Борис Павлов

Защита Лужина

Судья был кретином. Это я понял сразу. Стоило только взглянуть на его дурацкую прическу и яркую помаду. Уже лет двадцать голубые не в моде. Только кретин может быть немодным. Отстал судья от жизни. Скинуть ему на виртуалку подшивку номеров «Гламура» за последний год? Бесполезно. Такие остолопы считают, что ретро всегда стильно. Мне хотелось подойти к нему и шепнуть на ухо: «Эй, амиго, сотри помаду. И кудряшки сбрей. Сейчас не тридцатые годы». От осуществления задуманного меня отвлек помощник судьи. Он, покачиваясь, брел по проходу к своему месту. Вот это настоящий мужик. Из-под его кожаной юбки проглядывали волосатые ноги. В носу блестела золотая бисерина. Бицепсы под белой майкой ходили ходуном. Помощник щурился и явно высматривал в толпе сочных девиц. Дело его волновало мало. Как впрочем, и меня.

Я оглядел зал. Народу — море. Журналисты, блогеры, родственники, телевизионщики, онлайнщики гудят как пчелиный рой, ждут начала процесса.

Мой подзащитный сидел рядом. В черном пиджаке и темных очках Даниил напоминал шпиона.

— Очки сними, — шепнул я ему на ухо. Он послушался. Невероятно, по щеке проскользнула слезинка.

Вот дуралей. Делает вид, что ему жалко убитого. А, может, и впрямь жаль?

— Данила, ты придуриваешься? Прекращай реветь. Дело загубишь своим нытьем. Давай по намеченному плану — во всю ширину лыбу тяни! Люди должны видеть, что ты беспечен и весел.

— Я думал, будет легче. Только сейчас понимаю, что убил его. Все плывет перед глазами, — Данила всхлипнул.

— Улыбайся, черт тебя дери. Sursum corda!

Он вытер слезу рукавом пиджака от Армани и попытался растянуть уголки губ.

Я взял себя в руки, плеснул чаю в стакан, сделал глоток, и сразу выплюнул эту бурду. Пересластили. Просил же положить две ложки сахара. Сколько туда вбахали?

Официант, обслуживающий заседание устремился ко мне.

— Чем-то недовольны, товарищ? — я поморщился, расслышав в его шипении нотки иностранщины.

— Вы француз?

— Уи, товарищ.

— Поменяйте чай. Я просил две ложки сахара, а сюда положили все пять.

— Тридцать эвро.

Наглая рожа официанта выражала серьезность. Усы были аккуратно приглажены и загнуты кверху. Наверное, часа два в день тратит на завивку подносовой растительности Меня аж пот прошиб от злобы.

— Сдурел? Я — адвокат. Адвокатам и обвинителям полагается бесплатный чай и булочка.

Я помахал перед его лицом бейджиком «Иван Фомин. Частная адвокатская практика. Процесс 221 Б. Представитель защиты Даниила Лужина». Официант склонил голову в знак согласия и прихватив мой стакан удалился.

— Понаехали тут. Лучше б из этих грохнул — никто б не стал переживать.

— Что, прости? — переспросил Данила.

— Говорю, что пришил ты не того. Надо было…

Мою речь прервал гудок. Заседание началось.

Всегда считал процессы показушными. Согласитесь, глупо собирать в одном зале толпу народа, которая должна решить, виновен подсудимый или нет. Свидетелей минимум дважды опросили в полицейском участке, проверили на детекторе лжи, сравнили показания с уликами. Зачем все повторять по кругу? Спектакль, блин. В общем, развели, понимаешь, детские игры. Спроси того, а теперь этого. Один хрен — главные на процессе мы с обвинителем. Он хочет посадить, я стараюсь не допустить этого. Судья просто должен огласить наше решение. Куда проще было, если б мы с Винни — это, кстати, обвинитель по делу, толстый боров — вон он сидит за соседним столом, ковыряется пухлым мизинцем в ухе — просто встретились в каком-нибудь хорошем баре и за парой бутылок лимонного Чинзано решили вопрос: сажать подсудимого или пускай дальше на воле обитает. Займет процедура один вечер. И никаких тебе судей, журналистов. Только выпивка и девочки. Ну, или мальчики. Этот боров, по-моему, больше мальчиков любит.

Теперь же придется часа четыре, а то и пять слушать весь бред, который я уже без них знаю — пришлось тома по делу читать. Да и запись убийства с разных ракурсов я просмотрел вдоль и поперек. К чему вся это тягомотина, если и ежу понятно, что Данила цинично пришил свою жертву? Пять ударов ножом в живот, потом еще несколько попыток воткнуть острие в сердце. Одна из попыток удачная. Запись все посмотрели, ее по кабельному во всех новостях крутили. К чему затягивать дело?

Год как используют капсулу времени для таких моментов, а правосудие работает по старинке — судьи, прокуроры, адвокаты. Проблемы возникают, только с моментами, когда не ясно, где было совершено преступление. Приходится перемещаться в прошлое и отслеживать жертву задолго до убийства — а это слишком дорого. Обвинение на такие расходы идет неохотно. В деле с Данилой все просто. Точно известен день, час и даже минута. Осталось пару раз слетать и снять происшествие, что и сделали. Ну а к чему потом устраивать судебный балаган? Правда, именно это и дает мне шанс отмазать парня от «полного тюремного пансиона на двадцать пять лет». Интересно, после дела пересмотрят законы и закончики? Я усмехнулся.

За решетчатым судебным окошком начинало темнеть. По моей руке ползала муха. Наблюдать за ней было интереснее, чем за очередным свидетелем. Жена убитого мямлила что-то о небесной каре злыдню Лужину и ангельском характере трупа. Из ее зеленых глаз капали слезки. Кап-кап. Врет. А может просто не знает, сколько любовниц было у ее муженька. Откуда зеленоглазая вдовушка может догадаться о количестве денег, спертых у фирмы, которой он руководил и паре-тройке темных делишек, связанных с нелегальной продажей алкоголя туркам? Может просветить ее?

Муха переползла на средний палец. Я раздумывал над тем, смогу ли я прибить насекомое указательным. Судья трижды предлагал мне задать вопросы свидетелю. Меня затрясло. Так и подмывало подойти к нему и заорать на ухо, что нет смысла мучить идиотов, которые считают, что от их показаний дело прояснится. Пришлось взять себя в руки и говорить спокойно. Я боялся, что муха улетит.

Убийца Данила взирал на происходящее с улыбкой обкурившегося пекинеса. Обвинителю тоже наскучил процесс. Он барабанил пальцами по столу и то и дело кидал взгляды на нас. Я подмигнул ему и провел языком по губам. Мальчиков любит? Интересно, я подхожу под его вкус? Встанет у него на меня? Я состроил самую похотливую рожу, которую только смог изобразить. Наверное, со стороны могло показаться, что мне стало плохо. Или только кретину судье так показалось. Он сделал перерыв и попросил меня показаться судебному психиатру. Судья, оказывается, шутник.

Когда объявили мой выход, у меня уже слипались глаза. Глоток чая, пара глубоких вдохов-выдохов, теперь нужна полная концентрация. Когда надо, я могу заставить себя быть серьезным. Отбросить мишуру, которая вводит в заблуждение соперников, и вперед.

Эх, еще бы немного времени. Может, стоило помучить свидетелей? Неужели я лажанулся в своих расчетах?

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, снял очки и убрал их в карман, сделал шаг и обернулся к залу. Раздались щелчки фотофонов, блогеры застрочили на виртпанелях.

— Иван Андреич, наслышан о вашем высоком профессионализме. Представлял вас по-другому перед началом заседания. Хорошо, что раньше мы не имели чести быть с вами знакомы, — хмыкнул судья.

Я поклонился, стараясь, чтобы это не выглядело издевательством.

— Beata stultica.

Судья сжал свои напомаженные губы. В таком виде он походил на кудрявую гигантскую лягушку, греющуюся на камешке возле пруда.

— Разрешите мне начать?

Судья кивнул, так и не разлепив губы. Обвинитель сдвинулся ближе. Край стола прочертил экватор на его пузе. Я примерно определил на глаз, где должна быть расположена Москва — где-то под левым соском его пиджака в крупную сеточку — и, не отрывая глаз от столицы нашей родины, начал.

— Убийство — грех в большинстве религий. Но за грехи наказывают боги. Они знают все. Они могут судить, не совершая ошибок.

Я заставил себя усмехнуться. Вложил в это всю горечь, которая накопилась за пять часов заседания.

— Мы не боги. И не думаю, что сможем приблизиться к всезнанию в ближайший век. У нас появилось большое количество достижений в области техники. Мы научились проникать в прошлое. Спасибо изобретателю капсулы времени.

Я поклонился портрету профессора Ли, висевшему над выходом из зала. Дубовая рамка, окаймляющая портрет, была выкрашена в ужасный синий цвет. От этого профессор выглядел немного мертвым. И совсем чуть-чуть разложившимся.

Присутствующие обернулись, проследив за моим взглядом.

— Кстати, я прошу уважаемого господина судью организовать видеосвязь между залом суда и профессором, это очень важно для правосудия.

— Протестую, — Вини вскочил с места. Москву затрясло, а потом накрыло толстой складкой жира.

Судья посмотрел на меня, выражая недоумение.

— Понимаю нежелание господина обвинителя тратить свое драгоценное время на таком пустяковом деле, но мне стали известны новые подробности убийства. Без профессора Ли суд не сможет принять справедливое решение.

— Протест отклонен, но мы должны услышать подробности. Вы их скрывали от нас?

— Нет, господин му… судья. — Я сделал вид, что закашлялся. Все сложнее становится держать свой внутренний голос в узде. Чуть не назвал судилу, так как он заслуживает.

— Кхгм. Сокрытия фактов не было… Наоборот, мне поступили непроверенные данные от лица, пожелавшего остаться in anonimus. Мой помощник проверяет их в данный момент.

— То есть, у вас ничего нет, Иван Андреич? К чему тогда ваш спектакль? — прогремел голос Винни.

В глазах кудрявого судьи читалась неподдельная радость. Интересно, что это люди так радуются моему возможному проигрышу. Похоже, я действительно слажал.

Я развел руки в сторону и собрался честно рассказать все. Это могло дать минут пять, но тут мышцу левой руки дернуло. На ладони высветился номер моей любимой шестерочки — помощника. Я соединил пальцы — безымянный и мизинец — и услышал в левом ухе его четкое «да». Связь отключилась.

Винни, подскочивший к судье увидел мою улыбку и замер.

— Господин судья, простите за заминку. Сведения подтвердились, и я могу их огласить. Вы дозвонились до профессора Ли?

Судья перевел взгляд на помощника. Тот одернул оборки своей юбки и побежал за видеофоном.

— Господин судья, многоуважаемый обвинитель, присутствующие здесь зрители и свидетели. Я скорблю вместе с вами. Был убит человек, замечательный человек, но это не повод сажать в тюрьму невиновного.

Зал загудел. Я спрятал на миг появившуюся улыбку в глубины своей алчной души и продолжил.

— Посадить невиновного человека. Много ли в этом радости вдове убитого? Будет ли отмщено общество? Смогут ли спокойно спать дети? Вы все видели запись убийства, мы только что слышали свидетелей, мы четко установили, что убийца Данила Лужин. Видеоэксперты подтверждают, отпечатки пальцев говорят сами за себя, свидетели клянутся на лицензионной копии Библии, что убил Даниил Лужин. Мы все в этом уверены на тысячу процентов.

Coram populi, то есть «в присутствий всего этого народа», я заявляю: мы должны наказать Даниила. Лично я голосовал бы за пожизненное заключение этого мерзавца в самой мрачной и жуткой тюрьме. Убийце не место в обществе. Убийце не место среди нас. Я все сказал. Разрешите откланяться.

Я пошел к своему столу и сел рядом с открывшим рот Данилой. Зал зашумел. У судьи начал дергаться глаз.

— Вы, отказываетесь, защищать своего подопечного? — произнес Винни. Его лицо выражало уверенность в той же степени, как лицо чемпиона мира по боксу, на которого нацепили горные лыжи и столкнули с трамплина.

— Почему? — я закинул ноги на стол. Потом решил, что это перебор и сел прямо.

— Я только сказал, что убийца Данила Лужин. Мой же подзащитный, естественно, ни в чем не виновен. Fiat institia et pereat mundus!

— Но… как? — судья потянулся к стакану с водой. Быстро он забыл, что я должен открыть ему свои данные. Напоминать не стану, эффектнее будут смотреться.

— Как? — повторил Винни, вслед за кудрявым фемидом и неожиданно продолжил. — Как ты, Фомин, надоел со своей латынью, хоть бы переводил ее нам.

— Да свершится правосудие, хотя бы сдох весь мир, — ответил я.

Винни покачал головой.

— Это на тебя похоже.

Он хотел еще что-то добавить, но судья его перебил

— Так как же вы объясняете невиновность вашего подзащитного?

— А это вам сможет рассказать профессор Ли. Я не силен в науке. Особенно такой сложной, как биовременной материализм.

Помощник внес видеофон в зал. Его волосатые ноги при каждом шаге терлись друг о дружку. Мне показался, я расслышал шуршание.

— Профессор Джакомо Ли на связи, господин судья.

— Выведите на большой экран.

Помощник щелкнул по клавишам, и седая голова ученого возникла на проекционном экранчике на стене зала.

— Добрая день, господа. Чья помогать? Мне сказали, что надо помогать. Я здесь.

— Здравствуйте, профессор. Вы не против, если с профессором буду говорить я?

Винни и судья кивнули синхронно. Винни молчал. Я ожидал, что он не даст мне так легко перехватить нити процесса в свои руки.

— Профессор, вы нас хорошо слышите?

— Да. Моя хорошо, спасибо.

— Профессор, нам нужна консультация выдающегося ученого. Понимаете, мы можем обвинить ни в чем не повинного человека в преступлении, которого он не совершал. Позвольте вам задать пару вопросов?

— Моя хорошо. Хорошо. — Кивнул профессор Ли в стене.

— Он знает что-нибудь еще кроме моя и хорошо? — прошептал судья помощнику, позабыв отключить микрофон на своем столе. Поэтому его слова услышали все.

— Вы — дурак. — ответил профессор Ли и чихнул. На экране появились брызги. Интересно, если увеличить изображение — скольких микробов мы сможем разглядеть?

— Профессор, расскажите кратко о капсуле времени. Почему мы можем летать только в прошлое. Почему до сих пор не открыты туры в будущее? Почему мы скачем вглубь веков, не боясь испортить… этот ваш… непрерывный биоцентрический процесс времени? Вроде я правильно выразился?

Ли кивнул.

— Мы тока прошлое можем. Вы совершенно правый. Прошлое не меняйся, не меняйся никак. Совсем никак.

— Кто-нибудь, сгоняйте за переводчиком, объявляю перерыв, — судья постучал молотком по столу. — Профессор, простите, но вам придется подождать толкового транслейтора, иначе мы рискуем затянуть дело до второго пришествия. А я сегодня пообещал своей второй половинке ужин в ресторане «У отца, сына и святого духа». За три месяца столик заказал, не представляете, каких денег стоило. Гхм. Не хотелось бы пропустить.

Ли нахмурился, но промолчал. Во время паузы я успел сгонять до ближайшего киоска, купить жвачки.

Переводчиком оказалась девушка. Симпатичная, на мой взгляд. Попка в обтягивающей юбочке намекала на седьмую заповедь. Но дело она знала. Ли лопотал на своем доширакском, Эля (так гласил ее бейджик) переводила.

Судья почесывал нос. Обвинитель успел собраться с силами, но в разговор не лез — выбивал себе время на раздумья. Неужели он понял, что я задумал?

У Эли был приятный голос. Легкое причмокивание губами выглядело сексуально. Переводила она быстро и толково.

— Профессор, почему капсула времени может перемещаться только в прошлое?

Задала она вопрос, затем промурлыкала для профессора, выслушала его ответ и развернулась к залу:

— В прошлое перемещается все окружающее вас пространство. Мы живем в единственном варианте развития прошлого. Будущее многогранно, но прошлое безвариантно. Мы садимся в капсулу времени и перемещаемся назад, мы раздвигаем ушедшее время, чтобы втиснуться в кусочек прошлого. Мы можем наблюдать и только. Если прошлое изменить, то путь назад, в то будущее, из которого мы пришли, нам заказан. Мы не можем на данный момент выбрать нужное направление. Мы даже не можем выбрать направление в настоящем. Любой скачок в будущее будет поездкой в один конец. Каждую секунду появляется разветвление времени — многовариантное продолжение жизни. Таковы законы природы.

— Это значит, что полеты в будущее невозможны? — Эля прочитала следующий вопрос из спешно составленного мной списка. Список был одобрен судьей. Винни бегло просмотрев мою писанину, тоже не стал возражать. Этим он выгадывал себе время на осмысление происходящего. Не так уж он и туп, чтобы не догадаться, какой шаг я сделаю. Точнее уже сделал, объявив Данилу убийцей и, одновременно, невиновным.

— Разработки ведутся. Но на данный момент таких технологий не существует.

— Ведутся разработки?

— Да. В Алжире доктор Но провел интересный опыт на мышах. Вы, представляете, оказывается безвариантный императив, который заложен в основу моей машины, способен конгреанулировать дифракцию пространства, собирая лучи континуума в огра… орага…в какой-то пучок… простите, я не успеваю за ним.

Эля махнула рукой в сторону экрана. Я успел заметить татушку на сгибе ладони. Потом мое внимание привлек Ли. Он так разошелся, что его китайское хрюканье сливалось в монотонный звук, будто писк зуммера. У меня также микроволновка орет, когда хочет сказать, что подогрела пищу.

— Профессор, — Эля замахала руками перед видеофоном. Минуты две спустя Ли ее заметил.

— Продолжим, профессор? Мы не сильны в технических терминах. У нас тут есть список вопросов, на которые мы хотим получить ответ.

Профессор кивнул. Он немного раскраснелся, и теперь расстегнул верхнюю пуговицу своей желтой полиэтиленовой рубашки.

— Из сказанного вами, мы поняли, что прыжки в будущее на данный момент не осуществимы.

Профессор кивнул.

— Прыжки в прошлое ограничиваются наблюдением? Мы не способны менять прошлое?

— Да. Капсула времени фактически не перемещается во времени, мы просто растягиваем тайм-момент и одной стороной этой растяжки возвращаемся назад по временной шкале. Именно, поэтому, путешествия возможны только внутри капсулы. Именно, поэтому, люди прошлого нас не видят. Так сказать, мы для них не существуем, так как мы живем значительно позже, чем они.

— Возможно ли появление пришельцев из будущего в нашем мире?

Ли улыбнулся.

— Я верить в это, прелестное дитя. Верить всегда, — профессор произнес последние слова по-русски.

Продолжил я.

— Спасибо, профессор. Не отключайтесь, пожалуйста. Вижу обвинитель готов задать вам пару вопросов.

Эля перевела, профессор кивнул и улыбнулся еще сильнее

Старикан заигрывает с моей красавицей. Шучу. Она такая же моя, как и стариковская.

Винни вскочил со своего стула и быстро проковылял на середину зала. К профессору лицом он не повернулся. Взгляд толстяка был направлен в зал. С его лица исчезли удивление и задумчивость. Теперь его взгляд выражал радость. Я сжал кулаки. Неужели он вляпался?…

— Профессор, известный хитрец-авдокат Иван Фомин подводит суд к мысли, что хладнокровный убийца, зверски расправившийся со своей жертвой не виновен. Убийца чист словно младенец, говорит он. Убийца вовсе не убийца…

…Он вляпался….Точно…

Зал притих.

Я с трудом удержалась от вопля: «йу-ху!»

Винни перевел взгляд на подсудимого.

— Убийца вовсе не убийца, потому что он не совершал убийства. Я вас правильно понял Иван Андреич?

— Ad Extra. Абсолютно точно.

— И вы говорили, что убийца без сомнения Даниил Лужин?

— Вы верно запомнили.

— Неужели вы хотите сказать, что жертву убил вовсе не сидящий перед нами Даниил Лужин, возраста двадцати четырех лет, а Даниил Лужин из будущего, возраста двадцати… эээ… подскажете мне, Иван?

— Вы правы, только возраст я вам, господин обвинитель, назвать не смогу. Это дело полиции расследовать преступления. Мое дело — защитить невиновного.

— Убийца — Даниил. Этот факт вы не опровергаете?

— Нет.

— Вы пытаетесь оправдать подсудимого на основании фантастического предположения, что Даниил из будущего убьет жертву?

— Почему убьет. Уже убил. Мы с вами собрались по конкретному делу. Жертва уже есть.

Зал затих. Слышно было, как ворочается грязь у судьи в пупке.

— Вы слышали профессор? Деточка, вы перевели профессору дословно нашу беседу? Вы уверены в точности перевода? Тогда, спросите его, возможна ли такая ситуация.

Эля обернулась к видеофону и прокитаила пару слов.

Профессор кивнул:

— Ваши суды всегда слишком смешной. У нас их очень популярный показать телевизор. Смешно, так что описать себя в штаны. Адвокат хороший фантазий. Такой возможно, но только русский суд может это думать всерьез, как доказательство. Смешно.

Винни повернулся к судье, затем, демонстративно избегая моего взгляда, он обернулся к собравшимся в зале людям. Наконец, он остановил свой взгляд на Даниле.

…Теперь он попался с головой. Я и не предполагал, что мне так подфартит. Спасибо, Винни. Ты настоящий балбес….

— Вы думали, что сможете таким образом ускользнуть от правосудия? Сказать, что убили не вы, а ваш двойник из будущего? Великолепная идея. Давайте раскроем дело Джека-Потрошителя, на расследование которого наложено вето английской королевой. Как все просто с вашей теорией. Убийца прилетел из двадцать пятого века. Или вспомним Нюрнбергский процесс. Давайте оправдаем Гитлера. А? Додик был хорошим. А вот его злобный клон из будущего прилетел в капсуле времени и развязал вторую мировую. Каждый подсудимый может оправдать себя такой простой и гениальной отмазой. Это не я, это двойник из будущего напакостил. Вам не кажется это смешным, адвокат?

Винни достал платок и вытер пот со лба и мясистой шеи. И совсем тихо закончил.

— Это самое легкое дело, которое я выиграл. Даже смешно стало. Клон из будущего. Ха!

Я набрал полную грудь воздуха. Тайм пришел.

— Я не говорил о клонах. Убийцей и был Данила. Только старше. Может быть старше на день, может на год, может на пять лет. Я не знаю о процедурах омоложения в будущем.

Винни остановился, услышав мой голос. А потом захохотал. Слезы брызнули у него из глаз. Он держался за бока. Живот колыхался, словно пыльный занавес перед спектаклем. Судья улыбался, глядя на меня. Приятно, черт возьми, когда тебя держат за дурачка. Не ждут от тебя никаких действий. Не готовятся дать отпор.

— Что вас рассмешило, господин Винни Джонсов? Если, убийство совершил Даниил, то он должен быть осужден. Но если на данный момент времени его руки чисты от крови (Где я подцепил такой оборот? Мой учитель риторики покраснел бы, услышав его, и влепил бы кол с минусом. Срочно после дела запишусь на курсы риторики), если он не убивал, то наказывать его мы не имеем право. Убьет через год. Тогда и тащите Лужина в суд. Резонно?

— Я уже… ой, ты меня развеселил… доказать это не представляется возможным!

— Почему же не доказать? Как раз наоборот. Доказать непричастность нынешнего Даниила Лужина к преступлениям будущего Даниила достаточно легко. Если, например, через минуту в зале появиться Даниил и даст судье в глаз — вы сочтете это доказательством?

Я взглянул на часы и записал время в виртуалку.

— Почему сразу судье? — всполошился судья. — Для чего нам помощник?

— Dictum — factum. Сказано — сделано!

Сизый плотный дымок окутал рабочее место помощника и перед бравым мужиком в юбке возник Даниил. Кожаная куртка, на руках белые перчатки. Он поднял правую руку вверх. Левой достал из кармана что-то напоминающее кастет (кстати, кастетом, оказавшееся) и надел на пальцы. Он посмотрел на нас с невыразимой злобой и двинул помощнику в глаз кулаком. Затем поклонился и исчез. Снова заклубился сизый дымок.

Зал охнул. Винни сел на пол. Медленно и очень грациозно.

Медик вспомнил о своих обязанностях и бросился к помощнику. С минуту он пытался нащупать пульс.

— Господин судья, он не дышит. По-моему, он умер.

— Ты что, идиот, сделал? — я пнул Данилу под коленную чашечку.

— Это не я, — ты же видел, — Данилу трясло.

Я набрал на вирте номер скорой и отправил запрос о помощи. Может, успеют откачать парня.

Зал молчал. Судья и Винни перевели взгляд на Данилу. Затем, одновременно, они посмотрели на меня.

— Вот видите, в один и тот же миг, в нашем времени было два Лужина. Хотите трех?

Сизая дымка поднялась к потолку. Возник Данила. Он был заметно старше сидевшего рядом со мной подсудимого. Данила-2, точнее по счету Данила — 3 был одет в бейсболку и длиннющий свитер.

В тоже время с другой стороны появился Данила-4, немногим старше Данилы первого. Все трое глядели друг на друга с интересом.

Судья спрятался под стол. Винни начал икать. Охранники схватились за пистолеты, но не знали в кого стрелять. Охранников было двое, а Даниилов было на одного больше — сложная задача для ребят с их честными полицейскими мозгами.

Данила-2 шагнул к месту судьи и вытащил того из-под стола.

Судья моргнул и закрыл глаза ладонями.

Снова дымка и оба будущих Даниила исчезли.

— Может, господин судья, вы хотите сказать, что это ничего не доказывает? Может быть вы, обвинитель, скажете это? Не слышу. Что вы хотите сказать? Что капсула времени не будет доработана в будущем, а эти явления были массовым помешательством? Может это были просто ловкие фокусы? Вы, господин обвинитель, поминали добрым словом Гитлера. Может, хотите его увидеть здесь?

Я снова чиркнул заметку в свой виртуал-пк.

— Voila.

Дымка на этот раз был плотнее предыдущих и красного цвета. Из тумана вынырнули двое — один скрывал свое лицо под черным платком, только глаза были видны — карие, издевательски блестевшие под светом ламп, второй… Личность второго установил бы и матерый двоечник. На зал взирал из-под козырька фуражки кумир фашистско-настроенных молодых людей и демократов старой закалки. Усы и шпага все при нем, прозвучало у меня в голове.

Романтично настроенные девушки в зале упали в обморок.

Адольф обвел сидящих взглядом, затем повернулся к судье и вскинул руку в приветствии.

— Гитлер капут, — пробормотал судья и снял свой парик с кудряшками. Лысина искрилась от пота.

— Вас? — на чистом немецком спросил усатый антихрист и достал из галифе здоровый кинжал.

Судья закатил глаза и осел на пол.

Винни на четвереньках отползал подальше. Его обезумевшие глаза не разбирали дороги. Он оттаптывал людям ноги и громко пыхтел.

Один из охранников так и державший пистолет наготове не выдержал и выстрелил.

Пуля вошла рейхсканцлеру Германии периода тридцатых годов двадцатого века в висок и вылетела с другой стороны. Брызнула кровь, и Гитлер повалился на судью. Вторая фигура подмигнула мне и мгновенно исчезла в дымке. Черт, кого она мне напомнила?

Под окном взвыла сирена скорой помощи. Через минуту зал суда напоминал приемную психиатрической больницы. Медики на ходу разворачивали носилки и разматывали провода своей сложной медицинской техники.

— Этот мертв, — бросил один из реаниматоров, наклонившись над телом шотландца.

— Этот тоже, — брякнул другой и перевернул усатое тело лицом вверх. — Твою ж мать.

Глаза медика вылезли из орбит.

Полиция ворвалась в зал почти сразу после приезда реаниматоров. Людей быстро выводили из здания.

По дороге я успел схватить стрелявшего охранника за плечо и шепнуть ему на ухо:

— Ты убил Гитлера, сынок, как же я тебя завидую.

Газеты смаковали подробности дела в течение месяца. Ровно столько, сколько и выносила приговор объединенная коллегия судей, спешно собранная главой судейского корпуса страны. Появились новые подробности. Два «свежих» убиенных тела, обнаруженных случайными прохожими оказались делом рук Даниила. Пришлось использовать капсулу времени по полной программе. Видеозаписи сравнили, провели их полную техническую проверку. Время всех убийств, включая первое, совпало. С Данилы сняли все обвинения с пометкой «мы до тебя сволочь еще доберемся». Моя стратегия защиты оказалась им не по зубам и Данилу отпустили. В тот же вечер я отмечал триумфальную победу в ресторане «Аллахов плюс», попивая через соломинку персиковый ликер. Данила, изрядно пьяный, выпытывал у меня все подробности дела.

— Черт возьми, Иван, как ты это сделал? Я уже прощался со свободой! Матери письмо слезное отправил. Представляешь, на листе бумаги написал. В жизни так не утомлялся. Спасибо, Иван, только объясни мне. Откуда там столько меня? И хренов Гитлер еще? Я ни фига не понимаю.

Тогда я и сделал самую глупую ошибку в своей жизни. Не потому что дурак, а лишь по причине своей душевной доброты я ему все рассказал.

— Понимаешь, Данила, все мои предположения не стоили и выеденного яйца. Поэтому я и попробовал самую безумную идею. Провалилась бы — дай и хрен с ней. Но, если бы в будущем существовала машина времени, то моя безумная гипотеза могла сработать. Оставалось две мелочи: чтоб ученые построили эту машину времени и чтобы я смог доказать это предположение. Хотя бы заставить суд в нее поверить.

Я долго общался с биовременистами. Знаешь, мой дорогой клиент, что главное в их теории?

— Нет, плеснуть тебе водки?

— Спасибо, не надо.

— Я плесну себе. Так что же там… с твоими учеными.

— Главное в их теории — событие. Время начинает отсчет от события, и тогда есть возможность понять, какой из вариантов будущего произойдет. Пока событие не началось, варианты не существуют.

— Как это…ик…относится ко мне?

— Чтобы ты появился в нужный момент в зале суда, должно было произойти событие. Моя роль в этом проста — я положил событию начало. В моей виртпанели записано сообщение, в котором указаны точная дата, место и напоминание, что ты должен будешь появиться в это время в этом месте. Событию положено начало. В будущем ты о нем узнаешь. Либо я передам, либо мои помощники расскажут тебе, когда стоит нагрянуть в прошлое.

Машина времени в будущем есть — это главное допущение теории. Без него не стоило бы, и пытаться провернуть дельце. Дальше все зависело от простой штуки. Если бы тебя упекли в тюрьму, то в будущем ты никак бы не смог воспользоваться машиной времени и переместиться в прошлое. Однако, если бы тебя оправдали, то и проблем с путешествием во времени у тебя бы не возникло. В этом была вся загвоздка. Надо было проверить, поэтому я так долго и тупил на суде, пока мой помощник пытался начать другое событие — он перегонял из будущего в прошлое себя. В этом и таилась заминка — он не смог встретиться с будущим собой. Хорошо, что я плачу ему огромные бабки — парень использует свой мозг на полную катушку. Он смекнул, что, возможно, в будущем его попросту нет.

— Как нет? — Данила подцепил вилкой селедочную голову и отправил в рот.

— Нет — значит, он помер раньше. Дослушай, потом перебивай.

Ненавижу пьяных. Но сегодня я прощал своим дуракам-собеседникам любые глупости. Слишком значима была победа. Это дело меня прославит навеки.

— Будущее — на то и будущее, что до него нужно дожить. Он не дожил. Пришлось ему подключить к проверке своих друзей и знакомых. Представляешь, его все за идиота держали. Такую глупость придумал. А он неслабые бабки платил, между прочим.

Когда проверка показала, что все мои допущения были правильными, настала твоя очередь. Я занес в виртпанель время и место, событие запустилось. В этом варианте развития будущего — ты должен был остаться на свободе. Во всяком случае, я на это надеялся. После изобретения машины времени тебе оставалось лишь зайти в нее и слетать назад, чтобы появиться пару раз в зале суда. Твои остальные преступления не столь важны, но суд они убедили в полной мере.

— Подожди, Ваня. Я никого не убивал из этих людей, более того — я их в глаза не видел. Ну, из тех, которых нашли… как их там?

— Не убивал, но убьешь.

— Я больше не хочу убивать. — Неожиданно пьяные глаза Даниила протрезвели и уставились на меня. Туловище продолжало пошатываться.

— Если не убьешь, то тебя не оправдают в прошлом. И сейчас, вместо того чтобы пить и закусывать, ты будешь сидеть на шконке и удовлетворять своих партнеров по камере. Такой вариант пойдет?

— Нет, — Данила налил очередную порцию водки в рюмку. Выдохнул и разом проглотил. — За тебя, Иван!

— Меня посадят в будущем?

— Не знаю, Даня. Если что-нибудь придумаем, то не посадят. Например, будешь каждую неделю в прошлое летать — кто скажет, в какой из разов ты убьешь эту троицу? Доказательств нет — значит и вины не будет. Надо, кстати записать это — хорошая идея.

Я закатал рукав и правой рукой набрал на панели свежепойманную мысль. Пока я писал, зуммер виртуалки включился.

— Даниил, мне пора. Официально поздравляю вас с освобождением из-под стражи. Передай привет маме, и не пиши раньше времени бумажных писем. Вообще не пиши их больше — если б кто узнал, что существовало письмо, то мы таких неприятностей в суде хлебнули б.

— Угу, — Данила уже еле сидел на стуле. Его штормило. — Эти уроды все мои виртуалки перетрясли, всю почту просмотрели, а про бумагу забыли.

— Нам повезло.

Я кинул на стол пятисотку, поблагодарил подбежавшего официанта легким щипком за щеку и вышел на улицу.

Мимо ресторана сновали автомобили, аэрокары и роллеры. Я махнул рукой, тут же подлетело желтое такси.

— Куда? — шофер повернул ко мне свое мутное лицо (крэком балуется?) и оглядел меня с ног до головы.

— Проспект Розы Люксембург, дом десять.

Такси рвануло с места. Меня вдавило в сиденье. Водитель все — так же оглядывал меня, но теперь уже в своем салонном зеркале.

— На дорогу смотрите!

— Это не про вас писали в вечорке? Не вы всех этих продажных судей взгрели и отмазали молодого парня от вышки?

— Ну, вышка ему не грозила, — ответил я.

— Я вот, тоже тещу свою хочу убить. Не поленился бы из будущего прилететь и замочить ее насмерть. Достала. Хуже сидоровой козы ко мне прицепилась. Пилит меня каждый вечер. С работы домой боюсь возвращаться. Скажите, пожалуйста, мне и правда ничего не будет, если я свою тещу того? Если из будущего прилечу прямо в холл своей квартиры и придуши змею подколодную бельевой веревкой? Не посадят меня?

— Сейчас не посадят. Посадить могут только после совершения убийства. Вот вернетесь на машине времени обратно в будущее — там вас и прихватят под белые ручки.

Водитель расцвел.

— Ну, там-то уже не страшно будет. Спасибо вам, обрадовали старика.

Такси ехало по вечернему городу, а я, прижавшись лбом к стеклу, смотрел на серые улицы, такие родные и такие угрюмые. Улицы на глазах преображались. Тротуары и дороги затягивались плотным сизым туманом. Сквозь дымку виднелись фигуры. Водитель сбавил скорость.

— Черт, заволокло дорогу. Мы так не проедем, — чертыхнулся водила.

Я приоткрыл окно и вгляделся в туман. Не может быть!

Дымку медленно раздирало на части. В образовавшиеся плеши подробности были видно плохо, но сомнений не оставалось. Улица была полна людей. Половина в длинных плащах или куртках, их лица были сокрыты масками. Вторая половина людей в нормальной современной одежде с яркими красными пятнами в районе сердец, животов, на спине. Первые убивали вторых.

— Превеликий Исаак и мать его Сара, — водитель чертил перед собой пальцами шестиконечную звезду. — Да снизойдет на меня оберегающая рука святого Абрамовича.

Рядом со мной заклубился дымок и начал уплотняться, стелиться под машину.

— Гони, — закричал я, и ударил водителя по плечу.

Машина дернулась и заглохла. Водитель застучал дрожащими пальцами по кнопке зажигания, пытаясь в нее попасть.

Дымка стала плотной, словно в магическом шаре и воплотилась в человека. Женщина подняла пистолет и прицелилась. Я зажмурил глаза, и когда меня отбросило на сиденье, решил, что пуля попала в плечо. Лишь когда машину тряхануло на лежачем полицейском, я понял, что водила успел стартовать.

— Она хотела вас убить, что вы ей такого сделали?

Я не расслышал вопроса шофера, я вертел головой — справа и слева по ходу движения нашей машины стояли женщины с пистолетами в руке. Хрупкими руками они сжимали оружие, пытаясь прицелиться в мчавшееся на всех парах такси. Я мог разглядеть их зеленые глаза, в которых кроме пустоты не было ничего — ни сожаления ни злости ни возбуждения от процесса мести.

— Не останавливайся, умоляю, — сказал я водителю. Во рту пересохло от страха. Руки тряслись, я не мог попасть в кнопки виртпанели, нужно успеть написать и начать новое событие: «Серега, передай надежным людям, чтобы они вернулмст в прошлллоек…» Пальцы от тряски не попадали в клавиши.

Таксист надавил на тормоз, и меня бросило на спинку переднего сиденья. По губе потекла струйка крови.

— Не останавливайся. Гони!

— Впереди затор.

— Разворачивайся. Мне нужно еще пару секунд.

«Вернулись в прошлое…» Опечаток не должно быть. Он может не понять.

Заднее сидение такси словно загорелось. Над обивкой сиденья поднимался дым — сизый и теплый, он скрыл мои руки.

Черт!

«Пусть уговорят, что дело Даниила…»

Мою руку перехватили маленькая женская ладошка. На безымянном пальце след от обручального кольца — почти незаметный, слишком давно кольцо было снято. Я посмотрел в ее лицо. Все те же глаза — зеленые, пустые. К морщинкам вокруг глаз прибавились другие — на лбу, в уголках губ, у крыльев носа, морщин стало много.

— Не стреляй, если я успею написать это, то убийца твоего мужа будет сидеть, — голос от страха казался высоким. Он был противен даже мне. Я попытался откашляться, но понял, что если сделаю это — то зарыдаю. В горле комом теснились страх, ужас, и ощущение несправедливости. Я же не виноват ни в чем.

Она покачала головой.

— Я и не выстрелю. Я пришла извиниться.

— За что?

— За то, что не сделала этого раньше. Я не убила тебя перед судом — не хотела, чтоб меня посадили за твою смерть.

Машина остановилась. Водитель, стараясь быть, как можно более незаметным — выскочил и убежал.

— Но ведь я сам и могу все исправить. Просто не убивай меня.

Женщина кивнула.

— Не исправишь.

— Почему?

— Потому что ты мертв в каждом из вариантов. Я убивала тебя бесконечно. Я дожидалась, когда ты обзаведешься семьей, и убивала тебя. Я не дожидалась этого и убивала тебя. Я возвращалась в прошлое и убивала тебя в каждую секунду своей жизни. Знал бы ты, сколько я потратила денег на перемещения во времени! Теперь, я поняла, что все зря. И тебя убивать не следовало. Месть не греет душу, когда кроме мести в душе ничего нет.

— Не убивай меня.

— Я уже и не способна, Иван. Я теперь старуха, состарившаяся в одиночестве. Так долго прожила лишь благодаря тебе, мой друг. Если ты успеешь дописать свое послание, то все изменится. Я умру несчастной, не познавшей месть и не понявшей, что месть — пустое. Я не смогу пережить все это еще раз, не смогу. Всем этим девушкам и женщинам еще предстоит понять это, но не сейчас.

Она кивнула на обступивших машину ее более молодых копий

Слезящиеся зеленые глаза смотрели на меня. Так обычно смотрели на меня подруги, которых я любил, которые любили меня. Так смотрели девушки, которые говорили, что их жизнь без меня бессмысленна. Я уходил от них, не попрощавшись. Я менял телефоны и переезжал на другие квартиры. Я исчезал в никуда. Наверное, они рыдали в подушку, проклиная свою жизнь. Я старался не думать о них. Я мог себе это позволить тогда.

Стоящее посреди проспекта желтое такси окружили женщины — зеленоглазые, с одинаковыми лицами, с одинаковыми пистолетами в одинаковых ладонях. На их пальцах еще были надеты обручальные кольца. Они еще не познали месть.

— Вокруг рушится мир, а тебе наплевать.

— Я в этом не виновата, Иван. Ты сам создал такое чудесное будущее.

Я сидел в машине на заднем сиденье. Взгляды десятков зеленых глаз пронзали меня насквозь. Мне приходили на память слова молитвы, которой меня учила бабушка: что-то типа, спаси, сохрани и огради. Совсем не подходит. Что говорят в таких случаях атеисты?

— Вот вы, бабы, дуры! — сказал я после короткого размышления.

— Requiescat in pace! Вы же знаток латыни? — ответила она с улыбкой, и сняла с моей руки виртпанель с неотправленным сообщением. Она открыла дверь и выбралась из авто.

Зеленоглазая женщина неспешно отходила от такси. За ее спиной прогрохотала канонада выстрелов. Женщина не обернулась. Она села на скамеечку в ближайшем сквере, покрутила в руках виртпанель, дописала пару слов и нажала «отправить» на клавиатуре.

— Сам ты дурак, Фомин, — произнесла она, и сизая дымка поглотила ее тело.

Какой-то прохожий, спешащий домой, заметил блеск виртуалки лежащей под ногами. Не веря своей удаче, он наклонился, чтобы поднять ее, но виртпанель растворилась в ладонях. А спустя несколько секунд исчезло желтое забрызганное кровью такси, с лежащим на заднем сидении человеком, исчезла дорога, тротуар стал прозрачным, а следом исчез и сам прохожий.

Постепенно исчезал весь этот мир. Дымка все быстрее и быстрее стирала реки, моря, здания, горы и вулканы, исчезали поля и леса, пропадали океаны. Затем стали гаснуть звезды. Пока, в конце концов, не осталось ничего. А потом и это «ничего» исчезло, уступив пространство новым вариантам прошлого, будущего и настоящего.

Борис Павлов © 2010

Content

Борис Павлов
Защита Лужина