Павел Князев

Кровь земли

Снова пронизывает боль, резкая и острая, словно тысячи иглокожих впиваются в тело одновременно. Не первый мой переход — пора привыкнуть. В последнее время приходится чаще проходить через тоннель. Поведение земных обитателей этого измерения становится всё более непредсказуемым. Времени нет, надо спешить. Чувствую посыл. Совсем близко. Вижу причину: опять они, живущие в плоском пространстве, считают себя разумными хозяевами планеты, а сами выкачивают из земли питательную жидкость. Без меры и усталости. Им доверили секрет сплавов пород, а они делают из него присоски. Это всё, на что их разума хватает. Первые поселенцы были куда приятней, даже в контакт свободно вступали, но сарпены забрали их всех. Для развития других миров. Обещали замену прислать и прислали. Лучше бы они этого не делали. «Экспериментальный образец по образу и подобию…» Куда там, только «по образу» и осталось. Чуть не смолотили всё. Создатели осознали и внесли изменения. Их детища стали меньше ростом, но аппетита у них не убавилось. Сарпены решили, что код самоуничтожения, делающий век ничтожно коротким, умерит их пыл, но это ещё больше подстегнуло азарт двуногих существ. Живучесть — вот их основное достоинство, а ещё способность к разрушению. Паразиты, одним словом. Даже сюда, во внутренний мир, добрались и пытаются установить свои законы. Совсем не понимают, что земля живая, и терпение её не безгранично. Возьмёт и смешает однажды грани миров, как это уже бывало… Мне-то что, пусть живут, но сколько можно постоянно убирать за ними?

Тронни приблизилась к вращающемуся металлическому цилиндру, который уходил вглубь земли. Осторожно ощупав его, она припала ко дну. Поднятая илом мелкая рыбёшка бросилась врассыпную. Слившись с планетой, Тронни закрыла глаза и напрягла рецепторы, ощупывая рану.

Глубже, ещё, ещё… Очень глубоко. Наконец-то всё ясно: грубый металл задел нежную жёлтую полосу нерва, он буквально упёрся в него. Ещё немного — и последует защитная реакция: потоки крови и жёлтой густоты вырвутся наружу. Всё живое поблизости будет сметено. Площадка наверху — вот откуда исходит опасность.

Тронни знала, что делать. Она, поднявшись к самой границе, всеми конечностями упёрлась в дно площадки. Затем, сгруппировавшись, что было сил, стала раскачивать её. Это подействовало. Послышались звуки скрежета металла, крики людей и протяжный вой сирены. Вращение цилиндра остановилось. Тронни обхватила его и рванула на себя. Крепления не выдержали, и вскоре, удерживая в равновесии вредоносный стержень, Тронни мчалась вниз. Дойдя до середины, она остановилась, собралась с силами и потянула его. Тот медленно, словно нехотя, поднимался вверх, выше и выше… Когда сил почти не осталось, злосчастное остриё показалось над землёй, и Тронни, отпустив его, ринулась к ране, из которой густым фонтаном, окрашивая воды в тёмный цвет, брызнула вязкая жижа. Преодолевая сопротивление потока и задерживая дыхание, она поднесла крунбу к отверстию и выпустила густой лечебный бальзам. Рана быстро начала затягиваться. Миссия выполнена — пора домой. Тронни не спеша двинулась в путь и вдруг ощутила слабое подёргивание земли, затем уловила нарастающий гул. Повредили-таки нерв. Тронни увеличила скорость до предела. Она не оглядывалась и не видела ничего. Только всем телом ощущала зловонное, смертоносное дыхание земли.

* * *

На корме небольшого сейнера «Виктория» стояли двое: капитан, он же владелец судна Николай Коршунов, коренастый, лет сорока, с густой короткой бородкой и пышной взъерошенной шевелюрой, и такого же возраста худощавый, с редкими поседевшими волосами, с явной проплешиной, биолог Алексей Серов. Последний победно сжимал в руках одноствольное ружьё с оптическим прицелом. Оба были одеты в серые непромокаемые плащи с накинутыми на головы капюшонами. Они наблюдали за тем, что тащил за собой сейнер. Коршунов уже успел стать бывалым моряком — волком. Он любил вставлять в свою речь замысловатые и не всегда понятные морские термины, словно придавая акцент. Он считал, что, таким образом, люди океана всегда будут отличаться от сухопутных.

— Ты прикинь, русалку мне в невод, — весело рассказывал капитан, — я думал, что всё это сказки про чудище морское!

— Где же ты его нашёл?

— Мы вели промысел в нейтральных водах, когда всё случилось. Грохнуло так — Нептун не балуй, что даже нас отшвырнуло. Да что нас, япошек чуть не смыло, кильватер им в грызло. Говорят, платформу одну снесло, как щепку. Хорошо, рабочие успели на вертолёте спастись. А то бы хана. Ну, думаю, всё, шпангоут мне в дыхло, не будет рыбы сегодня. Тут смотрю, нырсь, он появился.

— Это осьминог, — подсказал биолог.

— Конечно, чалкой те по сопатке. Я хоть и не ботаник, но уж осьминога от кальмара смогу отличить. Думал, я осьминогов не видел? Хотя такого, точно, нет.

— Я тоже.

— Ну вот, — продолжал Николай. — Мне сначала показалось — сдох. Ан нет, шевелится. Ну, я его хрясь! Нет, не так чтобы сильно, акула мне в печень, только чтобы быстро не ожил. Разнёс бы к дьяволу мою посудину. Тут я о тебе вспомнил. Ты ведь мастер по отключкам животных. Кстати, он не очнётся?

— Я накачал его сильным снотворным, — успокоил друга Алексей, поглаживая резной приклад. — Доза — будь здоров. Сотню слонов свалит. Да ты бы и без меня справился. Стоило за мной вертолёт посылать, а потом ещё и катер с ближайшего острова.

— Поверь, друган, стоило, — капитан хлопнул его по плечу. — Сейчас ты мне, ой, как нужен.

— Да я как раз и не против. Такое увидеть! Метров двадцать, наверное.

— Двадцать семь. У моего механика глаз намётан. Лохнесское чудовище отдыхает.

— Что собираешься с ним делать?

— На этот счёт не беспокойся. Кемеровскому продам. Звонил ему. Он не торгуясь, десять лямов предложил.

— Это ты продешевил.

Николай скосил глаза, удивлённо посмотрев на друга.

— Зелени! А ты думал деревянных?

— Конечно.

— Я что, со спардека рухнул? Такое сокровище за капусту отдавать.

— Это ж какие деньжищи?

— Ха! — грохнул капитан. — Ты как был ботаном, так и остался. Якорь тебе в ж…

Он осёкся, взглянув на биолога.

— В общем, так, — продолжил он. — Нам часов пять ходу осталось. Поможешь доставить его в целости, получишь пятьсот тыщ, — он хихикнул. — Зелёных, медузу те за шиворот. Ты сколько у себя в институте получаешь? Копейки! Ха! Лан, стой тут, а я работать пошёл.

Проводив его взглядом, Алексей повернулся к объекту и тихо прошептал:

— Копейки. Если бы. Уже полгода ничего не платят, — он выговорил, словно выругался, — страна советов.

* * *

Тяжело находиться в таком замкнутом пространстве. Напрочь теряется ощущение времени, наступает слабость. Хотя слабость ясно от чего: эти неуклюжие впрыскивают в меня нечто химическое и неживое, организм не может его распознать и вынужден создать блокировку. Оттого и мышцы немеют. Я становлюсь похожей на медузу. Тут всё неживое, в этом главная проблема: дно, небо, стены… Они напоминают энергетические барьеры, только пройти сквозь них невозможно. Я не могу чувствовать вибрацию планеты. А за прозрачными стенами они толпятся, что — то верещат на примитивном уровне. Смотрят восхищённо, чем-то сверкают, ослепляя глаза… Наслаждаются моей беспомощностью. Мне бы парочку липких онклов. Один их свист сбивает людей с ритма. Тут главное — не переусердствовать. Ох, уж эти гуманные законы. Сейчас за барьерами пусто. Ночью они спят. Только она осталась. Маленькая особь женского начала. Совсем ребёнок. Подолгу тут стоит. Уводят её на короткое время, а потом она снова тут. Совсем юная и наивная. Взгляд растерянный и блуждающий. Чувствую посыл, слабый и беспорядочный. Она не интересуется — ищет контакт. Это странно. Люди неспособны к общению такого уровня. Я пыталась однажды вступить в контакт с одиноким рыбаком и что? Он весь в судорогах задёргался. Пришлось бедолагу до самого берега волочить. Может, с этим экземпляром стоит попробовать? Сначала исследую её мозг. Надеюсь, энергорецепторы не нанесут ей вреда. Осторожно двигаюсь по линиям: сюда, ещё глубже, дальше, что тут? Поле информации чисто. Почему? Ясно: заслон, ещё один… Лишь короткие нити сквозь них проникают, тонкие и непрочные. Так вот оно что: её рецепторы не воспринимают внешнюю информацию, функции движения блокированы, оттого и поведение сильно заторможено. Сразу убрать заслоны нельзя: потоки вызовут необратимые сбои, но если постепенно стирать их, то поле можно привести в активное состояние. Удивительно, но этот человек способен создавать сигнал. Нужно лишь научить его этому.

* * *

Два охранника, нанятые следить за порядком в большом западном океанариуме, воспользовавшись затишьем, зашли в комнату для курения. По наголо бритой голове, могучему телосложению и идеально подобранной униформе они напоминали братьев-близнецов, хотя на самом деле — таковы стандарты Кемеровского. В помещении установлен небольшой экран, откуда они продолжали наблюдать за смотровым залом. В данный момент он пуст. Лишь худенькая фигурка одинокой девочки лет четырнадцати, с отрешённым взглядом и короткими соломенными волосами, стояла, словно манекен, прильнув к прочному стеклу.

— Слышь, — сказал один охранник, щёлкнув зажигалкой. С удовольствием затянувшись, выпустил колечки дыма и продолжил, — что она там маячит?

— Тебе мешает? — второй также закурил сигарету и бросил короткий взгляд на экран, — Алёной её зовут. Дочь местной лаборантки.

— Да я так спросил. Стрёмно как-то.

— Она не то с детства больна, не то с рождения. Церебральный паралич вроде. Да к тому же ещё и глухонемая. Кроме матери и брата, никого не признаёт. Они её сюда приводят.

— Интересно, как они её понимают?

— А куда им деваться? Хотя, поговаривают, что азбуку она освоила и одним пальцем может на клаве выстукивать.

— Да, врагу не пожелаешь.

— Не трать мозг, не наше это дело. Ты только не вздумай трогать, ну, или там, прогонять её. Хозяин сразу башку снесёт.

— А кто она ему?

— Да никто. Может у него слабость к больным и убогим, кто знает? Был приказ, а я приказы не обсуждаю и тебе не советую.

— Да я ничего, — он ненадолго замолчал, выпустив очередную порцию дыма. Затем, словно вспомнив, продолжил: — У нас тоже сосед был. Мальчишка с той же проблемой. Только выл по ночам. Мы думали, что он в полнолуние так, оказалось, просто по ночам. — Он медленно затянулся и задумался.

— И что дальше? — спросил второй.

— Потом перестал выть. Думали, выздоровел, а оказалось, помер. Неизлечимо это.

— Печально. Ты ведь у нас недавно?

— Третий месяц.

— А я уже шестой год. Помню её маленькой, лет девять, наверное, было. Тогда она у восточного аквариума ошивалась, даже как-то рыб подкармливала. Ну и свалилась однажды.

— Куда? — ошалело спросил второй, едва не выронив сигарету. — В аквариум?

— Ну да. Я как раз на смене был. Слышу, кипиш пошёл, спасатели там, водолазы… А её акула вытащила.

— Как акула?

— А вот так, прямо в зубах притащила и даже не покусала.

— Слышь, а что такое бывает? Я слышал про дельфинов, что людей спасали, но чтоб акулы?

— Да я бы и сам не поверил, лопни мои глаза, кабы не видел.

— Может, она того, — первый с опаской кивнул на экран. — Ведьма?

— Больная она, — усмехнулся второй. — А таких, видимо, даже рыбы не жрут. Ладно, — сказал он, затушив остатки сигареты и бросив в урну. — Харэ трепаться, пошли работать.

* * *

Юрий Кемеровский, сорокалетний, крепкого телосложения, с изрядно поседевшими короткими волосами, тонким носом и волевым подбородком, вполне смахивал на так называемых новых русских. Не хватало лишь малинового пиджака (он не любил одежду, стесняющую движения). Уже который день он наблюдал с экрана за своим новым питомцем. И не переставал восхищаться: невероятно огромный, как в легендарных фильмах, он явно стоил таких денег. Слава о его океанариуме очень скоро разлетится на весь мир. От репортёров уже отбоя нет. Да что там, особо любознательные толпами рвутся посмотреть на чудище морское. И это только начало. Попутно Юрий видел прильнувшую к стеклу, недвижную фигурку Алёны. Её болезнь затрудняла общение с людьми, и она находила утешение с дельфинами и акулами. Могла подолгу смотреть на них, и те как будто её понимали: подплывали близко, издавали непонятные звуки…

Кемеровский знал, что такое быть непонятым людьми. Нет, рос он здоровым, активным ребёнком, но его поступки часто вызывали недоумение у окружающих.

Ещё в детстве, когда внезапно перенесли его посвящение в пионеры и он отказался вступать в эту организацию, его никто не понял; когда все сверстники мечтали быть космонавтами, а он хотел, как бабушка, продавать газировку, его подняли на смех; когда позже он продал квартиру, машину, дачу и купил никому не нужные ваучеры, от него отступились все: жена ушла, не выдержав съёмных квартир, родственники отдалились, друзья здоровались с неохотой. Когда же вложенные инвестиции стали приносить баснословные плоды, близкие стали называть его жмотом и удивлялись, почему он не может дать в долг? И уж тем более все отговаривали его от покупки крохотного острова на Курилах. А он всегда поступал в соответствии со своими принципами. Приобретение осьминога было очередным безрассудным поступком, но каким-то чутьём Юрий верил в правильность своих действий.

К больной параличом девочке Кемеровский привязался сразу, он позволил ей полную свободу действий. Теперь же видел, что новый питомец уже проявляет к ней интерес. Юрий был убеждён: животные чувствуют чистую душу. Но даже при всём его оптимизме того, что произойдёт потом, спустя всего полгода, он никак не мог ожидать.

* * *

Пятнадцатилетняя хрупкая девочка в голубом купальном костюме уверенной походкой шла по мраморной дорожке. Дойдя до лестницы, ведущей наверх, она на секунду остановилась, а затем, взявшись за поручни, стала не спеша подниматься. Вскоре она оказалась на небольшом выступе, откуда служащие кидают еду хищным обитателям бассейна. Легко преодолев ограждение, девочка улыбнулась, взмахнула рукой и, оттолкнувшись, шагнула вниз. Её тело красиво, почти без брызг, вошло в воду и исчезло в глубине. Тут же навстречу ей двинулась огромная тень. Зрители заворожено затаили дыхание, наблюдая за происходящим из смотрового зала. Тень быстро настигла ныряльщицу, и мощное щупальце, словно гигантская змея, обвилось вокруг её тела и плавным движением вынесло наверх. Оказавшись наполовину над водой, девочка победно вскинула руки и широко улыбнулась. Вытянувшись в струну, щупальце поднимало её выше и выше, пока вся длина его не оказалась над водой. Так же медленно они опустились вниз. Затем, держа девочку над голубой поверхностью, чудище сделало два круга по краю бассейна, после чего бережно посадило её на бортик…

Зрители ликовали, выражая восхищение бурными аплодисментами. Они проделали большой путь, чтобы оказаться здесь и увидеть грандиозное представление.

— И как можно было приручить такое животное? — искренне удивлялись одни.

— А девочка — совсем ребёнок — и не боится?

— Да-а, в цирке такого не увидишь…

Мало кто из них знал, что ещё полгода назад при виде этого человечка медицина спешно выкидывала белый флаг, а лучшие её представители тяжело вздыхали, безнадёжно разводя руками. Представление разыгрывалось лишь раз в сутки: зал не мог вместить всех желающих, и несколько теплоходов постоянно стояли в рейде, где пассажиры с волнением ожидали своей очереди. Те, кто уже дождался своего часа, ещё долго находились под впечатлением.

Не ликовали только двое в штатском. В отличие от остальных они не толпились за прозрачными стенками океанариума. Их прибытие носило официальный характер и за действом они, с видом чиновничьего безразличия, наблюдали с большого экрана, висевшего на стене кабинета Юрия Кемеровского. Сам хозяин острова дождался финала и лишь затем повернулся к непрошенным гостям: строгие лица, строгие костюмы, одинаковые галстуки. Первое отличие, которое бросалось в глаза, — их рост. Один был на целую голову выше другого. Юрий всё понял, едва взглянув на них. Чиновниками они были лишь для прикрытия. Спецслужбы — мать их… Даже на собственном острове от них покоя нет. В стране бардак, а они, чёрт — те знает, чем занимаются.

— Прошу прощения, господа, — обратился он к ним, усаживаясь в своё кресло. — Я заставил вас ждать.

Господа почтительно заняли места за длинным столом, и тот, что был выше, сухо произнёс:

— Мы имеем предписание по поводу незаконного действия в отношении лица, не достигшего совершеннолетнего возраста.

— Простите, незаконного чего?

— Там всё написано, — так же сухо ответил высокий и, достав из красной папки лист бумаги, протянул его Кемеровскому.

Юрий долго и внимательно вчитывался в документ, изучая его содержимое.

— О каком использовании труда идёт речь? — спросил он присутствующих, отложив листок.

— Вы только что его наблюдали, — ответил другой.

— Эта девочка — дочь моей сотрудницы, и согласие на посещение океанариума от неё есть. Результаты лечения вы видели. Она ведь больна, вы не знали?

— Это связано с риском для жизни и здоровья несовершеннолетнего. Вы нарушаете закон.

— Ну, сходить в булочную в Москве куда опасней, а впрочем, дело ведь не в этом, — он пристально взглянул в глаза собеседников. — Зачем вашему ведомству мой осьминог?

— Вы правильно догадываетесь, господин Кемеровский, — не моргнув ответил высокий. — Только нужен он не нашему ведомству, а всей России.

— Сильно сказано. Сделать из него лабораторную крысу, разобрать на молекулы, угробить, не вложив при этом ни копейки. Очень сильно. Но, знаете, я вам его не отдам. А что касаемо этой бумажки, — Юрий в сердцах ткнул пальцем в листок, — мои юристы вам всё растолкуют. Будьте здоровы!

— Вы должны понимать, — сказал напоследок высокий, — мы найдём способ изъять его.

— Не смею вас больше задерживать, господа.

Юрий отвернулся к окну, дав тем самым понять, что разговор закончен.

Это были не первые визитёры. Десять дней назад приходил профессор Неврюков из некоего замысловатого НИИ. Он красноречиво рассказывал о возможных перспективах и достижениях человечества, о том, что данному экземпляру десять тысяч лет (с этим они явно перемудрили), что он не имеет ничего общего с известными моллюсками, об уникальности его ДНК (как им только удалось его раздобыть?) и ещё много чего. Юрий вежливо объяснил ему, что не расстанется с новым питомцем, за которого заплатил немалую сумму. Профессор ушёл в скверном расположении духа, пообещав однако, не оставить всё так. Ещё спустя пару дней прибыли представители арабского шейха, у которого, как оказалось, тоже есть остров, и он не прочь украсить его подобным существом. Сумму, однако, предложили вдвое больше, чем он за него заплатил. Если бы это было полгода назад, Юрий, не задумываясь, совершил бы сделку, но теперь никто из них, несмотря на добытую информацию, понятия не имел о реальной уникальности осьминога. Юрий узнал об этом два месяца назад, почти случайно, когда вернувшись из поездки, впервые увидел Алёну Сибирцеву, плескающуюся с моллюском в океанариуме. Увиденное настолько потрясло его, что, несмотря на поздний час, он пришёл к ним в жилой сектор. Дверь открыла Наталья Сибирцева, полноватая смуглая женщина средних лет, невысокого роста, с огненными кудряшками волос, скрывающими проступающую у корней седину.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — произнесла она, запахивая полосатый халат и чувствуя неловкость за свой внешний вид. — Мы вас завтра ждали.

— Прошу прощения за поздний визит, — извинился он и сразу перешёл к делу. — Алёна дома?

— У себя в комнате, — женщина посторонилась, пропуская внутрь Кемеровского. — Пока вас не было, у нас такие чудеса произошли!

— Да, я уже успел ознакомиться.

— Вы только не ругайте нас. Мы не причиним вреда осьминогу.

— Можно к ней пройти?

— Конечно. Я только гляну, не легла ли она.

Алёна сидела на полу, поджав под себя ноги. Перед ней лежал ноутбук, на котором она печатала, быстро и всеми пальцами. Словно почувствовав чужое присутствие, она обернулась.

— Сиди, Алёна, не вставай, — ласковым голосом обратился к ней Юрий, зная, что она читает по губам. Скинув обувь, он сел рядом с ней. — Твоё выздоровление прямо-таки потрясает.

В ответ она улыбнулась и кивнула. На экране появилось короткое «спасибо».

— Ты хоть понимаешь, что сделала лучших профессоров во главе с самим Гренговичем?

Её кивок выглядел несколько растерянным.

— Ну а кто же виноват в этом чуде?

«Тронни».

— Ты так назвала нашего гиганта?

«Это её имя. Она так представилась».

— Мда, — тихо произнёс Юрий, отвернувшись. — До полного выздоровления ещё далеко.

Он вытаращил глаза, увидев надпись:

«Вам не обязательно поворачиваться ко мне. Я хорошо слышу, только говорить пока не могу».

Кемеровский посмотрел в детские глаза.

— Это правда? — спросил он, не поверив. — Ты можешь слышать? И как давно?

«Сегодня восьмой день. Сначала с трудом, а потом лучше».

— Ты не перестаешь меня удивлять, девочка. Можешь сказать, как смог этот щупальцеобразный сделать то, что никому никогда не удавалось?

«Она — онрии. Они с осьминогами просто похожи».

— Это самка?

«Нет. И то и другое. Но не гермафродит — более совершенный организм. Они откладывают яйца без партнёра».

Кемеровский от недоумения поднял брови. О нечто подобном намекал ему учёный. Алёна, конечно, не могла это знать.

— Тогда почему она?

«Женское начало у них доминирует».

— Онрии — это что?

«Так называется их мир. Он не склоняется. И разумные обитатели тоже онрии. Там только вода и много уровней, разделённых энергобарьерами».

— Зачем он, вернее, она здесь?

«Они приходят из другого пространства к нам, чтобы лечить землю».

— Как лечить?

«Они слышат дыхание земли. Там, где оно чаще, случаются разломы. А там где раны, течёт кровь. Её нужно сворачивать».

— Ты так много знаешь о них?

«Конечно, мы ведь давно общаемся».

— Да как такое может быть?

«Трудно объяснить. Я просто слышу, и она тоже».

— И что ты ему, тьфу, ей, рассказываешь?

«Всё, что знаю, обо всём».

— Давай поговорим об этом позже, — решил сменить тему он. — Слишком большая нагрузка на мозг. Мне необходимо всё осмыслить. Я вот о чём хотел тебя спросить: то, что вы вытворяли в бассейне, как называется?

«Тронни учит меня чувствовать воду».

— Хорошо, пусть так. Спрошу проще: как часто тебе нужно чувствовать воду?

«Каждый день». Она посмотрела на него с испугом.

«Пожалуйста, прошу вас, не запрещайте мне».

— Нет, конечно, — он успокоил девочку, дотронувшись до её плеча. — Я лишь хочу знать, насколько это опасно.

«Тронни не может нанести мне вреда. Она вообще не способна на такое. Она разумна».

— Хорошо. Если такое общение тебе на пользу и способствует чудесному выздоровлению, пусть будет так. Но вот мои условия: раз в сутки, после полудня, и ограничимся десятью минутами. Максимум пятнадцать.

«Спасибо. Ещё Тронни хотела, чтобы я вам передала о грядущем разломе. Это случится через десять дней».

Кемеровский напрягся.

— Где? — спросил он затаив дыхание.

Алёна включила карту и, увеличив участок Охотского моря, указала стрелкой на точку.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Хм, — он в задумчивости почесал подбородок. — Если я понимаю, волна заденет две мои вышки и достигнет берегов Японии.

Девочка пожала плечами.

Кемеровский поднялся на ноги, поблагодарил Алёну и, наскоро попрощавшись с хозяйкой, вышел в полном недоумении. Такой поток информации для него оказался слишком.

Всё случилось так, как предсказала Алёна. Цунами прошёлся в срок и по указанному месту. Кемеровский, признаться, сначала колебался. Но, решив, что так или иначе, а вреда не будет, принял меры. Даже японцев по своим каналам предупредил. Странно, но они живо отреагировали. Жертв удалось избежать.

Юрий потом часто поднимался к бассейну. Чудовище всплывало, словно чувствуя его. Он пытался, как Алёна, поговорить с ним телепатически. Если она смогла — значит, и он сможет. Он старался изо всех сил, до мучительной боли в голове. Порой ему казалось, что он слышит слова: «Здравствуй, человек» или «Приветствую тебя, землянин». Но вскоре Юрий понимал, что всё это — самовнушение, плод его воображения. Он печально сплёвывал и уходил к себе.

* * *

Вот она какая безвыходная ситуация. Дыхание земли проникает даже в мёртвую зону, а я ничего не могу сделать. Барьеры гасят сигнал, помощи ждать неоткуда. Сарпены уверяли, что люди никогда не достигнут уровня цивилизации атлантов, но они вновь ошиблись. В некоторых аспектах они их даже превзошли. Вот вам и примитивные млекопитающие плоского пространства. Ещё несколько тысячелетий в подобном темпе, и они приблизятся к самим создателям. Нет, возможно, жабры у них не вырастут, но покидать пределы планеты и создавать собственные образцы им будет вполне по силам. До сих пор их разум был скрыт от онрии, но благодаря Алёне, я многое о них узнала. Контакт с человеком всегда казался невозможным, теперь он есть и помог мне вплотную столкнуться с их сущностью и познать причину противоречий, скрытых в глубинах их сознания.

Я в плену по воле двуногих существ и живу, благодаря одному из них. Они больше не впрыскивают в моё тело отравляющие вещества и не бросают устриц и крабов, наивно полагая, что из них состоит мой рацион. Кокосовые орехи и незнакомый вид мягких кораллов невероятно вкусные, но запас энергии в них ничтожно мал. Алёна продолжает поиски. Наблюдаю за другим существом — взрослым самцом. Он напрягает органы слуха и зрения. Его сущность ищет контакта. Прощупываю мозг: пути завалены ячейками информаций, ключи опечатаны знаками, в поле кишит обжигающая жижа. Лучам трудно пройти сквозь такие преграды. Он настойчив. Преодолеть силу знаков — непросто. Поток задевает чувствительные волокна. Знаю, ему больно. Но его стремление восхищает. Едва отыскав нить, теряю. Нет, нельзя. Слишком рано.

* * *

Они сдержали слово. В один из дней Кемеровскому сообщили: приближается военный корабль. Вскоре в его кабинет вошёл морской офицер в сопровождении двух матросов, вооружённых охотничьими ружьями.

— Капитан третьего ранга Соломеев, — чётко козырнул офицер и, сделав несколько шагов, положил на стол запечатанный пакет.

— Что это? — спросил Кемеровский.

— Предписание для господина Кемеровского. Я имею приказ доставить морское чудовище в пункт назначения.

— В какой пункт?

— Не могу знать. Инструкции получу позже.

Юрий вызвал юриста и в его присутствии вскрыл пакет.

— Растолкуй.

Юрист несколько минут изучал содержимое, затем взглянул на Кемеровского и отрицательно покачал головой.

— Они нашли свидетелей, что осьминог был выловлен в территориальных водах России, — сказал он. — Нам не удастся быстро доказать обратное.

Юрий молчал, сверля взглядом невозмутимые лица людей в форме. Он понимал безвыходность ситуации и лихорадочно искал выход, мысленно кляня продавцов, ведь именно они и явились теми самыми свидетелями. Офицер, словно догадавшись, произнёс:

— Это бесполезно. При попытке воспрепятствовать я имею указание применить силу.

В его голосе звучала решительность. Юрий в задумчивости побарабанил пальцами по столу.

— А кто мне возместит убытки? — решил использовать он последний аргумент.

— Не могу знать, — привычно отчеканил Соломеев и тише добавил, — меня это не касается. Вы должны проводить нас к объекту.

Да уж, такой вопрос этому солдафону можно было и не задавать, но Кемеровский цеплялся даже за малейшую возможность потянуть время.

— И как же вы намерены его доставить? Это вам не рыбу пугать.

— Пусть вас это не беспокоит, — офицер покосился на матросов. — У нас специальные снотворные патроны.

Отпустив юриста, Кемеровский в бессильной злобе вышел из кабинета. Развернувшись кругом, моряки молча последовали за ним. Проходя мимо смотрового зала, процессия ненадолго остановилась поглазеть на распластавшегося по дну гигантского осьминога. Похоже, никому из сопровождающих не приходилось воочию лицезреть морское чудовище. Они замерли, раскрыв рты.

Поднявшись наверх, Юрий остановился, и, обернувшись, зло посмотрел в глаза офицеру.

— Только не думайте, что я буду оказывать вам содействие, — сквозь зубы произнёс он. — Сами справляйтесь. Выполняйте свой приказ и проваливайте с моего острова.

— Будьте уверены, — не моргнув, заверил капитан. — Мы справимся.

Он подал знак одному из матросов и тот достал из заплечного вещмешка несколько маленьких шашек.

Кемеровский вытаращил глаза. Они собираются взорвать бассейн!?

— Стоять! — закричал он и, подскочив к матросу, выбил шашку из его рук. — Вы что сдурели от горя?

— Выполнять приказ, — процедил офицер. — У них слабый заряд. Бассейн не пострадает.

— Ваши действия могут привести к умышленной порчи моего имущества, — запротестовал Кемеровский. — Я не могу такое позволить.

— Вы хотите неприятностей?

— Я вас предупредил. Только попробуйте поджечь шашку — и моя охрана вас выпроводит. И учтите, — он впился в него взглядом, — здесь всё записывается, так что доказательств о правомерности моих действий будет предостаточно.

— У меня приказ, и я его выполню! — заорал он. Его рука потянулась к кобуре с оружием. — Я настоятельно рекомендую вам не мешать!

Оба матроса, отложив ружья, приблизились к командиру, решительно сжимая в руках короткие кортики.

За спиной у Юрия, повинуясь едва заметному знаку, немедленно возникли четверо крепких вооружённых исполинов. Кемеровский подозревал о возможной ситуации и заранее дал указания охране находиться поблизости.

— Да я тебя! — взревел офицер. — Под трибунал!

— Кишка тонка, — огрызнулся Юрий.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы в эту минуту из воды не показалась голова чудовища. Матросы молниеносно рванулись к ружьям, а капитан, отстранив Юрия, поднял руку и коротко скомандовал:

— Тооовсь!

Оба матроса прицелились в осьминога.

«Ныряй, уходи на дно!» — мысленно кричал Кемеровский, но тот не слышал его.

В этот миг с верхней площадки в воду кто-то прыгнул. Услышав всплеск, моллюск ринулся в ту сторону, уйдя в глубину.

— Дьявол! — раздражённо закричал капитан. — Почему здесь посторонние?!

Кемеровский, встретившись с его гневным взглядом, пожал плечами и тихо произнёс:

— Кроме вас, лишних тут нет.

— Ты мне за это ответишь, — прошипел он и обратился к охранникам, — уберите человека из бассейна.

— Тебе надо, ты и ныряй, — хмыкнув, басом произнёс один из них. — Этот зверь тя быстро сожрёт, как орех.

Наклонив головы, все наблюдали, как длинное щупальце обвивало детскую фигурку.

— Цееельсь, — тихо командовал капитан, вновь подняв руку. — Как покажется над водой, стреляем без команды. Целимся в голову. Смотрите, не заденьте ребёнка.

Щупальце вскоре выпустило человека, но едва оба показались над водой, как Алёна прильнула к скользкой голове, прикрывая собой осьминога. Матросы не рискнули стрелять. Офицер, изрыгая проклятья, приказывал ей покинуть бассейн, но она никого не слушала. Внезапно послышался резкий свист, разрезающий воздух, и оба матроса, сбитые с ног, оказались в воде. Бросив ружья, с выпученными от ужаса глазами, они, что было сил, барахтались к бортику. Капитан, выхватив пистолет, отошёл назад, но выстрелить не успел. Дюжие молодцы быстро уложили его лицом вниз, заломив руки.

Кемеровский решил действовать: достав из кармана маленькую рацию, отдал короткий приказ: «Открыть западный шлюз!»

Подскочив к небольшому контейнеру, он достал кислородный баллон с маской и с криком: «Алёна, лови!» — швырнул его в воду.

Осьминог, словно поняв всё, ловко поймал брошенный предмет и передал его девочке. В этот миг глаза их встретились, и Юрий чётко услышал в голове звуки, похожие на тихое шипение змеи: «Кровь земли». Он остолбенел. Неужели случилось?! Эти слова он явно выдумать не мог, их она ему сказала! Что они означают? Впрочем, не важно. Он, как только мог, напряг мозг и направил мысли в сторону Тронни: «Ныряйте вниз, к свету. Там свобода». Это удивительно, но Тронни, будто поняв его, скользнула вниз, прямо к открывающемуся шлюзу, увлекая за собой успевшую надеть кислородную маску Алёну.

Провожая взглядом уходящую тень, Кемеровский ликовал. Ещё никогда его так не переполняло счастье. Он, как будто не слыша яростных криков офицера, улыбался. Вскоре тот, забрав благополучно выбравшихся матросов, поспешил назад, видимо, решив перехватить моллюска на выходе.

— Давай-давай, — ухмыляясь вслед, тихо сказал Юрий. — Пупок порвёшь.

Он пришёл в себя от крика Натальи, которая вместе с Андреем, братом Алёны, вбежала в помещение:

— Где моя дочь!?

— За мной, в катер! — коротко скомандовал Кемеровский и поспешил к выходу.

* * *

Что-то случилось. Слышу суету в плоском мире. Волны гнева исходят от существ наверху. Чувствую опасность, сжимаюсь в комок. Выжидаю. Напряжение возрастает. Вижу Алёну и поднимаюсь. Люди с оружием, направленным на меня. Снова будет боль, ни с чем не сравнимая, и я буду завидовать медузам. Улавливаю мутный сигнал самца и понимаю: мой пленитель столь же беззащитен, как и сам пленник. Рядом четкий посыл Алёны: «Тронни, берегись, это за тобой. Они безжалостны».

«Что делать? — спрашиваю».

«Не знаю. Иду к тебе».

Ухожу вниз и мчусь навстречу. Знакомые руки приятно обжигают.

Она у моего лица. Не отходит. Закрывает меня своим телом.

«Уходи, — шепчу. — Тебе нанесут вред».

«Нет, не посмеют. Только не отстраняй меня, умоляю».

Моё естество исходит приступами ярости, они нарастают. Решаю действовать: напрягаю крунбу и сбиваю с ног существ с оружием. Легонько, чтобы не повредить. Лишившись плоскости, они теряются, их лихорадит. Направляю сигнал на самца, напоминаю ценность. Он замер, слышит. Улавливаю едва заметный мутный ответ: «К свету». Вижу, нет, чувствую живой океан. Ловлю предмет, осознаю: дыхательная смесь для Алёны. Она понимает. Держу её и ухожу вниз. Там свобода, там переход…

* * *

Они стремительно неслись под водой, словно летели на крыльях. Когда вынырнули, остров был уже далеко позади.

«Тронни, ты свободна!» — радостно ликовала Алёна, снимая маску.

«Спасибо тебе, — шепнула она в ответ. — Я стала понимать людей».

Девочка посмотрела вдаль. К ним неслись два катера. Один военный — за Тронни, другой — за ней.

«У нас мало времени. Тебе пора уходить, прощай».

Она прижалась щекой к голове осьминога и, оттолкнувшись, отплыла подальше.

«Я буду помнить тебя, дитя человека. Мы ещё встретимся».

«Я тоже этого хочу. Очень. А сейчас, плыви к себе, уходи».

Катера шли наперегонки. Уже заметны были фигуры на палубе. Алёна узнала их.

— Мааааа-маааа! — громко и протяжно закричала она и тут же осеклась: получилось!

«Тронни, ты слышала? Я смогла!»

«Это должно было случиться. Я рада, что стала свидетелем. Твоё тело полностью управляемо. А теперь, прощай. Так ведь говорят люди?»

«Да, именно так. Когда расстаются с близкими друзьями».

Тронни ещё на секунду замерла, окидывая девочку взглядом, а затем медленно погрузилась в свой мир. Мир под водой.

* * *

Едва сойдя с трапа самолёта, Алёна увидела Андрея. Он стоял на лётном поле. Высокий, статный, с русыми кудряшками и всё теми же наивными глазами. Униформа сиреневого цвета сидела на нём безукоризненно и по-праздничному нарядно.

— Привет, Андрюха! — закричала она, бросившись ему на шею. Он закружил её.

— Ну, здравствуй, сестрёнка! — восхищённо пробасил он. — Какая ты стала!

— Какая? — лукаво улыбнулась она.

— Красивая, — просиял он. — Волосы отрастила, глазки блестят… Больше четырёх лет не виделись.

— А ты, смотрю, возмужал, — Алёна потрепала его по кудрям. — Как же ты, начальник охраны, оставил подчинённых без присмотра? — шутя спросила она.

— Сам Владимыч разрешил.

— Так уж и разрешил?

— А как же? Глянь туда, — он указал кивком на стоящий поодаль белоснежный вертолёт. — За тобой прислал. Планы у него грандиозные на тебя.

— Что ещё за планы?

— Проект он новый задумал. Управляющий ему позарез как нужен. А лучше тебя океанолога ему не найти. Ты вроде как знаменитость.

— Видел мой доклад?

— А как же? Только ленивый не смотрел его по телеку. А уж я бы ни за что не пропустил.

— Ну и как? — поинтересовалась она.

— Я мало что в этом понимаю, но озадачила ты академиков основательно. Небось, до сих пор репы чешут. Кстати, — он вдруг, вспомнив, огляделся. — Где твой благоверный? Ты же свадьбу через две недели назначила? Мать суетится, Владимыч хоромы отстроил, с бассейном. Свадебный подарок.

— Игра у него, выездная, — грустно сказала она. — Через неделю приедет. Успеем.

— Слушай, на кой тебе футболист сдался? Они же всегда проигрывают. За хоккеиста замуж нужно выходить. Они недавно чехов так отделали!

— А сам-то что не женишься? Смотри, найдёт твоя Варвара хоккеиста…

— Не, — вновь просиял он, покрывшись румянцем. — Уже не найдёт. На третьем месяце.

— Ого! — радостно вскрикнула она, взглянув ему в глаза. — Мой брат совсем взрослый. Да ты просто обязан жениться. Герой!

— Так мы тебя ждали. Чтобы в один день, так сказать.

— Кто бы сомневался. Ну что, пошли.

— Транспорт ждёт, — он указал рукой.

Уже на ходу Андрей осторожно спросил:

— Ты надолго к нам?

— Надолго? — она остановилась, подставив лицо утренним лучам. — Я домой приехала, навсегда.

Павел Князев © 2013

Content

Павел Князев
Кровь земли