Анна Домина

Особый день

— Бац! Бац! — разбивались о желтую стену школы снежки. Лешка прибавил ходу: принять бой было никак нельзя — врагов было слишком много. Из-за чего его невзлюбила эта троица из параллельного класса, Лешка и сам толком не мог сказать. Просто эти трое всегда старались толкнуть его, забрызгать грязью или — как сегодня — побольнее залепить снежком.

— Хлоп! — ледяной ком глухо стукнул прямо между лопаток. Но тут Лешке повезло: в зону обстрела вошла полная представительная дама и он, пристроившись к ней с другого боку, под улюлюканье своих обидчиков покинул школьный двор без потерь. «Эх, был бы сейчас рядом Никитка! — горько думал Лешка. — Вдвоем еще можно было бы отбиться». Но друг Никитка вторую неделю не появлялся в школе — болел.

Между тем, дама-спасительница, так ничего и не заподозрив, свернула в переулок, а Лешка побежал к остановке, у которой уже притормаживал троллейбус. Троллейбус был холодный и почти пустой. Окна заиндевели. Чтобы разглядеть хоть что-нибудь снаружи, надо было протаять маленькое окошко в инее. Лешка итак хорошо знал, что выходить ему через четыре остановки. Просто ему нравилось наблюдать, как от дыхания постепенно прорастает кругляш, через который видно весь мир. Обычно он представлял, что летит в самолете и смотрит в иллюминатор. Сегодня он ничего представлять не стал: морозные узоры были так хороши, что Лешка поневоле залюбовался. Воображение, раздразненное сказочностью ледяных цветов, подсказало — сегодня особый день. Не такой, как был вчера, и не такой, как будет завтра. От мысли, что сегодня его день рождения, стало совсем волшебно. Школьные неприятности забылись, в троллейбусе будто пригрело солнышко.

В таком настроении Лешку тянуло рисовать. Рисовал он всегда. Мать записала было его в художественную школу, но там он не прижился. Учителя вечно заставляли рисовать не то, что он хотел, — скучные кубы, шары, яблоки. Так Лешка и остался недоучкой. Он то рисовал помногу, целыми днями просиживая за столом, то надолго забывал о красках. И вот теперь он почувствовал, что рисовать самое время. Он пододвинулся к матовому замерзшему стеклу, покрытому тоненьким слоем инея — в середке оставалось ровное место без узоров. «Что бы такое придумать?» (он предпочитал говорить не «я рисую», а «я придумываю») — мысли Лешки крутились и крутились, пока его не осенило. «Конечно, щенка!» Щенка ему уже давно обещали, но после всего, что стряслось дома, мать заранее, еще месяц назад предупредила, чтобы на щенка он не рассчитывал.

А дома происходило что-то непонятное: родители совсем разругались, на этот раз по-настоящему. Лешка давно подозревал, что назревает что-то недоброе. А когда они с фальшиво спокойными лицами («педагогичными», как называл про себя Лешка любую неискренность взрослых, — слово он подхватил у матери) собрались сказать ему, что больше вместе жить не будут, Лешка все понял, не выдержал, разревелся в голос, как давно уже не плакал, потому что считал себя взрослым.

С тех пор горечь уже подутихла. Правда, в такой день все казалось еще ярче — и затаенная обида на родителей, и несбывшаяся мечта о собаке. Но сейчас Лешка гнал прочь непрошенные мысли о доме. Стараясь не дышать на стекло, чтобы не растаял тонкий ледяной слой, нестриженным ноготком указательного пальца он начал выводить давно знакомый силуэт. Сколько раз он рисовал эту милую остроухую мордаху! Лешка и сам уж не помнил, когда он впервые «придумал» своего щенка.

Троллейбус дергался и рука на весу предательски дрожала, но щен получился на славу. Он задорно смотрел на своего создателя и был таким знакомым и родным, что Лешка спохватился — как же это он до сих пор не придумал ему имя? Это нужно было срочно исправить и он приписал под рисунком аккуратной буквицей: «Снежок». Уж таким белым и сияющим от солнца был пес, что имя родилось само собой. Лешка отвлекся, чтобы в кем-то протаянное окошко посмотреть, какая остановка. Он приник к ледяному глазку, выискивая знакомые очертания улиц, когда над самым ухом у него раздалось:

— Пррривет!

Лешка недоуменно оглянулся, но рядом никого не оказалось. В троллейбусе вообще было пустовато.

— Эй, я здесь! Здесь!

Только тут Лешка заметил, что рисунка на прежнем месте нет и в помине, а щен смотрит на него из дальнего угла, да не просто смотрит, а еще и забавно по-собачьи улыбается. Чем дольше Лешка смотрел на своевольный рисунок, тем больше тот казался ему живым. Вот, щенок переступил с лапы на лапу, вот, дернул ухом и вдруг сорвался с места и забегал в тесном кругу оконной рамы. Лешка смотрел во все глаза, боясь, что волшебство сейчас кончится.

— Ты что, ж-живой? — только и смог прошептать он.

— Конечно, ты же сам меня оживил — у меня теперь имя есть! — щенок подбежал к своему имени и разлегся на нем, как на коврике.

— Здорово! — выдохнул Лешка. — А я и раньше тебя рисовал, только не знал, что надо имя придумать.

— Ррраньше и не вышло бы, здесь особый день нужен и еще куча всего. Я в этом деле не мастак, про это у Печального Слона нужно спросить. Он все знает.

— Как, ты и Слона знаешь? — поразился Лешка.

Щенок утвердительно вильнул хвостом.

Печального белого слона Лешка нарисовал давным-давно, когда еще ходил в садик. Если его спрашивали, почему тот такой грустный, он отвечал, что белых слонов очень мало и ему одиноко.

— Слушай, Снежок, если ты знаком со Слоном, то должен знать и Веселую Семейку, и вообще всех-всех.

— Ну да, я всех-всех тоже хорошо знаю, — щенок вскочил и принялся гоняться за солнечным зайчиком.

— А они все тоже живые?

— Ррразумеется, живые. Хоть у них и нет таких замечательных имен. — Снежок потерся мордой о буквы имени и даже лизнул снежным язычком.

— Как бы я хотел с ними поговорить! — воскликнул Лешка так громко, что люди на другом конце троллейбуса оглянулись на него.

— Так что за беда? Пойдем со мной, я тебе все покажу, — пролаял щенок.

— Разве так можно?

— Конечно, можно. Дай правую лапу и закрой глаза.

Лешка послушно протянул правую руку, закрыл глаза и коснулся… ледяной поверхности? Нет, под пальцами зашевелилось что-то мохнатое и теплое.

— Ну, вот. Теперь можешь открыть.

Открыв глаза, Лешка тотчас снова закрыл их, так все вокруг сверкало в солнечных лучах. Под ногами похрустывало, вокруг расстилалась белая равнина, невдалеке возвышался серебристо-белый лес. Лешка догадался, что это ледяные узоры по краям оконной рамы. Было холодно, пожалуй, гораздо холоднее, чем в троллейбусе. Лешка поежился и огляделся в поисках щенка. Неугомонный носился среди деревьев, пугая лаем странных зверушек на ледяных ветках. Снежные белки? Эх, в другой раз Лешка был бы не прочь познакомиться с ними поближе, но сейчас у него зуб на зуб не попадал от холода. Он побежал к стене леса, зовя на ходу Снежка.

— Ну, что? Пошли искать остальных? — неожиданно спросил будто из-под земли вынырнувший щенок.

— Они все здесь? В этом лесу? — спросил, стуча зубами, Лешка.

— Нет, они там, где ты их нарисовал. Печальный Слон пасется в Клетчатой саванне, хотя у него довольно много пастбищ, наверное, ты рисовал его много раз. Веселая Семейка живет в Доме с крышей из сена, в автомобиле и в еще одном доме. Куда махнем?

Лешке хотелось побывать везде: поговорить с Печальным Слоном, полазать по космическому кораблю, который он недавно нарисовал на уроке математики, и даже взглянуть на те скучные кубы из художественной школы — вдруг и с ними что-то произошло. От множества возможностей кружилась голова. В конце концов он выбрал Дом Веселой Семейки, потому что это была не просто какая-то там семейка. Это была Веселая Семейка — маленький мальчик и его родители. Лешка нарисовал их очень давно. Название теперь казалось ему глупым и слащавым, но так уж повелось. Лешка никогда не давал им имен, но называл их Мама и Папа. У мальчика тоже не было имени, но Лешка точно знал, кого он нарисовал. Конечно, это была его семья. У Мамы была такая же стрижка, как у настоящей мамы, а Папа носил такие же точно очки, как Лешкин отец. Правда, улыбались они гораздо чаще, чем родители Лешки, и обычно дружно держались за руки. К ним в гости и собрался Лешка в первую очередь.

Снежок был отличным проводником. Лешка не успел опомниться, как они уже очутились прямо перед Домом Веселой Семейки.

От привычного веселья здесь не осталось и следа. Мама, понурившись, сидела на крылечке. Мальчик нехотя играл с мячом. Папы нигде не было видно.

— Здрасте, — тихо поздоровался Лешка. Он не знал, как себя держать и чувствовал себя неловко.

— Пррривет! Пррривет! — пролаял щенок.

— Ой, Лешенька, здравствуй, милый! — здесь Мама никогда не делала «педагогическое» лицо и сейчас была явно встревожена. — И ты, Снежок, здравствуй.

— Откуда ты… вы… знаете, как его зовут? Я ведь ему только что имя придумал?

— Здесь новости разносятся быстро, просто ты еще у нас не освоился. Кстати, можешь говорить мне «ты». Я хоть и не совсем твоя мама, но я всегда гордилась тем, что очень на нее похожа. А мой сынок как две капли воды похож на тебя.

— Привет! — подошедший мальчик протянул руку.

Пожимая ее Лешка с любопытством его разглядывал. Они действительно были очень похожи: курносые носы, лезущая в глаза челка, ямочки на щеках. Вот только школьного портфеля у мальчика не было.

— Мы тебя давно ждали, — сказал мальчик, — нам очень нужна твоя помощь.

— Да, Леша, только ты теперь и можешь нам помочь. — Мама подошла и грустно погладила мальчика по голове. — У нас пропал Папа.

Мама на секунду замолчала.

— Дело в том, что мы с папой… кажется, поссорились? Ведь это так называется? Ты же знаешь, мы всегда жили дружно, а тут что-то случилось и мы не смогли удержаться. Я знаю, мы Веселая Семейка и всегда должны быть вместе, но это было выше нас. Потом Папа исчез. Наверное, он ушел. Мы искали его везде: в автомобиле, в другом доме, даже на пароходе, где ты нас однажды всех нарисовал. Но его нигде нет. Ты ведь поможешь его отыскать?

Лешка вздохнул. Кажется, он начинал понимать, что произошло.

— Я… я… — он почувствовал, как комок подкатывает к горлу, а глаза краснеют, — я сделаю все, что смогу, — твердо сказал он, справившись с собой.

— Мы верим, у тебя обязательно все получится. Ведь больше нам не на кого надеяться. Передай ему, что я прошу меня простить. Он должен понять.

«Где же я буду его искать?» — подумал Лешка. — «Кажется, своими силами здесь не обойтись». Он свистнул Снежка, который рыскал вокруг Дома.

— Снежок, ты можешь отвести меня к Печальному Слону?

— Запррросто! Я могу отвести тебя куда угодно, даже к Горному троллю, хоть он и пахнет ужасно.

Когда Лешка открыл глаза, на него дохнуло жарким воздухом саванны. Налетевший ветерок взъерошил челку. Печальный Слон пасся неподалеку. Он был бы совершенно белым, если бы не слабо проступавшая клетка, которая оттеняла белоснежность его шкуры. Саванна вокруг тоже была в клеточку. Лешка вспомнил, что впервые нарисовал Слона тысячу лет назад на тетрадном листке.

— Приветствую! — протрубил Печальный Слон глубоким басом. — Наконец-то, ты здесь. Когда-нибудь это должно было случиться. День рождения — волшебный день.

— Здравствуйте! — Лешка замолчал, подбирая слова. — Мне очень нужен ваш совет. Вы, наверное, знаете, что пропал Папа из Веселой Семейки. Никто не может его отыскать. А я, хоть и обещал помочь, тоже не знаю, где он может быть.

— Что может быть проще. Надо всего лишь хорошенько подумать. Подумать и вспомнить. Подумай сам, все Нарисованные за исключением твоего Снежка могут находиться только там, где ты их нарисовал. Значит и Папа сейчас в одном из твоих рисунков.

— Но его искали везде. Его нигде нет.

— Его искали только там, куда могла попасть его семья. То есть там, где ты рисовал их вместе. А теперь постарайся припомнить, не рисовал ли ты его отдельно?

Лешка задумался. Обычно он рисовал всю семью вместе. И тут он вспомнил, что однажды все-таки рисовал одну Маму — на рисунке к 8 марта. Да, и Папу тоже! Конечно! Это был урок рисования в школе. К 23 февраля нужно было придумать что-нибудь про защитников Отечества. Отец Лешки был летчиком, когда служил в армии. Поэтому он нарисовал истребитель, летящий среди разрывов вражеских снарядов, и отца в кабине пилота. Это был очень удачный рисунок и Лешку за него хвалили. Наверняка, Папа там. Но если он там, значит, он в любой момент может погибнуть! Лешка лихорадочно соображал, хватит ли места в кабине МиГа, чтобы там уместились они со Снежком. Надо было спешить.

— Спасибо, я вспомнил, — в спешке Лешка глотал слова. — Я побежал, мне срочно нужно к нему. Он в беде.

— Ты обязательно успеешь. Береги себя. — Печальный Слон кивнул большой грустной головой.

Снежок был рядом.

— Скорее. Туда, где воздушный бой и самолет с одним пилотом.

МиГ трясло. Выли двигатели. В полумарке кабины светились приборы. То и дело кабину заливал ослепительный свет и самолет вздрагивал. Именно так Лешка и представлял воздушный бой. Двухместная кабина МиГа не позволяла увидеть лицо пилота, к тому же он был в шлеме, но Лешка не сомневался, что это Папа, ведь он знал, кого рисовал. Лешка надел шлем второго пилота. Пусть он и выглядел слегка игрушечным, но, главное, он даже в этом адском шуме обеспечивал радиосвязь.

— Здравствуйте! Мне нужно вам кое-что сказать! — от волнения Лешка почти кричал. Он увидел, как дрогнули плечи пилота.

— Парень! Я не знаю, кто ты и откуда взялся, но мне сейчас не до тебя. Ты же видишь, какая тут заваруха! Проваливал бы ты отсюда!

— Пожалуйста! Это я, Алексей! Мне нужно вам сказать. Все очень просят вас вернуться домой, а Мама просит простить ее!

— Что ты сказал? Простить? Да, мне и прощать нечего! Просто мне показалось, что нам некоторое время лучше побыть в разных местах.

— Но вы же одна семья! Я вас нарисовал всех вместе! Вы должны быть вместе!

— Еще слово и меня точно собьют! Если ты и вправду тот Лешка, то должен понимать, что даже нарисованные не могут вечно улыбаться и постоянно держаться за руки. Вот потому я и здесь.

— Здесь вы можете погибнуть! Пожалуйста, вернитесь.

— Сам подумай, если я уйду прямо сейчас, что будет с самолетом. Его же тотчас разнесут в клочья.

— Нет-нет! Как только я вернусь, я сразу же нарисую его без всякого боя. Я вообще больше не буду рисовать боев. Ну, пожалуйста!

— Ладно, уговорил. Имей в виду, я ухожу потому, что и тебя могут сбить вместе со мной, а этого я допустить не могу. Прыгнули!

И Лешка вместе со Снежком и с Папой оказались на поляне перед Домом.

— Мы вернулись! Вернулись! — закричал Лешка. Мама бросилась к Папе, обняла его: «Слава Богу! Ты же мог погибнуть!» Папа, уже без шлема и без формы пилота, успокаивал ее, приговаривая: «Ну, что ты, что ты! Все обошлось». Мальчик подошел и обхватил сколько хватило рук обоих родителей. Может быть, он плакал или Лешке это только показалось. Снежок с радостным лаем носился вокруг них.

— Наверное, мне пора, — нерешительно сказал Лешка. Эта картина всеобщего ликования так его проняла, что он и сам готов был разреветься. — Я все помню. Как только я вернусь, я нарисую ваш истребитель целым и невредимым. Может, что еще нужно нарисовать?

— Нам ничего не нужно, просто рисуй нас вместе и веселыми. Мы ведь Веселая Семейка, — улыбнувшись, сказал Папа.

— Ты, главное, бывай у нас почаще, — добавила Мама, вытирая слезы.

— И еще, пожалуйста, нарисуй мне друзей! — попросил Мальчик. — Мне их так не хватает!

Лешка вспомнил, что он и вправду никогда не рисовал Никитку и решил, что, как только вернется, после самолета нарисует друга.

— А ты, Снежок, ничего не хочешь?

— Вообще-то, мы, нарисованные, есть не хотим, но если бы ты иногда рисовал мне косточку, я бы чувствовал себя настоящей собакой. И… можно еще я буду жить рядом с Домом? Конечно, я могу жить везде, ты ведь нарисовал меня в особый день, но каждой собаке нужен Дом.

— Конечно, я нарисую дом и для тебя. — Лешка сразу представил аккуратную конуру и сочную косточку рядом с ней.

— Ну, я пойду, — закрыв глаза, Лешка еще услышал далекие «Спасибо!». Когда он открыл их, то почувствовал, что вместо мягкой шерсти Снежка под рукой ледяное стекло, на котором нарисован щенок. «До скорого, Снежок!» — прошептал он.

Троллейбус затормозил. Это была его остановка. Размахивая портфелем, Лешка побежал домой рисовать МиГ, Никитку и конуру, и косточку.

Он уже заканчивал, когда пришла с работы мама. Она еще раз поздравила его с днем рождения (торопливое утреннее поздравление перед школой не в счет) и подарила что-то в коробке. Развернув, Лешка увидел краски. О таких он давно мечтал. 24 цвета, в тюбиках. Сиена и умбра, кобальт и кармин. Да, сегодня точно особый день.

— Раз уж ты так любишь рисовать, мы решили, их тебе купить, — сказала мама.

— Мы? — переспросил Лешка.

— Да, мы с папой. Мы с ним сегодня виделись и решили, что, наверное, стоит попробовать еще раз. Может, у нас получится больше не ссориться. Он скоро придет.

Мама ушла накрывать праздничный стол. А Лешка остался переживать услышанное.

Вскоре раздался звонок. Лешка побежал открывать. Это был папа. У него тоже был подарок для Лешки — белый как снег щенок.

анна домина © 2012

Content

Анна Домина
Особый день