Никита Ветров

Без тормозов

Глава 1

Самка комара влетела в распахнутую настежь форточку и нетерпеливо закружилась под потолком, подыскивая себе жертву. Голод подгонял ее, заставляя игнорировать и табачный дым, и гнусную смесь запахов нафталина, человеческого пота и перегара, исходившую от развешанного вдоль стен военного обмундирования. По всем признакам где-то здесь пряталась еда.

Спикировав к вороху одежды, который выглядел наиболее подозрительным, самка задержалась у гимнастерок с советскими звездами на погонах, разочарованно крутнулась и уселась передохнуть на Железный крест, прикрепленный к кителю рядового вермахта. Это был досадный промах — форма оказалась пустой. Но инстинкты не подвели кровожадное насекомое: в насквозь прокуренной избе, освещенной лишь тлеющим фитилем керосиновой лампы да бледными лучами летнего рассвета, все-таки было чем поживиться. Вернее, кем: у низенького окошка за сбитым из неструганых досок столом сидели двое мужчин. Один — полноватый и седой как лунь, второй — напротив, щуплый и черноволосый, вещавший с явным немецким акцентом.

— …Я привык знать, почему давать деньги… — Чернявый господин с мутными от недосыпа и водки голубыми глазами неприязненно поежился и поправил накинутую на плечи шинель штурмбаннфюрера СС. — А сейчас я не понять! Я не понять ваш любимый слово «откат». Почему я должен делить свои деньги неизвестно с кем?

Его собеседник тяжко вздохнул и покачал головой:

— Да и не надо тебе понимать! Ты мне доверять должен. Мы с тобой сколько друг друга знаем? А? Я тебя обманул хоть раз? Нет. Поэтому не создавай себе и мне трудностей на ровном месте. Говорю тебе — надо только немного раскошелиться. Это все равно что страховка, только надежнее…

Пожилой поднялся со своего места, чуть не опрокинув пирамиду из автоматов «ППШ» и «шмайсеров», добрел до массивного зеленого ящика и, сняв с него и отставив в сторонку ручной пулемет «MG-43», извлек на свет очередную бутылку водки. Немец удивленно крякнул, наблюдая, как тот бережно стряхнул с поллитровки упаковочные стружки и вернулся к столу.

— Сколько у тебя водка? Вагон?

— Водки много не бывает, — хохотнул добытчик. — Бывают слабые организмы.

Черноволосый гордо вскинул заостренный подбородок и криво ухмыльнулся:

— Не надейся! Мой организм есть сильный! Я — пить, как и ты!

— Вот и пей, немчура… — сурово пробормотал себе под нос седоволосый. Свинченная с горлышка крышка с легким стуком покатилась по военным картам, расстеленным вместо скатерти. Смачно забулькала прозрачная жидкость, наполняя замусоленные за ночь стаканы. — Хоть ты и упрям, как вол, но я тебя все равно переупрямлю!

Сквозь пыльное окошко пробился первый луч солнца, попав прямо на испещренное мелкими морщинками лицо седого. Тот зажмурился и одним махом опрокинул в себя очередную порцию сорокаградусной. Занюхал горбушкой ржаного хлеба. Его собутыльник презрительно хмыкнул и в точности повторил те же действия, показывая, что и он не лыком шит. Такое «обезьянничество» вызвало совершенно неожиданную реакцию. Махнув рукой, пожилой угрюмо откинулся назад, на громадный ворох новеньких кирзовых сапог:

— А ну тебя к такой-то матери! У меня от тебя депрессия! Не хочешь делиться?! Не надо. Смотри, чтобы не пришлось потом жалеть…

— Ты мне угрожать? — недружелюбно осведомился чернявый, громко захрустев соленым огурцом, рассол с которого брызнул прямо на черный лацкан офицерской шинельки. — Это не есть верный ход!

— Ты Россию еще не знаешь, — высокомерно пояснил седой, пытаясь поудобнее пристроиться на жестких рифленых подошвах. — Хоть по-русски болтать и насобачился, а уклада нашего, евро-азиатского, не уразумел ни на грамм. Да куда там! Немцам никогда не понять, что и как у нас делается.

Моложавый на секунду перестал жевать и вперился в него недобрым взглядом, пытаясь поточнее перевести обрушившийся на него поток слов и разобраться, насколько они оскорбительны.

— Поверь, по-другому у нас не бывает, — немного смягчился пожилой, наблюдая, как вздулись и побелели желваки на раскрасневшихся от хмеля щеках. — Правила здесь такие. Если хочешь — законом даже можно назвать. Неписаным, разумеется. Надо делиться, чтобы дело двигалось. Иначе вообще ничего не получится. Ну, пойми же ты: не для себя ведь требую, надо мной люди повыше есть…

Стекла в растрескавшейся раме тоненько зазвенели от вибрации. С улицы раздался грохот приближающейся тяжелой машины. Немец скосил туда взгляд и снова криво ухмыльнулся — появлялась у него такая дурная привычка, когда много пил. Прямо перед избушкой с ревом остановился «Т-V Пантера» с намалеванными белой краской фашистскими крестами на башне. Из откинутого люка ловко выбрался наружу человек в кожаной тужурке и немецком танковом шлемофоне, спрыгнул с бронированного монстра и скрылся из поля зрения, оставив технику под окошком.

— Сколько времени? — попытался сообразить пожилой, сдвинув редкие брови и разглядывая циферблат своих наручных часов. — Ого, утро уже! Черт… Снова без отдыха. Так и до могилы недалеко. Особенно с такими друзьями, как ты!

Чернявый возмущенно засопел, подыскивая слова, но ему помешал выступить скрип отворяемой наружной двери.

— Хайль! — весело гаркнул появившийся на пороге танкист. — Гутен морген! В смысле — утро доброе!

— Кому доброе, а кто и не ложился, — проворчал седой и, кряхтя, принял вертикальное положение. — Чего орешь, как потерпевший? Прищемил себе люком чего-нибудь? Не видишь — переговоры у нас…

— Ясное дело, что переговоры, — охотно согласился парень в кожанке со свастикой, покосившись на рядок пустых бутылок под столом. — Я ж разве против? Дело у меня к вам имеется, иначе не стал бы беспокоить. Яволь?

Ловко перескочив через ящик с винтовками Мосина образца тридцать девятого года, он стал пробираться к сидевшим у окошка мужчинам через нагромождения амуниции.

— Я чего пришел-то. — Бесцеремонно усевшись третьим, танкист стянул с головы шлемофон, обнажив стриженную под ежика голову. — Второй и третий объекты уже готовы. Осталось их только «подшаманить» маленько, и все будет в полном ажуре!

— Наконец-то! — Пожилой достал из мятой пачки сигарету и, не предлагая остальным, закурил. — Я уж думал, не настанет этого радостного дня. Чего долго-то так? Я ж вроде все решил.

— А то вы солдафонов наших не знаете! — отмахнулся примчавшийся на танке молодец в фашистской форме. — Вечно что-нибудь не так поймут, потом триста раз переделывай! Вот только полчаса назад начали технику перебрасывать, представляете? Колонна своим ходом от станции прет. Но это так, мелочи. Тут вот какая петрушка: завтра по графику расстрел в гетто, а директор решил сэкономить, всего каких-то двадцать человек. Это ж крохи совсем! Что такое двадцать человек? Пшик — и все! Курам на смех. Такая «детская» расправа никого не впечатлит — ни на Западе, ни на Востоке.

На стол лег извлеченный из полевой планшетки танкиста бумажный листок. Седой склонил над ним голову и задумчиво почесал в затылке:

— Да… на расстрелах нам экономить нельзя. А то действительно никакого размаха. Дай-ка чем подпись черкануть.

— Пожалуйте-с. — Гость уже протягивал ему ручку.

Сжав пальцами писчую принадлежность, пожилой сощурился и стал похож на хитрого лиса. Стараясь не продавить тонкую бумагу, он размашистым почерком принялся выводить на листке буквы, диктуя самому себе вслух:

— Так… «Разрешаю в превышение сметы расстрелять еще тридцать евреев»… нет, так не пойдет… Лучше «еще тридцать жителей гетто»… Ага… Вот так. И автограф мой собственноручный… Теперь порядок. Держи! Расстреливай на здоровье.

— Премного благодарен! — Танкист ловко спрятал завизированный документ и театрально расшаркался. — Ни на секунду не сомневался в вашем великодушии!

— Ну ладно! Не перегибай. — Человек с лисьим лицом сделал вид, что ему неприятен такой подхалимаж. — Сам справишься? Или мне на расстрельную площадку подъехать?

— Ну что вы! Не стоит! Я ж не в первый раз. Только вот, боюсь, народу завтра столько не сгоним… может, и байкеров заодно расстрелять? А? Как считаете?

Пожилой поднял указательный палец к потолку:

— Вот именно! Байкеров тоже можно. И даже нужно. Толково мыслишь!

Внезапно сосредоточившись, он резко хлопнул себя по шее, сгреб с нее что-то и поднес пятерню к глазам. На ладошке подрагивало раздавленное тельце комарихи с красным пятном вокруг. Демонстративно обращаясь к своей добыче, седой обвел глазами присутствующих и с сожалением вздохнул:

— Знаешь, сколько уже из меня вот эти товарищи кровушки попили? А знаешь, сколько еще желающих? И ты, дура, туда же…

Глава 2

Лязг металлических гусениц примешивался к подвывающему гулу двигателей, делая его особенно гнетущим и тревожным. Четыре тяжелых танка «Т-VI», прозванных «Тиграми», медленно ползли по пыльной грунтовке вдоль обрывистого берега реки. Вздыбленные стальными когтями траков комья глины и вихри песка клубились вдоль колонны так, что последний танк был едва различим. Его водитель ориентировался только по силуэту впереди идущей машины, тем более что солнце быстро катилось к закату и через пару километров уже пришлось включить фары. На зубах противно скрипели кварцевые частицы, глаза покраснели и слезились от грязи и пота. Но скорость оставляла желать лучшего. Несмотря на возможность разгоняться почти до сорока километров в час, железные монстры вермахта тащились, едва преодолевая десяток километров за то же время. Такова плата за езду по пересеченной местности и в составе организованной колонны. К тому же механики старались беречь свою технику и не подвергать ее излишним перегрузкам. Ведь им еще не скоро предстояло выполнить свое предназначение и показать все, на что они были способны.

Земля под тяжестью пятидесятишеститонных бронемашин содрогалась даже в полусотне метров от дороги, где у самой кромки воды на брошенной прямо в траву куртке сидела влюбленная парочка.

— Еще одни, — подняла белокурую голову девушка, вглядываясь в головной «Тигр», на башне которого белыми пятнами в свете взошедшей луны и фонарей маячили кресты, цифры и еще какие-то рисунки. — Опять напылят.

— Не ворчи, Аленушка. — Парень притянул к себе подругу и стал шептать ей на ухо, поскольку рев танковых двигателей становился все громче. — Ветер дует не в нашу сторону, так что пыли не будет. И вообще, ты что-то имеешь против нашего романтического свидания при луне?

Девушка обернулась, притянула вихрастую голову Виктора к себе и прижалась горячими губами к его губам.

— Жаль, что мы с тобой по разные стороны баррикад, милый, — игриво заметила она, прекратив наконец поцелуй и тряхнув распущенными локонами. Громов разочарованно засопел — прерывать такое приятное занятие ему явно не хотелось. Не выпуская стройного тела из объятий, он принялся щекотать кончиком своего носа ее щеку, старательно намекая на продолжение.

— Ну и что с того? Что это меняет? Я ведь люблю тебя…

— И я тебя. — Девушка слегка отстранилась, чтобы посмотреть в его глаза. — Но в этом-то и вся сложность! Мне ведь тебя убить придется!

Парень лукаво усмехнулся:

— Настанет час — убьешь. А пока у нас с тобой есть куча времени, и все вечера и ночи мы можем проводить вместе. Это ведь здорово! Не то что дома, в Серпухове.

В ответ Алена согласно кивнула и прижалась к его груди.

— Ты не замерзла часом? — поинтересовался Громов. — А то с воды холодом потянуло, еще простудишься. Кто же тогда меня укокошит? Я, кстати, одеяльце с собой прихватил. Там, в коляске. — Он кивнул на темнеющий неподалеку силуэт мотоцикла.

— Не надо, — отозвалась девушка. — Мне с тобой тепло…

Неожиданно на дорогу выкатился еще один танк. Скошенная набок фара бледным конусом света зацепила берег и куст, возле которого был оставлен байк. Остановившись, «Пантера» развернула тяжелую башню в сторону реки. Прожектор выхватил из темноты влюбленных, заставив щуриться и недовольно прикрывать ладошками глаза. Ствол семидесятипятимиллиметровой пушки плавно качнулся и опустился вниз, уставясь смертоносным жерлом прямо на молодых людей. Из люка показалась голова в шлемофоне.

— Хенде хох! — пронесся эхом над водой голос, усиленный громкоговорителем.

— Нихт шиссен! — Громов с деланым испугом поднял обе руки вверх. — Гитлер капут!

— Завтра с утра всем байкерам собраться в гетто на расстрел! Ферштейн? И не опаздывать, а то накажу, — закончил свою речь танкист, скрылся в башне и с грохотом и лязгом укатил прочь.

Аленушка недовольно сморщила симпатичный носик:

— И здесь нашел, фашист проклятый! Всю романтику испортил.

— Это точно! — грустно рассмеялся Виктор, понимая, что свидание на этом придется закончить. — Ну что ж. Поздно уже. Надо двигать в лагерь, а то утром глаз не продерем…

— Угу, — покорно вздохнула девушка и поплелась вслед за Громовым к мотоциклу.

Глава 3

Измученная колесами и погодой улица Комсомольская, на которой уже с трудом угадывался слой асфальта, сразу за последними домами поселка автоматически превращалась в дорогу областного значения. Хотя на качестве ее это совершенно не отражалось. Петляя меж песчаных холмов и оврагов, она вела к райцентру, пролегая всего в нескольких сотнях метров от Волги, вернее, от Волгоградского водохранилища, что раскинулось от города с одноименным названием до известного по народным песням Саратова. Место столь чудесного превращения трассы было обозначено покосившимся указателем, на котором каждый въезжающий, если его это интересовало, мог прочитать название населенного пункта. И соответственно снизить скорость до шестидесяти километров в час. Теоретически. А практически — продолжать нащупывать шинами остатки твердого покрытия и молиться всем дорожным богам, чтобы пощадили подвеску.

Дома по нечетной стороне улицы начинались одиноко торчавшим одноэтажным строением, на фасаде которого красовалась выгоревшая табличка: «Магазин. Керосин». Шифер его крыши позеленел от старости, на красных кирпичных стенах с трудом можно было отыскать следы штукатурных работ, а за ветхим забором, украшенным метровыми нецензурными словами, простирался поросший бурьяном пустырь. Торговая точка переживала, судя по всему, не самые лучшие времена — немногочисленные жители окраины предпочитали отовариваться либо в городе, куда с завидной регулярностью совершали рейды, либо в паре частных магазинчиков, расположенных ближе к центру Никитова Гая. А здесь, под вывеской, на потрескавшихся цементных ступеньках чаще собирались местные алкоголики, которым особые изыски для дела были не нужны, а имевшийся ассортимент — дешевая водка и консервы — их вполне устраивал.

Непреодолимый зов «зеленого змия» сегодня уже успел собрать традиционную тройку из не особенно опрятных мужиков, которые расселись на вросших в землю бревнах под окнами сельпо и принялись громко дискутировать насчет того, нужно ли тратить деньги на закуску, и если нет, то где «срубить» десятку еще на один «пузырь». Их ленивый галдеж долетал до противоположной стороны улицы, где располагалось самое известное у здешних автолюбителей место — ремонтная мастерская Петровича.

Среди окраинных домиков, спрятавшихся за разномастными заборами палисадников, жилище Виталия Петровича Пальцева выделялось существенно. Вместо поросшей жухлой травой обочины к нему вел укатанный до каменной твердости подъезд, непосредственно перед сдвоенными воротами расширявшийся до приличных размеров площадки, посыпанной гравием с темными пятнами пролитого машинного масла и тормозной жидкости. На ней без труда мог развернуться грузовик, не отягощенный прицепом. Видно было, что это пространство отнюдь не пустует, и попытки вездесущих сорняков пробиться сквозь слой щебенки пресекаются не только резиной колес, но и заботливой рукой хозяина, на всю округу славившегося своей аккуратностью и потрясающей работоспособностью.

Именно к нему отовсюду тащили самую безнадежную и раздолбанную технику, на которую и смотреть-то порой было страшно, не то что подходить и трогать руками. Мастер в таких случаях оглядывал жалостливым взглядом явленное ему «чудо», потом укоризненно мерил взглядом того, кто до такой степени его довел, и лишь потом, тяжко вздыхая и цокая языком, соглашался. Почти всегда. Случаи, когда Петрович не брался за починку какой-нибудь легковушки, можно было пересчитать по пальцам. Это происходило, только если ему подсовывали действительно ни к чему не пригодный агрегат, не имеющий никакой перспективы. А все остальное, к чему он прикладывал свои золотые руки, через пару дней, реже — недель, начинало функционировать не хуже швейцарских часов. Да и выглядело соответственно. Плату за свой труд механик от бога брал в зависимости от возможностей заказчика. Даром не работал, но и не обдирал три шкуры. Был у Петровича еще и такой талант — с первого взгляда оценивать, с какой суммой пришедший человек может расстаться безболезненно. Поговаривали, что у мастера на это дело глаз наметан с той поры, когда он облегчал кошельки доверчивых граждан не совсем законными способами, за что чуть позже отсидел предписанный Уголовным кодексом срок. Кстати, коротая годы за решеткой, он и научился так виртуозно обращаться с «железками», открыв в себе способности к ремонтному ремеслу. А выйдя на свободу, решил твердо покончить с прошлым и жить честно. Так про Петровича говорили. Как оно было на самом деле — никто не знал, поскольку сам мастер был человеком склада угрюмого и необщительного. Приятелей и знакомых имел сотни, а вот тех, кого можно было назвать друзьями, не было. Как и семьи. Потому и слагали о нем небылицы всякие по любому поводу.

К примеру, не пил Петрович ничего спиртного. Сколько заказчики ни пытались умаслить его «народной валютой» — бутылками самогона или водки, — ни разу ни у кого не выходило. И даже на поминках или свадьбах налитый стакан отставлял в сторону. Обижались на него земляки, не понимали, но тут же с таинственным видом нашептывали друг другу очередную версию о причинах такого возмутительного поведения, согласно которой Петрович, дескать, в молодости по пьяни зарубил все свое семейство топором, потому и в рот теперь ни капли спирта не берет — опасается, что опять за старое возьмется. В ответ мгновенно рождалась другая басня, «шьющая» бедолаге чуть ли не утопленный им в нетрезвом виде пароход с сотнями, а то и тысячами жертв. И так далее, по нарастающей.

Благо самого Петровича распускаемые про него сплетни мало заботили. Не обращая на пересуды внимания, он продолжал трезвый образ жизни, смастерил крепкую табличку с рекламным текстом: «Ремонт двигателей, ходовой части, кузовные работы. Развал-схождение, балансировка, шиномонтаж», построил себе роскошный гараж и занимался своим любимым делом.

Собственно, назвать его мастерскую гаражом язык ни у кого не повернулся бы. Добротное сооружение из кирпича и дерева состояло из двух отсеков, которые сам хозяин называл не иначе как цехами. В правом, оборудованном глубокой, в рост человека, смотровой ямой, как правило, стоял чей-нибудь «захворавший» автомобиль. А в левом располагалась святая святых его хозяйства — собственно мастерская, оснащению и порядку в которой мог бы позавидовать любой городской автосервис.

Ровные ряды полок и стеллажей вытянулись вдоль стен, а на них, тщательно рассортированные и разложенные, покоились детали и запасные части. В углу — сварочный аппарат. Там же газовый резак и автоген. У противоположной стены — массивный токарный станок, выброшенный из какой-то колхозной мастерской на металлолом, подобранный и возвращенный к жизни самим Петровичем. Возле него — сверлильный и шлифовальный агрегаты. В центре ремонтного цеха — крепкий верстак, над которым свешивался с потолка трос самодельной кран-балки, способной запросто поднять и переместить практически в любую часть помещения груз весом до восьмисот килограммов. Мастеру этого вполне хватало, чтобы обходиться без помощников. Он всегда работал один. Не изменил он своему обыкновению и на этот раз.

Повернув светлую кепку козырьком назад, Петрович возился с разобранным автомобильным двигателем. Дело спорилось в умелых руках, хоть и с неприятными сюрпризами: одна из многочисленных шпилек, торчащих из блока цилиндров, была безнадежно испорчена. Резьба стерлась почти под ноль. Мастер недовольно повел крючковатым носом и деловито нырнул в ящик с метизами всех мастей и размеров. Тонко зазвякали перебираемые железки. Отобрав нужные, хозяин вернулся к мотору потрепанной вазовской «девятки», над которым колдовал с самого утра. Сам автомобиль, лишенный своего «пламенного сердца», стоял через стенку, раззявив беззубую пасть капота.

«Тачка» участкового. Притащил ее вчера на буксире и с улыбочкой бросил у мастерской. Что-то, мол, движок барахлит, не посмотришь? А там работы дня на два, не меньше. Совершенно беспризорный автомобиль. «И ведь как пить дать не заплатит, — думал Петрович, навинчивая на остатки резьбы две гайки и затягивая их между собой, чтобы получилось подобие головки болта, — как будто я ему все еще должен чего-то! Ментяра, одно слово…»

Зачерпнув из круглого бочонка вкусно пахнущих древесных опилок, мастер тщательно очистил ладони от черного отработанного масла. Протер ветошью. На тыльной стороне кисти показалась синяя наколка — вечное напоминание о давних проблемах с законом. Поправив лямки недавно купленного темно-синего комбинезона, он повернулся к раскрытому пузатому чемоданчику на специальной подставке и окинул взглядом его содержимое. Грязными руками он не лазил сюда ни при каких обстоятельствах. И на то были свои причины. Слишком дорогими его сердцу были эти сделанные на заказ инструменты. Ровные ряды торцовых и накидных ключей, плоско-, кругло— и еще множество «невообразимогубцев» и пассатижей неизменно радовали и умиляли его профессиональный глаз. Это была тайная гордость Петровича — его личный набор. Что-то вроде отлаженной винтовки для снайпера или скрипки Страдивари для скрипача. Появился он у мастера пару лет назад, когда случайно в эти места занесло одного состоятельного гражданина на тонированном «глазастом» «Мерседесе». Он страшно торопился куда-то, а его верный «конь» возьми да и начни артачиться, глохнуть и выделывать всяческие фокусы, совершенно не желая двигаться дальше. И никакие крепкие ругательства владельца и пинки в сердцах по колесам положения дел не меняли. А тут, словно мираж в пустыне, показалась мастерская с многообещающей вывеской. Нувориш, естественно, к Петровичу отнесся не без изрядной доли скептицизма — все-таки привык к VIP-обслуживанию. Но деваться ему было некуда. Слишком выбор был невелик — либо дожидаться подмоги из города, либо дать возможность местному Кулибину залезть под капот своего драгоценного авто. К чести хозяина мастерской, тот факт, что неисправная машина стоила как половина всего поселка, нисколько не смутил механика. Напротив, добавил азарта. Поколдовав с полчасика над порождением буржуазной мысли, Петрович с каменным выражением лица предложил горе-путешественнику попробовать завести мотор. Тот, не скрывая своего недоверия, уселся за руль и неожиданно обнаружил, что может продолжать поездку. Ошарашенный таким поворотом событий, он вывернул из портмоне стопку банкнот и, не считая, вручил их довольно ухмыляющемуся мастеру. А еще через пару дней настала очередь Петровича удивляться: у ворот его обители притормозил солидный джип, оттуда выбрался юркий парень в темных очках и с ходу предложил механику перебираться в Самару на постоянное место жительства. Выслушав посулы гостя, которые, кстати, были ой какими заманчивыми, мастер отрицательно покачал головой — менять что-либо в своей жизни он не собирался. Тогда владелец внедорожника молча достал из салона тот самый пузатый чемоданчик, передал его Петровичу и укатил восвояси. А умелец еще долго не мог поверить такой удаче — получить в подарок исключительный, сотворенный в единственном экземпляре комплект профессиональных инструментов самого отменного качества и дизайна. Эксклюзив, одним словом. Сколько он стоил, Петровичу оставалось только догадываться, но он точно знал, что, даже набрав нужную сумму, ему вряд ли удалось бы самому отыскать подобное сокровище. Вот почему столь трепетным было отношение ко всем этим металлическим и пластиковым штучкам, украшенным солидными клеймами.

Выбрав пару необходимых для работы гаечных ключей, Петрович недовольно покосился в сторону галдящих у магазина мужиков. «Дармоеды, — незлобно ругнулся он про себя. — Откуда только деньги на эту отраву берут? Ведь не работают ни шиша!» Насвистывая себе под нос неузнаваемую мелодию, он снова взялся за дело. Шпильки одна за другой нехотя выкручивались из своих насиженных мест и отправлялись в коробку с негодными деталями. Сдвинув с места очередную из них, Петрович краем уха уловил приближающийся стрекот двигателя. Автоматически прислушался, не прерывая своего занятия. Мотоцикл. «Участковый, что ли? — Механик нахмурился. — Сказал же ему, что послезавтра будет готово! Вот человек… Что над душой-то стоять? Как будто от этого что-то изменится!»

Треск становился все отчетливее. «Нет, на ментовский «Урал» не похоже, — сам с собой дискутировал Петрович, протирая от консервационного масла новые запчасти. — Пацаны небось опять гоняют! Шеи посворачивают, шпана!»

Неожиданно на противоположной стороне улицы воцарилась тишина. Причем мертвая. Алкаши словно по команде перестали орать друг на друга и куда-то мигом «рассосались». Механика это совершенно не огорчило, он только мельком взглянул на опустевшее крылечко магазина, видневшееся в проеме ворот. Облегченно вздохнул.

Но, как оказалось, слишком рано: частые неуверенные шаги по гравию подсказали Петровичу, что по крайней мере один из бездельников направляется к нему и собирается отвлекать от дела. Этого Пальцев терпеть не мог. Пустые разговоры «за жизнь» он не признавал.

— Петрович! Петрович! — В мастерскую ввалился запыхавшийся мужик в драной полосатой рубахе и калошах на босу ногу. — Там… это… охренеть, че делается!

— Ну? — Мастер сурово оглядел незваного гостя с ног до головы. — Денег не дам.

Алкаш замялся на пороге, теребя в трясущихся руках замызганную кепку и странно оглядываясь через плечо. Его вечно небритая и опухшая физиономия выражала искреннее недоумение вперемешку с испугом, а мутный взгляд бегал быстрее обычного.

— Давай так, Сеня. — У Петровича возникло стойкое подозрение, что отвязаться от этого пьянчуги будет непросто. — Если есть что сказать — выкладывай скорее. У меня работы по горло, а ты мямлишь стоишь. Только еще раз предупреждаю — про деньги лучше не начинай, не дам.

— Дык, это… Петрович. — Сизые губы Степана, утверждавшего, что в сокращенном варианте его имя звучит не иначе как «Сеня», и намертво приклеившего тем самым к себе это прозвище, расплылись в дурацкой нервной улыбке. — Фрицы там, мать их за ногу! Эсэсовцы!

— Я тебе, Сеня, давно говорил — завязывай бухать! Что, «белка» пришла? Какие фрицы?

— Фашисты, Петрович! — вытаращил глаза алкаш, скомкал головной убор и прижал его к груди. — Самые настоящие, б… буду! Сам погляди, если не веришь!

Механик секунду поколебался: послать ли гонца сразу куда подальше или сначала все-таки убедиться в том, что у парня белая горячка. Выбрал второе. Насупив брови и по обыкновению сутулясь, он решительно прошагал мимо сглатывающего от волнения слюну Степана. Вышел из ворот, заодно собираясь проверить, прав ли он оказался насчет мотоцикла, да так и замер на месте. Гаечный ключ сам собой вывалился из рук и со звоном приземлился на укатанный гравий…

Глава 4

Германский разведывательный мотоцикл с коляской «Zuendapp», повинуясь уверенной руке унтерштурмфюрера СС, плавно подкатил к старенькому колодцу возле поселкового магазина. Смолк двигатель. Высокий светловолосый эсэсовец ловко соскочил на землю и поправил болтавшийся на шее «шмайсер». Огляделся. Заметив осторожно выглядывающих из мастерской мужиков, широко улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами, и приветственно помахал рукой.

Следом за водителем из седла выбрался второй немец, в черной танкистской кожаной тужурке. Третий солдат — субтильного вида тип в каске и очках-пресервах — остался сидеть в люльке, придерживая ручной пулемет.

В воздухе повисла звенящая тишина. Танкист снял с головы шлемофон и пригладил взъерошенные рыжие волосы. От длительной тряски его веснушчатое лицо раскраснелось, и на подбородке ярче забелел косой шрам. Заложив руки за спину, моложавый гитлеровец принялся прохаживаться по обочине, хищным взглядом впиваясь в окружающие дома, словно ощупывая каждый из них. От наметанного глаза не ускользала ни одна деталь.

Водитель-эсэсовец, недолго думая, добрался до колодца, скептически осмотрел оцинкованное ведро, прикрепленное к длинной цепи, и аккуратно стал опускать его к воде. Колодезная цепь громко зазвенела, послышался плеск и чавкающее бульканье тонущего ведра. Унтерштурмфюрер зашел сбоку и взялся за ручку, отполированную до блеска тысячами ладоней. Пронзительно заскрипел воротный механизм, поднимая отяжелевшую емкость из темных прохладных глубин. Вскоре приехавший на мотоцикле парень в фашистской форме с закатанными по локти рукавами уже жадно пил студеную, отдающую железом воду, которая тонкими струйками стекала с обеих сторон его рта, расползаясь темными пятнами на черной эсэсовской куртке, где тускло поблескивали Железный крест и значок «За зимнюю кампанию 1941 года».

— Зер гут! — крякнул он, напившись. Потом протянул ведерко напарнику, вопросительно мотнув головой. Пассажир пить не захотел. Получив отрицательный ответ, блондин пожал плечами и принялся смывать пот с лица, наливая воды себе в ладошку и довольно фыркая. Брызги полетели в разные стороны, вокруг купающегося солдата постепенно образовывалась лужа. Рыжеволосый не стал принимать участия и в купании. Выйдя на середину пустынной улицы, он сплюнул на асфальт, продолжая внимательно оглядывать окрестности. Было похоже, что он искал что-то конкретное, и не безрезультатно.

Со стороны мастерской к нему навстречу выдвинулась худощавая фигура в полосатой рубахе.

— Дождались вас, родненькие! Дождались, освободители! Наконец-то!.. — запричитал местный алкоголик Степан, продолжая идиотски скалить зубы и всплескивать руками. По дурашливому выражению его лица невозможно было понять, серьезно ли он так считает или юродствует. — А что мало вас так? Отстали? А… да вы ж по-нашему ни хрена не понимаете… Вот беда-то! Петрович! А, Петрович! Как по-ихнему «здрасьте»? Блин… это… гутен таг!

— Здорово, коли не шутишь. — Рыжий офицер вермахта усмехнулся в ответ и, разминая затекшие икры, приподнялся на носочках, заскрипев хромовыми сапогами. Степан чуть не сел на дорогу от изумления:

— Ты глянь, как у них там в разведшколах русскому учат! Ни хрена себе! Так вы передовой отряд, значит, ага… разведка. А что ж так долго? Где вас черти носили все это время?

Немец в танкистской кожанке покосился на полупьяного мужичка, что-то прикидывая в уме. Позади него возникло движение: тощий солдат заерзал в мотоциклетной коляске, поводя стволом пулемета и недоверчиво поглядывая на пошатывающегося аборигена. Танкист сделал успокаивающий жест рукой и подозвал своего бойца к себе. Явно нехотя тот выбрался с насиженного места, оставив оружие в покое. Мешковатая форма была явно великовата фашисту и висела на узких плечах, как на огородном пугале. Сходства с последним добавляла и здоровенная немецкая каска, застегнутая под острым подбородком.

— А скажи-ка, любезный, — обратился к Степану рыжеволосый, дожидаясь, пока к нему подойдет пулеметчик. — Кто у вас здесь главный?

Мужик радостно хлопнул себя по коленкам и чуть не заплясал от восторга:

— Вот это правильно! Значит, партийный актив и чекистов к стенке? Это мы запросто! А помощники нужны? За пузырь этого… шнапса лично готов участвовать…

— Сеня! — окликнул его Петрович, решительно выйдя из тени гаража. — Ты, я смотрю, совсем свои мозги пропил! Угомонись!

Мужичок визгливо заржал и стал закатывать рукава рубахи на манер эсэсовца:

— Да ладно тебе, Петрович! Будет весело! Я под шумок и с долгами своими рассчитаюсь! А то куда ни зайду — всем нужно денег вернуть! Тебе, кстати, я ничего не должен?

— С расстрелами, пожалуй, повременим, — усмехнулся танкист и невзначай потрогал свой шрам на подбородке. — Сначала давайте с начальством вашим разберемся. Так где, говорите, его искать?

— А никто ничего еще и не говорил. — Петровичу ситуация, очевидно, была не по душе, потому и в голосе его отчетливо слышались нотки вызова и неприязни. — Начальство им подавай… Вам надо — вы и ищите!

Тощий фриц уловил его тон и напрягся. Потом странно дернулся и торопливо схватился за кобуру, висевшую на поясе. Холеные белые пальцы зацарапали неподатливую застежку, наконец зацепили ее и откинули вверх. Парень в танкистской куртке не успел даже рта открыть, а пулеметчик уже выдернул из кобуры продолговатый предмет, совершенно не походивший ни на один из известных Петровичу пистолетов. Перекинув его из правой руки в левую, солдат так же торопливо вцепился в застежку своей каски и после непродолжительной борьбы скинул ее с головы. Длинные черные, как вороново крыло, волосы рассыпались по плечам. Широкие очки скользнули вслед за каской, открыв взорам тонкие красивые черты лица, и все встало на свои места: под серой формой рядового вермахта скрывалась девушка. Не обращая внимания на изумленно вытаращившихся на нее местных жителей, она приложила к уху извлеченную из кобуры штуковину.

— Алло! Алло! Я слушаю! — послышался низкий грудной голос с капелькой очаровательной хрипотцы. — Ну говорите же! Черт!

— Кто это, Эль? — как ни в чем не бывало поинтересовался рыжеволосый. — Не фюрер?

— Не знаю. У меня номер не определился. — Брюнетка потыкала пальцем в кнопки мобильника и сердито бросила его обратно в кобуру. — Надо будет — еще раз перезвонят!

— Это точно. — Парень в кожанке согласно кивнул и снова повернулся к до сих пор ничего не понимающим Петровичу и Степану. — Да не смотрите вы на нас, как на привидения. Свои мы, русские!

— То-то я смотрю, форма на вас прямо-таки «родная», с крестами и свастиками! — отозвался Степа. — Я и забыл, что у красноармейцев именно такая и была. Точно. А Гитлер со звездами на погонах ходил.

— Надо нашим костюмерам этот комплимент передать, Элечка! — засмеялся рыжий. — Амуниция первоклассная. Нас народ за настоящих фрицев принял, похоже. Того и гляди — на вилы поднимет! Громов, готовь аппарат, а то не успеем ноги унести!

«Эсэсовец», привалившись боком к седлу, любовно похлопал мотоцикл по топливному баку:

— Руслан Алексеевич, обижаете. Всегда готов. Возьмем в галоп по первому требованию.

Петрович скрестил жилистые руки на груди и все еще хмурым взглядом обвел всю пожаловавшую в поселок компанию. Его дед пал от фашистской пули в сорок втором году, и посему никаких теплых чувств к молодым людям в нацистской форме механик не испытывал.

— Это что, мода теперь такая — гитлеровцами наряжаться? — не скрывая своего презрения, процедил он сквозь зубы.

Черноволосая девушка одарила его ослепительной улыбкой:

— Вы разве не слышали? От вас недалеко снимается фильм о Великой Отечественной. Мы прямо со съемочной площадки приехали…

— Артисты! Так я и думал! — Степан вытер руку о вывалившиеся из штанов полы своей рубахи и протянул ладонь для рукопожатия рыжеволосому парню. — Очень рад! Степан Огурцов. Здрасьте!

— Здоровались вроде, — улыбнулся тот, ловко уходя от контакта с давно не мытой ручищей. — Позвольте и мне представиться: Вилин Руслан Алексеевич, ассистент режиссера. Вот эта красавица — наша лучшая актриса — Эльвира Волынская. Рекомендую запомнить это имя — скоро оно будет греметь на весь мир. А вот тот молодой человек с автоматом на шее — Виктор Громов, актер и каскадер в одном лице.

— И водитель по совместительству, — смеясь, добавил Громов.

Из соседних домов один за другим стали высовываться люди. Не каждый день на улице живых фрицев увидишь. По «чистой случайности» именно к этому времени у большинства из них возникла экстренная необходимость сходить в магазин или проконсультироваться у Петровича по поводу какой-нибудь безделицы. Пустынная до этого улочка медленно, но неуклонно оживала.

— А к нам-то какими судьбами? — Степан чувствовал себя звездой. Еще бы. Ведь это с ним общаются артисты. Да не какие-нибудь, а столичные! Может, и его в кино снимут?

— Нам бы довоенные постройки отыскать, — признался ассистент, расстегивая кожанку. — А у вас, я смотрю, такие имеются. По сценарию надо пару-тройку домов сжечь…

— Опа! Нет, это удача! Сразу было ясно, что мне сегодня повезет, раз с утра удалось горло промочить! Слушай сюда, братва: есть у меня на примете один домик! Вам как раз подойдет! — выпучив глаза, затараторил Степан. — Хорошая такая изба, из дубового теса, сгорит за милую душу! И возьму недорого!

— Это ваш дом? Который? — заинтересовался парень со шрамом, вынимая блокнот. — Далеко отсюда?

— Ну… как сказать, — скорчил рожу Степа. — Я там живу… иногда. Но ты не дрейфь — с хозяйкой я сам договорюсь! Это мне раз плюнуть. Она просто божий одуванчик, хоть и есть в ней один недостаток: тещей мне доводится…

Добродушная улыбка сползла с лица молодого ассистента режиссера. Этот пропойца, похоже, начал его выводить из себя.

— Сколько за дом-то дашь? — не унимался тот.

— Нисколько! — огрызнулся Вилин, решительно направляясь к Петровичу, который хоть и выглядел хмурым, но все же больше располагал к переговорам.

— Зря ты так, Алексеич! — засеменил следом выпивоха. — Я же от всей души предлагаю! Слышь, слышь, идея есть! Сэкономить хочешь? Так давай жги этот дом вместе с тещей — тогда вообще бесплатно отдам! И даже помогу солярки раздобыть, чтобы лучше горело, гы-гы!

Вилин лишь вяло отмахнулся от приставалы. Строения нужно было найти во что бы то ни стало. Иначе сорвется план. Денег, понятно, минимальное количество. Жильцов выселять — больно дорого. Вот брошенные домишки идеально бы подошли. Заметив, что окна соседнего с гаражом жилища заколочены погнувшимися от влаги и солнца досками, он указал на него рукой и спросил у мастера:

— Там живет кто-нибудь?

Тот подумал секунду и ответил весьма уклончиво:

— Может, и живет.

— А хозяева кто? Вы их наверняка знаете — ведь соседи почти!

Петрович потеребил кончик носа:

— Знаю, но только это мало чем поможет. Их нет здесь, уехали.

— Надолго? Когда вернутся?

— А никогда. Дом они этот администрации оставили. Там и надо спрашивать.

Вилину удалось-таки вытянуть из этого сумрачного человека крупинку нужной информации. Хоть какая-то хорошая новость с самого утра. Дальнейшее было делом техники: с главами администрации ему уже приходилось иметь дело. Только бы не оказался слишком заносчивым и жадным. А то придется впутывать в это дело продюсера, и плакали тогда комиссионные. Достав из кармана небольшой цифровой фотоаппарат, Руслан принялся снимать заброшенный дом с разных ракурсов, дабы художник-постановщик и режиссер смогли оценить его находку.

— А что, много таких у вас в поселке? — между делом крикнул он механику. — Я имею в виду заброшенные хижины.

— Хватает. — Мастер сунул руки в широкие карманы своего комбинезона.

— А где, подскажете?

Петрович напряг свою память. Если бы не любовь к отечественному кинематографу, вряд ли он стал бы дальше общаться. Это вообще на него было мало похоже — бросить работу на середине, чтобы целых полчаса торчать на улице и болтать с кем попало. Но чего не сделаешь ради главнейшего из искусств.

— Кажется, вон тот, с деревянной крышей… да и на следующей улице дворов пять ничейных есть.

— Здорово! Это просто замечательно! А администрация-то где?

— Да прямо езжайте, а там, на месте, увидите. Не проскочите.

— Спасибо. — Настроение рыжеволосого киношника снова поползло вверх. — Громов! Давай, поехали в центр, что-то подсказывает мне — натурные съемки у нас все-таки состоятся!

Виктор с готовностью скинул с себя поднадоевший автомат, забросил его в коляску и нажал ногой на заводную педаль. Двигатель слабенько чихнул, но запускаться не спешил. Склонившись над раритетной техникой, возрасту которой мог позавидовать любой долгожитель, Громов сосредоточенно принялся проверять контакты. Он в технике разбирался неплохо, с детства сам чинил сначала мопед, потом отцовский «Днепр», потом еще кучу разнообразных механизмов. Вот только с таким мотоциклом раньше сталкиваться не приходилось. На первый взгляд все было в порядке, и Виктор попробовал завести его еще раз. Снова результат оставил желать лучшего. Лишь третья попытка оказалась более-менее удачной: мотор ожил, затарахтел, выпустив из глушителя сизые клубы бензинового дыма, но как только парень тронулся с места — снова смолк. Громов хотел тихо ругнуться, но сдержался. Одна из самых основных заповедей байкера заключается в том, что мотоцикл никогда нельзя ругать. Как говорится, если он у вас плохо заводится или часто ломается, значит, вы его не любите, и он вам платит тем же. Стало быть, бороться с его недугом можно только любовью.

Петрович молча наблюдал за упражнениями молодого человека, стоя у ворот своей мастерской. Он с самого начала обратил внимание на мотоцикл — такой не часто встретишь. Настоящий «Zuendapp», причем времен Второй мировой, а не более поздние версии знаменитой марки. Кино ведь снимают, черти! Наверное, и танки настоящие подогнали для съемок.

Подойдя к строчащему в своем блокноте парню в кожанке, механик пихнул ногой небольшой камешек. Сам он редко заводил беседы, поэтому слегка замялся, не зная, с чего лучше начать разговор.

— Про что фильм-то будет? — Слух прирожденного механика продолжали резать бесплодные попытки Виктора справиться с непослушным механизмом.

— Будет суперфильм! — не отрываясь от дела, отозвался Вилин. — Режиссер надеется, что ему удастся повторить успех «Сталинграда» и «Они сражались за Родину». В общем, про Великую Отечественную картина, в двух словах не расскажешь. Совместный российско-немецкий проект: бабло, в смысле, деньги — иностранные, а режиссер и все остальное — наше. Есть пара германских актеришек, так, второго-третьего плана. А в основном — и главные, и массовка… кстати, босс договорился — целый батальон для съемок сражения пригонят. Вот это будет класс. Голливуд со своей компьютерной графикой и рядом не валялся!

— А назовете как?

— Э-э… у нас не принято до конца работ название выдавать. Но вам, так и быть, скажу — все-таки помогли, подсказали, что и как… Короче, «Битва за Волгу». Но это рабочее название, все может и поменяться.

— Неплохо. Вы, это… скажите парню, чтоб технику не мучил. Пусть ко мне в цех загонит — я гляну. Там хитрость одна есть.

Вилин удивленно приподнял бровь, но механик не дал ему договорить:

— Я бесплатно сделаю. Такой мотоцикл… рядом постоять — уже за счастье.

Ассистент режиссера даже несколько опешил от такой щедрости. Сегодня ему положительно фартило. Недолго думая, он окликнул Громова:

— Виктор! Завязывай издеваться над реликтом! Толкай его сюда, в гараж!

— В мастерскую, — скромно поправил его механик. — Меня Петровичем зовут, если что…

— Не представляете, как приятно познакомиться! — Вилин прошел следом за мастером в его «святая святых», куда Гром уже с трудом закатывал тяжелый агрегат. — А по имени?

— Петрович.

— А-а…

Механик присел на корточки перед трехколесной машиной, прищурил глаз, склонил голову набок. Виктор, словно оправдываясь, развел руками:

— Я вроде бы с ним бережно обращаюсь…

Петрович молча кивал. К водителю на этот раз у него особенных претензий не было: за мотоциклом следили, это бросалось в глаза. Разве что опыта недоставало, чтобы с такой старой моделью разобраться.

— Щас исправим. — Механик поднялся с места, чтобы взять отвертку. — Тут немного подрегулировать надо.

Громов с искренним интересом следил за каждым его движением. Этот сутулый мужичок в синем комбинезоне вызывал уважение — так уверенно и скоро работали его крючковатые пальцы, и так покорно выполнял все его замыслы металл.

Вилину все это было не так интересно, все-таки не тот профиль. А поскольку заняться больше было нечем, то он просто стал разглядывать внутреннее оснащение мастерской. Как ему показалось — все было на довольно высоком уровне. Внимание привлек пузатый чемоданчик, в который то и дело нырял механик. Подойдя поближе, он восхищенно присвистнул:

— Ничего себе! Да тут, если разобраться, можно луноходы строить! Сколько тут всего? Тысячи?

Петрович перехватил его взгляд и приосанился.

— Всего пара сотен единиц, — скромно заметил он. — Нравится? Мне тоже. Единственный экземпляр. Ни у кого такого нет больше!

— Да вы что? Надо же. На заказ, наверное, сделан?

— Ага.

Петрович уже покончил с регулировкой двигателя, но попытку Виктора запустить его пресек. Подставив под мотоцикл специальное корыто, он слил отработанное масло из картера и, сходив в дальний угол, заполнил двигатель новым.

— А что за марка? — живо поинтересовался Громов, поскольку на канистре никаких обозначений не было. Ему ведь еще долго предстояло обслуживать этот агрегат и хотелось знать о нем все до последней мелочи, чтобы не оказываться более в таких конфузных ситуациях, когда в самый нужный момент шедевр немецких мотоконструкторов вдруг начинал капризничать.

— Не волнуйся. Для твоего мотора — самое оно! Поверь на слово…

В гараж заглянула Эльвира, которой до смерти надоело торчать на улице на всеобщем обозрении, тем более что в форме немецкого солдата она сама себе совершенно не нравилась.

— Мальчики, скоро вы там? Я уже изжарилась на солнце и хочу пить!

Вилин сразу же оживился и озабоченно поинтересовался тем же:

— Все уже в порядке, насколько я понимаю? Можем трогаться? А то у нас еще куча дел, успеть бы все хотя бы к ночи!

Петрович смахнул ветошью пролитую на глушитель маслянистую каплю и отступил в сторону, показывая всем видом, что свою часть работы он выполнил и теперь предоставляет Громову полную свободу действий. Виктор не преминул этим воспользоваться и уже через пару секунд сидел в седле, вслушиваясь в ритмичное тарахтение цилиндров. Теперь звук был намного ровнее, и глохнуть «Zuendapp» совсем не собирался — вот что значит рука мастера.

Поблагодарив Петровича, Гром лихо выкатил на дорогу, заложив большой радиус поворота, и притормозил, дожидаясь, пока Руслан и Эльвира займут свои места. Горячий ветер ударил в лица заезжим актерам, когда разведмотоцикл рванул вдоль Комсомольской улицы под любопытствующие взгляды селян.

Глава 5

Густые и черные, как расплавленная смола, клубы дыма заволокли горизонт. В воздухе веяло гарью. Втаптывая пожухлую от солнца траву в сухую глинистую почву, по изрытому снарядами полю ползли фашистские «Тигры» и «Пантеры». На полукилометровом участке наступления, который был доступен обзору, их насчитывалось не менее двух десятков. Бронированные машины, оснащенные ужасающей мощи артиллерией, нарочито медленно приближались к вгрызшимся в приволжскую землю советским войскам. Позади танков неровными цепями передвигались фигурки автоматчиков в серой форме вермахта.

До передовых позиций оставалось не более шести сотен метров, когда к лязгающему рокоту надвигающейся немецкой армады внезапно прибавился новый, еще более неприятный звук. Нарастая с каждой секундой, с неба несся надрывный вой авиационных двигателей. Вынырнув из-за дымных облаков, на отрытые в полный рост траншеи спикировала пара «Мессершмитов». На выкрашенных черной краской фюзеляжах зловеще белели нацистские кресты, торчащие у основания крыльев пушки заискрились выстрелами. И сразу же советские позиции густо покрылись фонтанчиками разрывающихся снарядов, оглушительно загрохотали сброшенные бомбы. Закрутились сизые вихри вывернутого тротилом и выброшенного ввысь песка. Ответно застрекотали пулеметы, забухали зенитки. Выйдя из пике, самолеты круто развернулись и ушли назад, в испачканную копотью небесную синь. А внизу, на вспаханной взрывчаткой земле, уже кипел смертельный бой.

Железные коробки танков неумолимо приближались к укреплениям, изрыгая из пушек столбы пламени. Между ними то тут, то там почва вздымалась кверху, осыпая семенящую следом пехоту комьями глины и осколками. Громыхание битвы заполнило все вокруг.

Головной «Тигр» вдруг замер на месте, словно натолкнулся на невидимую преграду. Ствол его качнулся в сторону, пытаясь нащупать свою цель, но через миг бессильно опустился. На броне показались яркие языки пламени. Та же участь постигла и следующую бронемашину. Это ожили и запрыгали на месте, сотрясаясь от выстрелов, противотанковые орудия на пригорке, оттягивая на себя вражескую огневую мощь. Ответ не заставил себя долго ждать. Оглушительные всплески рвущихся снарядов накрыли батарейные позиции. В воздух подбросило оторванную станину развороченной «семидесятипятки». В кромешной пыли мелькали силуэты солдат, продолжавших в адском пекле вести жестокий бой.

Все поле боя превратилось в гигантскую жаровню, в беспорядочное месиво плавящегося железа, кричащих людей и громоподобных вспышек. Гусеницы немецких танков добрались до переднего края советских войск, давя невысокий бруствер, обрушивая и засыпая окопы вместе с засевшими в них бойцами. В стальные громадины полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. «Пантера» завертелась на месте, эффектно чадя горящим топливом…

…Сидя на раскладном кресле с выбитой на спинке надписью «Зымарин С.С.», режиссер нервно грыз дужку солнечных очков, наблюдая за разворачивающейся прямо на его глазах кровавой драмой, им же придуманной. Две недели подготовки, бессонных ночей, споров до хрипоты с постановщиками трюков и продюсером вылились наконец-то в решающую битву, которая должна была стать апофеозом всего фильма. Весь этот сложный процесс можно было сравнить с выстраиванием фигур из костей домино: времени и сил на сборы уходит неимоверное количество, а сам процесс занимает считаные минуты. И с его началом вмешаться в него и что-либо изменить практически невозможно. Своеобразная цепная реакция. Миллионы, вложенные в создание проекта, в буквальном смысле выгорали на поле боя красивыми факелами подбитых танков и испарялись в виде столбов дыма и всполохов взрывпакетов. Сцена подходила к концу. Пока все шло по плану, баталия смотрелась очень правдоподобно. Пиротехники не пожалели зарядов и горючих смесей, солдаты массовки «сражались» и «погибали» с чувством, техника не подводила. Но седому мужчине что-то уже начинало не нравиться — это было превосходно видно по покрытому мелкими морщинками лицу, которое все больше и больше приобретало сосредоточенно-злобное выражение.

В десятке шагов от него постановщик трюков изо всех сил орал на кого-то по рации, но разобрать, что именно он кричал и кому, в грохоте пиротехнической какофонии было невозможно. Каскадеры и пиротехники сгрудились у полевого пункта управления, от которого исходили все команды сотням разложенных на поле зарядов и хлопушек. Нажатием кнопки они поднимали за притормозившим у специальной метки танком стену огня, ловко имитировали минометные взрывы среди наступающих «фашистов», которые были строго проинструктированы, что к помеченным красными планками бугоркам и холмикам приближаться ближе чем на пять метров нельзя.

Наконец прозвучала команда «стоп», продублированная добрый десяток раз. Подрывники истощили свои запасы. Все. Теперь оставалось только молиться, чтобы операторы оказались на высоте и сняли все так, чтобы понравилось режиссеру, поскольку собрать для дубля такое же количество людей и техники было невозможно. Попросту не хватит денег, даже с учетом того, что они идут из-за границы, из Германии. Батальная сцена и так сожрала львиную долю бюджета картины, еле концы с концами свели.

Седовласый представительный мужчина порывисто поднялся со своего места и схватил мегафон. Привыкшие к работе с Зымариным люди приготовились к промежуточному «разбору полетов».

— Чуклин! Почему у тебя танк посреди поля раскорячился? Передохнуть вздумал?

Лысый, как колено, потный удалец в кожаной жилетке на голое тело хмуро взглянул на разогревающегося шефа.

— Я тебя спрашиваю, Чуклин! Где взрывы? Где отлетающая башня? Мне что, из-за вашей лени всю сцену заново снимать? Что молчишь?

— Сергей Сергеевич, ну невозможно без накладок ведь! Техника же древняя, как динозавры, убитая напрочь! Ну заглох танк, и черт с ним. Тем более башня не у него слететь должна была, а у «восьмерки». Там все в ажуре. А вокруг этого и так три пиропатрона рванули. Смотрелось в лучшем виде, как прямое попадание…

— Это у тебя сейчас будет прямое попадание и контузия! Ты меня учить, что ли, вздумал, шалопай? «Смотрелось в лучшем виде»! — Режиссер постепенно повышал обороты. Сегодня он был не в самом хорошем расположении духа. — А бомбы? Это разве бомбы? Это же вообще фигня полная! Дети китайским ширпотребом у подъездов и то громче шалят! И откуда среди наших эта собака взялась?

Рыжеволосый ассистент режиссера удивленно переспросил:

— Какая собака, Сергей Сергеевич?

— Никому ничего не надо! — еще больше вскипел Зымарин. — Я один за всем следить должен! Может, мне и полы еще в гостинице мыть начать? Кто, спрашиваю, собаку на съемочную площадку пустил? Ту самую облезлую дворнягу во втором окопе, где был взрыв и горы трупов!

— Не было никакой собаки, — не очень уверенно заявил Вилин. — Я вроде в бинокль смотрел. Бойцы нормально легли, очень реалистично…

— Вроде Володя, да только не тот! — грозно зарычал седой. — Я еще не до конца ослеп! Солдаты от взрыва, значит, героически гибнут, а псине — хоть бы хны! Сматывается, поджав хвост, гадина!

Девушка с «хлопушкой» тихонько прыснула в кулачок. И совершенно напрасно: от острого уха режиссера это не укрылось.

— А ты чего ржешь, пигалица? Когда с хлопушкой обращаться научишься? Не дай бог на просмотре в кадре твой нерасторопный зад дольше положенного задержится — уволю к чертовой бабушке!

Девушка обиженно покраснела и автоматически разгладила ладонью юбчонку на той самой «нерасторопной» части тела.

— Все, потом со всеми разберусь! — глянул на часы Зымарин. — У нас еще работы немерено, а вы растабарились здесь, как на ярмарке! Давай бегом к отдельным эпизодам готовиться, пока общий план сносный. Саня! Добавь дыма на поле! «Тридцатьчетверки» убрать, фашистов назад слегка! И огня, огня побольше! Что вам, бензина жалко? Где мотоциклист? Где медсестра? Быстро на исходную! Солнце уходит!

Словно подброшенные внезапным толчком, участники фильма бросились исполнять свои обязанности. За сегодня предстояло снять еще один сюжетный эпизод: прыжок на мотоцикле через траншею. По задумке режиссера, несколько эсэсовцев должны были катить по полю, один из них на ходу перелететь через окоп, поливая из пулемета обороняющихся, а советская медсестра, вытаскивающая с поля боя раненого, подорвать наглого фрица гранатой.

…Виктор Громов, одетый в нацистскую форму, тихонько газовал, сидя в седле того самого мотоцикла, на котором неделю назад возил Вилина и его подружку в Никитов Гай. Рядом стояло еще три похожих машины. Гром покосился на своих друзей, которые очень странно смотрелись в фашистской форме, и улыбнулся. Если не сильно придираться, ему и его товарищам крупно повезло. Мало того, что за привычное дело — катание на байках — им платят деньги, так еще и в фильме засветятся! К тому же за казенный счет покататься по стране — тоже неплохое развлечение летом. В общем, совмещали полезное с приятным. А у самого Виктора еще больше было поводов радоваться подвернувшейся работенке. Ведь вместе с ним в съемках участвовала его девушка — Аленка Пономарева. Кстати, это именно она должна была швырнуть гранату под его «Zuendapp». Вспомнив, как здорово сидела на стройном девичьем теле военная форма, Виктор еще раз довольно улыбнулся, за что удостоился ругани от ассистента режиссера:

— Ты что скалишься? Ты в атаку прешь, под пули! Тебя грохнут через две минуты, а у тебя рот до ушей! Настроился живо! Там враги, физиономию пострашней и вперед по команде!

На другом конце площадки Пономаревой тоже пришлось несладко. Гримеры перепачкали ее в красной краске и грязи, по требованию режиссера надорвали рукав гимнастерки, «чтобы было видно беззащитное женское плечико».

— Значит, так, — давал последние наставления Зымарин, возвышаясь грузным телом над распластавшимися в пыли актерами. — Ты раненый, лежишь ничком. Глаза закрыл и вообще не шевелишься! У тебя осколком кишки выпустило, понял?

Парень, обмотанный кровавыми бинтами, послушно кивнул головой и улегся в требуемую позу.

— Ну что ты развалился, как на пляже? — недовольствовал седовласый толстяк. — Тебе плохо, ты без сознания! Валяешься, как мешок с картошкой! Руку закинь подальше! Еще! Вот так! Теперь медсестра: по команде подползаешь к нему, разворачиваешься и начинаешь тащить вон в ту сторону. Слышишь, красавица? Вон туда, на камеру. Только ради всего святого на нее не смотри! Порешу на месте, будешь вместо этого «обрубка» валяться. Как только мотоциклист твой вот у той кочки окажется — достаешь гранату. Как только взлетает — швыряй ее что есть мочи. И желательно попасть в ямку, которую тебе показывали. Все помнишь? Тренироваться будем или сразу сыграем?

Рядом появилась фигура ассистента:

— Мотоциклисты готовы, Сергей Сергеевич…

— Не лезь под руку, когда я с актерами работаю! — рявкнул на него Зымарин. — Все! Всем приготовиться!

Широко размахивая руками, он направился к своему креслу под зонтиком. Жара порядком доставала его, пот ручьями стекал по морщинистому лицу. Вилин, как привязанный, следовал за ним, ничуть не обижаясь на ругань. Он знал свое место и относился к режиссерским всплескам эмоций совершенно спокойно. Все-таки пока он был всего лишь ассистентом, все решал Зымарин. Хотя кое-что зависело и от него. Чуть приблизившись к своему боссу, Руслан вполголоса озвучил свои опасения:

— Сергей Сергеевич! Может, не стоит рисковать — выпускать неподготовленную девчонку из массовки. Есть же у нас свободные актеры…

— Ты все об Элечке печешься? Молодец!

— Я не ее имел в виду…

— А ты забыл, наверное, сколько будет страховка для настоящей актрисы стоить? А уговоров на эпизодическую роль, да еще с риском, сколько надо? — Сергей Сергеевич скорчил издевательскую мину. — Забыл! Или не знал? Салага… Девчонка из массовки, да еще бойкая такая, как эта, все на «три — пятнадцать» сделает, причем за копейки! Учись, сынок…

Девушка в коротенькой юбке выскочила вперед и звонко щелкнула хлопушкой.

— Сцена пятьсот четвертая, дубль первый, — выкрикнула она, старательно наморщив милый носик, и тут же стремглав кинулась в сторону, стремясь как можно меньше попадать в объективы камер. Обещанная со стороны Зымарина расправа была для нее слишком жестокой.

Мощные профессиональные видеокамеры бесстрастно стали фиксировать происходящее на съемочной площадке. Алена, царапая в кровь колени и локти, поползла по сухой земле к распростертому телу раненого солдата. Несмотря на небольшое расстояние, на ее лбу выступили капли пота, мгновенно смешивающиеся с пылью и больно щиплющие глаза. С трудом она представляла себе немыслимый труд настоящих сестер, во время войны под огнем спасавших бойцов. Невероятно тяжкое занятие. Впереди послышался знакомый стрекот мотоциклов, и девушка напряглась. «Фашисты» приближались. Скользя ботинками по подсохшей траве, она с силой потянула неподатливое тело «раненого», руки которого болтались, словно плети, не давая возможности как следует уцепиться.

Громов превосходно видел то, что происходило впереди: траншею, которую ему надлежало перелететь, свою девушку, ползущую в обнимку с каким-то парнем, что самому байкеру особенно не понравилось, съемочную группу, столпившуюся чуть поодаль. Рядом мчались, подскакивая на кочках и постреливая на ходу, товарищи по мотоциклетному братству. Скоро прыжок. Виктор собрался. Через несколько секунд его «Zuendapp» достигнет замаскированного помоста, который позволит тяжелой трехколесной машине оторваться от земли и на короткое время воспарить над ней. Эта часть трюка для Громова была несложной. Труднее было правильно «посадить» мотоцикл, а потом благополучно опрокинуть его на бок сразу после взрыва, помня не только о своем здоровье, но и о целости партнера, что есть мочи вцепившегося от волнения в пулемет. За травму по головке не погладят!

Руль слегка дергался в крепких руках парня — переднее колесо скакало по неровностям. Ветер теребил ремешок металлической каски, который трепетал в струях воздуха, довольно чувствительно шлепая по щеке. Но обращать внимание на такие мелочи уже не оставалось времени: до мостка оставались считаные метры. Памятуя о баснословной стоимости транспортного средства, которое также требовалось сохранить невредимым, Виктор привстал в седле, чувствуя, как от напряжения подрагивают колени. Мгновенье… еще одно… и тяжелый разведывательный мотоцикл, глухо ударив резиной колес по дощатому настилу, взмыл в небо…

Краем глаза Громов видел перекошенное лицо своего напарника, к счастью, не забывшего надавить на спусковой крючок, на миг почувствовал пронзительную пустоту в желудке от невесомости. Время замедлилось, стало тягучим, как расплавленный асфальт. Раскатистые трели «MG-43», лупившего прямо над ухом холостыми патронами куда-то в сторону оператора, звучали приглушенно, словно доносились из-за сотен метров. Совершенно инстинктивно, действуя на полном автопилоте, тело Громова откинулось назад, пытаясь выправить траекторию движения мотоцикла, который стал неумолимо заваливаться на сторону. Сознание даже не успело поучаствовать в этом процессе, хоть и фиксировало все происходящее с необычайной четкостью. «Zuendapp», отчаянно вздрогнув, шарахнулся об утоптанную площадку сначала передним колесом, чуть не вывернув кисти Виктору, а потом, едва чиркнув коляской по песку, опустился на все три точки опоры, чтобы тут же подпрыгнуть и как следует встряхнуть своих седоков. От помеченного красным флажком бугорка с пиротехникой каскадеров отделяла лишь пара секунд. И Громов использовал их максимально, чтобы выровнять непослушный мотоцикл и приготовиться к «катапультированию».

Муляж гранаты, пущенный рукой Аленушки, шлепнулся довольно близко к задуманному. Пиротехники тут же подорвали первый взрывпакет. Перед носом мотоциклистов выросла яркая вспышка, по барабанным перепонкам бухнула звуковая волна. Резко крутанув руль в сторону, Виктор ощутил, как «корма» мотоцикла вместе с ним ненормально задирается кверху, обгоняя переднее колесо. Не дожидаясь, пока мотоцикл накроет его всей массой, Виктор легко соскочил с сиденья, уходя в красивый кувырок в сторону. Его напарник проделал то же самое чуть раньше. Плюхнувшись ничком в пыль, каскадер успел заметить, как мотоцикл грузно перевернулся и, пропахав немного грунт, замер, покачиваясь. Вторая порция безобидной, но ужасно громыхающей и сверкающей пиротехники шарахнула между ним и камерой, создавая иллюзию взрыва бензобака.

И все стихло. Только продолжало крутиться переднее колесо, задевая о раму парой выбитых спиц. Виктор с упоением продолжал изображать укокошенного фрица, распластавшись на животе и прикрыв глаза. Команды «Стоп! Снято!», понятно, не слышал. Хотя логика подсказывала, что пора бы уже и поднять актеров с земли. Однако за свою недолгую карьеру Виктор усвоил одно — чем точнее выполняешь требования режиссера, тем меньше на тебя орут и обвиняют во всех смертных грехах. Кто его знает, что на уме у этого седого толстяка? Встанешь вот так, сам по себе, а окажется, что сорвал важную сцену! И придется очередной дубль снимать, а бедному мотоциклу это на пользу не пойдет. У Виктора и так сердце кровью обливалось, когда ему пришлось шмякать «Zuendapp» оземь, поэтому он предпочел не рисковать и терпеливо дождаться отбоя.

Рядом с ним послышались шаги. Кто-то склонился над ним, потом присел рядом на корточки. Виктор не шевелился. Вдруг сценарий изменился и теперь так положено? Это ж кино, тут ничему нельзя удивляться! Только вот почему никто не предупредил его о продолжении? Вот черт! Этот кто-то, похоже, играл свою роль. А вот Громову-то что делать? Парень пораскинул мозгами и решил, что самым правильным на месте скоропостижно скончавшегося эсэсовца было бы помалкивать и, уж конечно, не вскакивать с радостной физиономией.

Его осторожно потрясли за плечо. Сначала легонько, потом все сильнее. «Ха-ха! — подумал Виктор. — Не на того напали! Команды «стоп» не было!» И со спокойной душой продолжил валяться. Тот, кто теребил его, вдруг вскочил и надрывно закричал голосом Алены Пономаревой:

— Он ранен! Скорее сюда! Помогите!

«Ничего себе кино! — мысленно удивился Виктор. — Она ж советская медсестра по сюжету! Какого лешего она так по фашисту убивается? Что-то здесь явно не так!» Приоткрыв один глаз, он осторожно повернул голову и чуть не вздрогнул: к нему сломя голову бежала добрая половина съемочной группы. Причем безо всякого грима и прочих атрибутов киношной деятельности. Громов порывисто сел и тут же оказался в цепких объятиях своей подруги:

— Витенька! Ты живой? Ты целый? Где у тебя болит?

— Да нигде у меня не болит! — возмутился парень, пытаясь подняться на ноги. Сделать это с рыдающей от радости медсестрой на шее оказалось не так-то просто. — Живой я, живой!

— Витька! Так нечестно! — Алена обхватила ладонями его лицо, глядя глаза в глаза. — Ты зачем меня пугаешь, а? Я думала, ты убился совсем! Трясу, трясу тебя, а ты хоть бы слово сказал!

Громов довольно улыбнулся:

— Значит, классно сыграл, да?

— Так ты издевался? — Алена еще сильнее сдвинула красивые брови.

— Погоди, милая! Не хмурься…

Договорить ему не дал громкий шепот, донесшийся откуда-то справа.

— Гром! Гро-ом!!

Парень с девушкой, как по команде, обернулись в эту сторону, пытаясь определить местоположение источника этого таинственного призыва. Голос шел откуда-то из-за опрокинутого мотоцикла:

— Гром! Ты слышишь меня?!

Живо обойдя поверженное взрывом транспортное средство, Виктор наткнулся на валяющегося в пыли напарника, который всего несколько секунд назад, сидя в коляске, так залихватски расстреливал мнимого противника.

— Слышу, — непонятно отчего он тоже перешел на шепот.

— Гром! — все так же тихо, не поднимая головы, поинтересовался пулеметчик. — Можно уже вставать или нет? Я задолбался на этих кочках лежать! Кости ломит!

Громов схватился за живот. Чтобы не упасть от смеха, ему пришлось шагнуть назад и опереться о мотоцикл:

— Значит, не я один такой… ха-ха… Вставай! Все кончилось уже! Наши победили!

— Что у вас тут происходит? — Крепыш в жилетке оказался проворнее всех в съемочной группе и подбежал к радостно вскакивающему с земли каскадеру первым. — Травма? Я же говорил, не надо пацанов на такой трюк…

— Да все у нас в порядке! — поспешил заверить его Виктор. — Все целы! Все нормально. Мы просто команды «стоп» не слышали, думали, что снимать продолжают!

— Вы, вашу мать, всех перепугали до смерти! — Чуклин неожиданно разозлился. — Мы-то уже кишки ваши собирать мчались и кости разбитые, а вы дурака валяете!

Товарищ Громова по трюку сердито глянул на ворчащего киношника, что есть силы лупя себя по рукавам в попытках отряхнуть форму. Это помогало мало, но делалось не для того, чтобы стать чище — даже прачечной пришлось бы немало попотеть, приводя штаны и куртку в первозданный вид. Отряхивался он для того, чтобы подчеркнуть следующее: ему пришлось проехаться по полю на собственном пузе, удовольствие от этого он получил сомнительное и не намерен просто так выслушивать дурацкие обвинения.

— Пусть режиссер громче в рупор свой кричит! — огрызнулся он. — У меня до сих пор от хлопушек в ушах звенит и в глазах двоится! Я что, мышь летучая, после взрывов еще и команды различать, тем более если их шепчут еле слышно!

— Ничего себе — «шепчут»! — Чуклин скорчил свирепую физиономию, хотя прекрасно знал, что Зымарин проигнорировал громкоговоритель, когда останавливал камеру. — Да все до единого слышали, одним вам режиссер не угодил!

Громову пришлось вмешаться — и сам ведь чуть не пострадал из-за собственной чрезмерной дисциплинированности. Расстегнув форменную куртку, он пошевелил полами, создавая приток воздуха к разгоряченному телу: все-таки взмок, несмотря на казавшуюся простоту трюка.

— Ну будет вам скандалить, — примирительно вставил Виктор, уводя своего друга к лежащему вверх ногами мотоциклу. — Все выяснили — и хватит. Что там, все удачно отснято? Или к дублю готовиться? Сергей Сергеевич, что скажете?

Неспешно подошедший ближе Зымарин остановился в паре метров от запылившихся актеров. Скептически склонил голову набок:

— Ладно… не буду вас больше терзать. Сойдет… да и солнце уже уходит…

Это был самый большой комплимент, на который он был способен на съемочной площадке. Все облегченно вздохнули — новичкам сегодня везло, как никогда.

— Значит, у нас получилось? — радостно уточнила Алена, которой тоже крепко досталось — на коленке и локте пылали ссадины, волосы растрепались, а на лице темнели следы размазанной ладошкой пыли.

Режиссер удивленно повел в ее сторону бровью, словно вопрошая у всех, откуда здесь взялось это непонятливое создание. Затем выдержал паузу, удостоив девушку испепеляющего взгляда, и надменно фыркнул:

— Вот только не стоит слишком много о себе мнить, пташка! А тем более задирать нос: твоих актерских способностей едва хватило на то, чтобы все не испортить. Так что на твоем месте я бы не лез с глупыми вопросами, а продолжал упорно работать над собой, чтобы мне не было стыдно за тебя на премьере.

Щеки девушки вспыхнули от обиды. Развернувшись на каблуках подобранных не по размеру солдатских сапог, она зашагала прочь к своему парню, который как раз руководил восстановлением правильной пространственной ориентации немецкого разведывательного мотоцикла и издевательскую ремарку режиссера пропустил мимо ушей.

Проводив стройную фигурку плотоядным взглядом, рядом с Зымариным возник черноволосый продюсер картины.

— Мне казаться — ты слишком строго с медхен! — прозвучал его чуть охрипший голос. — Она хорошо стараться!

Седовласый недовольно покосился в его сторону, встретившись с бледно-голубыми глазами немца. С каким трудом ему удавалось держать себя в руках и терпеть присутствие этого совершенно лишнего на съемочной площадке типа, одному богу было известно. Стиснув зубы, режиссер изобразил на лице подобие улыбки:

— А вот и вездесущий господин Шнайдер! Здрасьте вам, давненько не виделись! Часа два. Что, соскучились уже?

Черноволосый гортанно рассмеялся, но вышло это тоже не очень искренне. Скрестив руки на груди, он парировал:

— Да! Точно так! Куда мне без вас?

— На кудыкину гору. — Зымарин явно недолюбливал своего собеседника, но старался это скрывать, хотя бы на людях. — Это шутка такая.

— Смешной шутка. Надеюсь, эпизод не переделывать не из-за дефицит денег?

— Что ты, что ты! — Режиссер повернулся к чернявому всем грузным корпусом и подпустил в свои слова столько яда, сколько мог. — Денег же море у нас! Просто куры не клюют! Особенно после того, как ты третий транш перевел! Кормилец ты наш!

— Третий транш я еще не переводить, — серьезно заметил Шнайдер. — Мы уже говорить об этом…

— И я о том же. — Зымарин приблизился к нему вплотную и почти зашипел: — Мы уже в долгах по уши! А ты все тянешь резину! Как завтра снимать будем, я уже не знаю!

Черноволосый вздернул свой заостренный подбородок:

— Это не я тянуть! Это ваши…

— А меня послушать трудно?! — перебил его режиссер. — Я триста раз уже объяснил, как нужно сделать. Эх, да что с тобой разговаривать! Все как об стенку горох…

«Zuendapp», со скрипом опустившийся на все три колеса под напором ребят, отвлек внимание руководства. Вокруг «железного коня» столпилась небольшая группа людей во главе с Громовым, который сантиметр за сантиметром принялся ощупывать и обнюхивать драгоценную машину, отыскивая повреждения. К сожалению, совсем без них не обошлось. От удара из колес выбило несколько спиц, а при кувыркании немного помялось переднее крыло да содралась эмаль с коляски в том месте, которым она зацепила грунт. А в остальном — все было в полном порядке, хотя Виктору так не казалось. С озабоченным видом он и так и сяк разглядывал «раны» своего мотоцикла, прикидывая одновременно в уме, как их можно исправить. На его плечо легла нежная рука Алены.

— Ну вот, видишь — он почти не пострадал! — подбодрила девушка, чмокая своего возлюбленного в ухо.

— В том-то и дело, что почти, — тяжело вздохнул парень. — Вот вмятина какая… и вот… Говорил же им — давайте без опрокидывания! Так нет же, «не будет смотреться»! А как тут без поломок?

— Да не переживай ты так, милый! Ты все сделал очень хорошо! Мотоцикл ведь тяжелый, не мопед какой-нибудь! Я думала, что все будет гораздо хуже.

Громов приобнял подругу:

— Если честно — я тоже так думал. В конце концов, риск был запланирован…

— А ты и не такие ужасы ремонтировал, — вставила Алена. — Помнишь, Мишка на своей «Яве» в кювет слетел? Помнишь?

Словно из-под земли рядом со слегка побитым трофейным мотоциклом появился ассистент режиссера с блокнотиком и ручкой.

— Так, так, — забормотал он себе под нос, присев рядом с Громом и ковыряя царапину на коляске ногтем. — Крыло — в сосиску, краска — ободрана, колеса… Кстати, что с колесами? Ехать он может?

— Может, конечно, — Виктор с опаской посмотрел на Вилина. — Он вообще целый, только слегка потрепан…

Рыжеволосый парень поправил кожанку, перекинутую через плечо, и что-то застрочил у себя в маленькой книжице.

— Ты хоть знаешь, Громов, где мы этого зверя отрыли? В спецгаре «Мосфильма»! Еле-еле выпросили! Ты бы видел, как они его давать нам не хотели. Грудью стояли! Только личными связями и обаянием удалось этого красавца добыть для нашего фильма. Да… а вы тут такого натворили…

Виктор насупился:

— Да ничего ведь не случилось! Тут же работы на пару часов…

— Не знаю, не знаю, — зацокал языком Руслан, поднимаясь на ноги и с сомнением качая головой. — Ой, не знаю…

Оставив Громова наедине с «разбитым» мотоциклом, он подошел к Зымарину, неизвестно откуда выудив папку с ворохом документов.

— Сергей Сергеевич! Тут очень неприятная ситуация образовалась. Похоже, мы здорово вляпались.

Режиссер зыркнул на него недобро:

— Что ты там еще раскопал?

— Да вот, гляньте, что с раритетной вещью приключилось: в процессе трюка мотоцикл получил довольно серьезные повреждения. На «Мосфильме» этому не обрадуются!

— Да? — Зымарину страшно не хотелось вникать в такие мелочи.

— А у нас есть договор об аренде, — невозмутимо продолжал гнуть свое Руслан, — согласно которому в случае причинения имуществу ущерба мы не только должны восстановить автотранспортное средство, но и выплатить штраф арендодателю. А это немалая сумма! Мы и так в бюджет не укладываемся, а если будем выплаты такие осуществлять — прогорим!

— Да не ори ты! — шикнул на него режиссер и, страшно вращая глазами, указал на крутящегося неподалеку Шнайдера. — Если этот услышит что-нибудь про деньги — опять скандал будет! С ним же по-человечески договориться невозможно, это не человек, а машина. Давай выкладывай, какие у тебя варианты. Я ж тебя знаю — ты не стал бы начинать этот разговор, если бы не имел в рукаве какого-нибудь козыря.

Немецкий продюсер этого разговора не услышал, однако их слова долетели до ушей Громова, который встревожился не на шутку. Ведь управлял изуродованной машиной он. Значит, и виноватого искать долго не придется. Оставив на секунду свою подругу, почти бегом приблизился к режиссеру с его помощником.

— Послушайте, пожалуйста, Сергей Сергеевич! Там же не все так ужасно! Несколько царапин — и только, я за один вечер все исправлю!

— Виктор! — с видом строгого преподавателя к нему обернулся Вилин, хотя был ненамного старше. — Тут необходима помощь специалиста. Ведь надо сделать так, чтобы ни одна собака не пронюхала, что с мотоциклом вообще что-либо происходило. Он должен выглядеть нетронутым, ровно таким, каким мы забирали его из гаража «Мосфильма»! Иначе — штраф.

От суетливой толпы зевак и работников кинобизнеса, галдящих и носящихся по площадке, отделился невысокого роста поджарый человек с сутулой спиной и непропорционально длинными руками. С неподдельным интересом оглядывая все вокруг, он неспешно двигался мимо собранного ассистентом стихийного совещания. Привычный рабочий комбинезон Пальцев сменил на джинсы и рубаху, и хотя со стороны он смотрелся совершенно обычным человеком, чувствовал механик себя в этой одежде и в таком скоплении людей не очень уютно. Заметив разговаривающих с каким-то важным типом Вилина и Громова, он узнал их сразу, тем более что Виктор снова был переодет в эсэсовца, а веснушчатая физиономия Руслана запомнилась лучше некуда. Отказавшись от мысли первым подойти и поздороваться, мастер ремонтного дела кивнул им издалека. К его изумлению, ребята ответили ему тем же, улыбаясь, как старому знакомому. А Вилин вдруг призывно помахал рукой, одновременно тараторя о чем-то седому толстяку, который слушал его с начальственным видом.

— Вот и удача нам улыбнулась! — радостно приветствовал Пальцева Руслан. — Познакомьтесь, Сергей Сергеевич! Это лучший автослесарь всех времен и народов, которого мне довелось встретить за всю свою не долгую пока жизнь.

Режиссер критически оглядел так старательно разрекламированного механика, заметил наколку на руке, криво усмехнулся:

— Здорово. Есть своя мастерская? Или на кого-то работаешь?

Механик по своему обыкновению разговорчивостью не отличался.

— Своя.

Вилин порывисто ухватил его за рукав и чуть развернул в сторону стоявшего в паре метров мотоцикла:

— Петрович, глянь, беда какая приключилась! Мы малость машину покорежили, а она нам еще нужна. Сделаешь?

Пальцев на секунду задержался взглядом на помятом крыле, потом перевел его на режиссера и его помощника.

— Деньги все сделать могут, — сообщил он им, хитро сощурив один глаз.

— Какой разговор, Петрович! — Вилин протянул ему руку для рукопожатия. — Договоримся!

Полный холеный палец Зымарина ткнулся в грудь ассистенту.

— Ты за все отвечаешь, — бросил режиссер, потеряв всякий интерес к дальнейшим переговорам, и спокойно удалился под благодатную тень навеса, где его ждало именное кресло и переносной вентилятор.

— Как всегда! — радостно отозвался Вилин. — Ну так что, Петрович? Когда можно технику подогнать? Завтра нормально? А то у нас со временем туго — все по минутам расписано. Кино, сам понимаешь!

Механик молча кивнул головой, соглашаясь сразу со всем сказанным.

— Вот и славно. — Ассистент режиссера пометил что-то в своем ежедневнике и обратился к Громову, который втихую перемигивался со стоявшей неподалеку Аленкой. — А ты, Виктор, запомни одну вещь: в кино каждый должен заниматься своим делом. Иначе никакого толка не будет. Ведь ты же у нас каскадер, а не механик, так? Вот и пусть мотоциклом займется Петрович, у него это лучше получится, согласен? Все, давай. Пока свободен.

— Как скажешь. — Виктор поначалу собирался расстроиться, но потом, глядя на подкравшуюся к нему «медсестру», быстро передумал. Ведь отдавая «Zuendapp» в руки Петровича, он мог не только не беспокоиться о его дальнейшей судьбе, но и получал в свое распоряжение еще один свободный вечер. Тот, который собирался потратить на ремонт. Это занятие было интересным, но можно было найти и еще более увлекательное времяпрепровождение. И он, обнимая свою Аленушку, уже точно знал, что он будет делать в выдавшийся перерыв и с кем. Словно угадав его мысли, девушка плотнее прижалась к нему всем телом:

— Все-таки Вилин молодец, — шепнула она Виктору. — Мне достанется больше твоего внимания.

— Угу. — Вдохнув запах ее волос, Гром уже не мог думать ни о чем другом.

— Вот только редко с ним такое, — продолжала Алена. — «Каждый должен заниматься своим делом!» Ага, как же! Интересно, что это здесь Волынская делает? Роль у нее в фильме была маленькая, на десять секунд, и ту уже давно сняли. А командировку ей на весь срок выписали. В отдельном номере живет.

— Она смазливая… — неосторожно обронил Виктор, любуясь отражением неба в девичьих глазах.

— Что-о? — Подруга уперлась ему в грудь обеими руками и отпрянула назад. — И ты туда же? Ну, знаешь…

— Прости, я сказал глупость. По сравнению с тобой — она мышь полевая, причем после долгой и изнурительной болезни. А ты что, меня ревнуешь, что ли?

— Вот еще! А она тебе правда нравится?

— Нет, конечно, — Громов смастерил честную физиономию. — Ни капли. И я ей тоже.

— А вот это вопрос спорный. Она хоть и «смазливая», как ты выразился, но подержанная. Я бы на месте Вилина уже давно бы взбесилась: вроде как с ним приехала, а каждый вечер возле режиссера крутится.

— Выдумываешь. — Виктор обнял ее за плечи.

— Да что ты говоришь! — Алена сморщила носик. — Просто я, в отличие от вас, мужчин, вижу что-то еще, кроме ее накладных ресниц и тощей задницы, кстати, не такой уж и идеальной…

Глава 6

— Простите, нельзя ли здесь установить камеру? — Оператор частного немецкого телеканала вопросительно указал на резной журнальный столик, украшавший ближний угол шикарно обставленного кабинета.

Занимавший главенствующее кресло импозантный мужчина с идеально ухоженным, но несколько бледным лицом, ответил на отличном немецком:

— Да, конечно, сейчас мой секретарь уберет оттуда все лишнее.

А затем, не вставая с места, нажал на кнопку внутренней связи и уже по-русски вызвал свою помощницу:

— Людмила Александровна, зайдите ко мне на секунду.

Фигуристая блондинка в брючном костюме появилась незамедлительно.

— Помогите, пожалуйста, нашим гостям из Германии разместить свою аппаратуру, — требовательно попросил он. — И приготовьте всем кофе.

— Да, конечно, Анатолий Львович, — ответила девица, грациозно обходя дубовый полированный стол, за которым чинно усаживались зарубежные киноведы и журналисты. С трудом взяв в охапку солидную стопку журналов «Кинокадр», «Российское кино» и еще несколько иностранных, секретарь мило улыбнулась оператору и выскользнула из просторной комнаты, стены которой были увешаны портретами знаменитых актеров, грамотами и призами кинофестивалей.

Едва стала возможной видеосъемка, журналисты принялись за свое любимое дело — «допрос с пристрастием» видного российского чиновника, ведающего делами кино. К чести последнего, господин Рылонин отвечал не только красиво, пространно, но и по существу, что было особенно ценно, так как общение происходило на языке Шиллера и Гете.

— …Насколько велик бюджет фильма и каковы вложения обеих сторон в его производство?

— К сожалению, пока я не вправе озвучивать эту информацию — коммерческая тайна, вы должны понимать. Чуть позже любой желающий сможет ознакомиться с этими данными, все финансовые отчеты будут доступны целиком и полностью. Сегодня я могу сказать лишь одно: проект грандиозный по своему замыслу и соответственно весьма и весьма дорогой. Основные денежные вливания производятся германской стороной в соответствии с ранее составленными договоренностями…

— …Скажите, почему для совместного российско-германского проекта была выбрана именно тема Второй мировой войны?

— Спасибо. Я ждал этого вопроса. Война, отгремевшая более шестидесяти лет назад, стала величайшей трагедией не только для русского, но и для немецкого народа. Огненный Молох унес десятки миллионов человеческих жизней, надолго посеяв неприязнь и горечь в отношениях между странами, которые пришлось с величайшим трудом преодолевать последующим поколениям. И сегодняшний совместный проект — это очередной шаг к примирению, ставящий целью укрепить те узы дружбы и сотрудничества, которые складывались между нашими государствами долгими веками. Не секрет, что создание данного фильма имеет и определенное политическое значение, что объясняет столь пристальное внимание к нашей работе со стороны правительств как Российской Федерации, так и Германии…

Интервью продолжалось более полутора часов, а Рылонин ни разу не взял паузы, ни разу не сбился. То и дело звучали высокие слова о новом европейском мышлении, о свежем взгляде на прошлое, о громадном значении кинематографа в деле воспитания молодого поколения. Не обошли дотошные корреспонденты стороной и тему ксенофобии и различных призраков неофашизма, мелькающих в последние годы в России. Чиновник тут же связал все эти негативные явления с малым количеством правдивых и столь нужных всем качественных фильмов, с засильем американских третьесортных боевиков, несущих в умы подростков совсем не то, что стоило бы нести.

Наконец, взглянув на дорогие часы на левом запястье, Рылонин изобразил на лице очаровательную голливудскую улыбку и сообщил гостям, что страшно ограничен по времени и просит у всех прощения за необходимость прервать столь милую и непринужденную беседу. Журналисты засобирались, шумно задвигав тяжеленными стульями из натурального дерева, коими был обставлен весь кабинет чиновника «Госкинофильма». Погас пытливый зрачок видеокамеры. Продолжая улыбаться, Анатолий Львович терпеливо ожидал, пока все соберут свои диктофоны и камеры, смотают провода и уберут дополнительное освещение. На столе зажужжал мобильный телефон, поставленный на бесшумный режим в связи с пресс-конференцией. Рылонин мельком взглянул на номер звонившего и, еще раз улыбнувшись, вышел в соседнюю с кабинетом комнату отдыха.

— Да, я слушаю. — Двери остались неплотно прикрытыми, и можно было услышать обрывки его телефонного разговора. — …Да, конечно, можете говорить…..Весьма вероятно… Основная сцена отснята? Хорошо… Я прекрасно понимаю — повторно собрать такую же массовку совершенно нереально… Но это же значит, что фильм выбьется из бюджета!!

Чиновник оглянулся на щель в дверном проеме и несколько понизил голос:

— А что насчет третьего транша?.. Ничего?.. Да, это должен быть самый крупный денежный перевод из всех… Хорошо. Смотрите по обстоятельствам. Вам оттуда виднее…

Сложив трубку, Рылонин сжал ее в пятерне и постоял в задумчивости несколько секунд, играя желваками. А затем снова вышел к немецкой делегации, которая уже почти покинула его кабинет:

— Счастлив был всех видеть! До встречи!

Глава 7

Мелькнула и осталась позади табличка с названием населенного пункта «Никитов Гай». Ехать «с ветерком», с наслаждением посылая раритетный байк «галопом», дорога почти не давала, но Громов, несмотря на свой молодой возраст, был опытным байкером, проведшим за свою жизнь в удобном для него седле времени больше, чем на своих двоих, и только что отремонтированный «Zuendapp» довольно резво мчался, ловко маневрируя между рытвинами и кочками. Вилин, ездивший вместе с ним забирать мотоцикл из мастерской Петровича, развалился в коляске и весело насвистывал какие-то песенки, подставляя лицо жалящему встречному потоку. Тряская езда ему, похоже, нравилась, поскольку он, даже чуть не вылетая на поворотах из седла, никогда не просил Виктора сбавить скорость. Громов же чувствовал себя в своей привычной стихии. Он словно слился с мотоциклом в единое целое.

С правой стороны пути показалось скопление деревьев и густого кустарника, обрамлявших в качестве живой изгороди крупное кладбище. От основной трассы к перекошенным воротам погоста вела разбитая вдрызг грунтовка. Ассистент режиссера, тронув за локоть Виктора, указал на нее. Мол, туда езжай. Громов не стал задавать лишних вопросов, послушно сбросил газ и вывернул руль. Мотоцикл, со скрипом покачиваясь на пружинных амортизаторах, подобрался к пересохшей колее и, рискуя опрокинуться, стал аккуратно пробираться к въезду.

Зеленые насаждения плотной стеной скрывали место последнего людского пристанища. Лишь кое-где сквозь листву виднелись разномастные кресты и пирамидки надгробных памятников. Приблизившись, Виктор заметил, что когда-то здесь был и настоящий забор. А теперь деревянные штакетины либо упали и сгнили в пожухлой траве, либо сплошь заросли сиренью и полевым вьюнком.

Остановив «Zuendapp» рядом с въездом, Виктор заглушил мотор и вопросительно глянул на своего пассажира. Для чего тому понадобилось заезжать на местное кладбище, он понятия не имел. Вилин встал в коляске во весь рост и огляделся. Потом удовлетворенно хмыкнул и одним прыжком соскочил на землю.

— Ты обрати внимание, — порекомендовал он Громову, роясь в полевой сумке. — Кругом выжженная солнцем степь, а здесь оазис зелени. Вот что значат качественные удобрения!

Байкер молча наблюдал за его поисками.

— Ага… вот, нашел, — радостно объявил вдруг Вилин и сунул в руки Виктора блокнотик с огрызком карандаша. — Короче, так. Спишешь с полсотни фамилий, имен и отчеств с памятников по левую руку, а я по правую. Только пиши разборчивей, чтобы потом можно было понять!

Парень даже не успел спросить «зачем?» — ассисент режиссера уже скрылся в небольшом проломе рядом с воротами. Пришлось подчиниться. В конце концов, с кинопроизводством Громов был знаком лишь поверхностно, а точнее — совсем незнаком. И многие вещи, простые и понятные другим членам съемочной команды, для него оставались темным лесом. Вилин же чувствовал себя рыбой в воде, в нем чувствовался профессионализм, а профессионалам Громов доверял.

Внимательно оглядев пустынную дорогу, байкер не без опаски оставил «Zuendapp» без присмотра и последовал за пассажиром. На кладбище стояла тягучая тишина, лишь изредка прерываемая щебетом птиц да шелестом листьев. Помня об указаниях, Виктор двинулся влево, приглядываясь к надписям на надгробьях. Было что-то жутковатое в этих скупых буквах, которые остались последними напоминаниями о живших когда-то на этом свете людях. С траурных овалов на Громова глядели лица дорогих кому-то людей: стариков, молодых. Попадались и совсем дети. Рассеянно записывая на листочек их имена, он продолжал двигаться вглубь, петляя между тесно налепленными друг на друга земляными холмиками, пока не услышал голос Вилина:

— Громов! Громов! Ну где ты там? Провалился, что ли?

— Здесь я! — отозвался Виктор, поспешно прикидывая, успел ли он набрать нужные пятьдесят фамилий.

— Хватит! Поехали! Сколько нашел — столько и будет!

Дважды просить покинуть это мрачное место Громова не пришлось. Старательно обходя едва заметные бугорки без крестов, под которыми тоже покоились чьи-то останки, он одним махом добрался до выхода. Там, за оградой, где уже нетерпеливо топтался на месте Вилин, даже солнце светило ярче и веселей. Громов облегченно вздохнул и, вернув блокнотик его владельцу, вспрыгнул в седло.

— Давай жми! — Руслан плюхнулся в коляску, с улыбкой перелистывая свои трофеи. — А то уже есть хочется так, что желудок к позвоночнику прилип!

— Угу, — согласился байкер, все еще не понимая, для чего они лазили по кладбищу.

Ассистент режиссера перехватил его недоуменный взгляд и рассмеялся:

— Ты что, так и не понял, какого черта мы здесь делали?

— Нет, — честно признался Виктор.

— Эх ты, темнота! Фамилии директор впишет в ведомость на получение денег массовкой. У меня уже сил нет имена выдумывать! Надо же левые деньги иметь для непредвиденных расходов. А так видишь, как просто. Пять минут работы, и списочек готов. И мозги не напрягаются.

Громов неопределенно пожал плечами и нажал на педаль. Двигатель заворчал, захлопал и потянул мотоцикл вместе с седоками подальше от погоста.

Пару километров ехали молча. Громов переваривал полученную информацию. Потом, чуть наклонившись вправо, чтобы перекричать треск движка, он задал давно интересующий его вопрос:

— Руслан! Я слышал, по сценарию больше эпизодов с мотоциклом нет. Все уже сняли?

Тот почесал в затылке и утвердительно кивнул:

— Все. «Zuendapp» по фильму больше не пригодится.

Этот факт Громова сильно расстроил.

— Выходит — все? — грустно уточнил он. — Завтра можно домой двигать?

— А ты что, куда-то торопишься?

— Нет, в общем-то. Как говорил один поросенок, до пятницы я абсолютно свободен.

— А чего тогда дергаешься? Гостиница оплачена, суточные идут. Да и девушка у тебя здесь — под боком.

Виктор улыбнулся:

— Это аргумент! А для нее еще работенка есть, да?

— Ну да. Для нее — есть. У нас еще куча эпизодов про полевой госпиталь, а там сестры нужны будут позарез!

— Это здорово!

— А знаешь что? — Ассистента вдруг осенило. — Ты пока не расслабляйся. Для тебя тоже дело есть.

— Какое? — обрадовался Виктор, поскольку терпеть не мог убивать время ничегонеделанием.

— Ты классный водитель, поработаешь у меня «таксистом»!

— Это как?

— Потом скажу. Короче, сегодня вечером далеко не прячься и не пей! Могут твои услуги понадобиться.

Громов глянул на ассистента:

— Идет! Байк отремонтирован по высшему разряду, можно гонять! Петрович даже всю коляску покрасил!

— Да? — удивленно протянул Вилин. — А я и не заметил.

— Так он цвет подобрал, что и не различишь!

— Ты же засек как-то.

Виктор снова улыбнулся:

— Так у меня тоже глаз наметан — не первый год «замужем»!

— На дорогу смотри, лихач! — беззлобно заворчал Вилин, доставая из кармана внезапно проснувшийся мобильник. — А то, не дай бог, еще раз ремонт делать придется!.. Да! Алло!

Плотнее прижав телефон к уху, Руслан второй рукой прикрыл второе, чтобы хоть что-то разобрать из-за шума мотора.

— Я понял, что это ты, — прокричал он в трубку. — Что?.. Не знаю, не видел…..Да нет, не брал я! Зачем он мне?..

Глава 8

Ажиотаж, вызванный появлением в районном центре съемочной группы, понемногу прошел. Люди постепенно привыкли к мысли, что где-то за городом снимается фильм. Лишь изредка, когда по улице гнали военную технику времен Великой Отечественной или набирали людей для очередной массовки, жители городка вновь вспоминали об этом и снова ощущали свою причастность к «важнейшему из искусств». Постоянно сталкивались с кинематографистами, пожалуй, только работники местной гостиницы, которым налетевшие, как гром среди ясного неба, артисты доставляли немало хлопот. Скромное четырехэтажное здание почти полностью оказалось в их распоряжении, а директор сего заведения чуть не слег с инфарктом, пытаясь разместить всю эту разношерстную братию. Люксов катастрофически не хватало, поэтому их удостоилась только элита. Остальным пришлось тесниться в обычных комнатах. Но и с люксами тоже не все было в порядке. Некоторые именитые звезды, повидавшие на своем веку и «Хилтоны» и «Рицы», ни в какую не желали признавать свои номера гостиничными номерами вообще. То им не так, это им не этак. Администраторы сбились с ног, улаживая один скандал за другим. К счастью, через пару недель напряженной работы улеглись и эти неприятности, все вроде вошло в свою колею…

…Поздние летние сумерки все-таки окутали городок, опустившись внезапно, словно туман. Зажглась старая гостиничная вывеска, которая теперь, в полумраке, выглядела как «…остини…а» из-за двух испорченных букв. То здесь, то там окна засветились неуютным оранжевым светом, просачивающимся сквозь казенные шторы. Таких было мало: народ либо еще оставался на природе, либо уже дрых без задних ног.

Не было включено электрическое освещение и в одноместном люксе на втором этаже, отведенном оператору Тимуру Артсману. Еще до того как поселиться здесь, он потребовал, чтобы на окна были установлены решетки, ведь профессиональные цифровые камеры он всегда хранил у себя, а любая из них стоила дороже, чем вся эта гостиница со всем ее скарбом. Решетки искали впопыхах, привезли первые попавшиеся, превосходившие почти в полтора раза размеры оконного проема. И крепили их тоже наскоро — просто прикрутили мощными гайками к болтам, всаженным в стену. Но Тимура эти действия рабочих успокоили, и он разрешил перенести сюда свои вещи.

Теперь в полутемной комнате царил рабочий беспорядок: на застеленной незатейливой кровати с деревянными спинками лежала скомканная рубашка, в углу на стуле возвышался полураспакованный чемодан, стол украшали остатки сухого завтрака, завернутые в газету. Из неплотно прикрытого платяного шкафа торчала какая-то одежда, рядом с ним тускло поблескивало в неярком уличном свете нагромождение металлических кейсов и коробок с замками, в которых обычно перевозится и хранится съемочная аппаратура. Хозяина не было. Стояла тишина, прерываемая только громким тиканьем кварцевых часов на стене да гремящей в другой половине здания музыкой.

Со стороны коридора донеслись едва различимые шаги. Замерли напротив входной двери. После непродолжительной паузы в замочную скважину осторожно влез ключ. Но провернуться сразу ему не удалось — сказались микроскопические неточности изготовления ключа по слепку. После непродолжительной борьбы замок все-таки щелкнул, узкая световая полоска из коридора рассекла пространство пополам. Дверь бесшумно отворилась, пропустив внутрь темный силуэт, и так же беззвучно вернулась на место. В комнате снова воцарились тишина и покой, если не считать человеческой тени, замершей у порога.

Привыкнув к темноте, тень отделилась от стены, уверенно двинувшись в сторону шкафа и сознательно обходя светлый квадрат на полу. Руки в матерчатых перчатках уверенно нащупали один из дюралевых кофров и осторожно перенесли на кровать. Тонко щелкнули открываемые пряжки замков, небольшой, похожий на маленький ноутбук предмет перекочевал из блестящего футляра в складки одежды неизвестного. Крышка захлопнулась, и те же руки в перчатках аккуратно вернули чемоданчик на место. Не прикасаясь более ни к чему, темная фигура прижалась к двери, прислушиваясь к тишине коридора, а потом осторожно выскользнула из комнаты тем же путем, каким попала туда минуту назад. С тихим клацаньем в дверном замке повернулся ключ…

Глава 9

Чудный вечер постепенно переходил в глубокую летнюю ночь. Надсадно пели сверчки, стараясь перекрыть друг друга своими звонкими голосами. Сладко потрескивали сухие поленья в костре, над которым курился прозрачный дымок и поднимался отвесно вверх, предрекая превосходную погоду на завтра. Это было здорово, поскольку надвигался долгожданный для всех выходной. По этому поводу добрая часть съемочной группы собралась на берегу, чтобы полюбоваться красивейшим закатом под звуки гитары и звон стаканов. Солнце село, но подоспели шашлык и вторая партия горячительных напитков, и никто даже не подумал расходиться по домам.

Поглядывая на мерцающие огни городской окраины, среди которых можно было легко различить здание гостиницы, Громов полулежал на расстеленном на траве брезенте и с аппетитом уминал превосходно приготовленное мясо. Рядом, скрестив по-турецки загорелые ноги, расположилась Алена и заботливо подбрасывала ему сочные куски со своего шампура.

— Так, у всех налито? — без труда поднявшись со своего места, поинтересовался оператор, общепризнанный тамада и весельчак. — У меня тост! А ну-ка живенько тару наполнили! Девочки, позаботьтесь о том, чтобы мальчики о вас позаботились! Так, слушаем меня, ау!

Тимура Артсмана с детства дразнили за очень маленький рост. Обычно после такого дети вырастают озлобленными на весь мир с кучей комплексов и обид. Но здесь был особый случай. Тимура нападки сверстников только закалили, придав бритвенную остроту его шуточкам и совершенный иммунитет к скандалам и склокам. Многие, встретив Артсмана впервые, не могли отделаться от чувства, что где-то этого человека уже видели. Перебрав в уме всех своих знакомых, только потом понимали, что он до неприличия похож на Денни Де Вито — американского актера. Тот же рост, то же выдающееся брюшко, такой же покатый лоб, только волос несравненно больше — пышных, вьющихся, неизменно собранных в хвост на затылке. От постоянной улыбки и прожитых лет — густая сеть морщинок у уголков глаз и рта. Тимур наверняка и сам знал о своем сходстве, но совершенно никак не пытался его исправить. Ему это было ни к чему. Артсман по праву считался одним из лучших кинооператоров, и, как он любил выражаться, ему было «сугубо фиолетово» — кто и с кем его сравнивает.

— …Так выпьем же не за тех, кто придет и посмотрит в кинотеатре результаты наших трудов, а за тех, кто расскажет об этом фильме остальным своим знакомым. Короче, за бесплатную рекламу!

Киношники весело зачокались пластиковой посудой, на пару секунд над «поляной» смолкла болтовня. Оператор с резным винным рогом в руке плюхнулся рядом с Громовым.

— Сачкуешь? — кивнул он на полупрозрачный стаканчик в руке Виктора, из которого тот хлебал минералку. — Благородному яду предпочитаешь воду из-под крана с пузырьками? Обидеть нас хочешь?

— Я за рулем, — улыбнулся парень. — Так что придется терпеть.

— Гляньте на него! — громогласно заявил Тима. — Насколько я знаю, вы — байкеры — и во сне за рулем! Так что ж теперь, всю жизнь ходить трезвым? Так можно от ужаса перед реальностью загнуться, подумай об этом!

— Точняк сказано! — поддержал оператора кто-то из громовской компании, тоже снимавшийся в массовке, только на советском мотоцикле «ТИЗ-АМ-600». Язык парня уже не очень охотно выполнял команды затуманенного мозга. — Мы даже спим с байком в обнимку! Если в городе увидите чела, похожего на Терминатора, ну типа в полной черепашке на сетке — спина, локти, плечи, то не пугайтесь — это всего лишь я. И мне по х…, как на меня смотрят окружающие.

— А как же девушки? — тут же поинтересовался Артсман. — Они тебя не интересуют, что ли?

— Нет! То есть — да!! — запутался тот. — В общем, с одной стороны чтоб девчонка, а с другой — «Харлей». Вот это кайф будет!

Аленка многозначительно фыркнула. Громов примирительно погладил ее по руке, улыбаясь во все тридцать два зуба. Перед его лицом возникла стопка, наполненная ледяной водкой.

— Давай по маленькой, — подмигнул ему Тима, протягивая выпивку. — А то лежишь скучный такой! Это непорядок. Когда все гуляют — надо всем гулять!

Виктор, продолжая улыбаться, отрицательно покачал головой:

— Нет. Не сегодня. Вилин сказал — возможно, прокатиться придется.

Сидевший напротив художник-декоратор, высокий нескладный мужчина с тонкими чертами лица, чуть не подавился:

— Кто тебе сказал? Вилин?

— Ну да, — подтвердил Громов. — Ассистент режиссера.

— Да пошли ты его на… не при дамах будет сказано! Кто он такой вообще? Да никто! И звать никем! Тоже мне, раскомандовался…

Громов пожал плечами. Он в киношной иерархии разбирался слабо и лезть в подобные склоки не собирался. За него это сделал Артсман:

— Давай, Коля, об отсутствующих не будем плохо. Руслан — парень, в общем, неплохой…

— …только ссытся и глухой! — загоготал кто-то из штатных каскадеров. Не обращая внимания на выпад, оператор продолжал:

— …к примеру, бабки на сегодняшние посиделки он выбил. «Мертвых душ» пририсовал и еще чего-то там…

— А чего сам не пришел? Великим стал? С нами водки попить уже ниже его достоинства?

Артсман склонил голову набок, прикидывая что-то в уме. Потом вынес свой вердикт:

— Ваша правда, люди! Мог бы и пойти с нами Вилин, ничего с его делами не случилось бы. Вывод один — зазнался!

Коля-декоратор снова оторвался от еды. Вытирая руки бумажной салфеткой и одновременно пытаясь языком нащупать застрявшее между зубов мясо, он заметил:

— Да он вообще человек для кинематографа «левый». Ну что он окончил? Цирковое училище! Сперва акробатом пытался стать, а когда понял, что из него ничего не получится, на режиссуру перевелся.

— Серьезно?

— Абсолютно. Я сам его диплом видел.

— А как же он на такую серьезную картину попал?

Знаток биографии ассистента выдержал театральную паузу, поняв, что его повествованием заинтересовались. Криво усмехаясь, он приоткрыл завесу тайны:

— Все очень и очень просто. Папашка у него народный артист, давний друган Рылонина из «Госкинофильма». Вот кто ему протекцию и составил. Теперь наш Русланчик заочно на кинорежиссера учится. Бездарь.

Тима скорчил многозначительную рожицу и подмигнул Громову, дескать, вон оно как на самом деле бывает. Виктор ответил тем же и, дотянувшись до миски с фруктами, сцапал здоровенный ноздреватый апельсин.

Глава 10

Старый лохматый пес мирно дремал в углу темного гостиничного двора, положив почти беззубую пасть на передние лапы и блаженно вытянув задние ноги. Наконец-то полуденный зной спал, и можно было наслаждаться ночной прохладой. Густая свалявшаяся в клоки шерсть, спасавшая его в лютые зимние морозы, теперь жутко мешала, но скинуть ее было невозможно. Часа три назад, обходя свою территорию, он набрел на весьма интересный пакет с вполне приличными остатками копченой курицы. Это была удача. Даже сейчас, в полусне, ему было приятно вспоминать, как он притащил свою находку во внутренний двор, туда, где люди ставили свои машины. И под давно не двигавшимся — наверное, поломанным — грузовиком не спеша разгрыз одну за другой все сочные косточки. Нет, не все. Примерно одну треть он запасливо припрятал рядом с одиноко торчащим среди асфальта тополем. Вырыл под деревом ямку и зарыл туда остатки пиршества. А вдруг завтра ничего не попадется? Тогда-то он без лишних хлопот придет в одному ему известное место, оглядится по сторонам — в пакетике слишком мало еды, чтобы делиться с посторонними, а он уже слишком стар, чтобы отвоевывать свою добычу, и превкусно пообедает. От этой мысли он сам себе по-собачьи улыбнулся, пошевелив хвостом, и снова расслабился. Ветерок ласково трепал его по загривку.

Но сон, пришедший вслед за этим, был не из самых лучших. Собаке снился чужак. Какой-то наглый незнакомец появился на территории гостиницы. Пес от волнения даже несколько раз дрыгнул задними лапами. А вдруг этот пришелец пронюхал о зарытом сокровище? И собирается самым бессовестным способом выкопать его? Нет!

Пес вздрогнул, проснувшись. Вокруг стоял тихий вечер. В сгустившейся тьме до собачьего слуха снова донесся звук, выдернувший его из лап Морфея. Приподняв правое ухо, он вытянул шею, с ужасом ожидая, что его кошмарный сон окажется явью. Неужели так и есть? Кто-то крался мимо автостоянки. Именно крался. Собака насторожилась и нехотя приподнялась, приняв сидячее положение. Как же этот нахал узнал о курочке под тополем? Нет, наверное, придется все-таки разминать старые кости и идти проверять, ведь темная фигура стремительно двигается прямо к тополю.

«А может, полаять? — мелькнула во встревоженном мозгу псины идея. — Было бы здорово, если бы он сразу испугался и убежал. А то ведь может и палкой огреть или булыжником запустить!»

Тень, разбудившая собаку, прошла между сонно замершими силуэтами автомобилей. Остановилась и… свернула к краю стоянки. Добравшись до пролома в сетке, скользнула туда, скрывшись в глубокой тени. Слабой искоркой вспыхнул дисплей сотового телефона, на экране одна за другой стали появляться буквы, складываясь в слова. Экран бесшумно моргнул, выдав летящий конвертик, и в пространство полетело краткое сообщение: «Все сделано».

Бродячий пес облегченно улегся обратно, сладко зевнул. Можно было расслабиться — чужак приходил не за его косточкой.

Глава 11

Самый шикарный номер гостиницы, отведенный, безо всякого сомнения, режиссеру, представлял собой две смежных комнаты, в одной из которых перед широченным итальянским диваном расположился крепкий стол на кривых резных ножках. Сегодня вечером он был уставлен чуть побогаче обычного: Зымарин решил отметить удачные съемки основной батальной сцены, а заодно и осуществить небольшое тайное желание — поближе познакомиться с одной очаровательной особой. Мысль эта пришла к нему давно, как только он молоденькую актрису увидал — что-то было в ней роковое, манящее. Может, и оставил бы убеленный сединами вполне добропорядочный семьянин свои мечты лишь мечтами, но девица сама проявляла к нему недюжинный интерес. А это страшно заводило Зымарина. Снова чувствовать себя объектом сексуального влечения в его-то годы дорогого стоило, хоть он прекрасно осознавал, что дело тут не столько в его импозантности и обаянии, сколько в статусе и положении. Все-таки он был известным и уважаемым человеком в кинобизнесе, и близкие с ним отношения начинающим карьеристкам могли ой как пригодиться. Когда он был помоложе — он этим частенько пользовался. С возрастом остепенился, но задор в крови еще остался, Зымарин это чувствовал и решил не упускать подвернувшегося шанса. Стараться особенно он не собирался — не в его это было правилах. Не мальчик уже, пусть теперь дамы прилагают усилия, чтобы добиться его благосклонности. Поэтому ограничился лишь репликой к своему ассистенту, что хочет небольшого праздника на двоих у себя в номере. Парень оказался расторопным, организовал все, как надо: вино, цветочки, ужин из местного ресторана, который приволок вымуштрованный официант. Следуя инструкциям, тот сервировал стол и тут же испарился, дабы не спугнуть Купидона. Чаевых ему Зымарин не дал — ассистент должен был за все расплатиться заранее.

— …Еще винца? — предложил режиссер, дотягиваясь до пузатой бутылки и вынимая из нее пробку. Его гостья кокетливо опустила изумрудные глаза, так контрастирующие с цветом волос, и двумя пальчиками поправила выпавший из прически локон.

— Совсем чуть-чуть, — томным грудным голосом ответила она, подаваясь вперед и позволяя Зымарину во всей красе оценить качество своего шикарного бюста. — Вино очень крепкое, может вскружить мне голову!

— А это разве плохо? — усмехнулся мужчина, до краев наполняя ее бокал. — Мне нравятся раскованные женщины.

Волынская рассмеялась:

— Могу я расценивать эти слова как намек?

— Как хочешь, — спокойно сказал Зымарин, не отрывая глаз от шикарного декольте. — Это констатация факта.

Гостья и правда оделась, как на свидание: макияж, укладка, весьма сексуальное вечернее платье с боковым вырезом. «Она действительно красива, чертовка!» — мысленно похвалил свой выбор хозяин номера, развалившись на диване в долгополом шелковом халате, из-под которого забавно торчали тонкие волосатые голени. В таком виде он считал себя ничуть не менее привлекательным, чем в костюме от Бриони.

— А я продолжу уничтожать запасы дядюшки Джека, — прокомментировал он свои действия, наливая в широкий стакан дорогое виски. — За любовь? Или за успех фильма?

Девушка стрельнула глазками:

— За это мы уже пили, Сергей… Сергеевич.

— Тогда за тебя, красотка. — Зымарин поднял свой стакан, чувствуя, как животное желание тяжестью отозвалось в низу живота. — И не надо так официально. Сергей Сергеевич я на площадке, а здесь можешь звать меня проще…

— Сергей? Или Сережа? А может, Серж?

Режиссер поморщился:

— Только не Серж! Не надо этой иностранщины. У меня от этого хлыща заморского — Шнайдера — уже оскомина.

Эльвира пригубила вино. Оно было действительно хорошим, терпким и немного сладким. Рубиново-красная капля замерла на уголке ее полноватой нижней губы, словно раздумывая, скатиться ей или нет. Девушка не позволила этому случиться, сняв ее ловким кончиком языка. Очаровательно улыбнулась, словно извиняясь за свою неаккуратность. Но на пожилого мужчину это действие произвело заметное впечатление: жест показался ему чрезвычайно эротичным, режиссер тяжело задышал, прекрасно осознавая, что маленький спектакль был предназначен специально для него.

«Ах ты, кошка! — самодовольно подумал Зымарин, опрокидывая в себя очередную порцию алкоголя. — Неужели меня дразнишь? Тем лучше, не придется долго уговаривать. Чуть позже я сдеру с тебя твои тряпки и устрою такой разврат, что ты надолго меня запомнишь! Еще и добавки станешь клянчить!»

— Я заметила, — продолжила разговор Эльвира. — У господина продюсера довольно натянутые отношения с… тобой, Сергей.

По лицу режиссера пробежала тень, и оно приняло страдальческое выражение.

— Не представляешь, Элечка, как этот придурок меня замучил! Никакой жизни от немчины нет. Везде свой нос сует, везде!

— Работа у него такая, — слабо улыбнулась брюнетка.

— Работа у него — деньги для фильма достать. А он в искусство лезет! Еще и меня поучать вздумал, сопляк. — Зымарин горько вздохнул и снова потянулся к бутылке с виски. — Все, кому не лень, пытаются в создание картины вмешаться. А это же таинство! Тут талант нужен и умение! Опыт, в конце концов! Это со стороны кажется, что все проще некуда — сиди, на вас, актеров, покрикивай. А кино само собой сниматься будет. Как бы не так! Тут душу свою вкладывать приходится без остатка, жить этим, дышать, понимаешь?!

Он прервал свой монолог, чтобы отхлебнуть еще глоток, зажмуриться и закусить кусочком тоненько нарезанного сыра.

— Трудно тебе приходится, — посочувствовала девушка.

— Да что там, — тяжко вздохнул Зымарин. — Ты ведь и десятой доли не знаешь еще, совсем жизни не видела. А мне тут такие дела приходится крутить, чтобы была возможность ваять картину! Бьюсь насмерть с такими, как этот фриц. И все из-за денег. Нынче все из-за них происходит.

Волынская неотрывно глядела в его глаза, ловя каждое его слово, будто ничего интереснее ей в жизни не приходилось слышать. Зымарину это нравилось. Почесав живот, он чуть понизил голос:

— Ты знаешь, сколько я за фильм «откатить» наверх должен? Нет, откуда. Ты, наивная душа, полагаешь, что мне его снимать просто так, за старые заслуги, дали? Нет, милая. Сейчас просто так ничего не дают… как и раньше, впрочем.

— Большая, наверное, сумма?

— Для кого как, — хмыкнул мужчина. — В масштабах страны — мизер, а для конкретной картины — чувствительный кусок бюджета. Мне удалось договориться на двадцатку. Двадцать процентов.

Девушка несколько наигранно ахнула, но профессиональный взгляд режиссера слишком притупился алкоголем, чтобы распознавать фальшь.

— Это же сумасшедшие деньги!

Зымарин осклабился:

— Да уж. Немаленькие. Но и я не первый фильм творю. Там ужались, там смухлевали — много всяких хитростей есть! Короче, втиснулись в бюджет. Теперь надо сэкономленную часть перевести куда следует, и все в полном ажуре будет!

Эльвира посмотрела на него с неподдельным уже восхищением:

— Ты просто кудесник! Я думала — это нереально. Ведь можно экономить на всем и получить низкопробную имитацию фильма, а снимать при этом настоящий шедевр — это за гранью фантастики! Ты — гений!

— Возможно, — не без удовольствия согласился режиссер. — Вот только под ногами не путались бы продюсеры всякие. Ведь это он — моя головная боль! Он денег не дает, жмот! И не объяснишь ему, что по-другому не бывает! Гадина!

Пронзительно заверещал мобильный телефон. Эльвира вздрогнула, оглянувшись на телевизионную полку, на которой прыгал, вибрируя, маленький черный аппарат. Звонок повторился. Зымарин нехотя отставил выпивку в сторону и кряхтя поднялся.

— Эх, забыл отключить. Ну да ладно, придется ответить… Настойчивый какой!

Сцапав трубку, он шагнул обратно и грузно плюхнулся в мякоть дивана. Номер московский, до боли знакомый. «Госкинофильм». Господин Рылонин собственной персоной.

— Алло! Рад слышать тебя, Анатолий Львович!

— Привет. Как здоровьице?

— Спасибо. Как говорится в одном анекдоте — не дождетесь, ха-ха.

— Ну и отлично. До меня слухи дошли, что отсняли основной эпизод…

Режиссер удивленно приподнял бровь:

— Вот как? Быстро же до Москвы слухи летят! Мы еще сами не успели этого осознать.

— Так это правда? Ну и как все прошло?

— Учитывая страшный дефицит денег, я сделал все, что мог. Массовку обеспечили колоссальную. Всю до единой технику задействовал. Саперы все свои запасы выпотрошили — грохотало так, что в Самаре стекла дрожали. Солярку жгли цистернами, чуть с экологами из-за этого конфликт не вышел…

— Да, занятно. Когда посмотреть можно будет? Хоть одним глазком?

— Анатолий Львович, помилуй! Какой посмотреть? Это же сырой продукт! И не проси. Пока не доработаю — никаких просмотров, ты же меня знаешь!

— А что, много огрехов? Переснимать, надеюсь, не будешь?

Зымарин стал мрачнее тучи:

— Не дай бог! Я на битву все деньги извел, в долги залез. Повторить все это не-ре-аль-но! Проще с нуля начать.

— Тебе видней. Кстати, ты машины «Мосфильму» возвращать собираешься? Там нечто военное намечается, они уже ножками топотать начинают!

— Пусть топочут! — с вызовом отозвался режиссер. — По договорам у нас все тютелька в тютельку. Пригонят свои лафеты, погрузят и заберут все к чертовой бабушке…

— Ладно, это твое дело. Я даже вникать не хочу. С этими «буржуями» сам разбирайся. Мне другое уточнить надо: у тебя ведь с финансами не все ладится?

Зымарин напрягся:

— В смысле?

— В том смысле, что не хватает денег. Я прав? Ну, конечно, прав, по-другому не бывает! Так вот, есть одна возможность неплохо подзаработать. Если интересует, могу по старой дружбе подбросить идейку.

— Что за дело? — осторожно уточнил пожилой киношник.

— Халтурка подворачивается. К нам нагрянула одна поп-звезда импортная, имени не буду называть — слишком громкое. Платиновые диски, бешеные гонорары и все прочее, ты понимаешь. Короче, пару клипов отснять у нас думают. Ищут раритетную технику, в частности, «Zuendapp» фашистский им очень приглянулся. А он как раз у тебя задействован, смекаешь?

— Н-да… а что платят?

— Деньги, наверное! Или ты предпочитаешь что-то еще? — рассмеялся Рылонин. — Нет? Правильно. Кэш, безо всякой банковской дребедени. Кстати, условия идеальные, мотоцикл им в комплекте с водителем-«фашистом» требуется, а этого у тебя, по-моему, тоже хватает. И всего на два дня, а развести можно на сказочный гонорар.

— Заманчиво…

— Ты только не тяни с размышлениями. Могут перехватить клиента. Короче, так: если надумаешь — твой ассистент в курсе, на кого выйти и с кем все вопросы порешать. Если не дожидаться транспорта из спецгара, а гнать мотоцикл своим ходом, можно как раз пару дней для «левых» съемок выгадать. Для хорошего человека я могу сделать вид, что ничего этого не было.

— Понятно. Я подумаю.

— Как знаешь. Но смотри, все под твою ответственность. Если что случится, я был не в курсе.

— Естественно. Какой разговор!

— Тогда у меня все. Время — деньги. Счастливо!

— Пока! — едва успел сказать Зымарин. Короткие гудки сменили далекий голос московского чиновника.

Эльвира выждала довольно длительную паузу, наблюдая, как морщит лоб в муках размышлений режиссер, а потом осторожно поинтересовалась:

— Плохие новости?

— А? Что? — встрепенулся Зымарин. — Нет. Все нормально. Просто надо принимать решение…

Все плотские желания у режиссера как-то улетучились сами собой.

Глава 12

— …и тут она разворачивается и со всего маху лупит его зонтиком по морде! — Все слушали Тиму, затаив дыхание. За свою операторскую карьеру он повидал всякого, а рассказать это мог так, что слушатели надрывали животы от хохота. — У того кровь, сопли — прямо по носу ведь попала! Мужик в истерике — ему дальше сниматься, все вокруг в панике — бинты, лед, «доктора, доктора!» Один режиссер в полном восторге. Оказывается, это он все подстроил: приказал рабочему, который сидел в декорациях, ущипнуть героиню за задницу. Ему настоящие чувства подавай!

Громов, отсмеявшись вместе со всеми, потянулся и задал оператору давно мучивший его вопрос:

— Я все-таки не пойму одной вещи: как с «мертвыми душами» трюк проворачивается? Ведь массовку потом в кадре по головам пересчитать можно, с ведомостью сравнить, и все выяснится!

Тимур громко захохотал:

— Ты, Витя, действительно недавно в нашем деле! Даже раньше, когда сразу на пленку снимали, и то как-то ухитрялись изворачиваться. А теперь все на цифру гоним. Видеоинженер массовку из двадцати человек на компьютере в целую сотню безо всяких проблем «клонирует», и не подкопаешься!

— Монтаж? — переспросил Виктор.

— Можно и так сказать. Думаешь, в американских блокбастерах реально снимается по десять тысяч статистов? Да их не больше сотни. Мы тоже стараемся не отставать. Вообще на компе можно нарисовать что угодно. Но у нас больше ценится все натуральное.

Артсман уселся поудобнее, приготовившись к новому повествованию.

— Хотите хохму? — осведомился он и, поскольку протестующих не нашлось, продолжил: — Это уже у нас, здесь было! Помните эпизод, когда фашистские каратели деревню сжигают? Мы тогда еще десяток избушек спалили?

— Десять? — переспросил кто-то. — Мы же из поселка всего пять домов притащили! На большее денег не хватило, я точно помню. Опять клонировали?

— Тебя что, на площадке не было? — одернул его кто-то. — Горели все десять!

— Точно, — Тима хитро улыбался. — Там все было просто: избушки делили пополам, получалось два строения из двух наружных стен каждое. Потом солярка, факелы — и все готово. Деньги, естественно, списали как за десяток новеньких коттеджей. Вот и все чудеса. Но я не об этом рассказать хотел. Так вот, слушайте дальше! Сцена трагическая, по сценарию в огне гибнет население целого хутора. Избы горят, все в дыму! Жуть! Я когда снимал, сам чуть не плакал! Настолько получалось натурально!

Артсман перевел дух и промочил горло минеральной водой. Народ терпеливо ждал продолжения.

— Смотрим с режиссером, что получилось: батюшки-светы, да половину материала выкидывать можно смело!

— Что, ему свет не понравился?

— Нет. Ракурс — супер, все идеально. Только оказалось, что в то самое время, когда «фашисты» измываются над оккупированным населением, на заднем плане горящей деревеньки свободная часть группы жрет шашлыки и хлещет водку.

— Да не может быть? Мы что, попали в кадр? Е-мое, и как же теперь? — не на шутку встревожилась большая часть отдыхавших киношников. — Зымарин же нас живьем закопает!

— Да, да, — подлил масла в огонь оператор. — Дым оказался не таким плотным, и камера все запечатлела. Можно даже радостные физиономии некоторых различить, не будем показывать пальцем, кого именно.

— Вот это номер. — Художник по костюмам, дородная женщина с крашеной шевелюрой, возмущенно привстала. — А раньше сказать нельзя было? Мы ж не знали ничего!

— Расслабься, Зинаида! — загоготал Артсман. — Если вы до сих пор живы — значит, бояться нечего. Все улеглось. Не без моей помощи, разумеется, так что с вас бутылка. Мы с инженером посидели, помозговали, решили добавить побольше дыма, ретуши, чтобы вашу пьянку скрыть от глаз общественности. И, как видите, все прокатило в лучшем виде!

— Я б второй раз строить бутафорский хутор не согласился, — заявил Чуклин, постановщик трюков. — Мои ребята и так ухайдакались эти бревна таскать!

Артсман со снисходительной улыбкой потрепал его по плечу:

— А второго раза и не получилось бы. Бюджет на нуле.

— Что-то я не пойму, — загудел художник Коля. — Мы из кожи вон лезем, экономим буквально на всем. Мне приходится декорации из воздуха лепить, а денег в картине нет. А еще совместный проект называется! Что-то немцы не больно разгоняются нам средства выделять на съемку.

— И правда, что творится вообще? — поддержали его остальные.

Артсман, как особа, приближенная ко двору, многозначительно улыбался, всем своим видом показывая, что многое способен пояснить. Рядовые киношники стали раскручивать его на рассказ, чему он не особенно сопротивлялся.

— Ладно, ладно, черти. Мертвого уговорите. Намекну, что к чему, только, чур, меня не выдавать. Я вообще рта не раскрывал, если что…

Из туманных повествований оператора Виктор открыл для себя много неожиданного. Как он понял, система «откатов» в российском кинематографе существовала очень давно и была отлаженной, работала, словно часовой механизм. Чтобы получить государственный грант на производство кинокартины, а таких из государственного бюджета ежегодно выделялось около сорока в размере примерно полутора миллионов долларов каждый, режиссер или продюсер, по слухам, должны были поделиться с чиновниками «Госкинофильма». Причем существовал весьма жесткий тариф: двадцать — двадцать пять процентов от денег, получаемых на фильм. Как потом они покрывали такой провал в бюджете — никого не волновало. Хоть укради, хоть сэкономь и обналичь, хоть выложи из собственного кармана, но положенный «откат» должен был вернуться тому, кто занимался распределением государственных средств. Таковы жестокие правила кинобизнеса.

— …Наш продюсер — паренек ушлый, — делился своими познаниями Артсман. — Два транша прошли нормально. А третий, самый крупный, он придержал. Денежки от немецких компаньонов уже получил, а вот на счета фильма их переводить не спешит. Отслеживает реальную экономию, знает, что хоть по бумажкам мы в долгах, реально денег на все хватает. Если бы не его принципиальность, у Зымарина бы все давно получилось. Он режиссер старой закалки, «мудрый воин», как сказали бы индейцы. И откат бы вернул, и сам внакладе не остался. Зря он, что ли, все финансовые и материальные траты своей подписью подтверждает. Напишет, что спалили десять домов и сто кубометров строевой древесины, и поди проверь, сколько их на самом деле сгорело. Это я так, к примеру. А Рудик, финансист хренов, это дело просек и решил, что фильм можно и с меньшими затратами снять. То есть реальные бабки считать начал, делиться не захотел. Вот и лаются они с Зымариным из-за этого. Кто кого переупрямит — одному богу известно…

По поляне отдыхающих прокатился ропот. Волной разнеслось предупреждающее шиканье:

— Тише, тише, Вилин идет!

Тимур мгновенно переключился на отвлеченные темы, а из темноты действительно вынырнул силуэт ассистента режиссера. Судя по выражению лица и нервным движениям, он был «на взводе». Оглядев шумную компанию, он не без труда отыскал глазами Виктора и призывно замахал рукой:

— Громов! Ты где? Давай сюда, живее!

Пришлось подчиниться. Пока байкер и взволнованная Аленка пробирались к Вилину, со всех сторон доносились возмущенные реплики и советы:

— Отдохнуть не дадут!.. Никакого покоя!.. Да не слушай ты его, пусть сам катится!

Дождавшись, когда Громов подойдет к нему, Руслан схватил его под локоть и отвел в сторону.

— Ты что, пил? — послышался его приглушенный злобный голос. — Я же тебя просил!

— Все нормально, — успокоил его Виктор. — Ни в одном глазу. Я себе не враг.

Вилин недоверчиво поглядел на него, потом покосился на продолжающих отрываться людей и еще тише сказал:

— Собирайся, надо гнать мотоцикл в Москву. Своим ходом.

— Как скажешь, — пожал плечами Громов, которого такая перспектива не радовала. Одно дело — катать ассистента режиссера по окрестным деревням, а другое — двигать за восемьсот верст. Ведь Аленушке оставалось сняться еще в двух эпизодах, значит, вместе они поехать не могли. — Во сколько мне за путевкой подойти?

— Ты не понял. Ехать надо срочно, прямо сейчас. Трасса ночью свободна, можно гнать на приличной скорости, сам знаешь. А днем отоспишься. Так режиссер приказал. Чем быстрее до столицы доберешься — тем лучше. Возьмешь с собой эсэсовскую форму.

— Чего?

— Да ничего! — взорвался Вилин, но тут же успокоился и взял себя в руки. — Форму свою возьмешь, говорю. Надо в клипе одном сняться. Ничего нового, все то же, что и здесь делал, только денег чуток побольше.

— Постой, постой, — запротестовал Виктор. — Какой еще клип? Куда конкретно ехать-то?

— Долго объяснять. С тобой Эльвира поедет, она в курсе дела. Знает, к кому обратиться и куда потом «Zuendapp» девать. По дороге можешь расспросить поподробнее. Ей как раз в этом клипе тоже роль маленькая уготована, так что все очень рационально и продуманно. Только смотри мне, аккуратнее! Чтобы ни один волос с ее головы… ну ты понял!

Громов промолчал. Восторга от задания он не испытывал. На подкравшуюся следом подругу посмотрел с тоской — ужасно не хотелось бросать ее одну. Тем временем Вилин вынул из внутреннего кармана куртки бумажник и отсчитал несколько бумажек.

— Вот, держи, — протянул он деньги. — На дорогу хватит, а там — заработаете. Погоди, сейчас путевой лист тебе отдам.

Выдернув из папки, которую держал под мышкой, полиэтиленовый файл, он сунул его в руки оторопевшему Громову.

— И запомни — съемки «левые». Хочешь заработать — не светись. Все. Через полчаса Эльвира ждет тебя у гостиницы.

Круто развернувшись, Вилин зашагал через темный пустырь к городской окраине. Алена подошла к Громову:

— Ты поедешь?

— Да, — не очень уверенно ответил парень. — Я ведь обещал.

Помолчали.

— Не нравится он мне. — Девушка обняла себя за плечи, словно прячась от прохлады. — Чувствую, что нехороший человек!

— Не надо, Ален! — попросил Виктор, которому и без того сложно было оставлять свою подругу в сотнях километров от дома. — Все, что нам обещали, — заплатили. И еще заплатят. Нормально все будет! Ты только здесь поосторожнее, ладно? Я за тебя волнуюсь!

— А я за тебя! Ты же с этой фурией едешь, да?

— С Волынской, — подтвердил Виктор.

— А она та еще стерва! Куда хочешь без мыла залезет. Как бы чего не вышло, Вить!

Парень улыбнулся и обнял ее, притянул к себе.

— Солнце, ты ведь прекрасно знаешь, что она не в моем вкусе. Все будет хорошо!

Глава 13

Электрические лампы озаряли внутреннее пространство мастерской, отбрасывая на стены длинные нелепые тени. Мошки, залетевшие на огонек, лениво вились вокруг них, бились о горячее стекло с легким стуком и падали вниз.

Стоя у верстака, Петрович рассеянно вертел в руках электронный манометр. Мысли его витали где-то далеко, поскольку уже минуты три он бессмысленно щелкал выключателем аппарата, даже не собираясь ничего мерить. Где-то за воротами забрехала собака, на ее голос откликнулись соседские псы, наполнив ночную улицу дежурным лаем. Мастер стряхнул с себя оцепенение и отложил не нужный сейчас прибор в сторону. Старые часы «Электроника-50», мерцавшие зелеными точками цифр под потолком, показывали половину двенадцатого. Петрович вздохнул. Пора бы уже идти отдыхать, но что-то удерживало его здесь, в гараже. В сотый раз оглянувшись на ворота, которые по-прежнему оставались непотревоженными, мастер решил взяться за коробку передач, с утра стоявшую в разобранном виде в томительном ожидании своей очереди. Но за весь день руки до нее так и не дошли. Может, сейчас? С решимостью заглянув внутрь ее промасленного корпуса, он провел пальцем по сбившемуся зубу одной из шестеренок и вновь остановился. Нет. Не было настроя на серьезную работу у мастера. Чем больше проходило времени, тем сильнее становилось его беспокойство, внешне почти ничем не приметное, кроме того, что все валилось из рук. Пройдясь туда и обратно вдоль ремонтного цеха, Петрович решил еще раз попробовать занять себя чем-нибудь полезным. Чем? Попробовать навести порядок в коробке с мелочами? Так там и так все нормально. Что тогда? Протестировать проводку в «Жигулях» главбуха? Нет, здесь требовались внимательность и сосредоточенность, чем в данный момент Петрович похвастать не мог.

Скрипнула створка ворот. Мастер вздрогнул и резко обернулся на звук. Но ничего не увидел. Бросив все, дошел до входа — никого. Выглянул на улицу. Там тоже хозяйничали только ночь и свежий ветерок, видимо, и послуживший причиной тревожного звука. Механик вдохнул полной грудью, посмотрел на небо. Звезды умиротворенно подмигивали ему с высоты. К сожалению, их спокойствие не спешило передаваться человеку. «Нервы, — подумал Петрович, возвращаясь внутрь. — Черт бы их побрал!»

Рассердившись на самого себя, он схватил подвернувшуюся под руку щетку и принялся с остервенением выметать и без того чистую поверхность слесарного верстака. Жесткая щетина впивалась в щели и трещинки, выдирая оттуда металлическую труху и грязь, деревянная ручка жалобно поскрипывала от слишком крепкого нажима. Стало немного легче: монотонная работа отвлекала от тревожных мыслей. Это Петровичу понравилось. Он приободрился и глянул на часы. Почти полночь.

С улицы снова донесся собачий лай. На этот раз это была не просто перекличка: судя по сердитым интонациям, лохматых стражей кто-то потревожил. Механик замер с щеткой в руках, настороженно вслушиваясь в добиравшиеся до мастерской звуки. Сердце его забилось чаще, кровь прилила к вискам: со стороны райцентра приближался мотоцикл.

Неожиданно для самого себя Петрович вдруг отложил чистящий инструмент и, дотянувшись до ящика, извлек оттуда увесистый молоток. Прикинул его в руке — не пойдет. Слишком тяжелый, а значит — неповоротливый. Бросив его на место, он примерился к монтировке. Плоская стальная палка удобно легла в ладонь. Оставшись довольным, мастер положил ее на верстак, чтобы была под рукой, и прикрыл ветошью.

Мотоцикл приближался. Слышно было, как его водитель сбрасывает газ и притормаживает, чтобы свернуть к воротам мастерской. В ночи громко зашуршал гравий под колесами, вслед за чем наступила тишина.

Механик, заметавшись поначалу по цеху, внезапно успокоился и с деловитым видом принялся примерять на вал шестеренку, словно все последнее время только этим и занимался. К гаражу приблизились неторопливые шаги. Петрович покосился на створку ворот, которая мелко затряслась от осторожного стука.

— Не заперто! — отозвался он, чувствуя, как в горле пересохло от волнения.

Тяжелая, обитая миллиметровым железом дверь с еле заметным скрипом отодвинулась в сторону, и на пороге показался Громов, одетый в черные джинсы и кожаную куртку с крупными металлическими крюками вместо пуговиц.

— Здорово, Петрович! — улыбаясь, произнес он. — Не спишь еще?

Мастер как-то странно посмотрел на него, потом на часы, снова на Виктора и разочарованно пробормотал:

— Ах, это ты… Не сплю. Дел много.

— У тебя их всегда полно, — согласился парень, стягивая с рук клепаные перчатки черной кожи. — А я еду мимо, смотрю — свет горит. Дай, думаю, загляну, поздороваюсь с хорошим человеком. А заодно и узнаю кое-что…

— Что узнаешь? — торопливо и хмуро уточнил механик, прекратив работать. — Видишь — я занят.

— Да я на секунду всего. — Огорченный таким холодным приемом, Виктор уже колебался, спрашивать или нет. — Помнишь, ты в немецком мотоцикле масло сменил?

— И что, опять поломали?

— Нет, что ты! Работает, как часы. Я вот на нем в дальний рейс иду, до Москвы своим ходом. Может, скажешь, что за «секретное» масло? А то по дороге долью не того, жалко двигатель будет…

Петрович нервно вздохнул, отбросил в угол тряпку, которой протирал свои пальцы, и поспешно метнулся в угол, к шкафчику с автохимией. Глаза его снова скакнули к потолку, уточняя время. Мыча себе под нос что-то невнятное, он выдернул с верхней полки пластиковую канистру и чуть не вприпрыжку вернулся к своему нежданному гостю:

— На, держи. Во время войны у немцев своей нефти было мало, им приходилось не только масло, но и бензин частично из угля перегонять. Так что в свой «Zuendapp» лучше синтетику заливай — она для него привычнее.

Громов попытался было достать кошелек, чтобы расплатиться, но механик отчаянно замахал на него руками:

— Не надо мне ничего! Забирай так. Не нужны мне деньги твои…

— Спасибо, Петрович! — Ошеломленный таким бескорыстием, Громов даже не нашелся, что еще сказать. — Спасибо!

— Ага. Все у тебя? Или еще что хотел?

— Вроде все…

— Ну и хорошо. Давай. А то дорога дальняя, чего задерживаться зря. Счастливого пути!

От Виктора не ускользнула суетливость механика, но лишних вопросов он задавать не стал. Чувствуя, что тому не терпится его спровадить, Громов не стал противиться и, пожав руку, повернулся к выходу.

— Погоди! — неожиданно окликнул его Петрович. — Ты, это… ключ у меня не брал? Из набора? Когда в прошлый раз приезжали?

Физиономия Виктора удивленно вытянулась:

— Не-ет! Зачем он мне? Тем более из набора!

Петрович сник:

— И правда, тебе он ни к чему…

— Может, упал куда? — предположил Громов. — Закатился.

— Угу, — задумчиво протянул тот. — Ладно, пока!

Байкер еще раз благодарно кивнул ему и вышел на свежий воздух.

Волынская курила, прислонившись к сверкающему в лунном свете гладкому корпусу байка. Завидев Грома, она щелчком избавилась от сигареты, которая скрылась в кустах, прочертив яркую полоску. Эльвира тряхнула роскошными локонами:

— Уладил вопросы? Я уж думала, ночевать здесь придется!

Громов не обратил внимания на ее колкий тон. Поправив свою именную бандану, он, прежде чем сесть на мотоцикл, обошел вокруг него и присел рядом на корточки. Затем поднялся, заглянул в бак и только после всего этого кивнул в сторону коляски:

— Прошу в карету, перекур окончен.

— А что ты сейчас сделал? — с интересом спросила Эльвира.

Громов ничего не ответил. Знал, что она все равно ничего не поймет. Древние традиции байкеров могут быть понятны только самим байкерам. И следовать им нужно неукоснительно. Особенно перед дальней дорогой. На удачу.

Девушка фыркнула, собрала волосы в хвост на затылке, прихватив их заколкой, и грациозной походкой кошки придвинулась к байкеру.

— Там мне надоело, — капризно протянула она и нахально уселась за спину Виктору, плотно обхватив его обеими руками за торс. — Теперь это мое место!

— Как хочешь, — бросил он через плечо и запустил движок. — Держись крепче.

Фара швырнула вперед яркий желтоватый сноп, заднее колесо, прокрутившись на месте, вырвало из грунта несколько мелких камешков и отбросило их к гаражу. «Zuendapp» взревел, словно раненый зверь, весьма проворно вынес своих седоков на дорогу и скрылся вместе с ними в темноте, как черный призрак.

Глава 14

Неоновые фонари вывески неровно подрагивали, создавая впечатление дешевой цветомузыкальной установки. Что-то потрескивало внутри. С ветхой электротехникой снова случился какой-то казус, и теперь в слове «гостиница» стало еще одной буквой меньше. Шум проезжающего одинокого автомобиля всколыхнул влажную завесу ночи, которая снова плотно накрыла квартал, как только его габаритные огни скрылись за углом.

Тишину сонной окраины внезапно разрушил душераздирающий вой — у реки в отблесках костра мелькали человеческие фигуры, сопровождаемые приглушенным буханьем музыки. Съемочная группа отмечала выходные, и кое-кто уже порядком набрался. Песни под гитару перешли в дикие пляски с неистовым визгом и ревом. Порывы ветра волнами докатывали шум до жилых домов, но он за время полета над пустырем терял свою силу и практически никому не причинял беспокойства. За исключением разве что двух-трех старушек, страдающих любопытством и бессонницей.

Четырехэтажное здание, в котором остановились киношники на время своей экспедиции, отбрасывало на задний двор густую тень. Реденькому уличному освещению добраться туда было не под силу. Не было и луны, способной хоть как-то исправить это положение. Поэтому черный силуэт, скользивший вертикально вниз на фоне темной неоштукатуренной стены, был практически незаметен. Натянутый, как струна, трос, при помощи которого он это проделывал, спускался с крыши и терялся где-то внизу. Постепенно вытравливая его, человек перебирал мягкими резиновыми подошвами по кирпичам, оказываясь все ниже и ниже. Движения были легки и бесшумны.

Опустившись до уровня второго этажа, тень заглянула в окно зарешеченного номера. Хозяина по-прежнему не было на месте. Скалолаз порылся в карманах разгрузки и что-то оттуда извлек. Тихонько звякнул металл. Человек в темном одеянии повис на веревке, крепче уперся ногами в стену и, взявшись одной рукой за сплетенные в незамысловатый узор прутья, навалился на гаечный ключ. Гайка, еще не успевшая подвергнуться коррозии, поддаваться не хотела. Рабочие затянули ее на совесть. Держа рукоятку ключа одной рукой, ночной «гость» попробовал бить по нему кулаком второй. Несколько глухих ударов стронули массивный шестигранник с места, и он стал медленно вращаться против часовой стрелки.

Почувствовав, что гайка крутится уже достаточно легко, рука в перчатке захватила ее пальцами и шустро сняла с металлического штыря, вбитого в стену. Так было быстрее и бесшумнее — все-таки ключ при торопливых движениях иногда клацал по железке, заставляя человека замирать и прислушиваться.

Справившись с одной, он убрал ее в специальный кармашек и, не мешкая, взялся за следующую. Та же самая история повторилась с точностью до мелочей с одной лишь разницей, что силы удара теперь не хватило, чтобы сорвать проклятую гайку. Человеку пришлось удлинять рукоятку ключа наставной трубкой, чтобы увеличить силу воздействия.

Снизу донеслись шаркающие по асфальту шаги. Висящий на тросах вздрогнул и вжался в стену, стараясь слиться с ней, просочиться в нее как можно глубже. Шаги замерли, потом раздались снова, перемещаясь вдоль здания по пологой дуге. Потом послышалось какое-то странное трепыхание и звук широченного зевка.

С облегчением верхолаз догадался, что это всего лишь бродившая собака присела прямо под ним и принялась чесать себя за ухом. Но облегчение тут же сменилось еще большей тревогой: псина могла поднять лай. Ведь никогда не знаешь, что у этих «меньших братьев» на уме. Работу пришлось прекратить в ожидании, когда лохматый свидетель надумает сменить место своей полуночной прогулки.

Но внизу все стихло. Коварное животное, видимо, решило заночевать под окнами гостиницы. Потянулись томительные секунды. Человеческий силуэт на стене все так же продолжал изображать из себя наскальный рисунок, не рискуя что-либо предпринять. Только через долгие полторы минуты рука его снова шевельнулась, потянувшись к очередной гайке. Чиркнул рукав по кирпичной кладке. Снизу тут же раздался шорох и настороженное ворчание. Человек заново превратился в гранитное изваяние, рискуя в таком малоприятном положении встретить рассвет.

Спасение пришло нежданно-негаданно. Этажом выше и чуть правее щелкнули оконные задвижки и, крякнув, распахнулась форточка. Потянуло сигаретным дымом. Отчего-то пробудившийся постоялец решил «подышать свежим воздухом». Бодрый кашель курильщика звучал почти над самым ухом притаившегося в темноте вора. Где-то у реки снова завыло самодеятельное караоке.

Расправившись с сигаретой, владелец номера на третьем этаже избавился от тлеющего окурка, бесцеремонно бросив его вниз. Красная искорка шлепнулась на асфальт и, подскочив, тут же погасла. Форточка захлопнулась. Потревоженный таким свинским поведением — «бычок» чуть не прижег ему ухо — пес глухо тявкнул и, оскорбившись, удалился.

Человек на стене, отчаянно торопясь, продолжил орудовать ключом. Спешка на пользу не шла — соскочившая с болта гайка едва-едва была подхвачена на лету. Наконец нужное количество креплений было устранено. Поднатужившись, верхолазу удалось отогнуть хлипкую решетку. Оставалась тонкая часть работы.

Руки в перчатках стиснули алмазный стеклорез и плотно прижали его к стеклу. Неприятный скрежет, казалось, мог пробудить полгорода. Но это только казалось — никто его не услышал. Легкий нажим большими пальцами — и неровный стеклянный круг, придерживаемый автомобильной присоской, провалился внутрь двойной рамы. Стараясь не порезаться, человек вычертил алмазом еще один кружок на внутреннем стекле, а затем выдавил и его. Повисел чуть-чуть, отдыхая. Дальше в дело пошел длинный крюк, смастеренный из толстого куска проволоки. Изогнув его под нужным углом, злоумышленник ввел кустарный инструмент в образовавшееся в результате предыдущих работ отверстие и попробовал зацепить им шпингалет. Удалось это не сразу, только четвертая попытка принесла успех. Запоры перестали держать створки окна, и человеку удалось-таки приоткрыть раму. Отворив ее пошире, одетый во все черное тип, вместо того чтобы воспользоваться проделанной им же дорогой к ценным вещам, просто спустился вниз, бросив вскрытый номер нетронутым. Мягкие резиновые подошвы коснулись земли. Освободившись от подвесной системы, благодаря которой он так долго сумел продержаться на высоте пяти метров, преступник растворился в ночи…

Глава 15

Жизнь — цепочка постоянного выбора. Это Зымарин прекрасно осознавал. Только утешение это было слишком слабым. Только что он совершил очередной из них, и между ночью в объятиях прелестной брюнетки и возможностью поправить свое финансовое положение в который раз предпочел второе.

Закинув босые ноги на подлокотник дивана, режиссер хмуро разглядывал подбитый полиуретановой плиткой потолок, стискивая в руке стакан с сорокаградусным пойлом. Кошки скребли на душе. Не столько от того, что он уже настроился на интим с Эльвирочкой, а пришлось в экстренном порядке выпроваживать ее в Москву, сколько от ощущения того, что ему не так уж и сложно оказалось это сделать. В смысле, отказаться от пахнущего дорогими духами молодого женского тела. Неужели старость?

Горько вздохнув, Зымарин сделал большой глоток обжигающей жидкости и зажмурился, чувствуя, как она стекает в желудок, а ее едкие пары огнем стараются забраться в горло. Этак вскоре дамы и вовсе перестанут его интересовать, а это было бы очень обидно. Схватив со стола полупустую бутылку, режиссер поднес ее к лицу, пытаясь разглядеть свое отражение в темном стекле. Оттуда на него смотрел убеленный сединами мужик с опухшей физиономией. Да уж. Не юный Аполлон. Киношник невесело усмехнулся — шестой десяток разменял, как-никак.

«В твоем возрасте, — сказал он сам себе, — уже о душе думать пора. Особенно с таким ритмом жизни и язвой. А ты, Серега, все за девочками гоняешься! Хотя уже не столько за ними, сколько за баблом, жмот ты эдакий!»

Горечь признания самому себе пришлось залить новой порцией «Джека Дениэлса». «Ничего, — успокоил себя Зымарин, смакуя дорогую выпивку. — Я еще успею завалить эту стервочку в койку. Она ведь денежки любит. И славу. И то и другое пока у нас имеется, в отличие от ее молокососа Руслана. Так что придется ему рога примерить! А с другой стороны, судя по ее поведению, у него они должны быть не меньше, чем у породистого северного оленя! И они ему либо не мешают совершенно, либо он настолько слеп, что до сих пор их не заметил! Ведь бабенка-то горячая, охотников до ее ласки много!..»

Громкий срывающийся крик нарушил поток его мыслей. Кричали под самыми окнами:

— Вор! Держите вора! Черт… Милиция! Охрана! Кто-нибудь!

Искренность орущего настолько не вызывала сомнений, что Зымарин отставил недопитый пузырь в сторону и с усилием сполз с дивана. Автоматически глянул на часы — три часа ночи! Что за черт?! Попытка нащупать на полу тапочки к успеху не привела, пришлось шлепать голыми пятками по ковру и паркету, чтобы добраться до окошка и распахнуть его.

Высунувшись почти по пояс, насколько позволяли это сделать обширные «социальные накопления» в области живота, режиссер подслеповато прищурился, пытаясь разглядеть во тьме источник воплей. Благо, что свет у себя в номере он притушил еще раньше — глазам меньше пришлось адаптироваться. Внизу под окнами метался знакомый силуэт ассистента, который лихорадочно теребил свой мобильник, набирая номер дежурной части.

— Алло! Алло! Милиция? — наконец затараторил он. — Срочно приезжайте! Здесь ограбление! Вор залез в окно! Вернее, только что оттуда выпрыгнул!.. В гостинице!.. Да!.. Да… Что? Моя?.. Вилин моя фамилия! Ви-лин Руслан Алексеевич! Быстрее приезжайте, он смоется!..

Одно за другим загорались электрическим светом окна, сонные люди высовывались наружу, пытаясь сообразить, что происходит. Захлопали двери номеров — самые решительные выскакивали на помощь. Зымарин посмотрел туда, куда тыкал рукой его ассистент, общаясь с дежурным, словно тот мог тоже это видеть. Окошко второго этажа было распахнуто настежь, сквозняк полупрозрачным пузырем выдувал из него занавеску. Покореженная решетка сиротливо жалась в углу оконного проема, рядом с которым еще покачивалась свешивающаяся с крыши веревка.

Да это же номер оператора! Режиссер аж подпрыгнул на месте, чуть не вывалившись вниз.

— Руслан! Мать твою, что тут происходит? Где этот Артсман? — заорал он. — Что украли? Камеру?

— Не знаю я! — нервно запрыгал на месте Вилин. — Я только видел, как какая-то сволочь из окошка выскочила и вон туда рванула!

— Б…ь!!! — выругался в сердцах режиссер и оттолкнул от себя подоконник. — Где мои тапки?!

Не найдя гостиничных шлепок, он торопливо сунул ноги в первые попавшиеся туфли и, запахивая на ходу шелковый халат, решительно направился к выходу.

На лестнице его обогнала заспанная администраторша:

— Все в порядке! — заученно повторяла она. — Не надо беспокоиться! Оставайтесь в своих номерах! Сейчас все уладим!

— Да иди ты! — сурово прикрикнул на нее Зымарин. — Уладит она! Спать меньше надо!

Испуганно оглядываясь через плечо на растрепанного и свирепого седого толстяка в халате и туфлях на босу ногу, крашеная блондинка еще сильнее припустила вперед, рискуя упасть с высоченных шпилек и свернуть себе шею. Зымарин, широко шагая и размахивая развевающимися полами, двигался за ней следом с решимостью тепловоза.

На улице постепенно собиралась толпа. Режиссер отыскал глазами своего ассистента и грозно рявкнул:

— Убери всех отсюда! Следы затопчут на хрен! Где менты?

Словно специально дожидаясь этого вопроса, из-за угла вылетел милицейский «уазик» и, скрипя тормозами, остановился. Оттуда выскочил лейтенант, поправляя кобуру, а следом выкатился пузатый старшина в бронежилете и с автоматом в руках.

— Что случилось? Кто милицию вызывал?

Вилин метнулся к ним:

— Я! Вон оттуда из окна мужик по веревке спустился! Минуты три всего прошло, может, пять! Ловить его надо! Уйдет!

Старшина посветил фонариком на стену.

— Да… Полагать, что это хозяин номера решил приколоться, не приходится. Веревка, решетка отогнута…

— Какие приколы?! — вскипел режиссер. — Вы что, издеваетесь? Да там в комнате аппаратуры на миллион зеленых!

— Спокойно, гражданин! Вы кто? Это ваш номер?

Толстяк даже опешил оттого, что кто-то его не узнал. Хватая воздух открытым ртом, он подбирал слова, чтобы обрушиться на представителей закона праведным гневом. Вилин его опередил:

— Это наш режиссер, Сергей Сергеевич Зымарин. А там живет наш оператор, Артсман…

— Он-то сам где?

— А хрен его знает… А! Я его только что на берегу видел вместе с остальными нашими!

— Так, — строго сказал лейтенант. — Давайте по порядку. Вы шли мимо и заметили, как по веревке спускается человек. Как он выглядел? Приметы какие-нибудь, особенности?

Вилин задумался на секунду, кусая нижнюю губу.

— Ну… такой, среднего роста, чуть пониже вас, плечистый… в спортивном костюме, темном, с полосками вот здесь… кроссовки… тоже темные…

— Лицо, волосы…

— Н-нет, лица я не разглядел. Темно ведь. А волосы… он в шапочке, наверное, был. Или лысый, потому что голова круглая какая-то была.

— А сумка? Что-нибудь в руках было?

Руслан заволновался, пытаясь вспомнить:

— По-моему, что-то такое было… Или сумка, или рюкзак… Точно было! На плече он ее тащил!

Лейтенант захлопнул раскрытую было папку:

— Минут пять назад, говорите?

— Да вот сейчас, буквально! Может, и меньше даже…

— А машины никакой не видели? Может, мимо проезжала? Или мотор кто-нибудь слышал?

Стоявшие вокруг отрицательно покачали головами:

— Нет, кроме вашей, никаких не было!

Милиционер решительно сдвинул брови.

— Так, старшина, остаешься здесь до приезда следаков. Ну, ты в курсе, что делать. Вы, — его взгляд уперся в тяжело сопящего режиссера, — ищите своего оператора и тоже ждете следователя. В номер — только вместе с ним и понятыми, и сразу вещи считать, понятно?

— Руслан… — тут же хотел переадресовать приказ Зымарин, но лейтенант не дал ему этого сделать. Кивнув головой Вилину, он отрывисто бросил:

— А вы — в машину. Будем ловить вашего вора. Далеко он пешком не ушел, так что есть шансы…

…Канареечно-желтый «УАЗ» сорвался с места и двинулся в указанном Вилиным направлении. Сам Руслан сидел на заднем сиденье и вглядывался в пустынные улицы. Милиционер включил рацию.

— Первый! Я — Семерка. У нас тут кража со взломом в гостинице, есть свежий след.

— Седьмой! Я — Первый! Понял тебя. Что, поднимать ребят? Кого ищем?

— Поднимай! Похоже, киношников обчистили, говорят, какая-то у них там аппаратура чуть ли не на лимон баксов была.

— Ни фига себе! Ладно, давай приметы.

— Рост где-то метр семьдесят пять, плечистый, в спортивном костюме…

Руслан рассеянно слушал, как по рации передают описанные им черты. В машине было душно, несмотря на полностью открытое стекло передней дверцы. Почти ощутимо тикали наручные часы, и с каждой секундой у милиции становилось все меньше шансов взять преступника «еще тепленьким».

— Опа… Смотри, командир! — водитель-сержант кивком головы указал на мелькнувшую в подворотне темную фигуру. — Не наш ли клиент?

— Давай туда! — скомандовал лейтенант, выдергивая из кобуры «макаров».

«УАЗ» резко тормознул и дернулся влево, заставив Вилина больно треснуться головой о притолоку. Фары выхватили из тени мужчину в темно-синем спортивном костюме, несущего на плече полупустую спортивную сумку. Зажмурившись от яркого света, он вдруг бросил свою ношу на землю и кинулся бежать.

— За ним! — заорал офицер, сбрасывая с головы фуражку. Перескочив через бордюр, машина ринулась во двор старой пятиэтажки, где только что скрылся беглец. Сидящих в ней отчаянно трясло и бросало от борта к борту, как в утлом суденышке во время крепкого шторма. Мужик, оглядываясь, помчался напрямик через детскую площадку. Чтобы не сбить железные качели, водитель снова крутанул руль влево, направив авто вдоль дорожки.

— Уйдет ведь, стой! — Лейтенант толкнул от себя двери и почти на ходу спрыгнул на асфальт. — Наперерез давай!

Перескакивая через врытые в землю старые автомобильные покрышки, он кинулся вслед за мелькающим впереди силуэтом. «УАЗ», хлопая открытой дверцей, газанул в объезд площадки, чтобы успеть перекрыть выход из двора.

— Стоять! Стоять, я сказал!!!

Рыча и размахивая пистолетом, блюститель порядка выдавал наилучшее из своих спортивных достижений. Расстояние между ним и его добычей сокращалось, тем более что убегающий уже успел утомиться и не так энергично шевелил ногами, хотя останавливаться не думал. Но судьба решила по-другому: когда он проносился мимо горки, его тренировочные штаны зацепились за какой-то торчащий из земли столбик, и мужик, потеряв равновесие, совершил красивый полет, плюхнувшись животом прямо в детскую песочницу. Все, кто еще не спал или уже проснулся от шума погони, «насладились» длинной нецензурной руладой, которой он прокомментировал события. Выплевывая песок вперемешку с матерными словами, бедолага попытался подняться на четвереньки, но жесткое колено лейтенанта придавило его книзу, заставив снова нырнуть лицом в грунт.

— Не двигаться, сука! Урою!

Завернув руки мужика за спину, мент с удовольствием насадил ему на запястья наручники, мало заботясь о целостности кожных покровов. Сбоку к нему на помощь уже спешил сержант.

— Взял, командир? Класс! — восхитился он, рывком поднимая пленника на ноги. — А ты, гад, ноги раздвинул. Шире! Руки поднял! Еще!

Раскорячившись в неустойчивой позе со скованными за спиной руками, человек в разодранном спортивном костюме покорно ждал, пока сержант обшарит его карманы и вывернет из них все содержимое. Производивший задержание офицер наблюдал за этим процессом со стороны, оправляя задравшуюся гимнастерку и переводя дыхание.

— Ну что? Документы есть?

— Паспорт. — Шофер протянул ему книжицу в потрепанной обложке. Лейтенант раскрыл ее, но в полутьме все равно ничего не увидел. Одобрительно кивнув напарнику, он зашагал к брошенной метрах в двадцати машине.

— Сажай его в тачку, в дежурке разбираться будем!

Вилин встретил их у милицейского автомобиля. Скрестив руки на груди, он молча наблюдал за происходящим. Чуть посторонился, пропуская конвоируемого сержантом мужика, которого тот бесцеремонно затолкал на заднее сиденье «уазика».

— Похож? — мимоходом спросил лейтенант, берясь за ручку передней двери.

Губы Руслана сжались в тонкую нитку, а при другом освещении можно было бы увидеть, как побелели смуглые скулы. Но спустя секунду он уже натянуто улыбался.

— На сто процентов я не уверен… — начал он, но офицер не дал ему договорить.

— На все сто у нас даже судьи порой не уверены, — осклабившись, сообщил он. — Разберемся! Во всем разберемся…

Тон, которым он это произнес, Вилину совершенно не понравился, и он решил, что молчать не стоит. Решительно двинувшись вперед на представителя власти, он громко и отчетливо заявил:

— Если вы думаете, что я поеду рядом с этим человеком, то вы глубоко заблуждаетесь! Это для вас пальба и постоянный риск — плевое дело, а я человек мирной профессии. Мне еще жить не надоело.

Лейтенант уставился на него, словно видел впервые.

— И не надо на меня смотреть, как на умственно отсталого. Я не знаю этого парня, не представляю, на что он способен, и прошу избавить меня от необходимости ехать с ним на одном сиденье. Я понятно выражаюсь? Вдруг он меня в заложники возьмет?

— И что теперь?

— Как это что? Или я еду рядом с водителем, или мне придется идти пешком. Второе для меня даже более предпочтительно — от гонок мне не по себе что-то.

Их разборки перебило сообщение по рации:

— Седьмой! Я — Первый. Что там у вас?

Лейтенант схватил трубку:

— Задержали подозреваемого в краже. Везем к вам.

— Супер, — без особого энтузиазма прохрипел ответ из динамика. — Здесь Михалыч еще одного взял. Тащите обоих, будем смотреть.

Мент озабоченно оглядел Руслана с ног до головы, прикидывая про себя, правда ли того мутит от виражей или все-таки врет. Потом махнул рукой:

— Черт с тобой. Лезь вперед. Только быстрее, может, еще кого по дороге зацепим.

— Командир, — уточнил водила, врубая двигатель. — Сумку подбирать будем?

— Нет, блин, бросим валяться, — ворчливо огрызнулся лейтенант, которому пришлось садиться рядом с насупленным мужиком в испорченной одежке. «УАЗ», теперь уже плавно, взял с места и направился к дежурной части РОВД…

— …Это что ж получается, — майор прошелся по сумрачной комнатушке, в которую притащили задержанных. — Вы, Колтыков Андрей Андреевич, поссорились с супругой и решили от нее уйти. Так? Собрали сумку и отправились… куда?

Мужик с разодранными штанами шмыгнул носом:

— Куда, куда… к другу. Сослуживцу.

— А в сумке что?

— Вещи мои…

К ним заглянул дежурный и громким шепотом позвал милиционера:

— Товарищ майор, мы, это… жене Колтыкова дозвонились. Так она уже того — сама сюда примчалась. Говорит, что во время кражи они с мужем скандалили так, что все соседи слышали. Даже участковый приходил.

— Проверили? — нахмурился тот.

— Ага. Все сходится.

— Фигня какая-то получается, — озадаченно почесал затылок майор и взглянул на надуто сидевшего страдальца. — А какого рожна тогда от патруля бегал? Чего плечами жмешь, как девица? Почему убегал?

— Страшно стало! Из-за угла «уазик» выскочил — я думал, бандиты какие…

— Тьфу… — расстроился мент. — Хоть бы поинтереснее чего придумал. Ладно. Капитан, отдай ему документы и вещи. Иди, Колтыков. Только смотри, если жену пальцем тронешь — посадим. Она вон как за тебя горой…

…Лейтенант, огорченный своей неудачей, курил возле входа. Ему уже сообщили «доброжелатели», что он бегал за мужиком, который «упер» у жены свои семейные трусы и зубную щетку. Загнал бедолагу до смерти и пристрелить грозился. Позор.

На крыльцо вышел тот самый майор, что вел дознание. Молча задымил, отмахнулся от назойливой мошки.

— Да…

Молодой «отличившийся» мент выдержал паузу, ожидая, что тот отвесит еще чего-нибудь в его сторону. А потом хмуро спросил сам:

— Ну, чего там мужик этот? Жалобу писать будет?

Старший по званию скорчил сомневающуюся физиономию:

— Пока не надоумил никто. А есть за что?

— Я б написал, — честно признался молодой. — Мордой в грязь ни за хрен собачий…

— Ты-то откуда знал, что ни за хрен? — неожиданно встал на его сторону майор. — Нечего от представителей правопорядка бегать!..

Помолчали, пуская сизый дым к звездам.

— А второй?

— Со вторым вообще чуть дерьма не хлебнули. Оказался инспектором рыбнадзора. С работы шел.

— Да…

Глава 16

Наступление утра большая часть съемочной группы встретила на ногах. Да и кто стал бы спать, когда под самым носом свершилось загадочное преступление? Народ собирался кучками в номерах, чтобы поделиться слухами и дополнить услышанное своими версиями.

Вместе с приходом нового дня в гостиницу, ставшую похожей на караван-сарай, один за другим стали прибывать высокие чины. Засветились и главы администрации, и прокурорские начальники, и верхушка областного УВД. В свете необычайной важности кинопроекта каждый желал погреться у огонька славы, пусть даже от него попахивало чем-то явно нехорошим. Начальники наезжали, хмурились, некоторые стучали кулаками по столу на своих подчиненных, раздавали громогласные указания и не менее грандиозные обещания. Потом с укоризной посматривали на несчастного оператора, долго и сочувственно пожимали руки продюсеру и режиссеру, а потом с чувством выполненного долга отбывали по своим делам, чтобы освободить место следующему гостю.

То, что они своими пустыми визитами только раздувают лишнюю панику среди людей и страшно мешают работе следственной группы, было всем до лампочки. А забот у Валентина Рыскина — обыкновенного следователя, которого бросили на «амбразуру», — хватало и без этого. И каждое из напутствий, которыми его щедро снабжали приезжающие «разобраться на месте», только сильнее и сильнее раздражало молодого человека, заставляя покрываться багровыми пятнами его бледное лицо с бесцветной от природы растительностью. Ведь мало кто искренне желал Валентину Петровичу удачи. В основном все стремились в красках расписать, что его ожидает в случае провала. И в выражениях, как правило, не стеснялись.

Окончательно осознав, что в ближайшем будущем ему предстоит искать пропавших оленей где-нибудь в районе Северного полюса, предварительно лишившись своего диплома и пролечившись длительное время у проктолога по поводу насильственного и жутко извращенного повреждения области профессионального интереса этого самого доктора, Рыскин урвал наконец-то минутку, чтобы самому хоть немного разобраться в ситуации. Дабы не терять и без того работающего против них времени, он не стал таскать измученных киношников к себе в кабинет, а приступил к допросам свидетелей, прямо не отходя от кассы. Гостиничная администрация, запуганная до смерти, с превеликой радостью предоставила в его распоряжение комнату отдыха.

— …Давайте по порядку, Тимур Александрович, — стараясь держаться бодрячком, следователь все еще оставался пунцовым, как спелое яблоко. — Что пропало из вашего номера?

— Флешка… — совершенно убитым голосом отозвался Артсман. На него жалко было смотреть — на больную с похмелья голову обрушилось этакое несчастье. Ведь он — материально ответственное лицо. По документам, камеры и все технические «прибамбасы» на него записаны. И спрашивать всю эту дребедень дорогостоящую с него будут.

— Чего? — захлопал коротенькими белесыми ресницами Рыскин. — Это вроде дискеты штучка? И все?

— Какой дискета! — вскочил на ноги продюсер и в истерике заметался по помещению. — Это катастрофа! Вы не понимать! Конец всем!

— Господин Шнайдер! — прикрикнул на него Валентин. Он хоть и был молод, но опыт общения с неуравновешенными личностями имел и мог, когда надо, становиться жестким и бесцеремонным. — Сядьте на свое место и не мелькайте, пожалуйста! И до вас очередь дойдет!

Продолжая бормотать себе под нос что-то на немецком, тот плюхнулся в кресло и прикрыл в трагическом жесте глаза ладонью. Хмурый с недосыпу Зымарин презрительно посмотрел в его сторону и отвернулся к окну.

— Понимаете, — заикаясь, пояснил свое высказывание Артсман. — Это не просто флешка, это электронный накопитель очень большой емкости…

— Дорогой?

— Бесценный! — отрывисто бросил режиссер, не поворачивая головы.

Тимур нервно сцепил руки и стиснул их, рискуя вывернуть себе пальцы:

— Нет, сам по себе он стоит немного… относительно, конечно… да что я говорю?! У него знаете какая балансовая стоимость? Никаких зарплат не хватит рассчитаться… но туда ведь все было согнано!

— Тимур Александрович! Родной! — взмолился следователь, в отчаянии взъерошивая короткие светлые волосы. — Я в вашем деле ни черта не смыслю, поймите! По-русски вы мне можете сказать, что вас так всех трясет-то? Вот у меня перед носом куча протоколов, из них следует, что в вашем номере было ценных вещей на несколько миллионов долларов! А пропал один накопитель, ценой… э… где-то тут было… ну, ладно, пусть десять, даже сто тысяч. Что так убиваться-то? Он что, единственный в своем роде?

— Еще какой единственный! — снова вставил реплику Зымарин.

Артсман шмыгнул носом, пытаясь понять, не издевается ли над ним этот моложавый парень со следами юношеских прыщей на щеках. Но увидев искреннее недоумение в глазах следователя, он достал носовой платок, утерся им и принялся объяснять:

— Мы снимаем фильм.

— Это я понял.

— Запись идет на цифровую камеру. Весь рабочий материал я в конце смены сбрасываю на накопитель. И так раз за разом. А с флешки потом, в самом конце, после монтажа и тонировки фильм перегоняют на пленку. Вот так! А теперь флешка пропала, — голос его предательски дрогнул. — И с ней весь последний кусок фильма… четыре недели коту под хвост…

— Четыре недели? — возопил Шнайдер. — Дас ист нихт четыре недели! Дас ист половина бюджет картины! Дас ист батальный сцена!! О-о…

Рыскин старательно наморщил лоб, переваривая услышанную информацию. Затарабанил пальцами по крышке стола. Тимур смотрел на него с надеждой и некоторым сомнением одновременно.

— Так, — заключил следователь после минутного раздумья. — Выходит, пропал только накопитель. А все остальное, более дорогое, осталось нетронутым. Правильно?

Оператор с готовностью кивнул.

— А почему? — стал развивать свои мысли вслух Валентин. — Может, он просто лежал на видном месте? А у вора не было времени рыскать?

— Нет, — категорично заявил Артсман. — Я его где попало не бросаю. Так же, как и все остальное, он в кейсе лежал!

— Тогда почему преступник не прихватил с собой камеру, к примеру?

При этих словах Зымарин недобро усмехнулся:

— А куда бы он потом ее дел? Таких вещиц в стране — по пальцам пересчитать. Да и стоит она, как небольшой реактивный самолет!

— Логично, — согласился Рыскин. — А флешку он куда денет? Она же в хозяйстве, как я понял, тоже ни к чему. И ценность невелика… если не знать, что на ней записано. Кстати, а копий разве нет? Раз такая важная информация хранится, вы же наверняка копировали? Ну так, на всякий случай?

Оператор горестно вздохнул и отрицательно покачал головой. Зымарин возмущенно фыркнул:

— Подарочек пиратам делать? Специально для них еще один экземпляр рабочего материала. Нате вам, ребятки, зарабатывайте на нашем труде свои миллиончики!

Рыскин с интересом повернулся к нему:

— Так, может, пираты и украли?

Режиссер к следователю относился с плохо скрываемым недоверием. Не мог, по его понятиям, такой сопляк хорошо разбираться в делах. И вопросы, которыми тот сейчас сыпал, лишь укрепляли его в этом мнении. Теряя терпение, он скорчил презрительную мину:

— Может, и они. Повезло им в таком случае — кучу необработанной фигни заполучили! Вот удача-то! Треть фильма из не связанных между собой кусков, да еще без озвучки — самое то, что пиратам надо!

Виталий пропустил его надменный тон мимо ушей. Не до этого пока. Странное получалось преступление. Поднявшись с места, он пробежался туда и обратно по комнате.

— Что получается, — бормотал он себе под нос, но достаточно громко, для того чтобы его можно было услышать остальным. — Вор лезет с большим риском в окно, справляется с решеткой, стеклом, быстро находит накопитель и линяет, ничего, кроме этого, не тронув. О чем это говорит? О том, что он хорошо представлял, за чем лезет в номер. Другими словами, украсть он хотел именно флешку. А раз так, то он отлично знал, что на ней имеется важная запись, и был осведомлен, где она хранится. Ведь он не искал, а просто залез и взял. Отсюда мораль — сделать это мог лишь кто-то из съемочной группы, либо…

— Либо? — напрягся Зымарин.

— …кто-то из ваших сделал хорошую наводку.

В комнату отдыха со стуком вошел один из экспертов. Рыскин уселся на стол и вопросительно приподнял брови:

— Что нарыли?

Парень в джинсовой рубашке остановился в дверях. Взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Как вам сказать, — ответил он. — Отпечатков — море. Но что-то подсказывает мне — кроме пальчиков хозяина, ничего не найдем. Проверим, конечно, но вряд ли. На подоконнике никаких следов, вообще никаких. Все сделано чисто и аккуратно. Профи…

— Хреново…

— Правда, под окнами вот что нашли, — криминалист протянул Рыскину полиэтиленовый пакетик с молнией, внутри которого тускло поблескивал гаечный ключ. — Похоже, им решетку взломали.

— Решетку гайками привернули? Кто додумался?

— Не знаю. Но на кромке ключа краска осталась, очень похожая на ту, что на прутьях. — Эксперт указал пальцем на пакет, предлагая рассмотреть находку. — В лаборатории точно скажу.

— Странный какой-то инструмент, — потер подбородок Валентин. — Я такого не видел никогда. Фирменный. Вон клейма какие-то стоят. По ним что-нибудь нарыть сможешь? Вдруг малая партия или редкий завод-изготовитель?

— Я смотрел уже. Ключ действительно редкий, ручная работа. Наверняка из набора, которых два-три всего…

— Так это же здорово!

— Не в нашем случае, — вздохнул криминалист. — Набор заграничный. Поди узнай, как он к нам попал и к кому…

— Пальчиков нет? — безо всякой надежды спросил Рыскин, просматривая пакет на фоне окна. Парень в рубашке отрицательно помахал головой:

— Не-а. Я же говорю — профи работал.

— И что теперь?! — взвизгнул Артсман, для которого слова эксперта прозвучали словно приговор. — Как же его искать теперь? Как?

— Есть одна идейка, — решительно заявил следователь, хлопнув по столу раскрытой ладонью. — Но, боюсь, не всем она понравится.

Все уставились на него, ожидая продолжения. Рыскин по очереди обвел всех бесцветным взглядом и потер ладони:

— Никто не отрицает, что накопитель очень важен для вас?

— Не тяните, — резко бросил режиссер. — Прекрасно ведь поняли, что без него фильму конец. И нам вместе с ним. Так что давайте без театральных пауз!

— Хорошо. Превосходно! Раз так, значит, никто не будет против поголовного обыска.

Лица присутствующих медленно вытягивались в изумлении, исключая заглянувшего криминалиста, который от идеи Рыскина впал в откровенное уныние. Глянув на него взглядом побитой собаки, он уточнил:

— Всех-всех обыскивать?

— Угу, — радостно отозвался следователь. Затея его почему-то развеселила. Наверное, из скрытого чувства мести — не одному ему страдать придется в связи с этой кражей.

— За что? — захныкал парень в рубашке, осознававший как никто другой колоссальный объем предстоящих поисков.

Режиссер медленно привстал с места, не сводя злющих глаз с развлекающегося следователя.

— Постой-ка, голубчик, — зашипел он. — И меня тоже обыскивать собрался?

— Ну да, — довольно кивнул Валентин и скрестил руки на груди. — Всех — значит всех.

— Да ты представляешь, кто я такой? Я — народный артист, ученик самого Чухрая! Да я…

— А вот тыкать и тем более пугать меня — не надо, — оборвал его Рыскин, мгновенно из веселого парнишки превратившийся в беспощадного пса-ищейку. — Мне плевать, кто вы, хоть королева Англии. Ордерок я мигом организую для всех.

— Не имеете права! — подключился к перепалке, но уже с меньшей решимостью, Шнайдер. — Я иностранец. Мне невозможно обыск!

— А паспорт дипломатический у вас есть? Нет? Ну и нечего из себя недотрогу строить! И вообще, господа кино… — выцветший блондин замялся, подбирая нужный эпитет, — кинодеятели! Если вы уверены в своей невиновности, то вам нечего бояться! Обыск только повысит шансы отыскать драгоценный накопитель. К тому же какой пример вы подадите всем остальным, если будете скандалить и возмущаться? А искать мы все равно будем, можете не сомневаться!

На середину комнаты пулей вылетел оператор и с видом героя-мученика заколотил себя в грудь:

— Я готов! Давайте! Это толковая мысль — как она мне сразу в голову не пришла?

Видя, что никто не собирается раздевать его до трусов, он немного остыл, но решимости участвовать в процессе не утратил.

— Прошу начать с меня!

— Как скажете, — одобрил покладистость оператора Валентин. — Вот, господа, учитесь и берите пример.

— Я звонить свой адвокат! — совсем уже неуверенно обронил продюсер, пытаясь непослушной рукой выудить из кармана мобильный телефон.

— А я — прокурору, — невозмутимо сообщил Рыскин, доставая свой видавший виды мобильник и тыкая бледным пальцем в кнопки. Но тот вдруг сам ожил в его руках — кто-то хотел следователя услышать.

— Слушаю! — Валентин отвернулся к окну и устало потер глаза. — Выкладывай, что там… ага, ага… так… А это точно? Ну да ладно, выбор у нас небольшой. Надо проверять… Что?.. Нет, я сам… Хорошо, спасибо!

Отключив соединение, следователь развернулся на каблуках. Тонкие бледные губы сжались в решительную линию. На вопросительный взгляд своего коллеги он коротко бросил:

— Человечек один вспомнил, где такой ключ видел! Едем проверять…

Глава 17

Недолгая летняя ночь Виктору и его спутнице знойной не показалась. Встречный поток, бивший в лицо мотоциклистам, понижал ощущаемую температуру существенно. И если привычный к подобным казусам Громов холода почти не замечал, то Эльвира основательно продрогла, хоть и пряталась за широкой спиной байкера. Как бы она ни куталась, короткая кожаная курточка не спасала от прохладных струй воздуха, которые забирались во все щели и заставляли ее гладкую загорелую кожу покрываться мурашками. С появлением солнца над верхушками деревьев ехать стало заметно комфортнее: ранние розовые лучики приятно согревали темную поверхность ее одежды, расслабляя сведенные в мелком подрагивании мышцы. Пригревшись, она плотнее прижалась к теплой спине парня. Глаза сами собой сомкнулись.

Громов сосредоточенно следил за дорогой. По опыту знал: утро — самое опасное время суток для того, кто передвигается по ночам. Измотанный тряской и отсутствием сна организм против воли человека пытается провалиться в блаженную дрему. А стоит на миг поддаться этому искушению и сомкнуть веки — пиши пропало. Байк одним махом окажется на обочине или вылетит на встречную полосу. Сколько дорожно-транспортных происшествий случилось именно по этой причине — и не сосчитать. Громову самому не раз доводилось присутствовать при подобных инцидентах еще во времена своей бурной молодости, когда они огромной кодлой кочевали на байках по городам и весям, распивая пиво и устраивая различного рода скоростные соревнования. Многих из членов его бывшей мотобанды к настоящему моменту уже снесли на погост. А сколько путевых ребят ходили сейчас с имплантированными под кожу металлическими пластинами. Хотя некоторые вживляли таким образом металл даже из соображений безопасности. Локти, голени, прикрытые пластинами спинные мышцы. Дело доходило даже до того, что особо безбашенные братки умудрялись имплантировать пластины на лобные и височные доли. Как говорится, лучше париться от некоторых неудобств, чем остывать на асфальте…

Не спать!

«Zuendapp» резво бежал по трассе, выдерживая курс, задаваемый Громовым. Справа мелькнул указатель. «Москва — 650 км», — успел прочитать Виктор и непроизвольно зевнул. Еще ехать и ехать. Но теперь хоть по приличной дороге, а не по тем колдобинам и рытвинам, по которым плутали до рассвета. Байк держался отменно. Гром был доволен.

Волынская сзади притихла. Что ни говори, а чувствовать, как близко прижимается к спине горячее девичье тело, было довольно приятно, хоть Громов себе в том и не признавался. Ведь это была вовсе не Аленушка, а Эльвира. Почувствовав, что объятия ее ослабели, он пару раз придавил ее руку локтем:

— Не спи! Свалишься!

— Я и не сплю, — сонно заворчала актриса, заерзав на сиденье. — Я так хорошо пристроилась, а ты…

— Давай пересядешь в коляску. Там и поспишь.

— Не хочу.

Девушка несколько раз зажмурилась, прогоняя остатки дремоты. Посмотрела на часы — черт, еще так рано! Огляделась вокруг. Мимо мелькала густая поросль лесополосы вдоль автомагистрали. По встречной с гулом промчался длинномер, взвинтив и без того бурный ветерок. Эльвира потянулась, насколько это было возможно. А потом снова прижалась к Громову. Ее ладошка нахально скользнула по груди парня.

— Где мы?

— Что? — не расслышал Виктор из-за треска.

Волынская надавила своей немаленькой грудью ему на лопатки и не без труда дотянулась до его уха:

— Где-е мы-ы? — пропела она, дотрагиваясь губами до его мочки.

Громов внутренне содрогнулся — нежное прикосновение было дико приятным, особенно в этом месте. Вида не подал, но голос невольно стал немного хриплым и подчеркнуто безразличным:

— Проехали поворот на Урюпинск.

— Уже?! — Эльвира удивленно приподняла идеально ровную бровь и снова украдкой взглянула на часы. Ее не устраивало, что время текло чересчур медленно.

— Дорогой, не слишком ли ты гонишь? Байк ведь не новый.

Виктор пожал плечами — пока трасса была пуста, можно было не дергать мотоцикл обгонами и притормаживаниями, он шел на предельно допустимой скорости, безусловно, делая скидку на почтенный возраст своего трехколесного друга. Поэтому он просто проигнорировал замечание, продолжая отмеривать километры. Девушке это не понравилось. Игриво ущипнув его за бок, она заявила:

— Мне холодно. Ты и так заморозил меня за ночь — даже и не пытался согреть!

— Нам же надо быстрее в Москву, или я что-то не так понял?

— Но не ценой моей гибели! — нарочито обиделась Волынская. — Тебе меня нисколечко не жалко!

Обреченно вздохнув, Виктор чуть сбросил скорость. Эльвира сразу повеселела и защебетала о всякой ерунде, беспрестанно давая волю своим рукам: то ткнет, то погладит, то начнет застежками куртки щелкать. Хорошо, что ниже пояса пока не лезла, а то Громову пришлось бы туго: отбиваться от довольно приятных приставаний на полном ходу — сложное занятие. А отвлеченная болтовня даже помогала бодрствовать, несколько скрашивая отсутствие музыки.

Минут через двадцать впереди показалась автозаправочная станция. Вообще-то останавливаться на ней Громов не планировал — бензина пока было достаточно, а впереди, судя по прихваченной с собой карте, намечалось еще немало таких же точек. Но снова закапризничала пассажирка. Обжигая горячим дыханием его ухо, она стала хныкать, что ужасно голодна:

— Громик, миленький, давай здесь остановимся и перекусим, а? Ужасно хочется кружечку кофе!

Решив, что дешевле будет удовлетворить просьбу девушки, чем потом час до следующей заправки выслушивать ее упреки, Виктор свернул на обочину и, заглушив движок, пустил байк самостоятельно катиться к сиротливо торчащей колонке. Напоминание о завтраке вызвало и у него волчий аппетит, оказывается, за ночь он сильно проголодался. За пару метров до нужного места байкер соскочил на землю и почти без усилий дотолкал «Zuendapp» до заправочного агрегата. Подмигнув Эльвире, достал бумажник и зашагал к кассе.

Работник АЗС, только что проснувшийся, выглядел не очень довольным. С его колокольни Виктор был не самым привлекательным клиентом — горючки купит немного, а возиться с ним столько же, как и с водителем «КамАЗа», зараз заливающим по двести литров. Почесывая волосатое пузо, он взял протянутые купюры и ехидно улыбнулся, услышав, сколько Виктору нужно бензина.

— А что, у вас магазин на заправке не предусмотрен? — поинтересовался Громов, сгребая в кошелек сдачу. — Поесть бы чего-нибудь.

— Вон киоск стоит, — зевая во весь рот, кассир ткнул пальцем в небольшую будку в отдалении. — Только стучи сильнее, продавец дрыхнет без задних ног.

…Закрутив крышку бака, Громов повесил «пистолет» на место и посмотрел на ладошки — обошлось без лишней грязи. Эльвира требовательно сверлила его карими глазами:

— А кофе?

— Сейчас поищем, — вздохнул Виктор, прикидывая, стоит ли катить мотоцикл к киоску. Решив, что ничего не случится, если Волынская посидит на нем здесь, он направился к стоящей поодаль торговой точке. Девушка выразительно покрутила в воздухе изящной ручкой, показывая, что неплохо бы поторопиться.

— Ты есть-то что будешь? — оглянулся Громов.

— Сам придумай, ты же большой мальчик! — отозвалась Эльвира, поглядывая на часы. — Только чтоб низкокалорийное и без консервантов!

Виктор огорченно махнул рукой — лучше бы не спрашивал! Где он в забытом богом ларьке найдет ей деликатесы? Вечно с этими девушками одни проблемы.

Волынская проводила удаляющегося парня нетерпеливым взглядом. На месте ей не сиделось. Дождавшись, пока Виктор начнет ломиться в запертый киоск, пытаясь отыскать в нем хоть кого-то живого, девушка скользнула на асфальт, прогнулась, разминая затекшую с непривычки спину. С трудом отыскав на рукоятке переключатель скоростей — специально следила за действиями Громова в последнее время, — она поставила «Zuendapp» на нейтралку и, упершись обеими руками в руль, попыталась сдвинуть тяжелый агрегат с места. Не тут-то было. Мотоцикл лишь качнулся вперед, а потом ровно на столько же откатился назад, словно какой-то невидимый магнит удерживал его на одном месте. Девушка запаниковала и снова навалилась всей невеликой массой на руль. На этот раз ей удалось катнуть его чуть сильнее. Нехотя поддаваясь хрупкой силе, немецкий раритетный транспорт стал медленно катиться по бетонированной площадке. Эльвира тяжело дышала, капли пота выступили на хорошеньком лбу, но она продолжала уводить «Zuendapp» в сторону от колонки. Туда, где его не было бы видно со стороны киоска. Справившись со своей задачей, она с облегчением остановилась и, наклонившись и положив ладони себе на бедра, попыталась отдышаться. Колыхание ветра донесло до ее ушей обрывки громких фраз — это Громов о чем-то спорил с владельцем придорожного ларька. Эльвира глянула на часы, потом на дорогу. Сердце ее, не успевшее отойти от тяжелой физической нагрузки, забилось еще сильнее: на магистрали притормаживали, собираясь съезжать к заправочной станции, неприметные «Жигули» пятой модели грязно-серого отвратительного цвета с заляпанными номерными знаками. В салоне виднелись силуэты двоих мужчин…

Глава 18

Две милицейские машины — служебная «Волга» с синими номерами и патрульная «девятка», остановились напротив одной из немногих достопримечательностей Никитова Гая — ремонтной мастерской. Двое неприметных парней в штатском, не дожидаясь, пока из автомобиля выберется Рыскин с неизменной черной дерматиновой папкой, принялись тарабанить в металлические ворота.

— Никого? — поинтересовался следователь, внимательно осматривая наглухо закрытые створки.

Плечистый молодой человек в цветастой рубахе с короткими рукавами перестал молотить кулаком по обивке и прислушался.

— Вроде дизель тарахтит, — сообщил он через пару секунд. — Значит, там кто-то есть.

Снова послышались частые требовательные удары в гаражные ворота. Рыскин жестом подозвал второго парня, как две капли воды комплекцией походившего на первого, только одетого в ярко-синюю футболку с какой-то футбольной эмблемой:

— Участкового вызвали?

— Уже должен здесь быть, — коротко отрапортовал тот. — Да вон он, наверное, едет!

Со стороны центра поселка к следственной бригаде приближалась вишневая «Лада». Съехав на гравийную площадку перед гаражом, она остановилась. Из распахнувшихся дверей наружу выкатился круглый до неприличия капитан, на ходу натягивающий на лысоватую голову форменный картуз.

— Здрасьте! — поприветствовал он всех, с ходу встревая в дела. — А что стряслось-то? Зачем вам Петрович понадобился?

— Вы имеете в виду Пальцева? — повернулся к нему Рыскин, откровенно разглядывая местного представителя закона. — Да есть к нему пара вопросов. А вы что про него рассказать можете? Он ведь наш бывший клиент.

— А ничего такого. Ну, сидел. Мало ли с кем бывает? — с известной долей осторожности ответил «колобок» в фуражке. — Завязал давно и крепко. Насколько я знаю. По крайней мере, никаких подозрительных дел ни с кем не водит… так, чтобы явно…

— А не явно?

— А барбос его знает! — простодушно отозвался капитан. — Он ведь мастер — золотые руки. К нему со всего района народ машины гонит. Так что всякие здесь ошиваются. Но про Петровича плохого сказать ничего не могу…

— Понятно. — Следователь подслеповато прищурился на солнце. — А живет-то он где?

Капитан охотно ткнул пальцем в домик, примостившийся в глубине двора, за мастерскими.

— Только вряд ли он там сейчас, — с сомнением покачал он головой. — В такое время он обычно вовсю у себя в цехе вкалывает. А что, разве нет его здесь?

— Не открывает, — поделился с ним Рыскин, подходя к двоим оперативникам, которые, уже поняв бесполезность стука, все же продолжали настойчиво ломиться в ворота. — Ребята, надо дома его поискать.

Не говоря ни слова, тот, что был в синей футболке, подошел к калитке и, увидев, что та заперта изнутри, с легкостью перемахнул через забор.

— Собак у него нет? — уточнил Валентин, беспокоясь за штаны своего коллеги, который впустил внутрь своего напарника и вместе с ним скрылся во дворе. Вернулся тот через несколько минут.

— И там никого.

«Так я и думал!» — кивнул белобрысой головой следователь и потер подбородок. Что-то в этом духе он ожидал с самого начала.

— Там еще один вход есть в гараж, — добавил оперативник. — Но тоже заперт. А внутри явно движок работает…

Они переглянулись.

— Вышибайте-ка двери к чертовой матери, — заподозрив неладное, приказал Рыскин. Подтянулись остальные милиционеры, прибывшие для поддержки на патрульной «канарейке». Участковый озабоченно забегал рядом:

— Думаете, он там? Да такие воротища так просто не вышибешь. Тут болгарка нужна, как минимум…

Крепыши в штатском уже примеривались к внутренней двери, через которую в гараж можно было попасть со стороны дома. Сбитая из толстых досок, облицованная железом дверь плотно сидела в добротном косяке и открывалась наружу. Выбить ее можно было только трактором.

— На щеколду изнутри закрыта, — прокомментировал свои наблюдения парень в «гавайке», полазив на корточках перед входом и заглянув во все щели. — Надо ломать.

Его напарник, любитель футбола, уже держал в руках обнаруженный в одной из дворовых построек топор. Выбивая искры и щепки, он принялся крушить дверь, надеясь вырубить петли, а затем вывернуть ее наружу при помощи ломика. На это ему понадобилось минуты три-четыре интенсивных упражнений.

С хрустом и скрежетом отвалив искромсанный деревянный щит в сторону, оперативники ввалились внутрь. В носы ударил резкий удушливый запах сгоревшей солярки, в освещаемом электричеством пространстве ремонтного цеха колыхались сизые клубы выхлопных газов. Прижав к лицу носовой платок, один из ментов кинулся к воротам и торопливо распахнул их настежь, чтобы впустить внутрь свежего воздуха. В первом отделении гаража никого не оказалось. Кашляя и задыхаясь, Рыскин вслед за парнем в синей футболке ринулся через проход в соседний цех. Там дышать вообще было нечем, а смог стоял такой, что хоть топор вешай.

Быстро оглядевшись по сторонам, Валентин наткнулся на хозяина этого заведения. Петрович сидел, привалившись к стене, на большом деревянном ящике, рядом с работающим трактором «Т-40». Голова его низко свешивалась на грудь, руки плетьми лежали на коленях. Со стороны можно было подумать, что он просто уснул, устав от дневных забот. Рядом, на ящике, примостилась распечатанная бутылка водки, в которой оставалось содержимого на самом донышке. Механик был мертв.

Рыскина замутило от бешеной концентрации угарного газа. В висках отбойными молотками застучал пульс. Покачнувшись, он зажал папку под мышкой и решительно распахнул дверцу тракторной кабины. Плохо соображая что к чему, он треснул по ручному «газу», максимально уменьшив подачу дизтоплива в цилиндры. Двигатель пару раз чихнул и смолк.

Кто-то уже распахивал и вторые ворота. Следователь, содрогаясь от рвотных позывов, нетвердой походкой выскочил на улицу. Оглушительно чистый воздух ударил ему в легкие. Рыскин присел на корточки, понимая, что еще немного — и его стошнит прямо здесь, перед подчиненными. Но ему было как-то все равно. Видимо, угарного газа он все-таки успел хватануть прилично. Немного отдышавшись, оглянулся на остальных. Оба оперативника, влезшие в мастерскую, чувствовали себя ничем не лучше, но держались. Те, кто оставался снаружи, с молчаливым любопытством заглядывали внутрь, дожидаясь, пока выветрится ядовитая смесь продуктов горения.

Примерно через полчаса в мастерскую уже можно было сунуть нос, хотя сладковатый дух смерти все еще был крепок. Рыскин, чувствуя, как к горлу снова начинают подкатывать неприятные волны, стиснул зубы и вместе с оперативниками стал осматриваться подробнее.

— Никаких следов борьбы: все цело, ничего не разбросано, — бормотал он сам себе. Потом подошел к телу, присел, вглядываясь, но ни к чему не прикасаясь. — И труп вроде как «чистый».

— Несчастный случай? — предположил «синяя майка». — Похоже, напился мастер и уснул при работающем двигателе. Обычное дело…

Из-за его плеча высунулся участковый. На круглом пунцовом лице застыла маска скорби.

— Ерунда какая-то, — не обращаясь ни к кому, изрек он. — Не пил ведь Петрович. Совсем не пил.

— В смысле? — встрепенулся Рыскин, которого версия несчастного случая не успокоила.

— Ни капли в рот не брал. Даже пива. Сколько я его помню, все время на него мужики обижались, что вот так он…

— Так, так. — Следователь мигом позабыл про свое плохое самочувствие. — Забавненько. Выходит, не сам он беленькой наглотался. Помог кто-то?

— А как же двери? — возразил опер. — Все ведь изнутри закрыто было. А никакого другого выхода отсюда я не вижу. Может, самоубийство? Чтобы наверняка, решил сначала вырубить себя водкой.

— Все может быть, но как-то странно складывается. Вернее, не складывается совсем…

— Валентин Петрович! — позвали его из соседнего помещения. — Тут кое-что интересное!

Поспешив туда, Рыскин увидел опера в «гавайке», склонившегося над пузатым ящиком с инструментами.

— Тот самый наборчик! — радостно сообщил тот. — И вот, видите — одно гнездо пустует. Аккурат под наш ключик!

— Действительно… — задумался Валентин, потом отошел к воротам и тщательно осмотрел их. Приехавший вместе с ним случайно один из криминалистов уже вовсю махал кисточкой в поисках отпечатков пальцев. Их было очень много и самых разных, но что-то подсказывало Рыскину, что никакого толка от них не будет.

Проверяя свою догадку, он обшарил и вторые гаражные ворота, потом снова вернулся к первым.

— Закончил? — спросил он у эксперта, кивая на железную створку. Потом провел пальцем вдоль кромки двери. — А здесь ничего?

— Сейчас глянем.

Черный мелкодисперсный порошок испачкал весь край воротины. Залапанным оказалось место на уровне плеча, за которое, по-видимому, брались, чтобы отворить или закрыть гараж. Следователь разочарованно поблагодарил парня. Потом подвигал туда-сюда вертикальный стальной штырь, которым стопорились ворота.

— Гляньте-ка, — указал он на едва заметную полоску, прочерченную по бетону металлом, идущую от края гаражного пола к круглому отверстию в нем, в которое помещался в закрытом положении запорный штырь. Оперативники склонились, разглядывая ее.

— Сфоткай ее, — попросил Валентин. Пару раз жахнула мощная фотовспышка — дело сделано.

— А ну-ка…

С этими словами следователь закрыл одну створку, потом подвел к ней почти вплотную вторую, оставшись снаружи. Под молчаливые взгляды коллег протиснул в образовавшуюся щель руку и зацепил кончиком пальцев задвижку. Стержень приподнялся чуть выше уровня бетона. Чуть прижав свою конечность краем ворот, Рыскин установил кончик штыря на пол. Потом аккуратно освободил руку и просто нажал на створку. Кончик шпингалета проехался точнехонько по свежей царапине и соскочил в свое гнездо, заперев гараж.

— Вот так! — грустно заявил Валентин. — Какое тут самоубийство? Чистой воды криминал.

— Получается, наш «самоделкин» по наводке кого-то из киношников залез в номер, спер флешку. А потом его просто убрали, как ненужного свидетеля, инсценировав несчастный случай, — уверенно заключил один из оперов.

— Все это надо проверить, — не спешил с выводами Рыскин. Не в его правилах было использовать неподтвержденные факты. — Значит, так. Вызывайте сюда судмедов, пусть разберутся со временем и поищут следы на теле. Я их пока не увидел, а если его поили насильно, то они должны быть непременно. Опросите всех соседей, может, кто-то видел посторонних, или Петрович сам отъезжал куда-то вчера. В общем, ройте тут, а я в город. Надо с этими деятелями искусства еще раз потолковать.

Шарканье резиновых калош, нацепленных в жару на голые пятки, выдало присутствие Семена, который по своему обыкновению трезвостью не отличался. Заметив собравшихся у двора механика людей, среди которых бродило несколько милиционеров и даже сам участковый, он не мог не обратить на это внимания. Вот только духу подойти у него хватило лишь к этому моменту, когда самогон прогнал все остатки страха и осторожности. К тому же, как и всех соседей, его разбирало жгучее любопытство.

— Слышь, начальник, — совершенно хриплым, до неузнаваемости пропитым голосом обратился он к одному из патрульных. Потом прокашлялся и продолжил уже более похожим на человеческий: — А ч-чего тута стряслось, а?

Язык его находился в состоянии жесткой конфронтации со слабо определяющим действительность мозгом и потому еле ворочался, выдавая не совсем членораздельную речь. Патрульный автоматически нахмурился, у него была профессиональная «аллергия» на таких вот пьяных нарушителей порядка. Поигрывая резиновой дубинкой, он надвинулся на шатающегося Степана:

— Чего надо? Ты кто такой вообще? Документы есть?

— А чего с…разу док…ументы! — оскорбился Сеня, пытаясь отыскать на задворках души остатки своего достоинства и предъявить их слишком требовательному стражу порядка. — Я с…вой! Ж-живу я тута!

В дело вмешался подоспевший участковый:

— Огурцов, мать твою! Опять нарезался с утра пораньше? Сдам в вытрезвитель, скотина!

Рыскин, садясь в машину, деловито осведомился:

— Это кто, сосед?

— Да какой сосед! — пожаловался «колобок» в форме. — Алкоголик местный, постоянно у магазина ошивается. Давно б его на принудительное лечение отправил, да только полномочий теперь таких нет. И посадить пока не за что, чтобы семью не мучил!

— С ним бы тоже не мешало побеседовать… когда проспится.

— Во-о! Видали! — Сеня многозначительно поднял давно не мытый палец с криво обкусанным ногтем и чуть не свалился. — Вот эт-то человек! Сразу видать — г…олова! Он не то, что вы!

— Давай, давай, Сеня! — По мнению участкового, этот еле стоящий на ногах мужичок сильно портил общую картину в глазах приезжих коллег, поэтому он старался поскорее от него избавиться. — Двигай домой, спать! Упился до чертиков, теперь ложись и лежи, не тревожь никого! Тут вот беда приключилась — Петрович преставился, — а еще ты под ногами крутишься!

— Да ты что? — обалдел пьянчуга. — Ох…ь, б…! Это все фашисты, эсэсовцы, е… их бога душу! Что творят, е… п..!

Местный милицейский начальник побагровел и схватил матерящегося на все лады мужика за шиворот рваной рубахи и хорошенько встряхнул:

— Ты что несешь, урод?! Что, горячка белая пришла? Аж уши сворачиваются тебя слушать! Не можешь нормально говорить — заткнись!

Внушение подействовало. С неимоверным трудом фокусируя взгляд на свирепом человеке в погонах, Сеня присмирел и махнул рукой в сторону поселка:

— Все п-понял… молчу… пусти, а? Домой пойду…

Валентин взглянул на участкового, с сочувствием покачал головой и захлопнул дверцу автомобиля.

* * *

По возвращении в гостиницу первым Рыскину попался измученный допросами и протоколами ассистент режиссера. Отправив посыльных за Зымариным и Шнайдером, следователь решил пока сам побеседовать с нечаянным свидетелем кражи. Для этого он завел того в комнату отдыха, превратившуюся на время разбирательства в рабочий кабинет. Или комнату для допросов. В разное время по-разному.

И верно решил. Как только за Вилиным закрылась обитая светлыми рейками дверь, тот решительно приблизился к столу, на котором принялся раскладывать свои протоколы Валентин, и вполголоса заявил:

— Товарищ следователь. Я, конечно, понимаю, что для вас я — один из подозреваемых. Но прошу меня выслушать. Мне кажется, что это очень важно…

Рыскин с интересом поднял на него бесцветные глаза в обрамлении таких же ресниц:

— Ну, ну. Продолжайте. Я вас внимательно слушаю.

— Дело в том, что несколько недель назад я случайно стал свидетелем крупной ссоры между… — Тут Руслан несколько замялся и нерешительно закусил губу. — Между продюсером и режиссером.

— Вы имеете в виду господина Зымарина и господина Шнайдера?

— Именно.

Следователь сложил руки одна на другую и, подавляя зевоту, уточнил:

— И что тут такого?

Вилин совершенно потерялся, не зная, как объяснить свои подозрения.

— Понимаете, речь шла о каких-то крупных деньгах. Они кричали друг на друга и даже угрожали…

— Вот как? И вы думаете, один из них исполнил свою угрозу, чтобы насолить другому? Украл отснятые материалы?

— Вот именно! — облегченно выдохнул Руслан, обрадовавшись такому скорому пониманию.

— Что ж, — согласился Валентин. — Версия интересная, спасибо. Кстати, Руслан Алексеевич, когда вы последний раз виделись с гражданином Пальцевым?

— Пальцевым? — переспросил Вилин, пытаясь сообразить, о ком идет речь. — Погодите… А! С Петровичем, что ли? Так… дня три назад, по-моему. Он нам технику кое-какую чинил. А что, он тоже как-то в этом деле замешан?

Следователь неопределенно пожал плечами:

— Как знать… Вы вот что, Руслан Алексеевич, идите пока. Если понадобитесь — я вас вызову. А если еще какие-нибудь соображения возникнут — милости прошу, всегда рад выслушать.

Едва ассистент скрылся за дверью, как она тут же с грохотом распахнулась, и в комнату отдыха ввалился режиссер. Выражение его помятого бессонницей и нервным напряжением лица добродушной беседы не предвещало. Он был небрит, голоден и зол, как сто чертей. Из-за его спины выглядывал немецкий продюсер, успевший выкроить минутку, чтобы привести себя в относительно приличное состояние. По крайней мере, волосы его были причесаны, усики не топорщились в разные стороны, а щеки отливали свежевыбритой синевой.

— Это черт знает что такое!! — с ходу набросился на несчастного Рыскина маститый режиссер, намереваясь задавить его своим авторитетом и истребовать наконец справедливости. — Меня, как последнего преступника, обыскали в присутствии посторонних людей! Перерыли все мои вещи! Ваши опричники вообще потеряли всякий страх и уважение…

— Понятые, — спокойно поправил его следователь.

— Что? — сбился с мысли от неожиданной реплики Зымарин.

— Я говорю, что посторонние эти называются «понятые». Они нужны, чтобы соблюсти именно ваши права и защитить от произвола власти. Так что вас там еще не устраивает?

— Вы нашли ее? — яростно прошипел режиссер, нависая над не отличающимся богатырским телосложением следователем. — Столько унижений, сколько потеряно времени. Хоть что-нибудь ваш обыск дал?

— Конечно, — невозмутимо ответил Валентин, ничуть не смущаясь угрожающе стиснутых кулаков Зымарина, взведенного до предела. — Теперь мы знаем, что накопителя в гостинице нет.

— Браво! И где же он?

— А может, вы это расскажете, господин народный артист? — внезапно рявкнул доселе тихий и даже вялый следователь.

Оба деятеля киноиндустрии отпрянули от стола, перемены в настроении белобрысого парня могли ошарашить и сбить с толку любого.

— Вы на что это намекаете? — первым вышел из ступора Зымарин. — Хотите на меня это дело повесить? Не выйдет! Лучше бы настоящего преступника искали!

— Не надо пафоса, господин режиссер, — снова успокоился Рыскин и мирно сложил руки на животе, став похожим на кота-альбиноса. — Лучше ответьте мне на один вопрос: в чем именно состоит конфликт между вами и господином Шнайдером? Чего не поделили?

Зымарин рванул верхнюю пуговицу своей рубахи, ему стало душно. Тяжело дыша, он нервно искривил губы.

— Настучали уже… Ну что ж. Мне скрывать нечего! Ругаться я с ним, — указательный палец режиссера обратился в сторону сверкающего в негодовании глазами немца, — ругался. И мало того, буду и дальше это делать, если он не прекратит совать свой нос в искусство! Его дело деньги доставать, а мое — снимать.

— А вы что скажете? — добродушно спросил следователь и даже улыбнулся продюсеру.

— Да, мы не любить друг друга! — Шнайдер поправил усики и гордо вскинул голову. — Это наш личное дело! И к пропаданию накопитель это отношений не иметь!

— О как, — с пониманием покачал белесой головушкой Валентин. — Ладно…

В двери постучали.

— Разрешите, Валентин Петрович? — На пороге возник розовощекий парень, этакий вчерашний выпускник юрфака. — Там народ митингует, вас требует…

— Что за новости? — недоуменно почесал за ухом Рыскин. — Ничего не путаешь, Вова?

— Нет. Собралась толпа внизу. Шумят, возмущаются. Хотят видеть начальство.

— Этого еще не хватало. С обыском закончили?

Паренек утвердительно кивнул:

— В номерах — все. Теперь технику обыскиваем. Там ее столько!!

Валентин нехотя смахнул только что рассортированные бумаги обратно в папку, боковым зрением наблюдая, как злорадно ухмыляется Зымарин.

— Ваша, небось, работа? — справился он у режиссера, имея в виду революционный порыв съемочной группы. — Детский сад.

— У нас демократия в стране. Каждый имеет право высказать свое мнение, — язвительно заметил тот. — Я тут ни при чем.

— Тогда пойдемте, будем успокаивать ваших демонстрантов!

* * *

В тесном фойе действительно собралась целая толпа. Почти вся съемочная группа выбралась из своих разоренных обыском номеров и теперь возмущенно гудела в ожидании «кровавых» дебатов с властями. Рыскин в окружении режиссера и Шнайдера остановился на ступеньках, как на трибуне. Недовольный гул при их появлении сразу же усилился в несколько раз. Послышались выкрики: «Что это такое!», «Сколько можно издеваться?!», «По какому праву?!» Следователь поднял руку, показывая, что готов ответить на любые вопросы, как только ему дадут такую возможность. Шум постепенно утих.

— По какому поводу праздник? — попытался пошутить Рыскин, но юмор оказался не к месту. Дородная женщина с высоченной прической выступила на полшага вперед и зычным голосом озвучила общие претензии:

— У нас что, сталинские времена вернулись? Что за гулаговские методы? Вы когда-нибудь слышали о правах человека?

— Понимаю вашу тревогу, уважаемые артисты, — с воодушевлением начал Валентин, прекрасно осознавая, что все его увещевания будут восприняты в штыки. — Мне и самому крайне не нравится то, на что нам пришлось пойти!

— Не нравится ему!.. А кто после вас порядок наводить будет?.. Обнаглели вообще! — загудела толпа.

— Милые мои! Хорошие! — Рыскин решил идти ва-банк. — Я вам признаюсь: ситуация критическая! Пропала не просто какая-то безделушка, украдены результаты ваших трудов! То, над чем вы корпели долгие недели, проливая пот и даже кровь иногда! Если мы не найдем накопитель — фильма не будет, поймите вы это!

Стало тихо. Сообразив, что попал в точку, Валентин приободрился.

— Вот что натворил преступник! Вот почему мы вынуждены были пойти на чрезвычайные меры! И только с вашей помощью нам удастся вернуть похищенный фильм, только с вашей поддержкой!

Народ хмуро молчал. Следователь выдернул из папки список и потряс им в воздухе:

— Это ваш список. В нем отмечены те, кто выдержал испытание на честность, те, кто вынес унизительную процедуру обыска. И теперь это список доверия! Здесь те, на кого я могу положиться и сказать — они ни при чем! Вот так, граждане…

— Пошли отсюда, — махнул кто-то рукой, и митинг так же стихийно начал сворачиваться, как и начался. Торжествуя победу своего ораторского умения, следователь заглянул в так удачно подвернувшийся под руку списочек. И тут же нахмурился и подозвал к себе моложавого розовощекого помощника.

— Почему не все отмечены? Как это понимать?

Парень сделал честные глаза и непонимающе уставился на своего шефа.

— Что смотришь, как будто призрака увидал? Вот, читай… э… Волынская… дальше… Громов. Они что, особенные? Где они?

Услышав знакомую фамилию, на ступеньки взбежала из редеющей толпы Алена Пономарева.

— Они в Москву уехали еще до полуночи, — торопливо сообщила она, не дав рта раскрыть стоявшим рядом режиссеру и его ассистенту. — Вся группа может подтвердить.

— А вы, собственно, кто будете? — Рыскин с удовольствием принялся разглядывать симпатичную девушку.

— Я? — смутилась та, но быстро взяла себя в руки. — Я — из массовки. А Громов — мой парень.

— Ясненько, — изрек следователь и повернулся к представителям администрации. — А как вы объясните их отсутствие?

— Все правильно, они убыли в Москву по производственной необходимости, — пояснил Вилин.

— А согласно приказу по съемочной группе, эти двое числятся здесь! — наехал на него Валентин. По привычке наехал, поскольку увидел несоответствие реальности документам.

— Моя вина! — покаянно опустил глаза Руслан. — С этим всем так закрутился, что забыл их приказом отдать, но в дорогу я их правильно оформил: путевка, предписание — все как положено. Вы уж простите, исправлюсь.

Рыскин снисходительно махнул на него рукой и решительно направился к себе. По правде говоря, эта парочка была ему не интересна. Как доложили ему помощники, нашлись свидетели, которые прогуливались под окнами гостиницы уже после полуночи и никаких грабителей и отогнутых решеток не видели. Значит, Волынская и этот, как его, Громов из города уехали еще до свершения кражи, и накопителя у них по определению быть не могло. А мелкие нарушения со стороны киношников беспокоили следователя в данный момент меньше всего.

Глава 19

«Бывают же такие люди, — удивлялся про себя Громов, шагая к оставленному на заправочной площадке мотоциклу. — И себе настроение испортят, и всем остальным!» Уж на что он считал себя выдержанным и спокойным парнем, но этому твердолобому продавцу и его удалось вывести из душевного равновесия. Началось все с того, что тот долго-долго не мог заставить свою задницу подняться с кровати и открыть дурацкий магазинчик. Потом Виктору пришлось минут десять выслушивать нытье, ругань и жалостливые рассказы о тяжелой жизни придорожного торговца. Естественно, Громов даже и заикаться не стал относительно «чего-нибудь низкокалорийного и без консервантов» — продавец просто удавился бы на месте. У него в киоске под это определение, да и то с большой натяжкой, подходила только минералка в полуторалитровых пластиковых баклажках. Учитывая этот факт, Виктор решил не мудрить и взять пару сосисок в тесте — от туалетной бумаги много вреда не будет. Но и тут не обошлось без казуса: мужик попытался всучить их байкеру в холодном, как срамное место эскимоса, виде, хотя у него под боком стояла вполне работоспособная микроволновка. На препирательства и доводы ушло еще минут пять. А когда речь зашла о стаканчике кофе, продавец и вовсе встал в позу, заявив, что не намерен тратить на приготовление этого дрянного напитка свое драгоценное время. Вместо этого предложил купить пива из холодильника, на что Виктору пришлось ответить вежливым отказом с указанием места, в которое продавец это пиво себе может засунуть, если ему вдруг станет нечем больше заняться на досуге. В общем, пообщались мило. Каких трудов Громову стоило в конце концов уговорить сонного ворчуна вскипятить чайник — Эльвире ни за что не догадаться. А ведь даже спасибо не скажет. Скорее всего. Пока ждал, позвонила Алена — единственное утешение среди всех этих неприятностей. Но общение с девушкой лишь поначалу улучшило расположение духа. После того как Виктор узнал о произошедшей в гостинице краже и страшном переполохе, произведенном следственной группой, ему страшно захотелось вернуться обратно, чтобы забрать свою Аленушку из этого гадючника. Хоть она и говорила, что ее не трогают и что очень здорово, что Громов укатил раньше, чем все это произошло, на сердце у парня стало неспокойно.

Обжигая пальцы кипятком, в котором плавало содержимое пакетиков растворимого кофе, Виктор тащил в обеих руках по пластиковому стаканчику. Остальная добытая с боями провизия мирно покоилась в просторном кармане его косухи. Шел медленно, не хватало еще споткнуться и разлить. Ведь тогда — все, конец. Второй раз уломать торговца на трудовой подвиг — кипячение воды посредством чайника — не удастся, а Волынская всю оставшуюся часть дороги будет скулить о своей горькой судьбине.

«Черт! — вдруг остановился Громов и завертел головой по сторонам. — Где Элька с мотоциклом?» Место рядом с колонкой, на котором он оставил своего железного друга, теперь занимали замызганные «Жигули», а «Zuendapp» вместе с Волынской куда-то подевался. Неужели угнали? Быть такого не может. Прибавив шагу, парень выскочил на автозаправочную станцию.

Уф! Вот же он! Чуть в сторонке в целости и сохранности расположился немецкий разведывательный мотоцикл времен Великой Отечественной войны, а на нем восседала сама актриса. Правда, вид у нее был раздраженный и несколько затравленный. И можно было понять, отчего: вокруг нее, а вернее, вокруг трехколесного чуда техники с видом цыган, приценивающихся на базаре к племенному жеребцу, стояли человек пять в кожаных штанах, банданах и клепаных сапогах. В руках некоторых из них демонстративно красовались велосипедные цепи, весьма угрожающе покачивающиеся на весу. Один из парней в черной бандане с изображенными на ней тремя ярко-белыми черепами сжимал в опущенной книзу руке компактную бейсбольную биту канареечного оттенка. В том, что он был пьян, сомневаться не приходилось, а картинно торчащий из щели между двумя гнилыми передними зубами окурок измятой самокрутки добавлял странствующему байкеру еще более грозный вид, не предвещавший ничего хорошего тому умнику, который найдет в себе смелости встать у него на пути. Рядом в живописном беспорядке были расставлены их собственные байки. Громов на ходу оценил чужие машины: старенькие, но отлично ухоженные «Че-Зет» и «Панония», тюнингованный до неузнаваемости «Урал», немного заезженный «бумер» и превосходно сохранившийся «спортсмен» — «Honda Black Bird». Ничего себе техника. Видно, что руки к ней приложены, владельцы их не «наездники», а именно хозяева, души не чающие в своих стальных игрушках.

Подойдя ближе, он услышал восторженные возгласы и удивленное цоканье языками. Никакой реальной угрозы ни его мотоциклу, ни сидящей на нем девушке они, судя по всему, не представляли. Импровизированное оружие скорее служило для устрашения, нежели с целью конкретного применения. Парни просто распознали раритетную модель и теперь не могли насмотреться на это великолепие. Им было интересно. Одно слово, знатоки.

А вот вцепившейся в руль Эльвире происходящее не доставляло никакого удовольствия. Бледная от возмущения, она отвешивала незваным гостям колкости и всячески пыталась их спровадить.

— …Слышь, ты, толстяк! Убери свои лапы и вали отсюда. Давай, давай, двигай! Что у вас, своих дел нет? Никогда мотоцикла не видели?

— Не видели, — весьма добродушно отозвался тот, кого она назвала толстяком, хотя Громов склонен был предположить, что парень просто неплохо сложен. — Такого, как у тебя, — нет.

— Ну и обойдетесь!

— Слушай, красотка! Не веди себя, как стерва конченая. Мы же по-доброму, полюбоваться только!

Громов незаметно зашел со спины громадного парня, похожего на разъевшегося медведя, в черной жилетке с цветастыми татуировками на необхватных ручищах, стоявшего рядом с обладателем биты. В руке у этого медведеподобного тоже дымился косяк, распространявший вокруг себя более чем характерный запах «травки».

— А разрешения не хочешь спросить для начала? — бесцеремонно перебил Виктор гиганта, по-прежнему держа в руках обжигающий напиток. Компания автоматически обернулась к нему, кто с интересом, кто сердито. Развернулся и человечище, к которому были обращены слова Виктора. Лицо, заросшее по самые глаза рыжеватой бородой, было скучающим до тоски. Деловито оглядев появившегося владельца уникальной машины, он бросил окурок под ноги и заложил большие пальцы рук за пряжку пояса в виде металлической головы буйвола, выполненной почти в натуральную величину.

— Погонять на нем хочу, — поделился он своим желанием без намека на вопросительную форму предложения.

— Облезешь, Барсук! — отрезал Виктор, насмешливо глядя на пузана. — И неровно обрастешь.

— Чего-о? — Байкер в черной бандане, стоявший справа, заиграл мощными бицепсами и угрожающе двинулся на Громова, на ходу поднимая биту на уровень пояса. Остановила его лишь тяжеленная лапа бородача, упавшая на плечо:

— Остынь, Матадор! Гром, ты, что ли?

— Ну, наконец-то ты меня узнал! — засмеялся Виктор. — А я уж думал, что отмутузите своего!

Заросшая волосами физиономия расплылась в добродушнейшей улыбке:

— Гром, чертяка! Сколько лет, сколько зим! Так как сам?

— Нормально. Вот, видишь, байк со съемок перегоняю!

Байкер по прозвищу Барсук стиснул Виктора в скупых объятиях, чувствительно грохнув по спине ладошкой.

— Здорово, что встретились. Так это не твой «конь»?

Громов усмехнулся:

— Да ты что! Откуда у меня такие бабки! Это ж антиквариат.

— Что верно, то верно: агрегат — супер. А жаль, что не твоя.

— А мне-то как будет тоскливо с ним расставаться, когда кино доснимем!

Барсук изумленно вытаращился на давнего приятеля:

— Ты чего, в артисты подался?

— Да так, в массовке работу предложили, каскадером чуток побыть. Интересно же, да и платят исправно.

— Класс! — восхитился толстяк. В руках у него неизвестно откуда появилась поллитровая жестяная банка пива, и он тут же лихо сорвал с нее кольцо. Пена брызнула через край. — А мы с братьями в Елец катим, на слет. Кстати, познакомься: это Архитектор, Каракурт и Тайсон. Матадора ты уже знаешь. А это наши боевые подруги — Эшли и Викуся.

Виктор вручил кофе притихшей Эльвире, по очереди крепко пожал каждому из байкеров руку и приветливо помахал сидящим на мотоциклах девицам — худенькой, коротко стриженной пепельной блондинке и фигуристой кокетке с двумя русыми хвостиками.

— А это — Гром, мы с ним года два назад круто зажигали в Витебске. Он меня тогда здорово выручил…

— Забудь уже, Барсук. Мы же байкеры, грош нам цена, если друг другу помогать не будем.

— Скромняга! — ткнул его в плечо гигант, немного не рассчитав силу и чуть не опрокинув Виктора. — А помнишь…

Волынская уже заранее ненавидела всех этих разодетых в кожу и металл парней и их подружек. «А Громов радуется, общается. Одного поля с ними ягода», — негодующе подумала она, выплескивая незаметно на землю содержимое пластикового стаканчика. В кармашке завибрировал телефон. Осторожно соскользнув с седла, девушка зыркнула по сторонам и, видя, что на нее в данный момент мало кто обращает внимание, отошла в сторонку, чтобы спокойно поговорить.

— Да, я… — стараясь не повышать голоса, ответила она неизвестному абоненту и мельком покосилась на до сих пор торчавшую неподалеку серую «пятерку», в которой наблюдались два мужских профиля. — …И что я могу сделать? Я уже и так… не знаю, придумайте что-нибудь сами!

Байкеры шумно общались, довольно быстро отыскав кучу общих знакомых. Их подружки подтянулись поближе, чтобы тоже поучаствовать в веселой тусовке. Виктору тоже предложили пива, но он тактично отказался. Не купился даже на известную байкеровскую поговорку, выданную Каракуртом: «Пиво для байкера все равно что бензин для байка».

— …Так вы на слет? — немного огорченно протянул Виктор, которому в глубине души тоже хотелось поучаствовать в этом мероприятии. — Жаль, я с вами не смогу. Дела…

— Не заморачивайся, Гром, мы тоже первый раз на эти покатушки едем, — стал успокаивать его Архитектор, дядька в возрасте, в широченных солнцезащитных очках и ковбойской шляпе. — Может, там все отстойно будет. Какой-нибудь толстосум решил пропиариться, вот и ищет себе электорат.

— Загибаешь, брат! — не согласился с ним загорелый до черноты Тайсон, голова которого была повязана ярко-багровой косынкой со скандинавским орнаментом. — Я слышал, что там нормальные парни тусуются, минчане накатывают, москвичи, питерцы.

— Приедем — увидим! — Барсук развел спорящих, не дав им сесть на любимого конька. — Гром, у меня предложение: нам все равно пока по пути — погнали вместе! С твоим «немцем» прикольно будет!

— Я — за! — ответил Виктор. — Только вас такая езда не устроит — мне надо технику беречь. Больше восьмидесяти — не гоню.

— Не имеет значения, — поддержал толстяка сухощавый парень с аккуратной эспаньолкой. — Мы никуда и не торопимся.

Почему его звали Каракурт, Громов спрашивать не стал. Сам по дороге расскажет, если захочет. Предложение было дельным, грех от такого было отказываться. Катить на большие расстояния веселой компанией куда приятнее, да и безопаснее.

— Рад буду с вами покататься! — практически без колебаний ответил он.

— Тогда по коням! — взревел толстяк и, грузно ступая, направился к своему «Уралу». Тяжелый мотоцикл деловито скрипнул под богатырским весом, прилично осел, но держался молодцом. — Гром, ты — первый!

— Как скажешь, Бак!

Затрещали мотоциклетные двигатели, наполнив окрестности пронзительным шумом. Один за другим байки рванули с места, выкатили на трассу и, выстроившись в колонну, двинулись на север. На обочину градом полетели опустошенные и смятые жестяные банки.

Глава 20

Несмотря на то что кузов «Жигулей» был выкрашен в грязно-серый цвет, вставшее солнышко уже сейчас, утром, прилично нагрело его своими лучами, заставив катящих в них мужчин пооткрывать оба передних окошка. Кондиционер в отечественном автомобиле предусмотрен не был. Долговязый, давно не стриженный водитель сосредоточенно крутил баранку, вглядываясь в колонну мотоциклов, катящую неторопливо примерно километрах в полутора впереди. Изборожденное глубокими складками лицо с крючковатым носом было похоже на гипсовую маску. Его выражение практически никогда не менялось, оставаясь таким же серьезным и в момент безудержного веселья, что случалось редко, и в момент тревоги. На пальцах и кистях рук синели старые тюремные наколки.

— Чтоб они провалились, — практически не разжимая губ, выругался он. Это была его привычная манера говорить. — Слышь, Коржик, кончай яйца чесать. Думай, что с этими уродами делать!

— Вот за что я тебя, Монгол, уважаю, — отозвался скучающий на переднем пассажирском кресле толстяк с глубокими залысинами и пухлыми губами, — так это за твою тактичность и вежливость. Почему сразу уроды? Нормальные пацаны…

— Из-за этих нормальных пацанов меня уже «Запорожцы» со свистом обгоняют. Тащатся, как беременные тараканы.

Круглолицый достал несвежий носовой платок и смахнул им со лба капли пота.

— А ты бы предпочел, чтобы эти ребятки выжали из своих моциков все соки? Хрен бы ты их тогда догнал!

— Точняк.

Еле волочащую колеса «пятерку» с ревом обогнал молоковоз, недовольно посмотрел на странных ездоков, засоряющих трассу, и погнал дальше.

— Вот видишь? — закипел Монгол. — И этот дрын туда же.

— Пусть валит. Нам, главное, вон ту парочку на головном «мопеде» не упустить, а то заказчик будет крайне недоволен.

— Хрен бы с ним, лишь бы бабки доплатил.

— В том-то и дело. Не заберем эту коробку — не даст ни копейки. Чувак серьезный, сразу видно. Не пустобрех какой-нибудь.

Водитель покосился на своего напарника:

— А ты сам-то его видел? Заказчика этого?

Толстяк заворочался на сиденье, устраивая свою объемную пятую точку поудобнее.

— Не-а. Только по мобиле общался. Но голос такой… твердый, что ли. Короче, не фуфел. Да и с авансом не кинул.

— Киношник хренов.

Коржик открыл бардачок и выудил оттуда газету. Зашелестев листами, принялся ее просматривать, изредка поглядывая на маячащих впереди мотоциклистов. Внезапно глаза его сделались влажными, а губы задрожали:

— Ну, разве можно быть такими подлыми? Вот скажи мне, мой узкоглазый друг, почему женщины такие ветреные?

— Чего? Как ты меня назвал?

— Монголы же азиаты, а у них по природе глаза несколько уже, чем у других. Приспособились, чтобы в степях жить — песка меньше попадает.

— Да пошел ты… Еще раз меня так назовешь — не посмотрю, что мы в доле. Хлебало начищу однозначно.

Толстяк грустно покачал головой:

— Грубо, Монгол. Очень грубо. Я к тебе, можно сказать, со всей душой, а ты — «хлебало начищу».

— Начищу, — подтвердил тот, ожесточенно дергая рукоятку переключения передач.

— Эх ты… — Коржик снова раскрыл газету, тут же вспомнил о чем-то печальном и опять закрыл ее, оставив лежать на коленях. — Ведь чего пишут — по статистике восемьдесят процентов жен изменяют свои мужьям! Представляешь? Во-семь-де-сят!

— Не хило! — оценил информацию худощавый.

— А я свою Светочку одну дома оставил, ай-ай-ай!

Водила все с тем же сосредоточенным выражением лица отрывисто изобразил смех:

— Ха-ха-ха. Представляешь, лежит сейчас твоя баба в койке, а на ней какой-нибудь чмошник пыхтит!

— Типун тебе на язык с коровью сиську! — побагровел от ярости толстяк. — Моя Светочка не такая!

— Ладно, ладно! Остынь, — примирительно сказал долговязый, входя в поворот. — Все там нормально. Ты вот лучше скажи, ты в лотерею когда-нибудь играл?

— Ну да, — не понял Коржик. — Играл. И че?

— Выигрывал?

Толстяк полуразвернулся на кресле, чтобы посмотреть на своего приятеля.

— Никогда почти. Ты к чему это, Монгол?

— Значит, по жизни ты не очень везучий, так?

Толстяк призадумался:

— Наверное…

— Так с чего ты решил, — язвительно поинтересовался тощий, — что тебе так повезло и твоя супружница входит именно в эти двадцать процентов, которые не изменяют? Наивный чукотский парень!

— Иди ты знаешь куда! — взвился Корж. — Чтоб я с тобой еще раз… Тьфу!

Монгол довольно засвистел себе под нос «Мурку». Это была единственная песенка, которую он мог исполнять, не фальшивя. Остальные в его исполнении слушать было абсолютно невозможно. Минут пять ехали молча. Потом полный почесал свое брюшко и тяжело вздохнул:

— Когда же эта хрень кончится? Домой хочу.

— Как только дело сделаем, так и поедем. Баблом разживемся, Светке своей подарочек привезешь…

— Да… А чего нам сделать-то надо?

— Ну ты даешь, Корж! Сам ведь договаривался!

Толстяк заерзал и скривил недоверчивую физиономию:

— Да помню я. Надо какую-то коробку из тайника в мотоцикле вытащить, позвонить и передать ее, кому скажут. Тайник вроде где-то в коляске. Только я одного не пойму, зачем все эти выкрутасы?

— А это не нашего ума дело. Найдем и передадим. А там сами пусть разбираются.

Впереди показался ползущий в крайнем правом ряду трактор с тележкой, доверху набитой сеном. Теряя на ходу клочья сухой травы, он еле двигался, и долговязому пришлось его обгонять, что уже сделала пятью минутами раньше колонна байкеров.

— А у тебя нет ощущения, что это кидалово? — поделился своими опасениями Коржик. — Всего-то стырить у какого-то лоха одну хреновину, и такие бабки за это.

— Ты стырь сначала!

Глава 21

Усилие — и дорогой «кеттлеровский» тренажер пришел в движение: заскользили по направляющим тросы, зажужжали еле слышно блоки, передавая тягу на стопку чугунных грузов, нанизанных на оси. Те снялись с места и резво подскочили кверху, обеспечивая дозированную нагрузку на большие грудные мышцы Анатолия Львовича Рылонина, который для поддержания своего организма в хорошей физической форме регулярно посещал тренажерный зал. Снова усилие. Расположившись на удобном сиденье, выпрямив спину и расставив широко ноги, чиновник обхватил руками специальные поручни и, упираясь в них предплечьями, старался свести руки перед собой. Это упражнение ему особенно нравилось. Первый подход он уже выполнил, теперь инструктор увеличил вес, чтобы дать мускулатуре хорошенько поработать. Стало сложнее, и Рылонину приходилось отчаянно морщиться и тихонько рычать, чтобы сдвинуть рычаги с места. По моложавому лицу ручьями катился пот, несмотря на кондиционированный воздух. Тренировочная спортивная майка давно пошла темными разводами.

Глухо завибрировал телефон. Чиновник упоенно продолжал «качаться», не обращая на него внимания. Сколько раз обещал себе хоть в зал приходить без мобильника, но все время сам себя обманывал. Положение обязывало все время быть на связи, но в данный момент ему было не до разговоров. Прежде всего здоровье, так он решил для себя несколько лет назад, когда впервые почувствовал приближение старости.

Телефон продолжал настойчиво подпрыгивать на скамейке рядом с тренажером. Закончив упражнение, Анатолий Львович с грохотом отпустил рычаги и нехотя выбрался из станка. Посидел минуту, восстанавливая дыхание. Настойчивости звонившего не хватило на то, чтобы дождаться его ответа. Ну и ладно. Если очень нужен — перезвонят. Любопытства ради взглянул на номер входящего звонка. Ухмыльнулся. Зымарин собственной персоной желал побеседовать. Что ж. Сейчас это кстати. Можно выделить минутку в своем графике, перед тем как взобраться на беговую дорожку, чтобы узнать новости из Поволжья. Вдруг, о чудо, немец наконец-то одумался и решил сам все проблемы. Хотя надежды на это было очень и очень мало.

Протерев лицо специальным полотенцем, Рылонин отошел в тихий уголок спортзала и набрал номер режиссера. После нескольких гудков тот ответил:

— Алло! Анатолий Львович? Чего трубку не берешь, я весь извелся тут!..

Рылонин терпеливо выслушивал поток слов, несшихся из трубки:

— …Тут такое творится, я не представляю себе, что дальше делать! Эти остолопы из ментуры, разумеется, ничего не нашли и не найдут! А там же самый дорогой кусок, на накопителе этом чертовом! Фильм накрывается, все катится в тартарары!

— Погоди, погоди, Сергей Сергеевич! — остановил он Зымарина. — Я связывался с прокуратурой вашей местной. Они сказали, что делом занимается лучший следователь, надежда есть…

— Они всегда так говорят! — перебил его режиссер. — Какой «лучший» — мальчишку-сопляка прислали какого-то! Нервный, орет на всех, устроил тотальный обыск в гостинице, ни хрена не нашел и дальше собирается в том же духе действовать!

Чиновник вкрадчиво поинтересовался:

— Ты же мне звонил не для того, чтобы на этого следака жаловаться, так?

— И для этого тоже! Здесь я ничего сделать не могу, а ты же в Москве! Может, позвонишь кому-нибудь, пусть постимулируют! Чтобы вообще хоть что-то делалось!

— Хорошо, хорошо! Не волнуйся. Я уже всех на уши поднял, кого только мог. От Генеральной прокуратуры до ФСБ. И дальше их теребить буду, пока не отыщут фильм. Главное, нельзя прекращать съемки!

— А какой смысл! — заорал Зымарин. — Без батальной сцены это жалкие обрывки! Все, нет фильма! Пора в этом признаваться всем и самим себе тоже!

Рылонин снова промокнул лицо куском ткани. Пот выступил теперь не от жары или работы, а от осознания последствий такого поворота событий. Сдвинув брови, он постарался придать своему голосу как можно больше убедительности:

— Давай успокоимся, Сергей Сергеевич, и не будем пороть горячку! Я тут посоветовался с опытными людьми, они мне интересную идею подкинули. Я над ней поразмышлял и вынужден был признать, что она не лишена смысла. Помнишь, ты сам мне говорил, что вор лез именно за флешкой?

— Это не я, а «Шерлок Холмс» белобрысый так решил. Ну?

— Разумно решил, я полагаю. Ведь, кроме нее, ничего не взял. А если так, то есть вероятность, что накопитель украли не для того, чтобы навредить тебе или мне, хотя такая вероятность все же существует, а для того, чтобы потребовать выкуп!

— Чего?! Выкуп?

— Ну да! Надо постараться не впадать в панику, продолжать работать. Возможно, через пару дней, когда все уляжется, эта сволочь выйдет на нас и предложит отснятые материалы за вознаграждение.

— Думаешь? — засомневался режиссер.

— Почти уверен. Ну, куда еще этот накопитель девать? Продать — не продашь, только выкинуть. Так что надежда есть, слышишь? Давай утирай нюни и сопли своей команде и с новыми силами за продолжение.

— Но…

— Никаких «но», Сергей Сергеевич! Проект международный, я за него головой своей отвечаю. Он, знаешь, у кого на контроле? Лучше и не спрашивай! А Шнайдеру скажи, чтобы тоже не раскисал и, главное, деньги переводил на счет картины.

— Сам ему говори! — воспротивился режиссер. — Меня тошнит от этого немца уже! Видит, что такая ситуация, а все продолжает ломаться, как пряник тульский!

— Ладно. Позвоню и ему. Но только чтоб съемки завтра же начинали!

Сбросив звонок, Рылонин постоял пару секунд в размышлении и набрал другой номер — Рудольфа Шнайдера.

— Алло! Господин Шнайдер? Это из «Госкинофильма» беспокоят. Узнали? Замечательно. Вот что, уважаемый. Надеюсь, вам не надо пояснять значимость фильма. Съемки должны быть продолжены при любых условиях!.. Да, я в курсе… Нет. Ничего еще не потеряно, и не из таких ситуаций выбирались. Зымарин — режиссер опытный. Он выкрутится. Ему нужны только время и деньги. Времени у нас хоть и мало, но все же достаточно. А вот с деньгами — совсем плохо. На балансе картины — сплошные нули. В этом есть и ваша вина!.. Не надо мне рассказывать о реальной экономии и мифическом перерасходе средств! Я прекрасно знаю всю эту киношную кухню, слава богу, не первый год работаю… Что? Нет! Не понимаю и понимать не хочу! Сколько можно затягивать перевод?.. Так не пойдет. Если вы не образумитесь и не постараетесь вникнуть в сложившуюся патовую ситуацию, мне придется выходить на ваше руководство, так и знайте. А они уж пусть решают, профессионально ли такое поведение с вашей стороны или нет! Все! Надеюсь на ваш ум и опыт.

Глава 22

Неторопливая езда организованной колонны байкеров, которые обычно гонят с бешеной скоростью, невзирая ни на какие ограничения, просто не могла не привлечь внимания прапорщика дорожно-патрульной службы, который недавно заступил на дежурство. Удивленно наблюдая, как к посту приближается шестерка разномастных мотоциклов с не менее колоритными седоками, он даже подозвал старшего лейтенанта, чтобы указать на странность.

— Глянь, чего творят. Издеваются, что ли?

— А что? — переспросил молодой офицер, которому с утра нездоровилось и вообще не хотелось ничем заниматься.

— Да крадутся, как в том анекдоте. Чует мое сердце, либо без документов гонят, либо контрабанду везут.

— Чует, так тормозни их! — проворчал старлей. — Только как ты наркоту искать без собаки будешь. Сам нюхать станешь?

— Посмотрим, — уклончиво отмахнулся умудренный опытом прапорщик и поднял полосатый жезл, приказывая переднему мотоциклу заехать на площадку перед стационарным постом.

Громов послушно свернул в указанном направлении. Остальные байкеры проделали то же самое, только с гораздо меньшим воодушевлением. Кому охота общаться лишний раз с гаишниками?

— Прапорщик Зинаров, здравия желаю! — представился мент. — Документы, пожалуйста, предъявите.

Виктор вытащил целую пачку бумаг, на которых пестрели печати «Мосфильма» и «Госкинофильма», вручил их гибэдэдэшнику, который уже успел заметить необычное средство передвижения.

— Это что, настоящий немецкий мотоцикл? — спросил он, перелистывая документы. — На каких фашисты в войну ездили?

— Ну да! Он из гаража «Мосфильма». Очень старый и очень ценный, — объяснил Громов. — Поэтому и едем осторожно, чтобы не побить. Ему же семьдесят лет почти!

— Ничего себе! — присвистнул Зинаров. — И до сих пор сам ездит? Вот это делали раньше. Моя «двенадцатая» через семьдесят лет в труху превратится, руля даже не найдешь, наверное…

— Что там, Наиль? — подошел старший лейтенант.

— Мотоцикл в кино снимался, теперь в Москву перегоняют.

— Один? Своим ходом? — засомневался тот.

На сцену выступила Эльвира, которая до сих пор надутая, как мышь на крупу, сидела в коляске. Выбравшись из нее наружу, она очаровательно улыбнулась, мгновенно заставив молодого офицера забыть о своей хандре.

— Товарищи милиционеры, — игриво попросила она. — Не задерживайте нас, пожалуйста, надолго. У нас очень мало времени! Кино — это такая дорогая вещь, а нам еще сниматься предстоит в столице. Опоздаем — сумасшедшие штрафы придется платить.

И опять сногсшибательная улыбка.

Старлей надменно приподнял бровь. Показать свою власть этой красотке было до жути приятно:

— Если все в порядке — поедете сразу же. Надо только проверить ваши слова. Как там с бумагами, Наиль?

— Все в порядке вроде бы. Тут, кстати, написано, что в комплекте с мотоциклом еще и пулемет ручной должен быть, «RG-34».

— Н-да? А ну-ка, предъявите.

Громов полез в коляску, доставая оттуда штатное оружие.

— Вот, пожалуйста. И даже патроны есть. Мы ж с одних съемок на другие. Все в действии, все укомплектовано.

— А так можно, что ли? — опасливо покосился на зияющий пустотой ствол грозного «RG-34» прапорщик. — Чтобы с оружием просто так…

— Это ж бутафория, — рассмеялся Виктор. — Точная копия. Стрелять стреляет, только патроны — пиротехнические. Шума и огня — больше чем у настоящего. А опасности — никакой. Там в стволе специальные железяки приварены, чтобы никто боевой патрон не сунул.

Менты изумленно разглядывали мотоцикл со всем его содержимым. Зинаров покрутил в руках фашистскую каску, протянул ее Виктору:

— Твоя? А ну-ка примерь…

Громов охотно нацепил поверх банданы котелок со свастикой и сделал свирепое выражение лица. Байкеры восторженно заулюлюкали, менты рассмеялись:

— Похож! Вылитый эсэсовец! Еще рукава закатать и автомат на шею!

— Так и ходил на съемках, — подтвердил Гром, снимая маскарад. — Роль такая.

Мимо поста ДПС, сбросив, как положено, скорость, проехала серая «пятерка». Пара мужчин в ней нарочито отвернулась от остановленной колонны мотоциклистов, словно это «стадо» не интересовало их вообще. Старлей лишь успел проводить «Жигули» взглядом, отметив про себя, что можно было бы заставить владельцев протереть номера, но кидаться и останавливать было поздновато — засмотрелся на киношные штучки. «Хрен с ними, — подумал он. — Пусть катятся».

— А у остальных что с документами? — перевел свое внимание он.

— Все в лучшем виде, товарищ старший лейтенант. Права, техпаспорта на месте, страховка уплачена, техосмотр пройден!

Быстро пробежавшись вдоль колонны, прапорщик все же успел осмотреть каждый из мотоциклов. Вернувшись, он приложил руку к козырьку фуражки:

— Можете ехать, артисты. Счастливого пути!

Байкеры не заставили себя долго упрашивать. Один за другим взревели моторы, железные кони, постепенно набирая ход, понесли своих седоков дальше.

Старлей лениво козырнул им вслед, провожая с явным сожалением пассажирку со жгуче-черными волосами и потрясающе сексапильной улыбкой. Все-таки чувствовать причастность к важнейшему из искусств было приятно.

Глава 23

Воздух был все еще пропитан запахом паленой резины — это вчера на соседней площадке снимали эпизод с горящим танком. В бледно-голубом небе при свете дня висела круглая, как таблетка аспирина, луна. Полевой госпиталь из посеченных осколками и подпаленных взрывами палаток разместили в траншеях, где недавно снимали основное сражение. Чтобы не рыть новые, их просто углубили и расширили. Из оставшихся бревен от сожженной гестаповцами «деревни» рабочие удачно сымитировали вход в блиндаж, распилив их на короткие пеньки и уложив последние так, что создавалось полное впечатление массивных перекрытий в три наката.

Расставили осветительную аппаратуру, проложили рельсовую дорожку, по которой должен кататься взад и вперед оператор. Нарядили раненых, не жалея кетчупа и имитаторов крови. Гримеры бегали словно угорелые туда и сюда, изводя километры марли и бинтов. Из здоровенных кофров с материалом были изъяты и водружены на свои места почти все комплекты «ранений» — и полуоторванные руки, и лохмотья внутренностей, и десятки банальных «ссадин» на липучке. А режиссеру все было мало. Представляя очередного пострадавшего пред светлы очи Зымарина, мастер перевоплощений с тихой ненавистью выслушивал дикую критику типа: «Кровь слишком светлая!» или «Почему мозгов на фоне грязи не видно!», с остервенением сдирал с бедного статиста все, что наматывал почти час, и заново принимался заворачивать его в белые ленты, обильно смачивая их сценической «кровью».

Постановщик трюков лично напихал в консервную банку, прибитую гвоздем к палке, каких-то тряпок, пропитанных соляркой, и кусочков резиновой камеры. Сунул все это в руки одному из подсобных рабочих и поставил его по ветру, чтобы тот во время съемки пускал в кадр густые дымы приближающегося боя.

Актеры, кто уже в готовом образе, кто переодеваясь в десятый раз, вырывали друг у друга зачитанные до дыр странички сценария. А те, кому выпала нелегкая доля в виде реплики в кадре, твердили их, словно магические заклинания.

Сидя под зонтиком в полотняном раскладном кресле с выбитой серебром фамилией на спинке, чтобы никто, упаси боже, не занял его по ошибке (хотя на всей площадке оно существовало в единственном экземпляре), Зымарин апатично наблюдал за процессом подготовки к съемке. Пока не заметил шатающегося без дела «хирурга». Метнувшись к нему, он схватил актера за рукав и подтянул к первому попавшемуся «красноармейцу» из массовки.

— Вот он — раненый. Бился за родину, пока его не подкосила вражеская пуля. Теперь он жаждет твоей помощи. Смотри на него! Так смотри, словно уже идет съемка!

«Военврач второго ранга» молча уставился на статиста.

— Он что, у тебя жену увел? Или дачу сжег? — запричитал режиссер. — За что ты его так ненавидишь? Где сострадание? Где тайна жизни и смерти в твоих глазах? Ведь он еще надеется, что все будет хорошо, а ты уже знаешь, что ему ничем нельзя помочь! Вот так ты должен на него смотреть, понятно?! Давай!

У актера жилы вздулись на лбу от напряжения, так он стал сверлить взглядом бедолагу.

— Ну неужели это так сложно? Он думает, что будет жить, ты знаешь, что это не так, но он должен продолжать верить в то, что ты этого не знаешь!

Студент второго курса Щукинского училища в ужасе сглотнул слюну и захлопал глазами. Режиссер запутал его окончательно.

— Ищи, ищи свой образ! — потребовал от него Зымарин. — Как можно играть, не представляя того, что ты должен сделать? Ты сценарий вообще в глаза видел? Или думал, что мы здесь в игрушки играем? Здесь серьезные люди работают! И настоящие фильмы снимают! Эй, или меняйте его на другого, или научите, наконец, что надо делать! У меня уже не хватает методического мастерства, чтобы донести до его сознания вообще хоть что-то!

После часа подобной суеты прозвучала привычная команда «мотор», щелкнула хлопушка. Тимур Артсман «ушел в процесс», как он это называл, прильнув к окуляру цифровой камеры, четверо техников, едва дыша, покатили тележку вместе с сидящим в ней оператором вдоль площадки. Одновременно с камерой грузовичок с десятком раненых солдат тронулся с места и, попав в кадр, тут же остановился. Из палатки с криком «Раненых привезли!» выскочила Аленушка, облаченная в те же самые сапоги и форму, поверх которой был напялен перепачканный красным хирургический халат. Бросившись к машине, она подставила свое хрупкое плечо замотанному в бинты парню, выползавшему первым.

— Стоп! Стоп, я сказал! — возмущенно заорал режиссер, отшвырнув в сторону книжицу-сценарий. — Ну что это за раненые такие? Ну где вы видели, чтобы вот так кровь стекала? Где гримеры, мать вашу?

Участники съемок, вжав головы в плечи, молча забегали по площадке, исправляя то, что пришлось не по душе Зымарину. А тому не нравилось практически все. Вскочив со своего места, он подбежал к сжавшейся в ожидании разноса Аленушке. Но вместо нее набросился сначала на «солдата», которому та помогала выбраться из машины:

— Какого черта ты скачешь, как лось? Ты же раненый, тебе плохо! Тебе что, ноги переломать по-настоящему, чтобы ты понял, как надо играть?! Бездарь! Тупица! Эй, кто-нибудь, пусть у него не дырка в голове будет, а ноги перебиты. Обе. И крови побольше, кости пусть торчат, чтобы волосы вставали дыбом! Перегримировать и на носилки!.. А ты, медсестра, вопи громче! Так, чтобы в соседней деревне собаки просыпались! Война же кругом, бомбы сыпятся! Кстати, где дым? Это что, разве дым? Тьфу, все самому надо делать! Чуклин! Ежа тебе в одно место, ты можешь покрышку автомобильную подпалить или нет?..

Набегавшись по площадке и наорав почти на каждого, включая Тимура, который неосторожно высказал некую идею относительно смены ракурса, Зымарин устало плюхнулся в свое креслице и схватил свою бутылку с минеральной водой. Опрокинув ее вверх дном, он в несколько глотков залил в себя ее содержимое. Отбросил ненужную тару в сторону.

— Кругом одни бездарности! — заявил он, горестно воздевая руки к небу. — Как в таких условиях можно творить, как? У меня от всего этого депрессия!!!

Взъерошив седые волосы руками, он снова потянулся за минералкой, запамятовав о только что выброшенной бутылке, и, разумеется, ничего на столике не нащупал. Это его взбесило еще больше.

— Эй! Эй! — замахал он своему ассистенту, не утруждая себя припоминанием его имени. — Принеси мне водки, срочно! Без нее я работать больше не буду!

Услышав слово «водка», наблюдавший за творческим процессом со стороны Шнайдер чуть не поперхнулся. Почти бегом он добрался до зонтика, под которым своевольничал Зымарин, и, срываясь на крик, стал взывать к его разуму:

— Господин режиссер! Что вы делать?! Какой водка? Так нельзя!

— Отстань, злыдня! — огрызнулся тот. — Я сказал: без водки больше не работаю!

Рудольф выхватил из планшетки бумаги и затряс ими перед лицом Зымарина:

— Мы нарушить график! Один день стоить четырнадцать тысяч евро! Вы понимать? Этот сцена надо снять сегодня! Слышать меня? Сегодня! Я запрещать вам пить водка!

— Да кто ты такой? — смерил его взглядом с ног до головы режиссер. — Тоже мне, представитель общества трезвости выискался! Знаешь, как у нас говорят: что русскому здорово, то немцу — смерть! Не мешай мне кино делать, сколько раз тебе говорить! Нечего таким жмотам, как ты, делать у меня на съемках!

Продюсер заскрежетал зубами:

— Я звонить в Москву! Я не дать срывать проект!

— Ага, давай! — обрадовался режиссер и с готовностью пожал ему руку. — Президенту позвони! И скажи, так, мол, и так, я, такой-то и такой-то, мешаю пить водку народному артисту Зымарину, без чего он работать не может в этом дурдоме просто физически. А вот когда оттуда ответ придет, тогда я тебя, может быть, послушаю!

— У нас контракт!! — выставил последний козырь Шнайдер. — И ты обязан…

— Минуточку! — остановил его Зымарин, делая вид, будто его что-то исключительно заинтересовало на площадке. Вскочив с места, он вприпрыжку, насколько позволял ему возраст и лишний вес, поскакал к санитарному автомобилю.

— Раненые, репетируем выход из кузова! Пошел, пошел! Ты что стоишь? Хватай носилки, помогай выгружать! Ну и что, что у тебя одна рука по сценарию! Чапаев и с одной рукой до середины Урала доплыл. Живее, живее! Сейчас налетит фриц, бомбами закидает! — истошно вопил он, пританцовывая на месте. — Все? Никого больше? Отлично!

Обогнув грузовик, он с неожиданной прытью взобрался на сиденье водителя. Никто даже рта не успел открыть, как он завел мотор и, страшно пыля и виляя из стороны в сторону, скрылся за пригорком.

Продюсер лишь непонимающе захлопал ресницами, переводя взгляд с оператора на ассистента и обратно. Эта выходка застала его врасплох. Куда Зымарин поехал, зачем? Вилин, молча проводив взглядом удравшего режиссера, добрел до валяющейся пустой бутылки из-под минеральной воды и, подобрав, понюхал ее горлышко. Устало и невесело улыбнулся:

— Водка! Так я и знал. С утра уже пол-литра выдул. Крыша съехала. Если его сейчас не остановить, в запой уйдет минимум на неделю! У него на полнолуние всегда кризис наступает.

Шнайдер схватился за волосы:

— Быстро! Быстро! Догонять!

— На чем? — поинтересовался Артсман, заворачивая бережно свой рабочий инструмент в мягкий чехол. — Автобус часа через два придет, в лучшем случае. На нем обед привезти должны. А больше отсюда ни на чем не уедешь!

— Как? Не может быть!

— Может. — Смирившийся с неизбежным Руслан был спокоен, как гранитная скала. — Вся техника на стоянке: готовится к отправке либо занята милицией. Разве что пешком за ним бежать…

— А мотоцикл? — послышался голос Алены.

Немец обнадеженно вскинулся, завертел головой.

— Дохлый номер, — Вилин деловито отнял у продюсера последнюю надежду на поимку взбунтовавшегося режиссера. — Мотоцикл на платформе, его оттуда полдня снимать. Да и ехать-то кому?

— Кто-нибудь из вас умеет водить мотоциклы? — повторил он свой вопрос чуть громче. — Вот видите, господин Шнайдер, нет таких. Остается только позвонить в гостиницу, попросить кого-то из наших поискать режиссера и прислать за нами автобус. Съемки на сегодня закончены. Все. Баста.

— Вообще-то… — Пономарева подошла поближе. Теперь, когда Громов укатил в столицу, ей вовсе не улыбалось задерживаться здесь на неделю, а то и больше. — Вообще-то снять байк с платформы — дело двух минут, если люди есть. А водить его я могу. Что скажете?

Руслан задумчиво посмотрел на хрупкую девушку и внезапно активизировался:

— Так! Рабочие — к лафету! Будем спускать транспорт на землю! Остальным не сидеть, готовиться к съемкам! Зымарина мы сейчас отловим…

Глава 24

Валентин Рыскин поежился под накинутым на плечи белым халатом. Здесь, в судебно-медицинском отделении, а особенно в морге, он обычно чувствовал себя не очень комфортно. Впрочем, сильно по этому поводу он не комплексовал. Каждый должен заниматься своим делом. И если судмедэксперту тут находиться привычно, поскольку это его работа, то ему, следователю, наведывающемуся туда не так часто, вовсе не обязательно к данному месту привыкать. Достаточно того, что он почти без содрогания мог заставить себя присутствовать при вскрытии. Многие и этим не могли похвастаться.

Дождавшись, пока носатый, пышущий здоровьем дядька по фамилии Редюк закончит переставлять свои склянки, следователь негромко откашлялся, просигнализировав о своем появлении. Эксперт вскинул близорукие глаза поверх узеньких очков, а затем, узнав, поднялся навстречу:

— Рад приветствовать уважаемого Валентина Петровича в нашей скорбной обители. Слышал, что высокое начальство удостоило вас высокой чести расследовать преступление века. Поздравляю!

— Давайте без издевательств, Роман Николаевич, — скривился Рыскин. — И без того тошно.

— Простите старика великодушно. Я-то по наивности полагал, что вам это доставляет удовольствие…

— Роман Николаевич!

— Все, молчу, как рыба об лед.

Следователь вздохнул и напомнил о цели своего визита:

— Что там по Пальцеву можете сказать?

Эксперт снова хитро посмотрел на него поверх стекол:

— А дельце-то с душком вам подсунули. Кто бы мог подумать: обычная кража — и на тебе, к ней еще и труп привязывается.

— И не говорите, — озабоченно вздохнул Рыскин. — Что-то интересненькое откопали?

— А пойдем, я тебе на месте покажу.

Валентин не нашелся сразу, под каким предлогом отказаться от этого малоприятного занятия, потому пришлось обреченно плестись следом за Редюком. А тот шел прямо в прозекторскую.

— В общем-то никаких загадок из себя ваш «клиент» не представлял, — пустился в объяснения эксперт, входя в обложенную кафелем комнату с неистребимым тошнотворным запахом, посреди которой стояли два широких стола из нержавеющей стали. На одном из них покоилось человеческое тело, совершенно голое и неестественно розовое. — Вскрытие я уже сделал. Все заштопал, можете смотреть спокойно.

Спокойно не получилось. При виде длинного зашитого толстыми грубыми нитками разреза, тянущегося от шеи до самого низа живота, у Валентина ком подкатил к горлу, но он мужественно провалил его обратно.

Редюк натянул на руки перчатки и ткнул пальцем в грудную клетку покойника:

— Сидел за кражу. Вот наколочка соответствующая. Я прав?

Рыскин кивнул.

— Смерть наступила в результате отравления угарным газом. Видите, какой он все еще розовый? Карбоксигемоглобин. В крови, кстати, полно этанола.

— То есть он напился?

— А вот тут очень тонкий момент. Утверждаю я только то, что концентрация алкоголя в крови соответствует сильной степени опьянения. А вот насчет того, напился он или же его напоили — только предположения. При первом осмотре я никаких внешних повреждений не обнаружил. Знаете, когда жертва сопротивляется, остаются следы: осадненные горлышком насильно вводимой бутылки губы, синяки на щеках от пальцев и так далее. Здесь ничего этого нет. Но когда я увидел его печень — для мужчины его возраста она была в прекрасном состоянии, — то понял, что вряд ли он был алкоголиком. Стал искать снова и нашел на голове маленькую ссадину. Возможен вариант, повторяю, только возможен, что кто-то очень аккуратно треснул его по голове тупым тяжелым предметом. Но силу удара рассчитал — механических повреждений мозга и его оболочек нет.

— То есть вырубил, а потом залил в рот водки, так, что ли?

— Вполне может быть. Хотя не исключено, что он в пьяном виде обо что-то ударился сам.

— Хм. А вы говорите — ничего загадочного. А время смерти удалось определить?

— Где-то между часом и двумя ночи. Точнее не скажу.

— Часом и двумя?

— А что вас не устраивает?

Рыскин заморгал и потер кончик своего бледного носа:

— Выходит, он не мог совершить кражи. К тому моменту, как кто-то залез в окно, он был уже мертвым.

Редюк, поняв, что больше следователя ничего не заинтересует, стянул с рук перчатки и стряхнул с ладоней налипший тальк.

— Вам, конечно, виднее. Я в протоколе вскрытия все укажу. Правда, про ссадину на голове — это я только для вас в фантазии пустился. Писать буду как о прижизненном повреждении от столкновения с тупым твердым предметом. Вы уж сами определяйте, с каким. А со временем — точнее не могу, не обессудьте. Час ноль-ноль — два ноль-ноль. Но не позже и не раньше.

— Спасибо. Мне этого вполне достаточно, — вяло улыбнулся Рыскин. — Придется новую версию разрабатывать. Но у меня к вам просьба. Пока никому об этом, хорошо?

Глава 25

Никогда еще Вилин не оказывался в такой двусмысленной ситуации. Двое мужчин разместились в коляске и на заднем сиденье мотоцикла, а трехколесным монстром управляла симпатичная девушка из массовки. Было немного стыдно, что за все время он не удосужился научиться водить мотоцикл. Теперь бы это сильно пригодилось. А так пришлось использовать красотку в качестве водителя.

Поначалу Руслан хотел все-таки сам сесть за руль. Ничего сложного в этом деле он не видел, не мудренее уж, чем езда на автомобиле. Но как только специально состаренный для съемок «Урал» ступил резиной покрышек на твердую землю, а Алена с ловкостью запрыгнула на водительское место и без лишних хлопот завела непослушный двигатель, он понял: не стоило даже пробовать перещеголять девушку в этом деле. И просто доверился ей.

Как выяснилось чуть позже — не прогадал. Мотоцикл летел, с ревом подпрыгивая на ухабах, заставляя бледного от скорости и тряски Шнайдера изо всех сил вцепиться в поручень коляски. У самого Руслана сердце тоже время от времени проваливалось куда-то в пятки, а потом готово было выпрыгнуть через зубы, но это ему все больше и больше нравилось. Ему стало даже жаль, что приходится частенько останавливаться, отыскивая следы санитарного автомобиля, которые пьяной змеей вились по бездорожью. Очень напоминало детскую игру в индейцев.

Скоро примятая колесами трава закончилась: режиссер вырулил, судя по всему, на дорогу. Выбралась на нее и Алена. Ехать стало немного спокойнее, но для Вилина уже не так интересно. Продюсер против изменения манеры вождения не возражал.

Руслан довольно быстро сориентировался на местности. На асфальт, вернее, на то место, где он раньше лежал, они выскочили примерно на середине пути между городом и Никитовым Гаем. Следы вели к поселку. Следовательно, до него было не более пятнадцати минут езды. Отлично. Хотя этого времени Зымарину как раз хватит, чтобы найти себе огненной воды и как следует нарезаться.

Алена слегка притормозила, съехала ближе к обочине и, перегнувшись через руль, попыталась рассмотреть что-то на земле. Вилин тоже глянул туда. В рыжей глинистой пыли довольно четко вырисовывался узкий протектор допотопного грузовичка, на котором смылся Зымарин. Видимо, выпил он куда больше пол-литра, поскольку ему с трудом удавалось удержать вырывающуюся дорогу под колесами.

— Хоть бы не убился! — озвучила его же мысли Алена. — Вон его как по дороге мотает!

— В поселок поехал, точно, — прокричал ей на ухо Руслан и, почувствовав тонкий аромат ее духов, внезапно для самого себя смутился. Эта девушка начала производить на него что-то чересчур сильное впечатление. Отпрянув от нее, как от огня, Вилин не смог удержаться и посмотрел на ее стройную спину. Лучше бы этого не делал. Военная форменная юбка плотно обтягивала точеную фигурку, гимнастерка чуть задралась, обнажив узкую полоску загорелой спины, и ему сразу стало очень неудобно сидеть.

Пересиливая себя, он стал пялиться на обочину, на случай, если Зымарин вдруг неожиданно свернул снова в поле. Но пока явных указаний на это не было. Преследователи благополучно миновали поворот на местное кладбище, и впереди показались первые поселковые дома.

Предположение Руслана оказалось верным. Да и куда еще мог податься жаждущий выпивки человек? Разумеется, в магазин. А первый попавшийся магазин находился прямо на въезде. Возле него же и стоял, сиротливо раскрылившись дверцами кабины, санитарный автомобиль. Алена без дополнительных подсказок свернула туда.

— Глянь в машине, — распорядился Руслан, как только они остановились у торговой точки. — А я вовнутрь.

Аленушка пожала плечами: чего в машине-то глядеть. Издалека видно было, что Зымарина в ней нет. Кроме местной ребятни, которая по-хозяйски успела обосноваться в грузовичке и страшно сожалела об отсутствии ключей в зажигании, никого там девушка не обнаружила. Зато ей удалось с этими пострелами почти подружиться: к ее военной форме у мальчишек возникло неподдельное уважение.

Руслану повезло меньше. Влетев в двери под вывеской «Магазин. Керосин», он оказался в полутемном помещении, где, кроме прилавка и дородной скучающей продавщицы, были только редкие мухи под потолком.

— Вы не видели здесь…

— А «здрасьте» не хотите сказать? — перебила его крупногабаритная дама и оглядела с головы до пяток с тяжелым вздохом сожаления. — Вроде одет прилично, а воспитанности — ноль.

— «Здрасьте», — сказал Вилин, подделав ее интонацию. — Не будете ли вы так любезны ответить, не появлялся ли в вашем уважаемом заведении седой такой полноватый гражданин в серой жилетке поверх клетчатой рубашки? Его верный грузовик стоит у входа.

— А вам зачем? — со спокойствием удава поинтересовалась работница торговли.

— Это мое личное дело, для чего я ищу этого человека, — обозлился Руслан. Ведь время-то тикало!

— Раз так, значит, нечего и спрашивать. Что о своих «личных» делах все рассказывать? — теперь уже она передразнила Вилина.

— Так был или нет? Что вы тут комедию ломаете?

— Знаете что, молодой человек? Шли бы вы отсюда подобру-поздорову со своими истериками! А не то я быстро участкового приглашу. У него и поспрашиваешь про своего седого и полного.

Ассистент режиссера затравленно оглянулся — помощи ждать было неоткуда. Смерив женщину испепеляющим взглядом, он процедил сквозь зубы:

— Спасибо вам за доброту, уважаемая!

— Пожалуйста, голубок! — ничуть не смутившись, отозвалась тетка. — В следующий раз будешь повежливей с людьми.

Раздосадованный Руслан выскочил на улицу. Где теперь искать этого скрытого алкоголика? То, что стервозная баба вдоволь снабдила его алкоголем, не вызывало ни малейшего сомнения. А вот куда того дальше понесло?

Алена с нетерпением ждала его в седле мотоцикла и сразу же при его появлении взревела двигателем.

— Быстрей! Ехать! — прокричал ему Шнайдер, призывно маша рукой из коляски. Вилин, сурово сдвинув брови, уселся позади девушки:

— Я не знаю, куда ехать дальше.

— Зато я знаю, — сообщила она как ни в чем не бывало и тронулась куда-то в сторону Волги прямо через пустырь за магазином.

Проехав метров триста, пришлось сбавить ход, а потом и совсем спешиться: вниз вел довольно крутой обрыв с едва заметной тропинкой, по которой можно было пройти только ногами. А на самом берегу реки, почти у воды, в живописной позе расселись отдыхающие мужики. Двое из местных — Сеня Огурцов со своим приятелем. Третьим же стал сам народный артист Зымарин.

— Ну что, — собрался с духом Руслан. — Пошли уговаривать!

Оставив мотоцикл над обрывом, все трое стали спускаться вниз. Алене было жутко неудобно вышагивать в сапогах, превышавших ее размер номера на четыре. Но оставаться она не захотела, наивно посчитав, что с ней режиссера будет легче уговорить. Шнайдер заранее трясся от злости, бормоча на немецком под нос все то, что он выскажет сумасбродному русскому режиссеру. Один Руслан не мог думать ни о чем, кроме ровных округлых коленок Пономаревой, мелькавших из-под юбки. Похоже, она сильно его зацепила…

— Нашли? — недружелюбно встретил их Зымарин, преспокойно глотая водку из замусоленного граненого стакана, практически не закусывая. — Чего приперлись? Морали читать? В жопу их себе засуньте! Нет меня, уехал, умер! Особенно для вас!

Палец режиссера, пошатываясь, указал на немецкого продюсера. Тот сразу же накинулся на него:

— Я сделать все, чтобы не ты был режиссер картины!

— Ха, ха, — ответил Зымарин заплетающимся языком. — Оч-чень смешно. Тебе дешевле будет меня пристрелить!

Шнайдер открыл было рот, но не нашелся что сказать. Как ни крути, этот пьяный в стельку киношник был абсолютно и на все сто процентов прав. Замена режиссера на таком этапе приведет к колоссальным убыткам — простой съемочного процесса очень дорого стоит, ведь за аренду костюмов, техники, помещений надо платить каждый божий день, а также не забывать про суточные всей группе и гонорары актеров. Выходило, что и правда его легче было шлепнуть на месте. Рудольф бессильно сжал кулаки и выругался на чистом немецком языке. Как ни странно, Зымарин его прекрасно понял.

— Сам ты сукин сын, Рудик! — покачиваясь, заявил он. — Жлоб ты последний! Чтоб тебе дети твои так денег в старости давали!..

Вилин молча наблюдал за весьма увлекательной, а главное, содержательной беседой начальства. Потом взглянул на Степана, который с самого появления Руслана на берегу неотрывно пялился на него и как-то странно скалился. Поведение пьянчуги ему не понравилось.

— Что смотришь, Степа? — спросил он в лоб.

Алкаш довольно заржал.

— А я вспомнил, как той ночью к Петровичу, царство ему небесное, твой водила-эсэсовец с твоей же бабой заезжал! А потом… — Сеня скроил гнусную рожу, явно намекая на то, что видел и еще что-то. — Эх, загубили фашисты человека!

— Что ты несешь! — набросилась на Огурцова Алена. — Алкоголик несчастный! Виктор тут совершенно ни при чем! Что ты там видел? А ну, выкладывай! Или в милицию захотел?

— Погоди, не горячись. — Руслан перехватил ее за талию и горячо зашептал ей на ухо: — Ты разве не видишь — эта сволочь откровенно вымогает деньги! Хоть он и выдумал все от начала и до конца, милиция с удовольствием за его бред зацепится! И очень долго придется объясняться и доказывать, что не верблюд. Лучше с ним тихо и мирно договориться, верь мне!

Сеня продолжал показывать в кривой усмешке свои гнилые зубы. Мотнув ему головой, мол, пошли отойдем, Вилин зашагал прочь, не оглядываясь. Повторять не пришлось. Выпивоха с торжествующим видом поднялся на ноги и нетвердой походкой последовал за ним. Метрах в пяти остановились. Алена с неприязнью наблюдала, как Руслан вполголоса стал о чем-то договариваться с оборванным и почти не вяжущим лыка пьянчугой, а потом достал из бумажника деньги и сунул тому в корявую ладонь. Похлопал его по плечу. Семен неловко раскланялся и, даже и не вспомнив о своих собутыльниках, тут же заспешил наверх по склону, к заветному строению с вывеской «Магазин. Керосин».

Руслан с видом победителя вернулся к накрытой на газетной бумаге «поляне». «Все в порядке», — одними глазами сообщил он Алене и наклонился ко второму алкоголику, который изо всех сил прислушивался к перепалке между режиссером и чернявым мужичком со странным акцентом.

— Что, интересно слушать, как интеллигентные люди лаются?

— Ага! Че базарят — х… поймешь! Но красиво п…т! — с блаженной улыбкой сообщил Степин дружок.

— А ты знаешь, что Сеня от тебя сотенную припрятал? — задал провокационный вопрос Руслан, присаживаясь рядом. — Точно тебе говорю!

— П…шь! — изумился тот, но по настороженному виду было ясно, что поверил.

— А куда он, по-твоему, делся? — бросил еще одну наживку Вилин. — Небось, уже давно у толстухи пузырь берет. А про тебя — старого друга — и думать забыл!

Этот аргумент подействовал, несмотря на то, что на импровизированной скатерти стояла почти нетронутая бутылка. Алкаш, спотыкаясь, бросился догонять своего неверного приятеля. На полпути обернулся, с диким сожалением глядя на недопитую водку. Вилин правильно понял этот взгляд. Не обращая внимания на заполошные крики режиссера, который грудью встал на защиту своей поллитровки, Руслан выдернул ее из нетрезвых рук и кинул местному пьянчуге:

— На. Вали отсюда!

Зымарин, оставшись без поддержки и водки, сник. Обиженно засопев, он демонстративно отвернулся от пришедших по его душу людей и улегся на траву, подложив сложенные ладошки себе под голову.

— А тебя я выгоню з-завтра же к едрене фене! Предатель! — пообещал он, имея в виду своего ассистента. Он и по трезвой-то не всегда его имя помнил, а в таком состоянии и вовсе не сказал бы, как того зовут, даже под страхом смертной казни.

— Ну и что с ним делать будем? — спросила Алена. Продюсер и Вилин переглянулись.

— В больницу его надо, — подал идею Руслан. — Я договорюсь, его там быстро на ноги поставят.

— А завтра напиться снова! — с сомнением покачал головой Шнайдер.

— Небось не напьется! Мы его в ежовые рукавицы возьмем!

* * *

Через полчаса Вилин и немецкий продюсер уже затаскивали вконец захмелевшего режиссера в приемное отделение центральной районной больницы.

— Носилки! — учащенно дыша от натуги, потребовал Руслан. Зымарин весил никак не меньше центнера. Дежурная медсестра шустро толкнула в его сторону каталку, и уже втроем они не без усилий водрузили на нее обмякшее тело народного артиста.

— Что случилось? — деловито начала расспрашивать девушка в белом халате и шапочке.

Руслан взял ее за локоток и отвел в сторону:

— Мне бы с доктором поговорить…

— С которым? — уточнила медсестра, глядя на него испытующе. Заметив, что парень никак не сообразит, что бы ей такого ответить, она решила уточнить: — Хирургом? Терапевтом? Травматологом?

— Ох ты, — почесал затылок Вилин. — А что, их так много у вас? Вот уж не подумал бы… Давай мыслить логически: сломать мы ему вроде бы ничего не сломали — травматолог отпадает. Отрезать ему не надо ничего, кроме башки — но это не к вам. Остается терапевт. Он ведь из запоя вывести сможет?

— Вообще-то этим наркологи занимаются, — пожала плечами девушка. — Но… если очень попросить, Лариса Ивановна, я думаю, не откажет.

— Вот! Умничка! Как мне Ларису Ивановну отыскать?

— Сейчас я ей позвоню, она спустится.

Вилин мягко схватил сестру за рукав:

— Что мы будем доктора туда-сюда гонять? Давайте я сам к ней поднимусь, вы только расскажите куда. А «это» — пусть в сторонке пока полежит.

Руслан указал рукой на мирно посапывающего на каталке Зымарина, возле которого с мрачной решимостью на лице стоял Рудольф и брезгливо придерживал режиссера за одежду. На всякий случай. Чтобы не сбежал. Или не свалился…

…Взбежав по лестнице на второй этаж, Вилин чуть не потерял накинутый на плечи по настоянию хозяйки приемного покоя халат. Поправил его перед дверью с обшарпанной надписью «Ординаторская», постучал. В небольшой комнатушке с несколькими письменными столами и продавленным диванчиком у окошка сидела импозантная и довольно симпатичная дама бальзаковского возраста. При его появлении вскинула тщательно подведенную бровь:

— Чем могу?

— Лариса Ивановна? — Вилин выдал самую обаятельную из своих улыбок. — Очень рад с вами познакомиться! Много о вас слышал, и только самое хорошее! Меня зовут Руслан Вилин, я один из руководителей кинопроекта, что снимается у вас в городе. Может, слышали?

— Что-то такое припоминаю. — Доктор терпеливо дожидалась, пока ее гость дойдет до сути.

— Так вот. — Рыжее веснушчатое лицо ассистента режиссера разом опечалилось и стало невыносимо страдальческим. — У нас случилась беда. Вышел из строя наш… э… сценарист. А он же первый человек на площадке после режиссера! В общем, это катастрофа! И только вы можете нам помочь!

— Случилось-то что? — Женщина приосанилась. Молодому человеку удалось произвести на нее впечатление.

— Запил, — опустив глаза к полу, признался Руслан. — Мне за него ужасно стыдно, но с творческими людьми такое случается довольно часто. Мы нуждаемся в нем, как в воздухе, а он — в стельку. Даже в сосиску.

— Да не убивайтесь вы так. — Лариса Ивановна встала из-за стола, продемонстрировав вполне привлекательную фигуру. — Это не только с творческими случается. К нам такие почти каждый день ложатся, да еще и с отравлением суррогатами. Где этот ваш сценарист? Давно пьет? Самогон? Или водку?

Руслан сделал вид, что ему очень неловко:

— Понимаете, дело очень деликатное. Он ведь известный человек, народный артист… нельзя ли все сделать как-то без шума. Ну, чтобы документы никакие не оформлять, имени его не светить, ну и чтоб поменьше людей его видели в таком состоянии?

Доктор чуть нахмурилась:

— Без документов — нельзя. А все остальное… подумаем, что можно сделать.

— Уж пожалуйста, Ларисочка Ивановна! Вы нас так обяжете!

— Так он внизу? Скажите Людочке, чтобы поднимали его в изолятор с отравлением. — Терапевт вздохнула и пояснила, видя вытянувшееся лицо Вилина: — Там будет спокойнее всего. Никто туда заглядывать не будет.

Руслан с радостью закивал. Хотел еще добавить слез благодарности, но потом решил, что это лишнее. Только уточнил:

— А надолго это? Нам чем быстрее, тем лучше.

— Это для вас лучше, а для него может окончиться плачевно. Я посмотрю по его состоянию. Гемосорбцию бы сделать, но нет у нас такой возможности. Сколько пьет-то, неделю, месяц?

— Так чтобы сильно — дня два, наверное.

— Это ж разве запой? Я-то думала… Хватит с него и форсированного диуреза.

— А может, посильнее чего-нибудь? — Руслан озабоченно потер переносицу. — Я его давно знаю. У него такие кризисы уже случались. Если начал — недели две пьет, без остановки.

Доктор посмотрела на него почти с материнской нежностью:

— Все будет нормально. Прокапаем, седатиков добавим, витаминчиков — будет как новенький. А за слухи не переживайте. У нас тут и не такие люди лечились!

И она с почтением указала куда-то в потолок.

— Понял. — Вилин облегченно вздохнул и ринулся вниз передавать распоряжение и успокаивать продюсера. Шнайдер и сам готов был уже лечь рядом. Этот кошмар и грезящиеся ему со всех сторон штрафные санкции и убытки ввели его в состояние транса, так что Вилин еле достучался до его сознания:

— Господин Шнайдер! Господин Шнайдер! Ау! Все уже в порядке. Зымарин — в надежных руках. Завтра будет как огурчик. Я останусь с ним, прослежу, чтобы он не испортил курс лечения, а Алена отвезет вас в гостиницу! Вам надо самому хорошенько отдохнуть, а то вы как-то устало выглядите. Ну все. Отправляйтесь.

Глава 26

Автострада Волгоград — Москва постепенно оживала. Все чаще и чаще спешащим по разным делам грузовикам и легковушкам приходилось обгонять неторопливо двигавшуюся колонну мотоциклистов. Байкеров уже порядком утомили любопытные взгляды из кабин и недовольные гудки проезжающих мимо. Никто из них к такой езде не привык, и многие уже жалели о том, что Барсук навязал им общество своего старого приятеля, раскатывающего на антиквариате.

Головной «Zuendapp» догнал Матадор на своей «Черной птице». Наклонился к Громову:

— Барсук предлагает якорь бросить. Мы же по ночам гнать собирались!

Виктор согласно кивнул. Ему бы и самому не помешало вздремнуть минуток шестьсот. Да и пообедать нормально было бы неплохо.

— Где? — переспросил он, оглядываясь. По обеим сторонам трассы мелькали деревья, но съездов в лес что-то не было видно.

Матадор привстал на подножках и, не сбавляя скорости, выкатил на середину трассы, чтобы глянуть вперед. С ревом подняв на дыбы своего «спортсмена», он ушел в отрыв, чтобы выбрать подходящее для привала место. На белой майке, вздувающейся пузырем на мускулистой спине, мелькнули крупные буквы: «Если вы читаете эту надпись, значит, моя стерва упала с мотоцикла».

Минут через двадцать накачанный байкер вернулся с хорошими вестями.

— Дальше по ходу — развязка с Воронежской трассой. На нее съехать — там много полянок, где можно кости кинуть, костерок замастырить, пивком заправиться. Ну и тому подобное… — Он плотоядно покосился на одну из своих боевых подруг, но на какую именно, Виктор определить не смог. Девушки катили в непосредственной близости друг от друга.

Громов кивнул. Затем жестом предложил Матадору возглавить колонну и показать дорогу. Тот с удовольствием взялся за роль Ивана Сусанина, но не подвел. Вскоре байкеры уже спешивались в стороне от гудящей дороги на одной из прогалин в лесу.

Барсук мощно врубил «сидишник», встроенный в свой «Урал». Могучие колонки врезали по тишине и спокойствию природного уголка тяжелой музыкой, заглушив даже удары топорика, которым Матадор и Каракурт кололи на дрова поваленный сухой ствол. Вика и Эшли без лишних напоминаний занялись кухней, загремев походными котелками и зашуршав пакетиками с полуфабрикатами. Было жарко. Девчонки, недолго думая, стянули с себя майки, ничуть не смущаясь присутствия мужчин, и, не торопясь, поменяли их на купальники, чтобы заодно с приготовлением обеда загорать.

Эльвира повторять их подвига не захотела, хотя жарко ей было не меньше. Купальника у нее с собой, естественно, не было, а демонстрировать всем, а особенно неотрывно пялящемуся на нее бородачу, свою обнаженную грудь она не собиралась. Слишком много чести для этой шушеры. Брюнетка ограничилась лишь скинутой курточкой. Но и этого было достаточно, чтобы Барсук, явно неравнодушный к ее красоте, засопел и заерзал на месте. Тонкая ткань голубого топика не очень сильно скрывала выдающиеся достоинства актрисы. Бюстгальтеры она не признавала.

Бородач пригладил свои длинные волосы, собранные на затылке в хвост, и поднялся с места. «Черт! — крутилось у него в голове. — Получится отстойно, если я начну к ней подкатываться. Ведь она с Громом. А у своего брата бабу уводить — последнее дело! Везет же этому белобрысому красавчику! Вечно с ним самые лучшие водятся!» Откашлявшись, он подмигнул Виктору:

— Гром, отойдем в кущи, перетрем об одной вещице.

Виктор бросил «облизывать» свой мотоцикл и с готовностью пошел следом за толстяком.

— Что-то не так, Барсук? Я, наверное, слишком вас задерживаю. Без меня вы бы уже к Воронежу подъезжали.

— Не неси ерунды, Гром! Когда еще свидимся? А так хоть пообщаюсь со старым другом!

— Я тоже рад, что мы пересеклись. Но вам надо на слет не опоздать. Иначе зачем гнать через полстраны?

Толстяк прислонился плечом к березе, доставая из кармана пачку сигарет:

— Будешь? Ах да, ты же спортсмен…

Закурил.

— Зачем гнать, говоришь? — прищурившись от едкого дыма, переспросил Барсук. — Вот ты вроде старый байкер, а такие глупости спрашиваешь. А затем, чтобы ехать! Все просто! Я свободу люблю, и мой байк мне ее дает… Молодые мотоциклисты выбирают конечный пункт и едут. Старики выбирают направление и едут. Я склонен относить себя ко второй категории. Ведь речь тут не совсем о возрасте. Просекаешь? На слет я качу потому, что мне хочется. А если он станет необходимостью — то на кой черт он мне сдался? Ведь там смысл в чем — потусоваться с друзьями. А я здесь чем занимаюсь? Правильно, тем же. Тогда какая разница?

— Бак, ты как был философом по жизни, так им и остался! Дело твое. Если тебе не в лом со мной тащиться — я только рад. Ты об этом тереть со мной хотел?

Здоровенные пальцы бородача смяли недокуренную сигарету. Тщательно затушив ее о пятку коричневого кожаного сапога с серебряной шпорой, Барсук поднял озадаченные глаза на Виктора:

— Не… Тут такое дело… в общем, давай только без обид, как два мужика. У тебя с черненькой серьезно или так?

Громов захохотал. Держась одной рукой за живот, второй он смахнул с глаза выступившую от смеха слезу:

— Ну ты конспиратор, Бак! Ты что, запал на Эльвиру? Так бы и сказал сразу.

— А вдруг обидишься?

Виктор отдышался и уже серьезнее пояснил:

— Ты помнишь, с кем я в Витебске был?

Бородач напряг извилины и поскреб ногтями густую растительность на лице:

— Тоже с клевой девчонкой.

— Не «тоже», а с самой клевой. Лучшей. Мы с ней до сих пор вместе. А эту кралю мне по работе приходится везти. Так что можешь смело начинать подкатывать, у меня с ней ничего нет. И видов на нее я не имею.

— Значит, без обид?

— Абсолютно. Только предупредить хочу — баба с характером. К ней на драной козе не подъедешь.

Толстяк помолчал, соображая, а потом уточнил:

— Это ты мой байк драной козой назвал?

— Не цепляйся к словам, брат, — подмигнул ему Виктор. — Поговорка такая есть, не знал?

— Это я так, для профилактики, — добродушно заметил Барсук. — И только тебе простил. Другой бы на твоем месте уже в репу получил.

— Верю, — охотно согласился Громов, представив на минутку, какое это неприятное ощущение: кулаки у Барсука были величиной со среднюю голову. — Пошли назад. А то еще подумают про нас не то!

Волынская встретила Громова недовольным взглядом. Не обращая на это внимания, он прошел к костерку, на котором уже почти закипал котелок с водой. Байкеры расположились кругом, с наслаждением осушая первые банки пива. Причем девушки старались ни в чем не уступать ребятам. Громов заметил, как Архитектор передал Эшли только что подпаленный косяк, и боевая подруга с чувством затянулась, выпуская дым через ноздри.

— Я вот в том году видел черепаху Uvex — 1700 гривен. На сетке. Летом в самый раз, — громко разглагольствовал Тайсон, размахивая зажатой в руке полупустой банкой пива. — Только вот цена сильно кусачая. Такие вещи вообще можно достать бэушные, ну или подешевле. Потому как дорого и, честно говоря, хлипковато выглядит. А я как-то навернулся с «Явы». Прикинь. А ботанил-то всего километров пятнадцать в час. Не более того… При этом мощно ударил локтем в грунт. Через гоночную куртку с подушками на локтях так пробрало, что реально минут пять пальцы не сжимались. А был бы в футболке, реально поломался бы.

— Верняк! — многозначительно подхватил Архитектор, забирая у Эшли обратно свой косяк и пристраивая его во рту. — Ты никого не слушай, брат. Типа для понтов и красоты одеваешься в экипировку. Я сам падал на ста шестидесяти… Слава богу, все обошлось. Только мотоциклу очень сильно досталось, и сам подрал локти и бочину… А через полгода обнаружилась трещина в тазу, но все же, глядя на свой байк, я был рад, что жив! Только очень пожалел, что снял перед этим комбез. Так бы вообще не поцарапался. И таз был бы в порядке. Теперь езжу всегда одетый. Хоть и жарко — да и ладно! Жизнь ведь у нас одна.

— Да ну не в этом дело, пацаны, — подключился к их беседе Каракурт, небрежно обнимая за талию Викусю. — Просто есть несколько категорий байкеров. Одни наслаждаются спокойным перемещением из пункта А в пункт Б, а другие эксплуатируют свои спортбайки по полной программе! Вот из этого и надо исходить. Каждому свое, как говорится.

Барсук подсел к Волынской.

— Скучаешь? — Он сорвал кольцо с пивной банки и ловко подхватил пухлыми губами устремившуюся на волю пену.

Громов исподтишка наблюдал за попыткой толстяка завязать беседу, подкладывая в огонь щепки.

Эльвира закатила глазки и отвернулась от байкера.

— Пока тебя не было — не скучала! — отрезала она, даже не глядя в его сторону.

— Пива хочешь? — невозмутимо предложил тот. — Холодного? Я в свой байк холодильник втиснул. Самый модный наворот сейчас. Не веришь, могу показать!

Эльвира тяжело и страдальчески вздохнула. Это предназначалось Громову, который имел наглость оставить ее наедине с этим пещерным медведем. Но тот даже не думал приходить к ней на выручку, и девушка решила действовать сама. Сверкнув пренебрежительным взглядом, она оттопырила красивую губу и процедила сквозь зубы:

— Милый. Если ты надумал забраться ко мне в трусики, то хочу тебя сразу же огорчить — ты не в моем вкусе. И это непоправимо. Усек?

— Многие так говорили, — ничуть не оскорбился Барсук. — А потом приходилось их палкой отгонять.

Эльвира чуть не поперхнулась от его наглости.

— Это от тебя-то отгонять? Вряд ли. Знаешь, есть такая наука — психология. Так вот, уже давно доказано, что мужчины стараются собирать все большое — здоровенный мотоцикл, гигантские пряжки на ремни и прочую дребедень — только в одном случае. Если у них маленький член! Задумайся.

— Так ты ж его еще не видела…

— Какая жалость — я забыла свой микроскоп дома. А без него — извини. Вряд ли я что-нибудь увижу! — Брюнетка одарила его уничижительной улыбкой и отвернулась, показывая, что разговор окончен. Барсук сокрушенно вздохнул.

— Агрессия — признак неудовлетворенности, — заметил он, убираясь прочь от Волынской. — Может, над этим тоже стоит задуматься?

Архитектор подошел к расстроенному толстяку и положил на его плечо руку в перчатке с обрезанными пальцами.

— Брат! Не будешь против, если я сменю пластинку?

Матадор, услышав это, возмущенно заорал:

— Барсук! Не надо! Не разрешай ему! Ведь опять все рыдать будем от его музыки!

— Ничего ты не понимаешь в классике, парень, — отозвался Архитектор, влезая в мотоцикл бородача и щелкая кнопками. Ритмичный вой электрогитар и буханье ударной установки стихли, уступив место размеренному звучанию фортепиано. — Ведь нет ничего полезнее для пищеварения, чем Бетховен.

Матадор под смех Барсука и Каракурта, которых смена композиции вполне устраивала, зарычал и принялся с удвоенной силой кромсать сучковатые пеньки топором, словно собирался зимовать на этой поляне и опасался замерзнуть.

* * *

Примерно через час, по достоинству оценив кулинарные способности Викуси, которая щедро разливала по мискам аппетитную походную похлебку, байкеры по инициативе Матадора решили поразвлечься, демонстрируя свое мастерство в конкурсе «сосиска». Громов знал, о чем идет речь. Ему и самому не раз приходилось участвовать в такого рода развлечениях. Конкурс заключался в том, что нажопнице нужно было на ходу откусить сосиску, привязанную над трассой на веревочке.

Матадор первым оседлал свой байк. Роль нажопницы выпала Эшли. Девушка заливалась звонким смехом, готовясь к качественному исполнению трюка. Матадор только пьяно ухмылялся.

Солнце входило в зенит, воздух неподвижно висел между ветвями деревьев, наполненный запахами костра и зеленых листьев. Расстелив на траве одеяла и туристические коврики, Тайсон и Каракурт вповалку рухнули на них, весело тиская Викусю за нескромные места. Та, хохоча, отбивалась, впрочем, нехотя. Барсук, укладываясь рядом, ворчливо заметил, что нехорошо так себя вести на глазах у его разбитого сердца. Это заявление вызвало бурю восторга. Девушка тут же оставила своих кавалеров и кинулась утешать «несчастного обиженного Барсучка».

Громов, понаблюдав за этой сценой, понял, что действительно спать здесь соберутся нескоро. Виктор оглянулся на стоявшие поодаль мотоциклы и, вежливо сославшись на вторую уже по счету бессонную ночь, отправился подремать вблизи своего байка. Да так было и спокойнее — Громов ни на секунду не забывал, чей это байк и сколько он стоит.

Бросив на землю спальник, Виктор, не расстегивая его, улегся сверху. Сквозь редкие промежутки в кронах деревьев проглядывало лазурно-синее небо. «Красиво!» — подумал он и прикрыл глаза.

Что-то легкое коснулось его лица. Не размыкая ресниц, Громов пошевелил носом. Прикосновение повторилось снова, едва не заставив парня чихнуть. На этот раз Виктор сонно приподнял одно веко, пытаясь установить беспокоящую его причину. В десяти сантиметрах от его глаза колыхалась упругая, обтянутая тонкой синей тканью женская грудь с бесстыдно выпирающим темным соском.

«Эльвира, — обреченно подумал Виктор, который уже почти отошел в мир грез и сновидений. — Опять ей что-нибудь понадобилось».

Волынская, улегшаяся рядом бесшумно, как кошка, продолжала щекотать ноздри байкера травинкой. Ей было весело. Потеряв терпение, Виктор цапнул назойливый стебель зубами и, дернув головой в сторону, выдернул его из рук брюнетки. С силой выплюнул его подальше и опять попытался заснуть, стараясь не думать о том, как выглядит Эльвира без одежды.

Девушка озорно рассмеялась, тряхнув распущенными волосами, и положила мягкую ладонь Виктору на живот. Громов чуть не подпрыгнул от неожиданности, но остался лежать в прежней позе с запрокинутыми за голову руками. Только непроизвольно напряг мышцы.

— Какое у тебя тело красивое! — восхитилась Волынская, гладя его по вздувшимся квадратикам брюшного пресса. — А у меня тоже такие есть…

Опираясь на локоть одной руки, второй она задрала синий топик, демонстрируя свой плоский загорелый живот. Приподняла слишком сильно — тяжелые груди чуть не вывалились наружу.

Громов, не удержавшись, окинул взглядом лежащее рядом соблазнительное тело и сглотнул. В горле немного пересохло.

Заметив, что он отреагировал на ее действия, Эльвира склонилась к его лицу:

— Может, отойдем подальше? Я не хочу, чтобы эти неандертальцы видели, как мы занимаемся любовью…

Глава 27

Лежать на опавшей хвое под раскидистой елью было страшно колко и неудобно. Предусмотрительный Монгол подложил под себя свою темно-серую ветровку из плотной ткани и чувствовал себя более-менее комфортно. А вот толстяку в простой хэбэшной рубашке с короткими рукавами приходилось несладко. Осторожно кряхтя, он то и дело принимался шуршать и ворочаться.

— Слушай, ты, бурундук хренов! — зашипел на него в очередной раз долговязый, отрываясь от окуляров морского бинокля. — Кончай копошиться! Услышат ведь!

— Тебе легко говорить, — жалобно пискнул тот.

— Это тебе должно быть легко — вон сколько жира! Мягонько, наверное, на пузе лежать.

— Делом займись, шутник, — насупился Коржик, но шуметь перестал.

Монгол снова прильнул глазами к стеклам:

— Наконец-то нажрались, сволочи, — шепотом сообщил он увиденное. — Спать собираются!

— Не напоминай про жратву, Монгол! — взмолился толстячок. — Я и так слюной истек, пока они на костре чего-то там готовили. Ветер же в нашу сторону. А я с утра ничегошеньки не кушал.

— Чего? — Долговязый с осуждением глянул на своего напарника. — А кто всю колбасу стрескал?

— Ах, это… — с грустью в голосе согласился Корж. — Так времени сколько прошло…

— Полтора часа, — злобно напомнил худощавый.

— Не бреши! Мы здесь уже дольше лежим…

Потянулись минуты томительного ожидания. Одинокий комар, вылетев из травы, испуганно закрутился рядом с ухом толстяка. Тот крутнул головой. Насекомое не отставало. Терпения у толстяка хватило ровно на две минуты, а потом он принялся хлопать себя по лицу в бесплодных попытках раздавить жужжащего мерзавца. Грузное тело его задвигалось, звонко хрустнула попавшая под коленку сухая ветка. Словно от выстрела, оба притаившихся в засаде уголовника упали ничком на землю и замерли.

Прыгавшая с ветки на ветку сойка взмахнула пестрыми крыльями и упорхнула. Спрятавшиеся под елью люди даже перестали дышать. Казалось, весь лес смотрит на них с укоризной. Но кроме испуганной птицы, никто их присутствия не заметил.

Пролежав достаточно долго и прислушиваясь к доносящимся из стана байкеров крикам и смеху, долговязый наконец шевельнулся и приподнялся на локтях.

— Кретин! — шикнул он. — Урод! Спалишь нас здесь! Что, потерпеть немного не можешь?

— А сколько еще тут валяться? — в свою очередь набросился на него Коржик. — У меня уже все ребра болят! И, наверное, будет воспаление легких!

— Радуйся, что воспаление мозга тебе не грозит!

— Это почему?

— Да потому, что у тебя его нет, дебил!

Толстяк обиженно замолчал. Долговязый, удовлетворившись перебранкой, снова принялся разглядывать издали лагерь мотоциклистов:

— Щас улягутся эти лохи. Тогда мы подберемся и дело свое сделаем.

— А если проснутся?

— Их проблемы…

— Ага! Ты бородатого видел? Он толще меня в три раза!

Монгол критически оглядел напарника:

— Да, супротив него ты котенок облезлый!

— А ты? Червяк сушеный?

— Цыц! — сказал тощий. — Моей комплекции попрошу не касаться… Вот б…!

— Что еще?

— Да этот белобрысый фриц идет к нашему мотоциклу! И спать рядом с ним собирается! Гад!

— Сволочь! — подтвердил Коржик. — И что делать будем?

Долговязый не ответил. Он и сам не знал, как они будут искать то, не зная что, и там, не зная где. После того как «фриц» (так они прозвали водителя искомого мотоцикла, после того как увидели его в фашистской каске на автозаправочной станции) встретился с этой кучкой ободранцев, все пошло наперекосяк. Получался сплошной экспромт. Вернее, никак не получался. Постоянно что-нибудь да мешало Монголу с Коржиком завладеть заветной коробочкой, спрятанной где-то в коляске мотоцикла.

— Может, дождаться, пока он уснет, и того? — предложил безо всякого энтузиазма толстяк. — Придушить его тихонько? Или перышком под ребро?

— Давай без мокрухи пока. — Монгол напряженно следил за приготовлениями Громова ко сну. — Хотя, если другого выхода не останется, можно удавочкой его слегка прижать…

— Тогда пусть покрепче уснет.

Звуки разговоров, долетавшие со стоянки, становились все тише и тише. Усталость все же постепенно брала свое. После сытного обеда на свежем воздухе в тени деревьев сон приходил очень быстро, и мотоциклисты один за другим вытягивались на подстилках и начинали сладко сопеть. Дрема накатила и на сидевших в засаде. Монгол принялся ожесточенно кусать губы, чтобы не последовать примеру байкеров. А вот Корж безо всякого зазрения совести, найдя для себя удобное положение, задремал.

— О! О! — Монгол толкнул локтем в бок своего напарника. — Корж! Ты что, спишь, что ли? Продирай глаза, там такое щас будет!

— Чего? Уезжают?

— Да нет, тупица, — восторженным шепотом доложил обстановку долговязый. — К фрицу баба его подсела! Эх, хороша, стерва!

— И чего?

— Так она, это, настроена-то игриво, мать ее! Щас трахаться его потянет, зуб даю!

— Это хорошо, — согласился толстяк и принялся разминать руками свою затекшую от длительного лежания в неудобной позе шею. — Глядишь, она его уведет куда-нить подальше в лес…

— Хорошо бы, — поддакнул Монгол, которому не очень хотелось ввязываться в мокрое дело. — Давай, чернявая, так его!

Хороший бинокль и небольшое расстояние позволяли ему разглядывать Волынскую во всех подробностях. Так близко он ее еще не видел: правильные черты лица, гладкая кожа, ухоженные волосы… Перекрестье оптического прибора опустилось ниже подбородка, еще ниже. Долговязый поправил резкость и тихонько заскулил:

— Ой, б…, какая телка! Не, он перед такой не устоит! Я бы и сам на нее запрыгнул!

— Слушай, Монгол! — Корж в нетерпении засучил ножками. — Дай и мне посмотреть! Хватит одному пялиться!

— Ай, какая! — Долговязый неохотно отнял бинокль от глаз и передал его толстяку. — Я аж здесь прямо заводиться начал!

Поводив объективами по сторонам, Корж прицелился-таки и замер.

— Как тебе? Стал бы ее? — Тощий потянул ремешок бинокля обратно. Отрываться от завораживающего зрелища не хотелось.

Корж, вопреки ожиданиям, спокойно вернул аппарат и снова улегся дремать.

— Не понял, — протянул Монгол. — Ты че?

— Не в моем вкусе, — пожал плечами толстяк, укладывая круглую, как мячик, голову на сложенные предплечья. — Костлявая слишком. Я люблю, чтобы женщины было много!

— Ха! А зачем тогда на худой женился?

— Какой худой? Ты мою Светку видел? Да у нее грудь третьего размера!

— И че? А здесь пятый! Вон какие буфера!

Коржик приподнял башку:

— Сам ты пятый! Четвертый — максимум!

Долговязый рассерженно отмахнулся:

— Иди ты знаешь куда… «не в моем вкусе». Привередливый какой. А вот я бы ее так приголубил! Сорвал бы с нее все ее шмотки, уложил на травку и как…

— Слышь, Монгол! У тебя с бабой давно в последний раз было? — полусонно пробубнил Коржик, причмокивая губами.

— Чего ты там бурчишь?

— С бабой когда спал, спрашиваю?

Долговязый с недоверием посмотрел на пригревшегося рядом дружка:

— Тебе это на фиг?

— Просто озабоченный ты какой-то. Я уже за свою честь опасаться стал.

Тощий сплюнул в сердцах:

— Вот ты, толстопузый, точно не в моем вкусе! А сам давно жену свою «жарил»? Смотри, вот у таких, как ты, ленивых, жены на стенку и лезут от недолюбленности. А потом и статистика такая — восемьдесят процентов измен. Теперь я еще больше сомневаюсь, что твоя благоверная в остальные двадцать попадает.

Коржик подпрыгнул:

— Монгол! Ты дошутишься!

— Ладно, ладно! Молчу!

Повисла пауза, прерываемая только обиженным пыхтением толстяка и восторженным причмокиванием тощего. Вскоре последнее сменилось, правда, возмущенным бормотанием.

— Что опять?

— Да не понимаю я этого фрица! — отложил в расстройстве бинокль долговязый. — Она перед ним и так и сяк! И по пузу его погладит, и за ухо куснет! А он ни в какую идти за ней не хочет! Или импотент, или педик!

— Скажешь тоже. Я вот тоже с ней не пошел бы.

— Коржик, скажи мне честно — ты же не голубой?

— Да ты че, офигел? Нет, конечно!!!

Монгол странно на него посмотрел и после недолгой паузы изрек:

— Так я и думал. Все правильно. Как же несчастной Светочке импотенту не изменять?

— Я вас щас обоих здесь урою!!! — забрызгал слюной толстяк. — И тебя, и фрица твоего долбаного! Заткнись, чтобы я тебя больше не слышал! Придурок!

Монгол тихонько захихикал:

— Не обижайся, ты же знаешь, что я не со зла!

— Осел ты, вот ты кто! Когда эта сволочь уснет наконец?! Я уже задолбался лежать, как дерьмо последнее!

— А я знаю? Что на меня орешь? Иди у него и спроси, когда он уснет!

Монгол снова принялся сверлить взглядом лагерь байкеров, нервно жуя подобранную хвоинку.

Глава 28

Волынская была вне себя от ярости: дышала глубоко и часто, ноздри ее тонкого носика раздувались, на смуглых щеках играл румянец. Неслыханная наглость! Она открытым текстом предлагает заняться любовью, а какой-то каскадер ей отказывает! И ладно бы она не интересовала его как женщина. Но Эльвира прекрасно видела, как вздулись и оттопырились спереди джинсы Громова, когда она пыталась его приласкать!

— Я для тебя недостаточно красива? — Девушка решительно не могла понять, почему Виктор до сих пор сам не набросился на нее и не утащил подальше от посторонних глаз. — Ты не хочешь меня?

Громов устало поглядел в ее расширенные от изумления и злости глаза. Эта пытка продолжалась уже достаточно долго, и он всерьез опасался, что не сможет устоять и Эльвира все же добьется своего.

— Не в этом дело, Эля, — хрипло сказал он. — Ты необычайно красива!

— Но… — продолжила она за него.

— Ты же знаешь, у меня есть девушка! — взмолился Виктор. — Зачем ты мучаешь меня?

Губы Волынской сжались в тонкую линию, глаза сузились до состояния щелочек:

— Так это для тебя мука? Несчастненький! А я, выходит, хуже девчонки из массовки?! — Девушка была на грани истерики. Она привыкла, что все мужчины бьются в кровь за счастье обладать ее вниманием, что поклонники совершают немыслимые поступки ради одной ее улыбки. И уж если она шла с кем-либо из них на сближение, то везунчику это обходилось очень и очень дорого.

— А ты считаешь, что мне доставляет удовольствие из последних сил сдерживать себя, чтобы не воспользоваться твоим расположением? Да это самая настоящая мука запрещать себе желать такую прелесть, как ты!

— Так не запрещай! — почти вскричала она и снова перешла на горячий шепот. — Не мучайся! Если мы оба этого хотим…

— Эля!! Стоп! Я люблю Алену! Слышишь?

Терпение у Волынской кончилось. Испепелив Виктора взглядом, она вскочила на ноги:

— Ну и ходи «голодный», дурак! Я была о тебе лучшего мнения!

Громов пожал плечами. С самого начала он подозревал, что закончится все чем-то подобным, хоть и очень надеялся уладить это недоразумение по-хорошему. Ведь отвергнутые женщины — дико опасны и непредсказуемы. И именно из них получаются самые страшные и беспощадные враги. Это Виктор хорошо усвоил за свою недолгую пока жизнь. «Но не спать же с ней, чтобы не обидеть! Как потом Аленушке в глаза бы смотрел?»

Парень отвернулся к мотоциклу: «Теперь после такого попробуй уснуть!»

Но спать ему так и не пришлось. Над головой раздался требовательный голос Волынской:

— Мне жарко! Я хочу купаться!

— Где? — Виктору порядком надоели ее капризы, но надо было крепиться — до Москвы путь неблизкий.

— Здесь где-то должна быть какая-нибудь речка! Или озеро! У тебя же есть карта, посмотри, найди! Мужчина ты, в конце концов, или нет?

На другом конце поляны зашевелилась туша Барсука. Как бы между прочим и ни к кому не обращаясь, он произнес:

— Здесь недалеко сливаются Ворона и Хопер. Минут пять езды. Могу подбросить, если кого интересует.

— Слышал? Поехали!

— Эль… — попытался вразумить ее Громов, которому предстояло еще всю ночь сидеть в седле. Но брюнетка была непреклонна.

— Тебе напомнить, кто из нас главный? — В ее голосе и следа не осталось от недавней нежности. Теперь там звенела сталь. — Хочешь сам договариваться насчет клипа? Пожалуйста! Я могу тебе это устроить. Только предупреждаю — у Зымарина на этот проект большие планы, и если он сорвется, с тебя слупят такую неустойку, что ты всю оставшуюся жизнь будешь отрабатывать!

Барсук сел и посмотрел в сторону бранящихся молодых людей.

— Красавица! Чем так долго уговаривать этого ленивца, уже давно бы погружала свое божественное тело в теплую воду самой чистой реки в Европе. Если бы согласилась на мои услуги.

— Отвали! — резко сказала Волынская, не оборачиваясь. — Громов! Ты меня слышал?

— Угу, — заявил Виктор, даже не пошевелившись.

Эльвира, поняв, что таким способом она не многого добьется, внезапно изменила свою тактику. Присев рядом с байкером, он горестно всхлипнула и прикрыла глаза ладонями. И попала в точку. Если всяческие вопли и угрозы Виктор проигнорировал бы со спокойной совестью, то женского плача он не выносил. Это был удар ниже пояса.

— Эль, — повернулся он и сел рядом с ней. — Ну что ты?

— Ты не поймешь, как это больно, когда тобой пренебрегают! — сквозь слезы промычала она. — Как это унизительно!

— Эль, ну прости меня, Эль! Ты славная…

— Вот именно! — подняла на него зареванные глаза Волынская. — Только славная и ничего больше! А она — любимая!

Громов не знал, что полагается говорить в таких ситуациях, и готов был волосы рвать у себя на голове, лишь бы не видеть этих беззащитно подрагивающих плечиков и не слышать душераздирающих рыданий. Обняв девушку за плечи, он притянул ее к себе. Кровь молотками стучала в жилах. Основательно промочив ему футболку, Эльвира потихоньку успокоилась и подняла лицо:

— Я ужасно выгляжу, да?

— Нет. Ты — красивая.

— Врешь, у меня тушь размазалась… увези меня отсюда, я не хочу, чтобы меня видели такой. Ты можешь хоть это для меня сделать?

Громов молча поднялся и, скомкав спальник, запихнул его в коляску.

— Где тут твоя река? — уточнил он у Барсука, который все равно не спал.

— На восток по Воронежской трассе. Там мост, от него в любую сторону съехать можно. Мы там как-то тусовались…

— Спасибо.

Взревел немецкий двигатель, напугав птиц, привыкших было к людям в лесу. Волынская с невероятной печалью на лице пристроилась позади Виктора и привычно обняла его. Байкер молча тронулся с места.

Глава 29

Двигаясь в указанном Барсуком направлении, Громов на антикварном мотоцикле пролетел несколько километров, прежде чем дорога, перевалив через горку, стала круто спускаться вниз, одновременно поворачивая налево. Виктор переключил передачу, чтобы старенький «Zuendapp» не шибко разгонялся. Громадные буквы «Здравствуй, Борисоглебск!», выписанные бетонным курсивом, проплыли справа, и парень увидел мост через реку, а за ним, в отдалении, серенькие крыши одноэтажных домов городской окраины.

Надо было подыскать подходящее место для купания. Ведь Эльвира по пути все уши прожужжала, что хочет уединения и тишины, а впереди, по обоим берегам неширокой речки, расположились толпы отдыхающих. Видимо, Громов нарвался на городской пляж. Скверно. Спиной чувствовал — Эльвира уже надула губки. Положившись на удачу, байкер ушел налево, не переезжая моста.

Мотоцикл запрыгал по грунтовке, тянущейся вдоль крутого склона, поросшего дремучими деревьями. Справа между стволами поблескивала ровная и спокойная полоса реки. Дорога вскоре рассыпалась на кучу едва заметных тропинок, и Виктору снова пришлось угадывать, какая из них приведет к самому необитаемому пляжу.

Почти угадал. Одна из троп довела его до берега, где не было видно ни единой человеческой души. Вот только спуск к воде оказался весьма крутым и песчаным. Громов лишь на секунду притормозил перед ним, оценивая.

— Ты что? — заверещала Эльвира, правильно поняв его намерения. — Мы перевернемся!!

— Спокойно! — заверил ее Виктор, но было уже поздно: с ловкость дикой лани девушка соскочила с заднего сиденья, оставив байкера в одиночестве. Что ж, так было еще проще. Вывернув руль, Громов крутанул рукоять газа и, осыпая горы песка колесами и балансируя на грани опрокидывания, вполне благополучно доставил себя почти к самой кромке воды. Зря он, что ли, был мастером спорта по мотоболу?

Победоносно оглянувшись, он успел прочитать в глазах девушки восхищение вперемешку с ужасом, которое, впрочем, тут же сменилось деланым безразличием. Но он-то его заметил! И это было вполне достаточной наградой за подобное лихачество. Быстренько взбежав на несколько метров вверх, он подал Волынской руку, чтобы та смогла безопасно спуститься.

Оказавшись на берегу, Эльвира первым делом оглянулась по сторонам. Место они выбрали вполне удачное. От резвящихся ниже по течению людей этот естественный пляжик скрывал небольшой изгиб русла и густая растительность, спускавшаяся к самой воде. Напротив тоже отдыхающие отсутствовали.

— Пожалуйста, — словно свою собственность, предложил ей место для купания Виктор.

— Спасибо… а ты? Ты со мной поплаваешь?

Громов потрогал рукой воду и отрицательно покачал головой:

— Что-то не хочется.

— А зря! — укорила его Волынская. — Достань, пожалуйста, из моей сумки полотенце.

Вжикнула «молния», в лицо Виктору пахнул тонкий аромат парфюмерии. Вообще-то он не был любителем ковыряться в чужих вещах, но, с учетом последних скандалов, прения устраивать не стал. Просто выдернул первое махровое, что попалось под руку, и протянул брюнетке.

— Потом дашь, — сказала она и, отойдя от него на пару шагов, стала медленно расстегивать свои кожаные брюки. Громов с трудом заставил себя отвернуться и сесть на траву рядом с мотоциклом.

— Не смеши меня, Громик! — Волынская значительно повеселела с того момента, как они поссорились, и уже вполне могла улыбаться. — Мы же взрослые люди! Неужели ты никогда не видел голой девушки? Ни за что не поверю!

— Видел. — Парень старательно отводил взгляд, опасаясь, что недавняя история с соблазнением начинается снова.

— Ну и как я по сравнению с ними? Если тебе настолько противно, можешь не смотреть, конечно…

— Эль! Прекращай! — попросил Виктор, встретившись с ней глазами. Она стояла в своем синем топике и ажурных голубых трусиках, настолько прозрачных и тонких, что закрадывалось сомнение в их присутствии вообще.

— А ты не строй из себя последнего американского девственника, — вполне серьезно заявила она. — Между нами теперь ничего не будет, даже если ты будешь меня умолять. Мне просто нравится, когда ты на меня смотришь. У тебя такой взгляд…

Виктор «разочарованно» вздохнул. Звонко хихикнув, девушка зацепила двумя пальчиками кусочек материи, прикрывавший ее груди, и медленно, словно показывала стриптиз, стала стаскивать его с себя через голову. Парень, отчаянно сопя, наблюдал за ее действиями. Нельзя сказать, что ему это не нравилось. Оставшись топлес, Эльвира поманила его пальчиком:

— Может, все-таки передумаешь? Мне одной лезть в воду страшно!

— Теперь уж точно я лучше останусь! — усмехнулся Виктор. — Так мне будет спокойнее за мою американскую невинность… Выглядишь — потрясающе!

— Я знаю, — проворковала она и, повернувшись, пошла к воде. У байкера перехватило дыхание. Трусики оказались стрингами, и сзади их вообще было не видно! Он аж закашлялся. Нарочно издеваясь, Волынская прогнулась и неспешно наклонилась, пробуя пальчиком температуру в реке. Нервы Громова натянулись, словно стальные струны. Пощекотав их еще немного, девушка с визгом наконец вбежала в прозрачную воду. Приличное течение тут же подхватило ее и стало сносить в сторону городского пляжа.

— Эй! — забеспокоился Громов. — Заплывай лучше вон оттуда. А то унесет к мосту. Вот мужики там обрадуются!

— Ну и что, — поддразнила его Эльвира. — Вдруг мне повезет, и среди них хоть один окажется настоящим!

Но к совету прислушалась. Выскочив из воды и дрожа, как промокший котенок, она отбежала вверх по течению, аккуратно ставя босые ноги на носочки. И уже оттуда хорошим кролем выплыла на середину.

Виктор рассеянно помахал ей рукой. Отчего-то ему взгрустнулось. Вспомнил, как они на днях бегали купаться с Аленушкой в ночной Волге. Было здорово! Звезды со всех сторон: сверху — на небе, и снизу — отражение в воде. Горячие поцелуи любимых губ… Виктор прикрыл глаза.

А когда открыл через мгновение, на ровной глади воды уже никого не увидел. Эльвира куда-то делась. Что за шутки? Парень нахмурился. Пора с кино завязывать, если так пойдет дальше, то он до пенсии точно не доживет. Где она?

Словно в ответ на его вопрос вода метрах в пятнадцати от берега вздыбилась сотнями брызг. В их фонтане мелькнули отчаянно машущие руки. Послышался захлебывающийся крик:

— Гро…

И через миг снова:

— Помоги!!! Тон…

«Притворяется? Нет?» Громов вскочил. Размышлять было некогда: лучше она потом пусть триста раз высмеет его за доверчивость, чем по-настоящему утонет! Одним махом перелетев участок, отделяющий его от реки, Виктор прямо в одежде вломился в воду. Заработал руками. Прохладная вода обжигающими струями залилась в джинсы и ботинки. «Скорее всего судороги!» — мелькнуло в его мозгу. Поднырнув под то место, где только что скрылась под водой барахтающаяся Эльвира, Виктор намеревался ухватить ее за волосы, чтобы не дать возможности уцепиться за себя руками. Ведь тонущий человек обладает невероятной силой, только направить ее в правильное русло не может. И если уж вцепится в спасателя, то вполне может так сковать его движения, что потонут оба.

Но байкер немного не рассчитал. Едва он сделал гребок руками, как почувствовал крепкий удар локтем по шее, и в ту же секунду девичьи руки, царапая и сдирая кожу острыми ногтями, вцепились в него мертвой хваткой. Оба стремительно пошли ко дну…

Глава 30

— Нет, я его точно придушу! — Монгол чуть раздвинул ветки кустарника, чтобы пляж было лучше видно.

Корж едва мог разговаривать — от бега по пересеченной местности его замучила одышка:

— Давно… пора…

— Фриц поганый! Она же голая совсем, что ты сопли жуешь? — обращаясь к Виктору, прошипел долговязый, наблюдая, как Волынская отправляется к реке.

— Где?.. Кто?.. Блин… надо… курить… завязывать…

— Не поможет. Смотри: дамочка полезла в воду, а он нет. Может, его кто-нибудь предупредил?

— Кто?

— Хрен его знает. Ведь дело темное, как дырка в моей заднице.

Корж постепенно приходил в себя:

— А если он нас… заметил и теперь… начеку?

Монгол недобро ухмыльнулся:

— Тогда у нас есть план «Б».

— План «Б»?

— Ты же сам предложил — придушить мерзавца.

Толстяк вытер совершенно мокрую лысину платочком:

— А… точно… Когда?

— Да хоть сейчас, если девка никакого фокуса не выкинет.

Со стороны реки послышались отчаянные крики о помощи. Оба мужика, как чертики из коробочки, высунулись из кустов и успели разглядеть прыгающего в воду Громова.

— Б…! Она тонет! Супер! — Тощий торопливо полез в карман, что-то вытаскивая оттуда на свет божий. — Это наш шанс, Коржик!

— Давай, давай! Ну, что ты возишься? — принялся подталкивать его в спину толстяк. — Сейчас этот гад вытащит бабу, и мы снова окажемся в жопе!

— Не дрейфь! — Долговязому удалось-таки выдернуть из кармана черную вязаную шапочку с прорезями для глаз, которую он тут же натянул на голову, став похожим на гангстера из плохих американских фильмов. — Учись, сынок!

С этими словами он выпрыгнул из засады и, широко разбрасывая длинные ноги, помчался к пляжу. На самом краю обрыва удаль молодецкая его подвела: оступившись, он кубарем скатился вниз, едва не переломав себе кости. Маска сдвинулась, перекрыв не только доступ воздуха к носу, но и напрочь лишив бандюгу обзора. Злобно матерясь, он принялся вертеть ее на голове, силясь совместить вырезанные в ней отверстия с глазами. Толстяк в кустах в волнении кусал свои ногти, наблюдая за этой неравной борьбой. Не сразу, но у Монгола получилось исправить положение, и он бросился, прихрамывая, выполнять основное свое задание — угон мотоцикла…

…Вода с силой надавила на барабанные перепонки Виктора, вызвав нестерпимую боль в ушах. Краешком сознания он понял, что тонет вместе с Эльвирой, которая повисла на нем, словно обезьяна на кокосовой пальме. На такой поворот событий он не рассчитывал. Воздуха в легких не хватало, в глазах запрыгали разноцветные огоньки. Ноги уперлись во что-то мягкое, и Громов не сразу сообразил, что это дно. А когда до него дошел этот факт, он что было сил толкнулся обеими ногами от зыбучего ила. Этого хватило на то, чтобы его и девушку выбросило на поверхность.

Пронзительно острый воздух вперемешку с водяной пылью ворвался в легкие. Виктор мельком успел заметить вытаращенные от страха глаза Эльвиры, которая крепко продолжала стискивать его в своих объятиях. Вдохнув, он резким движением постарался освободить руки, но удалось выдернуть только одну. Девушка, обезумев от ужаса, стала дрыгать ногами, еще больше мешая Виктору грести. Но на поверхности держаться уже было можно. Громов огляделся — до спасительной суши было совсем рукой подать, каких-то десять-двенадцать метров. В одиночку он перемахнул бы такое расстояние, даже не сбив дыхания. А с учетом яростно сопротивляющейся девицы у себя на шее подобная задача представлялась практически невыполнимой.

Звук работающего двигателя вклинился в сознание байкера. Поначалу Виктор думал, что это в голове у него тарахтит от недостатка кислорода. Тщательно разбираться в пылу спасения своей и чужой жизни было недосуг. Перевернувшись в воде, чтобы хоть как-то начать двигаться к берегу, парень случайно бросил взгляд на свой мотоцикл, и волосы зашевелились у него от ярости.

Какой-то подонок воспользовался тем, что Виктор находился в беспомощном положении, и решил под шумок угнать его «Zuendapp». Вот тварь! Громов с утроенной силой рванул вперед, стараясь вести себя не очень грубо по отношению к нахлебавшейся воды девушке, которая ни на секунду не ослабляла своих попыток помешать парню грести. Никогда еще Виктор так не плыл! Вода летела в разные стороны, словно из-под винта торпедного катера. Осознание того, что угонщик вот-вот смоется на его мотоцикле, придавало байкеру ошеломительную мощь: ему удавалось справляться и с беснующейся девицей, и с силой тяжести, по-прежнему тянущей его на дно, и с течением, которое сильнее всех мешало добраться до заветного пляжа.

Но всех его усилий было явно недостаточно — человек в черной маске уже сидел в седле мотоцикла. Выбросив из-под заднего колеса тучу песка, он рванул вперед и вверх, преодолевая крутой спуск.

Громов закричал от отчаяния. А что ему оставалось делать? У него на глазах преступник спокойно уезжал на его байке, а он не имел возможности ему помешать! До кромки воды оставалось еще как минимум метра два, а ноги едва цеплялись за дно.

Надсадно ревя цилиндрами, «Zuendapp» взбирался по крутому спуску наискосок, упорно роя ведущим колесом почву. Монгол изо всех сил выкручивал руль, выжимая из огнедышащего нутра немецкого мотоцикла все, что было возможно. Еще метр, еще.

Переднее колесо выскочило на травку, покрывающую край обрыва. Вот она, свобода! Долговязый на радостях чуть расслабился и вильнул рулем. Этого оказалось достаточно. Неустойчивая машина потеряла скорость, зависла, оторвав боковое колесо от песка, и со все большим ускорением стала заваливаться на бок. Монгол в последнюю секунду отпихнул от себя мотоцикл и чудом спрыгнул с сиденья, повторяя свое падение вдоль склона. «Zuendapp» перевернулся. Продолжая молотить колесом по воздуху, он несколько раз чихнул и заглох, лишившись подачи топлива…

…Громову неимоверными усилиями удалось подтащить обмякшее, но вполне живое тело Волынской к берегу. Вытянув ее до пояса, Виктор аккуратно оставил ее лежать в одиночестве, а сам ринулся на успевшего уже встать на ноги угонщика. Тот увидал перекошенную от ярости физиономию Громова и решил не рисковать. Просто развернулся и с неожиданной прытью помчался наверх мимо оставшегося валяться на песке мотоцикла.

— Стой, сволочь! — Виктор кинулся за ним. Догнать хромающего на одну ногу мужика в черной маске он смог бы с легкостью, но раздавшийся у него за спиной стон заставил его оглянуться.

Эльвира лежала, скрючившись. Полуобнаженное тело содрогалось от кашля — девушка все же успела наглотаться воды. Громов пробежал еще немного по инерции и остановился. Сошел пар. Перегорел в венах адреналин. С ненавистью глянув на колыхнувшиеся за спиной угонщика кусты, в которых тот бесследно растворился, Виктор склонился над перевернутой машиной. Бросать ее в таком положении было нельзя — бензин и так уже начал просачиваться наружу.

Зайдя со стороны коляски, Громов ухватился за нее обеими руками и поднатужился. «Zuendapp» качнулся и медленно стал возвращаться в привычное для себя положение. Мышцы парня задрожали от напряжения, вены вздулись. Под напором человеческих рук мотоцикл перевалил через точку равновесия, и вот уже Громову пришлось всем телом повиснуть на коляске, чтобы смягчить падение на колесо и не дать байку кувыркнуться дальше вниз.

«Zuendapp» протащил за собой байкера, будто якорь, и через полтора метра замер. Громов упал рядом с ним на колени. Последние минут десять порядком вымотали его. Напряженно дыша всеми легкими, Виктор силился собрать остатки воли — надо было идти посмотреть, как там Эльвира. Надо.

Заставив себя подняться, Громов вдруг вспомнил про интересную находку — дополнительный поддон, прикрученный снизу коляски саморезами, который он обнаружил при переворачивании мотоцикла. Он был похож на двойное дно, выкрашен той же краской и почти незаметен. Если бы Виктору не пришлось тереться об него щекой, то вряд ли он вообще обратил бы на эту деталь внимание. Странно. Раньше, когда он возился с мотоциклом во время съемок, ничего этого не было. Решив, что осмотрит этот артефакт позже, Громов спустился вниз.

Эльвира сидела на траве, обхватив колени руками. Посиневшая и дрожащая, она уже сама была не рада тому, что затеяла все это шоу с утоплением. Громов участливо погладил ее по покрытому пупырышками вздрагивающему плечу:

— Ты как?

Девушка ничего не ответила. У нее зуб на зуб от волнения и холода не попадал. На брюнетку накатилась вторая волна страха — теперь она четко и ясно поняла, насколько близка она была к погибели, когда, не рассчитав своих сил, утянула Громова на дно. От проглоченной воды ее мутило, голова странно гудела, окружающие предметы периодически приобретали нечеткие очертания и начинали хаотично перемещаться.

Виктор подобрал брошенное полотенце, встряхнул его и накинул ей на плечи.

— С тобой все в порядке? — повторил он свой вопрос. Вид Волынской не внушал ему оптимизма: девушка то и дело закатывала глаза, ее шатало из стороны в сторону, а кожа приобрела оттенок ее собственного нижнего белья. Когда Громов принялся растирать ее спину, чтобы немного согреть, Эльвира вдруг вяло оттолкнула его руками и, отпрянув в сторону, содрогнулась в рвоте. Виктор не на шутку перепугался.

Метнувшись к мотоциклу, он одним движением завел его и, развернувшись почти на месте, пулей вылетел с пляжа, привставая в седле и сосредоточенно работая рулем, с тем чтобы не уподобиться неловкому угонщику. Оказавшись наверху, огляделся по сторонам. Вокруг ни души. Бросив мотор работающим, он съехал на пятой точке к захлебывающейся в собственных рвотных массах девушке и, бережно закутав в полотенце, подхватил ее на руки.

Нужно было снова спешить. Не думая о себе, мокрый и грязный, как черт, он вскарабкался со своей ношей наверх и, пристроив ее в коляску, нажал на газ.

Глава 31

Обычно у водителей государственных чиновников не принято первыми начинать разговор с хозяевами автомобилей. За такие вольности можно запросто лишиться прилично оплачиваемой работы. Знал об этом и тот, кто сидел за рулем тонированного «Мерседеса», принадлежащего «Госкинофильму». Именно сидел, а не ехал, мчался или хотя бы еле тащился. Пробки! Обычное дело для перегруженной транспортом московской улицы. Шофер нервно барабанил костяшками пальцев по рулевому колесу и наконец решился. Откашлявшись, дабы привлечь к своей скромной персоне внимание, он осторожно-осторожно поинтересовался:

— Анатолий Львович? Извините, пожалуйста, нельзя ли на минутку воспользоваться спецсигналами? Я знаю, вы не любите, но…

Рылонин на секунду отвлекся от чтения «Форбс» и сверху вниз посмотрел на служащего:

— Чего «но»?

Водитель сник. Судя по тону, он не вовремя влез со своими предложениями, но отступать было поздно.

— Мы опоздаем. Этот затор еще часа два рассасываться будет!

— И?

Тут уж шофер растерялся. Ведь он сам слышал, что у начальника через двадцать минут назначена важная встреча. Самое время сейчас врубить сирену, выставить на крышу проблесковый маячок и, съехав на тротуар, обойти разномастную толпу гудящих и нервничающих автомобилей.

— А как же встреча? — тихо уточнил он. — Вы же сами говорили, что важная…

— Страшно важная, невероятно просто. Но кто вам сказал, что я хочу на нее попасть?

Парень в костюме пожал плечами и в смущении принялся теребить настройку кондиционера.

— К тому же мы договорились не раздражать обывателей наглым использованием всей этой мишуры — воя и мигалок. Мне кажется, сейчас это выглядело бы истинным глумлением над чувствами остальных граждан, застрявших в пробке, — закончил свою мысль чиновник и снова углубился в чтение.

Минут через пять он выглянул в окошко, убедился в том, что автомобиль продвинулся ровно на один шаг, и обратился к издерганному водителю:

— Сколько нам, говорите, здесь еще маяться?

— Да кто ж его знает? Может, час, а может, и до вечера…

Ухоженные брови Анатолия Львовича дрогнули, чуть сдвинувшись. Большей мимики он себе позволить не мог по причине нежелания лишних морщин. Перспектива, обрисованная водителем, его никоим образом не устраивала. Этак можно и на обед опоздать, и в тренировочный зал. А надо ведь еще кучу личных дел переделать! Успеть в ювелирный магазин — реабилитироваться перед женой за свою забывчивость. Семейная дата, о которой он умудрился запамятовать, была более чем скромной, но женщины таким мелочам уделяют чрезвычайно много внимания! Перед домом надо заскочить к Танечке хотя бы на полчасика. А то девушка может заскучать и начнет выкидывать разные фокусы. За конфетами для «детки» снова побежит шофер — он все равно лучше него разбирается в Танечкиных пристрастиях. Не забыть между этими пунктами навестить знакомую из парфюмерного бутика и убить сразу двух зайцев — притупить внимание жены какой-нибудь безделицей, желательно из Парижа, на худой конец из Токио, а заодно оправдать присутствие посторонних запахов, которыми наверняка пропитается и пиджак, и рубашка после визита к Танюше. Вот тоже еще любительница пшикаться всякой гадостью. Надо ее отучать от этого опасного дела, поговорить с ней, хотя… вряд ли она поймет… Но прежде всего надо разобраться с фильмом Зымарина! Вот где настоящая головная боль! В следующий раз он сильно подумает, прежде чем давать Сереге дорогую картину. Но это потом. Сейчас с этим проектом закончить бы, а там у него сплошные неприятности. Может, сглазил кто?

В кармане запищал телефон. Рылонин выдернул его и сбросил вызов. Для звонившего он сейчас на совещании, секретарша была строго проинструктирована на этот счет и наверняка сообщила тому об этом. Значит, нечего названивать на мобильный! Чиновник глянул на часы — пора было поделиться новостями со Шнайдером. Хватит тому дурочку валять!

— Алло! Господин Шнайдер, это Рылонин.

На другом конце страны продюсер приложился к трубке:

— Рад слышать! Как дела?

— Сейчас гораздо важнее, как они идут у вас! Что со съемками?

Голос немца приобрел истерические нотки:

— Я не хотеть… как это говорят у вас… «стучать», но господин Зымарин сойти с ума! Он позволить себе пить водку на работе! Это кошмар!

— Не надо так расстраиваться, господин Шнайдер! Творческие люди иногда нуждаются в таком «допинге», многие способны в легком трансе творить настоящие шедевры! Поверьте моему опыту.

— Шедевры? Он не мог ходить и говорить! Он валяться, как бревно! Я лично тащить его в больница!

Анатолий Львович со вздохом поднял зеницы к небу — только этого еще не хватало. У Зымарина очередной депрессивный запой, хорошо хоть немец догадался оттащить его к доктору.

— Это скверно, — высказал он свое мнение. — Когда это началось? Сколько дней простоя?

— Сегодня! Целый смена сорван! Пятнадцать тысяч!

Чиновник облегченно вздохнул. Всего один день? Он-то думал, что как минимум неделя вылетит коту под хвост. Ай да немец, успел почуять начало творческого кризиса и мигом определил режиссера на больничную койку! Хотя без помощи Вилина здесь наверняка не обошлось, он-то Серегу знает лучше.

— Это ерунда, — трагическим голосом сообщил он продюсеру после некоторой паузы. — Это ерунда по сравнению с тем, что я вам скажу. Милиция еще не нашла накопитель?

— Нет. Они только нарушать права и искать вор среди нас!

— Я так и думал. Помните, я предполагал, что флешку украли с целью шантажа? Я оказался прав.

— Преступник появился?

— Да. Они вышли на меня через Интернет. Не представляю, откуда у них такая подробная информация о нашем совместном проекте. В общем, на официальный сайт на мое имя было отправлено письмо с требованиями.

— Что они хотеть? — с волнением в голосе спросил продюсер. Перед ним забрезжила призрачная надежда на благополучный исход.

— Они требуют передать им крупную сумму денег взамен на накопитель.

— Сколько?

— Восемьсот тысяч. Евро.

— Это сумасшедший! Где мы взять такие деньги? — завопил Рудольф. Надежды рухнули в одночасье, как воздушные замки. — Надо сообщить власти, пусть милиция их найти!

Рылонин молча выслушал крики немца, а потом непреклонно и твердо стал выкладывать свою точку зрения на сложившиеся обстоятельства:

— Господин Шнайдер! Успокойтесь! Сейчас не время поднимать панику! Похитители четко и ясно дали понять, что вернут флешку, как только мы заплатим им выкуп. Она им только для этого и нужна. Если же мы откажемся или сразу заявим в соответствующие органы, они попросту уничтожат ее, как улику! Вот тогда действительно можно будет поставить на проекте большой и жирный крест! А пока — мы все можем исправить.

— Как!!! Где взять восемьсот тысяч?

— Послушайте, наша последняя надежда — третий транш…

Шнайдер даже не дослушал фразы:

— Это невозможно! Это деньги на фильм!

— Да поймите вы! — Рылонин начал выходить из себя. — Если мы не заплатим — никакого фильма не будет!!! Вообще!!!

Продюсер притих, нервно соображая, как выпутаться из положения. А чиновник продолжал гнуть свое:

— Господин Шнайдер, вы должны ради спасения проекта срочно перечислить деньги на счета картины! Срочно! Нам дали всего два дня!

— И что потом? — начал сдаваться немец, все больше осознавая безвыходность ситуации.

Анатолий Львович сунул указательный палец за шиворот и дергающими движениями ослабил галстук.

— Дальше я помогу. Мне тоже придется несладко, если фильм провалится — я ведь отвечаю за его благополучные съемки. Обналичить деньги со счетов — не проблема, есть некоторые возможности и старые связи.

В трубке повисло тягостное молчание — немец считал. Через пару секунд он снова подал голос:

— Наверное, вы прав. Повторный съемка и задержка процесс обойдутся дороже восемьсот тысяч. Но как потом? Если у вас получиться купить у негодяй накопитель, где средства продолжить снимать? Останутся крошки!

— Да, денег будет не хватать. Но ведь такое частенько случается? Особенно в нынешних условиях, когда мировые рынки трясет, вам ли об этом не знать. Потрясем правительство — они ведь заинтересованы в том, чтобы фильм вышел? Так пусть раскошелятся.

— А они согласиться?

— Это не первый случай. На них есть очень простой способ надавить, ведь государственные деньги уже вложены, и немалые. «Или даете еще, или все предыдущие взносы пропадут зря» — формула работает безотказно.

Шнайдер запыхтел в трубку, все это ему дико не нравилось.

— Мне надо подумать, — заявил он не очень уверенно.

— Думать некогда! Это единственный шанс. Чем меньше времени останется, тем труднее мне будет помочь вам обналичить деньги и тем меньше шансов увидеть накопитель в целости и сохранности.

— Я понимать…

— Тогда нечего думать, звоните своим банкирам.

Пауза. И снова:

— Мне надо подумать.

— В конце концов, как хотите. Думайте сколько вам угодно, господин Шнайдер, — окончательно утратил терпение Рылонин. — Вы в любом случае потеряете больше, чем я. Я ведь обычный служащий — максимум, чего лишусь, так это своей скромной зарплаты. А вы потеряете все вложенные в проект деньги и репутацию. Так что у вас поводов для беспокойства должно быть гораздо больше! Звоните, когда примете решение. Удачи!

Раздраженно сложив телефон и убрав его в карман, Анатолий Львович глянул на часы, потом за окно и сердито рявкнул на водителя:

— Мы долго здесь собираемся торчать? Вас что, учить надо, как пробки объезжать?

— Понял, — виновато пробормотал тот. Черный «Мерседес», подслеповато моргая синим маячком и заполошно воя сиреной, нагло переполз через бордюр и, нарушая сразу с десяток правил дорожного движения, стал пробираться вперед.

Глава 32

За окном больничного изолятора смеркалось. Вилин поднялся со своего стула и внимательно посмотрел на блаженно дрыхнущего на койке режиссера, насаженного на иглу капельницы. Желтоватая жидкость из флакона капля за каплей падала вниз и, пройдя через фильтр и тонкую прозрачную трубку, смешивалась с его кровью, чтобы унести оттуда алкоголь и продукты его разложения. Руслану показалось, что с торчащим в локтевой вене одноразовым катетером-флексюлей что-то не так. Подойдя ближе, он пригляделся получше и звать медсестру передумал. Вроде все как обычно. Он и так за вечер загонял круглощекую пышечку в халатике по поводу и без. Пусть занимается и другими делами.

Руслан вернулся на место и развернул газетку, купленную в местном ларьке. С разворота на него смотрела известная поп-дива в непристойном виде в обнимку с каким-то малоизвестным доходягой. «Желтее газетки я еще не встречал, — усмехнулся про себя парень, пробегая глазами по опусам со скандальными подробностями порочных связей знаменитостей. — Интересно, что они напечатают, когда до них дойдут слухи о наших злоключениях?» Руслан на миг представил себе ужасающие заголовки: «Известный режиссер при смерти!», «Ассистент и продюсер сводят счеты с режиссером!» и фото себя и Шнайдера, вытаскивающего из мотоцикла бесчувственное тело. Это его развеселило. Отложив газетенку в сторону, он оглянулся вокруг. А палата оказалась ничего, он думал, будет хуже. Отдельный вход с улицы, свой санузел, недавний, хоть и очень скромный ремонт. Вилину вдруг стало интересно познакомиться с дизайнером, занимавшимся этой безобразной безвкусицей. «Хотя, какой, на фиг, дизайнер? — сам у себя спросил он. И сам же себе ответил: — Да никакой. На что денег хватило, то и налепили. Наверняка еще и свои какие-то стандарты есть, иначе какой смысл обкладывать кафелем все стены до потолка?»

Дверь бесшумно распахнулась, и на пороге показалась спасительница — Лариса Ивановна. Пройдя мимо Руслана, она первым делом подошла к кровати, пощупала пульс, приподняла веки Зымарина, заглянула в зрачки.

— Ну как он, доктор? — задал извечный вопрос всех родственников Вилин.

Врач закончила осматривать храпящего пациента и повернулась к Руслану:

— Будет спать до утра. Я назначила ему нейролептик, так что не волнуйтесь. Сердечко у него относительно крепкое, прокапаем, постимулируем, к утру должен отойти. Только не надо думать, что на этом все закончится. Вывести все токсины мы из него не сможем никак. Мы только помогаем его организму быстрее с этим справиться. Так что чудес ждать не надо. Он будет трезвым, похмельный синдром облегчим, но в норму входить пару дней придется.

— А работать он сможет?

— Труд таким людям — только на пользу! И побольше. Чтобы некогда было о водке думать.

— Спасибо, Лариса Ивановна! Без вас я не представляю, что бы мы делали!

— Пусть выздоравливает. Главное — присмотрите за ним, чтобы больше не срывался. Я таблеточки выпишу, пусть попринимает пару дней. И самому-то что здесь делать? Отдыхать идите.

Импозантная докторша еще раз вежливо улыбнулась и выплыла из палаты. Вилин вздохнул. Что ж, придется быть все время начеку. Зымарин, когда хотел выпить, становился чертовски изобретательным. Надо попросить администраторов убрать бар из его номера и дать денег официантам, чтобы выпивку ему не наливали.

Режиссер слегка заворочался на подушке, причмокивая губами и что-то норовя сказать. Но вынырнуть из-под фармакологического одеяла, накрывшего его сознание, ему не удалось. Руслан злорадно покосился на трубочку с желтым столбиком мочи, свисавшую в банку под кроватью. Проснувшись утром и обнаружив у себя в причинном месте толстый силиконовый катетер, режиссер вряд ли обрадуется. Ощущения, наверное, еще те. Но так ему и надо за его свинское обращение с подчиненными.

В кармане халата задергался зуммером телефон. «Это зымаринский, — сообразил Вилин и вынул его на свет, чтобы посмотреть, кто же так хочет того услышать. — Ага, понятно».

Переложив трубку в правую руку, он шагнул к кровати, чтобы удостовериться в полном отсутствии всякого присутствия режиссера в палате. Попросту говоря, убедился, что тот дрыхнет без задних ног. Потом включил связь.

— Да, Анатолий Львович! Слушаю!.. Нет. Это не Зымарин, это я — Руслан… Где? Спит! Очень крепко спит!

Рылонин восхищенно рассмеялся в трубку:

— Это ты его в больничку так быстро засунул?

— Есть такой грех. Иначе с ним не справиться.

— Правильно сделал, — чиновник зевнул. — Я тут имел разговор с продюсером вашим…

— С Рудиком?

— Н-да. Он наконец согласился.

Руслан обрадованно засмеялся в телефон:

— А куда ему деваться с подводной лодки? Дело-то общее. Фильм, как сказал бы капитан Врунгель, неуклонно, но гордо идет ко дну! Надо и Шнайдеру хоть что-то для его спасения сделать!

— Вот именно. Но бог с ним. Думаю, что скоро все будет хорошо. Ты лучше скажи: как у тебя там дела?

Вилин почесал в затылке:

— Никак.

— Это что за новости? — Голос московского кинодеятеля насторожился.

— Просто проблемы одна за другой, кручусь как белка в колесе, — Руслан попытался разжалобить Рылонина.

— Думаешь, кому-то интересно, как тебе, мальчику, сложно работать?

— Нет, конечно, — согласился ассистент режиссера. — Я справлюсь, вы не думайте!

Голос чиновника стал мягче:

— А я и не думаю ничего. Справишься еще как. Если честно, ты единственный человек, которому я еще пока доверяю. Так что смотри, оправдай!

— Из штанов выпрыгну, а в сроки уложимся, Анатолий Львович!

Рылонин хмыкнул:

— Не только из штанов. Из кожи выскакивать придется, если не успеете.

«Прав Рылонин, что тут скажешь», — подумал Руслан, отключая мобильник и кладя его на тумбочку рядом с головой режиссера. Снял с себя накинутый халат, аккуратно сложил на стул и, еще раз вглядевшись в расслабленное сном лицо Зымарина — спит ли? — вышел из палаты.

Глава 33

Культурная программа, задуманная Степаном Огурцовым, входила в свой апогей. После долгого и оказавшегося утомительным брожения по городу, куда он вместе со своими собутыльниками отправился, бросив все и наплевав на рев супруги и надсадные вопли тещи, хмельная тройка добралась до городского парка. Здраво рассудив, что ресторан им не очень подходит по стилю, выпивохи предпочли пикник. Все необходимое закупал лично Сеня, никому не доверив выбор, а посему на празднике жизни, полностью им организованном, он чувствовал себя полновластным хозяином.

— Мишаня, наливай! — скомандовал он, вытирая руки о привычную для себя полосатую рубаху — вторую из своего гардероба, которая предназначена была для торжественных мероприятий и потому сохранилась совсем чистой — раз пять всего надевал. — Банкет продолжается!

Мужичок в сером, вышедшем из моды еще при царе Горохе пиджаке с сомнением покрутил в руках бутылку дорогой водки. Раньше ему откупоривать такие не приходилось.

— Че тянешь? — нетерпеливо потянулся к нему третий пьянчуга с крепким синяком под глазом. — Дай я разолью, раз не можешь!

— Не лезь, — строго сказал Мишаня и сам деловито принялся сворачивать с бутылки пластиковую крышку. — Я, блин, техникум закончил, селхо… сел… сель-ско-хозяйственный! Сам допру, как она действует!

Недоуменно поковыряв немытым пальцем замысловатое пластмассовое приспособление, неизвестно с какой целью вбитое в горлышко стеклянной тары, он подрагивающей рукой наклонил пузырь, потом перевернул его и даже потряс немного. Кроме нескольких капель прозрачной влаги, упавших на дно подставленного пластикового стаканчика (гулять так гулять, как выразился Сеня при их покупке), эффекта никакого его действия не вызвали.

— Дай ты ее сюда, дурень. — Мужик с фингалом по кличке Ваня-Бульдозер, получивший ее не за могучие габариты, а за идиотскую привычку лезть на рожон после первой же рюмки, выдернул водку из рук Мишани. — Смотри и учись! Я такую видал у свояка на свадьбе. Вот так ее крутишь… потом вот так поворачиваешь… здесь должна быть хреновина такая на донышке…

Тонкая струйка после нескольких попыток полилась в нужном направлении, вызвав бурные аплодисменты и возгласы одобрения. Мишаня, за это время накромсавший неровными кусками палку вареной колбасы и батон, первым схватил свою порцию и, подняв ее вверх, произнес тост:

— За нашего лучшего другана Сеню!

Степан крякнул: что и говорить — приятно, когда за тебя пьют! Стукнувшись стаканчиками, выпивохи накатили по первой. В смысле, первой здесь, на скамейке в дальнем уголке городского парка. А за весь день сколько их получилось, сосчитать было уже сложно. По бутылочке пива по прибытии в город, потом, не утерпев, по двести на брата в рюмочной. Там показалось дороговато, поэтому сразу же отправились, чудом избежав милицейского патруля, в гастроном, где затарились уже основательно, решив отправляться на природу. Но до парка донесли не все, часть вылакали, прямо не отходя от магазина, в подворотне. А вдруг вместо водки дрянь какую подсунули? И только потом, громыхая стеклом и шурша пакетами, добрались до того самого места, где удалось разложиться в тиши и спокойствии.

— Слышь, Сеня? — мужик в сером пиджаке звучно проглотил кусок колбасы и блаженно потянулся. — Ты не подумай, я не выпендриваюсь. Но на фиг такую дорогую водку брать было, когда можно было спиртяги развести? Дешевле раза в два обошлось бы.

Иван недовольно фыркнул:

— Ты, умник, не нравится — не пей! Нам больше достанется, скажи, Сеня?

— Эх, парни! — благодушно махнул рукой Степан. — Жить надо шире!

— Это ты правильно сказал! — Мишаня подставил свою тару под разливаемую «огненную воду». — Вот за это давайте и выпьем!

Снова хрустнули в пальцах чокающиеся стаканы. На пару секунд воцарилась тишина, заполняемая лишь кряхтеньем и чавканьем. Утершись рукавом, Бульдозер сощурил здоровый глаз (подбитый и так почти не открывался из-за отекших сине-багровых век). Наезжать на Степана он пока не собирался, но не задать вопрос, появившийся в голове уже давненько, не смог.

— Сень, ты мне доверяешь? — издалека зашел он.

— О чем базар, Ванек!

— Тогда скажи, — «Одноглазый» перешел на таинственный шепот, — откуда ты бабки взял? Ведь с утра еще даже на опохмел не было, пришлось одеколоном лечиться! Грабанул кого, а?

Сеня довольно усмехнулся и отрицательно покачал головой, не собираясь, видимо, раскрывать секрет свалившегося на него капитала.

— А может, заначку тещину нашел? — предложил свой вариант Мишаня, который был наслышан от Степана о скупости старушки и тщетных попытках того обнаружить ее сбережения.

— Не угадали! — заржал Степа. — Ни то ни другое! Вы че, меня за уркагана держите?

— А откуда бабло тогда? Где надыбал? Колись! Мы же друзья тебе, или дерьмо коровье?

— Где взял, там больше нету! — поучительно изрек Степан. — Это мое дело. И не просите, не скажу все равно, не надо вам впутываться. Я, братцы, скоро жизнь новую начну…

Мишаня вытаращил глаза:

— Пить бросишь?

Степа и сам испугался подобного предположения. Аж выпрямился:

— Да ты че, сбрендил? А жить тогда как? Не, так не пойдет. Я знаете, что сделаю?…Разбогатею!

— Блин, я думал, ты и правда чего интересного затеял, — разочарованно протянул мужичок в сером. — А ты п…!

— Это я-то? — оскорбленно выпятил впалую грудь Огурцов. — Да так все и будет, попомните мое слово! С этого дня я всякую дрянь не пью, баста! Только «беленькую»! Вот первым делом пойду и куплю целый ящик ее! Чтобы все видели!

— Ништяк! — восхитился Бульдозер, который и сам мечтал примерно о таком же счастье.

— Ага, — уверил его Степа. — А во-вторых, знаете что сделаю? Нет? Припру два мешка сахара из магазина, брагу поставлю!

— Погоди. — Ваня непонимающе тряхнул головой. — Ты же только что на чистую водяру переходить собирался!

— И че? Опять вы лезете в мои мечтания своими грязными лапами! Это ж на черный день! Выгоню первача и спрячу, пусть стоит до поры до времени.

— Ты только нам с Мишаней скажи, где заныкаешь! — предложил парень с фингалом. — Мы люди не гордые — не дадим добру пропасть, стрескаем за милую душу!

— Разбежались! — Сеня каждому из них сунул под нос фигу и продолжил развивать свои идеи: — А потом знаете че? Женюсь я, наверное.

Мишаня подавился шпротой из консервной банки:

— Тебе чего, одной мало? Ты же женат уже, балбес!

— Да разве это жена?! — воскликнул Степан, разом вспомнив все накипевшее на душе. — Я себе новую найду, хорошую!

— А чем тебя Нинка твоя не устраивает? — забрасывая в щербатую пасть кусок батона, осведомился Ваня. — Золотая баба, вон сколько с тобой мучается уже! Моя вон через год сбежала.

— Это Нинка-то мучается? — возмутился Степан и в сердцах отложил в сторону закуску. — Да она жизни мне не дает никакой, стерва! Только и слышу: «Опять нажрался, скотина!», «В доме ни копейки, на моей шее сидишь, гад!» Каждый день скандалы! Думаете, приятно?

— Ну, у тебя нервы, Сеня, — восхитился Мишаня. — Я б не выдержал — в зуб дал!

— Ага! Дашь ей… она же сразу участковому сдаст, сука! Тот и так меня грозился в кутузку упечь. Так что хватит с меня, натерпелся! Буду искать нормальную себе.

— А какую тебе надо? — с видом знатока уточнил Бульдозер, словно имел в запасе тысчонку-другую вариантов и готов был хоть сейчас устроить судьбу лучшему другу.

Огурцов скривил задумчивую физиономию:

— Ну-у… чтоб не орала на меня… чтобы рюмочку по вечерам наливала!..

— Эт точно!

— …Чтоб жратву готовила за просто так, а не заставляла за тарелку дрянных щей дрова колоть…

Степан сильно задумался, чего бы ему от супруги хотелось еще. Штришок к портрету его идеала добавил Бульдозер, вдруг вспомнивший о недавнем неприятном случае:

— И чтоб друзей твоих не гоняла коромыслом! А могли мы нормально в гости к тебе прийти, посидеть, покалякать!

— Ага, и это тоже, — согласился Степа. — Но главное, чтобы никакой тещи!

Мужики заржали и дружно «приняли на грудь» за удачную женитьбу.

Темнело. Тени деревьев постепенно сливались с черной травой, на которой вот-вот должна была выступить роса. Но хорошо сидящие мужики сниматься с места не собирались. Зачем? Земля теплая, водки полно — можно запросто и здесь переночевать. А переться до поселка в таком состоянии — и кайф поломаешь, и ухайдакаешься вконец.

— Ништяк! — одним словом описал свое мироощущение Ваня-Бульдозер, вытягиваясь в полный рост на траве и закидывая руки за голову. Степан скинул с ног калоши и блаженно пошевелил запревшими за день пальцами, распространяя не очень приятный аромат. Потом вдруг наморщил лоб, пытаясь что-то сообразить, и торопливо засобирался:

— Е-мое, чуть не забыл, дурак старый!

— Че стряслось, Сень? — лениво пробормотал Мишаня, успевший к этому моменту тоже перейти в горизонтальное положение.

— Заболтался я с вами, чуть счастье свое не прое…!

— Э! Э! Тормози! — Иван-подбитый глаз приподнялся с травки. — Ты далеко прешь? А мы? А водочка?

— Ща, мужики! Мне по делу надо!

— А-а! Так бы и сказал! Иди вон в кусты! Только подальше! — неправильно понял его Бульдозер и успокоился. Сеня не стал его поправлять. Еще привяжется хвостом, а ему на важную встречу идти! Кофни… конхфиден… секретную, короче!

Глухо шлепая калошами по асфальтированной дорожке, он почти бегом, насколько позволяли остатки подпорченного неумеренным образом жизни здоровья, помчался вдоль аллеи, ведущей к Волге…

…От старой лодочной пристани остались одни деревянные мостки, выдающиеся в воду на несколько метров. Лодок здесь уже давно никто не держал. Так, изредка причаливали по необходимости. А на ночь оставлять — себе дороже. Слишком глухое место стало. Упрут.

Степан настороженно ступил на дощатый помост, который едва заметно зашатался под ним, и, поеживаясь от речной прохлады, прошелся вдоль него к самой воде. Постоял, глядя на затягивающий Волгу туман. Забурчал себе по нос:

— Где его носит? Гад, обещал ведь! Я-то думал, опоздаю, а еще и ждать придется!

Волны тихо плескались о вымоченные до железной крепости дубовые сваи, на которых держалась вся конструкция. Степа присел, заметив плавающую внизу пеструю бумажку. Думал, кто-то сотню уронил. Подцепил грязным пальцем, развернул — фантик.

— Тьфу, гадость… Где этот пидор? Где его носит? — выругался он себе под нос. — Кинуть Степу решил? Пообещал — и все? Думает, дурак Степа, алкаш, можно его, как последнего лоха, развести? Ни х… не выйдет! Пусть только не придет! Я такое устрою! Кранты гаду…

Легкие, едва заметные шаги выдали приближение столь долгожданного человека лишь за пару метров до Огурцова. Тот обернулся, и физиономия его расплылась в приветливой улыбке.

— А я уж думал, ты не придешь, хотел идти к кое-кому… Принес?

— Принес… — Темная фигура, не останавливаясь, надвинулась на расслабленно скалившегося Степу и одним движением толкнула его назад. Тот успел только вытаращиться и, неуклюже маша руками, полетел в черную воду спиной вперед. Раздался шумный плеск, брызги разлетелись в разные стороны. Скрывшись целиком под водой, пьянчуга через секунду вынырнул на поверхность, отчаянно барахтаясь и ошалело глотая воздух.

— Ты чего! — поперхнувшись водой, прохрипел он, пытаясь уцепиться за край деревянных мостков. Мокрая одежда сковывала его движения, изрядное количество принятого спиртного не давало ему быстро соображать.

Сильная рука ухватила Степана за давно не стриженные мокрые волосы и без колебаний погрузила его в черную пучину. Стараясь избавиться от смертельной хватки, мужик забился, хлопая ладошками по воде. Пару раз его пальцы достали до запястья убийцы, но соскользнули и бесплодно зацарапали воздух.

Через минуту безжалостная рука выпустила обмякшее тело. Взбаламученная недолгим трепыханием река успокоилась и снова размеренно принялась пошлепывать по деревянным сваям мостков. Полосатая рубашка, едва заметная сквозь слой воды, медленно таяла в глубине, уносимая течением.

Глава 34

— Алло, Витя?

— Привет, любимая! — Громов постарался придать своему голосу бодрости. Лишний раз расстраивать Аленушку и провоцировать ее на нежелательные вопросы не хотелось. — Рад тебя слышать!

— Ты не спал?

— Нет. Думал о тебе.

— Я тоже все время о тебе думаю. Соскучилась страшно! Как дорога?

— Нормально, — уклончиво ответил Виктор. — Едем потихоньку. Барсука по пути встретили. Помнишь такого?

— Барсук… Барсук… Это такой здоровый, с бородой? Да?

— Точно. Они в Елец на слет катят.

— Классно! Ты бы тоже не отказался, наверное?

Громов пожал плечами, словно Алена могла его видеть:

— Чем-то приходится в жизни жертвовать. Я же обещал доставить байк в Москву вовремя, так что ни о каких слетах речи не идет. Да и без тебя все равно было бы скучно!

— Как Волынская? Не пристает?

— К сожалению, нет, — соврал он.

— Что-о? — донесся из телефонной трубки возмущенный голосок. — Ах ты, негодник! Смотри, Громов, узнаю, что ты с ней…

— Знаю, знаю! — засмеялся он. — Мне несдобровать! Скорпионов в трусы и головой в мясорубку!

— Не угадал, — чуть обиженно сообщила Алена. — Ничего я с тобой делать не буду. Просто возьму и тоже роман закручу!

Настала очередь Громова возмущаться:

— Это что за новости? А? Я же с ума сойду теперь от ревности! Как тебе не стыдно даже думать о таких гадостях.

— Что? Не нравится? То-то же. Будешь себя плохо вести — получишь по полной, — хихикнула девушка.

— Это жестоко!

— Нормально, — передразнила своего парня Алена. — А то тебе дай волю.

— Все, запугала, — покорился Виктор. — Больше ни к кому не пристаю и ни с кем не заигрываю. Кроме тебя, разумеется.

— Другое дело, любимый. А тут у нас такое творится…

— Что? — Виктор напрягся. Еще не хватало, чтобы с его девушкой случились какие-нибудь неприятности, пока он занимается вытаскиванием голых девиц из речек.

— Про расследование помнишь? Ну так вот, менты снова приходили к Тиме в номер. Теперь уже замок с дверей сняли.

— А как же аппаратура? Он же над ней трясется, как над младенцем.

— Ты тоже бы трясся, если бы знал, сколько она стоит. Никак. Новый тут же врезали.

— А зачем им замок? Ты же говорила, что через окно залезли.

— Ну да. Через окно, — подтвердила девушка. — Может, они еще что нашли, не знаю. Говорят, что на экспертизу замок увезли.

— А-а.

— И снова ходят, спрашивают всякую ерунду.

— Тебя хоть не трогают?

— Зачем им мелочь такая? Они вон ассистента третий раз вызывали на допрос.

— Вилина? А что хотели?

— Я откуда знаю. Он никому особенно не рассказывает.

Виктор помолчал мгновение, в его мозгу вертелась какая-то догадка, но пока никак не могла воплотиться в понятную для него мысль. Если замок сняли на экспертизу, значит, хотят проверить его на следы взлома — не открывали ли его не родным ключом. Ведь если бы отмычкой — следователи об этом догадались бы сразу и давно уже сделали такую проверку. А так получается, что кто-то влез к Артсману при помощи копии? Тогда, если копия хорошая — вряд ли найдут какие-нибудь следы. А если со слепка ключ сделали — вполне вероятно, что в «личинке» останутся следы. Только вот кто это мог быть?

— А с фильмом как? — спросил Громов, перестав на некоторое время ломать мозги. Для него было более значимым, когда завершатся съемки, поскольку от этого напрямую зависело время его вынужденной разлуки с Аленой.

— О! Тут отдельная история! Зымарин злой, как черт! На всех кидается! Орет, как потерпевший!

— Так он и есть потерпевший!

— Не цепляйся к словам, Громов!

— Ладно, не буду.

— По секрету тебе расскажу, — девушка перешла на шепот. — Мы с продюсером его даже в больницу отвозили.

— Что, сердце? — предположил Громов. — Или крыша съехала?

— Скорее второе. Он слегка того… к «зеленому змию» пристрастился.

— Ничего себе. А ты там при чем оказалась?

— А никто больше водить мотоцикл не умел, а другого транспорта под рукой не нашлось.

— Чудеса какие. Ну и как режиссер?

— Говорят, нормально.

— Да нет, я не про то. Как он поездку перенес? Я же знаю, как ты гоняешь!

— Громов, — строго сказала она. — Хватит прикалываться надо мной, а то обижусь. Ничего я не гнала. А режиссер, кстати, лучше всех дорогу перенес. В отличие от продюсера.

Виктор уже откровенно захохотал:

— Укачало беднягу?

— Слегка, — скромно заметила Алена.

— Понятно. И тебя наградили орденом «За спасение выпивающих»?

— Ага. Даже спасибо не сказали. Только долго-долго стращали, чтобы я молчала об этом всю свою оставшуюся жизнь.

— Поэтому ты мне об этом и промолчала?

— Ты же не «кто попало». А мне только этой категории не разрешали болтать.

— Ты — прелесть, Аленушка!

— Я знаю.

Виктор мельком взглянул на часы.

— Слушай, мы уже разорили твой телефон!

— Вот именно. Мог бы и перезвонить.

— Прости, не догадался.

— Я пошутила. Ладно, закругляемся. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! Я тебя люблю!

— Я тебя тоже!

В трубке послышались частые гудки. Громов задумчиво взирал на высвечивающееся на экране сообщение о длительности входящего вызова. Из головы не шел этот дурацкий замок из дверей Артсмана. Неужели сам Тимур все это провернул? Нет, бредовая идея. Если бы Тима сам у себя спер накопитель, а потом инсценировал ограбление через окно, то на кой черт ему изготавливать копию с ключа, да еще такую грубую? Да и алиби у него железное, он съемочную группу весь вечер развлекал. Отпадает.

Ярким прострелом в мозгу промелькнула сцена в гостинице. Громов чуть не подпрыгнул на месте: когда только прибыли в город и заселялись в гостиницу, ключи получал, а потом раздавал все остальным один-единственный человек. Вилин. Что ему мешало сделать копию? Или хотя бы слепок? Практически ничего.

Виктор задумчиво потер подбородок. Руслан? А ведь если отбросить все эмоции и мыслить логически, у него для этого было все. И даже больше. Ведь ему удалось каким-то образом подружиться даже с нелюдимым Петровичем. А уж у того возможностей и умения для изготовления ключей — миллион! Да уж… Дела…

Громов еще раз глянул на погасшее уже табло мобильника, включил блокировку клавиатуры и спрятал его в карман.

Глава 35

Молодая докторша после ночного дежурства выглядела несколько усталой. Ей пришлось носиться одной на два этажа. И прилечь почти не получилось — две бабульки со стенокардией и мужик с отравлением выжали все соки. Но, несмотря на это, она вела себя вполне дружелюбно со спозаранку припершимся посетителем. Громов это отметил с большим удовлетворением.

— Я могу ее видеть? — осторожно попросил он разрешения пройти в палату, куда поместили Волынскую. Врач с сомнением оглядела его с головы до ног. Пока своя одежда сушилась, Виктору пришлось нацепить на себя что попало. Вернее, то, что нашлось. Получилось нечто среднее между Гаврошем и сильно потрепанным жизнью пионером, но деваться было некуда. Хорошо, что она узнала в нем того вымокшего парня, который вчера принес на руках в приемное отделение свою девушку, завернутую в пляжное полотенце, заодно оставив на полу и стульях кучи песка и свежевыдранных водорослей.

— Можете, конечно… Ей бы одежды не помешало принести, она выписаться уже хочет.

Виктор с интересом приподнял бровь:

— А можно?

— Что именно?

— Ей что, уже можно выписываться?

Дежурный врач пожала плечами:

— Это ее право. Мы никого не держим, каждый сам распоряжается своим здоровьем.

Громова такой вариант не устроил. Надо было расставить все точки над «i» сразу же. Мало ли, чего хочет Эльвира. А если ей в дороге снова плохо будет? Что ему тогда с ней делать? Так и возить от больницы к больнице?

— А вы бы что порекомендовали? — глянул он доктору прямо в глаза. — Может, ей еще что-то необходимо сделать? Лекарства какие-нибудь?

— Вам честно сказать? — Девушке было не до долгих разговоров — скоро идти отчитываться за дежурство, и к этому времени надо было успеть переделать еще кучу дел. — Особых показаний находиться здесь у нее нет. Для перестраховки мы бы подержали ее денька три-четыре. А так — рентген сделали, в легких все чисто. Ухом я тоже ничего особенного не слышу. Вряд ли там пневмония разовьется. Рвоты больше не было, чувствует она себя прекрасно, только перенервничала немного. Так что, если очень надо, может писать отказ от дальнейшего лечения и — скатертью дорога.

— Значит, все в порядке? — ухватил основную идею разговора Виктор.

— Значит, в порядке, — утомленно улыбаясь, ответила врач.

— Спасибо вам! Вы знаете, я бы на радостях расцеловал вас, но боюсь, что вы не поймете моего душевного порыва и не оцените.

— Не нужно. У меня ревнивый муж. — Девушка еще раз покосилась на короткие, почти до середины голени, штаны и мешковатую, как купол парашюта, футболку. — Вы что… и правда артисты?

Громов смущенно улыбнулся:

— Она — да, а я так, в массовке участвую.

— Интересно, наверное, — вздохнула врач и направилась дальше по коридору. Виктор проводил ее благодарным взглядом и, отыскав нужную дверь, аккуратно постучал.

Кроме Эльвиры, в палате находились еще три женщины, которые с интересом встретили «роскошно» одетого парня, пришедшего к их «артистке» с утра пораньше. Громов приветливо поздоровался и подкрался к кровати, где лежала, насупившись и натянув больничное одеяло до подбородка, Волынская. Видимо, атмосфера в ее окружении была не очень по нраву восходящей звезде кино. Любопытные взгляды со стороны соседок раздражали ее ужасно.

— Ты мне вещи принес? — с ходу задала она вопрос.

— На, сама выбирай. — Парень протянул ее спортивную сумку.

— Сюда поставь, — приказала Эльвира, указав кивком на тумбочку, и села на кровати, все так же тщательно прикрываясь одеялом. Виктор с интересом смотрел, как она постоянно подтягивает его вверх, копаясь в своих вещах. «Кто бы мог подумать — сама застенчивость. Вчера ты была куда смелее», — крутнулось у него в голове. Развернувшись, он собрался выйти и подождать ее за дверью, но девушка прекратила шуршать пакетами и настороженно спросила:

— Громов, где ты бросил мотоцикл?

Обернувшись, Виктор заметил некоторую бледность на ее лице и руки, вцепившиеся в одну из отобранных маек. Похоже, судьба трофейной машины волновала ее так же сильно, как и его.

— Не переживай, — успокоил ее парень. — Он под присмотром. Ни одна зараза больше к нему не подберется!

Девушка опустила глаза и принялась теребить свою майку. Виктор молча пошел к выходу.

— Ты куда? Я хочу уехать отсюда, немедленно!

— Прямо так и пойдешь? — Громов остановился на пороге. — Я здесь буду, одевайся. Потом поговорим.

Дойдя до холла, он опустился на жесткое сиденье обитого искусственной кожей кресла и выглянул в окно. На прикрытой высоченными вязами автостоянке перед забором центральной районной больницы стоял «Zuendapp», рядом с которым тусовались байкеры. Громов помахал им рукой, сомневаясь, что они его заметят. Так и вышло. Ребята о чем-то увлеченно спорили, разглядывая заскочившую на сиденье одного из байков девушку в коротеньких шортах, которая вертелась, как сорока на шесте.

Эльвира переоделась со скоростью молнии. Виктор только успел отпрянуть от окна, как она появилась в холле, таща за собой тяжеленную сумку. На этот раз она оделась довольно скромно: синие джинсы и легкая хлопковая майка. На голое тело, разумеется.

— Едем, — потребовала она.

Виктор взял из ее рук поклажу:

— Ты уверена, что уже чувствуешь себя нормально? Врач говорила…

— Меня не интересует, что говорила эта дурочка! Поехали.

— Вот как, — ухмыльнулся парень. — Вчера ты смотрела на нее с такой надеждой и страхом за свою жизнь, а сегодня уже дурочка!

— А что ты хотел? Чтобы я целовала подол ее халата?

Громов пожал плечами:

— Как насчет элементарной вежливости?

— Хорошо-хорошо, если ты так запал на эту бабенку, можешь передать ей спасибо и чмокнуть ее в щечку!

Парень снова ухмыльнулся и пошел вниз по лестнице. Эльвира сначала молча плелась вслед за ним, а потом догнала и повисла на его плече, взяв его под руку. Скосив глаза на свою спутницу, Виктор заметил, что вид у нее несколько болезненный, даже несмотря на наскоро наброшенный макияж. Глотание речной водицы давало о себе знать.

Чтобы добраться от центрального входа терапевтического корпуса до стоянки, где их уже заметили и встретили дружным ревом, Громову и Волынской пришлось огибать довольно приличной протяженности металлический забор. Эльвира, кстати, заметив друзей-байкеров, отнюдь не воодушевилась. Виктор почувствовал, как в его локоть впились ее острые коготки.

— Они все еще здесь? — прошипела она сквозь зубы, дежурно улыбаясь.

— А ты что-то имеешь против?

— Естественно! Этот бородатый бегемот снова будет меня доставать!

К этому времени парочка приблизилась к группе молодых людей настолько, что их шепот мог быть услышан.

— Виват спасенной и ее спасителю! — проревел Барсук. Все остальные хором подхватили:

— Виват! Ура!

Громов смущенно замахал на них рукой:

— Да ладно вам, ребята!

— Эльвирочка! — защебетала Викуся, тряся хвостиками волос, по-детски собранными по бокам головы. — Как ты себя чувствуешь? Мы все так за тебя переживали! Это все так ужасно, такой кошмар! Как хорошо, что все закончилось нормально!

Слова байкерши звучали столь искренне, что актрисе пришлось улыбнуться.

— Спасибо. Я в порядке, — выдавила она…

…Метрах в двухстах в тени деревьев на обочине притаилась серая «пятерка». Открыв нараспашку все окна, в ней маялись Монгол и Коржик.

— Слышь, сдобник! — Тощий лениво пускал кольца дыма к потолку автомобиля. — Как ты не допер сразу, что он ее в больницу повезет? Ладно я — у меня все мозги отбили на зоне и на ринге. Но ты же философ у нас! Как?

— Отвали, узкоглазый, — в очередной раз огрызнулся толстяк. — Ты за рулем был и больше всех орал, что не видишь их здесь. А потом по городу носился, как угорелый!

Монгол помрачнел:

— По-твоему, я должен был и за дорогой следить, и по сторонам пялиться? Ты тогда зачем здесь? Не скажешь? Даже у пацанов спросить не мог нормально, где больница!

— Слушай, не заводись! Я же не виноват, что те ублюдки под кайфом были! Обкурились, сволочи, и поприкалываться решили!

Худощавый внезапно засмеялся. Страшно так, одним голосом, практически не используя мимики:

— А ведь, как лохов, нас кинули! Вместо больнички на кладбище отправили, сукины дети! Видел бы ты свою рожу, когда мы к покойничкам на огонек заглянули!

— А ты чего ржешь? Как будто сам не психовал! Уроды они, вот кто! Я этих малолеток если увижу — порву на части, как Бобик шапку! Всю ночь мы из-за этих долбо… рыскали не там, где надо!

— Остынь, Коржик! Хоть таких гаденышей в детстве давить надо, но искать их времени нет. Пусть считают, что повезло им. А мы и сами виноваты — повелись сразу, даже проверять не стали… Скажи спасибо, что хоть под утро нашли этот долбаный мотоцикл.

— И что толку? — расстроенно произнес лысоватый толстяк, снова используя свой носовой платок в целях осушения ручьев на лбу. — Эти уроды байкеры облепили его, как муравьи! Хрен подступишься! И че им, кататься больше негде? Че здесь-то стоять?

— Мочить их надо было, — тихо произнес Монгол, выбрасывая докуренный почти до фильтра окурок. Коржик, отжимавший платок, замер.

— Всех?

— Ну, телок можно было попользовать сначала. А потом всех!

— Блин, ты страшный человек, Монгол!

Тот криво усмехнулся. Открыл пачку, достал новую сигарету и сунул ее в зубы:

— А то!

Толстяк покосился на него и, со вздохом наклонившись вперед, стал возиться со своим ботинком. Кряхтя и охая, он вытащил из обуви одну из ног. В кабине сразу же защипало глаза, и долговязый со страшной силой замахал на своего напарника руками:

— Ты чего, угробить меня решил, гад? О, б..! Че ты делаешь? О боже, кто у тебя там подох, Коржик? Одень сейчас же обратно!

— Да ладно тебе, Монгол! Че так нервничать! Нога у меня затекла, разомну немного, что тут такого?

— Ты про запрет на химическое оружие слышал? Блин, да что же так воняет!

Толстяк обиделся:

— Хватит притворяться, Монгол! Подумаешь, третий день носки не менял!

Худощавый не выдержал и, приоткрыв дверцу, высунулся наружу:

— Да ты сам понюхай свой тапок поближе! У тебя же насморк, у гадины!

Корж пожал плечами и, подняв ботинок к носу, осторожно вобрал ноздрями тягучий воздух. И тут же отпрянул:

— Черт! И правда пахнет.

— Пахнет? Да от дохлого скунса несет лучше, чем от твоих ног! Вонь такая, что хоть топор на нее вешай!

Толстяк поморщился, но ботинок надел снова. Поерзал в кресле и примирительно сообщил:

— Все, я обулся, можешь не пугать народ больше, залезай обратно.

— Обрадовал, блин! Двери свои открой! Проветрим тачку, а то меня самого в больницу тащить придется!

Коржик обиделся еще сильнее, но указания выполнил. Объект их внимания пока не собирался двигаться с места, поэтому можно было себе позволить постоять спокойно в тени на нешумной улочке.

Мимо проехал грузовик, остановился на светофоре, поморгал указателем поворота и скрылся за углом. Монгол, не скрывая своего отвращения, влез обратно в салон «пятерки». Сигарету выплюнул еще там. Смерив глазами своего напарника, он решил мстить. Жестоко и страшно. Бить по самому больному месту.

— Да, Коржик, — вздохнул он. — Никакой от тебя пользы нет совершенно. Один вред.

— А от тебя, можно подумать, больше проку! — огрызнулся тот.

— Ну, сам посуди, кому хорошо от того, что ты здесь?

Толстяк задумался и замолчал, надув губы. А Монгол как ни в чем не бывало продолжил:

— Хотя погоди, кажется, есть один человек, который очень этому рад. Даже двое таких. Знаешь кто?

Толстяк напряженно молчал, ожидая подвоха.

— Не знаешь? Это же совсем просто: твоя жена и ее любовник. Они просто счастливы, что ты им не мешаешь кувыркаться в кроватке!

— Заткнись!

Монгол даже испугался, что байкеры услышат, как взревел толстяк. Поэтому поспешил приложить палец к губам и зашикал:

— Тише ты, спугнешь добычу!

— Да пошел ты к черту со своей добычей! И со своими приколами долбаными! Сам-то герой — какого-то сопляка мокрого испугался, двинул бы ему в челюсть, да забрал гребаный мотоцикл еще там, на речке!

Глядя прямо в наливающиеся яростью глаза Монгола, он с удовольствием отметил, что его ответный выпад тоже достиг своей цели.

— Что смотришь? — не переставал злорадствовать толстяк. — Не прав я, что ли? Не пришлось бы торчать тут, как дуракам!

Они схлестнулись ненавидящими взглядами, словно саблями.

— В следующий раз ты мне лично покажешь, как это делается! — после некоторого молчания изрек долговязый.

— Вот именно. Теперь моя очередь! — так же негромко ответил Корж.

Мотоциклы у больницы взвыли один за другим, наполнив улицу шумом сгорающего в цилиндрах бензина и бешено вращающихся деталей. Двое в «пятерке» вздрогнули.

— Сваливать собираются, гады! — Тощий схватился за ключи, торчащие в замке зажигания, мгновенно забыв о ссоре. — Давайте, давайте, чмыри болотные!

— Наконец-то! — Толстяк переключился с перепалки на работу не менее легко. — Не прошло и полгода!

Как волки, почуявшие жертву, они подобрались, готовые идти по следу до самого конца.

Глава 36

Сверкая на утреннем солнце спицами колес, байки гуськом покидали насиженное за ночь место. Путь их лежал за город, через пост ДПС, мост и реку.

Возглавляя колонну и тем самым как бы взяв на себя временно роль вожака, Виктор первым пересек шлагбаум, ограничивающий площадку досмотра автотранспорта на выезде на Воронежскую трассу. Постовые отнеслись к странной колонне на удивление безразлично. Видимо, примелькались уже байкеры. Солнышко, поднявшись позади, чувствительно жгло затылок, не предвещая особенного комфорта тем, кто собирался продолжить свой путь на запад. Как, впрочем, и тем, кто двигался в противоположном направлении — им оно лупило прямо в глаза. Громов этот факт осознал и, нацепив на нос темные очки, указал Барсуку на жарившее сверху светило.

— Всю дорогу будет голову напекать! — предупредил он, пользуясь скорее не голосом, а языком жестов.

Бородач блеснул отражением нестерпимо-золотистого небесного шарика в своих очках и согласно кивнул головой, обещая подумать. Скорее всего, придется полуденный зной в холодке пережидать.

Объехав небольшую рытвину на асфальте, Громов выкатился на мост. Звук собственного мотора разом изменился, как это всегда бывает в тоннелях или над водой. Скосив глаза направо, он машинально бросил взгляд в сторону скрытого зеленью тихого уголка, в котором еще вчера ему пришлось побарахтаться в одежде. Самого пляжа отсюда и правда не было видно, так что помощь, начни он ее звать, все равно пришла бы слишком поздно.

Внутренне поежившись от неприятных воспоминаний, Громов крутанул «газ» и стал подниматься в гору по отлого уходящей вверх и вправо дороге. Ветер приятно обдувал успевшие уже загореть плечи. Эльвира, усевшаяся по своему обыкновению позади, крепко вцепилась в его одежду. Натужно молотил поршнями древний, но еще прилично сохранившийся движок.

Сохраняя дистанцию и не надрывая своих машин, байкеры выкатили на пригорок. Прибавили скорости. Немного, чтобы не рисковать дорогущим мотоциклом Громова.

По обеим сторонам дороги зеленел густой смешанный лес, за отвесной стеной которого ничего нельзя было разглядеть. Волынская заскучала. Перестав крутить головой по сторонам, она положила ее на спину Виктору и что-то принялась напевать. А может, декламировать стихи — парень не слышал голоса, но чувствовал его вибрации.

Осталась позади допотопная автозаправочная станция, состоявшая из одинокой колонки, торчащей посреди прогалины, и скинутой с тягача двадцатитонной цистерны с надписью «Огнеопасно» на боку. Останавливаться не было смысла — топлива было достаточно, чтобы ехать спокойно. Над нагревающимся асфальтом далеко впереди начинало подниматься марево дрожащего воздуха, казавшееся поначалу огромной чернеющей лужей и полностью исчезающее при приближении, чтобы вновь появиться чуть дальше. Волосы трепал сухой и горячий встречный поток.

Проплыл мимо синий щит указателя, подробно расписывавший, сколько и до каких городов оставалось мотать километров. Сзади посигналили. Сбавив газ, Громов обернулся. Барсук, как и договаривались, махнул ему рукой, напоминая о скором повороте на автостраду Волгоград — Москва. Парень уже и без этого сориентировался, куда дальше рулить, но товарища поблагодарил кивком головы.

Здесь их пути расходились. Виктору и его спутнице предстояло воспользоваться дорожной развязкой, уйти вправо и продолжать свое прерванное неожиданными событиями путешествие. Остальным же байкерам нужно было держать курс прямо. Попрощались они заранее, еще у больницы, договорившись встретиться как-нибудь на одной из грядущих покатушек. Крепко пожали друг другу руки и похлопали по плечам, пожелав, как обычно, «ни гвоздя, ни жезла». Теперь можно было не останавливаться и на это время не тратить. Снизив скорость, Громов повернул руль и съехал на полосу торможения перед поворотом. Остальная часть колонны, дружно взревев сигналами, со свистом, криками и гиканьем обогнала «Zuendapp». Матадор напоследок поставил свой байк на дыбы и, балансируя на заднем колесе, поднял руку в прощальном жесте. Виктор ответил всем сразу, привстав в седле и подняв кверху кисть, сжатую в кулак.

Разъехались. Громов уселся поудобнее в кресле, чувствуя, как воспрянула духом Эльвира. Ему было веселее с ребятами, но ничего не поделать, пути у всех разные.

— Ну наконец-то они отстали! — почти пропела Волынская, снова обнимая парня и прижимаясь к нему. Виктор заерзал на сиденье:

— Жарко, Эль. Давай без нежностей.

— Какие мы недотроги стали! — оскорбилась та, но ее обиды хватило ненадолго. Уже через полминуты ей надоело ехать молча, и она опять принялась за старое.

— Мы все время будем так тащиться? А, Громик?

Виктор пропустил ее замечание мимо ушей. Лихачить на чужом байке и в мыслях не было. Деловито поглядывая по сторонам, он спокойно держался в крайнем правом ряду, чтобы никому не мешать. Хотя мешать, собственно, было некому — трасса выглядела на удивление малообитаемой.

На обочине возник столбик с разукрашенной треугольной плошкой, приделанной к его верхушке. Механически прочитав дорожный знак, указывающий на примыкание второстепенной дороги, Громов погрузился в раздумья, не переставая следить за дорогой. Мысли в голове витали всякие, кружились хороводом, одна важнее другой. Постепенно раскладывая их по полочкам по значимости для обдумывания, Виктор заметил приближающийся Т-образный перекресток, огороженный высоким бордюром. На нем, собравшись выезжать на трассу, стоял потрепанный и выгоревший трактор «Беларусь» с пустой двухосной тележкой. Пропускал мотоцикл. Байкер рассеянно скользнул глазами по заляпанной грязью и пылью сельхозмашине и, не задерживаясь, перевел их вдаль.

Сигнал тревоги сработал в мозгу мгновенно. Боковым зрением Громов поймал какое-то движение, а когда сообразил, что происходит, его организм уже сам изо всех сил навалился на тормоза: трактор ни с того ни с сего решил не дожидаться, пока мимо прокатит мотоцикл с коляской, и выперся на середину дороги. Причем не просто выехал, а раскорячился так, что объехать его было совершенно невозможно.

Тормоза отчаянно визжали. Волынская больно тюкнулась головой в левую лопатку Виктора. Оставляя на асфальте черные следы стершейся резины, «Zuendapp» вилял из стороны в сторону, рискуя опрокинуться, и замер всего метрах в пяти от проржавевшей телеги. Незадачливый тракторист, видимо, сам испугавшись своего маневра, тоже встал как вкопанный.

Виктор даже не сразу нашелся, что сказать. Поглядев на свои руки, он увидел, что они все еще с бешеной силой сжимают рукояти руля.

— Ездун, мать твою… — только и выговорил он, с укоризной глядя на выпрыгивающего из «Беларуси» водилу. На тракториста тот был похож так же, как сам байкер на звезду балета. Маленький, толстый, с залысинами на голове и злыми-презлыми глазками, мужик был одет в кожаные башмаки на резиновой подошве и светлую рубашку, поверх которой, несмотря на жару, была накинута серая ветровка. Обойдя, а вернее, обежав трактор спереди, он остановился в десяти шагах от мотоциклистов и уставился на них, все время стреляя глазами им за спину.

Виктор обернулся, почуяв неладное. И вовремя. Прямо на них летела, постепенно гася скорость, серая «пятерка». «Что за дела?!» — промелькнуло в голове парня. «Жигули», сделав «полицейский» разворот, перегородили дорогу позади мотоцикла. Из них тут же выбрался второй тип — долговязый, с мрачной физиономией и крючковатым носом. То, как он смотрел на Громова и его спутницу, не оставляло сомнений — весь этот спектакль никакая не случайность, а тщательно спланированная акция.

— Слышь, парень! — послышался со стороны трактора визгливый голос толстяка, заставивший и Громова, и Эльвиру снова обратить на него внимание. — Только без глупостей!

При этих словах он отвел в сторону полу своей куртки, и сразу стало понятно, зачем она ему вообще понадобилась — на поясе висела кобура с торчащей из нее рукоятью пистолета. И что-то подсказывало, что патроны в нем отнюдь не газовые.

— Витя, — раздался осипший от страха голос Волынской. — Что это такое? Что происходит?

Парень и рад был бы ей объяснить, но вряд ли у него это получилось вразумительно. При всей дикости происходящего Виктор наверняка знал только одно — эти ребята остановили их таким экзотическим и грубым способом вряд ли для того, чтобы просто спросить дорогу или поинтересоваться погодой. Намерения у них были посерьезнее.

«Как вырваться?» — стучало в его голове. Даже с учетом его опыта экстремального вождения вырваться из ловушки было делом нереальным: проклятый трактор не оставлял места между собой и дорожным ограждением, чтобы протиснуть «Zuendapp». А попытайся Громов развернуться на месте и двинуть назад, долговязый детина на «Жигулях» успеет преградить ему путь. Ситуация хреновая даже при самом оптимистическом мировоззрении.

— Давай так, братан, — продолжил тем временем «тракторист». — Ты сейчас просто оставляешь свой мотоцикл и идешь дальше пешком. И мы тебе с твоей девкой не сделаем ничего плохого…

Громов затравленно оглянулся. Увидел бледное как мел лицо Эльвиры, которая в страхе вцепилась в его плечо.

— Не надо, Витенька! — жалобно проскулила она. — Не зли их! Я домой хочу-у!

Поверить этим бандитским рожам? Громов еще раз глянул на ухмылявшихся уголовников. Теперь уже сомнений в их профессиональной принадлежности не оставалось. Виктор вроде бы даже узнал в одном из нападавших недавнего угонщика, правда, тогда тот был в маске, а теперь даже не пытался скрыть своей мерзкой рожи, что еще больше насторожило парня. Значит, эти двое не боятся, что ограбленные парень и девушка заявят в милицию. А почему? Не потому ли, что скоро заявлять будет некому? Тогда почему сразу не завалить обоих? Пока не спрыгнули с мотоцикла и не кинулись бежать.

Толстяк, видя, что Громов мешкает, потянулся рукой к оружию.

— Все, мужики, я понял! — торопливо произнес Виктор. — Мы уходим, спокойно! Сейчас мы уйдем! Только спальник можно взять для девушки? А то ночи сейчас холодные, сами знаете…

Медленно наклонившись, он сунул руку в мотоциклетную коляску и, не дожидаясь, пока грабители отреагируют на его слова и действия, выдернул оттуда немецкий ручной пулемет.

— А ну, на пол! — заорал он не своим голосом и прицелился прямо в обалдевшего от неожиданности «тракториста». — Бросай оружие! Завалю!

Вместо того чтобы внять здравому смыслу и выполнить указания овладевшего ситуацией «пулеметчика», толстый попытался выдернуть из кобуры свою пушку. Не колеблясь ни секунды, Виктор нажал на спусковой крючок. Пулемет дернулся в истерике, сверкая разрывами бутафорских патронов и громыхая едва ли не громче настоящего.

Лица бандитов одинаково перекосило. Мужик с пистолетом рванулся в сторону, споткнулся, упал на одно колено и, не целясь, выстрелил куда-то в сторону. Пулемет в руках Громова продолжал яростно прыгать, посыпая асфальт вокруг мотоцикла звонкими гильзами и изрыгая пламя и грохот. Заверещала, опомнившись, Эльвира.

Долговязый не стал дожидаться своей очереди и буквально нырнул в свой автомобиль, чувствительно саданувшись при этом макушкой о крышу. Втискивая непослушные ноги под руль, он, вытаращив глаза, смотрел на расстрел своего напарника и лихорадочно выкручивал ключ в зажигании.

Толстяк подхватил свое грузное тело с дороги и ринулся к спасительной «пятерке», которая к этому времени уже взвыла мотором и собралась дать задний ход. Еле успев дотянуться до дверной ручки, он распахнул дверцу и всем своим весом обрушился на сиденье, даже не пытаясь рассмотреть, куда он только что палил из пистолета. «Жигули» завизжали прокручивающимися колесами и, оставив после себя бледные хлопья дыма, отпрыгнули на добрый десяток метров назад, после чего круто развернулись на месте и ринулись наутек.

Громов опустил пулемет. Уши заложило от невыносимого грохота, и в наступившей внезапно тиши в них раздавался только неприятный писк. Руки чуть заметно, но неприятно подрагивали. Страшно захотелось воды.

Волынская медленно сползла с мотоцикла на асфальт и закрыла лицо руками, застывши в таком положении. Ни всхлипов, ни рыданий. Просто превратилась в каменное горестное изваяние. От ее ноги откатились несколько латунных гильз.

Виктор посмотрел вслед скрывшемуся за поворотом автомобилю с нападавшими. Пускаться за ними в погоню с игрушечным вооружением как-то не очень хотелось. Спрыгнув на дорогу, он присел перед девушкой и осторожно погладил ее по плечу:

— Все хорошо…

То, что произошло дальше, напугало его даже больше, чем появление вооруженной парочки. Волынская отняла руки от своего лица, которое оставалось бледным и некрасивым от переполнявших девушку эмоций. Глаза ее были абсолютно сухими, ноздри воинственно раздувались.

— Сволочь! — закричала она, срывая голос, и влепила ему оглушительную пощечину. Громов оторопело схватил ее за руки, пытаясь предотвратить дальнейший травматизм, но не тут-то было. Удержать Эльвиру оказалось так же сложно, как кошку в ванной во время первого купания.

— Гад! Гадина! Что ты наделал? — вопила она, молотя его острыми кулаками в грудь. — Как ты мог! Дурак! Идиот конченый!

— Эля! Хватит! Успокойся! — заорал на нее Виктор, но это было так же эффективно, как останавливать паровоз шлагбаумом. — Ты что, с ума сошла?

— Мерзавец! Кто тебя просил? Кто? Герой хренов!

Устав выслушивать оскорбления, Виктор схватил ее за плечи, больно сжав пальцы. Лицо девушки искривилось гримасой боли, но вырываться и кричать она не перестала. «Истерика», — решил про себя Громов, перебирая в уме все способы выведения из нее, которые знал. Их было немного. Из фильмов он слышал, что неплохо в таких случаях помогает оплеуха. От мысли, что его немаленькая, в общем-то, ладонь шмякнет по серой девичьей щеке, Громова передернуло. Не сможет он заставить себя ударить женщину. Тем более что у самого скула горела, как после горчичника, и он имел прекрасное представление о том, как неприятна эта процедура. «Тогда что? — мучительно искал он выход, едва уворачиваясь от принявшейся царапаться фурии. — Опустить ее головой в холодную воду? Где она, вода эта?!» Парень и сам с удовольствием сейчас в нее окунулся бы.

— Да прекратишь ты, наконец! — зарычал он, потеряв терпение, и чувствительно тряхнул девицу, так что голова ее дернулась, как у тряпичной куклы. — Угомонись! Что с тобой?

Волынская вдруг перестала орать и обмякла. Губы и щеки ее задрожали, в расширившихся глазах блеснули слезинки.

— Только этого еще не хватало! — вслух посетовал Громов, для которого женские слезы были еще более невыносимы, чем буйное помешательство. — Лучше уж тогда снова набей мне морду!

— Что ты наделал, — всхлипнула Эльвира и принялась скулить, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ну кто тебя просил лезть!

Байкер не знал, обижаться ему или как.

— Да что я такого сделал, а? Напугал бедняжек бандитов? Да. Это страшный проступок с моей стороны, меня теперь не примут в бойскауты! Обездоленным грабителям так хотелось забрать антикварный мотоцикл, а тут бестолковый водитель возьми и не отдай его. Какой кошмар!

Волынская остекленело смотрела на раскрасневшегося от возмущения парня, который возвышался над ней, скрестив руки на груди. Потом в ее зрачках мелькнул отдаленный проблеск сознания.

— Зачем ты стрелял? — прошептала она сквозь катившиеся градом слезы. — Они ведь… могли нас запросто убить!

— Здрасьте, пожалуйста! — удивился Виктор. — А так они бы нас оставили в покое, да? И еще денег на дорогу предложили!

— У него был пистолет! — упрямо стояла на своем актриса. — Он мог выстрелить!

— Вот именно! — подтвердил Громов, не став расстраивать девушку подробностями вроде тех, что толстяк все-таки успел пару раз шмальнуть в воздух. — И из этого самого ствола они бы нас и замочили, как только мы отошли подальше от мотоцикла! Зачем такую редкость кровью и мозгами пачкать? Отмывать придется, а то не продашь коллекционерам!

Волынская вылупилась на него, словно только что увидела.

— Да с чего ты взял… — начала было она, но парень не дал ей договорить.

— Да с того! Ты маски на них видела? Нет! А рожи их видела? Да! Да таким отморозкам свидетелей шлепнуть — как на руку помочиться, прости за грубость…

Звук приближающегося автомобиля заставил парня прекратить перепалку и напряженно вслушаться. Возвращаются? Напрягая барабанные перепонки изо всех сил, он пытался определить марку машины. Но звон в ушах все еще стоял и заметно мешал идентификации.

— Вставай! — скомандовал он Эльвире и рывком поднял ее на ноги. — Не время загорать. Надо сматывать удочки.

Девушка растерянно завертела головой, не зная, что делать дальше. Громов подтолкнул ее к мотоциклу:

— Слышишь, едет кто-то! Надо трактор убрать от греха подальше. Садись и жди меня, я сейчас!

Взявшись за обломанную ручку, Виктор распахнул дверцу «Беларуси» и одним движением взлетел в кабину. Осмотрелся. Кругом было пыльно и неубрано — колхозный трактор, ничейный. Поискав глазами ключ, он почему-то нашел вместо него синтетический шнурок с примотанной к концу деревяшкой. Понятно. Надо было вылезать и при помощи этого приспособления методом дерганья запускать сначала стартерный бензиновый движок, а им потом раскручивать тяжелый основной дизель. Виктор высунулся из кабины, собираясь спрыгивать на землю. И замер на месте — к месту происшествия уже подлетала «девятка», раскрашенная в сине-белый цвет, с мигалками на крыше. Громов облегченно вздохнул: «Ну надо же, как быстро отреагировали блюстители порядка!» А он-то уж грешным делом подумал, что снова придется идти в психическую атаку с трофейным пулеметом наперевес.

Из подскочившей «девятки» с ходу выкатились двое парней в бронежилетах и с короткими автоматами в руках.

— На землю! — заорали они хором. — Лицом вниз!

Громов осторожно поднял руки кверху, показывая, что в них ничего нет, — еще, чего доброго, пристрелят сгоряча!

— Вылезай оттуда! Медленно! Руки выше! — Милиционеры были настроены решительно. Стрельба была слышна издалека, кругом валяются стрелянные гильзы — что еще надо, чтобы думать о самом худшем?

Положив Громова лицом в асфальт, бравые парни с «АКМС» бодренько обыскали его, вывернув все карманы. Виктор не сопротивлялся. Попробуй тут покачай права, когда в спину тычут «калашниковым» и для профилактики добавляют коленом под ребра.

Нацепив на него наручники, менты подняли его в вертикальное положение:

— Фамилия? — заорал старший. — Громко и четко, если не хочешь получить под дых!

Парень представился. Сверив сказанное с записью в водительских правах, милиционер несколько успокоился, а потом задал коронный вопрос, больше обращаясь к затравленно озирающейся Эльвире, на которую тоже смотрел один из стволов:

— Что здесь произошло?

— На нас напали! — пояснил Громов, стараясь держаться непринужденно, что в наручниках, больно защемивших запястья, было немного не с руки.

— Твой мотоцикл?

— Мой!

— Где документы?

— Половина у вас, половина в коляске.

Главный сделал знак своему напарнику, чтобы тот проверил слова байкера, а сам продолжал допытываться:

— А трактор тоже твой?

— Трактор — нет. — Тягой к присвоению чужого имущества Громов никогда не отличался.

— А чей?

— Не знаю. Им дорогу перекрыли, чтобы мы не смогли проехать.

— Значит, угнанный, — быстро и без колебаний решил милиционер. — А ты что за рулем делал?

— Убрать его с дороги пытался.

Один из блюстителей закона выдернул из коляски ручной пулемет:

— Командир, глянь! Из него палили — ствол еще теплый и дымится даже!

Тот с изумлением присвистнул и покачал головой:

— Что-то ты темнишь, парень! Откуда у тебя эта хреновина? Кого замочил?

Виктор тяжело вздохнул. Это уже становилось не интересно и вовсе не смешно.

— Я отгоняю мотоцикл на «Мосфильм», мы со съемок едем. Пулемет — бутафорский. Какие-то типы на нас напали, хотели угнать мотоцикл, мне пришлось их припугнуть.

Мент склонил голову набок и протянул:

— И где эти типы?

— Уехали.

— Прямо так взяли и уехали?

— Ну да.

Стражи порядка переглянулись.

— Что-то, парень, мне кажется, что ты сам бутафорский. А лапшу нам на уши навешать пытаешься настоящую. Давай-ка до поста прокатимся вместе с твоим мотоциклом…

Глава 37

Внутри поста ДПС работал кондиционер. Было прохладно, и Эльвира с удовольствием сжимала в руках кружечку заваренного специально для нее чая. Сидя на стуле в уголке, она с интересом поглядывала на прибывшего из города майора с седыми усами. Он должен был разобраться во всем, что с ними приключилось.

— Значит, говоришь, серые «Жигули» пятой модели, — в сотый раз переспросил милиционер, выслушав по телефону сообщение от своих подчиненных. — Номерного знака не помнишь.

Громов так же в сотый раз это подтвердил, потирая синяки от металлических браслетов на руках.

— Вот ведь какая история получается, — решил подвести итоги умудренный опытом и убеленный сединами майор. — Документы у вас в порядке. Оружие действительно… э… имитационное. И рассказываете все складно… Мы по вашей ориентировке план «Перехват» объявили. Всем постам наказали похожие автомобили тормозить и вооруженных людей там искать. Только вот поздно все это сделали, ой, поздно! Времени много упустили!..

Виктор мысленно усмехнулся: «Еще бы не поздно. Хорошо хоть вообще поверили, а то уж и не надеялся! Думал, так и состарюсь на допросе».

— …Эти люди, выходит, хотели мотоцикл у вас увести. Что ж, вполне вероятно. Техника дорогая, редкая. На такую угонщики вполне могут позариться. Скорее всего, они на заказ работают. Положим, прослышал про мотоцикл какой-нибудь богатенький дядя, любитель исторических ценностей или собиратель реликвий нацистской Германии — такие бывают, поверьте моему опыту. И дал парочке отморозков немного денег и задание — доставить ко двору «Zuendapp». Это скорее всего, потому что очень уж нагло и настойчиво пытаются вас безлошадными оставить. Согласен?

Байкер пожал плечами:

— Вам виднее.

Снова затрещал телефон. Дознаватель снял трубку и довольно долго сопел, выслушивая донесение, хмурил пушистые брови и покусывал длинный ус.

— Добро, — наконец произнес он. — Продолжайте искать.

«Понятно, — подумал Громов и устало откинулся на спинку стула. — План «Перехват», а также «Вулкан», «Самум» и «Грибной дождик» результата, к сожалению, не принесли». Но его скептическое отношение оправдалось лишь наполовину.

— Мне только что сообщили новость, — продолжил увещевание милиционер. — С одной стороны — хорошую, с другой — не очень. Нашли мы «Жигули» ваши. Пока не точно, но скорее всего это та самая машина. Сейчас по базе данных проверяем, кто хозяин. А плохо то, что преступников в ней не оказалось. Бросили тачку на лесной дорожке, а сами словно испарились.

— И машина наверняка в угоне числится, — хмуро предрек парень и потянулся за стаканом воды, которой он выпил уже немереное количество. Милиционер с ним согласился:

— Как пить дать. На своих «Жигулях» никто на такие дела обычно не ходит.

Появившись из соседнего помещения, к мирно уже беседующим присоединился второй гибэдэдэшник — помоложе, с россыпью капитанских звезд на погонах. Пройдя к столику, за которым уютно расположился майор, он положил перед ним листок бумаги, а сверху скручивающийся в трубочку без посторонней помощи тонкий папирус факса.

— Из Волгоградской области. Подтверждение, — скупо сообщил он, дожидаясь, пока начальник ознакомится с представленными документами. Тот почитал все неторопливо, удовлетворенно покивал головой:

— Вот и с товарищем Зымариным связались. Так вашего режиссера зовут? Да? И он клятвенно нас заверил, что вы не ворюги какие-нибудь, а действительно члены съемочной группы. И мотоцикл ваш, по его словам, действительно принадлежит «Мосфильму», куда вы его и отгоняете. Так что все легально происходит, как я вижу. И оснований задерживать вас дольше у меня как будто бы нет.

Громов не поверил своим ушам — неужели их наконец-то отпустят? Переглянувшись с Волынской, он ободряюще ей подмигнул, мол, скоро двинемся дальше. Та уже давно успокоилась и даже не дулась за встряску, которую парень ей устроил на дороге. Только все еще оставалась настороженной, как будто все время ждала удара со спины, хотя весь личный состав дорожно-патрульной службы бегал перед ней на цыпочках, стараясь угодить красавице, да еще и московской актрисе. После того, разумеется, как выяснилось, что она не маньяк, угоняющий колхозные трактора с целью поразвлечься перегораживанием федеральных трасс. До этого момента отношение к ней было хоть и любезным, но довольно прохладным, как и к ее спутнику.

— Хотя, погодите. — Майор остановил и сам себя в том числе, вглядываясь в протянутую капитаном еще одну бумажку. — Чудны дела твои! Гляньте-ка, ребятки, какие у вас криминальные истории прямо на съемках происходят. Не детектив снимаете? Нет?

— Про войну, — осторожно ответил Громов, не ожидая ничего хорошего от внезапного поворота событий.

— А, это тоже ничего, — одобрил седоусый милиционер и добродушно так, как родным, улыбнулся обоим молодым людям. — Сигнальчик нам передали коллеги из соседней области. Скверные у вас, у киношников, дела происходят. Кражи всякие, убийства. Ай-ай-ай.

Парень и девушка снова переглянулись, на этот раз с тревогой. В глазах обоих читался явный вопрос — они-то здесь при чем?

— Да вы не напрягайтесь так, ребятушки, — успокоил их майор. — Там вся наша братия на ушах стоит, пропал какой-то электронный накопитель, так они его ищут со страшной силой, аж трясется все. И просят на всякий случай проверить, не с вами ли он путешествует. А, ребятушки? Ничего не хотите рассказать, кроме того, что мы уже обсудили?

— Нет у нас никакого накопителя, — сурово сказала Эльвира и отставила обиженно недопитую чашку. — Вы что, нас в краже обвиняете?

— Ну, не горячитесь так, сударыня, — попросил ее милиционер, ухмыляясь в усы. — Уладим все за четверть часа, не больше. Задерживать вас ведь не просили, наказывали только штуковину эту поискать. А это плевое дело, правда, капитан? Сейчас мы быстренько ваш мотоцикл осмотрим, и всего забот!

Второй из ментов послушно кивнул, поняв намек майора организовать понятых, и резво вышел из комнатушки, чтобы дать постовым задание остановить первую попавшуюся машину для этих целей. Седоусый еще раз пробежался глазами по справочке, которую ему принес подчиненный, пошевелил губами, словно заучивая приметы искомого электронного устройства размером с крупную книгу. Потом аккуратно поместил листок в папочку и не без кряхтения поднялся со своего места, жестом приглашая парня и девушку проделать то же самое.

— Пойдемте, ребятки, прогуляемся на свежий воздух.

Эльвира неожиданно заупрямилась.

— А у вас есть ордер на обыск? — заявила она, даже не думая двигаться с места. — Что вообще происходит? Почему вы плюете на наши права? Если хотите нам предъявить обвинения — предъявляйте! Нет — отпускай на все четыре стороны!

— Разумеется, гражданка Волынская, — мягко и с улыбочкой отозвался майор. — Обвинения предъявят вам другие компетентные на это органы, если найдут основания. А мы же просто работаем по ориентировке. И никакого обыска учинять не собираемся. Это стандартная процедура досмотра технического средства. Так что не задерживайте сами себя, уважаемая!

Громов удивленно смотрел, как Волынская меняется в лице, и начинают светиться румянцем возмущения ее идеальные скулы.

— Эль, пусть себе ищут, — обратился он к ней. — Чем быстрее ничего не найдут, тем быстрее от нас отстанут.

— Почему я должна все эти унижения испытывать! — возопила она, сверкая глазами. — Мне уже все надоело! Ты не понимаешь, Громов, это же просто еще одна причина, чтобы нас задержать здесь! Чего вы ждете, майор, чего?

Милиционер вопросительно посмотрел на Виктора, тот ответил ему тем же. Похоже, у девушки снова начиналась истерика.

— Успокойтесь, гражданочка, — ласково произнес майор, продвигаясь к выходу. — Не желаете присутствовать, ну и не надо. Одного из вас будет вполне достаточно. Посидите тогда лучше здесь, в холодке, чайку попейте. Кстати, печенья не хотите?

Эльвира примолкла, соображая. Потом решительно встала со стула.

— Нет. Я пойду тоже, — с вызовом бросила она. — Не хочу, чтобы в моем нижнем белье рылись в мое отсутствие!

— Вот и ладненько, — пропел майор, выходя на улицу. — Сумочки свои нам просто откроете, чтобы мы туда заглянули и успокоились. А мотоцикл ваш на мосток загоним и оглядим со всех сторон!

Волынская незаметно вцепилась в ладонь байкера:

— Сделай же что-нибудь!

— Мне сразу всех перебить? — шепотом поинтересовался Громов. — Или тебе одного оставить?

Волынская его шутки не оценила:

— Тюфяк! Ничего не можешь!

— Ты с ума сошла? Хочешь за решетку угодить? — Виктору было уже не до ее капризов. Путешествие, казавшееся до его начала лишь легкой развлекательной прогулкой, становилось слишком утомительным, и он не собирался его затягивать. Словно проклятие какое-то над этим мотоциклом висело! Через каждые полчаса — что-нибудь да не так!

Пока парень и девушка препирались между собой, двое патрульных быстро выпотрошили все содержимое из коляски и пристегнутой сумки и закатили мотоцикл на эстакаду. Эльвира по-прежнему цепко держала Громова за руку, больно впиваясь в мякоть ладони своими наманикюренными ногтями. Один из осматривающих подлез под байк снизу и, щурясь от осыпающихся в лицо песчинок и пыли, тщательно осмотрел дно коляски. Кроме шести аккуратных отверстий, оставшихся от саморезов, он ничего не увидел…

— Вот видите, — подошел к молодым людям майор и расцвел в добродушной улыбке. — Все прошло очень быстро и безболезненно! Все у вас в порядке, можете двигаться дальше. Сейчас капитан принесет ваши документы — и счастливого пути!

Громов деловито распихал штампованные бумаги по карманам и оседлал своего любимца. Бережно погладил мотоцикл по топливному баку.

— Режиссер говорил, что времени у вас в обрез, аренда этой игрушки стоит уйму денег! — напомнил подошедший капитан. — Просил не задерживать вас надолго. Поэтому приношу наши извинения за потерянное время и в качестве компенсации предлагаю проводить вас до границы нашего района на патрульной машине. Идет?

Виктор согласно кивнул. Почему бы и нет? Мало ли какой твари шатается по трассе. Теперь он в каждом столбе начинал видеть злоумышленника, ведь мотоцикл был все еще с ним.

— Эль, езжай с ними! — миролюбиво предложил он девушке. — В машине тебе будет комфортнее!

Менты хором поддержали предложение байкера — прокатить симпатичную девчонку у себя в патрульной «девятке» они были, как пионеры, всегда готовы. Хоть какое-то развлечение в нелегкие серые будни. Волынская как-то странно посмотрела на Виктора и после недолгих колебаний согласилась на его предложение, посчитав, что временная разлука пойдет им на пользу.

Удивленно вякнув сиреной, милицейский автомобиль выкатил на дорогу, по которой Громову приходилось ехать уже в третий, если не в четвертый раз. Байкер направил «Zuendapp» следом. Оглянулся на пост ДПС и сокрушенно вздохнул — не видеть бы его больше.

Глава 38

Тамбовская область начиналась не очень далеко от того места, где на байкера и его спутницу было совершено нападение. Следовательно, заканчивалась и зона компетенции воронежских гибэдэдэшников. Менты даже не успели основательно достать Волынскую своими грубоватыми шуточками, как пришлось ее передавать в руки Громова и, козырнув на прощание и пожелав доброго пути, удалиться восвояси. Белая с синим «Лада», круто развернувшись, умчалась прочь.

Молча проводив ее, Волынская остановилась в двух шагах от мотоцикла, обнимая себя за плечи и глядя на Громова исподлобья.

— Что стоишь? — Тратить время на новые капризы девушки Виктору казалось уже непозволительной роскошью. В печенках сидели ее выкрутасы. — Поехали, часики тикают! Нам когда надо в Москве быть?

Эльвира продолжала оставаться в той же позе. Миловидное личико отражало массу чувств — от страха до неприязни одновременно. Словно девушка силилась что-то сказать, но решиться на это никак не могла.

— Что еще, Эльвирочка? Какие на этот раз сложности? — взмолился Громов. — Не хочешь ехать в коляске — не надо. Садись сзади! Только порулить не проси — некогда!

Сделав над собой страшное усилие, девушка глубоко вдохнула и, поджав тонкие губы, спросила:

— Где накопитель?

— Что? — не расслышал Виктор.

— Накопитель где, спрашиваю! — ни с того ни с сего взбесилась девушка. — Куда ты его дел?

Громов равнодушно отвернулся.

— А, ты об этом… — протянул он, снимая травинку с передней фары, бог весть как туда попавшую. — Я вытащил его из тайника, пока ты была в больнице.

Волынская вздрогнула, как будто ее наотмашь ударили по щеке. Каким-то совершенно не своим голосом она просипела:

— Как?.. Откуда?.. То есть я хочу сказать, каким образом ты смог догадаться?

— А вы посчитали меня полным кретином? — Виктор улыбнулся. — Признаюсь, поначалу так оно и было. Мне бы и в голову не пришло, что меня используют как курьера, который, по сути, и знать не знает, что и куда он везет. А потом я просто сложил два и два, Эльвирочка. Это оказалось не так уж и сложно. Спешка, с которой Вилин отправлял меня на съемки клипа, твои не очень умелые попытки отвлечь мое внимание от байка, нервозность после появления моих старых друзей. И наконец, та парочка, что пыталась похитить наш бесценный антиквариат. Тут, как видишь, одно за другое цеплялось…

— И где он? Куда ты дел накопитель?

— А чего ты так волнуешься? — спокойно поинтересовался Громов. — Он в надежном месте.

Эльвира сглотнула остатки слюны в пересохшем горле и попыталась мило улыбнуться:

— Какой же ты молодец, Громик, что успел это сделать. А то бы мы вовек от ментов не отбрехались.

Парень усмехнулся и подпер голову рукой, облокотившись на руль:

— Я знаю.

Девушка секунду постояла в замешательстве, не зная, как подступиться. Потом тряхнула распущенными волосами и улыбнулась со всей нежностью, на которую была способна.

— Отдай его мне, милый! — попросила она, заглядывая ему в глаза. — Я знаю, что с ним дальше делать.

— Я тоже, — отрезал Громов, насмешливо смотря ей в лицо. — Я тоже это прекрасно знаю.

— Верни мне его! — Голос Эльвиры приобрел требовательные нотки.

— А чего ради? — вдруг зло прищурился Громов. — С какой стати мне тебе его отдавать? Вы подставили меня. Если бы я не догадался обо всем вовремя, меня ждали только два пути — либо с пробитой башкою на обочине, либо в наручниках на нарах. Оба, как ты понимаешь, меня не устраивают.

— Громов… — попыталась возразить актриса, бледнея.

— Не надо снова пытаться запудрить мне мозги! — холодно произнес парень, выпрямляясь. — Я не такой наивный дурачок, как тебе это представляется. И мне не нравится, когда меня используют, слышишь!

Волынская задергалась, не зная, как заставить этого изменившегося в одночасье человека вернуть драгоценную вещицу.

— Но… — неуверенно начала она. — Он ведь не твой. Тебе разве не говорили, что красть нехорошо?

— Так и не твой тоже! — парировал Виктор. — А я его, между прочим, и не крал. Я его нашел. И спас. От многих. В том числе и от ментов, которые бы очень обрадовались, найдя его в тайнике под коляской! Не кажется ли тебе, красотка, что я заслужил некоторое вознаграждение?

Эльвира навострила ушки и выпятила грудь, чувственно поблескивая глазками:

— И что же ты хочешь? Может, мы сможем договориться, и я сумею компенсировать тебе все неудобства…

— Ты действительно думаешь, что стоишь так дорого? — иронически поинтересовался Громов. — Нет, девочка. Так не пойдет. Я с удовольствием бы воспользовался твоими ласками, но только как дополнением к кругленькой сумме в твердой валюте.

— Сколько ты хочешь? — метая молнии, воскликнула она. Громов в своей язвительности и неприступности был невыносим.

— Много. У тебя таких денег нет.

— Сколько? — упрямо повторила брюнетка.

Громов перекинул правую ногу через бак и стал ботинками на асфальт, привалившись к мотоциклу пятой точкой. Скрестил руки на груди.

— Двести пятьдесят тысяч, — спокойно изрек он. — Европейских рублей.

— Что? — задохнулась Эльвира.

— По-твоему, за невосстановимые материалы фильма это слишком высокая цена?

Девушка довольно быстро взяла себя в руки и даже попыталась торговаться:

— По-моему, за услуги курьера это многовато.

Виктор рассмеялся:

— За тайный вывоз краденого — в самый раз. Дело рисковое.

— Послушай, Громов…

— Нет, это ты меня послушай! — Терпению парня наступил конец. — Не надо делать вида, что флешку вы сперли для того, чтобы долгими зимними вечерами просматривать недоделанный фильм в тесном семейном кругу! За нее можно получить неплохие бабки — некоторые люди наверняка готовы сильно раскошелиться, только чтобы вернуть ее обратно. Я полагаю, что речь будет идти о как минимум шести нулях после единицы, а потому мои скромные двадцать пять процентов должны всех устроить!

Девушка тяжело задышала, все больше понимая, что малой кровью от Громова не отделаться. Оглянувшись, словно загнанный зверь, она процедила сквозь зубы:

— Это же бешеные бабки!

— Не такие уж и бешеные. Всего двести пятьдесят кусков. Хорошая квартирка в Москве, приличный байк — и их уже нет.

Брюнетка опустила голову, мучительно размышляя, прикрыла лицо рукой.

— Я не вправе принимать такие решения, — тихо сказала она.

— Естественно, — не моргнув глазом ответил парень, снова усаживаясь на мотоцикл верхом. — У тебя есть телефон. Звони твоим хозяевам и договаривайся.

— И что я скажу? — со слезами в голосе спросила она.

— Твои проблемы. — Громов был непреклонен. — Я в тебя верю. Деньги должны быть сегодня же в полночь на старой ферме сразу за поворотом на Уварово. Запомнила? Все и сразу, сотенными купюрами. Иначе я со спокойной совестью спасу российский кинематограф, вернув ему частичку искусства, похищенную бессовестными злодеями! Я понятно излагаю?

Девушка кивнула.

— Отлично! — похвалил ее байкер и, вытащив из коляски спортивную сумку с вещами Эльвиры, поставил ее на асфальт рядом с колесом мотоцикла. Брюнетка смотрела на него расширившимися глазами.

— Что ты делаешь?

— Тебе разве не нужны свои вещи? — удивился Громов, собираясь заводить мотор.

— Ты что, хочешь меня здесь бросить? — завопила Волынская, не веря в подобную наглость со стороны Громова. — Не делай этого, слышишь!

— Было бы по крайней мере странно, если бы мы продолжили путешествовать дальше вдвоем. Это все равно что после развода спать в одной постели, ты не находишь? — Виктор деловито прокачал сцепление. — К тому же девочка ты взрослая, умная. Связь у тебя есть. Деньги тоже имеются. Хотя с таким талантом, как у тебя, можно было бы обойтись без всего этого.

Глухо зарокотал двигатель, плюясь через глушитель перегаром. Виктор газанул пару раз, а потом оглядел ошеломленно опустившую руки Волынскую с головы до пяток.

— Здорово выглядишь! — прокричал он ей. — Да, кстати, передай своим мордоворотам, чтобы не вздумали фокусничать! Одна попытка меня кинуть, и можете прощаться с накопителем — я успею его привести в полную негодность!

Обдав девушку синеватым терпким выхлопом, байкер укатил вперед. Набежавший следом ветерок растрепал ее волосы, крутнулся вокруг пару раз, словно оценивая, и, не найдя для себя ничего интересного, так же умчался вдаль. Эльвира осталась одна.

Глава 39

Ничем не примечательная серебристая «десятка» резала галогеновыми фарами темноту, поглощая километр за километром.

— Где он сказал? — уточнил Анатолий Львович, крепко сжимая руль накачанными в залах руками. Сидевший рядом длинный мужик потер свой крючковатый нос и отозвался:

— Сразу за Уваровским поворотом. Отсюда если смотреть — перед ним, значит.

— Далеко еще?

— Не-а. Пара минут осталась. Можно уже не так быстро, а то проскочим.

Рылонин молча скривился: не хватало еще, чтобы эти двое недоумков, которые не смогли даже изъять флешку из тайника, стали его поучать, как вести машину. Бандиты, осознавая свою вину, вели себя на редкость тихо и воспитанно. Толстяк развалился на заднем сиденье и в разговор не встревал. Ему хватило учиненного шефом разноса.

По левой стороне метрах в двухстах от обочины показались силуэты каких-то строений.

— Здесь, что ли? — спросил Анатолий Львович, сбрасывая газ.

— Похоже… — пробормотал Монгол, изо всех сил стараясь разглядеть что-либо в кромешной тьме.

Рылонин взглянул на часы — стрелки «Омеги» показывали почти четверть первого. Думать о том, что байкер не дождался их и увез накопитель в неизвестном направлении, не хотелось. Свернув на боковую дорогу, он принялся тщательно объезжать рытвины и ухабы. Потом остановился примерно на середине пути. Выключил фары.

— Надо пойти и проверить, — сказал он, не обращаясь ни к кому. Монгол тут же обернулся назад:

— Коржик, слышал? Дуй давай!

— А че я сразу? Тебе сказано, ты и топай!

Среди черных и мрачных строений вдруг вспыхнула яркая точка и тут же погасла. Через секунду снова мигнула.

— Это он! — громким возбужденным шепотом поделился своей догадкой долговязый. — Фарой мотоциклетной моргает. Точно он!

— Сидите, — скомандовал Рылонин и, не зажигая освещения, тихонько тронулся вперед. Из-за высоких тучек выскочил краешек луны, сделав дорогу чуть более доступной зрению. Вкатившись во внутренний двор старого коровника, зажатый с четырех сторон длинными бараками, Анатолий Львович заметил стоящий посреди площадки мотоцикл и включил ближний свет.

— Так-так! — усмехнулся он, увидев перед собой «Zuendapp», за рулем которого расположился Громов, держа в руках небольшую плоскую штуковину. — Решил перестраховаться, сопляк!

Последнее относилось к черной бородатой туше, которая восседала в коляске мотоцикла, сжимая в руках ручной пулемет. Рылонин открыл «бардачок» и вынул оттуда крупный сверток. Сунул его в руки Монголу:

— Это деньги. Мне нужно то, что у этого мерзавца в руках, понял?

Монгол дрожащими руками принял из рук хозяина драгоценный пакет.

— Но, шеф! — промямлил он. — Мне что, по правде отдавать ему деньги?

— Именно! — раздраженно прорычал Анатолий Львович. — Я не хочу никаких неприятностей. Мне нужен накопитель в целости и сохранности. Как только я его получу, можете делать с ними, что вам угодно — треть их денег и есть ваша доля. Про пулемет не думайте. Он не настоящий.

— Ого! — прикинул в уме сумму, которая лежала у него на коленях, долговязый. — Да за такие бабки мы их прямо здесь завалим!

— Не при мне! — остановил его Рылонин. — Не надо меня впутывать в свои мокрые дела.

— Какие базары, шеф! Все сделаем в лучшем виде! — Тощий отворил переднюю дверцу и, выставив сначала длинные ноги и скрючившись в три погибели, выбрался наружу, весь преисполненный решимости и наглой уверенности.

Впрочем, это состояние держалось в нем недолго. Как только его нескладная фигура возникла в отсвете огней «Лады», вокруг автомобиля разом взревели двигатели мотоциклов и вспыхнули полдесятка нестерпимо-ярких фар, взяв прибывшую троицу в световое кольцо. Это остальные друзья Барсука — Тайсон, Матадор, Архитектор и Каракурт решили оказать тому моральную поддержку. А за рулем «Урала» вместо предводителя неплохо смотрелась Викуся, которой необычайно нравилось слепить глаза каким-то типам, решившим обидеть одного из байкеров.

Монгол как-то разом скис, ссутулился. Такого поворота он явно не ожидал. Ведь теперь, чтобы получить свои бабки, ему придется что-нибудь срочно выдумывать.

— Э-эй! — прокричал Громов, поднимая плоский ящичек над головой. — Я здесь!

Прикрывая слезящиеся от яркого света глаза ладошкой, долговязый нетвердой походкой приблизился к нему.

— Деньги покажи! — скомандовал Громов.

Монгол послушно раскрыл сверток и показал лежащие там пачки купюр.

— Покажи мне, что это не кукла!

Тощий вздохнул и, доставая одну за другой, стал пролистывать пачки на глазах Виктора. Тот терпеливо ждал до самого конца. Потом приказал:

— Бросай их моему другу!

— Э, нет! — не очень уверенно возразил Монгол. — Чтобы ты смылся и с деньгами, и с этой штуковиной? Нашел дураков!

— Бросай деньги сюда! — прикрикнул на него Громов и замахнулся монтировкой, угрожая расколоть накопитель вдребезги. — Не то я разгрохаю эту штуку на хрен!

Тощий оглянулся на автомобиль, ища там поддержки. «Десятка» деловито поблескивала тонированными стеклами. Надо было принимать решение самому: выполнить приказ этого молокососа и передать ему громадные деньги, либо не выполнить задание шефа и еще подержать вкусно пахнущие типографской краской бумажки в своих лапищах. После мучительных колебаний уголовник выбрал первый вариант. Борясь с собой не на жизнь, а на смерть, он швырнул увесистый пакет в лицо Барсуку, который одной рукой ловко сбил его себе на колени.

— Проверь-ка еще раз! — попросил его Громов. — А то эта бандитская рожа не внушает мне доверия!

— Нормально все, — отозвался бородач, выдернув из пачки несколько банкнот и поднеся их к носу, чтобы лучше разглядеть. — Если только они не на цветном принтере их печатали!

— А ты потри мокрым пальцем, — посоветовал ему Виктор.

— Где ж я тебе его возьму? — удивился Барсук. — Эй ты, доходяга. Одолжи мне на пару минут свой палец!

Тощий перепугался не на шутку. Мало того, что он уже успел отдать деньги, не получив за это обещанной флешки, так этот боров с пулеметом еще и собирается отхватить у него конечности. С трудом взяв себя в руки, он потребовал завершения сделки:

— Я вам бабки передал, теперь твоя очередь. Гони сюда эту хрень!

Громов усмехнулся, наблюдая, как бородатый дядька слюнявит пальцы и трет сотенную купюру, проверяя краску на прочность.

— Фу, какая гадость, — поморщился тот, выплевывая изо рта солоноватый привкус денег. — Сойдет! Если и подделка, то качественная.

— Хорошо! — согласился водитель немецкого мотоцикла. — На, забирай свой накопитель! Но с одним условием!

Шагнувший вперед Монгол замер на месте:

— Какие еще условия? Мы так не договаривались!

— Мы с тобой вообще ни о чем не договаривались. Здесь или я приказываю, а ты делаешь, или вообще никак, понял?

— Ладно, — сдался долговязый, который чувствовал себя не в своей тарелке в перекрестье байкерских фар и уже давно мечтал убраться подобру-поздорову. — Говори.

— Как только ты получаешь эту коробочку, ты галопом несешься к машине и валишь отсюда, не пытаясь отнять обратно свои бабосы!

— Отнимешь у вас! — заворчал тощий, тайно радуясь, что ненасытный мотоциклист не потребовал еще чего-нибудь. — Вон вы каким стадом бродите!

Громов нахмурился:

— Я не понял, тебе флешка нужна или нет? Бери ее тогда и не болтай много!

Мелкими шажками приблизившись к Виктору, долговязый протянул руку вперед и крепко ухватился за накопитель.

— Все! — отрезал парень. — Отваливай!

— Погоди, браток! — вдруг хитро улыбнулся Монгол, показав кривые зубы. — Я все сделал честно, а вдруг ты меня кинуть хочешь?

С этими словами он вытащил из кармана штанов замусоленную бумажку и, поднеся магнитный носитель информации к самому носу, принялся сверять номер, как его инструктировали. Все цифры совпали. Удовлетворенно кивнув, Монгол сунул драгоценный накопитель себе под мышку и широким шагом направился обратно к серебристой «Ладе». Освещения было в избытке, поэтому он брел смело, не боясь споткнуться.

Водительское стекло чуть приспустилось, в щели показалась ладонь с дорогим перстнем на пальце. Монгол, недолго думая, сунул в нее накопитель и с чувством выполненного долга стал обходить машину спереди.

Внезапно света во дворе коровника стало еще раз в десять больше. Мощные прожекторы ударили с крыш. С легкостью перекрывая треск мотоциклов, над заброшенной фермой загрохотал суровый мужской голос, многократно усиленный динамиками громкоговорителей:

— Всем оставаться на своих местах! Это ОМОН! При сопротивлении открываем огонь!

Но сопротивляться никто не успел. В воздухе еще затихали звуки последних слов предупреждения, как парни в сером камуфляже и бронежилетах уже вытаскивали из машины ошалевших от неожиданности Рылонина и Коржика. Монгол, к своему несчастью оказавшийся к началу операции вне «десятки», уже давно лежал носом в пыли, пытаясь сообразить, что бы мог значить внезапно опрокинувшийся мир. Вскоре рядом с ним были аккуратно уложены и остальные. Из-за пазухи толстяка на свет вывернулся ствол и был аккуратно упакован в полиэтиленовый пакет как вещдок. Один из омоновцев бережно на двух руках вынес из машины злополучный носитель и передал его своему командиру.

— Все чисто! — доложил он ему. — Их трое, все спеленаты, как младенцы!

— Добро! — прогудел начальник отряда, аккуратно укладывая флешку в поднесенный тут же кейс. Передав чемоданчик одному из своих, он пристегнул его к руке парня наручником и погрозил пальцем. — Смотри! Головой отвечаешь!

Потом развернулся к подошедшему Громову, который скромно протягивал ему пакет с двумястами пятьюдесятью тысячами евро.

— Закирлюк! Оприходуй деньги! — скомандовал командир омоновцев. Сверток тут же перекочевал из рук байкера в специальную банковскую сумку для перевозки ценностей.

Все произошло так быстро, что Виктор находился в легком замешательстве — неужели это все? Проводивший операцию милицейский начальник сам шагнул к нему и крепко пожал его руку:

— Спасибо, Громов! Благодаря тебе взяли с поличным! Теперь не отмажутся, голубчики. Все на пленочке записано!

— Тоже снимали?

— А как же, — ухмыльнулся омоновец. — Оперативная съемка, чтобы потом, в случае чего, можно было учинить разбор полетов.

— Мой актерский опыт растет и крепнет на глазах, — вздохнул Виктор. — Это уже второй боевик с моим участием.

Начальник загоготал раскатисто и зычно:

— А нормально сыграл, мне понравилось! А главное, зритель поверил!

Троих «зрителей» к этому времени уже упаковывали в выкатившиеся из темноты автомобили. Омоновцы споро сворачивали свои манатки. Они все делали быстро.

— Ну ладно, — похлопал Громова по плечу их начальник. — Если нет вопросов, то мы, пожалуй, поедем. Вы с нами?

— Нет, спасибо, — поблагодарил его Виктор. — Я и так опаздываю до истечения аренды мотоцикл сдать в спецгар. Еще заставят штраф платить!

— Ничего себе, штраф! — возмутился милиционер. — Ты это… звони, если какие трудности будут. Мы тебе бумажки вышлем, какие надо, что ты не шлялся где попало, а участвовал в задержании опасных преступников!

— Договорились!

Они снова стиснули друг другу ладони, и заводной командир отряда ускакал дальше руководить своими бойцами. Громов вернулся к своим.

Барсук уже выбрался из тесной коляски, которая с превеликим трудом выдерживала его могучие телеса. Повертев в руках пулемет, он с сожалением вернул его на место.

— Эх, хорошая машинка! — зацокал он языком. — Я бы такую на свой байк поставил. Вот бы прикольно смотрелось, да?

— Это уж точно, Барсук! — захихикала Вика. — Тогда от тебя бы все гаишники разбегались!

— Круто, — согласился бородач. — Гром, не знаешь, достать на «Мосфильме» такой можно?

— Насколько я стал разбираться в кинобизнесе — за деньги можно все! Только уж очень дорого берут эти киношники!

Байкеры засмеялись. Наставала пора прощаться снова. Теперь уже по-настоящему.

— Вы меня простите, братья и сестры, что из-за меня вы на слет опоздали! — виновато потупился Громов. Ему было действительно неловко.

— Ты что, Гром! — Тайсон сорвал с головы кожаный танкистский шлем. — Это было круче любых покатушек. Что слет? Попили пивка, потерли о жизни… а тут сама жизнь, да еще ключом!

— И то правда! — подтвердил Барсук. — Опоздали, но зато нам есть теперь о чем рассказать и о чем вспомнить! А главное, мы собрата и друга в беде не бросили! Это в сто раз важнее. Своим всегда помогать надо, байкеры мы или гопники засаленные?!

Парни издали свой боевой клич и заревели на радостях мотоциклами. Заблудившееся в пустых коровниках эхо еще долго после их отъезда блуждало между полуобвалившихся стен, пугая мышей и воробьев, нашедших себе кров под сенью остатков былой колхозной роскоши.

Глава 40

Курсанты в серых милицейских шинелях уже порядком продрогли, дожидаясь начала церемонии. Стоя под холодным ноябрьским ветром в оцеплении, они должны были сдерживать толпу зевак и корреспондентов, не получивших аккредитации, чтобы те ненароком не выскочили на красную ковровую дорожку, которой были устелены ступени одного из столичных киноконцертных залов. Если прождать еще немного — ворс ковра совершенно намокнет от моросящей сверху влаги и станет небезопасным для тех, кто должен чинно и важно по нему взойти. Понимали это и устроители. Но подъезжающие господа, среди которых было столько знаменитостей, что у парней в оцеплении аж дух захватывало, не торопились выходить из своих лимузинов.

Несмотря на мерзкую погоду, поклонники и особенно поклонницы не уставали визжать и хлопать в ладоши при появлении каждой звезды, а в перерывах в тщетной надежде спрашивать друг у друга лишние билетики на премьеру. Последнее было занятием бесперспективным по своей идее, поскольку на показ рассылались специальные приглашения, которых, понятное дело, в продажу не поступало и на всех желающих просто не могло хватить.

Не обращая на восторженно вопящую ораву внимания, седовласый мужчина в дорогом и строгом пальто прошествовал под руку с дородной женщиной в норковой шубе. «Зымарин! Смотрите, это Зымарин!» — пронеслось над толпой. Навалившись на металлические барьеры, которыми был ограничен проход, страстно желающие стать актрисами девицы выпрыгивали вон из кожи, чтобы привлечь внимание маститого режиссера. Бравые курсанты еле сдерживали обезумевших девчонок.

— Автограф! Автограф! — неслось из гурьбы встречающих. — Сергей Сергеевич! Пожалуйста, дайте автограф!

Чинно уклонясь от всех контактов, режиссер скрылся в здании, на котором реяло громадных размеров полотнище с фотоколлажем, собранным из разных сцен нового фильма. Его появление несколько затенило подъехавшего следом продюсера, которого сопровождала довольно известная кинодива. Если бы не спутница, приезд Шнайдера вообще мог остаться незамеченным — в России его пока что мало знали. С удовольствием позируя камерам, Рудольф галантно провел свою пассию по ковровой дорожке и исчез внутри, вслед за режиссером. А к подъезду все продолжали подкатывать лимузины всех мастей и расцветок…

…Двери второго подъезда открылись заранее. Неторопливой походкой сюда потянулась основная масса приглашенных на премьеру гостей. Желающих поглазеть на «звезд» здесь почти не было, а вот тех, кто намеревался прорваться в зал без специального пропуска, было не в пример больше.

— Волнуешься? — Громов наклонился к самому уху Аленушки, продолжая медленно продвигаться в очереди ко входу.

— Мне-то чего волноваться? — прижалась она к его плечу. — Это пусть Зымарин и Рудик переживают. Их фильм.

Виктор рассмеялся:

— Как ты о таких светилах и в таком тоне, фи!

— Ваши пригласительные! — Секьюрити на входе подозрительно оглядел байкера с головы до ног, потом вчитался в поданную ему цветастую картонку. — Пожалуйста, проходите!

Оказавшись в просторном холле, парень и девушка восхищенно закрутили головами — размеры и убранство впечатляли. Следуя за людским потоком, они оказались сначала в гардеробе, куда сдали свою верхнюю одежду, потом выбрались наверх.

— Ты у меня просто красавица! — изумился Громов, поедая глазами непривычно шикарную в вечернем наряде девушку.

— А раньше ты этого не видел?

— Я всегда знал, что ты самая красивая на свете, — смутился парень. — Просто сегодня ты еще раз всем это доказала!

— Ой, смотри, — дернула она его за рукав. — Вон наш режиссер идет, прямо сюда! Надо поздороваться, наверное?

— Вряд ли он нас вспомнит, — скептически сморщил нос байкер. — У него сейчас стресс. И он, похоже, начал его лечить самым известным методом!

Зымарин и в самом деле хорошо подзарядился спиртным — его выдавал знакомый многим, кто тесно с ним работал, нездоровый блеск глаз. Проходя всего в метре от Громова и Алены, которые почти хором поприветствовали его, он глянул в их сторону, напряженно наморщив лоб и силясь вспомнить, кто же это такие. Потом, прояснив для себя ситуацию, небрежно бросил:

— После премьеры приходите на фуршет…

Какой-то деятель искусства подхватил его за локоть и, забивая слух восторженным щебетанием и подхалимажем, увлек в другую сторону холла…

— Надо же, вспомнил! — удивился Виктор, целуя девушку в щеку.

Чья-то ладонь легла на его плечо. Обернувшись, Громов чуть не открыл рот от изумления:

— Ты?

Перед ним стояла во всей красе Волынская. В дорогом черном обтягивающем платье с глубоким декольте и бриллиантами в ушах она выглядела сногсшибательно.

— Привет, Громик! — промурлыкала она, из чувства соперничества напрочь игнорируя Аленушку, словно ее здесь не было вообще. — Не ожидал меня здесь увидеть?

— Если честно, то нет, — признался Виктор, стараясь не опускать глаз, поскольку там повсюду была почти не прикрытая одеждой налитая грудь Эльвиры.

— А зря. — Брюнетка обворожительно улыбнулась, показав два ряда ровных белых зубов — гордость стоматолога. — Я тебя очень хотела встретить.

— Зачем это?

— Чтобы доказать, что ты был не прав! Видишь, ко мне у следствия почти не было претензий, я ведь ничего не сделала, в отличие от по уши увязнувших в дерьме Вилина и его покровителя Рылонина. Это их посадили надолго, а передо мной долго и красиво извинялись. Не хочешь сделать то же самое?

Громов заглянул в карие, безумно притягательные, но совершенно бесстыжие глаза:

— А ты сама не хочешь?

— За то, что ты бросил девушку одну на голой дороге?

Громов покраснел:

— За это прости.

Брюнетка довольно рассмеялась:

— О! Ничего себе! Громик, ты не перестаешь меня удивлять! Вот тут уж и я не ожидала… Ладно, забыли. Приятного просмотра… вам.

Покачивая стройными бедрами, она походкой хищницы удалилась.

— Так-так, — тихонько произнесла Алена, сверля глазами своего парня. — Интересно, за что это она требовала перед ней извиниться? Не скажешь? А, «Громик»?

— За то, что я предпочел ей тебя, — быстро сказал Виктор и потянул девушку к входу в кинозал, пока та не успела опомниться…

…Места, указанные в приглашениях, оказались на самом последнем ряду балкона, и ребятам пришлось немало поплутать по комплексу, чтобы их найти. Кое-как разместившись и пытаясь что-либо разглядеть впереди за пышными головными уборами некоторых экстравагантных дамочек, Громов обиженно заерзал на кресле:

— Жлоб Зымарин. Мог бы места и получше дать! Мы же все-таки в съемочной группе были.

— Думаешь, он такой мелочью занимался? Наверняка какой-либо десятый помощник какого-нибудь заместителя некоего директора эти вопросы рулил.

— Это точно, — уже поспокойнее согласился Виктор. — Но все равно обидно.

— Зато, — быстро нашла аргумент в их пользу Аленушка, — на последнем ряду можно целоваться!

— Это мне нравится, — посмотрел в ее смеющиеся глаза байкер, мгновенно забыв обо всех обидах. — Тогда надо этому помощнику отдельное спасибо выписать!..

…Основной костяк съемочной группы возбужденно топтался на здоровенной сцене, внимая вместе со зрителями проникновенному рассказу режиссера о съемках фильма. А Зымарин говорил очень складно и речисто, заставляя публику то разразиться хохотом, то пустить слезу сочувствия. Текст у него был качественный, и ораторского умения в достатке. Под занавес своего выступления Зымарин сделал небольшую паузу.

— Вам всем, наверное, дико интересно из первых уст услышать о том скандальном происшествии, что омрачило мою работу над фильмом? — продолжил он, вдоволь насладившись тишиной и вниманием. — Так и быть. Скажу. Хоть это покажется вам невероятным, но во время работы над фильмом были похищены отснятые материалы. Для тех, кто хоть немного разбирается в кинематографии, ясно, что это катастрофа! Признаюсь, так же думал и я, когда злоумышленники ударили в самое уязвимое место, украв мое детище, плод трудов всей съемочной группы! И у них хватило наглости требовать за это выкуп!

В зале повисла звенящая тишина. Потом, по нарастающей, покатился ропот.

— И только благодаря мужеству, уму и честному и неподкупному сердцу одного человека мы сейчас имеем возможность представить на ваш суд эту картину!..

Зал доверху наполнился аплодисментами, гости восхищенно хлопали в ладоши, не зная пока, кого они приветствуют. Алена стиснула руку Громова, напряженно следя за сценой.

— Иван Иванович! — Зымарин обратил свой взор на партер. — Поднимитесь, пожалуйста, уважьте меня, старика! Вот он, спаситель сегодняшней премьеры! Виват ему!

Грузно оторвав пятую точку от насиженного кресла и покраснев, как рак, от столь яростного выражения всеобщей любви и внимания, в зале встал человек в погонах генерала МВД…

…Фильм получился противоречивым. Что бы ни говорили про Зымарина и как бы к нему ни относились, талантом он обладал несомненным. Восторженно обсуждая самые важные для себя эпизоды с участием друг друга, Виктор со своей девушкой выбрался в фойе.

— Куда теперь? — полурастерянно поинтересовалась Алена.

— Как куда? На фуршет, — заявил Громов и потянул ее за руку. — Вон как раз и Зымарин туда поднимается!

Стараясь не привлекать к себе внимания быстрым темпом ходьбы среди всеобщего расслабленного брожения, парень и девушка догнали режиссера и пристроились следом. Зымарин, раскрасневшийся от постоянных комплиментов, шел рядом с немолодым уже человеком в дорогущем, безупречно подогнанном костюме и баснословно дорогих туфлях. Улыбаясь друг другу, они беседовали о предстоящих свершениях. То и дело до ушей Алены и Громова долетали обрывки слов «бюджет», «сметная стоимость», мелькнуло приглушенное «откат». Режиссер не терял времени даром и очень грамотно использовал успех своей картины для закладки дружественных и деловых отношений с новым главой отдела «Госкинофильма».

Охранники на верхней ступеньке вежливо, но настойчиво оттеснили молодых людей от именитых предшественников, потребовав предъявить специальное приглашение на фуршет, которого, разумеется, ни у Алены, ни у Громова не оказалось. Не позаботился о такой малости режиссер, приглашая их на это мероприятие. Конечно, можно было бы окликнуть его — это разом решило бы все проблемы. А можно было подозвать крутящуюся поблизости с очередным ухажером Волынскую — она тоже без труда провела бы ребят на второй этаж, где уже вовсю сновали официанты с подносами.

Алена посмотрела в глаза байкеру и молча потянула его вниз по лестнице. Он не сопротивлялся. Так же, не проронив ни слова, они вошли в гардероб, потом спустились к охраняемой стоянке, где их поджидал верный громовский «Агрессор», совершенно затерявшийся среди «Лексусов», «Мерседесов» и «Альфа-Ромео».

Уже садясь в седло, Виктор обернулся к Алене.

— Все равно я пить не собирался, — пожал он плечами. — Я ведь за рулем…

Девушка, ни слова не говоря, притянула к себе его вихрастую голову и крепко поцеловала в губы…

…Оставив позади забитую до отказа рассерженными машинами Кольцевую, байк с Громовым и Аленой вырвался на Симферопольскую трассу и понесся вперед, к Серпухову…

Content

Никита Ветров
Без тормозов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40