лицо, а солнце вплетало в них золотые нити.

Ник закрыл глаза, чтобы навсегда сохранить это в памяти.

— Элли, я надеюсь, вы еще вернетесь в Австралию? — Он почувствовал боль надвигающейся потери.

Она оглянулась.

— Конечно, вернусь! — без тени сомнения произнесла Элли, хотя и сама не знала, откуда у нее такая уверенность.

Ник повернул лицо к ветру. Слезы его смешались с солеными брызгами.

Возвратясь в гавань, они убрали паруса, сложили и спустили все вещи на пристань, закрыли яхту, а потом сошли на берег сами. Элли ступала осторожно, так как после яхты неуверенно держалась на ногах. Они оставили «Николсон» и направились к яхт-клубу.

— Вы уверены, что не хотите выпить с нами? — спросил Ник, когда они приблизились к зданию.

Элли покачала головой:

— Если не возражаете, я лучше оставлю вас обсуждать свои дела, а сама пойду в ванную. Я чувствую себя такой усталой. Должно быть, это от свежего воздуха.

Они остановились у входа, Ник махнул своему водителю. Подъехал «роллс-ройс».

— Тогда увидимся завтра, — сказал он, придерживая для нее дверцу. — Я собираюсь проводить вас и буду в отеле в шесть тридцать. — Он взглянул на Эдварда. — Это нормально?

— Абсолютно. У нас будет достаточно времени, ведь вылет в восемь часов.

— Хорошо.

Элли шагнула вперед и взяла Ника за руку.

— Это был чудесный день. Или, скорее, два замечательных дня. Не знаю, как и благодарить вас, — проникновенно сказала она.

— Вы и не должны делать этого, — едва успел вымолвить Ник, как она импульсивно потянулась к нему и поцеловала в щеку.

Забираясь в машину, она спросила:

— Увидимся позже, Эдвард?

— Да.

— До свидания. — Она посмотрела на Ника.

— До свидания, Элли. — Он постучал в стекло водителю, и «роллс» уехал.

Они выбрали место на пустынной веранде. Официант принес им заказанную выпивку. Эдвард сделал большой глоток пива.

— Ничего здесь не изменилось. Морская прогулка вызывает страшную жажду. — Опустив стакан, он взглянул на Ника. — О чем ты думаешь?

Ник глотнул скотч и немного подождал.

— Это очень личное, Эдвард. И важное для меня. Если честно, я даже не очень хорошо представляю, с чего начать. Это касается Элли.

В лице Эдварда проступила тревога.

— Я думаю, лучше начать с самого начала.

— Да, ты прав.

Ник допил свой скотч.

— Хорошо. Я постараюсь тебе все объяснить, но прежде мне нужно твое слово, что все услышанное тобой не пойдет дальше.

Эдвард изумился:

— Конечно.

— Эдвард, я приехал в Австралию в январе тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. У меня не было ничего, кроме паспорта и сотни фунтов. Я оставил Англию в спешке. В течение ряда лет я занимался в Лондоне… — он сделал паузу. — Не очень законным бизнесом — был владельцем нескольких процветающих заведений, руководил, не больше и не меньше, Южной стороной реки. У меня был партнер… — Он снова сделал паузу. — Джордж Лоренцо.

Ник остановился и отвел взгляд. Это имя до сих пор причиняло боль.

— Мы работали вместе с самого начала. Не все было честно, но я не стыдился себя. Это был прибыльный бизнес.

Вспоминая, он усмехнулся.

— Но Лоренцо обуяла жадность. Это было в начале шестидесятых голов. Он увидел будущее в наркотиках. Я же не хотел связываться с этим делом. Вот с этого все и началось. Он рассчитал, что самый быстрый способ избавиться от меня — это запугать. Сам он не решился бросать в меня камни — это дорого бы ему обошлось. Поэтому и послал кое-кого за мной, но я расправился с ними. — Он тряхнул головой. — Только одна вещь могла меня сломить.

Он прервался и махнул официанту. Чтобы рассказывать дальше, ему нужно было выпить. Ник заказал две большие порции скотча, достал из кармана бумажник, вынул оттуда маленькую фотографию и протянул ее Эдварду.

— Я был женат, — просто сказал он, — у нас была дочь. Элеонора-Луиза.

Эдвард взглянул на фотографию, и сердце его сжалось. С фотографии ему смеялась Элли, волосы, спутанные порывом ветра, окутывали ее. Напряженный и смущенный, он перевел взгляд на Ника.

— Кто это?

— Это я и моя жена Кати в шестидесятом году. Тогда она была беременна.

Эдвард вернулся к фотографии. И только сейчас понял, что молодой человек на ней — это Ник. Тут его стало одолевать предчувствие беды.

Ник приступил к новой порции скотча.

— Лоренцо пошел дальше угроз. Я решил отказаться от руководства и думал, что этого будет достаточно. Однако я знал, что Лоренцо — грязный ублюдок, и тревожился за Кати и Элеонору. Тогда я впервые стал задумываться кое над чем поважнее денег. Моя нечистоплотность ставила под угрозу два самых дорогих мне, слабых существа. Я решил никогда больше не пускаться в сомнительные предприятия. Я поселил их в отеле под вымышленными именами, пока сам улаживал все дела, чтобы выехать из страны.

Ник смотрел прямо на Эдварда.

— Лоренцо нашел, где скрывается Кати… — Он снова приложился к виски. — И… убил ее.

Ник отвернулся. Как в прошлые годы, его сердце плакало кровавыми слезами.

— Он думал, что убил также и свидетеля, четырехлетнего ребенка, мою… мою дочь. Вот, что я хотел рассказать. — Не в состоянии продолжить, он закрыл лицо руками. — Извини.

Эдвард стал рассматривать гавань, давая возможность Нику прийти в себя. Никогда он не видел, чтобы Ник терял над собой контроль. Через несколько минут его взгляд вновь обратился к Нику.

Тот уже успокоился, но голос его звучал тихо.

— Моя дочь выжила, ей была оказана медицинская помощь. — Он закашлялся. — Я ничего не знал об этом, мне сказали, что она умерла по дороге в клинику.

Пульс Эдварда забился в сумасшедшем ритме.

— Что вы пытаетесь сказать, Ник?

— На моей дочери был надет маленький серебряный медальон, когда ее нашли, Эдвард. На нем было выгравировано ее имя — Элеонора. В детском доме использовали фамилию, под которой она была зарегистрирована в отеле, — Фрейзер.

Фотография выскользнула из пальцев Эдварда и упала на стол. Он замотал головой:

— Я не могу поверить в это. Она?..

— Да, я больше чем уверен, Элли — моя дочь, Эдвард.

Лица на фотографии смотрели на него; не могло быть никакой ошибки: эта девичья улыбка, эти волосы… Элли! Так вот почему она всегда скрывала свое прошлое. Он взглянул на Ника.

— Я люблю ее, — сказал он просто.

— Да, именно поэтому я решил все тебе раскрыть. Но это не все, Эдвард. Еще я должен рассказать тебе о том, какую роль сыграл Джордж Лоренцо в жизни Элли и о ее вендетте.

Эдвард ужаснулся:

— Как вы можете об этом знать?

— У меня на нее досье. После того как я впервые увидел ее, я понял, кем она мне приходится, и должен был все узнать о ней.

Он говорил об этом без всяких сожалений. Совершенно не осуждая себя за вмешательство в личную жизнь дочери. Он любил ее и гордился ею, а это все сделал для того, чтобы защитить ее.

— Из досье я знаю, что Элли в опасности, очень серьезной опасности, и я не уверен, что она осознает это.

Лицо Ника окаменело. Глядя прямо на Эдварда, он произнес:

— Джордж Лоренцо — владелец «Трайтиш». И он жестокий, злобный человек. Настоящий дьявол!

ГЛАВА 39

В шесть часов утра Ник сидел в пустынном вестибюле отеля «Регент» и читал утренние новости. Он приехал на полтора часа раньше. Услышав звук шагов по мраморному полу, он поднял глаза и увидел направляющегося к нему Эдварда.

— Доброе утро.

Эдвард выглядел усталым и мрачным:

— Здравствуйте, Ник. Кофе?

— Да.

Они прошли в ресторан, и официант принял их заказ. Ник заметил подавленное состояние Эдварда. Говорил он грубее, чем обычно, движения его стали неловкими.

— Ты хорошо спал?

Эдвард пожал плечами:

— Нет, естественно. Мне нужно было время подумать. Наша вечерняя беседа была… ударом для меня.

Он бросил в кофе кусочек сахара и стал размешивать его. Ник чувствовал в нем скрытую ярость.

— Эдвард? — Он понял, что прошедших двенадцати часов оказалось достаточно, чтобы Эдвард разглядел ложь Элли, но не достаточно, чтобы понять ее причины. — Эдвард?

Эдвард взглянул на него:

— Извините, Ник.

— Эдвард, этот «захват», это… — Ник тщательно подбирал нужное слово. — Это, я не знаю, как правосудие, что ли. Я думаю, сейчас это самая важная вещь в жизни Элли. Постарайся понять это.

Он вдруг испугался, что принял неверное решение, все ему рассказав.

Эдвард молчал. В этот момент он ничего не хотел понимать.

— Она должна сделать это.

— Может быть.

— Если она этого не сделает, она никогда не избавится от прошлого, — настойчиво втолковывал Ник.

Эдвард продолжал молчать.

— Постарайся понять, Эдвард, пожалуйста. Она любит тебя, но не может позволить себе этого. Не отказывайся от нее, она действительно нуждается в тебе. Не оставляй ее.

Эдвард отвернулся, чтобы не дать волю своей ярости. Он не знал, что думать и как реагировать. Ему нужно было время, а как раз времени у него и не было.

— Я не хочу оставлять ее, Ник. Я не претендую на понимание всего этого, но вот мое слово — я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.

Ник отвернулся. Он доверял Эдварду и хотел доверять до конца.

— Я надеюсь на это, — произнес он, — она мне дороже собственной жизни.

— Доброе утро! Говорит капитан Вэлкер. Мы проводим наш полет в Англию и совершим посадку в международном аэропорту «Хитроу» в семь часов по британскому времени. Погода холодная, пять градусов, сыро. — Селектор отключился.

Элли дремала. В голове была сплошная путаница: разговоры за последние часы, мечты, лица. Наконец, прогнав сон, она открыла глаза и потерла лицо руками. Затем встала. Все ее тело одеревенело. Ей захотелось размяться и умыть лицо.

Зайдя в крошечное помещение, она заперла дверь, разложила на раковине туалетные принадлежности и, взглянув в зеркало, вдруг увидела: счастливое выражение лица исчезло, оставив холод, пустоту и жестокость.

Она опустилась на стульчик и уронила голову на руки. «Это мое настоящее, — подумала она, — боль и страдания. Мой жребий, судьба, которую я выбрала сама, и теперь должна смириться с этим, невзирая на цену».

Она встала, умыла лицо холодной водой, снова вернулась к своей жизни. Она попытается все забыть, отбросить и будет притворяться. Всю свою жизнь она должна была заниматься этим, но нужно ли делать это теперь? Она должна быть сильной и готовой к схватке. Все остальное потом! Или нет?

Самолет приземлился на пятнадцать минут позже. Огромные колеса «Джамбо» коснулись земли, и самолет покатил по взлетной полосе. Элли закрыла глаза. Голова ее гудела от шума реактивных двигателей.

Приближаясь к аэропорту, она выглянула в окно и увидела тусклый темно-коричневый ландшафт. «Впереди у меня вот так же тускло», — подумала Элли.

Она дождалась, когда остановится самолет, быстро встала, чтобы достать кейс, и взглянула на Эдварда.

— Лучше я поеду прямо в офис. — Она накинула пальто и повесила на плечо сумку. — Там, боюсь, скопилось много неотложной работы.

Пожимая плечами, он встал со своего места:

— Как хочешь!

Он слишком устал, чтобы спорить.

— Я не думаю, что присоединюсь к тебе. Мне сейчас нужно поспать.

Элли пригладила волосы и застегнула пальто.

— Тогда я довезу тебя до квартиры на Гросвенор-сквер.

Откинувшись на заднем сиденье «ягуара», Элли просматривала кучу газетных вырезок, которые Эд Паркер передал с водителем. Она встревожилась. По мере их прочтения напряженность ее росла. Практически все они были одинаковы.

— Я не могу поверить этому! — наконец взорвалась она. — Журналистам бросили кость! Совершенно ясно, что я кому-то очень не нравлюсь.

Эдвард молчал. Она была права. Началась грязная игра. Повторные публикации о Чарльзе, злобные и глумливые, были снабжены плохо сляпанными фотографиями.

— Боже, Эдвард! Взгляни на это! — она указала на один из заголовков.

— Элли, никто не поверит этой стряпне!

— Попытайся сказать это Чарльзу.

Услышав слезы в ее голосе, он только тогда начал понимать, какую цену она платит за свою борьбу. Он почувствовал себя дураком, что злился на нее за ложь.

— Пойми, Элли. Не обращай внимания и не делай никаких комментариев, так как они ждут именно этого. У тебя еще будет шанс доказать правду.

Она передала ему экземпляр «Финанс-тудэй».

— Видишь?

Он взглянул на передовицу: «Важная сделка? Что представляет из себя глава?»

— Взгляни внутрь, Эдвард, — она наблюдала, как он развернул газету. Все было то же самое, только фото крупнее, что позволяло разглядеть больше непристойных деталей.

— Это не финансовая журналистика, Элли. Я не знаю, во что они играют, но уверен, что это не финансовая журналистика!

— Нет, это хорошая пропаганда, не так ли? Они сделали прекрасную работу, подорвав доверие ко мне. Помнишь, ты спрашивал, кто в Сити примет меня всерьез? Во всех этих публикациях я выгляжу профаном. Ни слова о моих успехах, а только о неудачах.

— Элли, все это умрет, поверь мне. Общественная информация и реклама сделают свое дело, и тогда они пойдут на попятный. Вот и все.

Она взглянула на него, и он увидел, как ей хочется верить ему.

— Несколько личных публикаций не могут подорвать финансовую сторону сделки. К тому же они начали первыми, а теперь наша очередь. Пойми, пройдет Рождество, тогда мы ответим на их удар. В последние дни перед голосованием мы закроем своим ответом каждый острый угол прессы. Как тебе мое предложение?

— Оно прекрасно.

«Ягуар» двинулся к центру Лондона, и Элли повернулась, чтобы посмотреть в окно. Эдвард же взял экземпляр «Файнэншнл таймс».

«Ник был прав, — подумал он, — поливание грязью — это только начало».

Он открыл газету и, только начав читать, вдруг понял, что прессе кто-то дал взятку.

ГЛАВА 40

Дэниел Розенбург въехал на черном БМВ через высокие стальные ворота и стал ждать, когда они автоматически закроются за ним. Он достал грязный носовой платок и промокнул лоб. Получив этот вызов, он потел не переставая. Тихо нажав на акселератор, он подъехал к дому.

— Все в порядке, мистер Розенбург? — услышал он, выходя из машины, и надменно кивнул вооруженному охраннику. Нагнувшись за своим кейсом, он посмотрел в обзорное зеркальце. Из-за деревьев выходила вооруженная охрана. Шея его стала мокрой, и он вновь вынул платок. Потом оглянулся: белокурый молодой человек, одетый в безукоризненный костюм, спускался по каменным ступеням.

— Дэниел!

Голос его был гладким и ровным, как полированный камень. Он протянул руку.

— Лоренцо ждет вас, Дэн, — улыбнулся он плакатной улыбкой. — Вы знаете, как он сердится, когда ему приходится ждать!

Розенбург нервно улыбнулся и неудачно ляпнул:

— Уличное движение.

— Бывает, Дэн, — проговорил юноша совершенно изменившимся голосом. — Следуйте за мной.

Минуя массивную дубовую дверь, они вошли в холл. Розенбург прекрасно знал дорогу, но пока он поднимался по деревянной лестнице к кабинету Лоренцо, его сопровождали. Это было частью игры. Остановившись перед кабинетом, юноша отрывисто стукнул в дверь, тихо открыл ее, а затем молча исчез в другой комнате.

Розенбург переступил порог и увидел сидящего за столом Лоренцо. Он встретил Дэниела кривой усмешкой.

— Входи, Дэн. — Он не привстал даже из вежливости.

— Джордж! — Розенберг двинулся к столу. Маленькие струйки пота заливали его лицо. — Ты хорошо выглядишь, Джордж! Как ты?

— Не очень счастливо, Дэн. — Лоренцо продолжал пристально рассматривать Дэна. — И думаю, ты догадываешься почему. — Он сделал паузу:

— «Трайтиш».

Это слово повисло между ними.

Розенбург шлепнулся на стул и положил свой кейс на колени. Его мозг лихорадочно работал.

— В чем проблема, Джордж? — Он пытался казаться небрежным, но его живот реагировал по-другому. — Я все держу под контролем. Нет ничего такого, чтобы расстраиваться.

— Прекрати врать, Дэн. Ничего ты не держишь под контролем. — Лоренцо встал и подошел к окну.

Он стоял спиной к Розенбургу.

— Это слишком важная вещь, чтобы рисковать, Дэн, — медленно проговорил он. — Я не допущу ни капли риска: мы можем потерять главенство. Кто-то неправильно подсчитал, и возник маленький вопрос о восьми процентах, которые мы не можем найти. — Он круто повернулся. — Ответственность на тебе. Ты это хорошо понимаешь?

Розенбург кивнул; он знал, что лучше не прерывать босса.

— Я думаю, пришло время проявить инициативу, Дэниел! — Лоренцо слегка улыбнулся. — Я хочу, чтобы эта женщина — Тейлор — исчезла, бесследно исчезла. Маленький несчастный случай — это твое. У тебя есть сорок восемь часов. Ты, конечно, стареешь… сноровка не та. Но больше никого вмешивать не надо.

— Но, Джордж?..

Лицо Лоренцо исказилось.

— У тебя хорошая карьера в этой организации; я не хочу, чтобы она закончилась преждевременно.

Розенбург снова кивнул. Тело его обмякло, и, чтобы не сползти на пол, он откинулся на спинку стула.

— Я не думаю, что нам нужно еще обсуждать это, не так ли, Дэниел?

Розенбург пустыми глазами смотрел вперед.

— А если «Хэдли Тейлор Йорк» все равно победит? — жалобно пробормотал он.

— Без Элли Тейлор все рухнет, — ответил Лоренцо холодно, с рассчитанной яростью. — Я уверен в этом.

Затем мгновенно, словно хамелеон, изменившись, Лоренцо воскликнул:

— Блестящих успехов, Дэнни!

Улыбаясь, он обошел вокруг стола и, когда Розенбург с трудом поднялся на ноги, взял его за руку.

— Я могу верить тебе. Я знаю это, Дэн. — Он похлопал Розенбурга по спине.

— У нас впереди долгий путь, — попытался улыбнуться Розенбург.

— Я уточняю, завтрашнее утро — последний срок.

Розенбург побрел к двери.

— Да, Дэн… — Тот повернулся. — Ты не захочешь меня бросить? А, старина?

— Нет, Джордж… — Я… — Он кивнул в третий раз и, не закончив фразы, оставил кабинет. Рубашка его была мокрой.

Эдвард отложил ручку и взглянул на часы. Затем откинулся на спинку стула и потянулся:

— Я свою работу сделал!

Элли оторвалась от бумаг:

— Сколько времени?

— Около десяти.

— Я тоже заканчиваю. — Она закрыла папку.

— Ты не хочешь со мной поужинать? — спросил Эдвард, вставая.

— Нет, спасибо. Я очень устала. И хочу только домой, выспаться.

Он пожал плечами. Вот уже на протяжении нескольких дней она отшвыривала его, но он старался быть терпеливым, как советовал Ник.

— Сейчас позвоню в охрану, пусть предупредят водителя, что ты уже готова.

— Черт! Совсем из головы выскочило. Я ведь сказала водителю, чтобы он не ждал меня сегодня, — думала, мы можем задержаться. Я закажу такси!

Эдвард подошел к телефону:

— Без проблем. Я позвоню. Какой расчетный счет?

Элли написала и дала ему.

— Да! «Хэдли Тейлор Йорк». Мне машину, пожалуйста. Хорошо. Как можно быстрее. Так долго? О Боже! Вы уверены?.. Да, прекрасно. — Он посмотрел на листок бумаги. — Расчетный счет… Распорядитель Элли Тейлор. Спасибо. — Он положил трубку. — Машина будет через полтора часа.

Элли закатила глаза, потом встала и начала прибирать стол.

— Я не могу столько ждать, — сердито сказала она, — поеду на метро.

— Я с тобой, — тут же подхватил он.

Она посмотрела на него холодно:

— Нет, ты не пойдешь.

— Элли, уже поздно, не делай глупостей. — Он сорвался на крик. — Я только провожу тебя до дома, а затем поймаю такси на Хай-стрит.

Она покачала головой, и лицо ее застыло.

— Хорошо, Элли?

— Нет. Если мне понадобится чья-либо помощь, то я попрошу об этом. — Ей не хотелось сближаться с ним.

— Не упрямься, Элли. Все, что мне от тебя надо, чтобы ты спокойно добралась до дома.

— Я повторяю, если мне понадобится помощь, то я попрошу об этом, — прошипела она, заталкивая папку в сумку. Элли знала, что была невозможна, но одна только мысль, чтобы идти домой с Эдвардом, сводила ее с ума.

— Ладно! Ладно! Отправляйся сама! И вообще поступай как знаешь! — Он стиснул одной рукой другую.

— Спасибо. — Она отошла от буфета и взяла пальто.

Сидя на столе, Эдвард смотрел, как она одевается.

— Извини, я просто беспокоюсь.

Ее злость исчезла.

— Я знаю. Но мне надо побыть одной. Вот и все.

Он кивнул:

— Увидимся завтра.

— Да.

Она пошла к двери, но Эдвард окликнул ее:

— Элли!

Она повернулась.

— Элли, что происходит? С тех пор как мы вернулись, это все так…

Она покачала головой:

— Я знаю. Я бы рада объяснить тебе, Эдвард.

— Постарайся, пожалуйста.

Она не смела поднять на него глаза. Да, она хотела бы рассказать ему так много и чувствовала себя такой одинокой, но знала, что он никогда не поймет. Никогда.

— Я не могу. Извини.

— Да. — Он встал и повернулся к окну. — И я тоже.

В замешательстве некоторое время она смотрела ему в спину, а потом вышла из кабинета. Это судьба, которую она выбрала для себя, повторяла она уже в сотый раз, она должна помнить это. Прежде всего она сделает то, что наметила, — цена не имеет значения.

Под моросящим дождем Элли побрела к станции метро. Ночь была темнее, чем обычно. Черные сплошные облака затянули небо, и тусклые шары уличных ламп не растворяли темноты. Город был пуст, встречный ветер не давал дышать. Элли спешила домой в свое безопасное одиночество. Опустив голову, она пыталась не обращать внимания на бьющие в лицо ледяные струйки.

Следом за ней шел Дэниел Розенбург. Он не верил своей удаче, наблюдая за ней сквозь серое одеяло дождя. Тихими быстрыми шагами он крался за своей жертвой, постепенно сокращая расстояние между ними. Решив перехватить ее у станции метро, он обогнал ее и начал спускаться по лестнице в длинный темный тоннель, где знал каждый сантиметр. Наконец он повернул к платформе и подошел к небольшой группе пассажиров, ожидающих поезда. Она сделала то же самое. Розенбург прислонился к стене, не выпуская ее из виду. Затем бросил взгляд на электронные часы. У него было две минуты. Сердце его шумно забилось в груди.

Через минуту послышался низкий свисток, предупреждающий о приближении поезда. Розенбург двинулся вперед. Приблизившись к ней, он вытянул руку. И, когда до ее спины оставалось несколько сантиметров, она обернулась. Капюшон сполз с ее головы, и пряди золотых волос закрыли глаза. Она заправила их за уши, и тут Розенбург увидел ее лицо. Откачнувшись назад к стене, он зажмурился. «Кати! Кати!» — стучало у него в висках, сливаясь с монотонным шумом подземки. Кто-то коснулся его руки.

— С вами все в порядке? — На него смотрели чистые темно-фиолетовые глаза Кати.

Это была она! Охваченный паникой, он задрожал. Вопросительно глядя на него через плечо, она вошла в поезд. Розенбург поднял руку, и сердце его сжалось, когда вагоны тронулись.

— Господи, спаси меня от самого себя, — прошептал он и кинулся прочь. Кати… Дочь Кати… Звонок Ника… Лоренцо знал, кого он должен был убить.

Руфь Розенбург сидела в спальне, накручивая волосы на бигуди, когда ее муж с воплями влетел в дом.

— Руфь? Руфь! Где ты? — С грохотом распахнулась кухонная дверь.

Она рассерженно вздохнула:

— Сюда, Дэниел! Чем ты думаешь?

Она услышала быстрые шаги по ступеням и тяжелое дыхание.

— Что за спешка? — Она повернулась на бархатном стуле, когда он ворвался в комнату. — Успокойся, Дэниел! Ты заработаешь себе сердечный припадок.

Не обращая на нее внимания, он бросился к гардеробу, стащил с верхней полки чемодан и швырнул его на кровать.

— Дэниел? — Она увидела его бледное, блестящее от пота лицо и начала паниковать. — Дэниел? Что случилось? Расскажи мне! Ради Бога, что ты делаешь?

Он стал выдвигать ящики тумбочки.

— Сними со своих волос эти штуки, Руфь, и давай одевайся, — резко приказал он.

— Но, Дэн?

— Не спорь! — гаркнул он.

Она моментально закрыла рот и уставилась на него.

— Мы уезжаем из страны, — решительно произнес он и вернулся к упаковке вещей.

Ничего не понимая, она раскрутила волосы, натянула свитер, брюки и прошла к своей тумбочке. Она испугалась.

— Где еще сумки? — потребовал он.

— Сейчас достану. — Она оставила свои вещи на кровати и быстро исчезла в гардеробной. — Вот! — Она подтащила к нему громадную сумку и вернулась искать другие.

— Руфь? — Она появилась в дверях. — Отложи все самое ценное, что у нас есть. И если что-то не поместится в эту сумку, я упакую оставшееся в чемодан.

Она безропотно кивнула и направилась к своей тумбочке. Он взглянул на часы:

— И поспеши, Руфь. У нас мало времени.

Не прошло и сорока минут, как Руфь и Дэниел Розенбург собрали все, что было их собственностью в доме, который принадлежал Лоренцо.

Розенбург загрузил вещи в багажник БМВ, а Руфь забралась на пассажирское сиденье. Прежде чем сесть, он нервно осмотрелся.

— Если ты что-нибудь забыла, Руфь, нам придется это оставить, — сказал он, включая двигатель.

Она покачала головой. Она всегда знала, что может произойти подобное, и была готова. Она нежно дотронулась до руки мужа, когда он сел на место водителя.

— Почему сейчас, Дэниел? — спокойно спросила она.

— Я расскажу тебе позже, детка, — ответил он. Лицо его оставалось мертвенно-белым. — А сейчас могу только сказать, что пути Господни неисповедимы.

И они молча тронулись в путь.

ГЛАВА 41

Шесть пятнадцать. Понедельник, пятнадцатое января. Лондон еще окутан темнотой. Но вот стали появляться первые огни. Сначала светящихся четырехугольников было мало, а потом люди проснулись, задвигались из спальни в кухню — окна загорались гроздьями.

Наконец засияло все: окна кабинетов, больниц, автобусных станций… Холодный северо-восточный ветер гулял по улицам. Он бросал дождь на здания и переносил мусор с места на место. Это был серый, унылый день. День голосования.

Элли включила лампу у кровати. Она была рада, наконец-то кончились тяжелые бессонные ночи. Она встала и, задрожав от холода, закуталась поплотнее в халат.

Направляясь на кухню, она подобрала в холле газеты и включила свет. Потом насыпала в кухонный комбайн кофе и глубоко вздохнула.

Неужели пришел конец ее ожиданию?

Одетый в спортивный костюм, Эдвард открыл стеклянную дверь и вышел в холодное, с моросящим дождем утро.

Сначала он двигался медленно, давая своему телу время, чтобы согреться, и перепрыгивая через лужи. У входа в Гайд-парк он перешел дорогу и побежал по парку, постепенно ускоряя бег.

И вот он яростно мчался вместе с холодным ветром, двигаясь с атлетической грацией, без всяких усилий, — сильная одинокая фигура в пепельном лондонском рассвете.

Джордж Лоренцо соскочил с кровати, схватил шелковое кимоно и поплелся в гостиную. Он поднял телефонную трубку и набрал международный код.

Услышав какой-то шум, он оглянулся.

— Сколько времени? — В дверях спальни стоял обнаженный молодой блондинчик. Он провоцирующе потягивался.

Лоренцо пробежал глазами по его мускулистому телу.

— Возвращайся в кровать, — грубо сказал он, — я занят.

Юноша дерзко улыбнулся и опустил глаза на свою возбужденную плоть. Лоренцо незаметно наблюдал за его движениями. Почувствовав, что привлек внимание, юноша скользнул в комнату, крадучись подобрался к Лоренцо и опустился на колени. В это время в трубке послышался щелчок.

— Санчес? — Лоренцо ждал, пока Санчес подойдет к телефону, сердце его забилось быстрее.

Юноша распахнул кимоно.

— Санчес? Это Лоренцо. Comesta, monamigo?

Лоренцо почувствовал возбуждение. Опытный рот искусно вобрал его мужскую силу и стал усердно работать над ней. Напряжение стало разливаться по всему телу.

— Я предлагаю тебе работу, Санчес, — говорил он медленно. Возбуждение его росло.

Он хотел придать словам особый смысл.

— Розенбург. Он в Рио. — Глаза его закрылись. — Я хочу предложить тебе кое-что.

Лоренцо остановился.

— Да-да. — Он ощущал блаженство, в то же время внимательно слушая Санчеса.

— Постарайся все выяснить, — улыбнулся он. — Да, это мне нравится.

Он чувствовал приближение пика наслаждения.

— Я хочу, чтобы все было сделано сегодня, — сказал он, прерывисто дыша. — И посвяти меня во все подробности.

Тело его от чувства власти и предвкушения наслаждения стало изгибаться. Он вдруг как наяву уловил запах крови и был на грани взрыва.

— Да, обоих, Санчес, — прошипел он, сильно сжимая трубку, и лицо его искривилось в гримасе агонии и экстаза. Он упал на стол, выпятив вперед зад, и выгнув спину.

Вопль вырвался из его рта, и разговор оборвался.

Элли туго стянула в талии купальный халат и обмотала мокрые волосы полотенцем. Потом откинула занавески и выглянула в мокрое угрюмое утро. Ей хотелось, чтобы дождь прекратился. Но он продолжал бессмысленно стучать в окно. Вернувшись к гардеробу, она вынула черный шерстяной костюм в стиле «Шанель», с коротким жакетом, бережно положила его на кровать и выбрала бледно-кремовую блузку из итальянского шелка, с маленькими складочками на плечах. Классически просто.

Затем достала длинную нить жемчуга, подходящие к ней серьги, черные замшевые лодочки и нижнее белье.

Наконец, она вынула из ящика тумбочки серебряный медальон и положила рядом с жемчугом. Она открыла свою реликвию и посмотрела на фотографии Терри и Энтони. Ее прошлое. Ее ужасное прошлое. Один из этих людей был мертв. С другим она давно уже не была откровенной в редких письмах. Она защелкнула медальон и положила на место. Воспоминания вдруг ослабили ее мужество.

Сидя у трюмо, она видела, как сильно изменилась. Вряд ли Энтони узнает ее теперь. Однако возврата к прошлому нет — возможно, никогда и не было. Она вытерла со щек слезы и стала сушить волосы.

В восемь часов Элли была готова и стояла в холле, ожидая своего водителя. Пальцами она нервно теребила висящий на шее маленький серебряный медальон. Раздался звонок в дверь.

— Готовы, миссис Тейлор? — На пороге стоял Дэвид и держал зонтик, чтобы защитить ее от моросящего дождя.

Она кивнула:

— Готова так, как никогда раньше.

Накинув на плечи накидку, она вышла из дома. Затем машинально повернулась, чтобы, как обычно, проверить, все ли оставляет в порядке, и остановилась. «Я больше никогда не буду оглядываться назад», — подумала она, глубоко вздохнула и захлопнула дверь. Это решение как будто сняло камень с ее сердца.

Эдвард ждал ее в фойе отеля «Риц». Вот она вошла, таинственно-прекрасная на фоне кремово-золотистых стен, и направилась к нему.

— Привет. — Она поцеловала его в щеку.

— Привет. — Он удивился, как горяча ее кожа.

— Какова обстановка? — Она обвела взглядом заполненное фойе.

— Лучше некуда! — Он проследил за ее взглядом. — Я думаю, все они собрались посмотреть, как ты получишь добычу!

Элли напряженно улыбнулась:

— Каждый из этих.

Он кивнул:

— Все остальные внутри, на совещании акционеров.

— А что с «Трайтиш»?

— Парочка из правления отсутствует, но остальные здесь.

Она взглянула на часы:

— Пойдем?

Эдвард поднял кейс и одернул пиджак.

— Да, пора.

На мгновение их глаза встретились.

— Удачи, Элли.

Она попыталась улыбнуться.

— Спасибо. — Эдвард протянул руку, чтобы открыть дверь и вместе с ней пройти на совещание, но тут его перехватил курьер.

— Вам звонят, мистер Гамильтон. Джентльмен просил передать, что это очень важно.

— Ты уверен? — изумленно спросил Эдвард.

— Да, сэр, он еще сказал, что звонит из Сиднея.

Элли повернулась и вопросительно взглянула на него. Он пожал плечами:

— Сейчас узнаю, в чем дело. — Он увидел ее внезапный испуг. — Не волнуйся. Я уверен, что это не касается нашего дела. — Чувство тревоги передалось и ему. — Через минуту я вернусь.

Элли посмотрела на часы. До голосования осталось десять минут. Она увидела, что к ней направляется Эд Паркер, и попыталась улыбнуться.

— Эд!

— Ты в порядке, Элли?

— Разве это не очевидно?

Кто-то тронул ее за плечо. Она повернулась.

— Миссис Тейлор? — Это был все тот же курьер. — Мистер Гамильтон просит подняться к нему в люкс «Трайтиша». Это номер 203. Он сказал, что это очень важно и срочно. — Юноша говорил так, словно его речь была заранее приготовлена и выучена наизусть.

Элли в замешательстве взглянула на Эда.

— Какого дьявола?..

— Ты лучше узнай, Элли. А я пока присмотрю здесь.

Она согласилась:

— Какой это этаж?

Она повернулась к курьеру, но тот уже исчез.

— Черт! — воскликнула она, поднимая свой кейс. — Надеюсь, что ничего серьезного?

Эд покачал головой:

— Я уверен, что нет.

— Увидимся позже, — сказала она и исчезла, прежде чем он успел ответить.

Элли миновала фойе и лифтом поднялась на пятый этаж. Ладони ее были мокрыми. Пройдя по коридору, она нашла номер и легонько стукнула в дверь. Она оказалась не заперта.

— Эдвард? — позвала она, войдя в комнату. На нее напал необъяснимый страх. — Эдвард?

Комната была пуста.

— Миссис Тейлор.

Она зажала рот ладонью и всхлипнула.

У двери, низко кланяясь, стоял Джордж Лоренцо.

— Восхитительно. — Лицо его скривилось в улыбке.

Элли застыла, не сводя с него безумных глаз, дрожащая, как объятый ужасом кролик под фарами автомобиля.

— Вы! — хрипло прошептала она. Его лицо отпечаталось в ее памяти и сотни раз являлось в ночных кошмарах. Это был он — она чувствовала его руки на своей шее, и вдруг ее вырвало. Она отпрянула.

— Кати! Вылитая Кати! — Его рот растянулся в жабьей ухмылке, но в масляных глазках было безумие зверя, загнанного в угол. — Жаль, жаль, что я не видел тебя раньше! Воскресшая Кати, чертова кукла, заставившая мальчика Ника стать паинькой! — Он подавился смехом. — Я-то ломаю голову, что за стерва мне гадит?! Иди к окну, ты!

Она стояла не двигаясь, парализованная страхом.

— Шевелись, — закричал он.

Она резко повернулась, ударившись бедром о буфет. Лоренцо наставил на нее пистолет.

— Иди к окну!

Ее память слышала этот голос. Элли попятилась, не отрывая глаз от обезумевшего лица. Все ее тело сотрясала дрожь.

Эдвард вернулся к концу встречи, быстро окинув взглядом комнату. Он заметил перед собой Эда, но не увидел Элли. Он снова осмотрел комнату. Тревога его возросла. Вызов к телефону оказался ложным, а сейчас исчезла Элли. Он стоял у двери, не зная, что делать.

Где же она? Сейчас должны были подсчитывать голоса. Он не верил, что она могла пропустить это. Задержав дыхание, он прислушался, все его тело напряглось в ожидании.

Через секунду комната словно взорвалась. Эд Паркер повернулся с улыбкой на лице. Они одержали победу. Он поймал взгляд Эдварда и сквозь гам прокричал:

— Где Элли?

Но тут его обступили с поздравлениями.

Сердце Эдварда остановилось. Обезумев, он прорвался сквозь толпу и схватил Эда за руку.

— Где она? Что ты знаешь? — кричал он. В его сердце вползал ужас.

Радость Эда мгновенно переросла в тревогу. Его улыбка завяла.

— Курьер сказал, что ты хотел ее видеть. В люксе «Трайтиш», — вспоминал он лихорадочно, — номер 203!

— Боже мой! — воскликнул Эдвард, поворачиваясь на каблуках.

— Эдвард? Что случилось?

Эдвард был уже в дверях. Он остановился и, перекрывая шум, прокричал:

— Эд! Вызывай полицию! Скажи, что им понадобится оружие! Скорее!

Через секунду он исчез.

— Открой окно. — Лоренцо знал, что его время уходит, и терял терпение. Он стоял в нескольких шагах от Элли, направляя пистолет ей в висок, пока та искала защелку. Наконец ей удалось поднять задвижку, и стеклянная панель открылась. Холодный воздух подействовал на нее как наркотик.

— Лезь на выступ.

Элли затрясла головой.

— Сделай это! — злобно прорычал он и сильно ударил ее по лицу рукояткой пистолета. Это доставило ему наслаждение. Она пошатнулась и упала. Тогда, схватив ее за волосы, он рывком поставил ее на ноги.

— Вперед, ты, трахнутая сука! — заорал он. — Сейчас же! — Он толкал ее к окну.

Пиккадилли поплыла у нее перед глазами. Элли наклонилась вперед, стараясь упасть вместе с ним на пол. Подбородок ударился о подоконник так, что лязгнули зубы.

Она боролась, теряя силы. Действуя только одной, свободной от оружия рукой, он был тем не менее достаточно силен. Улица прыгала и кружилась. Это ничего, подумала она, цепляясь ногтями за раму. Я все равно убила свой страх.

Рука на ее шее неожиданно ослабла.

И тут грохнул выстрел.

Она обернулась. Отчаянный, дикий вопль вырвался у нее из груди, когда тело Эдварда ударилось об пол.

Лоренцо поднял пистолет для второго выстрела.

— Не хочешь подышать воздухом? Ладно, жаль, что мне некогда, очень жаль, Кати! Тебе повезло — это будет небольно!

Он был пьян от ярости. В странном спокойствии она как будто издалека слышала тяжелый топот ног в коридоре. Лоренцо словно оглох, играя с прицелом. Топот приближался. Какое все это имело значение сейчас, когда Эдвард корчится на полу, истекая кровью?

Четверо полицейских открыли огонь. Выстрелы отбросили тело Лоренцо к стене, часть лица словно срезало. Кровь брызнула на ее рукав.

Элли разрыдалась.

Потом она увидела, что лежит на диване, но с трудом понимала, как на нем оказалась.

— Пустите меня, — вскрикнула она, высвобождаясь из рук удерживавшего ее человека. — Пустите меня!

Она, шатаясь, побрела к телу Эдварда и упала перед ним на колени.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»! — кричала она сквозь слезы. — Пожалуйста, кто-нибудь… пожалуйста… Ради Бога!

Тяжелые, горькие рыдания рвались из ее груди. Она убила Эдварда! Убила Эдварда!

— Эдвард, я… я так… так люблю тебя… я… — кричала она, захлебываясь слезами.

Он открыл глаза:

— Элли…

Она замерла. Лицо ее было испачкано кровью. Эдвард поднял руку и, коснувшись ее щеки, вытер кровь.

— Ты… не думай… я… я не оставлю тебя сейчас, поняла? — хрипло прошептал он, а затем прерывисто, болезненно задышал.

— Боже мой, Эдвард… — Она целовала его лицо. — Эдвард, я… — снова закричала она, но уже слезами облегчения.

— Элли… Все уже закончилось… Лоренцо мертв… Это…

При этом имени она замерла, а потом поцеловала его в губы, чтобы он замолчал. Он знал! Элли закрыла глаза. Он понял!

— Да, — прошептала она, — зло ушло навсегда.

Она встала. Бригада «скорой помощи» уже суетилась вокруг. Они осторожно уложили Эдварда на носилки. И хотя глаза его были закрыты, Элли чувствовала, как пальцами он крепко сжал ей руку.

Наконец-то все кончилось. Ее прошлое, ее ненависть, ее страдания теперь ничего не значат.

Когда Эдварда уносили из окровавленной комнаты, Элли держала его за руку, чувствуя в его пальцах жизнь, и это чувство расцветало в ней, наполняя надеждой, верой, радостью начала новой жизни — их жизни.

Их начала.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мария Баррет
Элли

ПРОЛОГ Лондон, январь 1965

ЧАСТЬ I Лондон, 1977

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ЧАСТЬ II Оксфорд, 1980

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ЧАСТЬ III Лондон, 1982

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ЧАСТЬ IV Париж, 1987

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ЧАСТЬ V Сидней и Лондон, 1987–1988

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41