Юлия Алейникова

Труп на английской лужайке

Глава 1

Высокогорные и непредсказуемые

– Эти… налоги… разорили… честных людей! Эти новые… законы до… разорили… вроде меня, пытающихся сохранить… наследие… предков! – Сэр Патрик смачно сплюнул на ковер под испепеляющим взглядом мистера Дайсона, дворецкого. Кажется, последний специально прибыл в столовую проследить за поведением гостя. – Эй, парень! – обратился сэр Патрик к проходившему у него за спиной лакею. – Куда это ты собрался с… запеканкой? Накладывай… давай, и побольше, мне надо до… ужина наесться.

Василий Никанорович Ползунов, накануне вечером прибывший в Гарт Мэнор, поместье своего будущего высокородного зятя Джона Кавендиша, потомка герцогов Апон-Тайнов, и еще не успевший толком осмотреться на месте и познакомиться с местным обществом, сейчас, сидя в большой парадной столовой за завтраком, уже минут пять не мог закрыть рот и, кажется, даже не моргал, глядя остеклевшими глазами на экзотическое существо, по-свойски расположившееся по другую сторону стола.

Сэр Патрик, ближайший сосед Апон-Тайнов, потомок древнего обедневшего рода, частенько оказывал честь герцогу и его семейству, нанося частые спонтанные визиты, как правило, приуроченные либо к завтраку, либо к обеду, реже к ужину.

Сэру Патрику было около шестидесяти пяти лет, во всяком случае, так он выглядел. Манеры у него были своеобразные. Его лордство имел обыкновение не стесняться в выражениях, и большую часть его эпитетов и прилагательных в приличном обществе никто бы повторить не рискнул. Он же своей лексики вовсе не стыдился, единственным человеком, способным привести его в трепет и призвать к порядку, была Виктория, маркиза Ньюкасл-Апон-Тайн, мать Джона. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы призвать сквернослова и грубияна к порядку. Вероятно, потому, что ей одной хватило бы характера отказать ему в дармовом столе, а это в его нынешнем финансовом положении было равносильно голодной смерти.

Но маркиза задерживалась, и сэр Патрик развернулся во всю ширь своей натуры, чувствуя себя как дома. Его давно не чесанные и, что греха таить, немытые седые патлы торчали как куст чертополоха, желтые крупные зубы хищно впивались в огромный кусок ветчины, который он буквально сдернул с подноса, проплывавшего мимо него. Засаленный вельветовый пиджак, некогда черного, а теперь неопределенного бурого цвета оттенял яркий шелковый платок, заменявший собой отсутствующую рубашку. Впрочем, майка под пиджаком была, но какой-то пятой или шестой свежести. Носки сэра Патрика всегда поражали Юлю смелостью цветовой гаммы. За те две недели, что она гостила в замке, он ни разу не надел двух одинаковых носков. Иногда они были женскими, а иногда, кажется, детскими, с какими-нибудь зайчиками или солнышками. Сегодня на нем был голубой полосатый носок, застиранный и вытянутый, который прелестно гармонировал с желтым в горошек собратом. Юля до сих пор не могла понять: то ли он так равнодушен к своему костюму, то ли это его способ привлечь к себе внимание, хотя его и так трудно не заметить. Самой же эффектной частью костюма сэра Патрика были старые вытянутые спортивные штаны, заботливо заправленные в эти самые носки. На ногах красовались полуразвалившиеся штиблеты.

– Юль, – шепотом спросил Василий жену, гостившую в Гарт Мэноре уже вторую неделю и хорошо знакомую с местным обществом, с трудом оторвав взгляд от достойного сэра, – а что это у него за спиной?

А за спиной у сэра Патрика стоял прислоненный к спинке стула металлоискатель. С ним на Юлиной памяти он еще ни разу не расстался.

Патологически, яростно презирая труд, сэр Патрик, однако, не терял надежды и страстного желания зажить блистательно и достойно. С этой целью он неутомимо прочесывал свои владения, а также не гнушался и прилегающими землями соседей, движимый болезненной манией найти клад. Это теоретически не было лишено вероятности, но практически…

Бедный, не подготовленный к подобным эмоциональным потрясениям российский олигарх с трудом удержался, дабы не покрутить вилкой у виска.

В это время в столовую бодрым, энергичным шагом вошла подтянутая, как всегда собранная Виктория, и сэр Патрик засобирался.

Торопливо распихав по карманам все, до чего смог дотянуться, он буркнул на прощание что-то нечленораздельное, вскинул на плечо свою железяку, задрал вверх тощий небритый подбородок, расправил худые плечи и, выставив вперед, на манер копья, кадык, покинул столовую, едва не проткнув им насквозь дворецкого.

Виктория заняла свое место за столом, трапеза продолжилась.

– Ну, просто рыцарь печального образа! – буркнул себе под нос Василий, возвращаясь к еде.

Но Василию не судьба была спокойно переварить первый завтрак в поместье будущего зятя. Едва впечатления от знакомства с сэром Патриком ослабели, как старинные своды огласила пронзительно высокая музыкальная нота. Она резко оборвалась, а вслед за этим в столовую стремительно влетел ее источник. Держа наперевес гитару, прогнувшись так, что едва не касался макушкой пола, Николас проскользил почти до самого стола и только тут распрямился со счастливой улыбкой на лице.

– Всем привет! – радостно прогрохотал он, садясь на свое место во главе стола.

– Это еще что за клоун в кожаном трико? – вытаращился Василий на новое явление. – Я куда попал? В частное загородное поместье или частную элитную психушку?

– Тише ты! – шикнула на мужа Юлия, дико сочувствуя ему в душе. – Это герцог! Дед Джона.

– Это кто? – просипел плохо подготовленный к встрече с будущими родственниками Вася.

Вид у дедули действительно был слегка пикантным.

Кожаные в обтяг штаны, ковбойские сапоги с бряцающими шпорами. Пестрая рубаха, расстегнутая до пупа, бандана и длинные седые волосы почти до пояса. Фенечки, браслеты, бусы, цепи, серьги и прочая бижутерия в избытке дополняли его костюм. Дедуля был высок, худощав и все еще строен, несмотря на свои шестьдесят девять лет, со следами былой мускулатуры на торсе. Присутствующая тут же пятая супруга бодрого дедка смачно чмокнула его в щеку, глядя на свою удивительную половину влюбленными глазами. Супруге было тридцать два.

Саманта, или, поскольку в замке была принята свободная манера общения, просто Сэм, Юле нравилась. В ней мадам Ползунова видела родственную душу. Сэм уже год как вышла замуж за герцога, но так и не смогла освоиться на новом месте. Выросла она в семье бухгалтера и менеджера по персоналу со средним достатком, и вела обычную жизнь, как и тысячи ее сверстников. К моменту знакомства с дедушкой Апон-Тайном Сэм работала в звукозаписывающей или продюсерской компании, Юля не совсем поняла. Познакомились они в ночном клубе, на выступлении дедушкиной группы. И Сэм в короткий срок превратилась из страстной поклонницы его творчества в не менее страстную поклонницу самого Ника. Спустя полгода они поженились.

Но в замке Сэм так и не освоилась. Юле это было совершенно очевидно. Девушку без конца бросало из крайности в крайность. То она пыталась свыкнуться с новой для нее ролью великосветской дамы и одевалась в элегантные платья и туфли-лодочки, ведя себя холодно и чопорно. То, словно опомнившись и придя в себя, натягивала джинсовые шорты, майки, кенгурушки, волосы у нее поднимались, как иголки у ежа, а речь пополнялась сленгом и яркими, сочным междометиями, впрочем, вполне приличными, в отличие от высказываний сэра Патрика. По тоске, застывшей в глазах новоиспеченной герцогини, ясно было видно, что она бы с удовольствием переселилась в обычный деревенский коттедж, сама занялась хозяйством и обрела прежнее душевное равновесие.

Но с герцогом она никогда об этом не заговаривала, а ему, по-видимому, просто в голову не приходило, что кто-то может чувствовать себя не в своей тарелке в его уютном, гостеприимном доме. Ибо герцог воспринимал свои четырехсоткомнатные хоромы просто как дом.

Помимо Юлии, Василия и уже упоминавшихся молодоженов, за столом в то утро собрались: Юлина дочь Вероника, она же невеста наследника рода Апон-Тайнов, ее жених Джон, граф Ньюкасл-Апон-Тайн, его отец Адам, маркиз Ньюкасл-Апон-Тайн, его супруга Виктория, мать Джона, а также дальний родственник Апон-Тайнов, прибывший недавно из штатов Стив Янг, и мистер Арчибальд Кук, историк, гостивший в поместье с целью написания докторской диссертации – его интересовал кто-то из выдающихся представителей рода Ньюкасл-Апон-Тайнов.

Если не считать самого герцога, то остальное общество выглядело вполне прозаически. Ну, почти.

Конечно, ступив вчера вечером под пышные, величественные своды Гарта, Василий ожидал столкнуться нынче утром с обвешанными бриллиантами и орденами, напыщенными, свежезамороженными, неприступными и горделивыми представителями английской аристократии, облаченными в твид и кашемир. Увы.

Единственным человеком, полностью соответствовавшим консервативным представлениям супругов Ползуновых о том, как выглядят настоящие английские леди и лорды, была Виктория. Всегда выдержанная, элегантная, с прямой спиной, строгим, ясным взглядом серых глаз, не худенькая, но подтянутая, в строгих элегантных платьях, с неизменной ниткой жемчуга на шее и аккуратно уложенными светлыми волосами, Виктория являла собой образец. Образец всего. Выдержки, самодисциплины, порядочности, аккуратности, стиля и здравомыслия. Рядом с ней было невероятно спокойно, надежно и… до смерти скучно.

Зато она изумительно гармонировала с окружающей средой, которая произвела на Василия Никаноровича неизгладимое впечатление.

Юлия сама испытала настоящий шок, впервые увидев поместье будущего зятя. Две недели назад, когда она вместе с младшей дочерью Марусей и ее няней прибыла в Гарт Мэнор, первым ее порывом было трусливо сбежать, ибо увиденное подавляло.

– Они что, здесь живут? – неожиданно севшим голосом поинтересовалась Юля у дочери.

Дворец Ньюкасл-Апон-Тайнов едва ли уступал размерами Букингемскому. Пышность убранства соответствовала. Юлии, рожденной и проведшей большую часть своей жизни в типовой питерской квартире, переварить факт постоянного проживания в памятнике истории, дворце сродни Петергофскому, Зимнему или Царскосельскому, было трудновато, и Веронике пришлось буквально протолкнуть мамулю в широко распахнутые огромные двери.

Вся эта катавасия с Вероникиной свадьбой началась ровно год назад и не выглядела настолько устрашающе, поскольку первым женихом Юлиной дочери был маркиз Хантли, владевший хоть и большим, но вполне приемлемым по размерам замком. Такой мог купить и Василий. Помолвка закончилась удачно, жениха посадили за убийство собственной мамочки, а Вероника обрела свою истинную любовь – Джона Кавендиша, графа Ньюкасл-Апон-Тайна.

Почему подобное завершение первой помолвки Юлия считала счастливым? Потому что ее первый несостоявшийся зять цинично использовал Веронику в качестве козла отпущения, она должна была понести наказание за совершенное им убийство. К тому же его семейство отличалось закостенелым снобизмом и ксенофобией, что, естественно, не могло вызвать оптимизма у семейства Ползуновых. А Джон был университетским приятелем Вероники, во всяком случае, она его таковым считала до тех пор, пока он, как истинный рыцарь без страха и упрека, не кинулся первым ей на помощь, когда бедняжка оказалась в тюрьме. Он нашел адвоката, засучив рукава кинулся на поиски настоящего убийцы, разумеется, вместе с Юлией, и избавил возлюбленную от обрушившегося на нее несчастья.

Об истинном социальном статусе нынешнего жениха Вероника узнала лишь после помолвки, буквально на пороге его поместья. Джон ужасно боялся признаваться Веронике в принадлежности к высшему сословию после ужасной истории с ее первой помолвкой, поскольку Вероника категорически зареклась связываться с аристократическими отпрысками и считала одним из главных достоинств Джона его простоту, точнее – простоту его происхождения. Поскольку сам молодой человек, разумеется, был незаурядным. Незаурядно добрым, преданным, искренним, красивым, умным, в общем, самым замечательным на свете. До знакомства Вероники с его семьей Джон весьма дипломатично рассказывал о своих родственниках: его мать работает в крупном благотворительном фонде, что, в общем-то, было правдой, просто он забыл сказать, что она является его учредительницей и главой. Отец – врач, который сейчас отошел от дел и увлекся энтомологией. Про дедушку Джон скромно сообщил, что он руководит небольшим семейным делом. Как выяснилось позже, Джон имел в виду огромное родовое поместье, в котором трудится около шестисот человек; еще, по словам Джона, дедушка обожает музыку и даже сам немного играет на нескольких инструментах. Что опять-таки было недалеко от истины. Единственное, что не уточнил Джон, это какой именно музыкой увлекается дедуля, а также то, что у него имеется собственная рок-группа, фан-клуб и звукозаписывающая студия.

В общем, было от чего обалдеть в шок после знакомства с будущими родственниками. Зато, несмотря на несметное богатство, рядом с которым даже состояние Василия выглядело накоплениями мелкого лавочника, и невероятную знатность, семейство Джона приняло Веронику с распростертыми объятиями, не гнушаясь ее простонародным происхождением и национальностью. В замке Хантли на семейство Ползуновых смотрели, брезгливо поджав губы.

Все вместе взятое говорило в пользу сделанного Вероникой выбора, хотя Юлии все равно было трудно свыкнуться с новой жизнью дочери. Особенно сложно было освоиться в ее будущем «доме». Когда утром, еще не до конца осознав, где она находится, Юля открывала глаза и ее сонный взгляд упирался в расписной с позолоченной лепниной потолок, уходящий куда-то в небесные сферы, лоб неизменно покрывался испариной, а сознание собственного ничтожества заставляло забиться под одеяло, чтобы снять стресс. Ну не привыкла она жить в музее! Каково было бы вам просыпаться в Эрмитаже? Количество ценных экспонатов тоже не уступало его собранию. Поэтому путь в столовую занимал у Юли, как правило, не меньше часа, она то и дело застревала возле каких-нибудь полотен или скульптур, а уж если направиться в столовую новым маршрутом, так и вовсе вместо завтрака доберешься туда к обеду.

Дворец был огромным, порядка четырехсот пятидесяти помещений. В поместье имелся внушительный штат обслуживающего персонала. Помимо обычного набора прислуги – горничных, лакеев, экономок, имелась отдельная команда, следящая за текстилем (портьеры, покрывала, балдахины), команда столяров, человек, отвечающий за завод часов, каменщик, пара землекопов, библиотекарь, хранитель коллекции и много кто еще.

При этом во дворце протекала обычная повседневная жизнь небольшого, но дружного семейства Апон-Тайнов, а также не переводились гости. Сегодня к обеду ожидалась еще какая-то компания. Юлия не очень вникала, кого именно ждут, поскольку встретить здесь знакомых все равно не рассчитывала.

– Дайсон, – обратилась Виктория к дворецкому, прочитав только что поданную ей записку, – распорядитесь приготовить комнату для леди и лорда Грейсток. Шарлотта приезжает завтра к ужину, – пояснила она для остальных.

Судя по кислому лицу Адама, известие его не обрадовало. Адам, маркиз Апон-Тайн, был тихим, невзрачным человеком, редко участвующим в общих беседах, вечно погруженным в себя, и являющим полную противоположность своей супруге. Он был какой-то нечеткий, словно размытый. Его редкие суждения были скорее мыслями вслух, более вопросительными, чем утвердительными. Такими же несмелыми были его манеры. Он словно сомневался, а надо ли ему совершать то или иное действие?

– Да ладно, Адам, они наверняка ненадолго! Максимум на недельку. К тому же у Шарлотты бывает очень напряженная программа. Благотворительные заседания, посещение ближайших приходов, приютов, – подбодрил сына Ник.

– Если она в этот раз снова возьмется за викария, нас отлучат от церкви. Помяни мое слово! – мрачно ответил маркиз, не желая заряжаться оптимизмом.

– Стив, вы давно с ней не виделись? – в голосе маркиза проснулась робкая надежда, когда он обратился к их американскому гостю.

– Как сказать? – задумчиво проговорил Стив, словно прикидывая, как считать: по количеству прошедшего календарного времени или по приятному осадку, оставленному последней встречей.

– Вижу, вы соскучились по троюродной тетушке! – оживился Адам. – Будем надеяться, она по вас тоже.

Видимо, тесное общение с неизвестной семейству Ползуновых Шарлоттой было тяжким бременем, и Юля сделала для себя заметку держаться от нее подальше.

Стив Янг явно был солидарен с родственником, поскольку погрузился в глубокую задумчивость, свесив на грудь свой мясистый нос.

Американский родственник Джона, Стив Янг, был человеком приятным и неглупым, к сожалению, он почти все время мотался по делам наследства, ради которого и прибыл в туманный Альбион. И тем не менее он уже успел подружиться со всеми обитателями Гарта. Редкие замечания, которые он вставлял в общие разговоры за столом, были обычно уместными и остроумными. А его лукавые карие глаза и открытая обаятельная улыбка располагали к себе. Так что в поместье он быстро освоился и стал уже своим человеком, не требующим от хозяев много внимания, но составляющим им временами приятную компанию.

Мистер Кук, историк, поселившийся в поместье, в застольных беседах участие принимал редко, не считая, видимо, себя полноправным членом местного общества. Хотя он тоже был человеком приятным и неглупым. Невысокий, поджарый, с кривоватыми ногами и чуть оттопыренными при ходьбе руками, словно футбольный вратарь, он был человеком живым и энергичным. Даже странно, как ему удавалось подолгу просиживать за работой. Но работал он увлеченно и всерьез. Юля иногда заглядывала к нему в библиотеку. Арчибальд был остроумным, открытым, общительным человеком, и Юля с удовольствием подружилась бы с ним. Но, к сожалению, в отличие от нее, Арчибальду приходилось труднее, и намного, поскольку незадолго до его прибытия поместье Гарт Мэнор лишилось своего архивариуса. Этот человек проработал на своем посту почти полвека и знал хранящиеся во дворце исторические документы как свои пять пальцев. Но, к сожалению, совершенно неожиданно для всех, в одно прекрасное утро, выехав за ворота парка, он больше не вернулся, попав в аварию. Смерть наступила почти мгновенно. Апон-Тайны так привыкли к своему верному хранителю древностей, что до сих пор не удосужились найти ему преемника, и теперь бедняга Кук вынужден был сам тратить уйму времени на поиск нужных материалов, работать с каталогами и реестрами. Однажды Юля попыталась помочь коллеге. Но, надышавшись вековой пылью, сбежала из хранилища, заливаясь слезами и шмыгая носом, мечтая избежать серьезного аллергического приступа. Так что несчастному Арчибальду приходилось трудиться с утра до позднего вечера. Поскольку чем больше материала он сможет собрать за время пребывания в замке, тем более развернутым, глубоким и емким будет его труд, а время пребывания в Гарт Мэнор у него было ограниченно. Впрочем, Юля не сомневалась – обратись он к герцогу с просьбой продлить свой визит, тот с радостью согласится.

Надо сказать, что семейство Апон-Тайнов при всем своем радушии отличалось еще и поразительной ненавязчивостью. Никто из них не лез не в свои дела, предоставляя каждому право выбора, чем себя занять. И Юля, сперва обрадовавшаяся такому отношению, ближе к приезду Василия начала скучать. Вероника с Джоном были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать внимание на кого-то еще, и, познакомив Юлию с замком и его окрестностями, как-то незаметно погрузились в свой мир. Виктория работала, Адам занимался изысканиями у себя в кабинете, который он облюбовал в дальнем конце западного, редко посещаемого крыла. Герцог с герцогиней были столь энергичными и деятельными натурами, что Юлия все равно бы не смогла за ними угнаться. Из своих обширных первоначальных планов ей удалось осуществить лишь жалкую часть.

Первое путешествие после прибытия в Гарт Юля совершила в Озерный край – живописнейший национальный парк, славящийся безупречно синей гладью озер, зелеными благоухающими холмами и уютными средневековыми деревеньками.

Еще она побывала в Ливерпуле и посетила музей «Битлз», а заодно Ливерпульский музей и картинную галерею Уокера. В этой поездке Джон с Вероникой с удовольствием составили ей компанию, правда, из галереи вытаскивать Юлю им пришлось чуть ли не силой. Там обнаружилось замечательное собрание картин импрессионистов, Юлиных любимых Дега, Сезанна и Матисса. Особенное удовольствие Юле доставили бы поездки в автомобиле, но она ужасно боялась левостороннего движения, а подходящего компаньона найти было сложно. А жаль: вересковые пустоши, развалины замков и аббатств, живописные деревушки, озера, рощи – так хотелось попутешествовать не спеша, без всяких планов и обязательств! Но ничего. Теперь, с приездом Василия, Юля обрела достойную и подходящую компанию и была преисполнена надежд провести ближайший месяц интересно и с пользой. Она уже составила список достопримечательностей, которые им с Василием стоит осмотреть в ближайшей округе, и не только – проработала маршруты и горела желанием немедленно приступить к реализации своих планов. Но, взглянув на мужа, решила пока его не травмировать, зная «любовь» Василия к подобным развлечениям, а дождаться конца завтрака и уже тогда взять тепленьким и беззащитным.

Юля взглянула на часы, потом на тарелку мужа. Василий тревожно заерзал.

Глава 2

О пользе здорового питания

Конечно, они никуда не поехали: Василий две недели не видел дочь, и, следовательно, Маруськина няня получила несколько выходных, а Василий дал волю отцовским чувствам. Целыми днями он мог возиться с обожаемой дочуркой. Юля с ужасом наблюдала, как он ее балует, предчувствуя, что она вырастет самым избалованным ребенком на свете. Стоило появиться папочке, и слово «нет» исчезало из семейного лексикона.

Василий сам купал ребенка, менял ей памперсы, высаживал на горшок, кормил, гулял, играл, пел, скакал, рисовал, исполнял любые желания. Умилительно было наблюдать, как могучий Ползунов с красной от усердия лысиной скачет на четвереньках по зеленой лужайке, а верхом на нем сидит заливающаяся смехом Маруська. Или как Василий вместе с Маруськой переодевает куколок, пытаясь застегнуть крошечные пуговки своими неуклюжими сарделькообразными пальцами.

Он пел ей песенки, часами таскал на руках, позволял спать в родительской кровати. Впрочем, в своей она не спала ни дня с момента рождения. Хотя ее возили за собой повсюду.

За обедом, когда Василий ворковал над тарелкой с супом, пытаясь втолкнуть в Маруську очередную ложку (обедала она теперь со всеми в столовой и, естественно, ничего не ела. А зачем? И так весело), произошло кошмарное событие.

Стив Янг, спокойно поглощавший свой обед, совершенно не реагируя на творившееся под боком безобразие, вдруг резко побледнел, тяжело задышал, его зрачки расширились, он начал судорожно хватать ртом воздух, махать руками, с грохотом уронил тарелку и, как-то конвульсивно дергаясь, съехал со стула, с грохотом рухнув на пол.

Все повскакивали с мест, с ужасом глядя на корчившегося на полу Стива.

Спустя секунду очнувшийся первым Адам кинулся к бедняге и, раздвинув веки, заглянул в зрачки.

– Дайсон, мой старый чемоданчик из кабинета! – резко рявкнул он, преображаясь. – Виктория, неотложку! На столе ничего не трогать. Ник, Джон, помогите перенести его в комнату, ему нужно срочное промывание желудка!

Джон и Ник уже были рядом. Втроем они подхватили дергающегося, с закатившимися глазами гостя и потащили прочь из столовой. Юля с Василием и Вероникой продолжали сидеть с открытыми ртами.

Арчибальд, тихо обедавший в конце стола, молча отодвинул от себя тарелку и как-то тревожно заглядывал внутрь собственного организма, словно ожидая нападения невиданного недуга.

Виктория отдавала в телефон распоряжения строгим, командным голосом – вероятно, вызывала неотложку.

Даже Маруся присмирела, перестав шалить, она забралась к Василию на колени и, обхватив его шею руками, затихла, прижавшись к папочкиной щеке.

Об обеде все тут же забыли, с опаской глядя на тарелки. Лицо стоявшего возле буфета лакея было бледным и испуганным.

Спустя десять минут в столовую вернулся Ник. Погладив по голове перепуганную Саманту, он сел на свое место и, улыбнувшись успокаивающей улыбкой, объяснил:

– Скорее всего отравление лекарственным препаратом. Адам с Джоном проводят промывание желудка. Адам сказал – опасности для жизни нет. Хорошо, что все случилось за обедом и мы смогли вовремя ему помочь. Если бы он упал где-то в парке, тогда была бы беда, – утешил всех герцог, потом неуверенно взглянул на присутствующих. – Адам считает, что мы спокойно можем продолжать трапезу. Вряд ли токсин был в супе. – Но, увидев недоверчивые лица сотрапезников, предложил: – Впрочем, его можно не есть, а сдать на экспертизу. Мне кажется, фрукты вполне безопасны. Давайте перекусим ими. Думаю, экспресс-анализы и рассказ самого Стива, когда он придет в себя, все разъяснят.

Но есть никому не хотелось. Василий прижал к себе тихую Марусю и с сомнением смотрел на фруктовые башни в вазах.

Вскоре вернулся Джон. В столовой не слышали, как подъехала машина «Скорой помощи», но Джон сказал, что врач уже осмотрел Стива. Никакой угрозы нет. Адам все сделал правильно. Промывание желудка остановило процесс интоксикации, сейчас Стиву поставили капельницу, ему уже лучше.

– Доктор согласен с папой, что больше всего симптомы напоминают передозировку лекарственных препаратов. Но Стив клянется, что не принимал ничего подобного, – продолжал рассказывать Джон, доставая из кармана несколько закрытых пробками склянок. – Доктор велел взять образцы супа из общей супницы и тарелки Стива, отлить жидкость из его стакана. Но вряд ли дело в этом. Мы все ели, и никто не пострадал. – В этом месте Юля услышала полный облегчения вздох – дворецкий вернулся в столовую вслед за Джоном и сейчас стоял очень бледный возле сервировочного стола. – Папа склонен думать, что токсин находился в графине с водой в комнате Стива. Идя на обед, он выпил полстакана, а когда мы хотели взять воду для анализа, оказалось, что графин уже пуст. Чепуха какая-то! – пожал плечами Джон.

Юля с Василием переглянулись.

– Доктор Чепмен считает, что надо обратиться в полицию, но Стив и слушать не хочет, думает, это недоразумение. Говорит, наверное, съел какую-то дрянь в городе. Доктор взял у Стива необходимые анализы, хотел забрать его в больницу, но тот наотрез отказывается. Пойду отнесу ему. – Джон показал нам три сосуда, наполненных образцами.

Когда «Скорая» уехала, а Адам вернулся в столовую и отчитался еще раз о состоянии Стива, все разбрелись по своим делам. Василий рискнул накормить Марусю бананом и апельсином, уложил ее спать, а когда малышка заснула, тихо встал, взял пиджак и, показав Юле жестами и мимикой «никуда не уходи, стереги ребенка», скрылся за дверью.

Вернулся он минут через сорок с несколькими упаковками питьевой воды, по пол-литра каждая. Он заботливо запихал их под супружескую кровать и строгим шепотом велел:

– Пить только из запечатанных бутылок. Если бутылка стояла открытой, ее ни в коем случае не брать. Никаких графинов! Веронике я тоже упаковку отнес.

Юля, молча закатила глаза. Забота Василия о здоровье и безопасности семьи всегда отдавала некой паранойей. Если на Сахалине одна отдельно взятая семья отравилась вареной колбасой, приобретенной в местном захолустном магазине, значит, Василий тут же несся к холодильнику и выгребал оттуда в мусорное ведро все колбасные изделия, а также ветчину и буженину, и его семья переходила на жесткую диету как минимум на целый месяц. Если на севере Франции в маленькой пиццерии в каком-то захолустье обнаружили кишечную палочку, все семейство Василия, сидящее в Ницце, автоматически лишалось удовольствия есть итальянскую кухню и посещать любые рестораны. Делать маникюр, педикюр и эпиляцию на территории Российской Федерации Юле было строго запрещено. Разгул гепатита, СПИДа и сифилиса подвергал жизнь жены неоправданному риску. За пределами родины она имела право посещать салоны красоты, но только со своим набором инструментов. Чтобы подсластить пилюлю, он заказал для нее дорогущий именной комплект с вензелями и стразами Сваровски.

Денис с Вероникой, почти всю сознательную жизнь прожившие с мамочкой, отличавшейся долей здорового пофигизма, и с родным отцом, отличавшимся пофигизмом, явно нездоровым, к подобным перегибам относились болезненно. И даже пытались отстаивать свои права, есть, что им вздумается, и ходить куда захочется. Конечно, безрезультатно.

Юля подобным идеализмом не страдала и спорить с Василием не пыталась, потому как это было бесполезно. Попытки отстоять свою правоту в подобных случаях заканчивались полным провалом. Все ее доводы и резоны превращались в детский лепет и женские капризы, разбиваясь о неоспоримые доказательства и аргументы, продуманные, взвешенные и фундаментальные. В итоге она не просто проигрывала, а вынуждена была искренне соглашаться с его правотой, что особенно действовало на слабые женские нервы.

Вот и сейчас она молча взяла одну бутылку и демонстративно поставила ее на прикроватный столик. Василий одобрительно кивнул. Потом разулся, лег рядом с Маруськой, уткнувшись носом ей в макушку, и счастливо захрапел.

Глава 3

А я-то тут при чем?

– Господи! Все дело в Англии? Или мне везет как утопленнице? – вопрошала Юля голубым небесам, стоя над свежим трупом.

Шарлотта Грейсток лежала рядом с парковой скамьей в тени большого дуба. Глаза ее были открыты, на лице застыло выражение надменного удивления, которое часто появлялось на нем и при жизни. Колени согнуты, руки раскинуты. Костюм и прическа в полном порядке. На груди растекается яркое алое пятно.

– Ну что я за человек, где ни появлюсь, обязательно труп нарисуется? – Юля с тоской огляделась по сторонам. – Если бы не Стив Янг, можно было бы сделать ноги. А еще лучше, услышав выстрелы, бежать в прямо противоположном направлении, – от досады Юля кусала губу, которая уже начала раздуваться. – Ну, какое мне дело до этой тетки? Я ее знать не знаю.

Последнее было не совсем правдой. Шарлотта прибыла в Гарт позавчера к обеду вместе с мужем, бароном Грейстоком. Тихим, хмурым дядькой, замкнутым и нелюдимым. Что, впрочем, было неудивительно, учитывая, на ком он был женат. Но уже после ужина барон покинул владения Апон-Тайнов, сославшись на острую необходимость навестить троюродного дядю по отцовской линии, пребывающего на пороге смерти и страстно желающего проститься с ним. Проживал дядя в двухстах километрах от поместья. Недалеко, но и недостаточно близко, чтобы супруга кинулась его оттуда выуживать. Он заблаговременно предупредил свою дражайшую половину, что, если дядя будет совсем плох, возможно, он останется дожидаться его конца. Шарлотта отпустила мужа со скорбным выражением на лице, ясно дав понять, что она осознает веление долга. Юле же показалось, что, вырвавшись из-под надзора драгоценной супруги, барон скорее всего направится либо в клуб, либо в какую-нибудь гостиницу подальше от поместья и там, в тишине, пробудет столько времени, сколько сможет.

Шарлотта была на редкость неприятной особой. Странно, что ее вообще пускали в приличные дома. Юля на месте Джона и его родственников подговорила бы дворецкого не пускать ее ни под каким видом. Запереть въездные ворота, а самим пользоваться дальней садовой калиткой.

Шарлотте было около шестидесяти, невысокого роста, с крупными, несколько тяжеловесными, резко очерченными чертами лица и такими же взглядами на жизнь. Эта особа не стеснялась озвучивать свое мнение по каждому уместному и неуместному поводу. Любую беседу, происходящую в ее присутствии, она беспардонно прерывала, превращая в собственный нравоучительный монолог. Она считала допустимым поучать всех, от самого герцога до младшего помощника посудомойки.

Популярности подобные манеры Шарлотте не добавляли, что совершенно не омрачало ее существования. Она была уверена в своей неотразимости, правоте и мудрости. А собственное общество считала повсеместно желанным. С этой наивной, граничащей с преступлением простотой она кочевала по знакомым и родственникам, поскольку друзей при таком характере у нее, естественно, не было, что вовсе не мешало ей чудесно проводить время. Ее супруг, Алджернон Грейсток, был состоятельным представителем древнего, уважаемого рода, он долгое время занимал в правительстве важный ответственный пост. Общественный вес супруга усугубил врожденные наклонности Шарлотты, словно давая ей дополнительные моральные основания для активного вмешательства в личное пространство окружающих. Многие терпели ее именно по этим причинам, другие – по доброте, третьи – по бесхарактерности, Апон-Тайны из соображений безграничной толерантности.

Василий, например, посидев с ней рядом за ужином, готов был прикончить Шарлотту еще в середине трапезы, в то время как семейство Джона сносило ее по-детски непосредственные выходки с королевским великодушием.

Но, судя по случившемуся, чьи-то нервишки все же сдали.

Юля снова взглянула на лежащий у ее ног труп. Потом достала мобильник и позвонила Джону.

– Господа, – строго проговорил инспектор Хоггарт, подтянутый и строгий молодой человек. – Прошу всех пройти в дом. Не будем мешать работе экспертов. – Он покосился на бригаду в белых спецкомбинезонах, возившихся возле трупа и прочесывавших окрестные заросли.

Вокруг инспектора толпились почти все обитатели поместья, за исключением мистера Кука, скромно полагавшего, что убийство – мероприятие чисто семейное и ему как лицу постороннему там вовсе не место.

– Ваша светлость? – обратился к герцогу инспектор как к старшему из присутствующих. – Я прошу вас выделить помещение, где я мог бы побеседовать с каждым в отдельности.

– Разумеется, прошу вас. – Ник сделал гостеприимный жест рукой, искренне желая помочь следствию.

Сегодня он был облачен в любимые кожаные штаны и черную обтягивающую футболку, украшенную розовыми черепами и пайетками. Такая футболка должна была бы казаться женской, но на герцоге выглядела вполне мужественно. Она весьма выигрышно подчеркивала его стройную высокую фигуру. Ничего удивительного, что его юная супруга совершенно была от него без ума. Добавьте к тому харизму, свойственную его светлости, и вы поймете, что для него не составило бы труда завоевать и более юную особу. Рядом с герцогом топтался его новый приятель. Менее эффектный, хотя и не менее броский. Упитанный крепыш с красной потной лысиной, мотоциклетными очками на лысой, круглой, как капустный кочан, голове, в черной обтягивающей футболке с молодежными принтами, кожаной, неизвестно где раздобытой жилетке, которая никак не желала смыкаться на его объемном торсе, в кожаных штанах и ковбойских сапогах, уже порядком запыленных, топтался возле Ника. Бедный лысый идиот решил на старости лет обзавестись новым хобби. Речь, естественно, шла о Василии.

Вчера герцог каким-то образом умудрился затащить Васю в свой гараж. После проведенных в гараже двух с лишним часов Василий Никанорович Ползунов вышел на свет божий совершенно другим человеком.

А именно байкером. За два часа Ник так задурил Юлиному мужу голову, что тот не только повязал на голову засаленную старую герцогскую бандану, символизирующую прием Василия в местный байк-клуб, организованный и сплоченный, естественно, Ником, но и успел приобрести за сумасшедшие деньги какую-то жуткую развалюху, ворча о раритетности агрегата, его эксклюзивности, скоростях, годе выпуска и прочей ерунде, в которой абсолютно не разбирался. Судя по довольному, просто-таки сияющему лицу герцога сделка прошла не в пользу наивного и по-детски доверчивого Ползунова.

Из праздного любопытства Юля запомнила модель и год выпуска, а добравшись до компьютера, попробовала прицениться к уродливой, рычащей железяке, на которой Василий, радостно урча, уже укатил с герцогом в зеленую даль. Ах да, последний штрих: Василий в жизни не ездил на мотоцикле. Поздним вечером, когда новорожденный байкер, вибрируя от гордости, ввалился в супружескую опочивальню, Юля не без ехидства ткнула его носом в ноутбук и радостно сообщила, что жертва юношеской ностальгии переплатила за новую игрушку не меньше двадцати процентов.

На что Василий, надувшись, как индюк, и распустив свои новые кожаные перья, высокомерно заявил, что модель прошла тюнинговую доработку, является единственной и неповторимой. После чего засыпал жену терминами и формулировками, в которых сам понимал наверняка не больше, чем скептически настроенная супруга.

– Это настоящий крутой чоппер! – ревел задетый за живое Василий. – Год выпуска 1967-й! Ни о чем не говорит?

– Говорит. Только я не мотоцикл, могу протянуть еще лет десять, поддерживая прежнюю безупречную форму. Не проще ли было купить новый? Взгляни, какой выбор на этом сайте! Хочешь чоппер, хочешь турер, хочешь эндуро, да хоть мотард, в конце концов, – небрежно пожала плечами Юля, еле сдерживая смех при виде вытянувшегося лица Василия Никаноровича.

В отличие от мужа она уже представляла, о чем говорит, так как от скуки порылась на байкерских сайтах и немного разобралась, в общем-то, в несложной градации мотоциклов. То есть, простите, байков!

Сегодня Василий спозаранку был в седле. В честь выходного дня собрались и все члены клуба и кавалькадой из шестнадцати байкеров совершили показательный заезд по окрестностям.

Потом всей бандой во главе с герцогом и Василием пили в гараже пиво, солидно, не спеша рассуждая о вещах важных и вселенски значимых. К счастью, к моменту обнаружения трупа большинство бравых парней в возрасте от сорока до шестидесяти с хвостиком были отозваны домой, к своим «юбкам», как презрительно поделился с герцогом храбрый Василий, совершенно не подозревая, что его собственная «юбка» стоит у него за спиной с приподнятыми от удивления бровями. Юля заглянула в гараж узнать, цело ли ее обезумевшее сокровище. После тихого покашливания супруги Василий вскочил, заюлил, заерзал и бросился вслед за Юлией, оправдываясь и нервно промокая взмокшую в одночасье лысину.

Решив помучить Василия подольше, Юля, закинув на плечо сумку, отправилась в деревню, решив, что пешая прогулка пойдет ей на пользу, потом она может пообедать в местном пабе, а уже вечером, вернувшись домой, так и быть, простит зарвавшегося олигарха.

Она неспешно брела по тенистым аллеям в сторону парковой калитки, ведущей на проселок, и строила планы на завтра. Хватит сидеть в поместье. На Василия теперь надежды мало, надо самой воплощать свои мечты в жизнь. Не съездить ли ей завтра в Дарем, замок осмотреть, собор да и вообще развеяться?

Город был невероятно древним, основан еще в девятисотом году новой эры римлянами, а его замок бы возведен еще во времена Вильгельма Завоевателя. Дарем пережил свой расцвет в то время, когда Лондон еще был захолустной деревушкой. В общем, в нем было на что посмотреть.

На этой приятной ноте Юлины размышления были прерваны гулким, просто-таки оглушительным в парковой тишине выстрелом. То, что это был выстрел, Юля поняла сразу, потому что ничем другим этот резкий, короткий звук быть не мог. Она замерла, пытаясь понять, что бы это значило. Спустя несколько секунд раздался следующий выстрел и чей-то короткий крик. Не раздумывая о том, что и зачем она делает, Юля бросилась на звук.

Ноги вынесли ее на просторный, больше похожий на луг газон. По периметру его окаймляла обсаженная толстыми старыми деревьями и кустарником аллея. На лугу, ближе к его дальнему концу, кто-то лежал.

– Господи, что это все значит? – Юля с полными ужаса глазами неслась к лежащему на лугу человеку.

К счастью, он пошевелился, тяжело поднял голову и постарался перевернуться на бок. Подбежав ближе, Юля узнала длинную, грузную фигуру Стива Янга. Последние два дня бедняга пролежал у себя в комнате, не принимая посетителей и не расставаясь с капельницей. Что его сюда принесло?

– Стив? Вы живы? Что случилось? – Юля плюхнулась с разгону на колени перед бледным, ничего не понимающим Янгом. – Что вы здесь делаете?

– Джулия? – Он осторожно постарался сесть. – Кажется, я упал. Голова закружилась. – Юля поддерживала его за плечи, пока бледность на лице Стива медленно отступала. – Вы ничего странного не слышали? – спросил он, неуверенно оглядываясь по сторонам.

– Мне показалось, что стреляли. – Юля так же неуверенно оглянулась по сторонам.

– Мне тоже. Я хотел оглянуться, резко повернул голову и упал. – Он осторожно вздохнул. – Проклятое отравление. Я-то надеялся, что уже отпустило.

– Что вы вообще здесь делаете?

– Хотел немного прогуляться, мне уже лучше, надоело торчать в четырех стенах. Адам куда-то уехал, вот я и сбежал.

– А что вас на луг понесло?

– Увидел за деревьями Шарлотту, хотел подойти, поздороваться.

Юля посмотрела на него как на психа. Захотел сам подойти к Шарлотте? Это последствие токсикации или просто склонность к мазохизму?

– Она раз тринадцать заходила за последние два дня, но я то спал, то… – Стив замялся. – Думаю, она обиделась. Хотел как-то загладить свою вину. – Потом озорными глазами посмотрел на Юлию и добавил: – Лучше уж самому, тогда меньше достанется.

– Понятно. Давайте я помогу вам встать, пойдемте найдем скамейку, отдохнете, и я отведу вас домой. Вставайте, а то трава сырая.

Юля кое-как, кряхтя и охая, помогла ему подняться. Стив был чуть ли не на голову выше ее и килограммов на тридцать-сорок тяжелее. Они не спеша побрели к аллее. Протиснувшись сквозь заросли персидской сирени, выбрались на ухоженную, посыпанную гравием дорожку и замерли.

В нескольких шагах от них возле парковой скамьи лежала Шарлотта.

Глава 4

Забег дикого мустанга

Вся компания неспешно брела в сторону дома. Инспектор задержался, отдавая какие-то распоряжения.

– Ник, как ты думаешь, кто мог застрелить Шарлотту? – испуганным голосом прошептала Сэм, держась за руку мужа, чтобы было не так страшно.

Саманта смотрелась рядом с Ником как школьница, ее хрупкая, почти костлявая фигура добавляла ей трогательности, а короткая клетчатая юбочка и розовая футболочка только усиливали это впечатление. Стриженые темные волосы девушки сегодня торчали задорно вверх, словно встали дыбом от ужаса.

– Понятия не имею, дорогая. Скорее всего это вообще был несчастный случай.

– Разумеется, – безапелляционно подтвердила Виктория. – Гарт – респектабельное поместье, а не полигон для стрельб.

– Два выстрела подряд и попадание прямо в сердце? – скептически спросил идущий чуть позади Василий.

– Вась, но не думаешь же ты, что в поместье завелся маньяк, охотящийся на людей с двустволкой наперевес? – сердито спросила Вероника. Виктория одобрительно кивнула.

Последнее время Вероника очень болезненно воспринимала все высказывания в адрес Гарт Мэнора, видимо, уже считая его своим домом, а одобрение Виктории как будущей свекрови особенно ей польстило.

– При чем здесь маньяк? Я думаю, что убить хотели ее, а никого другого.

– Вообще-то, – неуверенно проговорил Стив, – мне показалось, что стреляли откуда-то из-за моей спины, поэтому я и хотел обернуться. Но не удержал равновесия и упал.

– Но с того места, где мы находились, Шарлотту видно не было, – проговорила Юля, вспоминая, как нашла лежащего на лугу Янга.

– Может, все же случайность? – пожал плечами Стив, он был все еще бледен и шел осторожно, словно боясь упасть.

– Ага. Или жертва случайная. Целили в одного, а попали в другого, – глубокомысленно проговорил Василий, искоса глядя на Стива.

– Ты думаешь, стреляли в Стива? – подошел к ним Джон.

– Я ничего не думаю. Я просто слушаю и делаю выводы, – свысока ответил довольный своей прозорливостью Василий.

– Стив, я думаю, тебе лучше рассказать все полиции. И про выстрелы, и про отравление. Это уже не шутки, – серьезно взглянул на родственника Джон.

– Да бросьте вы ерунду говорить! – отмахнулся страдалец, основные силы которого уходил на ходьбу. – Кому я нужен? Я что, мафиози какой-то или важный политический деятель? Кому я нужен?

– Этого, дружочек, мы не знаем, – обернулся к нему посерьезневший Ник. – Но Джон прав. Надо обо всем рассказать инспектору, а там уж пусть полиция сама решает.

Стив недовольно насупился. А вот Юля была абсолютно согласна с мужчинами: два покушения подряд совпадениями быть не могут.

– Надо немедленно связаться с лордом Грейстоком и сообщить ему о гибели Шарлотты, – впервые подал голос Адам. – Такая трагедия! – Он шел позади всех, печально покачивая головой.

И все тут же замолкли, проникнувшись ужасом происшедшего. Задумавшись о том, что всего полчаса назад невинный живой человек простился с жизнью. Скоропостижно, нелепо, неожиданно.

Для беседы с полицией герцог выбрал восточную гостиную, оформленную в светло-серых тонах, достаточно просторную и не слишком жизнерадостную.

Все молча расселись в ожидании инспектора. Он явился в сопровождении сержанта спустя несколько минут и попросил у Ника позволения расположиться в соседнем с гостиной кабинете, куда они и прошествовали, прихватив с собой Ника.

Следующим пригласили Адама, за ним Саманту, Викторию, Джона и далее по списку. Вероника, Василий, бледный слегка нездоровый Стив Янг, приглашенный констеблем мистер Кук и, наконец, на закуску, Юлия.

Войдя в кабинет, Юля спокойно присела в кресло напротив инспектора и четко, полно и ясно изложила известные ей факты. А именно, что шла себе в деревню, никого не трогала, услышала выстрелы, побежала. Нашла Стива Янга, отвела к скамейке, там уже был труп. С покойной была едва знакома. Кому понадобилась ее смерть, представления не имеет. Казалось бы, что еще?

– Вы узнаете этот предмет? – спросил Юлю инспектор, доставая откуда-то из-под стола ее сумку.

– Ой, спасибо! Кажется, я забыла ее возле скамьи. В смысле Шарлотты. – Юля действительно бросила сумку на дорожке возле покойной, когда они со Стивом робко пытались выяснить, а точно ли она умерла.

– Взгляните, все ли в ней на месте, – любезно предложил инспектор, протягивая Юле сумку.

– Конечно, все в порядке. Благодарю вас, – вежливо улыбнулась Юля, ставя сумку рядом с собой на диван.

– И все же я настаиваю. Откройте сумку и взгляните.

Какой смысл спорить с полицией? Ну, хочется им, чтобы Юля взглянула, на здоровье. Она открыла сумку, светлый холщовый мешок, пришитый к двум круглым деревянным ручкам, и уже собиралась подтвердить, что все на месте, когда ее взгляд уперся во что-то незнакомое, черное и железное. Такого в ее сумке точно не было.

– Что это? – внезапно охрипшим голосом спросила Юля, бессмысленно хлопая глазами.

– А разве это не ваше? – по-прежнему любезно уточнил инспектор.

Юля молча покачала головой.

– Это «кольт-М 1911», – сладко отозвался инспектор.

Юля дрожащей рукой полезла в сумку, бездумно собираясь извлечь эту вещь. Но инспектор был начеку.

– Позвольте, – он ловко выхватил из Юлиной сумки оружие, ухватив его рукой в резиновой перчатке за ствол, и опустил в подставленный сержантом пакет.

Перчатка Юлю насторожила. Поганец знал, что лежит в сумке, и разыграл перед ней маленький спектакль.

Передав оружие, инспектор сел на свое место за столом и, сложив перед собой руки, продолжил беседу, однако скорость и жесткость задаваемых им вопросов стала заметно возрастать, усиливая напряжение.

– В день прибытия в поместье баронессы Грейсток во время ужина она делала едкие недвусмысленные замечания по поводу брака вашей дочери с графом Ньюкасл-Апон-Тайном? – резко, неожиданно и хлестко проговорил инспектор.

– Да, – растерянно ответила Юля, – но…

– Вчера у вас и вашего супруга с баронессой случилась неприятная сцена?

– Да, она…

– Была оскорбительна для вас и вашего супруга и происходила при свидетелях?

– Да, но…

– Сегодня во время прогулки у вас была сумка? Это она?

– Да, я…

Вопросы сыпались стремительно и резко, Юля едва успевала осмыслить один, а инспектор уже бросал другой, и тут Юлю пронзила ужасная по своей очевидности догадка.

«ЕЕ СЕЙЧАС АРЕСТУЮТ! Как Нику! В тюрьму!

ФИГ ВАМ!»

Юля сжалась в тугую пружину. И не дожидаясь следующего вопроса, схватив в охапку злополучную сумку и перепрыгнув журнальный стол не хуже дикого сайгака, миновала замершего в глубоком изумлении инспектора, вскочила на широкий мраморный подоконник и сиганула в окно. Поступок был дикий, спонтанный, совершенно необдуманный и потому благополучно завершившийся мягким приземлением на пушистую густую травку.

Вскинув одурелую от происшедшего голову, Юля с ужасом оценила высоту окна, метра два, не меньше!

Но предаваться эйфории не было времени, в комнате уже загрохотал мебелью опомнившийся инспектор, и она, вскочив на ноги, рванула прочь, петляя, как заяц среди кустов и деревьев, не дожидаясь погони.

В висках стучало, в глазах было темно, дыхания не хватало. В боку была ужасная резь. Но отдыхать было некогда. За две недели пребывания в поместье Юля облазила каждый уголок огромного, ухоженного парка. Он был прекрасен, таинственен и непредсказуем. Ручьи, водопады, римские мостики, ажурные мраморные павильоны, беседки, оранжереи, стоило сделать несколько шагов по лужайке или аллее – и пейзаж неузнаваемо менялся, открывая что-то новое. Юлия была очарована парком и проводила большую часть своего времени, гуляя с Марусей по этому зачарованному лесу.

Так что к моменту побега она знала парк как свои пять пальцев. И сейчас ноги непроизвольно несли ее к инстинктивно выбранной цели. Юле нужно было укрытие, тихое, надежное и нетривиальное. К счастью, по распоряжению инспектора весь персонал поместья и его обитатели были собраны в доме, и свидетелей забега можно было не опасаться.

Юля из последних сил шевелила ногами, шатаясь из стороны в сторону, как загнанный мустанг. Она уже видела среди деревьев покрытую мхом треугольную крышу и серый украшенный барельефом фронтон семейного склепа Апон-Тайнов. Вот туда-то она и неслась.

Забравшись по стертым пологим ступеням под сень усыпальницы, Юля прислонилась лбом к холодному шершавому камню и с трудом переводила дыхание, когда тишину разорвал звонок телефона. Она подпрыгнула от неожиданности, сжавшись в комок и приготовившись отбиваться от невидимого нападающего. Через секунду мозг включился, Юля достала из сумки мобильник. «Василий. Или нет?»

Могут вычислить ее местонахождение по излучению, или как там его? По звуковым волнам ее мобильника? А вдруг смогут? Решив не рисковать, Юля вовсе выключила телефон и огляделась.

Теперь она стояла, прижавшись спиной к стене склепа, и смотрела на уходящую к дворцу широкую, обсаженную елями аллею, ровную, просторную, хорошо просматриваемую, и простонала. Надо же было свалять такого дурака! Нашла укромное местечко! Курица безмозглая! Оглядевшись вокруг, Юля пришла к неутешительному выводу. Внутри спрятаться абсолютно негде. Колоннада отделяла внутреннее пустое и гулкое пространство усыпальницы от парка. Ни закутка, ни ниши, ничего внутри не было. Только тяжелая кованая дверь вела непосредственно в погребальное помещение под полом.

Идиотка! Как она могла быть такой набитой дурой! Куда теперь бежать? Может, просто в кустах отсидеться? Хотя бы до темноты? Или в лодочном домике? Это недалеко, там столько всякого хлама сложено, что ее среди всего этого еще лет сто не отыщут.

Идея Юле понравилась, и она быстренько рванула к выходу, но, достигнув колоннады, резко затормозила. В парке был слышан какой-то тревожный шум, и несся он определенно со стороны дома. Погоня!

Ну, конечно же! Они ее уже ищут! Небось всю прислугу задействовали!

Господи! Что же делать?

Юля как полоумная заметалась под мраморным сводом. Отдельные, особенно громкие, выкрики теперь долетали до склепа. Ее зовут по имени.

«Ах ты, коварный мерзавец», – подумала Юля про инспектора. Пошел на хитрость, чтобы задействовать в поисках родных! Интересно, что он им наплел?

Юля ни секунды не сомневалась в истинных мотивах полиции. Она до сих пор не забыла ощущение ужаса и собственной беспомощности, когда в июне прошлого года, за неделю до свадьбы, арестовали ее дочь Веронику. Полиции не понадобились ни опровержимые доказательства вины, ни долгий сбор показаний, ни надежные свидетели. Простого подозрения хватило, чтобы совершенно невиновный человек оказался за решеткой. Поскольку человек был иностранный и незнатного происхождения, а вокруг одни герцоги да маркизы! Если бы не Юля с Джоном, неизвестно, как та история закончилась бы.

И вот ситуация повторяется! Ну уж нет. Юлю им живьем не взять! Не такая она дура!

Все это время Юля двигалась вдоль стены, пока не наткнулась на дверь. Как ни странно, она не была заперта, и простой поворот медной массивной ручки открыл темный сводчатый проход, с чередой серых каменных ступеней, круто уходящих вниз. Рассуждать было некогда. Стараясь не думать, куда спускается, несчастная жертва произвола нырнула в затхлую тьму, захлопнув за собой тяжелую дверь.

Глава 5

О силе супружеской любви и ее последствиях

Злой, всклокоченный и потный Василий метался по гостиной.

– Джон! Объясни этому дебилу, пока я сам ему не объяснил! – раскатисто проревел Василий Никанорович, брызгая слюной и уткнувшись грудной клеткой в грудь растерявшегося и бледного инспектора, когда тот в очередной раз пытался объяснить происшедшее.

Выглядел господин Ползунов устрашающе. Клоунский кожаный наряд уже не выглядел потешно. Налитые кровью глаза того и гляди вылезут из орбит. Огромные кулаки сжаты, бицепсы надулись, желваки на лице ходят так энергично, что того и гляди вовсе сбегут. От него вполне ощутимо расходились волны такого накала, что младшие полицейские чины, сопровождавшие инспектора, давно уже позорно ретировались из гостиной, бросив своего шефа на растерзание русского психопата. Что ж это за любовь такая, что весть о временной пропаже супруги привела этого типа в такое неистовство? – задавались они вопросом, робко прячась за дверями злополучной гостиной.

Джон тут же попытался вклиниться между будущим тестем и припертым к стене блюстителем правопорядка. Вероника подскочила к Василию с двойной дозой корвалола и почти силой влила его в рот бурлящему отчиму. Растерянный Адам топтался тут же со своим чемоданчиком, готовый ко всему: к инфаркту или тяжелым увечьям любой из сторон.

– Бэзил! Друг мой, – гудел рядом полный сочувствия герцог. Из-за его плеча выглядывала счастливая Саманта. Ей происходящее, похоже, ужасно нравилось, – не стоит так убиваться! Поверь мне – все наладится! Полиция покинет поместье, Джулия успокоится и вернется домой. Не под деревом же ей, в самом деле, ночевать? Ты еще раз попробуешь до нее дозвониться. Все образуется, поверь мне, я старше, я дольше живу. Я больше видел. Все в итоге налаживается, – как-то грустно закончил он.

– Плохо ты ее знаешь, – буркнул Василий, не рискуя хамить герцогу, друг все-таки.

Весть о побеге жены застала беззаботного олигарха в соседней с кабинетом комнате, куда проходили все прошедшие допрос личности. Вальяжно развалившись в кресле, закинув ногу на ногу, он любовался своей новой вызывающей обувкой и не спеша беседовал с герцогом о преимуществах байков перед всеми прочими средствами передвижения, демонстрируя окружающим свою «крутизну», а точнее, нежданно нагрянувший маразм. Тактично избегая беседовать о происшедшем, до которого ему, признаться, не было никакого дела. Да, бабульку жаль, какой бы мегерой она ни была, а все же человек, но тем не менее жизнь продолжается и надо держаться.

Вот тут-то на пороге и появился слегка раздраженный и растерянный инспектор, с легким укором сообщивший собравшимся о странном и необъяснимом поступке миссис Ползуновой.

Василий некоторое время еще продолжал улыбаться, потому что почти ничего не понял из того, что сообщил инспектор. Когда же суть происшедшего полностью достигла его сознания, инспектор смог по достоинству оценить масштабы обрушившейся на него катастрофы. Василию не потребовалась много времени, чтобы понять мотивы, руководившие его женой в этом спонтанном и непредвиденном поступке.

Воспоминания об аресте Вероники и чувстве собственной беспомощности были остры и у него. Едва сдерживая закипающую ярость, он с помощью падчерицы выяснил подробности происшествия и уже только после этого кинулся на инспектора, схватившись с ним врукопашную. Их, конечно же, растащили, инспектору доходчиво растолковали, в чем состоит главная ошибка в избранной им тактике ведения допроса. Инспектор нашел в себе силы признать таковую.

Василий, Джон и Вероника попытались связаться с беглянкой и мягко разъяснить недоразумение. Инспектор Юлю, боже упаси, не подозревает, а лишь хотел немного встряхнуть, дабы простимулировать умственный процесс в надежде получить дополнительные факты, которые могли быть незаслуженно забыты ею или просто не сочтены достаточно важными. И, кажется, немного перестарался.

Каждый раз, когда доходило до оценки действий инспектора, Василий плотоядно щелкал зубами.

И вот теперь, когда многочасовые поиски, прочесывание парка, деревни и ближайших окрестностей в периметре пятидесяти километров вокруг поместья ничего не дали, градус кипения грозного олигарха достиг максимальной отметки.

Юля напугана до смерти. Сама не сдастся. На связь не выйдет. И объявится не раньше, чем выследит настоящего убийцу. Или он ее.

Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– В общем, так. Даю тебе три дня. Если не вернешь мою жену в целости и сохранности, я тебя, – Василий фамильярно ткнул инспектора пальцем в грудь, – по судам затаскаю по обвинению в полицейском произволе. Я такой шум в прессе подниму, что ты носа из дома не высунешь. Ты в отставку не уйдешь, а убежишь. А уж тогда я тебя как лицо частное в мелкую лапшу постругаю.

Василий вновь наступал на инспектора, прикрываемого Джоном. Остальные безмолвствовали, держась поближе к выходу.

Но откровенная угроза Василия подействовала на инспектора неожиданно бодряще. Он распрямился. Отодвинул Джона в сторону и бесстрашно заявил, глядя в глаза своему оппоненту:

– Мистер Ползунов, я предупреждаю вас официально и заранее, что запугивание должностного лица при исполнении им обязанностей сурово карается в нашей стране. Это раз. Ваша супруга вольна трактовать мои действия, совершенные исключительно в рамках закона, как ей заблагорассудится. Но, по моему личному мнению, человеку невиновному нет надобности пускаться в бега и скрываться от полиции. А поскольку у вашей супруги было найдено оружие, с помощью которого, как я уверен, было совершено убийство, у меня есть все основания подозревать, что либо она совершила это преступление, либо прикрывает убийцу. Что является не менее тяжким нарушением закона. А посему я официально объявляю ее в розыск, и будьте уверены, что она будет найдена, в согласии с вашими желаниями или вопреки им. – После этого инспектор Хоггарт гордо расправил плечи, грозно взглянул на онемевшего Ползунова и, отодвинув его в сторону, как предмет неодушевленный, прошествовал к выходу.

– Что это было? – хлопнув ресницами, растерянно оглянулся по сторонам Василий.

– Ничего особенного, – поджав губы, объяснила Вероника. – Только что твоими стараниями маму объявили в розыск как главную подозреваемую. А так все чудесно. – Уперев руки в бока, Вероника сверлила незадачливого отчима свирепым взглядом. – Поздравляю. Мать тебя убьет, когда вернется. Если я этого раньше не сделаю.

Василий, еще более красный, чем прежде, стоял посреди комнаты, затравленно озираясь и чувствуя себя полным и законченным идиотом. Боевой пыл покинул его.

Глава 6

В обществе скелетов

Юля сидела на саркофаге, свесив ноги и размышляя о своем нынешнем положении. С момента побега прошло часов восемь. Масштабные поиски давно уже прекратились. Юля это знала потому, что время от времени тихо подкрадывалась к дверям и, приоткрыв маленькую щелочку, выглядывала наружу. А час назад даже рискнула выглянуть в парк из-за колоннады. Тишина. Только белки по елках шуршат, да птицы поют на разные голоса.

Теперь Юля уже порядком успокоилась и перестала трястись, как осиновый лист, каждую секунду ожидая нападения покойников. Да и полиция ее пугала меньше.

В склепе было тихо, душно и просторно. Посреди невысокого просторного зала на каменных постаментах стояли пять самых древних гробов. Точнее, каменных саркофагов. Остальные покоились в погребальных камерах, закрытые именными табличками. Имена, даты.

Едва проникнув сюда, жертва полицейского произвола пугливо жалась к дверям, боясь ступить лишний шаг в это царство смерти и покоя. Но время шло. Стоять было тяжело. Сидеть на сумке холодно.

Постепенно Юля освоилась, и поскольку ничего страшного не происходило, осмелилась спуститься вниз, освещая себе путь вновь включенным мобильником. Внизу присесть тоже было не на что. Но зато стены напротив пяти гробниц украшали древние стяги с гербами Апон-Тайнов. Чувствуя себя варваром, уничтожающим бесценные сокровища, Юля аккуратно сдернула со стены несколько прямоугольных полотнищ и, бережно сложив их, подстелила себе под зад. Сидеть на знаменах было гораздо комфортнее. Но тут случилась новая напасть. Держать мобильник все время включенным, вернее, вмонтированный в него фонарь, было расточительством, поэтому Юля сидела в темноте. Мысли в голове бродили самые непредсказуемые, бродили-бродили и добрели до воспоминаний о приключениях Индианы Джонса. Память заботливо представила яркие красочные картины скитаний мистера Джонса по склепам и гробницам. Крысы, пауки, змеи, богомолы, сороконожки. Что еще извращенная фантазия режиссера подкидывала под ноги отчаянному археологу?

Юля тут же зачесалась и заерзала. Фонарик был немедленно включен, но это не помогло. Начались слуховые галлюцинации. Теперь Юле в каждом углу мерещились треск, шорохи, тихие пощелкивания и хруст. Мало ей было страха перед полицией, тюрьмой и покойниками. Теперь еще энтомофобии не хватало.

Сначала она просто встала, нервно освещая все углы по очереди. Потом начала неуверенно перетаптываться. Телефон неумолимо разряжался. Остаться без него было страшно. Покрутившись еще немного, Юля нашла единственно возможный выход. Здраво рассудив, что души покоящихся в усыпальнице Апон-Тайнов давно уже вознеслись на небеса, а их тела обратились в прах, Юля решила, что они несильно обидятся на будущую родственницу, если она со всем подобающим уважением расположится на одном из саркофагов. Выбрав самое старое захоронение, она аккуратно застелила каменное надгробие стягами и, осторожно взгромоздившись на него, подтянула ноги. Фонарик она отважно выключила.

Время шло. Вокруг стояла оглушающая тишина. И Юля не заметила, как уснула. А что, человек – существо живучее, ко всему привыкает.

Сладко выспавшись, она проснулась со светлой головой и ноющей поясницей. Напившись воды из прихваченной из дома бутылки. Василий строго велел пить только свои напитки, из свежевскрытых бутылок, Юля перекусила найденной в сумке шоколадкой. Проверила, что творится в парке, а потом, взобравшись на свой пьедестал, предалась анализу произошедших за день событий.

«Во-первых. Насколько оправданно мое бегство?» – задалась она первым вопросом.

Юля задумалась. Поступок был спонтанный, продиктованный животным страхом. Но вот вопрос, не сбеги она с допроса, где бы сейчас сидела? У себя в комнате или в отдельной камере?

Не исключено. Конечно, Апон-Тайны – это не господа Хантли, засадившие ее дочь Веронику в тюрьму, и так просто ее в обиду бы не дали, но пара дней в заключении вполне могла бы уйти на поиск адвоката и решения всяких юридических закавык.

Не подходит. Значит, поступила правильно. Сейчас Юля на свободе. Она осмотрела каменные, подсвеченные мобильником стены, ну, почти на свободе.

Второй вопрос. Что делать с этой самой свободой дальше?

Первое. Можно попытаться проникнуть в дом, в свою комнату и там спрятаться. Отсидеться сколько надо, пока все не разъяснится. Или же еще лучше спрятаться в самом глухом уголке дворца, куда раз в год прислуга заглядывает, и отсидеться там. Василий будет ей по ночам еду носить. Таинственно и романтично.

Юля представила, как «весело» и «разнообразно» пройдут ближайшие дней десять. Как минимум.

Или же положиться на честность и добросовестность английской полиции и добровольно сдаться, естественно, прибыв в участок под руку с адвокатом.

Юля вновь задумалась. Этот вариант нравился ей еще меньше предыдущего. Полиции она не доверяла.

И, наконец, остается последний вариант. Самый глупый, но ужасно привлекательный. Самой раскрыть преступление и с видом победителя сдать полиции преступника. Юля представила себе красное от стыда и разочарования лицо инспектора Хоггарта. Оно ей понравилось. Юля самодовольно улыбнулась, так, как будто она уже поймала преступника.

В этом, конечно, была определенная загвоздка. Но с другой стороны, она уже не дилетант в подобных вопросах. Кое-какой опыт, и вполне успешный, у нее имеется. Взять хотя бы историю с арестом ее предыдущего потенциального зятя. Полиция была пристыжена, а Юля могла гордиться собой. Тот факт, что раскрытие коварного преступления было заслугой садовника, а не Юли, как-то стерся из памяти.

И хотя Юля продолжала взвешивать возможные последствия принятия ею третьего варианта, в душе она уже знала, как поступит. Неудержимая тяга к разным сомнительным приключениям уже пустила в ее душе глубокие корни. Игра в детектива представлялась ей крайне заманчивой.

Чтобы оправдать свое легкомыслие, Юля решила вспомнить, насколько серьезны улики, выдвинутые против нее полицией. Что там говорил инспектор?

Кроме злосчастного пистолета, который ей, несомненно, подкинул убийца, о чем она основательно еще поразмышляет, инспектор припомнил множество мелких инцидентов, произошедших между Шарлоттой и семейством Ползуновых. В том числе он ни с того ни с сего вдруг вспомнил бестактные замечания, которые делала в вечер своего приезда леди Грейсток в отношении предстоящей свадьбы Вероники и Джона. Виктория и Адам постарались максимально сгладить впечатление от грубых и даже оскорбительных заявлений этой особы, а Джон так и вовсе высказался резко и недвусмысленно, но осадок остался.

Затем инспектор припомнил небольшую стычку Шарлотты с Василием, произошедшую накануне утром. Точнее, с Юлей. Откуда ему об этом стало известно, для Юлии осталось загадкой. Она считала, что безобразная сцена происходила строго между ними. А шофер-то? Вот бестолочь. Кажется, она подхватила в этом огромном поместье аристократическую заразу и перестала воспринимать обслуживающий персонал как людей полноценных, наделенных душой и интеллектом. Стыд и позор.

С этим вопросом она разберется отдельно. Надо будет всыпать себе как следует, чтобы долго помнилось.

Так. Теперь о самом происшествии. Вчера, сразу после завтрака, когда Маруся с няней отправились на прогулку, а Юля с Василием собирались на экскурсию по окрестностям, леди Грейсток захотела навестить свою приятельницу, проживавшую где-то поблизости.

С Ползуновыми она встретилась возле парадного подъезда, те как раз собирались садиться в машину. Василий уже открыл жене дверь, помогая сесть в поданный «Бентли». Василий сам собирался сесть за руль, хотя Юля и не одобряла его идею. Все-таки левостороннее движение.

Для Шарлотты подали «Вольво S60», естественно, с водителем. Тут-то и разгорелся конфликт. Шарлотта в три секунды оценила неравноценность автомобилей. Хотя, спрашивается, ну, какая тебе разница, на чем проехать пятьсот метров до деревни, чтобы отравить там день ни в чем не повинным людям?

Но Шарлотта устроила безобразную сцену, требуя у шофера и дворецкого, примчавшегося на шум, поменять машины. Что касается Юлии, то нате на здоровье, главное, не подавитесь. Шарлотту она уже невзлюбила.

Но вот Василий уперся рогом. Его супруга сидит в машине, в ней и останется. Прыгать взад-вперед ради капризов всяких сумасшедших старух он не станет. При слове «старуха» у леди Грейсток подскочило давление и голос на две октавы. К сопротивлению в любой его форме она не привыкла. Хорошо знавшие ее люди предпочитали не связываться с ней, а знавшие плохо – тем более. Поскольку мир тесен, а языки длинны. В итоге громкого скандала Шарлотта пришла к неутешительному выводу, что отобрать машину у русского хама можно, лишь схватившись с ним врукопашную.

К слову сказать, Василий вовсе не хам, но не выносит беспардонных людей, привыкших добиваться своего любой ценой, бессовестно играющих на чувствах окружающих. С такими типами он занимает весьма жесткую позицию, невзирая на пол и возраст.

В итоге расклад сил был не в пользу Шарлотты. Собрать команду болельщиков не удалось. А присутствующие при безобразной сцене слуги тайно злорадствовали над ее фиаско, поскольку тоже терпеть ее не могли.

В итоге Ползуновы укатили на «Бентли», а приятельница леди Грейсток оказалась избавлена от многочасовой пытки.

И что? Это улики? На таких уликах версия инспектора и дня не продержится.

Но вот пистолет. Тот, кто его положил ей в сумочку, а это был, несомненно, убийца, твердо знал что делал.

И теперь, подкинув полиции подозреваемого, он сможет смело развернуться на свободе и закончить начатое. То есть добить Стива Янга.

Вот мы и подошли к главному. Кому понадобилось его убивать? За что? И как это выяснить?

Не так уж и сложно. Если принять за аксиому, что пистолет Юле подкинул убийца, то достаточно восстановить в памяти, кто собрался на аллее после известия о гибели Шарлотты.

Кроме них с Янгом, там были все Апон-Тайны: Ник, Адам, Джон, Виктория и Сэм. Василий, Вероника, полиция и дворецкий мистер Дайсон, но он держался в стороне, к Юлиной сумке не приближался.

Елки-палки! Если скинуть со счетов полицию, Василия, Веронику, Джона и Юлю с Янгом, то вычислять убийцу просто не из кого.

Юля испугалась. Она так полюбила семью Джона. Они так ей понравились! Но если это вдруг совершил не дворецкий, то кто же? Ей ужасно захотелось плюнуть через плечо, постучать по дереву, произнести какое-нибудь заклинание, лишь бы это были не они. Не хочет она их вычислять и полиции сдавать тоже не хочет!

А что, если просто доказать свою невиновность, и все! А виновного пусть полиция вычисляет? Юля застонала.

– Представляете, какой ужас? – жалобно обратилась она к лежащим вокруг покойникам. – И что теперь делать?

Глава 7

Том литтл при луне

Том Литтл стоял в тени огромной ели, крепко сжимая в одной руке церковную свечу, а в другой держа бутыль со святой водой.

Часы на старой деревенской башне пробили полночь. Если верить этому пустозвону Джимми Атчесону, то призраки вылезают из склепа ровно в полночь.

Том слышал вчера, как Джим рассказывал приятелям – они уже были взрослыми парнями и учились в седьмом классе, – будто по ночам призраки Апон-Тайнов играют в склепе в карты. А если ночь выдастся лунной, то потом ходят купаться на пруд. Белые, сияющие в темноте, плывут над травой, только саваны колышутся. Дружки Джиму не поверили, хоть он и предлагал им пойти вместе проверить, но они только посмеялись, а он обозвал их трусами.

Том тоже сделал вид, что не поверил. Но придя домой, вдруг стал задумываться, а что, если это правда? Ему вдруг до ужаса захотелось взглянуть, как купаются призраки. Подумав немного, он решил, что призраки бесплотны и вреда ему причинить не смогут. Но все же решил подстраховаться и прихватил с собой церковную свечу, самую толстую, какая еще с Рождества осталась, взял с собой спички, потому как зажигать церковную свечу зажигалкой – это святотатство, и прихватил бутыль святой воды. Решив, что литра два должно хватить.

И вот он стоит под елкой и таращится во тьму. Луна сегодня была большая, желтая и светила ярко. Сегодня призраки наверняка пойдут купаться, если только Джим, как всегда, не наврал.

Время шло, ничего не происходило. «Может, еще в карты играют?» – со смутной надеждой подумал Том. Но тут его слух привлек слабый, едва различимый звук, шорох, доносящийся из склепа. Потом под каменными сводами тихонько скрипнула дверь, Том шарахнулся назад, едва не заорав от ужаса. Он больно стукнулся макушкой о теплый шершавый ствол голубой ели, в чьей тени он скрывался. Глядя сквозь мохнатые лапы на мрачный, зловещий склеп Апон-Тайнов, Том ужасно хотел зажмуриться, но от страха его парализовало так, что он даже моргнуть не мог.

За колоннами сгустком загробного мрака мелькнуло что-то едва различимое.

«Боже мой! Боже мой!» – лепетал в ужасе Том, мечтая убраться отсюда куда подальше и не имея возможности сдвинуться с места. Призрак хищно пригнулся, выглядывая из-за колонны и словно принюхиваясь в поисках жертвы.

– О… О… О… – пытался Том произнести слова молитвы и не мог выдавить из себя ничего, кроме проклятого застрявшего в горле звука «О».

Призрак замер, вытянув шею и вглядываясь во тьму ночной аллеи. И тут Тома осенило. Он схватил бутылку и стал поливать себя святой водой, уж она-то точно отпугнет напасть, он жадно слизывал текущие по лицу капли, жалобно всхлипывая и понимая, что зажечь свечу ему уже не удастся. Слишком дрожат руки! О чем он только думал?

Только бы выбраться отсюда живым, уж он потом задаст Джимми! Купание призраков! Только бы выбраться. А если они его в пруд утащат?

Господи спаси! Облитый святой водой и пронзенный насквозь ужасом, Том вдруг ожил и, выскочив из-под елки, заорал глубоким, грудным басом:

– Изыди, проклятый! Чур меня. Чур меня… – В это время он тыкал в сторону призрака незажженной свечой, схватив ее двумя руками.

Призрак, увидев выскочившую на освещенную луной призрачную дорогу огромную тень, сжимающую в руках что-то грозное и завывающую утробным басом, завизжал дурным голосом, но вместо того чтобы скрыться в тени склепа, понесся сквозь стройный ряд елей прямо к пруду. Том, все еще напуганный, но уже больше заинтригованный, кинулся следом, продолжая вопить по инерции. Призрак был небольшой, непонятного пола, то ли мужчина, то ли женщина, и вовсе не в саване. Теперь Том это четко видел. На залитой лунным светом поляне белое мерцающее одеяние покойника было хорошо различимо. Мчался он, по-прежнему пронзительно визжа и размахивая чем-то большим и круглым. Сперва Том с перепугу подумал, что призрак машет собственной головой, но потом заметил, что голова на месте.

Призрак вдруг споткнулся и бухнулся в траву. Том тоже резко остановился, озадаченный случившимся. Разве призрак мог споткнуться? И почему он так припустил от Тома? Разве покойники боялись когда-нибудь живых?

– Не подходи! Я защищаться буду! У меня пистолет! Я выстрелю! – раздался из травы до ужаса перепуганный, звонкий голос.

Потом призрак встал на четвереньки, и Том наконец разглядел бледное перепуганное лицо, обрамленное всклокоченными светлыми волосами.

Том растерянно опустил руки и сипло спросил:

– Ты не призрак?

– Что? – Испуганные глаза сверкали безумным светом на бледном, серебристом лице. Женщина по-прежнему стояла на четвереньках, широко расставив руки, и смотрела на него снизу вверх, готовая сорваться с места в любую секунду.

– Ты что, псих? – спросила она спустя минуту, внимательно осмотрев его рослую, внушительную фигуру.

– Нет, – ответил Том. – У меня и справка есть. – Он присел на корточки и тоже внимательно посмотрел на незнакомку. – А ты?

– Что «я»? – Она немного успокоилась и села на колени.

– Ты не псих?

– Нет.

– А справка у тебя есть? – на всякий случай спросил Том, вспомнив о том, что настоящие психи могут быть буйными и даже опасными и справки им никто не даст.

Но незнакомка не ответила. Она лишь облегченно вздохнула и залилась звонким оглушительным смехом, из глаз у нее полились слезы. Том даже немного испугался. Конечно, она была небольшая и довольно худенькая. Но, говорят, это не важно. С настоящими психами трудно справиться.

К счастью, незнакомка начала уже успокаиваться, пару раз всхлипнула, высморкалась в вынутую из сумки салфетку и, улыбнувшись Тому, сказала:

– Ну и напугал ты меня. Ты кто такой? И что тут делаешь?

– Я Том, – честно ответил Том, но вот на второй вопрос отвечать ему было стыдно, но врать он не умел, так что пришлось ответить: – Призраков караулил.

– Тебя как зовут? – спросил Том свою новую знакомую, когда они минут десять спустя уже дружески сидели на ступеньках склепа.

– Юля. А тебя?

– Том. А что ты здесь делаешь?

– Вообще-то я гостила в поместье. Но сегодня со мной случилась неприятность, и теперь я прячусь. Дома нет, денег нет. Куда идти – неизвестно, – задумчиво проговорила Юля, рассеянно глядя в пространство.

– Хочешь, пойдем ко мне? – предложил Том после минутного размышления.

– К тебе? Да нет, что ты. Спасибо. Твоя семья, наверное, не обрадуется. К тому же это опасно.

– Я живу один. Мама умерла пять лет назад.

– Извини, мне очень жаль, – похлопала его по руке новая знакомая.

– Это ничего. Она все равно в моем сердце. И опасности никакой нет. Ты маленькая. И небуйная, хоть и справки нет. – Том посмотрел на нее мягким взглядом почти прозрачных голубых глаз и похлопал по коленке большой, похожей на бейсбольную перчатку, рукой. – Ну что, пойдем?

Юля посмотрела на темный тихий парк, на спящий за деревьями большой дворец, потом на своего собеседника. Выглядел Том внушительно, высокий, широкоплечий, лет тридцати пяти, с по-детски наивным выражением голубых глаз и лицом пятилетнего ребенка. И решилась. Вряд ли полиция привлечет к ответственности за сокрытие преступницы Тома Литтла, даже если у него есть справка.

– Хорошо. Пойдем.

Они поднялись, Том был почти вдвое выше своей новой приятельницы, он пригладил свою белесую кудрявую шевелюру, взял Юлю за руку, и они, как двое первоклашек, дружно двинулись по дорожке к выходу из парка.

Глава 8

Размышления

Арчибальд Кук сидел в архиве семейства Апон-Тайнов, забившись в дальний темный уголок за стеллажи с документами. Последнее время он предпочитал работать здесь. В библиотеке было слишком суетно. Мистер Беррингтон, местный библиотекарь, милый, любезный старичок с седой бородкой, похожий на испанского гранда, видимо, поставил себе цель умереть на посту и, нашедший у герцога сочувствие в этих планах, был хоть и тактичен, но в силу возраста чрезмерно разговорчив.

С раннего утра он был на месте. Седой, подтянутый, в неизменном строгом костюме, который он, вероятно, почитал своей униформой, мистер Беррингтон наводил порядок в своем и без того идеальном мире. Потом он проветривал книги, просматривал книжные новинки в Интернете, оформлял заказы.

В Гарте имелось великолепное собрание книг, от редких старинных фолиантов, почти бесценных, хранившихся в специальных витринах, поддерживающих определенную температуру и влажность, до современных изданий. Мистер Беррингтон тщательно следил за всеми новинками мировой литературы, и вверенное ему книгохранилище регулярно пополнялось достойными произведениями. Иногда кто-то из членов семьи сам заказывал книги. Часть собрания хранилась в личных апартаментах Апон-Тайнов, но мистер Беррингтон следил и за ними. Он был на редкость деятельной, трудолюбивой натурой. У него был свой небольшой рабочий закуток, примыкавший к библиотеке, где он проводил большую часть рабочего времени. Но стоило Арчибальду появиться в его владениях, неугомонный библиотекарь тут же появлялся в зале, непременно находя подходящую тему для беседы. Его серые, по-старчески мутноватые глаза за толстыми стеклами плотоядно светились, когда он впивался взглядом в свою жертву. Кроме Арчибальда, беседовать библиотекарю было не с кем. Хозяев и их гостей он бы ни в коем случае потревожить не посмел. А его прежний приятель, местный архивариус, не так давно почил в бозе. Нового на его место пока не нашли.

Вот от этого не в меру разговорчивого типа Арчибальд Кук и скрывался сейчас в пыльном темном углу. Во всяком случае, так он себя сам успокаивал.

Когда Арчибальд месяц назад ступил на порог Гарта, он был цветущим, энергичным мужчиной в полном расцвете сил, наполненным энергией и оптимизмом, теперь же за столь короткий срок он превратился в нервного, подозрительного и пугливого типа. Время шло, он работал как вол, а результата все не было. Ему так и не удалось найти то самое свидетельство, ради которого он появился в Гарте. Будучи опытным исследователем, Кук понимал, что если он не смог до сих пор обнаружить его в хранилище и библиотеке, то оно может находиться в самом непредсказуемом месте. Его могли взять полистать лет пятнадцать назад и засунуть потом в любое, самое невероятное место. В письменный стол среди бумаг, на полку книг в одном из кабинетов, в прикроватную тумбочку или еще бог знает куда, и забыть о нем. В этом случае его ожидал крах. Перерыть огромный дворец, набитый прислугой, представлялось Арчибальду делом неосуществимым. Но чем больше он терял веру в успех своего предприятия, тем сильнее на него давили.

А теперь, когда в поместье случилось убийство, Арчибальд и вовсе предпочел бы все бросить и унести ноги подальше от Гарта, и пропади оно все пропадом. Полиция второй день шныряет по окрестностям. Прислуга бегает по дворцу с горящими от возбуждения глазами, бессмысленно заглядывая во все щели, словно ищет улики для полиции.

Эта дурочка Ползунова подалась в бега. Вот уж точно, горе от ума! Арчи покачал головой. Если есть сейчас в поместье больший псих, чем он сам, так это полоумная русская миллионерша.

Боже, как она напрягала его в первые дни своего прибытия! Куда там мистеру Беррингтону! Она ходила за ним по пятам со своей навязчивой идеей помощи. Лазила по стеллажам, рылась в поисках совершенно ненужных ему материалов, действовала на нервы своей глупой болтовней! Если бы у нее не обнаружилась ужасающая аллергия на пыль, он бы сам ее придушил.

На этой абстрактной мысли он вдруг пугливо съежился. Словно высказал ее публично вслух и теперь его привлекут к ответу.

Тьфу, тьфу, тьфу!

Арчи с тоской взглянул на высокий скучный потолок, словно лежащий на темных многоярусных стеллажах.

«А может, сбежать отсюда, сославшись на неспокойную обстановку и чрезмерное присутствие полиции в поместье? Ну их, эти деньги», – мечтательно подумал Кук, но тут же отбросил эту глупую идею. Так ему и дали!

Все вышеприведенные сумбурные мысли и чувства роились в голове Кука, словно бы для прикрытия. По-настоящему важная мысль, настойчиво пробивавшаяся из подсознания, настолько деморализовала затравленного историка, что он упорно, почти фанатично гнал ее прочь.

А что, если ничего нет? Все это чушь и бредни, в которые когда-то поверил другой псих и рассказал следующему за ним, а теперь эта идея достигла восприимчивого рассудка Арчибальда Кука? Так и бог бы с ним! Но он единственный из всех воспринял ее как руководство к действию.

И все бы ничего, а вот не в меру болтливый язык в сочетании с жаждой легкой наживы и тщеславным желанием прославиться и вправду – источник всевозможных бед, которые и не замедлили свалиться на его дурную голову.

Как же он жалел о собственном легкомыслии! Как горевал о глупом мальчишеском бахвальстве! И о тех идиотских мотивах, которые привели его в Гарт Мэнор. Провались он пропадом вместе со всеми его секретами!

Арчибальд Кук взвыл и треснулся головой об стену.

Какое счастье, что хоть на время убийства у него железное алиби! Одной головной болью меньше.

Глава 9

О хорьках и акценте

Чудненько. Чудненько.

Солнышко радостными искорками пробегало по цветастым старомодным обоям, бросало яркие блики на обшитый деревом низкий потолок. Юля лежала в чужой кровати, в чужом доме и размышляла о собственном невероятном везении. Ну, скажите, это ли не знак свыше, что она на верном пути?

Много вы найдете таких везучих дурочек, которых добрый, бескорыстный самаритянин находит посреди ночи скачущей, как кролик, по газонам, и вместо того чтобы сдать в психушку, пускает на ночлег и разрешает оставаться в собственном доме сколько потребуется, да еще и нос не сует в чужие дела? Нет, это точно Провидение!

Юля втянула носом аппетитный аромат свежесваренного кофе, проникший в комнату с кухни, и радостно потянулась. Пора завтракать.

Хм. Вот только надеть совершенно нечего. Белые джинсы, в которых она совершила свой знаменательный побег из поместья, уже ни на что не годились. Зеленые, растерзанные коленки навечно останутся такими. Единственная футболка после сна стала похожа на тряпку. Белья нет, кроме того, что на ней. Зубной щетки нет, расчески нет. Ничего нет.

На улицу выйти не в чем. Послать Тома в магазин? Юля вспомнила ясные голубые глаза нового приятеля. Уж это вряд ли.

И что делать? Следственные действия потребуют от нее невероятной активности и мобильности, ну и, конечно, естественные нужды потребуют свое. Ведь без дезодоранта она обойтись не сможет.

– Том, – Юля спустилась вниз на кухню, где ее радушный хозяин накрывал стол к завтраку. – Мне очень нужно в магазин, желательно в супермаркет, и подальше отсюда. В какой-нибудь городок, где много туристов.

– А зачем? – простодушно спросил Том, замирая с тарелкой в руке.

– У меня нет одежды и предметов первой необходимости. – Юля невольно взглянула на испорченные штаны. – Мне и в магазин-то пойти не в чем.

– У меня остались мамины вещи! – радостно сообщил Том. – А после завтрака мне надо съездить в Брандон, там есть магазин. И ты можешь посмотреть в мамином шкафу что-то из платьев. У нее были очень красивые платья.

Мамины платья Юлю не вдохновили. Если опустить тот факт, что все они были просто устаревшим хламом, то оставалась такая мелочь, как размер. По Юлиным прикидкам, он был шестидесятым, не меньше.

Проявив недюжинную фантазию и настойчивость, она все же смогла раздобыть столь необходимую ей деталь туалета. Просторная крепдешиновая юбка, размерами годящаяся на чехол для танка, была аккуратно обмотана вокруг талии и закреплена бельевой прищепкой. Футболка с кенгурушкой кое-как прикрывали плотную драпировку. Полосатая футболка не очень гармонировала с крупными цветами на подоле, но Юля твердо решила не обращать внимания на такие пустяки.

Деревенский паб «Пень и сова» был гордостью Хаутон-ле-Оутомн. Это славное заведение впервые распахнуло двери в тысяча шестьсот девяносто седьмом году и с тех пор сменило немало хозяев, оставаясь по-прежнему гордостью деревни. Это был уютный паб, в котором по вечерам и, конечно, выходным и праздникам собиралось местное общество. Здесь всегда было с кем поговорить, а хозяйка заведения готовила отличные «фиш энд чипс», и некоторые холостяки по воскресеньям предпочитали обедать в пабе.

Но в понедельник вечером «Пень и сова» не мог похвастаться избытком посетителей. И все же человек пятнадцать сидело за столами, потягивая пиво. Деревенская команда по дартсу готовилась к соревнованиям, в следующие выходные они встречались с «Бравыми парнями» из Честер-ле-плейс. Деревенские холостяки заканчивали свой ужин. Джефф Беккер, у которого жена с детьми на недельку уехала проведать тещу, тоже крутился в пабе. Эмма Болтон зашла поболтать с женой хозяина и принесла какие-то журналы. Несколько завсегдатаев сидели за столом напротив телевизора. Несколько местных дам играли в карты в ожидании своих седовласых, увлеченных политической дискуссией супругов. Все шло как обычно. Время было еще раннее, всего седьмой час, так что оживление еще не достигло своего пика, когда в паб вошел Том Литтл, да еще и со спутницей. Он нечасто посещал этот центр местной вселенной, памятую наставления матушки о том, что это наверняка не доведет до добра. А уж то, что он появился под руку с женщиной! Это и вовсе был фурор! Барменша вместе с миссис Болтон тотчас же забыли все на свете журналы. Дамы за дальним столиком выронили из рук карты.

Том, смущаясь и краснея, подошел к стойке и, солидно откашлявшись, заказал два бокала пива. Его спутница стояла рядом, хмуро глядя по сторонам.

На вид ей было около тридцати пяти – тридцати восьми. Довольно миловидная, с длинными рыжими волосами, зеленоглазая, она могла бы быть красавицей, если бы не угрюмое выражение лица. Стройная, среднего роста, одета незнакомка была просто: в джинсах и белой спортивной кофте на молнии. В общем, вполне обычная, симпатичная леди. Странным в ней было только одно – общество Тома Литтла.

Все глаза были устремлены на загадочную пару. Потрясение присутствующих было так велико, что ни Пит, хозяин «Пня и совы», ни его жена Хелен, ни Эмма Болтон, стоявшая возле стойки, не сообразили задать ему ни одного вопроса.

Первой опомнилась Сара Ларкинз, в чьей достойной, полной чужих и своих событий жизни это был первый случай потери речи. Она встала, оправила светлый жакет и, натянув на лицо устрашающе любезную улыбку, двинулась к Тому.

– Том! Дорогой мой! Рада тебя видеть! – Она похлопала его по плечу, словно беря под свое покровительство. – Давненько мы не видались!

– Вчера утром, миссис Ларкинз, – простодушно откликнулся Том. – Я заносил вам письмо от сестры, а вы мне еще рассказали о том, что накануне случайно услышали, как миссис Милн поругалась со своим мужем из-за того, что он положил глаз на новую продавщицу из лавки Керка.

Миссис Милн, оставшаяся за столом с остальными дамами, покрылась красными пятнами и с ненавистью взглянула сперва на миссис Ларкинз, а потом на своего супруга, тут же нырнувшего под стол в поисках упавшей монетки.

– Хм, – тоненько откашлялась растерявшаяся миссис Ларкинз. – Действительно, как-то вылетело из головы. А ты не представишь меня своей новой знакомой? – все же сумела вернуть себе прежнюю уверенность незыблемая опора местного общества.

– Конечно. Это мисс Кендал, – указал Том на свою безучастную спутницу.

Мисс Кендал равнодушно смотрела в окно, словно не замечая, что беседа идет именно о ней. Ее собранные в косматый хвост рыжие, как морковка, волосы странным образом подчеркивали тонкие, как ниточки, прямые брови. Она держала в руках кружку пива, но едва ли сделала хоть один глоток.

– Гм. Мисс Кендал! – робко позвал Том, потом что-то сообразил и потрогал соседку за рукав. Она резко повернулась, словно ее вывели из глубокой задумчивости.

– Миссис Ларкинз хочет с вами познакомиться, – проговорил Том, с волнением теребя воротник рубашки.

Спутница смотрела на него, нахмурившись, словно силилась понять, о чем это он.

– Добрый день! – расплылась в улыбке миссис Ларкинз. – Так приятно познакомиться с подругой Тома! Вы надолго в наши края? – И она уже уютно устроилась напротив загадочной гостьи, поедая ее глазами.

Мисс Кендал нахмурилась еще больше и вопросительно взглянула на Тома. Он как-то странно охнул и проговорил, смущенно отводя глаза:

– Мисс Кендал глухонемая. Она может читать по губам, но лучше говорить медленно.

Мисс Кендал, не сводившая в это время с него глаз, уверенно кивнула головой и посмотрела на миссис Ларкинз.

Миссис Ларкинз не скрывала своего удвоившегося интереса. Ее подруги подтянулись поближе, вытянув морщинистые украшенные искусственным жемчугом шеи, боясь пропустить хоть слово.

– Добро пожаловать в Хаутон-ле-Оутомн, дорогая! – поедая гостью глазами, почти по слогам и почему-то на полтона громче проговорила миссис Ларкинз.

– Сара, дорогуша! Ты напрасно так кричишь! Наша гостья не слышит! Достаточно лишь четче произносить слова! – За столик уже присаживалась заклятая подруга миссис Ларкинз, Энн Милн, жена местного аптекаря. – Добрый вечер! – прощебетала она, уткнувшись морковно-рыжей гостье в лицо, чуть не буравя ее своим длинным худым носом.

– Вы к нам надолго? – хором произнесли они, пытаясь отжать друг дружку от объекта исследования.

Незнакомка лишь кивнула в ответ местным кумушкам и повернулась лицом к Тому, делая руками малопонятные знаки, которые привели беднягу в еще большее замешательство. Похоже, нездоровый интерес к его скромной особе ужасно смущал Тома Литтла.

– Она приехала на месяц, может, задержится чуть дольше, – застенчиво проговорил он, то и дело посматривая на свою знакомую.

– Том, почему же ты скрывал от нас свою невесту? – сделала пробный бросок миссис Ларкинз.

Том интенсивно затряс головой, словно пытаясь стряхнуть с лица выражение дикого ужаса, появившееся на нем от такого безумного предположения.

– Она просто приехала погостить, – продолжал он трясти головой. – От общества глухонемых. Я разрешил. За небольшое вознаграждение! Мы только вчера познакомились!

Видя возбуждение, которое охватило ее временного покровителя, мисс Кендал успокаивающе улыбнулась ему, и впервые ее лицо стало казаться действительно милым, каким-то обаятельным и располагающим. Она похлопала Тома по руке и показала на часы и на дверь. Видимо, давая понять, что им уже пора.

Местные дамы, удовлетворившие свое любопытство лишь на одну сотую долю, страшно разволновались и, видя готовность загадочной пары покинуть паб, ринулись в атаку.

Рыжеволосая мисс Кендал была тут же утянута за соседний стол и усажена играть в карты, впрочем, игра так и не началась, любопытство помешало приятельницам даже раздать карты. Мужчины подхватили Тома и, будучи в душе не меньшими сплетниками, чем их жены, забросали его миллионом разных вопросов, на большинство которых, к счастью, сами же и ответили.

Мисс Кендал проявляла не больше разговорчивости, чем ее спутник, зато получила не меньше пяти приглашений на чай и обещаний навестить ее в ближайшее время.

Отсутствующий, замкнутый вид гостьи, нисколько не тормозил расцвет местного гостеприимства, густо замешенного на нездоровом любопытстве и бестактности.

Только два часа спустя Тому Литтлу и его гостье удалось выбраться из паба. Оба, вконец измочаленные бурным интересом, проявленным к их особам деревенскими жителями, они, не задерживаясь, припустили к своему коттеджу, опасаясь прибытия свежего подкрепления, ибо весть о глухонемой гостье Тома уже облетела всю деревню. И теперь добрая ее половина сидела в пабе, горячо обсуждая невиданное происшествие и строя предположения, как будут развиваться отношения между вышедшей парочкой, а также фигуру и внешний вид гостьи, и ее своеобразные манеры.

– Крыса! Мерзкая, подлая крыса! Хорек! Коварный иезуит! – Юля шваркнула пакеты с покупками в дальний угол и со злостью пнула ногой и без того еле живой стул.

Едва войдя в магазин, первое, что Юля увидела, был огромный полицейский плакат: «Search» и Юлино фото размером с лист А4.

Такие плакаты висели на входе, выходе и возле каждой кассы. Ступор, сразивший беглянку наповал, был подобен моментальной заморозке. Словно на видео нажали кнопку «пауза».

Она бы так и стояла, изображая памятник самой себе до самого ареста, если бы идущий за ней Том не пропихнул ее внутрь. Мельком взглянув на полицейскую листовку, он равнодушно прошел в зал, увлекая за собой Юлю. Он что, меня не узнал? Или просто не растерялся и утащил от греха подальше?

Юля взглянула на своего приятеля. Да, заподозрить в Томе такую сметливость мог только безнадежный оптимист. Его голубые глаза излучали обычную рассеянную безмятежность. Он просто не увидел плаката. А если бы увидел? Интересно, он бы ее сдал полиции? Спрятал или выгнал из дома, а потом уже сдал? Предугадать действия человека, столь неординарного, было необычайно сложно.

В итоге пришлось быстренько покидать в корзину все, что под руку попало, уже не задумываясь о выборе. Как она смогла пройти кассу, Юля до сих пор не помнит, в памяти засел лишь животный ужас: «Узнают? Не узнают?»

Но каков инспектор! Коварный, мерзкий хорек! Надо думать, что подобные плакаты расклеены по всему графству. Обложил, одним словом! Юля зло скрипнула зубами. А она еще сомневалась, правильно ли поступила!

Попинав еще немного стул, Юля обессиленно плюхнулась на кровать. Ладно, хватит психовать, надо собраться. По какой-то невероятной случайности ее никто не узнал. Примем как данность и перейдем к другим проблемам.

А их хватало.

Первое. Маскировка. Теперь придется всерьез подумать над своей внешностью. Из дома абы как не выйдешь. И тут встает проблема номер два. Гораздо серьезнее первой.

Как долго соседи Тома ее не заметят? День? Два? Да нет, о чем это она? Мы же в деревне. А значит, уже к вечеру по деревне поползут слухи, что у Тома Литтла, у того самого Тома Литтла поселилась какая-то незнакомка. Деревенские сплетни вещь страшная. А значит, надо действовать на опережение, пока какая-нибудь кумушка не задала Тому невинный вопрос: а кто это у тебя поселился? Долго фантазировать не надо, чтобы предугадать его простодушный ответ.

Поэтому ответ лучше придумать заранее и самой.

Что могут подумать обыватели, увидев в его доме симпатичную молодую даму? Последнее относилось, разумеется, к ней.

У Тома появилась любовница? Невеста? Юля представила себе высокую, объемную фигуру нового друга, с покатыми плечами и несколько раздавшейся талией, его белесые кудрявые волосы до плеч и глаза пятилетнего ребенка. Отпадает. Будь на его месте любой другой парень, эта версия могла бы прокатить, но с Томом… Юля вздохнула.

Приехала дальняя родственница? Не годится. Том родился и вырос в Хаутон-ле-Оутомн. Наверняка каждая дворняжка в деревне знает его родственников наперечет. Если таковые вообще имеются.

Мало того, дело усложнялось Юлиным кошмарным акцентом. Сойти за англичанку ей ни в жизнь не удастся. А известие о том, что у Тома поселилась некая иностранная особа, уже через пару часов приведет полицию на его порог.

И что делать? Не высовывать нос из дома? Прятаться за задвинутыми занавесками? Передвигаться на четвереньках, чтобы из соседнего окна не заметили? Или отсидеться в подвале? А может, поднять лапки вверх и сдаться полиции?

Эх, была бы она в Лондоне, могла бы десятилетия скрываться от правосудия без всякого риска.

Что же делать? Как быть с акцентом? Она ведь рта открыть не сможет.

Рта открыть не сможет. Не может разговаривать. А кто еще не может разговаривать?

Глухонемые! Юля подняла поникшую голову. В ней рождался свежий, восхитительный по своей простоте план.

Она глухонемая, которую Том согласился принять у себя по договоренности с британским обществом глухонемых, на несколько летних месяцев за умеренную плату! Супер! Сейчас быстренько выясним по Интернету, есть ли в Британии такое общество и как оно называется. В крайнем случае придумаем благотворительный фонд или ассоциацию. Докапываться вряд ли кто-то станет. Том дурачок, а я немая, что с нас взять! – радостно потирала ладошки Юлия. Даже если такого общества не существует, не беда, могли же мы что-то перепутать!

Глаза у Юли горели, как два софита. Она уже просчитывала возможную выгоду. Во-первых, она может смело разгуливать по деревне, подслушивая чужие разговоры. Ее ведь не будут стесняться, она же глухая! А это очень удобно, когда ты собираешь секретные сведения. Во-вторых, она может смело прикидываться дурочкой. Все сочтут это естественным. Злобные деревенские фурии вообще склонны считать только себя, любимых, самыми умными. А дружба с Томом Литтлом уже основание для сомнений в чужих умственных способностях. Это тоже очень выгодно для дела, когда тебя недооценивает противник. Юля может не понимать того, что ей говорят или о чем спрашивают, по своему собственному выбору. Что тоже невероятно удобно!

Юля вскочила с кровати, полная энтузиазма. Как только Том вернется с работы, она тут же его проинструктирует, и они отправятся на прогулку по деревне, нанося этим упреждающий удар по деревенским сплетницам! Гениально!

Вот еще! Чтобы избежать ненужного любопытства и навязчивого интереса, будет лучше, если она вопреки своей привычке не станет разыгрывать из себя подобную идиотку, а напротив, изобразит личность угрюмую и нелюдимую, замкнутую и необщительную!

Надо потренироваться. А то расплывется в счастливой улыбке в самый неподходящий момент.

Жажда деятельности захватила ее с небывалой силой. Именно в такие моменты она совершала большую часть безрассудств, которых хватало в ее замужней жизни. До брака с господином Ползуновым все Юлины авантюрные наклонности пребывали в летаргическом сне. Более того, она о них даже не догадывалась, ведя жизнь скучную, благопристойную, лишенную глупых забегов вокруг склепов под луной и выпрыгиваний из окон с целью спасения от возможного ареста. Потому как и нужды-то такой не возникало.

Глава 10

Попалась! Теперь уж точно попалась!

Инспектор Хоггарт сидел у себя за столом и сердито смотрел в окно.

Что за ерунда такая? Прошли уже сутки, а русскую так и не нашли. Вчера, когда ее бешеный муж накинулся на него, инспектор жутко разозлился. Все эти толстосумы из третьих стран и представления не имеют о правосудии и правопорядке, установленных в нормальных, цивилизованных странах. К тому же была задета профессиональная честь инспектора. И он решил проучить несдержанного олигарха, самостоятельно отыскав его взбалмошную супругу в течение нескольких часов, допросить ее построже и великодушно отпустить домой. Поскольку, естественно, был уверен, стреляла не она. Даже для такой легкомысленной особы было бы просто безумием засунуть орудие убийства в сумку, а сумку забыть на парковой дорожке в двух шагах от полиции.

Но вот прошли уже сутки, а о ней ни слуху ни духу. Подобный поворот событий приводил бравого инспектора в отчаяние. А может, он ошибся, посчитав, что она просто где-то спряталась неподалеку и ждет удобного момента, чтобы прокрасться домой? В конце концов, убегая, она прихватила сумку, а в ней наверняка деньги и кредитки. Кредитки! Немедленно заблокировать! Да что теперь толку? Она наверняка уже в Лондоне, обналичила достаточно денег и сидит себе, посмеиваясь, в каком-нибудь отеле. Да нет. Какой отель! Она давно уже улетела из страны! Пока он, самодовольный идиот, лелеял планы мести.

Инспектор протяжно вздохнул, пытаясь придумать другое, более приемлемое, объяснение отсутствию русской. Но, как назло, ничего умного в голову не приходило. Ну не на дереве же она сидит!

Язык знает плохо, ее фотографиями обклеены оба графства. Да стоит ей высунуть нос на улицу, мигом попадется! Однако же не попалась.

Инспектор злобно стукнул кулаком по столу, а потом вызвал сержанта.

– Прекратите поиски русской, дайте запрос в таможенные службы. Когда узнаете, как покинула страну миссис Ползунова, о результате доложить немедленно.

Инспектор представил себе насмешливые взгляды обитателей Гарта, особенно их русских гостей, и скрипнул от злости зубами.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он взял листок с отчетом криминалистов и углубился в чтение, пытаясь в десятый раз рассмотреть между строк какую-нибудь зацепку.

Отчет он знал уже наизусть. Выстрел был сделан с расстояния примерно двухсот футов. Точную точку выстрела обнаружить не удалось. Но, предположительно, выстрел был произведен с аллеи, неправильным полукругом окаймляющей луг, на котором русская обнаружила Стива Янга. Если исходить из предположений полиции, а инспектор с помощниками потратили почти полдня, пытаясь восстановить картину происшествия, убийца следовал за жертвой на небольшом расстоянии, не спеша выбирая точку выстрела. Вероятно, жертва остановилась возле скамьи и в какой-то момент оказалась на линии прицельного огня. Но все же он или она сочли нужным сделать второй выстрел. Либо первый раз убийца промазал, либо хотел сделать контрольный выстрел. А возможно, вообще стрелял в свидетеля. Янга спасло только неожиданное падение.

Хотя возможна и другая версия. Если верить семейству Апон-Тайнов, то истинной жертвой был Янг, что лично инспектору представлялось весьма сомнительным. Да и сам Янг, по-видимому, был согласен с инспектором. Но даже если предположить такую вероятность, то, значит, убийца следовал за Янгом на небольшом расстоянии и, сочтя обстоятельства благоприятными, произвел выстрел. Промазал, выстрелил второй раз, но падение спасло потенциальную жертву, зато Шарлотта Грейсток стала жертвой катастрофического стечения обстоятельств. Инспектор нахмурился.

Для кого-то другого подобное стечение обстоятельств было бы однозначным свидетельством того, что версия ошибочна, слишком фантастична и притянута за уши. Но инспектор Хоггарт никогда не считал, что убийство обязательно должно быть тривиально.

Он был человеком неглупым и наблюдательным и имел достаточно оснований считать, что судьба гораздо прихотливее и изобретательнее, чем нам это когда-либо представлялось. Можно с ума сойти, если перебрать все невероятные случайности, которые происходят с людьми, и те последствия, к которым они приводят.

Некая миссис Джонс разбивает утром любимую чашку, наступив на противного черного кота, которого обожает ее супруг, и категорически отказывается выкинуть на помойку. Она набрасывается на сидящего у телевизора супруга. Обрюзгшего типа, небритого и с пивным животом, который к тому же работает уборщиком в ресторане. Он тоже заводится, но выяснять отношения некогда, надо спешить на работу. Он приходит в ресторан и берется за швабру. Находясь в крайнем раздражении, он нечаянно задевает шваброй за стоящий возле емкости с тестом пакет чистящего порошка, настроение у него хуже некуда, он берет и цинично замешивает его в крем: «Нате, угощайтесь!» В этот вечер в ресторан приходит супружеская пара, они ужинают, у них годовщина свадьбы, двадцать лет совместной жизни. Муж пробует пирог, у него начинаются рези в животе, его отвозят в больницу, там он встречает хорошенькую медсестру, влюбляется, разводится с супругой, бросая ее с двумя детьми, и женится на медсестре. На следующий день после свадьбы проходит мимо знакомого ресторана, где тот же самый уборщик, вновь поссорившийся с супругой, проливает ведро с водой. На улице мороз, лужа уже схватилась льдом, наш молодожен поскальзывается, разбивает голову о тротуар, по прибытии в больницу умирает на руках у молодой жены. Совпадение?

Или брошенная супруга, зная, что тот еще не успел изменить завещания, переписав все имущество на новую супругу, и хорошо представляющая утренний маршрут мужа, подкупила уборщика, чтобы тот создал опасную для жизни ситуацию? А может, она сама толкнула уборщика и отвлекла его беседой, не дав убрать воду с тротуара?

А может, все подстроила медсестричка, состоявшая в сговоре с уборщиком? А может, они вместе разработали план по охмурению несчастного типа из-за огромной страховки?

Может, все может быть. А может, это провидение Господне играет с нами как ему заблагорассудится.

На этой лирической ноте инспектор был прерван своим помощником, просунувшим голову в кабинет.

– Шеф, Юлия Ползунова страну не покидала, – проговорил он.

Хряп. Инспектор треснул кулаком по столу, так что стаканчик с ручками подпрыгнул, а крышка старого ноутбука опасно покачнулась. Инспектор Хоггарт испытал целую гамму чувств. Облегчение, радость, злость, надежду, самодовольство.

Ну, теперь она от него точно не уйдет! А этот русский миллионер еще убедится, что такое работа английской полиции!

– Она где-то в Лондоне, скорее всего в отеле. Начните с пятизвездочных, – отрывисто распорядился Хоггарт, детектив кивнул и уже собрался закрыть дверь, но инспектор крикнул ему вдогонку: – Ньюкасл тоже проверьте, мало ли…

– А плакаты в округе снимать?

– Да. Ее тут точно нет, – уверенно кивнул инспектор.

Глава 11

Что дальше?

Юля сидела за обеденным столом, раскрыв обычную школьную тетрадку в клеточку, и, наморщив лоб, смотрела в светлую дверцу кухонного шкафа.

Как найти убийцу? Проще простого. Если принять за аксиому, что пистолет ей подбросил именно он.

А кому бы еще это понадобилось? Пишем.

Кто находился рядом с трупом после его обнаружения:

1. Я

2. Стив Янг

3. Василий

4. Вероника

5. Джон

6. Ник

7. Саманта

8. Виктория

9. Адам

10. Инспектор и его люди

И все?

Юля озабоченно потерла лоб. Вычислять преступника было просто не из кого. Юля еще немного посмотрела на список. Попробуем зайти с другой стороны. Посмотрим на дело непредвзято. Кто точно не мог совершить преступление? Определенно она сама, а еще Василий, Ника и Джон. И еще Стив Янг. Ах да, еще инспектор и его банда.

Про остальных Юля так категорично утверждать не могла. Конечно, они все очаровательные, милые люди, но труп в морге не по собственной инициативе появился. Значит, кто-то все же убил старушку. Если отбросить эмоции, то что конкретно она знает о членах семьи Апон-Тайн?

Да ничего особенного. Не больше, чем о соседях по подъезду в Петербурге. То есть практически ничего. Да, Ник большой оригинал, рокер, байкер и молодожен. Веселый, раскованный, жизнерадостный, общительный. А что же кроется за этим фасадом? А фиг его знает.

Саманта. Простодушное дитя, порхнувшее, словно Золушка из закопченной кухни в сказочный дворец. Да, она кажется милой, непосредственной, искренней, немного растерянной. А если это маска? А если у нее есть любовник, молодой и мускулистый, с которым ее застукала Шарлотта? Нет, застукал, наверное, Стив Янг.

Юля вспомнила дворец Апон-Тайнов, ради такого теплого, то есть роскошного, местечка под солнцем можно запросто кого-нибудь пришить. Конечно, еще вчера утром Юля была совершенно искренне уверена, что Сэм без ума от мужа. Но то было вчера. И потом ей всегда было свойственно думать об окружающих лучше, чем они того заслуживали, и долго оправдывать их в случае подлости или предательства, придумывая весомые причины. Юля знала за собой эту особенность и теперь старалась взглянуть на вещи трезво. Что бы о них сказал Василий?

Юля задумалась. Нет, она потрясла головой. Этот взгляд трезвым точно не назовешь. Василий в отличие от жены жил в вечном окружении на поле боя. Кругом враги, доверять никому нельзя. И как это ни грустно, частенько оказывался прав. Но такая пессимистичная точка зрения действовала на нее угнетающе. Нет, лучше уж самой разобраться.

Адам. Тихоня. А тихони, как известно, самые опасные люди. Потому что никто точно не знает, что у них на уме. Они скрытны, не проявляют своих эмоций, не болтают лишнего, долго раздумывают, прежде чем сделать. Гм. Здесь стоит покопаться. Юля мечтательно уставилась в потолок.

Вот только Джона жалко. Он такой славный, искренний, добрый, благородный. При воспоминании о будущем зяте на душе у Юли сперва потеплело, а потом заскребли кошки. Он такой славный, а она собирается его родственников за решетку упечь.

Юле стало не по себе. А может, бросить это все, пока не поздно? Ну, кто ей эта Шарлотта? Никто. А что касается полиции, то, может, они и сами разберутся? Юле вспомнился инспектор. Его наглая, самодовольная физиономия и нахрапистая манера вести допрос. Нет. Они не разберутся. Они козла отпущения уже выбрали. Юля стиснула челюсти и написала:

Виктория. Собранная, решительная, волевая. Хороший организатор, прямолинейна или хорошо играет роль. В таком случае достоверна. Занимается благотворительностью. Значит, добра? Спорный вопрос. Есть люди, которым легче осчастливить полмира, чем собственных близких.

Ни вкусов, ни слабостей Виктории Юля не знала. Они встречались за столом, вели легкие светские беседы. В них Виктория, кстати, участия почти не принимала. Не считая нужным попусту сотрясать воздух.

Да, цельная личность. Такая из-за пустяка убивать не станет. Ей нужен веский довод. Угроза. Вопрос, какая угроза может толкнуть ее на столь решительные меры.

Финансовая угроза? Однозначно нет. Такие вопросы она решит иначе, легальным путем. К тому же Юле показалось, она не сильно привязана к роскоши. И несмотря на финансовые возможности, ведет трудовой образ жизни, тщательно следя за своими тратами.

Угроза семье? Какая? Их жизни явно ничто не угрожает. И вообще для этого есть полиция. Угроза репутации? Чести?

Да. Наверняка репутация невероятно важна для подобной безупречной натуры, столпа общества, образца для подражания. Например, растрата в ее благотворительном фонде, даже не по ее вине, но порочащее ее дело грязное пятно может толкнуть ее на крайние меры? Да нет. Она скорее публично разоблачит виновного. А если растрата произошла по ее вине? Юля крепко задумалась.

Даже если такое возможно, то при чем здесь Стив Янг? Юля ни разу не замечала, чтобы он проявлял хоть какой-то интерес к делам Виктории.

Нет. Так дело не пойдет. Все надо делать по порядку. Лучше сперва разобраться с личностями подозреваемых, а потом выяснять, кто и что знал, и так далее.

А вот и главная проблема. Что она может выяснить, будучи глухонемой жительницей деревни и не имея возможности проникнуть в поместье? Да и что ей даст это проникновение? Не будет же она спрашивать всех и каждого: «А вы не убивали? А не было ли у вас мотива?» Чушь и глупость. Юля интенсивно потерла лоб, но никакого просветления в мозгу не последовало.

Как обычно, главный источник информации – это слуги. Но уж тут у нее точно нет шансов узнать даже уменьшительные имена владельцев поместья. Эта братия с ней сотрудничать не станет. Удивительный народ эти слуги. С одной стороны, они наверняка не испытывают никаких особенных чувств к своим хозяевам. Ни особой преданности, ни чрезвычайной любви, просто выполняют свою работу. Но с другой – в них есть некий корпоративный дух и почти инстинктивная потребность сплачивать свои ряды перед угрозой инородного вторжения.

Может, это какая-то национальная особенность? Интересно, где их таких нашли?

Логично предположить, что в ближайшей округе! Юля ожила, и ее загоревшийся азартом взгляд устремился на Тома.

Том тихонько сидел в уголке на стуле, между старым, даже старинным, буфетом и холодильником и завороженно наблюдал за ней. Чужой мыслительный процесс приводил его в искреннее восхищение. Вид Юли, сидящей с ручкой в руках над листком бумаги и сосредоточенно что-то обдумывающей, иногда что-то чирикающей на листке, в его глазах был сродни образу феи, превращающей тыкву в карету.

– Том, кто приглашал меня на чай? – Похоже, от образа нелюдимой, угрюмой затворницы придется отказаться. – А скажи-ка, что интересного слышно в деревне? – задала она следующий вопрос, когда список местных дам с их адресами был составлен, и в котором особой галочкой была помечена миссис Ларкинз, первая сплетница Хаутон-ле-Оутомн.

– Страшные дела у нас творятся! – проговорил Том, глядя на свою гостью широко распахнутыми глазами. – В поместье совершено убийство! – Он проговорил это голосом, полным ужаса и таинственности. Бедняге Тому даже в голову не пришло связать странное появление в его доме иностранной дамочки и случившееся в Гарт Мэнор.

– Убийство? – Юля решила не шокировать беднягу Тома и разыграла безмерное удивление:

– Убили леди Грейсток! Ну, Шарлотту, у которой еще муж такой важный, вечно ходит надутый и молчит! – поделился Том.

– А что, ты ее знал? – на этот раз удивление Юлии было искренним.

– Конечно! Она же из этих мест. Жила в Ашон-Мур. Ее отец был судьей, мать из хорошей семьи. Когда она гостит в Гарте, то обязательно ходит и в церковь, и на собрания общины. Как почетный гость. Очень уважаемая и активная леди, – почтительно проговорил Том. – Помню, моя матушка всегда говорила, что леди Грейсток любого за пояс заткнет, даже миссис Ларкинз.

«Да уж, – подумала про себя Юля, – это комплимент».

– Если уж что решила, то никогда не остановится и всегда лучше всех знает, что кому нужно и как это лучше сделать, – с искренним восхищением делился Том, впрочем, он все делал искренне. – Интересно, ее здесь похоронят? Или домой отвезут?

Значит, Шарлотта Грейсток была в деревне личностью известной, а следовательно, очень «популярной». И ее убийство должно активно муссироваться на всех кухнях и во всех гостиных. И наверняка, если бы Юлино появление под руку с Томом не произвело в пабе такого фурора, именно убийство стало бы главной темой вечера.

Итак, завтра выходим на дело!

Глава 12

Лебединая верность

Маруська, голая и счастливая, скакала по кровати, заливаясь звонким смехом. Василий, красный и злой, прыгал вокруг огромной кровати с трусиками в руках. Уже минут двадцать он безуспешно пытался собрать ребенка на прогулку. Маруська, худенькая, с трогательно торчащими ребрышками, невероятно ловкая и подвижная, как маленькая обезьянка, бегала по кровати, дразня любимого папочку, давая ему подкрасться поближе и перебегая на другую сторону.

Папочка, грузный и одышливый, подобной легкостью не отличался, пот катил с него градом, а милые детские шалости уже перестали казаться столь безобидными.

– Маруська! Быстро иди сюда! Дай я тебе трусы надену! – огромные Васины руки в очередной раз схватили пустоту. – Все хорошие девочки уже на улице! Ника с Джоном на лодочке сейчас уплывут! – Бросок! И снова промазал. – Маруська! Несносный ребенок! Вот мамочка вернется, я ей все расскажу! – Тяжелый, глубокий вдох.

Но все папочкины причитания не производили на расшалившееся чадо ровно никакого впечатления.

– Ну, что мне с тобой делать? – Вася обессиленно присел на край кровати.

Маруська тут же подскочила к нему и треснула по лбу игрушечным бубном. Девочка росла на редкость музыкальной.

К счастью, в комнату тихонько постучали, и на пороге появилась Эбби. Вдвоем они окружили Маруську, и Василий смог наконец одеть свое дитятко.

Но на этом его беды не кончились.

– Не хочу! – вопила Маруська, вырываясь из его рук. – Не пойду гулять! Отпусти! – колотила она маленькими сильными ладошками по папиной красной, вспотевшей лысине.

Но папочка, сцепив зубы, тащил ее на выход. Сегодня он собирался прогуляться с Марусей на ферму, на южной окраине Гарт Мэнор, устроить пикник на берегу пруда, может, покатать дочурку на лошадке. Но, выбравшись из дворца и получив пару хороших тумаков в глаз, с десяток ударов маленькими сильными ножками в поддых и разодранное ухо, он мечтал только об одном – сдать это неугомонное, вертящееся, крутящееся, ерзающее создание няне и бежать куда подальше!

Нервы несчастного олигарха были на пределе. Еще час назад он воевал с Маруськой из-за тарелки каши. С самого рождения доченька не отличалась хорошим аппетитом, и битва за еду непрерывно шла с переменным успехом с первых дней ее жизни. Напрыгавшись, наплясавшись с ложкой каши в руках, наивный Василий полагал, что самое страшное позади, но сборы на прогулку отрезвили счастливого отца.

– Если Юлька завтра-послезавтра не вернется, я сойду с ума! – пробубнил Василий, на предельной скорости несясь в гараж, предоставив няне самой разбираться с его ненаглядной доченькой.

Отбежав метров на двести и свернув за угол дома, Василий снизил темп, а потом и вовсе передумал куда бы то ни было ехать. После исчезновения Юли его страсть к мотоциклам заметно поостыла. Сейчас ему больше всего хотелось посидеть где-нибудь в тишине на лавочке. Посмотреть на птичек, белочек, послушать, как водичка в фонтане журчит.

Поймав себя на этой мысли, Василий ужасно перепугался. Это что? Старость?

Он потряс головой, пытаясь взбодриться. Да нет, это не старость, а усталость. Просто он уже одурел от всего этого кошмара.

Василий не спеша добрел до уютной скамьи в тени развесистого дуба и с удовольствием уселся на нее, вытянув ноги.

С момента побега Юли прошло уже двое суток. Инспектор, который облепил портретами жены всю округу, так и не смог ее обнаружить. Василий самодовольно усмехнулся. Наверняка этот дурачок рассчитывал, что поймает ее в два счета – и дня не пройдет! Мечтать не вредно! Не на ту нарвался! Василия снедала неуместная глупая гордость.

Глупая и неуместная, потому что лучше бы он ее нашел. Василий себе просто места не находил. А самое непонятное было, куда она могла подеваться.

Василий был не глупее инспектора и тоже прекрасно понимал, что для его жены с ее явным акцентом шансов затеряться в толпе просто не существовало.

Стоило ей показаться в общественном месте, как это тут же стало бы известно полиции.

В поместье ее не нашли, хотя и прочесали его вдоль и поперек. Покинуть его она не могла. Все машины, мотоциклы, велосипеды, лодки и даже ролики были на месте. Уйти пешком она бы далеко не успела. Предположить наличие у нее сообщников не приходило в голову даже инспектору.

Но если все же она и покинула поместье, то куда делась? Ни в одном населенном пункте округи ее нет. Она не останавливалась в гостиницах и пабах. Уехать в Лондон или Ньюкасл она тоже не могла. Ни о каких угонах машин и прочего транспорта в полицию не сообщалось. На автобусе она местность не покидала. Все это сообщил Василию нанятый Ником адвокат. Создавалось впечатление, что мадам Ползунова просто испарилась, как лужа под лучами солнца.

Василий нахмурился. Чудес на свете не бывает, это он знал точно. И если жена никуда не уезжала, значит, должна до сих пор быть где-то поблизости. Василий представлял себе, на что способна его дорогая женушка в стрессовой ситуации, и ничуть бы не удивился, сиди она сейчас под соседним кустом.

Он немного подумал и робко позвал:

– Юль? Ты здесь? – Помолчал, прислушиваясь, и повторил чуть громче: – Юль, вылезай, я тебя не выдам.

Но ответом ему был лишь шелест листьев и птичий пересвист в ветвях.

– Значит, здесь нет, – констатировал Василий.

Но рассиживаться все равно нечего. Рассчитывать на полицию не приходится. Пора действовать самому. Василий решительно поднялся со скамейки. Но одному не справиться. Нужны помощники, и он двинулся на поиски Вероники. Потребность в компании объяснялась еще и тем, что недавно угасшее раздражение вспыхнуло вновь, стоило подумать о не в меру предприимчивой супруге.

С момента ее побега он толком не спал, прислушиваясь, не раздастся ли в темноте шорох и не появится ли она в темноте супружеской спальни? Или вдруг начинал метаться по комнате в страхе, что убийца добрался до нее раньше, чем они могли ожидать. А ее холодный труп лежит где-нибудь на дне пруда.

Каждый раз, садясь за стол, он думал о том, что и где ест сейчас его блудная жена и ест ли она вообще или голодает где-то в зарослях. И так далее, и тому подобное. Плюс к этому ему все время приходилось сдерживать свои эмоции, чтобы не нервировать ребенка, который по сто раз за день спрашивал, где его мамочка и скоро ли она вернется.

Все вместе так измотало несчастного отца и мужа, что сейчас ему просто позарез требовалось разрядиться, и он эгоистично отправился на поиски падчерицы, беззаботно веселящейся в обществе жениха и, похоже, нисколько не волнующейся о судьбе родной матери.

Вероника с Джоном сидели на корте, скрестив по-турецки ноги, ракетки и мячики лежали тут же совсем позабытые.

Погода стояла прекрасная, тепло, пасмурно, самое подходящее для игры. Солнце не слепит, дождя нет. Но игра не клеилась. В воздухе висело тяжелое молчание, настроение у обоих было скверным, поэтому появление на корте злого, взъерошенного Василия никакого диссонанса не внесло.

– Сидите, голуби?! – набросился на них с ходу в карьер клокочущий олигарх. – Матери вторые сутки нет, а она сидит, проветривается! Конечно, что ей переживать, это же не ей опасность грозит! Наша Мисс Вселенная в полном шоколаде!

Джон, первым инстинктивным желанием которого было кинуться на защиту невесты, усилием воли заставил себя остаться на месте и рта не открывать. Как показал опыт общения с Вероникиными родственниками, лучше в их разборки не вмешиваться. Накал страстей, который того и гляди приведет к кровавой расправе, у них считался лишь легким волнением. Дикие вопли – проявлением заботы о ближнем, а громкий ор и тыканье друг в друга пальцем – указанием на досадный промах. Джон часто задумывался о том, почему итальянцы традиционно считаются в Европе эмоциональной нацией? Наверное, потому, что европейцы еще не так близко знакомы с русскими. Вот уж где Сицилия отдыхает!

Поэтому он покачал головой, наблюдая, как Вероника вскочила на ноги и, уперев руки в бока, пошла на отчима, сощурив глаза и глядя на него так, словно сейчас вцепится ему в горло.

Отчима Вероника нисколько не боялась. Все его крики воспринимала как свойственные мужчине проявления слабости. В такие минуты она была скорее склонна пожалеть его, но, памятуя о мамочкиных наставлениях, никогда не поддавалась губительному мягкосердечию. Ибо жалеть, безусловно, надо. Но не потворствовать ни в коем случае. Сперва усмирить, а потом уже пожалеть.

И сейчас, наступая на раскрасневшегося и мечущего громы и молнии Василия, она лишь представляла себя дрессировщиком, щелкающим хлыстом перед носом забывшегося хищника.

– Это я проветриваюсь? Кто загнал в угол собственную жену, натравив на нее всю британскую полицию?

Кто раскис, как кисель, и ноет с утра до ночи: «Ах, Юлечка, куда она подевалась?» Размазня! И нечего на меня наезжать! Мы, между прочим, убийцу ищем, пока остальные памперсы меняют.

– Я что?.. – Возмущение схватило горло господина Ползунова жестоким спазмом, так что он ни глотнуть, ни вздохнуть не мог, а лишь стоял, бессмысленно хлопая глазами и хватая ртом воздух.

– Все? Выдохся? – спокойно спросила Вероника, глядя на него такими же, как у Юли, большими зелеными глазами.

– Копия мамочки! – буркнул обретший способность дышать Василий.

Вероника самодовольно хмыкнула, присаживаясь рядом с Джоном, который в этот момент размышлял про себя, какое это счастье, что Вероника приходится господину Ползунову приемной дочерью. Конечно, Джулия тоже большая оригиналка, но родство с ней представлялось юноше менее устрашающим.

– Ну, что, есть какие-нибудь идеи? – спросил спокойным голосом Василий, неуклюже усаживаясь рядом с ними на корте.

Джон сразу помрачнел, он еще плохо понимал по-русски, хотя и занимался очень усердно, но догадаться, о чем спросил Василий, труда не составляло. Вероника искоса взглянула на него и ответила:

– Пока ничего стоящего. Если принять во внимание, что пистолет маме подкинул убийца, то вариантов у нас немного. Сделать это мог ограниченный круг людей. – Ника еще раз робко взглянула на Джона и тактично продолжила: – и все они наши родственники.

Елки! Василий тоже взглянул на будущего зятя. Бедный парень. А ведь и правда. В суете и волнении последних дней Василию некогда было толком сосредоточиться на сложившейся ситуации. Он все время ждал, что Юльку вот-вот найдут, а потом опытный адвокат разрешит все возникшие с полицией недоразумения. Но теперь, когда Ника поделилась своими размышлениями, ему стало абсолютно ясно, что простого решения у этой проблемы не будет.

Он плохо знал покойную, а осадок в душе Василия от короткого общения с ней глубокой скорби не вызывал. Да, жалко. Да и в ней, наверное, было что-то хорошее. Но к нему, Василию, эта история отношения не имела. Он выразил, как умел, соболезнования супругу и продолжал бы жить дальше, если бы не Юлька с ее побегом. Да и тот факт, что убийство совершил один из будущих родственников, тоже не особенно щекотал его нервы. Становление дикого российского капитализма закалило его психику, сделав менее восприимчивой к подобным вещам. Но вот парня было жалко.

Джон ему нравился. Добрый, искренний, очень порядочный, опять-таки страстно любящий Веронику, он-то вряд ли относится к случившемуся так же легко, как Василий. По совести говоря, Василию вообще на всю эту историю глубоко наплевать, только Юльку верните и обвинения с нее снимите, а дальше хоть трава не расти. Он вздохнул и исподтишка взглянул на Веронику. Та едва заметно кивнула.

В такое щекотливое дело Джона лучше не впутывать.

Глава 13

В поисках информации

На часах было только начало десятого, а Юля была уже на ногах. Жажда деятельности съедала ее. Теперь, когда план действий наметился, ей не терпелось приступить к его осуществлению. Том уже укатил на службу, оседлав свой старенький скутер, развозить письма и бандероли.

До пятичасового чая времени оставалось так много, что ждать его не имело никакого смысла. Для сбора необходимой информации достаточно было просто выйти на улицу и дойти до ближайшего магазина. В книжном можно купить путеводитель, в мясной лавке ветчины, в аптеке аспирина, на почте марки, в сувенирной лавке – сказочный домик, в кондитерской – свежих булочек, и так далее и тому подобное. Наверняка домохозяйки с утра пораньше отправились за покупками и сейчас судачат на каждом углу о сенсационном происшествии. Убийство в Гарт Мэнор! У них под самым носом!

Невероятно, захватывающе, ужасно!

Нельзя терять ни минуты! Юля схватила куртку и вылетела за дверь.

Первой ей на глаза попалась соседка Тома миссис Бабкок, она сосредоточенно выдергивала сорняки на клумбе перед домом. На голове панама, на носу очки. Юля громко хлопнула дверью.

– О! – Соседка вскинула голову, потом брови, на лице ее читалось: «Та самая!»

Миссис Бабкок широко улыбнулась, проворно вскочила на ноги и ринулась к невысокой каменной ограде с изяществом престарелого английского бульдога и таким напором, словно хотела снести ее.

– Доброе утро! Добро пожаловать! – орала она так, что могла бы оглушить и человека с менее чувствительным, чем у Юли, слухом.

Юля едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Надев на лицо не менее широкую улыбку, она с ответным энтузиазмом кинулась к забору. Эх, жаль, диалога не получится! Все-таки роль глухонемой накладывает свои вынужденные ограничения.

Когда ритуал знакомства был окончен, причем роль Юли ограничилась одними радостными кивками, миссис Бабкок перешла к обсуждению прочих светских тем, с которых Юля умело и незаметно перевела разговор на интересующую ее тему. Она сама собой гордилась, как ловко ей это удалось.

На безобидный вопрос соседки, куда мисс Кендал направляется в такую рань, Юля радостно показал ей кошелку и кошелек.

– В магазин! – лучилась счастьем прозорливая миссис Бабкок.

Юля кивнула. Но тут же сделала испуганное лицо и показала всем своим видом, что ужасно боится.

– Вам страшно идти в магазин? – безмерно удивилась пожилая дама, сдвигая панаму на макушку, и ее седые разлохматившиеся пряди тут же полезли из-под шляпки в разные стороны, словно собирались сбежать. – Да что вы, милочка, вас никто не обидит! – похлопала она по руке несчастную глупышку. – У нас тихая деревня и люди просто чудо, как добры! Вот разве что Сэм Бреун…

Юля не дала ей договорить, вытаращив глаза и замотав головой. Потом изобразила, что держит в руках пистолет и стреляет самой себе в грудь, а потом сделала жалкое испуганное лицо и страдальчески взглянула в глаза миссис Бабкок.

– Ах, убийство, – понимающе покивала миссис Бабкок, потом встряхнула свою обвисшую грудь, словно поудобнее укладывая ее на объемном животе, и, оправив цветастое летнее платье, согласилась: – Вот уж ужас так ужас. Но вам, милочка, бояться нечего. Это в Гарт Мэнор случилось, а не у нас! – Все это время она продолжала орать на пределе возможного, так что Юля начала недоумевать, почему на ее крики не сбежалась вся округа, если только местные жители и сами не страдают глухотой. – Племянница Кэрри Дин служит в поместье горничной, так вот она говорила, что убийцу уже почти поймали.

От такой новости у Юли глаза на лоб полезли. Поймали? Зачем тогда она изображает из себя клоуна на потеху пейзанам? Юля уже хотела выйти из образа, но, к счастью, не успела.

– Это какая-то русская знакомая герцога, а может, герцогини, – как ни в чем не бывало продолжала миссис Бабкок. – Ее уже ищут, завтра-послезавтра арестуют. – Она успокаивающе похлопала собеседницу по руке грязной перепачканной землей ладонью.

Ах, вот как. Нашли, значит! Глаза Юли загорелись недобрым мстительным пламенем.

Стараясь сохранить на лице хотя бы подобие благожелательности, Юля спросила, ужасно тяготясь невозможностью задействовать для этого речевой аппарат.

– Зачем она это сделала?

– Вот уж не знаю, – поджала губы миссис Бабкок. – Русская мафия, наверное.

Ну конечно! Что же еще! Но Юля не намерена была так легко сдаваться. Включив всю свою фантазию и артистизм, она изобразила целую пантомиму, которая переводилась как: «Шарлотта Грейсток была связана с русской мафией?»

Попробуйте поставить себя на минуточку на Юлино место. Есть варианты, как это исполнить? Вот-вот.

Сложив руки на груди, как покойник, она закрыла глаза, запрокинула голову и зачем-то приоткрыла рот. Миссис Бабкок едва не потеряла челюсть от изумления. После нескольких повторов до нее наконец дошло, что речь идет о Шарлотте. Юля так обрадовалась, что едва не потеряла шиньон, согласно тряся головой.

Но это была самая простая часть пантомимы. Далее шло слово «связана». Сперва Юля попыталась пойти простым путем, она сцепила два пальца и потянула их в разные стороны, но они не поддались. Юля взглянула на миссис Бабкок. На ее лице было написано полнейшее недоумение.

«Ладно. Смотри дальше», – кивнула ей Юля, чувствуя, что закипает. Лучше бы она притворилась папуасом из Новой Гвинеи, черным, с жутким акцентом, но все же имеющим право на обычную речь.

Изобразив в руках спицы и клубок на асфальте, она начала споро набирать петли. Подействовало.

– Вязать! – радостно воскликнула миссис Бабкок. Интересно, она играла в детстве в шарады?

Для закрепления материала Юля еще раз изобразила Шарлотту, а потом вязание.

Далее шло непростое словосочетание «с русской мафией». Господи? Как это изобразить? В отчаянии Юля схватилась за голову, а на лице ее застыло выражение муки.

– Страдать? – предположила миссис Бабкок.

Юлю так и подмывало кивнуть головой, но она побоялась сбить старушку с панталыку. Помотав головой и поправив в очередной раз шиньон, она приступила к финальной части повествования.

Сделав страшное лицо, прищурив один глаз, Юля взяла в руки виртуальный автомат и выпустила по соседке длинную очередь. Та пригнулась, Юля подняла ствол и сдула с него неизвестно что. Этот жест был ей никогда не понятен, но в фильмах смотрелся эффектно.

– Мафия! – севшим голосом проговорила миссис Бабкок, подпав под действие неотразимой Юлиной харизмы.

Потом пришлось повторить всю логическую цепочку. Шарлотта, вязать, мафия. Перечислять дикие версии, которые выдвигала миссис Бабкок, смысла не имеет, поскольку в них тоже не было никакого смысла. Вот лишь одна из них: «Шарлотта вязала носки русской мафии».

После двадцатого такого озарения Юля была уже готова прикончить тупоголовую старуху, благо тяпка валялась поблизости, а уж Юля-то знала о ее смертоносных свойствах.

Но тут миссис Бабкок осенило.

– Связана с мафией! – радостно воскликнула она. Должно быть, ангел-хранитель несчастной старушки счел нужным вмешаться, спасая ее жизнь от явной и почти неотвратимой угрозы.

Юля кивнула и присела на стену, чувствуя себя совершенно измочаленной.

– Шарлотта связана с русской мафией, – еще раз повторила, довольная своей проницательностью, миссис Бабкок. И тут до нее дошел смысл сказанного.

От такого дикого предположения у миссис Бабкок затряслась челюсть и запрыгала панама на макушке.

– Что вы! Что вы! – замахала она руками на мисс Кендал, словно та высказала предположение, не является ли принц Уильям инопланетным шпионом. – Леди Грейсток была сама благопристойность! На таких, как она, держится наше общество! Именно они стоят заслоном на пути разврата, современной распущенности и прочих американских штучек.

– Кто бы мог подумать, что и у Шарлотты имеются поклонники? – устало покачала головой Юля.

– Но тогда почему ее убили? – Она достала платок и вытерла со лба обильно стекающий пот. А некоторые еще считают, что у артистов работа не бей лежачего, попробовали бы сами! Легче, кажется, паркет во всем Гарте натереть, чем еще минут пять побеседовать с миссис Бабкок. Нет, хватит этой изматывающей самодеятельности, надо вернуться домой и прихватить блокнот с ручкой. Писать вопросы гораздо легче, к счастью, с грамматикой у нее проблем меньше, чем с акцентом.

Но она все же донесла этот вопрос до миссис Бабкок доступными ей способами.

Вопрос оказался слишком сложным для пожилой леди, и когда Юлия уже с блокнотом в руках покидала палисадник Тома Литтла, та все еще стояла, озадаченно глядя в пространство, видимо, так и не придя ни к какому выводу.

Юля не спеша шла по улице, почти забыв о цели своей прогулки и полностью утратив боевой задор. Как часто в юности она мечтала оказаться в настоящей английской деревне, с зелеными палисадниками, приземистыми домами, крытыми тростником, и извилистыми улочками, с пятичасовым чаем и местными кумушками в шляпках и с ридикюлями! Она часто рисовала себе этот мир, никогда не надеясь побывать в нем. И вот, пожалуйста, она словно оказалась на страницах книги. Коттедж Тома, сложенный из древнего серого камня, стоял почти на самом краю деревни. Маленький двухэтажный, вросший в землю по самые окошки, с поросшей мхом крышей, он выглядел лет на пятьсот, не меньше. Низкая каменная ограда, отделявшая его от улицы и соседних домов, производила впечатление такой же глубокой древности. Соседние дома были чуть больше, но похожи на него, как родные братья. Серый камень, изгрызенный ветром и изъеденный сыростью, плети вьюнов, цепляющиеся за выступы камней, свисающие с крыш, опутывающие окна, с мелкими квадратиками стекол. А садики и лужайки!

Юля обожала цветы, сады, деревья и прочую зелень, хотя ничего не смыслила в садоводстве. Даже дома у нее ничего не выживало, кроме единственного уродливого кактуса, подаренного ей лет пятнадцать назад детьми на Восьмое марта. Особенно же ее восхищали английские сады. Пестрый ковер разнообразных растений, выросших, словно по собственной воле, цветущих и не только, восхищал ее. Ни один регулярный сад не мог вызвать в ней такого прилива эмоций. Четкие линии, высаженные по линейке цветы, словно построенные на смотр солдаты, выглядели жалко и скучно. А вот пушистые, разноцветные, разновысокие, словно наперегонки лезущие из-под земли обитатели английских палисадников, всегда удивляли ее, особенно удивляло, как это можно сделать намеренно. Этот ворох цветов и форм создавался искусственно, и это больше всего ее удивляло. Пожалуй, надо будет устроить на их вилле в Ницце уголок английского сада, размышляла она, не спеша двигаясь вверх по улице.

Вот, например, что это за удивительный куст с оранжевыми листьями? На дворе начало июля, а он выглядит так, словно уже наступил сентябрь. Из-за высокой стены на улицу свешивался шлейф тонких веточек, усыпанных яркими желто-оранжевыми листьями, похожими на трепещущих бабочек, потом стена обрывалась, и за невысоким заборчиком Юле предстал чудный домик. Над каждым его окошком нависала маленькая треугольная тростниковая крыша, а белые стрельчатые рамы имели необычные, замысловатые переплеты. Узенькая улочка делала в этом месте плавный округлый поворот, словно обнимая дом и садик, а пушистые разноцветные кусты выглядывали из-за забора, как любопытные дети. Юля остановилась. Этот дом был самым чудесным во всей деревне.

Вчера, когда они с Томом ходили в паб, Юля была так поглощена предстоящим появлением на публике, что совершенно не смотрела по сторонам. А на обратной дороге она была занята разбором собственных полетов, так что деревни толком и не видела. А вот сегодня…

День был пасмурным, хоть и теплым, и солнце лишь изредка пробивалось сквозь плотную пелену густых кучевых облаков. И вот сейчас оно как раз выглянуло сквозь небольшую прореху в небесном пуховом одеяле и золотым светом окрасило сказочный домик, оживляя его, раскрашивая новыми, более яркими красками.

Юля восхищенно охнула и полезла за фотоаппаратом. Она уже напрочь забыла, куда так торопилась все утро, и только щелкала кнопкой, выбирая удобные ракурсы и планируя вернуться сюда завтра с Вероникой. Василий такую простую красоту вряд ли оценит по достоинству.

В этот момент из дома показалась хозяйка, ее Юля тоже с удовольствием щелкнула, потому что она чудесно гармонировала с пейзажем. Стройная, высокая, с длинными седыми волосами, спускающимися ниже талии, с аккуратными локонами, в длинном пестром платье, в сандалиях на босу ногу, с деревянными резными браслетами, обнимающими ее тонкие изящные запястья. Она была похожа на спящую красавицу в старости. Или на балерину на пенсии. У нее было на редкость одухотворенное лицо, хотя и несколько надменное.

Юля по привычке открыла рот для приветствия и тут же его захлопнула. Ну, что за беда такая! Хоть намордник себе для памятливости надевай. Она ущипнула себя за ногу, не забывая при этом радостно улыбаться.

Леди, а в этом сомневаться не приходилось, подошла к калитке и строго, хоть и вежливо, сообщила, что ее дом – частное владение и она запрещает проводить здесь фотосъемку. Юлина счастливая улыбка не произвела на хозяйку чудесного домика никакого впечатления. «Ну и фиг с тобою, – подумала Юля, – нет и не надо». Она убрала фотоаппарат, и, промычав что-то нечленораздельное, состроила кислую мину, долженствующую означать извинение, после чего развернулась в сторону центральной площади и уже собиралась отбыть, когда ее настигло легкое прикосновение. Юля резко обернулась, не понимая, кто это вздумал хватать ее за руки. Рядом с ней стояла и искренне открыто улыбалась неприветливая хозяйка домика.

– Извините, – едва слышно промолвила она. – Я думала вы туристка. Меня зовут Ариана Далтон. А вы, должно быть, мисс Кендал? – Юля уже оправилась от неожиданности и включилась в роль. А хорошо у них тут поставлена информация, эта женщина не похожа на завсегдатая паба или закадычную подругу миссис Ларкинз.

– Да, вы правы, в нашей деревне новости быстро разлетаются, – с улыбкой кивнула миссис Далтон, не дожидаясь Юлиного ответа.

Тонкая штучка, пожалуй, она слишком умна для близкого знакомства, решила Юля, согласно кивая в ответ на утверждение пожилой леди. Не стоит мне тут задерживаться, надо быстренько прощаться и в дальнейшем не попадаться ей на глаза, пока не разоблачили чего доброго.

Но у миссис Далтон, очевидно, были другие планы. Продолжая радушно улыбаться, она ухватила Юлю за локоток и, развернув к своему дому, проговорила, глядя прямо в глаза собеседнице:

– Кажется, вам понравился мой сад? Идемте, я покажу вам его, он моя гордость! – И, не дожидаясь согласия гостьи, повлекла ее в свои владенья.

«О господи, только бы не переиграть!» – покрывалась испариной Юля, вспоминая свой небогатый опыт общения с глухонемыми людьми.

Однажды ей довелось в бытность свою риелтором заниматься разъездом семьи с двумя детьми, в которой родители имели подобные проблемы. Она постаралась сосредоточиться, чтобы не выдать себя жестами или мимикой. «Надо же было так вляпаться! Тоже мне артистка погорелого театра! Комиссаржевская на гастролях», – ругала себя Юля, проходя в калитку. А все глупая самонадеянность.

Между тем Ариана провела ее в глубь сада. За оградой он выглядел еще прекраснее, заросшие травой, выложенные красным кирпичом дорожки, пестрые шапки цветов, большие нежные головки розовых и красных маков, мелкая россыпь незабудок, синие стрелы дельфиниума и множество других цветов, названия которых Юля не знала. Ариана вела ее по дорожке, рассказывая о саде. Иногда Юля делала озадаченное выражение лица, когда та произносила особенно сложное название или длинную фразу. Обойдя дом – со стороны сада он был густо увит плющом или каким-то похожим растением, – они вышли к большой беседке или даже павильону.

– А это моя мастерская, – с любезной улыбкой миссис Далтон распахнула дверь. – Я в некотором роде художница. У меня даже есть собственные ученики, некоторые местные дамы увлеклись живописью под моим влиянием.

Юля прошла внутрь и вздохнула. О такой мастерской можно только мечтать.

– А вы не увлекаетесь живописью? – спросила Ариана, видя, с каким интересом гостья рассматривает стоящие на мольбертах работы.

Юля кивнула раньше, чем успела подумать.

– Чудесно! У нас как раз сегодня встреча. В шесть! Приходите! У нас собирается приятное общество. Миссис Ларкинз здесь не появляется, – хитро подмигнув, добавила она.

Предложение было соблазнительным. «Вряд ли только миссис Ларкинз в курсе местных сплетен, а иначе откуда бы Ариана узнала обо мне?» – судорожно размышляла Юля, делая вид, что рассматривает акварель. Но как же быть с проницательным взглядом Арианы! А если она заподозрит, что я претворяюсь? По деревне поползут слухи, и что тогда делать? Рискнуть? Или не рискнуть?»

Юля снова почувствовала легкое прикосновение к своему плечу.

– Так вы придете? – Ариана смотрела ей в глаза с искренней доброжелательной улыбкой. – Вам нечего смущаться. У нас очень милый дружеский кружок, все вам будут рады.

Юля нерешительно вздохнула. Общение с недалекими деревенскими наседками представлялось ей более безопасным.

Ариана посмотрела на нее лукавым насмешливым взглядом.

– А вы в курсе, что по соседству в поместье на днях произошло убийство? – спросила она таинственным загадочным голосом.

Юля так и подпрыгнула. Эффект усугублялся тем, что в отличие от остальных Ариана не пыталась орать во все горло, а говорила очень тихо, едва слышно, справедливо считая, что для человека глухого, читающего по губам, громкость значения не имеет. А потому ее зловещий шепот подействовал на Юлю как ушат ледяной воды. Она покрылась испариной, как будто Ариана Далтон угрожала ей разоблачением.

– Вижу, что слышали! – весело рассмеялась Ариана, и зловещий эффект тут же пропал. – В таком случае вам непременно нужно прийти! Кети Парсон помолвлена с сержантом полиции, задействованным в этом деле, а Сидни Додсон работала в Гарте старшей горничной, и у нее до сих пор сохранились в поместье связи.

Глаза миссис Далтон сверкали, она явно была в восторге от происходящего и не сомневалась, что теперь уж точно заполучила Юлю в коллекцию. Да, миссис Ларкинз ошибочно слывет первым игроком местного клуба «Что? Где? Когда?», ее соперница гораздо предприимчивей, проницательней и успешней.

Юля с улыбкой согласилась принять приглашение, поняв, что ни один поход по магазинам не даст ей такой пищи для размышлений, как заседание художественного кружка. Просто счастье, что она увлекается живописью. Если повезет, то ее творение не уступит произведениям местных поклонниц изящных искусств.

Глава 14

Смотрите по сторонам, переходя дорогу

Инспектор Хоггарт возвращался из поместья довольный собой. Сегодня настроение у него улучшилось. Он получил отчет баллистической экспертизы, и это натолкнуло его на некоторые идеи. Сведения, которые он получил в Гарте, укрепили его версию, и неприятная история с русской отошла на второй план. Хотя он и столкнулся при выходе из дворца с ее мужем и тот не преминул задать ему парочку неудобных вопросов весьма едким тоном, но даже это не испортило инспектору настроения. В конце концов, поимка русской никак не повлияет на раскрытие этого дела. С мистером Ползуновым он этой информацией делиться не стал, пусть понервничает.

Инспектор въехал в Хаутон-ле-Оутомн, размышляя, не перекусить ли в местном пабе, свернул с Карр-авеню на Грей Риджс и тут же резко дал по тормозам.

Какая-то женщина, не глядя, ступила с тротуара на проезжую часть и буквально через секунду могла бы исчезнуть под его капотом. Он увидел, как она вскрикнула, брови над очками взметнулись вверх, и она, оттолкнувшись рукой от его капота, неловко завалилась на спину.

Инспектор выскочил из машины. Время было обеденное, все магазинчики в округе закрылись на перерыв, а их хозяева отбыли домой перекусить, перевести дух и подремать на диване минут пятнадцать, если получится. Поэтому зевак было немного. Парнишка лет двенадцати, кативший мимо на велосипеде. Какая-то пожилая леди, спешившая по делам, но тут же все позабывшая и мчавшаяся к ним на всех парусах. Молодая девушка, опрыскивавшая цветы в витрине соседнего магазина. «Наверное, на диете, поэтому и на обед не пошла», – решил инспектор, взглянув на ее болезненно худую фигуру.

Он быстро обежал свою машину и оказался на месте раньше зевак. Пострадавшая от собственного легкомыслия особа сидела на асфальте, с ужасом глядя на «виновника» происшествия.

– Мисс, с вами все в порядке? – спросил Хоггарт, опускаясь на корточки перед девушкой или все же женщиной? Из-за больших очков лица было толком не разглядеть.

– Ах, боже мой! – подлетела к ним пожилая леди, едва не сбив инспектора своей огромной продуктовой сумкой. – Она жива? Вы меня слышите? – обратилась она ко все еще неподвижной фигуре, замершей у края тротуара.

– Мисс Кэрри, она вам не ответит! – подбежала к ним худосочная девица из цветочной лавки. – Это мисс Кендал! Ну та, что остановилась у Тома Литтла! Она глухонемая.

Инспектор с интересом взглянул на девицу, потом на пострадавшую. То есть почти пострадавшую. Она явно не успела удариться.

Мисс Кендал странно дернулась, потом завалилась на бок, словно хотела уползти куда-то, но передумала и так и замерла в нелепой позе.

Девица из цветочной лавки присела рядом с ней и, заглянув в глаза глухонемой мисс Кендал, проговорила:

– С вами все в порядке? Вы не ушиблись?

Та вдруг ожила. Энергично замотала головой и попыталась подняться.

– Может, вас отвезти в больницу? – заботливо предложил инспектор, испытывая некоторое неудобство.

Мало того, что он, полицейский инспектор, оказался замешан в дорожном происшествии, так еще пострадавшей оказалась женщина, к тому же глухонемая. И не важно, что она пострадала по своей вине. Видимо, человеку с ограниченными возможностями живется на порядок труднее. Например, в отличие от большинства обывателей она могла просто не услышать шума мотора и поэтому вовремя среагировать. Бедняжка.

Инспектор протянул даме руку и, подхватив ее под локоток, помог подняться. Она нервно кивнула в знак благодарности и дернулась в одну сторону, затем в другую, но с одной стороны ее подпирали «кости» из цветочной лавки, а с другой – выдающийся бюст времен Второй мировой войны, да еще инспектор уверенно поддерживал ее сильной мужской рукой, спасая от падения.

– Все же я думаю, вам лучше показаться врачу, – заботливо проговорил он, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Я отвезу вас в больницу, а потом могу подвезти обратно в деревню.

Мисс Кендал была необычайно симпатичной особой с яркими рыжими волосами, а инспектор всегда был неравнодушен к этой женской масти. В меру стройная, но без болезненной худобы, с приятным открытым лицом. Конечно, жаль, что очки закрывали глаза и не давали составить полное представление о ее внешности, но все же инспектор испытал к ней почти мгновенную симпатию. И еще она неуловимо кого-то ему напоминала. Это еще больше заинтриговало Хоггарта, и он ни с того ни с сего пригласил ее в паб выпить по рюмочке, отпраздновать ее счастливое спасение. Она энергично замотала головой в знак отказа и выразительно показала на часы.

– Может быть, позже? – проявил неожиданную настойчивость инспектор. – Или завтра? Я бываю здесь неподалеку по службе, мы могли бы встретиться.

Пожилая мисс Керри и худосочная девица стояли, открыв рты, и бестактно наблюдали за происходящим. Кто бы мог подумать, что эта рыжая мисс Кендал пользуется таким успехом. Девица окинула ее с ног до головы оценивающим, презрительным взглядом и пришла к выводу: слишком толстая. И волосы у нее кудлатые. Она фыркнула и отправилась к себе в лавку.

Мисс Керри осталась на посту, пока инспектор с сожалением не уселся в свой автомобиль, проводив взглядом мчащуюся в противоположную сторону красную, как рак, мисс Кендал. И только после этого счел возможным продолжить свой маршрут.

Глава 15

Между взмахами кисти

Юля сидела в уголке залитой светом мастерской Арианы Далтон и пыталась унять готовое выскочить из груди сердце. Надо же так влипнуть! Чуть под машину не попала, легкомысленная дуреха! Так и еще машину выбрала, нарочно не придумаешь.

Неужели он догадался, терзалась Юля, бездумно водя кисточкой по бумаге. Присутствующие на собрании кружка дамы уже творили, и отставать от них не стоило, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Там, на улице, он просто вцепился в нее. Пройдемте туда, проедем сюда. А этот взгляд?

Нет, нет, нет. Полная чушь! Если бы узнал, она бы давно в кутузке сидела. Тогда чего пристал? Совесть замучила? Пожалел жертву собственного произвола?

Юля постаралась поподробнее вспомнить весь эпизод.

«Господи! Да он же запал на меня!» – чуть не расхохоталась в голос Юля, едва успев прикусить губу и давясь от смеха. Пришлось срочно уронить кисточку и полезть за ней на пол, чтобы никто не видел ее странного выражения лица.

«Ну, дела! Теперь придется быть еще осторожнее. Что он там говорил? Я здесь часто бываю? Ужас! В центр теперь ни ногой. Надо старательно обходить оживленные перекрестки, и, видимо, придется купить цветные контактные линзы. Вдруг вечером придется выйти из дома, в очках же не пойдешь, а этот въедливый инспектор наверняка знает, какой у меня цвет глаз».

Юля потрясла головой, вылезая из пыльного угла, где задержалась якобы в поисках укатившейся кисточки. Какие линзы, какой цвет глаз? Да ей вовсе нельзя с ним встречаться!

– Вот уж полная чушь! – неожиданно громко воскликнула. Сидни Додсон, сидевшая в метре от Юли. – Лора говорит, что герцогиня действительно любит мужа. Она просто без ума от него! К тому же у них столько общих интересов, – она решительно потрясла головой.

А Юля наконец-то пришла в себя и поняла, что дамы вовсю обсуждают происшедшее в Гарте, а ведь ради этого она сюда и приперлась.

– Знаешь, Сид, твоя Лора дальше собственного носа никогда не видела. – возразила ей подтянутая, коротко стриженная девица лет тридцати с решительными манерами. – Ты хоть понимаешь, что значит в браке подобная разница? Не хочу тебя шокировать, но помимо общих интересов есть еще и секс! Как с этим быть?

– Герцог всегда был настоящим жеребцом! – пискнула из противоположного угла худенькая миниатюрная дамочка лет около пятидесяти, очень слащавая, вся в цветочках и розочках. – Спроси хотя бы Ариану! – И она ехидно взглянула на стоящую неподалеку хозяйку вечера.

Все взгляды тут же обратились на ее высокую величественную фигуру. Кто с любопытством, кто с ехидцей, а кто и с удивлением.

– Да, Милли, ты права. Ник настоящий мачо, – ответила Ариана, ничуть не смутившись, чем несколько разочаровала слащавую Милли.

– Так, значит, это правда? – услышала Юля за спиной чей-то тихий шепот и тут же замерла, прислушиваясь.

– Ну, конечно, дорогая. Об этом вся деревня знает. Она успела вклиниться между второй и третьей герцогинями. Видно, тоже метила на теплое местечко, да не вышло, – прошелестел в ответ чей-то вкрадчивый, мягкий голос.

– Но она вроде была замужем? – растерянно поинтересовался первый голос.

– Дорогуша, некоторых это не останавливает, – усмехнулась осведомленная собеседница.

– Ну, надо же! – радостно смаковала старую сплетню более юная художница. – А! – вдруг воскликнула она. – А Фултон… он не может быть…?

– Кто знает… – загадочным шепотом ответили ей.

«Интересненько! – Юля даже забыла водить кистью по бумаге. – Вот уж кто, наверное, хорошо знает семейку Апон-Тайнов, так это Ариана! Но ведь не спросишь!»

– Между прочим, русскую уже перестали искать! – гордо заявила Кети Парсон, невеста сержанта. – Говорят, она или в Лондоне прячется, или за границу уже сбежала. Теперь у полиции новые версии!

– Кети, история о русской мафии сразу отдавала дешевой опереттой, – снисходительно проговорила Ариана, исправляя что-то на одном из холстов. – Ну зачем русской мафии Шарлотта Грейсток?! Есть сотня людей, кому Шарлотта действительно успела насолить при жизни. Вспомни скандал в соседнем приходе, когда бедняга мистер Куинси вынужден был переехать из родного дома! А легкомысленная Сара Дей, чей брак она развалила? А расторгнутые помолвки, загубленный бизнес, а многочисленные семейные склоки, которые разгорались с ее легкой руки? Эта особа имела невероятный талант сеять вокруг себя зло и ненависть.

– А многие считают ее столпом общества, опорой благопристойности и нравственности! – решительно проговорила с места пожилая чопорная леди шестидесяти с лишним лет. – И лично мне ее убийство кажется невероятной, непоправимой трагедией! Я искренне скорблю о леди Грейсток.

– Разумеется, мы все сожалеем о случившемся, никто не заслуживает подобной кончины, но все же согласись, Шарлотта была непростым человеком. И ты слишком добра к ней, Амелия. Или тебя лично не коснулась ее бурная деятельность? Не удивлюсь, если она крепко кому-то досадила в Гарте! Шарлотта слишком бестактно совала нос в чужие дела! Уж я-то знаю. Спроси хоть Беллу Шакли! Они еще в школе были подругами, так Шарлотта своими вечными бреднями едва не лишила ее мужа солидного места! А ты знаешь, как важно викарию сберечь свою репутацию. Хотя это ничуть не оправдывает ее убийство, – поспешила добавить Ариана, не дожидаясь горячих возражений Амелии.

Юля уже давно бросила кисточку и тихонько строчила на клочке бумаги, найденном в сумке, боясь забыть имена и факты.

Ай да кружок! Ай да любительницы живописи! Просто Клондайк для начинающего детектива!

– Ну, если ее убил кто-то из Апон-Тайнов, то наверняка это молодая герцогиня, – безапелляционно высказалась подтянутая миссис с короткой стрижкой. – Наверняка у нее романчик на стороне, и неутомимая Шарлотта докопалась до него. А может, и вовсе застукала на месте преступления. Уж кому-кому, а Саманте Кавендиш есть что терять.

Юля еще не смогла запомнить все имена, хотя ее и представляли, и она делала возле фактов пометки в скобках, вроде «брюнетка», «стриженая», «слащавая Милли» и так далее.

– А я, например, ставлю на Викторию! – не согласилась с ней Сидни Додсон. – Я работала в ее фонде целых три года. Билл тогда приболел, и нам нужны были деньги. Вот уж решительная особа! – поджав губы, покачала головой Сид, – прямо генерал! Маргарет Тэтчер! Волевая, напористая. Такая может запросто расстрелять! Уж она бы не стала терпеть, если бы Шарлотта попробовала сунуть нос в ее дела!

– В ее дела Шарлотта никогда бы не посмела сунуть нос! – усмехнулась Ариана. – Кишка у нее тонка.

– А может, она узнала о ней что-то и грозилась всем открыть глаза? – предположила Кети Парсон, невеста сержанта. – Бен говорит, что шантаж – очень частое явление.

– Кети, Шарлотта никогда бы не стала никого шантажировать, ее сердцу были милее публичные разоблачения, и предупреждать заранее о них совершенно не обязательно. Скорее уж она бы кинулась с громкими воплями на улицу, и Виктории пришлось бы бежать за ней следом с топором, чтобы закрыть ей рот, – мягко возразила Ариана.

Прохаживаясь между мольбертами, она умело направляла беседу в нужное ей русло, руководя собранием. Просто спикер верхней палаты парламента.

– О! А может, она узнала о Виктории что-то порочащее и решила ее приложить! – раздался звонкий голос из-за Юлиной спины. Видимо, та самая девица, что расспрашивала о самой Ариане. Наверняка она в деревне недавно.

– Порочащее? Брук, с таким же успехом можно искать компромат на королеву, – отозвалась Сид.

– Сид, дорогуша, не будь так категорична. Адама же она развела. Значит, штучка еще та. Уж его первая-то женушка была и знатнее, и красивее. Помнишь ее, Ариана? – спросила слащавая Милли, поворачиваясь к Ариане.

– Николь, конечно, была знатнее и, возможно, даже красивее Виктории, но Адам, женившись на ней, скорее пытался найти в жене образ рано ушедшей матери, а не выбирал себе подругу жизни. – Ариана положила свою тонкую сильную руку на плечо маленькой, похожей на злобного карманного пинчера, Милли. – По-моему, все, что ее интересовало в жизни, – это вечеринки, романы и травка. Я даже сомневаюсь, что она собственного сына видела больше, чем пару раз за всю жизнь, а уж на руки и вовсе, наверное, никогда не брала.

Юля не сводила глаз с Арианы. Похоже, та была ходячим справочником по семье Апон-Тайнов.

– И Джону, и Адаму повезло, что у них появилась Виктория. Может, она и суховата, и слишком сдержанна, но она, безусловно, любит их гораздо больше, чем Николь, и она смогла заменить Джону мать, а Адаму дать семейный покой и счастье, – укоризненно закончила Ариана.

– Я слышала, Николь до сих пор не встречается с Джоном? – с любопытством спросила Сид.

– Думаю, и он не слишком к этому стремится. Дети такого отношения не прощают. Никогда.

«Ничего себе! Виктория – неродная мать Джона! Интересно, сколько ему было лет, когда родители развелись?»

– А я слышала, что у Николь был роман с Крегом Милном, – захихикала крашеная брюнетка, до сих пор не участвовавшая в разговоре и усердно рисовавшая что-то в стиле кубизма, бездарно подражая Пикассо.

– Да у Милна был роман с половиной графства! – радостно подхватила пожилая особа позади Юли. Та самая, что была в курсе богатой личной жизни Арианы.

– А вы слышали, что в поместье гостит один тип, вроде бы сын второй герцогини? – произнесла подтянутая стриженая художница, окончательно бросая кисти и поворачиваясь к присутствующим.

Юля оглянулась, похоже, уже все собравшиеся дамы позабыли о живописи и полностью сосредоточились на болтовне.

– Стив Янг, – самодовольно кивнула Сидни. – Только он не ее сын. А сын ее сестры. Помнишь, такая вертлявая девица с ногами от ушей? – обратилась она к Ариане.

Та кивнула с видом: «Ну как мне не помнить».

– Говорят, она уехала к сестре в Америку и там вышла замуж, – продолжила Сид.

– К какой сестре? – удивилась Кети.

– Вторая герцогиня, Лили, кажется? – Ариана кивнула в ответ. – После развода вышла замуж за какого-то американского пивовара, жутко богатого, и отбыла за океан. Говорили, он купился на ее титул. Хотя у нее было полно и других достоинств. – Сидни неприлично усмехнулась.

– Да уж, эта кошечка погуляла на славу, пока герцог от нее не избавился, – радостно подхватила Милли.

«Боже мой! – подумала про себя Юля. – Есть ли у Апон-Тайнов секреты, не известные в деревне? Надо будет предупредить Веронику, пусть готовится».

– Поговаривали, что герцог застукал ее с сэром Патриком! Они кувыркались в старой купальне! – Пожилая леди позади Юли вместе со стулом продвинулась в центр мастерской. – А еще, что жена сэра Патрика отходила его после этого вожжами! Она была заядлая лошадница!

– Да уж, я помню ее, сама была здоровая, как кобыла! Представляю, как она его отделала! – радостно захрюкала Милли.

Похоже, пожилым дамам было что вспомнить.

– А что же герцог? – нетерпеливо перебила Кети.

– Да ничего. Просто вскоре развелся. Он и сам был тот еще ходок! – сообщила Сидни. – Поговаривали, что у него был роман с сестрой миледи. Той самой, которая потом уехала в Америку и родила Стива Янга.

«Вот дурдом! – Юля потрясла головой. – А оказывается, за мирным благопристойным фасадом дома Гарта таится немало сомнительных историй! А она-то, наивная идиотка, считала их открытыми, простодушными людьми, которые просто не могут иметь темных пятен на репутации и сомнительных связей. Очень даже могут!»

– Перестаньте, девочки! – Ариана искоса взглянула на свою новенькую ученицу и добавила: – Что о нас подумает наша гостья? Ведь главное, что нас объединяет, – это любовь к искусству, а не к сплетням!

Юля от разочарования едва не застонала. Вечер проходил так плодотворно, и что это взбрело Ариане в голову прервать беседу на самом интересном месте! И ведь ничего не поделаешь. Ты немая. Сиди и молчи.

Юля без всякого удовольствия продолжила работу над собственным шедевром. Будь он неладен!

Глава 16

Мозговой штурм

Василий и Вероника сидели в ванной комнате. За стеной спала Маруська. Василий боялся оставлять ее одну и беседовать в других комнатах дворца, кроме своей, тоже. Дело было слишком щекотливое. Здесь же их никто не мог подслушать.

– Ну, что ты думаешь обо всем этом? – спросил он устроившуюся на краю ванны Веронику.

– А что я должна думать? Хорошо бы и мать вернуть, и в это дело не влезать, – зло бросила Ника. – Я совершенно не хочу из-за этой истории жениха потерять.

– Мать потерять тебе нравится больше? – не менее сердито спросил Василий.

– Не нравится. Но только зачем она впуталась в эту историю? Ну, кто ее просил? – по-детски закапризничала Ника.

– Ей пистолет подкинули! – постучал себе по лбу Василий.

– Вот именно! Ей! Не тебе, не мне, не Нику, а ей!

Василий лишь вздохнул. Крыть было нечем.

Они помолчали.

– Ладно. У меня есть идея, – ожил Василий – Вычисляем убийцу и анонимно сдаем его полиции. И Юлька вернется, и мы ни при чем! – Он победно взглянул на падчерицу.

– Ну, не знаю. Думаешь, прокатит?

– А почему бы нет? Ну, давай выкладывай, что ты там выяснила?

Вероника тряхнула густой гривой белокурых волос и кисло проговорила:

– Ничего особенного. Стив – племянник второй жены Ника. Они уже сто лет как разведены. И его вторая жена, и мать Стива лет сорок назад уехали в Штаты и сюда, насколько я знаю, не возвращались. Хотя Ник вроде бы поддерживал какое-то время дружеские отношения с Розмари, матерью Стива. Два года назад она умерла. А потом в Англии умер кто-то из родственников Стива по материнской линии, и он приехал оформлять наследство. Как выяснилось, самыми близкими людьми оказались Апон-Тайны, у них он и остановился. Точнее, у Ника. Ну да, Ник рад всех приютить. Тем более наследство он оформляет в Ньюкасле, отсюда недалеко.

Говорит, что в Англии других знакомых у него нет. И Джон, и Адам, и Виктория увидели его впервые в день приезда. Саманта – тем более. Кому он понадобился, представления не имею.

– То есть будем искать не убийцу Шарлотты, а того, кто промахнулся, целясь в Янга? – уточнил Василий.

– Мне это кажется правильнее, – кивнула Вероника. – Хотя найти того, кому бы захотелось пришить драгоценную леди Грейсток, было бы в сто раз проще. – Короткое знакомство с Шарлоттой оставило в душе Вероники глубокий след, она до сих пор жалела, что не успела поквитаться с покойной за ее оскорбительные высказывания, к тому же публичные, да еще и в присутствии будущих родственников.

– Да, действительно обидно, – искренне согласился Василий, которого память тоже еще не подводила. – Мерзкая старуха, но, как ни странно, мне ее жаль. Жил человек, строил планы, мечтал о чем-то – и вдруг бах! Конец всему. – Василий передернул плечами.

– А ты видел счастливое лицо ее супруга, когда он сообщал кому-то по телефону о ее кончине? Вот уж у кого сейчас праздник! – усмехнулась Вероника.

Лорд Грейсток примчался в поместье немедленно, едва ему сообщили о смерти жены, и первым делом посетил морг. Видимо, хотел убедиться, что известие о смерти Шарлотты – не шутка и она не воскреснет в ближайшие сутки. В Гарт он вернулся счастливым и умиротворенным. И явно не мог совладать с охватившими его эмоциями. А потому заперся у себя в комнате и уже вторые сутки праздновал там без свидетелей, регулярно требуя выпивки и закуски.

– Да, жаль, его не было в поместье в момент убийства. Он был бы самым очевидным подозреваемым. Отвратительный тип. У него жену убили, а он празднует. Если ты ее так ненавидел, зачем жил с ней? А если жил, то, как это возможно не оплакивать близкого человека? – покачал головой Василий.

– Ладно, – посерьезнела Ника. – Нам-то что делать? Как будем убийцу вычислять?

– А что твой Джон думает?

– Вот только давай его не будем впутывать в это дело. Я вообще не хочу, чтобы он догадывался, чем мы с тобой занимаемся. Врать, конечно, нехорошо, но лучше уж так. Сейчас я ему сказала, что тебе куда-то по делам надо, а меня ты попросил с Маруськой посидеть. В дальнейшем тоже придется что-то изобретать.

Они снова помолчали, думая каждый о своем.

– Знаешь, – заговорил первым Василий, – если мы не можем ничего извлечь из личности самого Янга, имеет смысл начать с другого конца. Давай выясним, что сможем, об Апон-Тайнах. А главное, нужно выяснить, кто и где был и что делал в момент убийства. Я могу заняться Ником, а заодно поспрашивать его о родственниках Янга. Может, причина в какой-нибудь давней истории, если ни сам Янг, ни его мамаша с сестрой в Англии уже сто лет не показывались?

– Правильно! А я займусь Сэм. Юная герцогиня представляется мне перспективным вариантом.

– Молодец! Вот видишь, не все так безнадежно! – назидательно проговорил Василий. – Ночью, когда все уснут, встретимся на производственное совещание.

– Василий, ночь категорически отпадает. Лучше встретимся в парке или еще лучше – в соседней деревушке. Позвоню тебе минут за двадцать, и ты выйдешь мне навстречу на своем байке. – Вероника не сдержала улыбку. Новое увлечение Василия, а особенно его новый гардероб ее ужасно веселили.

– Ничего смешного не вижу, – пробубнил покрасневший, как краснодарский помидор, Василий.

Глава 17

Что можно выудить в мутной воде?

Домой с заседания живописного сообщества Юля возвращалась по задворкам, вздрагивая от каждого шороха и шарахаясь от каждого автомобиля.

Вбежав в дом, она больше всего хотела забаррикадировать дверь, но ясный взгляд Тома Литтла, стоящего у плиты, удержал ее от этого безумия.

– Привет! – обрадовался ее возвращению Том. – Как прошел день?

– Спасибо, чудесно. Я познакомилась сегодня с миссис Далтон, и она пригласила меня на собрание ее художественной студии.

– Сама Ариана Далтон? – восхищению Тома не было границ, имя Арианы он произнес с благоговейным трепетом.

– Ты ее знаешь? – с надеждой спросила Юля.

– Конечно! Это очень влиятельная особа. Она очень образованная, богатая, умная. Ее сын – философ. Муж был биржевым брокером. А она художница. Настоящая художница. И она такая красивая. И совсем не похожа на других дам из нашей деревни. Она больше похожа на леди из Гарт Мэнор. И она даже дружила с ними.

– А с кем точно она дружила? – Кажется, у Юли появился шанс разузнать кое-что и о самой Ариане.

Том выключил плиту и уселся за стол. Сложил перед собой руки и принялся обстоятельно рассказывать. Милый мальчик!

– Мама говорила, что миссис Далтон появилась в деревне вместе с первой герцогиней. Кажется, они были подругами неразлейвода. Я никогда не видел первой герцогини, но говорят, она была настоящей красавицей. И герцог, и герцогиня очень дружили с Далтонами. Кажется, они даже переехали в Хаутон-ле-Оутомн, чтобы быть поближе к герцогу и его жене. Старый герцог только скончался, и нынешний вернулся в поместье из Лондона с молодой женой. Они были очень веселые люди. Матушка говорила, даже слишком веселые. Она говорила, что тогда, в шестидесятых годах, были ужасные времена. Молодежь была очень распущенной, и герцог с женой были такими же. Но потом, когда герцогиня погибла в автокатастрофе, говорят, с ней было не все в порядке. Кажется, сейчас это называется «быть под кайфом», и герцог очень изменился. Его сыну тогда едва исполнилось пять лет. И они оба очень переживали. В Гарте прекратились все эти вечеринки и праздники с бесчисленными толпами гостей. Матушка рассказывала, что у них иногда и по сто, и по двести человек останавливалось. Всякие там художники, музыканты. К ним даже однажды «Роллинг стоунз» приезжали. – Том сделал при этом такие глаза, как будто поместье Апон-Тайнов посетил далай-лама. – Но после смерти герцогини все закончилось. И Далтоны остались единственными друзьями герцога.

Но года через два он снова женился. Матушка говорила, наверное, от тоски, потому что он очень любил свою первую жену. Но со второй ему не повезло. Она была очень противная и заносчивая. В деревне ее не любили. И еще говорят, что она очень любила мужчин! Они скоро развелись и трех лет вместе не прожили. Говорят, она потом в Америку уехала, – не спеша рассказывал Том, раскачиваясь взад вперед в такт своей беседе.

– Том, как ты смог это все запомнить? – поразилась Юля, как он мог удержать в голове столько бесполезных фактов, вероятно, рассказанных ему матерью просто от недостатка более подходящих слушателей и наверняка уже много лет назад?

– У меня очень хорошая память. И в школе так говорили. Мистер Фейбер говорил маме, что хотя я и ничего не смыслю в физике, но зато никто лучше меня не знает законы и химические формулы, и даты по истории. Еще я помню все стихи, какие учил в школе, – гордо поделился Том. – Хотите, я прочту вам «Абидосскую невесту» лорда Байрона? Целиком! А знаете, сколько в ней строф?

– Нет! – в ужасе шарахнулась Юля, почему-то предчувствуя что «Бородино» ей наверняка покажется четверостишием. – А что со второй герцогиней?

– С герцогиней? – видимо, у Тома только длинная память была безупречна, с короткой явно наблюдались сложности.

– Она уехала в Америку, а дети у них с герцогом были?

– Нет, – недоуменно протянул Том. – У него только один наследник. После второй герцогини он долго не женился. Лет десять, должно быть. И миссис Далтон очень его поддерживала. В деревне даже ходили всякие слухи, но матушка всегда говорила, что это неправда. Что только злые языки могут выдумать такие гадости, потому что герцог очень дружил с мистером Далтоном.

– А где сейчас мистер Далтон?

– Умер несколько лет назад от сердечного приступа. Миссис Ларкинз говорила, что он совершенно разорился на какой-то афере, а тут еще экономический кризис. Но я не знаю. Миссис Далтон живет, как обычно. Не хуже и не лучше. И все равно все ее уважают, даже больше, чем миссис Ларкинз.

– Да. Это показатель, – согласилась Юля. – А что было дальше с герцогом? – спросила она, чтобы до конца выяснить семейную историю Апон-Тайнов.

– Дальше ничего интересного не было. Следующие две герцогини не могли иметь отношения к расследуемой истории и ничем примечательным жителям деревни не запомнились.

Итак, что мы имеем. Юля сидела у себя в комнате на кровати и смотрела в исписанный клочок бумаги.

Первое. Виктория – вторая жена Адама и мачеха Джона.

Второе. Стив Янг – племянник второй герцогини, его мать некогда была любовницей Ника. Может, он его сын?

Третье. Вторая герцогиня была любовницей сэра Патрика.

Четвертое. Ариана Далтон была любовницей Ника, у нее есть сын. (Возможно, сын Ника?)

Пятое. Так кто же убийца?

ИДИОТИЗМ!

Последнее слово Юля написала большими печатными буквами. Оно должно было символизировать ее отчаяние. Разумных подходов к раскрытию этого преступления быть не может. Во всяком случае, при такой скудной информации. Пора подключать фантазию.

Юля напряглась и прислушалась. В голове царила мертвая гулкая пустота. Воображение, вероятно, собрало чемодан и отбыло в отпуск. На Гавайи, никак не ближе, и сколько ни аукай, отклика не будет. Если она и дальше будет так же продуктивно вести расследование, ей придется остаток дней провести в бегах, с горечью заключила Юля.

Эх, если бы убить хотели Шарлотту, найти мотив преступления было бы намного легче. Юля задумалась. А почему она так вцепилась в этого Янга? Ну, отравился он какой-то дрянью, с кем не бывает. Выжил же. А они уже все переполошились.

А может, все гораздо проще. Хотели убить Шарлотту и убили. Тогда не нужно придумывать дикие истории, можно обойтись банальными мотивами, которые, кстати, уже озвучили местные любительницы изящных искусств.

Во-первых. Убить могла Саманта. У нее роман на стороне. Шарлотта узнала об этом, грозила разоблачением.

Во-вторых. У Виктории могла быть растрата в фонде или еще что-то такое же недостойное.

В-третьих. Гм. А что в-третьих? Адам хотел отравить Стива Янга – не вышло, об этом пронюхала Шарлотта, и он ее убил?

«Вот, завернула! – восхитилась собой Юлия. – Тут сразу обе линии задействованы».

Вообще Адам по-прежнему казался ей наиболее перспективным объектом. Потому что был слишком тихим и каким-то неопределенным. Будучи натурой эмоциональной и яркой, Юля никогда не могла понять таких тихонь и относилась к ним с подозрением.

Интересно, каким врачом работал раньше Адам и почему простился с практикой?

Юля задумалась: «Больше всего ему бы подошла профессия что-то вроде окулиста или лора. Сидит он себе в кабинете в беленьком халатике, – воображала Юля, – и тихим таким занудным голосом просит: «Откройте ротик. Скажите «а» или же: «Скажите, какие буквы вы видите в верхней строчке».

А что, очень реалистично. О! А не уточнить ли у Тома? Учитывая, каким кладезем полезной информации он оказался, можно надеяться, что и специальность Адама для него не секрет.

– Он был детским нейрохирургом, – без заминки ответил Том, в очередной раз демонстрируя чудеса непроизвольной памяти, столь свойственной детям и почти отсутствующей у взрослых. – Он тогда работал в Лондоне, и был очень известным человеком. В Хаутон-ле-Оутомне все им очень гордились. – Том оставил в покое посуду, которую мыл до Юлиного появления, и отдался рассказу целиком. – Однажды его даже показывали по телевизору! Случилась какая-то ужасная авария и сильно пострадал маленький ребенок. Маркиз сам проводил операцию. Она шла много часов и все молились за них. А потом он спас ребенку жизнь и его показывали по телевизору!

«Ничего себе», – удивление Юли было беспредельно.

– Но почему же он вернулся в Гарт и перестал работать? – задала она вполне естественный логичный вопрос, который поверг Тома в полнейший ступор.

Да, такими сложными и отвлеченными проблемами он себе голову забивать не привык.

Когда Юля поднималась к себе, он все еще стоял в недоумении возле раковины.

Вернувшись к себе, Юля всерьез задумалась. Почему же успешный, талантливый хирург, который каждый день спасал детские жизни, вдруг бросил все и осел в деревне изучать паучков? Такое просто так не происходит. Для этого нужна веская причина. И она знает, где выяснить эту причину. Ариана Далтон! Уж она-то точно в курсе случившегося. Она с детства знает Адама, была подругой его матери, дружит с Ником, и ей стопроцентно известно, что именно произошло в Лондоне. А вдруг тут кроется какая-то темная история, которую случайно пронюхала Шарлотта, и Адам ее убил, чтобы спасти свою репутацию или репутацию своей семьи?

Нет. Шарлотту, наверное, убила Виктория! Спасала мужа, его честь и честь семьи. Ради этого она бы могла пойти на преступление!

Да, завтра ей будет чем заняться. Чашечка чая в компании художницы тут же была внесена в завтрашний Юлин график. Впрочем, нет. Пить чай с Арианой опасно. Для этого лучше подойдет Сидни Додсон. Она проработала в Гарте долгие годы и наверняка знает не меньше, зато она гораздо более простодушна и вряд ли сможет вывести Юлю на чистую воду.

Всесторонне обдумав версию убийства с Адамом в главной роли, Юля попыталась изобрести что-нибудь про запас. Но ничего путного из этого не вышло. Кроме несостоятельного предположения, что убить мог Ник. Вот только неясно – за что? Но уж больно он весь какой-то белый и пушистый. Пять жен, несметное богатство, увлечения эти несуразные. За что бы зацепиться?

Да, с Шарлоттой вышло лучше, чем с Янгом. Две версии все же подлежат рассмотрению. Остальные сплошная чушь.

Глава 18

Бессонница

Юля без сна вертелась на узкой скрипучей кровати. Проснувшись от необъяснимой тревоги около часа назад, она продолжала беспокойно таращиться в низкий, обшитый деревом потолок.

Ей снилось, что она дома, в своей кровати, рядом тихонько сопит Маруська. Юля протянула руку проверить, не раскрылась ли во сне малышка, и не нашла ее. И вот теперь ее сердце разрывалось от тоски.

Марусе было уже два года, и Юля, конечно, иногда уезжала на несколько дней, оставляя дочь то со своими родителями, которые все больше времени проводили у них в Ницце, то с Василием, и, конечно, рядом всегда была няня Эбби. Но раньше Юлины отлучки были заранее спланированы, спокойно подготовлены. Она успевала попрощаться с ребенком и твердо знала, когда вернется. К тому же у нее всегда был выбор, не уезжать или вернуться домой в любой момент. Но сейчас, будучи беглянкой, скрывающейся от закона, она ощущала особенную пронзительную тоску по семье. И особенно по Марусе: маленькому, теплому, сладкому комочку, который нуждался в ней больше всех на свете. Слезы не заставили себя ждать. Они щипали глаза и текли по щекам. Юля промокнула их простыней и тихонько всхлипнула. А уже через пару минут она натягивала штаны.

Как можно тише выбравшись из дома, Юля выкатила из гаража старенький скутер и вывела его за калитку. На улице стояла мертвая, почти священная тишина. Ни одного светящегося окна, ни одного звука не нарушало сон благопристойной английской деревни. Ночные мотыльки, вившиеся возле слабых уличных фонарей, и стрекот цикад в траве только усиливали жутковатое впечатление мертвого призрачного мира. Даже собаки не лаяли. То ли их здесь не держали, то ли вымуштровали так, чтобы после двадцати трех ноль-ноль они рта не раскрывали.

Юля отъехала метров сто от последних домов и завела двигатель. Идти дальше пешком было жутковато. Скутер тихо тарахтел по дороге и вскоре, подняв обычную щеколду, придерживавшую парковую калитку, Юля вкатила своего старенького железного коняшку в парк Гарт Мэнор.

Подобравшись поближе к дому и держась в густой тени кустов и деревьев, Юля поставила скутер на подножку и пошла к дому.

Он был так же мертв и темен, как и вся деревня. Неизвестно, на что она рассчитывала, когда ехала сюда. Что Маруся не спит, зовет ее, и Василий, бледный и потерянный, укачивает ребенка на руках, охваченный тревогой о своей бывшей женушке? Глупости. Они оба наверняка спят крепким сном, и слава богу. Но Юлю все же тянуло взглянуть хотя бы на окна спальни, за которыми сейчас смотрят сны ее самые родные и близкие люди. Она пошла тихонько вдоль фасада. Конечно, было бы здорово пробраться во дворец и взглянуть хоть одним глазком на Васю с Машей! Но двери наверняка заперты, да и окна тоже.

Юля тихо двигалась вдоль дома, скрываясь в тени стриженого кустарника. Вот окна Джона и Вероники. Эти уж точно дрыхнут! Что теперь Нике мамочка, когда у нее есть жених, а через месяц состоится свадьба? Дети вырастают, связь с родителями ослабевает. Все естественно. Денька – тот и вовсе не в курсе, что у них тут творится. Путешествует с друзьями где-то в Европе. Последний раз звонил из Бельгии. В вечной спешке, ничего толком не расскажет. А если позвонить самой, то только и услышишь: «Мусь, у меня все нормально, потом перезвоню!»

Конечно, ему там весело. С двумя приятелями кочевать на машине без особенной цели. Где захотел – остановился, куда захотел, туда и поехал. Втроем на машине, в девятнадцать лет – одно сплошное приключение.

Юля тяжело вздохнула. Вот и окна ее спальни. Темно, тихо. Она стояла и завороженно смотрела на темные прямоугольники окон. Постепенно ее слуха стали достигать едва различимые ночные звуки. Всплеск рыбы в пруду за ивами, шорох ночной птицы, едва различимые голоса. Шепот. Ругаются.

Ругаются? Кто бы это мог быть? Юля насторожилась и внимательно осмотрела все окна. Нет. Везде заперто и темно. Наверное, это внизу. Юля еще раз осмотрелась, теперь более цепко, и различила тоненькую полоску света, пробивающуюся сквозь плотно сдвинутые шторы, окно было едва приоткрыто. Юля нахмурилась. Кажется, это библиотека. Интересно, что там происходит? Неужели Арчибальд совсем заработался? Когда Юля выезжала из деревни, было самое начало четвертого.

Да нет, вряд ли. Он бы не отважился. Он и так боится рассердить хозяев, чтобы его не выставили из Гарта раньше времени. Тем более он бы не рискнул так безответственно расходовать хозяйскую электроэнергию. И он ужасно трепещет перед дворецким. Стоит Арчибальду поймать на себе пронзительный взгляд мистера Дайсона, бедняга Кук начинает потеть и заикаться. Юля усмехнулась, вспомнив грозную фигуру всесильного управителя. Да, было в нем что-то величественное и устрашающее.

Ну, конечно! Наверное, это мистер Дайсон распекает какого-то нерадивого лакея за незакрытое окно. Только странно, что происходит это в четыре часа ночи. А может, он застукал там сладкую парочку?

Ноги Юли уже принесли ее к приоткрытому окошку.

Заглянуть в него не было никакой возможности. Слишком высоко. Подпрыгнуть и подтянуться на руках тоже не получится. Максимум, что могла Юля подтянуть своими руками – это была тарелка супа. Но уж точно не собственное тело. Оставалось слушать. Голос гудел едва слышно. В нем явственно слышались недовольные, сердитые нотки. Точно кого-то отчитывают.

Но вот первый голос был беспардонно прерван. Второй, ноющий и тоже недовольный, попытался спорить, и первый тут же сорвался, перейдя на громкий, злой шепот.

– А я сказал, заткнись и не вякай! – любопытно выражается мистер Дайсон. – Будешь делать, что я велел. – И оба голоса снова неразборчиво забубнили.

Любопытство разбирало. Кто же это ругается? Узнать голоса не было никакой возможности. Слишком много сил уходило на то, чтобы понять, что они там бубнят. Вот говорили бы по-русски – другое дело. В любом случае ни один из проживающих в замке так не разговаривал. Слишком уж резко и грубо звучал голос. С хамоватыми хулиганскими нотками. Отвязными, можно сказать. Законопослушные граждане таким тоном не разговаривают.

Господи! А может, это кто-то залез во дворец с целью грабежа? Только бы они не полезли на верхние этажи! Юля засуетилась, подпрыгивая на месте. Батюшки, что же делать?

Любопытство – страшная сила. Забыв о собственном спортивном убожестве, Юля присела на корточки и, распрямившись, как пружина, подпрыгнула вверх. С таким же успехом это могла проделать личинка, жирная и неповоротливая. Но азарт уже вспыхнул, и Юля, отойдя шагов на пять, с разбегу кинулась на штурм. На этот раз ей удалось зацепиться кончиками пальцев за край подоконника. Рама предательски скрипнула, голоса тут же смолкли. Успев разглядеть чей-то профиль, Юля кулем свалилась на землю, сломав ноготь, и, пытаясь на бегу принять вертикальное положение, понеслась прочь, прижимаясь к стене дома.

Когда она скрылась в густых зарослях ближайшей аллеи, голоса в доме уже смолкли. Свет погас, она даже не заметила, когда точно. Но в библиотеке явно никого уже не было. Спугнула! Отбежав подальше от окон, она постаралась уловить хоть какое-то движение внутри дома. Но все было мертво и тихо.

Но профиль она все же рассмотрела. Это был Кук. С кем же он разговаривал? Что за тип мог позволить себе в подобном тоне беседовать с ученым, чего бы тот ни натворил? Страх уже прошел. Главное, что это не воры. Но загадка осталась.

Юля еще немного поглазела на родные окошки и не спеша побрела к скутеру. Как ни странно, на душе стало легче. Свернув на широкую тисовую аллею, Юля залюбовалась кружевной тенью, падавшей на посыпанную гравием дорожку, словно покрытую изморозью лунного света, и, задумавшись, едва не наткнулась в темноте на что-то большое.

Хрипло вскрикнув, она отскочила и непроизвольно схватилась за сердце. Неизвестный тоже вскрикнул и присел от страха.

– Вы кто? – выпалила Юля, пятясь назад.

– А, – облегченно протянула странная скукоженная тень, поднимаясь с земли и вытаскивая из кустов какую-то штуковину.

– Сэр Патрик? – с удивлением протянула Юля, узнавая металлоискатель.

– Тише ты!.. Не ори, а то всех перебудишь.

– Вы что тут делаете посреди ночи? – подозрительно спросила оправившаяся от испуга Юля, наступая на незваного ночного гостя.

– Тебе-то что? Сама-то чего здесь шаришь?.. – огрызнулся опустившийся эвпатрид.

– Охраняю поместье от мародеров, – ехидно заявила Юля, уже догадавшаяся о сути неурочного визита.

Задрав тощий, заросший щетиной подбородок, достойный сэр лишь презрительно фыркнул, не найдя ответа.

– Что? Перепугались, не из-за сокровища ли старушку пришили? – Судя по горячечному блеску в глазах кладоискателя, так он и думал. – В таком случае вы что-то далековато ушли от роковой скамьи.

Сэр Патрик от раздражения даже зашипел.

– Да ладно. Я на добычу не претендую, – миролюбиво проговорила Юля, в голове которой созрел свежий план действий.

– Давайте подброшу до усадьбы. А то время позднее, пока доплететесь. У меня тут скутер в кустах. – Юля кивнула в сторону кустов и подхватила ершистого аристократа под руку. – Поехали, поехали. «Совершенно» бесплатно.

Единственное, о чем сейчас жалела Юля, неспешно тарахтя по лесной тропинке в сторону высоких, уходящих в ночное небо труб Хелиат Хауса, это об отсутствии водки и колбасы. Если бы у нее была с собой бутылка дармовой выпивки… Не обязательно водка, сойдет что угодно, и немудреная мясная закуска. С ними она бы без всяких затруднений проникла в приют сэра Патрика и вытрясла бы из него все, что угодно, включая признания в детском энурезе и украденные во втором классе у соседа по парте пятнадцать пенсов.

Сейчас же вспоминая «приветливое» лицо своего пассажира, задача представлялась ей почти непосильной.

Погруженный в кромешную тьму, дом вынырнул из-за одичавших зарослей сирени, и Юля с удивлением увидела в свете луны многочисленные пни возле дома. Ах да. Джон рассказывал, что лет десять назад, когда сэр Патрик еще окончательно не обленился, он в целях экономии отапливал дом дровами, раздобытыми тут же возле крылечка. Но теперь возня ему наскучила, и он предпочитает вообще не заморачиваться с отоплением. Электричество он также отключил.

Любопытно…

Глава 19

Призраки

Они вошли в темный, пропахший затхлой сыростью дом. Сэр Патрик двигался в темноте довольно уверенно, Юля, выставив руки и неуверенно шаркая ногами, следовала за ним, почти ничего не различая в кромешной тьме вестибюля. Они миновали холл и свернули направо в огромный залитый лунным светом зал. Когда-то это была парадная гостиная. Лепнина на потолке местами обвалилась, кое-где можно было увидеть темные разводы многочисленных протечек. Портьеры там, где они еще оставались, висели криво и выглядели так, словно были ровесниками дома. Совершенно очевидно, что их лет сто не снимали с карнизов. Сэр Патрик опустился, и дом пришел в ужасное запустение вместе с ним. На стенах виднелись темные пятна в тех местах, где когда-то висели картины. Вероятно, их все давно продали. Потертый ковер на полу был так безнадежно испорчен, что годился разве что на помойку.

– Как давно умерла ваша жена? – неожиданно спросила Юля у возившегося в углу сэра Патрика.

– Лет двадцать назад или около того, – пробурчал он себе под нос. – Свалилась с буланой кобылы и свернула себе шею, – с каким-то зловещим удовлетворением проговорил аристократический пария.

– Вы что, радуетесь этому? – Юлю передернуло. Дом больше походил на склеп, чем усыпальница Апон-Тайнов, а ее жуткий обитатель сейчас смахивал на мерзкого падальщика.

– А что лучше было бы, если бы она повисла на мне мертвым грузом, парализованная и нищая? А я бы менял ей подгузники? – Брезгливость и отвращение в голосе сэра Патрика вызвали в Юлии желание немедленно сбежать отсюда. Но она не позволила себе поддаться слабости. Второго шанса припереть сэра Патрика к стене у нее не будет. И, подавив в себе отвращение, она злорадно спросила:

– Говорят, она хлестала вас вожжами за мелкие шалости?

Из темноты донеслось злобное шипение, словно она разозлила гадюку. В тот же миг вспыхнул свет. Всего лишь обычная лампочка, прикрученная к проводу, закрепленному за железный крюк на стене. Она едва могла рассеять мрак на пару метров вокруг, оставляя в густой тени углы зала и уходивший во тьму потолок.

– Набрались в Гарте всяких небылиц? – зло выплюнул «любезный» хозяин. Наверняка он проклинал свою мягкотелость за то, что позволил этой богатой дуре переступить порог собственного дома.

– Вовсе нет. Апон-Тайнам и без вас забот хватает. Это мне рассказали в деревне.

– Старые мымры!…… – Длинная, непередаваемая литературным языком тирада смогла отразить отношение сэра Патрика к местным дамам, хотя Юля поняла далеко не все из богатого лексикона достойного сэра.

– Говорят, по молодости за вами водились кой-какие грешки. – омерзительным злорадным тоном спросила Юля, не в силах избавиться от отвращения, которое стал вызывать в ней этот потомок английской знати.

Настроение сэра Патрика вдруг изменилось. Причем столь внезапно, что Юля даже не сразу смогла это оценить.

С его лица исчезла гримаса ненависти и горечи. Лицо разгладилось. Он по-прежнему был жалок, но уже не отвратителен.

– Да, – задумчиво проговорил он. – Как это ни странно, но еще полвека назад я был вполне на это способен. Половину своего века, – уточнил он. Потом обернулся к Юле. – Выпить есть?

– Нет, – с искренним огорчением ответила она. – Но есть деньги. – И Юля вытащила из кошелька двести фунтов и положила их на столик возле обшарпанного дивана.

Сэр Патрик не обиделся, сгреб их в карман и прежним тоном проговорил:

– Знаете, перемены происходят как-то незаметно. Просто в один прекрасный день ты подходишь к зеркалу и видишь там совершенно другого человека, и этим человеком оказываешься ты сам. – Сэр Патрик взмахнул рукой, словно представляя сам себя. – И ничего с этим уже не поделать, приходится лишь продолжать катиться дальше. Ты уже не спускаешься по ступеням, а съезжаешь по перилам и только надеешься, что когда достигнешь дна, то наконец-то уже умрешь. – Он невесело усмехнулся.

Повисла тишина, которую Юля не решалась нарушить, чтобы не обидеть стоящего перед ней раздавленного временем, сдавшегося человека.

– Ну, так что вам наболтали в деревне? – нарушил молчание сэр Патрик слегка насмешливым, но незлым тоном.

– Мне сказали, что у вас был роман со второй женой Ника.

– Лили? – его лицо разгладилось. – Вряд ли это можно назвать романом.

– Как вы могли переспать с женой друга? – спросила его неприятно удивленная Юлия.

– Да бросьте, вас не это интересует. Вас интересует, как кто-то мог предпочесть Нику меня, – отмахнулся он от идиотского комментария, ошарашив Юлю своей прозорливостью. – Никто и не предпочитал. Знаете, я больше никогда не встречал людей, настолько лишенных каких-либо духовных запросов. Только физиология. Лили ничего не интересовало, кроме радостей плоти. Секс, вино, еда, наркотики. Конечно, только легкие. Жить ей ужасно нравилось, и сдохнуть раньше времени она не собиралась. Она и за Ника выскочила лишь потому, что знала его еще до смерти Кейт.

– Кейт – это его первая жена, мать Адама?

– Да, после ее гибели он лет десять был словно мертвый. Не представляю, как Лили удалось затащить Ника к алтарю. Может, соврала, что беременна? Пожалуй, это могло бы сработать, – пожал он плечами. – Но ей ужасно этого хотелось. Пока была жива Кейт, в поместье каждый день был праздником. Музыка, гости, вольные нравы, в духе хиппи. Но все это было каким-то чистым, возвышенным. Для Кейт на первом месте была душа, а для Лили – плоть. И она себе ни в чем не отказывала. У Ника не было ко мне претензий. К тому же он спал и видел, как бы избавиться от Лили. Думаю, он даже был благодарен мне, точнее, моей покойной жене, за грандиозный скандал, который вышел, когда она нас застукала. Это дало ему веский повод попрощаться с женушкой. К тому же он сам крутил роман с ее родной сестрицей. Розмари была намного тоньше, порядочнее сестры. Ник общался с ней и после развода. У них завязалось что-то вроде дружбы. Даже после ее отъезда в Америку они какое-то время поддерживали связь.

– Розмари – это мать Стива Янга?

– Да.

– А как скоро после развода сестры она уехала в Америку?

– Все произошло очень быстро. Лили успела подцепить своего толстосума чуть не на ступенях зала суда во время развода. Он польстился на титул. Дочь герцога! Плюс ей светило в ближайшем будущем неплохое наследство. Розмари уехала вслед за ней.

Юля задумалась.

– Хотите взглянуть на нас тогдашних? – вдруг предложил сэр Патрик.

– Да.

Сэр Патрик в каком-то непривычном возбуждении вышел, оставив Юлю одну в пустом полутемном зале. Его шаги почти сразу стихли, легкий скрип половиц замер, словно поглощенный ватной упругой тишиной, царящей в доме. Юля стало жутковато. Ей вдруг почудилось, что старый дом сжимается вокруг нее. Три этажа, десятки комнат, окутанные тьмой, наполненные безжизненной пустотой, вдруг словно ожили, преображая мертвый забытый мир в призрачную зыбь воспоминаний. В этих стенах на протяжении шести веков род Аннандейлов рождался, жил, умирал. Сюда они приводили своих жен, здесь рождались их дети. В этих стенах радовались, ненавидели, любили. Наверняка здесь водится парочка семейных привидений. Эти стены пропитаны чувствами, эмоциями, мыслями своих обитателей, чье многоликое прошлое сошлось в одной точке. Точке жалкой, раздавленной, сломленной, сэре Патрике, последнем маркизе Аннандейле. Весь блеск, все величие, все амбиции, слава и богатство старинного рода обратились в прах. Стоит ли так суетиться?

Юля вздохнула, стряхивая с себя витавшие в воздухе призраки старого дома.

На пороге почти бесшумно появился сэр Патрик, держа в руках несколько альбомов в дорогих кожаных переплетах.

– Берта увлекалась фотографией. Моя жена, – пояснил он, видя Юлино недоумение.

Они сели рядом на диван, и сэр Патрик, наскоро перелистав несколько альбомов, открыл один, положив его Юле на колени.

– Вот, это было незадолго до рождения Адама. Шестьдесят второй год.

На фото сидела компания человек пятнадцать, не меньше. Они сидели прямо на траве на фоне Гарта. Ник был узнаваем сразу. Высокий, с длинными волосами, стройный, атлетически сложенный в какой-то балахонистой цветастой рубахе, бусах и амулетах, он почти не изменился. Только выражение лица более, Юля не сразу подобрала слово, беззаботное? Безмятежное? Нет. Пожалуй, такое выражение лица могло бы быть у ангела, присутствующего при рождении новой жизни. Светлое, совершенно лишеное отрицательных эмоций, словно он их никогда и не знал. Только радость, счастье и вселенская любовь. Такое же выражение было на лице стоящей рядом с ним невысокой худенькой девушки, нежно обнимающей свой округлившийся животик. Ее нельзя было назвать красавицей, но она очаровывала. Нежное, почти детское лицо светилось даже на этой старой фотографии. Длинные светлые волосы, небелокурые, но скорее светло-русые, рассыпались по плечам. Свободное длинное платье, множество украшений. Они вдвоем стояли позади гостей, устроившихся на траве у их ног.

– Это Берта, – показал сэр Патрик на крупную блондинку с правого края. Крепкая, атлетически сложенная, она наверняка была выше своего супруга. Даже на этой фотографии сэр Патрик смотрелся изящнее, мельче своей супруги. Неудивительно тогда, что она его поколачивала. Мельком взглянув на Берту, Юля уставилась на лицо молодого маркиза Аннандейла.

В этом самодовольном, холеном молодом человеке, с выражением вселенской скуки на лице, было почти невозможно узнать опустившегося, обрюзгшего старика, сидящего рядом с ней на диване. Сэр Патрик был тонкокостным, утонченным, даже изысканным. В дорогих брюках, легкой рубашке и модельных ботинках, он сильно отличался от своих друзей и соседей. Уложенные волосы, надменный взгляд. Он был совершенно другим человеком.

– Хорош? – спросил сэр Патрик со скрытой гордостью.

Юле не нравилось выражение, застывшее на лице самодовольного хлыща на фотографии, но она согласно кивнула. Сэр Патрик стал называть имена незнакомых Юле людей, изображенных на фото, давая краткие комментарии, но ей это было неинтересно. Она оживилась, лишь когда он вернулся обратно к семье Ника.

– Через пять лет Кейт погибла, – с грустью сказал он, вероятно, герцогиня ему нравилась. – Ее все любили. – Он словно ответил на незаданный вопрос. – Для Ника жизнь сразу перевернулась, он как будто утратил свое собственное солнце.

– Бедный Адам, он был еще совсем маленький, – вздохнула Юля.

– Да. Им обоим пришлось нелегко. Кейт была сумасшедшей мамашей. Везде таскала сына с собой. Как цыганка, – он усмехнулся. – У нее был такой платок через плечо, и она повсюду таскала ребенка за собой, словно чувствовала, что им недолго быть вместе.

Юля почувствовала, как непрошеная слезинка потекла по ее щеке.

– А как она погибла?

– Разбилась на автомобиле. За рулем сидел их приятель. Ему ничего. Даже ни царапинки, а она – насмерть, – сухо ответил сэр Патрик, словно ему эти воспоминания тоже доставляли боль.

Они сидели молча, глядя на старую фотографию, так и не перелистнув ни разу страницу.

– Хорошо, что он встретил Саманту, – проговорила Юля после продолжительной паузы. – Кажется, они счастливы.

– Да уж! – едко заметил сэр Патрик, снова оживляясь. – Они-то счастливы!

– Что вы хотите сказать? Этот брак кого-то не устраивает? – нахмурилась Юля.

– Кое-кого. – Сэр Патрик довольно ухмыльнулся. – У нашей крошки Сэм был жених. Славный малый. Этакий простофиля. Работал в какой-то компании то ли инженером, то ли техником. Они с ним со школы встречались. Свадьба уже была назначена. Но тут появляется наш неотразимый сэр «Всеобщий любимчик» – и Саманта вместо брачного ложа прыгает в койку Ника.

– Она что, со свадьбы сбежала? – решила уточнить Юля.

– Вот именно. Так романтично. Гости, столы, священник, а невеста у алтаря: «Прости! Не могу, люблю другого!» – и прыг в машину. Только ее и видели. А спустя пару месяцев они с Ником поженились. – Сэр Патрик светился от этих воспоминаний. – И тоже, знаете ли, весело получилось. Свадьбу праздновали здесь, в Гарте, только самые близкие. Вся пресса за воротами. И вдруг в самый ответственный момент шум-гам-тарарам. Является этот самый простофиля, пьяный, весь в слезах. Невеста от испуга едва в обморок не грохнулась. Самые пронырливые из пишущей братии прорвались на территорию и давай щелкать все подряд. Да Ник, как всегда, все уладил.

– Жениха арестовали?

– Нет. Наш добренький Ник всех помирил. Теперь они дружат с этим неудачником. Саманта частенько с ним встречается, по-дружески. – В последнем замечании сэра Патрика явственно сквозил какой-то непристойный намек, который он решил подкрепить подмигиванием.

– Вы хотите сказать, что Сэм и ее бывший жених стали любовниками, а Ник это поощряет?

Сэр Патрик лишь молча скалился в темноту, не удостаивая Юлю ответом. «Грязный извращенец! На все готов, только бы облить помоями своего ближайшего и единственного друга», – с отвращением подумала Юля, глядя на небритый пожелтелый от желчи профиль сидящего рядом человека.

Сэр Патрик, вероятно, уловил ее настроение, потому что злобно глянул на Юлю и вдруг спросил:

– Вы знаете, что Виктория – вторая жена Адама?

– Да.

– Его первая жена Николь была невероятно похожа на Кейт. Но только внешне. Наверное, поэтому он на ней и женился. Но она была совершенно другой. Эгоистка до мозга костей. Из хорошей семьи, но абсолютно без денег. Поэтому, наверное, и выскочила за Адама. Он был ей даже неприятен. Со стороны это хорошо было видно. Сначала он ужасно страдал, но потом как-то успокоился. А после рождения сына они разошлись. Сперва просто разъехались. Матерью она была никудышной. Адам оставил Джона в поместье с отцом и нянями, а сам какое-то время жил в Лондоне. Говорят, работал врачом в каком-то госпитале. А потом подал на развод и женился на Виктории.

– Ник к тому времени снова женился? – с грустью спросила Юля, глядя на первую герцогиню.

– Да. Он никогда не был обделен женским вниманием, – пожал плечами сэр Патрик. – Они так и крутились возле него. Толпами. Одна Ариана чего стоит!

– Ариана Далтон?

– Ну да. Уж эта бы побежала за ним на край света, только пальцем помани! – как-то зло прокомментировал сэр Патрик, листая альбом. – Вот они с мужем.

Юля увидела молодую Ариану, сидящую рядом со скучным, невыразительным молодым человеком в костюме в компании сэра Патрика и еще нескольких незнакомых людей.

– Вообще-то она была подругой Кейт. Из-за нее сюда и переехала. Тантра-йога, вегетарианство, слияние с миром через любовь, чакры, медитация, они все были на этом помешаны. Ник с Кейт даже ездили в Индию к какому-то гуру. Совершенно съехали с катушек. И Ариана была с ними заодно. Но мне кажется, дело было скорее в Нике, чем во всем остальном. Они втроем были почти неразлучны. Ее муж был биржевым брокером, скучнейший тип. Вечно торчал на работе, совершенно был равнодушен к ее увлечениям. Но у Арианы не было своих денег, а жить на что-то надо. Вот, наверное, и выскочила за него. Он неплохо устроился в жизни, и она не прогадала. Но все равно бросила бы его ради Ника. Но тому нужна была только Кейт.

– Бедный Ник! – это прозвучало так искренне и восхищенно, что сэр Патрик сразу окрысился. Его Юля так не пожалела, а он, естественно, считал, что заслуживает этого больше.

– Бедный? А ты знаешь, что он спал с женой собственного сына? – от злости сэр Патрик перешел на «ты».

– С Викторией? – ахнула в ужасе Юля.

– Возможно, и с ней. Но с Николь абсолютно точно! Я сам их застукал за этим делом! – Сэр Патрик сочился желчью. – Наш благородный неотразимый Ник спал с женой собственного сына. Слышала бы ты, какие вопли оттуда неслись! Они устроились в гараже! Наверное, он все еще был в неплохой форме, раз она так заходилась!

– Что это за чушь! – возмутилась Юлия. – Я никогда не поверю, что Ник на такое способен.

– Спроси Адама, он в курсе, – зло усмехнулся сэр Патрик.

Юля вскочила, захлопнув альбом.

– По-моему, вы просто ему завидуете! Вы опустились, потворствуя собственной лени, этакая жертва обстоятельств! Как легко жалеть себя, несчастную жертву рока, судьбы, вместо того чтобы пойти и что-то предпринять. Элементарно устроиться на работу! Уж образование-то у вас наверняка есть!

– Еще бы! – гавкнул в ответ не менее злой сэр Патрик.

– Что, трудиться – ниже вашего достоинства?

– Вот именно! Но сейчас у меня появилась идея, как заработать! Может, сдать вас полиции? Вдруг выплатят вознаграждение?

– Опоздали! Меня уже не ищут! – пошла на открытый блеф Юля, убежденная, что выигрывает всегда наглейший.

– Посмотрим! – не сдался сэр Патрик.

– Рискните! Но вряд ли это понравится Апон-Тайнам, смотрите не лишитесь дармового стола!

Они сверлили друг друга взглядами, пока сэр Патрик не вздохнул и не сдулся. Боевой задор покинул его так же внезапно, как и нахлынул.

– Да уж. Лучше я у тебя еще сотню перехвачу, – проговорил он бесцветным голосом. – Кстати, если в деревне тебя засекут, можешь перебраться сюда. Дорого не возьму, – снова ехидно закончил он.

– Буду иметь в виду, – буркнула Юля, садясь обратно на диван. – А откуда у тебя свет? Вроде бы тебя отключили от электросети?

– Подворовываю у соседей, – невесело усмехнулся он.

– Надо было тебе снова жениться, когда супруга умерла, – доброжелательно проговорила Юля, считая инцидент исчерпанным.

– Я не Ник. Никто не подвернулся, – снова накуксился сэр Патрик.

– Ладно, не грусти. Вот тебе двести фунтов. Считай, что это плата вперед за постой. Может, я к тебе и перееду.

– Давай, будет хоть с кем поругаться.

– Кстати, ты не знаешь, кто убил Шарлотту? – обернулась в дверях Юля.

– Понятия не имею, – буркнул сэр Патрик, снова погрузившийся в свое прошлое.

Глава 20

В когтях страсти

Дело близилось к полудню, когда Юля покинула дом Тома Литтла и направилась по магазинам.

Да, вчера она приняла твердое решение в центре не показываться, из риска встретиться с инспектором. Но чем заняться до пятичасового чая, Юля не знала, к тому же обнаружив на кухонном столе аккуратно сервированный завтрак, прикрытый крахмальной салфеточкой, передумала.

Она уже третий день гостит у Тома. Ест, пьет, дурит ему голову, сидит на его шее, даже не предпринимая попыток хоть как-то разделить с ним хозяйственное бремя.

Юля твердо решила исправиться. Она сейчас же отправляется по магазинам, купит продукты и приготовит обед, а заодно и ужин. И купит себе цветные линзы. На всякий пожарный. Правда, она никогда раньше не носила линз и плохо представляла себе, как это бывает, но слышала от кого-то, что к этому быстро привыкаешь. Да и в любом случае деваться все равно некуда.

Она оделась, прицепила шиньон, на нос водрузила огромные темные очки и вышла из дома.

Рассеянно кивнув миссис Бабкок, Юля сделала вид, что не увидела обращенных к ней призывных жестов, и уж тем более ее не услышала и быстрым шагом двинулась вверх по улице.

Интересно, с кем мог вчера разговаривать Арчибальд Кук? Она продолжила размышлять над вчерашней загадкой. Дворецкий никак не мог позволить себе подобного тона с гостем Гарта. Прислуга – тем более. Кто-то из Апон-Тайнов?

Нет. Таким тоном мог разговаривать скорее уж Василий, чем семейство Джона. Но, во-первых, он не настолько владеет английским, а во-вторых, что ему могло бы понадобиться от бедного Кука?

Может, Арчибальд испортил какой-то невероятно ценный документ и хотел под покровом ночи замести следы? А Ник застал его на месте преступления и в состоянии аффекта позволил себе разговор в подобном тоне? Адама в этой ситуации представить себе не получалось, но вот Ника – пожалуй.

А с другой стороны, что могло ему понадобиться в архиве в четыре утра? Бессонница замучила? Решил перелистать бухгалтерию поместья за 1768 год? Или записки десятого герцога о путешествии на Восток?

Нет. Это явно был не Ник, и потом он бы ни в жизнь себе не позволил подобный неуважительный тон с человеком, стоящим ниже и к тому же своим гостем. Для этого он был слишком благороден и добр, слишком уважал людей, да и вообще не мог он, и все, сердито решила Юля, вспомнив, как сэр Патрик язвительно отзывался о своем соседе. Тьфу! Наслушаешься всякой гадости, а потом вот разные глупости в голову лезут.

Юля решила выбросить из головы весь этот вздор, тем более что к убийству он не имел никакого отношения. Арчибальда Кука в момент убийства в парке и близко не было. Он сидел в архиве, выходящем окнами на противоположную сторону дворца, и выслушивал тягомотные воспоминания мистера Беррингтона о том, при каких обстоятельствах были найдены хроники семейства Апон-Тайнов, пропавшие во времена первой гражданской войны в 1642 году.

Никаких сомнений в его непричастности к происшедшему не было. Так что гадать о том, с кем он там выяснял отношения, незачем.

А вот кто убил Шарлотту, поразмышлять стоит. И как ни крути, но самой очевидной кандидатурой остается Адам.

Он самая уязвимая личность в семействе. Если допустить, что Стив все же является незаконнорожденным сыном Ника, а по времени это не исключается, то он может претендовать на наследство. А у Апон-Тайнов есть что делить. Если Стив Янг и сам Ник не в курсе своего родства, то Шарлотта могла узнать об истинном происхождении Стива и грозилась раскрыть ему правду. Адам узнал об этом и решил остановить ее любой ценой. А что! Вполне правдоподобно.

Сэм и Викторию тоже со счетов сбрасывать пока не будем. А вот Ник, похоже, совершенно ни при чем. Ни поводов, ни психологической расположенности. Главным подозреваемым, разумеется, остается Адам, подвела Юля итог своих недолгих размышлений.

Юля дошла до центральной площади с небольшим круглым сквериком посередине, старой башней с часами и кучей маленьких магазинчиков. Вправо уходила главная широкая улица, застроенная белыми двух-трехэтажными домами, с низкими, почти касающимися земли эркерами, выкрашенными в красный, синий или зеленый цвета.

Народу, как всегда, было немного. В основном домохозяйки спешили за покупками. Прежде чем перейти улицу, она внимательно дважды осмотрелась по сторонам, не покажется ли из-за угла синий «Форд», и только потом рискнула пересечь площадь. С другой стороны к главной улице не спеша двигалась семейная пара с детской коляской. Юля прищурилась против солнца и с восторженным удивлением узнала Василия с Маруськой и Эбби.

Она замедлила шаг, пропуская их вперед, и не спеша пошла следом, стараясь не сокращать расстояние. От волнения она едва дышала. Так, наверное, чувствовал себя Штирлиц на встрече с женой, когда сидел с ней за разными столиками в ресторане, не имея возможности приблизиться.

Маруська выглядела вполне счастливой. Весело болтала ногами, пела про голубой вагон, почти точно попадая в мотив, и размахивала в такт сиреневой обезьянкой, которую держала за хвост. Василий катил коляску, Эбби шла рядом, придерживая его за локоть, чтобы не отстать.

Время от времени они перебрасывались короткими фразами, с улыбкой глядя на ребенка, это и создавало полную иллюзию счастливого семейства. Юля шла за ними, все больше мрачнея. Она буквально сверлила спину няньки недобрым взглядом.

Эбби в летнем платье сине-голубого цвета смотрелась очень юной и нежной. Ее слегка вьющиеся волосы до плеч распушились от легкого ветерка. Россыпь конопушек вокруг вздернутого носика придавала лицу трогательность. Платье удачно скрывало некоторые изъяны фигуры, почему-то припомнившиеся Юле. Низковатый зад и слишком длинная талия. Толстенькие щиколотки не выглядели такими тяжеловесными благодаря босоножкам на гейше. Василий с коляской и Эбби ступил на тротуар, Эбби споткнулась, и он покрепче прижал к себе ее руку, не давая упасть. Юля услышала, как скрипнули ее собственные зубы. Все трое выглядели совершенно счастливыми. Как видно, потеря жены и матери их несильно огорчила. Ползунова, во всяком случае.

Компания дошла до магазина игрушек и исчезла в его недрах. Юли застряла на другой стороне улицы в магазине «Все для рукоделия». Купив моток шерсти, чтобы продавщица отвязалась, она прилипла к витрине, пытаясь рассмотреть, что происходит в магазине напротив. Спустя десять минут Василий с нянькой вышли на улицу, Маруська держала в руке водный пистолет и новый мячик, по земле она волокла птичку на колесиках, хлопающую крыльями и что-то чирикающую. Эбби выдувала мыльные пузыри. Василий держал над головой большой шар в виде ромашки.

Они пошли дальше. Юля снова пристроилась в хвост. Возле книжного Эбби от них отлепилась и ненадолго исчезла в магазине, пока Василий развлекал ребенка.

Потом они завернули в кондитерскую, в мясном купили ветчины и окружным путем направились к Гарту. Юля с грозной решимостью следовала за ними. Она уже забыла и про обед, и про расследование, и даже про инспектора. В груди клокотало, по жилам бежал живой огонь.

Ах ты, лысый мерзавец! Седина в лысину – бес в ребро! Негодяй толстопузый! Жертва перестройки! Жена за порог, а он? Ну, я тебе покажу! Ты у меня попляшешь! Я тебе покажу, почем в лесу шишки! В голову лезла жуткая чепуха, даже угрозы получались какими-то несерьезными. Но желание врезать старому ловеласу по уху, желательно горячим утюгом, становилось все острее.

А эта пигалица какова? Такой тихой мышкой прикидывалась! «Да, мэм. Нет, мэм». И вот полюбуйтесь на нашу скромницу, виснет на чужом муже, как на своем собственном! Юля снова скрипнула зубами, покрепче сжав в руке свою кошелку.

Пока Юля сотрясала эфир, они не спеша добрались до парка и устроились на пикник в тенистой рощице на самой ее окраине.

Сегодня в Гарте проходила чья-то свадьба, и спокойно отдохнуть возле самого дворца не было никакой возможности.

Ник, несмотря на свое кажущееся легкомыслие, удачно превратил Гарт в доходное предприятие. Ну, или хотя бы в частично самоокупаемое, если учесть, какая прорва денег уходит на его содержание. В западном парадном крыле регулярно проходили свадьбы, праздновались юбилеи, проходили конференции, или останавливались коронованные особы третьих стран. Разумеется, инкогнито. Во дворце проходили экскурсии. Часть сада, розарий и несколько павильонов были открыты для туристов. В саду работало кафе. В герцогских конюшнях давали уроки верховой езды, разводили племенных лошадей, лучшие у них регулярно участвовали в скачках. Ферма, расположившаяся на окраине поместья, снабжала экологически чистыми крестьянскими продуктами небольшие элитные магазинчики во всех крупных английских городах, а также своих постоянных клиентов прямо на дому. Во всей округе продавались открытки и сувениры с видами Гарта, гербами и девизами Апон-Тайнов. Дело было поставлено на широкую ногу и приносило регулярный и ощутимый доход. Ник с удовольствием давал интервью, участвовал во всех передачах, шоу, фильмах, художественных и документальных, посвященных истории английского поместья, английской аристократии, английского паркового искусства, английской живописи, музыки и Англии вообще. Его харизматичная, экстравагантная личность была хорошо известна всему королевству и пользовалась известной популярностью, помогая герцогу получать доход. И все это у него получалось легко, будто между прочим. Без всяких видимых усилий.

«Удивительная личность», – вздохнула с восхищением Юлия, неприязненно глядя на харизматичную личность, козликом скачущую по полянке, на потеху хохочущей няньке. Мерзавка накрывала ланч на расстеленном под раскидистым каштаном пледе. «Шею сверну», – сладко улыбнулась Юля, представляя, как ее руки смыкаются на белой худосочной шее Эбби.

Сама она сидела в зарослях, скрючившись в три погибели и сверля парочку недоброжелательными взглядами, разрабатывая план кровавой мести. Благородное расставание с тихим укором в глазах в ее планы не входило. Скорее уж кровавая бойня!

Глава 21

Расправа

Сидеть в кустах было неудобно. Под коленками все время похрустывали старые опавшие веточки, Юля без конца ерзала. Наконец это ей надоело, она наклонилась разгрести на земле кусочек пространства и услышала негромкий вскрик. Закончив очистку территории под собой, она взглянула на происходящее под каштаном и уже в следующий миг с глухим рычанием понеслась через поляну, зажав в откинутой руке полотняную кошелку, с которой сбежала из поместья. Сожалея только о том, что не позаботилась заранее положить в нее парочку кирпичей, Юля с разбегу прыгнула Василию на спину и начала молотить их обоих по головам, выкрикивая бессвязные ругательства. Нянька очнулась первой и с жутким визгом кинулась наутек. Василий, как дурачок, крутился на месте, пытаясь стянуть жену с собственного загривка, бестолково размахивая руками.

– Юлька! – вопил Василий, захлебываясь от счастья. – Нашлась! Маруська, мама вернулась!!!

– Мерзавец! Подлец! Гадина! Я тебя в порошок сотру!

– Юлька! Ура! Вернулась!

– А этой дряни все волосы повырываю!

Орали супруги дружно, громко и явно друг друга не слыша. Маруська скакала рядом и повторяла тоненьким голоском:

– А ты чего кричишь? А ты чего кричишь?

Эбби, отбежав метров на двести и поняв, что погони не будет, настороженно замерла, пытаясь понять, что там творится у этих русских психов, ее нанимателей.

– Юлька! – Василию наконец удалось стряхнуть ее со спины, и теперь он стискивал жену в пылких медвежьих объятиях, сам не свой от счастья.

– Мерзавец! Негодяй! Предатель! – продолжала колошматить его по голове супруга, правда, ярость в ее голосе начала сменяться всхлипами отчаяния.

– Ты чего, Юль? – наконец заметил странность ее поведения Василий. – С ума сошла?

– Я, чего? А кто только что целовался с нянькой? – накинулась на него с новыми силами Юлия.

– Целовался? – от удивления Василий выронил жену из рук, и Юля плюхнулась на землю у его ног. – Ты что, с ума сошла? С этой? – Василий с недоверием ткнул пальцем в замершую в отдалении Эбби. – Да у нее оса в волосах запуталась, я вытащить пытался, – недоуменно проговорил он, силясь понять происходящее.

Маруська уже обхватила любимую мамочку за шею и осыпала ее поцелуями, чем окончательно лишила Юлю боевого запала. Она крепко обняла дочку, прижав к себе и покрывая поцелуями сморщившееся от удовольствия личико, а потом залилась слезами.

– Осу? А я думала, ты мне изменяешь, бросил меня ради этой конопатой! – и Юля кивнула на все еще дрожащую от испуга Эбби.

– Я тебе? С конопатой? – Василий пытался вдуматься в предъявленные обвинения. – Ты что, совсем с ума сошла? Да где я еще такую чокнутую найду? Нет. Я тебя ни на кого не променяю! – Василий радостно сгреб своих девчонок в охапку и закружил по поляне. – Вы у меня самые лучшие и замечательные! Вас никем не заменишь!

Чмокнув жену в мокрый нос, Василий, нахмурившись, уточнил:

– А если бы ты не подумала, что мы тут бог знает чем занимаемся, ты бы так и не объявилась?

– Нет, – злорадно ответила Юля, все еще немного сердитая на мужа из-за собственных диких фантазий.

– Мы с Вероникой, между прочим, времени зря не теряли! Смогли кое-что накопать на благородное семейство.

– Да что ты! – Юля едва не прослезилась.

– Да уж без дела не сидели, – гордо прошептал Василий. – И мне кажется, что убийца – Виктория.

Они сидели под каштаном, рядом, на надувном матрасе, спала Маруська. Идти домой спать без мамочки она категорически отказалась. Пришлось сгонять Эбби несколько раз во дворец: за матрасом, одеялом, едой, подушкой и так далее. Она ныла, жаловалась на ужасную головную боль, возможное сотрясение, шишки и требовала немедленно сделать рентген головы на предмет возможных трещин. Эта комедия продолжалась до тех пор, пока Василий, потеряв терпение, не рявкнул, что выплатит ей премию в три тысячи фунтов, если она перестанет скулить и примется за дело. Сработало. Мигрень прошла, и Эбби, полная сил и энергии, умчалась выполнять поручения, естественно, поклявшись сохранить тайну возвращения миссис Ползуновой в лоно семьи. После чего получила заслуженные три часа передышки и отбыла в Гарт делать компрессы. А Юля с Василием, попеняв на мстительный нрав настырного инспектора, уселись под каштаном обсуждать сложившуюся ситуацию.

– Так почему Виктория? Ты что-то выяснил? – спросила Юля у мужа.

– Вчера мы со Стивом рыбачили на рассвете, так он мне прелюбопытнейшую историю рассказал, – со значением проговорил господин Ползунов. – Виктория – бывшая алкоголичка!

– Да что ты? А так не подумаешь, – искренне удивилась Юля.

– Она состояла в обществе анонимных алкоголиков. Ее направили туда через суд на принудительное лечение.

– Через суд? Почему?

– Мелкие кражи, пьяные дебоши. Семья от нее отвернулась. Хотя ее папаша тоже, кажется, любил заложить за воротник.

Юля представила чинную, благовоспитанную Викторию, образцовую жену, идеальную мать, члена общества.

– А ты уверен, что Стив не наврал? Ему откуда об этом известно? – История показалась Юле притянутой за уши. Даже если Виктория и злоупотребляла спиртным, то уж пьяные дебоши и мелкие кражи наверняка были чистой воды клеветой.

– Стив от скуки бродил по замку вскоре после своего приезда и случайно забрел в кабинет к Адаму. Там ему подвернулся фотоальбом. Он присел полистать его и увидел фото Виктории той поры. Он еле ее узнал.

– И что с того? Там что, к фотографии дело было подклеено? – скептически спросила Юля.

– Нет, – отмахнулся Василий, недовольный тем, что его все время перебивают. – Ему потом Адам рассказал.

– Адам?

– Ну да. Он застукал Стива у себя в кабинете, они разговорились, и Адам рассказал ему о том, что познакомился с Викторией, когда та сидела без работы и лечилась от алкоголизма.

– А как они познакомились?

– На каком-то благотворительном сборище. Адам там выступал. Он помог ей выкарабкаться, а потом они поженились, и вот вам результат. Полнейшее преображение асоциального элемента в идеальный столп общества.

– Молодец. Сразу видно волевую натуру, – одобрила Юля.

– А мне он, наоборот, всегда казался тюфяком и тряпкой, – пожал плечами Василий.

– А я не об Адаме говорю, а о Виктории.

– Да она-то тут при чем? Если бы не Адам, ей бы ни в жизнь не выбраться, – возмутился Василий.

– Ладно. Оставим Адама в покое, – миролюбиво предложила Юля. – При чем здесь убийство?

– Да как ты не понимаешь? Это в Лондоне подобная история вызовет уважение и интерес в обществе, а здесь, в деревенском захолустье, алкоголичка и воровка во главе крупного благотворительного фонда – нонсенс. Да местные старушенции ее затравят и позором заклеймят! – вдохновленно проговорил Василий, повысив голос так, что Маруська во сне беспокойно заворочалась.

– Тише ты! Ребенка разбудишь! – шикнула на мужа Юля. – Значит, ты думаешь, что Шарлотта узнала об этом и решила разобраться со своим единственным конкурентом на стезе добра и благочестия?

– Что-то в этом роде.

Юля задумалась.

– В принципе, это возможно, – сказала она после минутной паузы. – Но есть некоторая нестыковка. Похоже, никто не делает из этого особой тайны. Адам спокойно рассказал об этом Стиву.

– Стив не Шарлотта. Он доносить не побежит. И потом, одно дело – не скрывать, а другое – болтать об этом на каждом шагу. Мне он об этом, например, не рассказывал, – надулся Василий, задетый скептицизмом супруги.

– А ты много с ним разговаривал? – приподняла брови Юля.

– Вообще ни разу.

– Ну так советую пообщаться. У меня есть версия, что убить Шарлотту мог Адам. Он же мог покушаться и на жизнь Стива. – Юля изложила мужу свою версию.

– Значит, ты думаешь, что Стив – сын Ника? Как-то они не очень похожи, – проговорил Василий спустя минуту, сопоставив перед внутренним взором образ своего нового закадычного приятеля и Стива Янга.

Юля тоже задумалась. Она представила себе обоих мужчин и, сколько ни старалась, никакого внешнего сходства так и не обнаружила.

– Может, он на мать похож? – неуверенно предположила Юля.

– Может. Но тебе не кажется, что, если бы Стив был его родным сыном, Ник более остро отреагировал бы на попытки его отравления? Я не могу представить себе, чтобы герцог был столь равнодушен к судьбе собственного, даже незаконнорожденного, сына. Да Ник ради своих родных в лепешку разобьется.

Да уж. Ник своего сына ни за что бы не бросил и наверняка женился бы на его матери, если бы знал о ее беременности. Но мог же и не знать!

– А что, если Розмари скрыла от Ника факт своей беременности? Может, она влюбилась в другого парня, вышла за него замуж и не хотела раскачивать лодку сообщениями о чужом ребенке, которого она родила? Стив тоже ничего не знал, пока, например, не приехал в Англию получать наследство. Наследство ему наверняка оставили какие-то родственники, и он среди бумаг обнаружил письмо или документ, в котором сообщалось, кто его настоящий отец. Он был ошарашен и не смог сразу решить, что с этим делать. Захотел присмотреться к герцогу, не спеша все взвесить и потом уже что-то предпринимать. Адам узнал каким-то образом эту тайну и тоже собрался что-то предпринять. Или, допустим, помимо Адама семейный секрет узнала Шарлотта. Кажется, у этой особы обширные связи. Кто знает, сколько сплетен к ней стекалось со всей Англии… Она собирается открыть тайну рождения Стива всему миру, но в планы Адама это не входит, и он решает ее убить. Нет! – едва не завопила от возбуждения Юля, но вовремя закрыла рот руками, побоявшись разбудить малышку. – Он хотел прикончить их обоих. Первый выстрел предназначался Шарлотте и попал в цель. А вторым он метил в Янга, но промахнулся! Третий выстрел он просто не успел сделать, потому что услышал, как я несусь по лужайке.

Лицо Василия потемнело, потом побагровело, руки затряслись и сжались в кулаки.

– Когда-нибудь это кончится? – обернулся он всем корпусом к любимой супруге. – Ты хотя бы понимаешь, курица безмозглая, что третья пуля могла достаться тебе? Ты хотя бы понимаешь, что из-за своего глупого куриного любопытства едва нас всех сиротами не оставила?

Глаза у Юли полезли на лоб. Такая простая мысль ей в голову еще не приходила. Ну так и последняя версия двойного убийства ее посетила только сейчас.

– Все! С меня хватит! – выдохнул Василий. – С этой минуты я тебя сажаю под домашний арест. Наверняка где-то в подвале сохранились старые темницы. Куплю амбарный замок. Буду носить тебе еду, приводить детей на свидания и не выпущу оттуда до самой Вероникиной свадьбы, – решительно проговорил Василий.

– Ничего не выйдет, – спокойно возразила Юля. – Я просижу там максимум пару часов. Потом нагрянет полиция и меня перевезут в места понадежнее.

Василий зарычал, протягивая руки к ее горлу, словно хотел задушить.

– Ну что мне с тобой делать? А может, телохранителя нанять? – раздраженно проговорил Василий. – Какого-нибудь юркого мастера восточных единоборств, который в случае необходимости сможет тебя безболезненно вырубить для твоего же собственного блага.

Юля покрутила пальцем у виска и со злостью отвернулась, тихо пробубнив себе под нос: «Сам дурак». Василий сердито скрипел зубами, глядя в противоположную сторону.

– Зачем Адам спас Янга, когда тот отравился, если хотел его убить? – сухо спросил Василий спустя минут пятнадцать, на протяжении которых они сидели, не глядя друг на друга, и сердито молчали, считая каждый себя обиженным.

– Потому что не рассчитал по времени, – так же сухо ответила Юля. – Рассчитывал, что тот тихо загнется у себя в комнате без свидетелей. Ты же видел, как быстро Янгу стало плохо. Его бы нашла мертвым прислуга. Ни записки не оставил, ничего, на тумбочке – только початая пачка таблеток. Почему так поступил, пойди разбери. Никто в Гарте его толком не знал. Близких друзей у него в Англии не было. Сошло бы за самоубийство, – пожала она плечами.

– Ну а спасать-то его зачем?

– Это же очевидно! – раздраженно взглянула на Василия Юля. – Он же врач! Не мог же он сидеть и спокойно есть суп на глазах у стольких свидетелей, когда возле его ног загибается человек. Поэтому он второй раз и не стал рисковать, использовать отравление. Чтобы подозрение на него не пало. Любой мог выстрелить. А вот медикаментозное отравление – дело тонкое, дилетанту не справиться.

– Возможно. Только как это все доказать? И потом, а если это все же не он?

– А кто? Ник?

– Нет, конечно, – покачал головой Василий. – Если убить хотели Стива, то это, наверное, Адам, но если убить хотели Шарлотту, то это скорее всего Виктория.

– Хорошо бы узнать, где оба супруга были в момент убийства, – задумчиво проговорила Юля.

– Виктория была в пути. Она выехала в Дарем за полчаса до убийства. Когда стало известно о случившемся, Адам позвонил ей, и она вернулась.

– За полчаса выехала из поместья? Этого достаточно, чтобы доехать до рощи за воротами, спрятать машину, вернуться в парк и совершить два выстрела. Потом она спокойно возвращается в рощу, садится в автомобиль и едет в Дарем. Звонок Адама застает ее в пути.

– Да. Все получается, – согласился Василий. – К тому же Джон рассказывал Веронике, что Виктория в юности была сущим сорванцом. Любила подраться и пострелять в тире.

– Чудно. Мы засадим за решетку мать Джона и разобьем сердце Веронике. – Юля уронила голову на руки.

– Ну, не переживай, есть еще Адам.

– Это, конечно, лучше, – усмехнулась Юля. – А что он поделывал во время убийства?

– Как всегда, сидел у себя. Я на всякий случай выяснил, – объяснил Василий.

– То есть вполне мог прикончить старушку. Его в кабинете никто ведь не видел?

– Думаю, что нет. У слуг не спросишь, а остальные точно его не видели, – заключил угрюмо Василий.

– Хорошенький у нас выбор. Папочка и мамочка жениха. Кого выберем? – невесело усмехнулась Юля.

– Ты не расстраивайся раньше времени, есть еще Саманта. – Юля уже успела поделиться с Василием полученными от сэра Патрика сведениями о молодой герцогине. – Кстати, Вероника с ней сейчас в гольф играет. Хочет прощупать Сэм, не ее ли это рук дело? Думаю, уже можно ей позвонить, наверняка игра закончилась.

Но телефон зазвонил раньше, чем Василий успел вытащить его из кармана.

– Вась, я все. Где встретимся? – без намека на сантименты проговорила дочь.

– Проедешь деревню, сверни направо по проселку и там, где старая каменная арка, войдешь в парк. Будешь на подходе – позвони, встречу, – так же официально отозвался Василий.

– Слушай, а попроще нельзя? – тут же начала ныть Вероника. – Чего ради эти кренделя закладывать?

– Нельзя. Мать вернулась, – насмешливо отозвался Вася, подмигивая все еще надутой супруге.

– А, – радостно отозвалась Вероника. – Ну, тогда понятно. Еду.

Глава 22

Тайный совет

– Очень перспективная история, – довольно кивнула головой Вероника, выслушав Юлин рассказ о свадебном переполохе, устроенном бывшим женихом Сэм. – Если они все еще поддерживают отношения, да еще и на глазах у Ника, то весь этот спектакль мог изначально иметь лишь одну цель: заморочить Нику голову, чтобы потом тихо дождаться наследства загнувшегося от бурной страсти престарелого молодожена и счастливо зажить на его денежки, при этом не прерывая отношений.

– А Шарлотта обо всем пронюхала, стала им угрожать, и они ее убрали, – закончил Василий. – Мне кажется, что Ник отнесся бы спокойно к роману жены и просто дал бы ей развод без скандала.

– Развод, но не деньги, – уточнила Ника.

– Вполне возможно, он бы ей и обеспечение какое-то назначил, – не сдавался Василий.

– Обеспечение, а не долю от наследства, – гнула свое Вероника.

– В любом случае я не думаю, что Ника можно сексом уморить. Он еще троих таких, как эта пигалица, переживет! – фыркнул Василий, и Юля была вынуждена согласиться.

– Да? А как вам такой расклад? Саманта беременна, и папаша ребенка – вовсе не Ник!

– Это, конечно, другое дело. Но она же не беременна, – примирительно улыбнулась Юля, поскольку Вероника все больше распалялась.

– А вот и ошибаетесь! – воскликнула Вероника и тут же захлопнула рот, с испугом взглянув на спящую Маруську. – Сегодня я подслушала ее телефонный разговор с матерью. Она была в студии, а я пришла пригласить ее на гольф и случайно услышала, как она сообщила матери сенсационную новость. Срок еще маленький. Ник в восторге.

– Вот молоток! – одобрительно хлопнул себя по ляжке Василий.

– Ты думаешь, это ребенок Ника? – скептически спросила у него Вероника.

– А чей? Джона?

– Ее бывшего жениха! Балда. И Шарлотта вполне могла пронюхать об этом, если уже даже мы все узнали. А я уверена, что Сэм гораздо интереснее стать матерью наследника Апон-Тайнов, чем безвестного нищего простолюдина.

– Вот это уже действительно интересно, – согласилась Юля.

– Да чушь это все. Ни один тридцатилетний сопляк с Ником не сравнится, – продолжал упорствовать Василий, которому собственная версия о вине Виктории представлялась перспективней, и из солидарности с приятелем.

– Ну, конечно, семидесятилетний Ник и тридцатилетний мужчина в расцвете лет! Нашел что сравнивать! – не сдавалась Вероника.

– Ладно, – миролюбиво проговорила Юля. – Для начала надо выяснить, где была Саманта в момент убийства и умеет ли она стрелять.

– А почему Саманта? Выстрелить мог и этот тип, – не согласилась Вероника.

– Нет. Не мог. Потому что пистолет мне подкинул наверняка сам убийца. Жениху было бы проще выбросить его в пруд по пути из Гарта.

– Наверное, – согласилась Вероника.

– И вот еще что, – вспомнила Юля. – Вчера я случайно выяснила кое-что про Адама. Оказывается, он работал в Лондоне детским нейрохирургом. Причем считался весьма талантливым и успешным. И вдруг он все бросает и оседает в Гарте в компании букашек. Вам не кажется это странным?

– Не знаю. Может, ему просто все надоело? Захотелось отдохнуть, – неуверенно протянул Василий.

– Нет, – не согласилась с ним Юля. – Здесь какая-то тайна.

– Нет тут никакой тайны, – отмахнулась от нее Вероника. – Мне Джон рассказывал. Адам оперировал очень тяжелый случай, почти безнадежный. Ребенок не выжил. Адам сам вышел к родителям сообщить о… Ну, вы понимаете. В общем, отец ребенка сорвался, прыгнул на Адама, тот неудачно упал, сломал кисть правой руки. Со временем кисть срослась, подвижность руки почти полностью восстановилась. Отец ребенка принес свои извинения, объяснил, что был в состоянии тяжелого шока. К Адаму никаких претензий не было. Но он все же оставил работу и вернулся в Гарт. Очень тяжело переживал, и самое главное, не был уверен, что сможет так же успешно работать. Иногда он консультирует особо тяжелые случаи в клиниках Дарема, Брандона и Скарборо. Джон говорит, что у Адама остро развито чувство ответственности и какое-то патологическое стремление взвалить на себя ответственность за все беды. Вот и сейчас он остро переживает из-за смерти Шарлотты. – Вероника выразительно взглянула на Юлю. – Он считает, что если Шарлотта погибла в Гарте, то это целиком наша вина. В смысле Апон-Тайнов, – поправилась Вероника. – Джон говорит, что Адам обложился в кабинете произведениями Конан Дойла, Агаты Кристи и Жоржа Сименона и пытается вычислить убийцу. А вы его в главные подозреваемые метите!

– Подумаешь! Книжками обложился, чего не сделаешь для отвода глаз! – фыркнул Василий.

– Так он же не напоказ, – попыталась вступиться за будущего свекра Вероника.

– Не напоказ, – кивнул головой Василий. – Однако же все уже в курсе, как самоотверженно он ищет убийцу.

– Да, – согласилась с ним Юля. – Этот факт может говорить и о том, что он искренне желает помочь следствию, и о том, что хитро маскируется.

Все задумались, как правильнее трактовать поведение Адама.

– Мне больше нравится собственная версия, – после недолгого молчания заявила Вероника. – Сэм гораздо подозрительнее и Адама, и Виктории, и ставка у нее больше.

– Ставка Сэм – это сплошные домыслы. А алкоголизм Виктории – доказанный факт, – возразил Василий.

– Я думаю, может, прокатиться на родину Сэм, в Йорк, и там что-нибудь разнюхать? – предложила Вероника.

– Точно. И я с тобой! – обрадовалась Юля.

– А ты зачем? Я буду информацию собирать, ты мне тут не помощник, – не воодушевилась дочь.

– Да ты не волнуйся. Ты будешь информацию собирать, а я город посмотрю. Давно хотела. Я бы как раз успела посмотреть коллекцию мебели в «Доме казначея», кафедральный собор, музейные сады и «Йорвик»! Представляешь, – обратилась она к Василию, – это настоящая деревня викингов. Ее восстановили по археологическим находкам. Там вещи, интерьеры, даже запахи, все как в старину, а передвигаются по ней на «машинах времени»! Здорово, правда? – восторгу Юли не было предела. – Слушай, а поедем с нами?

Василий с Вероникой молча смотрели на Юлю.

– Слушай, по тебе тюрьма плачет, а ты все туда же? Музеи? Деревни? Еще не набегалась? – спросил Василий, пристально глядя на жену, словно сомневаясь в ее вменяемости.

– Это меня как раз не беспокоит, – сухо высказалась Ника. – А вот скакать и веселиться, пока другие на нее работают, вот это у мамочки талант.

– Ой, ну, что вы оба налетели, как стая злобных ворон? Давайте так. Мы все вместе соберем сведения о Сэм, а потом все вместе поедем на экскурсию, – не потеряла своего бодрого настроя Юля.

– Нет уж. Ты сидишь дома. Я обрабатываю Адама и Викторию, а Ника займется Сэм, – подвел черту Василий.

– Правильно, – поддержала его Ника. – Только вот куда Джона девать?

– А может, его Василий займет? – вопросительно взглянула Юля на мужа. – Жаль, я не могу свободно разгуливать по поместью. Могла бы вам помочь.

– А ты можешь, – ехидно взглянул на нее муженек. – Джон тебя ни за что не выдаст. Мы его приставим к тебе в качестве охраны. На денек-другой, чтобы куда-нибудь не вляпалась! А сами с Вероникой займемся подозреваемыми! – радостно закончил он, видя, как у Юли вытянулось лицо от такой перспективы.

– Вы с ума сошли? Представляете, что соседи скажут, когда увидят наследника Апон-Тайнов, околачивающегося целыми днями в домике местного почтальона с его глухонемой постоялицей. Я и так с трудом легализовалась в деревне. Не хватает мне еще осложнений! Особенно после того, как меня Хоггарт сбил.

– Кто сбил?

– Что он сделал? – одновременно выпалили родственники.

– А что, я вам разве не рассказала? – невинно приподняла брови Юля.

Ответом ей было угрюмое молчание.

– Ну, мать, это только ты так умеешь! Ладно. Придется Джона по очереди занимать, – вздохнула Вероника, выслушав историю о дорожном происшествии. – А то еще заподозрит что-нибудь, я этого не переживу. Он ни в жизнь не признается, что догадался, чем я занимаюсь, постарается не путаться под ногами, ужасно страдать, а я в это время буду пытаться пристроить в тюрьму его родного отца, или мать, или деда. Кошмар! – Вероника сжала лицо руками, глядя перед собой полными ужаса глазами. – Нет, вы как хотите, а я за Саманту. Этот вариант развития событий причинит Джону меньше всего боли.

Юля с Василием загрустили. Хорошо бы, если бы виноватой и вправду оказалась Саманта, но закон подлости еще никто не отменял, и по нему выходило, что убийцей окажется Виктория. И как тогда быть? Разбить Джону сердце и разрушить личное счастье Вероники?

– Может, мне лучше сдаться полиции, и будь что будет? Пусть сами разбираются? – самоотверженно предложила Юля.

– Ну уж нет! – категорически отмел такое предложение Василий. – Лучше вызвать сюда яхту и попробовать сбежать из Англии. Или позвоню Торопову, пусть эвакуирует тебя через дипломатические каналы. Но ни о какой сдаче и речи быть не может!

Возражать Василию в таком состоянии было бессмысленно, а то, пожалуй, и вправду завтра же отправит на родину аккуратно упакованной в чемодан атташе.

– Ладно, – уныло согласилась Вероника. – Начнем расследование, а там видно будет.

После короткого, но плодотворного мозгового штурма план был разработан и принят к выполнению.

Василий брал на себя Адама, Викторию и Стива.

– Между прочим, этот ваш Стив – тот еще субчик! – сухо заметила Вероника.

– В смысле? – удивилась Юля.

– А в прямом. Весь такой открытый, веселый, рубаха-парень. Со всеми подружился. С каждым у него общие интересы нашлись, все его любят. Без году неделя в Гарте, а уж всем как родной, – буркнула Вероника.

– Ну и что в этом плохого? – не понял Василий.

– Ничего. Только больно уж он любит по дому гулять. Плутает, путается в комнатах.

– Ты намекаешь на его визит в кабинет Адама? – уточнила Юля.

– А еще в кабинет Виктории, их с Адамом спальню, нашу с Джоном комнату и еще много куда.

– Поясни, – распорядился Василий.

– Что тут объяснять? Бродит он по замку от скуки и везде нос сует. Я уже задумываться начинаю, а так ли уж он безобиден? Может, они с Шарлоттой были конкурентами? Оба любили в чужие дела нос совать. Только Шарлотта боролась за чистоту и строгость нравов, а Стиву нравится сплетничать и гадости про людей болтать, а то и похуже, шантажировать несчастных жертв, – закончила свою обличительную речь Вероника.

– Ну, это ты хватанула, – махнул рукой Василий. – Да и кто его ловил, кроме Адама?

– Я, Виктория и Джон, – огорошила отчима Вероника. – Виктория застукала Янга, когда он рылся в ее бумагах на столе, и выставила его вон, сказав, что рыться в чужих столах так же скверно, как и в чужих карманах. Лично она разницы не видит. Но с него как с гуся вода. Когда я его обнаружила у себя в комнате за туалетным столиком с выдвинутыми ящиками, он и вовсе не смутился. Рассмеялся и говорит: «Попался! С детства обожаю везде нос совать». Как вам это нравится?

– Может, он клептоман? – с сомнением спросила Юля.

– Нет. Он ничего не ворует. Просто в чужих вещах роется, и все.

– Хм. Надо за ним последить. Этим займется Василий, – решила Юля. – Вероника, на тебе Саманта. Викторией занимайтесь оба. У кого время будет. Василий, не забудь выяснить у Стива адрес нотариуса. Хотя, похоже, он и без нотариуса на многое способен. – Юля ощущала острую потребность добраться до блокнота и все записать, а потом подумать в тишине.

– Ах да! Арчибальд Кук! – воскликнула Юля, когда все трое заговорщиков сидели, задумавшись каждый о своем.

– А что Кук? – не поняла Вероника, и Юля рассказала о странной увиденной ею ночью сцене.

– Я этим займусь, – кивнул головой Василий, – хотя не думаю, что это имеет какое-нибудь отношение к убийству.

– Но все же согласись, что-то тут кроется, – не сдавалась Юля.

Вероника с Василием кивнули. Дел было невпроворот, а людей явно не хватало.

Василий и Юля, проводив Веронику с Марусей почти до самой усыпальницы, повернули обратно к деревне. Они шли по тихому парку, любуясь изгибами лужаек, живописными руинами вдалеке, могучими большими деревьями, раскинувшими свои пышные кроны, словно шатры над персидскими коврами английских газонов. Перейдя римский мостик, перекинутый над тихим прозрачным ручьем, с растущими по его берегам серебристыми ивами, полощущими в его водах свои тонкие ветви, Юля с Василием остановились, любуясь красотой открывающегося вида.

Неожиданно Василий развернул супругу к себе, нежно прижал ее к широкой груди и чмокнул в макушку, чем совершенно выбил из рабочей колеи.

– Эх, Юлька! Если бы ты знала, как я счастлив, что встретил тебя! – Голос Василия дрожал от переполнявших его чувств. – Ты хоть представляешь себе, как я жил до тебя? – Юля неожиданно задумалась.

– Наверное, скучно, – неуверенно протянула она.

– Это ты жила скучно, а я жил тоскливо. Ну, работа. Совещания, переговоры, сделки, гешефты. Поорешь на подчиненных, сходишь с деловыми партнерами на банкет, в клуб или в театр на скуку какую-нибудь. Праздники, приемы, все лишь по необходимости, ради выгоды. Вокруг вечно жадные гиены крутятся, так и норовят из тебя кусок пожирнее вырвать. Ленки-Зинки всякие, в койку влезть норовят. Не жизнь, а только видимость. Причем это я сейчас понимать начал. Тогда казалось, все зашибись: успех, богатство, развлечения, роскошь! А все пустое было. С тобой я хоть мир посмотрел. В скольких странах побывал, сколько мест увидел!

– Да ты же и так постоянно из-за границы не вылезал.

– Ну, и что я там видел? Номер гостиницы? Залы для переговоров. Те же клубы и приемы? Город из окна машины? Потом опять отель, самолет – и на родину…

– Стриптиз-бары забыл. Наверняка партнеры тебя туда таскали, – ехидно вставила Юля.

– Ну, что ты чушь городишь? Что я там не видел в мои-то годы?

И правда, Василий Никанорович к подобным развлечениям относился весьма скептически, если не сказать, брезгливо. И что ее дернуло не к месту это сказать?

– А теперь у меня семья, дом, любимая женщина, куча приключений, один день не похож на другой. Меня даже на работу не тянет. Вот тебя всего-то три дня не было, а я от тоски уже выть был готов. – Василий ласково взглянул жене в глаза и нежно поцеловал ее, потом вздохнул и снова прижал к себе, закрыв глаза от удовольствия и бесконечного счастья. – А помнишь, как мы в Варанаси почти сутки в сарае на погребальном поле сидели, а эти святые извращенцы над разлагающимся трупом медитировали? – неожиданно спросил Василий. – А как мы в Камбодже на мусорном фургоне с посольского приема драпали? – Он радостно хрюкнул.

Юля улыбнулась.

– А помнишь, – спросила она, – как нас в буддистском подземелье взрывом засыпало в Ладакхе и мы уж думали, что не выберемся?

– А как нас круизный лайнер с необитаемого острова забирал?

Оба сладко вздохнули, вспоминая самые счастливые и яркие моменты супружеской жизни.

Глава 23

Прекрасная и непредсказуемая

Юля, уставшая и счастливая, возвращалась к Тому. День, начавшийся с нервотрепки, закончился просто чудесно, Василий проводил ее почти до самой деревни. Все ее любят. Все по ней скучают. Теперь они вместе смогут вычислить настоящего убийцу. Уж это непременно. Юля закрыла глаза и вдохнула ароматный вечерний воздух. День выдался солнечный и жаркий, и сейчас в вечерней прохладе от садов и от земли поднимался пряный душистый аромат. Было тихо. Где-то вдалеке слышались смех и веселые голоса. Из открытого окна соседнего коттеджа доносился звук включенного телевизора. Миссис Бабкок за домом звала домой своего серого кота. Мир и покой царили в душе и в природе. Юля взялась рукой за садовую калитку…

Он вырос будто из-под земли. Впился в нее взглядом, словно пригвоздив к месту.

Ужас, который испытала Юля, был сравним с тем, что охватил ее той ночью, когда Том Литтл гнался за ней по залитой луной лужайке с погасшей свечой и диким воплем. Нет. Сейчас, пожалуй, было страшнее.

Но как?

На поиск ответа времени не оставалось, и, не вдаваясь в долгие рассуждения, Юля шарахнулась от него в сторону, круто развернулась и припустила назад по улице, особо не задумываясь, куда несется, лишь бы подальше от этого места.

Она неслась назад к Гарту, даже не задумываясь, что бегство бессмысленно, он настигнет ее без труда. Но топот ног за спиной быстро ее отрезвил, а тяжелая рука, опустившаяся на плечо, безошибочно сообщила: «Игра окончена».

Ну, уж нет, голубчик! Плохо ты меня знаешь! Русские умирают, но не сдаются!

Юля развернулась, резко вырвав плечо из руки преследователя, и, собрав в кулак все силы, врезала ему под дых, потом дала коленом известно куда, и когда он со стоном согнулся, сцепила руки в замок и опустила их мерзавцу на загривок. Она миллион раз видела подобное по телевизору, и, судя по всему, это сработало. Мужик завалился на бок и рухнул, как в замедленной съемке.

Руки у Юли дрожали, коленки тряслись, внутричерепное давление подскочило так, что она уже почти не видела своего поверженного врага. «Беги, – приказала она себе. – Беги!»

Но организм, достигнув предела своих возможностей, не шевельнулся, и она продолжала стоять, глядя обезумевшими от страха глазами на приходящего в себя человека.

Это конец!

Уже два часа он сидел в темной машине, поглядывая то на часы, то на букет. Что он здесь делает? Он видел ее лишь мельком, минут десять, не больше, и, как дурак, сидит полвечера под ее окнами. Уильям протянул руку, повернул ключ в замке зажигания и снова передумал. «Еще полчаса», – твердо сказал он себе, окинув улицу хмурым злобным взглядом. Сердит он был на себя.

«Без очков, – отметил про себя инспектор, вылезая из машины. – Наконец-то смогу увидеть, какие у нее глаза».

Инспектор не спеша вышел из машины и, поправив галстук, двинулся навстречу даме. Она шла, задумавшись о чем-то приятном, и увидела его лишь тогда, когда он коснулся ее плеча.

Дальнейшее повергло инспектора в глубочайшее изумление. Ее глаза расширились от ужаса, рот раскрылся в безмолвном крике, а в следующую секунду она уже мчалась от него обратно вниз по улице.

Инспектор ужасно растерялся. Еще ни разу за всю его жизнь дамы не скрывались от него в таком паническом бегстве. Как раз наоборот, застывали, строя глазки, в немом восторге глядя на статного кавалера. Без ложной скромности инспектор Хоггарт считал, что очень хорош собой, стройный, сероглазый, с темными волосами, высокий, воспитанный, с хорошими манерами. Единственным его недостатком можно было считать профессию. Ну так мисс Кендал он еще не представлялся.

Полный недоумения кавалер попробовал окликнуть подавшуюся в бега даму, но вспомнил о ее глухоте и припустил следом, чтобы объяснить чистоту своих намерений. Инспектор был выше ростом, шаги у него были длиннее, сам он пребывал в отличной физической форме, поэтому ему не составило труда настигнуть беглянку, как раз на краю деревни. Он ухватил ее за плечо, поскольку окликать было бессмысленно, она тут же резко развернулась, дала ему под дых, потом в запрещенную зону, когда он согнулся пополам, завершила каскад приемов ударом сцепленных в замок рук по шее.

Инспектор завалился на бок с протяжным стоном:

– За что? – Букет все еще был зажат в его вспотевших руках.

Мисс Кендал с очумелыми глазами стояла над жертвой своего распоясавшегося темперамента, тяжело дыша и бешено вращая глазами.

– Вы сумасшедшая? – писклявым, пронзительным голосом спросил инспектор.

«Что это они все одно и то же спрашивают, как сговорились?» – обиженно надулась Юля, из последних сил пытаясь прийти в себя. «Вы не сумасшедшая?» А что, так не видно?

Надо было срочно делать ноги. Но ноги совершенно не желали, чтобы с ними что-то делали. У них выдался тяжелый день, и они, поразмышляв минуты полторы, просто подогнулись, предоставив их хозяйке самой выпутываться из дурацкой ситуации.

Инспектор смотрел на мисс Кендал, пытаясь дышать глубоко и ровно. Она сидела рядом, сложив по-турецки ноги и глядя в кусты задумчивым взглядом, словно его тут и не было. «Загадочная женщина», – сделал вывод инспектор. А глаза у нее оказались зеленые, с темной окантовкой вокруг радужки. Очень красивые с легкой раскосинкой.

Шок постепенно проходил, и инспектор смог наконец разогнуться и встать. Потом он протянул руку своей молчаливой спутнице и вручил наконец уже слегка помятый букет.

– Это вам. – Небольшой букетик фиалок выглядел мило и трогательно.

«Мне?» Хорошо, что шок еще не прошел и дар речи не вернулся, а то бы спросила вслух. Он что, издевается? Возьмите букет и пройдемте за мной? Юля продолжала таращиться на инспектора, пытаясь понять по его глазам, что здесь происходит. Инспектор выглядел странно. Было в его глазах что-то тревожное.

Юля оглянулась. Да нет. Камней поблизости не было, головой он явно не бился. Тогда что это с ним? Молчание становилось неловким. Бедный маленький букетик, слегка приунывший, грустно и неприкаянно маялся в инспекторской ладони.

Юля сглотнула и взяла букет. Голоса все еще не было.

Инспектор с облегчением вздохнул. Теперь без букета он чувствовал себя увереннее. Что же это происходит? Может, она не просто глухая, но еще и сумасшедшая? Во всяком случае, ее приятель явно с приветом. Он взглянул на мисс Кендал. Она смотрела на него с легким испугом, руки слегка подрагивали, большие зеленые глаза того и гляди нальются слезами.

Да я же напугал ее! – чуть не хлопнул себя по лбу инспектор. Бедняжка, шла себе спокойно домой по тихой улице, вдруг кто-то наскочил со спины, схватил за плечо. Она просто испугалась.

Инспектор с облегчением выдохнул и улыбнулся мисс Кендал извиняющейся улыбкой.

– Я, наверное, напугал вас! Простите невежу! Вы помните, мы встречались вчера? Это я тот преступный остолоп, который сбил вас на своей машине. – Он постарался придать своей улыбке максимальное обаяние, на какое был только способен.

Юля остолбенела. Это хитрый ход? Пытается прикинуться сельским простофилей? Инспектор выжидательно улыбался, а Юля стояла, по-прежнему хлопая глазами и не зная, что делать. Подыграть ему или выложить все как есть, чтоб не считал ее последней дурой? Бежать уже не имело смысла. Идти домой к Тому и ждать, чем дело кончится? Или идти домой к Василию и ждать там? Нет, лучше уж подыграть. Посмотрим, кто из них дольше продержится, а в каталажку она всегда успеет!

И Юля, робко взмахнув ресницами, взглянула на инспектора быстрым обжигающим взглядом. Инспектор нервно сглотнул, испытав совершенно неожиданный перебой в сердцебиении.

– Я, собственно, заехал узнать, как вы себя чувствуете, – неуверенно промямлил он, переступая с ноги на ногу, совершенно теперь не представляя, как себя вести. Девушка была невероятно загадочной, необъяснимо притягательной, и почему-то инспектор начал ее побаиваться. Последнее было полной глупостью, потому что мисс Кендал едва дотягивала ему до плеча и имела весьма стройную фигурку.

Мисс Кендал, разрумянившаяся от бега и последующих событий, с трепещущими длинными ресницами, застенчиво кивнула, показав большой палец.

Инспектор очарованно вздохнул.

По дороге в Хаутон-ле-Оутомн он планировал пригласить мисс Кендал поужинать или хотя бы выпить в местном пабе. Но теперь он как-то ужасно засмущался и не мог выдавить из себя ни слова.

Юля, видя растерянность инспектора, мысленно, самодовольно усмехнулась. Погоди, голубчик, это еще только начало! Она сделала шаг, слегка пошатнулась и ухватилась рукой за инспектора, тот среагировал мгновенно, подхватил ее, и уже через секунду она находилась в его крепких объятиях. После чего почти мгновенно встрепенулась, сделала испуганное лицо и поспешила отстраниться.

Но инспектор не спешил ее отпускать.

– Вам нехорошо? Голова кружится? Я могу вас отнести домой!

«Ах ты, мой рыцарь в сияющих доспехах, – ехидно подумала Юля. – Погоди, дружок, еще рано расставаться!»

Она смущенно покачала головой и просто позволила поддержать себя за локоток.

– Уже лучше? – взволнованно спросил инспектор, глядя на свою слегка побледневшую спутницу.

Мисс Кендал кивнула головой и взглянула на него с благодарностью и некоторым восхищением, вероятно впечатленная его силой и ловкостью. Инспектор приободрился и расправил плечи.

– Мисс Кендал, не окажете ли вы мне честь поужинать со мной? – вдруг неожиданно выспренно предложил инспектор. Ему показалось, что он стал как-то выше ростом и значительнее в собственных глазах.

Мисс Кендал улыбнулась ему нежной благосклонной улыбкой и кивнула. Как жаль, что она не может говорить, у такого ангельского создания голос наверняка бы звучал как серебряный колокольчик. Инспектор подхватил под руку мать троих детей, из которых двое уже справили совершеннолетие, и, чувствуя себя Le Chevalier sans peur et sans reproche[1], повлек юную прелестницу к машине.

Время шло, они сидели в маленьком уютном ресторане в Брандоне, элегантном и довольно изысканном для такой глуши. Кавалер не спускал с Юли восхищенных глаз, предупреждая каждое ее желание. Он был галантен, предупредителен, смотрел на нее затуманенным восхищенным взором, и Юля начала испытывать беспокойство. Он что, с ума сошел? Может, это его машина сбила? Она все пристальнее всматривалась в его глаза, силясь разглядеть подвох, но взгляд инспектора был счастливо безмятежен.

«О господи! Да он же влюбился в меня!»

От этого открытия Юля едва не упала со стула.

«Спокойно», – одернула она саму себя, не переставая улыбаться инспектору прежней, уже, кажется, навечно приклеившейся к ней восхищенной улыбкой. Она еще раз взглянула на своего визави и едва не расхохоталась, представив себе на минутку лицо инспектора, узнай он, кто сидит перед ним! Но лицо инспектора было по-прежнему безмятежно.

Ну, голубчик, теперь ты попался!

Юля вытащила из сумки блокнот и, взглянув на размякшего от любви старшего детектива из-под опущенных ресниц, написала:

«Уильям, чем вы занимаетесь? Вы до сих пор ничего мне про себя не рассказали! Вы или очень скромны, или невероятно загадочны!»

Инспектор, тихо млевший от счастья в кресле напротив, был польщен подобным комментарием.

– Я детектив, – расправив плечи и сделав грозное, но обаятельное, как он себе это представлял, лицо, таинственно прошептал:

– Старший детектив инспектор Хоггарт.

Эффект немного портила глухота дамы, ибо она не могла полностью оценить тонкость подачи информации. Но выражение ее лица заставило инспектора тут же забыть об этом.

«Детектив?! Настоящий?!» – написав вопросы, Юля восторженно взглянула на своего кавалера. Тот покраснел и проглотил наживку.

«Никогда не встречала настоящих детективов! Вы занимаетесь раскрытием настоящих преступлений?»

Инспектор вновь самодовольно улыбнулся. «Она не только красива, но и умна, – решил про себя инспектор, – а ее немота, пожалуй, даже плюс!» Он сладко вздохнул, взглянул на сидящую напротив красавицу, восхищенно взирающую на него широко распахнутыми глазами, и решил, что мисс Кендал просто воплощение идеальной жены, тихая и молчаливая.

Последнее его тут же испугало! Он едва не подавился от дикой мысли, посетившей его одурманенную голову. Жена?!

«А что, – тут же одернул он себя. – Может, поэтому ее лицо и показалось ему так неуловимо и мучительно знакомым, потому что воплощало идеал его женщины? Красива, умна, несомненно, образованна, так еще и не будет изводить с утра до ночи пустой болтовней!»

Юля насторожилась. Неужели она допустила ошибку, спросив его о профессии? Инспектор как-то странно дернулся, потом напрягся, словно собираясь вскочить с места, потом снова дернулся. Юля сжалась, как пружина, готовая дать деру в любую секунду. Однажды она уже сбежала у него из-под носа, сможет и еще раз! Удар бутылкой по голове, сумка уже зажата в руке, короткий бросок к двери, а там свернуть в ближайший переулок и бежать не останавливаясь. Юля едва заметно приподнялась на стуле.

Но в лице инспектора уже поселилось новое, еще более неадекватное, выражение вселенского восторга, он снова обмяк и теперь с умилением тянул к Юле свои руки.

Господи, да он совсем спятил! Или слепой, или законченный идиот, напрочь лишенный вкуса.

Между тем инспектор нежно и бережно взял ее руку в свои и с неподдельным умилением стал рассматривать ее тонкие пальчики, казавшиеся крохотными в его огромной мужской ладони.

Юля потрогала свой копеечный рыжий шиньон, больше похожий на мочало, чем на волосы. На месте. Он его, что ли, так привлек? Макияж она теперь накладывала по принципу как менее узнаваемо, а не как больше идет. Или она себе льстит? Что ж его, бедного, так зацепило?

Она еще раз взглянула на инспектора, и сердце ее наполнилась щемящей жалостью. Ей-богу, слабоумный! Он же младше Юли лет на восемь, не меньше, может, ему материнского тепла не хватает? Сидящий напротив инспектор счастливо улыбался своей даме.

«Так. Не раскисать, – подбодрила себя Юля. – Перед тобой враг, а к врагам жалости не испытывают. Он едва не упек тебя за решетку», – встряхнула она сама себя, пытаясь отогнать неуместное сочувствие к невинно пострадавшему парню.

Образ камеры с решетками на окнах помог. Она встрепенулась и написала следующий вопрос, придерживая блокнот локтем, чтобы не ерзал по столу, ее левая рука все еще находилась в плену у инспектора.

«А сейчас тоже что-то расследуете?»

Инспектор сделал загадочное лицо, которое не оставляло сомнений: расследуется нечто ужасное и грандиозное.

«Расскажите! – Юля состроила гримасу, долженствующую выражать любопытство, восторг, благоговение. Судя по тому, как раздулся инспектор, ей это удалось. – Наверняка это что-то невероятно запутанное! Ограбление? Похищение? Убийство?» – строчила Юля в блокноте.

Инспектор сидел с непроницаемым лицом и светился не хуже лампочки Ильича. Владелец ресторана мог бы сэкономить на освещении, если бы догадался выключить часть светильников в зале.

«Умоляю! Расскажите мне!» – продолжала увещевать инспектора Юлия.

– Это невозможно! Служебная тайна, – строго покачал головой инспектор, едва сдерживая неуместную счастливую улыбку.

Мисс Кендал тем временем хитро прищурила прелестные зеленые глаза и, лукаво улыбнувшись, погрозила ему пальчиком.

«А я знаю, чем вы сейчас занимаетесь! Я догадалась! Хитрец вы этакий! Вы расследуете это ужасное преступление в Гарте! Вся деревня только об этом и говорит!» Она была ужасно горда своей проницательностью, чем очень растрогала инспектора. Такая очаровательная наивность! Инспектор, как никогда, ощущал себя умным, сильным и неотразимым.

«Вы уже вычислили убийцу?» Рука писавшей слегка подрагивала от возбуждения.

Юля смотрела на сидящего перед ней инспектора и размышляла, сколько еще сможет разыгрывать перед ним «идеал» красоты и женственности, когда дверь в ресторан распахнулась и в зал ввалилась компания из шести человек. Шумной гурьбой они ринулись к стойке, требуя пива. В одном из вновь прибывших Юля с ужасом узнала собственного мужа.

Василий в компании Ника и его байкеров вальяжно расположился за стойкой, свысока оглядывая посетителей заведения. А точнее, проверяя, какое впечатление произвело на них его новое амплуа. Взгляд обожаемого супруга неотвратимо приближался к их столику. Юля дернула локтем, столовый нож с легким стуком упал на пол, Юля нырнула вслед за ним раньше, чем инспектор успел рот открыть.

Господи! Что же делать? Вот напасть! Юля сидела, съежившись под столом, аккуратно прикрывшись краями скатерти, и прикидывала, как надолго собирается здесь задержаться Василий и сколько ей самой позволительно просидеть под скатертью.

Не успела она найти ответ, как рядом с ее носом остановились огромные подкованные сапоги, и приятный голос Ника, поздоровавшись с инспектором, спросил, как движется дело об убийстве Шарлотты.

Сидеть дальше под столом было глупо и опасно. А вылезать – и вовсе равносильно самоубийству. Проклиная собственное легкомыслие и самонадеянность, Юля, стараясь производить как можно меньше шума и не привлекать излишнего внимания, постукивая коленками, выбралась из-под стола и на глазах официанта, едва не выронившего поднос с горячим, нырнула под соседнюю скатерть. Пару раз, наступив на чужие ноги и вызвав легкий шок у парочки посетителей своими вежливыми извинениями из-под стола, она наконец достигла выхода из зала и, приняв вертикальное положение, бросилась к туалету.

К столу она вернулась лишь спустя пятнадцать минут, когда рев мотора возвестил о том, что утолившая жажду банда байкеров покинула заведение.

Инспектора она застала в страшном волнении. Он попеременно то заглядывал под скатерть, то озирался по сторонам. Вероятно, предполагая, что рано или поздно произойдет чудо и его дама вновь появится под столом так же загадочно, как и исчезла оттуда.

Появление Юли самым прозаическим образом со стороны туалета его несколько обескуражило, но радость все же пересилила удивление. Он списал свою невнимательность на неожиданное появление Ника, и вечер продолжился.

Инспектор пребывал в благостной эйфории, но продержится ли она до конца вечера? Теперь каждый хлопок входной двери заставлял ее подпрыгивать чуть не на метр. А от собственной приторной сладости у нее уже во рту першило. Хорошо хоть говорить не приходится. Впрочем, мышцы лица уже тоже судорогой сводит от всей этой дурацкой пантомимы. Она умудрилась вернуть инспектора к интересующей ее теме и теперь ждала ответ на свой главный вопрос.

– Скажем так, у нас есть подозреваемый. – Инспектор многозначительно подвигал бровями.

Вот теперь интерес Юли стал искренним и горячим. Всплеснув руками, она едва не выкрикнула «Кто он?», но вовремя прикусила язык, издав лишь неопределенный гортанный вскрик.

«Кто он?» – начирикала она на бумаге.

– Пока это тайна. Тайна следствия! – самодовольно заключил Хоггарт.

«Ну, хотя бы намек! Это женщина или мужчина?» Юля приподняла брови, собрав их жалобно домиком.

Инспектор непреклонно покачал головой. Юля надула губки, судорожно соображая, с какой стороны подойти.

«Ну, хотя бы за что ее убили? Из-за любви? Из-за денег? А может, она знала какую-то тайну?»

– Учитывая возраст покойной, любовь можно смело исключить! – чуть улыбнулся инспектор.

Успокоил! Ее любовь, возможно, и исключается, ну так это и так было понятно, а тайна чужой любви? Юля с трудом подавила раздражение, написала следующий вопрос.

«Значит, деньги?»

Инспектор загадочно закатил глаза. Напоить его, что ли? Так ведь наверняка он не пьет. Отпадает. Ладно, прибегнем к древнему испытанному способу.

Юля демонстративно потеряла интерес к собеседнику и уставилась в окно, на залитую желтоватым светом фонарей улицу и веселую компанию молодежи, остановившуюся за окном. Свою левую руку она безжалостно отобрала у инспектора.

Инспектор заерзал. Сперва он неуверенно кашлянул. Потом попытался поймать ее взгляд. Потом робко потеребил ее пальчики, но руку тотчас отдернули. Билл Хоггарт волновался все больше. В принципе, мисс Кендал вела себя самым обычным для женщин образом. Вначале пыталась добиться желаемого всеми возможными способами, а когда это не удалось, тут же надулась. Ничего нового для инспектора в этом не было. Подобные фокусы он наблюдал миллион раз. Новым было только то, что в этот раз он купился, как мальчишка. Понимая, что происходит, он все равно из последних сил стремился загладить свою вину и хоть как-то реабилитироваться в глазах загадочной и неотразимой мисс Кендал.

Он вновь взял ее руки в свои и дождался, пока она все же взглянет на него. Потом невероятно серьезно и проникновенно сказал:

– Джулз, я действительно не могу вам сказать, кто это, пока следствие не завершено. Как бы мне этого ни хотелось. В противном случае я могу потерять работу, а преступник уйдет от ответа.

Юля снова обиженно опустила глаза.

Инспектор вздохнул.

– Хорошо. Я открою вам часть тайны. – Юля сверкнула глазами, так что инспектор Хоггарт на пару минут растерял свои мысли, а заодно и речь, а его сердце пропустило два удара. – Главным мотивом преступления были деньги. Но это все, что я могу сказать. – И он поднял руки вверх и в стороны, словно готовился отпрыгнуть от нее, если она попытается вытряхнуть из него еще хоть что-нибудь.

Лучезарно улыбаясь инспектору, Юля пыталась сообразить, что ей это дает. Оказывается, ничего.

Тьфу ты! Столько усилий коту под хвост! Нет. Пора домой! Хватит с нее на сегодня следственных развлечений.

Глава 24

Мозаика

Все утро Юля маялась, бесцельно бродя по дому в ожидании информации. Но семейство как сквозь землю провалилось. Сама им звонить она боялась. Вдруг спугнет кого-нибудь?

Наконец, обессилев от пустого метания по дому, она вдруг вспомнила о своих давних планах посетить Дарем и, махнув на все рукой, отправилась на экскурсию. Инспектора она больше не боялась, полиции тоже. Окрыленная своей безрассудной отвагой, Юля чудно провела день, осматривая красоты старинного городка.

Дарем Юлю не разочаровал. Голубая, сверкающая на солнце лента реки Вир с маленькими порогами и высокими арочными мостами сжимала Даремскую цитадель в крепких материнских объятиях. Старая часть города расположилась на небольшом полуостровке, увенчанном кафедральным собором и замком. Они словно выныривали из пышной летней зелени холма, ручейки улиц сбегали с него к реке, а двускатные крыши домов посверкивали на солнышке серой черепицей.

До Дарема Юля добралась на автобусе, а от вокзала не спеша прогулялась вдоль реки, любуясь возвышавшимися на зеленом холме башнями. Она прошла по Юг Бейли, перешла широкий старинный мост и оказалась в чудесном мире Средневековья. Нет, конечно, ей встречались и более поздние постройки, но все же и Даремский университет, расположившийся в стенах замка, и кафедральный собор задавали незабываемую атмосферу. Она облазила каждый уголок собора, все башни, нефы и трансепты. Послушав проходившего мимо экскурсовода, смогла оценить нервюрные своды, которые, оказывается, были впервые в Европе применены в Даремском соборе и предвосхитили классическую готику. От того же экскурсовода она узнала, когда была построена каждая из башен, и окончательно убедилась, что собор является образцом чистейшего нормандского стиля, поскольку основная его часть была построена в кратчайшие сроки с 1093 по 1133 год.

Закончив с собором, Юля приступила к осмотру замка. Замок чистотой стиля не ослеплял, зато был могучим, фундаментальным, неприступным и совершенно немрачным. Юля с удовольствием побродила по его окрестностям, пока ноги не потребовали передышки. Тогда она уселась на лавочку и стала смотреть, как на большой зеленой лужайке перед замком сооружают ярмарочные павильоны. Кажется, в ближайшие выходные здесь будет происходить что-то интересное.

Дав достаточно пищи для ума и духа, Юля отправилась изучать жилые кварталы. Настроение у нее было великолепное. Солнышко было ярким, но нежарким, легкий ветерок шевелил листву в кронах старых деревьев. Она брела в толпе туристов, наслаждаясь каждым мгновением дня. Полиция ее больше не ищет, семья снова с ней, убийца рано или поздно найдется. А она только что познакомилась с двумя историческими памятниками, включенными в Список Всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО! Она вдохнула полной грудью и вдруг испытала нестерпимое желание взлететь. Взлететь ей, конечно, не удалось, но, надев на нос темные очки, она раскинула в стороны руки и с хохотом побежала вниз по улице, благо улица бежала под горку. Чувствовала она себя лет на семнадцать. Забег увенчался успехом. Когда спустя полчаса она попивала кофеек в маленьком ресторанчике на рыночной площади, к ней несколько раз подсаживались молодые люди, очарованные ее непосредственной выходкой и желающие завязать романтическое знакомство.

Город Юле ужасно понравился, она несколько часов бродила по узким, прямым улочкам, плотно застроенным домами самых разнообразных форм и фасонов. Здесь были древние старички, опирающиеся на своих более молодых и крепких соседей, и совершеннейшие юнцы, насчитывающие не более ста лет от роду. Первые этажи, естественно, занимали сувенирные лавки и магазинчики, торгующие очаровательными безделушками, и к концу прогулки Юлин кошелек значительно облегчился, а вот сумка стала почти неподъемной от всякой ненужной чепухи, которую она накупила, будучи не в силах удержаться. Гулять так гулять, потом раздарю кому-нибудь, решила Юля. Именно тяжелая сумка удержала ее от спонтанной поездки в музей под открытым небом в Бимише. Ехать туда было всего полчаса на автобусе, и один молодой человек сильно ее туда зазывал, обещая чудесно провести время. Молодой человек Юлю, конечно, не заинтересовал, а вот возможность побывать в Англии девятнадцатого века весьма привлекла. Побродить по городу позапрошлого века, заглянуть в школу того времени, прокатиться на старом трамвайчике, заглянуть на вокзал. Пройтись по магазинам, торгующим тем же ассортиментом, что и сто – сто пятьдесят лет назад, спуститься в угольную шахту…

Но, увы. Салфеточки, воротнички, акварели, кружечки, ложечки, ремешки, фигурки, шерстяные носочки и прочая дребедень тянула к земле ее романтическую натуру. А потому, вспомнив о собственных хозяйственных планах, составленных накануне, она еще раз заглянула на рынок и, накупив разной снеди, отправилась домой готовить кулинарные шедевры для Тома.

В Йорк Вероника выехала рано, еще до завтрака. Бедный Джон! Пришлось ему соврать, что Бетти Дэниэлз, противная кривляка, с которой они жили по соседству в общежитии, приехала в Йорк на пару дней и жаждет увидеться. Приглашать такую особу в Гарт не захотел даже Джон, отличавшийся свойственной всем Апон-Тайнам терпимостью. И Вероника мужественно отправилась в Йорк, дабы никого не обременять подобной «приятной» гостьей.

Джон поверил. Ужасно. Скорее бы все уже закончилось.

Вероника вздохнула и прибавила газу. Дел было полно, город она знала плохо, следовало поторопиться.

Накануне вечером Вероника развила бурную деятельность, чтобы как следует подготовиться к сегодняшней операции. Она невзначай узнала у Сэм, как называлась студия звукозаписи, где она некогда трудилась, а заодно и ее адрес. У Джона Вероника выяснила все касаемо бывшего жениха Сэм. А это было немало. Джон сообщил невесте имя, профессию и место работы предполагаемого соучастника преступления. А заодно еще раз изложил Веронике историю обеих свадеб Сэм.

В его изложении Сэм выходила слишком чувствительной, доброй, несчастной, ранимой и беззащитной. Несчастная жертва обстоятельств. С точки зрения Вероники, Сэм была хитрой, расчетливой, эгоистичной лисой. Какой нормальный человек способен причинить такую боль ближнему? Дождаться начала свадебной церемонии и на глазах у многочисленной публики сообщить счастливому жениху, что любишь другого, и, бросив его у алтаря, дать деру? Это что, поступок доброго и чуткого человека?

Неужели нельзя было отменить свадьбу за час до церемонии? Накануне, за неделю? А если уж назвалась груздем, полезай в кузов, в конце концов, могла бы развестись через пару месяцев, – сердито размышляла Вероника, – нет, Сэм не так проста и безобидна, а потому она просто обязана вывести голубушку на чистую воду.

Для начала Вероника нанесла визит в звукозаписывающую компанию. И там, представившись старой подругой Сэм, проведшей некоторое время за границей, спросила, когда та появится на работе. В ответ, как и ожидалось, ей сообщили о том, что Сэм вышла замуж и уволилась.

– Да что вы! Наконец-то они с Тимом поженились! – радостно воскликнула Вероника. Тимом звали бывшего жениха Сэм.

– Ничего подобного, – поджав губки, заявила девица на ресепшене, с которой беседовала коварная сыщица. – Она выскочила за старого герцога Апон-Тайна, между прочим, ему уже под семьдесят! – Глаза барышни от возмущения происшедшим полезли на лоб. – Зато денег куры не клюют, живет теперь в настоящем дворце.

Девица Саманту явно не одобряла, а точнее, смертельно ей завидовала.

– Надо же. Значит, они с Тимом расстались, – покачала головой Ника.

– Расстались? Да она бросила его прямо на свадебной церемонии! – радостно сообщила девица с экзотическим именем Алабама на бейджике, не упуская возможности наговорить гадостей о «дорогой подруге».

– Надеюсь, он уже оправился от удара и начал с кем-то встречаться? – рассеянно проговорила Ника. Кажется, девица была неплохо осведомлена о делах этой парочки.

– Какое там! Так и сохнет по ней. А что еще хуже, герцог с ним познакомился, и теперь они вроде как дружат втроем.

– Это как? – решила уточнить Вероника.

– Они регулярно встречаются с беднягой и всячески демонстрируют ему свою семейную идиллию, – осуждающе проговорила Алабама, найдя в Веронике сочувствующего слушателя.

– Как жаль… Бедный Тим! Я хотела бы встретиться с ним, как-то поддержать его. Но не представляю, как его найти. К Сэм с этим вопросом обращаться как-то неловко. Да и ее теперешнего телефона я тоже не знаю.

– Да что проще? Он, как и раньше, обедает в пабе за углом. Раньше они там с Сэм встречались во время перерыва, а теперь он там перекусывает один или с приятелями, – пожав плечами, объяснила девица.

На такую удачу Ника даже не рассчитывала. Она распрощалась с барышней и отправилась занимать пост в «Барашке и флаге», так назывался нужный ей паб.

И снова удача улыбнулась Веронике. Пока она сидела за стойкой в ожидании Тима, бармен, молодой симпатичный парень лет двадцати семи – тридцати, разговорился с ней, и оказалось, что он неплохо знает и Тима, и Саманту.

Спустя час Вероника выходила из паба с мрачной самодовольной улыбкой на устах.

Позвонив отчиму, она заскочила в Дарем, притормозила возле площади, и едва Василий прыгнул на заднее сиденье машины, дала по газам.

– Уф. Спасибо, что выручила! – пропыхтел горемычный олигарх, вытирая пот. – Я думал, они меня до смерти заездят!

– Узнал что-нибудь? – сдержанно спросила Ника, сгорая от желания поделиться собственными успехами.

– Нет, – буркнул Василий. – Кроме того, что, узнай местное общество о том, что Виктория была забулдыгой с темным прошлым, они бы ее распяли, а всю эту благотворительную контору похоронили под фанфары. А у тебя что?

– Да так, – притворно спокойным голосом ответила Вероника. – Узнала, что Сэм до сих пор встречается с Тимом с полного благословения Ника. «Просто как друзья». Но девица в студии и бармен рассказали, что парочка частенько обедает вместе, постоянно перезванивается, у них явно есть какие-то общие делишки и секреты. И у Тома за последний год так и не появилось девушки, он даже не пытался с кем-то встречаться! В баре работает весьма симпатичная особа, которая явно не прочь закрутить с ним роман, я ее видела. Симпатичнее Саманты раз в пять, так он на нее даже не глядит!

– Хм. Надо позвонить матери и все ей рассказать. Кстати, ты выяснила, умеет Саманта стрелять?

– Не все сразу! Я же не Гарри Поттер, маховиком времени не располагаю. Сегодня же решу и этот вопрос. А что касается алиби на момент убийства, так Сэм сидела одна-одинешенька в студии и вклеивала газетные вырезки в альбом.

– Это еще зачем?

– Рецензии на выступления группы Ника и его последние композиции. Что-то в этом роде. Никто ее там не видел, а выскользнуть из студии и снова вернуться туда – как нечего делать!

– Где ты это все узнала? – завистливо спросил Василий.

– У Саманты, естественно. Прикинулась дурочкой и все выяснила. Мы же с ней подруги! – самодовольно проговорила Ника.

Василий приуныл, результаты его усилий были гораздо скромнее.

Дозвонившись наконец до Юли, они отчитались о проделанной работе и поспешили в Гарт.

К обеду Василий явился сильно не в духе. Утро прошло просто ужасно. Сегодня за завтраком он свалял такого дурака! Вероятно, сказалось вчерашнее общение с супругой. Говорят, безумие бывает заразительным.

Не увидев утром за столом Стива Янга и не имея возможности получить от него нужной информации, он неожиданно для себя навязался добровольным помощником в устроительстве благотворительного базара. И это только потому, что Адам изъявил желание выручить жену, заменив дезертировавшую в последний момент Саманту. Та, надо сказать, оказалась далеко не дурой.

Когда Саманта, стыдливо опустив глаза, робко отказалась от участия, точеные брови Виктории возмущенно поползли вверх. Это являлось свидетельством крайней степени возмущения. Виктория никогда не повышала голоса, всегда была подчеркнуто корректна, и вообще само ее присутствие действовало на людей облагораживающе. Стоило ей появиться в столовой, как все тут же выпрямляли спины и убирали локти со стола. Вульгарные темы закрывались, голоса становились тихими, а манеры изъясняться – благопристойными.

Все и всегда соглашались с Викторией, потому что она всегда бывала права, хотя и редко высказывала свое мнение. Адам перед супругой благоговел, Джон мать уважал, Саманта перед ней трепетала, Василий побаивался, и лишь Ник воспринимал ее с обычной своей вселенской любовью, как обычного человека. Было в нем что-то героическое. И Василий, наблюдая за ней в это утро, начал уже сомневаться в правдивости предоставленной ему Стивом информации. Меньше всего Виктория походила на бывшую алкоголичку.

Когда Сэм отказалась от участия в благотворительном деле, Адам сжалился над «мачехой», втянувшей голову в худенькие плечики и похожей сейчас на маленького нахохлившегося воробышка, и вызвался занять ее место в строю.

Василий, взглянув на потенциальных преступников, решил, что день, проведенный в обществе супругов, поможет ему сблизиться с ними, а возможно, и втереться в доверие к мягкотелому интеллигентному Адаму. Виктория представлялась Ползунову слишком крепким орешком, такую не расколешь даже под пытками. Наивный Василий полагал, что совместный необременительный труд на благо общества представит ему достаточно возможностей ненавязчиво расспросить Адама о возможном конфликте с Шарлоттой. Может, удастся раздобыть стоящие сведения. Юлька была бы счастлива.

Но из его затеи ничего хорошего не вышло. Виктория, прибыв на место боевых действий, тут же направилась в штаб, окруженная толпой ординарцев. Местные дамы в возрасте от пятидесяти до семидесяти лет, пылающие страстью к благотворительности, с такими же решительными, как у Виктории, лицами, прямыми спинами и неукротимым огнем в глазах, чеканным шагом двигались за своим «фельдмаршалом» получать боевые задания. Рядовых вроде Василия с Адамом тут же подключили к делу. Но ужас заключался в том, что на каждого рядового приходилось человек по пять безжалостных командиров в юбках, с ридикюлями наперевес. Они гоняли своих жертв по будущей ярмарке без всякой жалости, нагружая их непосильными заданиями. Бедный Василий пахал, как раб на галерах, не имея продыху, под бдительным взором пяти злобных старых фурий. Стоило ему перевести дух и оглядеться по сторонам в поисках Адама, как ему тут же совали в руки лопату вкапывать столбы или тяжеленные жерди для каких-то загонов, или два десятка стульев, или еще какую-нибудь поклажу, чтобы не зевал. Сами старые ведьмы прохаживались по павильонам в белых перчатках, с оттопыренными мизинцами и чашечкой чая в руке. Противно шепелявя что-то о высшем благе и неимоверных душевных и физических затратах, которые вряд ли кто-то оценит по достоинству. Пару раз он едва сдержался, чтобы не уронить им на ноги что-нибудь тяжелое.

За время трудов на благо общества Василий в общей сложности перетащил восемнадцать тяжеленных струганых столов, собрал четыре павильона, врыл пять столбов, прищемил себе палец, порезал дважды левую руку, отдавил себе ногу седьмым столом, девятым занозил ладонь, набил столбом шишку на лбу и, наверное, закончил бы день инвалидом. К счастью, часа через четыре к нему заскочила Вероника поделиться новостями и спасла его, вывезя с территории ярмарки свернувшимся калачиком на заднем сиденье своей машины. Какая-то сушеная гарпия уже разыскивала его по всему павильону.

За все утро он не перекинулся с Адамом и парой слов. Но зато имел возможность выяснить между делом отношение десятка чопорных гарпий к проблеме алкоголизма. Все они как одна высказали категорическое неприятие бывшей алкоголички не то что на посту командующего, но даже среди рядового состава, считая подобный факт порочащим для любого общественного объединения.

Отчитавшись перед женой о проделанной работе, Василий пришел к выводу, что Юля его титанических усилий не оценила.

Вид Стива Янга, безмятежно поедающего молочный супчик с пикшей, нисколько его не порадовал.

Но к середине второго блюда Василий размяк, подобрел и был готов снова действовать. Обстановка представлялась ему более чем подходящей. Правильно заданный при свидетелях невинный вопрос непременно гарантировал искрений и точный ответ.

– Стив, ты не подскажешь, как называется юридическая контора в Ньюкасле, которая ведет твои дела? – громко спросил Василий, простодушно глядя в глаза сидящему напротив Янгу.

– А зачем тебе? – удивленно спросил Янг, отправляя в рот очередную ложку «Каллен-скинк».

У Янга со всеми обитателями Гарта сложились легкие дружеские отношения. Несмотря на то, что он частенько пропадал по делам наследства, он тем не менее успевал проявить живой интерес ко всем и каждому. Заскочить на репетицию к Нику, помочь Виктории на ярмарке, не попав при этом в кабалу к злобным фуриям, поймать для Адама редкий экземпляр какого-нибудь чешуекрылого, вытащить Веронику с Джоном в модный ночной клуб на какую-нибудь стоящую вечеринку. Даже с Василием он успел завязать приятельские отношения, подбив его пару раз составить себе компанию на утренней рыбалке.

– Да один давний приятель обосновался в Ньюкасле, у него там недвижимость и небольшой бизнес, – объяснил Василий. – Он хотел получить грамотную консультацию по наследственным вопросам. Он сейчас собирается третий раз жениться, на англичанке. У нее свои дети, у него свои дети, плюс планируют завести общих, вот и хотел кое-что обсудить с юристами.

Вранье лилось из Василия плавным потоком без всяких усилий и заминок. Жизнь в России предоставляет своим гражданам столь богатую практику в этом вопросе, что никто из них никогда в подобных ситуациях не теряется.

Остальные сотрапезники с умеренным любопытством взирали на беседующих.

– Конечно, – пожал покатыми плечами Янг. – Фирма «Флечгейт», их офис находится на Диэн-стрит. Но мне бы не хотелось, чтобы ваши знакомые ссылались на меня. Я не так хорошо знаю эту контору, чтобы давать кому-то рекомендации. И наоборот. – Он потупился, испытывая некоторую неловкость. Но Василию эта лирика была до лампочки. Он вынул из кармана айфон и тут же занес в него полученную информацию. Спросил, далеко ли от центра города находится фирма, и больше к Стиву Янгу за обедом не приставал.

Довольный результатом, Василий закинул в рот пару ложек жаркого и решил, не теряя волны, дожать последнего из интересующих его фигурантов дела.

С простодушным любопытством на лице он повернулся к Арчибальду Куку, безмолвно сидящему на кончике стула и тихо поглощающему свой обед, и доброжелательно поинтересовался, с кем это он ругался вчера глубокой ночью в библиотеке.

Реакция превзошла все ожидания. Кук поперхнулся! Откашлялся, замотал испуганно головой, взглянул на Ника, потом на Адама, потом на Василия и, нервно заикаясь, стал категорически отнекиваться от подобного факта и даже его возможности. Но Василий отступать не привык.

– Да ладно тебе. Я же тебя видел. Да не трясись ты так, – успокоил его Василий. – Если кто-то тебя обижает, ты так и скажи, мы с Ником тебя в обиду не дадим, – по-хозяйски заявил Василий, взглядывая на своего закадычного друга.

Ник ласково и ободряюще кивнул Куку.

Кук же лишь еще больше перепугался и еще горячее принялся отрицать очевидный факт. Но Василию показалось, что затравленный историк бросил исподтишка короткий, полный паники и ужаса взгляд на одного из сидящих за столом мужчин. К несчастью, Василий не успел точно определить, кто был его адресатом – Стив, Адам или лорд Грейсток. Но последний как-то очень настойчиво смотрел в стену на протяжении всего этого пустячного разговора, что Василий решил взять его на заметку.

Хотя оба они имели твердое алиби на момент убийства, но какие-то делишки их, безусловно, связывали.

Герцог Николас Ньюкасл-Апон-Тайн, как всегда, энергично вошел в свой кабинет. Ему предстоял неприятный разговор с президентом ассоциации промышленников одной из важнейших отраслей по поводу намечавшейся в ближайший уик-энд неофициальной встречи, конфиденциальной и не нуждающейся в рекламе. Но те отголоски недавних событий, произошедших в Гарте, которые просочились в прессу, ставили съезд промышленников под угрозу. Во всяком случае, она могла быть перенесена в другое место, что могло нанести весьма существенный финансовый урон предприятию герцога под названием «Гарт Мэнор». После решения этой сложной проблемы ему предстояло просмотреть и подписать счета, договориться с Австралийской кинокомпанией о съемках художественного фильма в поместье, оговорив сроки, количество рабочих часов и прочие нюансы, а в начале пятого у него была запланирована встреча с телевидением. Он должен будет на байке встретить съемочную группу у ворот Гарта и провести экскурсию по поместью. Передача называлась «Дыхание двадцать первого века в старинных английских поместьях», или что-то в этом роде. От бесплатной рекламы Гарта Ник никогда не отказывался.

Он открыл тяжелые массивные двери с медными накладками и оказался в своем просторном, выходящем большими полукруглым эркером в сад, кабинете. Потолок, украшенный позолоченными розетками, массивная мебель темного дерева, огромный стоящий спиной к окну стол, на котором царил идеальный порядок, синие бархатные портьеры, все было роскошно, строго и деловито и отражало одну из сторон многогранного характера его владельца. Ник направился прямо к столу и, погруженный в свои размышления, не сразу заметил фигуру, резко отскочившую от стола и теперь в нерешительности топтавшуюся возле него.

– Стив? – с удивлением проговорил герцог, взглянув на молодого, во всяком случае для самого герцога, человека.

– Простите, Ник, – смущенно ответил тот, идя навстречу хозяину. – Я понятия не имел, что это ваш кабинет. Просто бродил по дворцу от скуки. – Он неопределенно повел рукой. – Заглянул, а тут столько фотографий. Признаться, я не удержался и… – Он виновато замолк.

Рядом с Ником Стив смотрелся как неуклюжий деревенский свинопас. Его большие конечности и некоторая сутулость совершенно лишали своего обладателя изящества. Светлые, но неяркие глаза не придавали лицу Стива выразительности. Он выглядел этаким славным, но простоватым парнем. Впрочем, не лишенным своеобразного обаяния, которое определенно подчеркивал американский акцент.

– Ну, что ты! Нашел знакомые лица?

– Да, – Стив Янг взял со стола скромную серебряную рамку. – Здесь вы и мама, и, кажется, Адам.

Ник подошел ближе.

– Да. А Лили ты не узнал? – Он показал на одну из фигур на фото.

– Нет. Наткнулся на мамино лицо и просто не рассмотрел остальных, – потер нос Стив. Нос у него тоже был приметный, этакий сочный, как и его акцент.

– Да. Она здесь очень хороша. Настоящий розовый бутон! Нежная и прекрасная, – романтично проговорил Ник, глядя на фото. – Это был праздник в честь Адама. Первый день в школе. Ему здесь семь. Примерно за год до отъезда твоей мамы в Америку.

– Да. Ведь вы после этого не виделись с ней? – печально проговорил Стив. – У меня есть с собой одна из последних маминых фотографий. – Не дожидаясь ответа, он вынул из кармана бумажник и достал небольшую фотографию. На ней была изображена миловидная пожилая женщина с белоснежными волосами, мягкой приятной улыбкой, все еще стройная, с прекрасной осанкой в нарядном шелковом платье. – Фото сделано в папин день рождения.

Ник с интересом взглянул на фото.

– Удивительно, как мало она изменилась, – дрогнувшим голосом сказал он. – Возраст, конечно, заметен, но взгляд, выражение лица. Удивительно… Я бы легко узнал ее, встретив на улице. Жаль, что мы как-то потерялись, мы всегда прекрасно друг друга понимали.

Стив смотрел на герцога поверх фото странным, тяжелым взглядом.

Глава 25

Вот ужас-то!

– Надо встретиться. Есть новости, – замогильным голосом проговорил Василий.

– Ты что-то выяснил? – Юля бросила лопатку, выключила плиту и обратилась в слух.

– Да. Сейчас подъеду и все расскажу, – подвел черту короткого телефонного разговора Василий.

– Эй, эй? Что значит «подъеду»? – всполошилась Юля.

– Сяду на мотоцикл и подъеду. Минут через десять буду у тебя.

– Василий, не делай глупостей! – Юлин голос звенел от напряжения. – Не смей здесь появляться, тем более на своем драндулете! Ты мою репутацию погубишь! Мало мне, – Юля чуть не ляпнула про инспектора, но вовремя прикусила язык, Василию совершенно не обязательно знать о временном помешательстве Билла Хоггарта, – того, что я живу у деревенского чудака, – закончила она фразу после минутной заминки. – Чокнутых байкеров мне еще не хватало. Даже не думай приближаться к деревне. И, кстати, будь любезен, оденься во что-нибудь нейтральное. Твои вызывающие наряды шокируют мою восприимчивую натуру.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Василий.

– Я имею в виду твои вызывающие кожаные подштанники и прочие атрибуты крутого байкера. Да и вообще, – не дав мужу возразить, продолжила Юля, – будет спокойнее, если мы встретимся на нейтральной территории.

Василий вздохнул.

– Ладно, так и быть, проберусь огородами. Минут через десять-пятнадцать жди. – И он отключился.

Юля, которая после прекрасно проведенного в Дареме дня была полна творческой энергии и желания порадовать Тома вкусным ужином, уже второй час стояла у плиты.

Но после звонка любимого мужа она поняла, что готовить больше не в состоянии. Что он выяснил такого, что нельзя было сказать по телефону? Она сердито схватила со стола крышку и, грохнув ее на сковороду, пошла на заднее крыльцо караулить любителя дешевых сенсаций.

Господин Ползунов появился возле калитки лишь полчаса спустя, когда Юля от нервов расчесала себе руки так, что на них остались длинные красные полосы, как от когтей крупного хищника.

– Ну, наконец-то! – выдохнула она, глядя, как Василий короткими перебежками, прячась за чахлыми кустиками гороха, крадется к дому.

– Ну, что ты выяснил? – накинулась на него жена, едва он успел присесть и перевести дух.

Вместо ответа Василий показал на свои рваные замасленные джинсы и джинсовую куртку с оторванными рукавами и висящими на месте их стыковки с курткой нитками. Под курткой красовалась теперь уже привычная для Василия футболка с черепами. Ник оказывал на Василия чрезмерно сильное влияние.

– Блеск! – кивнула она. – Так что ты выяснил?

Василий надулся и молчал, испытывая ее терпение.

Юля, чувствуя, что градус кипения достигает в ней опасного предела, медленно выдохнула, потом собрала волю в кулак и почти нормальным голосом проговорила:

– На мой взгляд, несколько смело, но в целом сойдет. – Она уже горько сожалела, что подняла эту щекотливую тему, лучше бы он вырядился попугаем, лишь бы они наконец перешли к делу. Василий взглянул на свое отражение в дверце буфета и счел возможным перейти к делу.

– Сегодня после обеда, – тут он прервал сам себя, – за завтраком я Стива Янга не видел, так что увязался за Адамом на ярмарку, но только время зря потратил. Но за обедом он все же появился. Где был утром, я не знаю.

Юля скрипнула зубами, но промолчала.

– Так вот после обеда, когда все уже вышли из-за стола, я заметил, что Янг отправился в ту часть замка, где проживает семейство Джона. Обычно туда гости не заглядывают, что там делать? Похоже, кроме жилых апартаментов, там ничего нет.

– Ты выяснил у него название и адрес конторы? – внезапно прервала его супруга.

– Да. Вот в телефоне записаны. – И он выложил на стол свой айфон, потом тряхнул головой и сердито спросил: – Ты будешь слушать меня или нет?

– Да. А с кем Кук ночью разговаривал, выяснить не удалось?

Василий скрипнул зубами.

– С Грейстоком, кажется. Точно не знаю, он все отрицает. Жутко испугался моих вопросов, но я заметил, как он бросил на этого лорда перепуганный взгляд. Слушай, хватит меня перебивать! Какое нам дело до этого Кука, если он все равно не убивал?

Видя, что Василий начинает злиться, она демонстративно захлопнула рот и преданно вытаращила глаза.

– Так вот. Я потихоньку двинулся следом. Он зашел в какую-то комнату, причем вошел уверенно, словно знал, куда идет. Я хотел заглянуть туда, чтобы понять, куда это он залез, но ничего не успел предпринять, потому что в конце коридора появился Ник. Пришлось нырнуть в соседнюю комнату. Оказалась какая-то спальня. Похоже, нежилая. Знаешь, вся такая навороченная: позолота, финтифлюшки резные, балдахины и прочая чепуха. Такая пышная, словно в ней приемы устраивают.

Юля нетерпеливо кашлянула. Василий опомнился и вернулся к рассказу:

– Посидел я там минут пять, потом снова в коридор вылез, вижу – никого. Сунулся к двери – ничего не слышно. Пришлось встать на четвереньки. Там щелка между полом и дверью, – зачем-то пояснил Василий, – слышно получше. – Юля подбодрила его кивком головы. – Они вроде как про какие-то фото беседовали, а потом про мать Стива Янга заговорили.

Юля не выдержала и присвистнула. Василий самодовольно замолчал.

– Ну? – подбодрила его супруга, начало показалось ей перспективным.

– Хватит меня дергать! – обиженно откликнулся Василий. – Знаешь, ты какая-то нервная сегодня, может, тебе «Антистресс» попить или «Новопассит», к примеру?

– Василий, тебе никогда не говорили, что психов злить не рекомендуется? – пристально глядя мужу в глаза, проговорила Юля и демонстративно взялась за тесак, которым перед этим разделывала мясо. – Продолжай уже давай!

– Знаешь, надо иметь уважение к собеседнику, – недовольно пробубнил Василий, Юля простонала. – Ладно. Слышно было плохо, я решил заглянуть туда, заодно посмотреть, что это за комната. Но щель была узкая, как я ни крутился, ничего не увидел. Щеки мешали, – по-детски трогательно проговорил упитанный господин Ползунов.

Юля сразу подобрела, представив себе, как он, пыхтя от натуги, ползает возле двери, припав головой к ковру, оттопырив упитанный зад и пытаясь втянуть щеки.

– Что в итоге тебе удалось выяснить? – уже мягче спросила она.

– Погоди ты, я еще только начал! – дернул Василий плечами, продолжая испытывать терпение супруги. – Разговор довольно быстро свернули, и Янг ушел. Я опять в спальне отсиделся. Потом все ждал, когда же Ник уйдет, но он засел там основательно, и я решил предпринять хитрый ход. – Василий самодовольно улыбнулся. – Слышу, он по телефону разговаривает. Громко, очень четко и напористо. О чем говорит, не слышно, но и так понятно, разговор важный, рабочий, от такого на пустяки отвлекаться не будут. Вот я и предпринял ход конем. Постучал и сделал вид, что вхожу, потом вроде как увидел, что хозяин по телефону разговаривает, и махнул рукой, мол, ничего важного, потом зайду. Ник в ответ мне гримасу скорчил, извини, сейчас никак. Ну, я и вышел, – самодовольно поделился Василий.

Юля молча встала, взяла из миски котлетный фарш и, обхватив его двумя руками, с силой бросила обратно в металлическую миску. Миска с грохотом запрыгала по столу.

– Ты что делаешь? – удивился Василий.

– Фарш отбиваю, – прошипела в ответ Юля, едва сдерживая бешенство.

– А чего с такой яростью? – недоуменно спросил супруг.

– Представляю, что это твоя голова, – проговорила любящая супруга, сжав фарш пальцами так, что он стал пролезать между ними в разные стороны.

Василий пугливо отодвинулся.

– Ну, ладно-ладно. Я же по порядку хотел! Короче. Спустя часа полтора Ник из кабинета все же вышел, а я туда зашел. Вначале, конечно, убедился, что он вышел из дома, сел на байк и куда-то отправился. Да, я же тебе не успел сказать, это был его кабинет, – Юля снова шваркнула фарш в миску. – Мне вдруг подумалось, а что там делал Янг в отсутствие хозяина? – Вот тут Юля бросила наконец мясо и, сполоснув руки, уселась напротив мужа. – Вот-вот, – довольно проговорил Василий. – Знаешь, у него в кабинете царит просто идеальный порядок. На столе ничего лишнего. Ни бумаг, ни карандашей или ручек. Безупречный порядок.

– Может, слуги убираются?

– На рабочем столе хозяина? Да кто позволит постороннему рыться на своем рабочем столе? – взглянул на нее с сожалением Ползунов.

– Точно, – согласилась Юля.

– Так вот. На столе лежали только три папки и небольшая стопка счетов. В папках не было ничего интересного. Финансовый отчет о прошедшей в Гарте недавно свадьбе, каком-то конгрессе, и какая-то важная персона гостила с сопровождающими лицами около недели. В общем, ничего интересного. Потом я просмотрел счета. – Юля сидела, внимательно слушая и больше мужа не перебивая. Чувствовалось, что наконец-то они подошли к самому главному. – На первый взгляд ничего особенного. Счет за какое-то музыкальное оборудование, из медицинского центра, счет за электричество в Гарте. – Тут он отвлекся. – Знаешь, сколько они в месяц платят? Нефтяную вышку купить можно!

Юля с сомнением приподняла брови.

– Ладно. Газовое месторождение. Ну, хорошо! Завод по производству турбин в провинции. – Юля кивнула головой, намекая, что пора продолжать. – Еще парочка незначительных оплат, и наконец счет на имя Николь Марлоу. На восемь тысяч фунтов.

Василий многозначительно замолчал.

– Ну, и что это должно означать? – после минутной паузы спросила Юля.

– Помнишь, сэр Патрик говорил тебе, как звали первую жену Адама?

– Ну да. Николь. Ты что думаешь, это она? – Юля пожала плечами, встала и включила огонь под котлетами. – Василий, в мире не одна тысяча Николь. А в поместье работает больше шестисот человек народу. Может, это чья-то зарплата?

– Восемь тысяч фунтов?

– Ну, ладно, не зарплата. Оплата дорогостоящих услуг стоматолога, дизайнера, реставратора, аранжировщика, да мало ли кого. – Юля перевернула котлеты и занялась пюре.

– А мне так почему-то не показалось, – медленно, многозначительно проговорил Василий. – И я подумал, а почему спустя столько лет после развода сына Нику понадобилось выписывать чек на имя его бывшей жены?

Юля бросила котлеты и снова уставилась на мужа.

– Ты что-то выяснил?

Василий загадочно наклонил голову, Юля взглянула на фарш.

– У Ника в кабинете царит идеальный порядок.

– Ты уже говорил.

– И я подумал, если ты регулярно выплачиваешь какому-то человеку деньги, то наверняка хранишь свидетельства этого весьма аккуратно, и, возможно, не только финансовые подтверждения выплат. Самое надежное место для хранения подобных бумаг – это сейф. Но я не домушник, и он мне не по зубам. – Юля вздохнула с сожалением. – Но если предположить, что они не в сейфе, то, скорее всего, они лежат в одном из ящиков стола. Не бегать же за ними по всему кабинету. Кабинет у Ника огромный, как бальный зал. – Юля снова молча кивнула. – Я решил попытать счастья и не прогадал. Возможно, что обычно он запирает папку в сейф, но сегодня решил дождаться подтверждения банковского перевода, а потом уже запереть? – Василий пожал плечами. – В любом случае мне повезло. Папка лежала в одном из ящиков. Аккуратная такая подшивочка. Сверху в основном финансовые документы, потом шли несколько писем с просьбой дополнительных субсидий и, наконец, копия договора, заключенного между герцогом и этой самой Николь. Всего я не понял, но суть в том, что она отказывалась от всяких притязаний на сына, от свиданий с ним и прочего, в обмен на двести тысяч фунтов единовременной выплаты и ежемесячное содержание в размере восьми тысяч фунтов, до конца ее дней.

– Сумма какая-то неровная, – подумав, сказала Юля.

– Думаю, торговля шла жесткая, за каждый фунт, – пожал плечами Василий.

– Допустим. Но и сумма отступных невелика. Неужели она не могла получить большего при разводе? У Апон-Тайнов огромное состояние!

– Думаю, Ник хорошо подготовился. Ты помнишь, перед разводом супруги жили некоторое время врозь? Думаю, все это время Ник либо собирал на нее компромат, либо они уже вели кровопролитную битву за деньги, оговаривая условия развода. Уж если она спала с собственным свекром, то наверняка за ней и другие грешки водились. Адама же она не выносила?

А Ник далеко не дурак. Как показывают последние наблюдения, он умный, жесткий делец. Это я понял, послушав его телефонный разговор пару минут, взглянув на его кабинет и просмотрев бумаги. Вся эта мишура вроде байков и рок-группы – шутка гения, не больше. Знаешь, я его теперь иначе стал воспринимать. Раньше думал – богатый, старый чудак с заскоками, – Юлю так и подмывало сказать: «На себя взгляни», но она сочла за благо промолчать, – а теперь вижу, что ему палец в рот не клади.

– Ну, хорошо. Допустим, все это так. Но нам-то это что дает?

– А вот тут у меня родилась другая мысль. У Ника была с невесткой связь, дальше он полностью взял на себя хлопоты по разводу и решению судьбы внука, он до сих пор втайне ото всех выплачивает бывшей невестке немалое содержание. Ты же помнишь, своих денег у барышни не было.

– Погоди! Погоди! – Юля вскочила на ноги. – Ты на что намекаешь…

– А почему нет? За сохранение такой тайны платить станешь исправно. В противном случае, думаю, Ник выкинул бы бывшую невестку из Гарта без копейки денег. Он бы ее дожал. Или прекратил выплаты после совершеннолетия внука. Но платить двадцать лет…

Ползуновы молча сидели за столом, глядя друг на друга. В воздухе пахло горелыми котлетами.

– Ты представляешь, что будет, если это всплывет? – проговорила наконец Юля, нарушая звенящую тишину.

– Да.

Они еще помолчали.

– Хорошо, – снова заговорила Юля. – При чем здесь Шарлотта? Или это Стив Янг, уж коли он рылся в кабинете?

– Думаю, Шарлотта. И это уже был не повод для убийства, а его насущная необходимость. Думаю, у Ника просто не оставалось выхода, он защищал семью.

Юля согласно кивнула.

– Знаешь, какая девичья фамилия Шарлотты? – спросил Василий, будто между прочим.

– Ну, разумеется, мы с ней подруги неразлейвода, – ответила Юля, продолжая думать о своем.

– Торндайк.

– И как ты это выяснил? – без особого интереса спросила Юля.

– Утром за столом проводили конкурс на лучшую эпитафию. Лорда Грейстока, естественно, при этом не было. Тогда и упоминалась пару раз ее девичья фамилия. – Василий сделал многозначительную паузу, и Юля насторожилась. – А знаешь, какая девичья фамилия Николь?

– Торндайк?

Василий со значением кивнул.

– Она была указана в соглашении.

– Думаешь, она ее дочь? – с сомнением спросила Юля.

– Да нет, конечно. Но у них одинаковая фамилия, они принадлежат к одному кругу, логично предположить, что они родственники. Племянница, двоюродная племянница, кузина. Я не знаю, кто еще, но факт остается фактом, они явно состояли в родстве, и, вероятно, не очень дальнем. Это увеличивало шансы Шарлотты что-то пронюхать.

– Да, – согласилась Юля. – Это уже необходимость. У Ника, по сути, не оставалось выбора. Подкупить Шарлотту он бы не смог.

– Ты понимаешь, что из всего этого следует? – спросил Василий жену, подавив тяжелый вздох.

– Мы никогда не сможем использовать эту информацию.

– Вот именно, – согласился Василий. – Для Джона и Адама это будет таким ударом… – Василий не договорил.

– Джон – сын Ника. Да! – Юля надолго замолчала. – Ладно. Не горюй раньше времени, – встряхнулась она, подбадривая то ли себя, то ли Василия. – Остается еще Саманта с со своим бывшим, Виктория с алкоголизмом и нотариальная контора. А вдруг нам повезет со Стивом Янгом?

– Не знаю, Стив, конечно, тот еще пройдоха, но мне он не представляется ни жертвой, ни убийцей. Скорее жуликом средней руки. Зачем он шарит по чужим комнатам, не знаю. Но вряд ли его из-за этого грохнуть хотели, – согласился без излишнего оптимизма Василий.

– А знаешь, тут ты не прав, – задумчиво проговорила Юля. – В свете наших последних открытий, я бы не стала исключать, что Стив наткнулся в замке на что-нибудь интересное и попытался кого-нибудь шантажировать. Денег-то у Апон-Тайнов куры не клюют, вот он и придумал легкий способ заработать. В конце концов, никто ведь не знает, чем он занимался в Америке? Гарт огромен. Там столько интересного! Картинные галереи, гобелены, потрясающие гостиные и бальные залы, роскошная библиотека, коллекция древностей, а он рыщет по жилым комнатам. Ты думай как хочешь, но это неспроста, – решительно заявила Юля. – Предполагаю, что все это его дружелюбие крепко замешено на корысти и шкурном интересе.

– Не исключено, – вяло согласился Василий. – Но Ник говорил, что Стив вроде как бухгалтером работал, или что-то в этом роде.

– Это кто-то проверял? Нет, – нравоучительно заметила Юля. – Вась, не кисни. Знаешь, что я подумала? – Василий вопросительно взглянул на жену. – Сейчас версия отцовства Ника – лишь наши с тобой подозрения. Но есть один человек, который знает это наверняка и мог бы нам об этом рассказать.

– Да? И кто это? – ожил Василий.

– Николь. Кто же еще?

– С чего ты взяла, что она захочет с нами откровенничать?

– Деньги. Она очень любит деньги. К тому же для нее эта тайна не так свята, как для Ника. Думаю, мы сможем с ней договориться.

– Идея неплоха.

– Ты запомнил ее адрес? – с надеждой спросила Юля.

– Я его сфоткал! – гордо расправил плечи Василий. – Так, на всякий случай.

– Умница моя! Где она сейчас проживает?

– В Ньюкасле.

– Это судьба, – кивнула головой Юля. – Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и другие версии, иначе пропустим главное. Завтра я съезжу в Ньюкасл, встречусь с Николь и нотариусом Янга, вдруг повезет? Веронике пока ничего не говори, пусть прорабатывает Сэм. Ты присмотрись к Стиву, теперь он мне кажется даже более подозрительным, чем Виктория. Постарайся проследить за ним. Хорошо бы заглянуть в его комнату, – выдавала распоряжения на завтра Юля. – Адама, думаю, можно пока оставить в покое. В любом случае, что бы ни выяснилось в Ньюкасле, я не собираюсь рисковать счастьем любимой дочери и вносить раскол в семью, в общем-то, не чужих нам теперь людей. К тому же до убийства они мне все ужасно нравились. Да и сейчас нравятся.

Василий согласно кивнул. Хоть и без энтузиазма.

– Бедный мальчик.

Том был счастлив. Он сидел за столом, сыто щурясь, как кот, наевшийся сметаны. Ужин удался на славу еще и потому, что явился для Тома полнейшим сюрпризом. Тарелки были чисто вылизаны. Юля, стоя возле буфета и доставая чайные чашки, заметила краем глаза, как Том, осторожно взглянув на нее, молниеносно облизал тарелку и в следующую секунду уже сидел, откинувшись на стуле, блаженно прикрыв глаза.

Ужин был окончен, чем занять оставшийся вечер, Юля совершенно не представляла. Василий с Вероникой развлекались в замке, а она, бедняжка, была обречена тосковать в коттедже, рассматривая из окна соседские грядки. А то еще не дай бог инспектора принесет.

Последняя мысль оказалась крайне тревожной и повергла Юлю в состояние острого беспокойства. Она стала бессмысленно перемещаться по комнате, то и дело заглядывая в окно, пока наконец не сообразила натянуть джинсы и куртку и, прихватив сумку, покинула дом Тома, воровато озираясь на каждом шагу.

Лучше уж прогуляться по парку. Вдруг еще на что-нибудь интересное наткнусь, решила Юля, чуть не бегом мчась в сторону Гарта.

Глава 26

Что-то будет!

В парке царила звенящая тишина, отчетливо можно было различить кваканье лягушек в пруду. Стрекот цикад, трепет крыльев изредка проносящейся высоко над деревьями ночной птицы. Сумерки сгущались на глазах, переходя в летнюю теплую ночь.

Юля брела по темным пустым аллеям, все ближе подбираясь к дому. Сегодня в усадьбе царила удивительная тишина, несмотря на еще детское время. Юлины часы показывали начало десятого. Ни музыки, ни света.

Куда они все подевались? Дойдя до конца аллеи, Юля замерла, вглядываясь в притихший дом. Минут через пять парадная дверь открылась, и на крыльце появился Стив. Он неспешно закурил, стоя на крыльце, постоял пару минут, глядя беспечно по сторонам, и направился к гаражу. Юля отчетливо расслышала, как заработал мотор. Когда машина Стива миновала центральную площадь, как Юля называла большое открытое пространство перед домом, на котором вполне можно было организовать платный паркинг для внушительного бизнес-центра, и выехала на подъездную аллею, из дома быстрым шагом вышел Адам и решительно направился к гаражу.

В Гарте любой из обитателей и гостей в любое время мог по своему усмотрению пользоваться обширным и разномастным автопарком. Гараж не закрывался круглосуточно.

Куда это они все? Появление Адама не оставило у Юли сомнений, что делать дальше. Двигаясь вдоль кустов и стараясь не высовываться на освещенное пространство возле дома, она домчалась до гаража и, едва автомобиль Адама покинул его, ворвалась внутрь в надежде, что хотя бы одна машина осталась в паркинге.

Ей повезло, на стенде болтался комплект ключей от принадлежащего Виктории «Вольво S 60», еще в гараже остались «Майбах»-мини Саманты и «Порше» Джона. Он редко пользовался этой машиной, считая ее слишком броской и нескромной. Оглядевшись, Юля решила позаимствовать машину Виктории, вряд ли та подастся куда-нибудь на ночь глядя.

Юля выехала из гаража и, прибавив газу, помчалась вдогонку за Адамом. На пустынной дороге, ведущей от Гарта к Брандону, и днем было довольно пустынно, а уж ночью единственные движущиеся впереди огни однозначно принадлежали его автомобилю.

Но в Брандон они не поехали, а свернули налево, к Дарему, и вскоре уже кружились по местным улочкам, пока не остановились возле большого освещенного яркой неоновой рекламой клуба где-то на противоположном конце городка. Холм с величественными башнями замка и собора остался немного справа.

Адам поставил машину на стоянку и отправился в клуб.

Юля выскочила следом, не забыв окинуть быстрым взглядом паркинг. Янг был здесь.

Интересненько. Что это их принесло сюда? Или Адам заигрался в мисс Марпл и теперь следит за Стивом, считая его главным подозреваемым?

В клубе грохотало, но вечер еще только начинался, и на сцене пока еще было пусто. Хотя, судя по афишам, украшающим вход в заведение, сегодня ожидалось что-то грандиозное. Народу в зале было не протолкнуться. Найти в этой толчее Адама представлялось крайне проблематичным.

Может, стоит протолкаться к стойке? Если не Адам, то Янг наверняка захочет выпить. Юля протиснулась к стойке.

– О, господи! – Она со всей силы пихнула локтем типа, едва не сломавшего ей ребра. Здоровяк был под два метра ростом, от него исходил такой пряный едкий аромат пота, что Юля едва не лишилась чувств, к счастью, падать ей было все равно некуда. Уперевшись руками в стойку, чтобы не быть по ней размазанной, она заказала колу, – больше ничего в этом дурдоме придумать не удалось, и попробовала нырнуть назад в толпу. Не вышло.

И тут она увидела Стива, привалившегося к стойке возле самой сцены. Держался он молодцом, не позволяя толпе смять себя или оттеснить с занятой позиции. Оценив свои возможности, Юля кое-как изловчилась и стянула с себя куртку. Духотища в зале была жуткая, несмотря на работающие во всю мощь кондиционеры. Они что здесь, «Linkin park» ожидают или «AC/DC»? Повесив сумку на шею и затолкав в нее куртку, Юля двинулась в сторону Стива. Адам наверняка трется поблизости. Уж если инспектор ее не узнал, рассудила Юля, этим двоим такое тем более не под силу.

Адама по-прежнему не было видно. Зато по толпе совершенно ощутимо пробежал электрический разряд, и она взвыла сотней голосов, приветствуя выскочившую на сцену группу.

Худшие предчувствия оправдались. Из динамиков громыхнуло так, что у Юли едва шиньон не слетел, а мигрень включилась сразу на всю катушку, одновременно с первыми аккордами песни. Внешность музыкантов не обнадеживала. Задушевных романсов не будет.

Патлатая группа и жирный лысый ударник подняли вверх руки, и толпа заревела, оставалось удивляться, как у клуба крышу не сорвало.

Черные джинсы в обтяг, майки, рубашки нараспашку, цепи, браслеты, все, как положено. Самым эффектным был солист. Его шевелюра болталась чуть не до коленок, на макушке начес. Худой, атлетичный.

Батюшки! Да это же Ник! Юля едва не завизжала от восторга, тут же забыв про мигрень, сливаясь с толпой в едином порыве. Музыка сразу же показалась зажигательной и оригинальной. Раньше Юля ее не слышала и группу Ника не видела. А она, оказывается, популярна. Юля начала пританцовывать в такт, тряся поднятыми вверх руками в унисон с присутствующими, рядом выстукивал ритм пальцами по барной стойке Стив. Адама видно не было, вероятно, подался за кулисы.

Ник в обтягивающей майке с гитарой в руках выглядел потрясающе брутально. Бас-гитарист был моложе Ника лет на тридцать, но на фоне лидера смотрелся бледнее, хотя был смазлив и фигурист, но до Ника ему было далеко. Клавишник был постарше басиста, немного грузноват, но еще в форме, с ярко рыжими кудрявыми волосами ниже плеч. Он был густо покрыт татуировками и, судя по нескольким визгливым девицам, трущимся возле самой сцены, имел своих поклонниц.

Лысый жирный барабанщик, пожалуй, был не менее колоритен, чем Ник. Хотя бы потому, что почти не шевелился, в отличие от своих крайне подвижных коллег. Ник с друзьями зажигали не по-детски, вкладывая в музыку всю душу. Ударник сидел неподвижно, крепко зажав в руках палочки, глядя в зал сквозь большие темные очки, лицо его ничего не выражало, как маска Будды. Крепкие голые мускулистые руки, обтянутая кожаной жилеткой грудь могли бы сделать комплимент мяснику на бойне.

Ник разразился невероятным звуковым каскадом и, неестественно изогнувшись, взглянул на ударника. Тот всколыхнулся и что было силы врезал по барабанам.

Да, группу Ника на родине любили. Такому успеху могли бы позавидовать и более маститые коллективы. Композиция сменяла композицию, Юля уже полностью втянулась в процесс, чувствуя себя закоренелой фанаткой, проводящей всю жизнь в рок-среде.

Единственное, что ее как дилетанта поражало, это оригинальная партия ударных.

Лысый боров за барабанами вскидывался по команде Ника, выдавал страстный каскад звуков, обрушивая палочки на что придется, и потом так же неожиданно замирал. Этот прием создавал настолько неожиданный эффект, что вскоре весь зал с замиранием стал ловить эти вступления ударных.

В очередной всплеск бурных оваций между песнями. Ник выскочил за кулисы и, вернувшись, что-то незаметно сунул в руки барабанщику.

Песня, которую затем заиграл Ник, видимо, была хорошо знакома аудитории, потому что все тут же дружно завыли вместе с группой, выкрикивая слова припева.

И вот тут настал звездный час барабанщика. Он тоже вскочил с места, палочки замелькали в его жирных пальцах, он рассыпался такой яркой выразительной дробью, что сорвал бурю оваций. Девицы пронзительно завизжали, и клавишник тут же забеспокоился, почувствовав угрозу потери личного фан-клуба.

Ник подскочил к ожившему ударнику и разразился собственной пронзительной трелью. Тот ответил, и их импровизированный поединок слился в единый поток звуков, полных энергии, зажигающей пламя в крови, объединяющей и ведущей за собой. Сейчас они могли выкрикнуть любой призыв, и толпа бы его подхватила.

Экстаз, испытываемый зрителями, нарастал, эмоции зашкаливали. Воздух вибрировал, музыканты играли на грани возможного. Ударник сорвал с себя очки.

– Василий?!

Глава 27

Звезда

Зал, огни прожекторов, восторженные возбужденные лица, все, что еще пять минут назад вселяло в Василия парализующий ужас, теперь действовало на него возбуждающе пьяняще. Ритм захватил его. Чувство свободы и всемогущества захватило. Это он заставил орать и стонать от исступления разношерстную толпу у подножия сцены!

Это он, властелин палочек и барабанов, заставил визжать стайку девиц, толкавшихся возле самой сцены. Они посылали ему воздушные поцелуи и выли от восторга. Василий взглянул на клавишника и самодовольно ухмыльнулся, тот побагровел от ревности. Они с Ником, властители умов и душ, это они держат в своих руках толпу!

Василий вскинул палочки, замер на секунду и опустил их вниз, заставив дребезжать и грохотать большие барабаны и сверкающие тарелки. Ник тут же поддержал его замысловатым переливом.

– Бэзил, друг мой! – проговорил герцог на ухо своему зарвавшемуся протеже, пока публика наслаждалась очередным, доселе неведомым музыкальным приемом, и его спокойный равнодушный голос прозвучал резким диссонансом той вакханалии чувств, что захватила сорвавшегося с цепи олигарха. – Будь осмотрительнее, не теряй нить мелодии и помни, сегодня не сольное выступление! Мы группа!

Василий доиграл последний аккорд, потом врезал сапогом с кованым носом по большому барабану и, схватив ближайший к нему микрофон, проревел:

– Вам нравится? – Зал взвыл, Ник побледнел. – Вы меня любите? – Зал взорвался диким неконтролируемым ревом, Ник мигнул кому-то за сценой. – Я ваш! – ревел потерявший связь с реальностью Ползунов, у чьих ног каталась порожняя бутылка виски.

Все плыло перед счастливым взором очумелого рокера, байкера, владельца многомиллионного состояния и отца семейства. Василий вновь схватил палочки и с невиданным прежде энтузиазмом забарабанил по всему, что попадало ему под руку. Беда заключалась в том, что его все больше штормило. Меткость стала покидать Василия Никаноровича и, промазав несколько раз по тарелкам и не достигнув желаемого звучания, он сильно рассердился и попробовал повторить попытку – она не удалась. Ник отчаянно старался вернуть Василия на место, усадив на табурет, не вышло. Увернувшись от крепкого русского кулака, он, продолжая играть, подмигнул басисту, чтобы прикрыл и, сделав мастерскую подсечку, впихнул Василия за барабаны.

Ситуация становилась опасной. Василий рвался в бой, уверенный в своей неотразимости, а Ник изыскивал способ нейтрализовать обезумевшего барабанщика максимально безболезненным способом.

Метод убеждения результата не дал, и, когда Василий в очередной раз потянулся за микрофоном, Ник, печально вздохнув, сделал резкий поворот, взмахнул гитарой, подкинул ее вверх. Она сделал два оборота в воздухе, после чего он ее поймал, нанеся при этом резкий, чувствительный удар по макушке бравого барабанщика. Тот обмяк и с бессмысленной улыбкой на лице тюкнулся носом в ударные.

Публика завыла, сочтя трюк свежим, эффектным и нетривиальным. Композицию группа закончила на небывало высоком градусе накала, после чего дружно сбилась в кучу, побросав инструменты, и, братски обнявшись покинула зал.

– Крутой чувак, этот их новенький! – поделился впечатлениями молодой человек с горящими от возбуждения глазами справа от Юли.

– Теперь они всех порвут! Я слышал, им предлагали выступать в Koko Club в Лондоне этой осенью! – небрежно заметил его приятель, – Но Ник сомневался, не рановато ли? Теперь с этим парнем они точно прорвутся в национальный чарт!

Юля продолжала снимать. Едва поняв, кто перед ней, она включила камеру и теперь, сгибаясь от едва сдерживаемого истерического хохота, продолжала фиксировать для потомства очередной заскок Василия Никаноровича Ползунова, дабы навеки иметь беспроигрышный козырь в семейной жизни на случай непредвиденных обстоятельств и собственных промахов. Против такого ни одно из ее чудачеств не потянет. Даже все вместе ее заскоки будут слишком бледно выглядеть, а значит, она сможет вить из мужа веревки до скончания века, имея возможность напомнить ему о его блистательном дебюте в Дареме.

Она уже давно забыла и о Стиве Янге, и об Адаме. И ужасно удивилась, когда оба попали в ее объектив. Янг по-прежнему зависал у стойки, а Адам только что вышел из-за кулис. Неужто помогал выйти из аута жертве тяжелого рока?

– Друг мой! Ей-богу, это вовсе не так страшно! Ты просто обязан нас выручить!

Василий с Ником сидели в гримерке клуба за двадцать минут до начала концерта, и герцог, используя весь свой запас красноречия, убеждал Василия заменить только что госпитализированного с аппендицитом ударника:

– Бэзил, эти люди ждали нашего выступления, мы не можем их разочаровать!

Сегодня вечером Ник радушно пригласил своего русского друга посетить свой концерт. Василий радостно согласился – на подобных мероприятиях он не бывал лет двадцать. Выехали на байках, Василий ощущал себя небывало круто. Вообще рядом с Ником в нем просыпался неотразимый мачо. Во всяком случае, так он сам себя воспринимал. Вероника считала, что так в Василии проявляется кризис среднего возраста.

Начало вечера не предвещало никакой беды, пока не явился Бен Финч, барабанщик группы, бледный, покрытой холодной испариной. Весь день его преследовали боли в животе, которые он по наивности списывал на жирный, чрезмерно тяжелый для его желудка ланч, которым потчевала его сегодня теща. Но вскоре боли приобрели такой характер, что Ник сам вызвал неотложку, и беднягу Бена срочно госпитализировали с диагнозом «аппендицит».

Теперь перед группой встал острый вопрос, где взять барабанщика? Зал был уже полон. Обмануть ожидания своих фанатов Ник с компанией были не готовы.

– Ник, не сходи с ума! – укоризненно взглянул на него Василий. – Позвони лучше Джону. Уж он точно справится.

– Джон с Вероникой укатили к приятелям на вечеринку в Йорк. Он доберется до Дарема лишь к концу концерта.

– Ну, позвони Адаму. Он-то дома.

– Друг мой, по иронии судьбы, моему сыну при рождении медведь на ухо наступил. Его кандидатура категорически отпадает. Он «ми» от «фа» не отличит.

– Тогда Виктория или Сэм. Точно! Позвони Сэм!

Ник как-то смутился, даже слегка покраснел.

– Ничего не выйдет. Ей нездоровится. Поэтому она не смогла приехать на наше выступление.

– Надеюсь, ничего серьезного? – озабоченно спросил Дилан, клавишник группы. – Она никогда не пропускала наших выступлений.

– Нет. Просто сильная мигрень, – постарался закрыть тему Ник. – Бэзил, ты единственный человек, кто может протянуть нам руку помощи! Ты наша последняя надежда.

Остальные члены коллектива смотрели на «надежду» с сомнением.

– Он учился в музыкальной школе по классу баяна! – гордо сообщил коллегам Ник таким тоном, словно рассказывал об успехах собственного драгоценного чада.

– Ник, ты спятил? – заволновался Василий, поняв, что Ник вовсе не шутит. – Это было тридцать лет назад! Я проучился всего три года, потом бросил и больше к музыкальным занятиям не возвращался!

– А в пионерском лагере играл на барабане!

– На одном барабане! Тридцать лет назад! – постучал себе по лбу Василий, вероятно, вспомнив тот самый барабан.

– Какая разница! Это живет в тебе! – не отставал настырный потомок британской аристократии.

– Да я ударную установку только издали видел! – насмешливо проговорил господин Ползунов, пытаясь скрыть охвативший его необоснованный страх. Он вдруг вспомнил свой пионерский барабан, на котором гордо выбивал пионерский сбор, стоя в синих шортиках и белой рубашечке перед строем. На груди гордо развевался пионерский галстук. Василия прошиб пот.

Но группа уже сжала вокруг него кольцо, давая понять, что живьем ему отсюда не вырваться.

– Бэзил! – положив ему руку на плечо, строго и торжественно проговорил Ник. – В жизни каждого человека бывают такие моменты, когда он должен показать все, на что способен. Ради друзей, ради любимой женщины, ради собственной чести. Сейчас именно такой момент. Ты должен показать, чего ты стоишь!

Остальные согласно кивнули, сохраняя на лицах такое же непреклонное выражение, как у их лидера.

– Вы имеете в виду, пришло время выставить себя на посмешище? Добавить вашему выступлению немного клоунады? – свирепо спросил Василий, твердо решив живым не сдаться.

– Ну, что такое барабаны для человека с интеллектом? В каждом из нас спит барабанщик. Ведь ты, когда слушаешь зажигательную музыку, притоптываешь ногой? Или отбиваешь ритм пальцами? Это то же самое! Легче легкого! – Все трое музыкантов навалились на беднягу Ползунова, уверяя его в примитивности задачи.

Какую бы чушь они ни городили, но спустя пятнадцать минут он уже был на сцене с полными ужаса глазами, которые Ник сообразил прикрыть темными очками, чтобы не пугать публику раньше времени, и сжимая в негнущихся от страха пальцах барабанные палочки.

Руки у него мелко дрожали, сам он истекал потом, не имея возможности стереть его с лица, потому что руки не повиновались. Василий чувствовал себя законченным идиотом, мечтая сбежать отсюда куда глаза глядят и не имея возможности сдвинуться с места. Ник и его банда то и дело ободряюще подмигивали ему: мол, не вешай нос! Все будет зашибись!

Невидимая толпа выла от восторга. Василий силился разглядеть, сколько же там собралось народу, но ничего не мог разобрать сквозь пелену льющегося ручьем пота. Ник с компанией выплясывал на краю сцены, приветствуя фанатов. «Если меня узнают, завтра же валю из Англии и больше сюда ни ногой, – твердо решил Василий. – Пусть Вероника с этим старым авантюристом разбирается, почему ее отчим отсутствует на свадьбе».

Сохранение инкогнито было главным условием, на котором Василий позволил выволочь себя на сцену.

Ник ударил по струнам – и понеслось! Василий по-прежнему не шевелился. Клавишник и басист безостановочно строили ему какие-то гримасы, но он не реагировал. Наконец Ник изловчился и, подскочив к Василию, строго по-армейски скомандовал: «Начали!» Василий дал по барабанам и снова окаменел. Ник скрипнул зубами. Теперь Василий строго подчинялся команде, делал удар и снова замирал, мечтая только о том, чтобы все это закончилось. Публика, похоже, ничего не замечала.

Наконец в перерыве между песнями Ник сообразил сунуть Василию бутылку виски.

Огненная вода живительным потоком пронеслась по взнервленному одеревеневшему организму, возвращая его к жизни. Первым к Василию вернулось зрение, затем слух, обоняние, осязание и, наконец, вкус. Он с удовольствием отметил, что виски было первоклассным, и незамедлительно прикончил бутылку.

Все горести тут же покинули горемычного олигарха, оставив в его душе лишь небывалую смешливость. Оглянувшись вокруг новым прояснившимся взором, Василий хохотнул, потом, ощутив небывалый музыкальный подъем, вскочил с места и разразился целым каскадом звуков, чем здорово напугал своих новых коллег. Он вдруг каждой клеточкой кожи ощутил наполнившую зал энергию, она возбуждала, вдохновляла, будоражила. Василий Никанорович перерождался на глазах. Он вдруг увидел сотни восторженных лиц, сияющие глаза хорошеньких девиц возле сцены, и его сердце возжаждало успеха. Барабаны? Ну что ж, теперь он готов!

Василий оттолкнул ногой табуретку и всей душой отдался музыке, выбивая ритм, уводя мелодию в сторону или возвращая обратно к звучанию остальной группы. Он был всемогущ! Палочки взлетали и вновь опускались, вызывая обвал звуков и чувств! Он был властелином звуков! Крутым рокером, таким как Мик Джаггер, Фредди Меркьюри и этот, как его? Память Василию изменила, и он не смог вспомнить третьего, а ну его к лешему! – решил тут же Василий Никанорович, один фиг, я его круче!

Кураж, посетивший захмелевшего олигарха, принимал опасные формы. Ни с того ни с сего под испуганными взглядами клавишника, который уже не спускал глаз с русского безумца, Василий схватил микрофон и завопил дурным голосом, спрашивая толпу, в восторге ли она от его диких музыкальных эскапад. После чего скинул очки и развязно подмигнул толпившимся у сцены девицам. Те завизжали. Басист с Ником переглянулись и, пока Ник отступал к ударной установке, басист выступил вперед с отвлекающим маневром.

Добравшись до сорвавшегося с цепи Ползунова, Ник попытался воззвать к рассудку распоясавшегося дилетанта, но быстро убедился в бесполезности собственных усилий. Тот, как обезумевший, молотил палочками по установке, совершенно не соображая, что делает, и не слыша ни музыки, ни увещеваний Ника. Войдя в раж, Василий снова потянулся к микрофону. Ник зажмурился от ужаса. Оставалось лишь одно – отключить порожденного им самим музыкального монстра простым грубым, но действенным способом.

И Ник сделал это, врезав Ползунову гитарой по черепу, скорбя о вынужденных жестоких мерах.

Спустя двадцать минут, когда Василий, раздавленный и протрезвевший, лежал на потертом продавленном диване в гримерке наедине со своим позором и холодным компрессом, дверь в комнату приоткрылась и в нее заглянула Юлька.

Василий застонал и стянул на лицо мокрое холодное полотенце. Сейчас он мечтал только об одном – провалиться сквозь землю или о том, чтобы этого вечера никогда не было в его жизни. Судя по выражению лица любимой жены, эту историю ему никогда не дадут забыть.

Глава 28

Раб

Арчибальд Кук томился в лодочном сарае, среди снастей, байдарок, весел, пляжных зонтиков и прочего хлама. Его наниматель, а точнее сказать, коварный поработитель, опаздывал. Кук задавался вопросом, в какой момент из полноправных партнеров они превратились в… В кого? Уж он точно превратился в раба, в бесправное запуганное существо, жалкое, убогое, достойное сожаления. И самое отвратительное, у него и сейчас не хватает храбрости разорвать эту омерзительную связь.

Боже-боже! Он обхватил руками голову и закачался взад-вперед на перевернутом баке из-под краски. Целыми днями он продолжал сидеть в архиве, создавая иллюзию поисков. Пересматривал уже давно изученные папки, дневники, хроники. Рылся на обследованных не раз полках и мечтал только о том, чтобы какое-то чудо избавило его от этой муки.

Он несколько раз порывался пойти и открыться герцогу. Но жутко трусил, а вдруг Ник ему не поверит? Кто он такой? Мелкий жулик. А этот мерзавец – полноправный член семьи, его здесь любят и уважают. Заявить на себя в полицию?

Ох, батюшки. Столько надежд, мечтаний, поисков, и ради чего? Да и было ли это сокровище? А вдруг это только байки? Или Апон-Тайны и вовсе здесь ни при чем?

Впрочем, нет. Тут он как раз все проверил.

Арчибальд Кук вскочил и нервно забегал по свободному от хлама пятачку возле входа. Оттого, вероятно, и не заметил его появления.

Просто в какой-то момент он споткнулся в темноте о какую-то палку и сообразил, что чья-то вытянутая тень почти полностью закрыла собой льющийся через пыльное окно свет луны.

– Ты пришел? – дрогнувшим голосом спросил Кук и откашлялся, чтобы не выдать своего волнения.

– Что скажешь? – холодный, злой голос царапал Куку по нервам.

– Мне в голову пришла мысль.

– Прямо сейчас, должно быть? – насмешливо спросил темный силуэт на фоне окна.

– Да, – серьезно ответил Кук, расправляя плечи. – Их могли выкрасть, утратить во время пожара, или просто они потерялись во времени. Так давно, что об этом даже никто не помнит.

– Ты же клялся, что этого не было!

Кук влетел спиной в дощатую стену сарая и повис на вороте собственной рубашки.

– Я был в этом уверен! Но вдруг они тайно продали их или подарили, отдали в качестве приданого. Кто знает, может, они оказались хитры и провели всех! – заспешил с объяснением Арчибальд.

– А может, ты уже все нашел? – Вопрос прозвучал как-то нехорошо, и Кук, подпрыгнув от испуга, постарался вложить в ответ всю искренность, на какую был способен.

– Нет! Ты что? Нет, конечно! Что мне одному с этим делать?

– Еще одна такая гениальная мысль – и я сотру тебя в порошок! Крыса архивная! – прошипел полный бешенства голос.

Грубая сила и прямая неприкрытая угроза, как всегда, подействовали.

«Слизняк, жалкий бесхребетный слизняк!» – пытался вернуть себе чувство достоинства Кук, подстегивая некогда присущее ему самолюбие. Но тупой животный страх был сильнее.

– Даю ровно неделю, – прошипел ему в ухо ненавистный гипнотизирующий голос. – Не найдешь, буду кромсать тебя по кусочкам, как ветчину!

И тут Кук взбунтовался:

– Если ты еще раз намекнешь мне на расправу, если будешь угрожать, – яростно зашипел он в ответ в лицо своего угнетателя, – я пойду в полицию! Им даже инкриминировать мне нечего! А вот с тобой разговор будет другим!

Рука Арчибальда Кука взметнулась вверх, и в ту же секунду ее пронзила острая, дикая, просто безумная боль. Он завопил и схватился за локоть. Из ладони торчала рукоятка охотничьего ножа.

– Ты с ума сошел! – вопил он что было мочи, заходясь от паники и боли. – Убери! Убери немедленно! Сволочь!

Крепкая рука ухватилась за рукоятку, собираясь повернуть ее.

– Нет! Нет! Ты спятил! – голосил Кук на разные лады, охваченный тупым животным страхом, лишившим его остатков воли, и самоуважения.

– Еще раз пикнешь, гнида, я тебя на лапшу покромсаю! Будешь делать, что я велю, и помалкивать в тряпочку, не то ты не только до полиции не доберешься, ты вообще отсюда не выйдешь!

В следующую секунду лезвие, полоснув, с новой волной боли покинуло ладонь несчастного историка. Темная тень, нависавшая над ним, исчезла, хлопнула дверь сарая.

Кук остался выть один в темноте, заливая кровью деревянный настил и содрогаясь от ужаса и боли, проклиная собственную доверчивость и легкомыслие.

Глава 29

Тупик

В Ньюкасл Юля прибыла около полудня. Она уже бывала в Ньюкасле. Ее привозил сюда Стив Янг еще в первую неделю ее пребывания в Гарте. Со свойственным ему великодушием Стив выкроил один свободный день и посвятил его Юле, когда понял, как безуспешно она ищет компаньона для путешествий. Стив уже неплохо знал город. И они, почти не плутая, собственными силами смогли отыскать почти все самое интересное.

Панорама Ньюкасла не произвела на Юлю особого впечатления. Он выглядел слишком современным и индустриальным. У него была какая-то путаная непонятная планировка, странные изогнутые улицы. Но позже во время пешей прогулки ей пришлось изменить свое мнение. В городе то и дело попадались весьма живописные кварталы и улицы, в нем была своя индивидуальность. Собственное, присущее лишь ему одному лицо. Респектабельная центральная улица Нортумберленд-стрит с правительственными зданиями выглядела очень по-британски. А расположенный на ней самый крупный в Британии торговый центр «Элдон» выглядел весьма современно, но посетить его Юле, конечно, не удалось. Стив бы такого испытания не выдержал. А «Новый замок», чье строительство было начато еще в тысяча восьмидесятом году Робертом Картхузом, сыном Вильгельма Завоевателя, который и дал название всему городу? А Ангел Севера с раскинутыми в стороны железными крыльями, больше напоминающими крылья какого-нибудь фанерного самолетика начала прошлого века? А шесть чудесных мостов, перекинувшие свои выгнутые дугами спины через Тайн? В свете ночных фонарей они смотрелись невероятно романтично, отражаясь в черной глади реки. А многочисленные кафе и магазины на улицах Грей и Грейнджер, что тянутся от старинного вокзала к центру города? Нет. Ньюкасл определенно имел собственное, свойственное только ему одному очарование. Да, немного индустриальное, да, немного прагматичное, но оно у него было, и осмотреть город определенно стоило. Конечно, остались неосмотренными многочисленные художественные галереи и парки, но Юля не теряла надежды побывать здесь когда-нибудь еще, возможно, с Василием. И вот случай представился. Правда, все сложилось не совсем так, как мечталось.

Ехать на машине она не решилась, пришлось добираться на автобусе. Вероника подвезла мамочку до Дарема, заодно еще раз с удовольствием прослушала и просмотрела вчерашнее звездное выступление Василия. Сам страдалец жестоко переживал свое музыкальное фиаско и к завтраку не появился. Ник несколько раз предпринимал попытки проникнуть в его апартаменты, но Василий наглухо забаррикадировался и ни с кем не желал общаться. На Ника как на главного виновника произошедшего с ним конфуза был зол особенно.

Вчера вечером Юля сама доставила мужа в Гарт, предоставив Нику заботу о брошенном возле клуба мотоцикле. На глаза семейству Апон-Тайнов она показываться не решилась, и им было сказано, что Василий уехал на такси.

К слову сказать, вчера вечером, пока Юля наслаждалась барабанными эскападами собственного супруга, бедняжка инспектор два с половиной часа просидел в машине перед ее окнами, то есть окнами Тома Литтла, о чем последний ей и сообщил. Так и не дождавшись предмета своей внезапной страсти, он уехал, опечаленный, оставив в напоминание о себе букет алых роз. Розы Юлю не обрадовали.

И вот сегодня Юля с Вероникой нахохотались до слез, обсуждая вчерашнее происшествие в клубе. Им даже пришлось остановиться ненадолго. Вероника не могла от смеха вести машину, поэтому Юля опоздала на более ранний рейс и прибыла в Ньюкасл лишь к обеду.

Встреча с нотариусом была пустой тратой времени. Мистер Габрайт, ведущий наследственные дела Стива Янга, бледный, пучеглазый, похожий на уродливую глубоководную рыбу, выслушал Юлю без всякого интереса, а когда она стала настаивать на предоставлении ей информации, прикрываясь близкой дружбой со Стивом, пригрозил немедленно сообщить Янгу и полиции. Пришлось уйти несолоно хлебавши.

Дом, в котором проживала Николь Марлоу, стоял на тихой зеленой улице. Фасад, облицованный светлым камнем, просторное мраморное крыльцо, темная дубовая дверь. Дорого, респектабельно и очень по-британски.

Сегодня утром Вероника созвонилась с миссис Марлоу и, представившись Юлиной секретаршей, договорилась о встрече. Поэтому Юля смело нажала кнопку вызова и стала ждать, когда ее впустят. Переговорное устройство все пиликало, а отпирать никто не торопился.

Когда Юля, потеряв терпение, собралась повторить вызов, дверь наконец распахнулась, совершенно безмолвно и безучастно. Едва миссис Ползунова поднялась на третий этаж, дверь справа сразу же распахнулась, и Юля, войдя в небольшой квадратный холл, увидела пожилую горничную, маленькую, пухленькую, с поджатыми губами, темными густыми кудрями и смуглой кожей. Ее маленький носик-кнопочка выражал крайнюю степень раздражения.

Дождавшись, когда гостья переступит порог, она молча захлопнула входную дверь и, энергично развернувшись на пятках, унеслась прочь, скрывшись в глубинах квартиры. «Похоже, ей регулярно задерживают жалованье», – решила Юля, продолжая одиноко топтаться в прихожей, и, кажется, сегодня был как раз такой день.

Постояв еще пару минут, Юля сочла возможным пройти в гостиную. В квартире не было слышно ни звука, за исключением шума льющейся где-то вдалеке воды. Любопытно, тут принято вообще принимать гостей?

Гостиная, в которой она оказалась, была оформлена в приятных кремовых тонах, сквозь высокие окна в комнату лился мягкий солнечный свет, отраженный окнами противоположного дома. Изящная дорогая мебель, интересные акварели на стенах, в основном средиземноморские виды, высокая позолоченная и украшенная синей эмалью ваза с большим пушистым букетом. На первый взгляд комната выглядела шикарно, но вместе с тем по-домашнему уютно, и только после нескольких минут пребывания в ней стали заметны некоторые мелочи, придавшие гостиной неряшливый, упаднический вид. Следы стаканов на полированных поверхностях дорогих столиков, небольшие, едва заметные пятна на обивке диванов и кресел, оставленные коктейлями и закусками, крохотные круглые дырочки, прожженные упавшим с сигареты пеплом. Вокруг вазы лежали опавшие лепестки, а сам букет выглядел пожухлым и умирающим. Было непонятно, то ли гостиная является отражением собственной хозяйки, то ли свидетельством изменившегося материального положения. Некогда роскошная обстановка приходила в упадок, но живущая здесь женщина то ли не замечала этого, то ли не имела возможности предотвратить трагические изменения.

Позади Юли раздался легкий стук каблучков, и, обернувшись, она увидела стоящую на пороге комнаты блондинку. Небольшого роста, если снять ее с высоченных каблуков, вряд ли она натянет больше ста шестидесяти сантиметров, с длинными, до пояса золотистыми, явно крашенными, волосами и густой челкой, она выглядела как-то неопределенно. То ли слишком взрослая девушка, то ли очень молодая женщина. Но при ближайшем рассмотрении Юля заметила и толстый слой косметики, прикрывающий мелкую сеточку капилляров на щеках, и слишком жесткие складки возле рта. Ну да, они же почти ровесницы. Вероятно, дамочка вела веселый образ жизни и очень тщательно следила за собой. Фигура еще сохранила стройность, но черная шелковая блузка слишком плотно облегала ее пышный бюст, пуговки с трудом выдерживали натяжение, желтоватый загар декольте, оттененный многочисленными золотыми цепочками, явно носил искусственное происхождение. Белые джинсы обтягивали соблазнительные, но уже не идеальные бедра. Золотой ремешок стягивал слегка разбухшую талию. Хозяйка несла на себе тот же след увядания, что и ее гостиная. Блондинка остановилась в дверях и, прислонившись к косяку, рассматривала Юлю с едва заметной насмешливой улыбкой, спрятавшейся в глазах.

– Добрый день, – поздоровалась Юля, решив не обращать внимания на своеобразие манер обитателей квартиры. – Я Юлия Ползунова, моя секретарша договаривалась с вами о встрече сегодня утром.

– Ну, конечно. Прошу вас, – ответила Николь Марлоу мягким, немного кокетливым голоском, входя наконец в комнату и указывая Юле на один из диванов, стоящих посреди гостиной.

Походка у хозяйки была соблазнительной. Ловко маневрируя между креслами и столиками, она изящно вильнула бедрами и уселась напротив гостьи. В руках миссис Марлоу вертела пачку сигарет и маленькую серебряную зажигалку.

– Итак, чем обязана? – спросила она у Юли, закуривая сигарету. Ее тоненькие ухоженные ручки украшали длинные наклеенные ногти сантиметром по пять в длину, плотно декорированные стразами и блестками.

– Примерно через месяц в Гарте состоится бракосочетание вашего сына Джона и моей старшей дочери Вероники, – приступила Юля к изложению заранее приготовленной версии. – Вопрос со свадьбой – дело решенное, но несколько дней назад мне стал известен факт, который мне бы хотелось прояснить с вами. Он настолько щекотлив, что я не смогла обсудить этот вопрос ни с Адамом, ни с Ником. – Юля внимательно наблюдала за сидящей напротив нее женщиной, но ничего в ее лице не сообщило Юле, поняла ли она, о чем сейчас пойдет речь. Николь просто курила, глядя спокойно и равнодушно на гостью. – Мне бы хотелось знать, кто именно является биологическим отцом вашего сына?

Николь продолжала смотреть на гостью, не торопясь с ответом. Ее маленький пухлый ротик и ямочки на щеках придавали ей трогательное детское очарование, но холодный расчетливый взгляд, сверкавший из-под полуприкрытых век, портил впечатление. Сэр Патрик говорил, что Николь была очень похожа на первую герцогиню, мать Адама. Главное, что их разительно отличало, это холодная расчетливость и любовь к деньгам, присущие Николь, и любовь и душевное тепло, в избытке имевшиеся у матери Адама.

Юля молча достала из сумочки ручку, чековую книжку и, раскрыв ее, приготовилась заполнить длинный узенький листок.

Николь потушила сигарету в пепельнице и взглянула на Юлю с привычной легкой насмешкой в глазах.

– Я вижу, вы подготовились. – Она кокетливо намотала на палец длинную золотистую прядь. – Вы сказали, что свадьба – дело решенное. В таком случае зачем вам все это?

– Можете считать пустым любопытством. – Юля решила, что коли уж она платит деньги, то может не обременять себя подробностями.

– Хорошо, – криво улыбнулась Николь. – Десять тысяч – и страшная тайна Апон-Тайнов ваша.

– По-моему, дороговато. Как насчет восьми? – Это замечание Юля сделала не без умысла. Она готова была заплатить и десять, но ей хотелось дать понять Николь, что ей уже многое известно.

– Хорошо, – покладисто согласилась Николь, никак не показав, поняла она намек или нет. – У мужа сейчас небольшие финансовые затруднения, и я в очередной раз задержала жалованье прислуге. Сойдет и восемь.

И Николь, кивнув, выжидательно взглянула на Юлю. Миссис Ползунова выписала чек, аккуратно оторвала тоненький листок и, крепко зажав его пальцами, подняла перед собой.

– Это Ник, – коротко ответила Николь, протягивая руку и забирая чек.

– Подробнее, – велела Юля.

– Зачем вам подробности? – Николь тряхнула головой, рассыпая по плечам золотистые искры. Ее лицо не выглядело ни циничным, ни слишком довольным. – А впрочем, пожалуйста, – добавила она после короткой паузы. – Я никогда ни с кем не обсуждала эту историю, возможно, мне будет даже полезно поговорить о случившемся. – Она снова закурила. – Когда мы поженились, мне было девятнадцать. Я говорю о нас с Адамом. Я его не любила, а он меня боготворил. Я была веселой симпатичной девицей, окруженной поклонниками, он был тихим увальнем. Я была бедна, он богат. Мне казалось, мы сможем дополнить друг друга. Я не собиралась с ним разводиться вскоре после свадьбы или наставлять ему рога. Я надеялась, мы сможем ужиться. – Николь незаметно для себя начала нервно покачивать ножкой, видимо, воспоминания радости ей не доставляли. – В первую брачную ночь, оставшись со мной наедине, Адам рухнул передо мной на колени и с каким-то благоговейный восторгом принялся целовать мои руки, потом ноги, он плакал, говорил о своей любви, но так и не коснулся меня как женщины. Он уснул счастливый, весь в слезах. Я ничего не понимала.

Спустя несколько дней кто-то из знакомых семьи сделал мне комплимент, открывший мне глаза на происходящее. «Ах, деточка, вы просто копия нашей дорогой покойной Кети, матери Адама». Я помчалась в кабинет мужа, отыскала альбом со старыми фотографиями и поняла, во что вляпалась. Дорогому Адаму была не нужна жена, он обрел так рано ушедшую от него мамочку. Но я не теряла надежды как-то все уладить. Спустя пару недель мне удалось его соблазнить, мы наконец-то переспали, но поутру он пришел в такой ужас, что я испугалась, как бы он рассудком не тронулся. – Лицо и голос Николь наполнились горечью. – Больше мы вместе не спали. У меня были деньги, относительная свобода, но я чувствовала себя в ловушке. Это было ненормально. Я обычный человек, а не психиатр. Эта ситуация меня пугала. Мне было девятнадцать. Мне хотелось иметь обычного мужа, друзей, хотелось веселиться, любить. Но мы сидели в Гарте, а Адам не был любителем шумных компаний. И я нашла Ника. Он тоже клюнул на меня лишь потому, что я была похожа на Кэт. Но мне было хорошо с ним. Совесть меня не мучила. Адаму не было до меня никакого дела. Я имею в виду себя, Николь Торндайк. Он был заботлив, внимателен, предупредителен, но при этом абсолютно слеп. С каждым днем он бесил меня все больше и больше, я с трудом выносила его, а он все больше лез вон из кожи, чтобы угодить мне. Потом я забеременела. Мне пришлось еще раз пойти на хитрость и затащить мужа в свою постель. Он так ничего и не понял.

Но после рождения Джона все изменилось. Я больше не хотела такой жизни. Ник тоже. Он не мог обманывать сына. И не мог жениться на мне из-за Адама. Мы все решили без скандалов и обид. Ник поговорил с сыном и каким-то образом достучался до него. Адам даже попросил у меня прощения. Потом он уехал в Лондон, чтобы прийти в себя. Мы развелись. Я уехала.

– А Джон? Ваш сын? Неужели вы так легко отказались от него?

– Мы сделали так, как было лучше для Джона, – пожала плечами Николь. – После развода мне надо было прийти в себя. Я не знала, что буду делать, где жить, чем заниматься. А Джону нужна была семья.

– Но ведь Адам уехал в Лондон. Какая семья?

– Ник, конечно. В нем столько любви и тепла, что он один мог заменить ребенку обоих родителей. А потом Адам женился, и его жена стала Джону прекрасной матерью.

– Откуда вы знаете?

– Несколько раз в год Ник присылает мне краткие отчеты. – На лице Николь играла обычная насмешливая улыбка. – «Джон пошел. Все хорошо». «Джон начал говорить», «Джон болел ветрянкой. Сейчас здоров. Осваивает ролики», и так далее. Когда Джону исполнилось пять, Ник стал присылать его фото.

– А почему не присылал раньше? – Юле было трудно понять такие странные взаимоотношения.

– Наверное, боялся, что во мне проснутся материнские чувства и я приеду за сыном.

– А вы бы приехали?

– Не знаю. Может быть.

Юля помолчала. Ей требовалось отключить эмоции и перейти к делу.

– Скажите, вы когда-нибудь кому-нибудь рассказывали эту историю? – наконец спросила Юля.

– Нет.

– Может быть, давно, под воздействием недавнего развода. Из-за обиды на Адама?

– Я же говорила. Никакой обиды не было. Мы обо всем договорились.

– А ваш муж, он знает?

– Он знает, что я была замужем за Адамом и что у меня есть сын, которого по условиям развода я не могу видеть. Но зато я получаю щедрые алименты даже после второго замужества, – спокойно пояснила Николь.

Юля снова задумалась.

– Скажите, а как хорошо вы знакомы с леди Грейсток?

– С Шарлоттой? – впервые с начала разговора Николь удивилась по-настоящему. – При чем здесь она?

– Вы с ней знакомы? – снова повторила Юля.

– Она приходится мне двоюродной теткой по отцу и троюродной кузиной по матери.

– Она могла каким-то образом узнать о том, кто является настоящим отцом Джона?

– Так это от нее вы узнали? – в свою очередь спросила Николь.

– Нет. Но мне показалось, что она что-то пронюхала.

– Если бы она пронюхала, об этом знала бы вся Англия! – фыркнула Николь.

– А такое возможно?

– Вряд ли. Откуда? Я ей не говорила. Ник – тем более. Он очень трепетно относится к своей семье, и если Джон, возможно, переживет такое известие, то уж для Адама это точно станет ударом. Нет. Это невозможно! – Она покачала головой, и сверкающий шелк волос рассыпался по ее плечам, как жидкое золото.

Да. Ник бы не допустил, чтобы кто-то причинил его близким такую боль. Он был вынужден остановить Шарлотту. Любой ценой.

Глава 30

Падшее величие, или величавое падение

Сэр Патрик лежал в густой траве, закинув голову назад, со свойственным ему при жизни вздорным выражением лица. Его худые небритые щеки запали, обтянув череп, словно под кожей не было ничего, кроме костей. Он лежал навзничь, раскинув руки, жалкий, оборванный, худой, как скелет, вызывая всем своим видом пронзительную жалость.

Ник склонился над старым приятелем, едва сдерживая слезы, взял его за руку и, глядя в застывшие глаза, вел молчаливый диалог с покойным.

Сэм стояла рядом, положив руку на плечо мужа. В джинсовых шортиках и белой футболке она выглядела неуместно. Василий с Джоном и Вероникой чуть в стороне переминались с ноги на ногу.

Полиция еще не прибыла. Тело обнаружил один из садовников и сразу же сообщил в Гарт. Все, кто был в доме, кинулись к пруду. Дворецкий вызвал полицию.

Сэр Патрик лежал в густой траве возле зарослей камыша на дальнем конце пруда, куда редко кто забредает. Если бы не такса, тело могли не найти еще очень долго.

Билл Хоггарт вновь спешил в Гарт. Произошло досадное и непредвиденное происшествие.

Убили сэра Патрика Аннандейла. Если бы он последние дни больше времени уделял работе и поменьше караулил девиц под окнами, глядишь, сэр Патрик был бы жив. Маркиз Аннандейл был своего рода местной достопримечательностью. Этот оригинал с металлоискателем был известен всей округе. И хотя его вздорный, капризный нрав и не снискал ему горячих поклонников, все относились к нему сочувственно-снисходительно, прощая грубость и вспыльчивость и отдавая дань своеобразному величию его падения.

Инспектор прибыл одновременно с экспертами и тут же отослал всех зевак в Гарт, в том числе и убитого горем герцога. Последнее время сэр Патрик держался на плаву лишь благодаря его неусыпной заботе, которая, возможно, и не была «навязчивой» и «унизительно демонстративной», но все же не позволяла маркизу погибнуть от нужды и болезней.

– Время смерти? – отрывисто спросил инспектор у стоящего рядом дежурного патологоанатома.

– Приблизительно с четырех до пяти часов утра. Причина смерти – удар по голове тяжелым предметом. А вот, кстати, и он. – Эксперт кивнул в сторону лежащего неподалеку в траве миноискателя.

– Отпечатки есть?

– Нет. Убийца их аккуратно стер.

– Хорошо. Заканчивайте. Я в Гарт. – Инспектор резко развернулся на каблуках и направился к дому.

Весть об убийстве застала Василия в затворничестве. Вероника примчалась за ним, едва весть достигла ушей правящего в Гарте семейства. Он бы с удовольствием наплевал на сэра Патрика и его труп, если бы дело не касалось его семьи.

Но, к сожалению, благодаря его неугомонной женушке они целую неделю не ведают покоя. Вот и сейчас Юля, как назло, не отвечала на звонки. А когда прикончили сэра Патрика, было пока неизвестно, и вопрос с алиби оставался открытым. Надо было срочно предупредить жену, но, оказывается, она отправилась в Ньюкасл. Что она там выкинет, оставалось только догадываться. Ох, как все не вовремя! Чем прятаться в Гарте, лучше бы он включил мозги и отправился с ней в эту юридическую контору. А с другой стороны, может, лучше быть здесь, чтобы держать руку на пульсе.

Трагическое событие изменило привычную, легкую атмосферу Гарта, окутав его скорбью. Ник ужасно переживал из-за смерти соседа. О вчерашнем инциденте в клубе тут же забыли. Адам выглядел грустно и подавленно. Сэр Патрик был одним из немногих, кто лично знал его мать и был живым напоминанием о счастливых днях давно ушедшего детства. Виктория также проявила долю человеколюбия, хотя она и не была так сильно привязана к старому чудаку. Джон с Вероникой демонстрировали приличествующую случаю скорбь. Янг был умеренно печален.

Все вновь собрались в серой угловой гостиной. Там их и застал инспектор.

– Господа, я сожалею, что снова должен вас подвергнуть процедуре допроса. Но таков мой долг.

На этот раз инспектор предпочел побеседовать со всеми вместе. Он не ожидал, что кто-то из присутствующих выпрыгнет в окно, но все же так было спокойнее. Госпожа Ползунова так и не нашлась. Ее супруг почему-то перестал терзать инспектора вопросами, где его жена и когда закончится это безобразие, то есть ее травля. Из чего инспектор сделал единственно возможный вывод. Мистер Ползунов прекрасно знает, где его супруга находится, но полиции об этом сообщать ни за что не станет. Никаких попыток встретиться с ней он не предпринимает, сидит себе спокойно в Гарте, развлекается в свое удовольствие. Значит, он уверен, что супруга в полной безопасности и инспектору до нее не добраться. Эти выводы были инспектору неприятны, тем более что сам он так и не сумел выяснить, где скрывается миссис Ползунова, и вновь стал склоняться к мысли о том, что она все же покинула пределы Соединенного Королевства. Хотя он давно оставил все подозрения в ее адрес, сам факт собственной неудачи болезненно ранил его самолюбие.

– Господа, я прошу вас сосредоточиться и точно вспомнить, что вы делали вчера поздно вечером. Начиная с двадцати четырех ноль-ноль и заканчивая шестью утра сегодняшнего дня. Заодно постарайтесь вспомнить, кто вас мог видеть в этот отрезок времени и кого видели вы. Начнем по очереди. Ваша светлость, – обратился инспектор к глубоко опечаленному герцогу.

Ник сидел на диване, крепко обняв Сэм и глубоко задумавшись. При обращении инспектора он медленно поднял голову и после минутной заминки проговорил:

– Я вернулся из клуба около двух часов ночи, возможно, в начале третьего, а может, и чуть позже. Специально на часы я не смотрел. Вчера у нас в Дареме был концерт. Потом мы заезжали в больницу к нашему товарищу. Ему вчера вечером сделали операцию, и мы всей группой заезжали в больницу узнать, как его дела. Потом я вернулся домой. Поставил мотоцикл в гараж, со мной были знакомые ребята, они пригнали мотоцикл Бэзила. – Ник с раскаянием взглянул на тут же надувшегося Василия, тот демонстративно отвернулся.

– Вы имеете в виду господина Ползунова? – уточнил на всякий случай инспектор.

– Да. Он немного выпил и решил вернуться домой на такси.

– Понятно. Продолжайте.

– Я вошел в дом через студию. У меня на первом этаже оборудована студия звукозаписи. Специальная звукоизоляция и прочее, – пояснил Ник. – Туда можно войти и с улицы, это очень удобно, когда мы с ребятами репетируем, и из дома. Я выгрузил инструменты. Немного посидел, слушая запись последнего концерта, выпил пару бокалов. Знаете, после концерта всегда бываешь немного возбужден, и прежде чем ложиться, надо как-то расслабиться, снять лишнее напряжение, – доброжелательно проговорил Ник. – Потом мне пришла в голову одна мелодия. Я ее проиграл несколько раз. К себе я поднялся около пяти. Жена уже спала, и я тоже разделся и лег. После того как попрощался с ребятами, я никого не видел.

– Во сколько вы с ними расстались? И будьте любезны сообщить их имена и фамилии.

– Конечно. Думаю, мы расстались не позднее половины третьего. Или около того. – Потом Ник назвал имена двух парней из байк-клуба, которые проживали в Хаутон-ле-Оутомн, и инспектор переключился на Сэм.

– Ваша светлость, а вы как провели вчерашний вечер?

– Сперва я собиралась с мужем на концерт, – нервно ответила Сэм, сжимая ладонь Ника. – Но потом почувствовала себя плохо и решила остаться дома. До полуночи я смотрела у себя телевизор, потом легла спать и проснулась только утром.

– Значит, вы точно не знаете, когда вернулся ваш муж? – уточнил инспектор, пристально глядя ей в глаза.

Сэм растерянно взглянула на Ника, тот успокаивающе улыбнулся, и Сэм кивнула головой.

– Хорошо. Теперь вы, мистер Ползунов, – инспектор обратился к устроившемуся в кресле русскому. Тот был сегодня явно не в духе и бросал странные косые взгляды в сторону герцога. «Похоже, вчера в клубе между ними что-то произошло. Надо будет навести справки», – отметил про себя инспектор.

– Я вернулся около часа. Во сколько точно, не знаю, на часы специально не смотрел, – недовольно буркнул русский толстосум. – В холле видел кого-то из прислуги. Но чувствовал себя неважно, – Тут господин Ползунов бросил короткий, полный скрытой угрозы и подозрений взгляд на герцога и продолжил: – Поэтому особо не разглядывал, кто это, а сразу прошел к себе. Наверху я заглянул к ребенку, дочь уже спала, а няня еще читала. Я спросил, все ли в порядке, и ушел к себе. Принял душ и лег спать. Проснулся около десяти. Все, – сердито закончил он.

– Хорошо. Господин маркиз, – обратился инспектор к Адаму.

Василий проследил за его взглядом. Потому что до сих пор путался, кто тут маркиз, а кто граф. Для него они были просто Джон и Адам, что значит нормальные люди. Не то что заносчивые Хантли, и как только Вероника могла быть настолько слепа, что влюбилась в прохвоста Джорджа Хантли? Радовало только то, что теперь он, голубчик, пребывает там, где ему и место.

– Я вернулся в Гарт незадолго до отца, наверное, около двух. Прошел к себе, в холле видел дежурного лакея Тиммонза. В такие вечера, когда у отца бывают концерты, кто-то из прислуги всегда остается дожидаться его возвращения, потому что иногда к нам заезжают гости. Бывает необходимо подать напитки и закуску. – Адам, как всегда, говорил тихим спокойным невыразительным голосом, почти лишенным эмоций. – Но сегодня ночью гости не планировались, и я отпустил его спать, прежде чем подняться к себе. Больше я никого не видел. Когда я вернулся, моя жена давно спала, а сегодня утром она уехала по делам раньше, чем я проснулся.

– Спасибо. Миледи? – обратился инспектор к сидящей в кресле Виктории.

Ее идеально уложенные платиновые волосы переливались под лучами льющегося из окна солнечного света. Открытые правильные черты лица были красивы, но как-то скучны, в них не хватало изюминки, как и во всем ее облике. Статная фигура и прямой безупречный нос навевали воспоминания о римских или греческих скульптурах. Инспектор, несомненно, восхищался леди Апон-Тайн, как и все в графстве, но насколько больше жизни и привлекательности было в рыжеволосой и непредсказуемой мисс Кендал. На этой романтической ноте инспектор встряхнулся и вернул себя к допросу.

– Я отправилась к себе в половине одиннадцатого, немного почитала и легла спать. Встала в половине восьмого, позавтракала и поехала в Брандон. У меня была назначена встреча в банке, – четко, сухо, по-деловому отрапортовала Виктория.

– Благодарю вас, – кивнул инспектор. – Прошу вас, молодые люди. – Инспектор Хоггарт взглянул на молодого графа и его русскую невесту. Он уже слышал, что они вдвоем ездили на какую-то вечеринку и вернулись домой вместе.

– Мы уехали в гости около семи часов вечера. Ездили в Йорк, – ответил Джон, сидящий рядом с Вероникой на одном из диванов. – Вернулись поздно. Думаю, не раньше трех. Никого не встретили и прошли прямо к себе. До утра из комнаты не выходили.

Инспектор сухо кивнул. Узнать что-либо от влюбленных голубков он не рассчитывал. Похоже, эти двое вообще ничего, кроме себя, не замечали. Особенно парень. Случись в Гарте извержение вулкана – он и ухом не поведет, если только пеплом не запорошит глаза ненаглядной невесте. Безнадежно.

Глядя на влюбленную парочку, дружно держащуюся за руки, он вдруг невольно вздохнул, а мысли его совершенно несвоевременно унесли прочь из Гарта к небольшому коттеджу деревенского почтальона, возле которого он так бездарно провел вчерашний вечер.

Все утро инспектор был мучим непреодолимым желанием позвонить мисс Кендал и узнать, где она пропадала вчера. И невозможность сделать это ужасно его терзала. Инспектор, краснея от стыда, вынужден был признаться себе, что страшно ревнует. Вряд ли одинокая девушка отправилась бы куда-то на ночь глядя без надежного провожатого. Местный паб он вчера проверил. Этот факт был так же постыден, как и ревность. На что еще он готов пойти ради рыжеволосой загадочной красавицы?

К сожалению, в силу известных причин телефонные звонки предмету его бурного интереса отпадали. Он готов был использовать почтальона в качестве переводчика, но того уже не было дома. И сейчас, ведя важный допрос, инспектор втайне мечтал поскорее отделаться от служебных обязанностей и по пути в участок попытаться встретиться с Джулз. Инспектор протяжно вздохнул, вызвав недоуменные взгляды собравшихся, и продолжил допрос.

– Мистер Янг, – обратился он к следующему из присутствующих, но тут у мистера Янга зазвонил телефон.

Стив Янг с удивлением взглянул на дисплей и, заметив любопытные взгляды окружающих, сдержанно проговорил:

– Да? – Лицо его ничего не выражало, и все тактично отвернулись. – Нет, ничего страшного. Не стоит ничего предпринимать, – после некоторой паузы проговорил он. – Да, мы действительно хорошо знакомы. – Снова пауза. – Всего хорошего. Благодарю за звонок.

И он вопросительно взглянул на инспектора.

– Мистер Янг, расскажите, как вы провели сегодняшнюю ночь.

– Я был на концерте в Дареме. Приехал туда сам. Около десяти. Может, чуть позже. Уехал из клуба в начале второго и сразу отправился домой. В холле никого не встретил. Прошел сразу к себе. Немного почитал и лег спать. Все.

– Благодарю. Мистер Кук.

Лицо инспектора обратилось к историку, скромно жавшемуся на краешке кресла в стороне от остальной компании. Выглядел он бледным и напряженным. Невысокого роста, темноволосый и худощавый, он сидел, скрестив ноги под креслом, вжав голову в плечи и засунув руки в карманы длинного свободного жакета. Похож он был на напуганного взъерошенного воробья. И явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Нервозность историка была непонятна. Разве что у него имелись собственные причины для волнения.

– Я работал допоздна. Около одиннадцати ушел к себе. Больше не выходил.

Инспектор кивнул. У него в офисе лежал план дворца. Около четырехсот комнат. Не один десяток лестниц, коридоров, дверей, ведущих на улицу, в крайнем случае дом всегда можно покинуть, воспользовавшись окном. Каждый из якобы «мирно» спящих жителей Гарта мог спокойно оставить собственные апартаменты и беспрепятственно выйти в парк. И так же вернуться, никем не замеченным. Будем надеяться, на трупе остались какие-то улики, или участок вокруг трупа поможет что-то прояснить. Иногда самая несущественная деталь дает ключ к раскрытию всего преступления. Инспектор взглянул на часы, они показывали начало третьего.

Все утро он просидел на совещании у начальства, потом отправился в Гарт. Ни минуты на личную жизнь! Надо как можно скорее сворачиваться и ехать в деревню. Не то Джулз снова куда-нибудь ускользнет. Эта проблема занимала его куда больше, чем следовало бы. Инспектор взглянул на подозреваемых и поднялся.

Глава 31

Поспешил

Сэр Патрик, маркиз Аннандейл, брел по залитому луной парку. Он любил лето. Эта любовь была лишена лирических отступлений. Просто летом было тепло. И даже старый сырой дом становился менее мрачным и отвратительным.

Последнее время сэра Патрика стали посещать странные видения. Даже не видения, а… Он боялся произносить это, но то, что с ним происходило в последнее время, больше всего напоминало признаки надвигающегося безумия.

Всю свою жизнь он считал себя скептиком и циником. Такая жизненная позиция его вполне устраивала, к тому же казалась изысканно утонченной. Но нищему трудно сохранять утонченность, цинизм превращается в озлобленность, а скептицизм в безнадежность. Он попал в капкан собственного глупого заносчивого высокомерия. Лет пятнадцать-двадцать назад, когда закончились последние средства, он мог воспользоваться предложениями немногих друзей и найти работу. Или продать поместье, сдать его в аренду, да мало ли существует способов удержаться на плаву. Но он впал в какое-то ожесточенное упрямство, словно решил наказать своих более успешных приятелей видом собственных бедствий. Разыграв перед ними драму нищеты и падшего величия. Идиотская затея. Он просто растерял всех друзей. Остался только Ник. Всем быстро наскучили его вызывающее поведение, злобные, завистливые выпады, убогое ерничанье.

Ник единственный относился к нему с ангельским терпением. И вскоре сэр Патрик превратился во что-то среднее между придворным шутом и приживалой при дворе великолепного и неотразимого соседа, могущественного соседа, сюзерена. Он быстро сжился с этой ролью и, к собственному удивлению, даже находил в ней некоторое удовольствие. Но не это сводило его с ума.

Дом. Дом, из-за которого он потерял большую часть своих средств, который он пытался сохранить, движимый аристократической гордостью и высокомерным снобизмом. Дом, который был причиной и свидетелем его падения, вдруг ополчился на него.

Хелиат-Хаус, ветхий и опустившийся, как и его хозяин, вдруг объявил ему войну. Он стал душить его по ночам, окутывая зловонным туманом, полным шорохов и звуков. Призраки не давали ему заснуть, набрасываясь на него, словно стая падальщиков, стоило ему сомкнуть веки. Когда он бодрствовал, дом глядел на него темными пустыми пятнами, заменившими картины и гобелены. Сэр Патрик стал думать, что дом решил выжить его, избавиться от своего жалкого, никчемного обитателя. Спастись и вернуть себе былое величие или погибнуть отмщенным, сведя с ума и отправив в могилу виновника своих бед.

Сэр Патрик стал бояться его. Особенно страшно ему становилось по ночам. И теперь, обессиленный, озлобленный и напуганный, он бродил ночами по Гарту, стараясь держаться подальше от мертвых слепых окон-глаз Хелиат-Хауса. Впрочем, они не были мертвыми, в том-то все и дело.

Даже здесь, среди ухоженных лужаек и изящных павильонов Гарта, сэр Патрик чувствовал спиной ледяное дыхание, настигающее его сквозь ночную тьму и густую рощу, раскинувшуюся между двумя поместьями.

Он ужасно устал и надеялся сегодня вздремнуть, устроившись на старой парусине в лодочном сарае. Теперь он часто здесь ночевал, окончательно превратившись в бездомного нищего бродягу.

И хотя сэр Патрик все еще оставался собой и при свете дня возвращался под сень своих предков, и злобно смеялся над жалкими попытками этой древней развалюхи извести его, но все же с каждым днем страх перед домом все увеличивался. Вселяя не только безумие в его одичавшую одинокую душу, но холодный щемящий страх. Дикий и суеверный. А это было еще страшнее. Теперь он все время прислушивался к себе и своим мыслям, то и дело впадая в мрачную задумчивость, замолкая на полуфразе, глядя перед собой пустыми, мертвыми глазами.

Апон-Тайны уже несколько раз настойчиво предлагали ему перебраться в Гарт, а Адам посматривал пристальным, профессиональным взглядом. Под этими взглядами сэр Патрик хорохорился, храбрился и всячески демонстрировал свою обычную агрессивную колючесть. Все еще не желая сдаваться. Но силы с каждым днем покидали его, их оставалось все меньше. И он знал: либо предательская слабость возьмет верх, либо он окончательно простится с рассудком. Что предпочесть, он пока не выбрал.

Сэр Патрик брел по высокой сочной осоке вдоль берега большого, похожего на волшебное зеркало пруда, не обращая внимания на царящее вокруг дурманящее великолепие теплой июльской ночи. Ни россыпи звезд, отражающиеся в черной сверкающей воде пруда, ни искорки светлячков в серебристой, залитой лунным светом траве не трогали его ссохшееся сердце. Он привык воспринимать окружающий мир как декорацию к собственной неотразимой персоне, к пьесе своей жизни, он делал это с почти младенческим эгоистичным максимализмом.

Не дойдя до сарая двадцати шагов, он услышал чьи-то приглушенные голоса. Сэр Патрик любил чужие тайны. На них всегда можно нажиться. Апатии и выматывающего страха как не бывало. Он встряхнулся и напряженно вытянулся в струну, как легавая на охоте. Его шаги стали тише и осторожнее. Дыхание почти беззвучным, а четыре чувства замерли, уступив место лишь слуху.

Говорившие были мужчинами. Это немного огорчило маркиза, больше всего прибыли и меньше всего хлопот приносили любовные интрижки. Но все же сэр Патрик, не теряя надежды, прислушался, пытаясь вникнуть в смысл разговора. Не предстоящую же рыбалку они обсуждают?

Один из голосов доминировал в беседе. И сэр Патрик воспарял. Может, шантаж? Он тихо двигался вокруг сарая, пытаясь найти какую-нибудь щель в стене, чтобы лучше разобраться в происходящем.

Кажется, речь шла о чем-то ценном, что эти двое искали в Гарте? Сокровища! В животе у сэра Патрика похолодело. Тело завибрировало от возбуждения. Глаза запылали сатанинским пламенем. Добыча, на которую он рассчитывал годами, грозила уплыть из-под носа. Сэр Патрик оскалился, готовый вцепиться в глотку мерзким мародерам, покусившимся на его добро. Жадность и собственнический инстинкт гнали его внутрь сарая, но врожденная осторожность и расчет велели оставаться на месте.

Вновь затаившись, он дождался окончания разговора и хладнокровно проследил за сообщниками.

Первая фигура, покинувшая сарай, была высокой и крепкой. Спокойным, уверенным шагом человек двигался к Гарту, и сэр Патрик прикинул, что сможет извлечь из своего знания помимо предполагаемых сокровищ.

Следом выскочил Кук. Жалкий тип. Он бежал, путаясь в собственных ногах, повизгивая и сжимая в кисти левую руку. Кажется, хлюпику досталось, зло усмехнулся сэр Патрик. Он уже оценил ситуацию и был готов действовать.

Пожалуй, помимо сокровищ, здесь можно было кое-что пощипать, умело распорядившись информацией. Он отбросил металлоискатель и, быстро нырнув в заросли, кинулся к Гарту коротким путем, петляя среди стволов, как мелкий юркий хищник. Хорек, собравшийся в курятник.

Сэр Патрик нетерпеливо подпрыгивал, вглядываясь в сгущающийся предутренний туман. Его нетерпение становилось все острее. Он нагнал того типа у самого входа в дом. Сэр Патрик усмехнулся, вспомнив злое, потрясенное лицо, когда он окликнул его из темноты. Беседа вышла короткой. Сэра Патрика быстро поняли. Приятно иметь дело с умным человеком. Но отсюда же выходила и новая проблема. С умным человеком иметь дело еще и опасно. Придется в дальнейшем действовать крайне осмотрительно. И, возможно, удастся перетасовать колоду. Сэр Патрик снова нервно потер руки. Они мелко дрожали. Нетерпение, достигнув своего апогея, стало сменяться чувством неуверенности и страха. А что, если он просчитался, переоценил себя и дернул не за те струны? Может, не стоило действовать так скоро и напористо? В тот момент фактор неожиданности казался решающим. Он не дал жертве времени обдумать ситуацию, вынудив к немедленному принятию решения. Но, кажется, его все же обманули.

Сэр Патрик вслушался в призрачную тишину ночи. Кажется, справа раздался едва уловимый шелест травы, чьи-то еле слышные шаги приближались к нему из тумана.

– Ну, наконец-то, – зло бросил он, сглотнув неуверенность. – Давайте, – решительно приказал он.

И в следующий миг тяжелый, огромный, как меч судьбы, металлоискатель врезался в его висок, взметнув фонтанчик крови.

– Поспешил! – разочарованно выдохнул сэр Патрик, падая на траву.

Глава 32

Кому везет?

Было около пяти часов, когда Юля не спеша брела по проселку к деревне. Такси, на котором ей пришлось добираться от Дарема до Хаутон-ле-Оутомн, Юля отпустила за километр до деревни на всякий случай, для конспирации. Ни Василий, ни Вероника на звонки не отвечали. Хотя у нее и зафиксировалось днем несколько звонков мужа, но потом тот, видно, снова ушел в глубокие обиды на белый свет и отключил мобильник. А чем занимается Вероника, оставалось только догадываться. Но хотелось верить, что расследованием.

Поэтому у Юли была возможность не спеша все обдумать в одиночестве.

Итак. Ник – отец Джона. Шарлотта каким-то образом узнает об этом. Ник ее убивает.

Вопрос – как Шарлотта могла узнать тайну, если ни Николь, ни Ник ей этого не сообщали, а больше об этом никто не знает? Юля крутила ситуацию и так, и сяк, но ответа не находилось. Но ведь Василий об этом пронюхал, напомнила она себе. Да, но Василий залез в чужой кабинет и порылся в чужих бумагах, Шарлотта для таких действий слишком моральна. Она никогда не станет рыться в чужих столах.

Зато есть другой человек, который станет! – осенило Юлю, он занимается этим регулярно и даже не особенно таится! Юля присела на корягу у обочины.

Так. Она нервно почесала руки. Значит, Стив узнает великую тайну Апон-Тайнов, почти стихи, и, радостно потирая жадные ладошки, отправляется к Нику. Ник ему, естественно, платит, потому что ему как минимум надо выиграть время, чтобы обдумать ситуацию. Ник не дурак, и он понимает, что этот шантаж будет длиться вечно, а значит, и угроза над его близкими будет висеть вечно. Обдумав ситуацию всесторонне, он принимает единственно возможное решение – избавиться от шантажиста. Воли и решимости ему хватает.

Отравление Янга, вероятно, было первой попыткой милосердно и безболезненно избавиться от угрозы. Не исключено, что после этого Янг озлобился и повысил ставки, пригрозив полицией. И Ник решил его застрелить.

Опять нестыковка. Если Ник хотел убить Янга, то почему попал в Шарлотту?

Юля сидела, задумавшись и не обращая внимания на мелкую мошкару, вьющуюся возле ее носа. А если так? Янг сообщает Нику о том, что ему известно, кто отец Джона, и требует денег. Этот разговор слышит Шарлотта и грозится тут же обнародовать этот факт, а заодно донести на Янга в полицию. Не получается. Янга отравили до ее приезда, опровергает сама себя Юля.

А если Шарлотта услышала разговор Ника и Янга, в котором Янг обвинял Ника в попытке убить его? Янг сам сказал, что Шарлотта несколько раз пыталась навестить его, пока он болел, но каждый раз неудачно. Тогда он что-то промямлил про сон, но как-то неуверенно. А если Шарлотта в один из своих визитов услышала их разговор, то тогда все сходится? Ник выманивает Шарлотту и Янга из дома, назначая им встречу, а сам решает двумя меткими выстрелами избавиться от обоих. Как он потом планировал замести следы, неизвестно, но, вероятно, планы у него какие-то были, да к тому же полиция ни в жизнь не докопается до мотивов убийства, а значит, и не заподозрит Ника.

Но он промахнулся! Янг выжил, Юля помешала герцогу добить свою жертву. Да, похоже, так и было. И теперь либо Янг от страха прекратил шантаж, либо удвоил сумму выплаты. Но в любом случае он все еще в Гарте, история не окончена. Но это уже к делу не относится. Что теперь делать?

Надо посоветоваться с Василием, решила Юля. Но он не отвечал, и она поспешила домой.

Юля открыла калитку почти уже родного коттеджа. Том, наверное, уже дома. Рабочий день у него заканчивается рано.

Юля не спеша прошла по садовой дорожке, приветливо кивнула миссис Бабкок, та отправлялась на заседание местного общества садоводов, надев ради такого случая прелестную соломенную шляпку, украшенную искусственными подсолнухами.

Юля отворила заднюю дверь и, войдя в кухню, поздоровалась с Томом. После яркого солнечного света маленькая несовременная кухонька Тома казалась сумрачной и едва различимой. Юля с трудом разглядела своего любезного хозяина, сидящего возле стола.

А потом, вернее, сразу же, ее схватили за шиворот совершенно беспардонным, оскорбительным образом и пихнули на один из стульев.

– Что это за хамство?! – искренне возмутилась Юля и на слове «хамство» была лишена возможности продолжить беседу. Ее рот был ловко заклеен скотчем.

Она беспомощно взглянула на Тома и только тут заметила, что он сидит неестественно прямо, прикрученный к стулу, с заклеенным, как и у нее, ртом. Пока она рассматривала своего соседа, чьи-то ловкие большие руки без всяких хлопот прикрутили к стулу и ее.

Вот что значит фактор неожиданности, порадовалась за неизвестного разбойника скованная толстой клейкой лентой Юля.

Неизвестный отшвырнул в сторону ненужный уже скотч и вышел из-за ее спины.

– Стив! – Юля выдохнула с облегчением. – Что вы здесь делаете?

Но вместо этого ей удалось изобразить лишь невразумительное мычание.

Стив Янг с неприятной насмешкой на губах вышел из-за ее стула. Он отошел на пару шагов и взглянул на свою пленницу. Боже! Да она просто тупоголовая курица!

Ползунова подпрыгивала на стуле, пытаясь что-то ему сказать. Ее глаза возбужденно сверкали, в них совершенно не было страха, только любопытство и глупость.

Янг вздохнул и присел за обеденный стол, он оперся подбородком на руку и смотрел на мычащую в бессильных попытках что-то ему сказать Ползунову.

Наконец это ему наскучило. Он откинулся на спинку стула и, закинув ногу на ногу, вяло спросил:

– Ездили сегодня в Ньюкасл?

Ползунова разразилась новой неразборчивой тирадой. Он сдержанно кивнул головой.

– Хотели заглянуть в мои бумаги? – Он задумчиво посмотрел на нее и, привстав на стуле, резким движением сорвал скотч с ее рта.

– Стив, как вы здесь оказались? Вы что, узнали меня? – радостно стрекотала русская, вызывая у Янга искреннее умиление таким бесконечным легкомыслием.

– Разумеется, – сдержанно лениво отозвался он.

– Но как? Я же перекрасилась и вообще.

– Все женщины время от времени меняют прически, – пожал он плечами. – К тому же вчера вечером, когда вашему супругу досталось гитарой по голове, вы визжали громче всех в зале. Я немного пригляделся и, естественно, узнал вас.

– Вы и Василия узнали?

– А что, он тоже перекрасился? – серьезно спросил Янг.

Ползунова замолчала на пару секунд, пытаясь что-то сообразить. «Законченная идиотка», – покачал головой Стив Янг, с жалостью глядя на сидящую перед ним дуреху.

– Стив, а что вы здесь делаете? Как вы меня нашли? И почему вы нас связали?

«Кажется, какие-то зачатки интеллекта в этой крашеной голове все же остались», – усмехнулся Янг.

– Просто проехал за вами вчера вечером из чистого любопытства, – пожал он плечами. – Сегодня в Гарте нашли труп сэра Патрика, – непонятно к чему сообщил Янг своим пленникам.

– Сэр Патрик умер? – На лице Ползуновой отразилось искреннее огорчение. – Что же случилось? Сердечный приступ?

– Да нет. Просто совал нос в чужие дела, – жестко ответил Янг. – Зачем вас понесло в Ньюкасл? Что вы собирались там выяснить? – Он пристально взглянул ей в глаза.

– Ох, Стив, извините меня ради бога за любопытство! – Кажется, Ползунова собиралась всплеснуть руками, но помешал скотч. – А почему вы нас скрутили?

Похоже, ее мозг выдавал какие-то импульсы здравомыслия, которые перемежались длительными провалами.

– Что вы делали в юридической конторе? – повторил Янг свой вопрос, не давая сбить себя с курса.

– Я ужасно за вас волновалась. И надеялась, что, возможно, завещание поможет найти мне ключ к раскрытию преступления.

Он вопросительно приподнял брови.

– Ну, я решила, что, возможно, из каких-то бумаг, которые вы получили в наследство, вы узнали что-то важное о своей семье и из-за этого вас хотели убить.

Юля постаралась максимально понятно объяснить ему свою теорию, при этом не касаясь щекотливой темы отцов и незаконнорожденных детей. Похоже, Янг и так напуган до полусмерти происходящим в Гарте, вон от страха даже их с Томом связал.

– Стив, – мягким голосом проговорила она, – поверьте мне, я ни в коем случае не хочу вам зла. Наоборот, пытаюсь помочь вам! После смерти Шарлотты вы так легко отнеслись к нависшей над вами угрозе, что я решила сама предпринять кое-какие шаги, пока с вами не случилось несчастья!

– То есть вы пытались защитить меня от убийцы? – недоверчиво переспросил Янг.

– Ну, да! – радостно согласилась Юля, испытывая огромное облегчение от того, что ее так быстро поняли.

Стив Янг рассмеялся громким хриплым смехом. Он смеялся до слез.

– Знаете, я не очень склонен к подобному проявлению эмоций, – всхлипывая, проговорил он, – но вы – это что-то невероятное. Представляю, как весело живется вашему мужу! Это, безусловно, объясняет его странную привязанность к вам.

– Что вы имеете в виду? – Последнее замечание Юле совершенно не понравилось, на что это он намекает?

– Ничего особенного, кроме того, что он мог бы найти себе кого-то помоложе, поумнее и покрасивее.

– Ну, знаете! – Юля просто задохнулась от подобной наглости. Хам, натуральный хам! А она еще беспокоилась о нем!

– Так кого же вы подозреваете? – развязно спросил Янг, развалясь на стуле.

Юля смотрела на него с откровенной неприязнью. И как это он мог ей раньше нравиться? Она считала его милым человеком. А сейчас?

Юля вгляделась в его лицо. Неприятная линия рта. Жесткая и в то же время какая-то омерзительно сластолюбивая. Крупный нос, с мелкой сеткой капилляров. Наверняка он любит выпить. Дряблые щеки, еще один признак беспутной жизни. Но самое главное – выражение глаз. Почему она раньше всего этого не замечала? Или она к нему придирается потому, что он ее оскорбил? Юля продолжала молча рассматривать сидящего перед ней человека, совершенно не собираясь отвечать на заданный вопрос.

– Я жду, – зло поторопил ее Янг.

– Я тоже! – не менее зло ответила Юля, сверля его недобрым взглядом. Невоспитанный грубиян.

На лице Янга отразилось недоверие.

– Простите, чего вы ждете? – Вежливость вернулась к нему так же неожиданно, как и исчезла.

– Когда вы наконец меня развяжете и извинитесь за собственное хамство! – Произнеся это слово вслух, Юля почувствовала некоторое облегчение. Все-таки приятно называть вещи своими именами.

Янга посетил новый приступ веселья.

– Вы в самом деле так глупы или только мастерски прикидываетесь? – наконец спросил он, утирая слезы.

Юля молча съедала его глазами, подбирая слова для достойного ответа. И ответ пришел. Совершенно случайно. В ярости вертя головой по сторонам в поисках тяжелого предмета, которым можно будет треснуть Янга по голове, едва он ее отпустит, она встретилась глазами с Томом и увидела замершее на его лице выражение детского страха и потерянности. Он смотрел на нее, словно ребенок, ища взрослой поддержки и защиты. Он ждал, чтобы кто-нибудь его успокоил и заверил, что ничего страшного не происходит. Юля уже забыла о нем, полностью поглощенная перепалкой с мерзким американцем.

Но теперь, увидев несчастные, перепуганные глаза Тома, она очнулась. В Юле проснулся материнский инстинкт, который вытеснил все легкомыслие и безответственность, свойственные авантюрной части ее натуры, и тут же пробудил взрослость и рассудительность. Она успокаивающе улыбнулась Тому.

Все будет хорошо. Бояться нечего.

Бояться нечего. Какая же она дура! Если бы не приклеенные к стулу руки, она бы точно дала себе по лбу.

Как он там сказал? Сэр Патрик умер потому, что совал нос в чужие дела? Усилием воли Юля заставила себя рассматривать полки в буфете, не позволяя себе взглянуть на Янга. Значит, этот мерзкий адвокатишка Галбрейт сообщил Янгу о ее визите, и это так встревожило последнего, что он решился напасть на Юлю. Но почему? Из-за шантажа, из-за покушения на его жизнь? Нет. Ответ был лишь один. Но как? Каким образом?

Юля продолжала рассматривать буфет, судорожно вспоминая день убийства Шарлотты.

Вот она, услышав второй выстрел, мчится к поляне. На ней она видит лежащего Янга. Или он падал? К сожалению, она ни разу не вспомнила этот эпизод с момента своего побега. Оба возможных варианта произошедшего одинаково реалистично вставали перед ее глазами. Хорошо. Оставим пока этот момент.

Дальше. Янг неловко поднялся, и они пошли к Шарлотте. Увидели ее лежащей на аллее, Юля бросилась рядом с Шарлоттой на колени, сумка отлетела в сторону. До прибытия прочей компании они оставались втроем с трупом минут пятнадцать-двадцать.

За это время можно было не торопясь протереть пистолет и аккуратно положить его в сумку, присыпав валяющейся в ней мелочовкой. Юля была в таком состоянии, что все равно ничего вокруг не замечала.

Господи! Ну почему она была такой слепой, легкомысленной дурой и все время искала сложные мотивы вместо того, чтобы задуматься, кому было легче всего засунуть ей в сумку проклятый пистолет? Юля закрыла глаза и заставила себя собраться.

Коли Янг совершенно очевидно причислил ее к законченным, безнадежным идиоткам, самое разумное поддерживать эту линию поведения. К тому же, как показывает жизнь, не так уж она и далека от истины. Глядишь, удастся выкрутиться. А если нет? Юля горько усмехнулась.

Она повернулась к Янгу, стараясь имитировать на своем лице свойственное Тому выражение детской наивности и доверчивости.

Раскрыв пошире глаза и открыв рот, она ахнула и медленно проговорила:

– Я поняла! Вы меня похитили! Вы хотите получить за меня деньги! – Лицо ее изображало озарение.

Янг окончательно успокоился и взглянул на нее полными недоумения глазами.

– Вокруг столько роскоши! Богатства! А ваше наследство, вероятно, оказалось совсем маленьким! – Юля горестно покивала головой. – Вам стало горько на этом празднике жизни, и вы решили частично восстановить справедливость, растряся моего мужа! Стив, но это же преступление! – укоризненно закончила Юля полным сожаления голосом.

Янг смотрел на нее едва дыша. Было видно, что он не может решить, как ему воспринимать услышанное. Он пристально вглядывался в сидящую перед ним женщину. На лишенном печати интеллекта лице отражались искренне осуждение и сочувствие. Глаза светились завораживающей по глубине глупостью. Господи! Да она слабоумная!

Прокашлявшись, Янг несмело спросил:

– Простите за нескромный вопрос. – Голос его звучал робко и нерешительно. – Но вам никогда не делали лоботомию?

– Нет, – с некоторым недоумением ответила Ползунова.

– А травмы головы, сотрясения?

– Ах, это! Ну конечно! Четырнадцать штук! – радостно подтвердила по-прежнему смотрящая на него с сочувствием Ползунова. – Первый раз в четыре года, бежала к телевизору смотреть мультики, поскользнулась, упала, потеряла сознание, очнулась уже в больнице! Потом было несколько менее сильных. Кружилась с девочками в школе на переменке, руки наши расцепились, мы разлетелись в разные стороны, я упала на пол и больно ушиблась головой. А знаете, какое было самым сильным? – азартно спросила она.

Янг молча покачал головой. Он смотрел на нее, как добрый доктор смотрит на пациента, сочувствуя недугам и прикидывая возможное лечение. Но приходя к выводу о безнадежности случая.

– Я сидела за партой, а мне на голову упал огромный цветочный горшок с фикусом, он был – тут бедняжка сделала попытку показать размер руками, но вновь столкнулась с невозможностью этого простого действия. На ее лице отразилась секундная досада, но она, увлеченная собственным рассказом, тут же забыла о временных неудобствах. – Он был размером примерно с этот телевизор, а фикус был большой и развесистый! Сознание я не потеряла, но ощущение было странное! Все так и ахнули от испуга! – Глаза жертвы комнатного цветоводства горели восторгом. – Я потом две недели дома пролежала! Скука ужасная.

Стив Янг поднялся.

– Вы правы, – сокрушенно вздохнул он. – Это был порыв отчаяния. Вокруг столько роскоши, а я нищий приживала. Но вы открыли мне глаза на преступность моих намерений! Примите мои искренние извинения! Надеюсь, ваше добросердечие позволит вам забыть об этом неприятном эпизоде. К счастью, я не успел связаться с вашим супругом и теперь до конца жизни буду благодарен вам за то, что вы не позволили мне ступить на преступный путь.

Лицо Ползуновой выглядело растроганным и гордым. «Законченная идиотка!» – бесстрастно констатировал Янг.

Он взглянул в светлые, по-детски чистые глаза обитателей коттеджа и в который раз пришел к выводу, что подобное притягивается подобным. Эти двое были два сапога пара. Не стоило ему так горячиться. Впрочем, если бы звонок Галбрейта не застиг его в момент допроса, возможно, он отреагировал бы значительно спокойнее и осторожнее.

В последнее время он стал допускать ошибки.

Янг подошел к стулу, на котором сидела Юля, и взялся за кончик клейкой ленты. Но замер, прислушиваясь.

Юля тоже замерла, молясь, чтобы звук, отвлекший Янга от дела, оказался лишь шумом мотора проезжающей мимо машины.

Везет, как известно, только дуракам. А Юля никогда себя дурой не считала. Отсюда, очевидно, и проблемы.

Глава 33

А что у вас?

Инспектору Хоггарту удалось покинуть Гарт лишь около четырех. После допроса герцога и компании ему пришлось побеседовать с ночным дежурным лакеем Тиммонзом, потом с дворецким. Еще раз допросить типа, обнаружившего труп, пройти с ним часть маршрута, переговорить с экспертами, окончившими осмотр места происшествия. Потом он разговаривал по телефону с участком, наконец-то пришел официальный ответ, которого он так давно ждал. Его помощник, находившийся в Ньюкасле, отзвонился лишь ближе к четырем часам, когда инспектор уже выезжал из Гарта.

При сложившихся обстоятельствах для него самым правильным было бы отправиться в управление и заняться делом. Тем более время поджимало, дел было невпроворот, а любовные забавы могли бы и подождать.

Но инспектор был над собой совершенно не властен. Неведомая сила гнала его в Хаутон-ле-Оутомн. В чем такая срочность, сам он себе объяснить не мог, но потребность добраться туда поскорее была почти физически ощутимой.

Решив, что побороть соблазн можно лишь единственным способом, а именно: поддаться ему, инспектор прибавил газу.

Он остановил машину возле знакомого коттеджа и, войдя в низенькую, позеленевшую от старости и частых дождей калитку, не спеша пошел к дому. Пока он двигался по узенькой, заросшей ползучим вьюнком дорожке, инспектора посетила светлая, почти гениальная мысль. Надо обязательно узнать номер ее мобильного телефона! Они смогут обмениваться эсэмэсками. И как это он раньше не догадался! Билл Хоггарт заметно повеселел.

Он обошел домик и постучал в заднюю дверь, очень надеясь застать хозяина и его гостью дома.

– Это еще что такое? – нервно отпрыгнул от окна Стив Янг и уставился злыми недоверчивыми глазами на своих пленников.

– Инспектор иногда заглядывает к нам на чай, – неуверенно проговорила Юля, пытаясь найти способ выкрутиться из сложившейся ситуации и на чем свет ругая прилипчивого инспектора, который никак не желает оставить ее в покое.

Янг взглянул на Тома. Но тот лишь испуганно таращился из-под скотча. Пару секунд Янг напряженно всматривался в своих пленников, потом принял решение.

– Ты, – ткнул он пальцем в Тома Литтла, – скажешь инспектору, что сейчас ты занят, и пусть он зайдет попозже вечером. Нет. Лучше завтра. Дверь не открывай, и никакой самодеятельности, – строго, даже угрожающе проговорил Янг, буравя беднягу Тома серыми холодными глазами.

Том испуганно взглянул на Юлю. Та кивнула.

Янг сорвал с Тома скотч, тот еле слышно охнул, потом его взяли за шиворот и вместе со стулом поволокли к двери.

– Кто там? – спросил Том дрожащим, полным страха голосом.

«Только бесчувственный чурбан не заподозрит в таком ответе неладное», – решила про себя Юля. Но инспектор ответил бодрым дружелюбным тоном, явно не уловив тревожных ноток.

– Том! Это Билл Хоггарт. А Джулз дома?

Том растерянно взглянул сперва на Юлю, потом на Янга.

– О ком это он? – напряженным шепотом спросил Янг.

– Обо мне. – Юля постаралась улыбнуться как можно придурковатей. Этакая польщенная вертихвостка.

– Ты же в розыске?

– Он меня не узнал, думает, что я гостья Тома. – И она глупо захихикала, с ужасом понимая, что скоро вместо хихиканья разразится натуральной истерикой. Но злить Янга не хотелось. Потому что, если судьба сэра Патрика для нее пока была не ясна, то уж участь Шарлотты разделить вовсе не хотелось. Особенно в свете прислоненного к горлу Тома большого охотничьего ножа со сверкающим лезвием. Этот нож появился ровно в тот момент, когда Юля прикидывала, как быстро среагирует инспектор на громкий, полный ужаса призыв помощи.

Теперь она лишь искала возможность спровадить инспектора подальше от двери, тем не менее безошибочно наведя его на мысль о критической ситуации внутри коттеджа.

Инспектор нетерпеливо перетаптывался за дверью. Янг нервно переводил взгляд с Юли на Тома, а Юля судорожно изобретала способ позвать на помощь, не получив при этом колото-резаную рану.

– Может, мне попробовать его сплавить? – робко спросила она у Янга.

Тот секунду помедлил и категорически отказал.

– Выпроваживай его! – коротко приказал он Тому, плотнее прижав лезвие к его шее.

– Ее нет, – стоя в неудобной позе со стулом на спине, Том от страха обливался холодным потом, который, стекая по лицу, смешивался со слезами.

Юлю помимо страха мучили угрызения совести. Как она могла втравить в собственные неприятности этого милого наивного парня?

Между тем инспектор, похоже, никуда уходить не собирался.

– Том, – продолжал он прежним, расслабленным, дружелюбным голосом, – вы не могли бы меня впустить, я хотел записать номер ее телефона, чтобы не являться вот так с бухты-барахты.

По эту сторону двери все трое дружно закатили глаза. Похоже, Том мобилизовал весь отпущенный ему запас сообразительности и без посторонней подсказки очень уверенным тоном проговорил:

– У нее нет телефона.

– Не может быть, – искренне огорчился инспектор, продолжая стоять за дверью.

– Извините, пожалуйста, – отчаянно проговорил Том, – но у меня любимая передача начинается.

Юля мысленно зааплодировала Тому. Янг одобрительно кивнул, слегка расслабившись.

– Извините, Том, последний вопрос, а когда она вернется? – продолжал допрос настырный инспектор.

«Рыба-прилипала и то менее навязчива», – подумала про себя Юля.

– Думаю, поздно. Она уехала с друзьями в Дарем.

– С друзьями? – в голосе инспектора послышалось нешуточное беспокойство.

Лицо Стива Янга налилось свекольной краснотой. Юля сцепила зубы, буравя злым взглядом дверное полотно.

– А с кем именно?

– Скажи, с деревенскими дамами, и пусть отваливает! – зло прошипела Юля, понимая, что с каждым занудным вопросом инспектора ее шансы на благополучное освобождение тают как снег под апрельским солнцем.

– С дамами из деревни, – послушно повторил Том.

Инспектор с облегчением выдохнул.

– Спасибо, Том. Извините за беспокойство, – поблагодарил инспектор, ощущая некий душевный подъем. Он наконец отвернулся от двери и бодрым энергичным шагом двинулся к машине.

Билл Хоггарт легко вел машину по маленьким пустым улочкам деревни, на лице инспектора играла беззаботная улыбка. С дамами. Наверное, решили пройтись по магазинам, благодушно размышлял Билл. И все же странно, что в наше время у кого-то нет мобильного телефона, пожал он плечами. А может, Том все напутал, имея в виду домашний телефон? Все же он чудаковатый малый, мог неправильно понять инспектора. Билл вспомнил их с Томом разговор, чтобы удостовериться, что был понят верно.

Но воспоминания, как ни странно, лишь насторожили инспектора. Тогда он не обратил ни на что внимания, поглощенный собственной безосновательной ревностью, но теперь инспектору стало казаться, что голос Тома звучал непривычно взволнованно и даже робко. А пауза после вопроса, дома ли Джулз? Инспектор остановил машину и задумался. Том явно нервничал и, самое главное, почему-то отказался открыть ему дверь. Последнее было необъяснимо. Никто в Хаутон-ле-Оутомн не запирал днем двери. И такое необъяснимое упорство само по себе уже настораживало не меньше, чем длинные паузы между ответами.

Легкомысленный влюбленный уступил в голове инспектора место опытному профессионалу. В коттедже что-то не так. И неважно, была ли там замешана Джулз, твердо сказал сам себе инспектор, он обязан выяснить, что там происходит. Не тратя время на пустые предположения, инспектор развернул машину и на максимально допустимой скорости устремился назад к дому Тома Литтла.

Остановив машину в квартале от коттеджа, он, перешагнув невысокую ограду соседского палисадника, пробрался на задворки и, пробежав несколько огородов, оказался во владениях Тома. Заросли малины помогли инспектору подойти вплотную к дому. Стараясь вести себя как можно тише и незаметнее, он заглянул в кухонное окно. Зрелище, открывшееся ему в сумрачной маленькой кухне, заставило инспектора напряженно нахмуриться.

Том Литтл сидел справа от кухонного стола почти у самой двери с заклеенным скотчем ртом и полными ужаса глазами. Мисс Кендал сидела по другую сторону от стола, вполоборота к окну и что-то торопливо объясняла здоровому типу, привалившемуся к буфету и вертящему в руках большой охотничий нож. Инспектор всмотрелся в лицо здоровяка и тут же отпрянул от окна.

Стараясь производить как можно меньше шума, инспектор завернул за угол дома и набрал номер своего заместителя. Сказав ему несколько слов, Билл Хоггарт убрал телефон в карман, потом достал из кобуры табельное оружие и проверил патроны. Затем осторожно, но быстро двинулся вдоль дома, высматривая распахнутое окно.

Глава 34

Прыжок гепарда

Юлька, как назло, не отвечала. Василий ужасно нервничал. Он уже раз пять спросил Веронику, не забыла ли мать дома телефон, но Вероника не имела ни малейшего представления.

Полиция шныряла по поместью. Юлька занималась самодеятельностью в Ньюкасле, даже не представляя, что тут творится. Алиби на время убийства у нее наверняка не было.

А что, если юристы заподозрят что-то неладное и после разговора с Юлькой сообщат в полицию, или Николь Торндайк позвонит Нику? А если ее уже замели?

Нет. Так быстро они бы не сориентировались! – гнал от себя прочь страшные мысли Василий.

А вдруг они просто откажутся с ней разговаривать и эта авантюристка решится на крайние меры? Какие именно крайние меры могут прийти в голову его супруге, Василий точно не знал, но последняя мысль заставила его покрыться холодной испариной, и он почувствовал острую необходимость принять корвалол.

Ох, зря Вероника отпустила ее одну!

Василий метался по комнате, как тигр по клетке, то и дело нервно выглядывая в окно и набирая безостановочно телефонный номер жены.

– Пусть только объявится, – приговаривал Василий, – задушу своими руками! Пигалица непоседливая!

Едва дождавшись, когда полицейские машины наконец-то покинут Гарт, Василий вылетел из дома и, оседлав свой байк, направился в деревню.

В деревню Василий въезжать не стал, чтобы не привлекать внимания, а, как обычно, оставил мотоцикл в рощице неподалеку, к дому Тома Литтла подошел со стороны огородов, стараясь не попадаться на глаза соседям.

– Так что же инспектору было нужно? – наклонился Стив Янг прямо к самому Юлиному носу, едва шум мотора смолк вдали.

– Он меня чуть не сбил на своей машине пару дней назад. Теперь, наверное, совесть мучает. – Юля попыталась объяснить визит инспектора максимально достоверно и не углубляясь в ненужные подробности.

Стив Янг с удовольствием бы посмеялся над этой шуткой, если бы речь шла не об инспекторе полиции.

– Это правда? – Он резко неожиданно повернулся к Тому.

Но бедный Том лишь растерянно хлопал глазами, полуживой от ужаса. Большой нож словно заворожил его, он, не отрываясь, следил за бликами света на полированной поверхности лезвия.

Янг снова повернулся к Ползуновой. Теперь он пребывал в затруднении. Ему бы очень хотелось просто отпустить ее, не создавая себе лишних проблем. Но после визита инспектора он стал сомневаться в том, насколько она с ним откровенна. А такая ли уж она законченная идиотка?

Ее дочь производила впечатление вполне адекватной девицы. Весьма себе на уме. Муж, судя по размерам состояния, тоже дураком не был, хотя и имел некоторые причуды. Что ж, с такими бабками он может позволить и больше. Вон взять хотя бы герцога. А что же представляет собой эта взбалмошная, непредсказуемая особа?

Судя по всему, инспектор действительно не понимает, с кем имеет дело. Если ей удается водить его за нос, значит, не так уж она и глупа. А если прибавить, что он сам пять минут назад чуть не отпустил ее на все четыре стороны, то, наверное, стоит предположить, что она невероятно хитра, а следовательно, опасна.

Кажется, он здорово недооценил эту штучку. И теперь надо выяснить, что ей доподлинно известно. Стив Янг нервно передернул плечами, представив, какого дурака едва не свалял.

О том, что он будет делать с этой парочкой дальше, Янг еще не думал, но вот оставлять их в живых точно не стоит.

Ситуация развивалась вопреки срежиссированному им сценарию. Трупов становилось все больше. Янг хмуро смотрел на сидящую перед ним женщину.

– Что вам известно? – сухо, без эмоций спросил он.

– О чем? – простодушно поинтересовалась Юля.

Янг ничего не ответил, лишь засадил глубоко в стол лезвие своего ножа.

Юля маневр оценила.

– Да что мне может быть известно, если я сижу в этой деревушке и развлекаюсь жаркой котлет? – Котлеты, прикрытые глубокой тарелкой, лежали в миске на столе, издавая раздражающе аппетитный запах.

Янг невольно взглянул на них и, вытащив одну, засунул себе в рот.

– Ну, как? – заботливо спросила Юля, продолжая на всякий случай разыгрывать законченную дуру.

– Суховаты, – небрежно бросил Янг, вытирая жирные пальцы о скатерть.

Юля надулась.

– Спрашиваю второй раз, и последний. Что вам известно?

– То же, что и всем. – Юля постаралась, чтобы ее ответ звучал как можно искренней. – Кто-то убил Шарлотту. Кто, неизвестно, зачем – тоже. Я думала, что убить хотели вас, но промахнулись. А о смерти сэра Патрика я вообще впервые от вас услышала.

Янг с сомнением взглянул на Ползунову.

– Как же вы тогда оказались в Ньюкасле? А ваш супруг, должно быть, из чистого любопытства выведал у меня название юридической конторы?

– Нет, конечно! Сидоров и в самом деле искал юристов, – не моргнув глазом, соврала Юля. – А я решила съездить в Ньюкасл лишь потому, что Василий при мне разговаривал с приятелем и сообщил ему адрес и название юридической фирмы. Тут меня и осенило! – глядя Янгу в глаза, проговорила Юля, не забывая при этом вжиться в только что придуманную историю. Если сам веришь в собственное вранье, есть шансы, что в него поверят другие.

Янг снова колебался. Ползунова смотрела ему прямо в глаза, и ее взгляд был полон неподдельной искренности. Янг тряхнул головой.

– Ваша специальность? – резко спросил он, вцепившись в Юлю инквизиторским взглядом.

– Что?

– Господи! Ты же не всегда сидела на шее у своего борова? Кто ты по профессии?

– А! Историк. Специалист по древней истории. А что? – На этот раз Юля действительно ничего не поняла.

– Твои увлечения? Хобби?

– Да нет у меня никаких увлечений. У меня семья, дети, – ответила Юля по привычке. Стереотипы ее доползуновской жизни были на удивление сильны.

«А может, все же дура?» – опять с сомнением подумал Янг, никак не придя к единому мнению. Она совсем его запутала. Самым простым и очевидным выходом было бы убить ее. Но это же решение было бы и самым опасным. Вокруг нее слишком много людей. Муж, дочь, зять, деревенский дурачок, которого тоже придется убрать, а самое главное, инспектор проявляет к ней не совсем понятный горячий интерес. Держать ее вечно в заточении тоже невозможно. И зачем он вообще с ней связался? Бегала бы себе на свободе, да и фиг с ней.

Янг был в затруднении. Его мозг буквально плавился от напряжения, когда в дверь кухни громко, решительно постучали.

– Том! Это я, Бэзил! – по-хозяйски молотил в дверь мистер Ползунов, раздражение и невроз не покинули несчастного олигарха за время короткого переезда от Гарта до деревни. – Юлька уже вернулась? Да что ты там, уснул, что ли?

Лицо Ползунова темным большим пятном прилипло к кухонному окну. Надежды на то, что его удастся спровадить так же легко, как и инспектора, не было. Но попытаться стоило.

Янг снова сорвал пластырь с бедняги Тома и кивнул ему, чтобы тот отделался от Ползунова, и поскорее.

Том снова оказался возле двери.

– Ее нет. И когда будет, не знаю, – чуть не плача проговорил он в замочную скважину, потому что его нос точно приходился на ее уровне.

– Ладно, я у тебя посижу, пока не вернется, – решил Василий после секундной паузы.

– У меня нельзя, – перепугался Том и замотал головой так, что Юля всерьез испугалась, как бы она вовсе не отвалилась.

– Почему? – простодушно удивился Василий.

– Я занят, – мямлил Том под кровожадными взглядами Стива Янга.

– Да не собираюсь я тебе мешать, посижу тихонько, хочешь – на кухне, хочешь – у телевизора. В конце концов, могу тебе заплатить за посиделки. Ста фунтов хватит? – предложил Василий, радуясь собственной находчивости.

– Нет. Уходите! – храбро заявил Том. Янг закатил глаза. – Я скажу ей, что вы приходили.

Подобное необъяснимое упорство насторожило Василия. Образ Тома, сложившийся в его голове, плохо сочетался с таким вот ослиным упрямством. А может, он что-то скрывает?

– Том, – строго проговорил Василий, – хватит валять дурака, или ты открываешь, или я сам войду!

– Нет! – взвизгнул напуганный до полусмерти Том, потому как проклятый нож вновь оказался в непосредственной близости от его шеи.

Господи! Да что тут творится? Василий, и без того находившийся во взвинченном состоянии, почувствовал, что давление уже зашкаливает, в висках стучит, лоб взмок, а в глазах потемнело.

«Спокойно!» – велел он себе, пытаясь найти здравое объяснение поведению почтальона. – А если он ее пристукнул в состоянии помутнения рассудка? И сейчас расчленяет на кухне труп? – нашел первое из правдоподобных объяснений Василий.

Юлька говорила, что у него справка есть? Но вдруг купленная? Василий перекрестился, сплюнул через левое плечо и неистово забарабанил в дверь.

Том тихо стонал за дверью, Янг метал громы и молнии, Юля прикидывала, чем помочь Василию. Сорвав пластырь с Тома, Янг предусмотрительно залепил им Юлин рот.

Лестница оказалась тяжелой, и инспектору стоило большого труда бесшумно перетащить ее от гаража к коттеджу и прислонить ее к окну второго этажа, к счастью, находившемуся на противоположной от кухни стороне дома. Он скинул пиджак и ловко вскарабкался по лестнице. В доме было тихо, лишь с кухни доносились негромкие голоса. Инспектор прислушался. Разговаривали мужчина и женщина. Значит, их двое. Последнее было сюрпризом. Инспектор не предполагал, что у Янга была сообщница. Или это случайная жертва, оказавшаяся не в то время не в том месте?

Инспектор крадучись, стараясь ступать на кончики пальцев, подобрался к двери, ведущей на лестницу. Но тут интересующий его разговор был прерван громким стуком в дверь. Инспектор выругался. Ситуация была критической. Янга загнали в угол. До его ареста оставались считаные часы. Как Янг смог об этом догадаться, для инспектора было неясно. Он предпринял все меры, чтобы не спугнуть убийцу.

Но доведенный до отчаяния, этот тип не остановится ни перед чем. Брать его надо аккуратно, чтобы не пострадали невинные люди. Перед глазами инспектора засияли широко распахнутые зеленые глаза в обрамлении пушистых рыжих кудрей.

Билл Хоггарт стиснул зубы и, собрав волю в кулак, заставил себя сосредоточиться на доносившемся из кухни разговоре. Несколько минут он напряженно слушал, пытаясь понять смысл происходящего, а потом его осенило: «Ползунов!»

Тип, ломившийся в коттедж, был не кем иным, как мистером Ползуновым. Ему-то что здесь нужно? – недоуменно уставился на стену перед собой инспектор. Зачем он приперся сюда, да еще в такое неудачное время?

Ползунов стучал все громче. Его не пускали, он настаивал. Инспектор был близок к тому, чтобы высунуться в окно соседней комнаты и сбросить на голову настырному русскому что-нибудь тяжелое. Но боялся производить лишний шум.

Внизу, в кухне, послышалось какое-то движение, дверь, судя по всему, открыли, и Ползунов ввалился в кухню. Выбора не оставалось, времени тоже, инспектор скатился кубарем по лестнице и бросился на Стива Янга.

Василий ворвался в кухню, сжатый в пружину, готовый к битве и вообще ко всему, вплоть до растерзанного Юлькиного трупа на полу. Нырнув под просвистевший у него над головой предмет, он как обезумевший от ярости гризли прыгнул на Тома Литтла и повалил его на пол. Тяжело навалившись на врага, он услышал крик жены, потом новый грохот, незнакомые голоса и стук поваленных стульев.

Василий врезал в челюсть противнику и, подняв голову, огляделся. Юлька с заклеенным ртом и примотанным к телу стулом скакала по кухне, бешено вращая глазами. Возле ее ног, сцепившись в плотный ком, катались Стив Янг и инспектор Хоггарт. Юля изловчилась, пнула Василия ногой, потеряла равновесие и плюхнулась на пол вместе со стулом.

Василий, поняв намек жены, резко сорвал с нее скотч и бросился на инспектора, осыпая градом емких ощутимых ударов.

– Янга! Бей Янга! – заорала Юля, едва обретя возможность говорить.

Василий на секунду вскинул голову, но уже в следующий миг вдвое энергичнее заработал руками, поочередно нанося удары обоим противникам. Врезав в ухо инспектору, он тут же выбил два передних зуба Стиву, получив от обоих сдачу, он отоварил одного под дых, другого в челюсть. В это время инспектор нанес Янгу весьма внушительный удар в глаз, а Янг ответил инспектору пинком в живот. Все трое озверело молотили друг друга, катаясь по полу и налетая на мебель.

Юля, пытавшаяся как-то докричаться до дерущихся, чтобы направить усилия в нужное русло, так ничего и не добилась. Махнула на них рукой и подползла к Тому, подобрав с пола охотничий нож, который инспектор успел выбить из рук Янга во время своего решающего броска, который, кстати сказать, произвел на Юлю ошарашивающее впечатление. Инспектор смотрелся как разъяренный гепард в африканской саванне. Она подползла к Тому и, повернувшись к нему спиной, постаралась перерезать скотч, намертво приклеивший его к стулу. Нож был острый, и дело прошло. Но тут в противостоянии сторон наметился перелом. Василий и инспектор, не сговариваясь, одновременно нанесли Янгу удары с обеих сторон в челюсть, и мерзавец наконец отключился. Оба стремительно вскочили на ноги, настороженно пригнувшись. Но инспектор, мельком взглянув на Василия, быстро взял себя в руки и кинулся на помощь даме, беспомощно лежавшей вместе со стулом на полу, задрав вверх ноги. Юля тут же порадовалась, что костюм, надетый на ней, был брючным.

Василий, увидев, как инспектор, хищно улыбнувшись, двинулся к его жене, сделал еще один замечательный бросок и, настигнув инспектора в нескольких сантиметрах от супруги, схватил за шиворот и отшвырнул в сторону.

– Не смей ее трогать! – зарычал он страшным голосом и кинулся на помощь Юле, пытаясь отодрать ее от стула.

Инспектор, хорошо тренированный, молодой и энергичный, быстро обрел равновесие и, схватив Василия за ворот футболки, врезал ему в бок.

– Еще раз ее тронешь, убью! – проревел он, глядя в глаза Ползунову. – Не бойтесь, Джулз! Я разберусь с ним! – успокаивающе бросил он Юле.

– Да как ты смеешь прикасаться к моей жене?! Я тебя в порошок сотру! – не спасовал Ползунов, в свою очередь, хватая инспектора за грудки.

– Твоей жене? – проревел, глядя ему в глаза, инспектор.

Они стояли, молча сверля друг друга глазами.

Первым пришел в себя инспектор.

– Где ваша жена? – настороженно спросил он, тем не менее продолжая крепко держать Василия.

– Вот, – мотнул головой Василий, не сводя настороженных глаз с противника.

Юля наблюдала за всем, затаив дыхание и ожидая развязки. Сама по себе сцена ужасно льстила ее самолюбию, но очень беспокоил возможный исход. Том вместе со стулом подполз к Юле поближе и теперь лежал рядышком, уткнув ей в плечо залитое слезами лицо.

Инспектор внимательно осмотрел мизансцену, пытаясь понять, кого именно из присутствующих Ползунов имел в виду.

– Кто? – все же решил уточнить Билл Хоггарт.

– Она! – Василий окончательно остыл и пришел в себя.

Он выпустил инспектора и показал пальцем на Юлю. Почти ткнув ей в глаз, дабы избежать возможных ошибок. Инспектору, судя по всему, сегодня здорово досталось, если он не может выбрать, кто из двоих лежащих больше похож на жену.

Инспектор с сожалением взглянул на русского. Кажется, тому крепко врезали по голове, если он собственную жену не может отличить от посторонней женщины.

Билл Хоггарт успокаивающе улыбнулся Джулз и вдруг тревожно замер. Его брови нахмурились, глаза сперва сощурились, а затем принялись стремительно расширяться, словно решили уточнить предельно допустимые границы. Челюсть у инспектора отвисла, и он недоверчиво взглянул на Ползунова.

Василий с опаской наблюдал за стражем порядка. Инспектор пугал его все больше. Кажется, без психиатрической перевозки сегодня не обойдется.

– Кто-нибудь поможет мне встать? – прервала эту немую сцену Юля, которой надоело лежать вверх ногами с рыдающим Томом под мышкой. Инспектор, все так же глядя на Юлю остеклевшими глазами, автоматически протянул руку.

– Благодарю. Обещаю, что все останется между нами, – едва слышным шепотом, лукаво подмигнув инспектору, проговорила бывшая мисс Кендал.

Глава 35

Кто бы мог подумать!

В Гарт Юля возвращалась героиней. Василий сообщил о битве в коттедже почтальона Веронике, та Джону, Джон оповестил остальное семейство. Слуги получили информацию самостоятельно.

Когда полицейские во главе с инспектором выводили из дома Тома Литтла арестованного, возле коттеджа собралась половина деревни. День был субботний, и количество зевак впечатляло. Каким образом известие смогло в столь короткие сроки разнестись по округе, было загадкой. Разве что невеста сержанта постаралась?

Впереди процессии двигался Стив Янг, скованный наручниками, в сопровождении двоих полицейских, далее следовал инспектор, за ним шла Юлия, следом за женой шагал Василий Никанорович, последним из дома вышел несчастный почтальон, его лицо все еще несло на себе следы пережитого. Все мужчины имели геройский вид, их лица были украшены многочисленными синяками и ссадинами, сразу было видно, что в коттедже произошла кровавая драма.

Миссис Бабкок на правах ближайшей соседки попробовала дернуть Тома за рукав и поинтересоваться подробностями происшедшего, но тот лишь протяжно всхлипнул, потом икнул и осел на руки подоспевшего Василия Никаноровича. Из стоящей возле тротуара машины «Скорой помощи» выбежала бригада медиков. Тома положили на носилки, и авто с включенной мигалкой скрылось за поворотом. В толпе ахнули.

– Мисс Кендал?! – бросилась к Юле стоявшая возле самой калитки первая сплетница Хаутон-ле-Оутомн, миссис Ларкинз. – Что там произошло?

– Позже, миссис Ларкинз, – строго ответила ей Юля, снимая со своего рукава ее скрючившиеся от жадного любопытства пальцы.

– Вы слышали? – тут же возопила дама. – Немая заговорила!

Благоговейный трепет пронесся по толпе, инспектор, зло скрипнув зубами, подтолкнул арестованного к машине, после чего затолкал господ Ползуновых в следующий автомобиль и, сев в свою машину, смог наконец вытереть со лба пот и выразить вслух всю накопившуюся в нем горечь и злость. И только затем двинулся вслед за вереницей в полицейское управление.

Спустя несколько часов Юля сидела в угловой гостиной Гарта, выходящей окнами на большую, уходящую к пруду лужайку. У нее в руках была чашечка чая, она удобно восседала в большом вольтеровском кресле, вокруг разместилось все семейство Апон-Тайнов.

– После визита в Ньюкасл у меня уже не было сомнений в том, кто же настоящий убийца, – продолжала Юля свой захватывающий рассказ.

– Но как ты догадалась, что это Янг? – нетерпеливо воскликнула Вероника.

– Дело в том, что та информация, которую я выяснила, определенным образом указывала, что Стив промышлял в Гарте шантажом.

– Мерзавец, – сухо заметила Виктория. – Но я от него ожидала чего-то подобного.

– Да уж. Его нездоровый интерес к чужим столам и комнатам! – поддержала ее Вероника.

– Вот.

– Первоначально я полагала, что его пытался убить человек, ставший жертвой шантажа и загнанный им в угол, – во время рассказа Юля старалась не смотреть в сторону Ника. – Но в этом случае была не совсем понятна смерть леди Грейсток.

– Да, да! Как вы объяснили ее? – наклонился к ней в нетерпении Адам.

Юля со значением кивнула головой.

– Вначале мне показалось, что она могла стать случайной свидетельницей разговора шантажиста и его жертвы. После чего со свойственной ей прямотой заявила о своем намерении вынести всю постыдную историю на всеобщее обозрение. И тогда жертва шантажа, находясь на грани отчаяния, решилась на двойное убийство. Но вот проблема. Стив Янг выжил. И самое главное, он не покинул в страхе поместье и не выказывал никакого беспокойства. Согласитесь, это странно для жертвы двух неудавшихся покушений.

Все шумно согласились.

– И тогда меня посетила догадка. Стив Янг сказал мне, там, на лужайке, что Шарлотта пыталась несколько раз навестить его во время болезни, но каждый раз он либо спал, либо… И тут он как-то замялся. И я задумалась. А что, если в день своей гибели она в очередной раз пришла навестить Янга, но застала у него посетителя, услышала часть разговора, из которого поняла, чем промышляет этот господин, и, войдя в комнату к больному, открыто пригрозила вывести его на чистую воду, после чего стремительно покинула комнату. У Стива не оставалось выбора. Нужно было действовать немедленно.

– Грандиозно! – воскликнул Ник, не в силах сдержать эмоций. – Юлия! Примите мои восхищения! Ваш ум не уступает вашей красоте, а красота не уступает талантам! Гениальная актриса, которая смогла водить за нос всю нашу деревеньку, и еще и талантливая сыщица! Бэзил, тебе несказанно повезло! Твоя жена – незаурядная личность!

Все семейство Ползуновых расплылось в счастливых, гордых улыбках.

– Итак, – скромно потупив глаза, продолжила Юля, – Стив встает, невзирая на слабость, отправляется на поиски Шарлотты. Откуда у него взялось оружие, это уже вопрос к полиции, но совершенно очевидно, что оно у Янга было. Он готов к решительным действиям. На счастье Стива, леди Грейсток направляется в парк, вероятно, она была намерена прогуляться до деревни, а роковое разоблачение решила отложить до ужина, не предполагая, какой опасности себя подвергает. Он следит за ней и, выждав удобный момент, когда поблизости не видно ни одного свидетеля, делает выстрел и либо промахивается, либо решает сделать контрольный, но тут появляюсь я. Он стоит посреди луга с пистолетом в руке, за кустами мертвая Шарлотта. Что делать? – вдохновенно спросила Юля, обращаясь к слушателям, те лишь нервно кивнули. – Янг предпринимает неожиданный ход! Падает в траву, прикрывая собою оружие! Дальнейшее вы знаете. Мы вместе сделали ужасное открытие, и пока я охала над телом, подкинул мне пистолет.

– Невероятно! – всплеснул руками Адам. – Джулия, вам удалось раскрыть преступление даже раньше полиции! Браво!

Юля польщенно улыбалась, принимая восторги. На самом деле лишь после нападения на нее Стива и его ареста она до конца поняла все случившееся. Но сочла за лучшее опустить часть своих ошибочных предположений, особенно версию с Ником в главной роли. И теперь чувствовала себя королевой сыска.

– Гм, гм! – раздалось за Юлиной спиной вкрадчивое покашливание, вернувшее ее с небес на землю. – Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но герцог просил меня заехать в Гарт, чтобы дать кое-какие пояснения по поводу случившегося.

– Инспектор! – поднялся навстречу вошедшему Ник. – Рад вас видеть. Как это здорово, что вы смогли заскочить к нам! А Джулия как раз делилась с нами результатами своего расследования. Это невероятно захватывающая история! Согласитесь, не каждый день дилетантка, да еще и иностранка, находящаяся в розыске, дает фору полиции.

Лицо инспектора вытянулось, глаза прищурились, его брови поползли вверх, и он с едва сдерживаемой насмешкой обернулся к русской.

Юля под его взглядом как-то сжалась, взгляд ее забегал. В обществе инспектора недавняя уверенность почему-то покинула ее, и Юле захотелось забиться куда-нибудь в тихое безлюдное местечко и не высовываться оттуда дня два. Лучше три.

– Значит, вы уже в курсе, чем занимались Арчибальд Кук и Стив Янг в вашем поместье?

– Арчибальд Кук? – несколько растерянно переспросил герцог, бросая на Юлю невольный, вопрошающий взгляд.

Под этим взглядом Юля еще ниже сползла в своем кресле и как-то ужасно затосковала, еще не совсем понимая, какую именно гадость приготовил для нее инспектор. Но то, что он слышал часть их недавней беседы и подготовил для бывшей мисс Кендал какую-то ловушку, сомнений у нее не вызывало. Юле до сих пор помнилось выражение лица инспектора Хоггарта в момент прозрения. Такой конфуз он ей не забудет. «И при чем здесь Арчибальд Кук?» – судорожно соображала Юля, пытаясь найти ответы сразу же на все вопросы и оттого теряясь еще больше.

– Ну да. Ведь именно в их совместной деятельности и кроется тайна гибели леди Грейсток, – как нечто само собой разумеющееся, произнес инспектор.

– Ах, вот кого шантажировал Стив! – воскликнул, прозревая, герцог, но тут же проговорил с некоторым недоумением: – Но у меня создалось впечатление, что мистер Кук не обладает сколько-нибудь значимыми средствами. Какой же смысл был шантажировать беднягу? Да и в чем он провинился? А кстати, где он?

– Не волнуйтесь, ваша светлость, он прибыл вместе со мной, – успокаивающе проговорил инспектор, делая кому-то знак войти. – Прошу вас, мистер Кук, присядьте пока.

– Боже мой! Голубчик, вы так плохо выглядите! – сочувственно проговорил Ник, взглянув на историка, пока тот, ни на кого не глядя, прошмыгнул в гостиную и пристроился на стуле возле самых дверей. – Почему вы не рассказали нам всего? Мы бы смогли вас защитить! А кстати, ведь и Бэзил на днях предлагал вам покровительство и защиту! Вы помните, за обедом он еще спросил вас, кто это так грубо разговаривал с вами ночью в библиотеке? Так, значит, это был Стив?

Юля с Василием переглянулись. Арчибальд Кук затравленно взглянул на инспектора и как-то нервно дернул головой, что, вероятно, должно было означать согласие.

– Вы совершенно правы, ваша светлость, беседа действительно велась между мистером Куком и человеком, именующим себя Стивом Янгом. Вот только о шантаже речь не шла, – с легким, едва заметным самодовольством проговорил инспектор.

– Не шла? – уточнил наморщивший лоб Адам.

– Нет.

– «Именующий себя»? – строго переспросила Виктория.

– Вот именно.

– Инспектор! Вы совершенно нас запутали! – очнулся Ник. – Садитесь и рассказывайте все по порядку, и подробнее! – Он взял инспектора за локоть и усадил на диван лицом к присутствующим, прямо напротив Юли, отчего у той появилась острая потребность незамедлительно спрятаться за Василия.

– Ну что ж, если по порядку и подробнее, – инспектор с удобством устроился на диване, – тогда начнем с самого начала. Преступный замысел родился у участников последних событий около года назад, когда мистер Арчибальд Кук, будучи временно безработным, частенько засиживался в одном небольшом лондонском пабе. Я правильно рассказываю, мистер Кук? – инспектор неожиданно обратился к виновнику происшедшего, тот испуганно кивнул, и рассказчик продолжил: – Так вот в один из таких дней в паб заглянул случайный посетитель, в котором мистер Кук не без труда узнал своего бывшего одноклассника, некоего Росса Паттерсона, и от нечего делать заговорил с ним. Одноклассник тоже располагал достаточным количеством свободного времени. Приятели хорошо посидели, выпили, а наутро стало ясно, что мистер Кук, приняв лишнюю дозу спиртного, вписался в одно весьма сомнительное предприятие. О чем ему утром и напомнили. Дальнейшие события развивались быстро и практически без участия мистера Кука. До определенного момента. Сам того не желая, он втравил себя в весьма сомнительную и даже опасную, для него самого в первую очередь, историю – на этих словах мистер Кук протяжно и жалобно всхлипнул.

– Что же это была за история и какое отношение она имеет к произошедшим событиям? – с искренним любопытством подтолкнул инспектора герцог.

– Дело в том, что несколько неосторожно оброненных мистером Куком фраз, в общем-то, совершенно безобидных, и послужили причиной обоих произошедших в поместье убийств.

– Не тяните, инспектор! – поторопила его Вероника, видя явную нервозность своей мамочки.

– Хорошо, – покладисто кивнул инспектор, проследив за взглядом Вероники. – Мистер Кук простодушно поведал школьному приятелю, что стал историком, недавно защитил диссертацию, и о том, что главным объектом его исследований является старинный прославленный род герцогов Апон-Тайнов, особенно мистера Кука интересовал период с шестнадцатого по семнадцатый век. Я ничего не путаю, мистер Кук? – снова обратился он к историку, в ответ тот снова коротко кивнул.

– Нашей родословной? Но что тут предосудительного и необычного? – герцог приподнял густые седоватые брови.

– Для любого нормального человека совершенно ничего. Но для Росса Паттерсона это было подобно знамению Божиему.

– Инспектор, вы слышите, что вы говорите? – выразительно приподняв брови, полным скептицизма голосом спросила Виктория.

– Разумеется. Я сказал «знамению Божиему», ибо так оно и было. Точнее, так это и воспринял Паттерсон.

– Инспектор! Вы достаточно заинтриговали нас всех, так что прошу вас, не тяните! – всплеснул руками Адам, он нетерпеливо ерзал на самом кончике кресла, отчаянно пытаясь понять, к чему клонит инспектор Хоггарт.

– Многие годы, если не сказать всю свою жизнь, мистер Паттерсон мечтал вернуть семейную реликвию, настоящее сокровище, принадлежавшее издревле его роду и бессовестно отнятое у него Апон-Тайнами, – без всякой иронии проговорил инспектор.

– Что за чепуха! – воскликнул Ник. – Уверяю вас, никто из нас и наших ближайших родственников и даже наших предков не грабил с кистенем на дороге, не разорял чужие дома и не вымогательствовал. Все, что хранится в этом доме, приобретено исключительно законным путем! К тому же, можете мне поверить, я впервые в жизни слышу имя этого человека.

Джон и Адам согласно кивнули, строго взглянув на инспектора.

– И тем не менее, – согласно кивнул инспектор, – мистер Паттерсон был уверен, в Гарте хранится реликвия, незаконно отнятая родом Апон-Тайнов у его семьи, и он годами мечтал вернуть это сокровище, о чем вы даже не подозревали. За последние лет двадцать он несколько раз нанимал «специалистов», которые должны были обнаружить и выкрасть отнятый у его семьи артефакт. Но все попытки закончились неудачей. Воры просто не смогли обнаружить заказанную вещь, хотя это были профессионалы высшего класса.

– Инспектор, ваш рассказ не имеет под собой никакой реальной основы, в Гарте не было ограблений за последние сто лет, не то что двадцать. Последний подобный случай произошел во время Первой мировой. Кухарка в порыве отчаяния украла на кухне десять банок мясных консервов, но за ничтожностью добычи и за искреннее раскаяние была прощена, и в полицию по этому вопросу никто не обращался, – с улыбкой проговорил герцог.

– Я же сказал, что заказанный предмет не был обнаружен, и соответственно вы так и не узнали о том, что некто посторонний разгуливал по вашему дому. Ничего же не пропало, – так же ласково улыбнулся в ответ инспектор.

– Инспектор! Хватит нас мучить! – не выдержала Юля. – Выкладывайте уже вашу историю – и дело с концом.

– Хорошо. Я продолжаю. Итак, Росс Паттерсон, случайно встретив своего бывшего одноклассника, узнает, что тот на протяжении долгих лет кропотливо и дотошно изучает историю рода Апон-Тайнов. Он историк, исследователь, человек, умеющий работать с документами. И тут у мистера Паттерсона наступает прозрение. Вот тот, кто поможет ему восстановить справедливость, поможет отыскать и вернуть законным владельцам сокровище!

– Да что же это за сокровище? О чем вы все время говорите? – не выдержала Вероника.

– Об этом чуть позже. Как я уже говорил, идея возвращения этой реликвии была своего рода навязчивой идеей мистера Паттерсона, и на этот раз он решил лично принять участие в ее поисках, не оставляя своего приятеля один на один с проблемой.

– И что, этот Паттерсон последние полгода тайно исследовал Гарт в поисках сокровища, а мистер Кук помогал ему, так сказать, изнутри? – скептически спросил Адам. – И вероятно, Шарлотта застукала его в момент поисков, так же как и Патрик, и он их убил? – Чувствовалось, что фантастическая версия инспектора не вызывает у него доверия, особенно на фоне логически построенной, вполне достоверной теории, недавно изложенной Юлией.

– Не все так просто, маркиз, – усмехнулся инспектор.

– А какова стоимость этой реликвии? – неожиданно спросил Василий, поворачиваясь к инспектору.

– Она бесценна.

Кук снова кивнул.

– Хорошо, какова ее страховая стоимость?

– Сколько может стоить святыня? – спросил его без всякой игривости инспектор.

– Гм. За такую ценность нас всех могли порешить, вместе с прислугой, – крякнул Василий Никанорович, выросший в стране, в которой внучата убивали собственных бабушек за копеечные пенсии.

– Но что же это? – нахмурившись, спросил Ник, тщетно пытаясь понять, о чем идет речь.

– Думаю, этот вопрос вы сможете обсудить чуть позже с мистером Куком, я же нахожусь здесь по причинам, более прозаическим, чем таинственные сокровища, – вернул всех инспектор к сути беседы. – Итак. Росс Паттерсон доверил эту миссию своему школьному приятелю. И поскольку в отличие от кабинетного ученого мистера Кука он был человеком действия, тут же засучив рукава принялся за разработку операции, целью которой было проникновение в Гарт и поиск этого самого сокровища.

Раздобыть рекомендации, которые бы позволили Арчибальду Куку заняться вполне официальными исследованиями в Гарте, для него не составило труда. Мистер Паттерсон личность весьма деятельная, целеустремленная и энергичная, обладающая довольно широкими связями в самых непредсказуемых кругах.

– А кто он такой, этот Паттерсон? Аферист какой-нибудь? – уточнил Василий.

– Нет. Весьма состоятельный бизнесмен. Он составил свой капитал, занимаясь земельными спекуляциями.

– Значит, аферист, – кивнул головой Василий.

– Я бы так не сказал. До сих пор мистер Паттерсон действовал исключительно в рамках закона, хотя временами его начинания и можно было бы приравнять к мошенничеству. Этот человек, обладая острым умом, личным обаянием и завидной предприимчивостью, с помощью полезных знакомств изучал различные государственные проекты, находящиеся на стадии разработки, относящиеся к строительству крупных объектов, автострад и аэродромов, стадионов и так далее, и скупал землю на перспективных участках, а когда цены на землю вырастали, он их продавал.

– Почему же он так заинтересовался этими мифическими реликвиями, которых у нас к тому же нет? – не выдержал Адам. – Расчетливый делец, прагматик и какие-то воздушные замки.

– Об этом чуть позже, – сухо ответил инспектор. – Итак, вернемся к происшествиям в Гарте. Вы помните, с чего началась череда трагических событий? – обратился инспектор к присутствующим.

– С отравления Стива Янга, – поспешила с ответом Юля.

С момента появления инспектора она сидела очень тихо, не привлекая к себе внимания, очень сосредоточенно слушая общий разговор, и, судорожно соображая, пыталась разгадать, что же такое выяснил инспектор и как это можно связать с ее собственной теорией.

– Совершенно верно, – кивнул ей инспектор, стараясь не смотреть на миссис Ползунову, поскольку вид ее шевелюры вызывал болезненные отголоски в его раненом сердце. Такой удар его мужское самолюбие переварит не скоро. – Никто не задумывался, зачем же кому-то понадобилось травить американского гостя?

– Это сделал Росс Паттерсон? – предположил Джон. – Они были знакомы? Стив хотел его выдать?

– Они были заодно? – поддержала жениха Вероника.

– Кстати, вы так и не сказали, в качестве кого он проник в поместье? – спохватился герцог.

– Два эти вопроса тесно связаны, – загадочно ответил инспектор. – Итак, кому могло понадобиться отравить Стива Янга и почему? Что могло вызвать это покушение? Что-то послужило катализатором для злоумышленника.

– Инспектор, мы сдаемся, – выразила общее мнение Виктория.

– Мы все слишком мало знали Стива, чтобы желать его смерти, – подтвердил Адам.

– Его знала Шарлотта, – задумчиво сказала Юля, которая в последнее время думала об обитателях Гарта даже больше, чем они сами о себе.

Инспектор Хоггарт был снова вынужден обернуться к русской интриганке. Эта особа никак не хотела дать ему забыть о себе. К несчастью, она ничуть не утратила своего очарования, но вдобавок демонстрировала проницательность и ум.

– Вы правы, – был вынужден признать инспектор. – Именно это и было причиной отравления Стива Янга.

– Простите, но я не вижу здесь логики, – нахмурился Адам. – Шарлотта хорошо знала Стива, и его отравили. «Шарлотта знала Стива, и ее отравили», звучало бы логичнее. Вам не кажется?

– Точно! – воскликнула Юля. – Ведь Стива отравили в день приезда Шарлотты! – В голове Юли крутилась какая-то важная мысль, она была такой неуловимой и такой важной, что Юля даже принялась тереть себе виски руками, чтобы скорее ее ухватить. Приезжает Шарлотта, Стива травят, он болеет, они не видятся, ее убивают. Нет. Сперва травят, потом приезжает. Кто? Зачем? – Чтобы они не увиделись! – воскликнула Юля, чьи нечеловеческие умственные усилия не пропали даром.

– Браво! – не удержался инспектор, тут же смутился, покраснел и отвел глаза. – Вы попали в точку, миссис Ползунова. Остался вопрос, почему им нельзя было видеться?

– Если Шарлотта была единственной, кто знал Стива, и ее убили до того, как они увиделись, то возможно предположить, что со Стивом что-то было не так, – проговорила Вероника.

– Она знала о его связи с Россом Паттерсоном и могла об этом рассказать? – предположила молчавшая до этого Сэм.

– Нет! – воскликнула Юля. – Стива никто не знал в поместье. Это он убил Шарлотту и сэра Патрика, он и есть Росс Паттерсон!

– Миссис Ползунова, снимаю перед вами шляпу, – поклонился Юле инспектор. – Вы действительно отличаетесь острым умом, проницательностью и логическим мышлением. Мне приходится согласиться, что, если бы вы располагали теми же данными, что и я, возможно, вы бы раскрыли это преступление раньше полиции.

Юля залилась краской смущения и самодовольства. А инспектор, оказывается, вовсе не противный, а очень даже милый. Впрочем, она об этом и раньше догадывалась.

Василий Никанорович как-то настороженно взглянул на жену, потом на инспектора, потом снова на жену и подозрительно нахмурился.

– Стив Янг и был Россом Паттерсоном, – проговорил инспектор.

– Но как это возможно? – расстроился герцог.

– Мистер Паттерсон, как я уже говорил, долго готовился к вторжению в Гарт, всесторонне продумывал все детали, насколько это возможно. Он талантливый предприниматель и подошел к поиску сокровищ как к очередному новому бизнес-проекту, причем крупному и даже судьбоносному, поэтому и не скупился на вложения в подготовительную часть. Первым делом мистер Паттерсон собрал максимум возможных сведений о вашем семействе. Ваши привычки, род занятий, увлечения, ваше прошлое, все сплетни, любые мелочи. Он несколько месяцев жил в окрестностях Гарта и даже близко сошелся с одной из ваших служащих.

– Среди нас есть предатель? – недоверчиво проговорил Ник.

– Нет. Девушка понятия ни о чем не имела, она лишь встречалась с мужчиной, очень увлеклась им, а он сильно увлекался Гартом. Впоследствии Паттерсон устроил ее на работу в Лондоне с очень хорошей зарплатой и перспективами. Ему не нужны были неожиданные встречи в поместье в будущем, – пояснил инспектор. – Итак, собрав достаточно сведений об обитателях Гарта, он узнал в том числе об ожидающемся визите некоего дальнего американского родственника, которого никто раньше не видел. Это был тот самый шанс. Что предпринимает Паттерсон?

– Что? – дружно спросили Адам и Сэм.

– Он отправляется в Америку, заводит знакомство с настоящим Стивом Янгом и заботится о том, чтобы тот в Англию гарантированно не приехал.

– Он его убил? – нервно спросил Адам.

– Нет. Не забывайте, мы имеем дело не с закоренелым уголовником, а с предприимчивым дельцом, не совсем законопослушным и готовым на радикальные меры для достижения собственных целей.

– Это убийство вы называете радикальными мерами? – приподняла бровь Виктория.

– Нет. Убийства не входили в первоначальные планы мистера Паттерсона. Все, чего он хотел, – это тихо получить необходимые сведения и дальше приступить к изъятию реликвии, возможно, даже вполне законным образом. Через суд. Во всяком случае, так он утверждает теперь. Но, как известно, нашим планам не всегда суждено сбыться.

– Так что же стало со Стивом? – спросил герцог.

– Паттерсон нанял одного громилу, и тот пробил несчастному голову в одном из нью-йоркских баров незадолго до его отъезда в Англию. Настоящий Стив Янг до недавнего времени пребывал в состоянии комы, но сейчас он пришел в себя и быстро идет на поправку. Он даже сумел опознать своего нью-йоркского знакомого, с которым у него была назначена встреча в том самом баре в день нападения.

– Слава богу! – вздохнул Ник. – Надо связаться с ним, возможно, мальчику нужна помощь.

– Я займусь этим, – успокоила его Виктория, вероятно, уже готовая лететь в Нью-Йорк.

– Но кто же в таком случае отравил самого Паттерсона? – спросила Вероника.

– Вероятно, он сам инсценировал свое отравление? – нерешительно взглянула на инспектора Юля.

– Вы снова угадали, – вынужден был согласиться инспектор.

– Сам? Боюсь, инспектор, вы не совсем понимаете, насколько это было рискованно, – покачал головой Адам. – Ведь не окажись меня в столовой, или не рассчитай он дозы, или задержи его что-то по пути в столовую – и все! Летальный исход неизбежен! Я уж не говорю об индивидуальной реакции организма.

– Да, это был рискованный ход, – обернулся к нему инспектор. – Однако мистер Паттерсон был человек дотошный. Он точно знал, какой препарат ему следует принять, и не решился на это раньше, чем убедился, что вы сидите на своем месте за столом, и принял лекарство на пороге столовой. К тому же первой специальностью мистера Паттерсона была фармакология. Он рискнул и выиграл. Этим шагом он убил несколько зайцев. Избежал встречи с леди Грейсток, выиграл время для подготовки убийства и создал себе алиби. Превратившись из потенциального подозреваемого в жертву.

– А вы говорили, что он законопослушный предприниматель. Убийца, хладнокровный, расчетливый убийца, – припечатала Виктория, вероятно, навечно вычеркнувшая из памяти ту полосу своей жизни, в которой имелись пьяные драки, дебоши и мелкие кражи, и теперь являвшая собой образец безупречности и строгости нравов.

– Известие о прибытии в Гарт человека, лично знавшего настоящего Стива Янга, застало его врасплох. Тем не менее он вовсе не собирался убивать леди Грейсток, он надеялся отлежаться у себя, избегая посетителей, а там, как он надеялся, либо леди уедет, либо он тихо покинет Гарт. Последнего ему особенно не хотелось, так как его доверие к компаньону таяло с каждым днем.

– Почему? – удивился герцог.

– Время шло, а никаких следов реликвии, которую мистер Кук грозился легко обнаружить, не находилось, и Паттерсон начал задумываться, а не решил ли компаньон его обмануть, присвоив себе сокровище?

– Его правда нигде не было и не было никаких следов! – жалобно пискнул в свое оправдание Арчибальд Кук.

– Итак, – прервал историка инспектор, не давая беседе вновь уйти в сторону, – на убийство Паттерсона толкнула чрезвычайная настойчивость леди Грейсток. Когда он понял, что встречи избежать не удастся, он решился на крайние меры. Оружие у Паттерсона было. Он купил пистолет лет восемь назад по случаю и никогда его не использовал, связать этот пистолет с ним было практически невозможно, но все же нам это удалось с помощью Скотланд-Ярда, – не преминул похвастаться инспектор. – Янг-Паттерсон запаниковал и совершил крупнейшую в своей жизни ошибку. Будь у него чуть больше времени, возможно, леди Грейсток и выжила бы. Но, увы, от разоблачения его отделяли часы. И он совершил те самые два выстрела.

– А потом подкинул мне пистолет и в очередной раз прикинулся жертвой! – буркнула себе под нос Юля.

Но инспектор ее услышал.

– Вы правы, миссис Ползунова. Так он и сделал, но все же я ни минуты вас не подозревал. Я лишь выбрал ошибочную манеру ведения допроса. Мне ни на секунду не пришло в голову, что вы столь легкомысленны или глупы, что, убив человека, положили пистолет к себе в сумку, а сумку забыли возле трупа, рядом с полицейской бригадой. Я приношу вам свои извинения за то, что напугал вас и вынудил к бегству, а потом, каюсь, меня очень рассердил ваш муж.

– Василий? – Юля обернулась к Ползунову. До сих пор ей никто не поведал о том, вследствие чего инспектор так взъелся на нее, она продолжала наивно полагать, что оказалась в розыске из-за проклятого пистолета. Василий под ее взглядом как-то заерзал, завертел головой, покраснел, надулся и угрюмо уставился в окно. – Так что именно совершил мой муж? – обратилась Юля к инспектору, полная дурных предчувствий.

– Когда ваши поиски не увенчались успехом, он в такой форме предъявил мне претензии по поводу моей работы и моих профессиональных обязанностей, что я, к своему стыду, опустился до личных счетов и, желая поставить вашего супруга на место, объявил вас в розыск как подозреваемую. – Инспектор покаянно повесил голову.

– То есть, если бы не выступление моего мужа, вы бы этого делать не стали? – уточнила Юля, ласково глядя на Василия, и тот, мельком заглянув в глаза жены, понял, что по окончании собрания его ожидают несколько «приятных» часов наедине с супругой.

– Нет. И я еще раз приношу свои извинения. А еще восхищение. Найти вас оказалось непростым делом. Хотя вы все это время были у меня под самым носом. Впрочем, ведь я вас так и не нашел, – робко улыбнулся ей инспектор, в котором горечь обиды начала постепенно затухать, а миссис Ползунова и в своем истинном облике вызывала у него искреннюю симпатию.

– Инспектор, но что же все-таки стряслось с Патриком? – разрядил обстановку Ник.

– Сэр Патрик подслушал разговор Паттерсона с Арчибальдом Куком в ночь своей гибели. Он понял, чем занимаются компаньоны и что Стив Янг вовсе не тот, за кого себя выдает. Сэр Патрик неправильно оценил ситуацию и решил, что сможет легко поживиться. Но Паттерсон – не тот человек, который позволит собой манипулировать, к тому же он находился в крайней степени нервного напряжения и уже нашел кардинальный способ решения любой проблемы. Так что второе убийство далось ему значительно легче первого. И он был уверен, что никто не сможет связать обе эти смерти, слишком разными людьми были покойные. И все же Паттерсон ужасно нервничал. Ему хотелось поскорее закончить дела в Гарте и исчезнуть из поместья. К сожалению, мистер Кук начал подозрительно затягивать процесс, и Янг-Паттерсон сам подключился к поискам, именно поэтому он так часто навещал жилые апартаменты обитателей Гарта. Он уже не мог отступить, отказаться от задуманного, особенно сейчас, когда цель была так близка. И он предполагал, что если следов и упоминаний о его сокровище нет ни в архиве, ни в библиотеке, ни в хранилище, то, возможно, реликвия тайно хранится в личных покоях членов семьи? Эту идею Паттерсону случайно подкинул сам мистер Кук, и тот активно включился в поиски.

– Но что же они искали, мистер Кук? – обратился к историку Джон.

– Раку с мощами святителя Дунстана, – приподнял голову историк.

– Архиепископа Кентерберийского? Жившего в десятом веке? – уточнила Юля.

– Да, – коротко кивнул историк.

– Но какое отношение к ним имеет Росс Паттерсон? – спросил Адам.

– Они действительно спрятаны в Гарте? – спросила Вероника.

– Они не спрятаны, – ответил Ник. – Они – это сердце Гарта.

– Так, значит, они здесь? В Гарте? – воскликнул, вскакивая с места, Арчибальд Кук. – Но как это возможно? Где они? Я обыскал все, изучил все хроники и рукописи и не нашел ни одного упоминания о мощах!

– Все, что касается раки с мощами святого Дунстана, хранится в часовне Гарта.

– Часовня! Ну, разумеется! – возбужденно проговорил Кук. – Но я не видел в Гарте никакой часовни! – тут же занервничал он. – Я знаю его парк, и окрестности, и соседние деревни, и нет упоминаний о ее строительстве…

Все это Кук выкрикивал нервной скороговоркой, незаметно для себя самого покинув стул и суетливо перемещаясь по гостиной.

– Ее возвел в тысяча четыреста девяносто восьмом году, в пятьсот десятую годовщину смерти святого Дунстана, Генри Персиваль Кавендиш, граф Линкольн, – ласковым, тихим голосом пояснил герцог, видя, в какое болезненное волнение пришел и без того бледный, осунувшийся Кук. – Это была маленькая часовня, воздвигнутая на прекрасном зеленом холме, очень скромная, выполненная в стиле поздней английской готики. Впоследствии она стала семейной дворцовой часовней. Гарт поглотил ее, вернее, он вырос вокруг нее.

– Так где же часовня? – никак не мог сообразить Кук.

– Здесь, в доме. Вход в нее идет из библиотеки. Он скрыт от посторонних глаз, и только члены семьи знают, как войти в часовню. Ее открывают лишь по особым дням. В случае крещения, смерти или венчания членов семьи и в день памяти святого Дунстана, девятнадцатого мая.

– Я прибыл в Гарт двадцать шестого. Значит, я опоздал всего на неделю! Я был так близок к разгадке! – В глазах Арчибальда Кука горело отчаяние.

– Разгадке чего, друг мой? – по-прежнему ласково спросил герцог.

– Исчезновения мощей.

– Но они не исчезали. Они вот уже пятьсот лет хранятся в часовне, освященной в честь святого Дунстана, и вам стоило лишь спросить о них.

– Но Росс утверждал, что мощи принадлежали его семье и были похищены, и за последние пятьсот лет о них не было никаких сведений. Он убедил меня, что семья Апон-Тайнов умышленно скрывает факт владения ими, поскольку присвоены мощи святого Дунстана были незаконно. Да я и сам провел небольшое исследование в рамках предстоящей работы и тоже не нашел никаких упоминаний о них, – жалобно проговорил историк.

– Какая чепуха! Естественно, святой церкви известно, где именно хранятся мощи, и уж тем более их не похищали у этого Паттерсона! – фыркнула Виктория.

– По-моему, вас просто хотели втравить в обычную кражу! – заключил Джон.

– А возможно, вы с этим Паттерсоном на пару промышляете кражей религиозных артефактов, а потом продаете их на черном рынке? – предположил Адам, отчего Арчибальд Кук ужасно побледнел, съежился и затравленно взглянул сперва на инспектора, потом на герцога.

– Друзья мои, – успокаивающе обратился к собравшейся компании герцог, – думаю, пришло время дать слову мистеру Куку, и поскольку он находится здесь, среди нас, а не в полицейском участке, я делаю вывод, что он непричастен к совершенным преступлениям? – и Ник обернулся к инспектору.

– Да, мистер Кук, скорее, стал жертвой собственного легкомыслия и слабости. Конечно, после убийства леди Грейсток он заподозрил, кто именно это совершил, но был слишком запуган, чтобы что-то предпринять, – подтвердил инспектор. – В ночь гибели сэра Патрика мистеру Куку и самому досталось. – Арчибальд Кук вытащил из кармана просторного вязаного жакета перебинтованную руку и, горько, протяжно всхлипнув, прижал ее к себе. У него был трогательно жалкий, несчастный вид, а когда он утер рукавом нос, то сидевший неподалеку Василий Никанорович, растрогавшись, протянул к нему свою большую, сильную ладонь и погладил его по голове. В ответ на это бедняга историк так по-собачьи преданно взглянул на него снизу вверх, что чуть ли не залаял от избытка чувств.

– Ну, что ж, – продолжил герцог. – Слово предоставляется мистеру Куку, виновнику всей этой истории. – Но, заметив, как затрясся и сжался при этих словах бедняга историк, поправился: – Я хотел сказать, хранителю тайны сокровищ.

И он ободряюще кивнул Куку.

– Простите меня, – по-детски наивно проговорил историк, по очереди взглянув в глаза каждого присутствующего. – Я не хотел. Я думал, мое исследование поможет отыскать пропавшую реликвию. Драгоценный артефакт, утраченный в ходе истории. – Его глаза выражали искреннее раскаяние. – Я был на мели, а он обещал мне хорошо заплатить. К тому же я так проникся рассказом Росса, что не до конца отдавал себе отчет в происходящем. А может, увлекшись заманчивой перспективой, просто не хотел трезво взглянуть на вещи. А потом, когда мы оказались в Гарте, я стал бояться его. Ужасно бояться. Он превратился в одержимого! – Кук снова взглянул на собравшихся. – Я боялся, что, если откажусь, он убьет меня! И не ошибся. Он окончательно свихнулся, когда прибыла старая леди.

Кук помолчал. Он сидел, понуря голову и глядя на свою раненую руку. Потом встрепенулся.

– А что касается сокровища…

Глава 36

Реликвия

Арчибальд Кук, еще раз вздохнул, набрал полную грудь воздуха и, сложив на коленях руки, как прилежный ученик, начал свое повествование:

– Эта история началась в разгар войны Алой и Белой розы. Вся феодальная аристократия со своими слугами и сторонниками была вовлечена в эту междоусобную распрю. Династические факторы играли главную роль при выборе стороны. Выгодные браки, земельные наделы, подачки и прочее вели к тому, что ее участники по нескольку раз переходили на другую сторону, предавая и продавая своих недавних союзников.

Эдмунд Грей, граф Кентский, был ярым сторонником Ланкастеров и горячо стоял за короля Генриха Шестого. Но в битве при Нортгемптоне седьмого июня тысяча четыреста шестидесятого года, в которой герцогу Йоркскому Ричарду удалось одержать уверенную победу и даже пленить короля, граф Кентский предал своего сюзерена и переметнулся на сторону Йорков. Он искренне был предан клану Йорков до битвы при Уэйкфилде тридцатого декабря, в ходе которой Ричард был пленен королевой Маргаритой и обезглавлен.

Граф Кентский вновь присягнул на верность Ланкастерам, искренне раскаявшись в своем недавнем предательстве. Но вскоре военная удача вновь повернулась к Йоркам, и сын Ричарда, Эдуард, дважды разбил войска королевы и ее приверженцев. Для Эдмунда Грея пришло время поплатиться за недавнее предательство. Родовой замок графов Кентских был разрушен, их земли конфискованы. Правда, вскоре им удалось восстановить свое положение и вернуть утраченные наделы. Но во время взятия замка главная святыня Кентов, рака с мощами святого Дунстана, была утрачена. Ею завладел Джон Кавендиш, граф Линкольн. По легенде, святой Дунстан состоял в родстве с баронским родом, из которого происходили графы Кентские, и был его покровителем. Вроде бы незадолго до своей смерти святой предсказал, что, пока его благословение будет с ними, удача не оставит этот древний род, уходящий корнями к временам короля Оффа.

Военная удача еще не раз изменяла участникам войны Роз, пока на трон не взошел Генрих седьмой Тюдор.

В ходе этой войны погибли многие благородные династии. На полях сражений, на эшафотах, в тюремных казематах погибла значительная часть английских лордов и рыцарства. Однако Греи выжили.

На протяжении последующих веков они пытались вернуть свою реликвию, но по различным причинам им это не удавалось. Времена были смутные. Как и любая аристократическая семья, они испытывали и взлеты и падения, тем не менее им удавалось сохранять и свои земли, и титулы, и доходы, и все же, как я понимаю, – извиняющимся голосом проговорил Арчибальд, – Греи привыкли все свои неудачи списывать на утраченное покровительство святого Дунстана. Идея возвращения его мощей превратилась для них в идею сродни Крестовым походам. Кавендиши, графы Линкольны, а затем герцоги Апон-Тайны превратились для них в заклятых врагов.

Спустя двести лет после утраты мощей святого Дунстана, во времена Кромвеля, сэр Генри Грей был спикером палаты лордов, затем активно участвовал в военных действиях, а в битве при Престоне был взят в плен и обезглавлен. Его сыну и наследнику тогда едва исполнилось три года. Вдова сэра Генри дала клятву, что ни один из Греев, ни живой, ни мертвый, не будет знать покоя до тех пор, пока мощи святого Дунстана не будут возвращены под сень родового замка.

– Вы хотите сказать, что Паттерсон здесь, в Гарте, исполнял наказ своей прапрапрабабки? Данный ею триста пятьдесят лет назад? – решила уточнить Юля.

– Точнее сказать, своей бабки, данный ею лет тридцать назад, – извиняющимся голосом ответил Кук. – Старушка неудачно вышла замуж за простолюдина, к тому же слесаря. Ее родители прокляли ее и лишили приданого. Она была единственным ребенком в семье. Ее кузен, который унаследовал титул, оказался слабоумным и не произвел потомства. Со следующим наследником тоже было не все в порядке. Титул прекратил свое существование. А сама дама прожила остаток дней в нищете и, кажется, к старости немного сдвинулась рассудком. Во всяком случае, своему внуку она умудрилась внушить мысль о необходимости вернуть эти мощи любой ценой. Дабы избавиться от проклятия и вернуть семье титул, богатство и прочее иже с ним. И как я понял недавно, бедняга Росс принял эту историю и бабушкины наставления слишком близко к сердцу. Он рассматривал историю с присвоением мощей как кражу кошелька из собственного кармана. – Улыбка Кука, которой он сопроводил свои пояснения, выглядела не слишком веселой. – Последние полтора месяца мне стало казаться, что он совсем спятил на почве этой истории. Во всяком случае, я стал бояться его.

– Мистер Кук прав. Психиатр, осмотревший мистера Паттерсона, подтверждает наличие у него наследственного психического недуга, – согласился инспектор.

– Невероятно. Успешный делец, состоятельный, предприимчивый, и вдруг крыша поехала, да еще не на почве денег, а из-за каких-то выдумок пятисотлетней давности, – пожал плечами Василий.

– К сожалению, Бэзил, наша психика вообще мало изучена и плохо предсказуема. Даже у здоровых людей, – философски заметил Адам.

– А у Паттерсона есть семья, дети? – с сочувствием спросила Юля.

– У него есть сын от первого брака, насколько нам удалось выяснить, они практически не общаются. Последние десять-двенадцать лет он проживает в гражданском браке с некой Мег Мейнард. Она начинала в качестве его секретарши, но сейчас они равноправные партнеры, и во время его отсутствия она занималась делами фирмы.

– И все же для человека, психически нездорового, он проявил удивительную предприимчивость и практичность. Поселился в Гарте, заставил нас поверить в то, что он Стив Янг, подружился со всеми, втерся в доверие. Развил у нас под носом бурную деятельность. А мы ничего не замечали! Чего стоит одно только его покушение на самого себя! – проговорила Вероника вслух то, о чем остальные молча размышляли.

– Да. Впечатляет, – согласился герцог. – Но, как я слышал, сумасшедшие бывают весьма изобретательны.

– Это все, конечно, ужасно, – поднялась из своего кресла Юля, – но мне до смерти хочется взглянуть на часовню и на раку с мощами святого Дунстана. Я просто сгораю от любопытства! – воскликнула она, бросая призывный взгляд на Ника.

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Стив Янг, он же Росс Паттерсон, скоро предстанет перед судом, но не раньше, чем пройдет курс принудительного лечения. Инспектор сообщил, что его состояние небезнадежно.

Арчибальд Кук был прощен и получил место архивариуса в Гарте, обретя некое успокоение. Вероника и Джон сыграли скромную, но элегантную свадьбу и отбыли в свадебное путешествие. Василий предоставил в их полное распоряжение свою яхту, и супруги покинули британские берега, не имея четкого, заранее разработанного маршрута путешествия.

Ник и Саманта ожидают прибавления в семействе. Ее бывший жених не так давно завязал романтические отношения с одной начинающей рок-певицей, чем-то отдаленно напоминающей по внешности Сэм.

Адам по-прежнему изучает букашек, а Виктория посвящает все свое время благотворительности, восхищая местное общество своей безупречностью и твердыми принципами.

Том Литтл пришел в себя. Обрел прежнюю душевную гармонию и получил в подарок от Ползуновых новенький скутер. Они долго думали, чем отблагодарить пострадавшего из-за собственной доброты почтальона, и решили, что этот подарок ему наверняка понравится и, скорее всего, он согласится его принять.

Инспектор простил Юлю. После долгих размышлений он пришел к выводу, что никакого злого умысла с ее стороны в этой истории не было. Она ничем его глупую страсть не поощряла и никаких авансов ему не делала. Так что винить в этой истории, кроме себя самого, ему некого. А поскольку миссис Ползунова сдержала слово и о его глупом увлечении так никто и не узнал, он даже стал испытывать к ней дружескую симпатию. А спустя некоторое время и вовсе пришел к заключению, что в увлечении столь неординарной, симпатичной, оригинальной, экстравагантной особой нет ничего постыдного. Он окончательно успокоился и с чистой душой вернулся к нормальной жизни, по-прежнему питая слабость к рыжеволосым зеленоглазым девицам.

Хелиат-Хаус недавно был приобретен неизвестным лицом, и сейчас дом готовят к реконструкции. Василий подумывал о его покупке. Компания новых родственников и особенно Ника ему импонировала, он даже купил себе ударную установку и иногда мучает домочадцев громоподобными каскадами. Но купить Хелиат Юля ему не позволила. Она побоялась, что дух сэра Патрика не даст им житья на новом месте.

Ей так и виделся прозрачный силуэт у подножия парадной лестницы с миноискателем наперевес.

Несмотря на то что Юлина версия раскрытия преступления оказалась ошибочной, в Гарте за ней все равно сохранилась репутация проницательного, талантливого сыщика. Ведь Янг-Паттерсон и вправду оказался виновен, хотя и двигали им иные мотивы.

После свадьбы дочери супруги Ползуновы вернулись во Францию и спокойно проводят время на своей вилле без всяких стрессов, убийств и происшествий. Если, конечно, не считать… А впрочем, это уже совсем другая история, и Юля дала себе слово ни за что в нее не ввязываться.

Примечание

1

Le Chevalier sans peur et sans reproche – рыцарь без страха и упрека (фр.).

Content

Юлия Алейникова
Труп на английской лужайке

Глава 1 Высокогорные и непредсказуемые

Глава 2 О пользе здорового питания

Глава 3 А я-то тут при чем?

Глава 4 Забег дикого мустанга

Глава 5 О силе супружеской любви и ее последствиях

Глава 6 В обществе скелетов

Глава 7 Том литтл при луне

Глава 8 Размышления

Глава 9 О хорьках и акценте

Глава 10 Попалась! Теперь уж точно попалась!

Глава 11 Что дальше?

Глава 12 Лебединая верность

Глава 13 В поисках информации

Глава 14 Смотрите по сторонам, переходя дорогу

Глава 15 Между взмахами кисти

Глава 16 Мозговой штурм

Глава 17 Что можно выудить в мутной воде?

Глава 18 Бессонница

Глава 19 Призраки

Глава 20 В когтях страсти

Глава 21 Расправа

Глава 22 Тайный совет

Глава 23 Прекрасная и непредсказуемая

Глава 24 Мозаика

Глава 25 Вот ужас-то!

Глава 26 Что-то будет!

Глава 27 Звезда

Глава 28 Раб

Глава 29 Тупик

Глава 30 Падшее величие, или величавое падение

Глава 31 Поспешил

Глава 32 Кому везет?

Глава 33 А что у вас?

Глава 34 Прыжок гепарда

Глава 35 Кто бы мог подумать!

Глава 36 Реликвия

Эпилог

Примечание