Владимир Близнецов

Грань

Летняя ночь окутывает меня легкой, еле ощутимой прохладой. Ветер плавно скользит по дворам, шелестит листва. Многие окна в неопрятных пятиэтажках уже погасли.

Я привычно прогуливаюсь перед сном. Размашистой походкой, чуть сутулясь, держа руки в карманах. Время от времени пинаю валяющиеся пивные банки, и те катятся по асфальту с неприятным грохотом.

Да, именно время от времени — многие пропускаю.

Мои коротко стриженные волосы скрывает капюшон, карманы оттягивают два свинцовых шарика. Такие удобно зажимать в ладонях.

Из соседнего двора порыв ветерка доносит мат. Я сразу определяю, что это не ругань, а у обладателя голоса такой специфический стиль речи. Возможно, я нашел, что искал. Пальцы в карманах нежно поглаживают гладкую металлическую поверхность.

Сворачиваю в арку и через несколько секунд оказываюсь в точно таком же дворе.

Правда, тут темнее. Недалеко от единственного фонаря, на бортиках детской песочницы, как воробьи на проводах, сидят несколько парней. Неопределенного возраста, зато весьма определенного образования. Редко какое слово состоит более чем из трех букв.

Отлично, сегодня вернусь домой уставший и веселый.

Капюшон надвигаю почти на глаза. Даже стараюсь сутулиться больше, чем всегда. Быстрой проходкой прохожу мимо компании, окидываю их боязливым взглядом. Такой взгляд даже не видят, а чувствуют. Шкурой. И что б уж наверняка — через десяток метров оборачиваюсь. Это всегда срабатывает. Таким субъектам необходимо видеть страх, что ты вряд ли сможешь дать сдачи. Да и вообще особо разговорчивым не будешь.

За спиной раздается призывный свит и требовательное: «Э, слышь!»

Спектакль кончился, пора борзеть.

— Это ты мне? — говорю и поворачиваюсь.

— Те! Чеши сюда.

Их пятеро. На первый взгляд все не школьники. В расчет можно брать только двоих: первый тот, кто свистел. Лысый, выше остальных на голову. Признаки интеллекта на лице не обнаруживаются. Ну, другого сложно было ожидать.

Второй — шкаф. В мою сторону даже не взглянул, сосредоточенно пытается сбить пробку с бутылки об угол песочницы. Уличный богатырь, мать его!

Первый нагло лыбится.

— Че встал? Греби давай.

— Тебе надо, ты и подходи.

Голос звучит тихо, без вызова.

— Типа нарываешься? — первый довольно ухмыляется.

Остальные скалят зубы, усмешки выходят кривые. Даже здоровяк отвлекся от бутылки. Они поднимаются и идут в мою сторону.

Ладони крепко сжимают металлические игрушки.

Они подходят. Пятеро здоровых, молодых парней. Без работы, образования. И еще ладно бы сидели тихо на шее родителей. Так нет, считают себя лучше других, считают, что все знают про жизнь и понятия. И могут им научить других. «Учим жить! Телефон любой, спросить кого угодно».

— Так чё, я спросил, нарываешься?

Меня накрывает запах алкоголя, смешанного с перегаром.

Я идиотски улыбаюсь. Сейчас будет самая неприятная часть, а потом пойдет веселье. Главное, пропустить первый удар. Стоять.

Моя физиономия прямо так и рвется на кулак.

— Чё молчишь, придурок?! — это уже кто-то выкрикивает из компашки позади лысого.

— Суки, — наконец произношу я все с той же блаженной улыбкой.

Еще мгновение на то, чтоб эти кретины осознали что произошло. И затем:

— Н-на!

Удар приходится в скулу, голову мотнуло. Больно, блин. Хорошо, что удар у этого перца поставленный.

Поехали.

Мои движения становятся молниеносными. Руки с утяжелителями вылетают из карманов. Первым оседает на асфальт лысый, из угла рта появляется струйка крови. Двое худосочных малолеток с глухим стуком встречаются головами. Богатырь «два на два» неловко замахивается кулачищем — из другой лапы он так и не выпустил бутылку. Я легко уворачиваюсь, а амбал сгибается пополам от удара в пах. Последний по-моему с начала драки пытался отсидеться за спинами дружбанов. И только сейчас сообразив, что прятаться больше не за кем, бросился бежать. Делаю коротких замах, утяжелитель вылетает из ладони и врезается в спину удаляющейся фигуры. Не люблю таких. Ввязался в драку — дерись.

С первого удара прошло не больше десяти секунд.

Эти отморозки надолго запомнят урок. Потому что он их теперь будет преследовать всю оставшуюся жизнь.

Лысый лежит на животе. Пинком переворачиваю на бок и со всей дури бью носком ботинка по колену. Не обращаю внимания на крик, перехожу к амбалу. Этому перебиваю позвоночник. У третьего выбиваю руку так, что до смерти двигать ей не сможет. Четвертый, пятый… около последнего подбираю свою металлическую игрушку.

Двор заполнился душераздирающими криками. В прочем, не мою душу они раздирают.

Несколько окон дома напротив, загораются. Наверное, и милицию уже вызвали.

Быстро сматываюсь той же дорогой — под аркой между двумя домами в соседний двор. Тело еще кипит неизрасходованной энергией. Я перехожу на бег, еле сдерживаю рвущийся из груди крик, рёв, неандертальский боевой клич.

Гопники получили по заслугам, даже если и превентивно. Кем бы они остались, если после драки повалялись денек в постели, а затем опять пришли бы тем же составом в ту же песочницу? А теперь… человек, у которого не работает тело, вынужденно начинает работать головой. Может книжки читать начнут. Или сами писать. Есть, конечно, большая вероятность, что сопьются окончательно. Но хоть не будут гопстопить школьников.

Завтра с утра на работу. Я наскоро принимаю контрастный душ, жую пару бутербродов всухомятку и заваливаюсь спать.

Карл сидел на лавочке в городском сквере. Он только что купил свежую газету и теперь листал страницы. Перед глазами мелькали разноцветные рекламы, интервью со звездами, слухи про них же. Карл то грустно улыбался, то сокрушенно качал головой, снял очки и аккуратно протер стекла платком.

Сегодня такой же день, как всегда. То есть прекрасный. Карл отложил газету, из внутреннего кармана модного, стильного плаща достал фотоаппарат. Сделал несколько снимков. Начало лета — самая любимая им пора. Когда еще не успеваешь насытиться теплым ветром, травой и видом пышных деревьев.

Сейчас Карл был счастлив. Он всегда в это время приходил в этот сквер с только что купленной газетой. И всегда откладывал её после девятой страницы. Потому что дальше — раздел криминальной хроники. И дальше Карл будет работать.

А перед работой следует расслабиться, нащупать гармонию себя и мира. Что бы легче было собраться.

Из дорогого портсигара извлек сигарету (тоже далеко не дешевую). Щелкнула зажигалка, поджигая краешек. Легкие заполнились крепким ароматным дымом.

Мимо, держась за руки, прошла молодая пара. Счастливые, беззаботные. С другой стороны быстрой походкой проскользнул сутулый мужчина, в капюшоне и солнечных очках.

Три человека. Карл привык, что в это время здесь не бывает больше трех-четырех. Они всегда разные, неизменным остается только их количество. Загадка.

Карл потянулся. Дымящийся окурок опустился в урну.

Теперь можно читать дальше.

И первая же колонка на десятой странице заставила его погрустнеть.

Опять этот неуловимый сумасшедший искалечил людей. Бедняги никогда не станут снова полноценными людьми. Какой уже случай за последний год? А сколько еще не просочилось в прессу. Милиция в этой стране не любит делиться так нелицеприятной статистикой. И не делится. Но даже официально этот псих искалечил более сорока человек. Сорок человек никогда не смогут жить нормально.

Карл вздохнул. Он очередной раз подумал, что люди от природы злы. Зло накрепко сидит в душах и умах с рождения, но только единицы становятся такими моральными выродками. Что бы у остальных перед глазами был пример, во что можно превратиться, если во всем дать волю чувствам, своему ненасытному внутреннему «я».

А еще он подумал, что хорошо бы избавить общество от этого конкретного примера человеческого зла.

Теперь цель без сомнения найдена. На то, что этот маньяк будет пойман правоохранителями не осталось никакой надежды.

Подумав так, Карл перевернул страницу и углубился в чтение спортивных новостей.

Недолгий период нервного напряжения заканчивается и скоро можно будет выкурить вторую за сегодня сигарету. А затем направиться на работу — редакция ждет новых снимков.

И хорошо, что там не спрашивают, откуда у Карла деньги на фирменную одежду и Land Rover. Коллеги еще не видели его квартиры.

Я сижу в ресторане быстрого питания, недалеко от офиса своей фирмы. То есть фирма, конечно, не моя — я просто там работаю. Но и так все понимают.

Глаза скрывают темные очки из дешевого пластика. Мне нравится ходить в таких — совершенно спокойно могу разглядывать чужие лица, изучать, давать каждому характеристику. Не помню, где было написано что-то навроде «не развешивай ярлыки». То ли в Библии, толи в книжонке про правила хорошего тона.

Я ярлыки вешаю всем.

Гораздо проще общаться с людьми, когда примерно можешь предугадать их реакцию.

Сегодня в интернете уже прочел про свои ночные похождения. Про то, какой я гад, садист, бесчеловечный урод… и прочая. Ну что взять с обычных людей. Они мыслят и живут настоящим временем, никто не думает на перспективу.

Сейчас они жалеют случайных отморозков. А если б эти упыри что-нибудь успели сделать их доченьке или сыночку? Да они бы сами первые схватились за ножи и на каждом углу кричали о необходимости смертной казни для таких ублюдков.

Так что «народ такой норот», как говорят некоторые в том же интернете.

Приходиться мыслить за всех. И хорошо, что мой голос все-таки что-то решает в мире. Предпочитаю верить, что моя способность дана не просто так.

Способность не быть зачинателем драки, не быть провокатором.

Только отвечать.

Первый удар обязательно должен быть пропущен, и если человек так и не решится на него, то он — не мой клиент.

Зато уж если двинет! Да так, что голову чуть не оторвет, то я с чистой совестью могу ответить. В два раза сильнее. Кто бы передо мной не стоял: Валуев или Вася Пупкин из девятого «бэ». В два раза сильнее!

Обеденный перерыв подходил к концу, когда в ресторан вошел белобрысый молодец. Без лишних слов подошел к очереди и стал распихивать людей, пробираясь к кассе. Что удивительно — многие роптали, тихо возмущались, но никто не препятствовал. Ну что за стадо перед волком!

Оставляю недоеденную булку и встаю. Утяжелители — в карманах, голова на плечах: готов к труду и обороне!

Тем временем наглец успел добраться до кассы. Но там бабка советской закалки закатила лекцию о бессовестной современной молодёжи.

Каким ветром её сюда вообще занесло? Не иначе, как с внуком.

Я подхожу сзади, кладу руку на плечо этому блондинчику.

— Встань в очередь, — мой голос как всегда тих и не выражает ничего.

Парень только бросает в мою сторону злой взгляд и пытается отодвинуть с пути старушенцию. Бабка сопротивляется, крепко вцепившись в рукав гавайки.

Толпа молчит.

Я повторяю просьбу еще раз. Наконец следует более осмысленная реакция:

— Отвали нафиг!

Пытается скинуть ладонь с плеча, но я сильно сжал пальцы.

— Встань в очередь, — третий и последний раз.

Парень наконец вырывается из бабкиных объятий и с размаху бьет меня в лицо. Правда, что-то он не рассчитал, и удар прошел по касательной, даже очки не слетели. Эх, слабовато! Но второго нет смысла ждать.

Колено врезается в живот, белобрысый охает. Тут же — с боку в челюсть. Удары выходят не сильными. Хватаю за ворот и выволакиваю из толпы в зал. Парень вырывается, кричит что-то про папу и конец. Даже пытается призвать на помощь окружающих.

Толпе пофиг. Люди у кассы спокойно делают заказы.

Прикладываю белобрысого лбом об пол. Тихо хрустнуло, кажется и нос сломал. То, что надо.

Замечаю, что от двери бежит охранник. Опомнился, родной. Интересно, кого он за виноватого считает? Наверное, меня — я ж победитель. Проигравших в любом случае жалеют. Эх, плохо не успею с этим хмырем закончить. Ведь через два дня опять будет доставать людей подобными выходками. Причем, если про папочку правду говорил, то с телохранителем.

Нет, пожалуй, ты так легко не отделаешься.

С ближайшего стола хватаю зубочистку и быстрым движением всаживаю в глаз. Сквозь веко. Блондин дергается.

ЧОП-оповец наконец добирается до нас, хотел было пнуть меня. Но я легко ушел и сам в отместку несильно двинул ногой под зад. Охранник с матом упал на лежащего.

Я быстро выскочил на улицу и через несколько минут был на рабочем месте.

«Ничего себе сходил за хлебушком!»

Карл медленно и осторожно втягивал дым только что зажженной сигары. С наслаждением прополоскал дым во рту и выпустил аккуратное колечко.

Стоящая рядом на столике бутылка виски на треть была пуста. Она прижимала собой газету. На странице, прямо у донышка бутылки, был напечатан снимок коротко стриженого мужчины лет тридцати, в солнечных очках.

Под заголовком «Сын заместителя мэра изувечен в драке».

Вторую порцию дыма Карл пустил в легкие, откинулся на спинку кресла.

— Я нашел тебя.

Карл проговорил это с видимым удовольствием и умиротворенной улыбкой. Дым постепенно рассеивался по дорого-обставленной квартире. День приближался к своему завершению.

Когда от сигары осталась одна треть, Карл положил ее в пепельницу. Докуривать до кончика — это моветон. И сигара должна потухнуть сама, специально затушить ее — выказать неуважение к мастеру.

Карл не спеша поднялся, прошел в ванную. Холодная вода стерла легкое опьянение. Затем — бритьё.

Умывшись, он сменил персидский халат на более подходящий наряд.

Вышел на балкон и взмыл в небо.

Пара кругов вокруг дома на раскачку, а затем курс на окраину.

Над одним из дворов Карл сбавил скорость, взгляд сосредоточенно просканировал темноту. Ему показалось. И воздух снова ударил в лицо.

После пятой или шестой остановки он наконец нашел.

Невысокий мужчина, в спортивной одежде, с накинутым на голову капюшоном о чем-то беседовал с группой ребят.

Карл опустился на крышу хрущевки.

Тем времен разговор внизу разгорался. Ребята повысили тон, особенно громко выкрикивая бранные слова.

Человек в капюшоне будто замер. Кажется, это действительно он. Но до конца уверенности нет.

Если сейчас вмешаться, то может оказаться, что это ошибка. А если промедлить, то этот человек покалечит людей. Но все-таки надо убедиться.

Один из компании сильно ударил мужчину в лицо. А затем…

Карл спикировал с карниза и приземлился, когда последний, пытавшийся убежать, рухнул на газон. Кажется, этот человек что-то кинул ему вдогонку.

Карл немного растерялся, слишком быстро все произошло. Человек резко обернулся и встретился с ним глазами. На его лице гуляла странная смесь из злобы и холодной сосредоточенности. Карл вздрогнул. Что-то здесь не так, надо обязательно допросить этого человека. Но сперва — обезвредить.

Карл резко прыгнул. Успел заметить, как у человека расширились глаза, и сильно ударил в подбородок.

Человек отлетел на несколько метров, врезался в припаркованный автомобиль. Взвыла сигнализация.

Карл вздохнул и щелкнул пальцами. Вой прекратился.

— Ну вот и все.

Он улыбнулся. Еще с одной проблемой мегаполиса покончено. Мягким шагами приблизился к поверженному, попытался взвалить сего на плечи… и провалился в темноту.

Я метелил этого урода всем, чем только можно! Что это еще за, нафиг, летающее чудо! Хренов супермен! Да н-на тебе!

Мышцастое тело содрогалось от ударов. Я был просто вне себя! Настолько вне, что даже не углядел, как расползлись побитые гопники. Черт!

— Кто тебя просил вмешиваться?! — орал я. — Защитник выискался! Мать твою! Летать научился, а мозги в летной школе оставил?! Н-на!

Кажется, в этом идиоте не осталось ни одной целой косточки. Ничё, может тоже книжки писать будет. А не сможет писать, пусть диктует сиделке!

Я еще раз от души приложился по этому народному мстителю.

И направился домой.

Завтра с утра на работу. Наскоро приму контрастный душ, прожую пару бутербродов всухомятку и завалюсь спать.

© Copyright Близнецов Владимир (vip-petrarka()mail.ru), 30/05/2012.

Content

Владимир Близнецов
Грань