Вадим Кирпичев

Суперс

— Автоматчики — вперед! — рявкнул полковник, и придвинувшийся к Пирамиде спецназ вскинул автоматы к плечу. К встрече человека сверхразумного все было готово.

Опутанный проводами «саркофаг» медленно выезжал из чрева Пирамиды. Уже показались белые тапочки сверхчеловека, а наш десятитонный приборчик все гудел. Электроэнергии ему требуется без меры, так ведь и задачку решает не слабую — преврати-ка обычного человека в хомо суперсапиенса. Ничего. Пирамида сможет. Мощная штуковина. Почти три года мы ее собирали, так что в итоге получилась умнейшая игрушка, размерами в десятки раз превосходящая компьютерный томограф, а сложностью — в миллионы.

У основания Пирамиды замельтешили белые и синие халаты — медиков и ученых. Гул оборвался — это «саркофаг» выехал полностью. Пирамида свою работу по созданию сверхчеловека закончила, теперь предстояло разобраться с результатом эксперимента.

Спецназ придвинулся ближе. Взял на мушку «саркофаг», с лежащим в нем суперхомо. Заклацали предохранители. Военные хорошо знали, кто сейчас поднимется из пластмассового ящика. Это ведь силовики, курирующие проект спецслужбы, выделили нам для решающего эксперимента заключенного-террориста, получившего пожизненный срок.

Сейчас он и появится перед ними, но уже с таким IQ, вооруженный таким коэффициентом интеллекта, обладатель которого может на равных разговаривать хоть с самим Господом богом.

Разумеется, ученые успокаивали военных: мол, Пирамида бывшего убийцу полностью переделает. Вооруженное сверхинтеллектом новое существо отныне будет не о зверствах мечтать, а только лишь о раскрытии самых сокровенных тайн мироздания. Может быть. Но если судить по мокрым лицам автоматчиков, спецназ академикам не поверил.

Вдруг халаты расступились. В воздухе мелькнули белые тапочки, и пред нами предстал сверхчеловек.

Глаза умнейшие. А выражение лица — жуткое, хищное. Зверюга.

Вся шеренга спецназовцев стала целиться в суперсапиенса. Зря они так его боятся. Ну, умен, а сделать-то что может? Живенько соорудит из лежащего на столе канцтоварного набора ядерный фугас и возьмет всех в заложники? Чепуха, разумеется. Просто не любят военные слишком умных, не доверяют им. Но ведь кто-то должен дать ответ на главный вопрос России! Ведь именно под главный вопрос России и получила наша лаборатория практически безлимитное финансирование. Ради него собиралась Пирамида, и затевался весь проект по творению человека сверхразумного. Именно хомо суперсапиенс должен наконец-то ответить на давний, вековой, главный вопрос России-матушки. И он ответит на него. Не сомневаюсь.

Дверь распахнулась, и в лабораторию вошел человек в черном костюме и темных очках. За ним торопилась свита из полковников и старших офицеров.

Автоматчики расступились, и человек в черном проследовал прямо к сверхразуму. Сейчас он задаст главный вопрос России, и мы наконец-то узнает ответ, раскроем величайшую тайну истории. Полковники рассыпались в стороны, на всякий случай ушли с линии огня, а человек в черном принялся что-то говорить суперсапиенсу. Слух у меня молодой, стоял я неподалеку, но почему-то ничего не сумел разобрать из сказанного. Впрочем, как и все собравшиеся в лаборатории, я не сомневался, что речь шла именно о том, ради чего силовики и финансировали проект. Если это так, то лучше бы человек в черном спросил что-нибудь другое.

Услышав главный вопрос России, сверхчеловек переменился в лице. Скорчил жуткую гримасу. Посмотрел вокруг с нечеловеческой тоской, застонал и вдруг схватил стул, и вознес его над головой, как дубину.

Спецназ не успел открыть огонь. Замахнувшись стулом, сверхразум бросился на широкое, во всю стену окно. Удар. Звон. Вспышка стеклопада — и никого. Только сквозняк треплет вытянувшиеся стягами шторы.

Нет, он не воспарил к облакам. Не упал в бассейн. Когда человек летит с тринадцатого этажа, его ничто не спасет — ни чудо, ни сверхвысокий коэффициент интеллекта.

* * *

Чем отличается глупый от умного? Умный от очень умного? Что такое ум вообще?

Вопросы на вид простые, но мало иметь одного гениального ученого, чтобы на них ответить. К счастью, в нашей ЛИРе (Лаборатории Искусственного Разума) работало сразу два гения — Практик и Теоретик, Иван Иванович и Айзек Лейбович. Стоя рядом, они выглядели как на арене цирка. Толстый и тонкий. Пожилой и молодой. Низкорослый и высокий. Светловолосый и брюнет. Лысоватый и кучерявый. Причем жесткие волосы Айзека торчали как-то по-особому, наверное, лавры будущей нобелевки пробивались.

Идеи выдавал Теоретик, а Практик (мой шеф, я в его команде старшим техником работаю) придумал и собрал Пирамиду, причем такую, что мы сразу лет на десять обогнали и американцев, и японцев. Тут в чем фишка: те над искусственным интеллектом бьются, а Айзек доказал, что качество мышления определяется не только уровнем связи между нейронами, но и во многом — взаимодействием между разумом и телом. Короче — сверхразум невозможен без тела, в одни программы и компьютерное «железо» его не запихнуть. Суперсапиенсу мясо требуется, гормоны, а не только хитро составленные блок-схемы.

В итоге все уперлось в деньги — одного электричества Пирамида кушает немерено, — но здесь подвернулся заказ с Лубянки, под проект «Главный вопрос России» началось реальное финансирование, и все закрутилось, завертелось. Выручили шефы с Лубянки и когда мы не могли найти добровольца, готового стать самым умным человеком планеты. А в итоге…

После суицида человека сверхразумного загрустил даже мой никогда не унывающий шеф. Работа ЛИРы зашла в тупик. Отчего суперсапиенс выбросился в окно? Как предотвратить самоубийства будущих людей сверхразумных? Ответов не было.

Романтическая версия девчонок-лаборанток, решивших, что суперсапиенс устыдился своих террористических злодеяний, наших гениев не впечатлила. Пирамида качественно перестраивает связи нейронов головного мозга, создает новое существо, заточенное на решение интеллектуальных сверхзадач, поэтому поступки того, кем он был в прошлой жизни, сверхразум вряд ли волновали. Главный вопрос России также оказался ни при чем, не из-за него наш сверхразумник махнул с тринадцатого этажа. Человек в черном, явившийся с Лубянки со свитой полковников, позже проинформировал моего шефа, что успел сказать суперсапинсу лишь несколько общих фраз. Впрочем, Иван Иванович в этом и не сомневался: для суперсапиенса любые неразрешимые человеческим разумом задачи — семечки. Он выпрыгнул в окно не из-за каких-то там «вопросов». Здесь что-то другое. Непонятное.

Сам главный вопрос России спецслужбы пока держали от нас в секрете, зато звонки с Лубянки раздавались в ЛИРе каждый день — требовали результатов. Отдувался Иван Иванович, объяснял, что нет смысла создавать новых сверхразумных людей, пока не разобрались с причинами первого блина (мой шеф иногда позволял себе некоторый цинизм).

Отчего сверхразуму не захотелось жить? Что тому виной? Почему он с такой тоской посмотрел на нас всех, перед тем, как выпрыгнуть в окно? Мы, «лирики» (так нас называли в институте), постоянно обсуждали все эти вопросы в курилке, но, если честно, я ими себя не напрягал. Зачем, если рядом бродит гений? Походит ласково-задумчивый Айзек между столами, ничего не видя перед собой, повитает, а потом огорошит очередным парадоксом. Через неделю так и получилось. Ко мне подошел наш Теоретик и, сверкнув безумным блеском в глазах, спросил:

— Петя, а ты случайно не знаешь адреса какого-нибудь порносайта?

Совершенно случайно я знал с десяток. И вот, когда наш гений теории увидел, как роскошную блондинку использовали по прямому назначению прямо в джакузи, да так, что брызги летели во все стороны, он воскликнул:

— Эврика!

Уже на следующий день Айзек читал всему составу ЛИРы доклад по новейшей теории сверхразума. К тайне интеллекта он подобрался с совершенно неожиданной стороны. Секс — вот что оказалось ключом к тайне. Именно секс спасает разумных людей от самоуничтожения, благодаря своей гиперсексуальности люди не вымерли, как мамонты.

Теоретик просто сыпал аргументами.

Из всех млекопитающих только самые умные — люди и дельфины — занимаются сексом ради удовольствия, и, может быть, не случайно длина полового органа дельфина достигает метра. Из высших приматов только у самки человека нет течки, что вкупе с постоянным сексом чрезвычайно затрудняет предохранение от беременности. Лишь хитрая придумка эволюции — гиперсексуальность плюс отсутствие течки — победила изворотливый человеческий ум, старающийся улизнуть от хлопот с нежелательными детенышами.

Сексуальность тесно связана и с гениальностью. Лев Толстой не скрывал, что в постели был неутомим. Количество любовниц Гюго и Дюма-отца не поддается подсчету. Донжуановский список Пушкина хорошо известен. Да и что бы ни говорили пушкинисты, а сгубил Александра Сергеевича на пороге сорокалетия не царизм, а кризис среднего возраста, как и многих других поэтов. А что провоцирует кризис среднего возраста? Правильно — увядание сексфункции. Дуэль, борьба за свободу Греции — раздружившись с Эросом, молодым и бешеным, Поэт всегда найдет красивый способ умереть.

Вывод первый: разум спасается от самоуничтожения через либидо. Чем умнее животное, тем сексуальнее оно должно быть. Именно секс защищает человека от кислотности ума. Поэтому наш первый суперсапиенс и бросился в окно; он сразу понял, ему не добиться от своего организма такой радости, которая бы компенсировала жестокие открытия ума.

Вывод второй: сверхразум должен быть сверхсексуальным. Суперсапиенса нужно наделить для жизнелюбия колоссальным по мощности либидо.

Долго мы молчали после доклада Теоретика. Обдумывали. Кто-то морщился, показывая свое отношение к этому вздору. А в итоге поспорили для порядка и взялись за дело. Других идей все равно в наличии не имелось, а с Лубянки звонили все настойчивей. Похоже, насчет главного вопроса России чекисты уже что-то Кремлю наобещали.

В ЛИРе началась работа над перестройкой Пирамиды. Задача для ее электронных мозгов усложнилась на порядок: попробуй-ка из обычного человека сделать не только суперразум, но и супермачо, тут такую биохимию нужно развести. А ведь еще требуется запрограммировать суперсапиенса на обостренное восприятие женских прелестей, создать общую теорию сексуальности, перевести ее в алгоритмы и программы, увязать все с работой головного мозга и гормонального аппарата — теоретических трудностей пришлось преодолеть массу. Впрочем, теоретические проблемы наша ЛИРа всегда решала блестяще. Настоящие сложности начались при переходе к практике.

Мы уткнулись сразу в три неразрешимые задачи.

В Москве тривиально не хватало мощностей, электроэнергии, чтобы запитать перестроенную Пирамиду. Это раз. В России не имелось компьютеров с необходимым для новых задач быстродействием. Два. Наконец, третий и самый главный подвох: на всей Земле не сыскать настолько крепкого здоровьем мужика, чтобы он мог выдержать рассчитанные для сверхразума сексперегрузки. «Кастинг» не прошел бы даже Казанова с его скромной дюжиной половых актов в день, так как согласно теории, сверхразум обязан был, подобно льву в брачный период, выдавать два десятка оргазмов в сутки. Кстати, почему сверхразум должен быть обязательно мужчиной, я у шефа спросить так и не решился.

Теперь уже нашим ученым мужам пришлось звонить на Лубянку и просить помощи по всем трем проблемам.

В сопровождении кортежа иномарок прибыл уже знакомый ЛИРе человек в черном костюме и темных очках. Должность, имя, фамилию озвучивать, как вы понимаете, я не имею права. Назову его просто — Куратор.

Если он мог кому-то показаться обыкновенный человеком, то лишь на первый взгляд, и был он из тех, с кем спорить ну абсолютно не хочется. Описание, я понимаю, получилось невнятным, но видно есть люди, которых в двух словах не объяснить.

Проблему дефицита электроэнергии Куратор решил пятиминутным разговором по телефону, а закончил беседу так:

— Ты, дитя солнца, повторяю: московских мощностей не хватает — твои нужны. Смотри, не подведи, знаю я тебя.

Чтобы добыть сверхбыстрый компьютер, Куратору также хватило одного звонка:

— Пожалуйста, Белый дом мне. Хай, Джордж… — здесь он сделал два шага в сторону и перешел на английский. Все это походило на фокус: стоит рядом с тобой человек, разговаривает по мобильному, а о чем, не понять.

— Компьютер будет через два дня. Что там еще у вас? — дав отбой, Куратор снова заговорил по-русски.

Просьба найти здоровенного мужика, супермачо, способного за сутки удовлетворить женщину раз двадцать, Куратора также ничуть не смутила. Он было потянулся к телефону (грешным делом я подумал, что на этот раз он позвонит прямо английской королеве, хотя при чем здесь английская королева), но в последний момент передумал и распорядился в таком духе: готовьте Пирамиду к решающему эксперименту, а проблему супермачо решим по ходу дела.

Через два дня мы ничего не получили, но в две недели со всем управились. Под наши окна протянули ЛЭП, сверхбыстрый комп из Массачусетса доставили, Пирамида была достроена. Оставалось найти «болванку», так Иван Иванович называл супермачо, способного превратиться в человека сверхразумного. Но на что надеялось наше начальство, я в те дни не понимал, положение мне казалось безвыходным. Во-первых, на всей планете не найти мужика со столь мощной сексуальностью. Во-вторых, если супермачо все-таки найдется, как его уговорить на эксперимент? Нет, ЛИРу можно смело закрывать, считал я тогда, проблема «болванки» неразрешима.

Куратор ее решил за пять минут. Он сразу вызвал Теоретика. Явился Айзек недовольным — не любил он, когда его отрывали от размышлений, да еще ради низких практических проблем, — но на поставленную задачу отреагировал мгновенно.

— Человек не может быть носителем сверхразума — либидо слабовато. Ищите не человека, — изрек Айзек, и не успел он еще удалиться, а глаза моего шефа засверкали.

— Не человека? — задумался он на миг, после чего воскликнул: — Айзек, ты гений! — и принялся что-то доказывать Куратору. А через минуту тот уже куда-то звонил, причем изъяснялся исключительно на французском языке.

— «Болванка» будет, и у нас есть еще два дня, чтобы перенастроить Пирамиду к эксперименту, — объявил шеф, когда Куратор закончил разговор.

Пирамидой Иван Иванович тут же и занялся, а Куратор неожиданно повернулся ко мне и попросил соорудить чайку для нас двоих. Обычно я чаевничаю с девчонками-лаборантками, развлекаю их добытыми в Сети анекдотами, но тут куда деваться — пригласил к своему столу. Скажу без хвастовства, я знаю, как надо себя вести не только с девчонками, но и с начальством. Молчи. Не умничай. Ничего не проси. Внимательно слушай. Вопросы задавай по делу и, желательно, приятные.

— Как вы догадались вызвать Айзека? — спросил я, наливая чашки.

Ответил Куратор охотно:

— Разведчик, Петя, — это психолог в погонах. Я не решаю проблемы, я нахожу людей, способных их решать, и помогаю им. Поняли?

Мне казалось, я ситуацию рублю полностью: Куратору просто приятно поболтать с нормальным человеком, которому ничего не нужно ни от Бога, ни от черта, ни от генерала ФСБ. Увы. Мне бы удивиться тогда: человек, перед которым суетятся полковники, так запросто пьет со мной чай — к чему бы это? Но откуда я мог тогда знать, что значит попить чаю с разведчиком?

Перед уходом Куратор обратил внимание на темный платок, торчащий из кармана моей потертой кожаной куртки.

— Петя, вы носите бандану? Впрочем, это, может быть, и хорошо.

Что он хотел сказать, я тогда не понял. В то время я многого не понимал.

Два дня мы с девчонками гадали, что за «не человек» появится в ЛИРе. Кого найдут на роль «болванки»? И почему Куратор говорил о нем по-французски? Не человек, сверхсексуален, из Франции. Затейливый однако получался портрет.

Ну а ровно через два дня в ЛИРе появился Суперс.

Прозвище свое он получил сразу же, в первую секунду, не успели еще клетку с «болванкой» вкатить в назначенный угол.

— Суперс… — только и выдохнула уже и не помню кто из девчонок, роняя пробирку на кафель.

А что тут еще скажешь, когда к тебе сквозь прутья тянутся черные волосатые лапищи громадной гориллы, здоровущего самца, самого большого из тех, которого только можно сыскать в джунглях Мадагаскара.

Оказалось, Теоретик доказал, что главное для сверхразума — это не размер головного мозга, а качество нейронных связей. Теперь мы в России сможем любую обезьяну превратить в сверхчеловека. По крайней мере, так гласит теория. Ну а гориллу выбрали в «болванки» за ее богатырское здоровье. Вы бы видели Суперса, такой самец любое либидо понесет по жизни играючи.

С Лубянки торопили, поэтому эксперимент назначили на завтра. Эйфории первой попытки не было и в помине — напротив, все в лаборатории ждали неприятного сюрприза. Так что нам оставалось только работать и надеяться. Впрочем, слово «лаборатория» и переводится как «работай и молись».

Утром в ЛИРе вновь появились автоматчики. На этот раз к ним добавили человека с ружьем, и всех вместе спрятали в соседнюю с Пирамидой комнату, вход в которую прикрыли ширмой. Половину зала вместе с Пирамидой отгородили крепкой решеткой. Забрали в железо и окна. В отдельной клетке на случай благополучного исхода приготовили трех самок гориллы.

Дали сигнал. Пирамида втянула в себя «саркофаг» с черной тушей Суперса и загудела во всю мощь. Возле «приборчика» суетился Иван Иванович. Я бы на его место тоже нервничал: в институте знают, когда «лирики» начинают экспериментировать — держись! Так ведь все новое, рискованное. Хватит ли расчетной сексуальности для того, чтобы горилла не наложила на себя лапы? Не подведут ли хваленые американские процессоры? Поместится ли суперинтеллект в куцые мозги Суперса? Беда могла подкрасться с любой стороны.

Пирамида выла все громче, воздух над ней дрожал, как над раскаленным асфальтом. Превратить обезьяну в сверхразумное существо, да еще космической сексуальности — это вам не шутка. Эволюция под такую задачу наверняка попросила бы не один миллиард баксов, да еще миллионы лет в придачу, а Пирамиде надо управиться за считанные часы.

Вдруг под потолком заполыхали красные лампы, взвыла сирена.

— Тва-а-ю мать, — Иван Иванович в два прыжка очутился возле Куратора, — товарищ генерал, выручайте, напряжение упало, электричества не хватает!

Куратор выхватил телефон.

— Куда пропали мегаватты? Где мои мегаватты, я спрашиваю? — здесь голос его стал подобен расплавленному металлу, — Ты, наследник ГОЭЛРО, опять взялся за старое? Если через минуту не выправишь положение, я тебя…

Русское заклинание помогло. Через шестьдесят секунд лампочки погасли, сирена смолкла, а Пирамида довольно заурчала, с удовольствием пожирая чуть было не сприватизированные электроны.

Когда гул стал стихать, вплотную к решетке придвинулась парочка автоматчиков — на всякий случай. Тут же медленно выполз «саркофаг», и из него восстал Суперс.

Он улыбнулся нам. Блаженно, благодарно. Затем порхнул своей черной двухсоткилограммовой тушей к стальным прутьям, поцеловал автомат в пламегаситель, протянул сквозь решетку лапу, забрал у остолбеневшего спецназовца оружие, загнул дуло буквой «г» и, почесывая спину этой кочергой с прикладом, поторопился усесться за компьютер.

Через минуту шеф уже читал полученное по локальной сети послание от Суперса. От самок гориллы сверхразум категорически отказывался и требовал, чтобы ему незамедлительно предоставили всех имеющихся в наличии лаборанток, иначе он работать не будет, а подаст иск в Европейский суд по правам человека.

Увидев требования чересчур умной обезьяны, Иван Иванович чуть не застонал и принялся тереть заутюженные залысины. Это был его прокол, это он в спешке не проследил, и Пирамида загнала в гориллу программу не обезьяньей, а человеческой гиперсексуальности. А Суперс уже показывал мимикой — она у него была гениальной, такой у лицедеев нет, — как отвратительны волосатые самки в клетке, и до чего же ему симпатичны девчонки в белых халатах.

Куратор принялся оценивающе разглядывать наших лаборанток.

— Вы же не заставите нас лезть к нему в клетку? — пролепетала одна из них, но он не ответил. Думал. Заметив мое движение, жестом остановил.

— Разведчик, Петя, — это моралист в погонах. Так что не бойся за своих коллег. Неорганизованного разврата мы не допустим. Нам не нужен неорганизованный разврат, — и уже в трубку: — Алло, Куршавель? Да. Я. Пяток. Впрочем, нет, давайте дюжину, — последнюю цифру Куратор назвал, внимательно посмотрев на Суперса.

Через день в ЛИРу впорхнули двенадцать роскошных блондинок. Доставили гламурных красавиц прямиком из Франции.

— А они с Суперсом справятся? — спросил Иван Иванович, когда одна из этих мурок-гламурок с разбегу пристроилась к нему на колени.

— Во-первых, они на службе, а приказ есть приказ, — успокоил шефа генерал, — во-вторых, кадры проверенные — гвардия Куршавеля.

Для ЛИРы началось золотое время. По утрам Суперс творил — решал мировые проблемы, а вечерами, когда сотрудники расходились по домам, над решеткой опускался занавес, и горилла куршавелила как самый пошлый миллиардер.

Главным вопросом России Суперса почему-то нагружать не спешили. Институтское начальство я понимаю, они боялись, что с получением ответа на главный вопрос, финансирование урежут, а проект закроют. Но вот почему Лубянка теперь никуда не торопилась? Думается, дело в деньгах. Суперс начал работу с выстраивания для Кремля финансовых схем и, похоже, у него получалось неплохо. Из газет вдруг пропали статьи о внешнем долге России, а вскоре начались дискуссии на тему, как лучше использовать растущие золотовалютные запасы.

Подбрасывали в ЛИРе Суперсу и чисто научные задачи, так он расщелкивал эти головоломки играючи. К его уму мы привыкли быстро. Он нас другим поражал.

Мы-то создавали сверхразум, а в итоге получился самый настоящий сверхчеловек. Любовь душила его. Суперс обожал весь мир от последнего кварка до самой далекой звездной туманности. Нежный, чуткий, он мог вдруг отбросить в сторону проблему на десять миллиардов евро и увлечь всю лабораторию спасением жучка или бабочки, случайно залетевшей в окно.

Уже через месяц его до такой степени не боялись, что наши девчонки стали смело заходить к нему за прутья. Помню забавный эпизод. Один автоматчик забил на бутылку с другим, что врежет «черножопой обезьяне» по морде, и ему за это ничего не будет. Утрется обезьяна. В итоге спецназовец долго мялся перед милягой Суперсом, мямлил что-то — решался, а потом вздохнул и поплелся за водкой. И ведь он не стальных мускулов гориллы испугался. Понимаете?

Вскоре Суперс заговорил. Хирурги что-то подправили ему в горле, логопеды потренировали, и теперь уже он приобретенным бархатным баритоном рассказывал девчонкам последние анекдоты. Гад, и ведь у него лучше получалось, чем у меня.

Ему прощали даже непотребство физиологии. По странному капризу, сверхразум из одежды признавал только жилетку, из-под которой неэстетично выглядывало его мощное достоинство. На предложение носить штаны Суперс ответил встречным: согласен, если уберете решетки. Больше к нему со штанами не приставали. Дольше пришлось привыкать к специфике его оправлений. Гориллы в основном питаются фруктами и всяческой зеленью. За один проход желудок примата переработать сырую пищу не в состоянии, поэтому пище горилла часто устраивает второй цикл. Звучит нейтрально, но меня чуть не стошнило, когда Суперс, не отходя от компа, приподнялся, достал из попы еще дымящееся «яблоко» и принялся задумчиво его чавкать.

— Из него получился бы отличный журналист, — как-то язвительно заметил Иван Иванович, наблюдая поедание очередного «яблока». Когда же мне пришлось однажды убирать зарешеченную территорию, и я сметал в совок остатки «пищи», он меня приободрил: «Давай, Петя, старайся. Убирать дерьмо за гением не грех. Многие будущие академики так начинали». Зная, как шеф начинал карьеру, мне очень хотелось ответить: «Вам, Иван Иванович, виднее!»

Суперс, на что уж горилла, а сомнительных шуток никогда себе не позволял. Всегда участливый, готовый выслушать, посоветовать, он добрым словом себя не ограничивал. Девчонке из соседней лаборатории, чтобы она могла купить квартиру и устроить семейное счастье, он эдак запросто пачку евро подарил, а такие разноцветные пачки постоянно торчали из карманов его жилетки. Деньгами сверхразум Лубянка снабжала, чтобы ему было чем поднимать настроение своим блондинкам.

Гламурки — дамы без сантиментов, привыкшие, что мир постоянно к ним оборачивается не самой эстетичной стороной, — и те уважали нашего Суперса. А когда видели заветные пачки в волосатых лапищах, так и обожали. Даже живой блеск в глазках появлялся, что само по себе чудо. Попробуй, посверкай глазами, когда вместо них стеклянные осколки витрин вставлены.

Я с Суперсом дружил, но рядом с ним долго находиться не любил — чувствовал себя поленом папы Карло. Слишком умен он был, чересчур добр. Да и одну вещь стал за собой замечать. Вещь эта — одно нехорошее чувство, визитка посредственности. В ЛИРе гениев хватает, так что знаю, можно быть гениальным ученым и одновременно — вполне заурядным человеком. Мы ведь со стороны видим, как наши Невтоны то перед директором заискивают, то с коллегами глупо хитрят. Так что даже гении не смогли меня спровоцировать на это нехорошее чувство, да тут появился Суперс.

Расскажу, как наш сверхчеловек решал мировые проблемы, раскрывал вечные тайны. Это интересно! Но о тайнах мироздания все-таки — чуть позже. В начале Суперс работал на политиков и финансистов, которые не могли на него нарадоваться, ведь они наконец-то смогли уйти от давних примитивных схем. Раньше как было? Выкопают яму. Объявят о строительстве метро. Под это дело распродадут землю и квартиры. Закопают яму. В итоге: кто-то кучу денег огреб, а политикам надо с обиженными разбираться. При новых схемах удавалось зарабатывать без политических издержек.

От благодарных губернаторов и олигархов и нам перепадало. Одна известная компания ЛИРе такой банкет закатила, что даже гламурки удивлялись. В общем, как сострил мой шеф, Лукулл обедает у ЛУКОЙЛа.

Имел место и научный «левак», не без этого. Двоюродный брат Теоретика, приехавший погостить из Питера, попросил Суперса решить одну сложнейшую математическую задачу, что-то вроде «теоремы Ферма», но в топологии. На вид не задачка, а ерунда, но в математике самые сложные задачи как раз в формулировке самые простые. Прошло время, и мы узнали, что за решение этой топологической задачи брат Айзека получил премию в миллион долларов, но от денег отказался. Никто ничего не понял, и только в ЛИРе не удивились. Интеллигентные люди живут в северной столице, а интеллигент может прикарманить славу, но не доллары.

Учителю Ивана Ивановича, академику и знаменитому физику, повезло меньше. Зря он попросил моего шефа по знакомству отвести его к Суперсу.

Академик всю жизнь, подобно Эйнштейну, пытался построить единую теорию поля, но уперся в квантовую теорию гравитации — ну никак она не выстраивалась. С этой проблемой он и заявился к нашему сверхразуму, истину старичку захотелось узнать. Суперс ему и выдал истину. Единую теорию поля Суперс назвал отрыжкой философского камня, средневековым способом мышления, а над квантовой теорией гравитации просто посмеялся. Мол, кванты — это категория реальности, а пространство-время, описывающее гравитацию, — это категория мышления, поэтому квантовая теория гравитации есть чистейший оксюморон, сочетание не сочетаемого, бессмыслица. С таким же «успехом» можно говорить об «энергии времени» или «массе пространства».

Через месяц Иван Иванович похоронил учителя. Наука — штука жестокая.

Страдали от Суперса и гуманитарии. Запомнился розовощекий батюшка, явившийся с запиской от Куратора. К нашему удивлению, некоторые гламурки встретили батюшку как родного, а работал он агентом сношений то ли РПЦ с ФСБ, то ли ФСБ с РПЦ — в религии я не силен.

Взалкал батюшка ни много, ни мало как научного доказательства существования Бога. И что вы думаете? Суперс доказал: есть Бог! Но когда батюшка оное «научно-окаянное» доказательство прочитал, то почему-то возопил благим матом. Удаляясь чуть ли не бегом, он проклял и «сей научный вертеп», и «сие исчадие Дарвина».

Но больше всего не повезло философам, грустными уходили они от Суперса. Увы, большинство загадок мироздания и вечных тайн на самом деле являлись некорректно сформулированными вопросами, бессмыслицей. Наш язык, его понятийная база оказались не способными выразить тайны бытия.

Наконец дело дошло до проблемы, ради которой и создавалась ЛИРа.

Я уже думал, что никогда не узнаю, в чем заключается сокровенная тайна нашей Родины, как звучит главный вопрос России, но после одной особенно удачной финансовой придумки Суперса, к институту подкатили иномарки, и вошедший Куратор неожиданно направился прямо ко мне. За чашкой чая я все и узнал.

— Деньги есть, пора подумать о России, — объявил генерал, — о ее будущем. Знаете, кто такой разведчик, Петя? Разведчик, Петя, — это футуролог в погонах. Мы должны четко видеть перспективу страны, а она — в демократии. Да вот беда, не желает расти сей нежный фрукт на наших северных нивах. Всякую дрянь импортируем, а демократия почему-то импорту не поддается. Суперс и должен понять умом Россию, подсказать, каким способом в ней утвердить демократические ценности. Каким образом можно построить демократию в России? Вот наш главный российский вопрос, ответив на который, мы окончательно войдем в семью цивилизованных государств. Именно поэтому настоящий патриот России должен душой болеть за дело демократии. И разведчики не могут оставаться в стороне. Ибо кто такой разведчик, Петя? Разведчик, Петя, — это патриот в погонах.

После этого разговора, я с большим уважением стал смотреть на Куратора и с меньшим на некоторые новостные телесюжеты.

Вот вертолеты ФСБ штурмуют Южный полюс, чтобы с макушки Земли участники экспедиции отрапортовали верховному главнокомандующему. Распугивая белых мишек и проламывая молибденовым хребтом вековые льды, атомные подлодки всплывают на полюсе Северном. Международные форумы. Прочие подобные телесюжеты. И везде на первом плане шустрят политики, стараются понравиться и поднять свой рейтинг кандидаты в преемники, и никто из журналистов не замечает на втором плане человека в черном костюме, каменное лицо Куратора. Генерал не суетится, не трещит в микрофон. На сценах кукольных театров Карабасы Барабасы интервью не дают.

В те дни мне политический сон приснился. Завершился последний президентский срок руководителя России. Бывший президент, сдав дела преемнику, едет на Лубянку, входит в кабинет и, вытянувшись по стойке «смирно», докладывает:

— Товарищ генерал, ваше задание выполнено.

Надо ли говорить, кто в моем сне сидел за столом генеральского кабинета.

Окончательно проснулся я лишь во время последнего чаепития с Куратором. Тогда-то до меня и дошло, что вовсе не ради общения с таким удивительным, симпатичным и уникальным человеком, как я, генерал тратил свое драгоценное время.

— Петя, нам требуется ваша помощь, — сказал Куратор, — не бойтесь, вас никто не собирается вербовать, предлагать подписывать бумаги. Дело вот в чем. Суперс — гений, но не дурак. Если главный вопрос России зададим мы, он может сработать на самосохранение и ответить неискренне. А нам правда нужна, момент истины. Поэтому главный вопрос ему должен задать человек нейтральный, со стороны — вы, Петя. Что молчите? Петя, ведь вы не откажетесь помочь делу российской демократии?

Я задумался, взвешивал, как говорится.

На одной чашке весов — нежелание сотрудничать с Лубянкой. Не для меня это. Да и вероятный мат в два хода для ЛИРы и Суперса просчитывался без труда. Получив ответ на главный вопрос России, Лубянка запросто могла закрыть проект.

На другой чашке весов — сами понимаете что.

Но я плевать хотел на эту чашку. Не напугать меня ни чертом, ни Богом, ни ФСБ, ни даже директором института. Так устроен, если меня начинают прессовать, во мне какая-то особая дурь просыпается. Испорчу отношения с кем угодно. Как говорится, уж если я чего решил, то я это обязательно выпью. Ничего, найдут другого человека со стороны. Не моя эта роль.

Долго я так думал, взвешивал, а потом взял листок с вопросом и мимо ширмы, за которой приготовились автоматчики, отправился к клетке. Почему? Тогда я причины не понимал, кольнуло что-то в груди, вот и пошел. Это сейчас я точно знаю, почему изменил себе, и что другую чашку перевесила крепко засевшая в моей душе крохотная заноза. Но кто мог тогда догадаться, что все закончится в одно мгновение?

Милый Суперс, ты мне обрадовался. Улыбкой, гримасами показал: вопрос-то пустяковый! Моментально отстучал на «клаве» ответ на главный вопрос России, сбросил его на принтер и вручил мне. Свой приговор.

За ширмами Куратор выдернул лист из моих рук, как из принтера. Прочитал. Задумался. Подвел черту:

— Об этом ответе никто не должен знать. Ни там, — палец в потолок, — ни народ, — палец в пол, — к такому ответу пока не готовы. Россия не готова, понимаете, Петя?

Куратор был прав. Слишком уж ошеломляющий ответ дал Суперс на главный вопрос. Больше ничего не могу добавить — обещал.

— Эксперимент надо прекращать, он зашел слишком далеко, — генерал скомандовал, и спецназовцы поднялись, гремя автоматами.

— Вы не можете Суперса… прямо здесь…

Куратор не дал мне договорить:

— Все предусмотрено, ибо знаете, кто такой разведчик, Петя? Разведчик, Петя, — это гуманист в погонах. Поэтому… — он подал знак.

Автоматчики расступились, и тогда из-за их спин вышел человек с ружьем.

* * *

Станция метро «Баррикадная». От сталинской «высотки» спускаюсь вниз, к сказочному замку. Те, кто бывал в этом районе Москвы, наверняка догадались, о чем пойдет речь. Да, московский зоопарк. Секция приматов.

Моросит мелкий дождь. Недовольно порыкивает, упрятанный за ров с решетками лев, а я угощаю бананами гориллу. Вообще-то, посетителям запрещено кормить животных, но меня здесь уже хорошо знают — мне можно.

Из «лириков» сюда прихожу только я. Впрочем, после того, как Суперса усыпили, и Пирамида вернула его в первозданное состояние, от ЛИРы мало что осталось.

Вдруг банан летит в сторону, шлепается в лужу, а Суперс начинает скулить на проходящую мимо блондинку.

— Тихо, дурачок, — шепчу я, — что ты в ней нашел? Блондиночка так себе, простенькая. Куда ей до твоих гламурок? Потерпи. Это остаточная сверхсексуальность все еще в тебе играет.

Суперс скулит пуще. Нравится ему блондиночка. В тон отвечает лев. Дождь усиливается.

Воющий царь зверей, страдающий по какой-то бесцветной блондинке бывший сверхразум — ну и компашка мне досталась. А сам ты, что здесь делаешь?

Я знаю ответ. Поправляю бандану. И бреду к метро. Зачем я прихожу к Суперсу? А для чего закоренелые грешники приходят в церковь? Ведь я мог в тот момент спасти его, мог подмигнуть, скорчить гримасу — уж он бы догадался, что я задаю не свой вопрос. Но я не сделал этого.

А теперь я жду. Жду, когда перестану себя чувствовать поленом папы Карло. Когда вытащу занозу из души. Когда смогу себе признаться в том нехорошем чувстве, визитке посредственности, из-за которого я предал сверхчеловека. Ведь когда-то же это случится? Правда?

Вадим Кирпичев © 2007

Content

Вадим Кирпичев
Суперс