Лофтинг Хью

Почта доктора Дулиттла

Хью Лофтинг

Почта доктора Дулиттла

Предисловие

Вы уже слышали про почту доктора Дулиттла? Нет? Тогда прочитайте эту книгу.

История эта началась, когда доктор Дулиттл поставил паруса на своем корабле и отправился в обратный путь из Африки в Англию. А что же ему понадобилось в такой дали от его родного Паддлеби-на-Марше?

Дело в том, что двухголовый зверь тяни-толкай уже больше года жил в Англии. Долгие осенние дожди, туманы и холода так надоели ему, что он затосковал по Африке. Но тяни-толкай привязался к доктору, полюбил его и не хотел расставаться с ним навсегда. И все же в один зимний день, когда на дворе стояла холодная, промозглая погода, тяни-толкай не выдержал и сказал:

— Доктор, может быть, нам съездить в Африку? Хотя бы на несколько дней, а?

— Замечательная мысль, — ответил доктор. — Я уже давно никуда не ездил, засиделся на месте и сам чувствую, что и мне не помешает подышать морским воздухом и погулять под горячим солнышком.

И доктор быстро собрался в путешествие. Вместе с ним отправились в дорогу утка Крякки, пес О’Скалли, поросенок Хрюкки, сова Бу-Бу, белая мышь и конечно же тяни-толкай.

Доктор купил небольшое суденышко. Оно было уже не новое, его хорошо потрепали морские бури. Но оно еще держалось на плаву, прекрасно слушалось руля.

Они поплыли вдоль африканского берега и добрались до залива Бенин. Там доктор бросил якорь. И пока тяни-толкай разгуливал по лугам, щипал травку и нежился на солнце, Джон Дулиттл лечил туземцев.

И одно прекрасное утро и небе появилась стая ласточек. И Англии уже начиналась весна, и птицы собрались домой, высиживать птенцов.

— А вы еще не отправляетесь в Англию, доктор? — спросили ласточки. — Мы могли бы лететь рядом с вами, как тогда, когда вы бежали из королевства Ума-Лишинго.

Доктор с радостью согласился. Мало ли что может случиться в пути? К тому же тяни-толкай уже вдоволь нагулялся и готов был вернуться в Паддлеби-на-Марше. До позднего вечера Джон Дулиттл и его звери конопатили корабль, штопали паруса, запасали воду и еду на дорогу.

На следующее утро доктор поднял паруса и вышел в открытое море. Свежий ветер гнал корабль на север, в Англию.

Вот тут-то и начинается история с почтой доктора Дулиттла.

Часть первая

Глава 1. Сьюзен

Как-то днем, еще на первой неделе путешествия, доктор сидел со своими зверями в кают-компании за столом и обедал. Вдруг он увидел, что за окошком порхает ласточка и подает ему знаки крыльями.

Джон Дулиттл встал из-за стола и вышел на палубу. Ласточка сразу же опустилась ему на плечо. У нее были быстрые черные крылья и живые блестящие глаза. Это был вожак стаи. Звали его Проворный, и это имя было известно всем крылатым обитателям земли.

Никто не умел так ловко хватать на лету мух, как Проворный, никто не умел так кувыркаться в воздухе, как Проворный. Ласточки очень часто проводят между собой состязания — кто выше, кто дальше, кто быстрее. Вот уже несколько лет подряд на таких состязаниях в Европе, Африке и Америке побеждал Проворный. Правда, поговаривали, что в Азии есть летун не хуже его, но на состязаниях они никогда не встречались. А недавно Проворный перелетел через Атлантический океан за одиннадцать с половиной часов, скорость была двести миль в час! Как известно, в одной миле тысяча шестьсот девять метров. Если мы умножим тысячу шестьсот девять на двести, то узнаем, сколько метров пролетал Проворный за один час. Это будет… гм, лучше оставить эту задачку для Бу-Бу, а мы вернемся к нашей истории.

— Здравствуй, Проворный, — сказал доктор Дулиттл ласточке. — Что случилось?

— Доктор, — таинственно шепнула птичка, — мы заметили по курсу вашего корабля лодку. До нее около мили. Это вон там, чуть западнее. В лодке сидит чернокожая женщина и горько плачет. От отчаяния она даже бросила весла. До суши отсюда миль десять, не меньше, потому что даже с трудом различаю берег. Наверное, она не понимает, что, если поднимется ветер, ее лодка утонет. А может быть, у нее случилось несчастье и она не хочет больше жить?

— Попробуем помочь бедняжке, — немедленно согласился доктор. — Лети прямиком к лодке, а я поведу корабль за тобой.

Джон Дулиттл встал за штурвал и направил корабль вслед за ласточкой. Скоро он увидел утлую лодчонку. Она покачивалась на волнах и в бескрайнем море казалась просто щепкой. В лодке, обхватив голову руками, сидела женщина и безутешно рыдала.

Доктор подвел корабль поближе и спросил:

— Что у вас случилось? Может быть, я смогу вам помочь? Почему вы оказались так далеко от берега? Если неожиданно нагрянет буря, вы утонете.

Женщина медленно приподняла голову, посмотрела с ненавистью на доктора и на его корабль и крикнула:

— Уходи! Неужели тебе мало того зла, что вы, белые люди, мне причинили? Оставь меня и плыви своей дорогой.

Но доктор Дулиттл не поплыл своей дорогой. Он долго убеждал женщину, что ему можно довериться, что не все белые люди плохие, и в конце концов она, все еще исхлипывая, рассказала доктору свою историю.

Все это случилось в те времена, когда на земле еще было рабство. Многие страны уже запретили держать в неволе, покупать и продавать людей, но еще находились негодяи, которые приплывали в Африку, хватали черному их туземцев или покупали их и увозили в Америку, где заставляли работать на плантациях хлопка и табака. Вожди африканских племен воевали друг с другом, а пленных продавали работорговцам за стеклянные бусы, старое оружие и прочий хлам.

Чернокожая женщина в лодке была из племени, на которое напали воины Фантиппо. Фантиппо — это королевство на берегу океана, правит там король Коко. Воины Фантиппо взяли много пленных и среди них мужа этой женщины. Не успела окончиться война, как в королевство Фантиппо наведались корабли белых людей. Они искали рабов для работы на плантациях табака. Работорговцы предложили королю продать пленников, и тот охотно согласился.

Чернокожую звали Сьюзен. Ее муж был высоким и очень сильным. Король Коко заметил его среди пленников и хотел сначала взять его к себе в слуги, сам он был низенький и толстый и любил, чтобы ему при дворе прислуживали рослые и красивые люди. Но и работорговцы искали сильных и выносливых мужчин. Они предложили королю за мужа Сьюзен так много, что тот продал его.

Рабов погрузили на корабль, и белые люди вышли в море. Сьюзен долго плыла за ними на лодке и умоляла вернуть мужа. Но работорговцы лишь смеялись в ответ. Подул ветер, корабль работорговцев поплыл быстрее и вскоре пропал из виду.

Вот почему Сьюзен не захотела говорить с доктором Дулиттлом, когда он подплыл к ней. Она считала, что все белые люди — работорговцы.

Услышав рассказ Сьюзен, Джон Дулиттл не на шутку рассердился.

— Когда корабль с рабами ушел в море? — спросил он.

— Всего полчаса тому назад, — ответила Сьюзен. — Они поплыли вдоль берега на север. У меня больше нет сил гнаться за ними.

Джон Дулиттл пообещал помочь несчастной негритянке. Он уже хотел было поднять все паруса и помчаться в погоню за работорговцами, по рассудительная Крякки остановила его:

— Доктор, подумайте хорошенько. Наш корабль плавает не так уж быстро. Работорговцы издалека заметят паруса и успеют убежать.

— Ты совершенно права, — согласился с уткой доктор. — Лучше я сяду в лодку, и мы пойдем вдоль берега на веслах. Маленькую лодочку они не заметят.

Доктор Дулиттл поставил свой корабль на якорь и сел в лодку Сьюзен. Они плыли к северу вдоль африканского берега, заглядывали во все бухты и на все острова. Но корабля работорговцев нигде не было.

Тогда доктор послал на поиски ласточек. Увы, и ласточки не сумели найти корабль, на котором увезли мужа Сьюзен, потому что уже стемнело.

— Делать нечего, — сказал доктор. — Ночь темная, луна не светит, лучше нам подождать и продолжить поиски завтра.

Несчастная Сьюзен снова расплакалась.

— К утру, — всхлипывала она, — корабль с моим мужем уйдет слишком далеко. Нам ни за что его не догнать. Бедный мой муж, я никогда больше не увижу его!

— не плачь, попробовал утешить ее доктор, — если нам не удастся найти тебе этого мужа, я постараюсь найти тебе другого если не лучше, то уж во всяком случае не хуже.

Но Сьюзен почему-то не утешилась, а только разрыдалась пуще прежнего.

Она плакала так громко, что доктор никак не мог уснуть. На дне лодки и так было не слишком удобно, а тут еще эти всхлипывания!

Несколько ласточек, а среди них и Проворный, отдыхали на борту лодки. Птицам тоже никак не удавалось уснуть. Вдруг Проворный шепнул: «Тише!»— и показал крылышком на запад.

Даже Сьюзен перестала рыдать и посмотрела туда, куда показывала ласточка. Там вдали мерцал огонек.

— Корабль! — воскликнул Джон Дулиттл.

— Да, — подтвердил Проворный, — это корабль. Наверное, это корабль работорговцев.

— Даже если на нем плывут торговцы рабами, — сказал доктор, — это не тот корабль, который мы ищем. Тот поплыл на север.

— Слетаю-ка я туда, — предложил Проворный, — рассмотрю хорошенько этот корабль, а потом вернусь и все вам расскажу.

Проворный вспорхнул и полетел на далекий свет в темноте, а доктор вдруг обеспокоился. Он вспомнил своих зверей, которых оставил на корабле. Конечно, с ними были рассудительная Крякки и сова Бу-Бу, но кто их знает…

Через четверть часа Проворный сделал круг в воздухе над головой доктора, а потом легко, словно перышко, опустился ему на колени. Он с трудом перевел дыхание и защебетал:

— Это очень большой корабль. У него три высокие-превысокие мачты, а парусов на них можно повесить видимо-невидимо. У него на борту много пушек, а люди не в простых матросских куртках, а в мундирах. Сейчас, правда, корабль плывет медленно, наверное, боится подводных скал, а на носу у него нарисованы буквы. Конечно, прочесть я их не мог, но запомнил, как они выглядят. Дайте мне свою руку, я вам покажу.

И Проворный принялся водить коготками по ладони доктора. Но едва успел он нарисовать первые четыре буквы, как доктор вскочил на ноги и чуть не опрокинул лодку.

— K.E.K.B. — это значит Корабль Ее Королевского Величества! Теперь мы наверняка догоним работорговцев. От военного корабля им не уйти!

Глава 2. Фрегат

Джои Дулиттл и Сьюзен налегали на весла, чтобы поскорее доплыть до мерцающих вдали огоньков. Ночь выдалась тихая, но морская зыбь раскачивала маленькую лодочку, словно на гигантских качелях. Сьюзен и доктор с трудом удерживали ее в равновесии.

Через час доктор Дулиттл обнаружил, что корабль уже не плывет, а застыл на месте, и когда они, наконец, подошли поближе, понял, что случилось. Дело в том, что военный корабль в темноте налетел на судно доктора, стоявшее на якоре без огней. К счастью, военный корабль плыл очень медленно и от столкновения никто серьезно не пострадал.

Это был большой, трехмачтовый фрегат. С его борта сбросили веревочную лестницу, и доктор с Сьюзен вскарабкались по ней на палубу. Доктор завертел в темноте головой, пытаясь найти капитана.

Капитан не заставил себя ждать и подошел к ним. Он был мрачный и грозный и что-то бормотал себе под нос.

— Добрый вечер, — вежливо сказал доктор. — Какая прекрасная погода.

Наверное, за время плавания капитан уже порядком подзабыл, что такое вежливость. Он сунул доктору под нос огромный кулак и заорал, тыча пальцем в суденышко доктора:

— Эго ваш Ноев ковчег?

— Да, то есть нет, все зависит от того, как на это дело посмотреть… А почему вы о нем спрашиваете?

— Как на него ни смотри, это безобразие! — взорвался капитан.

— Нельзя ли быть немного полюбезнее? — возмутился доктор.

Капитан скрипнул чубами, и голос его загремел:

— Полюбезнее?! Может быть, вы будете столь любезны, что скажете мне, о чем вы думали, когда оставили старую лохань на якоре без света в такую темную ночь? Что за моряк, тысяча чертей! Я командую фрегатом Ее Королевского Величества, гоняюсь за работорговцем Джимом Бонсом, неделями охочусь за ним, а теперь, словно у меня нет других дел, мне придется возиться с вами! И как меня угораздило наскочить на вашу старую калошу! Где же это видано — оставлять судно без огней. Нам еще повезло, что фрегат двигался вперед медленно и промерял глубины. Я кричал, я звал, но никто на вашем судне не откликнулся. «А вдруг это корабль работорговцев и они хотят заманить нас в ловушку?» — подумал я. И тогда я спрыгнул к вам на палубу, обошел весь корабль, не встретив ни одной живой души. В конце концов я захожу в кают-компанию — и что вижу? В кресле спит поросенок! С каких это пор в команду набирают свиней и оставляют на них корабль? Почему вы не на судне, если оно ваше? Где вас черти носили?

— Я катался на лодке в обществе дамы, — ответил доктор и мило улыбнулся Сьюзен.

— Так вас потянула на романтические прогулки? — еще больше разозлился капитан. — Я отучу вас разгуливать по морю на Ноевом ковчеге без огней. Или вы думаете, что правила мореплавания составлялись не для вас? Эй, лейтенант, — крикнул капитан, и на его зов поспешил офицер с двумя матросами. — Немедленно арестуйте этого человека и посадите его под замок.

— Есть арестовать! Есть посадить под замок! — взяли под козырек матросы, и не успел доктор оглянуться, как у него на руках защелкнулись наручники.

— Но дама была в отчаянии, и я так спешил, что напрочь забыл зажечь огни на судне! — защищался доктор. — К тому же тогда еще было светло!

— Уведите его прочь! — бесновался капитан фрегата. — Уведите его прочь, иначе я не ручаюсь за себя!

И несчастного доктора Дулиттла потащили по палубе к трапу, ведущему в трюм. На первой нее ступеньке доктор ухватился скованными руками за поручень, оглянулся и успел крикнуть:

— Я могу сказать вам, где искать Джима Бонса! Если, конечно, вы соизволите меня выслушать.

— Что? Джима Бонса? — прогремел капитан. — Эй, ведите его назад! Что вы сказали?

Доктор достал скованными руками платочек из кармана, вытер им нос и произнес:

— Я сказал, что знаю, где искать Джима Бонса.

— Торговца живым товаром Джима Бонса?! — воскликнул капитан. — Да ведь его-то я и ищу. Итак, где же он?

— Э-э-э, — протянул доктор и показал на наручники. — Как только мне связывают руки, память у меня становится дырявая. Может быть, если их снимут, я кое-что вспомню.

— Прошу прощения, — к капитану вернулась вежливость. — Лейтенант, немедленно снимите наручники. А вы, приказал он матросам, — принесите сюда стулья. Наши гости устали.

Наручники сняли, принесли стулья. Доктор и Сьюзен присели и Дулиттл передал капитану фрегата историю несчастной негритянки. Все офицеры корабля собрались на палубе и внимательно слушали.

— Ядумаю, закончил рассказ Джон Дулиттл, — что работорговец, который увез мужа Сьюзен, и есть тот самый Джим Бонс.

— Несомненно, — подтвердил капитан фрегата, — это он. Мне доподлинно известно, — что он бродит где-то поблизости. Но поймать эту птичку будет не так-то просто.

— Он поплыл к северу, — сказал доктор Дулиттл. — Ваш фрегат легко догонит его. А если он спрятался в какой-нибудь бухте, я пошлю птиц и они, как только рассветет, найдут работорговца и сообщат нам. От их глаз никто не укроется.

Слушавшие доктора офицеры недоверчиво улыбнулись.

Капитан удивленно спросил:

— Вы пошлете птиц? Голубей? Или канареек?

— Нет, — не смутился Джон Дулиттл, — ласточек. Они собрались в стаю, чтобы лететь в Европу, и любезно согласились сопровождать мой корабль. Мы с ними живем и дружбе.

Офицеры переглянулись, рассмеялись и выразительно покрутили пальцами у виска — они приняли доктора Дулиттла за сумасшедшего.

А капитан подумал, что незнакомец подшучивает над ним, и хотел было опять заковать его в наручники и посадить под замок. Но один из офицеров удержал его.

— Господин капитан, — шепнул ему на ухо офицер, — не следует торопиться с наручниками и замками. Я начинал службу на сторожевом корабле у берегов Англии, и мне как-то рассказывали о человеке, который пользуется непостижимой властью над животными. Звали его то ли Дуддитт, то ли Дурлитт, теперь я уже не вспомню. А что, если это он и есть? Он может нам пригодиться. Судя по всему, чернокожие ему доверяют, иначе эта женщина ни за что не вышла бы с ним в море.

Капитан задумался и решил, что офицер прав.

— По-моему, — сказал он доктору Дулиттлу, — вы не совсем в своем уме, простите; конечно, за прямоту. Но если вы хотите помочь мне изловить негодяя Джима Бонса, то мне все равно, как вы это сделаете — призовете птиц, рыб или ангелов небесных. С рассветом мы снимаемся с якоря. Но предупреждаю: если вам вздумалось подшутить над военным флотом Ее Королевского Величества, вам несдобровать. Я вас ославлю на весь свет, а может быть, даже отдам под суд. А теперь отправляйтесь на свой ковчег, зажгите на нем огни и передайте поросенку, что если огни погаснут, я пущу его на колбасу для моей команды.

Под смех и шутки офицеров доктор Дулиттл перебрался на свой корабль и поспешил зажечь на нем огни. Однако когда рассвело, доктор снова появился на палубе фрегата и над его головой реяли тысячи ласточек. Теперь офицеры военного флота Ее Королевского Величества не смеялись над доктором и не крутили пальцем у виска.

Солнце встало над далеким африканским берегом. О таком прекрасном утре можно было только мечтать.

Проворный с доктором еще ночью договорились, что им делать. И пока фрегат снимался с якоря и трогался в путь, Проворный с сотней самых зорких ласточек улетел осматривать все бухты, заливы и острова.

За ласточками-разведчиками в небе летели другие ласточки. Они выстроились длинными рядами — словно кто-то расчертил небо над Африкой по линейке. Они передавали друг другу по цепочке известия от разведчиков на фрегат доктору Дулиттлу.

К полудню птичий телеграф сообщил, что корабль Джима Бонса стоит за ближайшим мысом. Торговцы живым товаром пристали к берегу, чтобы набрать питьевой воды. Они опасались погони и выставили охрану, чтобы вовремя заметить военный корабль и пуститься наутек.

Джон Дулиттл сразу же передал это сообщение капитану фригата, и тот повел корабль вдоль берега, скрываясь, за высокими скалами, чтобы подобраться к работорговцу незаметно. Матросам отдали приказ готовиться к бою, потому что те, кто торгует живым товаром, — отчаянные головорезы. Они знают, что их ждет суд и виселица, и яростно защищаются.

Канониры — матросы-артиллеристы — всыпали в пушки порох, зарядили в них ядра и приготовили фитили. И вот один из канониров неуклюже покачнулся, случайно прикоснулся горящим фитилем к запалу пушки, и раздался выстрел. Ба-бах! Гром прокатился над тихим утренним морем.

И тут же ласточкин телеграф принес известие, что работорговцы поставили все паруса и вышли в море.

Когда фрегат обогнул мыс, доктор, капитан и вся команда увидели, что корабль работорговца Джима Бонса удирает под всеми парусами.

Глава 3. Меткий выстрел

— Кто стрелял? — зарычал от гнева капитан фрегата.

Неловкий канонир стоял понурившись и молчал.

— Я прикажу посадить тебя в карцер на хлеб и воду, — набросился на него капитан.

Да и было из-за чего сердиться. Случайный выстрел вспугнул работорговцев. Солнце уже клонилось к закату, и если фрегату не удастся схватить работорговцев засветло, то они в темноте легко уйдут от погони, возможно, даже навсегда.

Джим Бонс был ловким и хитрым негодяем и знал западное побережье Африки, которое и сейчас иногда называют Берегом рабов, как свои пять пальцев. В темноте он поплывет без огней, и ему ничего не будет стоить спрятаться в укромной бухточке и переждать опасность. Или он может уплыть в открытое море, и найти его там будет так же трудно, как иголку в стогу сена.

— Поднять все паруса! — приказал капитан фрегата.

Но расстояние между кораблями не сокращалось.

В те времена на флоте только начали использовать пар. Паровые машины еще были в новинку, и многие моряки им не доверяли. На королевском фрегате, который гнался за Джимом Бонсом, уже была паровая машина.

Фрегат носил имя «Святой Георгий*. Капитан гордился своим кораблем, и ему очень хотелось, чтобы именно „Святой Георгий“ поймал неуловимого торговца рабами Джима Бонса, которому столько раз удавалось уйти от погони других военных кораблей. Негодяй Джим Боне не считался ни с божьими, ни с человеческими законами, откровенно презирал все запреты и продолжал свое грязное дело. Капитан приказал развести пары.

В топках загорелось пламя, из трубы повалил черный дым. Он закрыл голубое небо, прекрасные белые паруса сразу же почернели, но „Святой Георгий“ прибавил ходу. Вся команда хотела поскорее разделаться с Джимом Бонсом, и кочегары без устали подбрасывали уголь в топки котлов. Гребные колеса крутились быстрее и быстрее.

Механик не утерпел, бросил машину и вышел на палубу посмотреть, как фрегат догоняет работорговца. И тут с грохотом лопнул паровой котел. Машинное отделение заполнилось паром, гребные колеса остановились.

Теперь „Святой Георгий“ плыл намного медленнее, и стало ясно, что хитрый Боне и на этот раз ускользнет. Солнце уже садилось, до темноты оставалось совсем немного. И хотя расстояние между кораблями было еще слишком большим, капитан приказал открыть огонь. По правде говоря, он сам не надеялся, что хотя бы одно ядро угодит в работорговца.

Канониры засуетились, начали наводить пушки. И только неловкий матрос, который нечаянным выстрелом предупредил Джима Бонса о погоне, понуро стоял у мачты. Ни капитан, ни офицеры, ни его товарищи-матросы никогда не простят ему оплошности! И если он не плакал HI обиды, то только потому, что моряки не плачут.

Один из офицеров громко крикнул: „Огонь!“ Корабль вздрогнул от грохота, и над водой понеслись восемь огромных чугунных ядер. С всплеском они упали в океан, подняв тучи брызг, но не причинили никакого вреда работорговцу.

— До него больше двух миль, — оправдывался офицер перед капитаном, — а уже темнеет, и канониры не могут прицелиться как следует.

Капитан фрегата тоже понимал, что не имеет смысла зря тратить порох и ядра, и приказал прекратить огонь.

Все это время Проворный сидел на плече у доктора Дулиттла.

— Попросите их зарядить пушку, — шепнул он доктору на ухо. — Я лучше людей вижу в темноте и смогу прицелиться.

— Боюсь, что капитан не согласится, — ответил доктор. — Если уж он не поверил мне, то тебе не поверит и подавно. Разве сможет маленькая пичуга сделать больше, чем его канониры?

Пока доктор перешептывался с Проворным, офицеры и матросы бросили пушки и перешли на нос корабля. Они тревожно вглядывались в исчезающие в сумерках нпруса работорговца. Только неловкий канонир остался один у мачты.

Тем временем Проворный принялся прыгать с пушки на пушку. Он заглядывал в их жерла и вдруг обнаружил, что пушка неловкого канонира стоит заряженная. Он пристроился на ней и подозвал доктора. Джон Дулиттл развернул ее так, как сказал Проворный.

— Правее, правее, чуть выше, вот так! — щебетал Пропорций.

Джон Дулиттл нашел тлеющий фитиль и поднес его к затравке на пушке. Порох зашипел и вспыхнул. Ба-бах!

Как только умолк гром выстрела, раздался гром капитанского голоса:

— Тысяча чертей! Кто стрелял?! Разве я не приказал прекратить огонь?

Но лейтенант ухватил капитана за рукав и закричал:

— Смотрите!

Капитан посмотрел в море и замер от удивления. Пушечное ядро, направленное доктором и Проворным, ударило в мачту корабля работорговца. Мачта покачнулась и упала. Паруса медленно опустились на палубу. Пользы от них теперь было не больше, чем от старых тряпок.

— Тысяча чертей! — воскликнул капитан. Теперь он ругался от радости. — Вот это выстрел! Смотрите, Бонс выбросил белый флаг!

Только что капитан хотел примерно наказать человека, посмевшего выстрелить без приказа, но теперь дело принимало иной оборот. Подумать только, одним выстрелом заставить работорговца сдаться!

— Кто стрелял? — спросил он.

Джон Дулиттл уже открыл рот, чтобы сказать, что стреляла ласточка по имени Проворный, но вожак стаи остановил его:

— Молчите, доктор. Все равно вам никто не поверит. Мы выстрелили из пушки провинившегося матроса. Пусть все подумают, что стрелял он.

Проворный не ошибся. Так оно и вышло. Капитан фрегата подбежал к пушкам и увидел, что над одной из них все еще вьется дымок.

— Чья пушка? Твоя? — обратился он к вытянувшемуся перед ним неловкому канониру. И, не давая матросу возразить, крикнул лейтенанту: — Отменить карцер! Выдать чарку и два золотых!

„Святой Георгий“ подошел к кораблю работорговцев. Его зацепили крючьями, с фрегата на его палубу спрыгнули матросы, вооруженные пистолетами и тесаками, и надели наручники на Джима Бонса и всех его сообщников. Негодяев посадили под замок и поставили у дверей стражу.

Капитан фрегата с Джоном Дулиттлом и Сьюзен заглянули в трюм захваченного корабля. Там без света и без воды в тесноте и темноте сидели чернокожие рабы, закованные в кандалы. Среди них был и муж Сьюзен. Негритянка снова расплакалась, на этот раз от счастья. Так уж устроены женщины: они готовы пустить слезу по любому поводу.

Чернокожих рабов немедленно освободили, сияли с них цепи и перевели на палубу „Святого Георгия“. Уже стемнело, поэтому фрегат бросил якорь, чтобы не продолжать плавание в темноте и не наскочить на подводку и» скалу. Корабль Джима Бонса впервые за много лет опустел. Вот так с помощью доктора Дулиттла и ласточек поймали одного из последних работорговцев.

На фрегате матросы и офицеры поздравляли друг друга с победой. На палубе поставили столы, усадили за них освобожденных рабов и накормили бедняг ужином. Доктора Дулиттла и Сьюзен с мужем пригласили в кают-компанию. Офицеры произносили в их честь тосты и пили вино.

На следующий день, как только взошло солнце, фрегат отправился в плавание вдоль африканских берегов. То тут, то там «Святому Георгию» приходилось останавливаться, чтобы высадить бывших рабов в родных местах. Только к обеду доктор Дулиттл, Сьюзен и ее муж допишись до судна доктора. Хотя был ясный день, на нем нес еще горели огни. Напуганный угрозой капитана поросенок не решался их погасить.

Капитан пожал руку Джону Дулиттлу и поблагодарил за помощь, оказанную флоту Ее Королевского Величества.

— Как ваше имя и откуда вы? — спросил он у доктора. — Я напишу о вас королеве, и она наградит вас орденом, а может быть, пожалует дворянское звание.

— Нет, нет, не стоит, — отказался доктор. — Ордена и звания мне ни к чему. Что мне сейчас действительно надо, так это фунт хорошего чаю. У меня чай кончился уже месяц тому назад, а тот, которым вы меня угощали в кают-компании, мне очень понравился.

Капитан тотчас же позвал корабельного повара — кока и приказал ему выдать доктору пять фунтов лучшего китайского чаю.

«Святой Георгий» развернулся и поплыл в Англию. За его кормой тянулся пенный след. Моряки, столпившиеся на палубе, крикнули доктору «Ура!», а потом долго махали руками на прощанье.

О’Скалли, Крякки, Хрюкки и Бу-Бу тут же стали просить доктора рассказать о всех приключениях на фрегате. Доктор не заставил себя упрашивать, а потом, когда история о погоне и освобождений рабов была закончена, пригласил Сьюзен и ее мужа в кают-компанию выпить чаю.

Джон Дулиттл собственноручно заварил чай, который и в самом деле оказался превосходным. Они пили чай с пирожными, испеченными Крякки, и говорили о королевстве Фантиппо.

— Нет, мы не вернемся туда, — говорил Бегве, муж Сьюзен. — Вообще-то я не прочь служить королю Коко, человек он добрый и щедрый, но я боюсь, что к нему заявится новый работорговец и король снова продаст меня в рабство. Ты отправила письмо моему брату, Сьюзен?

— Да, отправила, — ответила Сьюзен, — но ответа так и не получила.

Доктор попросил Сьюзен рассказать поподробнее о письме. И вот что он узнал.

Когда Джим Бонс предложил королю продать ему Бегве, Сьюзен попыталась спасти мужа. Она пришла к королю Коко и сказала, что у Бегве есть богатый брат, и он готов прислать выкуп. Целых двенадцать быков и двадцать четыре козы.

— Подождите несколько дней, ваше величество, — говорила Сьюзен королю. — Не продавайте моего мужа, пока я не получу письмо и не получу ответа.

Скот в королевстве Фантиппо ценился намного больше, чем рабы. Поэтому король радостно согласился. Он обещал Сьюзен отпустить ее мужа на свободу, если через четыре дня ему пришлют выкуп — двенадцать быков и двадцать четыре козы.

Сьюзен вышла из королевского дворца и сразу же побежала под большой баобаб на площади. Там с чернилами и пером сидел писец. Дело в том, что в королевстве Фантиппо мало кто умел читать и писать, поэтому в каждом селении были писцы. За мелкую монету, курицу или утку они писали письма и читали те, которые приходили. В письме Сьюзен просила брата Бегве поскорее прислать королю Коко быков и коз. Потом она наклеила на письмо марку и опустила его в почтовый ящик. Но даже через двенадцать дней она не получила ответа. Король Коко не захотел больше ждать и продал ее мужа Джиму Бонсу.

Глава 4. Почта королевства Фантиппо

Почта в королевстве Фантиппо была очень странная. По чести говоря, в те времена сами письма были делом необычным и диковинным для африканцев. До того никто писем не писал, не отправлял, не получал и не читал. А вот как возникла эта почта.

За несколько лет до путешествия доктора Дулиттла в Африку в Европе уже появилась почта. В Англии почтовые карсты возили письма из города в город. Сначала отправить письмо стоило всего один пеннни. Но одни люди писали длинные письма, другие — короткие, и тогда решили, что и цена пересылки будет разная. Но как проверить, заплачено за это письмо или еще нет? И тогда придумали почтовые марки. Достаточно было купить марку, наклеить ее на письмо, и любому почтальону с первого взгляда становилось ясно — за это письмо заплачено. Появились марки в одно пенни, два пенса, два с половиной пенса, шесть пенсов и даже в один шиллинг. Марки были разного цвета, и на них была нарисована королева в короне, а иногда и без короны.

Потом Франция, Соединенные Штаты и другие ораны поступили точно так же, с той лишь разницей, что на их почтовых марках были нарисованы другие короли, королевы или президенты и платить за них надо было не пенсами, а центами, сантимами или другими монетами.

В один прекрасный день к западному берегу Африки причалил корабль и привез письмо королю Коко. В королевстве Фантиппо никто раньше не видел почтовой марки. Король позвал купца-англичанина и спросил у него:

— Что это мне принесли? И кто это нарисован? И почему он в короне, похожей на мою?

Купец рассказал королю Коко, что такое почта.

— У меня на родине, в Англии, — похвастался он, — стоит наклеить на письмо марку с портретом королевы и бросить его в почтовый ящик — и письмо непременно дойдет туда, гуда следует, пусть даже на другой край земли.

— Так, значит, все дело в портрете королевы? — удивился король Коко.

— Королевы или любого другого короля, — ответил купец.

«Ага! — подумал король Коко. — Здесь пахнет колдовством. Теперь и в моем королевстве будет почта, а на марках буду красоваться я. А рисовать меня на марках я заставлю главного колдуна королевства, и тогда колдовство усилится и они дойдут еще быстрее».

И король Коко заставил главного колдуна королевства нарисовать много-много почтовых марок со своим портретом, с короной и без короны, с улыбкой и с нахмуренной бровью, верхом на коне и на велосипеде. Но больше всего король Коко гордился маркой в десять пенсов. На ней он играл в гольф. Совсем недавно шотландцы, искавшие золото в его королевстве, обучили его этой игре, и она ему очень понравилась.

Он также приказал сколотить из дерева почтовые ящики и поставить их на каждом углу. Потом глашатаи прошли по городу и объявили всем, что теперь достаточно наклеить марки на письма и бросить конверты в ящик, чтобы они попали куда следует, пусть даже на другой конец света.

Но скоро люди стали жаловаться, что их обманули. Они доверились колдовству, честно заплатили за марки и бросили письма в почтовые ящики, но никто их письма не получил. И тут однажды сорванцы мальчишки раздразнили бодливую корову. Та погналась за ними, но они убежали и залезли на дерево, на котором висел почтовый ящик. Корова поддела рогами ящик, он разлетелся вдребезги, и оказалось, что письма так там и лежат. Колдовство на поверку вышло обманом!

Король Коко ужасно рассердился, приказал привести купца-англичанина и сказал ему:

— Ты обманул мое королевское величество. В марках, о которых ты мне твердил, нет никакого волшебства. Немедленно открой мне тайну почты, иначе я велю отрубить тебе голову.

Купец рассказал королю, что письма отправляются в другие места не при помощи колдовства, почтовой марки и ящика, а потому что почтальоны собирают письма из ящика и уносят их на почту. Но упрямому королю хотений, чтобы в Фантиппо была почта.

— А кто такие почтальоны? — спросил он у купца. — Колдуны?

— Нет, — объяснил купец, — это обыкновенные люди, но ходят они в синей суконной форме, в фуражках с кокардами и с сумками на ремне.

Недолго думая, король Коко заказал в Англии сотню суконных курток и фуражек с кокардами. Затем он отобрал сотню своих чернокожих подданных и дал каждому сумку на ремне.

Как все знают, в Африке очень жарко. Поэтому почтальоны страшно потели в своей суконной форме. Обычная одежда у жителей Фантиппо — набедренная повязка и бусы. Чернокожие почтальоны не выдержали жары и сняли с себя брюки и куртки. С тех пор форма почтальонов королевства Фантиппо состояла из набедренной повязки, бус, фуражки с кокардой и толстой сумки.

Теперь, когда у короля Коко появились почтальоны, письма вынимали из почтовых ящиков и относили на почту, но дальше они не уходили. В лучшем случае, почтальоны набивали ими свои сумки и разносили наугад по улицам.

У африканцев своеобразный вкус: им нравятся яркие цвета. На улицах столицы королевства Фантиппо нередко можно встретить человека в ярко-красной набедренной повязке и с голубыми и зелеными бусами на шее. Разноцветные марки пришлись по душе чернокожим франтам. Они отклеивали марки с писем и цепляли их на себя. Молодые люди прогуливались под руку вдоль берега, а у них на шее и на плечах, на груди и даже на лбу красовались марки с королем Коко.

В то же время в Европе появилось новое увлечение. Многие стали собирать почтовые марки. Среди любителей почтовых марок — их называют филателистами — редкие марки ценились очень высоко.

Как-то два филателиста приехали в королевство Фантиппо. Оба они искали одну очень редкую марку. Редкой она была потому, что королю Коко не понравился портрет, нарисованный на ней, и он запретил выпускать ее. Любители назвали эту редкую марку «Красный король Коко в два с половиной пенса».

Филателисты сошли на берег, и к ним подбежал туземец, чтобы отнести чемоданы белых людей в гостиницу. На лбу у чернокожего красовался тот самый «Красный король Коко в два с половиной пенса». Марка была одна, а филателистов — двое, и каждый из них хотел ее купить.

— Послушай, я дам тебе за марку шиллинг, — говорил один.

— А я дам полтора, — поднимал цену другой.

— Два, два шиллинга!

— Три!

Каждый из них набавлял цену, и в конце концов марка у шла за восемь с половиной фунтов.

Когда король Коко узнал, за сколько белые люди купили марку, которая ему не понравилась, он пришел к ним и спросил:

— Объясните мне, зачем вам понадобилась старая и некрасивая марка? У меня есть много других, новых, где я выгляжу намного лучше.

Белые путешественники как могли рассказали королю Коко о новой европейской моде. Король Коко решил, что вся Европа сошла с ума, но сообразил, что ему будет намного выгоднее продавать почтовые марки филателистам, чем наклеивать их на письма. С тех пор как только к берегу подходил корабль, король посылал к нему главного почтмейстера королевства. Это был очень важный чиновник, в форме из трех ожерелий и в фуражке с кокардой. Он тоже нес толстую сумку, но в ней были не письма, а марки для продажи.

Торговля марками оказалась таким выгодным делом, что король Коко уволил колдуна и выписал из Англии печатный станок.

Почта в королевстве Фантиппо не работала и раньше, а теперь, когда все марки продавали иностранцам, жители Фантиппо и вовсе перестали писать письма.

Пока Сьюзен рассказывала, доктор вспомнил, как он однажды плыл на корабле и, когда они зашли в порт Фантиппо, к ним на палубу поднялся полуголый почтальон и предложил купить марки. Джон Дулиттл в то время тоже собирал марки, поэтому купил зеленых и фиолетовых королей Коко.

Уже вечерело. Сьюзен и Бегве встали из-за стола и вышли на палубу. Джон Дулиттл пошел проводить их. И тут они увидели, что к кораблю плывет лодка, а в ней сидит король Коко. В тот день он решил сам отправиться на корабль белых и продать им почтовые марки со своим портретом, чтобы хотя бы немного пополнить казну, которая совершенно опустела после того, как он купил у заезжего купца две тысячи пятьсот тридцать три пипетки.

Джон Дулиттл пригласил короля на чашку чая.

— Стыдно, ваше величество, — говорил он королю, пока тот уплетал за обе щеки пирожные. — Мало того что вы людей продаете в рабство, у вас еще почта работает из рук вон плохо!

— У меня слишком много королевских дел, — оправдывался король Коко, — чтобы еще заниматься почтой. Вот если бы нашелся человек, который взялся бы мне помочь… Может быть, вы согласитесь?

И доктор Дулиттл неожиданно для себя согласился.

Глава 5. Возвращение откладывается

Когда Джон Дулиттл вместе со Сьюзен и Бегве спустился в лодку короля, он и не подозревал, за какое трудное дело взялся и какие удивительные приключения поджидают его в будущем.

В столице Фантиппо не было больших домов, она состояла сплошь из глинобитных хижин с крышей из тростника. Это была деревня, но такая огромная, что требовалось несколько часов, чтобы пройти ее из конца в конец. На холме у берега стоял королевский дворец.

Жители Фантиппо, как и их король, были люди веселые и неунывающие. Улыбка редко сходила с их лиц.

Почтальоны тоже приветливо улыбались, когда Джон Дулиттл с королем зашли на почту. Но доктору было не до веселья — письма толстыми пачками лежали на полу, на полках, в шкафах и даже на улице у порога почты.

— Ай-ай-ай! — схватился он за голову. — Разве можно так обращаться с письмами?! Так вот почему брат Бегве не получил письмо Сьюзен!

Не говоря больше ни слова, доктор снял сюртук и принялся за работу. Первым делом надо было рассортировать письма, то есть сложить отдельно все те, которые шли в один город или одну деревню, затем набить этими письмами сумку почтальона и отправить его в путь. Однако некоторые письма шли в очень дальние деревни, и почтальону нужны были лошади и повозка… Прошел час, два, три, и доктор понял, что ему не справиться ни за день, ни за неделю.

Король Коко даже обрадовался, когда узнал, что доктор вынужден остаться на несколько недель. Он приказал привести к берегу корабль доктора, поставить его на якорь и переправить на сушу зверей. Для Джона Дулиттла и его друзей сразу же приготовили большую глинобитную хижину — а других домов, как вы знаете, в Фантиппо не было.

Через десять дней почта, хоть и со скрипом, все же заработала. Каждое утро почтальоны с толстыми сумками отправлялись в путь и разносили письма. Но переслать письмо в Европу, через море, было намного труднее. О королевстве Фантиппо мало кто знал, и суда заходили туда очень редко.

Как-то раз доктор Дулиттл лежал утром в постели и ломал голову над тем, как бы исхитриться и найти способ отправлять письма в Европу.

В дверь постучали, и в спальню заглянул О’Скалли.

— Вставайте, доктор, — пролаял он. — Завтрак уже ждет вас на столе.

И пока доктор натягивал на себя брюки, рубашку и неизменный сюртук, пес ворчал:

— С утра покоя нет. Уже прилетела ласточка и ждет вас. У нее, видите ли, важное поручение от Проворного. Что важного может быть у птиц? Они даже по земле не ходят, знай себе по воздуху порхают. Легкомысленные создания! На земле надо стоять твердо, как мы, собаки, на четырех лапах.

Джон Дулиттл оделся под ворчание О’Скалли и вышел в столовую. На столе дымился завтрак, а на окошке сидела ласточка.

— Здравствуй, — сказал ей доктор и сел к столу. — Это ничего, что я при тебе съем яйцо?

— Конечно, ничего, доктор, — прощебетала в ответ ласточка. — Оно ведь куриное. Какое счастье, что люди не едят ласточкины яйца. Правда, говорят, что в Китае очень любят лакомиться ласточкиными гнездами. Вот это уж совсем бесчеловечно!

Доктор очистил сваренное всмятку яйцо и принялся за завтрак.

— Так что тебя привело ко мне? — спросил он у ласточки.

— Меня послал к вам Проворный, — ответила она. — Он спрашивает, как долго вы здесь пробудете. Нет-нет, мы не жалуемся, мы понимаем, что у вас тут важные дела, и готовы ждать еще, но мы опаздываем в Англию. Сперва мы задержались из-за работорговца Бонса. Целых три дня нам всем вместе пришлось искать его, выслеживать, гоняться за ним, а теперь вы занялись почтой королевства Фантиппо. Обычно в это время мы уже в Англии и вьем гнезда. Мы должны в срок отложить яйца и высидеть птенцов, иначе они не оперятся до осени и не окрепнут. И тогда придется им зимовать в Англии.

— Я сожалею, что задержал вас, — сказал доктор. — Попробуем что-нибудь придумать. А почему Проворный сам не прилетел ко мне, а прислал тебя?

Он налил себе чаю в чашку и взялся за булочки с вареньем. Ласточка вспорхнула и опустилась на край стола, она щебетала и время от времени ловко подхватывала крошки от сладкой булки.

— Он собрал стаю на совет, — говорила ласточка. — Мы должны решить — улетать немедленно или ждать. Только не подумайте, что мы бросаем вас, господин доктор.

— Ну что ты, я не обижаюсь, — ответил доктор. — Вы и так меня не раз выручали. Прошу тебя, передай Проворному, чтобы он сам прилетел ко мне. Погоди, погоди, где же я тебя видел раньше? Не ты ли прожила одно лето у меня в Паддлеби под крышей конюшни?

— Нет, — прощебетала ласточка, — под крышей вашей конюшни я не жила. Но мы с вами действительно встречались. Это я прилетела к вам и сказала, что в Африке заболели обезьяны.

— Ну конечно! Как же я мог тебя забыть! — И доктор хлопнул себя ладонью по лбу. — Представляю, как тебе было трудно. Шутка сказать — прилететь зимой из Африки в Англию, когда все покрыто снегом и нет ни крошки еды. Такое не всякому по плечу.

— Мне и в самом деле пришлось несладко, — кивнула ласточка. — Ледяной ветер пронизывал меня насквозь, я едва не замерзла. Но я знала, что мне во что бы то ни стало надо долететь, иначе обезьяны умерли бы от ужасной болезни.

— A почему послали тебя? — спросил Джон Дулиттл.

— Проворный хотел лететь сам, — ответила ласточка. — Он очень смелый и летает быстрее всех. Однако стая не хотела его отпускать. Нельзя понапрасну рисковать жизнью вожака. Иначе стая не выживет. А заменить Проворного нам некем. Вызвались лететь все, и тогда Проворный предложил бросить жребий. Каждая ласточка принесла по листику, у одного из них оторвали черешок и сложили их все в скорлупу кокосового ореха. Ласточки подлетали к скорлупе и с закрытыми глазами, наугад, вынимали листик. Я вытащила листик без черешка, и это означало, что я должна была лететь в Англию. Признаюсь вам, доктор, мне было страшно. Я даже попрощалась с мужем и детьми, потому что не верила, что вернусь живой. А теперь я очень рада, что жребий пал на меня.

— Почему же теперь ты рада? — спросил доктор и встал из-за стола.

— Потому что я получила в награду вот это. Посмотрите, — прощебетала ласточка и показала доктору правую лапку. На лапке была повязана красная ленточка.

— А что это такое? — удивился Джон Дулиттл.

— Это знак отличия, — гордо ответила ласточка. — Теперь любая встречная птица сразу увидит, что я очень смелая.

— Ах, понятно! — воскликнул доктор. — Это ваша птичья медаль за храбрость.

— Раньше меня называли просто Щебетунья, а теперь Щебетунья-посланница.

— Я рад за тебя, — сказал Джон Дулиттл. — Однако пора идти приниматься за дела. Передай Проворному, что к десяти часам я приду на корабль. Пусть ждет меня гам. До свидания.

Ласточка улетела, а доктор начал бриться. Когда Крякки зашла в столовую, чтобы убрать посуду, он стоял перед зеркалом, скоблил бритвой щеки и тихо бормотал:

— Как же я раньше об этом не подумал? Разве может быть более верный и более быстрый способ отправить письма в Европу? Ласточкина почта — вот что нам нужно!

Глава 6. Остров Ничей

Доктор побрился, водрузил на голову цилиндр и отправился на корабль, чтобы встретиться там с Проворным.

— Мне ужасно неприятно, — принялся оправдываться доктор перед вожаком стаи ласточек. — Я причинил вам столько хлопот. Из-за меня вы задерживаетесь с отлетом в Англию. Но я пока не могу ехать. Должен же кто-то помочь африканцам с почтой. А без меня они загубят все дело.

— Да, я слышал об этом, — ответил Проворный. — Мы с удовольствием остались бы с вами, чтобы вам помочь. В конце концов, мир не перевернется, если мы одно лето проведем в Африке. Но во всем этом деле есть одна загвоздка. Мы не строим гнезд на деревьях. Как ни крути, а без домов, сараев, конюшен или, на худой конец, навесов нам не обойтись.

— Но ведь в Фантиппо есть дома! — удивился доктор. — Разве они вам не подходят?

— Дома-то есть, — согласился Проворный, — но они не такие, какие нам нужны. Они слишком низенькие, крыши у них из тростника, который шуршит под ветром и пугает птенчиков. Мальчишки весь день играют рядом. Вдруг они повадятся разорять наши гнезда? Самочка, сидящая на яйцах, ни минуты не будет чувствовать себя в безопасности. Да и взрослые африканцы не лучше детей: они шумят, веселятся, бьют в барабаны. Нет, нам нужны крепкие, надежные английские дома, такие конюшни и сараи. Англичане ведут себя степенно и совсем не мешают нам. Мы любим людей, но только тогда, когда они любят нас.

— Конечно, ты прав, — ответил доктор Дулиттл. — Мне приятно смотреть, как веселятся жители Фантиппо, но и вас я прекрасно понимаю. Но, может быть, вы воспользуетесь моим кораблем? Здесь вас никто не будет беспокоить. Я с моими зверями пока живу на берегу, корабль пуст, а в нем столько щелей и закутков, что вашей стае вполне хватит места для гнезд. Что ты об этом думаешь?

— Прекрасно придумано! — обрадовался Проворный. — Но вам надо на несколько недель отказаться от корабля и не выходить в море. Представляете, что будет, если вы пуститесь в плавание с нашими птенчиками в гнездах? Они все заболеют морской болезнью, а их родители с ума сойдут от тревоги за малышей.

— Можешь положиться на мое слово, — пообещал доктор. — Еще несколько недель я не тронусь с места. Корабль в вашем распоряжении, а я уж позабочусь, чтобы вас здесь не беспокоили.

— Хорошо, я скажу ласточкам, что они могут начинать вить гнезда, — сказал Проворный. — А потом, когда вы поплывете дальше, мы с птенцами полетим за вами, чтобы показать им дорогу в Англию. Обычно свое первое в жизни путешествие они проделывают в обратном направлении — из Англии в Африку. А на этот раз все будет наоборот.

— Договорились, — прощебетал на языке ласточек доктор Дулиттл. — Корабль теперь ваш. Прилетай ко мне, как только вылупятся птенчики. У меня для тебя есть очень важное поручение. Я никому не могу его доверить, кроме тебя. А сейчас мне пора возвращаться на почту.

Вот так корабль доктора Дулиттла стал домом для целого поколения ласточек. Корабль стоял на якоре в тихой бухте, и тысячи ласточек сразу же начали строить себе гнезда в распахнутых настежь трюмах, в матросском кубрике и в кают-компании, на корабельной кухне — камбузе, на мачтах, реях. На корабле не осталось ни одного уголка, ни одной щели, где бы не было ласточкиного гнезда.

Доктор Дулиттл запретил местным жителям приближаться к его кораблю. О’Скалли, хотя и относился свысока к ласточкам за то, что они не стоят твердо на земле четырьмя лапами, собрал окрестных псов и попросил их не пропускать к кораблю ни одну кошку. Псам только того и надо было. Они с радостным лаем носились по берегу, и за все время, пока ласточки сидели на яйцах, ни один кот-разбойник не проник на корабль.

Таких кораблей мир еще не видывал, это было настоящее царство ласточек. Тысячи птиц вились вокруг мачт, улетали и возвращались, лепили гнезда и кормили птенцов.

А в Англии люди говорили: «Что же за весна без ласточек? Наверное, лето будет холодным, раз они не вернулись к нам из Африки». «Нет, — отвечали им другие, — будет засуха и будет голод. Не к добру все это». «Быть беде!» — пророчили третьи.

Но не было ни засухи, ни голода, ни беды. К началу осени, когда доктор Дулиттл вернулся в Паддлеби-на-Марше, прилетели в Англию и ласточки. Но ненадолго, они только показали своим окрепшим за лето птенцам страну, которую считали своей родиной, и сразу же пустились в обратный путь, в Африку, чтобы там зазимовать.

Но это потом. А пока ласточки высиживали птенцов на корабле доктора Дулиттла. Птенцы вылупились в срок, подрастали, учились летать. Скоро гнезда ласточкам уже стали не нужны, и птицы очистили корабль доктора Дулиттла от глины и грязи. Пуще прежнего корабль засиял чистотой.

Как-то утром доктор пришел на почту. Завидев его, почтальоны принялись за работу — такая уж у них была привычка: ничего не делать, пока не придет Джон Дулиттл. Толстые сумки заполнились письмами, и босоногие почтальоны разошлись по улицам города.

Вдруг на почту вошел О’Скалли. В зубах он держал кость. Пес устроился у двери, положил кость на пол и начал с аппетитом грызть ее. Доктор Дулиттл присмотрелся к кости.

— Ну-ка покажи мне кость, — попросил он пса. — Боже, я думал, что они все давно вымерли! Где ты ее нашел, О’Скалли?

— Тут рядом есть остров Ничей, — ответил пес. — Сова Бу-Бу как-то слетала туда и принесла мне гостинец. Кость как кость, не хуже и не лучше других.

— Конечно, в костях ты смыслишь больше меня, — согласился с ним доктор, — но эта кость особенная. Пожалуйста, одолжи мне ее на несколько минут, я хочу показать ее королю.

Доктор Дулиттл взял кость и отправился к королю Коко. О’Скалли, то ли из любопытства, то ли из боязни потерять кость навсегда, бежал за ним. Король сидел на пороге дворца и сосал леденец. Как и все его подданные, он очень любил сладости.

— Добрый день, ваше королевское величество, — поклонился ему доктор. — Не можете вы мне сказать, кому принадлежит эта кость?

Король удивленно посмотрел на доктора, потом на кость и пожал плечами.

— В королевстве Фантиппо все принадлежит или мне, или моим подданным. Кость не моя, значит, она принадлежит кому-то из моих подданных.

— Вы меня неправильно поняли, ваше величество, — сказал доктор. — Я хотел спросить, какому животному она принадлежала.

Король еще раз с удивлением посмотрел на доктора и на кость.

— Мои подданные любят говядину. Может быть, это кость коровы?

— Нет, — возразил доктор, — это не кость коровы. До сих пор это животное считалось вымершим.

— Ну конечно, — не стал с ним спорить король, — если корову съели, значит, она умерла. Это кость вымершей коровы.

— Ваше королевское величество, — еще раз поклонился королю доктор, — прошу вас, дайте мне лодку и гребцов. Мне надо посетить остров Ничей.

И тут, к великому изумлению доктора, король Коко вдруг поперхнулся леденцом, вскочил на ноги, опрометью бросился во дворец и захлопнул за собой дверь.

— Как странно! — вслух подумал доктор. — Что же его так испугало?

— Наверняка какой-нибудь пустяк, — проворчал О’Скалли, успокаивая доктора. — Местные жители ужасно суеверные. Как хорошо, что мы, собаки, не верим ни в духов, ни в приметы. Без них легче жить. Пойдемте лучше к морю, наймем лодку и направимся на остров Ничей без королевского разрешения.

Они пошли на берег и попросили лодочника перевезти их на остров Ничей. Лодочник испугался, замахал руками и убежал. Точно так же поступил и второй лодочник, и третий. Они не хотели даже говорить об этом, наотрез отказывались одолжить доктору лодку.

Наконец им встретился старый лодочник, знакомый Джона Дулиттла, с которым они иногда беседовали в тени большого баобаба. Этот лодочник тоже отказался плыть на остров Ничей, но он открыл тайну странного поведения туземцев.

Вот что рассказал старик:

— На этом острове живут злые колдуны, мы не решаемся даже произнести вслух его название. Там нет людей, поэтому и называют его остров Ничей. — Старый лодочник прошептал эти слова так тихо, что доктор едва расслышал их. Старик испуганно оглянулся и продолжил: — Ни один человек не осмелится вступить на этот остров. Там живут драконы, огромные, рогатые драконы. Они дышат огнем и пожирают людей. Если вам дорога жизнь, не ходите туда.

— Но если никто не бывал на этом острове, то откуда стало известно, что там живут драконы? Может быть, стоит проверить, правда это или глупые россказни?

— Правда, истинная правда, — настаивал старик. Он подрагивал от страха и широко открывал глаза. — Тысячу лет тому назад, когда нашей страной правил король Какабуки, это был обычный остров. Но у короля была теща. Она слишком много говорила, она тараторила без умолку, она никогда не закрывала рот, а король терпеть не мог болтунов. И тогда Какабуки приказал отвезти тещу на остров и оставить там. Нет, он не собирался ее убивать, слуги должны были каждую неделю возить на остров еду. Но когда прошла неделя и слуги короля нагрузили лодку жареными цыплятами, рисом в меду и прочими блюдами с королевской кухни, они приплыли на остров и никого там не нашли. Теща короля пропала без следа, слуги рыскали но острову и звали ее, и тут из зарослей на них выскочил дракон. Из ноздрей у него валил дым, а в пасти торчали большие, как кинжалы, зубы. Бедняги едва-едва унесли ноги, возвратились домой и рассказали королю Какабуки, что с ними приключилось на острове. Король собрал всех колдунов королевства и велел им узнать, что случилось с его тещей. Все колдуны молчали, и только самый старый из них сказал, что злые духи превратили тещу короля в дракона. От этого дракона пошли другие, и как только возле острова появлялась лодка, драконы выбегали на берег, открывали пасть и извергали дым и огонь. Прошла уже не одна сотня лет, но с тех пор ни один человек не ступал на остров… Вы сами знаете, как его называют…

Старик закончил свой рассказ, отвернулся от доктора и сделал вид, что чинит лодку, чтобы к нему больше не приставали с расспросами и не просили перевезти на проклятый остров.

— О’Скалли, — обратился доктор к псу, — ты сказал, что кость принесла тебе Бу-Бу. Она видела там драконов?

— Нет, — ответил О’Скалли. — Если бы видела, она наверняка рассказала бы всем. Правда, дело было уже к вечеру, и она не полетела в глубь острова. А кость лежала на берегу.

— Очень странное предание об острове, — шепнул доктор. — Но тем больше мне хочется попасть туда. А кость очень любопытная, я как-то видел похожую в одном из музеев. Не мог бы ты мне ее подарить? Когда вернусь в Паддлеби, я положу ее под стекло в моем кабинете.

— Конечно, берите, — великодушно согласился О’Скалли. — Но не забудьте повесить табличку: «Кость подарена псом О’Скалли, оказавшим неоценимые услуги доктору Дулиттлу в его путешествиях». Про сову Бу-Бу можно не писать — подумаешь, слетала на остров! Послушайте, доктор, а что, если нам переправиться на остров вплавь. Лодки нам ни за что не раздобыть. Туземцы боятся острова как огня. Туда всего мили полторы, не больше.

— Неплохо придумано, — поддержал его доктор.

Джон Дулиттл с псом пошли вдоль берега, пока не оказались напротив острова. Остров Ничей был большой, весь поросший зеленью. Посередине его возвышался холм, похожий на рождественский пудинг. Доктор разделся, завязал одежду узелком, узелок пристроил на голове, сверху нахлобучил цилиндр и вошел в воду. О’Скалли прыгнул в волны вслед за ним.

И тут оказалось, что море в тех местах очень коварное. Сначала все шло хорошо, но как только пловцы отплыли подальше от берега, быстрое течение подхватило их и понесло мимо острова в открытое море. Доктор и пес повернули назад, но как ни старались, течение уносило их все дальше и дальше.

— Не тратьте зря силы, доктор, — сказал О’Скалли. — С таким течением нам все равно не справиться. Главное — удержаться на воде. Пусть нас вынесет в открытое море, а там что-нибудь придумаем. С вами мне и акулы нестрашны.

Доктор не ответил, и О’Скалли понял, что силы Джона Дулиттла на исходе. Он полаял в надежде, что кто-нибудь из птиц услышит его и приведет помощь с берега, но они были одни.

— Возвращайся один, О’Скалли, — прохрипел доктор. — Не думай обо мне. Постарайся доплыть до берега.

— Ни за что! — пролаял О’Скалли. — Одному мне возвращаться нельзя. Попробуйте держаться за меня.

Набежала волна, и доктор едва не захлебнулся. Он закашлялся, выплюнул воду, но тут же следующая волна накрыла его с головой. Казалось, еще минута — и силы покинут доктора. И тут произошло что-то очень и очень странное. Вода под ними забурлила, чье-то огромное тело поднялось из глубины, и подняло доктора с псом. Животное было такое большое, что утопающие лежали на его спине словно на палубе корабля. Они хватали воздух широко открытыми ртами и удивленно смотрели друг на друга.

А неизвестное животное мчалось к острову, словно корабль под всеми парусами.

— Что это такое, доктор?! — воскликнул О’Скалли.

— Пока еще не знаю, — выдохнул доктор. — На кита не похоже, у китов кожа гладкая, а у этого костяная чешуя. — И он постучал пальцем по роговым пластинкам.

— Но ведь оно живое? — не унимался О’Скалли. — А где у него голова? Я вижу только его спину.

— Голова у него в воде, — пояснил доктор Дулиттл. — Ты лучше посмотри назад, на его хвост.

О’Скалли оглянулся и увидел самый большой хвост, какой ему когда-либо доводилось видеть. Длинный, сильный и гибкий, он поворачивался в воде из стороны в сторону, как руль корабля, и направлял тело животного прямиком к острову.

— Знаю! Теперь я знаю, кто нас везет! — воскликнул О’Скалли. — Это дракон! Мы сидим на теще короля Какабуки. Да здравствуют король и его теща!

— Может быть, и теща, может быть, и короля Какабуки… — задумчиво протянул доктор. — В любом случае, мы должны быть ей благодарны за то, что она спасла нас. Еще никогда в жизни я не тонул по-настоящему. Надо бы мне одеться, пока теща короля Какабуки держит голову под водой. Все-таки нельзя предстать перед дамой нагишом.

Доктор развязал узелок с одеждой, оделся, как и подобает воспитанному человеку, а тем временем спасшее им жизнь странное животное подплыло к острову.

Глава 7. В зверином раю

Джон Дулиттл с О’Скалли продолжали сидеть на спине невиданного зверя, а тот медленно и тяжело вылезал из воды на берег. Как только доктор увидел его голову на длиннющей шее, он в страшном волнении воскликнул:

— Да ведь это киффенодокус!

— Кто? — удивленно переспросил О’Скалли? — Киф… фен… доходокус? Имя у него такое же длинное и уродливое, как и он сам.

— Киффенодокус, — поправил его Джон Дулиттл. — Доисторический ящер киффенодокус. Все ученые в один голос утверждают, что эти звери давным-давно вымерли. Я первый человек, увидевший их живыми. Какое счастье, что мы с тобой отправились на остров!

— И едва не утонули, — тихонько проворчал О’Скалли, так чтобы доктор его не услышал. Он не хотел портить ему праздник.

Огромное животное, которое жители Фантиппо именовали драконом, вылезло наконец полностью на прибрежный песок, и доктор смог его рассмотреть. У него был хвост крокодила, гусиные, перепончатые лапы, шея жирафа и голова с рогами буйвола. Но все это было очень большое, просто огромное! На его спине могла легко разместиться пара слонов.

Когда Джон Дулиттл с псом слезли со спины чудовища, оно повернуло к ним голову и заговорило. Голос его оказался на удивление тихим и мягким.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо. Благодарю вас за помощь, — ответил доктор.

— Не стоит благодарности, — продолжало чудовище. — Я очень боялся, что не успею вовремя. Вы уж простите, мы поначалу приняли вас за туземцев. Мы с братом паслись в долине на другом краю острова, когда вдруг прибежал наш маленький племянник и закричал: «Скорее, сюда плывет туземец!» Мы помчались на берег, чтобы встретить как следует непрошеного гостя, чтобы ему неповадно было в другой раз лезть на наш остров. И тут мой брат говорит: «Постой, постой, где ты видел тунемцев в цилиндрах?» Я тоже пригляделся, и оказалось, что к острову плывет человек в цилиндре. И тут меня осенило. «Ребята, — говорю я, — это может быть только доктор Дулиттл, и никто другой! Кто, кроме него, мог полезть в воду с цилиндром на голове?» Вдруг наш племянник как закричит: «Да ведь он тонет!» Мы бросились в воду и поплыли к вам. Уф! Никогда я так быстро не плавал. К счастью, я успел вовремя.

— А почему я не заметил, как вы подплыли? — спросил доктор.

— Вообще-то мы под водой плаваем редко и только по эту сторону острова. Туземцы считают нас драконами, и мы не хотим, чтобы они узнали правду. Пока они боятся появляться здесь, остров остается нашим. — Чудовище вытянуло длинную шею и ласковым голосом шепнуло на ухо доктору. — Туземцы считают, что мы питаемся человеческим мясом и дышим огнем, а на самом деле мы едим бананы. Но как только вблизи появляются люди, мы спускаемся к болоту. Над болотом всегда туман, мы набираем его полные легкие, а потом возвращаемся на берег, встаем на задние лапы и с ревом выдуваем из ноздрей туман. А людям кажется, что это дым. Таким образом не одну тысячу лет нам удается сохранить остров только для зверей.

— Удивительно! Потрясающе! — ликовал Джон Дулиттл. — Ведь все ученые на земле считают, что вы, киффенодоки, давным-давно вымерли.

— Они правильно считают, — кивнуло головой на длинной шее чудовище. — Киффенодоки и вправду вымерли. Последний из них умер две тысячи лет тому назад. Я сам тогда был малышом ростом со слоненка, не больше. А мы, филозавры, выжили.

— А где же твой брат, племянник и остальные родственники? — спросил доктор.

— Они плыли рядом с нами под водой, а потом решили обогнуть остров, чтобы туземцы не заметили их с берега. Да и нам с вами пора уходить отсюда. Хотя нас и принимают за кровожадных чудищ, мы не опаснее ягненка.

— А другие животные здесь живут? — расспрашивал доктор.

— Конечно, и очень много. Но все они травоядные, иначе нам, филозаврам, давно бы пришел конец.

Филозавр показал доктору Дулиттлу весь остров Ничей. Посередине острова располагалась незаметная с моря тихая долина. По ней преспокойно разгуливали филозавры, грелись на солнышке и уплетали спелые бананы. На берегу реки паслось стадо гиппопотамов. В высокой траве разгуливали слоны и носороги. У подножия холма, поросшего редким лесом, бродили длинношеие жирафы. Они изящно покачивались и шутя обгрызали молодые веточки с деревьев. Там были обезьяны, антилопы, буйволы. В воздухе летали стаи птиц. Все животные жили в согласии, еды им хватало, а человек, к счастью, не появлялся на острове.

Джон Дулиттл с умилением смотрел с вершины холма на долину, где радовались жизни звери и птицы.

— Ваш остров можно назвать звериным раем! — восхищался доктор. — Пусть он навсегда останется ничьим.

— За последнюю тысячу лет, — ответил ему филозавр, — ты второй человек, попавший к нам на остров. До тебя здесь побывала только теща короля Какабуки.

— Кстати, что с ней случилось? — спросил доктор. — Все туземцы в один голос говорят, что она превратилась в дракона.

— В дракона? — удивился филозавр. — Какие темные люди! Ведь всем известно, что драконов не бывает. Мы ее выдали замуж.

Филозавр умолк и принялся лакомиться гроздью бананов.

— Выдали замуж?! — вскричал доктор. — Но за кого?

Филозавр дожевал, вытер пасть перепончатой лапой и сказал:

— Конечно, за человека. Она болтала без умолку, не закрывала рот ни на минуту, и однажды вечером бабушка сказала мне: «Филли, малыш, если мы ее не уберем с острова, то через три дня подвинемся рассудком». Мы с бабушкой дождались, пока теща короля Какабуки уснет, положили ее к себе на спину и поплыли на другой конец Африки. Там, возле реки Конго, было маленькое королевство и правил им глухой король. Вот к нему-то мы ее и привезли. Король с радостью женился на ней, потому что не слышал ни слова из ее болтовни.

Джону Дулиттлу так понравилось в зверином раю, что он ни разу не вспомнил про почту, про свой корабль с ласточками, про короля Коко и про все на свете. С утра до вечера к нему шли животные.

У жирафов болели копыта, и доктор Дулиттл делал им примочки из целебных корешков. Носороги на острове ни с кем не дрались, и у них отросли огромные рога на носу. Пришлось доктору стачивать их шершавыми камнями. Олени жаловались на то, что дынных деревьев на острове становится с каждым годом все меньше и меньше. Доктор Дулиттл попросил оленей вскопать землю своими ветвистыми рогами и посеял семена.

— Через три-четыре года здесь будет целая рощица дынных деревьев, — сказал он вожаку оленьего стада. — Каждое лето, перед сезоном дождей, вскапывайте так же землю, бросайте в нее семена, и у вас всегда будет вдоволь пищи.

Так в хлопотах и заботах прошла неделя. Но однажды утром на остров прилетел Проворный. Он долго летал над рощами, долинами и холмами, пока не нашел доктора.

Джон Дулиттл сидел возле камышовых зарослей. Перед ним стоял малыш бегемот с мамой. У малыша расшатался молочный зуб, и заботливая мать привела его к доктору. Детеныш разинул пасть, а Джон Дулиттл сделал из цепочки от карманных часов петельку, накинул ее на больной зуб и пытался вырвать его, чтобы на его месте без помех вырос новый.

— Наконец-то я отыскал вас, доктор! — прощебетал Проворный. — Вам только в прятки играть! Я ищу вас уже два дня.

— Здравствуй, Проворный, — ответил доктор, бросил взгляд искоса на вожака ласточек и снова сосредоточился на больном зубе малыша бегемота. Он потянул за цепочку, раздался хруст, и зуб величиной с морковку оказался у него в руках. — Вот и все. Как видишь, это совсем не больно. А теперь иди на середину реки и прополощи хорошенько рот. Что у тебя нового, Проворный?

— Уже два дня тому назад из наших яиц вылупились птенцы, — Сказал Проворный. — Помнится, вы просили меня сообщить вам об этом, потому что вы хотели мне что-то поручить. Я сразу же полетел к вам домой, но Крякки ничего не могла мне сказать. Кстати, она от тревоги за вас места себе не находит. Пришлось мне пуститься на поиски. Слава Богу, лодочники не умеют держать язык за зубами, и я подслушал, как они шептались и говорили, что вы уже пять дней тому назад уплыли на остров Ничей. Все королевство Фантиппо уверено, что вас слопали драконы. В сказки о драконах я не верю, но тоже не на шутку встревожился. А представляете, что делается на почте? Письма там уже лежат горами!

— Прости, мне ужасно неловко, что я заставил всех беспокоиться, — смутился доктор Дулиттл. — Что же это, в самом деле? Как же я не догадался передать весточку с птицами? Слишком много у меня здесь было работы, вздохнуть некогда. Давай-ка присядем в тени и поговорим.

Глава 8. Самая быстрая в мире почта

Доктор Дулиттл уселся в тени пальмы, Проворный устроился у него на коленях. Рядом улегся О’Скалли. Псу не было дела до почты королевства Фантиппо, но на острове ему уже надоело — там не водились кошки, а значит, не за кем было носиться с лаем, некого было загонять на деревья.

Но доктору Дулиттлу почта в королевстве Фантиппо не давала покоя. Если уж он за что-то брался, то доводил дело до конца.

— Послушай, Проворный, — начал доктор. — Я долго думал и наконец убедился, что отправлять письма из Фантиппо в Европу почти невозможно. Сюда не заходят корабли. И вот мне пришла в голову мысль: а что, если попросить вас, ласточек, доставлять письма в другие страны? Пернатые почтальоны — такого еще не бывало!

— Почему бы и нет? — ответил Проворный. — Загвоздка только в том, что мы не можем летать в другие страны круглый год — летом мы высиживаем птенцов, а зимой путь в Европу нам заказан — там слишком холодно.

— А у нас будут почтовые станции, — возразил доктор. — Представь себе, что кому-то вздумалось отправить письмо на Северный полюс. Ласточки несут письмо в Северную Африку и там передают его дроздам. Те летят в Шотландию и вручают письмо чайкам. Чайки отправляются в Гренландию и передают письмо гагарам, а тем уже не так трудно долететь до самого Северного полюса. С письмами на Южный полюс нам помогут пингвины.

— А согласятся ли другие птицы носить письма людей? — с сомнением чирикнул Проворный.

— Я сам попрошу их об этом, — сказал доктор. — К тому же теперь и животные смогут передавать весточку о себе родственникам и знакомым.

— Неслыханно! — удивился вожак ласточек. — Ни птицы, ни звери не пишут друг другу писем!

— Пока не пишут, — согласился с ним доктор Дулиттл. — Но что помешает делать им это в будущем? Раньше люди тоже не писали писем, а потом оказалось, что получать письма не только приятно, но и очень полезно. Неужели птицы не оставляют друг другу послания на песке или на стенах домов?

— Оставляем, — ответил Проворный. — Мы, ласточки, на домах, где строим гнезда, чертим знаки для птиц, которые прилетают после нас. Смотрите… — Проворный спрыгнул на песок и сделал лапкой несколько крестиков на песке. — Это значит: не вейте здесь гнездо, в доме живет кот. А вот это значит: спокойные хозяева, в саду много мошек, глина и солома для гнезда за конюшней.

— Прекрасно, — обрадовался доктор, я и не подозревал, что у птиц есть своя азбука.

— Но у других птиц она другая. У дроздов свои собственные значки, они оставляют царапины на камнях: «В винограднике много улиток, лучше разбивать их здесь». Дело в том, что дрозды любят лакомиться улитками, но если бросать их пустые раковины где попало, улитки покинут виноградник. А крачки оставляют на прибрежных деревьях свои пометки. Длинные черточки означают рыбные места.

— Наверняка у зверей тоже есть что-то похожее, — сказал доктор. — Если уж люди выдумали письменность, то чем хуже животные? Они ведь ничуть не глупее людей. Если мы возьмем значки всех зверей и птиц, то у пас получится всеобщая звериная азбука! Вот тогда ласточкина почта заработает по-настоящему.

— Мне кажется, — вмешался О’Скалли, — что звери завалят вас письмами, доктор. У меня все спрашивают, что вы едите на завтрак, как одеваетесь и прочие глупости.

— Ну и пусть заваливают, — не смутился доктор, — я с удовольствием буду отвечать на их письма.

Когда стемнело, филозавр посадил Джона Дулиттла и О’Скалли к себе на спину и переправил их на берег Фантиппо.

На следующее же утро доктор Дулиттл направился к королю. Король Коко сидел у входа во дворец и сосал леденец. На шее у него висела ленточка с еще одним леденцом, большим, плоским и зеленым. Время от времени король подносил его к глазам и смотрел сквозь него на мир. Он видел, как белые люди смотрят сквозь очки, и ему захотелось подражать им. Но он правильно рассудил, что смотреть сквозь леденец приятнее и вкуснее: леденец можно полизать.

На подносе перед королем лежали еще леденцы. Он очень любил сладкое и поэтому был толстым, как бочка.

— Ваше королевское величество, — сказал доктор, — я готов открыть в Фантиппо почту, которая будет отправлять письма в другие страны, если, конечно, ваше королевское величество согласится меня выслушать.

— Мое королевское величество согласилось тебя выслушать, — ответил король Коко и протянул доктору поднос с леденцами. — Угощайся, такие вкусные леденцы готовят только на моей кухне.

Джон Дулиттл взял розовый леденец и сунул его в рот. Леденец и вправду был очень вкусный.

— Ваше величество, — начал доктор Дулиттл, — я уже научил почтальонов разносить письма по Фантиппо, но отправлять письма в другие страны намного сложнее. Корабли сюда почти не заходят. Поэтому я предлагаю создать еще одну почту — для отправки писем за границу. Она так и будет называться — Заграничная Почта Королевства Фантиппо.

— Название мне нравится, — одобрительно кивнул головой король Коко и сунул в рот еще один леденец.

— Но эта почта будет не на берегу, — продолжал доктор Дулиттл, — а на большом плоту в море. Плот будет стоять на якоре рядом с… — доктор вовремя удержался, чтобы не произнести вслух ужасное название острова. — Не то чтобы рядом, а так, в сторонке от острова, о котором я как-то вам рассказывал.

— А вот это мне не нравится, — нахмурил брови король.

— Вашему королевскому величеству нечего опасаться, — уговаривал короля доктор, — никто из ваших подданных никогда не попадет на остров. Мы поставим плот на якорь подальше от острова, и я сам прослежу, чтобы никто из жителей Фантиппо не высадился на берег. Если кто-то захочет отправить письмо в другую страну, ему достаточно будет доставить письмо ко мне на плот.

— Я даю тебе мое королевское согласие, — ответил король. — Но чтобы на всех марках был нарисован я, в короне и с леденцом.

— Конечно, конечно, — поспешил согласиться доктор. Он не имел ничего против короны и леденца.

А через полчаса Джон Дулиттл приказал Проворному разослать гонцов во все уголки земного шара с известием, что знаменитый звериный доктор вызывает к себе вожаков всех птиц: чаек, корольков, сорок, коршунов, дроздов, чижей, диких гусей и даже пингвинов.

Гонцы разлетелись, и уже через три дня на острове Ничьем яблоку негде было упасть от пернатых. А какой там стоял гомон! Птицы чирикали, клекотали, каркали, щебетали, свистели.

Доктор Дулиттл сел в большую красивую лодку, которую ему подарил король Коко, и поплыл на остров Ничей. Проворный сидел у него на плече. Птичьи вожаки ждали доктора в большой долине у подножия холма. Прилетели все: от крохотной птички колибри до огромного буревестника.

Когда Джон Дулиттл рассказал, что он хочет сделать, птицы обрадовались, зашумели и захлопали крыльями. Они свистели и щебетали так громко, что было слышно даже на берегу Фантиппо, а туземцы потом еще долго говорили шепотом о страшной битве драконов на заколдованном острове.

Итак, птицы согласились помогать доктору Дулиттлу и разлетелись по родным местам. А доктор вернулся домой и хорошенько выспался.

А еще через три дня был готов плот Он был очень большой, и на нем стоял домик с комнатами для доктора и его зверей, со шкафами, ящиками и полками для писем, с запасом марок, конвертов, клея и сургуча.

Плот вывели в море и поставили на якорь между берегом Фантиппо и островом Ничьим. Доктор и его звери поселились на плоту. Крякки, как обычно, день-деньской мела, убирала, стряпала. О’Скалли поначалу ворчал, что на плоту скучно, что там нет ни крыс, ни кошек, а потом нашел себе увлекательное занятие. Днем он громким лаем пугал стайки рыб и гонялся за вылезавшими на плот крабами, а ночью сторожил почту. Бу-Бу продавала марки.

Первое письмо по ласточкиной почте отправил сам король Коко. Рано утром он приплыл к плоту на лодке и спросил:

— Какая почта самая быстрая в мире?

‘ — Английская почта гордится тем, что письмо из Лондона в Канаду идет всего четырнадцать дней, — ответил доктор.

— У меня есть друг, — сказал король, — он уехал в Алабаму и открыл там собственное дело. Он чистит обувь. Я написал ему письмо и хочу посмотреть, как скоро получу на него ответ.

Джон Дулиттл хотел было возразить королю, что его почта еще не начала работать, что до Алабамы очень далеко, но Проворный прыгнул на плечо к доктору и шепнул:

— Отдайте это письмо мне, утрем нос английской почте.

Проворный позвал Щебетунью-послаиницу и сказал ей:

— Отнеси это письмо на Азорские острова. Найди там белохвостых жаворонков. Они со дня на день должны улететь в Америку. Передай им письмо и попроси доставить по адресу.

Щебетунья молнией взлетела в небо и исчезла из глаз.

Когда его королевское величество проснулся следующим утром, на столе рядом с тарелкой с леденцами лежал ответ из Алабамы.

Часть вторая

Глава 1. Необыкновенная почта

Никто, даже сам доктор Дулиттл, не предполагал, что так быстро и исправно заработает ласточкина почта и чта столько удивительных приключений ему придется пережить.

Конечно, дело это было новое, никем не опробованное, и не все сразу наладилось. Каждый новый день приносил доктору загадки и головоломки, и ему приходилось вертеться белкой в колесе, чтобы почта работала без перебоев. Он трудился с утра до ночи, не щадил ни себя, ни своих почтальонов и к вечеру падал с ног от усталости. Но он не жаловался, и только Крякки непрестанно ворчала:

— Когда же это кончится? Пожалейте себя, доктор! Объявите всем, что завтра почта выходная, и поспите вдоволь.

А такой почты свет еще не видывал! Во-первых, она размещалась на плоту. Во-вторых, почтальонами были птицы. А в-третьих, каждого посетителя встречали как гостя: угощали чаем и булочками. Дамам из Фантиппо так понравились испеченные уткой булочки, что они стали приплывать на плот каждый день. Пришлось доктору соорудить на другом краю плота большой навес, поставить под ним столы и принимать там гостей. Дамы приезжали с детьми, подолгу сидели в тени навеса, распивали чай, а их мальчишки в это время удили рыбу. Частенько даже сам король Коко, посещал почту, чтобы попить чаю с булочками.

А еще доктор Дулиттл позаботился о перьях. В те времена не было стальных перьев, и люди использовали гусиные. Даже на почте в Англии стояли чернильницы, а рядом лежали заточенные гусиные перья, чтобы любой мог написать письмо и тут же его отправить. Но они были плохо очинены, скрипели, царапали бумагу, оставляли кляксы. Доктор Дулиттл отказался от гусиных перьев, а попросил у буревестников и чаек, прилетавших к нему, по паре перьев из их хвостов. Писать ими было намного проще.

В самом углу стоял небольшой стол с чернильницей, полной красных чернил, и с пером из хвоста павлина. Там писали письма влюбленные. Необычные чернила и красивое пестрое перо помогало им найти самые нежные и цветистые слова для своих подружек.

А еще клей. Без клея не может работать ни одна почта. Мало того что марку надо купить, ее еще надо наклеить на конверт. Для этого обратную сторону марки намазывают клеем. Он высыхает, а потом достаточно марку лизнуть и прижать к конверту. Легко сказать — лизнуть, а если клей горький, кислый или соленый?

Доктор Дулиттл долго искал нужный клей и наконец придумал свой собственный. Он сделал его из сахарного сиропа. Жители Фантиппо очень любили сладости, и как только на почте у доктора Дулиттла появились марки с новым клеем, люди сотнями повалили к нему.

Поначалу доктор не догадывался, зачем жителям Фантиппо понадобилось так много марок. Бу-Бу даже не успевала считать деньги, вырученные за марки. А денег поступало так много, что пришлось везти на плот два больших глиняных горшка. Бу-Бу ссыпала монетки в горшки, а пес О’Скалли сидел рядом и никого к ним не подпускал.

И тут вдруг доктор Дулиттл заметил, что жители Фантиппо понесли марки обратно и стали требовать обратно свои деньги. На всех почтах мира можно сдать марки назад и получить за них деньги, если, конечно, марки не грязные и не рваные. Но про клей ни в каких почтовых правилах не сказано ни слова. Так что, если хочешь, слизывай его и неси марку обратно!

Конечно же марки продаются не для того, чтобы любой лакомка мог слизать с них сладкий клей. Пришлось доктору Дулиттлу добавить в клей лакричного сока.

В один прекрасный день на почту заглянул брат короля Коко. Он умудрился подхватить простуду в Африке и непрерывно кашлял.

— Пять кхе-кхе-кхе… марок в один пенни, кхе-кхе-кхе. И что-нибудь от кашля… кхе-кхе-кхе, — не проговорил, а прокашлял брат короля.

Доктор тут же выдал брату короля микстуру от кашля и пять марок в один пенни. И вдруг его осенило — а что, если добавить в клей лекарство?

Скоро на почте доктора Дулиттла стали продаваться марки от бронхита, марки от ангины и даже марки от живота.

Как-то вечером О’Скалли запер дверь, повесил на нее табличку «Закрыто» и вернулся в почтовый домик. Теперь, когда дела пошли на лад, доктору Дулиттлу уже не надо было работать день и ночь напролет. Поэтому О’Скалли застал Джона Дулиттла в кресле, с ногами на столе и с любимой трубкой в зубах.

— А славно мы поработали, — сказал доктор и улыбнулся. — Вот теперь у нас наконец есть настоящая почта.

О'Скалли устроился возле кресла и ответил:

— Да, другой такой почты во всем мире не сыщешь.

— Днем с огнем не сыщешь, — согласился с ним Хрюкки. — Кстати, доктор, не пора ли нам зажечь огни ми плоту, уже смеркается. А то, чего доброго, опять появится фрегат и в темноте налетит на нас. Снова начнутся разговоры про колбасу для экипажа, а я это ужас как не люблю!

— Пора, — ответил доктор, и поросенок подхватил фонари и выбежал наружу. Доктор тем временем продолжал беседовать с О’Скалли.

— Подумать только, мы открыли почту больше недели тому назад, а я не написал еще ни одного письма! Где же это видано — жить на почте и не писать писем? Всю жизнь, как только я собирался написать письмо, у меня не оказывалось под рукой марки. А теперь у меня марок хоть на сотню писем, а я никому не пишу.

— А вы напишите знакомым зверям, — посоветовал О’Скалли. — В лошадиный приют или моим приятелям Скоку и Тобби.

— Скок и Тобби небось бродят вместе с цирком по всей Англии; — возразил доктор. — Их не найдет ни один почтальон. Конечно, я мог бы написать Саре, но не помню ее адреса.

— А я знаю, кому вы должны написать! — воскликнул О’Скалли. — Мэтьюзу Маггу! И заодно передайте привет от меня его собакам.

— Но ведь ни он, ни его собаки не умеют читать.

— Зато его жена Теодора и читает и пишет, — не сдавался О’Скалли.

— Но о чем же я ему напишу? — спросил доктор. — Рассказывать о почте слишком долго.

В эту минуту в комнату влетел Проворный и сказал:

— Доктор, увольте нас, ласточек, от работы в городе. Мои почтальоны не могут найти нужный дом, нужную дверь, нужный почтовый ящик. Хотя мы и строим гнезда под крышами домов, птицы мы не городские. Мои ласточки то и дело сбиваются с дороги, путают улицы, а сегодня принесли назад четыре письма. Я сам полетел относить эти письма, но тоже не нашел ни улицы, ни дома.

— Что же делать? — почесал затылок доктор Дулиттл. — Дай-ка мне подумать. Ну конечно! Надо позвать сюда Горлопана.

— А кто такой Горлопан? — спросил Проворный.

— Лондонский воробей, мой давний знакомый, — ответил доктор. — Каждое лето он прилетает ко мне погостить в Паддлеби. А живет он на соборе Святого Павла в ухе Варфоломея.

— Где? — переспросил О’Скалли.

— Снаружи собора вдоль стены стоят статуи святых, — пояснил доктор. — Горлопан свил себе гнездо в ухе святого Варфоломея. Уж кто-кто, а он не заблудится среди домов и улиц. Он-то нас и выручит. Сейчас я напишу ему письмо.

— Написать-то вы напишете, — покачал головой Проворный. — А кто ваше письмо доставит? Ни одна ласточка не отыщет Горлопана в Лондоне.

— Как же я об этом не подумал? — снова почесал затылок доктор Дулиттл. — Что же делать?

— Я знаю, что делать! — воскликнул О'Скалли. — Вы только что ломали голову над тем, что написать Мэтьюзу Магту. Пусть Проворный напишет Горлопану письмо по-птичьи, а вы вложите его в конверт с письмом к Мэтьюзу Маггу. Когда воробей прилетит к вам в Паддлеби, торговец едой для кошек передаст письмо ему.

— Здорово придумано! — обрадовался доктор Дулиттл. — Я всегда говорил, что часто собаки намного умнее своих хозяев.

Он сел к столу, достал бумагу, перо и чернила и принялся писать письмо Мэтьюзу Маггу. Проворный пристроился с другой стороны стола, макнул лапку в чернильницу и вывел на листе несколько закорючек для Горлопана.

— Попросите Мэтьюза присматривать за нашим домом, — сказала Крякки. — Не побил ли град стекла в окнах? Не протекает ли крыша?

Доктор закончил письмо и написал на конверте:

«Многоуважаемому господину Мэтьюзу Маггу, торговцу едой для кошек в Паддлеби-на-Марше».

Щебетунья-посланница вызвалась доставить письмо. Маленькая птичка зажала письмо в клюве и улетела.

Доктор не ждал скорого ответа, потому что Теодора, жена Мэтьюза Магга, не очень-то любила читать да и писала не так уж хорошо, как думал О’Скалли. К тому же Горлопан не мог появиться в Паддлеби раньше, чем через две недели. Его жена, воробьиха, не отпускала его на прогулку в деревню до того, как он научит птенцов всем премудростям городской жизни: клевать овес под самым носом у лошадей, ловко спасаться от кошек, да и мало ли что понадобится знать молодому воробью, чтобы не заблудиться среди путаницы лондонских улиц, не умереть с голоду и не пропасть.

Тем временем жизнь на почтовом плоту шла своим чередом. Бу-Бу, Крякки, тяни-толкаю, белой мыши и О’Скалли там нравилось. Иногда, правда, им становилось скучно, и тогда они направлялись на прогулку на остров Ничей, который теперь, с легкой руки доктора, все животные называли «звериным раем».

Иногда вместе с ними выбирался на остров и доктор Дулиттл. Больше всего ему нравилось беседовать с филозаврами. Это были очень древние животные, и они помнили даже то, что происходило тысячу лет тому назад. А если филозавры и не видели что-то своими глазами, то знали об этом по рассказам бабушек.

Каждый день звери доктора просматривали свежую почту. Им всем хотелось получать письма. Но письма приходили жителям Фантиппо, а зверям, увы, никто не писал.

А однажды утром вернулась Щебетунья и принесла письмо из Паддлеби. Это был ответ Мэтьюза Магга.

Теодора от имени мужа писала, что письмо для Горлопана повесили на яблоневой ветке и что воробей сразу же его увидит, как только прилетит в сад. Окна в доме были целы, крыша не протекала. Конечно, дом следовало бы подкрасить, но с этим делом можно было и подождать.

Это известие особенно обрадовало Крякки. Утка по натуре была домоседкой, ее тянуло в Паддлеби, и она не одобряла затей доктора.

Щебетунья-посланница, пока ждала ответ Мэтьюза Магга на письмо доктора, успела рассказать окрестным дроздам и скворцам о новой почте на острове Ничьем. Скоро уже все живое в Паддлеби и даже во всей Англии знало про ласточкину почту.

А немного погодя пришло первое письмо, адресованное не людям, а зверям. Сначала Крякки получила письмо от сестры, она его читала и перечитывала и уже не так тосковала по дому. Потом белая мышь получила весточку от родственников, которые жили в ящике письменного стола. Пришло письмо О’Скалли от соседского бульдога. Бу-Бу сообщили, что она стала теткой — теперь у нее было шесть племянников и племянниц, которые появились на свет на чердаке конюшни в Паддлеби.

И только Хрюкки писем не получал. Поросенка это очень расстраивало, он чуть не плакал от обиды. И когда доктор собрался на берег Фантиппо, Хрюкки увязался за ним.

На следующий день ласточки пожаловались, что письма очень тяжелые. Доктор посмотрел на конверты — все они были для Хрюкки. Десять толстых-претолстых писем. Поросенок с радостным видом уселся в углу и стал открывать их одно за другим.

Десять писем для одного Хрюкки! О’Скалли это показалось подозрительным, он подкрался к поросенку и заглянул через плечо. В конвертах лежала банановая кожура.

— Кто тебе прислал банановую кожуру? — удивился О’Скалли.

— Я сам послал ее себе, — улыбнулся в ответ поросенок. — Почему вы должны получать письма, а я нет? Получать письма очень приятно, и если мне никто не пишет, я буду писать сам себе. К тому же это вкусно. — И он сунул банановую кожуру в рот.

Глава 2. Горлопан

А затем наступил великий день в истории почты — в Фантиппо прилетел знаменитый лондонский воробей по имени Горлопан.

Доктор завтракал, когда в окошко влетел воробей и зачирикал:

— Привет, господин доктор! Вот мы и встретились снова. Что новенького в этом старом мире? Говорят, что вы подались в почтмейстеры? Кто бы мог подумать, что вам взбредет в голову такое?

Горлопан был особой птицей. Даже если бы вы увидели его впервые, и то сразу бы догадались, что он всю жизнь провел на улицах большого города. А его чириканье больше всего походило на голос наглого лондонского сорванца. Всем своим поведением он отличался от других птиц. Проворный был одной из самых умных и смелых ласточек, но в его глазах читалась благородная деревенская наивность, тогда как дерзкий и хитрый взгляд Горлопана говорил напрямик: «Вы собрались меня одурачить? Дудки! Со мной этот номер не пройдет. Я настоящее дитя Лондона и скорее сам одурачу вас».

— Ах, это ты, — обрадовался воробью Джон Дулиттл. — Наконец-то! Милости прошу! Как летел ось? Кстати, ты уже завтракал? — И доктор отщипнул несколько крошек от булочки.

Воробей мгновенно склевал крошки и даже не поблагодарил — он не привык принимать пищу из человеческих рук, он ее добывал. И все, что он находил, было его по праву.

— Летелось неплохо, — чирикнул Горлопан. — Бывает и хуже. Ну и жара тут у вас! Под таким солнцем можно и живьем зажариться. А домик вы себе отгрохали что надо. Да еще на воде!

Узнав, что прилетел Горлопан, сбежались все звери, чтобы поздороваться с ним и послушать новости из Паддлеби.

— Как поживает старая лошадь в конюшне? — спросил доктор Дулиттл.

— Жалуется на ревматизм, — ответил Горлопан. — А что тут удивительного? Она уже давно не жеребенок. Но если учесть ее возраст, то старая кляча неплохо держится. По-моему, она уже выжила из ума. Ей взбрело в голову послать вам в подарок чайную розу. Напротив конюшни как раз расцвел куст. Но я ей ответил: «Ты принимаешь меня за ломовую лошадь?» Представляете, я, почтенный воробей, лечу над Атлантическим океаном с чайной розой в клюве? Все встречные подумали бы, что я полетел на свидание. Это в моем-то возрасте!

— Пощади нас, Горлопан! Замолчи! — расхохотался доктор Дулиттл. — Когда я слушаю тебя, то начинаю тосковать по родине.

— Я тоже, — сознался О’Скалли. — Как там крысы в дровяном сарае? Много их развелось?

— Тысячи, — ответил воробей. — Большие как кролики, а нахальные — просто ужас! Бродят по сараю как по собственным владениям.

— Уж я до них доберусь, уж я их научу уму-разуму, — прорычал пес и оскалился. — Надеюсь, мы все-таки скоро уедем отсюда.

— А как дела в саду? — спросил доктор.

— Неплохо, — чирикнул воробей. — Конечно, появились сорняки, но под окнами расцвели ирисы. Ничего красивее я в жизни не видал, можете мне поверить.

— А что нового в Лондоне? — спросила белая мышь. Она была родом из города, хотя и небольшого, поэтому любила иногда поиграть в светскую даму.

— В Лондоне все новое, вот только сам город старый, — ответил Горлопан. — Старые кареты на четырех колесах пошли на слом, все как сумасшедшие носятся на двуколках. И совершенно не смотрят, куда едут! Чуть не раздавили моего младшенького! Я едва успел выхватить его из-под копыт. А рядом с биржей открыли новую овощную лавку.

— А я, когда вырасту, тоже открою овощную лавку, — хрюкнул поросенок. — И непременно в Англии. Там растут такие замечательные овощи!

— Опять он взялся за свое! — принялась выговаривать поросенку сова. — Что же ты за животное, что у тебя только еда на уме!

— Почему только еда? — воскликнул поросенок. — Я тоже тоскую по родине! И по овощам, — тихонько добавил он. — Что может быть лучше раннего салата на грядке в Паддлеби!

— Да ты поросячий поэт! — удивился Горлопан. — Почему бы тебе не сочинить стихи про капусту с морковкой, господин Окорок?

— Погодите, погодите, — остановил разболтавшихся зверей доктор Дулиттл. — Сначала поговорим о деле. Я просил тебя прилететь, чтобы ты взялся за почту в Фантиппо. Наши ласточки теряются среди улиц и не могут найти нужные дома. Только тебе, городской птице, такое по плечу. Могу я на тебя рассчитывать?

— Мне бы сначала осмотреться в городе и прикинуть, что к чему, — ответил воробей. — Прежде всего я хочу искупаться. Я так вспотел, пока летел, что у меня слиплись перья. Где тут у вас поблизости есть лужа, в которой я мог бы освежиться? Только не с соленой водой.

— Горлопан, ты забыл, что прилетел в Африку, — сказал доктор. — Здесь луж не бывает. Подожди, я принесу тебе мой умывальный тазик, в нем и искупаешься.

— Только не забудьте промыть его хорошенько, — пискнул воробей, — а то мыло попадет мне в глаза.

Горлопан отдохнул с дороги, как следует выспался, а утром доктор поплыл с ним на берег Фантиппо, чтобы показать воробью город.

Джон Дулиттл бродил по улицам, а воробей порхал над ним, вертел головой и без умолку чирикал:

— Да, город большой, я даже не подозревал, что в забытой Богом Африке есть такие города. Конечно, до Лондона ему далеко. А какие узкие улицы! Теперь я понимаю, почему туземцы ходят пешком, а не разъезжают в каретах — здесь даже козе не протиснуться, не то что паре лошадей. А дома-то, дома! Они их строят как ласточки свои гнезда — обмазывают колья глиной, и дом готов! Как, вы говорите, зовут здешнего короля?

— Коко, — подсказал доктор.

— Король Кокос! — удивился Горлопан. — Это надо же было дать королю такое имя! Так вот, пожалуйста, доктор, скажите этому Ореху-Кокосу, чтобы приказал своим подданным повесить у дверей колокольчики. Где вы видели в Европе дом без колокольчика?

— Здесь Африка, а не Европа, — поправил его доктор. — Но я все же поговорю с королем и попрошу его распорядиться насчет колокольчиков.

— А где почтовые ящики? — продолжал Горлопан. — Дикари! У них даже нет почтовых ящиков. Не можем же мы опускать им письма в дымоход! Пусть сколотят себе по ящику, а еще лучше по два, и повесят их по обе стороны от двери.

— А зачем два ящика? — удивился Джон Дулиттл.

— А это я сам придумал, — гордо поднял голову воробей. — В один ящик мы будем опускать письма, а в другой — счета. Представляете, звонит колокольчик, человек открывает дверь, а вместо письма от милой ему вручают счет от портного! Он ждет уведомление о наследстве, а ему приносят вызов в полицию! Так ведь и удар хватить может! А если повесить два ящика: один для приятных писем, другой для неприятных, человек будет знать, что его ждет.

— Здорово придумано! — рассмеялся доктор Дулиттл. — А если люди не станут вынимать из ящика неприятные письма?

— Это уж их дело, — ответил воробей, — Мы будем звонить один раз, когда принесем счет или вызов в полицию, и два раза, когда принесем обычное письмо. И люди будут знать, стоит им спешить вынимать письма из ящика или лучше подождать. Я вот что вам скажу, господин доктор: если вы, самый умный человек на свете, и я, самая умная птица, вместе возьмемся за это дело, то почта у нас будет что надо! Мы покажем этим дикарям, да и всему миру тоже, как следует работать! Кстати, а подарки к праздникам? Обычно всем почтальонам под Рождество вручают подарки.

— Боюсь, что здесь подарков не будет, — с сомнением покачал головой доктор. — В Фантиппо Рождество не празднуют.

— Как так? — ужаснулся Горлопан. — Не празднуют Рождество? Какое безобразие! Неслыханно! Ступайте к Ореху-Кокосу и скажите ему, что он и его подданные, если не хотят, могут не праздновать Рождество, но почтальоны должны получить в этот день подарки. Так ему и передайте. Давно пора взяться за воспитание короля.

— Так и быть, я поговорю с королем, — согласился Джон Дулиттл. — Но какие подарки вы хотите получить?

Горлопан на минуту задумался, а потом зачирикал:

— Пусть все жители в первый день Рождества положат на пороге дома леденец… нет, два леденца. Уж больно они здесь хороши. Не будет леденцов, не будет и писем. А если мы рассердимся, то можем сделать еще хуже: будем носить им только счета и вызовы в полицию!

В тот же день после обеда доктор Дулиттл отправился к королю Коко и передал ему все требования новых почтальонов. Его королевское величество без спора согласился на все. Да и зачем было спорить? Изящные медные колокольчики у дверей очень украсили дома жителей Фантиппо. Появились и почтовые ящики: разрисованные цветами и птицами для приятных писем и выкрашенные в черную краску — для неприятных.

— А что такое Рождество? — спросил король Коко. — И почему в этот день надо дарить подарки?

Доктор рассказал ему об Иисусе Христе, но король Фантиппо, где были свои старые языческие боги, не захотел менять привычных и понятных богов на нового. В то же время обычай делать друг другу подарки ему очень понравился. Сначала жители Фантиппо по велению короля стали оставлять на пороге домов леденцы для почтальонов, потом они стали оставлять там целые груды сладостей для соседских мальчишек и всех прохожих, а в конце концов принялись обмениваться подарками.

Когда много лет спустя после отъезда доктора Дулиттла из Африки туда приехали первые христианские миссионеры, они с удивлением обнаружили, что туземцы празднуют Рождество! Для них так и осталось загадкой, почему язычники туземцы делают друг другу подарки в этот день. А если бы им кто-нибудь сказал, что этот обычай в африканские дебри занес лондонский воробей по кличке Горлопан, они ни за что бы не поверили.

Вот так Горлопан стал почтальоном в королевстве Фантиппо. Конечно, в одиночку ему никогда бы не удалось справиться с доставкой писем, которых становилось все больше и больше и которые становились все тяжелее и тяжелее. Туземцы быстро привыкли к письмам, вошли во вкус и писали друг другу по любому поводу, даже для того чтобы сообщить, что прошел дождь, хотя тот, кому они писали, жил в сотне шагов от них.

Поэтому Горлопан написал в Лондон своим друзьям, и через пару недель к нему на помощь прибыли еще пять десятков городских птиц, не боящихся ни кошки, ни человека. А накануне главных праздников королевства Фантиппо — праздника Полнолуния и праздника Сезона Дождей — Горлопан отправлял в Лондон ласточек-гонцов за подмогой. Перед праздниками даже сотня воробьев выбивалась из сил, разнося по городу поздравительные открытки и посылки с подарками.

С девяти утра до шести вечера у дверей жителей Фантиппо звенели медные колокольчики. «Дзинь-дзинь-дзинь» значило, что пришли гости. «Дзинь-дзинь» — что почтальон принес письмо, а просто «дзинь» — что в черный почтовый ящик опустили счет от портного или парикмахера.

Хваста воробей на этот раз похвастался не зря: почта и впрямь заработала как следует. Письма приходили вовремя, опускали их в нужный ящик. Полсотни юрких почтальонов сновали между плотом и городом, и сова Бу-Бу едва успевала вручать им письма.

И только одно портило все дело — удивительная наглость Горлопана. Он избегал ссориться со зверями доктора Дулиттла — врожденная английская домовитость Крякки внушала ему уважение, выросшего на задворках Лондона О’Скалли он считал себе равным, а сову Бу-Бу попросту побаивался. Но остальных птиц и животных Горлопан и в грош не ставил.

Он затевал ссоры с чайками, ласточками, домашними курами и гусями. Он воровал овес у лошадей, рыбьи головы у кошек и даже кости у собак, хотя ни рыба, ни кости ему были вовсе не нужны — он их не ел, а делал это из чистого озорства. Горлопан ругался со всеми, с кем мог поругаться, и выкрикивал при этом самые ругательные лондонские словечки.

— Почтальоны должны быть вежливыми со всеми, — каждый Божий день наставлял его доктор Дулиттл. — Запомни: каков почтальон, такова и почта.

Но увещевания доктора мало помогали. Такая уж у Горлопана была натура — он не мог удержаться от ссоры.

Однажды любимый павлин короля Коко пожаловался доктору Дулиттлу, что Горлопан дразнил его «расфуфыркой».

— Я же не виноват, что у меня от рождения такие перья, — говорил павлин. — К тому же мне нравится. Смотрите, как красиво. — И он распустил хвост.

Терпение доктора лопнуло, он вызвал к себе Горлопана и устроил ему головомойку. Нахальный воробей не посмел возражать самому Джону Дулиттлу, но затаил злобу на павлина. Собрав своих лондонских товарищей, он к вечеру того же дня проник в королевский сад, где, не подозревая о грозящей опасности, разгуливал павлин.

С криками: «Ябеда! Мы тебе покажем, как жаловаться!» — воробьи напали на павлина, поколотили его и вырвали три пера из его хвоста.

Явный разбой не сошел Горлопану с рук. Доктор Дулиттл вспылил и немедленно отослал воробья вместе с его товарищами в Лондон.

И сразу же дела на почте пошли из рук вон плохо. Ласточки и другие птицы старались изо всех сил, но с городской почтой справиться не могли. Жители Фантиппо, уже привыкшие к почте и письмам, начали жаловаться на нерасторопных почтальонов. Теперь доктор Дулиттл сожалел, что отослал назад Горлопана, но было поздно.

И вдруг однажды утром на плот опустилась стайка воробьев. Это были все те же старые лондонские знакомцы доктора Дулиттла. Впереди с соломинкой в клюве летел Горлопан собственной персоной. Он вел себя так, словно размолвки с доктором и не было.

— Привет, господин доктор! — чирикнул он. — Наверное, вы все подумали, что я дал деру в Лондон, не так ли? Как бы не так! Я-то знаю, что вам здесь без меня не справиться. Поэтому мы прогулялись взад-вперед по Африке и вернулись. Ну и птицы здесь живут, доложу я вам, и в подметки нам, воробьям, не годятся. Разве что попугаи, с теми надо держать ухо востро…

— Стыдно безобразничать! — выговаривал ему доктор Дулиттл, хотя и был рад, что воробей вернулся. — Нельзя обижать других! Ну уж ладно, дело прошлое. Отдохни и берись за письма.

Но прошло две недели, и на почтовый плот пожаловал сам король Коко с любимым павлином. Пока король пил чай под навесом, павлин вышел прогуляться по плоту, и тут Горлопан ухватил в лапки пузырек самых черных чернил и вылил их павлину на хвост. Пришлось доктору отчитать сорванца и снова выгнать с работы.

Снова дела на почте пошли хуже некуда, и снова Горлопан вернулся.

Не проходило и месяца, чтобы Горлопан не ввязался в драку, не поссорился с кем-нибудь, не созорничал. Такая уж у него была натура. В конце концов доктор смирился и закрыл глаза на его поведение. Не зря лондонские птицы говорят; «Нахального воробья могила исправит». Помнится, что-то похожее говорят и люди то ли про верблюда, то ли про рыбу горбушу…

Глава 3. Птицы и Колумб

После того как доктор Дулиттл отправил по ласточкиной почте свое первое письмо «кошачьему кормильцу» Мэтьюзу Маггу, он вошел во вкус и начал строчить письмо за письмом всем своим знакомым. Скоро он так разошелся, что, как только у него выдавалась свободная минутка, садился к столу и брался за перо и бумагу.

Для начала он написал письма всем друзьям и знакомым. Потом вожакам птичьих стай, которые принимали у ласточек почту и несли ее дальше. От этих птиц — дроздов, чаек, гагар, цапель, журавлей и пингвинов он узнал много интересного об их образе жизни, о том, чем питаются, куда и как летают, как высиживают и воспитывают птенцов.

Конечно же доктор Дулиттл не утерпел и сообщил об этом всем знакомым ученым, которые изучали птиц. Но разве могли профессора поверить безвестному доктору. Они назвали все его открытия нелепостями и выдумками и даже не ответили на его письма.

Но Джон Дулиттл не унывал. Его почта работала. Каждое утро он вешал у двери объявление о том, кто и куда улетает.

Объявления были такие:

В БЛИЖАЙШУЮ СРЕДУ, 18 ИЮЛЯ, КРАСНОКРЫЛЫЕ РЖАНКИ ВЫЛЕТАЮТ В ДАНИЮ И НА ОСТРОВА В ПРОЛИВЕ СКАГЕРРАК.

НА ПИСЬМАХ ДОЛЖНЫ БЫТЬ НАКЛЕЕНЫ МАРКИ В ЧЕТЫРЕ ПЕНСА.

НАМЕЧАЕТСЯ ВЫЛЕТ ЧЕРНЫХ ЖУРАВЛЕЙ В СТОРОНУ МАРОККО, ПОРТУГАЛИИ И ПРОЛИВА ЛА-МАНШ. ВОЗМОЖНА ОТПРАВКА ПОСЫЛОК ВЕСОМ ДО ТРЕХ ФУНТОВ.

Каждая стая птиц, летящая из одного конца света в другой, считала своим долгом завернуть на остров Ничей и помочь доктору Дулиттлу. Они заранее сообщили доктору, куда и каким путем полетят.

Однажды утром доктор сидел за столом и готовил почту к отправке. В комнату впорхнул Проворный. Он уселся на краешек стола и защебетал:

— Доктор, мне сообщили, что завтра сюда прилетают сойки. Они летят из Дагомеи в Венесуэлу.

— Очень кстати, — заметил доктор. — У меня здесь лежат две дюжины писем в Панаму. Им ничего не будет стоить завернуть туда и бросить письма в почтовые ящики. Ты мне не подскажешь, чем любят лакомиться сойки?

— Желудями, — ответил Проворный и поморщился. — Удивительная гадость! Я как-то попробовал из любопытства, потом не мог отплеваться. По мне, мухи и гусеницы намного вкуснее.

— Ну уж нет, — вставил свое слово сидевший в стороне Хрюкки, — вкуснее желудей нет ничего на свете.

— Вот и хорошо, — сказал доктор. — Крякки, пойди-ка сюда! — позвал он утку. — Пожалуйста, отправляйся на остров и попроси диких кабанов набрать для меня пару мешков желудей. И не вздумай взять с собой Хрюкки, иначе он слопает их по дороге. Нам надо хорошенько накормить соек перед перелетом.

— Подумаешь, сойки! — обиженно хмыкнул Хрюкки. — Только и умеют, что летать да щебетать. За что их кормить желудями?

Утром доктора Дулиттла разбудил громкий щебет. Стая соек уже сидела на плоту. Джон Дулиттл оделся и вышел из почтового домика. Тысячи черно-золотистых птиц без умолку болтали и клевали рассыпанные по плоту желуди. Вожак стаи подлетел к доктору.

— Здравствуйте, доктор, — сказал он. — Мы будем рады помочь вам, но вылететь сможем только через пару часов. Дело в том, что чуть севернее дует сильный ветер и мои старые кости подсказывают мне, что утихнет он не раньше чем к обеду.

— Ничего страшного, — ответил Джон Дулиттл, — подкрепитесь пока перед дальней дорогой.

— В плохую погоду нам ни за что не пересечь океан, — продолжал вожак соек. — Мой прапрадед однажды чуть не погиб из-за внезапной бури. К счастью, его спас моряк по имени… по-моему, его звали Христофор Колумб.

— Колумб? — удивился Джон Дулиттл. — Тот самый, что открыл Америку?

— Ничего он не открывал. Это мой прапрадед открыл ему Америку. Конечно, люди все равно открыли бы Новый Свет, но было бы это намного позже.

— Ну-ка расскажи мне все по порядку, — оживился доктор. — Я слышал, что Колумб плыл за перелетными птицами.

— Эту историю мне рассказала бабушка, — начал водах соек. — А она узнала ее от своей бабушки.

В тот год выдалась на редкость ненастная осень. Стая моего прапрадеда вылетела из Африки, добралась до Бермудских островов и долгих три недели просидела там в ожидании хорошей погоды. Мой прапрадед долгие годы до этого был вожаком стаи, но перед самым перелетом стая выбрала себе нового вожака. Да и пора уже было — прапрадед мой к тому времени постарел, ослаб и не мог нести стаю.

Наконец установилась хорошая погода, и стая отправилась в путь. Но тут новый вожак заметил в море большие корабли, плывущие на запад. Они были огромные, намного больше тех, которые нам, сойкам, до того приходилось видеть.

Новый вожак испугался — ведь до того он видел только маленькие, выдолбленные из ствола дерева лодки индейцев. И он повел стаю в другую сторону, лишь бы не попадаться людям на глаза. Но мой прапрадед уже встречал такие большие корабли и не полетел за стаей, а повернул к кораблям.

Немного погодя он догнал свою стаю и сказал новому вожаку; «На тех больших кораблях плывет очень смелый человек. Он ищет новые земли. Корабли вышли в море много дней тому назад, матросы устали, у них кончается вода. Люди, не зная, что берег близко, взбунтовались. Я знаю их адмирала. Когда-то давным-давно он спас мне жизнь. Как-то раз, когда я впервые летел через океан, разразилась буря и я отбился от стаи. Три дня я в одиночку сражался с ураганным ветром, и в конце концов меня отнесло далеко на восток, к берегам Европы. Силы покинули меня, я умирал от голода и жажды и едва не упал в море. И тут вдруг я увидел большой корабль. Едва живой, я долетел до него и упал на палубу. Матросы хотели посадить меня в клетку, но капитан корабля взял меня к себе в каюту, кормил и поил, а когда буря кончилась, отпустил на свободу. Теперь этот капитан стал адмиралом. Это он ведет корабли на запад в поисках новых земель. Не бойтесь людей на кораблях. Давайте полетим туда, пусть матросы увидят нашу стаю и догадаются, что берег уже близко».

— Так оно и было на самом деле! — воскликнул доктор Дулиттл. — Христофор Колумб сам пишет об этом в своих дневниках. Пожалуйста, рассказывай дальше.

— Новый вожак послушался моего прапрадеда. Стая соек повернула обратно и села на корабль Колумба. Оии прибыли вовремя — взбунтовавшиеся матросы уже окружили адмирала и угрожали ему смертью, если тот не повернет корабли назад. В руках бунтовщиков засверкали ножи, а адмирал, готовый идти до конца, обнажил шпагу.

И тут матросы услышали шум крыльев, оглянулись и увидели, что большая стая соек села на нос корабля. «Да ведь это сойки! — закричал один из матросов. — Значит, земля близко!» К людям вернулась надежда.

Стая соек летела впереди кораблей и указывала путь.

На седьмой день на горизонте показались Багамские острова. Матросы упали на колени и возблагодарили Бога за спасение. Так они и назвали открытый ими остров — Сан-Сальвадор, что значит Спаситель.

А Колумб так никогда и не узнал, что открытием Америки обязан полумертвой сойке, которую он когда-то спас.

И если бы не мой прадед, — закончил свой рассказ вожак соек, — Колумбу пришлось бы или вернуться в Испанию ни с чем, или умереть от рук взбунтовавшихся матросов. Однако нам уже пора лететь. До свидания, доктор. Спасибо за желуди.

Птицы подхватили почту, поднялись в воздух и улетели в Америку.

Глава 4. Маяк на острове Стивена

На западном побережье Африки, милях в двадцати к северу от Фантиппо, лежит мыс Стивена. Он выдается далеко в море, и на его оконечности стоит маяк. По ночам на нем горит огонь, чтобы корабли в темноте не налетели на прибрежные скалы. А скал и подводных камней в тех местах очень много.

Как-то вечером доктор Дулиттл сидел за столом и при мерцающем свете свечи писал письмо. Уже было поздно, И все звери давно спали, а Бу-Бу, обычно коротавшая вечера с доктором, улетела в Фантиппо поохотиться на мышей.

Вдруг откуда-то издалека донесся крик. Доктор отложил перо в сторону и прислушался.

Это был голос морской птицы. Обычно чайки, крачки, буревестники кричат, только сбившись в стаи. Но в тот вечер кричала одинокая птица. Доктор Дулиттл насторожился, распахнул окно и выглянул наружу. Стояла темная ночь, чернее смолы, тучи закрыли небо, и не было видно ни зги. Доктор долго вглядывался в темноту, но ничего не мог рассмотреть. Таинственный крик повторился, словно кто-то звал на помощь.

Крик звучал все ближе и ближе. Не зная, что и думать, доктор схватил цилиндр и выбежал из дома.

— Кто здесь? Что случилось? — крикнул он в темноту на языке морских птиц.

Ночной океан молчал, но вскоре рядом с доктором села большая чайка и едва не потушила свечу взмахом крыльев.

— Доктор! — сказала она, как только отдышалась. — Беда! Маяк на мысе Стивена погас. До сих пор он зажигался каждый вечер и его свет всегда показывал нам дорогу в темноте, но сегодня он погас. Я не знаю, что там случилось, но боюсь, что о скалы может разбиться судно, и не одно. Вот я и решила позвать вас на помощь.

— О Боже! — всплеснул руками доктор. — Как же так? Ведь на маяке живет смотритель! Он должен следить за тем, чтобы маяк светил кораблям с вечера до утра. Ты не заметила, его сегодня зажигали или нет?

— Не знаю, — ответила чайка. — Еще днем я вылетела в море наловить селедки — в это время года она косяками идет на север. Когда начало темнеть, я полетела к берегу, но не увидела огней маяка и сбилась с пути. Я долго; плутала, и когда добралась’до мыса Стивена, было уже: совсем темно. Маяк не горел, и я едва не разбилась о ска-з лы на берегу.

— Как далеко отсюда до мыса Стивена? — спросил доктор Дулиттл.

— Берегом будет миль двадцать пять, а морем не больше двенадцати.

— Я сейчас же еду на маяк, — решительно сказал доктор, натянув плащ — Погоди минутку, я разбужу Крякки.

Он побежал на кухню и разбудил утку, которая сладко посапывала около очага.

— Крякки! — позвал он и нетерпеливо потянул ее за крыло. — Проснись! Погас огонь на мысе Стивена!

— Что? — не поняла спросонок утка. — Погас огонь в очаге?

— Да нет же! — теребил ее доктор Дулиттл. — Погас маяк! Только что прилетела чайка и сказала, что не горит огонь на мысе Стивена! Корабли в темноте могут налететь на прибрежные скалы! Да проснись же, наконец!

Крякки очнулась от сна и вскочила на ноги.

— Я знаю эти места и сейчас же лечу туда, — сказала она. — Нет-нет, чайка мне не нужна, пусть лучше она покажет дорогу вам. Садитесь в лодку и отправляйтесь к маяку, там и встретимся. Эх, угораздило же Бу-Бу улететь на охоту в Фантиппо именно сегодня! Она ночью видит не хуже, чем ясным днем. Ну да ладно, хорошо еще, что не разыгралась буря.

Утка взмахнула крыльями и вылетела в распахнутое окошко. Доктор Дулиттл схватил свой саквояж с лекарствами, отвязал от плота лодку, сел за весла и изо всех сил погреб к мысу Стивена. Чайка летела впереди и в темноте указывала ему путь.

Было тихо. Только всплескивали весла да время от времени чайка подавала голос. Вдруг раздался шум крыльев — Крякки летела навстречу доктору. До сих пор остается загадкой, как она умудрилась найти его в кромешной тьме.

Крякки села на носу лодки и сказала:

— Доктор! Что-то случилось со смотрителем маяка! Дверь заперта, окна закрыты. Я долго стучала и звала, но он не откликнулся. Может быть, он заболел?

— Неужели с ним случилось несчастье? — вздохнул доктор и заработал веслами еще быстрее. — Не мог же он бросить маяк и уйти!

— Но это еще не самое худшее, — продолжала утка. — По ту сторону от мыса вдоль берега плывет корабль. Капитан не видит света маяка и ведет свой корабль прямиком на скалы. Корабль разобьется, и люди утонут.

— О Господи! — простонал доктор Дулиттл и с такой силой ударил веслами по воде, что едва их не сломал. — И надо же было этому случиться ночью! Ласточки спят, воробьи спят…

— Я хотела было полететь навстречу кораблю, — сказала утка, — но разве капитан поймет мое кряканье? К тому же я хорошо знаю повадки морских бродяг — и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в руках повара.

— Как далеко от скал плывет корабль? — спросила чайка.

— Ему осталось мили полторы, но он пройдет их за полчаса, — ответила Крякки. — На нем три мачты и много парусов.

— Плывите к маяку, — сказала чайка, — а я тем временем позову моих друзей.

Она расправила крылья и с тревожными криками полетела над берегом. Доктор налег на весла и вдруг услышал, что другие чайки отвечают с берега. Скоро уже сотни птиц кружили над скалами.

Чайка повела стаю за собой к большому кораблю, который плыл на скалы, словно искал гибели. На палубе у штурвала стоял сам капитан. В свете фонаря он следил за стрелкой компаса. Чайки набросились на него. Они громко кричали, били его крыльями по лицу, опрокинули и погасили фонарь. Всеми способами они старались помешать капитану.

Как ни размахивал капитан руками, чайки не отступали. Тогда он подал команду:

— Свистать всех наверх!

Через минуту заспанные матросы высыпали на палубу и тоже вступили в сражение с чайками.

Тем временем доктор Дулиттл доплыл до мыса Стивена, втащил лодку на песок, чтобы ее не унесло назад в море, и начал карабкаться по скалам к подножию маяка. Его темная башня высилась над ночным морем.

Доктор обошел башню, нашел на ощупь дверь, но она была закрыта на ключ. Он стал громко кричать, изо всех сил колотить в нее кулаками.

— Эй, люди! — вопил он что было мочи. — Откройте!

Никто ему не ответил. А Крякки летала вокруг и твердила:

— Скорее, доктор, корабль уже близко. Он уже в миле от скал. Вот уже осталось меньше мили…

Доктор отошел на несколько шагов, разбежался и с размаху ударил плечом в дверь. Но засовы и замки были сработаны на совесть. Они выдерживали натиск бушующих волн и ураганного ветра. Дверь даже не дрогнула от удара.

С криком ярости доктор поднял с земли большой камень и изо всех сил ударил им в замок. Дверь с треском распахнулась, и доктор вбежал внутрь.

А на корабле матросы все еще сражались с чайками. Тысячи птиц налетали на них из темноты и не давали вести корабль. И тогда капитан приказал бросить якорь, зажечь факелы и разогнать птиц огнем.

Птицы очень боятся огня, их нежные, тонкие перья мгновенно вспыхивают, поэтому чайки были вынуждены отступить. Матросы подняли якорь, и корабль снова двинулся навстречу скалам.

Внутри маяка было еще темнее, чем снаружи. Доктор бросился вперед, споткнулся обо что-то на полу и растянулся во весь рост, но сразу же вскочил и помчался вверх по винтовой лестнице, которая вела к фонарю маяка.

Крякки осталась у двери и не спускала глаз с корабля. У нее отлегло от сердца, когда она увидела, что корабль остановился и бросил якорь. Но утка рано радовалась — через несколько минут корабль продолжил путь. Она ждала, что с минуты на минуту зажжется огонь маяка, но вместо этого услышала растерянный голос доктора:

— Крякки! Я забыл захватить с собой спички! Они остались на столе рядом с трубкой. Я не могу зажечь фонарь. Но ведь должны где-то здесь быть спички! Помоги мне их найти.

— Как же я их найду в такой темноте? — крякнула в ответ утка.

Доктор скатился вниз по винтовой лестнице и снова споткнулся обо что-то на полу. Он ощупал это «что-то» руками. Оказалось — это смотритель маяка. Он был жив, но не приходил в себя.

Джон Дулиттл обшарил карманы смотрителя.

— Чертовски не везет, — простонал он. — У смотрителя тоже нет спичек.

Тяжелая тишина повисла над маяком. Крякки уже мысленно видела, как с треском лопается днище корабля, как в трюм хлещет вода, как люди падают в море, а волны подхватывают их и с размаху швыряют на камни. И все это из-за того, что они с доктором не могут найти спички!

Доктор лихорадочно перебирал в голове все известные ему способы добыть огонь. Но ни один — из них не годился. Нужны были только спички. И вдруг среди глухой тишины послышалось звонкое щебетание.

— Ты слышишь, Крякки? — шепнул доктор. — Это поет канарейка. Обычно клетки с ними держат на кухне. А там, где кухня, там и спички!

Спотыкаясь в темноте и налетая друг на друга, ощупывая руками и крыльями стены, они обошли маяк и наконец наткнулись на маленькую дверь. Дверь открылась, доктор и утка перешагнули порог, оступились на ступеньках и снова едва не упали.

В кухне было тесно и темно как в склепе. Если тут когда-либо и горел огонь, то давно.

Но как только доктор и утка перешагнули через порог, канарейка снова защебетала:

— Наконец-то вы пришли. Я так устала. Пожалуйста, Будьте так любезны, набросьте на мою клетку покрывало. Здесь ужасный сквозняк, и я от пего не могу уснуть. Уже с обеда ко мне никто не заглядывал, я даже не знаю, что случилось с моим хозяином.

— Где спички? — перебил ее доктор. — Говори скорее, Где спички.

— Обычно хозяин набрасывает на мою клетку покрывало сразу же после ужина, — продолжала канарейка, не обращая внимания на слова доктора. — Но сегодня он меня не укрыл. Мое покрывало лежит…

— Да замолчи же ты, трещотка, — сердито крякнула утка. — Где лежат спички? Маяк погас, и корабль плывет на скалы.

— Спички на камине, рядом с солонкой. И незачем на меня кричать, — обиженно ответила канарейка. — Встаньте рядом с моей клеткой и вытяните вперед руки, крылья, лапы, или что там у вас еще.

Доктор Дулиттл побежал на голос канарейки, по дороге опрокинул стул и больно ушибся об угол стола. Протянув руку вперед, он нашел камин. Через мгновение Крякки облегченно вздохнула: чиркнула спичка, и в руках у доктора зажегся маленький огонек.

— Ах, это вы, доктор! — пропела канарейка. — Простите, я вас не узнала в темноте. Если вам нужна свеча, она стоит за вашей спиной на столе.

Дрожащей от волнения рукой доктор зажег свечу, прикрыл слабое пламя от сквозняков и побежал вон из кухни.

— Лишь бы только не опоздать, — шептал он. — Лишь бы не опоздать…

На перилах винтовой лестницы сидела чайка.

— Доктор! — воскликнула она. — Мы сделали все, что могли! Мы попытались остановить корабль, но ни матросы, ни капитан не поняли, что мы хотим спасти их, и отогнали нас огнем. Теперь корабль уже почти у скал.

Доктор не ответил чайке и побежал вверх по лестнице. Винтовая лестница потому и называется винтовой, что идет вверх кругами. Доктор так быстро пробегал круг за кругом, что у него закружилась голова и он едва не упал.

Наконец он добрался до вершины башни, поставил свечу, зажег сразу две спички и поднес их к фитилю огромного фонаря.

Когда яркий свет маяка озарил море, капитан, стоявший у штурвала, вдруг увидел перед собой скалы.

— Свистать всех наверх! — снова закричал он.

Не успевшие еще улечься матросы тут же высыпали на палубу, в мгновение ока свернули паруса и бросили якорь. Чудом спасенный корабль покачивался на волнах в сотне шагов от скал.

Глава 5. Чайки и корабли

Когда утреннее солнце заглянуло в окно башни маяка, оно застало доктора Дулиттла склонившимся над смотрителем маяка. Тот все еще лежал у лестницы, ведущей наверх.

— По-моему, он приходит в себя, — крякнула утка. — Посмотрите, у него дрожит веко.

— Принеси-ка мне еще немножко воды, да похолоднее, — попросил доктор. — Ему нужен компресс.

На лбу смотрителя маяка вздулась огромная багровая шишка. Внезапно он открыл глаза, удивленно уставился на доктора и простонал:

— Огонь… надо зажечь маяк.

Он попытался подняться, но доктор удержал его и сказал:

— Не волнуйтесь, огонь горит. К тому же уже рассвело. Выпейте вот это, вам сразу станет лучше. — И он поднес к губам смотрителя маяка ложку микстуры, которую привез в своем черном саквояже.

Больной выпил лекарство, ему стало легче. Доктор помог ему встать на ноги и провел на кухню. Пока смотритель маяка приходил в себя, Крякки с помощью Джона Дулиттла развела огонь в очаге и принялась готовить завтрак.

— Я благодарен вам, кто бы вы ни были, — сказал смотритель, удивленно поглядывая на хлопочущую утку. — Нас на маяке двое — я и мой напарник Фред. Вчера днем он ушел на парусном ялике на дальнюю песчаную отмель, чтобы наловить устриц, и я остался один. К вечеру я спустился вниз, чтобы взять новый фитиль для фонаря, но неловко оступился на лестнице, не удержался на ногах и свалился вниз. Наверное, я ударился головой о ступеньки и потерял сознание. Даже не знаю, как долго я здесь лежал. Вот уж вправду говорят: кабы знал, где упадешь, соломки бы подстелил.

— Ничего, все хорошо, что хорошо кончается, — ответил доктор. — Выпейте кофе, он вас приободрит.

Потом они пили кофе, завтракали и беседовали. Часам к десяти утра вернулся Фред с полной корзиной устриц. Он очень расстроился, когда узнал, что в его отсутствие с напарником случилось несчастье. Оба они были бывалыми моряками родом из Лондона. Жизнь на маяке однообразная и скучная, и они очень обрадовались доктору Дулиттлу.

Смотрители провели доктора по всему маяку, показали ему все фонари и фитили, а потом похвастались своей гордостью — маленьким садом, где они сумели вырастить огурцы, помидоры и настурции. Раз в полгода к ним заходил корабль и привозил припасы: муку, сухари, чай, кофе, сахар, копченую грудинку. Но привезти овощи было нельзя, поэтому смотрители сумели возделать клочок каменистой земли и вырастить на нем овощи и цветы.

Когда они вернулись на кухню и Крякки подала им чай, Фред спросил:

— Вы нам не расскажете последние лондонские новости? Мы там так давно не были.

— Увы, — развел руками доктор. — Я и сам там давно не был.

И тут в окно влетел Горлопан. Он уже с самого утра летал по всему берегу и искал доктора.

— Привет, доктор, — зачирикал он. — Наконец-то я вас нашел. Все звери волнуются, не случилось ли чего с вами? А это кто такие? — И он кивнул головой в сторону смотрителей маяка.

— Они англичане, родом из Лондона, — чирикнул в ответ доктор. — Присматривают за маяком.

— Из Лондона? — растрогался Горлопан. — То-то я гляжу, лица у них такие приятные. Разбойные, но приятные.

Фред и его напарник даже открыли рты от удивления — где же это видано, чтобы человек перечирикивался с воробьем? Но когда Горлопан рассказал им последние лондонские новости и так живо описал два новых трактира возле порта, им волей-неволей пришлось поверить собственным ушам.

— Конечно, лица чернокожих тоже хороши, — не унимался воробей, — но лица соотечественников намного приятнее.

С тех пор как только у него выдавалась свободная минута — он летел в гости на маяк. Конечно, говорить со смотрителями он не мог, ведь те не знали воробьиного языка, но это обстоятельство не мешало им и не портило удовольствие от встреч.

— Вот оно, настоящее общество, — говорил воробей, — мы бы только послушали, доктор, как Фред напевает песню «Пусть цветут незабудки на могилке моей». Меня дажес слеза прошибает.

Когда доктор стал собираться обратно в Фантиппо, смотрители не хотели его отпускать.

— Непременно приезжайте к нам в воскресенье, — говорили они. — Мы приготовим праздничный обед и даже испечем пудинг.

— Знаю я, как мужчины готовят, — проворчала утка. — Все будет пересолено, переперчено и подгорит.

К счастью, смотрители не поняли ее кряканья. На прощание они подарили доктору корзинку с огурцами и помидорами и букет огненных настурций. А потом долго стояли на берегу и махали руками вслед доктору Дулиттлу, утке Крякки и воробью Горлопану.

Не успел доктор отплыть далеко от мыса Стивена, как появилась чайка, та самая, что сообщила ему о несчастье.

— Все кончилось благополучно, доктор? — поинтересовалась она, описывая плавные круги над лодкой.

— Благополучно, — ответил доктор и с хрустом надкусил подаренный огурец. — Смотритель набил себе большую шишку на лбу, но скоро она заживет. Если бы не ты и не канарейка, корабль непременно разбился бы.

Доктор выбросил в море хвостик от огурца, и чайка стремительно бросилась вниз и подхватила его у самой поды.

— Я очень рада, что корабль не утонул, — сказала чайка.

— А почему ты так забеспокоилась из-за погасшего маяка? — спросил доктор и пристально посмотрел на кружившую над лодкой чайку. — По-моему, вам, чайкам, нет дела до людей и их кораблей.

— Вы ошибаетесь, доктор, — ответила чайка и ловко поймала в воздухе еще один огуречный хвостик. — Без людей и кораблей нам пришлось бы совсем туго, особенно в северных широтах. Когда начинаются холода, рыба уходит в глубину и нам становится трудно добывать пищу в море. Иногда мы залетаем даже в города, к прудам и паркам. Люди бросают рохлям голубям куски хлеба, и тогда мы хватаем их на лету, вот так. — И чайка подхватила еще один огуречный хвостик.

— А при чем тут корабли? — спросил доктор.

— Дело в том, что не очеиь-то честно отнимать пищу у городских птиц, — призналась чайка. — Мы залетаем в города, только когда у нас не остается другого выхода. И если лететь за большим кораблем, то всегда можно чем-нибудь поживиться. Два года тому назад я с сестрой всю зиму пробыла возле кораблей, которые ходили в Китай за чаем, но потом мы пристроились к кораблям, плавающим из Глазго в Филадельфию и обратно, и не про гадали. Публика на этих кораблях сытая — то они не едят, это они не любят, а как только разыгрывается шторм, все, что приготовил повар, летит за борт. Представляете, утром нам выбрасывали кексы, после обеда печенье, а вечером, случалось, даже угощали хлебом с сыром. Так что, как видите, доктор, люди и корабли нам далеко не безразличны.

— Это очень занятно, — пробормотал доктор. — А приходилось тебе видеть кораблекрушение?

— И не раз, — ответила чайка. — Бывает, в корабль бьет молния, иногда корабли топит буря, иногда они сталкиваются между собой в тумане…

Так за беседой они добрались до почтового плота. С кухни тянуло чем-то вкусным. Тяни-толкай созывал зверей к обеду.

— Ну вот мы и дома, — сказал доктор, причалил лодку к плоту и спросил чайку: — Не согласишься ли ты пообедать вместе с нами. Мне хотелось бы порасспросить тебя о кораблях и о том, какие опасности их подстерегают.

— Спасибо, с удовольствием, — согласилась чайка. — Впервые меня приглашают за стол люди.

Крякки угощала чайку поджаренными хлебцами, а доктор все расспрашивал ее.

— Ты говоришь, что корабли сталкиваются в тумане. А вам, чайкам, туман не помеха?

— Если мы попадаем в туман, — отвечала чайка, — то поднимаемся повыше, туда, где тумана нет.

— А как вы спасаетесь во время бури? Неужели вам сильный ветер не грозит гибелью?

— В шторм даже нам, морским птицам, приходится несладко. Мы, чайки, даже не пытаемся сопротивляться ветру. Буревестники это любят, но для нас это слишком опасная игра. Обычно мы летим куда нас несет, а потом, когда буря стихает, возвращаемся обратно.

— Но ведь на это у вас уходит уйма времени, — заметил доктор. — Это так неудобно — улетать с бурей за тридевять земель, а потом возвращаться обратно.

— Не так уж часто мы попадаем в бурю, — ответила майка. — Морские птицы чувствуют приближение бури и обходят ее стороной. Редко, очень редко непогода застает нас врасплох.

— А как вы догадываетесь о приближении бури? И пс чему моряки не умеют угадывать погоду?

— Они только называют себя морскими волками, — презрительно сказала чайка, — А на самом деле он существа сухопутные. Да и зрение у нас намного острее, чем у людей. Когда мы взлетаем повыше, наши глаза видят все на пятьдесят миль в округе. Так что и грозовые тучи мы замечаем намного раньше, чем люди. К тому же нам ничего не стоит убежать от бури, потому что летаем мы быстрее любого ветра. Моряки говорят, что они всю жизнь проводят на море, но разве это так! Как бы то ни было, а все же полжизни они проводят на суше. А когда выходят в море, то или спят в каютах, или драят палубу. Редко кто из них внимательно всматривается в море.

— Наверное, им скучно смотреть на море, — вступился доктор за моряков.

— Может быть, и скучно, — согласилась чайка. — Но вы посмотрите на нас, морских птиц. Мы с детства, как только вылупляемся из яйца, вглядываемся в море, вглядываемся в него днем и ночью, весной, осенью, летом зимой. Море — наш дом, и кому, как не нам, знать его лучше всех. Спасибо, — кивнула она головой утке и клюнула свежеподжаренный хлебец, который та положила ей на тарелку. Расправившись с хлебцем, чайка продолжила: — Вы можете выпустить меня из темного сундука в любом уголке океана, и я сразу же скажу вам, где мы находимся.

— Поразительно! — изумился доктор. — И как же т это узнаешь?

— По рыбам и птицам, по медузам и крабам, я тому, как бежит рябь по воде, или по тому, как вздымаются вверх большие волны, по цвету, запаху и вкусу воды. Вы можете завязать мне глаза, и я берусь узнать место даже по ветру. Разве моряки так могут? Конечно, они отличают северный ветер от восточного, но не больше. А мы выросли среди ветров, среди бурь и ураганов поэтому даже по легкому дуновению узнаем, какая будет погода.

Глава 6. Служба погоды

После обеда доктор Дулиттл сел в кресло и закурил любимую трубку.

— Твой рассказ о морях и ветрах навел меня на любопытную мысль, — сказал он чайке. — Ведь многие птицы, которые разносят письма, хорошо предсказывают погоду. Почему бы нам на нашей почте не открыть службу погоды?

О’Скалли, который убирал со стола, удивленно посмотрел на доктора и спросил:

— А что такое служба погоды? Кто кому будет служить: мы ей или она нам?

— Никто никому служить не будет, — ответил доктор. — Это очень важное дело, без него не могут обойтись ни моряки, ни крестьяне. В службе погоды работают люди, их называют метеорологами, которые предсказывают погоду.

— И как им это удается? — удивился Хрюкки.

— В том-то и дело, что плохо удается, — сказал доктор, Иногда метеорологи предсказывают погоду правильно, иногда — нет. У них есть умные приборы, и они ими все время измеряют давление воздуха, температуру воздуха, влажность воздуха, силу ветра. Я думаю, что с помощью птиц это получится лучше. Ведь птицы не ошибаются.

— А для каких стран вы собираетесь предсказывать погоду? Если только для Фантиппо или даже для всей Западной Африки, то это проще простого. Разве что иногда здесь бывают штормы и ураганы, а в остальное время стоит адская жара. А вот предсказывать погоду в Магеллановом проливе или на Новой Земле я не возьмусь. Уж больно часто она там меняется. Я уж не говорю про Англию. Там погода меняется не то что каждый день — каждый час.

— Чем тебе не нравится английская погода? — чирикнул Горлопан и воинственно нахохлился. — Ты зачем тычешь клювом в нашу старую добрую Англию? Может быть, ты еще здешнюю жару назовешь погодой? Да это настоящая турецкая баня. Да, погода в Англии меняется, но так жить веселее. Поэтому у настоящих англичан свежие, розовые лица, а бедолаги туземцы изжарились до черноты, смотреть жалко…

— Я бы хотел, — перебил доктор расходившегося не на шутку Горлопана, — предсказывать погоду для всех стран. Ведь к нам прилетают птицы отовсюду, а те, которые не прилетают, могут сообщать мне через другие птиц, какую ждут погоду. Вы представляете, как это была бы полезно? Крестьяне во всем мире знали бы, когда сеять и когда убирать, когда будет дождь, а когда нет. А ранние морозы? А град? Сколько убытков они приносят крестьянам!

— Боюсь, — сказала чайка, — что я не смогу помочь ни вам, ни крестьянам. Я ничего не смыслю ни в ранних овощах, ни в погоде на суше. Море — другое дело, если вы хотите, я познакомлю вас с одной птицей, которая расскажет вам о погоде на море больше, чем все метеорологи земли, вместе взятые.

— Кто это? — спросил доктор.

— Буревестник, старый, как мир, — ответила чайка.

— Он что же, будет предсказывать нам только бури? — усмехнулся О’Скалли. — А кто возьмется за хорошую погоду?

— Он возьмется за любую погоду, — не растерялась чайка. — Никто не знает, сколько ему лет, мы зовем его Одноглазым. Когда-то он подрался с морским орлом из-за камбалы. Камбалу он отбил, но потерял глаз. Он лучший предсказатель погоды из всех, кто когда-либо жил на свете. Он еще ни разу не ошибся, и все морские птицы спрашивают его совета.

— И ты еще спрашиваешь, хочу ли я с ним познакомиться? — вскричал доктор. — Конечно, хочу!

— Он живет не так далеко отсюда — в скалах у побережья Анголы. Он уже плохо видит и не может охотиться на больших рыб, а там на камнях очень много устриц. Одноглазый облетел весь мир, и теперь ему скучно коротать дни на скалах. Он очень обрадуется, когда узнает, что сам доктор Дулиттл зовет его в гости.

Джон Дулиттл потирал руки от удовольствия.

— Скорее, скорее зови его в гости! Надеюсь, мы подружимся с Одноглазым и он нам поможет в службе погоды.

Чайка поблагодарила доктора и Крякки за обед и тотчас же отправилась к буревестнику по имени Одноглазый. Заодно она захватила в клюв несколько почтовых открыток, которые король Коко написал своему дальнему родственнику, правившему в Анголе.

Поздней ночью чайка вернулась. Вместе с ней на плот Сел огромный старый буревестник. Удивительное дело — Он был ужасно похож на старого моряка из тех, что гордо именуют себя морскими волками. Он пропах рыбой, его трепали страшные бури и ураганы, его единственный глаз смотрел на мир хищно и устало, а на пустой глазнице не хватало черной повязки.

— Служба погоды? — сказал он. — Здорово придумано, клянусь камбалой! Я буду не я, если мы это не сделаем и наша служба не станет лучшей в мире. Утрем нос всем этим людишкам, которые зазнались и в грош не ставят нас, прирожденных моряков.

Утке старый буревестник не понравился. Она презрительно пробормотала: «Бродяга!» — и гордо удалилась на кухню. Поросенку он тоже пришелся не по душе — какие страшные клюв и когти! — и он засеменил за Крякки.

Но Одноглазый не почтил их вниманием. Он прилетел к славному доктору Дулиттлу и говорил только с ним. Часа полтора, не меньше, буревестник рассказывал доктору о ветрах, а тот слушал его как зачарованный.

Что такое погода? Это дождь или жара, холод или засуха. Дождь идет из туч, а их гонит по нему ветер. И куда повернет ветер, туда он несет и тучи. Ветер приносит холод с гор, где лежат вечные льды, с Северного и Южного полюсов. И если в четверг в проливе Ла-Манш идет дождь, а ветер юго-западный, то в Англии заморосит не позже, чем в пятницу утром.

Поэтому доктор Дулиттл попросил всех птиц сообщать ему, где какая погода и куда дует ветер. А перелетные птицы, как известно, знают даже, когда и как изменится ветер. А во время своих перелетов через океан они видят, где собираются грозовые облака, где надвигается буря.

Через неделю доктор Дулиттл вывесил у двери почты первое объявление. На нем крупными красивыми буквами было написано:

СЛУЖБА ПОГОДЫ СООБЩАЕТ:

НА МАРШРУТЕ САНДВИЧЕВЫ ОСТРОВА — МЫС ГОРН СИЛЬНЫЙ БОКОВОЙ ВЕТЕР.

НА ПОБЕРЕЖЬЕ ЧИЛИ ГРОЗЫ.

В ЛОНДОНЕ ПРОЛИВНОЙ ДОЖДЬ.

ПОСЫЛКИ СО СЛАДОСТЯМИ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА.

А те птицы, которые зимуют в своих странах, сообщили доктору Дулиттлу, какой выдался урожай ягод, орехов и грибов и какую следует поэтому ожидать зиму. Даже люди подметили, что если рябины много и созревает она рано, то зима будет холодной. Но птицы знают намного больше примет — по землянике, чернике, ежевике, малине, вишням и даже яблокам. Доктор Дулиттл рассылал письма крестьянам в разные страны и предупреждал их: весна у вас в этом году будет ранняя и сухая, а лето — дождливое. И крестьяне, вместо того чтобы сеять горох, сажали капусту — она хорошо родится в сырую погоду.

Туземцы королевства Фантиппо раньше боялись выходить в море. В тех краях бури обычно налетали внезапно и топили маленькие лодки. Теперь море было им не страшно. Парусники заменили выдолбленные из стволов деревьев лодки, плавать стало легко: за два, а то за три дня чернокожие моряки узнавали, когда задует попутный ветер. Народ Фантиппо превратился в торговцев, их корабли пошли к северу и к югу, добрались до мыса Доброй Надежды, обогнули Африку и вышли в Индийский океан.

Королевство богатело, а больше всех богател сам король Коко. Он нарадоваться не мог на почту и службу погоды доктора Дулиттла.

— Просите чего хотите, — великодушно предлагал доктору король Коко, когда приплывал на почтовый плот пить чай с булочками. — Хотите почтовый плот в два раза больше этого и из черного дерева? Мне не жалко.

— Ваше королевское величество, — усмехался доктор Дулиттл, — плот из черного дерева утонет. Лучше выдайте нам два мешка муки для булочек и пришлите корм для птиц.

Прошло совсем немного времени, и о службе погоды доктора Дулиттла заговорили. Английские крестьяне, которым писал Джон Дулиттл, отправились в Лондон и сказали там:

— Зачем мы платим налоги? Королевская служба погоды путает засуху и ливни, а доктор Джон Дулиттл сидит в Африке и сообщает нам, что в четверг будут заморозки, но уже к обеду потеплеет. И хотя бы раз ошибся! Долой королевских метеорологов, хватит кормить бездельников!

Что было делать правительству? Когда подданные чего-то требуют, правительство должно подчиниться. И оно послало главного королевского метеоролога, важного седого господина, в Фантиппо выяснить, каким образом Джон Дулиттл предсказывает погоду.

В один прекрасный день важный седой господин приплыл на почтовый плот доктора. Он долго ходил по плоту, заглядывал в воду, в почтовые ящики, в шкафы. Потом он пил чай с булочками под навесом, выучил наизусть прогноз погоды, висевший на доске у входа на почту, и уехал восвояси.

Королевский метеоролог так и не сумел разгадать тайну Джона Дулиттла и вот что сообщил своему правительству: «Доктор Джон Дулиттл не пользуется никакими приборами. Он отпетый мошенник. Единственное, что у него есть, — это старый плот, вокруг которого носятся стаи грязных птиц».

Глава 7. Знания — почтой

Когда О’Скалли говорил, что доктора Дулиттла завалят письмами, он как в воду глядел. Но не все обстояло так, как предсказывал пес. Сначала звери и птицы и вправду спрашивали доктора Дулиттла, что он ест на завтрак и как одевается. Но потом они поняли, какие выгоды им сулит почта.

Вскоре бедняга доктор утонул в потоке писем. Каждую свободную минуту он теперь тратил на ответы.

О чем его только не спрашивали! У кого-то болели рога, у кого-то копыта, зубы, хвосты, головы, плавники и ноги — болело все. И доктор терпеливо объяснял всем, чем следует лечиться.

А однажды ему написали эскимосские собаки и пожаловались, что стали лысеть. Не то чтобы лысеть полностью, а шерсть у них выпадала и становилась редкой и уже не защищала от холодных северных ветров.

— Бедняги, — пробормотал доктор. — Надо бы им помочь.

Он всю ночь смешивал лекарства и к утру приготовил мазь. Воняла она так сильно, что даже привыкший ко всему Горлопан не выдержал и расчихался.

— А эта мазь поможет, доктор? — спросил О’Скалли. Он очень беспокоился за своих эскимосских родственников.

— А вы опробуйте мазь на мне, — вмешался поросенок. — Намажьте мне шею и хвост, на них вырастут длинные волосы, и я буду похож на лошадь.

— Лошадь с пятачком? — фыркнул О’Скалли. — Нет уж, если вам нужно опробовать мазь, опробуйте ее на мне.

Доктор согласился и втер мазь в бока О’Скалли. Пес хоть и морщился от неприятного запаха. Он даже на неделю потерял нюх. Зато шерсть у него стала густая и мягкая.

Теперь было ясно, что лекарство поможет эскимоским собакам, и доктор отослал его на север по почте.

А письма продолжали приходить. Звери спрашивали, как и от чего лечиться, из чего лучше строить гнезда, чем кормить детей, чтобы они росли крепкими и здоровыми. А иногда спрашивали такое, на что ответить было очень и очень непросто даже доктору Дулиттлу. Так, одна молодая устрица спросила, почему на море бывают отливы и приливы и нельзя ли их остановить.

Сначала доктор отвечал на каждое письмо, но потом перестало хватать времени, и он написал две-три дюжины книг «Как ухаживать за детьми», «Пособие для молодых кроликов», «Свинячья энциклопедия», «Уход за рогами и копытами» и другие. Теперь доктор рассылал зверям книги, а те читали их и узнавали много нового.

Особенно часто они просили выслать им «Сказки для детенышей-зверенышей» и «Правила хорошего звериного тона». В «Правилах» доктор учил зверей: «Никогда нельзя употреблять в разговоре выражения „как собак нерезаных“, „драная кошка“, „бред сивой кобылы“ и „заячья душа“. И никогда не чавкайте за едой, даже если у вас зверский аппетит…»

Но звери все равно продолжали писать доктору Дулиттлу. Вот какое письмо прислала ему одна молоденькая свинка из Патагонии:

«Дорогой доктор Дулиттл!

Я с большим удовольствием прочитала книгу о хорошем зверином тоне. К сожалению, там не так уж много написано о хорошем свинском тоне, а мне хочется знать, как должны себя вести мы, свиньи. Я скоро выхожу замуж и уже ношу в носу обручальное колечко. К нам придут гости, а я не знаю, удобно ли будет попросить их принести на свадьбу вместо цветов пучки морковки.

С уважением

Каролина Корейка».

И вот что ответил ей доктор:

«Дорогая Каролина!

Разве может быть лучше подарок, чем свежие овощи? А если у морковки оставить зеленые хвостики, то она станет украшением праздничного стола. Сердечно поздравляю со свадьбой.

Джон Дулиттл».

Часть третья

Глава 1. Журнал для зверей

По вечерам, когда наступали сумерки, Джон Дулиттл и его звери усаживались, как и в Паддлеби, возле очага и коротали время за разговорами. Огонь в очаге они, правда, не зажигали, потому что в Африке и без того слишком жарко.

Вот так, сидя на уютной кухне, где благодаря Крякки все сверкало чистотой, звери рассказывали друг другу занятные истории. Слава об этих вечерах быстро разошлась по всему свету, и однажды доктор получил письмо от белых медведей.

«Господин доктор, — писали они. — Не могли бы вы прислать нам книгу с веселыми и забавными рассказами? В долгую полярную ночь бывает невыносимо скучно среди льдин и снегов. Мы уже рассказали друг другу все истории, какие только знали».

В тот же день к вечеру звери доктора Дулиттла снова собрались на кухне.

— Расскажите нам что-нибудь интересное, — попросил доктора О’Скалли.

— Может быть, сегодня обойдемся без рассказов? — возразил доктор. — Поиграйте лучше в прятки.

— Нет, наш плот слишком маленький для игры в прятки, — сказала Крякки. — В прошлый раз Хрюкки едва не свалился в воду. А тяни-толкаю даже спрятаться негде. Расскажите нам что-нибудь, вы так много знаете.

— Что же вам рассказать? — спросил доктор.

— Историю о грядке морковки, — подсказал поросенок.

— Ну нет, — возразил О’Скалли. — Это скучная история. А вы сделайте так, как часто делали в Паддлеби: вытащите все из карманов, наверняка с одним из предметов связана какая-нибудь история.

— Хорошо, — согласился доктор. — Я расскажу вам что-нибудь, но сначала давайте поговорим вот о чем. Сегодня я получил письмо от белых медведей. Ночи на севере очень долгие, жить среди льдов и снегов скучно, вот они и просят прислать им книгу рассказов. Мне сейчас пришла в голову мысль, что лучше будет выслать им не книгу, а издать для всех северных животных — медведей, моржей, тюленей — журнал. Он будет выходить раз в месяц, а назовем мы его «За полярным кругом». Рассылать журнал будем по почте с помощью чаек и гагар. Гагарам холода не страшны, и они доставят журнал хоть на Северный полюс. Трудность не в этом, а в том, что в журнале должно быть много всяких историй и рисунков. Давайте сделаем так: каждый вечер мы будем рассказывать по очереди истории, а потом напечатаем их в журнале. А читатели выберут рассказ, который им больше всего понравился.

— Вот здорово! — воскликнул поросенок. — А я в журнале буду вести колонку садоводов-огородников!

— Опять овощи! — хмыкнул О’Скалли. — Белые медведи не едят морковку.

— Ну и что? — не сдавался поросенок. — Я вышлю журнал диким свиньям, им это будет интересно. Начинайте ваш рассказ, доктор.

Джон Дулиттл сунул руку в карман и вытащил оттуда уйму всяких вещей. Перед ним на столе лежали шнурки, вязальная спица, перочинный ножик со сломанным лезвием, две пуговицы, кусок медной проволоки, увеличительное стекло, огрызок карандаша и штопор.

— Да, — разочарованно протянул доктор, — о таком хламе и рассказать-то нечего.

— А вы посмотрите в карманах сюртука, — подсказала утка. — Ведь вы не надевали его с тех пор, как мы отплыли из Паддлеби. Наверняка там найдется что-нибудь поинтереснее.

Доктор Дулиттл вывернул карманы сюртука. Теперь перед ним на стол легли сломанные часы, огарок свечи, гнутая монетка и градусник.

— А что это такое? — спросил поросенок и ткнул копытцем в градусник.

— Это градусник, — ответил доктор. — Им меряют температуру людям, чтобы определить, больны они или здоровы. Вот я и вспомнил…

— Историю! — воскликнула сова.

— Я так и знал! — сказал пес. — Как только вы вытащили из кармана градусник, я сразу же догадался, что с ним связана какая-нибудь история. Как вы ее назовет е?

Доктор устроился поудобнее в кресле и сказал:

— Назову-ка я эту историю «Забастовка больных».

— Каких больных? — спросил Хрюкки.

— А что такое забастовка? — спросил тяни-толкай.

— Это были обычные больные, которые только и знали, что болеть да лечиться от всего на свете. А забастовка — это когда люди перестают делать то, что им положа но делать.

— Так что же больные перестали делать? — спросила белая мышь. — Болеть или работать?

— Нет, — ответил доктор, — они перестали лечиться, и вот что из этого вышло…

— Погодите минутку, не начинайте рассказывать, — вдруг хрюкнул поросенок. — Я пересяду поближе, мне здесь неудобно сидеть, да и слышно плохо.

— Наказание ты мое! — недовольно крякнула утка. — И то тебе не так, и то не этак.

Но поросенок не ответил на ворчание Крякки. Он уже подбежал к доктору Дулиттлу и пристроился у его ног.

— Все головы? — спросил доктор и обвел глазами притихших зверей. Затем он закурил свою любимую трубку и начал рассказ.

Глава 2. Рассказ доктора Дулиттла

Много лет тому назад я был молодым, подающим надежды врачом и сам был полон надежд. Я только-только получил диплом и первым делом купил этот градусник. Я считал себя хорошим врачом, я знал все болезни и все лекарства, но люди не хотели у меня лечиться. Больные — в большинстве своем предпочитают докторов-стариков. Прошло несколько месяцев, а у меня не появилось ни одного пациента. Мой новый градусник так и лежал без дела, и у меня не было возможности проверить, правильно ли он работает. Я не мог даже проверить его на себе, потому что здоровье у меня было завидное. Я попробовал простудиться и стал выходить в дождь без шляпы и плаща, но лишь закалился и стал еще здоровее. Я чуть не плакал от обиды.

В то же время я познакомился с другим молодым врачом. Он был в не лучшем положении, чем я. У него тоже не было ни одного пациента. А как известно, деньги врачу платят пациенты. Звали его Корнелий Фиппс. И вот однажды он сказал мне: «Я знаю, что нам делать. Мы должны открыть санаторий».

— А что такое санаторий? — перебил доктора Хрюкки. Остальные звери на этот раз не рассердились на него, потому что и сами не знали, что такое санаторий.

— Санаторий, — объяснил доктор, — это такая лечебница, где больные и лечатся и отдыхают. Я сразу же согласился с Корнелием, мы сняли неподалеку от Лондона усадьбу в деревне, накупили кресел-каталок, грелок, стетоскопов и многое другое, что так нравится больным, Фиппс дал объявление в газетах, что мы открываем санаторий, и вскоре к нам прибыли первые пациенты. Желающих лечиться в санатории было так много, что наша усадьба даже не смогла вместить всех, а мой градусник перегрелся. Мы стали хорошо зарабатывать, потому что лечились у нас люди состоятельные, платили не скупясь, Фиппс был счастлив. А меня мучила совесть, потому что ни один наш пациент не выздоровел. В конце концов я отважился на серьезный разговор с Корнелием Фиппсом.

— Корнелий, — сказал я ему, — от нас еще не уехал ни и пациент. Это значит, что мы работаем из рук вон плохо.

— Наоборот, Джон, — ответил мне Фиппс, — мы прекрасно работаем. Зачем им уезжать? Пока они здесь, они нам платят. Чем дольше они у нас погостят, тем больше денег мы заработаем.

— Это бесчестно! — возмутился я. — Я стал врачом, чтобы лечить людей, а не наживаться на их болезнях и несчастьях.

Мы крепко поссорились.

— Я больше не хочу работать здесь и обманывать больных, — заявил я. — Завтра утром я уезжаю, и ноги моей не будет в санатории.

В гневе я покинул кабинет Корнелия и зашагал к себе, надо же было так случиться, что в коридоре мне встретился господин Тимоти Кисби. Он ехал в кресле-каталке, ходить он уже давно не решался. Господин Кисби был самым богатым нашим пациентом.

— Измерьте мне температуру, — сказал он мне. — Меня знобит.

Это была последняя капля. До сих пор мне не удалое обнаружить у господина Кисби никакой болезни, хотя о постоянно жаловался то на холод, то на жару, то на боли суставах, то на простуду. Я и сегодня уверен, что господин Кисби сам выдумал свои недомогания. К тому же был в плохом настроении, поэтому не стал мерить ем температуру, а закричал:

— Вы притворщик, а не больной!

Боже, что тут началось! Господин Тимоти остолбенел от неожиданности, а когда пришел в себя, позвал Корне лия Фиппса и потребовал, чтобы я извинился.

— Ну что тебе стоит извиниться перед ним? — шептал мне на ухо Фиппс. — Ты же перессоришь меня со всем пациентами.

— Нет, нет и нет, — наотрез отказался я. — Этот господин притворщик и никогда не дождется от меня извинений.

— Ах так? — вспылил Кисби. — Тогда мы объявляем забастовку!

И произошло невероятное. До того господин Кисби был настолько слаб, что даже не мог ходить. И вдруг о вскочил с кресла-каталки, выхватил из рук Фиппса стетоскоп и, размахивая им над головой, побежал с воинственным кличем по санаторию. Он собрал всех больных и стал склонять их к забастовке, жалуясь на то, что я его обидел.

Больные послушались его. Это была даже не забастовка, а настоящий бунт. Они отказались принимать лекарства, за ужином они ели только то, что им было запрещено. Те, кому предписывалась вечерняя прогулка, остались в доме, а те, кому советовали избегать сквозняков, побежали гулять по лугам. А вечером они, словно мальчишки, устроили сражение на подушках и грелках.

На следующий день все они собрали вещи и уехали. Это был бесславный конец нашего санатория.

Но самое странное я узнал потом: забастовка пошл на пользу нашим больным. Они отказались от лекарств, от грелок, от кресел-каталок, стали ходить, двигаться, есть обычную пищу и выздоровели. Мне не очень-то повезло как санаторному врачу, но все же я вылечил больше больных, чем обманщик Фиппс…

Глава 3. Рассказ Хрюкки

Следующим вечером звери после ужина снова уселись на кухне возле очага.

— Чья сегодня очередь рассказывать историю? — спросил доктор Дулиттл. — Не твоя ли, Хрюкки?

— Пусть лучше молчит и слушает других, — проворчал О’Скалли. Он был невысокого мнения о способностях поросенка.

— Хрюкки еще слишком молод, — сказала утка. — Ч го интересного он может нам рассказать?

— А если и расскажет что-нибудь, — вставила свое слово сова, — то непременно об овощах.

— Нельзя же так! — воскликнул доктор Дулиттл. — Ну что вы все накинулись на беднягу Хрюкки? Нельзя ему ставить в вину молодость. Пусть сегодня он расскажет нам свою историю. Как знать, может быть, именно его рассказ читатели журнала назовут лучшим. Иди сюда, Хрюкки, и начинай, не стесняйся.

Хрюкки смущенно переступил с ноги на ногу, залился румянцем и наконец выдавил из себя:

— Это очень интересная история… про свиней. Ну что шл хохочете? Мы тоже можем быть сильными и смелыми. Я назвал эту историю «Волшебный огурец».

— Волшебный огурец? — хмыкнул О’Скалли. — Чушь какая-то!

— Конечно же про еду! — заворчала сова. — Я ведь вас предупреждала!

— Рассказывай, Хрюкки, — подбодрил поросенка доктор Дулиттл. — Не обращай на них внимания.

— Жил-был один веселый поросенок, — начал Хрюкки. — И была у него мама-свинья. Они вместе часто ходили в лес полакомиться трюфелями. Это такие грибы, но растут они под землей.

В тот день мама-свинья и ее поросенок отправились под большой дуб на опушке леса. У мамы был замечательный нюх. Стоило ей один только раз понюхать землю, и она уже знала, где растут трюфели. Под дубом они разрыли землю и нашли огромный и вкусный-превкусный трюфель. Пока они ели, из-под земли вдруг послышались голоса.

Свинья не любила волшебство. Поэтому она схватила в охапку сына и помчалась домой. Но любопытный и смелый поросенок дождался ночи и, когда родители ус-* нули, потихоньку выбрался из хлева и отправился в лес. Ему очень хотелось узнать, что за голоса слышались из-под земли.

Он пришел к большому дубу и снова стал рыть землю. И вдруг земля под ним провалилась и он полетел вниз. От страха он зажмурил глаза, а когда открыл их, то увидел, что лежит на длинном обеденном столе. Посреди стола стояла супница с супом. В нее-то и упал поросенок.

Вокруг стола сидели маленькие человечки, они были даже меньше поросенка. Кожа у них была темно-зеленая, но они были совсем не страшные.

— Куда я попал? — спросил поросенок.

— В суп, — ответил один из человечков.

Поросенок сначала съел весь суп и только потом выбрался из супницы.

— Кто вы такие? — спросил он человечков.

— Гномы-поварята, — ответили ему. — Мы живем под землей и одну половину жизни придумываем новые блюда, а вторую — едим их. А днем ты услышал наш обеденный гимн. Мы всегда его поем, когда нам удается приготовить что-нибудьособенно вкусное.

— Ура! — обрадовался поросенок. — Очень подходящее для меня общество. Может быть, мы пообедаем вместе?

Суп уже был съеден поросенком, и гномы подали на стол огромное блюдо с тушеной капустой и морковкой. И вдруг послышались крики, дверь распахнулась, и в столовую гномов* ворвались человечки с кожей огненно-красного цвета. Это были тролли, извечные враги гномов-поварят.

Гномы схватили вилки и стали разить ими как копьями. Некоторые размахивали как дубинами щипцами для орехов, третьи прикрывались крышками от кастрюль словно щитами. Сражение шло не на жизнь, а на смерть.

Конечно, поросенок встал на сторону своих новых друзей, гномов-поварят. Он с громким хрюканьем носился по столовой, сбивал с ног троллей, топтал их копытами. И тролли с позором бежали с поля боя.

Когда столовую очистили от врагов и от осколков разбитой посуды, гномы поблагодарили поросенка за помощь. Если бы не он, пришлось бы им туго. Они возложили ему на голову венок из петрушки и сельдерея и усадили на почетное место за столом. И обед продолжился.

Никогда еще поросенку не случалось пробовать такие вкусные блюда. Да и сервировка была необычной. К рыбе подавали подушечки для иголок. Зачем? А потому что не красиво укладывать рыбьи кости на краю тарелки. Намного лучше втыкать их в подушечки. К молочному киселю подавали веер. Веером махали над тарелкой — и кисель быстро остывал. К десерту к большой корзине с фруктами подали теннисные ракетки. Если надо было передать яблоко на другой конец стола, его посылали ракеткой.

Поросенку очень понравилось в гостях у гномов-поваров, но задерживаться ему было нельзя. Когда обед кончился, он сказал:

— Мне пора. Если родители проснутся и заметят, что меня нет, мне влетит. Папа-кабан у меня строгий.

Гномам не хотелось расставаться с поросенком, но что же делать! На прощание они подарили ему огурец.

— Спасибо, но я уже сыт, — удивился поросенок.

— Это не обычный огурец, а волшебный, — сказали гномы. — Стоит отрезать от него маленький кусочек, посадить в землю, и тут же вырастет грядка овощей. Надо только назвать овощ. Скажешь «репа» — и вырастет репа, скажешь «морковка» — и вырастет морковка.

Поросенок поблагодарил гномов, расцеловал их всех по очереди и побежал домой.

Родители еще крепко спали, когда он вернулся в родной хлев. Поросенок спрятал огурец в углу и улегся спать.

Случилось так, что несколько дней спустя соседний король пошел войной на королевство, где жил поросенок. Несметные полчища врагов приближались к замку, где укрылись несчастные жители вместе со скотом и воины короля. Умный поросенок взял с собой в замок кусочек огурца.

Неприятель попытался взять замок штурмом, но воины короля храбро защищались. Тогда враги осадили замок.

— Ничего, скоро у них припасы кончатся, и они сами нам сдадутся, — говорили они. — Мы возьмем их измором.

А королева заметила поросенка, и он ей очень понравился. Она очень любила животных. Королева повязала ему на шею зеленый байт, взяла его на руки, чесала его за ухом.

Подходил к концу первый месяц осады, все запасы уже были съедены, и король приказал зарезать поросенка. Королева в слезах бросилась на колени перед королем и просила его пощадить поросенка, но король был неумолим.

— Моим солдатам нечего есть, — говорил король, — Они голодают. Ты хочешь, чтобы я пожалел поросенка и погубил солдат?

Поросенок понял, что жизнь ему может спасти только волшебный огурец, подаренный гномами-поварятами. Он побежал в сад, вырыл пятачком ямку, бросил в нее кусочек огурца.

— Морковь! — тихонько хрюкнул поросенок, закапывая ямку. — Пусть везде растет морковь.

Не успел он произнести эти слова, как в королевском Саду и в королевском огороде выросла морковь. Она росла везде, даже на тропинках, даже на клумбах с цветами. Теперь у короля и его солдат было вдоволь еды. Морковь придала им новых сил, они вышли за стены крепости, ударили по врагу и обратили его в бегство.

Король разрешил королеве оставить при себе любимого поросенка. Придворные наперебой баловали поросенка, кормили его всякими вкусностями, а в том месте, где он посадил волшебный огурец, ему построили большой замечательный хлев, даже не хлев, а настоящий свинячий дворец, украшенный драгоценными камнями. И все жили весело и счастливо, и если не умерли, то живут еще и сегодня.

Вот так закончилась история про свиней и волшебный огурец.

Глава 4. Рассказ Крякки

— Молодец, Хрюкки, — похвалил поросенка пес. — Хотя у тебя только еда на уме, рассказ получился занятный.

Остальным зверям тоже понравился рассказ Хрюкки.

— А чью историю мы будем слушать завтра? — спросил доктор Дулиттл, — Может, ты нам что-нибудь расскажешь, Крякки?

— Я не мастерица рассказывать, — ответила утка, — но так уж и быть. Повидала я на своем веку немало.

Вечером следующего дня, когда все снова расселись у очага, утка пригладила перышки и начала свой рассказ.

В окрестностях Паддлеби живет крестьянин, который клянется, что его кошка понимает человеческую речь. Это, как вы понимаете, глупость, его кошка не понимает ни слова. Послушайте меня, и вы поймете, как случилось, что крестьянин и его жена поверили в чудеса.

В то время доктор Дулиттл уехал в Шотландию на поиски каких-то особых устриц, а я осталась дома присматривать за хозяйством. Однажды вечером наша старая лошадь пожаловалась мне, что в конюшне развелось много крыс и они воруют у нее овес из яслей.

О’Скалли уехал с доктором, задать трепку крысам было некому. Я бродила вокруг конюшни и ломала голову над тем, как уберечь от крыс овес. Вдруг из-за угла конюшни крадучись вышла большая белая пушистая кошка. По чести говоря, я котов не люблю. Во-первых, они воруют и едят маленьких утят, а во-вторых, кошкам нельзя верить.

— Что ты здесь делаешь? — сказала я строго кошке. — Ты зачем забралась в наш сад? Что ты здесь вынюхиваешь?

Обычно кошки не любят, когда им выговаривают, даже за дело. У них сразу же шерсть становится дыбом, хвост — трубой, а шипят-то, шипят… Но эта кошка была другой.

— Извините, — сказала она, — я случайно забрела к вам. Сейчас я уйду.

Мне стало совестно. Ведь сколько раз доктор Дулиттл говорил мне, что надо любезно встречать всех, кто к нему приходит. К тому же кошка ничего плохого мне не сделала.

— Погоди, — ‘остановила я ее. — Если ты не собираешься охотиться на птиц в нашем саду, то можешь приходить к нам когда захочешь.

Мы разговорились, и я узнала, что кошка живет в крестьянском доме, милях в полутора от Паддлеби. Я рассказала кошке о крысах в конюшне и о том, как трудно с ними сладить. Они такие большие и сильные, а доктор Дулиттл слишком добр с этими нахалками и не разрешает ставить на них западни.

— Если вы не против, — предложила кошка, — я заночую у вас в конюшне. Крысы заметят меня и сразу же убегут.

Кошка провела ночь в нашей конюшне, и утром там уже не было ни одной крысы, а из яслей лошади не исчезло ни зернышка.

После того случая кошка не приходила к нам несколько дней. Я подумала, что стоило бы навестить ее и поблагодарить за услугу. Поэтому я собралась и отправилась за полторы мили в гости к кошке.

— Почему ты к нам не заглядываешь? — спросила я.

— У меня родились дети, — ответила кошка. — Шестеро маленьких котят, я не могу оставить их одних ии на минуту. Они живут в корзинке в спальне у хозяев. Пойдем, я покажу их тебе. Они такие милые!

В спальне на полу стояла круглая корзинка, а в ней на соломе лежали шестеро котят. Они и вправду были очень милые. Пока мы их смотрели, на лестнице раздались шаги. Я испугалась: придут хозяева и поднимут крик: «Откуда утка? Что она здесь делает?» Чего доброго, им еще взбредет в голову приготовить меня с яблоками!

Поэтому я спряталась за шкаф.

Вошли хозяева, наклонились над корзинкой, погладили кошку с котятами и принялись разговаривать. Конечно, кошка не понимала ни слова, но я благодаря доктору Дулиттлу давно знала человеческий язык.

Крестьянин сказал жене:

— Придется нам оставить только одного котенка, а остальных завтра утопим в пруду. Незачем нам в доме столько котов. Какого ты хочешь оставить?

— Вот этого, черно-белого, — ответила жена.

Как только они ушли, я вышла из-за шкафа и сказала кошке:

— Я открою тебе тайну, но обещай мне, что ни ты, ни твои дети никогда и коготком не тронут ни одного утенка. Слушай: твой хозяин собирается завтра утопить котят в пруду, всех, кроме черно-белого. Поэтому сегодня ночью, как только хозяева уснут, унеси котят на чердак и спрячь их там хорошенько.

Кошка так и сделала. Наутро, когда хозяин пришел за котятами, в корзинке сидел только черно-белый, тот самый, которого хотела оставить его жена. Крестьянин никак не мог взять в толк, что же случилось. И только несколько недель спустя, когда хозяйка решила сделать уборку на чердаке, она обнаружила в углу на охапке сена котят. Хозяева поняли, что кошка спрятала своих детей и втайне выкормила их.

Но теперь котята подросли и могли сами о себе позаботиться. Они выпрыгнули в окошко и пошли своей дорогой.

С тех пор хозяин с хозяйкой верят, что их кошка понимает человеческий язык. Как же иначе могло случиться, что кошка догадалась, каких котят они собирались утопить? Теперь хозяева даже о соседях сплетничают шепотом, чтобы, не дай Бог, не услышала кошка.

Глава 5. Рассказ белой мыши

— Чья сегодня очередь рассказывать историю? — (просил следующим вечером доктор Дулиттл, когда после ужина убрали со стола посуду.

— Белой мышки, — сказал О’Скалли.

— Так и быть, — согласилась мышь, — я расскажу вам историю моей молодости. Доктор Дулиттл знает ее, но Вам будет интересно послушать.

Белая мышь пригладила усы, вильнула розовым хвостиком, блеснула черными глазками и начала:

— Нас в семье было семеро. Все мои братья и сестры были обычными серыми мышами, и только я одна в семье родилась белой.

— Как же ты будешь жить, моя деточка? — сокрушалась мать. — С такой шерсткой ты сразу же попадешь в лапы коту или сове.

Мы были городскими мышами и очень этим гордились. Наша норка находилась под мучным складом. Напротив, по другую сторону улицы, была лавка мясника, а рядом с ней — красильня, где красили ткани для одежды.

Когда мы подросли, родители научили нас всему, что надо знать самостоятельной мыши: как убежать от кошки или ласки, как вытащить из мышеловки кусочек сыру — и многому другому. И только глядя на меня родители печально качали головами, они не верили, что я, с моей белой шерстью, выживу в этом суровом мире.

И они были правы. В первый же день, когда я вышла на улицу, белая шерсть подвела меня. Сын мельника, нашего хозяина, увидел меня в ящике с овсом и закричал:

— Какая она беленькая! Я всегда хотел такую!

Он поймал меня и посадил в клетку.

Поначалу я места себе не находила от тоски. Убежать я не могла — проволочные прутья клетки были мне не по зубам. Но со временем я привыкла к жизни взаперти. Мальчишка оказался добрым, кормил меня, поил и никогда не обижал. Я привязалась к смешному толстенькому малышу. Время от времени он вынимал меня из клетки и пускал погулять по столу. Иногда он сажал меня к себе на рукав, я бегала по нему, а малыш хохотал.

Все было бы хорошо, если бы не другие мыши. Они невзлюбили меня и что ни ночь собирались у моей клетки, показывали на меня лапками и пищали:

— Смотрите, белая мышь! Ее приручили, сделали игрушкой.

В конце концов мне это надоело, и я придумала, как бежать из моей тюрьмы. Пол в клетке был деревянный, я прогрызла в нем дырочку, прогрызла крышку стола, на котором стояла клетка, — и была такова.

Стояла зима, везде лежал глубокий снег. Радуясь свободе, я бросилась подальше от мучного склада, перебежала улицу и оказалась в красильне.

Там я встретила старую худющую крысу. Крыса сказала мне:

— Зачем ты пришла сюда, малышка? Поверь, здесь не лучшее место для жизни.

— Я ищу что-нибудь съедобное, — ответила я.

Старая крыса рассмеялась хриплым, старческим смехом.

— Здесь ты не найдешь ни крошки, — сказала она. — Здесь есть только краска разных цветов. — И крыса показала на огромные котлы, заполненные до краев краской. — Все съедобное, что здесь было, я уже давно съела. Выходить наружу что-нибудь поискать на улице я боюсь, потому что на крыше сарая сидят совы и подкарауливают меня. Все вокруг белым-бело, а я черная — и они сразу же заметят меня на снегу. Я почти умираю от голода. — И крыса покачнулась от слабости. — Но теперь все будет по-другому. Наверное, тебя послала ко мне добрая фея. Шубка у тебя белая, и ты можешь разгуливать под самым носом у сов. Они тебя все равно не заметят на снегу. Умоляю тебя, принеси мне что-нибудь поесть, все равно что. С тех пор как выпал снег, меня здесь держат словно в тюрьме. Днем — кошки, а ночью — совы.

Не долго думая, я выбежала на снег. Ясно светила луна. На крыше сарая сидели две большие страшные совы. Они вертели головами, оглядывали все вокруг, но меня не заметили. Верно говорят: нет худа без добра. И моя белая шубка сослужила мне службу.

Я добежала до помойки, нашла в ней горсть колбасных обрезков и принесла их голодной крысе. Клянусь моими усами, я никогда в жизни не видела, чтобы кто-нибудь так быстро и жадно ел. Наконец крыса насытилась и сказала:

— Спасибо тебе, малышка. Теперь мне намного лучше. Расскажи мне о себе.

Я рассказала крысе, что сбежала из клетки, где мальчик держал меня для развлечения.

— Но как я буду жить дальше — ума не приложу, — жаловалась я крысе. — До сих пор из-за моей белой шубки у меня были сплошные неприятности. Кошки видят меня издалека, и жизнь моя постоянно висит на волоске.

— Слушайся меня, — сказала крыса. — Я старая, умная и плохому не научу. Оставайся со мной в красильне. Здесь тепло и удобно. В полу полно дыр и щелей. Пока лежит снег, ты будешь выходить и приносить нам еду, а когда снег растает и земля снова станет черной, я буду добывать пищу, а ты сидеть дома. Здесь нет ничего такого, что могли бы изгрызть мыши, поэтому люди не держат в красильне кошек. В домах, лавках и мукомольнях жить, конечно, намного сытнее, поэтому глупые молодые крысы и мыши там и селятся. Но, Боже мой, как же там много кошек и мышеловок! Шагу ступить нельзя! Поэтому я, старая и умная, предпочитаю жить в красильне. Лучше жить впроголодь, чем сытой попасть в лапы коту. Обжорство еще никого до добра не доводило.

Старая крыса убедила меня остаться с ней в красильне, и я прожила там весь год. Зимой добывала еду я, а летом моя подруга и наставница отплачивала мне сторицей. Она и вправду была умная, очень ловкая и знала, где раздобыть кусочки повкуснее. У нас не переводилось сало, сыр и колбаса. Ах, какие обеды мы устраивали под полом красильни!

Красильщики нас не тревожили, им не было до нас дела. Они размешивали краски в котлах и рассказывали друг друга последние городские новости.

Однако никому не достает ума довольствоваться тем, что у него есть. Так случилось и со мной. Когда наступило второе лето, я затосковала по свободе. Мне захотелось бродить по улицам, подружиться с другими мышами, попутешествовать и посмотреть мир. Мне даже захотелось выйти замуж! Причиной тому была, наверное, весна.

Как-то я сказала старой крысе:

— Похоже, я влюбилась. Каждую ночь зимой, когда я выходила на поиски пищи, мне встречался один молодой мышонок. Хорошо воспитанный и милый, он мне очень нравится. Я хочу перебраться в другое место, создать семью, растить детей… Скоро лето, и мне снова придется сидеть в этом сарае до первого снега. Я не хочу жить взаперти. Я хочу жить как все нормальные мыши.

Старая крыса задумчиво посмотрела на меня, а потом ответила:

— Если ты хочешь уйти, малышка, я не стану тебя удерживать, хотя и считаю, что ты делаешь глупость. Одному Богу известно, как я сумею прожить без тебя. Но ты весь год помогала мне, и теперь я хочу помочь тебе.

Крыса повела меня наверх, туда, где стояли котлы с краской. Уже вечерело, красильщики давно ушли. Крыса нашла на полу веревку, вскарабкалась на краешек одного из котлов и опустила в краску конец веревки.

— Что ты хочешь делать? — спросила я крысу.

— Я хочу выкрасить тебя в черный цвет, — ответила крыса. — Ты по веревке спустишься вниз, окунешься в краску и снова вылезешь наружу. Если ты выйдешь отсюда в белой шубке, тебя сразу же кто-нибудь сцапает.

— Нет, никогда! — в ужасе воскликнула я. — Из белой стать черной!

— Другого выхода у тебя нет, малышка, — убеждала меня крыса. — Это вовсе не так трудно, как кажется. Забирайся сюда и не бойся. Ну смелее, смелее.

Я больше не раздумывала, собралась с духом и залезла на край чапа. Было темно. Внизу подо мной блестела и переливалась краска.

— Ты должна нырнуть с головой, — продолжала старая крыса, — чтобы на шубке не осталось ни одного светлого пятнышка.

Очертя голову я прыгнула вниз. Краска была холодная и противная. Мне показалось, что я никогда не выплыву на поверхность. Я едва не утонула, но все-таки нашла веревку и, с трудом хватая ртом воздух, выбралась из котла.

— Вот и хорошо, — обрадовалась старая крыса. — Теперь побегай по сараю, чтобы согреться, а потом укройся соломкой и спи до утра. Когда рассветет, сама увидишь, как ты изменилась.

Ночью мне снилось, что я в нарядной черной шубке гуляю бок о бок с моим будущим мужем, а все смотрят на нас и говорят: «Какая красивая пара!» Когда занялся день, я сразу же вскочила, чтобы осмотреть себя.

Нарядной черной шубки не было и в помине! Я вся была ярко-голубая! Старая крыса перепутала котлы с краской!

Ни на кого и никогда я так не злилась, как на старую крысу.

— Ты только посмотри, что ты со мной сделала! — кричала я. — Где же твой хваленый черный цвет? Как, по-твоему, я теперь выгляжу?

Я плакала от обиды, а крыса только цокала языком и растерянно бормотала:

— Ничегошеньки не понимаю! В среднем чане всегда была черная краска. Голубая краска всегда была в левом чане. То ли красильщики поменяли котлы, то ли я из ума выжила…

— Да, да! — закричала я вне себя от злости. — Ты выжила из ума!

И я, вся в слезах и в голубой краске, покинула красильню, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

Если и раньше моя шубка выдавала меня, то теперь дело обстояло во сто раз хуже. И на черной земле, и на белом снегу, и в зеленой траве моя ярко-голубая шерстка была видна издали. Не успела я переступить порог красильни, как на меня прыгнула кошка. Мне чудом удалось увернуться от острых когтей. Я выбежала на улицу, но там играла стайка мальчишек. Они увидели меня и закричали:

— Мышь! Голубая мышь! Сейчас мы ее поймаем!

Мальчишки гурьбой помчались за мною. Я бежала по краю сточной канавы, спрятаться мне было негде. На углу улицы две собаки грызлись из-за кости. Как только они увидели меня, тут же *забыли старые ссоры и тоже помчались за мной. Вскоре за мной уже бежало полгорода. Я попала в ужасное положение, и пока не стемнело, меня не оставляли в покое.

Я валилась с ног от усталости. Несчастная, я брела по ночному городу, и вот под фонарем я встретила моего возлюбленного. Вы не поверите, он даже не захотел со мной говорить, а только состроил презрительную гримасу и прошел мимо, словно мы и знакомы не были.

— Ах ты, неблагодарный! — крикнула я ему. — Да ведь это ради тебя я пошла на унижения!

— Вот так так! — ухмыльнулся он. — Неужели ты думаешь, что такой кавалер, как я, согласится показаться в обществе с крашеной голубой мышью? Я из приличной семьи!

Я попыталась найти место для ночлега, но другие мыши смеялись надо мной и гнали прочь. Я побежала к реке и попыталась отмыть краску. Теперь я мечтала о своей белой шубке. Но вода не помогла. Я терла что есть силы шерстку песком и глиной, однако все было напрасно. Голубая краска въелась в меня навсегда.

Дрожа от холода, в отчаянии я сидела на берегу реки. Небо на востоке светлело, и я поняла, что скоро наступит утро и снова весь город начнет охотиться на меня.

И тогда я решилась на то, на что никогда бы не решились никакая живущая на свободе мышь. Я задумала вернуться в мою тюрьму, в мою клетку. По крайней мере, толстощекий сын мельника не обижал меня, кормил и заботился обо мне. Я вернусь к нему и буду снова жить в неволе. К чему мне свобода, если друзья отвернулись от меня, если мышонок, которого я любила, смеется надо мной? Не лучше ли добровольно уйти от мирской суеты и провести остаток дней в клетке? Может быть, тогда мой возлюбленный пожалеет меня, но будет уже поздно!

Убитая горем, я встала на ноги и медленно побрела к дому мельника. На пороге я остановилась. Как трудно сделать последний решительный шаг! Я еще раз взглянула на улицу, вспомнила все унижения, которые мне пришлось пережить…

И вдруг я увидела моего брата. Он вышел из-за угла и заковылял к дому. У него были перевязаны хвостик и лапка.

Брат присел рядом со мной на пороге, и я, горько плавна, рассказала ему историю своих злоключений с тех пор, как я покинула родительский дом.

— Бедняжка, — сказал он, выслушав мой рассказ, — тебе пришлось не сладко. Но я рад, что встретил тебя до того, как ты вернулась в свою тюрьму. По-моему, я знаю, как помочь твоему горю.

— Меня уже ничто не спасет, — всхлипнула я. — Жизнь для меня кончилась.

— Не отчаивайся, — ответил брат. — Ступай к доктору.

— Какому доктору? — удивилась я.

— Во всем мире есть только один-единственный настоящий звериный доктор. Его зовут Джон Дулиттл.

И брат рассказал мне о докторе Дулиттле. В то время доктор только-только начинал лечить зверей, но слава о нем уже разошлась по всей Англии. А я просидела весь год в красильне в обществе старой крысы и ничего о нем не слышала.

— Я возвращаюсь от доктора Дулиттла, — сказал мне брат. — Наш хозяин поставил в доме новые хитроумные мышеловки, и мне прищемило хвост и лапку. Я пошел к доктору, и он помазал мне больные места йодом и забинтовал их. Он добрый и честный, к тому же он знает язык зверей. Отправляйся к нему в Паддлеби, он придумает, как смыть с тебя отвратительную голубую краску. Доктор Дулиттл умеет все!

Вот так я впервые попала в дом на окраине Паддлеби. Когда доктор узнал, что со мной произошло, он остриг меня наголо, и я стала похожа на крохотного розового поросенка. Затем он намазал меня мазью, от которой быстрее растут волосы, и через месяц у меня снова была беленькая шубка.

А потом он предложил мне поселиться у него в рояле. Уж кто-кто, а он знал, как трудно будет мне прятаться от кошек. Я с радостью согласилась. Что может быть лучше, чем жить в доме у самого доктора Дулиттла! Настоящая мышиная мечта, да и только!

Доктор хотел было даже послать за моим бывшим возлюбленным.

— Теперь, когда ты снова стала беленькой, он будет вести себя по-другому, — сказал доктор.

— Ну уж нет, — не согласилась я. — Он предал меня, бросил в беде. Видеть его не хочу!

Глава 6. Рассказ О’Скалли

Настала очередь пса рассказывать занятную историю. О’Скалли призадумался, наморщил нос, вспоминая что-нибудь повеселее, а потом вильнул хвостом и предложил:

— Хотите послушать историю о нищем и его верном псе?

О’Скалли и раньше рассказывал много занятного, поэтому звери наперебой закричали:

— Хотим! Хотим!

— Ну так слушайте. Много лет тому назад я перебрался из Лондона в небольшой городок и познакомился там с псом. Звали его Бродли. Его хозяином был нищий.

Встретились мы совершенно случайно. В городе жил мясник, которого ненавидели все собаки. Он никогда не бросал нам обрезки мяса, а все норовил швырнуть палкой или стегнуть кнутом. Однажды мясник вез на телеге припасы для своей лавки, но задремал по дороге. Лошадь заехала в канаву, телега опрокинулась, и все мясо вывалилось. Бараньи и свиные котлетки покатились по земле, а мы, собаки, в мгновение ока сбежались со всего города. Не успел мясник вылезти из канавы и почесать ушибленный бок, как мы уже разбежались во все стороны с мясом в зубах.

Именно тогда я и познакомился с псом нищего. С огромным куском говяжьей печенки в зубах он бежал по улице рядом со мной, виляя хвостом от радости. Мне удалось спереть у мясника два круга колбасы. Колбаса путалась у меня в ногах, пока Бродли не остановился и не научил меня, как надо носить ее в зубах, чтобы она не мешала удирать.

С тех пор я подружился с ним. Бродли показал мне своего хозяина. Это был несчастный одноногий старик.

— Мой хозяин ужасно беден, — сказал мне Бродли. — Даже будь у него две ноги, он все равно не смог бы работать — до того он стар и немощен. Просить милостыню запрещено, поэтому он садится на улице с бумагой и цветными карандашами, рисует картинки, а потом продает их за два пенса каждую. А на груди у него висит табличка: «Я не прошу милостыню, я продаю свои картины!»

— И как много он зарабатывает? — спросил я. — Мне довелось как-то видеть твоего хозяина, но его рисунки мне не понравились.

— Они не нравится не только тебе, — ответил Бродли. — Прохожие тоже не хотят их покупать, поэтому хозяину не хватает на хлеб даже для себя, не то что для меня. Ну да ладно, я малый не промах и как-нибудь о себе позабочусь. А его жалко. Мне самому, по чести говоря, на его мазню смотреть противно. Не далее как вчера возле хозяина остановилась дама. Наверное, ей захотелось подбодрить моего хозяина, потому что она ткнула рукой в один из рисунков и сказала: «Как красиво нарисовано это дерево с красным яблоком на зеленом лугу». Хозяина едва удар не хватил. Он-то нарисовал горящий маяк в бурном море! Ума не приложу, как мне помочь хозяину.

Пока Бродли рассказывал мне о бедах своего хозяина, мне пришла в голову мысль.

— Послушай, Бродли, — говорю я ему, — а что, если нам открыть лавку?

— Это как? — не понял он. — Хозяева закрывают свои мясные лавки на замки. С замками нам не справиться.

— Да нет же, — втолковываю я Бродли, — не взломать дверь в чужую лавку, а открыть свою. Мы будем торговать костями. Но продавать их будем не людям, а собакам. Конечно, денег собакам не раздобыть, поэтому мы взамен потребуем вещи, которые твой хозяин потом сможет продать.

— Здорово придумано! — обрадовался мой приятель. — Завтра же и начнем.

На следующий день поутру мы пришли на городскую свалку и вырыли большую яму. Потом мы обегали весь город и вытащили из ящиков для мусора все кости, какие только нашли. Мы подкрадывались к цепным псам и утаскивали кости у них из-под носа. Цепных псов потому так и зовут, что они сидят на цепи.

Они лаяли нам вслед, грозились задать нам трепку, но цени у англичан удивительно прочные. И слава Богу, что так, а не то нам несдобровать. Конечно, воровать нехорошо, но мы же не для себя старались.

Все собранные кости мы закопали в яму. Свежие кости хороши, не спорю, но те, что пролежали в земли несколько дней, намного вкуснее.

И вот настал день, когда мы разрыли яму, встали у ее края и наперебой залаяли, зазывая к себе всех городских собак.

— Кости! Кости говяжьи, кости бараньи, кости телячьи, косточки куриные! Вкусные-превкусные! Три дня в земле выдержанные! У нас всегда найдется кость на ваш вкус!

Дело пошло на лад. Со всего города к нам сбежались собаки и все хотели косточку. А мы устанавливали свои цены. Свиное ребрышко — подсвечник или гребень для волос. Кость от окорока — трость или зонтик, большая мозговая говяжья кость шла за шляпу или поношенные башмаки.

Что нам только не несли! Охочие до куриных косточек болонки тащили всякие дамские безделушки: шпильки, булавки, колечки. Большие сторожевые собаки — сапоги для верховой езды и каминные щипцы, а однажды нам даже принесли скрипку.

Поначалу все шло хорошо. Нищий продавал вещи и жил на вырученные деньги.

Только об одном мы не подумали: откуда собаки берут вещи, чтобы расплатиться с нами за кости. К концу первой недели нашей торговли в городе появилось много людей, которые бродили по улицам и смотрели под ноги, словно что-то потеряли. А однажды толпа собралась у свалки и принялась разглядывать нас с Бродли.

И тут, как на грех, появился бульдог. Он нес в зубах золотые часы на цепочке и потребовал за них две мозговые кости да еще кость от окорока в придачу.

Пока Бродли торговался с бульдогом, в толпе появился хозяин часов. Вы и представить себе не можете, что тут началось! Оказалось, что собаки стащили все вещи у своих хозяев и обменяли их на кости в нашей лавке. За нами долго гнались, но не поймали. Вернуться к торговле костями мы уже не могли.

Жаль, что люди так и не узнали, что всю нашу выручку получал нищий. Может быть, тогда они стали бы добрее и помогли бы ему деньгами.

Пришлось нищему снова вернуться к своим рисункам. Я-то думал, что хуже рисовать уже нельзя, а оказалось, что можно, потому что наш друг с каждым днем рисовал все ужаснее, и в конце концов покупателей у него совсем не стало.

В один прекрасный день я вышел прогуляться за город и встретил там легавую. Чистая и сытая, она прошло мимо меня с высоко задранным носом. Я не удержался и окликнул ее:

— Чего нос дерешь?

— Я не какая-нибудь бродячая шавка, — ответила она. — У меня есть хозяин.

— Подумаешь, — фыркнул я. — Я вот сам себе хозяин.

— Мой хозяин — художник, — сказала она. — Ему даже заказали написать портрет самой королевы. — И легавая подняла нос еще выше.

— Так ведь портрет заказали хозяину, а не тебе, — рассмеялся я. — Как хоть его зовут?

— Бродячие псы все равно ничего не смыслят в живописи, — ответила легавая. — Но так уж и быть, я назову его имя. Его зовут Джордж Морленд.

— Джордж Морленд?! — воскликнул я. — Неужели он поселился где-то поблизости?

— Да, — ответила легавая. — Мы остановились в гостинице «У короля Георга». Мой хозяин решил написать здесь несколько пейзажей. На следующей неделе мы возвращаемся в Лондон, чтобы начать портрет королевы.

Бог с ней, с легавой-зазнайкой. В живописи я кое-что смыслил, наверняка даже больше нее, и был знаком с самим Джорджем Морлендом. Мне нравились его картины; особенно сцены охоты и деревенские пейзажи. Он часто изображал на картинах лошадей в конюшне, свиней у корыта, кур на заборе и собак у конуры.

Легавая пошла своей дорогой, а я нырнул в кусты и потихоньку следовал за ней по пятам. Она привела меня на холм. Выглянув из зарослей, я увидел Джорджа Морленда. Знаменитый художник сидел перед холстом и рисовал. Но вот он отложил кисть в сторону и тихонько проворчал:

— В любом пейзаже должно быть какое-нибудь животное. Картина удалась, но чего-то в ней не хватает. А что, если нарисовать собаку? Попробовать, что ли, заставить мою легавую полежать пять минут спокойно? Эй, Спотти! Ко мне! Ну иди сюда, глупышка.

Легавая подбежала к хозяину. Морленд оставил мольберт и кисти, отвел собаку под дерево, уложил на землю и строго приказал:

— Сиди смирно, Спотти, не шевелись.

Но глупая зазнайка не понимала, чего от нее хотят: сначала принялась ловить мух зубами, потом чесать себя за ухом, а в конце концов умчалась в погоню за прошмыгнувшей мимо кошкой.

— Эй, ты куда?! — вскричал Морленд и в ярости швырнул вдогонку легавой кисть.

И тогда меня осенило. Я вышел из-за кустов, подошел к художнику и завилял хвостом. Я и в самом деле имел право гордиться знакомством с ним, потому что великий Морленд сразу же узнал меня.

— Неужели это ты, О’Скалли? Ну здравствуй, здравствуй! Как ты кстати! Иди сюда.

Он собрал кисти, которыми бросался в легавую, и заговорил со мной. Вы же знаете, как люди говорят с собаками, — они не надеются, что их поймут, но все же говорят. Но я-то понимал каждое слово!

— Иди сюда, О’Скалли. Ляг вот тут, под деревом. Можешь даже вздремнуть, если хочешь. Но ради Бога, если только у вас, собак, есть Бог, не шевелись минут десять.

Я улегся там, где он меня просил, и сделал вид, что уснул. Теперь все, кто заходит в Лондонскую картинную галерею, видят пейзаж Джорджа Морленда. Он называется «Вечер на крестьянском подворье». Тысячи людей смотрят на него, но никто не знает, что спящая под деревом собака — это я, О’Скалли, собственной персоной. Только доктор Дулиттл знает об этом, потому что я показал ему картину, когда мы приехали в Лондон.

Морленд закончил картину и стал собирать кисти и краски, намереваясь уйти. Но я ему помог, а он мне еще нет! Языка зверей он не понимал, поэтому я выбежал на дорогу и принялся лаять, словно звал его за собой.

— Что случилось, О’Скалли? Неужели что-то горит?

А я лаял и метался по дороге, ведущей к городу, оглядывался назад и проверял, идет ли он за мной.

— Какая муха укусила этого пса? — недоумевал художник. — Реки поблизости нет, значит, никто утонуть не мог. Ладно уж, ладно, я иду за тобой, дай только собрать кисти.

Я повел Морленда на главную улицу города, где сидел нищий и рисовал свои картинки. Когда Морленд увидел его мазню, он сразу же понял, в чем дело.

— Господи! — воскликнул он. — Какой ужас! Неудивительно, что так разволновался, О’Скалли. У меня у самого мороз по коже.

Одноногий нищий как раз рисовал новую картину. Он хотел изобразить кошку, лакающую молоко из блюдца.

— Что это?! — воскликнул Морленд. — Ни одна кошка не выгибает так спину, если это не двугорбая кошка. Сейчас я покажу вам; как это должно выглядеть.

Я верно рассчитал. Знаменитый Морленд был добрым человеком, поэтому он взял из рук нищего карандаши и бумагу и нарисовал кошку и блюдце с молоком. Кошка была как живая, я даже с трудом сдержался, чтобы не залаять на нее.

— Боже, если бы я умел так рисовать! — вздохнул нищий.

— Да, я рисую легко, — подтвердил Морленд. — Но знаете ли вы, сколько пота мне стоило научиться так рисовать? Скажите лучше, как много вы зарабатываете на рисунках?

— Почти ничего, — ответил нищий. — Сегодня за весь день я выручил всего два пенса. Наверное; я рисую ужасно, поэтому никто ничего у меня не покупает.

Я взглянул в лицо Морленду. Мне было интересно, что же он ответит нищему. Ну конечно же я не зря привел великого художника!

— Послушайте, что я вам скажу, — медленно произнес Морленд. — Мы сейчас сотрем все то, что вы нарисовали, А я сам нарисую новые картинки. Это даже занятно, я еще никогда не рисовал на улицах на продажу.

Возбужденный, словно школьник перед экзаменом, Морленд взялся за работу. Он рисовал, рисовал и рисовал. Вокруг собралась толпа зрителей. Они зачарованно смотрели, как из-под карандаша появлялись кошки, собаки, коровы, лошади, птицы.

— Кто это? — спрашивали друг друга люди. — Кто этот художник, который рисует для нищего?

Толпа росла, и вдруг кто-то узнал великого художника.

— Это Морленд, это сам Морленд! — шепотом передавали люди друг другу.

Городок был небольшой, но в нем была даже художественная лавка, где продавали картины. Ее хозяин слыл знатоком и любителем живописи. Кто-то побежал к нему и сообщил, что сам Джордж Морленд рисует на улице картины для одноногого нищего.

Хозяин художественной лавки, мэр города и жители с кошельком потуже помчались посмотреть на известного художника.

— Продайте нам ваши картины, — стали упрашивать его.

— Эти картины не мои, — ответил Морленд, — они принадлежат вот этому господину, И он указал на одноногого нищего.

Нищий хотел было продать картины по шесть пенсов за штуку, но Морленд успел шепнуть ему на ухо:

— Двадцать фунтов, и ни пенни меньше! Ручаюсь, они выложат денежки!

И в самом деле, в пять минут картины раскупили. В тот вечер я чувствовал, что мне есть чем гордиться. Теперь хозяин моего друга получил столько денег, что мог до конца жизни ни о чем не беспокоиться.

Глава 7. Рассказ Бу-Бу

Теперь только сова Бу-Бу и двуглавый тяни-толкай еще не рассказали свои истории. Следующим вечером, в пятницу, доктор Дулиттл сказал:

— Ну, кто сегодня порадует нас рассказом?

— Я! — сказала сова.

— Нет, я! — сказал тяни-толкай.

— Не спорьте, я помирю вас, — предложил доктор. — Давайте бросим монетку. Если она упадет «орлом», рассказывает сова, а если «решкой» — тяни-толкай.

— А почему если «орлом», то сова? — спросил поросенок.

— Потому что она тоже птица и в родстве с орлами, — отшутился доктор.

Бросили монетку, и выиграла Бу-Бу.

— Я расскажу вам, — начала сова, — как однажды меня приняли за фею. Представляете, я — фея! — И маленькая кругленькая сова расхохоталась.

— Дело было в октябре. Уже смеркалось, и я вылетела на охоту. Дул холодный осенний ветер. Все мелкие зверушки сновали взад вперед по лесу, копошились среди опавших желтых листьев и делали запасы на зиму. В такое время лучше всего охотиться на лесных мышей. Они так заняты сбором пропитания, что ловить их — одно удовольствие.

Я летала над лесом, когда вдруг услышала детские голоса и лай собаки. Обычно совы избегают людей и улетают от них подальше. Но я была молодая и очень любопытная. Часто из-за любопытства я попадала в разные передряги… Но об этом в другой раз. Осторожно от дерева к дереву я полетела на голоса. На поляне сидела стайка детей. Один из мальчишек развлекался тем, что дразнил собаку. Двое других детей, мальчик и девочка, вступились за животное.

— Прекрати немедленно, — сказали они, — как тебе не стыдно!

Но злой мальчишка был на голову выше их и принялся дразнить собаку еще пуще. Тогда мальчик и девочка набросились на него с кулаками и задали ему хорошую трепку.

Потом дети разбрелись по лесу с корзинками. Они искали грибы и орехи. Мальчик и девочка, проучившие злюку, мне очень понравились. Я потихоньку полетела за ними. Они беспечно болтали и забирались в лес все дальше. Вскоре стало темнеть, солнце опустилось за лес. Дети хотели вернуться к друзьям, но не знали лесных тропинок и пошли совсем в другую сторону.

Они брели по темному лесу, спотыкались о корни деревьев и скоро выбились из сил. Они сели на пенек, и девочка сказала:

— Вилли! Мы заблудились! Что же нам делать? Уже ночь, а я ужасно боюсь темноты.

— Я тоже, — признался мальчик — С тех пор как тетя Эмма рассказала нам сказку про привидения, я боюсь темноты.

От удивления я едва не свалилась с ветки, на которой сидела. Впервые в жизни я услышала, что кто-то боится темноты. Я предпочитаю темноту яркому дню. Маленьких совят пугают дневным светом. Что страшного в том, что солнце отправилось спать?

Многие думают, что совы и летучие мыши видят в темноте, потому что у них особые глаза. Ох уж ми выдумки людей! Вот уши у нас и вправду особые, А в темноте мы видим хорошо только потому, что всю жизнь упражняемся в этом. Эго точно такое же дело, как научиться играть на рояле или на флейте. Мы просыпаемся, когда другие ложатся спать, и возвращаемся в гнезда, когда остальные встают. А все потому, что предпочитаем темноту дневному свету. Никто не верит, что темнота бывает необыкновенно красива, особенно когда к ней привыкнешь.

— И что же малыши? — спросила Крякки.

— Да, да, рассказывай историю, — поддержал его О’Скалли. — О том, что ты любишь темноту, мы слышали уже не раз.

— Не мешайте мне, — сказала сова. — Это история о детях и о темноте. Испуганные и грустные, они сидели под деревом и тихонько плакали. «Они защитили собаку, — подумала я. — Значит, они добрые и я должна им помочь».

Я перелетела на ветку прямо над их головами и как можно нежнее произнесла: «Пу-гу! Угу-гу!»

— Это нежно? — заметил О’Скалли. — Даже у меня мороз по коже. И что же это значит?

— На языке сов это значит: «Какой прекрасный вечер!» Вы бы видели, как бедные малыши испугались моего голоса.

— Что это? — закричала девочка и прижалась к брату. — Неужели привидение?

— Не знаю, — дрожащим голосом ответил мальчуган. — Ой, я боюсь, здесь так темно!

Я уговаривала их, чтобы они не боялись, чтобы шли за мной — я их выведу из леса, но дети пугались все больше и больше. Сначала они подумали, что я — злой дух, потом — ведьма, и наконец, что я — лесной великан. Это я-то великан! Да я могу поместиться в корзинке.

Как-нибудь потом, доктор, вы мне объясните, зачем люди рассказывают детям страшные сказки. Уж я-то точно знаю, что в лесу нет ни злых духов, ни ведьм, ни великанов.

Малыши сидели под деревом и дрожали от страха, а я не знала, как их заставить идти за мной. И я полетела к своей тетке. Она была самой старой и мудрой совой в нашем лесу. Я подлетела к ее дуплу и тихонько постучала.

— Что? Что случилось? — всполошилась тетка.

— Извини, тетушка, что я тебя разбудила. Сегодня прекрасная ночь для охоты.

— Да, — ответила она, — ночь действительно хороша. О такой темноте можно только мечтать.

— Тетушка, посоветуй мне, что делать, — сказала я. — Двое маленьких детей заблудились в лесу, они плачут и в темноте не могут найти дорогу.

— Да, странные существа эти люди, — проворчала тетушка. — Чем им мешает темнота? Почему ты не выведешь детей из леса? Скорее всего, они живут в тех крестьянских домах у развилки дорог.

— Я уже пыталась, — ответила я. — Но их пугает мой голос. Похоже, они решили, что я ведьма.

— Гм, — задумалась моя тетка. — А ты не умеешь лаять по-собачьи? Собак люди не боятся, и дети пойдут за тобой.

— Нет, по-собачьи я не умею, — огорчилась я и вдруг вспомнила, что год назад на конюшне в соседней деревне поселился старый филин. Он прилетел из Америки. Я подружилась с ним, и он научил меня мяукать. — Тетушка, как ты думаешь, а за кошкой дети пойдут?

— Наверняка пойдут, — сказала тетка. — Лети быстрее к ним и веди их домой, а то от их слез весь лес отсыреет.

Я вернулась к детям. Они плакали пуще прежнего. Я присела на земле неподалеку от них и мяукнула как настоящая кошка.

— Мы спасены, Вилли! — всхлипнула девочка и сразу же перестала плакать.

Глупышка сказала «спасены», словно им угрожала невесть какая опасность!

— Мы спасены! — повторила она. — Слышишь? Это наша кошка Туффи пришла за нами. Кошки всегда находят дорогу домой. Пойдем за пей, Вилли.

Я отлетела немного и снова мяукнула.

— Вот она! — закричала девочка. — Туффи зовет нас!

И они наконец собрались с духом и пошли за мной. Я мяукала и отлетала, мяукала и отлетала, стараясь не показываться детям на глаза. Они спотыкались на каждом шагу, длинные волосы девочки цеплялись за кусты, но я терпеливо ждала их. Наконец я вывела их из лесу. Возле крестьянских дворов у развилки дорог бегали люди, кричали, размахивали фонарями.

Я подвела детей к крайнему дому и тихонько уселась на смородиновый куст. Родители вели себя не лучше детей: они то плакали, то смеялись… Можно было подумать, что дети потерпели кораблекрушение в открытом море, прожили год на необитаемом острове и теперь чудом сумели вернуться домой! Как будто в нашем лесу на них могли напасть львы или тигры! Да в нашем лесу самый страшный зверь — заяц, лис и тех нет.

— Как же вам удалось найти дорогу? — спрашивала мать и вытирала слезы.

— Нас привела домой Туффи! — сказала девочка. — Она прибежала за нами и привела нас домой! Она мяукала, а мы шли за ней. Где же ты, Туффи? Иди сюда, дай я тебя обниму! Кис-кис-кис!

— Туффи? — удивилась мать. — Но Туффи весь вечер проспала у теплого очага. Она и сейчас там!

— Значит, это была другая кошка, — сказал мальчик. — Она должна быть где-то здесь, потому что привела нас прямиком к воротам.

Отец поднял повыше фонарь. Я не успела взлететь, и луч света упал на куст смородины, где я сидела и потешалась над людьми.

— Да ведь это сова! — воскликнула мать.

— Мяу! Мяу! — мяукнула я. — Пу-гу! У-гу-гу!

Я взмахнула крыльями, перелетела на крышу сарая и уселась там, где люди меня уже не видели.

— Ах, мамочка! Это была не сова, а фея! — щебетала девочка. — Самая настоящая фея. Она просто обернулась совой, чтобы ее не узнали.

Вот так однажды меня приняли за фею. Потом я познакомилась поближе с этими детьми и даже подружилась с ними, потому что они и в самом деле были добрыми. Девочка так и не поверила, что я обычная сова, а не фея.

— Фея, и только фея! — упрямо твердила она, когда взрослые пытались ее переубедить.

Теперь я часто прилетала по вечерам к развилке дорог, чтобы поохотиться на мышей. Дети ждали меня у ворот и не боялись ходить за мной в поле и даже в лес в полной темноте. Как же — с ними была фея! Очень часто они выносили мне еду и угощали бараньими котлетками, колбасой или ломтиком ветчины. В конце концов, я так привыкла к даровому угощению, что растолстела, разленилась и перестала охотиться на мышей.

— Разве плохо, когда тебя угощают? — перебил сову поросенок. — Мне это нравится.

— Даже гусям угощенье не впрок, если к Рождеству их зарежут, — ответила мудрая сова. — Вот я из-за лени и обжорства едва не поплатилась жизнью. Но об этом тоже в другой раз.

— Опять в другой раз… — обиженно протянул Хрюкки. — А дети научились видеть в темноте так же, как и ты?

— Научились, как только перестали бояться темноты. Помните, доктор, мы как-то вечером разболтались с вами о таблице умножения и других премудростях? Тогда я сказала: мы боимся того, чего не знаем. Вот так и эти дети.

А однажды умение видеть в темноте им здорово пригодилось. Весной разлилась река, да так, что затопила крестьянские дома. Дело было ночью, в кромешной тьме. Огонь в очагах погас, спички отсырели и не зажигались. Люди убежали на холм и спасались там от бушующей воды.

— Мой малыш! — закричала вдруг соседка. — Я потеряла его! Он остался в доме и утонет! Спасите его!

Мужчины на лодке добрались до ее полузатопленного дома, обыскали впотьмах все комнаты, но ребенка не нашли. Так и вернулись они на холм ни с чем.

— Нет там твоего ребенка, — сказали они женщине.

— Он там! — кричала она. — Вы плохо искали!

— Но там темно хоть глаз выколи, — оправдывались мужчины. — В такой темноте нам его никак не найти.

— А вы возьмите нас с собой, — попросили дети.

Взрослым делать было нечего, и они взяли с собой к затопленному дому детей.

А вода все прибывала. Она уже поднялась выше окон.

Дети осторожно влезли на чердак и сразу же нашли малыша. Он сидел в кромешной тьме в углу чердака и дрожал от страха.

Вот и вся моя история, — закончила свой рассказ Бу-Бу. Затем она посмотрела на зевающего во весь рот поросенка и добавила: — Иди спать, Хрюкки. А мне самое время полетать поохотиться.

Глава 8. Рассказ тяни-толкая

Настал последний вечер, все уселись у очага и дружно посмотрели на тяни-толкая. Диковинный зверь покачал сначала одной головой, затем другой и сказал:

— Я хотел рассказать вам про чернокожих охотников бадамосов.

— И о том, как они охотились на страусов, — вставила вторая голова.

Первая голова повернулась ко второй и строго сказала:

— Погоди, не перебивай. Мы же договорились, что рассказывать буду я.

— А я буду следить, чтобы ты рассказала все как следует и по порядку, — ответила вторая голова.

— Не ссорьтесь, — остановил их доктор Дулиттл. — Одна голова — хорошо, а две — лучше. Вместе у вас получится замечательный рассказ. Я думал, что вы живете очень дружно.

— Конечно, — ответила доктору первая голова, — мы всегда прекрасно ладим. Даже этот рассказ мы придумали вместе. Но мы ужасно волнуемся, поэтому сегодня едва-едва не разругались. А вдруг вам не понравится?

— Валяй рассказывай! — приободрил тяни-толкая О’Скалли. — Непременно понравится! Ты же жил в африканских джунглях, а там — самые увлекательные приключения.

— Ну уж приключений у меня было немного, — с сомнением покачал обеими головами тяни-толкай, — Мы звери робкие и застенчивые и не любим лезть в чужие дела. Но однажды мне волей-неволей пришлось помогать другим, и вот что из этого получилось.

Негритянские племена живут охотой. И способов охоты у них не счесть. Хитрости неграм не занимать, и на выдумку они мастера. Чтобы поймать жирафа, они додумались рыть в земле ямы и прикрывать их тоненькими веточками и травой. Жираф подходит к дереву, чтобы поглодать молодые побеги, и тут же проваливается в яму. А выбраться из нее он уже не может, охотникам стается только прийти и схватить жирафа.

А вот как они охотятся на антилоп: плетут из гибких веток большой щит ростом с человека, затем прячутся за и нм и подкрадываются к антилопам. По чести говоря, антилопы, конечно, глуповаты. Только они могут принимать сплетенный из зеленых веток щит за кустарник.

— Может быть, они и не особенно умны, — вмешалась вторая голова, — но они наши родственники, и незачем пускать в них стрелы и бросать копья.

— Бывают способы очень хитрые и коварные, — продолжала первая голова. — Вот о таком способе я и хочу рассказать. Охотники племени бадамосов однажды решили поохотиться на страусов. Как известно, страусы живут стаями. По уму они недалеки от антилоп, и когда грозит опасность, страусы прячут голову в песок. Они, наверное, думают, что если сами не видят человека, то и человек их не видит!

Так уж случилось, что в стране бадамосов не было песка, и тамошним страусам некуда было сунуть голову. Поэтому при виде человека они пускались наутек.

— Чтобы найти песок и спрятать в него голову? — спросил Хрюкки.

— Как бы то ни было, — продолжал тяни-толкай, — они спасались бегством. Эго у людей считается стыдным бежать от врага, а у нас, зверей, все наоборот: кто лучше бегает, тот дольше живет. Поэтому охотникам-бадамосам пришлось пуститься на хитрость, чтобы суметь приблизиться к стае страусов.

Однажды я гулял в лесу и увидел на поляне черных охотников. Я потихоньку подошел к ним поближе. Они снаряжались для охоты на страусов: накинули на себя плащи с пришитыми страусиными перьями, взяли в руки длинные шесты, на концах которых была насажена вырезанная из дерева страусиная голова, а на поясе под плащом у них висело оружие. Охотники и вправду походили на страусов — ведь перья были настоящие, а шеи и головы вырезаны очень искусно.

В то время я подружился со страусами. Я был благодарен им за то, что они отучили бадамосов играть в теннис. Дело в том, что вождь племени несколько лет тому назад увидел, как белые люди играют в теннис. Игра так ему понравилась, что он выменял двух жирафов на ракетки и мячики. Вообще-то я не имею ничего против тенниса, но вождь облюбовал для площадки мое лучшее пастбище с самой сочной травой. Он приказал выжечь траву, разровнять землю, расчертить ее на квадраты, натянуть сетки, и каждый день полуголые бадамосы только и делали, что перебрасывались маленькими мячиками.

А страусы любили прогуливаться неподалеку, и когда мячики от неловкого удара залетали к ним, страусы их глотали. Они принимали их за яблоки. Через неделю они съели все теннисные мячики вождя бадамосов, и тому ничего не оставалось, как забросить ракетки. Вскоре мое пастбище снова поросло травой.

Вот так я подружился со страусами и, когда узнал, какая ужасная опасность им угрожает, немедля отправился к их вожаку и сказал:

— Послушай, приятель, племя бадамосов собирается на охоту на вас. Они хотят переодеться страусами, подкрасться к вам и всех перебить. Но бадамосы забыли, что у них черные ноги. Как только увидите, что к стае приближается страус с черными ногами, нападайте на него и бейте клювами. Вас ведь много, а охотников мало.

— Хорошо, — ответил мне вожак стаи, — мы так и сделаем. Спасибо, что предупредил.

Но оказалось, что от моего предупреждения толку мало. Дело шло к вечеру, стая страусов уже устраивалась на ночлег, когда вожак возвращался в темноте к стае, он провалился в болото. К счастью, ему удалось вылезти из трясины, но ноги его стали совершенно черными от грязи. Он хорошо запомнил мой совет и, прежде чем лечь спать, собрал стаю и сказал ей:

— Страусы! Вы великие птицы. Но охотники-бадамосы собираются истребить нашу стаю. Опасайтесь страусов с черными ногами. Бейте их, гоните прочь.

Когда рассвело, страусы отправились на поиски пищи. Вожак проснулся позже остальных и побежал разыскивать своих сородичей. Ему даже в голову не пришло посмотреть на свои ноги. После вчерашнего болота они были черные-пречерные.

Стая паслась на опушке леса, и когда вожак приблизился к ней, все страусы сначала с подозрением уставились на его черные ноги, а потом, как по сигналу, бросились колотить своего вожака.

— И поделом ему! — вмешалась вторая голова. — Ноги перед сном мыть надо!

— То, что страусы поколотили своего вожака, еще полбеды. Беда в том, что, пока они лупили беднягу так, in леса вышли охотники и стали незаметно подкрадываться к страусам. Слава Богу, я их вовремя заметил и что было мочи закричал: «Вот они! Бегите! Спасайтесь!»

Страусы пустились наутек. Я тоже убежал от охотников, спрятался в лесной чаще и стал ломать голову над тем, как мне уберечь от опасности моих незадачливых друзей. И я решил дождаться ночи, пробраться в деревню бадамосов и выкрасть наряд из страусиных перьев. Чтобы сделать новый наряд, чернокожим охотникам надо будет сначала поймать страуса. А поймать его без наряда они не смогут.

Темной ночью я вышел из джунглей и тихонько вошел в деревню бадамосов. Все спали. Спал даже часовой на другом краю деревни.

Я бродил среди хижин и нигде не видел ничего похожего на наряд из страусиных перьев. Наконец я подошел к часовому. Он закутался в плащ со страусиными перьями, прислонился к пальме и сладко посапывал во сне. И я решился на отчаянный шаг. Я что есть силы боднул часового пониже спины. Он подскочил, словно ужаленный змеей…

— И тут я своими рогами, — сказала вторая голова, — ловко поддела плащ с перьями.

— Часовой завопил так громко, — продолжала первая голова, — что проснулась вся деревня. Мужчины, женщины, дети и даже собаки бросились за мною в погоню. Я никогда не бегал так быстро, как в ту ночь. До сих пор у меня от одного воспоминания мурашки бегут по коже. Мужчины улюлюкали, женщины визжали, собаки лаяли. Они бежали за мной по пятам, и я слышал, как сучья трещат под их ногами.

Меня спасла река. Начался сезон дождей. Река вышла из берегов и неслась бурным потоком. С трудом хватая воздух от страха и усталости, я выбрался на крутой обрыв. Бадамосы уже радовались.

— Сейчас мы его поймаем! Сейчас! Через реку ему не перебраться! — кричали они.

Мне не оставалось ничего другого, как броситься вперед. Одним прыжком я перелетел через реку, а когда оглянулся, то увидел, что мои преследователи уже стояли там, откуда я мгновение назад прыгнул. В бессильной злобе они размахивали кулаками, но броситься в воду не решались.

С победным криком я растоптал у них на глазах наряд из страусиных перьев и весь этот мусор столкнул в реку. Бурный поток тут же подхватил его и унес. Бадамосы кричали и топали ногами от ярости, а я сделал то, о чем всю жизнь вспоминаю со стыдом. Я до сих пор краснею. Я показал бадамосам сразу два языка! Это так глупо и неприлично!

С той ночи бадамосы оставили в покое страусов, зато стали преследовать меня. У меня не было ни минуты покоя. Везде меня ожидала засада. Бадамосы сооружали ловушки, рыли ямы, травили собаками. Все труднее мне удавалось скрываться от охотников.

Они так долго и упорно за мной гонялись, что я решился на отчаянный шаг и прибегнул к их же хитрости. Как-то раз я наткнулся на висящую на ветвях шкуру зебры. Наверное, ее там оставили сушиться на солнце охотники. Не долго думая, я подцепил шкуру рогами и забросил ее себе на спину так, что она укрыла меня целиком. Вторая голова склонилась низко к земле, и ее не было видно. Со стороны я выглядел как настоящая зебра.

В тот день бадамосы вышли на охоту. Они обычно залезают на деревья и выжидают. Стоит внизу на тропе, ведущей к водопою, появиться антилопе или зебре, охотники прыгают им на спину и убивают.

Я высмотрел дерево, на котором притаился вождь бадамосов, и направился туда. Вождь принял меня за зебру и прыгнул мне на спину. Но тут…

— Но тут я вскинула рога и поддала ему как следует! — не выдержала вторая голова. — Он подлетел в воздух, кувырнулся и…

— И опустился прямо на мои рога, — продолжила первая голова. — С дикими воплями вождь бадамосов катался по земле.

— Злой дух! — кричал он. — На меня напал злой дух!

Остальные охотники тоже бросились наутек. С тех пор они не отваживались ходить на охоту в тот лес, и никто больше не гонялся за мной.

Доктор Дулиттл слово в слово записал рассказы зверей, и скоро журнал вышел в свет. Птичья почта доставила его в северные льды. Моржи, тюлени, нерпы и белые медведи читали его и перечитывали вслух в долгие полярные ночи.

Но чей рассказ лучше, так и не удалось узнать. Малышам очень нравился рассказ Хрюкки. Мамам и бабушкам пришелся по душе рассказ утки, они даже не раз всплакнули над трогательной историей. Старые медведи хвалили рассказ О’Скалли, а полярные совы читали детям перед сном рассказ Бу-Бу. Каждый зверь называл свой любимый рассказ.

Часть четвертая

Глава 1. Розовые жемчужины

В один прекрасный день к доктору Дулиттлу подошел поросенок Хрюкки и спросил:

— Доктор, а почему наша почта не доставляет посылки?

С этого вопроса и начались новые приключения доктора Дулиттла и его зверей.

— Сжалься надо мной, Хрюкки! — взмолился доктор. — У меня и без посылок работы невпроворот. Зачем тебе понадобились посылки?

Сидевшая рядом с доктором сова пробормотала вполголоса:

— Держу пари, что тут дело в желудке. Поросенку захотелось чего-нибудь вкусненького, вот он и подумал о посылках.

Хрюкки смутился, но потом набрался храбрости и выпалил:

— Да, дело в желудке, но не только в моем. Нам всем нужны свежие овощи. В них много витаминов. Пусть птицы носят вам овощи из Европы.

— Что я вам говорила? — рассмеялась сова. — Он помешался на овощах. А мне овощи не нужны, я обойдусь и мышами.

— Но посылки слишком тяжелы для птиц, Хрюкки, — сказал доктор. — Ласточкам не поднять такую тяжесть. Конечно, можно было бы позвать на помощь орлов, но орлы — птицы редкие, а посылок будет много. Боюсь, что с посылками у нас ничего не получится.

— Получится, получится, — затараторил поросенок. — Я уже все рассчитал. Еще до конца месяца в Англии созреет брюссельская капуста. Вы же знаете, доктор, что больше всего на свете я люблю брюссельскую капусту, если, конечно, не считать морковку и репу. Я тут случайно узнал, что на днях из Европы в Африку прилетают дрозды. Разве так трудно им принести в клюве по крохотной капустной головке? Ведь брюссельская капуста такая маленькая! Я с прошлой осени не ел хороших овощей. Я больше смотреть не могу на батат и прочие африканские гадости. Сладкий картофель мне уже в горло не лезет!

— Ладно уж, — сжалился доктор, — попробуем помочь твоему горю. Сегодня же я отправлю в Англию письмо дроздам и попрошу их захватить для тебя брюссельскую капусту.

Прошла неделя. Стая дроздов села на почтовый плот доктора Дулиттла. Каждая птица держала в клюве маленькую капустную головку. Хрюкки едва не плясал от радости и готов был перецеловать всю стаю. Но дроздам, наверное, не нравилось целоваться с поросятами, поэтому они вежливо распрощались и улетели своей дорогой.

Но это было только начало. К доктору Дулиттлу стали обращаться другие звери с просьбой прислать и то и это. Утка заказала муку и начинку для пирогов, О’Скалли — ошейник для одного из своих друзей, белая мышь — кусочек сыру, а сова — темные очки, чтобы лучше видеть днем.

Дальше — больше. В конце концов сам доктор не выдержал и попросил принести ему семена цветов. И скоро под окном почты в большом ящике с землей зацвели настурции, ноготки и садовые ромашки.

Потом и жители Фантиппо стали заказывать себе в Европе то часы, то вечные перья, а иногда даже и книги. Королю Коко прислали велосипед. Доставляли его по частям. Два аиста несли по колесу, орел — раму, а ворон — седло. Гайки, болты, педали и цепь несли сороки — они любят все блестящее.

Когда на почтовом плоту доктора Дулиттла собрали велосипед, оказалось, что не хватает одной гайки. Но ни сороки, ни птичья почта не были в том виноваты — гайку забыли отправить с фабрики. Доктор сразу же написал туда письмо, и гайку выслали.

Король Коко проехался на новом велосипеде по всем улицам Фантиппо и в честь такого великого события приказал объявить этот день государственным праздником. Праздник отмечают до сих пор. Называется он — Праздник королевского велосипеда.

А старый свой велосипед король Коко подарил своему младшему брату.

Несколько недель спустя доктор получил письмо из Англии от одного крестьянина. Вот что он писал:

«Глубокоуважаемый господин доктор Дулиттл!

Очень вам признателен за то, что вы так точно предсказали погоду на это лето. Благодаря этому у меня хорошо уродилась брюссельская капуста. Но не успел я ее собрать — в одну ночь она исчезла с поля. Не понимаю, почему так случилось. Вы человек ученый, может быть, вам удастся объяснить странное происшествие?

Преданный вам Боб Скряггинс».

— Действительно, очень странное происшествие! — воскликнул Джон Дулиттл. — Куда же исчезла брюссельская капуста Боба Скряггииса?

— Как куда? — сказала сова. — Ее съел Хрюкки. Где же еще дрозды могли взять капусту для поросенка?

— О Господи! — заволновался доктор. — У нас опять неприятности! Теперь придется придумывать, как расплатиться с этим крестьянином за капусту. А он, судя по всему, запросит недешево.

— Подумаешь, уперли у него капусту! — вмешался Горлопан. — Знаю я этого Скряггинса. У него и так денег куры не клюют.

— Не мучайте себя понапрасну, доктор! — поддержала Горлопана утка. — Подождет ваш Скряггинс с деньгами за капусту, тем более что у нас снова нет ни пенни. Лучше подумайте о собственном здоровье. Нельзя же так много работать. На почте дела идут как по маслу… Кстати, я совсем забыла! Пусть нам пришлют фунта три сливочного масла, наше уже на исходе. Так о чем я говорила? Ах да! Вам пора отдохнуть. Погуляйте, попутешествуйте, поживите в свое удовольствие…

— Конечно, я возьму отпуск! — пообещал доктор Дулиттл утке.

Но шли дни, а доктор Дулиттл вес работал и работал, пока удивительные события не заставили его забыть на время почту.

А произошло вот что. Как-то раз доктору принесли небольшую посылку, упакованную в сухие морские водоросли. Внутри лежала большая раковина, а в ней — письмо и створки устриц.

Доктор удивился, пробежал глазами письмо и закричал:

— Крякки! Пойди-ка сюда! Послушай, что мне пишут!

Утка села рядом с доктором, и он прочел ей вслух:

«Дорогой доктор Дулиттл!

Недавно я обедала устрицами, и внутри раковин мне попались маленькие, очень красивые камешки. Я всю жизнь провела на море, но еще никогда таких не видела. Мой муж говорит, что это яйца устриц. Но я ему не верю — устрицы не откладывают яйца. Может быть, вы объясните нам, что это такое. Только, пожалуйста, возвратите нам эти камешки, потому что мои дети очень любят ими играть».

Доктор отложил в сторону письмо, взял в руки устричные створки и раскрыл их.

— Ты посмотри, Крякки! — прошептал он. — Какая красота!

— Жемчужины, — так же шепотом и так же восторженно ответила Крякки. — Розовые жемчужины!

— Ты видела когда-нибудь такие большие жемчужины? — с волнением в голосе продолжал доктор. — Каждая из них стоит целое состояние. Кто же их мне прислал?

Доктор взял письмо, долго вертел его в руках.

— Письмо не подписано, — сказал наконец он. — Но судя по почерку, его написала утка-широконоска. Я узнаю ее почерк. Эти птицы обычно гнездятся на пустынных берегах и питаются мелкими ракушками и рыбешкой. Ну-ка, Крякки, присмотрись к обратному адресу. Откуда пришло это письмо?

Утка прищурилась и прочла по слогам:

— Ска-лы Хар-мат-тан.

— Где это? — спросил доктор.

— Где-нибудь на краю света, — пожала плечами Крякки. — Давайте спросим у Проворного.

Утка позвала Проворного, тот посмотрел обратный адрес и сказал:

— Да это же скалы Харматтан! Полдюжины маленьких островков милях в шестидесяти к северу от Фантиппо.

— Как странно, — задумчиво произнес доктор Дулиттл. — Я думал, что такие жемчужины можно найти только в южных морях. В здешних водах жемчужины такого размера и такой красоты не встречаются. Мне даже жаль расставаться с ними — до того они красивые! Но широконоска просила вернуть их, нельзя отнимать у малышей игрушки. Завтра утром я отправлю посылку на скалы… как их там… Харматтан. А где же мне пока спрятать жемчужины? Люди теряют голову при виде таких драгоценностей, поэтому придется попросить О’Скалли и тяни-толкая сторожить всю ночь дверь.

И вдруг на стол, где лежали жемчужины, упала чья-то тень. Доктор поднял глаза и увидел лицо человека. Оно было ужасно: заросшие черной щетиной щеки, нависшие лохматые брови, нос крючком. Глаза страшного человека не отрывались от жемчужин.

Сердце у доктора заколотилось в груди от тревоги, и он поспешил накрыть ладонью жемчужины, смахнуть их со стола и сунуть в карман.

— Что вам угодно? — спросил он дрогнувшим голосом.

Незнакомец разлепил тонкие губы и глухо, словно из могилы, сказал:

— Мне угодно отправить деньги по вашей почте. У меня заболела жена, и ей понадобятся деньги на лечение.

Доктор принял от него деньги, выдал расписку, и пока незнакомец не отплыл к берегу Фантиппо, доктор не спускал с него глаз.

— Странный человек, — пробормотал доктор. — Не хотел бы я встретиться с ним ночью в пустынном месте.

— Я не хотела бы с ним встретиться даже днем, — заметила утка. — Он говорит, что у него заболела жена. Бедняжка, наверняка она больна с тех пор, как увидела его лицо.

— Следовало бы узнать, кто он такой, — сказал Джон Дулиттл. — Ведь белые люди редко заглядывают в эти края.

На следующее утро жемчужины упаковали, доктор прибавил к ним письмо, где объяснил, что это за красивые камешки, и посылку отправили прямиком на острова Харматтан.

Доставить посылку попросили дрозда. Он был из той стаи, что принесла брюссельскую капусту для Хрюкки. Дрозду понравились окрестности Фантиппо, он поселился там и частенько выполнял поручения доктора.

— Посылка эта очень ценная, — наставлял дрозда доктор Дулиттл, — даже если остановишься на отдых, ни на минуту не спускай с нее глаз.

Дрозд улетел, а Джон Дулиттл отправился в Фантиппо, чтобы навестить короля Коко, король охотно принимал у себя доктора и любезно угощал его леденцами.

— Не знает ли ваше королевское величество, — спросил доктор у короля, — белого человека, который заходил вчера ко мне на почту? У него ужасное лицо и жадные, косящие глаза.

Король сразу же догадался, о ком говорит доктор Дулиттл.

— Это Джейкоб Уилкинз, — ответил король. — Я давно его знаю, много лет тому назад он рыскал у моего берега и искал жемчуг, но так ничего и не нашел. А потом он отплыл в южные моря. Говорит, что жемчуга там видимо-невидимо. Не связывайтесь с ним, доктор! Он прожженный плут, ради денег пойдет на любое преступление.

В душе доктор порадовался, что успел отослать жемчужины. А вслух сказал:

— Ваше королевское величество, я уже полгода работаю на почте, и пора подумать об отдыхе. Не соблаговолите ли вы дать мне отпуск?

— И где же вы собираетесь отдыхать? — спросил король Коко.

— Я поплыву к северу, к островам Харматтан, — ответил доктор.

— Как хорошо! — обрадовался король. — Это там, где правит мой старый друг вождь Ням-Ням. Ему принадлежит клочок берега и сами острова. Он сам очень беден, и народ его беден, но они честные люди. Наверное, поэтому они и бедны, — тихонько добавил король. — Кланяйтесь от меня моему старому другу.

Доктор поблагодарил короля и вернулся на плот. Утром он уже плыл на север. С собой он взял только Крякки. Почта осталась на попечении О’Скалли, Проворного и Горлопана.

У берега Фантиппо им встретилась яхта. На палубе стоял заросший щетиной, косоглазый человек. Это был Джейкоб Уилкинс.

К вечеру доктор уже высадился на берег неподалеку от островов Харматтан. На берегу стояла деревня в два десятка тростниковых хижин. Это и были владения вождя Ням-Няма.

Племя и вправду оказалось очень бедным. В течение многих лет сильные соседи нападали на старого вождя и отнимали у него по кусочкам владения. Самые богатые и плодородные земли уже давно были в руках соседей.

Весь некогда великий народ ютился в жалкой деревне на узкой и каменистой полоске морского берега.

Доктор беседовал с вождем, когда в хижину влетел Проворный и взволнованно прощебетал:

— Господин доктор! Кража! Грабеж! Пропали жемчужины! Дрозд вернулся на почту и сказал, что по пути его ограбили!

Глава 2. Пропажа

Доктор наспех попрощался с вождем Ням-Нямом, опрометью выскочил из хижины и прыгнул в лодку. Там его уже ждали Горлопан и Крякки. Подальше от них, нахохлившийся и с виноватым видом, сидел дрозд.

— Как же это случилось? — спросил доктор Дулиттл. — Ведь я тебе говорил: ни на минуту не спускай с посылки глаз!

— Прошляпил! — набросился Горлопан на незадачливого почтальона. — Проворонил жемчужины! Ворона ты, а не дрозд!

— Не кричи и не бранись, — осадил воробья доктор Дулиттл. — Криком горю не поможешь.

— Я не виноват, господин доктор, — принялся оправдываться дрозд. Он очень волновался, хватал воздух широко открытым клювом. — Я полетел прямиком на скалы Харматтан, по самой короткой дороге. Но по пути я встретил свою родную сестрицу. Она сидела на дереве в лесу, над которым я пролетал. Мы с ней так давно не виделись, и мне показалось, что не случится ничего плохого, если я с ней минутку пощебечу. Я сел рядом. Щебетать с посылкой в клюве нельзя, поэтому я положил посылку позади себя на ветку. А когда оглянулся, чтобы взять посылку и улететь, ее там уже не было.

— Может быть, посылка упала с ветки на землю? — с надеждой спросил доктор. — Ты не искал ее внизу в кустах?

— Нет, упасть она не могла, — ответил дрозд. — Я положил посылку в развилку на ветке. Ее украли.

— Неслыханно! — вознегодовал доктор. — Что же это такое! Нашу почту ограбили!

— Держу пари, что это сделал Джейкоб Уилкинс, косоглазый охотник за жемчугом, — сказала Крякки. — Если у человека такое лицо, то он способен НА ЧТО угодно. Он единственный из людей, кто знал, что вы собираетесь отправить жемчужины по почте. Он, и никто другой! И пусть меня поджарят с яблоками, если это не так!

— А ведь король Коко предупреждал меня, что Уилкинс — отпетый негодяй. Надо немедленно возвращаться в Фантиппо и отыскать его. За пропажу посылки отвечает почта, и если жемчужины похитил Джейкоб Уилкинс, я должен во что бы то ни стало получить их обратно. С сегодняшнего дня все почтальоны получат от меня строжайший приказ — ни под каким видом не разговаривать на работе ни с родными, ни с двоюродными сестрами.

Уже взошла луна. Доктор сидел в лодке и налегал на весла. Рядом с ним примостились утка и воробей. Проворный и дрозд улетели коротким путем на почту.

— А что же вы скажете Уилкинсу? — спрашивала утка. — Такой разбойник только посмеется над вами. Добром он жемчужины не вернет, это уж как пить дать. Как жаль, что у вас нет с собой пистолета. Может быть, позвать на помощь О’Скалли и тяни-толкая?

— Нет-нет, — ответил доктор, — нам надо торопиться, пока разбойник не снялся с якоря и не уплыл из Фантиппо. Попробую-ка я с ним сначала поговорить по-хорошему. Ну а потом… А потом что-нибудь придумаем.

— Нечего с ним говорить по-хорошему, — воинствен но чирикнул Горлопан. — Мы ему зададим перцу. Мы и не таких видали!

— Не храбрись заранее, — осадила воробья Крякки. — Посмотрим, что ты запоешь, когда увидишь эту мерзкую разбойную рожу. А вам, доктор, я вот что предложу. Полечу-ка я вперед и высмотрю, где стоит его яхта, а потом вернусь и все вам расскажу. Может быть, его и на яхте уже нет.

— Умница! — похвалил утку доктор Дулиттл. — Может быть, нам надо искать его совершенно в другом месте.

Прошел час. Доктор упорно греб, лодка скользила по залитой лунным светом воде. Горлопан дремал. Вдруг он встрепенулся, и в то же мгновение у них над головами послышался шум крыльев. С тихим кряканьем утка опустилась на лодку. Она была взволнована и даже дрожала от нетерпения, так ей хотелось поскорее сообщить важную новость.

— Разбойник у себя на яхте, доктор! И жемчужины у него! — выпалила Крякки. — Я заглянула к нему в окошко и увидела, как он при свече пересчитывает и перекладывает жемчужины.

— Негодяй! — подпрыгнул от возмущения воробей.

— Впервые я согласен с тем, что ты говоришь о человеке, — сказал доктор и налег на весла. — Только бы он не ушел из Фантиппо до нашего возвращения.

Наконец в предрассветных сумерках показались очертания яхты охотника за жемчугом. Доктор тихо опускал весла в воду. Он боялся, что плеск спугнет Уилкинса и тот успеет поднять якорь.

Но вот доктор уже причалил к яхте, привязал лодку к якорной цепи, а сам вскарабкался на палубу и на четвереньках пополз к светящемуся окошку. Еще не рассвело. Тихо, как тень, доктор спустился по лестнице и открыл дверь в каюту. Косоглазый Уилкинс все еще сидел за столом и пересчитывал жемчужины. На койках у стены спали еще двое таких же небритых и разбойного вида мужчин.

Наверное, Уилкинс был скупердяем и жалел масло на дверные петли. Дверь заскрипела, охотник за жемчугом вскочил как ужаленный, увидел доктора и тут же выхватил из-за пояса пистолет.

— Один шаг — и я стреляю! — рявкнул он.

Доктор застыл на месте как вкопанный. Он не мог отвести взгляд от черного дула пистолета и лихорадочно размышлял, что же делать дальше. И тут Крякки проскользнула под стол и своим крепким клювом ущипнула Уилкинса за ногу.

Уилкинс вскрикнул от боли и замахнулся ногой на утку. Но ударить ее он не успел, потому что Горлопан бросился на него сверху и клюнул прямо в лоб. Пистолет дрогнул в руке охотника за жемчугом, и доктор прыгнул ему на спину. Противники упали на пол.

Они катались по полу, опрокидывая все вокруг. Уилкинс пытался освободить руку с пистолетом, но доктор вцепился в нее мертвой хваткой. Утка прыгала рядом, хлопала крыльями и успевала время от времени ущипнуть Уилкинса.

Откуда только у Джона Дулиттла, невысокого и толстенького мирного доктора, взялись силы? Он сражался как лев, заставил своего противника выронить пистолет и уже впился ему в горло, но… Но шум сражения разбудил спящих в каюте сообщников. Они вскочили на ноги и бросились на помощь Уилкинсу.

Джона Дулиттла ударили по голове, и он упал без чувств. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на дне собственной лодки, Горлопан поливает ему лицо водой, а Крякки пытается своим крепким клювом развязать узлы на веревке, которой его связали по рукам и по ногам.

— Где Уилкинс? — спросил слабым голосом доктор Дулиттл.

— Сбежал, — ответила Крякки. — Сбежал с жемчужинами и сообщниками. Они перетащили вас в лодку, поставили паруса и уплыли. Они очень спешили, то и дело поглядывали в подзорную трубу на море и что-то говорили о сторожевых кораблях. По-моему, на их совести не одно черное дело. Наверняка их уже ищут, чтобы судить и повесить. Никогда в жизни не видела более подозрительной шайки. Ну вот, руки у вас теперь свободны. Ноги вы себе развяжете сами. Как вы себя чувствуете, доктор?

— Голова болит и кружится, — ответил доктор Дулиттл. — Ничего страшного, я жив, а это главное. Скоро приду в себя.

Джон Дулиттл развязал узлы на ногах, встал и посмотрел на море. Далеко на востоке исчезали в дымке паруса яхты Джейкоба Уилкинса и его сообщников.

— Ты был прав, Горлопан, этот человек — негодяй, — сказал сквозь стиснутые зубы доктор Дулиттл.

А что еще он мог сказать?

Глава 3. Жемчужины и брюссельская капуста

Грустный и подавленный, доктор сел за весла.

— Я только загляну на почту, а потом сразу же вернусь к вождю Ням-Няму, — сказал он. — Скорее всего, жемчужины пропали безвозвратно. Больше мы их не увидим.

— Может быть, сторожевой корабль все-таки поймает Уилкинса? — спросила утка. — В конце концов вор всегда попадается.

— Если Уилкинс и попадется, то будет уже поздно, — вздохнул доктор. — Он постарается поскорее сбыть их с рук. Ему ведь нужны деньги, и только деньги. А маленькие утята так радовались жемчужинам! Я один во всем виноват. Но не стоит лить слезы, жемчужины не вернешь.

На почтовом плоту творилось что-то странное. Вокруг тревожно вилась стая ласточек. Доктор причалил к плоту и поспешил в почтовый домик.

Внутри было тесно от птиц и зверей. Все сгрудились вокруг стола, на котором стояла маленькая рыжая белка с черными ушками. Перепуганный насмерть зверек был связан красной тесемкой, которой на почте обвязывали посылки. Белка дрожала и затравленно озиралась. По обе стороны от нее стояли на страже Проворный и дрозд, потерявший посылку с жемчужинами.

— Что все это значит? — грозно спросил доктор Дулиттл. — Как вы посмели связать белку?

— Мы поймали вора, который украл жемчужины, — гордо ответил Проворный.

— Мы отняли у него жемчужины! — победно сказала Бу-Бу. — Теперь жемчужины лежат в ящике с марками, а О’Скалли сторожит их.

— Ничего не понимаю! — развел руками доктор. — Ведь жемчужины украл разбойник Джейкоб Уилкинс!

Джон Дулиттл подошел к ящику с марками, открыл его и увидел жемчужины. Это и в самом деле были три прекрасные розовые жемчужины, те самые, что он отправил посылкой на скалы Харматтан.

— Где же вы их нашли? — спросил доктор у Проворного.

— Пока вы плыли к Фантиппо, — начал рассказывать Проворный, — мы с дроздом полетели к дереву, где он потерял посылку. Уже стемнело, поэтому мы устроились на ночлег на ветке, чтобы отдохнуть, а с утра отправиться на поиски. Когда рассвело, мы увидели вот эту белку, она прыгала с ветки на ветку, а в зубах держала розовую жемчужину. Мы бросились на нее, отняли жемчужину и заставили сказать, где спрятаны две остальные. А когда все три жемчужины оказались у нас, мы связали белку и доставили сюда.

— Здесь какая-то путаница. Белки не едят жемчуг, — сказал доктор и внимательно посмотрел на связанную красной ленточкой «преступницу». — Почему ты украла жемчужины? Зачем они тебе понадобились.

Несчастная белка продолжала дрожать и не отвечала. Доктор Дулиттл развязал ее и повторил вопрос.

— Я думала, что это брюссельская капуста, — сказала белка и всхлипнула. — Недели две тому назад мы с мужем сидели на ветке и вдруг почувствовали запах брюссельской капусты. Ах, брюссельская капуста! Это так вкусно! Мы огляделись и увидели большую стаю дроздов. Каждый из них держал в клюве маленькую капустную головку. Они летели очень низко над лесом, и мы так надеялись, что птицы остановятся на ночлег в нашем лесу и оставят нам хотя бы немножко, хотя бы две-три головки брюссельской капусты. Но дрозды пролетели мимо. И вот вчера утром я вдруг увидела дрозда со свертком в клюве. «Он снова песет брюссельскую капусту, — подумала я. — Попробую-ка я подкрасться к нему незаметно. Может быть, мне удастся полакомиться». Как только дрозд сел на ветку и отвернулся, я схватила сверток и была такова. А когда мы нашли в нем только эти блестящие камушки, то страшно огорчились. Сначала я подумала, что это леденцы из Фантиппо — я много о них слышала. Но сколько я их ни грызла, во рту сладко так и не стало. Не нужны мне эти камни, заберите их себе, а меня отпустите на свободу.

— Мне жаль, что так получилось, но ты сама виновата, — сказал белке доктор Дулиттл. — Сейчас Крякки отнесет тебя на берег, а дальше уж добирайся домой сама. И запомни: нельзя грабить почту, так поступают только разбойники. Если тебе захотелось полакомиться брюссельской капустой, почему ты не обратилась ко мне?

— Да потому что краденое всегда вкуснее, — зачирикал Горлопан. — Подарите вы ей гору орехов, она не удержится и стащит еще хотя бы один. Не отпускайте ее, доктор. Лучше мы будем ее судить по всем правилам. А судьей буду я, и уж тогда-то от каторги ей не отвертеться. Два года принудительных работ на кухне у Крякки! Пусть драит посуду с утра до вечера.

— Ни в коем случае! — возразил доктор. — В конце концов что она сделала? Обычные детские шалости, не больше!

— Хороши детские шалости! — не унимался Горлопан. — У нее уже дети, какой пример она им подает! Все белки одним миром мазаны, уж кто-кто, а я их насквозь вижу! В Лондонском парке их видимо-невидимо, а какие наглые! Не успеешь оглянуться, как уже стянули корочку хлеба из-под самого носа и спрятались в дупле.

— Если ты не прекратишь, — сказал доктор Дулиттл Горлопану, — то я буду тебя судить, и тогда тебе не поздоровится. Нельзя же так!

— Иди сюда, — сказала Крякки белке, — я отнесу тебя на берег. Твое счастье, что доктор Дулиттл такой добрый. По чести говоря, Горлопан прав — наказать тебя следовало бы.

Утка взмахнула крыльями, схватила белку своими крепкими лапами и полетела к берегу.

— Возвращайся поскорее, Крякки! — крикнул ей вслед доктор Дулиттл. — Мы снова поплывем к Ням-Няму.

Было уже за полдень, когда Джон Дулиттл отплыл к скалам Харматтан. На этот раз с ним отправились в путь не только Крякки, но и О’Скалли, Хрюкки и белая мышь.

Конечно, белая мышь почти ничего не весила, но поросенок был толстенький и упитанный, да и О’Скалли был не маленьким, поэтому лодка двигалась вперед медленно. Доктор греб с трудом, и только к вечеру они добрались до деревни вождя Ням-Няма..

Старик вождь угостил их ужином. Но еды было так мало, что все остались полуголодными.

— Прости меня, белый человек, — сказал вождь, — но еды у нас немного. Некогда у моего племени были и леса с дичью, и луга со стадами скота, и возделанные поля. Соседи завидовали нам, пошли на нас войной и отняли все, что мы имели. Мы не могли защищаться, потому что их было больше и их воины были сильнее. Особенно сильное войско у короля Дагомеи. Он набирает в войско только женщин, но все они огромного роста и ужасно сильные. Сражаются они дубинками и так ловко ими орудуют, что ни один из наших мужчин не может выстоять в бою.

Доктор сидел в хижине старого вождя, а в это время король Дагомеи, злейший враг всех мирных соседей, отправил свое войско на морской берег, чтобы захватить последние владения Ням-Няма. Он уже давно хотел это сделать, несмотря на то что клочок каменистой земли был ему ни к чему. Такая уж натура у него была — воевать, грабить и захватывать было для него лучшей забавой.

И вот когда доктор, его звери и жители деревни мирно спали, на них с громкими воплями напало женское войско короля Дагомеи.

Все вскочили и схватились за оружие. Но в темноте сражаться плохо, воины племени Ням-Няма часто принимали своих же сородичей за врагов и наносили им удары.

Доктор Дулиттл стоял у стены хижины вождя и кричал:

— Остановитесь! Одумайтесь! Давайте решим дело миром!

Но никто его не слушал. А когда рассвело, в деревне не осталось ни одного человека из племени Ням-Няма. Все они сбежали в лес и спрятались в густых зарослях. А в деревне хозяйничали высокие и сильные солдаты-женщины короля Дагомеи. Они ходили по хижинам и вытаскивали оттуда скудный скарб побежденных. Увы, таковы правила войны — бой всегда кончается грабежом.

— Прекратите немедленно! — крикнул им доктор Дулиттл. — Как вам не стыдно!

Но они только смеялись над ним.

— Уходи, белый человек, подобру-поздорову. А не то мы схватим тебя и отведем к нашему королю и он сделает тебя рабом.

Белая мышь сидела на плече у доктора и с ужасом смотрела на женщин. Вдруг она тихонько пискнула доктору на ухо:

— Я никогда и ни с кем не воевала, но попробую справиться с этим войском. Если это и вправду женщины, то они должны бояться мышей. Позову-ка я себе на подмогу здешних мышей, и тогда посмотрим, чья возьмет.

С этими словами она спрыгнула с плеча доктора и шмыгнула в ближайшую хижину. Скоро она вернулась, но не одна. Две сотни обычных серых мышей, живших в щелях и норках под негритянскими хижинами, шли за ней словно солдаты на параде. Все они дружно набросились на женщин и стали кусать их за ноги.

— Ай! Ай! Мыши! — в ужасе завопило войско короля Дагомеи и пустилось наутек.

Высокие, сильные женщины, привыкшие к сражениям, побросали на землю все награбленное и побежали без оглядки.

— Спасибо тебе, — сказал доктор Дулиттл белой мыши. — Ты вправе гордиться, ведь ты — единственная в мире мышь, которая выиграла сражение с целым войском.

Глава 4. Ловцы жемчуга

Племя Ням-Няма все еще скрывалось в лесу. Доктор звал, искал туземцев, но те не откликались. Тогда он решил не тратить зря время и поплыть к скалам Харматтан.

Но где же они, эти скалы? В море не было видно ни островка.

Тогда утка полетела вдоль берега и увидела чайку. Та разгуливала по камням и изнывала от безделья.

— Добрый день, чайка, — сказала ей утка. — Не могла бы ты показать мне дорогу к скалам Харматтан?

— Конечно, — ответила чайка. — Лети все время прямо. А что тебе там понадобилось? Ведь домашние утки там не живут.

— Мне самой, конечно, там делать нечего, — сказала Крякки. — Но доктору Дулиттлу надо во что бы то ни стало посетить эти острова.

— Доктору Дулиттлу? — удивилась чайка. — Почему же ты мне сразу не сказала? Я сама провожу его к скалам Харматтан.

Доктор, О’Скалли, Хрюкки, Крякки и белая мышь плыли в лодке, а чайка летела впереди и показывала дорогу.

День выдался ясный и тихий. Светило солнце, плескалась вода. Что может быть лучше в такую погоду, чем морская прогулка?

Поросенок Хрюкки веселился, прыгал по лодке. Когда он увидел, что чайка время от времени подхватывает что-то с воды, он спросил:

— А что она делает?

— Ест водоросли, — ответил доктор.

— Так эту траву можно есть? — воскликнул Хрюкки.

Он бросился на нос лодки, перегнулся через борт и подхватил клок морских водорослей. При этом лодка едва-едва не перевернулась.

— Немедленно прекрати, Хрюкки! — вскричал доктор. — Мы же все утонем!

И доктор строго-настрого приказал поросенку сидеть на дне лодки и не шевелиться. Хрюкки обиженно притих и только косил глазом на проплывающие мимо длинные стебли водорослей.

Африканский берег уже скрылся из вида, зато впереди появилось несколько крошечных скалистых островков. Это и были, по словам чайки-проводника, скалы Харматтан.

Скалы были черны от гнезд морских птиц, а в воздухе вились чайки, крачки, альбатросы, бакланы, гуси и утки. Не успела лодка причалить к берегу, как все они слетелись, чтобы посмотреть на чужака, осмелившегося вторгнуться в их владения. А когда чайка-проводник сказала им, что этот невысокого роста толстяк не кто иной, как великий доктор Дулиттл, воздух задрожал от птичьих криков.

Нетрудно было понять, почему морские птицы облюбовали себе для жительства эти острова. Со всех сторон вокруг торчали камни. О них с грохотом разбивались морские волны. А дальше за камнями были спокойные бухты и заливы, куда не заходил ни один корабль. Казалось, что даже маленькая лодочка не сможет прошмыгнуть среди камней и отмелей. И только с помощью птиц доктор Дулиттл сумел провести свою лодку к самому большому острову.

Теперь доктору Дулиттлу стало ясно, почему острова Харматтан остались во владении вождя Ням-Няма. Бесплодные и каменистые, голые, без единой травинки, открытые ветрам и бурям, они никого не соблазняли. По правде, самому вождю Ням-Няму и его племени они тоже были не нужны. Никто из людей сюда и не заглядывал.

— Мне здесь не нравится, — сказал Хрюкки, вылезая из лодки. — Здесь нет ничего, кроме скал и воды. Не понимаю, зачем мы сюда приплыли.

— Я хочу найти здесь жемчуг, — ответил доктор. — Но сначала я поговорю с уткой-широконоской. Я должен вернуть ее детям игрушки. Будь так добра, Крякки, полетай среди этих птиц и найди ее. Самому мне с этим делом не справиться.

Крякки полетела на другие островки, чтобы найти там ту самую широконоску, которая прислала жемчужины доктору Дулиттлу. Тем временем доктор присел на камень на берегу, и тут же к нему один за другим пошли пациенты. У кого-то из птенцов болело горло, кто-то объелся устрицами, гусята плохо росли — им не хватало витаминов. О’Скалли носился по берегу за крабами, а те молча пятились к воде и грозно щелкали клешнями. Мышка при виде хищных клювов и острых когтей спряталась к доктору в карман. Хрюкки грустно сидел рядом с доктором: ему на этом острове было скучно, здесь не было ничегошеньки съестного.

Вскоре вернулась Крякки, доктор сел в лодку и отправился к утке-широконоске на другой остров.

Широконоска ждала доктора на берегу. Как только лодка пристала к берегу, широконоска заковыляла навстречу доктору и сказала:

— Простите, господин доктор, что я сама не полетела к вам, но я боюсь оставить детей одних. К нам на остров повадился морской орел, как бы он не утащил моих малышей. — И она с нежностью посмотрела на двух маленьких, кругленьких, едва оперившихся утят. Они еще не умели летать и топтались рядом с матерью.

Доктор Дулиттл протянул им на ладони розовые жемчужины. Утята радостно крякнули, подхватили жемчужины клювами и принялись бегать по песку, играя ими, словно настоящими мячами.

Утка смотрела на своих детишек с материнской гордостью.

— Замечательные утята! — сказал доктор широконоске. — Как хорошо, что я сумел добраться сюда и вернуть им игрушки.

— Да, им эти камешки очень нравятся, — ответила мать. — Кстати, господин доктор, я вас спрашивала в письме, что это такое? Вы представляете, я их нашла между створками устрицы.

— Люди называют эти камушки жемчугом, — объяснил доктор, — и ценят их очень высоко. Богатые женщины носят целые жемчужные ожерелья. За одну такую жемчужину можно купить дом с садом.

— Тогда оставьте эти жемчужины себе, — предложила широконоска. — И купите себе дом с садом.

Но доктор отказался:

— Нет-нет, дом у меня уже есть. Посмотри, как весело утятам играть жемчужинами. Не могу же я в самом деле отнять у них игрушку.

— Могли бы поиграть и обычными камушками, — проворчала себе под нос Крякки.

Но доктор, к счастью, не услышал ее, иначе он рассердился бы и выбранил Крякки. Но он продолжал беседовать с широконоской:

— Жемчужины растут в устрицах. Сначала песчинка попадает внутрь устрицы, а потом вокруг нее нарастает жемчужина. Вы, утки, любите полакомиться устрицами, наверное, жемчужины тебе встречались и раньше.

— Нет, раньше они мне не попадались, — покачала головой широконоска. — А ту устрицу я взяла вон на той скале. Баклан натаскал их из моря целую гору, но съесть все не смог и улетел. Там еще много осталось. Пойдемте попробуем открыть еще несколько устриц, может быть, в них тоже лежат жемчужины?

Они отправились на другой край островка. Там, на скале, и вправду лежала куча устриц. Доктор открывал их одну за другой, но все они были пусты.

— А где бакланы собирают устриц? — спросил доктор Дулиттл.

Широконоска ответила:

— В море между этими двумя островами. Но там глубоко, и мне их не достать со дна.

— Попробую-ка я понырять там, — предложила Крякки. — Конечно, я не из породы нырков, но вдруг мне повезет и я добуду несколько жемчужин.

Крякки выплыла в море, нырнула и с трудом достала со дна несколько устриц. Потом она нырнула еще раз и еще раз. Крякки приносила устриц доктору на берег, и они с волнением — а вдруг там жемчужина? — открывали раковину. Но внутри были только жирные и вкусные устрицы и больше ничего.

— Теперь попробую понырять я, — сказал доктор Дулиттл. — В детстве я неплохо нырял.

Он сел в лодку вместе со своими зверями и отплыл от берега. В море он набрал побольше воздуху в грудь и бросился в воду. Вода была удивительно чистая и прозрачная, и О’Скалли с Хрюкки внимательно следили, как доктор погружается в глубину.

Но вот он вынырнул, громко фыркнул и с трудом перевел дух. В руках у него не было ничего, кроме морской травы.

— Посмотрим, может быть, мне больше повезет! — воскликнул О’Скалли и бросился в воду.

Разве мог поросенок остаться в стороне? Он влез на край лодки и тоже плюхнулся в воду.

— Ты куда? — только и успел крикнуть ему доктор. — Остановись!

Но Хрюкки уже успел нырнуть. Он так быстро загребал копытцами, что даже зарылся с головой в песчаное дно, и пришлось доктору Дулиттлу с О’Скалли откапывать его и выволакивать на поверхность.

— Я тоже хочу наловить жемчуга! — прохрюкал поросенок, когда его втащили в лодку. Он кашлял и выплевывал изо рта песок вперемешку с водорослями.

Доктор Дулиттл строго погрозил ему пальцем:

— Нет уж, ловца жемчуга из тебя не получится. Сиди в лодке и больше не прыгай в воду.

О’Скалли и доктор нырнули еще несколько раз и сумели вытащить не больше дюжины устриц. Ни в одной из них не было жемчужины, даже самой маленькой.

— Похоже, из нас ловцов жемчуга не получится, — сокрушенно сказал Джон Дулиттл. — Скорее всего, здесь жемчуга нет и в помине, а те три жемчужины попали сюда случайно.

Но Крякки возразила доктору:

— А я уверена, что жемчуг здесь есть и его здесь видимо-невидимо. Надо только порасспросить баклана, который собрал ту кучу устриц, где широконоска нашла жемчужины.

Пока доктор одевался, Хрюкки вытряхивал песок из ушей, а О’Скалли носился по берегу, чтобы обсохнуть, Крякки полетела на поиски баклана. Через полчаса она вернулась с большой черной птицей.

— Это он, — сказала Крякки. — Это он выловил ту гору устриц.

Доктор обрадовался баклану и сказал:

— Не мог бы ты мне подсказать, где на этих островах можно найти жемчуг?

— Жемчуг? А что это такое? — удивилась птица, и перья у нее на голове встали хохолком.

Крякки быстро полетела к утятам широконоски, взяла у них жемчужины и принесла их, чтобы показать баклану. Только теперь непонятливая птица догадалась, о чем говорит доктор.

— Ах, эти камушки! Но они бывают лишь в испорченных устрицах.

— Что значит — в испорченных устрицах? — настала очередь удивляться доктору Дулиттлу.

— Устрицы с этими камушками очень плохо пахнут. Они невкусные. Наверное, они больны. Я никогда их не ем.

Доктор Дулиттл не переставал удивляться:

— Так ты отличаешь устриц под водой по запаху?

— Ну конечно! Меня еще мама этому научила, а было это — дай Бог памяти — лет десять тому назад, не меньше.

— Так вот почему мы не нашли ни одной жемчужины в той горе устриц! — воскликнула Крякки и от волнения захлопала крыльями. — Теперь у нас будет жемчуга, сколько мы захотим!

Тут доктору Дулиттлу пришлось одернуть утку:

— И не думай об этом. Эти острова принадлежат вождю Ням-Няму и его племени. Только он вправе распоряжаться жемчужинами.

— Господи! — сокрушенно вздохнула утка. — Виданное ли дело, чтобы человеку богатство само плыло в руки, а он отказывался? Конечно же туземцы разбогатеют, а мы снова останемся на бобах.

— Не ворчи, Крякки, не ворчи, — сказал доктор. — А ты не мог бы принести мне пару подпорченных, больных устриц? — спросил он у баклана.

Птица кивнула головой и ответила:

— С удовольствием, господин доктор. Если вам понадобится хоть сотня таких устриц, мы с друзьями вмиг их вам принесем.

Баклан взмыл в воздух и недалеко от берега камнем упал в воду. Не успели наши друзья и глазом моргнуть, как он уже вынырнул. В лапах и в клюве баклан держал по устрице.

Затаив дыхание, звери смотрели, как доктор открывает створки. В первой устрице лежала маленькая серая жемчужинка, во второй — средняя, розовая, а в третьей — две огромные черные жемчужины.

Глава 5. Обомбо

Уже к вечеру доктор вернулся в деревню Ням-Няма Среди тростниковых хижин царило необычное оживление. Туземцы шумели, перебивали друг друга, размахивали руками. Старый вождь стоял на пороге хижины. Заметив своего друга Джона Дулиттла, он пригласил его зайти.

Когда доктор вошел внутрь хижины, вождь закрыл дверь и рассказал ему о причине волнения подданных.

— Выслушай меня, белый человек. Тяжелые испытания выпали мне на старости лет. Сорок лет я был вождем моего народа, меня уважали и слушались. Теперь у нас нет хлеба, потому что на скалах он не растет. У нас нет рыбы, потому что лодки отняли жадные соседи. Матери с голодными детьми выпрашивают у меня на пороге моей хижины хоть горсть муки, а мне им нечего дать. Наверное, я плохой вождь, поэтому мой зять Обомбо требует, чтобы племя избрало вождем его. Я устал и готов передать власть ему, но я знаю, что он бездельник и сразу же начнет войну с соседями. Но разве когда-нибудь война наполнила желудки подданным? О, почему я дожил до этого дня!

Старый вождь упал на землю и залился слезами. Доктор Дулиттл сел рядом с ним и сказал:

— Полно плакать, вождь Ням-Ням. Сегодня я открыл такое, что сделает твой народ богатым и счастливым. Выйди к своему племени и скажи, что я, посланец короля Коко, обещаю им достаток, если они согласятся пожить под твоей властью еще неделю.

Ням-Ням открыл дверь хижины и произнес длинную речь. Когда вождь умолк, из толпы выступил его зять Обомбо и закричал:

— Не слушайте его! Что он может нам обещать?! Лучше прогнать старика в дикие джунгли, и я поведу вас к победам…

Но закончить ему не дали.

Из толпы послышались голоса:

— Молчи!

— Мы верим белому человеку!

— Наш старый вождь всегда заботился о нас!

— Мы не хотим воевать!

В Обомбо полетели камни и комья грязи. Пришлось ему самому бежать в джунгли, чтобы спастись от гнева соплеменников.

Страсти улеглись, туземцы разошлись по хижинам, а доктор Дулиттл взялся за дела. Дважды в день он со старым вождем плавал на лодке к скалам Харматтан. Бакланы доставали с морского дна «подпорченных» устриц и складывали их на берегу. Доктор раскрывал створки, вынимал жемчуг, паковал его в коробочки и рассылал его птичьей почтой ювелирам.

Племя вождя Ням-Няма стало богатеть. Как только у них появились деньги, в селение потянулись купцы с товарами. И если раньше у туземцев не было хлеба, то теперь у них была и одежда, и скот, и лодки, и даже корабли. Бедная деревня очень быстро превратилась в большой город. На его шумном базаре покупали и продавали все.

Соседи спрашивали себя: «Откуда у нищего племени появились деньги?» — и не находили ответа. По совету доктора Дулиттла, вождь Ням-Ням держал в тайне всю историю с жемчугом.

Однако чужое богатство не дает людям спать. Соседи послали в страну вождя Ням-Няма лазутчиков, и те выследили доктора Дулиттла и жемчужные острова.

Эмир страны Эллебуба набрал большое войско, половину войска послал на лодках захватить скалы Харматтан, а сам с другой половиной напал на город вождя Ням-Няма, выгнал его жителей в дикие джунгли, а доктора Дулиттла и старого вождя бросил в тюрьму. Теперь у бедного племени и вовсе не осталось своей земли.

Бежавшие в джунгли туземцы не знали, что делать. И тут к ним снова пришел Обомбо.

— Теперь вы видите, — говорил он, — до чего довел вас белый человек. Почему вы не поверили мне, мы бы сами напали на страну Эллебуба и завоевали ее.

Напуганные туземцы согласно кивали головами, но броситься в бой не спешили.

Эмир Эллебубский не разрешил ни Крякки, ни Хрюкки, ни О’Скалли пойти в тюрьму вместе с доктором. А они хотели во что бы то ни стало оказаться рядом с ним. Пес даже укусил эмира за ногу. В наказание тот велел посадить О’Скалли на цепь.

В темнице, куда бросили доктора Дулиттла, не было окон. Он сидел в темноте со связанными за спиной руками и разговаривал сам с собой:

— Боже мой, я опять попал в тюрьму, и никого из друзей нет рядом. К тому же эта тюрьма хуже всех остальных — глухие стены и ни одного окошка. Как бы то ни было, тюрьма тоже человеческое жилище, а его надо проветривать.

Вдруг что-то шевельнулось в его кармане, оттуда выглянула белая мышь. Еще накануне вечером она устроилась в кармане у доктора на ночлег и проспала все: и бой, и поражением, и тюрьму.

Доктор вскричал от радости:

— Какое счастье! Только ты мне сейчас можешь помочь! Ну-ка полезай мне на спину и перегрызи веревку, которой мне связали руки.

— Сейчас, — пискнула мышь. — Вы только скажите, почему здесь так темно? Неужели я проспала весь день?

— Нет, — ответил доктор, — даже до полудня еще далеко. Просто-напросто меня посадили в тюрьму. Пока ты спала, эмир Эллебубский напал на нас, захватил город — и вот я здесь. Что за невезение! Но хуже всего то, что ни О’Скалли, ни Крякки, ни Хрюкки не позволили пойти со мной.

В то время как доктор Дулиттл рассказывал о сражении, белая мышь влезла ему на спину, добралась до веревок и принялась точить их своими маленькими острыми зубками. Веревки были толстые, но мышь грызла и грызла их, и наконец они упали на пол.

— Спасибо, — поблагодарил белую мышь доктор Дулиттл и принялся растирать затекшие руки. — Какое счастье, что ты уснула в моем кармане. Должен признаться, что тюрьма эмира Эллебубского — самая ужасная из всех, где мне пришлось побывать.

А в это время эмир Эллебубский пировал в своем дворце, празднуя со своими вельможами победу. Теперь острова Харматтан должны были называться — «Жемчужные прииски его величества эмира Эллебубского». Под страхом смертной казни запрещалось кому бы то ни было высаживаться на островах, а шесть свирепого вида воинов должны были плавать туда каждый день и забирать выловленных бакланами устриц.

Птицам нет дела до человеческих неурядиц, поэтому бакланы ничего не знали ни про войну, ни про то, что доктор Дулиттл сидит в тюрьме. Когда воины эмира приплыли на острова и забрали устриц с жемчужинами, все птицы подумали, что это люди вождя Ням-Няма, и даже не попытались помешать им увезти Улов.

И все же справедливость на свете существует. Так уж получилось по чистой случайности, что в тот день в устрицах оказались только маленькие серенькие жемчужинки, за которые ничего не выручишь.

О’Скалли сидел на цепи, поросенок спрятался в кустах, чтобы не попадаться на глаза воинам эмира, а утка тщетно пыталась освободить пса от ошейника. Они очень хотели помочь доктору, но не знали, как пробраться в темницу без окон.

А доктор в те минуты уже беседовал с белой мышью.

— Ах, если бы я мог передать весточку Крякки, — говорил он. — Да только как это сделать?

— Я могу передать, — пискнула мышь. — Здесь в углу есть старая крысиная нора. Сейчас я проверю, куда она ведет.

Белая мышь юркнула в норку, затем вернулась и сказала:

— Нора выходит наружу около дерева по другую сторону дороги.

Доктор обрадовался:

— Что бы я без тебя делал? Беги найди Крякки и скажи ей, чтобы она немедля полетела на скалы Харматтан и приказала бакланам не выносить на берег ни одной устрицы.

Мышь вылезла на улицу, отыскала Крякки и все ей передала слово в слово.

Утка взмахнула крыльями и полетела на острова, а мышь тем временем взялась за ошейник О’Скалли. Она грызла толстый кожаный ремень на шее у пса, а тот приговаривал:

— Давай же, мышка, давай поскорее. Уж теперь-то мы выручим доктора.

Крякки прилетела на острова вовремя. Не успела она рассказать бакланам, что случилось, как там снова высадились воины эмира Эллебубского, чтобы забрать новый урожай устриц. Птицы быстро выбросили все раковины в море, и сколько люди эмира ни искали, так ничего и не нашли.

Пришлось им вернуться к эмиру ни с чем.

— О эмир! — упали они перед ним на колени. — Мы не нашли на островах ни одной раковины с жемчугом.

Эмир затопал на них ногами и закричал:

— Олухи! Плывите снова на острова, но не смейте возвращаться с пустыми руками, а не то я прикажу отрубить вам головы!

И все же посланцы вернулись с пустыми руками. Эмир не стал рубить им головы, а призадумался. Почему вождь Ням-Ням находил на скалах Харматтан жемчуг, а ему, эмиру, не удается это сделать?

— Ваше величество, — сказал эмиру его генерал, — наверняка это козни белого человека. Именно он, белый человек, начал ловить устриц на островах и добывать жемчуг.

Эмир хлопнул в ладоши, и к нему тотчас же прибежали слуги.

— Отнесите меня в тюрьму, где сидит белый человек.

Эмира отнесли в паланкине в тюрьму, дверь открыли.

Эмир встал на пороге и громко спросил:

— Почему я на моих островах не могу найти ни одной жемчужины? Отвечай, белый негодяй!

— Это не твои острова и не твой жемчуг, черный разбойник! — ответил Джон Дулиттл. — Ты украл их у старого, немощного Ням-Няма. Жемчуг находят в море птицы. Но это честные птицы и помогают они честным людям. Почему в твоей тюрьме нет даже окон? Разве можно держать пленников в такой душной темнице?

С эмиром никто так не разговаривал. Сначала он открыл рот от удивления, а затем в бешенстве заорал:

— Как ты смеешь дерзить мне? Я эмир Эллебубский!

Но Джона Дулиттла было не так-то просто запугать.

— Ты вор и мошенник без стыда и совести, — сказал он. — Я не желаю с тобой разговаривать.

— Прикажи птицам работать на меня, а не то я заморю тебя голодом, — пригрозил эмир.

Доктор оставался непреклонен.

— Нет, нет и нет! Ты не получишь ни одной жемчужины с островов Харматтан.

— Что ж, посмотрим, у кого из нас больше терпения. Пока я не получу жемчуг, ты не получишь ни крошки хлеба и ни капли воды.

С этими словами эмир покинул тюрьму. Дверь закрылась, загрохотали замки. Доктор снова остался один в кромешной тьме душной темницы.

Глава 6. Освобождение

Эмир Эллебубский знал, что делал: пытка голодом — очень страшная пытка, и ни один пленник не может ее выдержать. Поэтому эмир был уверен, что через несколько дней доктор Дулиттл станет намного сговорчивее.

Но эмир Эллебубский не знал, что у доктора Дулиттла есть друзья и среди них — белая мышь. Днем и ночью она шныряла по домам, собирала крошки хлеба, сыра, овощей и носила их через нору в тюрьму. Она складывала крошки в цилиндр доктора, и к вечеру цилиндр наполнялся.

Может быть, эта пища была не такой вкусной, как стряпня Крякки, но вполне съедобной. К тому же что оставалось бедному доктору? Не мог же он позволить себе умереть с голоду в тюрьме у глупого эмира Эллебубского!

Намного труднее было доставлять доктору воду. Утка раскалывала лесные орехи, вынимала из них ядрышки, заполняла скорлупу водой и склеивала половинки смолой деревьев. Белая мышь катила орехи по норе прямо в темницу.

Но ведь в лесной орех помещается всего несколько капель воды! Поэтому белая мышь собрала своих родственников, лесных мышей, и они несли ей орех за орехом.

На четвертый день эмир Эллебубский послал слуг в тюрьму узнать, не согласен ли пленник на его условия. Слуги вернулись и сказали:

— О эмир! Белый человек не хочет уступать.

— Прекрасно! — воскликнул эмир. — Придется заморить его голодом. Через десять дней он умрет, а я приду в тюрьму и посмеюсь над ним. Такая смерть ждет всякого, кто осмелится возражать эмиру Эллебубскому.

Прошло десять дней. Эмир собрал своих министров и генералов и отправился в тюрьму, чтобы самому увидеть, как в страданиях умирает белый человек.

Но когда дверь темницы открылась, они увидели не худое, изможденное тело, а живого, довольного и улыбающегося доктора Дулиттла. Белый человек не только не умер, он даже потолстел! Да оно и немудрено — ведь доктор в тюрьме вел неподвижный образ жизни.

Эмир снова открыл рот от удивления. Он так и застыл в дверях с разинутым ртом и не мог произнести ни слова. Накануне вечером генералы рассказали ему, что белый человек один обратил в бегство женское войско короля Дагомеи. Но эмир только отмахнулся — такое под силу лишь колдуну.

Но теперь эмир верил во все, что рассказывали про этого белого человека.

— Он колдун! Он знает черную магию! — дрожащим голосом шептал эмиру на ухо его министр. — Он даже потолстел! Ваше величество, отпустите его на свободу, пока он не накликал на нас беду! А что, если он убивает взглядом?

И перепуганный насмерть министр спрятался за спинами генералов. Эмир тоже струсил и сказал:

— Я освобождаю тебя, белый человек! Я не хотел тебя убивать. Я только решил проверить твое могущество. Надеюсь, ты не прогневался на меня?

А доктор неожиданно встал в двери так, что опрометчиво вошедшие в темницу эмир и свита не могли из нее выйти, и сказал:

— Я не уйду отсюда и не выпущу тебя, пока в тюрьме не пробьют окон. Здесь же дышать нечем.

— Эй там, кто-нибудь! — крикнул эмир. — Немедленно приведите каменщиков, пусть пробьют окна.

— И я не уйду отсюда, пока ты не освободишь вождя Ням-Няма и не вернешь ему все, что отнял сейчас и раньше!

— Все будет как ты пожелаешь, — простонал эмир и заскрежетал зубами от ярости. — Только уходи поскорее…

— Я покидаю вас, — сказал Джон Дулиттл, — но если ты когда-либо осмелишься напасть на соседей, я вернусь! Запомни мои слова!

Доктор вышел из тюрьмы на залитую солнцем улицу. Перепуганный эллебубский люд разбегался при его появлении.

— Колдун! Идет колдун! На кого он посмотрит — тот погиб!

А белая мышь в кармане у доктора хохотала до слез.

И вот доктор Дулиттл вместе с вождем Ням-Нямом и всеми своими зверями покинули страну Эллебуба. По дороге к ним навстречу из джунглей выходили подданные старого вождя, все еще скрывавшиеся в лесах. Услышав весть, что страна их наконец свободна, что эмир Эллебубский возвращает им поля и луга, они шли вслед за вождем и доктором.

Когда они вернулись в город, Джон Дулиттл был похож на полководца, возвращающегося с победой, — столько людей шествовало за ним.

Теперь Ням-Няму никто не угрожал. Эмир боялся нарушить данное доктору Дулиттлу обещание, а король Дагомеи после бесславного бегства женского войска никогда больше не осмеливался нападать на соседей.

Бакланы снова начали ловить устриц, и вскоре благополучие и счастье поселились в стране Ням-Няма. Но сначала доктор Дулиттл отправился к скалам Харматтан в сопровождении старого вождя — и четверых самых достойных мужчин племени.

— Запомните этих людей, — сказал доктор бакланам, — отдавайте устриц только им, и никому другому.

А вечером состоялось прощание племени с доктором Дулиттлом. Туземцы пели и плясали в его честь, на шею ему повесили гирлянду из цветов. Вождь Ням-Ням поднес доктору огромную жемчужину.

— Возьми от нас этот подарок, белый человек. Мы знаем, как много ты сделал для нас, и знаем, что нам никогда не оплатить свой долг перед тобой.

— И на том спасибо, — шепнула Крякки на ухо О’Скалли. — Ты-то хоть понимаешь, что значит для нас получить такую жемчужину? Доктор снова беден как церковная мышь. Хоть опять подавайся в цирк и показывай тяни-толкая зевакам за деньги. Я очень рада, наконец-то мы сможем вернуться домой и никуда не уезжать.

— А мне жизнь в цирке очень нравилась, — вмешался Хрюкки. — Я люблю путешествия. К тому же когда я выступал в цирке, публика была без ума от меня и кормила очень вкусной морковкой.

— Мне тоже в цирке жилось неплохо, — ответил О’Скалли. — Но доктору уже пора на покой, а эта жемчужина сделает его богатым на всю жизнь.

Но в ту минуту, когда доктор благодарил вождя за подарок, с неба спустилась Щебетунья-посланница. В клюве она держала письмо для доктора Дулиттла. На конверте красными чернилами было написано: «СРОЧНОЕ».

Щебетунья-посланница села доктору на плечо и сказала:

— Господин доктор, Проворный решил, что лучше передать вам это письмо лично, с гонцом.

Доктор вскрыл письмо.

— Боже, — прошептал он. — Мне снова пишет Скряггинс, тот самый крестьянин, у которого дрозды украли брюссельскую капусту для Хрюкки. А я был так занят, что даже не удосужился ответить ему. Надо же мне с ним как-то рассчитаться, возместить ему ущерб. Но как? Придумал! Пошлю-ка я ему эту жемчужину.

У Крякки на глазах от отчаяния выступили слезы. А доктор тут же вырвал чистый лист из записной книжки, написал ответ Скряггинеу, завернул в него жемчужину и отдал сверток ласточке.

— Пусть Проворный немедленно отправит посылку в Англию. Завтра я возвращаюсь в Фантиппо. Счастливого пути!.

Когда Щебетунья-посланница исчезла в небе с бесценной жемчужиной Джона Дулиттла в клюве, Крякки смахнула крылом слезы с глаз и проворчала:

— Вот и улетело состояние доктора. Уму непостижимо, как легко он расстается с деньгами.

— Легко пришло, легко и ушло, — хрюкнул в ответ поросенок. — Ты думаешь, быть богатым так уж и приятно? Им все время приходится оглядываться — а что скажут люди? То не делай, туда не ходи, веди себя прилично — не жизнь, а сплошная скука!

Глава 7. Загадочное письмо

А теперь я расскажу о необычном происшествии, возможно, самом необычном из всех тех, что выпали на долю доктора Дулиттла и его зверей.

Когда доктор вернулся из отпуска на свой почтовый плот, его радостно встретили и звери и птицы. Даже король Коко, увидев в свою новую подзорною трубу, ценой в десять шиллингов и шесть пенсов, что доктор Дулиттл возвращается, поспешил на плот. Подзорную трубу ему совсем педавно прислали по почте из Лондона, и он не расставался с ней. Смотреть через нее на мир было гораздо интереснее, чем через леденец. Хотя и у леденца есть свои преимущества.

Фантиппское общество за время отсутствия доктора заскучало. Дамам и господам — а это были настоящие дамы и господа, хотя и черные, не хватало чаепитий на плоту. Где же еще можно было обменяться новостями и посплетничать? Поэтому они тоже сели в лодки и вместе с королем приплыли на почту.

В тот день доктор так и не смог взяться за работу. До самого вечера он встречал своих друзей, пожимал руки, отвечал на вопросы, пил чай и рассказывал о своих приключениях.

Удобный плот, почтовый домик, цветущие под окнами настурции, ноготки и садовые ромашки да еще сердечный прием жителей Фантиппо растрогали доктора. Проводив с Крякки гостей, он сказал:

— У меня такое чувство, что я вернулся домой.

— И вы называете этот поплавок домом? — ответила утка. — Настоящий наш дом в Паддлеби, а вы о нем, кажется, уже и думать забыли.

— Ты права, — со вздохом согласился доктор. — Пора нам возвращаться в старую добрую Англию. Но жители Фантиппо очень милые и гостеприимные, они искренне нам радовались. По-моему, Африка — прекрасная страна.

Крякки ждала гора немытой посуды, поэтому она не стала пререкаться с доктором и лишь сказала:

— Прекрасная, если только приезжаешь сюда на время, не выходишь на солнцепек и бочками пьешь лимонад.

После ужина доктор Дулиттл рассказал сначала до конца всю историю с жемчужинами, королем Дагомеи эмиром Эллебубским. И только когда стемнело и звери легли спать, он сел к столу и взялся за поджидавшие его письма. Как всегда, письма пришли со всех уголков земного шара, от самых разных животных.

К утру доктор понял, что одному ему не справиться: ведь на каждое письмо надо было ответить. Поэтому он позвал на помощь Проворного. Доктор диктовал ему ответы, а вожак стаи ласточек быстро-быстро записывал их по-птичьи. Но часто и Проворный не успевал за доктором, и тогда их выручала Бу-Бу. Память у нее была удивительная — шутка сказать, запомнить таблицу умножения! Поэтому она запоминала все, что говорил доктор, а потом звала еще ласточек и диктовала им письма от имени доктора.

Последнее письмо было очень странное, выпачканное илом. Доктор долго не мог прочесть в нем ни единого слова. Он вертел письмо и так и эдак, пытался читать слова справа налево и слева направо, но ничего не мог понять. Даже написано оно было не чернилами, а илом.

Доктор бился над ним целую неделю и наконец ко всеобщей радости прочел.

Вот что было написано в загадочном письме:

«Дорогой доктор Дулиттл!

Я много слышала о вас, а теперь прознала про вашу почту и пишу как могу и умею, потому что раньше писем никогда не писала. Мне сказали, что вы взяли на службу одноглазого буревестника, чтобы он предсказывал погоду. Может быть, он и умеет что-то предсказывать, но не так, как я. Это я предсказала всемирный потоп, и не только день, но даже час, когда разверзлись хляби небесные. Хожу я теперь медленно, а то бы давно уже навестила вас. Может быть, вы помогли бы мне и подлечили мой ревматизм. Вот уже лет пятьсот он мучит меня немилосердно. Почему бы вам не навестить старуху, а я бы рассказала вам, что знаю про погоду, про потоп и про человека по имени Ной. Это он спас меня и взял к себе в ковчег, когда вода залила всю землю. Всего вам доброго.

Старая черепаха Илистый Панцирь».

Когда Джон Дулиттл сумел разобрать эти написанные илом каракули, радости его не было предела. Но, как оказалось, радовался он рано.

— Друзья, мы собираемся в дорогу, — сказал он зверям. — Завтра утром мы уже должны быть в пути.

Звери весело запрыгали, и только Крякки пришло в голову спросить:

— И куда же мы собираемся?

— Как куда? — удивился доктор Дулиттл. — К Илистому Панцирю.

— Это-то я поняла, — продолжала ворчать утка. — Но где она живет?

Доктор бросился перечитывать письмо и, к своему огорчению, обнаружил, что обратного адреса там нет. Старая черепаха, предсказавшая всемирный потоп и видевшая своими глазами Ноя, приглашала доктора в гости, но забыла написать, куда она его приглашает.

— Проворный! — позвал доктор вожака ласточек. — Разузнай, откуда пришло это письмо. Я не остановлюсь ни перед чем, я переверну весь мир вверх дном, но узнаю, где живет Илистый Панцирь.

Доктор расспрашивал зверей на острове Ничьем, Горлопана, сову, всех ласточек и птиц, приносивших почту, но они только недоуменно пожимали плечами. Никто не знал, когда и кто принес письмо, никто не знал, как оно попало в гору писем, словом, никто ничего не знал.

— И надо же такому случиться! — сокрушался доктор. — Лучшая в мире почта — и никто ничего не знает!

Джон Дулиттл был в отчаянии. Он хотел знать о животных все. Он посвятил им всю свою жизнь. И тут ему подвернулась такая возможность: узнать хоть что-нибудь о допотопных временах и допотопных зверях. Подумать только — Илистый Панцирь была на Ноевом ковчеге! Не мог же он упустить такой редкий случай из-за досадной мелочи — обратного адреса!

Два дня он потратил на расспросы и поиски, но так ничего и не добился. Затем он занялся делами почты, втянулся в работу и за повседневными хлопотами в конце концов забыл и про черепаху, и про загадочное письмо.

Но в один прекрасный вечер, когда доктор Дулиттл сидел за столом и работал, в окно почты кто-то тихонько постучал. Доктор отложил работу, встал из-за стола и открыл окно. 6 окне показалась голова громадной змеи. В зубах она держала измазанное илом письмо.

— Господи! — воскликнул доктор. — Как ты меня напугала! Заходи, пожалуйста, располагайся.

Змея заскользила через окошко в комнату, бесчисленные кольца ее тела ложились к ногам доктора словно корабельный канат. Даже Джон Дулиттл удивился размерам змеи.

— Много тебя еще осталось там, снаружи? — спросил он.

— Много, — ответила змея, — больше половины.

— Тогда я лучше открою дверь в коридор, иначе ты вся здесь не поместишься. Эта комната для тебя маловата.

Когда змея полностью забралась на плот, она заняла и комнату доктора, и весь коридор.

— Чем могу быть полезен? — спросил доктор и закрыл окно.

— Я принесла вам письмо, — сказала змея. — Моя приятельница старая черепаха написала вам, но почему-то не получила ответа. Тогда она решила послать к вам меня.

— Но ведь она не указала обратный адрес! — говорил доктор, беря в руки измазанный илом конверт. — Я долго искал, откуда пришло ее письмо, да так и не нашец. Никто не знает, где живет Илистый Панцирь.

— Теперь я понимаю, в чем дело, — вздохнула змея. — Черепаха никогда не писала писем и не знала, зачем нужен обратный адрес.

— Я очень хочу встретиться с Илистым Панцирем, — сказал доктор Дулиттл. — Ты не знаешь, где она живет?

— Конечно, знаю, — ответила змея. — Рядом со мной, в озере Янганьика.

— Я никогда о нем не слышал, — удивился доктор Дулиттл. — Наверное, путь оттуда сюда неблизкий. Ты устала? Может быть, тебя чем-нибудь угостить?

— Я бы не отказалась от молока, — сказала змея, — я так давно его не пила.

— У меня есть молоко диких коз. Одну минутку, сейчас я его принесу. — И доктор отправился на кухню, чтобы разбудить Крякки.

— Проснись, Крякки, — тормошил он утку, — ты представляешь, я получил еще одно письмо от черепахи. Теперь я знаю, где она живет. У меня сейчас сидит посланец от нее. Принеси нам, пожалуйста, молока.

Когда Крякки появилась с кружкой молока, она едва не выронила ее из лап.

— Боже мой, да у вас все кишит змеями!

— Ты преувеличиваешь, Крякки. Это одна змея, — невозмутимо заметил доктор.

— Значит, у вас все кишит змеей, — продолжала охать утка. — Какое счастье, что здесь нет вашей сестры Сары!

Глава 8. Страна мангровых болот

Озеро Янганьика, где жила старая черепаха Илистый Панцирь, лежит в глубине Африки, в самой дикой и лесистой ее части. Путь туда очень долгий и очень трудный, поэтому еще никто из людей там не побывал.

— На этот раз ты, Хрюкки, останешься дома, — сказал доктор. — А с собой я возьму О’Скалли, Крякки, Бу-Бу и…

— И меня! — закричал Горлопан. — Как же вы обойдетесь без меня? А с письмами мои друзья-воробьи справятся, уж будьте покойны!

Змея ухватила хвостом нос лодки доктора и потащила друзей за собой. Сначала они плыли миль сорок вдоль африканского берега, а затем вошли в устье реки и стали подниматься вверх по течению.

Пока в реке было много воды, плыть было не трудно. Доктору даже не приходилось садиться за весла — змея легко, словно щепку, тащила лодку за собой. Но чем дальше в глубь Африки они продвигались, тем мельче и уже становилась река. Как это часто бывает в жарких странах, местами она совсем пересыхала, и перед путешественниками лежало сухое, без капли воды, русло или просто цепочка грязных луж, отделенных друг от друга песчаными отмелями.

Вдоль берега тянулись густые заросли, огромные деревья нависали над рекой, иногда их ветви переплетались, и путешественники двигались по зеленому коридору. И это было хорошо, потому что солнце палило нещадно. Там, где река пересыхала, доктору Дулиттлу приходилось срубать деревья и перетаскивать лодку на деревянных полозьях. И тогда зной и тяжелый труд выжимали из него последнюю каплю нога.

К вечеру первого дня путешественники остановились на ночлег под большим раскидистым дереном. Птицам и змее все тяготы пути были нипочем, по доктор и О’Скалли устали так, что едва дышали.

— А не лучше ли нам оставить лодку и дальше идти пешком? — спросил доктор.

— Нет, лодка нам еще пригодится, — возразила змея. — Нас ждут на пути и реки, и озера, и болота. Вам без лодки не обойтись.

Чем дальше они продвигались, тем гуще становились джунгли. Заблудиться в диком африканском лесу проще простого. К счастью, у них был проводник — змея. Она вела путешественников по руслу реки, река извивалась, петляла, но все же это была дорога.

А вокруг высились неизвестные деревья, цвели неизвестные цветы, порхали неизвестные бабочки, в ветвях гнездились птицы. Доктор Дулиттл только и делал, что вертел головой по сторонам и едва успевал строчить в записной книжке.

На третий день русло реки привело путешественников в неизведанные места. Начинались мангровые болота.

Тот, кто никогда не бывал на поросших мангровыми деревьями болотах, никогда не сможет их себе представить. По бесконечной равнине текут бесчисленные мутные ручейки, местами они сливаются в небольшие озера с затхлой стоячей водой. По берегам растут мангровые деревья. Это особые деревья — они стоят на высоких воздушных корнях, словно их держат на себе осьминоги. То тут, то там из воды из ила торчат травянистые кочки, переплетанные узлы сучьев, корней и колючих веток. С веток свисают тонкие полосы мха, похожие на рваное тряпье.

Унылая картина!

Точно так же изменилась и жизнь вокруг. Лесных птиц сменили водяные. Ибисы, бакланы, нырки и цапли бродили по воде или высиживали яйца на крохотных островках. Из-под корней мангровых деревьев выползали невиданные полурыбы-полуящерицы и яростно сражались с крабами.

Многим людям страна мангровых болот показалась бы местом зловещим и угрюмым, похожим на жуткий сон. Однако доктор Дулиттл не питал отвращения ни к какому из живых существ, даже самая мерзкая жаба была в его глазах ничуть не хуже, чем домашняя кошка. Поэтому он с любопытством и восторгом рассматривал невиданных животных.

Змея была права, когда не позволила путешественникам оставить лодку в джунглях. Среди трясины и ила доктор и О’Скалли не смогли бы сделать ни шагу. Но даже в лодке они двигались вперед медленно и с большим трудом. Мангровые деревья протягивали к ним свои длинные скрюченные руки-ветви, цеплялись со всех сторон за одежду, вставали на пути, словно поклялись стеречь тайну этих глухих и угрюмых мест, где люди никогда не селились, куда не заглядывали даже случайные путешественники.

Доктор Дулиттл никогда бы не пробрался сквозь мангровые болота, не будь с ним великанши змеи. Она легко, словно по суше, скользила по трясине, уходила вперед на десятки миль и выбирала для лодки лучший путь. В самых трудных местах она обвивала хвостом нос лодки, резко дергала, и лодка, как пробка из бутылки, вылетала из трясины.

Крякки, Бу-Бу и Горлопан перелетали от дерева к дереву, от ветки к ветке и сверху поглядывали на лодку. Однажды, когда лодка снова застряла в трясине, змея дернула ее слишком резко, доктор и О’Скалли подпрыгнули вверх и шлепнулись в черную жижу. Сухопутным путешественникам было не до смеха, но Горлопан хохотал во всю глотку. Его громкое чириканье нарушило торжественную тишину болот.

— Караул! Спасите! Кто бы мог подумать, что знаменитый доктор Дулиттл из Паддлеби-на-Марше будет кататься по вонючей трясине верхом на гадюке! Вы даже не представляете, как это смешно со стороны! А на кого ты стал похож, О’Скалли!

Измазанный черным илом с ног до головы и злой на весь мир О’Скалли влез в лодку и процедил сквозь зубы:

— Смейся, смейся, ты хвастаешься тем, что у тебя есть крылья? Попадешься как-нибудь кошке в лапы, кого будешь звать на помощь?

— Какое плоское болото! — не унимался воробей. — Вот бы здесь устроить футбольное поле. Странно, что никто еще до этого не додумался. Мне раньше и в голову не приходило, что где-то в мире может быть больше грязи, чем в Лондоне после дождя. Когда же мы наконец доберемся до цели? Можно подумать, что мы собрались на край света, а с тех пор как мы пошли вверх по реке, нам не встретилось ни одно человеческое существо. Старуха черепаха, похоже, любит одиночество. Я бы ничуть не удивился, если бы мы встретили здесь самого старика Ноя, сидящего на развалинах ковчега. Эй, доктор! Спасайте О’Скалли! Длинный сук ухватил его за ухо!

Нет худа без добра. Змея услышала отчаянное чириканье Горлопана, встревожилась и высунула из-за кустов свою огромную голову, чтобы посмотреть, не случилось ли несчастье. Доктор и О’Скалли, воспользовавшись передышкой, привели себя в порядок. Крякки и сова тем временем вытащили из трясины бесценные записные книжки доктора.

— Разве здесь нет людей? — спросил змею доктор Дулиттл.

— Нет, — покачала головой змея, — страна людей давно осталась позади, а в этих болотах могут жить только болотные Жители: птицы, змеи и ящеры.

Доктор вздохнул, ополоснул в луже свой видавший виды цилиндр и снова спросил:

— Нам еще далеко?

— Еще один день пути, — ответила змея. — Обширные болота отделяют озеро Янганьика от суши. Но скоро плыть станет легче.

— А какие берега у озера Янганьика? — полюбопытствовал доктор.

— У таинственного озера нет берегов, его не окружает твердая суша.

— А почему ты называешь его таинственным озером?

— У нашего озера два имени. До потопа его называли Янганьика, а теперь называют таинственным озером. Но со времен Великого потопа здесь не ступала нога человека…

— Еще бы! Ступать-то некуда! — чирикнул Горлопан.

— Вы первый из людей, кто увидит озеро, — продолжала огромная змея, пропустив мимо ушей выходку Горлопана. — Мы, те, кто живет здесь, гордимся, что купаемся в водах потопа. Черепаха рассказывает, что до дождя, того самого, что лил сорок дней и ночей, здесь была суша. А с тех пор как кончился потоп, этот уголок земли еще не высох.

— А что же здесь было до потопа? — спросил доктор.

— Меня тогда еще не было на свете, поэтому я сама толком не знаю, — ответила змея. — Я родилась уже после потопа, но Илистый Панцирь говорит, что здесь были хлебные поля и холмы с виноградниками. Расспросите Илистый Панцирь, она вам все расскажет.

— Удивительно! — доктор был вне себя от радости. Он уже предвкушал историю старой, допотопной черепахи. — Скорее в путь! Мне не терпится увидеть Илистый Панцирь и таинственное озеро.

Глава 9. Таинственное озеро

На следующий день, как и обещала змея, перед взором путешественников открылась более отрадная картина. Кочки встречались все реже, редел мангровый лес. Суши становилось меньше, воды — больше. Теперь лодка доктора беспрепятственно скользила по водной глади. Над головой появилось голубое небо.

Время от времени над путешественниками проносились стаи диких уток и гусей. Крякки с тоской провожала их глазами.

— Мы, утки, на болотах не гнездимся, — сказала она, — а это значит, что до озера уже недалеко.

К вечеру лодка оставила позади последние островки с мангровыми деревьями и выплыла в огромное озеро.

Перед доктором Дулиттлом и его друзьями расстилалась вода, вода без конца и края, вода без берегов. Опускались сумерки, и озеро медленно погружалось в чернильную темноту. Над ним клубился густой серый туман. Ветер гонял клочья тумана над водой, скручивал его длинные густые пряди.

Доктор долго вглядывался в таинственное озеро, а затем прошептал:

— О Боже! Здесь волей-неволей поверишь, что Всемирный потоп еще не кончился.

В ответ ему послышалось издевательское чириканье Горлопана. В густом тумане воробья не было видно, его голос доносился откуда-то с кормы лодки.

— Какое приятное местечко, не правда ли? А мы еще браним Лондон за его туманы. Да по сравнению со здешними местами Лондон в самую ненастную погоду сверкает в лучах солнца. Похоже, Господь Бог сотворил этот райский уголок по просьбе болотных тварей. Вы только посмотрите, как носится над водой туман. А может, это старик Ной с семейством вышел в ночных рубашках поиграть в салочки?

— Здесь всегда был туман. И когда после потопа засияло солнце, из этого тумана встала первая радуга.

— Что толку в тумане и что толку в радуге? — не унимался Горлопан. — Будь эта страна моей, я бы отдал ее даром первому встречному, да еще доплатил пару грошей за туман и радугу. И сколько нам еще плыть, чтобы расцеловать разлюбезную черепаху?

— Осталось совсем немного, — ответила змея. — Илистый Панцирь живет к северу отсюда, на небольшом островке. Нам надо спешить, чтобы добраться туда до темноты.

От мангровых зарослей доносились крики ночных птиц. Бу-Бу прислушалась, а потом сказала:

— Доктор, здесь есть даже совы. Но таких сов я не встречала нигде, и говорят они по-особому, не так, как мы.

— Да, — ответил доктор, — здесь живут звери и птицы, каких нет больше нигде в мире.

Уже почти совсем стемнело, когда змея повернула влево и направилась к мангровым островкам. Доктор еле поспевал за пей. Вдруг нос лодки уткнулся во что-то твердое.

Джон Дулиттл перегнулся через борт, чтобы посмотреть, во что уткнулась лодка, и вдруг услышал низкий, дребезжащий голос:

— Приветствую тебя, Джон Дулиттл, на озере Янганьика!

На небольшом холмистом островке сидела черепаха. Она была большая, такая большая, что на ее панцире могли бы поместиться две телеги.

Доктор Дулиттл был у цели своего путешествия.

Есть люди, которые пускаются в дорогу с тюками, баулами и свертками. Они любят путешествовать с удобствами. Другое дело Джон Дулиттл, он всегда пускался в дорогу налегке. Вот и на сей раз он прихватил с собой только самое необходимое и, конечно, черный саквояж с лекарствами. Среди «самого необходимого» нашлась свеча. Было уже так темно, что без огня ни доктор, ни звери не могли сойти на берег.

Над озером гулял ветер, и зажечь свечу оказалось не так-то просто. Ветер то и дело задувал пламя. Бу-Бу прекрасно видела в темноте, поэтому она слетала на островок, нарвала травы и листьев и сплела из них корзинку, в которую и поставили свечу. От этого огонь свечи стал зеленоватым, но горел достаточно ярко, чтобы осветить дорогу.

К своему удивлению, доктор вдруг обнаружил, что островок, где жила черепаха, не был обычной подсохшей грудой ила. Он был из камня!

— Это стены древнего города, — сказала черепаха, — раньше, когда я была помоложе, я могла даже ночевать в воде, но лет пятьсот назад я подхватила ревматизм, и с тех пор пришлось мне подыскать себе место посуше и потеплее.

— Погоди, погоди! — вскричал доктор. — Какого города? Откуда здесь взялся город?

— Он ниоткуда не взялся, — ответила черепаха, — он всегда здесь был. — Она кивнула на мутные воды озера и добавила: — Много тысяч лет тому назад вон там стоял город Шальба. Теперь он на дне озера. Я хорошо его помню, потому что сама когда-то жила в нем. В те времена это был самый большой и самый красивый город. В нем правил король Машту, самый могущественный монарх мира. А сейчас я, Илистый Панцирь, живу на руинах его дворца. Ха-ха-ха!

— Почему ты смеешься? — удивился доктор. — Разве король Машту плохо обошелся с тобой?

— Это долгая история, — проскрипела черепаха. — Незачем ворошить прошлое. Король Машту получил по заслугам, жаль только, что из-за него пострадали и другие. Может быть, не будь этого короля, не было бы и потопа. Но ты прибыл ко мне издалека и, должно быть, устал и проголодался.

Конечно же, доктор устал и проголодался, но ему не терпелось услышать подлинную историю потопа. Поэтому он сказал:

— Нет, нет, ни капельки. Я с нетерпением жду твой рассказ. Он будет очень длинным?

— Не очень, недели на три, — язвительно чирикнул воробей. — Для такой копуши, как черепаха, это будет быстро. Поэтому я предлагаю сначала вздремнуть, потом позавтракать и уж затем слушать басни Илистой Колоды.

Хотя Горлопан и грубил, он все же был прав. Пора было устраиваться на ночлег. Пришлось доктору смириться.

Бу-Бу помогла Крякки набрать на островке ягод и наловить у берега вкусных жирных устриц. Когда все насытились и стали искать себе место для ночлега, оказалось, что на островке нет ни одного сухого местечка. Доктор Дулиттл попытался было устроиться в лодке, но там тоже было мокро и неудобно. Черепаха долго смотрела, как суетится доктор, и наконец сказала:

— Когда Ной с семьей вышел после потопа из ковчега, он сплел из прутьев и коры постели и подвесил их к деревьям.

— Ах, гамаки! — воскликнул доктор. — Вот мы и нашли выход.

Бу-Бу и Крякки принесли коры и веток. Доктор сплел большой удобный гамак, повесил его между двух больших деревьев, втащил туда О’Скалли и сам устроился рядом. Деревья согнулись под их тяжестью к самой воде, но все-таки устояли.

Взошла луна и залила озеро Янганьика мутным зеленым светом. Деревья отбрасывали голубые тени. Доктор не мог сомкнуть глаз и все смотрел и смотрел на таинственный пейзаж Вдруг черепаха запела. Она качала в такт головой и хрипло нараспев повторяла древние, никому не ведомые слова.

— Что это за песня? — спросил доктор.

Черепаха на минуту умолкла и сказала:

— У короля Машту был свой цирк, слоны трубили эту песню, когда их выводили на арену. Это марш слонов.

И черепаха запела дальше.

— У допотопных слонов допотопного короля совсем не было слуха, — буркнул Горлопан и спрятал голову, под крыло.

Солнце еще не встало над мрачным, угрюмым озером Янганьика, когда О’Скалли проснулся. Он лежал под одеялом в ногах у доктора, ему было уютно и тепло и вовсе не хотелось вставать. Доктор ворочался и бормотал во сне: «Манггу! Шальба! Марш слонов! Невероятно!»

Проснулась и Крякки, с недовольным ворчанием она пошла на берег собирать устриц. Как бы то ни было, а завтрак для доктора должен быть готов вовремя.

Горлопан высунул голову из-под крыла, бросил взгляд на озеро, туман и болота и поспешил снова спрятать голову под крыло. Дорого бы он дал, чтобы оказаться в родном туманном Лондоне.

Но больше спать он уже не мог. Все звери встали, проснулся и доктор Дулиттл, которому не терпелось услышать рассказы черепахи. Он выпрыгнул из гамака и плюхнулся в воду озера, чтобы вымыться. О’Скалли последовал его примеру.

Воробей встряхнул перышки и полетел к доктору.

— Доктор, — чирикнул он, — здесь гиблое место. Такой сырой воздух, что я окоченел. Останься мы здесь подольше, и у нас между пальцев вырастет перепонка, как у гусей. Это у меня-то, у лондонского воробья! А что будет с О’Скалли? Представляете, водоплавающий пес! Бр-р-р! Поэтому будьте начеку, и как только старая черепаха начнет вспоминать, вы ее подгоняйте, подгоняйте. Знаете, на кого она похожа? На старого солдата. В Лондоне в каждом кабачке сидят такие, и если начинают рассказывать о походах, то удержу на них нет. Вы скажете Илистой Колоде, чтобы она говорила покороче, покороче. Чем быстрее мы уберемся с этого болота и вернемся в Фантиппо, тем лучше для нас.

После завтрака доктор отточил три карандаша, достал три чистые записные книжки, велел сове внимательно слушать и запоминать на тот случай, если он не успеет что-то записать, и сказал черепахе:

— Я слушаю тебя, Илистый Панцирь.

Горлопан снова оказался прав — почти прав. Рассказ черепахи продолжался не три недели, но все-таки занял весь долгий день от рассвета до заката. Солнце медленно двигалось по небосклону с востока на запад, а черепаха все рассказывала и рассказывала о чудесах, которые ей довелось увидеть и пережить в давние времена. Карандаш доктора бегал по страницам записной книжки.

Звери сидели рядом и тоже слушали. Даже Горлопан притих и ловил каждое слово. А черепаха рассказывала о древних невиданных зверях, о гигантских птицах, о людях, выстроивших первые города, о войнах и пожарах…

Крякки приготовила обед и ужин и подала их как можно тише, чтобы не мешать Илистому Панцирю. Доктор проглотил всего несколько кусочков и продолжал записывать. Стемнело, и доктору пришлось зажечь свечу. Потом звери задремали, а он и Бу-Бу слушали.

До полуночи оставалось совсем немного, когда черепаха закончила свой рассказ. Все молчали. Далекие звезды мерцали в голубом тумане, пеленой покрывшем озеро. Где-то вдали в мангровых зарослях ухали совы, и Бу-Бу вертела головой, прислушивалась к их крикам. Как только доктор закрыл записную книжку и спрятал ее в карман, Крякки дунула на свечу и погасила ее, свечей у них оставалось немного. Наконец доктор заговорил:

— Спасибо тебе, Илистый Панцирь. Никогда в жизни мне не доводилось слышать такой интересный рассказ. Я очень рад, что приехал сюда и познакомился с тобой.

— И я очень рада, Джон Дулиттл, — ответила черепаха. — Ты один из людей понимаешь звериный язык. Если бы ты не навестил меня, я бы уже никому и никогда не смогла рассказать историю потопа. За последнее время я сильно сдала и уже никогда не покину воды озера Янганьика.

Доктор замялся, словно не решался высказать просьбу, а потом набрался храбрости и произнес:

— Не могла бы ты подарить мне что-нибудь на память о затонувшем городе? Конечно, если это возможно.

— С удовольствием выполню твою просьбу, — согласилась черепаха. — Погоди, я сейчас нырну и принесу тебе что-нибудь из глубины.

Медленно, словно настоящее допотопное животное — а черепаха и вправду была допотопным животным, — Илистый Панцирь подняла свое огромное тело и погрузилась в воду. Лишь легкие круги указывали то место, где она исчезла.

Звери и доктор молча ждали возвращения черепахи. Джон Дулиттл закрыл глаза и медленно представил себе, как Илистый Панцирь шагает по дну озера между развалин домов и дворцов, как она входит в чудом сохранившийся храм и приносит ему оттуда книгу или рукопись…

Мокрая и блестящая в свете луны черепаха вышла из воды. На ее панцире лежала высеченная из камня огромная оконная рама! Если бы эту раму положили на лодку доктора, она сразу пошла бы ко дну.

Даже видавший виды Горлопан сначала опешил, а потом зачирикал:

— Боже! Я как-то видел в Лондоне, как грузчики тащили рояль на четвертый этаж. Бедняги, они так пыхтели! Вот бы им взять в напарники Илистую Колоду! Доктор, а доктор! А что вы сделаете с этой рамой? Повесите на цепочку и будете носить на шее?

Черепаха сбросила раму на землю. Раздался глухой удар, от которого задрожал весь островок.

— Ничего легче мне не удалось найти, — оправдывалась черепаха. — Я искала тарелку или горшок, чтобы вы могли взять их с собой, но все дно затянуло илом, и добраться туда невозможно. А эту раму я взяла с третьего этажа королевского дворца, с окна опочивальни самой царицы. Я подумала, что, даже если ты не увезешь ее с собой, тебе будет любопытно взглянуть на прекрасную резьбу. Погоди, я смою грязь, и ты посмотришь.

— Ну вот, из-за старой рамы мы сожжем последнюю свечу! — проворчала Крякки.

Но доктор не обратил внимания на ее ворчание, зажег свечу и долго, пока она не догорела дотла, рассматривал резьбу и перерисовывал ее в записную книжку.

Огонек свечи вздрогнул и погас. Доктор очутился в темноте. Из гамака доносилось посапывание О’Скалли. И доктору ничего не оставалось, как тоже забраться в гамак и укрыться одеялом.

Глава 10. Последний приказ почмейстера

Поутру Крякки разбудила друзей и пригласила их к завтраку. Пелена тумана висела над озером и закрывала солнце.

Проснулась и черепаха. У старушки обострился ревматизм. Малейшее движение причиняло Илистому Панцирю ужасные страдания. Добрая утка сжалилась и отнесла черепахе завтрак в постель.

Доктор бранил себя за то, что накануне попросил черепаху принести ему что-нибудь на память со дна озера.

— Это все из-за меня, — говорил он. — Ревматизм обострился из-за вчерашнего холодного купания.

К счастью, черный саквояж с лекарствами, как всегда, был при нем. Доктор раскрыл его, достал оттуда пузырьки и баночки и принялся готовить микстуру и растирание.

— Ты непременно должна уйти с озера и поселиться в сухом месте, — сказал он Илистому Панцирю. — Я знаю, что черепахи любят воду, но в твоем возрасте пора подумать о здоровье.

— Но мне нигде не будет так хорошо, как здесь, — возразила старая черепаха. — Я слышала, что люди уже расселились по всему миру, а здесь меня никто не беспокоит.

— Ну-ка выпей эту микстуру, — сказал доктор и протянул черепахе большую бутыль с чем-то коричневым. — У тебя сразу же пройдет боль в передних лапах.

Черепаха выпила лекарство, попробовала пошевелить передними лапами и воскликнула:

— Ты и вправду великий врач! Передние лапы у меня больше не болят. А как же быть с задними?

— Не торопись, — успокоил ее доктор, — а задние мы сейчас разотрем. Вот так, вот здесь, вот тут еще немножко. Ну-ка попробуй походить.

Черепахе сразу стало лучше.

— Доктор, я чувствую, что даже могу танцевать, — сказала она.

— Не надо! — взвизгнул О’Скалли. — Если она запляшет, наш островок уйдет на дно.

— Я оставлю тебе запас микстуры, — сказал Джон Дулиттл, — но тебе все равно придется найти место посуше. Этот островок для тебя не годится. Если уж ты непременно хочешь остаться жить на озере Янганьика, давай поищем настоящий остров.

— Здесь нет других островов, — ответила черепаха, — здесь только болота, трясина и вода, и раньше мне здесь очень нравилось. Мне и сейчас здесь нравится, да вот только ревматизм замучил.

Джон Дулиттл задумался, а потом решительно сказал:

— Ну что ж, если здесь нет для тебя подходящего острова, придется его соорудить.

— Соорудить? — разинула от удивления рот черепаха. — Разве это возможно?

— Скоро увидишь собственными глазами, — ответил доктор и позвал Горлопана. — Прошу тебя, немедленно отправляйся в Фантиппо, — сказал он воробью. — Пусть Проворный разошлет гонцов ко всем птицам земного шара. Я хочу соорудить посреди озера Янганьика остров для Илистого Панциря. Она самая старая из живущих на земле существ и заслужила покой.

Горлопан покрутил головой и сказал:

— Всех птиц! Со всех концов земли! Построить остров черепах! Да Проворный мне ни за что не поверит! Он наверняка подумает, что я решил над ним подшутить. Вы уж напишите ему вашу просьбу по-птичьи, а я передам.

Доктор тут же вырвал лист из записной книжки и написал на нем:

ПРИКАЗ ПОЧТМЕЙСТЕРА

ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ЛАСТОЧКИНОЙ ПОЧТЫ И ПРОВОРНОМУ ЛИЧНО СОБРАТЬ СО ВСЕХ КОНЦОВ ЗЕМЛИ ВСЕХ ПТИЦ. НАПРАВИТЬ ИХ НА ОЗЕРО ЯНГАНЬИКА ДЛЯ СТРОИТЕЛЬСТВА ОСТРОВА ДЛЯ ДРЕВНЕЙ ЧЕРЕПАХИ ПО ИМЕНИ ИЛИСТЫЙ ПАНЦИРЬ. ЗАРАНЕЕ БЛАГОДАРЕН ВСЕМ ОТКЛИКНУВШИМСЯ НА МОЮ ПРОСЬБУ.

ПОЧТМЕЙСТЕР Д-Р МЕД. ДЖОН ДУЛИТТЛ.

Потом, когда ласточкина почта перестала работать, Горлопан унес последний приказ почтмейстера с собой в Лондон. Там в левом ухе святого Варфоломея, под крышей собора святого Павла, у него было гнездо. А в правом ухе он хранил последний приказ почтмейстера и охотно показывал его другим воробьям.

Горлопан вернулся на озеро Янганьика в тот же день под вечер. Он сказал, что Проворный уже разослал гонцов по всему миру, всем вожакам птичьих стай. Следовало ожидать, что к утру на озеро прилетят первые птицы.

Еще не рассвело, когда к доктору прилетел сам Проворный. За завтраком он рассказал, что уже успел даже объяснить суть дела вожакам птичьих стай. Сначала прилетят большие птицы и сбросят в воду самые крупные камни, потом прилетят средние птицы, а последними появятся пичуги, те, что могут нести в клюве не больше песчинки.

— На всю работу уйдет дня три, не больше, — говорил Проворный. — Ручаюсь вам, что прилетят все.

Не успел доктор позавтракать, как небо над озером потемнело от птичьих стай. Клекотали орлы, кричали альбатросы, буревестники, цапли, журавли, грифы и филины. Проворный вспорхнул им навстречу и застыл неподвижно над самой серединой озера — он указывал птицам, куда сбрасывать камни.

И началась работа.

Огромные птицы летели шеренгами по двенадцать в ряд. Они подлетали к Проворному, и каждый раз в воду падали двенадцать больших камней. Птицы летели и летели, камни падали и падали, и могло показаться, что с неба льет каменный дождь. Плеск воды не умолкал ни на минуту.

Птиц становилось все больше, камни падали все чаще. Вода в озере поднялась и затопила остров, на котором сидели Джон Дулиттл и его друзья. Пришлось доктору с О’Скалли спасаться на панцире старой черепахи.

Когда стемнело, дневных птиц сменили ночные. И к утру из воды выглянула верхушка острова.

Черепаха смотрела вокруг широко раскрытыми глазами.

— Вот так же из вод потопа показались горы, — шепнула она доктору.

Теперь за работу взялись средние птицы, и морская галька посыпалась вниз. Остров рос и рос, и к вечеру новые владения Илистого Панциря протянулись далеко во все стороны.

Когда прилетели мелкие птицы, свист падающих с высоты камушков перешел в мягкий шум. Небо было черно от птичьей мелюзги, каждая из них несла по песчинке, но этих песчинок было больше, чем звезд на небе. И остров покрылся песком и землей, на которой могли расти деревья и цветы.

Птицы принесли семена растений, разбросали их по острову, набрали в клювы воды, и каждая из них полила свое семечко.

Проворный, усталый, подлетел к доктору и сказал:

— Остров готов, через месяц на нем взойдут травы, через год на нем будут шуметь пальмовые рощи.

— Спасибо, Проворный, — ответил доктор Дулиттл. — И ты, и все твои друзья потрудились на славу.

А старая черепаха посмотрела на остров и задумчиво сказала:

— Теперь гордый город Шальба погребен на века, и его надгробным камнем стал этот остров. Ты сделал мне царский подарок, Джон Дулиттл. Горе тебе, несчастный город Шальба. Царь Машту погиб, но я, Илистый Панцирь, все еще жива.

Глава 11. Прощание с Фантиппо

Илистый Панцирь торжественно ступила на свой остров. Он был большой, не меньше четверти мили, и высоко поднимался над озером.

Старой черепахе остров очень понравился. Она взобралась на самое высокое место, откуда было видно все вокруг и где уже не было тумана, прищурилась на солнце и сказала:

— Как давно я не грелась на солнце! Теперь я быстро поправлюсь.

Крякки решила приготовить торжественный обед. Устрицы и кислые ягоды давно уже всем надоели, поэтому она послала птиц за провизией. И скоро ей принесли морскую и речную рыбу, овощи, фрукты, орехи, зелень. Пир удался на славу! Все поздравляли старую черепаху, а она благодарно кивала головой.

Горлопан сидел возле доктора Дулиттла и ужасно волновался.

— А что, если ей взбредет в голову произнести речь? — чирикал он. — Она же снова пустится в воспоминания, и тогда ее не остановишь до утра.

К радости воробья, доктор сразу же после обеда стал готовиться к отъезду.

Первым делом он приготовил шесть бутылей микстуры и шесть банок растирания для старой черепахи.

— Если лекарства кончатся, — сказал он Илистому Панцирю, — напиши мне в Паддлеби. Теперь, когда здесь появился остров, наверняка на нем будут делать привал перелетные птицы. Поэтому как только у тебя снова разыграется ревматизм, дай мне знать, и я вышлю тебе новый запас лекарств.

Поклажи у доктора было немного, поэтому звери быстро погрузились в лодку, сердечно попрощались с Илистым Панцирем и двинулись в обратный путь. Огромная змея, та самая, что привела их на озеро Янганьика, вызвалась проводить путешественников до моря.

У края мангровых зарослей они остановились и посмотрели назад. На вершине острова стояла черепаха и глядела им вслед.

— Она выглядит точно так же, как в тот вечер, когда мы с ней впервые встретились. Она похожа на памятник, — заметила Крякки.

— Старое несчастное существо, — шепнул доктор. — Надеюсь, теперь ей станет лучше. Какая необыкновенная судьба, долгая-предолгая жизнь и невероятная история!

— Я ли вас це предупреждал, доктор? — чирикнул Горлопан. — Невероятно длинная история. Длиннее не бывает. Она ее рассказывала полтора дня.

— Зато какая история! — ответил доктор Дулиттл. — Никто другой в мире не мог бы ее нам рассказать.

— Вот это верно, — согласился воробей. — Ладно уж, пусть живет. История ее мне понравилась, хотя я, честно говоря, не поверил ни одному ее слову, и никогда не поверю! Старая колода придумала все это, пока тысячу лет сидела в болоте. Что ей еще было делать? Хотя, конечно, придумала здорово!

Обратный путь через джунгли прошел без особых происшествий. Но когда путешественники добрались до моря и распрощались со змеей-проводником, они вдруг увидели, что в африканском берегу зияет огромная дыра. Это было то место, откуда птицы брали камни, гальку и песок для строительства острова. За три дня птицы перенесли огромный кусок берега на тысячу миль в глубь Африки. А когда через много лет ученые добрались наконец до озера Янганьика, они в один голос заявили, что оно когда-то было морем. Почему морем? Да потому что посреди озера стоял остров из морской гальки и морского песка. По правде говоря, они не очень ошибались. Озеро Янганьика и в самом деле было когда-то морем — во времена Всемирного потопа.

И только доктор Дулиттл был единственным из людей, кто знал, как на озере появился остров и откуда доставили камни для его сооружения.

Когда доктор Дулиттл вернулся на свой почтовый плот, король Коко и все дамы и господа приплыли поприветствовать его. Тут же подали чай, и гости уселись в тени навеса.

Доктор собрался с духом и сказал королю, что вынужден покинуть почту и вернуться к себе на родину.

Король Коко огорченно спросил:

— А как же наша почта?

Но в эту минуту в порт Фантиппо вошли несколько больших парусников. Это были новые торговые корабли Фантиппо, которые плавали вдоль всей Африки.

— Ваше величество, — сказал королю доктор Дулиттл, — посмотрите на эти корабли. Они могут брать почту и доставлять ее в большие порты, куда заходят пароходы из Европы. Теперь ласточкину почту может заменить обычная. Я очень привязался к Фантиппо и к его жителям, но меня ждут дела на родине.

Правду говоря, король Коко огорчился не из-за почты, а из-за того, что больше не будет его доброго белого друга и не будет чая на почтовом плоту. Но он понимал, что не может доктор Дулиттл остаться в Фантиппо навсегда. Поэтому король Коко, смахнув две горькие слезинки прямо в чашку со сладким чаем, сказал:

— Так и быть, мое королевское величество разрешает тебе уехать.

Звери доктора очень радовались, что Джон Дулиттл наконец-то отправляется домой. Хрюкки и О’Скалли не могли дождаться, когда же они вступят на палубу корабля, Крякки с раннего утра до позднего вечера хлопотала по хозяйству, паковала посуду, одежду, готовила припасы на дорогу. Горлопан только и делал, что расхваливал свой расчудесный Лондон и рассказывал всем, что он сделает, как только вернется домой.

Король Коко, его придворные и подданные устроили доктору Дулиттлу торжественные проводы. Целый день между кораблем доктора Дулиттла и городом сновали лодки, нагруженные подарками. Доктор Дулиттл улыбался всем, но в глубине души грустил — ему не хотелось расставаться со своими новыми друзьями.

Как бы то ни было, корабль отчалил от берега Фантиппо и вышел в открытое море.

Когда ученые взялись за изучение истории королевства Фантиппо, в своих книгах они непременно упоминали таинственного белого человека, который за короткое время непонятно как сумел создать почту, торговлю, научить туземцев мореплаванию. «Он внес весомый вклад в развитие просвещения и рост благосостояния всех жителей государства», — писали они. Признаюсь, я сам не совсем понимаю, что такое «весомый вклад», сколько он весил и на каких весах его взвешивали, но да Бог с ними, учеными, уж так у них принято выражаться.

А на главной площади Фантиппо и по сей день стоит деревянный памятник доктору. Странное дело! — памятники королям и полководцам по всему миру засижены птицами с ног до головы. А на этом скромном памятнике неизвестному человеку нет ни единого пятнышка. До сих пор люди ломают голову, почему у птиц такое уважительное к нему отношение.

Почта в Фантиппо после отъезда доктора Дулиттла работала исправно. Появились новые марки с портретом короля Коко. А в честь первого парада торгового флота Фантиппо выпустили очень красивую марку в два шиллинга. На ней изобразили короля Коко, глядящего на свои новые суда через леденец.

Сам король Коко тоже увлекся почтовыми марками и стал их собирать. Когда король состарился, его коллекция превратилась в нечто вроде семейного альбома с фотографиями. Король брал к себе на колени внучат, листал альбом и рассказывал:

— А это ваш дедушка в тот год, когда к нам приплыл белый человек по имени Джон Дулиттл.

Почтовый плот поставили у самого берега. Птицы, прилетавшие в Паддлеби, рассказывали, что король Коко, сам поливает настурции, ноготки и садовые ромашки под окнами почтового домика и не теряет надежды, что в один прекрасный день его белый друг вернется в Фантиппо. Королю Коко так не хватает доброй улыбки доктора, чаепитий под навесом и поучительных бесед.

Content

Лофтинг Хью Почта доктора Дулиттла

Хью Лофтинг Почта доктора Дулиттла

Предисловие

Часть первая

Глава 1. Сьюзен

Глава 2. Фрегат

Глава 3. Меткий выстрел

Глава 4. Почта королевства Фантиппо

Глава 5. Возвращение откладывается

Глава 6. Остров Ничей

Глава 7. В зверином раю

Глава 8. Самая быстрая в мире почта

Часть вторая

Глава 1. Необыкновенная почта

Глава 2. Горлопан

Глава 3. Птицы и Колумб

Глава 4. Маяк на острове Стивена

Глава 5. Чайки и корабли

Глава 6. Служба погоды

Глава 7. Знания — почтой

Часть третья

Глава 1. Журнал для зверей

Глава 2. Рассказ доктора Дулиттла

Глава 3. Рассказ Хрюкки

Глава 4. Рассказ Крякки

Глава 5. Рассказ белой мыши

Глава 6. Рассказ О’Скалли

Глава 7. Рассказ Бу-Бу

Глава 8. Рассказ тяни-толкая

Часть четвертая

Глава 1. Розовые жемчужины

Глава 2. Пропажа

Глава 3. Жемчужины и брюссельская капуста

Глава 4. Ловцы жемчуга

Глава 5. Обомбо

Глава 6. Освобождение

Глава 7. Загадочное письмо

Глава 8. Страна мангровых болот

Глава 9. Таинственное озеро

Глава 10. Последний приказ почмейстера

Глава 11. Прощание с Фантиппо