Владимир Слабинский

Происшествие на Львином мосту

Крыши напротив окна матово блестели. Однако, воды, стекающей в водосточную трубу, заметно не было, из чего я сделал заключение, что дождь, шедший с перерывами всю среду, закончился. Как бы в подтверждение моего вывода из-за тучи выглянула Селена, и ночной город предстал во всей своей красе. Было начало октября — замечательное время в Санкт-Петербурге, а именно здесь я живу, и именно здесь произошло это событие.

Как всегда вечером, завершив дневные дела, я сидел напротив окна и пил ароматный свежезаваренный чай. Наш город, конечно, «кофейный». О чем свидетельствует большое количество кафе, где подают этот напиток, сваренный самыми экзотическими способами, и практически отсутствие мест, где можно выпить хороший листовой чай. Вместо этого предлагают горячую воду, настоянную на пакетиках, содержащих чайную пыль. Я же, по вечерам люблю выпить чашку-другую именно листового чая. Точнее, мои предпочтения определяются сезоном и погодой, так, в начале октября я пью крупнолистовой с Цейлонских плантаций. Возможно, вам моя привычка покажется странной, но это то, чему научила меня жизнь в Восточных колониях.

Я успел допить первую чашку и собирался налить себе вторую из чайничка, стоящего передо мной на широком подоконнике, заменяющем столик. Это очень удобно и опытные владельцы кафе часто используют этот прием для привлечения клиентов, которые во время трапезы могут развлекать себя созерцанием спешащих по своим делам горожан.

За моим окном не было, и быть не могло, пешеходов, однако зрелище было, на мой взгляд, более увлекательным. За моим окном — крыши Петербурга.

Я протянул руку, поднял фарфоровый чайничек и в этот момент заметил летящую со стороны Дворцовой площади птицу. В этом году в Северной столице совершалась очередная странная реформа почтовой службы, вследствие чего приглашение на конгресс в Германию я получил через три месяца после его завершения. Но службы экстренных сообщений реформа, к счастью, не затронула, и вороны по-прежнему работали как швейцарские часы. Несколько мгновений я еще тешил себя мыслью, что это послание не ко мне. Однако, заложив широкую дугу, птица села на крышу напротив и требовательно посмотрела в мою сторону. Со вздохом я вернул чайничек на фарфоровую подставку и открыл окно.

В письме, доставленном почтовой вороной, был вызов на Подъяческую. Учитывая, что в столице я недавно и количество пациентов пока невелико, приходится браться за любую работу. Я надел плащ и, взяв свой врачебный саквояж, отправился по указанному адресу. Из своего дома к пристани я мог добраться двумя дорогами — через площадь вдоль Садовой или по Екатерининскому каналу. Второй вариант показался мне предпочтительнее, поэтому, выйдя на улицу, я повернул к дому Демидова. Далее, следуя вдоль канала, через некоторое время я спустился к воде около Сенного моста. В этот вечер мне определенно везло: дождь прекратился, до пристани добрался без приключений.

На причале было достаточно людно, что характерно для Сенной площади. Петербуржцы и гости города, отужинав в многочисленных ресторанчиках, спешили по своим делам. Кавалеры галантно согласовывали с дамами окончательные точки маршрутов и делились друг с другом пикантными деталями будущих приключений. Дамы смущались и оттого начинали громко и слегка неестественно хихикать. В гвалт их веселых и, в чем-то, даже разнузданных голосов вплетался гортанный говор гондольеров-гастарбайтеров. Мне продолжало везти, и достаточно скоро одна из гондол уже уносила меня. Гондольер попался хороший — среднего возраста, физически развитый, греб мощно, видно, сказывался опыт работы на горных реках.

Около Кокушкина моста, названного в честь купца, впервые открывшего в Петербурге торговлю французским нижним бельем, продолжая традицию, русалки бесстыдно зазывали покупателей, рекламируя на себе товар из лучших европейских домов мод. Девки были хороши. Гондольер засмотрелся, засверкал черным глазом, громко зацокал языком и едва успел увернуться от встречной лодки. Русалки засмеялись и одна, нырнув, окатила нас брызгами.

Я сделал замечание лодочнику, напомнил, что существуют правила поведения судов на воде и, несмотря на его опыт, пренебрегать ими не следует, особенно, когда передвигаешься по каналу с такой бешенной скоростью. И что он отвечает не только за свою, но, прежде всего, за мою, как пассажира, жизнь. Кроме того, деньги были взяты вперед, и теперь я не смогу снизить оплату, невзирая на его художества. Я сказал еще очень емко и кратко, что именно, сейчас уже и не упомню. Он в свое оправдание горячо забормотал, сильным ударом весла выправил наше суденышко и погнал его дальше.

Приключение по большому счету было незначительным, однако вода замочила письмо, доставленное вороной, которое я неосмотрительно держал в руках. Текст, написанный чернилами, расплылся и до самого Вознесенского моста я пытался разобрать точный адрес, по которому находился пациент. Дело осложнялось тем, что существует три Подьяческих улицы — большая, средняя и малая, обозначаемые в документах так: «Б. Подьяческая, С. Подьяческая, М. Подьяческая». Можно понять мое отчаяние, я так спешил к пациенту, что не посмотрел на букву, стоящую перед названием улицы.

К счастью, вдоль Вознесенского проспекта, как всегда, ярко горели фонари и я понял, что ждут меня у Львиного моста на Малой Подьяческой.

Следует упомянуть, что для путешествующего Екатерининским каналом нет более безопасного места, чем Вознесенский мост. Еще в стародавние времена господа офицеры из лейб-гвардейских полков, будучи расквартированы в одном из близстоящих домов, любили по ночам гонять нежить. Это невинное развлечение негласно поощрялось градоначальником и привело к эффекту, сопоставимому с результатом ковровой бомбардировки. С тех пор примечательные для этого места яркость освещения и безжизненность поддерживают снайперы-арбалетчики, стерегущие с крыш государеву дорогу. По ходящим среди горожан слухам, владельцам фасадных квартир властями предписано не гасить на ночь свет, дабы не порождать на проспекте опасные тени, столь любимые нежитью. Не могу сказать, насколько эти слухи соответствуют действительности, но дома сияли окнами, как новогодние елки — гирляндами, и это я видел собственными глазами.

Достаточно скоро мы миновали освещенные места и я физически почувствовал, что ситуация изменилась. Атмосфера стала довольно жуткой, над водой появился густой туман, сильно запахло нежитью и магией. Плотнее укутавшись в плащ, я приказал гондольеру двигаться быстрее. Не знаю, что оказало на него более сильное впечатление — мои слова или сгустки тьмы более черные, чем сама чернота, появляющиеся и исчезающие, словно в странном, завораживающем танце на набережной канала, но лодка и впрямь поплыла, словно морская торпеда.

Не прошло и получаса, как впереди на воде заплясали отблески факелов, и я увидел два яла, перегораживающие канал. Никакого объяснения этому странному явлению я не мог придумать. Оставалось ждать и уповать на защиту Провидения.

— Сбавь ход! — приказал я лодочнику.

Когда на малом ходу мы подплыли на расстояние броска ножа, мужчина, одетый в темную куртку, хриплым голосом приказал нам представиться и объяснить мотивы нашего путешествия.

Останавливать путников, плывущих по рекам и каналам города, строжайше запрещается всеми мыслимыми законами и немыслимыми инструкциями. Исключение делается лишь для водной полиции, призванной следить за порядком и защищать жизнь и имущество добропорядочных граждан.

Однако мы находились в районе подьячих — крайне многолюдного сословия, состоящего из мелких ремесленников, удовлетворяющих спрос туристов на сувенирную продукцию и отчисляющих большие налоги в казну. Благодаря последнему, им разрешили объединиться в цех и наделили правом делегировать выборщиков для участия в политической жизни Петербурга. Кроме этого, район их компактного проживания, объединяющий три Подьяческие улицы, негласно находился под контролем жителей, и даже полиция не лезла на рожон и предпочитала договариваться с авторитетными цеховиками.

В глубине души, негодуя на самоуправство подьячих, — а это без сомнения была их выходка, — я назвал свое полное имя — Любарский Александр Стефанович, профессию и номер врачебной лицензии. Кроме этих официальных сведений я сообщил, что путешествую не развлечения для, а исключительно ради пользы больного, к которому получил вызов.

На лодках раздались радостные возгласы и зажглись еще несколько факелов. Стало светло и хрипкоголосый приказал нам пришвартоваться к его лодке. Он назвался Федором и объяснил, что послан старейшинами встречать господина доктора, т. е. меня.

Я перебрался на лодку подьячих и отпустил гондольера, который, не теряя времени, отправился в обратный путь. Один из подьячих заулюлюкал и кинул вслед горцу огрызок яблока, остальные громко засмеялись, нисколько не стесняясь меня.

— Чё заржали, охальники! А тебе, Мишка, неча инородца срамить! — строго сказал Федор и приказал. — Навались родные! Доставим господина доктора с ветерком!

С прибаутками лодка, в которой я находился, развернулась, гребцы дружно ударили веслами и мы поплыли дальше. Вторая лодка осталась на месте, перегораживая канал. Любопытство разбирало меня, но интеллигентному человеку не приличествует проявлять свои чувства на публике, к тому же, находясь при исполнении обязанностей. Словно прочитав мои мысли, Федор начал рассказывать.

С его слов, произошло из ряда вон выходящее событие. Ранен один из подьяческих львов. И не просто ранен, а тяжело. И, более того, сейчас этот лев находится в коме. Услышав подробности о печальной участи пациента, я попросил максимально ускорить движение и принялся с жаром расспрашивать Федора о подробностях дела.

Надо пояснить, что подьяческие львы — это достаточно крупные и чрезвычайно сильные животные. Государь уважил заслуги цеха и подарил четырех львов на радость ремесленникам и на диво туристам. Львы доводятся родней кошкам, охраняющим Дворцовый мост и, помимо, эстетической, выполняют охранную функцию на мосту, названном в их честь. Кто в здравом уме мог решиться напасть на такого льва? Решительно, весь мой опыт не мог мне помочь ответить на этот вопрос. Впрочем, дело врача — лечить, а не отгадывать загадки.

* * *

Лев лежал на кровати, укрытый простыней. Я подошел и, прежде всего, измерил частоту пульса и дыхания пациента. Полученные результаты мне не понравились. Я потревожил льва за плечо и попробовал с ним говорить — никакой реакции. Приподнял веко на правом глазу, проверил зрачковый рефлекс — сохранен. Немного успокоившись, я открыл саквояж и занялся детальным изучением состояния пострадавшего.

На голове присутствовали глубокие раны в виде трех практически параллельных борозд, центральная была на два с четвертью сантиметра длиннее латеральных. Глубина рассечений была изрядной, пострадала не только кожа, но и мышцы и фасции. На спине наблюдалась аналогичная картина. Раны были средней степени тяжести и отнюдь не смертельными. Общее же состояние льва было тяжелым, что обуславливалось, по всей видимости, травматическим шоком. Поскольку пациент находился в бессознательном состоянии, узнать у него подробности нападения не представлялось возможным.

— Доктор, хорошо, что ты уже здесь! — раздался за моей спиной такой знакомый и донельзя уместный в данной ситуации голос. Несмотря на чудовищную фамильярность, капитан Жуковский мне нравился своей беззлобностью и преданностью делу.

— Надеюсь, ты разъяснишь мне, что за страшилище могло напасть на этакого гиганта!

— Здравствуйте, капитан! Увы, пациент без сознания и я решительно не могу понять, кто мог нанести ему столь ужасные раны, — я улыбнулся Жуковскому и сам почувствовал, что улыбка вышла жалкой.

Несомненно, я был растерян. Как врачу, мне было ясно — соответствующие препараты, покой и уход поставят льва на ноги, точнее на лапы. Но кто мог нанести увечья и, более того, перепугать гиганта до полусмерти? Воображение отказывалось мне помогать, а сердце пронзила ледяная игла подленького страха — кто этот монстр?

Жуковский наморщил лоб и с усилием задумался. Я невольно улыбнулся, несомненно — Шерлок Холмс не был предком капитана. Как и другие сыщики — гении дедукции и мыслительного процесса, распутывавшие усилием мысли сложнейшие криминальные загадки. Капитан думать не умел и на стороннего наблюдателя производил впечатление человека недалекого. Хорош он был статью, ростом, обладал недюжей физической силой. Женщины отмечали его круглое лицо и черные, цыганские глаза, что в совокупности с волосом цвета вороного крыла могло бы сделать его весьма привлекательным. Несколько портили впечатление короткая стрижка «под горшок» и маленькие усики, как у американского комика Чарли Чаплина. Да и размер головы явно не соответствовал ширине плеч и толщине шеи.

В отделении полиции к Жуковскому относились снисходительно, никто, включая кадровика, не знал его имени — обходились фамилией. Начальство считало, что серьезную работу ему поручать никак нельзя, нагружало его всеми нераскрытыми, «темными» делами, которые готовились к сдаче в архив. Жуковский раз в квартал получал кипу папок и исчезал. Начальство радовалось, что сотрудник при деле и не мозолит глаза своим несуразным видом. Время от времени Жуковский появлялся в дежурной части, волоча за шкирку или подгоняя пинками кого-то из разыскиваемых уголовников. На вопрос «Где ты его взял?», капитан обычно отвечал, что увидел в трамвае или на улице, и привел для опознания. После чего волок задержанного к стенду с портретами, объявленных в розыск и снимал отпечатки пальцев.

Жуковский, несомненно, был любимцем судьбы и отличался феноменальным везением. За долгие годы такой необычной практики поимки преступников у него не было ни одного прокола. Все, кого он приводил в отделение, оказывались жуликами, добропорядочных граждан он словно не замечал. Начальству нравился рост процента раскрытых преступлений. Но манера работы Жуковского начальство раздражала, и поэтому оно Жуковского недолюбливало.

Пауза затянулась, вид капитана перестал казаться мне забавным и, более того, начал навевать тоску. Чтобы разрядить обстановку и вывести Жуковского из транса, я, сам себе удивившись, предложил:

— Завтра я могу сделать пациенту гипноскопирование и, возможно, нам удастся составить портрет преступника.

Вообще-то расследование — это не моя задача, нужно было бы делегировать ее полицейским-экспертам, но я — специалист в области гипноза и по-человечески хотелось поддержать капитана. Жуковский энергично растер лоб своими ручищами и сверкнул на меня черным глазом.

— Добре! Так, я завтра подскочу и мы его, голубчика, срисуем! Ну, доктор я побежал, не серчай — служба. Надо мне еще в одно местечко проскочить, не поверишь, черт его знает что — ограбление ювелирного.

Жуковский стремительно двинулся к двери, но на пороге внезапно остановился и, обернувшись ко мне, заговорил почему-то громким шепотом.

— Доктор, я тут хотел поинтересоваться… Ты не знаешь, золото там или серебро — это слабительное?

От неожиданности вопроса я на несколько мгновений онемел. Однако врач, как человек ученого звания, на вопросы, даже такие вот нелепые, должен давать исчерпывающие ответы.

— Вещества aurum и argentum, которые вы, капитан, по-житейски называете золотом и серебром — это металлы. Они являются проявлениями гелиоса и селены, и давно известны медицине. Определенно используются в ряде лекарственных соединений в аллопатии и активно применяются в гомеопатии. А чем, собственно говоря, вызван вопрос?

— Доктор, я ничего не понял из твоих «патий». Попробую объяснить, ведь это явно по твоей части. Короче, намедни, недалеко отсюда был ограблен ювелирный магазин. И не магазин даже, а так — лавчонка. Воры взяли изделия из серебра и из белого золота без камней. Побрякушки из обычного золота почему-то не тронули. Я вот и не могу понять — почему, скажи, не украли цацки с камнями? Они ведь дороже? И почему их интересовали только серебро и белое золото?

По мере вопросов тон голоса моего собеседника снижался, и он явно готовился впасть в ступорозное состояние. Я, как врач, не мог этого допустить и пощелкал перед лицом капитана пальцами.

— Жуковский, а причем здесь я?

— Да, чуть не забыл. В тот же день на Львином переулке часть украденных изделий была обнаружена дворником. Так вот, он утверждает, что побрякушки нашел натурально в говне. Понимаешь, я и дивлюсь, они что, магазин взломали, чтобы золотом срать?

Я был так ошарашен услышанным, что даже не отреагировал на очевидное мужланство полицейского. Хотя обычно, в таких ситуациях я не даю спуску и делаю замечание. Не приличествует образованному человеку, к тому же представляющему закон, выражаться, как… Впрочем не важно, кто именно.

— Жуковский, а дворник ничего не перепутал? Может быть, преступники в спешке обронили часть ворованного и случайно попали, скажем, в собачий помет?

— Нет, там служит опытный человек из старинной дворницкой династии, еще от татарских людей род ведут. Он в дерьме, как ты — в пилюлях, разбирается. Если сказал — высрали, значит, так то и есть.

Не имея готовых гипотез, могущих удовлетворить капитана, и несколько утомившись его манерой разговора, я согласился сходить с ним на место находки на следующий день.

Лев начал ворочаться в забытьи и что-то бормотать. Мне стало не до праздных разговоров с Жуковским, и мы достаточно сухо простились.

Оставшись с пациентом наедине, я ввел ему десять кубиков успокоительного и обтер раствором уксуса. Когда я менял влажную повязку, прикрывавшую льву глаза, он вновь забормотал. Я невольно прислушался, но мало что разобрал. К тому же пациент явно бредил, вспоминал родную Африку и каких-то жирафов, крокодилов. Спустя семь минут лекарство подействовало, лев перестал бредить, стал дышать глубже — успокоился. Дождавшись, когда пациент заснул, я вызвал в качестве сиделки одного из подьячих. Это был уже знакомый мне Михаил. Толковый парень, он быстро уяснил, что нужно делать и главное — звать меня, если в состоянии больного наступит хоть малейшая перемена. Закончив инструктаж, я вышел в соседнюю комнату, где, поскольку время было ночное, прилег на софу отдохнуть. Остаток ночи прошел без происшествий.

* * *

Без четверти десять мне подали завтрак. Обычно я предпочитаю выходить к столу в более раннее время, но, учитывая беспокойства вчерашней ночи, я был рад, что сумел выспаться. На завтрак подали яйца, сваренные вкрутую, сыр, чухонское сливочное масло и жаренную ветчину. Сливки были поданы в изящном кувшинчике, стилизованном под Казанский собор. А кофейник походил на Ростральную колонну. Несомненный китч, но туристов подобные изделия неизменно приводят в восторг, и подьячие делают их в больших количествах.

Компанию мне составил давешний знакомый — Федор. Он оказался человеком любезным и, несомненно, образованным. За завтраком мы обсуждали всякие пустяки: уточек Юсуповского сада, последний фейерверк на Дворцовой и др. Утренний завтрак — важнейшая трапеза. Недаром великий Суворов наказывал: «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу». А на качество пищеварения легкая необременительная беседа оказывает самое благотворное влияние.

После завтрака мы перешли в соседнюю комнату проведать пациента, который по-прежнему спал. Это был, несомненно, добрый признак и я пребывая в превосходном состоянии духа, отпустил Михаила отдохнуть.

Федор сказал, что ему поручили оказывать мне всяческое содействие и служить, в некотором роде посредником, между высокопоставленными господами, — он ткнул указательный палец в потолок и заговорщически подмигнул, — и господином доктором, т. е. мной. Поинтересовался поведением своего товарища.

В ответ я дал самую лестную оценку Михаилу. Поведал о событиях прошедшей ночи и состоянии пациента, опустив, впрочем, детали, не имеющие отношения к делу. Кроме того, я выписал некоторые рецепты, попросив доставить лекарства не позднее обеда, и оговорил круглосуточное дежурство у постели больного опытной сиделки.

Федор предложил, чтобы, учитывая размеры больного и состояние его здоровья, наряду с сиделкой в комнате находился кто-нибудь из подьячих, скажем Мишаня. Я выразил непременное согласие и, крайне довольные друг другом, мы расстались.

Через час с четвертью приехала сиделка, миловидная женщина лет сорока по имени Дарья. Это была опытная лицензированная медицинская сестра. Мы уже были знакомы, она ранее неоднократно помогала мне лечить пациентов. Поздоровались сердечно, но с некоторым налетом чопорности, как предписывают правила профессиональной этики. Не успел я ввести сестру в курс дела, как к нам присоединился Михаил, успевший, по его выражению, немного «соснуть» и поэтому чувствовавший себя превосходно. Увидев, что сиделка — достойная, зрелая женщина, а не молоденькая ветреная выпускница лицея, он немного огорчился. Эмоции столь явно отражались на его лице, что такому опытному физиогномисту, как я, не составило труда сделать вывод: «То, что хорошо для врача, не всегда хорошо для подьячего».

Ближе к вечеру объявился Жуковский. Сиделка в его присутствии пунцово зарделась и уронила на пол шприц с лекарством. Михаил недовольно насупился и отошел к окну. Я также не остался равнодушным, но, как воспитанный человек, скрыл свои эмоции. Лев, казалось, никак не отреагировал. Он по-прежнему лежал, дышал, и эпизодически вздрагивал во сне.

— Доктор, я жду тебя внизу, идем разбираться с дерьмом.

Сестра стала не просто пунцовой, а приобрела пикантный фиолетовый оттенок, томно закатила глаза и медленно сползла вдоль стены. Михаил с любопытством уставился на меня и, спустя несколько секунд, заржал. Лев… Да бог с ним, с больным! Я был просто взбешен очевидной беспардонностью капитана и, чтобы как-то разрядить ситуацию, стремительно вышел из комнаты. Как и следовало ожидать, Жуковский и не подумал принести извинения. Он просто не заметил, не понял всего произошедшего! Не помню, как мы оказались на улице.

Шел мелкий дождь. Он едва слышно, убаюкивающе шумел. Мы, врачи, такой шум называем «белым», он очень полезен для здоровья в-целом и для психики, в-частности. Вода пузырилась в бегущих вдоль улицы ручейках. Картина умиротворенной природы несколько меня успокоила. Мы перешли Львиный мост, его стражи, товарищи пострадавшего, приветливо зарычали и отсалютовали нам хвостами.

— Доктор, давай по пути заскочим в одно место. Надо жалобу разобрать. Да и вообще шмон навести.

— Жуковский, если у вас есть неотложное дело, я могу обождать на улице.

— Да нет, доктор, не бузи. Мне нужна твоя помощь. Ну, помоги как товарищ. Жалобу одна старушка подала, утверждает, что в китайском ресторанчике разводят свиней. Прикинь, натурально, устроили свиноферму. Старая в деревне жила и божится — слышала ночью голоса или как там, хрюканье свиномантки и поросенка! Я и прошу тебя, давай зайдем. Ты как врач проверишь там гигиену или еще что?

Конечно, это не моя обязанность — проверять санитарную обстановку, но свиноферма в центре города? Я был заинтригован и энергично шагнул в предупредительно открытую капитаном дверь ресторана.

Едва переступив через порог, Жуковский зычно затребовал подать ему «самого главного китайца». Навстречу нам выбежал, кланяясь, небольшой мужчина азиатской внешности и стал предлагать свои услуги господину капитану.

Внимательно осмотрев его, я пришел к выводу, что это скорее кореец, родившийся в Самарканде, но никак не китаец. Прожив много лет на Востоке, я легко различу представителя народа хань и корейца. Хозяином ресторана может быть только хань.

— Жуковский, это не хозяин. Впрочем, неважно, велите ему проводить нас на кухню и в подсобные помещения.

— Будет исполнено, господин доктор. Эй, ты слышал, что начальство велит, шевелись, каналья! — капитан включился в игру.

Кореец беспрекословно выполнял все наши пожелания и час спустя, осмотрев интересующие нас помещения, мы покинули ресторан. Первое — это был ресторан с южно-китайской кухней. Второе — интерьер ресторана был оформлен в традиционной для подобных заведений манере: много красного цвета, много золотого, везде драконы. Эти мифические животные были вышиты на ширмах, отгораживающих столики, на скатертях, покрывающих столы. Изображены на посуде и даже на салфетках! Третье — в ресторане не было свинарника, у меня были определенные претензии к чистоте, но животных там не выращивали.

Жуковский был посрамлен и пристыжен.

— Это же надо, так слепо верить голословным утверждениям пожилой дамы! У меня была пациентка, которая утверждала, что она лично была любовницей императора Наполеона. Или вот еще, вспоминаю пациента, уверенного, что он и есть Наполеон Буанопарт, но отказавшегося признать в этой пожилой даме свою любовницу!

* * *

Расспросы дворника, и вправду очень уважаемого человека и ценного работника, ничего не прояснили. С его слов, помета была, фигурально выражаясь — куча. Он таких куч раньше не видел. Можно было подумать, что опорожнилась бочка, перевозившая лошадиный навоз, но это был не навоз. Дворник был работником добросовестным, из-за чего провести биологическую экспертизу помета не представлялось возможным.

Мы вернулись в дом, в котором разместился раненый лев, и отобедали. К столу подали борщ с пампушками, студень и мясную солянку. Были также рыбные расстегаи, маринованные грибочки, квашенная капусточка с морошкой. От спиртного я воздержался — предстояло гипноскопирование. Федор и Жуковский последовали моему примеру, пропустили лишь по рюмочке беленькой перед едой в качестве аперитива. После обеда мы выпили кофе, о делах не было сказано ни слова.

Медицинская сестра помогла мне вымыть руки и облачиться в стерильный белый халат. Я подошел ко льву и наложил руки ему лоб. Существует несколько способов проведения гипноскопирования. Я предпочитаю методику, описанную великим Франсом Антоном Месмером в 1766 году в диссертационной работе, имеющей название «О животном магнетизме и влиянии звезд и планет как лечебных сил». Никто не понимал природу животного магнетизма лучше маэстро!

Я наложил руки на лоб льва и сосредоточился на своих чувствах. На первом этапе мне необходимо было внушить пациенту покой, расслабление, уверенность и я справился с этим. После того, как раппорт был установлен окончательно, наступило время непосредственно гипноскопирования. Надо сказать, что это энергетически затратная процедура, могущая измотать и сжечь неопытного врача. Необходимы аккуратность и терпение. Настроившись на бессознательное больного, я открыл свой ум образам. К моему разочарованию, ничего конкретного уловить не удалось. Я увидел нечто похожее на морду крокодила на длинной шее жирафа. Образ был неустойчивым и постоянно перемежался воспоминаниями льва об африканском детстве. Впрочем, возможно и сама эта жирафо-крокодилья животина была детским переживанием. Неожиданно я почувствовал сильный страх и мой лоб покрыла испарина. Это была часть эмоций, вызвавших у льва шок. Невольно я отшатнулся. Дарья — опытная медицинская сестра, подрежала меня за локоть и промокнула стерильной салфеткой пот. Завершение сеанса прошло без происшествий.

Окончив гипноскопирование, я дал указание сестре ввести льву десять кубиков снотворного и рассказал об экспериментально полученном материале присутствующим в комнате. Жуковский растер лоб кулачищами и жалобно посмотрел на меня.

— Доктор, а без портрета искать как же?

— Я учился в Строгановском училище и предлагаю попробовать нарисовать виденное вами, это может помочь полиции, — предложил Федор.

Жуковский ожил и скомандовал подать ватман, карандаши и все необходимое для господина художника. Капитан не умел льстить, но вышло умело.

Составление портрета преступника сродни обратному гипноскопированию. Передо мной стояла задача внушить художнику искомый образ со всеми возможными деталями. Федор снял пиджак и закатал рукав рубашки. Дарья ввела ему внутривенно кубик стимулирующего препарата, я взял его за левую руку — сосредоточился. Работа закипела и через четверть часа мы склонили головы над столом, рассматривая странный гибрид, увиденный мной в бессознательном раненого.

Страшная зубастая голова разместилась на длиннющей шее и была украшена двумя, явно жирафьими рогами. Почему-то и голова животного, и его длинная шея были покрыты крупной чешуей. Необходимо заметить, что образ, который видишь у себя в воображении и образ, запечатленный в рисунке, — это, как говорится, две большие разницы. Я смутно чувствовал, что где-то встречал подобный портрет. Но где?

— Ну, и что это за помесь капкана с водосточной трубой? — требовательно спросил Жуковский, обводя взглядом всех присутствующих.

Нам нечего было сказать капитану, и пауза затягивалась. Неожиданно Дарья молча, по-бабьи, заплакала. Строгость, с которой был задан вопрос, оказалась последней каплей, переполнившей чашу волнений сегодняшнего дня. Необычайно крупные слезы рождались в уголках ее глаз и текли по пухлым щекам. Я не оправдываю Дарью, несомненно, лицензированная медицинская сестра не должна себя так вести, но она еще и женщина! Оказавшаяся, к тому же, в эпицентре необычной и страшной истории.

— На, вытри нюни! — капитан протянул Дарье носовой платок.

Женщина благодарно взглянула на него и принялась вытирать слезы. Ярко-красный с золотом платок! Мое сердце учащенно забилось.

— Сестра, передайте мне платок! Жуковский, откуда он у вас?

— Чё сразу откуда, так, подарил один.

— Жуковский, меня не интересует, как вы его приобрели, мне важно, как это оказалось у вас! — я, наконец, получил требуемую вещь в свои руки и развернул платок.

— Китаец, шельма, сунул в качестве презента. Боже, да это же он! — полицейский, отрыв рот ткнул пальцем в платок. — Но кто это?

— Жуковский, вы не поверите, мы установили преступника! — волна эйфории захлестнула меня и, уже не сдерживая эмоции, я продолжил. — Все сложилось, это дракон!

— Доктор, объясни толком, что сложилось?

— Дамы и господа, прошу вашего внимания! Первое — на платке, подаренном господину полицейскому представителем китайского ресторана, изображен Дракон. Это древний кумир народов Срединной империи. Второе — на рисунке, сделанном Федором, также изображено это существо, в чем может убедиться каждый из присутствующих! Третье — раны на теле пострадавшего оставлены тремя когтями, что характерно для драконов, птиц, динозавров, но никак не для млекопитающих. Четвертое — это кража! Из магазина похищены изделия из драгоценных металлов белого цвета без камней! Господа, все сходится! — от волнения я задохнулся.

Присутствующие в комнате продолжали молча и недоуменно смотреть на меня. Неожиданно они взорвались вопросами.

— Доктор, а золото он жрал зачем? Не томи!

— Господин доктор, вы ничего не путаете? Возможно, ваши умозаключения ошибочны?

— Жуковский, господа! Украден металл белого цвета. И существо действительно похитило его, чтобы съесть. Только искало животное не серебро и не золото, не эти вещества были необходимы его организму. И организм отторг чужеродное в помет! Другой белый металл был ему нужен — платина. Дело в том, что драконы нуждаются в катализаторе горения. Соединяясь с метаном и водородом, а именно эти газы вырабатываются в кишечнике дракона, платина порождает огонь! Мы имеем дело с молодым драконом, не обретшим еще все свои атрибуты. И, наконец, господа, пятое — однажды во время посещения Харбина мне довелось беседовать с одним китайским коллегой. Он рассказал мне очень любопытную историю. Во времена Семи династий в Поднебесной наступил страшный голод. Люди умирали, как мухи. Страна обезлюдила и скатывалась в варварство. Так вот, в это тяжелейшее время империю спас дракон Джао. Он научил людей выращивать и употреблять в пищу свиней! По представлениям китайцев, драконы — непревзойденные специалисты по части этих животных! Жуковский, я приношу вам свои извинения. Моя ирония была неуместной. Старушка действительно слышала свиной визг, только производил эти звуки дракон!

— Господин доктор, хорошо, все пять доказательств действительно убедительны. Но, причем здесь нападение на льва? И как этот кошмар появился в наших краях? — Федор с иронией смотрел на стол, сравнивая свой рисунок с изображенным на платке драконом.

— Шесть — драконы и тигры — непримиримые враги. Традиционный в китайском искусстве сюжет — схватка этих животных. Дракон перепутал! Он принял льва за тигра и начал охоту. Дракон спрятался в тенях и стал по-свинячьи взвизгивать, приманивая кошку. Нашего пациента, по всей видимости, спасло то, что в природе львы не охотятся на свиней. И двигало им во время прыжка любопытство, а не ярость, которая ослепила бы тигра. Тигр был бы обречен, лев успел отпрянуть и выжил.

Я почувствовал на своей спине чей-то тяжелый взгляд и поспешно обернулся. Лев смотрел на меня желтыми немигающими глазами, шерсть на его загривке вздыбилась, нижняя губа подрагивала, обнажив страшные клыки. Во всем теле животного чувствовалось чудовищное напряжение.

— Вот и седьмое доказательство, окончательное. Он узнал его! — Федор указал на льва.

— Сестра, двадцать кубиков успокоительного. Михаил, помогите Дарье. Федор, успокойте льва, в конце концов, это ваш служащий! Жуковский, уберите платок и рисунок, — во мне проснулся доктор и я четко отдал необходимые распоряжения, как и положено представителю врачебного цеха.

Не прошло и нескольких минут, как лев мирно спал, положив на лапы свою тяжелую голову. Жуковский спешно убежал в отделение размножить портрет дракона и доложить начальству о результатах расследования. Федор, уточнив у меня некоторые детали и условившись с капитаном о совместных действиях, отбыл на встречу со старейшинами подьячих. Мы с Дарьей до вечера следующего дня занимались своей рутинной работой — выхаживали пациента. После того, как состояние льва улучшилось, и он явно пошел на поправку, я, проинструктировав сменившую Дарью сиделку — молодую-таки девицу! — уехал домой.

* * *

По прошествии нескольких дней ко мне приехал Федор. На улице шел мелкий дождь. Федор снял мокрую кожаную куртку, повесил ее в прихожей — стечь и просушиться. Он передал мне от подьячих чек на сумму, несколько превышающую мой обычный гонорар. Я не возражал этому, и мы сели около камина. От предложенной кубинской сигары подьячий деликатно отказался и достал коробку папирос «Богатырские». Закурили каждый свои. Из прессы я уже знал о неудаче полицейского управления в поимке дракона из Львиного переулка, как его назвали газетчики.

Федор рассказал мне о не попавших в прессу деталях этой операции. Особенно забавным мне показался эпизод, в котором Жуковский заказал кузнецам с Литейного гигантские наручники! Полиция и отряд добровольной дружины подьяческого сословия прочесали все окрестности, неоднократно перетряхивали китайский ресторан — все тщетно. Дракон, казалось, исчез, но где может затаиться столь огромное существо?

А между тем, пожарные норовят списать на него все городские пожары за этот год и требуют от казны дополнительных ассигнований. Владельцы ресторана уже подали жалобу градоначальнику на понесенные вследствие облавы убытки. Журналисты увидели Жуковского с чудо-наручниками и запели старую песню о полицейском государстве и готовящихся репрессиях. Полицейское начальство, прочитав газеты, устроило Жуковскому страшный разнос. Подьячие вынуждены по ночам караулить львов, вследствие этого упала производительность труда, и в городе образовался дефицит сувенирной продукции.

— Виданное ли дело! Мишаня не стрижется, не бреется, требует называть себя Михаилом сыном Божьим, борцом со Змием. А сам сколотил из молодежи шайку и призывает к китайскому погрому, — мой собеседник был явно расстроен происходящими событиями.

— Федор, в ближайшее время можете спать спокойно, дракон не объявится.

Подьячий был явно удивлен и молча уставился на меня. Я был удовлетворен произведенным эффектом.

— Как знает любой ребенок нашего города, нежить не может появиться из ниоткуда, необходим материальный субстрат — лучше скульптурное изображение. В нашем случае в роли такого субстрата выступает совокупность рисунков дракона в интерьере китайского ресторана. Однако, в отличие от скульптуры, этот субстрат слаб и может явиться проводником для материализации лишь под мощным влиянием Селены. Я провел некоторые изыскания в библиотеке Русского географического общества, где, как вам известно, я состою. Так вот, сведения о схожем феномене содержатся в трудах Марко Поло. Хотя ряд авторитетных специалистов в этой области считают, что португалец преувеличивает силу ночного светила. Они, — и я присоединяюсь к их мнению, — полагают, что дополнительным проводником послужил архетип.

— Господин доктор, не скрою, мне доводилось читывать кое-что из работ профессора Юнга, но все же поясните, при чем здесь архетип, и когда объявится чудовище?

— Объединять дракона, «par excellence» и зверя, это большое заблуждение. Само имя этого животного произошло от греческого «derkein» — видящий. Дракон издревле считается аллегорией пророчества и мудрости, как впрочем, и королем воров. В китайской мифологии схватка дракона с тигром символизирует базовые противоречия: между небом и землей, верхом и низом, мужским и женским, светлым и темным, и т. д. «В самый темный час рождается утро» — гласит даосская мудрость. «Янь» и «инь» едины в своей дуальной борьбе. Когда единство приходит в движение, его дыхание порождает мужское, когда останавливается — женское. Оба начала одухотворяет энергия «ци» и порождает, таким образом, пять стихий, которые образуют десять тысяч вещей, следуя незыблемым законам «ли» и подчиняясь математическим принципам космоса — «со». Это знание намного древнее европейского. Если есть китаец и тигр — дракон объявится непременно. Заметьте, Федор, наш цех был категорически против закрытия Аптеки в Львином переулке. Ведь еще Блок написал: «И повторится все как встарь. Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». Заметьте, Федор, никакого китайского ресторана! Поэт всегда ценнее торговца, особенно в нашем городе. Поэт творит Петербург, созидает миф, приращивает богатство, а торговец его распродает. Ужасное варварство — разрушить магию поэта и открыть в старейшей аптеке закусочную. Что мы имеем в результате? Мост, как древний символ соединения неба и земли, львов, да китайский ресторан в придачу, отчего бы к этой компании не присоединиться дракону? Федор, поймать дракона не по силам ни полиции, ни вам, ни кому-либо другому. Он будет бесконечно возрождаться, чтобы вместе со львом превращаться в «змею, кусающую себя за хвост»! «Уроборос» — это вечность, порочный круг циклов всеобщего проявления. А ведь это можно и нужно было предвидеть!

— Что же делать, господин доктор? Что же делать?

— Не знаю, Федор… В ночи, когда Селена входит в свою полную силу, прячьте львов и обяжите китайцев кормить дракона. Говорят, он очень любит свиней. И да наградит господь разумом высочайших и честностью остальных чиновников…

Владимир Слабинский © 2008

Content

Владимир Слабинский
Происшествие на Львином мосту