Дмитрий Чесноков

Два дня

День первый

Сегодня в десять часов утра профессор Академии Михаил Владимирович Хрумов должен был принимать экзамен по теории магии и высоких технологий у своих нерадивых студентов. Ничего выдающегося.

Проснувшись рано утром, он прямо в пижаме прошел на кухню, где сварил кофе и сжег яйца. Выругавшись про себя, он выбросил яичницу и направился обратно в спальню, чтобы одеться. Спальня встретила его незаправленной кроватью и общим бардаком, начиная с носков под письменным столом и заканчивая пиджаком на батарее.

Хрумов был упитанным господином с мягким, даже добродушным лицом. Носил жиденькие усы с бороденкой, волосы были такими же — жиденькими. Насмешливый взгляд вкупе с чуть приподнятыми уголками губ могли сказать, что Михаил Владимирович являлся веселым и жизнерадостным человеком. Но уход жены и, как следствие, бардак в квартире вместе с испорченным завтраком уменьшали шансы его студентов сдать сегодня экзамен.

Можно было бы поручить уборку и готовку завтрака на робота-дворецкого, но его забрала жена, а магией профессор, как ни странно, не владел. Вернее, он знал заклинания, но только в теории, как и большинство остальных людей. Поэтому, скрипя зубами, сам принялся складывать вещи в нужном порядке, оставив горячий кофе на письменном столе.

По телевизору, автоматически включающемуся утром, шли новости. Диктор бубнил о том, что где-то в центре прорвало канализацию, и бравые техники в данный момент заделывают её. После передавали погоду. Как всегда обещали теплый солнечный день, хотя по раме за окном настойчиво били крупные капли дождя. Опять жильцы дома Михаила Владимировича просрочили квартплату, вот ЖЭК и свирепствует, наколдовав над домом дождь. Зато в кране воды, наверняка, нет.

Приведя комнату в относительный холостяцкий порядок, и найдя рубашку, от которой не разило потом, Хрумов подобрел. И даже решил поставить «удовлетворительно» большему количеству бездарей, чем планировал. Но жизнь студентам испортил кофе, дожидающийся на столе момента, когда его выпьют. Неосторожно взмахнув рукой, профессор опрокинул его, запятнав рукав единственной чистой рубашки. Взгляни в этот момент Хрумов на себя в зеркало, вероятно, он бы испугался раскрасневшегося лица. Но в зеркало он не глянул, а лишь пообещал, что «завалит» всех, кого сможет.

Собравшись на выход, профессор нацепил очки и проверил карманы, — он вечно что-нибудь забывал! — затем вышел за порог и захлопнул за собой дверь. На часах было пять минут десятого.

Спустившись на лифте до второго этажа, чтобы проверить почтовый ящик по пути вниз, Хрумов увидел почтальона.

— Погодка нынче, конечно, — улыбнулся почтальон, пытаясь затолкать массивное письмо в почтовый ящик. Письмо никак не вмещалось, поэтому почтальону пришлось его смять, чтобы оно влезло.

— Не ваше дело.

— Что, простите?

— Я говорю, за воду заплатим, нечего сплетни разводить!

Взяв газету, Михаил Владимирович поспешил спуститься.

На ясном небе светило утреннее солнце, но перед домом Хрумова капли дождя с яростью врезались в потрескавшийся асфальт. Сквозь щели, прямо на глазах, выползала трава, карабкаясь к подъезду. Дворника не было видно. Наверняка сидит где-нибудь в баре, квасит с утра пораньше. Михаил Владимирович думал, что будь его воля, уж он бы построил чернорабочих как следует!

С этими мыслями Михаил Владимирович, немного повозившись, достал из портфеля нечто, похожее на ружьё для пейнтбола. Прицелившись, он остервенело начал стрелять по земле огненными шариками, которые напрочь выжигали всю траву перед профессором. Довольный Хрумов бегом пересек дорогу, рукой придерживая шляпу, защищавшую лысеющую голову от холодных капель. На другой стороне улицы дождя не было и шляпу можно было снять. Грустно взглянув на свой дом, окутанный пеленой дождя, профессор направился к Академии.

Идти Хрумов решил через вокзал, где можно было наскоро перекусить. Дворник встретился по дороге. Он стоял в резиновых сапогах посреди зеленого моря травы, пытающейся забраться ему по ногам. Руками он делал такие движения, будто сеял зерно. Вокруг дворника поднимались множество тонких струек дыма, от которых сорняки старались уползти.

— Уважаемый! — крикнул профессор.

Дворник ответил не сразу, а только после того, как Хрумов позвал снова.

— Да-да, чем могу помочь? — откликнулся дворник, ужасно тараторя.

— Скажите пожалуйста, уважаемый, а какого, простите, черта, на Улице Цветочной у дома номер пять сорняки уже к подъезду подбираются? Как вы работаете, позвольте поинтересоваться?

— А-а, так это дом должников! ЖЭК, помимо вечного дождя, отозвал оттуда всех, — дворник зачерпнул горсть зерен, рассеял вокруг себя; тут же поднялись новые столбики дыма. — А вы один из жильцов, так? Советую поторопиться, эта гадость, — он ткнул пальцем себе под ноги, — ужасно наглеет, если её поливать.

— Да я вас засужу! — рявкнул Хрумов. — Это же антисанитарно! Да вы…

Дворник сделал вид, что не слышит профессора. Отвернувшись, он продолжил «сеять», насвистывая под нос веселый мотивчик. Михаил Владимирович, пылая гневом, развернулся на пятках и зашагал прочь.

Время стремительно двигалось к десяти. Профессор переминался в очереди у киоска за беляшами, надеясь заглушить ими голод после неудавшегося завтрака. До Академии оставались какие-то сто метров, можно было перекусить там и без очередей, но Хрумов считал, что в Академии кормят отвратительно. А студенты подождут, не лопнут.

— Один беляш, пожалуйста, — сказал Михаил Владимирович, как только подошла очередь.

— Беляшей у нас нет. Желаете что-нибудь ещё?

— Что-нибудь ещё? — передразнил продавщицу Хрумов, нервным жестом поправляя очки. — Я не получил и того, чего заказывал!

— Ну так закажите! Сложно, что ли?

— Да как вы смеете… — скривив рот, бросил Михаил Владимирович. — Да я профессор магии и высоких технологий!

— Слушай, профессор, — одернули Хрумова сзади. — Не задерживай очередь или устроить тебе магическую дуэль?

Михаил Владимирович обернулся, разглядывая крупного небритого детину в кожаной куртке. От него сильно разило перегаром и табаком — того и гляди взорвется. Профессор побледнел. Вылитый сатанист, а они считаются сильными магами и заядлыми дуэлянтами. Гоп-стоп компания, которых ненавидят и боятся все честные люди.

— Я и сам опаздываю, — унимая дрожь в голосе, сказал Хрумов, — у меня экзамен на носу.

— Вот и иди готовься, а то завалишь, — вытолкнув профессора из очереди, сатанист сказал: — Мантов мне да поживее!

— Эй! Уважаемый! — дрожащей рукой Михаил Владимирович схватил наглеца за плечо. — Ты!

— Ну что ещё?

С силой выдохнув, Хрумов сказал:

— Я принимаю вызов!

Набычившись, сатанист вышел из очереди, с жалостью глянув на манты за окошком киоска. Но вызов он принял, не мог не принять! Хрумов знал о повадках сатанистов. Главное для них, как и в собачьей стае, унизить, самому поднявшись вверх по иерархической лестнице.

Прислонив портфель к стенке киоска, профессор снял пиджак и шляпу. Его противник похрустывал костяшками, с улыбками глядя на Хрумова. Забыв об очереди, дуэлянтов окружили люди, подбадривая профессора.

В животе Михаил Владимирович чувствовал пугающую пустоту. И отнюдь не оттого, что был голоден! Сейчас он был даже рад, что не съел ни кусочка. Лоб профессора покрылся бисеринками пота; он пытался понять, зачем он вообще нарвался на этого верзилу! Возможно, будь он в уравновешенном состоянии, то уклонился бы от поединка. Он бы вообще не подошел к злосчастному киоску, где собирается сплошное быдло, в чем можно было убедиться, слушая их нескончаемый гогот и предшествующие ему тупые шутки!

Если бы не ушла его Аннушка…

Взревев, профессор сосредоточился на сопернике, пытаясь вылить в его ухмыляющуюся рожу весь гнев. Между ладонями рук пробежали искры, и в воздухе вспыхнуло пламя. Хрумов сам не ожидал от себя такого. Он зачарованно смотрел на первое сотворенное им волшебство, не в силах поверить, что смог это сделать.

Руки обожгло болью, запахло паленым. Профессор в испуге отпрянул от горящего шара в сторону, и пламя, не сдерживаемое больше ничем, устремилось в сторону киоска. Громыхнуло, будто рядом ударила молния, и когда Михаил Владимирович открыл глаза, то увидел, что стена киоска вся в копоти, а кое-где ещё догорал огонь. Одна часть зевак осторожно высовывались из-за защитных заклинаний, другая складывала технологическое чудо — зонтики противомагической атаки. Продавщица в киоске наоборот выглядела невозмутимой.

Хрумов с легким завыванием тряс обожженными руками, с которых всё ещё сыпались искры; штаны оказались прожженными в нескольких местах. Сатанист же ржал в голос. Он сделал несколько пассов руками, и Михаил Владимирович почувствовал, как за шиворот ему сыплется земля. Завоняло канализацией. Хрумов поднял лицо кверху и едва успел отскочить от упавшей с неба кучи.

— Навозом кинул! — восхищенно крикнули из толпы.

— Зато профессор эффектнее действует! Истинный пироман, мать его!

— Ага, смельчак этот книжный червь! — поддержали второго.

Михаил Владимирович поднялся. Очки были запачканы, в нос бил отвратный запах. Достав чистый платок из кармана, Хрумов начал протирать очки под одобрительные возгласы толпы. «Вот это выдержка!» — кричали зеваки.

Странно, но Хрумов не боялся. До поединка его била дрожь, но когда всё началось, страх исчез, будто обрызганная водой кошка. Михаил Владимирович понял, что сатанист, скорее всего, боится его больше, чем он сам. Он же профессор Академии, магистр теории магии и высоких технологий, что ему уличная босота?

Взмахнув руками, профессор принял стандартную атакующую стойку огненной магии. Предмет он знал превосходно, все движения выполнил идеально, но вместо ожидаемой огненной струи, которая должна была отправить наглеца надолго в госпиталь, у Хрумова с рук сорвалась лишь крупная снежинка. Она взвилась в небо, сверкая на солнце, пока не растаяла. Толпа восхищенно цокнула языками.

— Каков позер, — вздохнула продавщица из беляшной. — Почти влюбилась!

Сатанист радости толпы не разделял. Вновь замысловато взмахнув руками, он отскочил назад, чего-то ожидая. Профессор, расстроенный неудачей, не сразу заметил атаку противника. Поэтому когда комья земли вновь упали ему на голову, отскочить не успел. Сатанист не отличался оригинальностью. Толпа ахнула, когда профессор магии и высоких технологий Академии исчез под слоем дурно пахнущего удобрения. Несколько секунд стояла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием сатаниста. Наконец, показалась рука профессора, а затем и он сам вылез из кучи красный, как спелый помидор.

Сатанист громко засмеялся. Зеваки разочарованно запричитали, а Михаил Владимирович, ни слова не говоря, кинулся с кулаками на противника. Не ожидавшей такой подлости здоровяк пропустил несколько ударов в лицо и только затем смог отправить храброго преподавателя Академии в хороший нокдаун.

Как развивались события дальше, Михаил Владимирович помнил плохо. Оглушая улицу сиренами, приехали милиция вместе со скорой. Хрумова забрали врачи, а сатаниста стражи порядка. В больнице Михаила Владимировича привели в порядок и к вечеру телепортировали домой. Профессор настаивал только на технологическом лечении и научной телепортации. От магии его тошнило.

Об экзамене он вспомнил только в последний момент, когда часы показывали восемь вечера. Послав в Академию е-мейл, профессор сообщил, что сможет завтра всё-таки провести экзамен, и лег спать.

День второй

Сегодня в десять часов утра профессор Академии Михаил Владимирович Хрумов должен был принимать экзамен по теории магии и высоких технологий у своих нерадивых студентов. Ничего выдающегося, но на этот раз лучше всё-таки придти самому и, желательно, не опоздать.

Проснувшись рано утром, он прямо в пижаме прошел на кухню, где сварил кофе и разбил на сковородке яйца. Почистив зубы и сполоснув лицо, Михаил Владимирович наскоро перекусил и отправился одеваться. Спальня встретила его незаправленной кроватью и общим бардаком, начиная с носков под письменным столом и заканчивая пиджаком на батарее.

Лениво осмотрев комнату, Михаил Владимирович нашел рубашку, от которой не разило потом, великодушно отнеся её в разряд «чистых». Одевшись, он аккуратно причесался, стараясь закрыть волосами залысины, и небрежно кинул расческу на письменный стол. Неосторожно взмахнув рукой, профессор уронил на пол пустую кружку из-под кофе, которую принес с кухни. Она со звоном разбилась, осколки разлетелись по комнате. Хмыкнув, Михаил Владимирович махнул на неё рукой — всё одно в комнате бардак.

Включился телевизор, и пока профессор собирал портфель, то успел услышать, что в центре города вновь прорвало канализацию.

«Что-то много экскрементов в последнее время», — думал Хрумов, вспоминая вчерашнего сатаниста.

Выйдя за порог, Михаил Владимирович, не став слушать о том, какая хорошая нынче погода, захлопнул за собой дверь. Дождавшись лифта, Михаил Владимирович доехал до второго этажа. Около почтовых ящиков он встретил почтальона, поднимавшегося по лестнице.

— День добрый! — бодро сказал почтальон. — Ну и погодка, да?

— Заплатим ещё, — буркнул Хрумов, — вы только письмо не мните. Вдруг там что-то важное людям пришло.

— Что, простите? — откликнулся почтальон, доставая из сумки массивное письмо. Судя по всему, оно не подходило к ящику по размерам.

— Да так, ничего…

Михаил Владимирович поспешил спуститься, забыв про газету.

На улице его встретил свежий ветерок, чуть не сорвав шляпу. За козырьком подъезда бушевал дождь в небе и сорняки на асфальте. Засунув руку в карман, Хрумов вытащил черный мешочек. Развязав веревку, профессор бережно достал несколько крупных зерен, похожих на бобы. Бросив их в траву, Хрумов наблюдал, как от земли взвились струйки дыма, а трава поспешила разойтись в стороны.

Пробежав под дождем, прижимая портфель к груди и придерживая шляпу, Михаил Владимирович перевел дух. Времени ещё было достаточно, и профессор решил пройти к Академии через вокзал. На душе было нехорошее предчувствие.

По дороге Хрумов наблюдал за дворником, который всё также стоял в своих резиновых сапогах среди травы и сеял зерна, которые только что бросал Михаил Владимирович. Дворник, заметив на себе взгляд профессора, обернулся. Хрумов лишь кивнул ему, улыбаясь, и прошел мимо, направляясь к вокзалу.

Полдесятого Михаил Владимирович был у злополучного киоска. Внимательно оглядев стену, он не заметил на ней никакого пятна сажи. Зато узнал здоровяка в кожаной куртке, как раз подходила его очередь.

— Манты мне да поживее!

— Эй! Уважаемый! — крикнул профессор, стремительно направляясь к сатанисту. — Ты, кожаный!

Хрумов, поравнявшись с сатанистом, толкнул его в плечо.

— Чё, — протянул здоровяк. — Ты кто такой, козел бородатый?

— Не прикидывайтесь, — шепнул профессор, затем прокашлялся и сказал громким уверенным голосом:

— Не прикидывайся, говорю! — немного подумав, Михаил Владимирович добавил:

— Козел!

— Манты то брать будете?

Сатанист отмахнулся. Меж тем вокруг них вновь собиралась толпа.

— Тебе чего надо то, старикан? Наехать хочешь или как? Отвечай!

— Слушай ты, — начал Хрумов, — мы повздорили, я помню. Но ты, гад такой, применил запрещенное уголовным кодексом заклинание!

— Что? Когда? — сатанист как-то вмиг присмирел. — Ты… вы из органов что ли? Покажите удостоверение сперва!

— Нет, я не из…

— Тогда вали отсюда, козел! — рявкнул здоровяк, замахиваясь кулаком. — А то как дам!

— Я могу спокойно сообщить куда надо, тогда тебе и впрямь придется разговаривать с доблестной милицией!

— Мужик, — опуская руку, сказал сатанист; толпа вокруг слушала, затаив дыхание, — если это какой-то прикол, то хреновый. Я тебе даю шанс, вали отсюда!

— Мы с тобой вчера дрались на дуэли и ты, вероятно, заколдовал меня «Повторяющимся днем». И я требую, чтобы ты ответил, сколько ещё раз повторится этот, без сомнения, ужасный день! Или какие ты поставил переменные условия, чтобы день, наконец, завершился?

Нахмурившись, здоровяк потер переносицу, явно ничего не понимая.

— Я говорю, — продолжал профессор, — что я должен сделать, чтобы выйти из совмещенной спирали времени, которую ты…

Сатанист, слушая Хрумова, начал тихо поскуливать, постепенно переходя на вой. Руки его дрожали от гнева.

— Я знаю, что по теореме Беседова-Нарбекова, память, при использовании заклинания «Повторяющегося дня» сохраняют лишь заколдованный и сам колдун. Так что ты понимаешь, что происходит! Спешу также напомнить, что это заклинание было признано опасным в связи с тем, что действует и на весь остальной мир, отбрасывая его в развитии на некоторое время. Все заклинания, которые действуют в таких огромных масштабах…

— Да заткнись ты! — взревел сатанист, отпихивая Михаила Владимировича. — Ты достал, мужик! Ну, держись!

Он мгновенно вскинул руки, делая замысловатые движения. Профессор с невозмутимым видом достал зонтик и распахнул его у себя над головой.

— Какая предсказуемость, — зевая, сказал Хрумов, когда удобрение, отскочив от зонта, залепило самого сатаниста.

Достав из маленького портфеля ружьё, сильно походившее на пэйнтбольное, которое сразу же увеличилось в размерах, стоило его вытащить, профессор направил его на сатаниста и сказал:

— А ну вали отсюда, пока не поджарился!

Сказав нечто «Мы ещё увидимся, козел!», сатанист, под улюлюканье толпы ушел прочь.

— Беляшей нет? — мимоходом уточнил Хрумов у продавщицы.

Она покачала головой, и Михаил Владимирович, довольный собой, направился в Академию. Кажется, он знал, что разомкнет петлю времени.

До экзамена оставалось десять минут.

Академия встретила приятной прохладой коридоров, в которых царила тишина. Лишь где-то в конце слышался нервный смех, — студенты пытаются шутить накануне экзамена. Ну что же, шутите, скоро будет не до того. Профессор улыбнулся.

— Вот бы он в больницу попал! — услышал Хрумов как раз перед тем, чтобы вынырнуть из-за угла.

— День добрый! — бодро сказал он, сделав вид, что не расслышал пожелание, которое вчера, как ни странно, сбылось. Но студента, который высказался про больницу, Хрумов запомнил.

Студенты вяло поздоровались. В их голосе чувствовалась тоска и обреченность. Самый суровый преподаватель Академии!

Заходили по пять человек, подходили по одному к столу и отвечали. Михаил Владимирович вынужден был признать, что подготовились они лучше, чем обычно. Он хмурился, выставляя очередное «отлично» или «хорошо». Да что там, даже при «удовлетворительно» провожал съежившегося студента таким взглядом, что тот спешил скорее выйти из аудитории. Но в глубине души профессор улыбался.

Особенно запомнился рассказ Анатолия Крупова, молодого гения. Он не боялся пронзительного взгляда профессора, наоборот, смотрел прямо и даже с вызовом. Рассказывал он всегда интересно, бывало, даже сам Хрумов заслушивался. Вот и сейчас, Анатолий рассказывал о телепортации, а профессор слушал, всеми силами стараясь показать, что студент ему интереснее не больше, чем пейзаж за окном.

Чтобы было легче, Михаил Владимирович и на самом деле глядел в окно. Вдруг Хрумов вздрогнул, поднялся с места.

— Интересный факт, — продолжал как ни в чем не бывало Анатолий, — телепортацию считают самым безопасным способом перемещения, хотя мало кто знает, что есть один забавный побочный эффект.

Михаил Владимирович достал монокль, резко приближающий картинку и разглядывал черноволосую женщину в плаще, спешившей куда-то.

— Анна… — пробормотал Хрумов, разглядывая жену.

— Что, простите? — сказал Анатолий.

— Ничего, продолжайте…

— Конечно, шанс того, что побочный эффект произойдет ничтожно мал, за всю историю телепортацию было зарегистрировано всего два случая. Это были Джордж Грей и Поль Марло…

Анна бежала навстречу человеку, который тоже был в плаще, будто обещали дождь, а не солнце всю неделю. Хрумов до хруста сжал кулаки. Вот он, коварный разлучитель!

Может его нужно прибить, чтобы разорвать петлю времени? Было бы намного лучше!

Приглядевшись, Хрумов с презрением отметил нескладную фигуру, редеющие волосы и смешную физиономию. Плешивый толстяк, да что она в нем нашла…

Михаил Владимирович резко разжал глаза, и монокль свалился на пол. Профессор быстро нагнулся, шаря рукой по полу. За ним удивленно следили студенты; Анатолий, тем временем, всё говорил:

— После телепортации эти господа становились другими. Если у человека были склонности к технике, он мог стать магом, как Марло или наоборот обнаружить в себе тягу к техническим штучкам, как Грей…

Профессору хотелось шикнуть на студента, чтобы перестал бубнить, но это было бы верх неприличия. Отыскав монокль, Хрумов водрузил его на место и вновь выглянул в окно.

— Самое удивительно, — с любопытством глядя на профессора говорил Анатолий; другие студенты так вообще кто откровенно пялился в окно, пытаясь понять, что интересного увидел Михаил Владимирович, а кто особо смекалистый достали шпаргалки и увлеченно списывали, — что и Марло и Грей утверждали, что в результате этого эффекта, как его назвали позже «Марло-Грей», они отправлялись назад, в прошлое. И причем проживали день, который уже был, с новыми… профессор, как бы сказать?

— С новыми увлечениями или способностями, не знаю… — пробормотал Хрумов.

— Хм, с новыми приоритетами в жизни. Я закончил, Михаил Владимирович.

— Хорошо… то есть отлично. Давай зачетку, Крупов.

День третий (или всё-таки второй?)

Сегодня у профессора Академии Михаила Владимировича Хрумова был выходной. Никаких экзаменов, никаких прогулок, никаких беляшей.

Проснувшись поздно днем, он сладко потянулся и обнял жену, лежавшую рядом с ним. За окном всё барабанил дождь, — надо, наконец, заплатить по счетам! — а в комнате тихо бормотал телевизор. Вставать совершенно не хотелось.

Сделав над собой усилие, Михаил Владимирович встал, осторожно пересек комнату, обходя осколки от разбитой чашки, и направился в ванную. Там он умылся, затем на кухне приготовил завтрак — простые бутерброды с сыром, так как готовить ничего кроме них и яичницы не умел, а единственная сковорода в доме покоилась в раковине со следами сгоревшей яичницы.

Пока кипел чайник, Хрумов подобрал два плаща с пола и повесил их в шкаф. Вчера было не до уборки, улыбаясь, вспоминал Михаил Владимирович. Он сегодня же решил обойти жильцов и заставить заплатить их по счетам! Ну на кой черт, скажите на милость, выходить на улицу, где солнечная погода, в дождевом плаще, только из-за того, что льёт только на их улице? Безобразие же!

С гневными мыслями Михаил Владимирович вошел в спальню. Анна уже проснулась и смеющимся взглядом обводила комнату.

— Такой свинарник развел всего за один день! — запричитала она.

— Ага, за один… — пробормотал Михаил Владимирович. — До сих пор не могу поверить, что ты ушла от меня ко мне же самому…

— Что ты сказал?

— Я говорю, почему ты так рано вернулась? Соскучилась за… один день? А говорила, что нам стоит побыть порознь всего неделю.

— Да, соскучилась! — кивнула жена. — Тем более… ты попал в больницу, — последняя фраза влетела в левое ухо. Второе услышало:

— Тем более… ты так храбро отделал сатаниста, что тебя сразу после экзамена нашла милиция и упрятала за решетку!

— Зачем ты мне это рассказываешь, я и сам знаю, — Хрумов положил поднос с бутербродами и кофе на кровать, улегся рядом.

— В больнице… в тюрьме… мне сообщили, что тебе стоит рассказывать всё. Ты можешь кое-чего и не знать, ведь плутал в двух мирах одновременно. Ой, смотри, скоро про тебя говорить будут!

— В название эффекта «Марло-Грея» можно вписать ещё одну фамилию, говорил диктор. — Не далее как вчера, профессор Академии Михаил Владимирович Хрумов…

Дмитрий Чесноков © 2009

Content

Дмитрий Чесноков
Два дня