Сергей Зверев

Песчаная буря

Сомали, 1977 год

Горизонт озарялся вспышками взрывов. Грохотало так, что аж стекла дребезжали. Ночная темнота перестала нести в себе первоначальный смысл, было светло практически так же, как днем. В небе носились истребители, вспыхивали яркие облачка. Местное население оказалось очень темпераментным и сейчас грызлось с эфиопами. Правда, военные действия не принесли результатов и теперь шли на территории Сомали.

Скорее всего сомалийцы потерпят поражение. Все шло именно к этому. Их многократно предупреждали на сей счет, когда они целой делегацией появились в Москве. Теперь же все советские специалисты срочно эвакуировались из этой страны, оборудование вывозилось, все связи разрывались.

К пятерым ученым, ожидающим эвакуации, подбежал майор Терентьев, оглядел людей, вздрагивающих от близких взрывов, и участливо поинтересовался:

– Как вы? Никто не ранен?

– Все в порядке, – ответила за всех Наталья Петровна Симонова, пожилая женщина, профессор биологии. – Но когда же нас заберут из этого ада? Оборудование вывезли, людей что-то не торопятся.

Майор оглянулся в ту сторону, откуда пришел, и успокоил своих подопечных:

– Потерпите, скоро должен прибыть транспорт. Только, товарищи ученые, хочу сразу вас предупредить, что ехать придется не в автобусе, а на броне БТР.

– Ничего, товарищ военный. – Петр Сергеевич Тихонов, специалист по химическому вооружению, уже в годах, вздрогнул от особенно громкого взрыва. – Пусть так, мы согласны потерпеть, лишь бы уехать отсюда.

Мимо проехал советский танк, проследовала рота морского десанта, в небе оглушительно проревел истребитель, пронесшийся слишком низко. Стекла наземной части лаборатории едва не вылетели из рам. Горизонт осветился очередной серией вспышек, донесся какой-то непонятный рев. Мощно загрохотал пулемет.

Петр Сергеевич поежился, бросил испуганный взгляд на небо и спросил у майора:

– А как дела в Могадишо, товарищ военный? Всех вывезли?

Терентьев мрачно усмехнулся и сообщил:

– Морской десант высаживать пришлось. Сомалийцы совсем обнаглели. Огни на взлетно-посадочной полосе отключают, наши самолеты в итоге садятся в полной темноте. В общежитиях все стекла переколотили, трех специалистов жутко избили, пришлось в реанимацию отправлять. Толпы погромщиков бегают по столице и ведут себя почище средневековых дикарей. Таможенники вообще звереют, придираются к вылетающим и заставляют снять всю одежду, мотивируя это тем, что наши граждане вывозят наркотики и запрещенное оборудование. Много унижений приходится выдерживать. А все почему? Да потому что мы отказались сомалийцев в войне поддерживать.

Ученые дружно вздрогнули от близкого взрыва, сбились в кучу, косясь на приближающиеся боевые действия.

Майор продолжил:

– Поговаривают, что здесь останутся шестеро наших дипломатов. Ровно столько, сколько сомалийцев в Москве. Идиоты, возомнили, будто смогут что-то нам противопоставить!.. Столицу их за два часа боя взяли, гарнизон разбежался весь. Какие из них вояки? Только исподтишка ударить могут да на Эфиопию зубы скалить. Идиоты, не иначе.

Петр Степанович Горохов, самый молодой из всех пятерых, но уже защитивший докторскую диссертацию, был в таком же настроении, что и майор.

– Надо было их с самого начала на место поставить! – мрачно заявил он. – Не было бы сейчас такого бардака. Почуяли выгоду, полезли в Эфиопию, вооружившись с нашей помощью. А теперь? Они выгоняют всех советских специалистов со своей земли, кричат и бьют стекла. Что за люди? Обучили их всему, бронетехнику дали! В итоге приходится бросать все разработки и спешно уезжать домой.

Рядом что-то оглушительно взорвалось. Несколько стекол не выдержали звукового удара и с треском раскололись на мелкие кусочки. Ученые аж присели от неожиданности. В небе опять мощно проревел истребитель, который летел так низко, что казалось, будто он врежется в здание на полной скорости.

Иван Григорьевич Смагин, специалист по боевым отравляющим веществам, низенький и лысоватый, стряхнул с рубашки осколки стекла и возмутился:

– Да когда же это кончится?! Еще пять дней назад и речи не шло о какой-то стрельбе, а сейчас!.. Того и гляди зацепит!

Майор закурил, пытаясь унять нервы, и попробовал успокоить ученых:

– Потерпите, немного осталось. Скоро приедет борт, вас отсюда заберут. Уже к утру на нашем корабле будете.

– А нам дадут доехать, товарищ военный? – Симонова с тревогой посмотрела на вспышки у горизонта. – По дороге не нападут?

Майор и сам не знал, что могло приключиться по дороге, но уверенно ответил:

– Все будет в порядке. С бронетранспортером прибудет сопровождение. Ничего страшного по пути до побережья не случится, товарищи ученые. Все вы в целости и сохранности вернетесь домой. Через пару недель уже в Москве будете, а то и гораздо раньше.

– Хотелось бы верить. – Пятый ученый, Иван Григорьевич Дягилев, старше всех, но и самый опытный в химических делах, тоже закурил, нервничая, как и майор. – На побережье вроде бы пока тихо. Наш флот разогнал всех недовольных.

– Да, урок был знатный. – Майор усмехнулся. – Пять кораблей потопили, остальные даже стрелять не стали, так разбежались. В Баб-эль-Мандебском проливе пока шалят, но тоже скоро получат по шее, нарвутся на замаскированный боевой корабль. Недолго осталось.

Из темноты выехал танк, совершил разворот и остановился рядом с лабораторией. С него соскочили пятеро десантников и заняли позицию для боя. Судя по всему, очень скоро фронт докатится и сюда. Все были встревожены, никому не хотелось участвовать в перестрелке. Ученых попросили зайти в лабораторию и ждать там. Ведь от шальных пуль, как известно, никто не застрахован.

Майор Терентьев тоже зашел внутрь и в очередной раз попытался успокоить взволновавшихся ученых:

– Ничего страшного. Если и не успеют вас забрать, то придется малость переждать под землей. В лаборатории можно хоть год сидеть, оборону удерживать легко, продукты там вроде остались. Фронт прокатится мимо, а с эфиопами у нас хорошие отношения. Воевать с нами им ни к чему.

Ученые укрылись за оборонительными козырьками. Они тревожно всматривались в окна, ожидали, когда же их эвакуируют. Все пятеро понимали, что в случае нападения им действительно придется спуститься и пережидать на верхних уровнях подвала. Только вот никому не хотелось сидеть на пороховой бочке. На пяти подземных этажах находились склады химического оружия. Вывезти его вовремя не сумели, и в случае взрывов запросто могла произойти утечка. Или же перекрытия рухнут и похоронят людей под собой. Хорошего мало при любом раскладе.

Терентьев отошел от входа, снял со спины автомат и распорядился:

– Спуститесь-ка пока вниз, товарищи ученые. Мало ли что.

В этот момент Наталья Петровна Симонова увидела вдалеке огни фар и радостно воскликнула:

– Едут! Нас сейчас заберут отсюда.

Майор оглянулся, прошел к выходу, всматривался несколько секунд, затем кивнул и подтвердил:

– Да, это за вами, товарищи ученые. Ну вот и дождались. Скоро вы будете в полной безопасности. Да и нам не придется лабораторию удерживать. Мы тоже скоро уйдем отсюда. Нам грызня с сомалийцами ни к чему. Пусть сами в своем котле варятся, это их проблемы.

Через пять минут к лаборатории подкатил советский бронетранспортер с двумя танками сопровождения и охраны. С БТРа спрыгнули десантники с оружием и принялись помогать ученым грузить вещи в распахнутый люк. Потом парни запихнули на броню и их самих.

Майор махнул рукой, давая понять, что водитель может уезжать. Потом он собрал вокруг себя семерых десантников, коротко объяснил поставленную задачу и увел в лабораторию. Им предстояло еще раз проверить все уровни. Вдруг где-то и забыли кого? Потом бойцы должны были закрыть доступ на пять нижних уровней, где оставалось много чего опасного. Если бы не приближающиеся военные действия, то вывезли бы все, а так… пришлось оставить и законсервировать.

Неизвестно, в чьи руки попадет это химическое вооружение. Пусть уж спокойно лежит до лучших времен. Забрать можно и потом.

К рассвету ученые благополучно добрались до побережья, поднялись на корабль и вскоре вернулись в Советский Союз. Лаборатория осталась законсервированной. Во время войны она много раз переходила из рук в руки, но о пяти нижних уровнях никто не знал. Поэтому химическое оружие продолжало спокойно лежать на складах.

Потом война кончилась, наступили мирные времена. Заброшенная советская лаборатория по разработке и производству химического оружия была занята группировкой «Джамаат Аш-Шабааб» и превращена в довольно удобную укрепленную базу. Химическое оружие по-прежнему осталось нетронутым. Исламисты ничего о нем не знали и вниз спускались редко.

Советский Союз перестал существовать. Начинались новые времена, и до Сомали никому дела не было. Документация пылилась в архивах, ученые доживали последние дни. О лаборатории постепенно стали забывать. Но, как оказалось, не все.

Наши дни

За окнами ослепительно сияло солнце, отражаясь в многочисленных стеклах небоскребов. Типичный пейзаж крупного американского города. Самый разгар лета, жарища, голубая дымка смога, шум многочисленных машин, пара вертолетов, стрекочущих в небе, океан на горизонте.

Америка. Самая богатая и современная страна в мире. Именно здесь, по мнению американцев, люди живут, а в других странах – существуют. Именно здесь сосредоточены все блага цивилизации. Именно здесь можно сказочно разбогатеть за очень короткий срок. Америка – страна возможностей. Это знает каждый.

В небольшом кабинете находилось трое мужчин. Высокий голубоглазый блондин в дорогом черном костюме, небрежно покуривающий сигару у окна. Низенький толстоватый брюнет за столом, одетый в гавайскую рубаху и шорты. Ну и пожилой человек, сидящий в кресле и только что закончивший долгий рассказ.

– Так вы утверждаете, мистер Горохов, что эта бывшая лаборатория имеет пять подземных законсервированных уровней? – Блондин сунул сигару в пепельницу и повернулся к пожилому человеку: – Тогда почему сомалийцы до сих пор не вскрыли их?

Петр Степанович Горохов ответил:

– Они ничего не знают об этом. Их ученые вниз не допускались и работали только на десяти надземных уровнях.

– Занятно.

Неделю назад Петр Степанович еще был в России. Теперь же он приехал навестить дочь и нисколько не желал возвращаться. Ему хотелось навсегда остаться здесь и прожить свои последние годы в роскоши и комфорте. Но для этого нужны деньги. Не будешь же сидеть на шее у дочери! Она и сама еле-еле концы с концами сводит, работает на двух работах, еще и мужа-разгильдяя содержит. Кому нужен престарелый родитель? Вот-вот…

Тут-то Петру Степановичу и пригодилась давнишняя работа на оборонку. Секрет можно сбыть американцам. Плевать на мораль и совесть. Другие вон что угодно продают, и ничего с ними не делается. Они живут в человеческих условиях, ездят на дорогих машинах, отдыхают на курортах и никогда не жалеют о том, что поменяли какую-нибудь тайну на зеленые бумажки.

Дома ждет мизерная пенсия, которой едва хватает на продукты и лекарства. Загаженный подъезд пятиэтажки, построенной при недоразвитом социализме в неблагополучном районе. Опостылевшая трехкомнатная квартира, которая зимой толком не отапливается, а летом в ней можно свариться заживо, так как окна располагаются с солнечной стороны. Местное хулиганье, вечно пьяное и обкуренное, совсем не уважающее пожилых людей. С одной стороны проживает вечно пьяный дебошир, постоянно включающий громкую музыку по ночам. С другой – многодетная семья, круглосуточно галдящая на все голоса. Верхние соседи-алкоголики, раз в месяц стабильно забывающие выключить воду в ванной комнате и устраивающие потоп на нижних этажах.

Надоевшая родина, совсем не заботящаяся о своих пенсионерах. Хотя вся жизнь была посвящена ей, лучшие годы отданы, заветные мечты похоронены. А в ответ что? Да ничего. Помрешь, и похоронить некому будет. Все дети разъехались и не навещают.

Теперь же у Петра Степановича появился шанс немного пожить в свое удовольствие. Он мог продать американцам ветхий советский секрет и получить за это немалые деньги. Плевать на уколы совести! Все жить хотят, причем хорошо, даже очень.

Родина могла бы платить пенсионерам и побольше, да и в санаториях лечить каждый год. Не озаботилась, что ж, сами побеспокоимся и заработаем, если надеяться не на кого. Тем более что в Америке, в отличие от России, о пенсионерах не забывают. Тут с них пылинки сдувают, всячески поддерживают расшатанное здоровье. А в России!.. Там стариков только побыстрее спроваживают на тот свет, освобождая ценную жилплощадь.

– Что вы хотите за эту информацию, мистер Горохов? – Блондин отошел от окна, прекратив размышлять и глядеть на далекий океан.

Он дошагал до стенного шкафа, достал оттуда небольшую синюю папочку и уточнил:

– Деньги?

Горохов улыбнулся. Приятно иметь дело с понимающими людьми.

– Я хочу американское гражданство и солидный счет в надежном банке, – ответил он. – У меня нет никакого желания возвращаться на родину.

Теперь, впервые с самого начала встречи, заговорил брюнет:

– Вы все это получите, мистер Горохов. Но сначала мы должны проверить вашу информацию, убедиться в том, что в этой лаборатории действительно есть дополнительные уровни, на которых хранится химическое оружие. Это займет некоторое время.

– Я все прекрасно понимаю, господа. – Петр Степанович ничего нового не услышал. – Готов подождать.

– Вам есть где остановиться?

– У меня дочь здесь живет. Остановлюсь у нее.

Конечно, не слишком приятно будет соседствовать с зятем-разгильдяем, который не работает и пьянствует каждый день. Но, думается, долго терпеть не придется. Месяц-два, и появится возможность переехать в собственную квартиру. А то и в богатый особняк, этажа на три. Чем черт не шутит! Машину дорогую купить, яхту, самолет, все прочее. Жить в свое удовольствие и напрочь забыть о России.

Честно говоря, вспоминать-то и не о чем, сплошная серость и скучность. Разве что коллеги? Но их осталось всего ничего. Время забирает одного за другим, все смертны, никто не живет вечно. Соседи? Ну их!.. Век бы не вспоминать этих сволочей! Квартира? Да продать ее, и все дела. Или пусть сын живет, который дождаться не может, когда она освободится. Пенсия? Пусть подавятся этими крохами. Все равно ее не хватает ни на что. Институт? А смысл? Петр Степанович в последний раз там был несколько лет назад. В том здании теперь не институт, а торговый центр. Все стремятся к прибыли и плюют на науку.

Раньше как было? Создавали, верили в будущее, стремились к сияющей вершине социализма. Где теперь это все? Продано или роздано просто так, даром.

После Сомали Горохову довелось трудиться в крупнейшем научно-исследовательском институте. У него было множество блестящих перспектив. Ему просто не верилось, что такая мощная отрасль развалится за столь короткий срок. Никто и представить себе не мог, что спустя всего двадцать лет поменяются основные общественные ценности, на улицах будут убивать за копейки, ученые всех специальностей станут переезжать за границу, рубль резко обесценится, а коррупция власти достигнет таких высот, что ни в какой другой стране мира российских политиков никто переплюнуть не сможет.

Плюс криминал, который разросся до чудовищных размеров. Просто немыслимо, что творилось в девяностые годы. Пенсионеров убивали из-за квартир. На улицах выстрелы сутками гремели. Пенсию отбирали у старушек среди бела дня. Сплошные покушения, взрывы, кровь и прочие ужасы.

– Мистер Горохов, вы пока располагайтесь у дочери. Мы проверим эту информацию и сразу же с вами свяжемся, обсудим условия. – Блондин достал из кармана визитку и протянул ее ученому. – Здесь контактный телефон.

Петр Степанович взял карточку, убрал ее в карман, решил быть немного наглым и заявил:

– Я, конечно, понимаю, что мои сведения требуют проверки, но мне бы хотелось получить некоторый аванс, господа. С деньгами у меня туго, а кушать что-то надо. Да и дочь стеснять не хотелось бы.

Брюнет без разговоров вытащил из ящика стола пачку долларов, положил на краешек.

– Вот. Ваша информация весьма ценная, мистер Горохов. Нам не хотелось бы, чтобы вы испытывали финансовые трудности.

Петр Степанович поднялся с кресла, пожал руки американцам, попрощался, забрал деньги и вышел из кабинета.

Блондин раскурил новую сигару, вновь подойдя к окну, начал перелистывать бумаги из папки и задумчиво проговорил:

– Забавное будет дельце, Джонс. Есть возможность выворотить из той лаборатории всю химическую дрянь и заявить общественности о том, что Россия не соблюдает условий договора. Шумиха поднимется жуткая. Русским ни за что потом не отмыться.

Брюнет встал из-за стола, подошел к окну, глядя на океан, усмехнулся и проговорил:

– Ты прав, Гарри. Отмываться они будут долго, даже очень. Но для начала следует отправить в эту лабораторию наших ученых. Пусть осмотрят там все. Если они обнаружат что-то действительно интересное, то необходимо будет скоренько вывозить и прятать такие находки. Химию, которая попроще, будем показывать.

– Отличная идея, Джонс.

Первым делом Петр Степанович сменил одежду. Потрепанный костюм очень уж стеснял бывшего ученого мужа, которому хотелось выглядеть как нормальный человек. С языком пришлось туговато, до жестов дело дошло, тем не менее своей цели ученый достиг. Поглядев в зеркало, он остался вполне доволен своим внешним видом.

В России ему пришлось бы пару пенсий потратить на такой наряд, а потом два месяца жить взаймы. Долг рос бы как снежный ком. Короче, не видать бы ему такого костюма на родине, как своих ушей. А здесь это реально. Карман жгла пачка новеньких долларов, настроение замерло у самой верхней отметки.

По этому поводу Петру Степановичу захотелось немного выпить. Причем не какой-нибудь сивушной дешевой водки, а настоящего коньяка. Такого, который люди пьют в фильмах, показываемых по телевизору. С долькой лимона. Небрежно развалившись в кресле. Покуривая кубинскую сигару. Чтобы непременно была хрустальная пепельница, лакированная поверхность черного стола и приглушенный полумрак. Да.

Петр Степанович аж вздрогнул. Дома за такое удовольствие ему пришлось бы уже три месяца в долг жить, а на следующие полгода забыть о нормальной еде, перебиваться макаронами, бульонными кубиками и гречкой. А тут все это вполне реально! Действительно, Америка – страна возможностей! И дня не прошло, а уже такую кучу денег заработал.

Дома… а ну его в баню, этот дом родной. Здесь гораздо лучше. Пройдет какой-то месяц, он получит американское гражданство, откроет солидный счет. Родина забудется за короткий срок, станет просто жутким кошмаром, который теперь далеко позади. Впереди только беззаботная и сытая старость, жизнь в человеческих условиях. Что еще надо для счастья?

Продавщица что-то говорила, указывая на приобретенные вещи. Петр Степанович достал из кармана ручку, нарисовал на листке бумаги вопросительный знак, добавил к нему символ доллара. Потом он передал ручку и развел руками. С английским у него было туго, даже очень. Мистер Горохов знал лишь одно-единственное слово, но в присутствии женщины его произносить не принято. Любая дама может посчитать это за сексуальное домогательство.

Продавщица все поняла и написала сумму. Увидев доллары, она несколько удивилась, но потом вспомнила, что русские редко пользуются кредитными картами, предпочитают рассчитываться наличкой. Такие вот они, эти бывшие коммунисты. Все скупили и захватили. Белый дом только не тронули да статую Свободы.

Расплатившись, Петр Степанович отправился искать питейное заведение, а по пути выбросил старую одежду в мусорный бак. Он еще и руки брезгливо отряхнул, как бы прощаясь тем самым со старой жизнью.

Улица встретила его тем самым американским шумом, который он частенько наблюдал на экране своего старенького телевизора, когда крутили очередной заграничный боевик или сериал. Плотным потоком двигались автомобили. Образовалась пробка, водители сигналили, ругались. Американцы-пешеходы суетливо спешили во всех направлениях, обгоняя неспешно идущего ученого, пару раз даже толкнули его, но испортить ему настроение уже никак не могли. Он просто шел и улыбался, ощущая гигантский приступ счастья.

Еще месяц назад Петр Степанович и подумать не мог, что окажется на улице крупного американского мегаполиса в новеньком костюме и с пачкой хрустящих долларов в кармане. Скажи ему кто такое, он просто посмеялся бы и покрутил бы у виска пальцем. Но теперь его ноги ступали по брусчатке улицы большущего заокеанского города, нос вдыхал воздух свободы вперемешку с выхлопами, а глаза видели ту самую загадочную американскую жизнь, о которой несколько недель назад только мечтать оставалось или по телевизору смотреть. Где-то здесь живут мировые знаменитости, бродят преступники с большими пистолетами, их ловят дотошные полицейские, а во-он там возвышается гигантская статуя девки с факелом, этакое олицетворение Соединенных Штатов Америки. Красота!

Отыскалось требуемое питейное заведение. По крайней мере, на витрине красовалась алкогольная продукция. Петр Степанович вошел и был приятно удивлен русской речью. Бармен сотрясал матом воздух, требуя с пьяного клиента оплатить выпитое. Тот кивал нетрезвой головой, растерянно шарил по карманам в поисках завалявшихся денег и бормотал что-то виноватое.

Ученый заранее вытащил из пачки пару бумажек, остальное запрятал поглубже, подальше от греха.

Он направился прямо к стойке, уловил паузу, когда крик на секунду прекратился, и вежливо поинтересовался:

– У вас коньяк имеется в продаже, уважаемый?

Бармен, явно хохол, прекратил орать на виноватого клиента, напустил на красное лицо немного улыбки, скорее дежурной, чем искренней, кивнул и заявил:

– Имеется. Тебе, москаль, сколько?

Горохов радостно улыбнулся и ответил:

– Для начала граммов двести.

Бармен ловко поставил на стойку бокал, отмерил двести граммов, пододвинул и выдал:

– На. Чтоб ты подавился, харя московская. С тебя тридцать баксов.

Он принял деньги, отсчитал сдачу, развернулся к пьяному клиенту и опять начал ругаться.

Петр Степанович нисколько не обиделся. Он прекрасно знал об отношении украинцев к русским. Горохов взял стакан и прошел за столик. Там он сделал глоток, прислушался к вкусовым впечатлениям и недоуменно пожал плечами. Обычный подкрашенный самогон, ничего такого исключительного. И чего все его хвалят? Почему? Впрочем, плевать, пусть будет так, как уж есть.

Ученый огляделся, сделал еще глоток и закурил. Вот она, Америка. Бар не чета всяким там российским забегаловкам. Кругом чисто, все посетители опрятно одеты, столы красивые, занавески на окнах. Плевать, что тут хохол всем грубит. По телевизору рассказывали, что в Америке целые украинские кварталы имеются. Ничего такого.

Пьяный клиент наконец-то отыскал деньги в карманах, рассчитался со злым хохлом, небрежно вызвал по мобильнику такси и покинул питейное заведение. В России бы такого не было. Там – быстренько в трезвяк, да еще обдерут до нитки. Или же алкаш падает и отсыпается под ближайшим забором. А здесь они на такси разъезжают. Красота. Вот где вся соль цивилизации.

Петр Степанович одолел двести граммов и не стал больше заказывать, побоялся. Ведь пьяного и ограбить могут. Начало новой жизни лучше как следует отметить в квартире дочери. Он вышел на улицу и вновь неспешно двинулся куда глаза глядят.

А они буквально разбегались при виде всего этого великолепия. Множество красивых машин. Толпы народу. Негры топают слева и справа, хоть желание загадывай. Красавица пятой точкой крутит, привлекая взгляд. Полицейский на перекрестке машет полосатым жезлом, разгоняя автомобильную пробку. Все чисто, подметено, нигде не валяются окурки и пустые бутылки. Люди хорошо одеты, и почти все улыбаются. Как же приятно жить в Америке!

В квартиру дочери Петр Степанович вернулся только под вечер. Голова гудела от полученных впечатлений, ноги устали от долгой ходьбы, аппетит разгулялся дикий. Специально для этой цели Горохов накупил две полные сумки продуктов. Он собирался сейчас сесть на кухне и не просто утолить голод, а до отвала наесться всяческих деликатесов и попробовать несколько сортов вин.

В супермаркете ему пришлось попотеть, объясняясь с продавцом, да и выбор там был гигантский. Но все вопросы были решены, покупки сделаны. Ноги Петра Степановича стояли на коврике, расстеленном перед дверью дочкиной квартиры.

Зять пялился в телевизор, почесывая волосатое пузо, смотрел футбол. На тестя, приехавшего из далекой России, он обращал не больше внимания, чем на насекомое, прекрасно зная, что тот ему ничего возразить не сможет. Квартира являлась его собственностью. Поэтому супруга старалась помалкивать, боясь остаться на улице. Что же тогда может предъявить старый тесть? Когда Петр Степанович вошел в квартиру, зять даже не взглянул на него.

Ученый разулся, прошел на кухню. Там он выгрузил все покупки на стол, довольно оглядел их, улыбнулся, взял в руки бутылку вина и полюбовался красочной этикеткой. Потом Горохов вооружился штопором, выдрал пробку, сделал несколько глотков прямо из бутылки и улыбнулся еще шире. В России такое возможно? Нет, ни за что. Там девственно чистый холодильник, надоевшая пустая квартира, даже воздух опостылевший. Попробуй-ка купить в той стране вина: либо подделку продадут, либо денег не хватит.

Вернулась с работы дочь, с сомнением оглядела отцовские покупки и, естественно, задала вопрос:

– Откуда это все, папа?

– Купил, доча. – Петр Степанович уже был слегка под градусом, поэтому гордо выпятил впалую старческую грудь. – Да, я все это купил. Теперь я буду жить в Америке, есть все это разнообразие и отдыхать на курортах каждый год. В Россию я возвращаться не хочу.

Дочь с сомнением оглядела поддатого отца, явно не поверила ему и поинтересовалась:

– А ты обо мне подумал, папа? Куда я тебя поселю? Чем кормить буду?

Петр Степанович хитро ухмыльнулся и заявил:

– Не беспокойся, доча. Я сам о себе позабочусь. Поживу у тебя пару недель, потом мне откроют счет в банке и дадут американское гражданство. Я перееду в собственную квартиру. Тебе не придется терпеть мужа-разгильдяя. Ты сможешь его бросить.

Дочь скрестила руки на груди, прислонилась плечом к дверному косяку и проговорила:

– Ты пьян, папа. Кто даст тебе гражданство и откроет счет в банке? За какие такие особые заслуги?

– Они есть. Я американцам важный секрет продал, скоро стану богатым человеком и буду жить в Америке.

Дочь все равно не поверила. Да ученый и не старался что-либо доказывать. В голове его шумел хмель, настроение было отличнейшим, портить его скандалом не хотелось. Поэтому Петр Степанович еще немного попьянствовал и лег спать.

Зять чуть пошумел, но увидел, что тесть приволок много жратвы и выпивки, сразу же успокоился и замолчал. А дочь ушла на вторую работу. Ей надо было кормить муженька-лентяя. Что же до пьяного отца, то она решила подождать пару недель, а уж потом отправлять его обратно в Россию. Нечего ему здесь делать, пусть там доживает свои последние дни.

– Кучнее, мать вашу! – орал в мегафон майор. – Кучнее! Что вы как стельные коровы в воде барахтаетесь?! Шлепнулся, стропы обрезал, вынырнул и погреб к лодке! Кучнее на воду падайте! Кучнее! Чем ближе шлепнетесь, тем меньше плыть!

Крики разносились далеко над водой. Свидетелями происходящего были лишь чайки да облака в небе. Наблюдая за тем, как американский морской спецназ отрабатывает десантирование на воду с малой высоты, первые тревожно горланили, крутясь поблизости, а вторые невозмутимо плыли по своей извечной дороге – за горизонт. Других очевидцев не было. Гражданских лиц разогнали катера береговой охраны.

Прыжки с парашютом на воду с небольшой высоты – это, скажем так, развлечение не для слабонервных хлюпиков. Такое занятие является одним из самых опасных даже для этих парней. Пусть вокруг не бушует конкретный ураган, а держится сравнительно тихая погода, но удовольствия в этом все равно маловато.

Почему? Да хотя бы потому, что в воде очень неудобно отцепляться от парашюта. Особенно когда он накрывает человека сверху. Такое случается частенько. Тогда бедолага барахтается среди путающихся строп и намокшей тяжелой ткани, облепившей его, пытается как можно скорее всплыть и глотнуть свежего воздуха.

Но спецназовец просто по долгу службы обязан уметь в случае привалившей нужды высаживаться на воду, в пустыню, в лесистую местность, хоть вообще в снега и льды Антарктиды. Вот и ребята из этого отряда показывали отменную выучку в прыжках с парашютом в воды Мексиканского залива поблизости от Хьюстона. Они почти не обращали внимания на крики офицера, десантировались и плыли к резиновым лодкам.

Майор продолжал тревожить окрестности через мегафон:

– Ронсон, я тебе на берегу все плавники с ластами отобью! Что ты ныряешь как дельфин?! Отцепился от строп, плюй на парашют и греби к лодке! Быстрее, я сказал! Быстрее!

Спецназовцы не только прыгали сами, но и сбрасывали на воду груз – стандартные резиновые лодки с моторами, оружие, боеприпасы, а также спецсредства, приборы связи и навигации. Их задача состояла в том, чтобы приземлиться как можно кучнее, вплавь добраться до автоматически надувшихся лодок и грузовых плотиков. Затем парни должны были быстро приготовить оружие к бою и взять курс на учебную цель.

В этой роли выступало списанное грузовое судно, которое требовалось быстро захватить и насильно снять с него одного или нескольких человек, не причинив им никакого вреда в случае «перестрелки» с командой корабля. Дабы избежать возможных травм и увечий, основным оружием группы спецназа стали пули с краской, светошумовые гранаты и слезоточивый газ. Магазины автоматов были снаряжены холостыми патронами.

Группа, не жалея сил и времени, упражнялась в захвате судна. Роль команды корабля играли свои же. Время от времени ребята менялись ролями.

Новые крики разнеслись над морем:

– Эйзен, твою мать, ты не там залез! Гордон, вечером после отбоя двести отжиманий за такую стрельбу! Форбс, беги быстрее на мостик, время поджимает! Вот, молодец, так держать…

Майор, наблюдавший за тренировкой, был недоволен. Взять корабль без потерь пока никак не удавалось. Жертвы, разумеется, были только условными, но майор прекрасно понимал, что в реальной схватке они могут превратиться в самые натуральные трупы. Терять своих людей он не собирался, поэтому после каждого штурма делал разбор полетов, указывал людям на их ошибки и заставлял повторять все с самого начала.

Конечно, реальная команда корабля – это не мастера из подразделения специального назначения, которые на данный момент играют роль беспечных моряков. Вряд ли настоящий персонал грузового судна окажет нападающим такое же сопротивление, на какое способна половина тренирующегося отряда. Но майор был обязан предусмотреть все.

После очередной схватки на борту списанного корабля представители обеих сторон поднимались на ноги, считали ушибы, ссадины и цветные пятна краски на теле. Майор хмурился все больше и больше, недовольно качал головой и грязно ругался.

Потом, после короткой паузы, он командовал своим ребятам:

– Перерыв двадцать минут, совещание, потом меняетесь ролями и все повторяете.

Спецназовцы отдыхали двадцать указанных минут, потом следовало озвучивание их промахов и недоделок. Вслед за этим половина парней грузилась в лодки. Они должны были отправиться на двадцать пять миль севернее, к берегу, доехать оттуда до аэродрома, пролететь то же расстояние на самолете и еще раз спрыгнуть на парашютах в океан. Оставшаяся половина разбредалась по кораблю и играла роль моряков.

Никто не возмущался, все прекрасно понимали, что чем больше труда будет приложено сейчас, тем легче придется потом, в реальном бою. Поэтому все происходило в молчании. О каком-либо возмущении и речи не шло. Пусть майор кричит хоть до хрипа. Он всегда такой, постоянно чем-нибудь недоволен.

В небе пронесся самолет, распухли цветки парашютов, посыпались как горох сброшенные лодки и плотики. Все повторялось. «Моряки» делали вид, что ничего такого не произошло, прохаживались по палубе корабля, едва ли не зевая со скуки. «Нападающие» десантировались в воду, избавлялись от парашютов, грузились в лодки, готовили оружие к бою, плыли к цели.

Потом начался уже сам штурм. Со всех сторон через борт судна переваливались крепкие фигуры. Атакующие вступали в схватки с экипажем. Громыхнула граната, над палубой поднялся белесый дымок слезоточивого газа. Кто-то яростно палил из автомата холостыми патронами. Раздавались хлопки, когда шарики с краской куда-то попадали.

Майор уже устал сотрясать воздух матерщиной, поэтому молча наблюдал за штурмом, находясь на носу корабля, в безопасной зоне. Все происходящее ему ох как не нравилось. Спецназовцы двигались как сонные мухи, некоторые едва не падали.

Когда все закончилось, он подозвал к себе заместителя, шатающегося от усталости лейтенанта Ричардса, и сообщил ему:

– Завтра окончательная тренировка. Все должно пройти точно по плану – время, место, расстояние, условия боя. Парни сегодня хорошо поработали, но надо еще лучше. Треть состава постоянно выбывает из игры. Это никуда не годится! Я, конечно, понимаю, что усталость берет свое, но на спецназовца не должны влиять никакие трудности. Берите пример с упертых русских. Тем все по барабану. Они могут тренироваться сутками.

Лейтенант вытянулся и отчеканил:

– Все будет нормально, сэр!

Майор поморщился. Его заместитель выглядел слишком измотанным.

Командир махнул рукой и приказал:

– Заканчивайте тренировку, лейтенант. Отдых. Собирайте разбросанное оборудование и возвращайтесь на базу.

– Есть возвращаться на базу, сэр!

Отдохнуть группе не удалось. Едва только спецназовцы прибыли на базу и разместили снаряжение, как оказалось, что через несколько минут к ним прибывает генерал. Майор живо прервал любые проявления недовольства, построил бойцов возле казармы и приказал заткнуться. На всякий случай он пристально оглядел хмурые лица подчиненных, но не увидел ничего, кроме усталости.

Генерал прибыл на вертолете. Даже не глянув на строй, он отозвал майора в сторону.

Когда они отошли прилично, высокий гость поинтересовался:

– Как боеспособность группы, майор?

– Работаем, сэр.

Генерал оглянулся на неподвижный строй, затем повернул голову к майору и спросил:

– Твои ребята смогут высадиться в одной африканской республике и проникнуть в здание, в котором, скорее всего, окажутся люди с оружием?

Майор испытал желание почесать затылок, но вовремя одернул себя и ответил:

– Смогут, сэр. А сопротивление нам точно будет оказано, сэр?

– Я же говорю, скорее всего. Вот мне и интересно, смогут ли твои ребята захватить это здание?

– Захватим, сэр. Без проблем, сэр.

Операции на суше у его бойцов получались лучше, и майор не боялся давать такой ответ. Группа довольно неплохо сработалась за время своего существования и действовала как единый организм, практически без сбоев. Так что можно было не сомневаться в успешном захвате объекта. Пусть там сидят хоть сто боевиков – гранат побольше да слезоточивого газа! Они сами в плен сдадутся через час, даже стрелять толком не придется. Все-таки это не на воде. Вдобавок герои из африканских республик воевать толком не умеют.

Генерал немного помолчал, наблюдая за выражением лица майора, потом вытащил из внутреннего кармана диск с информацией и пояснил:

– Здесь все по предстоящей операции. За ночь тщательно все изучи, распланируй, а утром уже вылетаешь.

– Я понял, сэр. – Майор принял диск. – Вы можете сказать в двух словах, сэр, что это за объект?

– В двух словах? Ладно…

Генерал немного поразмыслил, он не собирался нагонять на командира отряда слишком уж много страха, и ответил после некоторой паузы:

– Это бывшая советская лаборатория по производству химического оружия. Там двадцать пять подземных уровней. Пять нижних были законсервированы еще в семьдесят седьмом году. Твоя задача, майор, захватить эту лабораторию, проверить наличие там складов химического оружия. В случае подтверждения этих данных – доложить мне, а потом удерживать объект до прибытия группы ученых. На этом все, майор. Ты все понял?

– Так точно, сэр.

Когда генерал улетел, майор долго смотрел в никуда, обдумывая полученную информацию. Бывшая советская лаборатория!.. Ох уж эти русские, опять какую-то пакость придумали и бросили. Когда же это закончится? Сколько еще таких вот сюрпризов осталось на планете? Сотня? Тысяча?

Тяжелым взглядом смерив диск, сжатый в руке, майор убрал его в карман и направился к своей группе. Ему предстояло известить парней, что мучения с захватом старого списанного корыта закончились. Впереди их ожидает кое-что покруче, причем намного. Надо за ночь отобрать самых опытных, настоящих мастеров своего дела. Отстающие в Африку не полетят. Он возьмет с собой только самых боевых.

– Построились! Те, кто не полетит – марш на хрен отсюда!

Спецназовцы, выбранные минувшей ночью, остались, а те, кому майор не доверил выполнение задания, отправились в казарму.

Слышалось ровное, спокойное дыхание этих отдохнувших могучих тренированных коммандос, выращенных на свежем мясе с молоком, напичканных витаминами и гормонами, стимулирующими бурный рост мышц. Негромко позвякивало снаряжение. Помимо крутого бронежилета, считай – титановых доспехов, каждый нес на себе автоматическую винтовку с запасным боекомплектом, два пистолета. Кое-кто был вооружен пулеметом или снайперской винтовкой. За спинами в ранцах имелись индивидуальные пакеты и сухой паек. На поясах висели гранаты, фляги и штык-ножи. В шлемы спецназовцев вмонтированы адаптированные для ведения боя микрофоны и наушники. Командир может разговаривать с каждым по отдельности или отдавать приказы сразу всем. Никаких устаревших средств связи, как у русских.

С первого взгляда даже не заметишь, что ботинки у бойцов с противоминными прокладками, а униформа нашпигована чипами. Эти хитрые штучки засекают затаившегося врага, позволяют видеть сквозь дым и туман, дают возможность отыскать раненого и эвакуировать его. Каждый спецназовец несет на себе электронное оборудование, стоящее десятки тысяч долларов.

Все окупается тем страшным впечатлением, которое производят эти жутковатые неуязвимые боевые машины, предназначенные для убийства. Даже неустрашимые фанатики-террористы понимают, что выстоять хотя бы против одного такого парня не сможет целая группа таких вот грязных экстремистов. Лучше сразу сдаться на милость победителя и побросать автоматы.

Майор начал осмотр личного состава. Он остановился напротив правофлангового спецназовца и оглядел его с головы до ног.

Форбс родом из Миннесоты. Этот здоровенный рыжий бугаина отлично владеет обеими руками, в схватке может положить десятерых, стреляя с двух рук. Такого ухаря не стыдно отправлять на задания даже в одиночку, а не только в составе группы. Вроде и не старый еще, а уже выкрутился из огромного количества крутых переделок. Знающие люди поговаривали, что он был на задании даже в далекой заснеженной России. Там есть местность со странным названием Чечня. Форбс выжил среди этих страшных русских, выполнил задание и вернулся невредимым. В армии он уже много лет, если бы не склочный характер и не пагубная тяга к бутылке, то давно уже стал бы офицером.

Майор глянул в равнодушное лицо подчиненного и поинтересовался:

– Ты бывал в Сомали, Форбс?

– Да, сэр. Бывал, сэр.

– И как там?

– Хреново, сэр. Но все же лучше, чем в России, сэр.

Майор ухмыльнулся. Ясен перец, что в этой африканской республике не совсем комфортные условия. Но ведь туда отправляются не слабонервные хлюпики, а настоящие спецназовцы, которые за секунду все там разворотят, перестреляют всех террористов и захватят бывшую советскую лабораторию по производству разной химической дряни. Останется лишь дождаться яйцеголовых умников, а потом отправляться домой, предварительно просверлив в погонах новую дырочку. Надо всего-то захватить здание, вышвырнуть оттуда толпу экстремистов, если они там будут, и обыскать двадцать пять уровней под ним. Что может быть проще?

Майор шагнул к следующему бойцу и нахмурился.

Эйзен. Эта головная боль родом из Нью-Йорка, здоровенная и наглая. Но ничего не поделаешь. Как бы хреново этот спецназовец себя ни вел, но когда дело доходит до рукопашной, ему во всей Америке нет равных, любого поломает. Отсюда и хамское поведение. До службы в армии Эйзен якобы подрабатывал подпольными боями, не гнушался даже разбоем, но папаша-генерал недолго терпел выкрутасы своего единственного отпрыска, взял да и под конвоем пригнал его на призывной пункт. Это действие возымело результат, и теперь в группе есть непревзойденный мастер рукопашного боя. Стало быть, можно только одного Эйзена натравить на сомалийцев. Можно не сомневаться, что он с легкостью там все и всех успокоит.

– Эйзен, ты бывал в Сомали?

– Нет, сэр. – Нагловатое выражение с этой хари не сходило даже в строю. – Но обязательно там побываю, сэр.

Майор хмыкнул и заявил:

– Ясен хрен, побываешь. Иначе зачем мы туда отправляемся через два часа? Прилетим, захватим объект и будем ждать группу ученых.

– Так точно, сэр.

Майор шагнул дальше, к третьему бойцу.

Ричардс. Полнейшая противоположность Эйзену. Родом из Канады, в жилах течет индейская кровь. Хотя бы поэтому он должен быть жестоким и буйным, однако – ни хрена. Спокойный как удав, уравновешенный, непьющий, некурящий, по службе двигается постоянно, уже стал лейтенантом, заместителем числится. Так, глядишь, и майора получит. Ко всему прочему отлично разбирается в компьютерах, может с закрытыми глазами дать фору самому крутому хакеру, да и вообще молодец во всех отношениях. Неужели среди индейцев все такие? Хм… И сравнить-то не с кем. Судя по фильмам, там вообще одни отморозки, чуть что – сразу скальп в коллекцию или в рыло томагавком. Однако же Ричардс опровергает такое мнение своим спокойствием и исполнительностью. Он даже не подрался ни разу ни с кем, хоть парни и неоднократно пытались подначить его. Чудеса!..

– А ты бывал в Сомали?

– Нет, сэр.

– Компьютер свой прихватил?

– Да, сэр.

– Покажем класс экстремистам?

– Так точно, сэр. Покажем.

Майор позволил себе улыбку, наблюдая за подтянутым заместителем. Вот такими должны быть все солдаты в американской армии. Исполнительными, дисциплинированными, уравновешенными. А на деле что? Употребляют алкоголь, курят всякую дрянь, жрут веселящие таблетки, занимаются сексом друг с другом. Полнейший разброд. Куда мир катится, скажите?

Еще совсем недавно в армии был полный порядок, с того времени и десяти лет не прошло. Потом гниение стало медленно поражать головы солдат. Проклятая вседозволенность ничего хорошего в себе не несет, да и командование сквозь пальцы глядит на таких военнослужащих. Еще пара лет, и в США уже будет не армия, а сборище алкашей, наркоманов, голубых и дебоширов.

Майор стер улыбку с лица и перешел к четвертому бойцу.

Ронсон. Ну что о нем сказать? Отлично знает подрывное дело, великолепно стреляет из всех видов оружия. Он и сейчас держит в лапах свой любимый пулемет. Еще Ронсон прекрасно чувствует себя в воде. Наверное, в прошлой жизни он был дельфином. Нет, скорее китом, судя по привычкам и замашкам. На этом все хорошее и заканчивается. Вот он, тот самый дебошир, алкоголик и наркоман. Неизвестно насчет голубизны, но в этом Ронсон, скорее всего, не замешан. Не замаран. В остальном же он просто преуспел. Если бы не его таланты, то этого парня давно уже вышвырнули бы из спецназа с треском и руганью.

– Ронсон.

– Да, сэр?

– Опять бухал вчера? Перегаром за сто метров разит.

– Это не перегар, сэр. Это свежак.

– Тьфу!

Майор сплюнул с досады и погрозил бойцу кулаком. Но командир ничего с ним поделать не мог. Оставалось принимать подрывника таким, каков он есть. Ну да ничего, в Сомали этому увальню пить будет нечего, поневоле начнет вести трезвый образ жизни.

Надо будет его личные вещи перед вылетом проверить, а то в прошлый раз с собой десять литров виски протащил на задание. Спьяну Ронсон чуть своих не перестрелял, когда враги закончились. Да и карманы не помешает вывернуть. Этот хитрец небось и таблетками запасся. Своего он никогда не упустит. Обязательно найдет возможность залить зенки алкоголем либо нагнать наркотических видений на свой мозг, и без того основательно проспиртованный.

Пятым в строю стоял Гарри. Вечный сержант. Родился где-то в Мексике, скорее всего от негра, так как сам явный мулат. Над ним постоянно висит угроза разжалования за всяческие мелкие грешки. Только-только повышение получит, сразу же залетает на гауптвахту, лишается присвоенного звания и сидит пару месяцев в тюрьме, пока не потребуется для выполнения очередного задания. Высокие начальники сколько раз его грубо ругали и грозили кулаками, но на Гарри ничего не действует. Он по-прежнему шкодит, наркотой торгует втихаря, за девками ухлестывает, подворовывает все, что плохо лежит, дерется с вышестоящими офицерами и вытворяет много чего еще.

А что ему? Гарри прекрасно знает, что настоящих снайперов днем с огнем не сыщешь, вот и наглеет. Да, стрелок он потрясающий, тут ничего против не скажешь. Может с расстояния в километр подстрелить бегущего таракана. Раз – и все! Или в полной темноте поразить движущуюся мишень.

– Гарри, ты бывал в Сомали?

– Бывал, сэр. Пять раз.

Майор заинтересовался и уточнил:

– А что ты там делал?

Спецназовец скорчил неопределенную мину на лице и ответил:

– Стрелял, сэр.

– Все пять раз?

– Четыре, сэр. На пятый раз я жениться хотел.

– И как тебе тамошние дамы?

– Так-сяк. – Рука в перчатке совершила непонятное движение и снова уцепилась за автомат. – Не понравились они мне, сэр.

– И не женился?

– Развелся, сэр. Протрезвел и опомнился.

– Ты завязывай бухать, Гарри. Не то одним прекрасным утром рядом с собой обнаружишь обезьяну.

Спецназовец неуверенно переступил с ноги на ногу и проворчал:

– Хорошо, сэр… – Но Гарри вдруг оживился: – Хотя кто знает, каково это, с обезьяной? Все же надо в жизни попробовать, один раз ведь на этом свете появляемся. Может, с макакой гораздо лучше любовь делать? По крайней мере скандалы устраивать не будет, деньги требовать. Да и шуба у нее уже есть. С рождения. Останется только блох выгнать, и все будет в полном порядке. Подманил бананом, содрал с ветки, развернул, наклонил…

Строй зашевелился, послышались смешки и весьма циничные комментарии. Майор нахмурился, и этого хватило для восстановления порядка. Никто не хотел испытывать гнев начальника, ловить новую порцию ругани.

Майор прошел к следующему бойцу.

Джонни по кличке Весельчак. Еще одна головная боль. Папаша наверняка клоуном был в далеком Сиэтле, да и мамаша тоже явно не отказывалась развлечься. Вот и получилось такое дикое сочетание, двухметровое, лысое, бородатое, облепленное мышцами, вечно находящее шанс отпустить какую-нибудь шуточку. И ведь никто ему в рожу дать не может, кроме разве что Эйзена, Гарри и еще пары ребят. Остальные же попросту его побаиваются. На то есть причина. В свободное от шуток время Джонни увлеченно тягает железо в спортзале, наращивая мышцы, и без того гигантские. Культурист хренов!..

Если бы не способность с закрытыми глазами водить любую технику, от велосипеда до космического крейсера, то и ноги этого клоуна в отряде не было бы. А так – вот он. Приходится его терпеть. Тем более что супруга Джонни не абы кто, а дочка одного всевластного генерала, который свое чадо на руках носит и все капризы исполняет. Чуть что – запросто можно распрощаться с карьерой.

– Джонни, ты бывал в Сомали?

– Где я только не был, сэр!

– Ты нормально можешь ответить?

– Отвечаю нормально, сэр. – Шутник наигранно вытянулся во весь свой немалый рост, даже на роже серьезность и преданность изобразил. – В Сомали я был, сэр.

– А что ты там делал?

– Был свидетелем на свадьбе Гарри, сэр.

Майор оглянулся на помянутого субъекта и увидел, что тот совершенно спокоен. Значит, Джонни действительно не врет. Иначе началась бы словесная перепалка с использованием неформальной лексики. Гарри за словом в карман не полезет и не боится никого. Вполне может и генерала атаковать, если тот его оскорбит.

Майор повернулся к Джонни и осведомился:

– А куда ты смотрел, когда Гарри женился на девушке, которая ему совсем не нравилась? Почему не предупредил товарища?

– Он слушать ничего не хотел, сэр. Был очень сильно пьян и отбивался от меня кувшином. Кричал, что красивее его дамы на свете просто никого быть не может. Мне пришлось с ним согласиться и оставить попытки повлиять на него словесно.

Майор кашлянул, еще раз посмотрел на снайпера и дебошира, а потом выразил свое мнение:

– Хорош друг!..

Он шагнул к следующему бойцу.

Гордон. Самый щуплый и низкорослый из всех спецназовцев, чуть-чуть смахивающий на китайца. Скорее всего, так оно и есть. Он наверняка родился в тех краях, к тому же здорово разбирался во всяких там китайско-японских единоборствах.

Подумаешь, гражданин Америки! Сейчас это звание, когда-то самое престижное в мире, даже русские получают. Это говорит о том, что человеку не обязательно появляться на свет именно в Штатах. Вот и Гордон китаец.

А хотя бы и так, что с того? Парень отлично дерется и неплохо разбирается в электронике. Может с закрытыми глазами разобрать компьютер на винтики и проводки, а после этого так же быстро вернуть все это на прежние места и спаять. Во взломе электронных замков ему равных нет.

Единственный минус этого спецназовца – крайне вспыльчив. На днях опять подрался. Избил в кровь настоящего громилу и переломал ему, наверное, все кости. Если бы не задание, то сидеть бы Гордону несколько месяцев в камере.

Майор строго глянул на подчиненного и спросил:

– Зачем человека избил? Для чего надо было ломать ему руки и ноги? Что он тебе такого сделал?

Спецназовец мгновенно возмутился:

– Как это что, сэр?! Он сказал, что я дерьмо!

– Из-за этого стоило вышибать ему мозги и ломать конечности?

Гордон удивился и спросил:

– А что, надо было сказать, что он тоже дерьмо?

Майор не сдержался и топнул ногой.

– Да хотя бы и так, черт возьми!

– Вы же знаете, сэр, это не в моих правилах.

– Но он вдвое больше тебя и вчетверо сильнее!

Спецназовец напыжился, казалось, даже засветился от гордости.

– Ну и кто кому вышиб мозги?

Майор не удержался от улыбки и похвалил бойца:

– Молодец.

Восьмым стоял Мак, он же просто Химик. Товарищи никогда не звали его по имени. В ходу была только кличка, но всех это устраивало. Тем более что такое прозвище просто так не дают. Мак действительно являлся химиком от бога. По этой части он знал абсолютно все, в особенности – боевые отравляющие вещества, самые разные лекарства и, к сожалению, наркотические соединения.

Из-за них Химик постоянно попадал в неприятные ситуации. Чего уж скрывать, порой он только чудом избегал обвинения в производстве и распространении наркотиков. Если бы не служба в армии, то сидеть бы ему лет четыреста или даже отправляться на электрический стул. Это смотря в каком штате…

В предстоящей операции Химик являлся просто незаменимым человеком. Ведь спецназовцам придется уже совсем скоро столкнуться с изобретениями русских умников, а те ничего, кроме химического оружия, вроде бы и не выдумывали. Зато его они производили в гигантском количестве, с этим не поспоришь.

Майор строго глянул на спецназовца и предупредил:

– Ронсону ничего не давай. Ни спирта, ни наркоты, ни даже простейших таблеток. Ну его, придурка! Он должен быть трезвым и вменяемым. Понял меня?

– Так точно, сэр. Я понял, сэр.

– Три шкуры сдеру, Химик, если Ронсон опять чудить начнет. Пулемет становится очень даже опасной штукой, если на гашетку давит обдолбанный Ронсон. В прошлый раз он чуть половину группы на небеса не отправил.

Спецназовец сразу же возмутился:

– Это несправедливо, сэр! Он может и в другом месте поискать! Вы же прекрасно знаете, что этот гад мгновенно находит спиртное и наркоту, даже если торчит посреди безлюдной пустыни.

Майор погрозил кулаком.

– Вещи я его проверю, с собой он ничего не провезет. Но и ты, Мак, помни о моем предупреждении. Если увижу Ронсона пьяным или же конкретно одурманенным, спрошу с тебя. Понял?

Химик погрустнел, плечи его обвисли.

– Понял, сэр.

Майор шагнул к девятому бойцу.

Черный Джимми. Единственный афроамериканец в группе. Свое настоящее имя он никому так и не сказал, мол, оно сложное и труднопроизносимое, и все довольствовались только кличкой. Этот спецназовец, как и предыдущий, по поводу прозвища тоже не возражал. Он был просто Черным Джимми, зато каким! Гора мышц, громадные кулаки, высоченный, абсолютно спокойный в мирных условиях. В боевых же…

Его потому и прозвали Черным, что он превращался в натурального маньяка и противнику вообще не давал никакого спуска. Ходили слухи, что во время операции в Анголе Джимми настолько озверел, что собственноручно отправил на небеса около сотни человек. Он прокрался в стан врага и, как сказали бы поэты, начал сеять смерть направо и налево. Что за дела?

– Что за дела, Джимми? – майор указал пальцем на небольшой топорик, торчащий на поясе бойца среди гранат, ножей и прочего. – Опять зверствовать собрался?

– Обычай, сэр.

– Джимми, ты же не у себя в джунглях. Ты в Америке живешь, понимаешь? В Америке! Тут не отрубают головы противнику, не сдирают с него скальп, не съедают печенку и не пьют свежую кровь. На дворе третье тысячелетие, у нас имеется первоклассное стрелковое оружие, а ты с топором!..

Спецназовец уперся, невозмутимо поглядел на майора и пробубнил:

– Обычай, сэр.

– Джимми, ну разве можно рубить головы поверженным врагам? Для этого тюрьмы есть, военный трибунал и прочие характерные ведомства. Времена дикарей давно прошли, Джимми, наступила светлая эра человеколюбия и снисхождения. А ты вооружился топором. Разве это дело?

– Обычай, сэр.

– Тьфу!

Майор махнул рукой. Этого негра ни в какую не переубедить, хоть неделю ему доказывай. Уперся рогом, вооружился топором, и плевать ему на то, что живет в самой богатой и культурной стране на свете. В тупой голове грохочут большие барабаны, видятся непристойные танцы у костра, поедаются еще живые враги. Руки того и гляди выхватят гребаный топор, и начнется мясорубка. Ему ведь не докажешь ни хрена! Будет стоять и твердить про кровавый обычай, некий ритуал, исполняемый еще далекими предками и мало чем отличающийся от действий горилл или тигров с пантерами. Те тоже живьем хавают всех, кого поймают. Да, дела…

Десятым был Харви. Он появился на свет где-то во Флориде, и вот уже тридцать лет ничего хорошего от этого никто не видал. Драки, дебоши, самовольные отлучки с территории базы, многочисленные интрижки с бабами всех возрастов, прочий беспредел.

Однако Харви знал великое множество языков и наречий, и в предстоящей операции без этого разгильдяя вообще нельзя было обойтись. Если бы спецназовцы отправлялись куда-нибудь в нормальную страну, то еще можно было бы посадить Харви под арест за вчерашний самоход. Но судьба гонит их в Сомали – название-то какое! В тех краях без переводчика никак не обойтись. Поди разбери этих сомалийцев с их загадочным языком.

– Харви, ты в Сомали бывал?

– Да, сэр.

– Тоже жениться хотел?

– Нет, сэр. Мне это без надобности, сэр.

– В смысле?

– Они и без свадьбы дают, сэр. Не вижу причин обременять себя узами брака.

– Хамло. У человека должна быть жена, дети и прочая живность. А ты до самой старости по юбкам пробегаешь и кому потом будешь нужен?

Сзади донеслось:

– У него детей в каждом городе с десяток, сэр. Что примечательно, все до единого имеют такой же нос.

Майор повернулся. Джонни Весельчак сразу же вытянулся, словно и не говорил ничего.

– Пятьдесят отжиманий!

– Есть, сэр.

Майор проследил, как нашкодивший спецназовец начал выполнять приказ, и опять глянул на невозмутимого Харви. У того действительно был выдающийся нос, здоровенный, чуть с горбинкой, весь переломанный в многочисленных драках.

Однако же это украшение не отпугивало дамочек от спецназовца. Наоборот, они как мухи на мед слетались. Или пчелы? Хм… Итог один – из увольнительных Харви всегда возвращался изрядно истощенным. Из его карманов вызывающе торчали трофеи – разноцветные женские трусики. Если группа вылетала на задание, то провожать этого спецназовца сбегалась чуть ли не сотня дамочек. Они махали платочками, посылали воздушные поцелуи и не догадывались, что Харви по прибытии в другое место сразу же заведет себе еще сотню любовниц. С этим делом у него не было никаких проблем. Он найдет общий язык даже с японкой или жительницей еще каких-нибудь островов в Тихом океане. Наверное, все-таки хорошо знать много языков.

– Харви, когда прибудем в Сомали, я тебя на поводок посажу. Понял?

– За что, сэр?

– За вероятные самовольные отлучки на случку.

Харви скис.

Майор понаблюдал за Весельчаком Джонни, все еще отжимавшимся, дождался, когда тот завершит этот увлекательный процесс, и подошел к одиннадцатому бойцу.

Джексон. Добрый вояка, старой закалки. Из Хьюстона, кстати. Полностью соответствует всем служебным требованиям, но когда выходит за ворота части, то все остальные, вместе взятые, меркнут по сравнению с ним. Настоящий демон. Нет такого греха, который он еще не совершил. Джексон наверняка уже объехал всю планету. Везде, где побывал, он отметился в полицейских участках как злостный нарушитель общественного порядка.

Ну и пусть. В конце концов, каждый живет так, как хочет. Лишь бы на службе прилично себя вел, а в быту пусть творит все, что ему вздумается. Тем более что стреляет отлично. Вынослив как робот. Исполнителен. Всегда гладко выбрит. Без перегара. Нет такого парня, который бросит гранату дальше него. В общем, таких людей уже почти не осталось, вымирают полегоньку.

– Как настроение, Джексон?

– Хреново, сэр.

Майор удивился. Сколько он себя помнил, этот спецназовец всегда отвечал, что все отлично. У него и в самом деле все и всегда было хорошо. О том, чтобы употребить такое словечко в присутствии командира, и речи не шло. А сейчас…

– С чего это?

– Не нравится мне эта лаборатория в Сомали. Русские никогда не делают только половину дела. Если там что-то спрятано, значит, так и должно быть. Сунемся мы туда, они мигом свой отмороженный спецназ пришлют.

– Брось, Джексон. Что нам их спецназ? – попробовал майор приободрить бойца. – У них ни оружия толкового, ни спецсредств нормальных, да и воевать они толком не умеют. Разве что выносливые и упертые, но больше ничего.

Джексон явно не разделял такого настроя.

– Ну да, не умеют воевать, как же! Татарам задницу надрали, немцев нагнули с десяток раз, полякам рожу чистили, французов до сих пор трясет от страха, финнов вообще чуть не вырезали, да и всю Чечню как танком проутюжили. Больше скажу, сэр. Турция практически четыре последних века страдает. От былой Османской империи остались только несколько дешевых курортов да плантации по выращиванию помидор. Японцы тоже по харе получали, кстати, не единожды, и без всяких там атомных бомб.

– Все будет нормально, Джексон, не переживай. Русские подвиги остались в далеком прошлом. Их руководство развалило страну, спились все, с голоду мрут постоянно. Мы легко справимся с их спецназом. Брось эти пораженческие настроения. Все будет хорошо.

– Время покажет, сэр.

Майор хотел было шагнуть дальше, но потом кое-что припомнил и спросил:

– Джексон, а кто такие эти татары? Где они вообще находятся? В Африке?

– Нет, сэр. Рядом с русскими. Вернее, раньше находились, во время своего могущества, когда всю Европу трясли. Но потом русским надоели их набеги. Они взяли в руки дубины и вдребезги расколотили татар. От некогда могучего государства не осталось ровным счетом ничего.

Майор озадачился и спросил:

– Откуда ты все это знаешь, Джексон? Ты что, в России бывал?

– Я там учился, сэр.

– А Москва – большой город?

– Очень.

– Больше Нью-Йорка?

– Больше, сэр.

– Быть такого не может.

– Может, сэр.

Майор пожал плечами, но спорить не стал. В случае чего и в Интернете посмотреть можно. Ему совсем не хотелось выглядеть дураком после таких вот дискуссий.

Он шагнул дальше. К двенадцатому.

Элмер. Везунчик. Или, как его еще называют, кореш самого бога войны. Он из Сан-Франциско. Папаша владеет большущими деньгами, чуть ли не полгорода скупил, а отпрыск от всего отказался. Дескать, не хочу в роскоши прозябать и от скуки чахнуть, желаю сам всего достичь. Он ушел в армию. Начинал простым рядовым, никаких поблажек не принимал, дослужился до капрала своими силами. Упорный, как грузовик.

Но главное в нем совсем не это. Куда бы ни забросила судьба этого спецназовца, он везде выходил целым даже из самых крутых перестрелок. Всю группу раздолбают в прах и пух, подстерегут и ударят из засады, а Элмеру хоть бы хны! Отходит, маневрирует, прячется, путает следы и через некоторое время выбирается к своим. Соберет жетоны павших и уносит ноги.

Один раз, правда, его подстрелили в Мозамбике, но ту рану Элмер старался не афишировать. Ведь пуля-дура угодила ему в филейную, заднюю часть. Больше он, кажется, не имел никаких ранений.

Вот и выходит, что Элмер является редким везунчиком. Он побывал в огромном количестве переделок, от пьяной перестрелки в баре до массированной атаки силами чуть ли не целого полка, и до сих пор жив. Так-то вот!

– Элмер, ты в Сомали бывал?

Спецназовец кивнул и ответил:

– Да, сэр.

– Опять, наверное, весь отряд положили, а ты один уцелел?

– Нет, сэр. Я был в Сомали с культурными целями. Отдыхал.

Майор удивился.

– Там что, курорты есть?

– Не знаю, сэр. Я охотился на львов.

– И как, подстрелил?

– Трех.

– Молодец. – Майор оглядел экипировку этого спецназовца, заметил сверх всего, что положено по штату, гранатомет револьверного типа и, естественно, поинтересовался:

– Для чего тебе эта базука, Элмер?

Тот пожал плечами.

– Привычка, сэр. Гранатомет очень удобен при подавлении превосходящих сил противника.

– Смотри, своих не зацепи, когда стрелять начнешь.

– Хорошо, сэр. Я буду очень внимателен.

Майор улыбнулся. Вот еще один примерный солдат. Не пьет, не колется, не курит. Замечаний вообще никаких не имеет. И чего, спрашивается, уехал из родимого дома? Жил бы сейчас в крутом особняке, жену бы заимел, детишек, в высшем обществе каждый вечер появлялся бы. Нет же, он ушел служить в армию.

А может, оно и к лучшему? С таким фартом и здесь прожить можно неплохо. Такого парня все равно никто и никогда не подстрелит. Пройдет лет этак десять-двадцать, и Элмер наверняка дослужится до генерала. Что ему отцовы богатства? Он и сам заработает. Голова вроде на плечах правильно прикручена. Элмер имеет множество талантов, выгодно отличается от всяких алкашей и наркоманов. Молодец.

Тринадцатым стоял тоже неплохой солдат. Кристофер, просто Крис до службы в армии пас коров где-то в глуши Невады, работал на ферме, по воскресеньям в церковь ходил, по будням в салуне выпивал, дрался с задирами, стрелял из револьверов в обидчиков на главной улице своего маленького городка.

Никто не видел в этом деревенском здоровяке настоящего солдата. Так он и жил бы, но одним весенним утром Кристоферу все надоело. Он вышел на порог, сплюнул и махнул рукой. Мол, поеду я к людям. Мир хочу посмотреть. Себя показать. Попытаюсь подбить клинья к губастой красотке Анжелине Джоли. А как еще выбраться из этой провинциальной серости и скуки? Естественно, у парня имелась единственная возможность это сделать – пойти на призывной пункт.

Короче говоря, Кристофера призвали. Он немного послужил, и выяснилось, что в этом здоровенном деревенском увальне сидит волевой и целеустремленный человек. Командиры заинтересовались, провели тестирование, малость подучили парня. Через некоторое время Кристофер уже вовсю громил террористов по всей Африке и Южной Америке. Что примечательно, он не успокаивался, пока задание не будет выполнено. Пусть хоть насквозь десять раз его прострелят, но боец все равно доползет и перегрызет глотку самому главному подонку. Так случалось всегда.

Майор пробежался взглядом по безмятежной веснушчатой физиономии, оценил размах плеч, оглядел бойца с ног до головы и только потом задал привычный уже вопрос:

– В Сомали бывал?

– Да, сэр. Два раза.

– Отдыхал?

– Нет, сэр. Воевал.

– Молодец.

Сзади опять донеслось:

– Он без войны жить не может, сэр. Боится, что снова придется возвращаться к своим коровам, вот и ищет возможность оттянуть этот неприятный момент.

Майор мгновенно развернулся.

– Весельчак, мать твою, ты уже всех достал! Сто отжиманий!

– Есть, сэр.

Кристофер спокойно отреагировал на такую реплику Джонни. Ну, еще бы! Пусть хоть каждый день шуточки будут сыпаться. Плевать на них. Но вот если командование прикажет набить Весельчаку рожу, то этого балагура спасет только экстренный отлет на Луну. Целеустремленный и исполнительный Кристофер костьми ляжет, но рожу все-таки набьет. А так пусть себе зубоскалят. На свете полно всяческих придурков. Неужели каждого избивать? Если так, то на террористов совсем времени не останется. Уж лучше гвоздить их.

Весельчак закончил отжимания и поднялся на ноги. Он пыхтел и утирал пот, выступивший на лысине. Майор сверлил его взглядом, ждал малейшего повода для назначения уже двухсот отжиманий, но не обнаружил такового. Он перешел к четырнадцатому бойцу, сделав зарубку в памяти дожать все-таки балагура до стонов о пощаде. Пусть Весельчак и тягает в спортзале железо, но тысячу отжиманий при полной выкладке даже робот не выдержит. Факт.

Четырнадцатым в строю стоял Бруно. Этот здоровенный волосатый итальянец несколько лет назад получил американское гражданство, но так и не избавился от своего кошмарного акцента. Он полностью соответствовал представлению майора о вспыльчивости обитателей полуострова, похожего на сапог. Чуть что, лучше сразу втыкать в уши ватные тампоны. Если Бруно задели и разозлили, то сокрушаться и очень громко орать матом он будет до самого отбоя. Вдобавок этот горячий парень еще и попытается зарезать обидчика. Дескать, кровная вражда, в натуре, сейчас кишки выпущу!..

Такого горлопана давненько уже выгнали бы из спецназа, но ему нет равных во владении холодным оружием. Своими кинжалами и метательными ножами итальянец запросто может вырезать взвод противника. Последнего он возьмет живым, привяжет к дереву и снимет с него кожу, распевая при этом кровавом действе веселую песенку на родном языке. Настоящий зверюга как по повадкам, так и по обилию шерсти. На утреннюю зарядку он выходит одетым, хотя все спецназовцы обязаны снимать футболки по утрам. Да, Бруно настолько зарос, что и кожи вовсе не видать. Разве что на ладонях рук да на щеках, когда он побреет свою наглую вспыльчивую харю.

Майор указал на щетину спецназовца и полюбопытствовал:

– Депиляцию сделать не пробовал, Бруно?

– Ой, командир, все пробовал, ничего не помогает. Растет с каждой минутой.

– В зоопарк тебе надо, Бруно. Рядом с гориллами сидеть будешь, и хрен кто тебя от них отличит.

Спецназовец заворочался, мгновенно надулся.

– Командир, за что обижаешь?! Что я тебе сделал? Почему ты меня гориллой обозвал, а?!

Майор поморщился и попробовал пресечь зарождающиеся крики и причитания:

– Спокойнее, Бруно. Я нечаянно.

Вроде удалось. Темпераментный спецназовец примолк, лишь сердито смотрел. Но и то хорошо.

Майор указал на здоровенный нож-мачете, который очень уж выделялся среди вооружения итальянца. Натуральный двуручный меч.

– Бруно, тебя разве не предупреждали, что холодное оружие достается из сумки непосредственно после десантирования на вражеской территории?

Спецназовец переступил с ноги на ногу, почесал подбородок, заросший щетиной, и хмуро проговорил:

– Эти консультанты и военные советники самые умные, да? Зачем мне таскать кинжал в сумке? Он должен висеть на поясе. Из ножен выхватил и – вжик-вжик! Зачем его в сумке искать, когда из ветролета выскочу? Там времени на это нет.

Майор поправил солдата:

– Не ветролет, Бруно, а вертолет.

Но итальянец стоял на своем:

– Ой, командир, какая разница, а? Он же по ветру летает, значит, ветролет.

– Тьфу!

Майор собрался было шагнуть к последнему, пятнадцатому бойцу, но итальянец начал возмущаться, видимо, приняв плевок на свой счет:

– Командир, зачем плюешься?! Что я тебе сделал, командир? Почему ты меня за человека не считаешь!? Я же тебе не враг, а спецназовец!

Майор смерил итальянца суровым взглядом и решил немного приструнить его, раз слов не понимает:

– Отставить разговоры!

– Ой, командир, я же говорить хотел…

– Пятьдесят отжиманий!

– Ой, командир…

Майор перешел на крик:

– Сто отжиманий!

– Ой…

Бруно наконец-то заткнулся, понял, что так скоро и до тысячи дело дойдет. Он сгрузил все свое оружие на асфальт и принялся отжиматься, что-то неразборчиво ворча под нос.

Майор облегченно вздохнул и заявил:

– Вслух считай, Бруно.

Было крайне забавно наблюдать за темпераментным заросшим итальянцем, отжимающимся и считающим со все тем же жутким акцентом. Ну да ничего, впредь спокойнее будет, а то, понимаешь, с начальством пререкаться вздумал.

У русских с этим делом попроще. Как командир сказал, так оно и должно быть. Круглое таскать. Квадратное катать. И никаких вопросов. А здесь!.. Один шуточки отпускает, другой про свои дикарские обычаи талдычит, вооружившись топором, третий даже сейчас под градусом, пятый и вовсе пререкаться вздумал. Бардак. Куда мир катится? В какую такую бездну?

Майор хмыкнул и подошел к пятнадцатому бойцу, последнему в строю. Вернее, последней. Единственной женщине в группе.

Виктория. Светловолосая девушка. Этого «солдата Джейн» командование навязало майору три месяца назад. Родилась она в штате Мэн двадцать пять лет назад. Больше майор ничего о ней не знал, но догадывался, что в младые годы девчонка явно смотрела знаменитый фильм с участием Деми Мур. Иначе с какого перепуга эта особа вознамерилась попасть именно в спецназ?

Чертова эмансипация! Бабы уже в спецназе! Только тут их еще не было! Докатились!..

Майор посмотрел этот самый фильм для прояснения ситуации и поначалу хотел было из нее дух вышибить. В итоге девка выдержала все придирки и нагрузки, а коллеги майора начали хихикать по этому поводу. Вот, мол, в Голливуде знали, что надо снимать. За основу фильма взят реальный случай из будущего. Бравый майор спецназа явно неровно дышит к Виктории, даже изнасиловать ее намеревался по пьяному делу.

Майор встряхнулся и прогнал из памяти тот неудачный день. Дама оказалась с характером, чуть кастратом его не сделала. У нее в трусах был спрятан нож.

С тех пор майор охладел к этой девушке и даже не особо придирался к ней. Он прекрасно знал, что из этого ничего хорошего не выйдет. Да, баба, и что теперь? От безвыходности напиться и застрелиться в своем кабинете? Пусть служит, хрен с ней. Главное, чтобы коллеги шептаться и хихикать перестали, уроды.

Было, кстати, еще несколько попыток соблазнить ее. Бравые спецназовцы пытались это сделать, но Виктория оказалась из стали. Никому не уступила. Харви, помнится, подкатил с развязной ухмылочкой. Насчет соблазнения противоположного пола он был общепризнанным мастером, но так с той же ухмылкой и очнулся в госпитале. Весельчак Джонни пробовал, потом две недели хромал и выл по вечерам, получив ощутимый удар по самому ценному органу. Черный Джимми предлагал Виктории уехать в сельву и жить там, хавать бананы и плясать у костра под барабаны. После ее ответа он впал в шок и целую неделю ходил молча.

В общем, амазонка та еще, никому ничего не позволила, и совершенно непонятно, по какой причине. Либо фригидная, как снеговик, либо очень четко разделяет службу и удовольствия. В увольнительных она, может, и дает волю чувствам, но вот на службе – ни-ни. Да и пьяной, хочется подметить, Виктория ни разу замечена не была.

Майор не зачислил бы ее в группу, вылетающую в Сомали, но тут в дело влезло начальство. Не ущемляй, дескать, майор, права женщин в американских вооруженных силах. Вот и пришлось зачислить.

– Ты в Сомали была?

– Нет, сэр.

– Может, откажешься? Что тебе там делать? Кругом крокодилы всякие, похотливые исламисты, арабы. Попадешь в чей-нибудь гарем и будешь страдать. Нельзя женщинам бывать в тех краях, особенно таким красивым. Ты все тамошнее население взбаламутишь своим присутствием. Откажись, пока еще есть время.

– Нет, сэр. – Виктория отрицательно покачала светловолосой головой и твердо заявила: – Не откажусь, сэр.

– Смотри, дело твое. Уговаривать больше не буду.

Майор вышел на середину, встал перед строем, хмуро оглядел пятнадцать человек, дождался, пока Бруно закончит отжимания, потом начал ободряющую речь:

– Короче, так, засранцы! Наша великая страна поставила перед нами задачу – вылететь в Сомали, захватить там бывшую советскую лабораторию по производству химического оружия, обыскать ее и удерживать до прибытия ученых, если там что-то интересное имеется. Вполне вероятно, что мы встретим вооруженное сопротивление, но не мне вам объяснять, что надо делать с грязными аборигенами, которые вздумали препятствовать американскому морскому спецназу. Порвать их к чертям, и все дела. – Майор малость помолчал, наблюдая за подчиненными, и продолжил, демонстративно глядя на Джексона: – Возможно и такое, что русские вышлют свой спецназ. Но я вам так скажу – мы круче всех, и нам не страшен даже сам дьявол. Порвем и русских. Им нечего даже пытаться перехватить у нас лабораторию. Я все сказал.

Спецназовцы дружно повернулись налево и молча двинулись к транспортному самолету, ожидавшему их. Майор поднял с асфальта свою экипировку и зашагал следом, даже не подозревая о грядущих трудностях.

Высадка прошла как по маслу. Вся группа приземлилась кучно, недалеко от двух бронетранспортеров, сброшенных вместе с ними. Даже дополнительное снаряжение никуда ветром не унесло. Хотя какой тут ветер? Пекло, пыль, раскаленное тоскливое солнце, след самолета в голубом небе. Повсюду сухая трава, ни единого деревца, лишь местами чахлые кустарники. После цивилизации и всех благ прогресса прокаленная солнцем, пустынная и засушливая местность казалась бойцам фантастической. Они словно попали на другую планету.

Спецназовцы дружненько подготовились к бою, собрали парашюты, залезли на машины, связались со спутником, определились с направлением движения. Уже через несколько минут они были готовы отразить атаку целой толпы врагов. Взревели мощные двигатели, и бронетранспортеры дружно рванули к цели, которая находилась в десяти милях к северо-востоку от места высадки. Теперь этих бойцов не мог остановить ни один гад. Спецназовцы стремились к цели и готовы были сделать абсолютно все, чтобы выполнить поставленную задачу.

Майор сидел на броне передней машины, подставлял лицо жаркому ветерку и от всей души гордился слаженными действиями своих парней. Кто еще так сможет? Да никто! Ни один спецназ мира не управится со всем этим за такое короткое время! Не зря, выходит, он каждый день гонял парней на тренировках, заставлял их действовать дружно и оперативно. Ой как не зря.

В Сомали полетели только самые лучшие. Этот факт вселял надежду на то, что вся операция пройдет без потерь и ненужной возни с обнаглевшими фанатиками-террористами. Приехали, вышибли всех недовольных из лаборатории, обыскали, вызвали ученых, дождались их прибытия и вернулись домой. В полном составе.

Черный Джимми, сидевший рядом с командиром, улыбался во всю свою харю. Ну, еще бы – почитай родина! Где-то тут располагаются джунгли, в коих грохочут большие барабаны, а его соплеменники танцуют возле костра, накушавшись мухоморов. С другой стороны от майора восседал дремлющий Весельчак Джонни. Он все никак не мог отойти от пяти сотен отжиманий, которые совершил-таки во время полета. Это наказание явно пошло ему на пользу. Весельчак вот уже целый час молчал и не хохмил. Позади командира торчал Гарри. Он уже деловито оглядывал горизонт через оптический прицел своей снайперской винтовки, наверняка выискивал цель. Его хлебом не корми, дай кого-нибудь подстрелить.

Майор закурил и широко улыбнулся. Исламистам пришел полный трындец. Осталось совсем чуть-чуть. Схемы захвата зданий отработаны уже давно. Пусть хоть небоскреб придется брать, все равно это по времени даже часа не займет. Снайперы подавят чахлые огневые точки, гранатометчики вышибут двери. Потом ребята все там прожарят кинжальным огнем автоматов и пулеметов. В финале вспыльчивый Бруно вместе с Черным Джимми зачистят остатки бандитского формирования, один с топором, другой с кинжалом. А может, делать этого и не придется. Фанатики струсят, бросят автоматы и, марая штаны, убегут за горизонт.

Ричардс, сидевший в недрах бронетранспортера, прервал радужные мечты майора.

Он дотронулся до его колена, указал на экран своего ноутбука и доложил:

– Спутник засек движение двух танков около цели, сэр! Устаревшие модели на дизельном ходу.

Майор несколько раз моргнул и ошалело переспросил:

– Танки? Откуда?

Заместитель пожал плечами.

– Не знаю, сэр. Скорее всего остались от русских. Еще с тех времен.

– Откуда у фанатиков русские танки?!

Ответа майор так и не получил. Впереди раскатисто громыхнуло два раза. Через мгновение справа и слева от бронетранспортеров взметнулись солидные фонтаны, состоящие из песка и травы.

Майор покрепче вцепился в поручни и заорал по внутренней связи:

– Водители! Маневрируйте, крутитесь, не то нас здесь сейчас и похоронят!

Начинались боевые действия. Генерал явно не выдал всей информации, зараза, утаил про танки. Может, он и сам о них не знал, но это уже ничего толком не решало. Группа должна была выполнить поставленную задачу любой ценой.

Через минуту показалось приземистое здание лаборатории. По обеим его сторонам стояли два потрепанных древних танка. Монстры вертели башнями. Наводчики пытались прицелиться по резво маневрирующим бронетранспортерам, но явно не успевали. Тогда танкисты начали палить наугад, пытаясь хотя бы случайно задеть бронетранспортеры.

Спецназовцы дружно попрыгали с брони. Гранатометчики открыли огонь по танкам. Местность тряслась от взрывов, криков и выстрелов. Постепенно все кругом затягивало дымом.

– Сэр, танки уничтожены! – Ричардса, похоже, малость контузило, он кричал очень громко, хотя был на расстоянии двух метров от командира.

– Да вижу я, не слепой. – Майор приподнялся.

Он лежал в свежей воронке, совершенно справедливо полагая, что снаряд в одно и то же место дважды не падает.

Командир спросил в микрофон:

– Все целы?

Оказалось, что потерь нет. При перестрелке никого серьезно не задело. Да и бронетранспортеры не пострадали. Они по-прежнему маневрировали в отдалении. Главное выполнено. Танки были разорваны как бумажные, пусть бойцам и пришлось малость повозиться с их древней броней. Оба монстра дымили, догорая. Рядом с ними валялись подстреленные танкисты, которые рискнули выбраться из подбитых машин и попали под огонь спецназовцев.

– Оправиться и привести себя в порядок! Подготовиться к захвату лаборатории! – Майор немного пришел в себя и привычно начал отдавать приказы своим парням. – Через пять минут начинаем. Ронсон, готовь взрывчатки побольше! Вломим этим гадам по самые помидоры!

– Есть, сэр!

Из лаборатории выбрался полупьяный или же обкуренный исламист, оглядел поле боя расширенными глазами. Почесав в затылке, он обернулся ко входу в здание, что-то гортанно прокричал и сразу же смылся.

Майор раздумал стрелять, опустил автомат и обратился к переводчику:

– Харви, переведи, что этот обдолбанный кретин только что кричал.

Тот подошел и неуверенно ответил:

– Я не совсем точно понял, сэр. С кушитскими языками у меня слабовато. Но что-то вроде: «Эй, братья, выходи отстреливаться. Эти грязные янки смогли уничтожить наши танки».

Майор с тревогой посмотрел на лабораторию и уточнил:

– Ты уверен, Харви, что он кричал именно это?

– На восемьдесят процентов, сэр.

Майор оглядел своих бойцов, попробовал улыбнуться, но у него вышел лишь какой-то злобный оскал.

Он отдал приказ:

– Парни, приготовиться к бою. Сейчас выбежит толпа фанатиков. Надо будет быстренько ее перестрелять.

Спецназовцы залегли и ощетинились оружием, готовые к бою. Бронетранспортеры подкатили к группе и создали своими корпусами укрытие. Водители развернули тяжелые пулеметы и тоже устремили взгляды на темнеющий проем входа.

Спустя несколько минут из недр бывшей лаборатории донесся дружный многоголосый рев, и начался форменный ад.

Майор построил своих спецназовцев, пользуясь корпусом подбитого бронетранспортера как укрытием от пуль исламистов, если они вздумают возобновить стрельбу. Он ходил туда-сюда, нервничая и ощущая себя не в своей тарелке. Ну еще бы! На тренировочной базе в Хьюстоне ему казалось, что эта операция не займет и нескольких часов. На самом же деле его людям здесь пришлось столкнуться с ожесточенным сопротивлением грязных фанатиков-исламистов, которые упорно отстреливались и ни в какую не хотели оставлять лабораторию. И ни хрена их там не кучка! В укрытии, скорее всего, сидит целая толпа, вооруженная до зубов.

– Виктория, сместись чуть ближе к Эйзену.

– Зачем, сэр?

– Ясен перец, что не для объятий. Просто тебя могут подстрелить.

– Хорошо, сэр.

Один бронетранспортер был раскурочен частыми попаданиями ракет. Второму разворотило весь правый бок, и водитель теперь подставлял противнику другой. У двоих спецназовцев имелись огнестрельные ранения. Еще одному, Кристоферу, чуть задницу не припалило, когда он попробовал все-таки проникнуть в лабораторию и уже подобрался к самому входу. Шарахнуло так, что остальные спецназовцы даже не пытались повторить такой подвиг. Они палили по окнам и двери, но близко подходить не решались. А исламисты обнаглели, иначе и не сказать. Они пробовали даже контратаку устроить. Правда, хрен что у них получилось, но все равно это настораживало. Как бы навеки тут не остаться! Подстрелят ведь запросто и даже фамилию не спросят.

– Ронсон, потом покуришь. Не время.

– А почему сразу Ронсон? Я же не марихуану курить собрался, сэр. Обычный табак.

– Рот закрой. Понял?

– Понял, сэр.

Первоклассное стрелковое оружие никакой решающей роли здесь не играло. Надземная часть лаборатории запросто выдерживала попадания снарядов крупного калибра, реактивных гранат и даже ракет, запускаемых с переносных комплексов. Русские знали, как строить на века. От стен при попаданиях отлетали куски бетона, но дальше этого дело не шло. Под раствором оказался толстенный слой металла, скорее всего, титана или стали. Подрывы окон и двери тоже ничего не давали. Ни расширить, ни проломить их американцам так и не удалось. Русские строители могли гордиться своим творением. Более того, спецназовцы часто швыряли гранаты в окна, но ничего толкового это не принесло. Исламисты лишь злились и усиливали ответный огонь. Наверняка внутри тоже имелись какие-то укрепления, иначе почему разрывы гранат не давали никаких результатов?

– Джимми, прекращай возиться со своим топором. Потом поточишь, сначала надо в лабораторию пробиться.

– Потом будет некогда, сэр. Только успевай фанатиков резать.

– С Бруно соревнуешься, что ли?

– А хотя бы и так, сэр.

– Дикари. Оба.

Похоже, генерал располагал неверными сведениями. Разведка где-то прокололась конкретно. Вместо десятка диких местных злодеев, вооруженных охотничьими ружьями и копьями, спецназовцев ожидало куда более серьезное препятствие. Оружие у исламистов оказалось ни хрена не примитивным, а равносильным американскому. Плюс ко всему нехорошему – ракет и гранат завались. Да не каких-нибудь, времен войны во Вьетнаме, а самых современных, самонаводящихся, разрывных, дымовых и прочих.

Кто мог знать, что в этой бывшей советской лаборатории сидит большая куча вооруженного народа? Разве можно было предположить, что надземную часть этой лаборатории хрен прошибешь, как ни старайся и сколько гранат и мин ни используй? Разведка ни сном ни духом не ведала и о том, что здесь окажутся два древних советских танка.

– Гарри, сейчас стрелять нельзя. Опусти винтовку. Иначе эти засранцы опять рассердятся и начнут швыряться ракетами и гранатами. Потом палить будешь. Ночью.

– А почему, сэр? Чем больше сейчас, тем меньше потом.

– Рот закрой и опусти винтовку.

– Но, сэр…

– Мне повторить?!

– Молчу, сэр. Молчу.

– Так бы и сразу.

Надо было побольше народу с собой брать. Здесь нужна вся группа. Да и боеприпасов следовало запасти как для атаки на укрепленный район. В Ираке, помнится, тоже понадеялись на внезапность нападения, мощь оружия и попали в переплет. Но то – Ирак! Там, считай, целая страна с регулярной армией!.. А тут одинокая низенькая постройка посреди прокаленной солнцем травянистой равнины, на которой даже никто не живет. И вот – на тебе! Орешек оказался покруче любого современного бункера.

Если бы спецназовцам удалось ворваться внутрь, то они смогли бы всех там перестрелять за несколько часов, зачищая один уровень за другим. Так ведь хрен туда проникнешь! Больше того, исламисты даже приблизиться не дают. Кристофер вон попытался, и что? Жуть!..

– Кристофер, как ты?

– В голове звенит, сэр. Где-то возле правого уха. Такое ощущение, будто комар залетел.

– Потерпи малость. Скоро возьмем лабораторию, дождемся ученых и полетим домой. Там тебе окажут необходимую помощь.

– Хорошо, сэр.

Майор понял, что следует ждать темноты. Днем не стоит даже пытаться штурмовать. В темноте бойцы смогут неслышно подобраться к лаборатории и аккуратно снять часовых, если таковые у фанатиков имеются. Потом они ворвутся внутрь и начнут отстреливать всех сонных и ошарашенных исламистов, которые попадутся им по пути вниз.

Здешние вояки наверняка не знают, что такое дисциплина и как следует действовать при опасной ситуации, вот и поплатятся за свои наглые попытки противостоять морскому спецназу Соединенных Штатов Америки. Удумали, понимаешь, танки применять да отстреливаться. Уроды поганые. Засранцы, мать их. Порвать к чертям собачьим, шкуру с живых поснимать, в тюрьму посадить на четыреста лет. Пусть знают, что со спецназом связываться опасно. Ух!

Майор высунулся из укрытия, посмотрел на закопченную лабораторию, злобно оскалился, глянул на своих людей и сообщил им:

– Будем штурмовать ночью, парни. Подберемся тихонько, всех часовых устраним, ну а потом покажем исламистам, как морской спецназ умеет брать такие объекты.

Бойцы заулыбались, предвкушая, как будут резать наглых фанатиков. Черный Джимми опять достал свой ритуальный топорик и принялся точить лезвие, и без того острое.

Майор закрепил последний ремешок на бронежилете, взял винтовку на изготовку, оглядел личный состав и заявил:

– Значит так, парни. Сейчас начнем потихоньку выдвигаться к лаборатории. Без шума, не спеша, широкой цепью. Снимаем часовых, врываемся внутрь и всех там крошим в щебенку. Так, чтобы ни одна падла не выжила. В качестве пленных они нам на хрен не нужны, у нас цель другая. Не захотели сами уходить, значит, в этой чертовой лаборатории и полягут. Все до единого.

Спецназовцы одобрительно заворчали. Теперь они считали исламистов своими личными врагами.

Майор улыбнулся. По лицам подчиненных он понимал, что они готовы голыми руками рвать грязных фанатиков, засевших в лаборатории. Черный Джимми скалился словно перед ритуальным поединком. Бруно все свои ножи вытащил, готов хоть прямо отсюда их метать. Остальные выглядели не менее страшно. Уже один вид американского морского спецназа должен перепугать любого противника до икоты. Так устрашить, что чертовы фанатики побегут в темноту, спасая свои грязные жизни. Но удрать им никто не даст. Его бойцы всех вырежут.

– Выдвигаемся, парни. Но только тихо, не спешите. До рассвета еще несколько часов, так что все успеете.

Спецназовцы растворялись в темноте совершенно бесшумно, даже оружие не звякало. Только глаза светились красным.

Силуэт лаборатории мрачно темнел на фоне звездного неба. Поблескивали выбоины в бетоне, лунный свет отражался от металла, который русские использовали при постройке. Вдали шла какая-то перестрелка. Там иногда вспыхивали разрывы. Ночное небо казалось темным потолком, усеянным крапинками созвездий. Все было просто отлично.

Часовой маячил около входа в лабораторию, ходил туда-сюда. Даже издали было слышно, как он зевал и что-то бормотал по-своему. Давай-давай! Недолго тебе осталось.

Не успели спецназовцы преодолеть и половины расстояния до лаборатории, как из ее недр донесся дружный рев исламистов. Ночь перестала быть собой, озарилась многочисленными вспышками взрывов и выстрелов.

В раскрытое окно кабинета врывались запахи лета. Гудели машины, жители столицы просыпались, приводили себя в порядок после душной ночи и спешили на работу. Обычное утро Москвы. Стандартное.

Генерал, стоявший у окна, втянул утренний воздух всей широкой грудью, оправил пышные усы и хмуро усмехнулся.

В этот момент раздался вежливый стук в дверь.

Генерал повернулся и сказал:

– Войдите.

Появился полковник из разведки. Лицо сосредоточенное, движения скупые. В руках черная кожаная папка со свежей информацией.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Да заходи уже. – Хозяин кабинета махнул рукой, приглашая разведчика. – Что на этот раз принес?

Полковник прошел к окну, раскрыл свою папку и доложил:

– Американцы заинтересовались нашей бывшей лабораторией по разработке и производству химического оружия, расположенной на территории Сомали, товарищ генерал.

Генерал взял листки, протянутые разведчиком, быстренько пробежался глазами по тексту, присвистнул и спросил:

– А какого хрена эта лаборатория до сих пор не взорвана? Как вообще заокеанские соседи о ней узнали?

Полковник не зря служил в разведке. Перед визитом к генералу он разузнал все досконально и подготовился к докладу на сто процентов.

Ответ был весьма подробным:

– Лабораторию решено было не трогать, меньше возни. Сомалийцы про нее ничего не знали, а на верхних уровнях обосновались исламисты-фанатики. Считалось, что эти бандиты надежнее любого замка. Они отпугнут всех любопытных. Что же касается утечки информации, то тут постарался наш ученый, в молодости работавший в этой лаборатории. Некто Горохов Петр Степанович. Он за что-то обиделся на родину и эмигрировал в Соединенные Штаты Америки. Сейчас живет там у дочери.

– Старый козел! – Генерал хотел выразиться покруче, но не стал слишком уж яриться при подчиненном. – Чем ему родина не понравилась? Ее не выбирают. Свою страну любить надо, несмотря ни на что.

– Скорее всего, из-за финансового вопроса, товарищ генерал. – Полковник пожал плечами. – Такое частенько случается. Человеку хочется жить богато, вот и утекают за границу наши гении. Зачастую именно по этой причине американцы узнают все наши секреты.

Генерал прошел к столу, сел на стул, еще раз пролистал бумаги и проворчал:

– Отстреливать надо таких гениев. Или не пускать их никуда.

– Границы теперь не такие, как при Советском Союзе, товарищ генерал. Свобода и гласность!.. – Полковник сел поближе к генералу и продолжил: – Американцы выслали своих морских спецназовцев. Те собирались проникнуть в лабораторию, но столкнулись с ожесточенным сопротивлением фанатиков-исламистов. Было уже два штурма, и оба неудачные для штатовцев. Я считаю, что мы вполне можем выслать свою группу и под шумок взорвать лабораторию.

– Это давно следовало сделать, полковник. – Генерал начинал медленно приходить в гневное состояние. – Вы что, шпионская братия, совсем работать разучились? Какого хрена оставили столько химической дряни в этой гребаной республике? Союз наделал грехов, а вот убрать за собой не постарался, нам осталось. Впрочем, я вполне понимаю, что за всем не уследишь. Таких вот складов полно по всей планете. Но давно уже следовало взорвать эту лабораторию к чертям собачьим. Если американцы, мать их в душу, выволокут всю эту химию и предъявят ее просвещенной мировой общественности, то в наш огород полетит столько камней, что отмываться после этого мы будем очень долго.

Полковник слушал начальство с непроницаемым лицом. Он прекрасно знал, что генерал поругается, отведет душу и успокоится. Так и получилось.

Генерал вскоре закончил сотрясать воздух и перешел к делу:

– Слушай, полковник, а наш спецназ не завязнет подобно американцам? У них вроде техника и оружие посовременнее нашего, да и парни вполне боевые, однако исламистов из лаборатории они выкурить не могут.

Полковник пожал плечами. Он и сам не знал, как пойдет дело, однако заявил:

– Я думаю, смогут проникнуть, товарищ генерал. Отправлю самых лучших и опытных. Есть у меня одна группа на примете. Подобные операции для них не в новинку и все выполнены превосходно. Есть шанс, что проникнут, взорвут и вернутся. Лишь бы американцы не успели выбить исламистов к этому моменту.

– Поспеши, полковник. Действуй. Не дай этим уродам плеваться в нашу сторону и на всех углах орать, что Россия не выполняет условий договора, прячет химическое оружие везде, где только может.

– Сделаю, товарищ генерал. – Полковник поднялся. – Можете быть уверены в том, что лаборатория взлетит на воздух.

Полковник ушел. Генерал еще раз посмотрел оставленные им листки, потом встал, нахмурился и опять подошел к окну.

– Харви, спроси, чего он хочет.

Переводчик обратился к исламисту, выслушал ответ, потом сообщил командиру:

– Он пришел для переговоров, сэр.

Майор поморщился от боли в простреленной ноге, сел поудобнее.

– А по-английски он не может разговаривать?

Харви спросить не успел, посетитель усмехнулся и ответил майору на международном языке, хотя и с акцентом:

– Я твой гяурский язык изучал в Оксфорде, грязный янки.

В другой ситуации майор просто-напросто пристрелил бы этого урода за такой базар прямо в палатке, но личные амбиции ему пришлось сжать в кулаке. Исламисты оказались упорными гадами. Они выдержали два штурма спецназа, дневной и ночной.

Неказистая с виду бетонная постройка на деле была весьма крепкой. Ее не брали никакие гранаты. Русские, как назло, построили добротное здание. Они наверняка учитывали, что возможны обстрелы и минирование, вот и забабахали настоящую стальную крепость. Сколько бы спецназовцы ее ни обстреливали, ни хрена ей не делалось. Она выдержала бы и бомбардировку, не говоря уже о простых гранатах.

Снайперы пытались стрелять сквозь выбитые окошки и проем двери, но и это не давало никакого результата. В ответ летели ракеты, гранаты, камни, пули и ругань. Это могло продолжаться бесконечно.

Оба бронетранспортера были подбиты. Один еще во время первого штурма, дневного, а второй пострадал уже ночью. Теперь майору оставалось только выслушать этого грязного фанатика и уж никак ему не грубить. Иначе сидеть группе возле этой чертовой лаборатории до скончания времен. А ведь боеприпасы уже на исходе.

Майор кивком предложил посетителю присесть на стул.

Когда тот после некоторых раздумий уселся, американец спросил:

– Ну и что ты хотел?

Исламист был спокоен как удав. Двое мужчин, сопровождающих его, наоборот, заметно нервничали, постоянно хватались за рукояти кинжалов, всем своим видом показывая, что если бы не переговоры, то они всех тут прирезали бы.

Тем временем исламист начал излагать цель своего визита:

– Поговорить, гяур, хочу.

– О чем?

– Зачем ты сюда пришел? Чего тебе надо в моей лаборатории?

Майор достал фляжку с виски, отхлебнул и заметил:

– Это не твоя лаборатория.

– Здесь все мое. Земля, эта лаборатория и даже воздух. – Исламист усмехнулся. – А ты пришел в мои владения, дышишь моим воздухом и пытаешься захватить мою лабораторию. Зачем ты пришел? Что тебе нужно? Лети в свою Америку, там командуй. Или не трать время попусту, а изложи причину, над которой я могу подумать и уступить тебе лабораторию.

Майор тяжело вздохнул, сделал еще глоток. Выдать истинную причину своего появления здесь он не мог. После такого признания исламисты мгновенно вскроют нижние уровни. После того как они овладеют всей химической дрянью, которая там имеется, выкурить их из лаборатории будет гораздо сложнее.

Как бы в таком случае дело не дошло до новых терактов. Они ведь могут и над Америкой какую-нибудь дрянь едкую распылить. У них это не заржавеет.

Но майор так вот сразу не мог придумать, как бы соврать поувесистее, нахмурился и решил не тянуть.

– Что ты хочешь взамен? – спросил он.

Исламист расплылся в широкой улыбке и заявил:

– Пришло время конструктивного диалога. Это хорошо. – Он тут же посерьезнел и осведомился: – А что ты можешь мне предложить?

Майор глянул на Химика, скромно сидящего в углу палатки и зашивающего рану на спине Черного Джимми. Негра посекло осколками конкретно, он выжил просто чудом.

Майор перевел взгляд на посетителя и задал вопрос:

– Наркотики нужны?

Гость поморщился так, словно кислого хлебнул, и ответил практически без акцента:

– Этот свой «снежок» будешь кубинцам втюхивать, травить их и делать полными придурками. В Южную Америку его пихай, а сюда гнать не смей, тут наркота нам не нужна. Ты мне лучше оружие предложи, гяур. Еще отпусти военнопленных из моего народа. Они томятся в ваших тюрьмах. Наших братьев у вас якобы нет. Это предложи, а наркоту свою сам жри. Дашь мне оружие, отпустишь моих людей, и я уйду из этой лаборатории. Можешь там хоть до самой старости сидеть.

Майор чертыхнулся про себя. Он понял, что ему придется связываться с командованием и объяснять, что своими силами лабораторию не взять, излагать требования этих фанатиков. А высокое начальство будет ох как недовольно. Таким макаром можно и звания лишиться.

С улицы донесся истошный визг Эйзена. Товарищи сейчас пытались остановить кровь, хлещущую из огрызка его правой ноги. Они, конечно, вкололи ему обезболивающее, но он все равно орал.

Майор скрипнул зубами и ответил так:

– Я должен связаться с командованием.

– Хорошо, гяур. Я подожду. Я умею это делать. Только не надумай снова штурмовать мою лабораторию. Нас там пять сотен мюридов. Если вздумаешь показать зуб, то тебе останется только стрелять в свою башку. Такая смерть будет для тебя самой легкой.

Посетитель поднялся, сделал знак своим сопровождающим, и все трое покинули палатку майора.

Он сделал еще глоток из фляжки и приказал Харви:

– Ричардса ко мне. Живо. И пусть свой компьютер захватит. Надо связаться с генералом.

Переводчик вышел из палатки и отправился искать заместителя.

Майор посмотрел на Химика и спросил, беспокоясь за раненого:

– Как он, Мак?

– Хреново, сэр. Большая кровопотеря.

Джимми наверняка выглядел бы бледно, если бы не цвет кожи. Он лежал неподвижно. Это несмотря на то, что ему зашивали раны, да и обезболивающего-то толком не кололи. Опасно!..

Майор мысленно усмехнулся. Вот и попал дикарь в переделку, даже ритуальный топорик не успел выхватить. У других дела не лучше, кстати. Почти половина группы ранена, а Эйзену ногу оторвало. Ходить теперь бедолаге на протезе!.. И все почему? Да потому, что гребаная разведка не учла тот факт, что в этой чертовой лаборатории засела не кучка террористов, а целый полк. Вдобавок ко всему, вооруженный как дивизия. Это не считая двух танков!

Майор припомнил ракеты, вылетающие из двери и окошек. По-любому не советские. Те не смогли бы подбить бронетранспортеры. Да и автоматы у исламистов ни хрена не простенькие, не какие-то там древние «АКМ», а самые современные. Считай, автоматно-гранатометные комплексы с компьютеризированным модулем-прицелом для ведения снайперского огня. Впрочем, судя по грохоту выстрелов, у террористов и «АКМ» хватало. Это оружие даже через столько лет не теряло свою боеспособность. Если бы не титановые доспехи-бронежилеты, то от группы морского спецназа остались бы только лохмотья.

Эйзен опять завопил где-то сбоку от палатки. Майор скривился, прикладываясь к фляжке. Очень уж ему не нравились эти крики и визги. Надо же, выбыл из строя один из самых опытных спецназовцев, и все его боевое умение не помогло! Да и самого майора тоже ощутимо зацепило осколком, случайно попавшим в сочленение брони. Рана болела жутко.

Гадство полнейшее! Надо же так опозориться на задании… Ведь все шло нормально, высадились образцово, к бою приготовились, и тут на тебе! Напоролись на неприятности, да какие! Коллеги теперь еще больше насмехаться будут. Дескать, бравый майор спецназа не смог совладать с кучкой грязных фанатиков-исламистов. Невдомек же козлам, что это только в Америке все кажется простым и решаемым. А на месте все оказалось гораздо сложнее.

В палатку вошел Ричардс с ноутбуком и спросил:

– Вызывали, сэр?

– Вызывал. – Майор кивнул, предлагая заместителю присесть. – Установи мне связь с генералом, лейтенант. Появились новые обстоятельства. Скорее всего, мне придется торговаться с этими грязными уродами. Другим способом их из лаборатории не выгнать.

– Надо запросить удар с воздуха, сэр! Поблизости находится наш авианосец!

Майор не стал ругаться, отмахнулся и заявил:

– Ты сперва связь установи, потом будешь идеями разбрасываться.

– А расскажу я вам, детишки, про ВДВ.

Гвардии майор Лавров, в определенных кругах известный как Батяня, внимательно оглядел пятый класс. Сама эта затея ему очень даже не нравилась, но никуда не денешься. Полковник Лебедев, непосредственный начальник, поставил задачу познакомить подрастающее поколение с воздушно-десантными войсками и со всеми прелестями службы в них. Ты, мол, майор, опиши все плюсы и минусы, уж тебя-то слушать будут. Но старайся рассказывать более-менее культурно, не употребляя жаргонных словечек.

Школьники, против ожидания Лаврова, слушали очень внимательно, наверное, заинтересовались. Нынешние призывники всеми правдами и неправдами отлынивают от службы в армии. Дело доходит аж до пряток в психушках. Может быть, сегодняшние малолетние слушатели хоть как-то проявят в будущем интерес к службе в армии? Хотелось бы верить, что так оно и будет.

– Начнем, пожалуй, вот с чего. – Лавров мысленно скрипнул зубами. – Как вы знаете, в России есть только одно высшее десантное училище. Находится оно в Рязани. Просто дождитесь июня, времени поступления, и поезжайте в этот город, на улицу Каляева – ее вам любой покажет. Именно там и находится главная достопримечательность Рязани – воздушно-десантное училище, или, как его называют в угоду современности, институт воздушно-десантных войск имени генерала Маргелова. Знатный был генерал, именно ему ВДВ и обязаны своим появлением. Начинал службу простым лейтенантом еще во время войны с Финляндией, всеми способами старался поддерживать свое детище, даже с коллегами довольно часто ругался. Про него еще фильм сняли… – Батяня поглядел на детей, надеясь, что они смотрели данный фильм, и понял, что этого не было. – Ладно, отвлекся я немного от темы. Ну так вот. В начале каждого лета в это училище приезжает столько парней, желающих туда поступить, что железная ограда только жалобно покряхтывает и поскрипывает под их тяжестью. Они жадно пожирают пламенными взглядами все, что находится по ту ее сторону. Изящная, хрупкая, как этажерка-переросток, парашютная вышка. Именно на ней курсанты отрабатывают прыжки. Грузный, приземистый, бокастый тренажер, сделанный из транспортного «Ил-76», похожий на кита, случайно выбросившегося на берег. Приглушенные крики, доносящиеся из спортзала, святого места для каждого десантника. Взрыкивание дизелей БМД, то есть боевой машины десанта, солярный запах выхлопа – все мгновенно вызывает сладостную, волнующую дрожь. Появление любого курсанта инициирует смесь отчаянной зависти и почтительного благоговения к касте посвященных. Будь это красавец в наглаженной парадной форме, выходящий в увольнение, или замордованный тип из наряда по кухне в грязнющем комбезе, волокущий бак с помоями…

Батяня осекся. Не следовало рассказывать про наряды вне очереди и отношения между курсами. Школьники как-то сразу встрепенулись, словно ужасы какие услышали, да и учительница кашлянула, намекая майору на то, что столь юным слушателям лучше не открывать всей правды.

Батяня встряхнулся и продолжил:

– Обычно конкурс в это необыкновенное училище составляет до двадцати пяти человек на одно место. Это вам не в гражданское учебное заведение поступать, парни. Что творится в эти дни на приемных экзаменах – отдельная песня. Скажем коротко, торжествует нормальный принцип естественного отбора: «Человек человеку – друг, товарищ и волк». Самый порядочный ответ на наивную, озвученную по школьной привычке просьбу о подсказке, короток и конкретен так же, как залп расстрельной команды: «Фиг тебе!» Куда хуже бывает, если тебе с доброжелательным, товарищеским видом подскажут совсем не то. После такой вот помощи наивный абитуриент оглашает безутешными рыданиями коридор, ведущий к дверям приемной комиссии, а потом идет забирать документы, проклиная подлое коварство.

Учительница кашлянула еще сильнее. Детишки и вовсе рты распахнули.

Батяня собрался с мыслями и велел себе впредь не касаться подобных тем. Он решил немного разбавить рассказанное. Детям действительно не стоит знать всей правды.

– Но вот экзамены и мандатная комиссия позади. Невероятное свершилось! Поступил! Пацаны, пьяные от телячьего восторга, летят на почту отбивать мужественные, хвастливые телеграммы и не догадываются, что это вот и есть самые счастливые мгновения в их жизни. Конечно, потом они испытают еще много хорошего, но даже самые радостные минуты уже будут охлаждаться отрезвляющей струйкой опыта и пониманием того, что счастья без довесочков не бывает. А сейчас – вот оно, без конца и края. Дальше в жизни будет только хорошее, ибо самое трудное позади.

Наверное, смелость – это отсутствие опыта. Или незнание, как вам удобнее.

Проза начинается быстро, уже на следующий день. Переодевание в форму, самую настоящую! Даже кисловатый запах дезинфекции, пропитавший ее насквозь, кажется парням таинственным, волнующим. Он ведь тоже настоящий, из мужского, взрослого мира. Увесистые яловые сапоги, надетые впервые в жизни, делают тебя в собственных глазах почти ветераном. Новенькая тельняшка принимается из рук сонного прапорщика с благоговением, словно плащ мушкетера из рук капитана де Тревиля. Впору преклонить колено, как при посвящении в рыцарский сан.

Батяня сделал небольшую паузу, хотел было полюбоваться произведенным эффектом, но увидел лишь страх, растущий в глазах малолетних слушателей.

Тем не менее он решил продолжить рассказ:

– А чего стоит проверка выданных противогазов! Сладко-жутковатое замирание сердца в прожаренной солнцем палатке, взгляд намертво прикован к склянке с хлорпикрином в руке майора-химика, выливающего таинственную жидкость на траву. Ты панически задерживаешь дыхание, а когда становится совсем уже невтерпеж, судорожно, с опаской глотаешь понемножку воздух, пахнущий жаркой резиной. Ты изо всех сил сдерживаешься, чтобы не рвануть вон из этого жуткого брезентового полумрака. Но нет, ничего, вроде выдержал…

Тут Батяня припомнил собственное поступление, все радости и трудности, воодушевился и сменил тему:

– К выданной форме надо пришивать невообразимую кучу всяческого барахла – погоны, шевроны, петлицы, подворотничок. Разумеется, получается вкривь и вкось. Отпарываешь и опять пришиваешь криво. Это понятно с первого взгляда даже тебе самому. После пятой попытки исколотые пальцы напрочь отказываются держать иголку. В глубине души накаляется жар едкого раздражения к этим атрибутам, которые всего пару часов назад ты готов был качать на руках и орошать слезами умиления. Начинаешь вдумываться, почему нельзя пришивать все эти прибамбасы прямо на фабрике, одновременно с пуговицами? Это же самое настоящее издевательство.

Наконец все пришито, даже довольно ровно. Начинаешь ощутимо уважать себя. Мол, смог, добился, выдержал!.. Вот тут и появляется хитрющий сержант со школьной линеечкой в руках. Он строит отделение, осматривает каждого, дотошно вымеряет расстояние пришитых знаков различия от края плеча, плечевого шва, обреза петлиц и так далее, и тому подобное. Итог один – все не так, надо переделать, никуда не годится.

Ты, естественно, возмущаешься. Опять?! Из-за несчастной пары миллиметров?! Народ пытается трепыхаться и убедить сержанта в несущественности предъявляемых требований. Но тот лишь усмехается. Ничего, обычное дело, сырье тоже трепыхается, когда его втягивает машина для последующей обработки.

Так начинается КМБ, курс молодого бойца, или карантин, как его чаще всего теперь называют. Месяц до начала основных занятий и принятия присяги. Что-то вроде чистилища, мелкого фильтра, дающего последний шанс задуматься, прислушаться к себе. Оно, мол, тебе точно надо, парень? Если не очень, то лучше сразу спрыгнуть с подножки поезда, набирающего скорость, вернуться домой под родительское крыло, не создавая проблем ни себе, ни министерству обороны с его управлением образования, в реестры которого ты пока еще не внесен окончательно. Работает это чистилище – будь здоров!

Учительница поерзала на стуле, потом искоса глянула на майора. Она понимала, что он, наверное, просто не отличает школьников от призывников или же думает, что такими ужасами невозможно испугать даже детей.

Но потом женщина вдруг нашлась, уловила момент и попросила:

– Товарищ гвардии майор, а расскажите нам, пожалуйста, о прыжках с парашютом. Наверное, страшно в первый раз прыгать?

Батяня прекрасно понял причину такого вопроса. Он, конечно же, произвел на школьников жутковатое впечатление. Учительнице это ясно.

Майор постарался ответить как можно мягче:

– Первый прыжок. Ранний подъем, на удивление вкусный, но совершенно не лезущий в глотку завтрак, получение парашютов и ножей-стропорезов. Кстати, стропорезы, эти таинственные десантные кинжалы, о которых на гражданке ходит столько легенд, оказываются вполне невинными ножичками, размером и формой смахивающими на рыбку. Никаких лезвий дьявольской остроты. Режущие кромки оформлены под хлеборезные пилки. Эбонитовые рукоятки с дырочками для стропы. Дешево и сердито. Никто не украдет. Таким кинжалом и не похвастаешься толком, вид у него уж больно непрезентабельный. А стропы режет хорошо, тут сказать нечего. Словом, стропорез – это воплощенная мечта любого конструктора военной техники. Он дешев, сердит, отлично выполняет назначенную функцию и не ценится на гражданке. – Батяня почувствовал, что уходит в сторону от темы, и поправился:

– Первый прыжок, короче. Деловитый гул транспортных самолетов на аэродроме. Эскадрилья работает, как отлично налаженный конвейер. Один борт загружается, второй набирает высоту, третий выбрасывает парашютистов. Выпускающими работают опытные сержанты, устраняющие любую твою оплошность. Иногда, правда, ругают, но куда же без этого?.. Хлопок твердой ладони по спине, шаг за борт, ледяной ожог ветра, наполнивший душу тошнотворным животным ужасом, длящимся то ли вечность, то ли мгновение, вспышка солнца перед вытаращенными глазами и гигантская медуза – купол парашюта, закрывший полнеба. Тишина оглушает, приходится стискивать зубы, чтобы сдержать восторженный поросячий визг, отчаянно рвущийся наружу.

Батяня проследил за результатом, но кроме страха по-прежнему ничего не видел. Майор еще малость помолчал, уже понимая, что из этих попыток приукрасить действительность ничего хорошего не вышло. Будь что будет. В конце концов должны же детишки понимать, что служба таит в себе определенные трудности. В дальнейшем будет уже проще.

Он продолжил:

– Отдельная история – ночной прыжок зимой. Пожалуй, единственное занятие, во время которого человек может ощутить себя в открытом космосе. Шаг в черноту, в которой колючие звезды смешиваются с огнями далеких деревень, мгновения невесомости, рывок раскрывшегося купола! Ты повисаешь совсем рядом с Луной, словно только что прыгнул прямо с нее. Однако зевать нельзя, в темноте влететь в стропы соседу – легче легкого. Парашютисты вертят головами, как совы. Их предупреждения ночными ангелами разлетаются над спящей землей. Ветер внезапно усиливается. Ты пытаешься подтянуть задние стропы, уменьшить горизонтальную скорость – какое там! Ноги почти параллельны налетающей земле. Через мгновение ты врубаешься в сыпучий снег, напоминая подбитый самолет. Скорее вскочить, забежать за купол, погасить его! Черта лысого ты вскочишь в ватных штанах, да с запаской и автоматом на пузе, да с набитым рюкзаком… Ветер властно волочит твой наполненный купол по снегу и выдергивает тебя из сугроба, как редиску из грядки. Подпрыгивая и разбивая головой в пыль встречные сугробы, ты летишь, увлекаемый куполом, как чукча на нартах, отчаянно пытаясь подтянуть нижние стропы, выскальзывающие из пальцев, и не успевая выплевывать снег, забивающий рот. Спасение приходит неожиданно. Купол парашюта налетает на заснеженный стог сена и останавливается, облепив его…

Закончить ему не дали. Дверь кабинета чуть приоткрылась, и возникла настороженная физиономия сержанта-посыльного.

Лавров с облегчением вздохнул, почуяв возможность взвалить на сержанта обязанность закончить рассказ.

Прежде чем выйти, он сообщил притихшему классу и хмурой учительнице:

– Извините, я на минуточку. Потом продолжим.

– Чего тебе? – спросил Батяня за дверью.

– Вас в штаб вызывают, товарищ гвардии майор. – Сержант огляделся по сторонам, ища лишние уши, и сообщил чуть тише: – Вашу группу уже собрали, а капитана Свешникова даже из отпуска вызвали. Поговаривают, что сам главком ВДВ прибыл.

Батяня улыбнулся. Скорее всего, предстоит отправляться на задание. Уж всяко получше, чем рассказывать школьникам про службу в ВДВ, наблюдать за испуганными лицами и гадать, какие выводы они для себя сделают.

– Ты вот что, сержант. Сейчас заходишь в этот кабинет, объясняешь, что меня начальство срочно вызвало, а сам начинаешь рассказывать детишкам про службу в воздушно-десантных войсках. Но только без мата и жаргона. Понял?

– Понял, товарищ гвардии майор. – Сержант скис. – Есть рассказывать про службу в ВДВ без мата и жаргона.

– Вот и отлично.

– Ну что же, все в сборе. Думаю, можно начинать. – Главком ВДВ оглянулся на незнакомого полковника из разведки, дал понять, что тот может приступать.

Сам же окинул взглядом десантников, присутствующих в кабинете, и сел на стул.

Полковник встал, прошел в начало стола, к доске. Там он открыл кейс, достал диск и вставил его в лазерный проектор. На десантников глянула большая толпа вооруженных арабов, она тут же сменилась какой-то засушливой местностью, дальше пошли снимки отдельных личностей, обвешанных самыми разными стволами, океан, пальмы, пустыня, плато, заросшее высокой травой, горная местность.

Батяня наконец-то более-менее понял смысл всей этой демонстрации. Скорее всего, фотографии были сделаны в Сомали. Майор там уже бывал. В его памяти сразу же промелькнули похожие пейзажи и люди.

Полковник тем временем начал:

– Буду краток, товарищи офицеры. Во времена тесных отношений Советского Союза с Сомали, а это с шестьдесят девятого по семьдесят седьмой годы, в данной африканской стране была построена секретная лаборатория по производству химического оружия. Конкретно – возле города Буале, что располагается в северном районе республики.

Взглядам офицеров предстала карта Сомали. Рука полковника указала на небольшой городок, расположенный рядом с рекой Джубба.

– Когда в семьдесят восьмом началась эфиопо-сомалийская война, Советский Союз встал на сторону Эфиопии. Сомалийцам это не понравилось. В результате все советские специалисты были отозваны из республики. Также было вывезено оборудование, техника, все, что принадлежало Советам. Помнится, наши даже морской десант в Могадишо высаживали, так как сомалийцы вообще обнаглели – мешали вывозу, учиняли издевательства над советскими гражданами, огни на взлетно-посадочной полосе отключали, в итоге нашим самолетам в темноте приходилось садиться, прочий беспредел творили. После высадки десанта они малость попритихли, позволили вывезти все. Вернее, почти все.

Полковник вывел изображение пустынной местности с одинокой низенькой бетонной постройкой, малость помолчал и продолжил:

– Извините, я немного отвлекся от темы. Перед вами, товарищи офицеры, надземная часть той лаборатории. Впопыхах все вывозить не стали. В тех краях уже начинались боевые действия, да и проблемно это было. Поэтому забрали только часть. Остальное до сих пор находится там. На нижних ярусах. Законсервировано, задраено и позабыто. Сомалийские власти об этом не знают, их ученые вниз не допускались, работали только на верхних уровнях.

Полковник вывел схему подземного устройства лаборатории, кратенько показал, где располагаются законсервированные уровни. Выходило, что строили с размахом, не менее двадцати пяти этажей, пять из которых, расположенных в самом низу, были закрашены красным цветом, наверное, символизирующим глубочайшую тайну.

– Теперь же об этом стало известно заокеанским соседям. Один из наших пожилых ученых за что-то обиделся на родину, эмигрировал в США и выложил там все, что знал об этой лаборатории. К слову сказать, этот эмигрант как раз там и трудился. Ему прекрасно известно о пяти законсервированных уровнях.

Батяня поглядел на своих людей. Ему интересно было их отношение к этой новости.

Антон Свешников, здоровенный усатый капитан, занимался тем, что постукивал кончиками пальцев по поверхности стола. Судя по выражению лица, он отнесся к такому известию вполне нейтрально. Капитан уже понял, что совсем скоро ему придется посетить эту африканскую республику, все там раздолбать к чертям, отбиться от тех, кто будет этим недоволен, и вернуться домой. Зачем же еще всю группу собрали в этом кабинете и рассказывают о забытой, давным-давно законсервированной лаборатории? Наверняка родина хочет скрыть свои секреты от Америки. Десантникам, конечно же, придется взрывать эту лабораторию, обязательно в обстановке полной секретности.

Старший лейтенант Наталья Андронова, единственная женщина в группе, отнеслась к данной новости с неким интересом. Она не отрываясь смотрела на схему лаборатории, что-то прикидывала в уме и слушала полковника очень внимательно. Обычно Наталья просто сидела и смотрела перед собой или на экран ноутбука. Сейчас Андронова явно не осталась равнодушной к тому, что узнала. Она даже на капитана внимания не обращала, хотя постоянно подшучивала над ним или еще как-то выражала свое отношение к нему.

Младший лейтенант Сергей Никифоров, самый молодой в группе, больше смахивающий на студента, чем на десантника, отнесся к информации довольно равнодушно. Он сидел, раскручивал на столе простой карандаш и наблюдал за ним. В составе группы Сергей находился чуть более трех месяцев и толком еще себя не проявил. Вместе с другими он выполнял пока только одно задание на территории Чечни. Поэтому сказать что-либо о его настроении Лавров не мог, не сработались еще толком. Впрочем, совсем скоро этот недостаток будет устранен. Младший лейтенант уже показал себя с хорошей стороны. Еще два-три задания, и можно будет сказать о нем все.

Ну и, наконец, последний в составе группы. Пятый. Капитан Владимир Кузнецов, комплекцией схожий со Свешниковым, только вот светловолосый и без усов, в группу пришел из спецназа ГРУ совсем недавно, но уже показал себя отличным специалистом в области подрывного дела. К известию о лаборатории он отнесся без внешних эмоций, но, скорее всего, заинтересовался. Кузнецов внимательно слушал полковника, машинально постукивая кончиками пальцев левой руки по правой ладони. Он сидел дальше всех, но это ему ничуть не мешало. Капитан обладал превосходным слухом и таким же зрением.

Рассказчик тем временем начал обрисовывать политическую ситуацию в том районе Сомали, куда предстояло забросить группу:

– Эта часть Сомали находится под контролем исламистов из группировки «Джамаат Аш-Шабааб». Главный у них – шейх Мохаммед Абдалла. Конкретно район лаборатории контролирует одно из отделений этой самой группировки, у них там нечто вроде базы.

Андронова посмотрела на полковника и уточнила:

– Прямо в этом здании?

– Да. Непосредственно в лаборатории. На верхних уровнях очень много удобных помещений. В случае штурма боевики с легкостью выдержат хоть месяц обстрелов. Наши делали на совесть, с учетом возможных бомбардировок. Бетон, титан, сталь.

Наталья загнала брови на лоб.

– И как же мы?..

Договорить она не успела, полковник продолжил:

– Есть потайной ход в северной части. Возможно, вам придется использовать его. Если же не будет такого шанса, то…

Главком ВДВ закончил за полковника:

– То – прямой штурм.

Десантники переглянулись. Залезть в логово многочисленной банды боевиков, это вам не по сельве толпу народа за нос водить и истреблять понемногу. Тут придется очень постараться, прежде чем появится возможность проникнуть на нижние уровни. Французский спецназ, поговаривают, недавно и вовсе целым взводом пытался своего земляка освободить в тех краях, только вот ничего у них не вышло. А тут извольте идти на штурм хорошо укрепленной базы, внутри которой полно вооруженных отморозков!

Лавров посмотрел на полковника и спросил, не надеясь на ответ:

– А нельзя ли высадить морской десант? От побережья вроде не так уж и далеко.

Полковник отрицательно качнул головой и пояснил:

– Все надо сделать тихо и быстро. Огласка нам вовсе не нужна. В этой лаборатории полно всяческой химической дряни, запрещенной международными соглашениями. Если так называемая мировая общественность об этом узнает, то проблем у России будет выше крыши.

Кузнецов хмыкнул и заявил:

– Так ведь американцы уже прознали. Наверняка они уже понаехали в те края и пытаются расконсервировать лабораторию, выпотрошить ее и показать всей планете то, что там есть. Неужели янки столкнулись с исламистами и не могут проникнуть внутрь?

– Столкнулись. Было две попытки штурма, и обе неудачные. – Упреждая вопросы, полковник поделился информацией: – В открытую им работать тоже не с руки. Они хотят все захватить, отфильтровать самое интересное, а ненужное предать огласке, вот и отправили группу спецназа. Американцы собираются сначала сами посмотреть, чего там советские гении наизобретали. Только вот исламисты, сидящие на верхних уровнях лаборатории, отказываются с ними сотрудничать и требуют кучу уступок. Хотят получить побольше оружия, добиваются освобождения нескольких своих товарищей из американских тюрем.

Лавров попробовал угадать:

– И пока обе стороны торгуются, мы должны под шумок пробраться туда и взорвать лабораторию, так?

– Совершенно точно, майор. Проникнуть и взорвать. – Полковник кивнул. – Времени у нас не так уж и много, поэтому надо действовать прямолинейно и быстро. Вы проникаете на самый низ. Там есть скрытая панель доступа, коды я вам попозже дам. Внутри, что очень хорошо, имеется система самоуничтожения. Вам останется только выставить время и уйти оттуда.

Батяня пригляделся к схеме подземных уровней и осведомился:

– Неужели сами исламисты так и не сунулись в эту лабораторию? Ведь должны же они понимать все открывшиеся перспективы! Попади к ним в руки химическое оружие – запросто новые теракты устроить можно.

– Они не знают о нижних тайных уровнях. Американцы не стали делиться с ними этой информацией. Они просто наплели чего-то в своей манере и пытаются занять верхние этажи. Либо янки прикрылись борьбой с террористами и пиратами, как это обычно и происходит.

Никифоров перестал раскручивать карандаш и задал вопрос по делу, наверняка уже все для себя решив:

– Как мы будем добираться до места, товарищ полковник?

– С моря. Наверху уже уладили этот вопрос. Вы высадитесь с грузового корабля и под покровом темноты уйдете с побережья в глубину материка. Расстояние небольшое, думаю, за несколько дней доберетесь до места. Высаживать вас с воздуха возможности нет. Вдобавок существует опасность, что самолет могут атаковать с земли. Так что только морем.

Полковник вынул из кейса черную папку с материалами по предстоящей операции, включая упомянутые коды доступа, передал ее Лаврову. Затем он отключил лазерный проигрыватель, забрал диск и удалился из кабинета. По-видимому, разведчик уже сказал все, что хотел.

Главком немного помолчал, рассматривая десантников, потом сообщил:

– В общем, действовать будете прямолинейно и быстро. Как только высадитесь, так сразу же уходите с побережья. Там полно пиратов. Вполне вероятно, что вам придется вступать с ними в перестрелки. Да и местность-то открытая, особо не спрячешься.

– Это да, товарищ генерал, края там природой не блещут. Трава да кустарники. – Свешников наверняка тоже бывал в тех местах. – В предгорьях вроде есть кедровые рощицы, но вот на побережье пустовато.

Генерал посмотрел на капитана, потом перевел взгляд на Батяню и начал в своей типичной манере:

– Взорвите лабораторию к чертям, Андрей. Если американцы проберутся туда первыми, ты сам знаешь, что будет. Опять критика в адрес России. Им же плевать, что Советский Союз уже прекратил существование, опять начнут фырчать и на всех углах поносить Россию. Дескать, никак мы успокоиться не можем, договоры нарушаем, не все химическое оружие уничтожили.

– Я все понимаю, товарищ генерал. – Батяня бегло оценил местоположение населенных пунктов и расстояния между ними, передал карту Андроновой и всмотрелся в фотографии окрестностей. – Взорвем, товарищ генерал. Можете не сомневаться.

– Вот и хорошо.

Андронова тоже быстро поглядела на карту, решила, что подробности запомнит в пути, передала ее дальше, Кузнецову. По примеру командира она тоже принялась рассматривать фотографии.

Генерал еще немного пофилософствовал, потом тоже покинул кабинет. Он наверняка подготавливал отбытие группы.

Батяня встал, прошелся по кабинету. В его голове не укладывалось такое задание, но приказ есть приказ. Надо прибыть на место, раздолбать боевиков, засевших в лаборатории, или же пробраться через потайной ход на нижние уровни, взорвать все и незаметно скрыться оттуда. Все это под шумок, создаваемый американским спецназом!.. В принципе, подобные действия ему уже приходилось совершать, да и группа практически сработалась, но с полной уверенностью об успехе не скажешь.

Свешников склонился над картой, шевелил усами, ворошил фотографии, потом вдруг хохотнул, что-то вспомнив, и высказался:

– Да я тут бывал уже. В эту постройку бетонную, правда, не заходил, но она у нас ориентиром служила. Одного хмыря отлавливали, который как раз мимо должен был проехать.

Кузнецов пододвинул стул поближе и спросил:

– И как там с растительностью? Неужели кругом такие вот пустоши?

– Почему пустоши? Есть и трава, невысокая, правда, но для засады хватает.

– Это хорошо.

Андронова кое-что тоже припомнила:

– Насколько мне известно, там много эфироносных кустарников. Именно в Сомали производят основную долю…

Договорить ей не дали.

В кабинет вернулся генерал и известил всех присутствующих:

– Товарищи офицеры, все готово к вылету. Пора.

Десантники быстренько собрали бумаги и фотографии, которые в дороге можно было изучить подробнее, потом двинулись на выход. Главком проводил их до машины, пожелал успеха.

Служебная «Газель» выехала с территории части и повернула к военному аэродрому. Через какой-то час грузовой «Ил-76» уже взлетел, и группа направилась в сторону Африки. Им предстояло достичь одной дружественной республики и там пересесть на корабль. Когда судно приблизится к нужному району побережья Сомали, десантники скрытно высадятся с него в темное время суток.

– Ну и как ты, Джексон?

Спецназовец жестом обозначил личное отношение к происходящему бардаку, перестал менять повязку на левой руке, покосился на майора, перекинул сигару из одного уголка рта в другой и только потом ответил:

– Хреново, сэр.

Майор тяжело вздохнул. Он и сам пребывал в таком же настроении. Ногу вон прострелили… Но это все мелочи. Генерал по телефону такого наговорил, что командиру отряда впору основательно напиться и застрелиться в своей палатке. Сидит этот урод у себя в штабе, пальцы гнет, ругается, а описанные трудности и неприятности его вообще не волнуют. Мол, я же тебя спрашивал, майор, смогут ли твои парни захватить объект? Ты сказал, что без проблем! И что? Какого хрена, спрашивается, лаборатория до сих пор не взята штурмом и не проверена? Разве это беда, что в ней много террористов? Брехня, что пять сотен. Веди людей, действуй. Ах, условия у них есть. Ну, тогда жди, мы рассмотрим их на совещании.

Джексон тем временем припомнил свои предупреждения, сделанные накануне вылета, и начал давить на нервы:

– Вот чуяло мое сердце, что с этой гребаной лабораторией не все чисто, сэр. Это еще только цветочки! Скоро русские свой отмороженный спецназ пришлют, вот тогда и начнется настоящее веселье. Они подсмотрят со спутников, как мы тут воюем на подступах, и начнут действовать.

Майор поморщился. Ему и без того тоскливо было.

– Не нагоняй жути, ладно? – проворчал он. – Мне и так не особо весело.

– Будет еще хуже, сэр.

– Да пошел ты, паникер хренов! Мы круче всех! Американский морской спецназ самый сильный в мире!

– Ну-ну…

Майор сплюнул, отошел от спецназовца. Тот пожал плечами, ухмыльнулся чему-то своему и вновь принялся перевязывать свою левую руку, в которую угодила вражеская пуля.

Майор немного постоял, успокаивая нервы. Гадство натуральное. А Джексон, зараза, только усиливает панику. Подумаешь, в России учился, наслушался там всякого исторического бреда. Неужели теперь надо считать русских самыми отмороженными? Раньше, может, они и были самыми крутыми, а сейчас спились все поголовно, уже не играют прежней роли на мировой арене. А вот Америка все может. У нее самая сильная армия на свете, оснащенная суперсовременным оружием и невероятно мощной техникой. Вся планета должна перед ней на цыпочках ходить. Именно так и пишут в газетах. А средствам массовой информации принято доверять.

Из темноты показался прихрамывающий Гордон. Его бронежилет тоже не выдержал, вот китаец и словил осколок. Но настроение у него вроде боевое, иначе сидел бы и горестно вздыхал на манер Джексона.

Майор дотронулся до плеча спецназовца, привлекая его внимание, и спросил:

– Как ты, Гордон?

– Хреново, сэр. Нога болит. – Боец остановился. – Проклятые исламисты даже не подпустили близко к себе, не то бы я им показал класс, всех бы положил. Обнаглели эти уроды, уже не боятся ничего.

Майор покачал головой. Он был полностью согласен с Гордоном. Исламисты натурально обнаглели. Поняли, гады, что у спецназа на исходе боеприпасы, и поэтому вообще ничего не боятся. На следующее утро после первых переговоров дикари выползли из лаборатории в огромном количестве и принялись насмехаться над спецназовцами. Костры жгли, мясо жарили первобытными способами, потом жрали все это на виду. И ведь не сделаешь им ничего, числом задавят, тем более что у каждого в грязных лапах торчат новейшие гранатометы и винтовки. Слава богам, хоть нападать не стали, не то…

Ясен перец, туземцы пока воевать не станут. Им нужно оружие и свобода пленных собратьев, поэтому они и не стреляют. Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Надо ее использовать по полной программе.

Гордон больше ничего не сказал и двинулся дальше, прихрамывая и скрежеща поврежденным бронежилетом.

Майор вздохнул и увидел Гарри, сидящего совсем рядом. Тот пытался отремонтировать свою снайперскую винтовку. Во время второго штурма в него угодило гранатой. Парня она не прибила, но вот оружие покорежила основательно.

– Как самочувствие, Гарри?

Тот поерзал на импровизированном стуле, куске металла от бронетранспортера, махнул рукой и сказал:

– Хреново, сэр. Из чего я теперь стрелять буду?

– Скоро прибудет помощь, Гарри. Нам сбросят новое оружие.

– Зачем мне стандартное? У меня уникальная винтовка была! – Спецназовец сплюнул. – Я из нее столько народу положил, сколько в солидном городе не живет. Там всякие апгрейды навороченные были установлены. Как я теперь буду стрелять? – Он злобно глянул в направлении лаборатории, погрозил кулаком. – У, гады! Порву!

– Спокойнее, Гарри. Ждем ответа командования, да и штурмовать нечем, боеприпасов совсем мало.

Спецназовец постепенно приходил в гнев. С ним такое частенько бывало.

– А какого хрена это командование до сих пор не прислало помощь? Почему нас не эвакуируют? Что, бросили на верную смерть, да? Памятник нам поставят, да? Мол, погибли в борьбе с грязными дикарями? Я прав?

Майор успокаивающе похлопал бойца по плечу и проговорил:

– Не нервничай, Гарри, все будет хорошо. Разрешаю даже немного выпить, раз такое дело.

Спецназовец, только что готовый вскочить и идти с голыми руками на врага, сразу же переменился в лице, словно и не гневался нисколько. Он заулыбался, отстегивая один из боковых клапанов-карманов.

– Вот это дело, сэр. Сразу бы так.

Майор отошел на пару шагов, сам уже злой и хмурый. Он был готов сам идти на врага. Плевать на ранение, послали же боги табун алкашей в подчинение! Только удовольствия на уме, больше ничего. Нет чтобы своей стойкостью пример другим подать! Снайпер услышал про снятие запрета на выпивку и уже через полчаса будет невменяем. В чем смысл этой пьянки? Тоже, наверное, с русскими успел пообщаться? Те точно так же все горести в спиртном топят.

Майор машинально свинтил крышку с фляжки, сделал несколько глотков и пошел дальше. Нужно было осмотреть подчиненных, попытаться хоть немного приободрить их. Не каждый выдержит такие встряски, а психоаналитиков, как назло, поблизости почему-то ни одного нет.

Угораздило же было так лопухнуться с этой проклятой лабораторией! Нужно было в темноте высаживаться, действовать по всем правилам, а не переть на танки и толпу туземцев, вооруженных до зубов. Ночью тихонько сняли бы часовых, проникли на первые уровни, а уж там-то дали бы фанатикам жару! Тогда такого количества раненых не имелось бы.

У входа во вторую палатку сидел Черный Джимми. Буквально час назад он очнулся, грязно выругался и пробовал штурмовать лабораторию, хотя от кровопотери едва стоял на ногах. Бойцы еле удержали его в палатке, не то наделал бы глупостей. Здоровенный кабан, весь сто раз зашитый, однако же настолько терпеливый, что даже ни одного стона не издал. Настоящий мужик. Жаль, что осколками посекло. Куда ему в таком состоянии воевать?

– Как ты, Джимми? – Майор остановился перед негром. – Как самочувствие?

– Хреново, сэр. – Тот хрипло вздохнул. – Мяса бы сырого!..

– Нет, Джимми. Только сухие пайки.

Спецназовец попытался встать, но слабые ноги не удержали его.

Он оставил попытки подняться и заговорил с тоской в голосе:

– Мне снилось, как совсем рядом на костре жарят сырое мясо, сэр. На настоящем костре, сэр, настоящее сырое мясо. Скорее всего, это была какая-то антилопа. Запах кругом стоял одуряющий, сэр. – Он очень грустно вздохнул и повторил: – Мяса бы сырого!..

Майор не стал говорить, что мясо жарили грязные исламисты. Не надо нервировать дикаря. Он ползком двинется за мясом в лабораторию. Ему плевать, что там враги, гены предков сильнее этого.

Майор вошел в палатку, предварительно отпив из фляжки и попытавшись придать своему лицу более-менее веселое выражение. Но едва он откинул полог, как улыбка сразу же сползла на нет. Эйзен, бедолага, в этот момент очнулся, опять начал кричать и биться на лежанке. Виктория пыталась его сдерживать, но женских сил явно не хватало. Тогда она вколола ему снотворное, и через несколько мгновений крики стихли.

Майор подошел, проявил участие, хотя новоиспеченному инвалиду было глубоко плевать на это. Эйзен что-то ворчал затихающим голосом, скалился и медленно уходил беседовать с духами предков.

– Как он?

– Хреново, сэр. – Виктория была мрачна. – Проклятые исламисты, такого парня искалечили. Кому он теперь нужен с протезом? Сопьется от горя и сдохнет.

– Все будет нормально, не переживай. Поставят ему отличнейший протез, от настоящей ноги не отличишь. – Майор скосил глаза на кровоточащую культю спецназовца. – В реабилитационном центре побудет, и все станет хорошо.

Девушка хмыкнула, глянула в глаза майору.

– Если, конечно, доживет до эвакуации. Когда нас заберут отсюда, сэр? Неужели мы все сдохнем рядом с этой проклятой лабораторией?

– Ну что ты, Виктория? Все будет хорошо. Наверху договорятся, прибудет помощь, и нас отсюда вывезут. Или исламисты уберутся, мы тогда отправим раненых и начнем потихоньку обыскивать лабораторию, дожидаться ученых. А потом и домой полетим. – Майор глянул на девушку. – А ты как? Нормально себя чувствуешь?

– Хреново, сэр.

– Не ранена?

– Нет.

Майор еще немного постоял, потом вышел из палатки и едва не столкнулся с Ронсоном. Тот смотрел стеклянными глазами, двигался машинально. Судя по всему, он где-то раздобыл наркоты, и теперь ему все по барабану. Наверняка видит родные края, солнце, зеленую травку да розовых альбатросов в фиолетовом небе. Подрывнику повезло, он не поймал осколок или пулю, зато нажрался наркоты. Уж лучше бы этого мерзавца подстрелили. И ведь где-то же раздобыл? Перед вылетом майор тщательно проверил все вещи подрывника, даже карманы вывернул, но все же что-то осталось незамеченным. Чудеса!..

Майор перегородил дорогу спецназовцу и строго спросил:

– Ты опять под дозой, Ронсон?

Тот остановился и с минуту смотрел на майора, видимо, пытаясь вспомнить, кто это перед ним. Затем развернулся, двинулся в обратную сторону, что-то ворча на незнакомом наречии, и пропал в темноте.

– Засранец. – Майор не стал догонять солдата. – Вернемся, всю душу вытрясу.

В нескольких метрах от палатки обнаружился Бруно, закопченный с волосатой головы до таких же ног. Во время штурма он использовал горящий танк как укрытие, в результате основательно покрылся гарью. В данный момент Бруно занимался тем, что пытался выдрать из развороченного бронетранспортера кресло водителя. Скорее всего, он собирался использовать его как лежанку.

Этот спецназовец тоже не получил ни одного ранения и теперь создавал себе сносные условия для отдыха и вообще для долгого пребывания возле лаборатории. Этот негодяй думал только о себе, а вовсе не о том, чтобы хоть как-то помочь раненым. Впрочем, такая обезьяна только насмерть резать может. Хирург и вообще медик из него никакой. Пусть уж лучше не пытается кого-нибудь залатать, так всем спокойнее.

– Бруно, как самочувствие?

– Хреново, командир.

– Что это ты делаешь?

Спецназовец повернулся, расплылся в улыбке и начал в своем стиле:

– Ой, командир, на хрена в этой тачке седушка? Дай, думаю, использую, раз она без дела тут торчит. Мене хорошо спать на ней, а в кабине она уже не нужна? Недельку постоит без хозяина, и птичка загадит сверху. Плюх-плюх, и кучка дерьма. Кому она потом нужна будет, грязная? Исламист-террорист украдет, уж лучше я возьму. Не на земле же спать, да, командир?

Майор с трудом разбирал слова, поморщился и спросил:

– А в кабине ты спать не можешь, что ли, Бруно? Зачем выдирать сиденье? Отдыхал бы там.

Боец покачал головой, не понимая, почему майор задавал ему такие тупые вопросы. Но он прекрасно знал, что грубость, проявленная к командиру, влечет за собой как минимум сотню отжиманий.

Поэтому Бруно ответил:

– Ой, командир, я в кабине ноги вытянуть не могу. Да и жарко в кабине спать, ветерком не обдувает. Исламист-террорист подкрадется в темноте, глядь, а в кабине Бруно сипит. Ну и украдет, козел проклятый, меня вместе с седушкой.

Бруно повернулся, собираясь продолжить разбирать покореженную технику. Он думал, что начальство уже удовлетворило свой интерес, но ошибся. Майор не закончил.

– Слушай, Бруно, ты когда от своего чудовищного итальянского акцента избавишься? Ведь и гражданство американское уже получил, должен разговаривать нормально.

Спецназовец развернулся, озадаченно почесывая щетину, и спросил:

– Ой, зачем итальянский, командир?

– А какой?

– Грузинский, командир.

Майор удивился.

– Погоди, ты же вроде родом из Италии?

– Кто тебе такое сказал, командир? Я из Грузии. – Бруно тоже был удивлен не меньше. – Я в Грузии родился, после в Италию переехал. Американцы гражданство грузинам бесплатно не дают. Саакашвили сейчас воду мутит, пришлось в Италию переезжать. Семь лет там жил, мышцы качал, готовился, язык учил. Потом в Америку перебрался.

Майор смерил взглядом закопченного спецназовца, пожал плечами и спросил:

– А чего же ты из Грузии уехал, Бруно? Там жить плохо?

– При Советах хорошо было, потом нашлись бараны, которые все развалили. Жить стало хреново, война началась. Я уехал в Италию, потом в Америку.

Майор испытал желание почесать затылок, но не стал выказывать своего недоумения таким примитивным способом.

Он спросил:

– Но ведь здесь тоже война. Если ты от нее уехал, то почему пошел в спецназ?

Бруно с тоской оглянулся на свое сиденье, не понимая, с чего командир такой тупой и не дает заниматься полезным делом.

Потом он все же ответил, надеясь, что начальство скоро отстанет:

– Ой, командир, я не сразу в спецназ пошел. Сначала булочками торговал, мандаринами, в охране быль, посуду мыл, курьером работал, на заправке трудился, мешки таскал, машины мыл. Но потом мене все надоело, и я пошел в спецназ. Тут работать не надо, стреляй и греби деньги лопатой. Террористов-исламистов убивай, и никаких проблем.

Майор кивнул, якобы веря, потом отошел от бронетранспортера. Слушать чудовищный акцент было невыносимо. И так голова гудит, а тут еще эта обезьяна говорливая. Куда Америка смотрит, когда дает гражданство таким вот образинам? Чего ему в своей Грузии не жилось? Потянуло к цивилизации, что ли? Или как?

В третьей палатке храпел Ричардс. Рядом с ним примостился Химик. Оба не спали целые сутки, вот и наверстывали упущенное. Майор зашел, опустился на свою лежанку, наполнил фляжку, убрал в карман. Немного подумав, он хлебнул из бутылки и снова спрятал ее в рюкзак. Не дело это, своим пьянством другим пример подавать. Никто не должен видеть, как командир употребляет спиртное. Пусть уж лучше догадываются, чем видят реально.

Посидев с минуту и чувствуя, как по телу растекается приятное тепло, майор снова вышел из палатки. Нужно было проверить остальных бойцов.

Форбс обнаружился возле второго бронетранспортера. В отличие от Бруно, он ничего не разбирал, а занимался перевязкой левого бедра. Ему тоже досталось во время боя, но пуля прошла по касательной, спецназовец мог ходить. Он обкололся обезболивающими, ввел обеззараживающее и теперь тщательно бинтовал ногу, содрав простреленный щиток. На подошедшего майора боец не обратил никакого внимания. Похоже, он ничего не слышал, так как его уши были заткнуты наушниками плеера.

Майор присел рядом и тем самым обнаружил свое присутствие. Рыжий спецназовец не торопясь снял наушники, убрал в карман, вопросительно глянул на командира.

– Как самочувствие, Форбс? – Майор закурил. – Нормально все?

– Хреново, сэр. Куда смотрели конструкторы, когда бронежилеты делали? Их простая пуля прошибает, не говоря уже об осколках! У половины группы доспехи пробиты. Как можно воевать с таким снаряжением, сэр?

– Другого у нас нет, Форбс.

Спецназовец скорчил такую рожу, какой майор прежде не видел.

– Знали же, что придется воевать, сэр. Было заранее известно, что мы столкнемся с гребаными автоматами Калашникова, страшным оружием геноцида, и чего? Думали, что эти оковалки списаны в металлолом? Ни хрена это не так, сэр. Таких автоматов наделано столько, что они еще лет сто будут греметь по всей планете.

– Эта модель устарела, Форбс. Никакой нормальный спецназ ее уже не использует. «АКМ» остались только у русских и у дикарей.

– Вот и зря, сэр, их сняли с вооружения.

– Это почему же?

Спецназовец скорчил еще более страшную рожу.

– Да потому, что они рельсу прошибают насквозь, как и большинство бронежилетов. Им плевать на жару, холод, воду и песок. – Форбс демонстративно пихнул здоровой ногой свою поврежденную винтовку. – А современные пукалки боятся пыли, повреждений, жару не переносят. Из чего мне теперь стрелять, сэр?

Майор видел, что подчиненный закипает, и попытался успокоить его:

– Все будет нормально, Форбс. Скоро придет помощь и новое оружие.

– А толку-то? После пяти минут боя опять все придет в негодность. – Спецназовец указал в сторону лаборатории. – А у исламистов есть «АКМ», и им все по барабану. Выдержат хоть сто штурмов и бомбардировок. Наверняка и патронов завались, лет на десять хватит.

Майор глянул на неприступную постройку, хотел было возразить, но не успел.

Форбс опять заговорил:

– В Чечне, сэр, я тоже думал, что наше оружие самое крутое на планете. Но оказалось, что сырость и снег вывели из строя половину наших автоматов еще до первой перестрелки. Вот и приходилось с голыми руками лезть на террористов и отнимать у них автоматы Калашникова, ибо иного выхода у нас не было. Две трети группы полегло именно по этой причине. Мы чуть задание не провалили. С тех пор я и начал пить, потому что едва не сдох в тех горах.

Спецназовец воткнул обратно наушники, всем своим видом показал, что разговаривать больше не желает, и вновь принялся за перевязку.

Майор поднялся, чувствуя некоторую досаду и, что удивительно, даже вину. Он поспешил уйти.

Весельчак суетливо спрятал подкуренную сигаретку и попытался затоптать ее ногой.

Едва майор подошел к нему, он тут же выдал:

– Прекрасный вечер, сэр.

– Что?

– Я говорю, прекрасная погода, сэр. Пыль чужих краев, новые ароматы, приносимые ветром, иные звезды над головой. Масса впечатлений, есть чем развеять грусть в душе. Такой путь только для настоящих мужчин. Эти трудности нам по плечу. Дым пожаров войны нам сладостен и приятен, пусть льется кровь, гремят фанфары…

Под суровым взглядом майора он наконец-то смолк и потупился.

Командир едва удержался от желания заехать в наглую харю кулаком и начал выговаривать, постепенно наливаясь гневом:

– Весельчак, твою мать, ты когда успокоишься? Мало мне обдолбанного Ронсона и алкоголика Гарри? Какая на хрен прекрасная погода? Оглянись, кретин, кругом раненые! Бронетранспортеры уничтожены, стрелять нам практически нечем, идиот, в лабораторию мы так и не ворвались! А тебе, значит, погода прекрасная, чужие звезды над головой, трудности по плечу, пыль других краев, новые ароматы ветра?! Да я тебя, урод, сейчас!..

Майор сжал кулаки, шагнул к бойцу.

Джонни выпучил глаза, с опаской отскочил на пару шагов и завопил:

– Что с вами, сэр?! Я только приободрить вас хотел…

– Двести отжиманий!

– Есть, сэр.

– За употребление марихуаны еще пятьдесят!

– Но, сэр…

– За пререкания с вышестоящим офицером еще пятьдесят!

– Есть, сэр.

Майор скрипел зубами. Это самые лучшие и боевые? Что же было бы, если бы сюда прилетела вся группа? Полнейшая анархия и куча потерь? Совсем разболтались, морской спецназ позорят, куда мир катится, что стало с могучей и дисциплинированной американской армией? Таким макаром и до уровня стран третьего мира скатиться недолго, все приметы есть, все предрасположенности.

Из темноты появился Ронсон. Он две минуты пытался понять, что видят его глаза, потом долго моргал, пожал плечами, пробормотал что-то неодобрительное и скрылся во мраке.

Майор почувствовал, что еще немного, и он сойдет с ума. Оставив нашкодившего спецназовца отжиматься, он деревянными шагами отправился в свою палатку, раздумав проверять остальных. Ему захотелось напиться и забыться хотя бы ненадолго сном. Катись все к дьяволу!

Транспортный «Ил-76» приземлился на военной базе в небольшой средиземноморской стране, грузно пробежался по взлетно-посадочной полосе, развернулся и подкатил к ангару. Аппарель опустилась, явив взглядам десантников нескольких земляков, лениво прохаживающихся у транспортника. Досматривать борт никто и не собирался, кругом свои, местных нет в радиусе двух километров.

Батяня подхватил рюкзак, сумку и двинулся к выходу.

– Приехали, товарищи офицеры. Дальше будем плыть, – заявил он.

Остальные разобрали вещи и поспешили следом за командиром. Свешников хотел было отпустить какую-нибудь шуточку, но наткнулся на строгий взгляд Андроновой и пошел молча. Никифоров чуть задержался, укладывая растревоженное в полете электронное оборудование, потом и вовсе бегом припустил. Кузнецов расстегнул китель, собрался снять его, но передумал.

За бортом самолета яростно полыхало летнее солнце, над бетонной поверхностью аэродрома колыхалось раскаленное марево, искажая очертания дальних ангаров. Погода разительно отличалась от российской, хотя и там был разгар лета. Воздух оказался таким же горячим, как в раскаленной печке. В небе ни облачка, лишь сплошная пронзительная синева, чуть более светлая к горизонту. Камуфляж десантников сразу же сделался тесным и душным, ощутимо потяжелел.

– Как эскимосы в Африке, иначе и не скажешь. – Батяня расстегнул китель, встряхнулся. – Надо было полегче одеваться.

– То ли еще будет, командир. – Свешников закатал рукава. – В Сомали вообще пекло натуральное, там еще жарче, чем здесь. Намного круче.

– Ничего, справимся. Тем более что идти будем по ночам.

– Ночью та же картина. Разве что лампочка небесная отключается.

К десантникам подошел незнакомый российский майор. Поздоровался, указал на микроавтобус с тонированными стеклами, стоящий в тени самолетного ангара.

– Прошу. Корабль уже ждет в порту.

Андронова незамедлительно восхитилась:

– Как все налажено-то! Прямо загляденье!

Майор хмыкнул и объяснил:

– Тут каждый день такие же группы прилетают-улетают, как ваша. Поневоле пришлось наладить.

Десантники погрузились в микроавтобус и через несколько минут уже выезжали с территории базы. Следом увязалось сопровождение из местной военной полиции. Наверное, здешние власти все же хотели хоть как-то контролировать деятельность российских военных на своей территории.

За окнами проносилась засушливая местность, сплошные каменистые холмы, прокаленные солнцем, редкие группки чахлых деревьев, сухая рыжая трава. Ни березок, ни простых тополей, все абсолютно другое. Чуждое. Даже архитектура разительно отличалась: практически все здания были белыми и низкими. Оно и понятно – от жары защищает. Иногда была заметна морская синь.

Местность постоянно понижалась, потянулись пригороды какого-то крупного населенного пункта. Потом открылся восхитительный вид на морской порт, битком забитый сотнями кораблей всех размеров и назначений. Асфальтированная дорога начала петлять меж домов, мелькали люди, все поголовно в белом, проносились витрины магазинов, простые жилые дома. Вскоре микроавтобус въехал на территорию порта и остановился у здоровенного российского сухогруза, на борту которого была увековечена фамилия какого-то академика.

Десантники поднялись на судно под хмурыми взглядами сотрудников местной полиции. Дразнить их не стоило. Заставят еще показать, что в сумках и рюкзаках, и разразится очередной международный скандал.

Моряки встретили гостей приветливо, показали каюты.

Капитан Свешников усмехнулся в пышные усы и сказал:

– Опять наша родина решает вопросы старым способом. Что ж, я рад, что родился в такой стране.

Полуденный зной делал сидение в палатке невыносимой мукой. Но под лучами светила было еще хуже. Уж лучше исходить потом, чем обгореть на солнце. Шелестела сухая трава под ветерком, ругался кто-то из спецназовцев, в соседней палатке подвывал Эйзен, закопченный Бруно без устали гремел внутри поврежденного бронетранспортера, создавая для себя очередное удобство.

Майор сидел на своей лежанке, ни о чем не думая. На столике стояли бутылка виски и стакан, но выпитый алкоголь не приносил никакого облегчения, наоборот, с каждым глотком становилось только хуже. Проклятая жара доконала окончательно. Ночь тоже приносила мало облегчения. Душно, знойно, комары зудят, проклятые исламисты-фанатики не хотят сдаваться, уроды, подонки, мерзавцы. Из-за них теперь приходится торчать возле проклятой лаборатории, терпеть жару и дефицит воды. Когда же это кончится?

Лейтенант Ричардс, заместитель, сидел напротив, уткнувшись в свой ноутбук. Пить он напрочь отказывался, даже в таких дрянных условиях являя собой кристальную правильность и крепчайшие нервы. А вот майор пил и плевал на мнение подчиненных.

После этой операции ему обязательно придется распрощаться со званием майора. При любом исходе поганого дела. Проклятые фанатики оказались крепче алмаза, да и лабораторию эту хрен прошибешь, как ни старайся. Ясен хрен, разжалуют. Начальству ведь глубоко наплевать на эти трудности. Оно ждет, когда приказ будет выполнен. Генерал сидит в мягком кресле, в удобном кабинетике, под прохладным дыханием мощного кондиционера, и требует, требует, требует.

Майор задыхается в душной палатке, вся группа практически ранена, а проклятые исламисты еще и насмехаются. Вот как, скажите, удержаться в такой ситуации от употребления спиртного?

– Ричардс, может, хлопнешь стаканчик? Чего ты ведешь себя как престарелая девственница?

Лейтенант оторвался от компьютера, отрицательно покачал головой и заявил:

– Нет, сэр. Я не пью. В жару алкоголь вообще употреблять нельзя. Это плохо сказывается на здоровье.

Майор скривился.

– Ну ты еще расскажи, что алкоголь влияет на работу сердца, печени, почек и вообще вреден неимоверно. А чего же тогда девяносто девять процентов населения нашей планеты пьянствует? Что, люди не знают о вреде алкоголя? Или как? Неужто все они сталкивались с погаными исламистами?

Ричардс посмотрел на командира трезвыми укоряющими глазами, что было обидно.

– Вы пьяны, сэр. Вам надо поспать, протрезветь. Скоро прибудет подкрепление, и мы вышибем фанатиков из лаборатории.

Майор еще сильнее скривился, налил солидную дозу, выпил одним махом и пустым стаканом шарахнул по хрупкому столику.

– А как мне не пить, Ричардс? – осведомился он. – В подчинение мне досталась толпа наркоманов, дебоширов и алкоголиков! Воевать не умеют, пьют поголовно. Ронсон, собака, уже который день как робот передвигается, зенки стеклянные, движения механические. Весельчак где-то марихуаны раздобыл, бродит в таком же состоянии. Джексон жути нагоняет своим паникерством. Черный Джимми о сыром мясе мечтает. Бруно вообще грузином оказался, представляешь?

– Грузином?

– Ага. Я-то думал, что он из Италии. А оказывается – из Грузии… Но это все херня. Главное что? То, что мы не можем выкурить исламистов из этой проклятой лаборатории! Сколько было проведено успешных операций!.. Мы сотни раз отрабатывали штурмы объектов на полигоне, просчитывали все до малейшей мелочи! И что в итоге? Уперлись рогом в эту древнюю лабораторию, не можем даже к входу пробиться. Чертовы русские забабахали настоящую неприступную крепость! И это ведь только надземная часть, Ричардс. Внутри еще двадцать уровней!

Лейтенант пожал плечами и постарался успокоить командира:

– Ничего, сэр. Скоро прибудет подкрепление. Мы вышибем проклятых…

Майор вновь грохнул стаканом, не дав лейтенанту договорить.

Потом он привстал и зарычал:

– Подкрепление тоже ни хрена не сделает! Навечно мы тут застряли! Навечно! Понял?!

– Сэр, я…

– Сгинь с глаз моих! Не доводи до греха!

Лейтенант скоренько подхватил ноутбук и выскочил из палатки.

Майор немного поскрипел зубами, сел и вновь наполнил стакан.

Майор Лавров дождался, когда все рассядутся в каюте, расстелил на столе схему лаборатории И начал:

– Задачка, конечно, не из легких. Но, думаю, шанс прорваться на нижние уровни у нас есть. Внезапно атакуем, а пока очухиваются, мы уже внутри будем.

– Залезть-то туда можно. – Кузнецов сморщился так, как будто кислого хлебнул. – Только вот нам еще обратно как-то выбираться надо. Пока таймер тикает, а это где-то полчасика, придется еще и наверх пробиться.

Батяня был вполне согласен с капитаном. Он оглядел подчиненных, по выражениям их лиц понял, что они думают о том же, хмыкнул и заявил:

– А куда деваться? Приказ вполне ясен. Проникнуть и взорвать.

За бортом российского сухогруза ласково плескалось Красное море. Буквально несколько часов назад группа поднялась на борт корабля. Десантники позволили себе короткий сон. Теперь же им предстояло обсудить детали операции, все разложить по полочкам, дабы потом не было неожиданностей. Но как ни обдумывай и ни планируй – все равно что-нибудь да случится.

К тому же задание всем пятерым ох как не нравилось. Ладно бы в чужой стране пробраться в заброшенную лабораторию и все там взорвать. Так ведь именно в этом самом месте засели исламисты. Вдобавок еще и американцы пытаются их оттуда выкурить. Поди-ка попробуй сковырнуть тех и этих, еще и в обстановке секретности. Н-да…

– Тут вот лестница имеется сквозная, до самого низу. – Лавров провел карандашом по краю схемы. – Можно использовать ее. Задымить конкретно и по ней пробиваться обратно. Все равно, думаю, исламисты не рассчитывали, что по этой лестнице кто-то будет подниматься наверх. Они, наоборот, укрепили ее таким образом, чтобы сдерживать спускающихся. Это нам, можно сказать, на руку.

– А вниз как спустимся? – Андронова пригляделась к схеме. – По внутренним, главным лестницам?

– Да, Наталья. – Батяня кивнул, проводя карандашом по схеме. – Иного пути у нас нет. Будем вышибать отморозков оттуда, спускаться все ниже и ниже. Нам нужна внезапность. Арабы наверняка переполошатся. Когда мы проломимся вниз, возникнет паника. К тому же и американцы зевать не будут. Они полезут следом за нами. В общем, товарищи офицеры, вниз пробиться будет легче. А вот наверх…

Свешников покрутил левый ус и опередил командира:

– А наверх придется еще и штатовцев выпихивать. Они явно окажутся недовольны тем, что их опередили, будут вовсю стараться нас прихлопнуть. Вот повеселимся, в натуре!

В каюте повисло молчание. Каждый понимал сложность поставленной задачи и считал, что шансов выполнить ее весьма мало. Местность открытая, спрятаться будет сложновато. Близко к лаборатории не подберешься. Это вам не по сельве шастать, когда за пять метров к противнику можно подойти незамеченным. Еще в России эта проблема казалась десантникам особенно сложной.

После долгой задумчивой паузы младший лейтенант Никифоров предложил:

– Придется крикнуть им, что сейчас все рванет, жути нагнать. Глядишь, американцы сами наверх побегут. Заодно и арабов перепугают.

Свешников ухмыльнулся, глянул на самого молодого члена группы и заявил:

– Ты, Сергей, американцев не знаешь. У них приказ выворотить всю лабораторию, выставить ее содержимое на всеобщее обозрение. Вот они и будут настойчиво лезть вниз, пытаться обезвредить систему самоуничтожения. У них же снобизма выше крыши. Американский сапер наверняка считает себя самым крутым на планете. Невдомек дуракам, что русские устройства могут обезвредить только наши спецы.

Никифоров не уступал:

– Насколько я знаю, Антон, американцы очень берегут свою шкуру. Им не до героизма, у них счет банковский большой, машина крутая, дом двухэтажный в наличии. Жалковато все это терять.

– Да что ты знаешь? Возьми любого американского спецназовца, даже самого дохлого, и увидишь, что у него приказ стоит на первом месте. Конечно, это не самураи, которым жизнь не мила в случае невыполнения приказа, но все равно. Американцы обязательно будут усиленно лезть вниз, так как им велено любой ценой вытащить содержимое лаборатории на поверхность. Вот и…

– И на хрена им это надо? Ну не удалось выворотить, так не вспарывать же себе пузо из-за этого. Сто пудов, что в случае активации системы самоуничтожения американцы побегут со всех ног из лаборатории, да еще и арабов переполошат.

– Херня. Останутся.

– Побегут. Еще и свой флот запросят о помощи, дабы их побыстрее эвакуировали оттуда.

Андронова строго глянула на обоих и одернула:

– Потом спорить будете.

– Молчим, Наталья Максимовна. Молчим.

Кузнецов сдержал улыбку, указал на нижние уровни лаборатории и внес свое предложение:

– Там наверняка полно всякой боевой химической дряни. Советы опасались приближающихся военных действий, вот и не стали трогать. Можно воспользоваться. Задымить какую-нибудь едкую штуковину, в результате чего даже жители соседних населенных пунктов в бега подадутся, не говоря уже об американцах и исламистах.

Батяня пожал плечами и осведомился:

– А нас самих-то не накроет? Насколько я знаю, тут и противогаз не спасет. Через фильтры отрава просочится. Придется в специальные комбезы облачаться перед самым штурмом.

– Совсем уж опасное-то не трогать, противохимическая защита от всего не спасет. Главное, чтобы паники побольше насеять, цветное чего-нибудь выпустить да повонючее. Американцы, конечно, до хрена понимают в химии, но обязательно испугаются незнакомого запаха и дыма. Они дружно ломанутся на поверхность, а мы в это время спокойненько поднимемся и унесем ноги оттуда. Главное – дыма побольше, чтобы под его прикрытием еще и на местности затеряться.

Андронова припомнила слова полковника и спросила:

– А про тайный ход к северу от лаборатории никто не забыл? Можно будет спуститься и уйти по нему.

– Если он к этому времени еще цел. – Никифоров пожал плечами. – Уж тридцать с лишним лет прошло.

Батяня расстелил на столе другую схему, внимательно осмотрел потайной ход, указанный на ней, и заметил:

– Проверить все равно придется. Может, он и уцелел. Да и болот в тех краях вроде не имеется, затопить не должно. Наши обычно на века строили. Это вам не коровник в колхозе, где постоянно не хватало цемента, а военная лаборатория.

Свешников достал сигареты и проворчал, подкуривая:

– Вот и понастроили, блин.

Батяня красноречиво вздохнул. Ему такая картина тоже не нравилась. Со времен Советского Союза еще много чего осталось секретного и опасного. Взорвешь эту лабораторию, через пару лет еще какая-нибудь неожиданно всплывет. Опять придется вылетать на место и заметать там все следы. Если не лаборатория, то еще какая-нибудь опасная дрянь. Итог-то один – придется ее уничтожить или еще как-то скрыть.

Мысленно встряхнувшись, он вытащил из папки секретные коды, позволяющие открыть замаскированную дверь, за которой находилась лестница, ведущая на нижние уровни лаборатории. Всем предстояло заучить их. Мало ли что может случиться во время штурма. Вдруг группе доведется понести потери? Всякое бывает, пуля, она же дура.

Батяня раздал всем листки с кодами и отметил:

– На потайной ход надежды мало. Этот эмигрировавший умник вполне мог знать о его существовании и рассказать американцам. Если они грызутся с исламистами, значит, по тому ходу пройти не смогли, вот и лезут через дебри. Посему будем пока условно считать, что потайного хода нету.

Андронова закурила, рассматривая схему лаборатории, и осведомилась:

– А если все же не знал, что тогда?

– На местности определимся, Наталья. Сейчас загадывать нечего. Лишняя головная боль.

Десантники замолчали, заучивая коды. Они понимали, что следует отнестись к поставленной задаче со всей серьезностью. Еще неизвестно, как обернется дело.

Сухогруз степенно двигался вдоль побережья Африки. Впереди лежал Баб-эль-Мандебский пролив, за ним и сам Индийский океан. Капитан судна заверил, что уже к завтрашнему вечеру они окажутся в заданном квадрате.

Услышав вопрос насчет пиратов, моряк шутливо отмахнулся и сказал, что не так страшен черт, как его малюют. Мол, пираты в последнее время ведут себя вполне вежливо и на российские корабли не нападают. Пусть только попробуют сунуться. Их ожидает весьма жесткий прием. Раньше, да, зверствовали, но после того как напоролись на замаскированный боевой корабль с ротой морского десанта на борту, так сразу же исправились, изменились в лучшую сторону. Порой даже вежливо здороваются, все еще помнят о горячей встрече.

Утро принесло новые неожиданности. К лагерю американских спецназовцев подвалила толпа туземцев, причем весьма немалая, численностью не меньше ста человек. Все с оружием, горластые, ни у одного нормальной одежды нет, сплошь камуфляж и характерные головные уборы – что-то вроде клетчатой косынки, удерживаемой ободком. Некоторые остались у лагеря, все прочие ушли к лаборатории и о чем-то беседовали там с исламистами, горланили, ожесточенно махали руками, трясли оружием, плевались.

Спецназовцы поначалу подумали, что их пришли убивать, уже хотели дорого продать свою жизнь, ощетинились оружием, но местные не стали стрелять. Они говорили что-то непонятное. На их лицах при этом не было злобы, лишь какой-то малопонятный интерес, проблески любопытства.

Майор оглянулся на Харви, который тоже вышел из палатки с автоматом в руках, и спросил:

– Чего они хотят?

– Сейчас спрошу, сэр.

Переводчик опасливо подошел к толпе и начал сбивчиво разговаривать с людьми. С местными языками у него действительно были проблемы. Он не часто сюда ездил.

Минут через пять Харви вернулся и пояснил:

– Они ищут шестерых преступников, сбежавших из тюрьмы. Требуют показать им наши палатки, иначе применят силу.

Майор сдвинул шлем, почесал затылок, пожал плечами и заявил:

– Пусть смотрят, ничего страшного. Нам здешние преступники не нужны, прятать мы никого не собираемся.

Харви ушел к толпе. Через несколько минут местные дикари числом с добрый десяток перерыли все палатки и обследовали корпуса бронетранспортеров. Чуть погодя толпа потеряла интерес к спецназовцам и отвалила к лаборатории. Там поднялся невообразимый шум. Даже на таком расстоянии было слышно и видно, что назревает конфликт. Того и гляди обе стороны откроют стрельбу.

Но нет, проблема вроде разрешилась мирно. Часть толпы исчезла в недрах лаборатории, похоже, получив разрешение и там все обыскать. Оставшиеся разожгли костры и устроили нечто вроде временного лагеря.

Майор устал стоять и наблюдать, сплюнул и заявил:

– Что за страна, мать твою? Такого даже в Анголе не было! Тут просто натуральный бардак! Самый настоящий!

Он ушел в палатку. Действительно, кругом бардак. Тут никому дела нет до перестрелок и попыток захватить здание лаборатории. Туземцы ищут сбежавших уголовников. Им плевать, что совсем недавно тут два штурма было и земля от взрывов тряслась. Они, видите ли, преступников ловят, а другие пусть хоть третью мировую начинают. Свои дела куда важнее!..

– Интересно, а бывают усатые акулы? – Андронова с усмешкой покосилась на Свешникова.

Она постоянно придиралась к его усам. Капитан задумчиво глядел на океан, погружающийся в сумерки, но и в долгу не оставался.

Он и на сей раз нашел достойный ответ на эти подковырки:

– Нет, Наталья Максимовна. Акулы по природе своей усов не носят. Ты вон тоже без них, и ничего, прекрасно выглядишь.

Капитан Кузнецов облокотился о поручень, закурил и добавил:

– Да.

– Что да? – Андронова повернулась. – Ты тоже хочешь сказать, что я акула?

– А разве нет? Красивая и кровожадная.

– Сухопутная. – Свешников на всякий случай отодвинулся. – С двумя красивыми нижними плавниками.

Андронова прищурилась, скорее всего, начиная злиться, и обратилась к самому молодому члену группы:

– Сергей, ты тоже так считаешь?

Никифоров пожал плечами, повернулся, демонстративно оглядел женщину с головы до ног и уточнил:

– Про плавники-то? Ну да, вполне согласен. А вот насчет акулы… Думаю, такое сравнение является малость неточным.

Свешников на всякий случай отодвинулся подальше от Натальи и спросил:

– Барракуда, что ли?

– Заткнись, усатый!

– Да я что?.. Я просто предположил… нет, закончил толковую мысль.

– Заткнись.

Батяня тяжело вздохнул. Вот опять история закручивается. Стоит лишь сутки побездельничать, так сразу же начинаются шуточки, словесные придирки. Да какое там сутки, и часа не проходит. Ни минуты не могут усидеть спокойно. Вокруг природа, понимаешь, океан Индийский, когда такое еще увидеть придется!.. Но без подобных шутливых придирок никак не обойтись. Лучше уж так, чем пить и спать, убивая свободное время.

Командир швырнул окурок в темные волны, отошел от поручней и заявил:

– Я смотрю, кое-кому никак не удается вести себя уравновешенно.

– Молчим, командир. Уже заткнулись. – Свешников, пользуясь моментом, придвинулся обратно к Наталье. – Просто про акул разговоры ведем. Вернее, пытаемся.

Андронова удержалась от тычка по ребрам, наградила усатого капитана тяжелым взглядом, после этого удалилась вдоль поручней к носу корабля, собираясь побыть в одиночестве.

Лавров проводил ее глазами, повернулся к оставшимся и проговорил:

– Скоро высадка, мужики. Думаю, пора начинать подготовку.

– Так еще же пять часов!

Лавров перевел взгляд на Никифорова и не стал молчать:

– Вот-вот, хоть чем-то займетесь. Знаю, что у Натальи плавники красивые, но не делать же это темой для разговоров? Тебе, Сергей, к тому же давно пора с электроникой возиться, потом будет некогда. В дороге полно других дел. Вот и займись, реши проблемы со связью и прочим.

Никифоров с наигранной усталостью вздохнул, но отправился в каюту. Оба капитана тоже не стали возражать, дружно принялись за дело. Потом, после высадки на чужой территории, уже действительно будет некогда. Передвигаться придется преимущественно по ночам, и лишний шум вовсе не нужен. Несколько суток пешим ходом – довольно серьезное дело, да и стычки с местными наверняка будут иметь место. Сомали – государство очень неспокойное, почти у каждого есть оружие и свои взгляды в отношении посторонних. К тому же здешняя природа не богата деревьями, все кусты да трава.

Спустя двадцать минут появилась невозмутимая Андронова. Она забрала снайперские принадлежности из сумок и принялась споро собирать свой «инструмент».

– Эх, до чего же жизнь дошла!.. – Свешников в который раз уже проверил автомат.

Судя по выражению лица, это дело начинало ему надоедать.

– Как представлю, что совсем скоро вновь придется скрываться среди травы и кустов, так дрожь пробирает. В прошлый раз, помню, вдоволь попрятаться пришлось. На пятый день у меня уже возникло такое ощущение, что белый человек предназначен не для прямой ходьбы по пространствам планеты, а для ползания, перебежек, соблюдения тишины и вечных пряток от… от тех чернокожих обитателей солидного материка, которые не отличаются особой добротой.

– Нет, жизнь предназначена для всех людей. Как и вся планета. – Никифоров оторвался от приборов. Скорее всего, он толком не слышал, о чем только что шла речь, и ухватил лишь самый конец. – Вспомни историю.

– Ты бы не спешил, студент!.. – Капитан нахмурился. – Вот поползаешь всю неделю среди сухой и пыльной травы, вдоволь начихаешься, натрясешься, тогда и будешь говорить об истории. А змеюки всякие станут тебя внимательно слушать. Как и прочие вредные гады.

Кузнецов отложил в сторону внушительное взрывное устройство, припомнил разговоры в кабинете главкома ВДВ и попросил:

– Ты расскажи подробнее, Антон, об этих краях. А то я там еще не бывал, вообще мало что о них знаю.

Свешников покрутил ус, закатил глаза к потолку, опустил их, собрался было уже открыть рот, но в этот момент Андронова нарушила молчание:

– Ты его не слушай, Владимир. Он тебе такого наговорит!.. В основном не про природу, а о местных девках, пивнушках и о том, как наш герой всем недовольным рожи бил.

– А что, тоже информация хорошая. – Кузнецов пожал плечами, сделав вид, что вполне понимает усатого капитана. – Без этого никуда, ни в один круиз по дальним странам. Помню, в Полинезии бродил я в поисках борделя… Ладно, об этом не стоит. Лучше в другой раз.

Свешников наигранно возмутился:

– Как это не стоит? Я вот тоже хочу про Полинезию малость разузнать. Вдруг судьба или приказ командования прямо в те края занесет? Конечно, на ошибках хорошо учиться, но только вот желательно не на собственных. Всегда полезно перенимать чей-то опыт.

Кузнецов нашел выход из положения, решил сделать вид, что женщины в каюте нет, и заявил:

– Лады. Давай оба про свои приключения расскажем, Антон. Кто первый?

– Давай ты.

– Хорошо. В общем, родина меня послала в те края для отлова какого-то зловредного типа. Ну, прилетели мы группой из десяти человек на острова Тубуаи, устроились, стали ждать. Но просто так же сидеть на одном месте неохота, требуются развлечения. К тому же местные дамы так и манили на грех. Загорелые такие, раскованные, большеглазые. Вот я и отправился побродить, поискать…

Договорить Кузнецов не успел. В каюту вежливо постучался помощник капитана судна. Войдя, он сообщил:

– Через пять минут будем на месте. Готовьтесь. Ночка сегодня отличная, качки совсем нет.

Батяня, до этого сосредоточенно изучавший схему лаборатории и не участвующий в ленивой беседе, свернул бумаги, встал и проговорил:

– Вот и прибыли. Собираемся, товарищи офицеры.

Зашуршали сумки, рюкзаки, залязгало оружие, группа сноровисто начала собираться. Все снаряжение уже было проверено не по одному разу, теперь наступало время действовать. Совсем скоро не до болтовни будет. Как минимум на неделю.

Через несколько минут Кузнецов покосился на Наталью, укладывавшую свою винтовку в лодку, и вернулся к прежней теме:

– Итак, про полинезийских красавиц. Захожу я, значит, в такие-то трущобы на окраине города, отлавливаю аборигена и спрашиваю у него, где, мол, у вас тут проститутки есть? А тот на меня смотрит как на дикаря из каменного века и отвечает…

Свешников указал ему на нахмурившуюся Андронову и предложил:

– Потом расскажешь, Вован. Не то нас обоих утопят в водах Индийского океана. Не доплывем однозначно. Давай я тебе лучше про Сомали расскажу, а то Наталья Максимовна может в гнев прийти.

Кузнецов понятливо кивнул, зная, что дело может и до драки дойти. Он подхватил с палубы сумку со взрывчаткой, аккуратно опустил ее в лодку и заявил:

– Давай.

Никифоров, в этот момент находящийся рядом, заметил:

– А эффект не тот же будет?

– Да я культурно, без этих… как их там? – Свешников сделал неопределенный жест свободной рукой. – Ну, без упоминаний о местных злачных местах и темпераментных красавицах. Хотя, если логически посудить, откуда они там возьмутся? Так, под пиво только…

Все трое одновременно глянули на единственную женщину в группе. Мужчины ожидали ее реакции на такие слова. Но она ничего не стала высказывать, лишь хитро усмехнулась, наверняка замыслив как-то отомстить в ближайшее время.

Свешников сокрушенно вздохнул и констатировал:

– Доигрались, мужики. Кто-то из нас не доплывет до берега. Наверное, самый молодой.

– С чего это? – Никифоров искренне удивился, приняв все за чистую монету. – Я же не рассказывал ничего. За что меня топить или за борт сбрасывать?

– А за то, что в подобных беседах участвуешь. Мы-то старые уже, нас не исправишь, да и незачем это делать, а вот у тебя еще вся жизнь впереди, студент. Мало того, что в беседах участие принимаешь, так еще и Наталью Максимовну барракудой обозвал.

Младший лейтенант выпучил глаза.

– Это не я! Что за дела вообще?!

Свешников развел руками, на всякий случай отгородился от прищурившейся женщины корпусом лодки и проговорил:

– А ты сам посуди, студент. Когда речь об акулах зашла, мы с капитаном согласились, что да, мол, акула. Сухопутная, красивая, с потрясающими нижними плавниками. А ты, хочу заметить, согласился только с последним. Потом начал намекать про барракуду.

– Я… я…

Андронова уселась в лодку, хмыкнула и сказала:

– Не слушай усатого, Сергей. Ему бы только потрепаться вволю. Но ничего, в океанской водичке поплавает, малость остынет.

Свешников залез в лодку и начал было:

– Выходит, что…

– Правильно подумал, усатый, – перебила его Наталья. – До берега не доплывешь именно ты. Своим ходом грести будешь.

– Да я же усы замочу, Наталья Максимовна.

– И не только их.

– Да, дела…

Все уселись, с трудом разместившись среди сумок, рюкзаков и прочего необходимого. Вскоре появился Лавров с матросом, который должен был привести лодку обратно на корабль. Командир ловко прыгнул к подчиненным, подвинул то, что ему мешало, устроился.

Спустя несколько минут кран опустил лодку в спокойную темную воду. Еле слышно заурчал движок, и российский сухогруз, не имеющий ни единого огня на палубе, остался позади. Сперва внушительный корпус судна закрывал свет некоторых звезд, а вскоре и этого не стало.

Впереди раздавался шум прибоя. Судя по всему, берег находился поблизости. Вскоре переправа была завершена.

– Ну, бывайте, мужики… и дама. – Матрос поправился, учитывая Андронову. – Успехов вам. Может, и обратно вас повезем.

– Это вряд ли. – Лавров отрицательно качнул головой. – Назад мы, наверное, через Эфиопию уйдем. Или Кению. Видно будет.

Десантники выгрузили вещи на песок, столкнули лодку в набегающие волны, и вскоре она скрылась в темноте. Даже звук мотора исчез. Да и что услышишь сквозь шум прибоя?

В обе стороны уходил темный песчаный пляж, на котором лишь кое-где встречались камни. Ни огонька поблизости, только где-то за горизонтом изредка что-то полыхало, скорее всего, перестрелка какая-нибудь. Ни пограничников, ни пиратов, вообще никого. Шум прибоя, блеск звезд, огромная луна, запах гниющих водорослей и незнакомые местные ароматы, приносимые ветром.

Андронова привычно проверила окрестности через тепловой прицел, опустила винтовку и сообщила:

– Чисто.

Все принялись разбирать свои вещи, нацепили приборы ночного видения, гарнитуру внутренней связи.

– Я вот все думаю. – Свешников, как и всегда, принялся болтать. – Американцы, похоже, так не таились, сюда прибывши. С десантного корабля высадились, все цивильно, образцово, зашибись. Выгрузились, попрыгали в джипы, помахали ручкой своим корабельным подружкам и поехали к лаборатории при свете дня, чуть ли не с оркестром. А то и вовсе прямо до места на вертолетах добрались. Страна-то у них богатая и шибко важная. Своих вояк фанерных бережет, ножки сбить в пути не позволяет, заботится о них всяко.

Батяня надел рюкзак, пошевелил плечами, подхватил сумку и автомат, кивнул в противоположную от океана сторону и сказал:

– Американцы твои, наверное, заскучали уже. Погрызлись с исламистами пару раз, теперь сидят с кислыми рожами, новых приказов от командования ждут.

– Это да. Скучают. – Свешников попрыгал, устраивая ношу на плечах. – Ну да ничего, развеселятся через несколько дней. Эх и посмеются!

Андронова навесила на Свешникова свою сумку и проговорила почти ласково:

– Главное, чтобы ты не скучал, усатый.

Капитан не стал возражать против увеличения веса. Надо было отрабатывать слишком уж наглые шуточки.

– Да я и так не скучаю, Наталья Максимовна, – ответил он, подумал немного и оживился: – Хочешь, анекдот расскажу?

Лавров сердито кашлянул, оглядываясь по сторонам, и приструнил подчиненного:

– Нашел время, Антон! Соблюдаем режим тишины, мы не у себя в России. Перебросились парой реплик, и хватит. Анекдоты дома будешь рассказывать. После посещения «Звездочки». Или как в глубь этих земель уйдем.

– Молчу, командир.

Кузнецов нацепил свою ношу, молча стоял и ждал Никифорова, с интересом поглядывая на темное пространство впереди. Скорее всего, он представлял ближайшее будущее и передвижение по открытым пространствам. Ну, или пытался это сделать.

Наконец самый молодой член группы справился с собой, настроил свою электронику для ориентирования на местности, сверился со спутником и кивнул, давая понять, что все готово. Устранив слишком уж явные следы своего пребывания здесь, десантники двинулись в глубь побережья. К наступлению светлого времени суток они рассчитывали пройти с десяток километров и начать готовиться к отдыху. Передвигаться днем возможности не было, следовало сидеть в укрытии и не шевелиться. Слишком уж своеобразны некоторые жители этой страны.

Майор начинал понимать, что потихоньку сходит с ума и спивается. По округе постоянно шатались толпы местных жителей. Они все еще искали шестерых преступников, сбежавших из тюрьмы, и уже в который раз требовали доказать, что американцы никого у себя не прячут. Потом, после обыска, начиналась стандартная перепалка с фанатиками-исламистами, засевшими в лаборатории. Один раз туземцы и вовсе весь день пьянствовали целым табуном, жгли костры, плясали, стреляли в воздух из автоматов. Они звали спецназовцев присоединиться к празднику, но те отказывались, оглядываясь на хмурого майора.

Ближе к вечеру начинали движение какие-то вооруженные формирования при бронетехнике и в стандартной военной форме. Эти к лаборатории не приближались, да и к лагерю спецназовцев тоже не подходили, просто маневрировали с непонятными целями туда-сюда. Майор попробовал отправить к ним Харви, узнать, что за дела. Переводчик вернулся хмурый и сообщил, что его чуть не расстреляли, едва он приблизился на сотню шагов. Смысл этих маневров так и остался для майора непонятным.

Ночью начинали копошиться исламисты. Откуда-то из-за горизонта к ним приезжали крытые грузовики. Вокруг них затевалась какая-то возня, продолжавшаяся до самого рассвета, гремела музыка, слышались женские голоса, иногда кто-то с кем-то дрался, в другой раз хором пели во всю глотку. К рассвету все малость затихало, но не всегда. Бывало, что появлялся какой-нибудь запоздавший грузовик, и все начиналось сначала. Опять стрельба, драки, веселье, крики. Создавалось такое ощущение, что жизнь здесь не затихает никогда, кто-нибудь, да не спит. Обгорелые танки куда-то пропали. Скорее всего, исламисты отбуксировали их на ремонт или для демонтажа.

Спецназовцы понемногу свыклись с безвыходностью ситуации, в которую их занесла судьба, зализывали раны. К исламистам они относились уже не так злобно. Лишь Кристофер все порывался ночью проникнуть в лабораторию и всех там порешить, но майор запретил ему заниматься самодеятельностью. Тем более что звонил генерал и обещал прислать подкрепление через сутки – еще одну группу спецназа, запасное оружие и технику. С дополнительными силами можно будет не бояться толпы дикарей и повторить попытку штурма. Но только ночью и со всей осторожностью. Главное – прорваться на верхние уровни, а там уже будет полегче.

Но до прихода подмоги оставались еще целые сутки, а майор, не выспавшийся, нервный, хмурый, злой и отчаявшийся, чувствовал, что за эти двадцать четыре часа он сойдет с ума. Всю прошлую ночь опять раздавалась стрельба и слышались крики. Разве тут уснешь?

Майор смотрел на стакан виски, сжатый в руке, иногда прикладывался к нему, проклинал это задание и русскую лабораторию. Сквозь приоткрытый полог палатки было видно, что наступил рассвет. Совсем скоро опять появятся гребаные местные, снова начнут перетряхивать лагерь и искать шестерых сбежавших преступников. Потом они опять отвалят к лаборатории и будут там галдеть до полудня.

Дневная жара сводила с ума. Воду приходилось экономить. Все спецназовцы шатались как полупьяные. В такой переплет группа еще не попадала.

Майор сделал основательный глоток, поморщился от крепости напитка и закурил. Ричардс, сидевший в палатке, оторвался от ноутбука и посоветовал:

– Вы бы закусывали, сэр.

– Чем? Сухпайком? Сам им закусывай.

В палатку зашел Гордон и сообщил:

– Опять эти придурки приближаются, сэр. Чего-то они сегодня рано, сэр.

Майор допил содержимое стакана, выпустил дым, полез за новой бутылкой и пробубнил:

– Что за страна?..

Едва наметился рассвет, Батяня остановился и уточнил у Никифорова:

– Сколько прошли?

– Двенадцать километров, – ответил тот, глянув на экранчик прибора. – Скоро какая-то деревня будет.

– Сейчас нет смысла ее обходить, засветимся только. Вечером мимо пройдем.

Батяня осмотрел безбрежный океан сухой, ломкой и довольно высокой травы, среди которого лишь кое-где возвышались кучки кустарников.

Он глянул на подчиненных и приказал, указывая на ближайшие кусты:

– Привал. Окапываемся. Думаю, в тех зарослях и устроимся.

Все побросали сумки и рюкзаки, едва достигли указанных кустов. Люди сняли приборы, оружие, захрустели натруженными суставами. Ноша с каждым километром становилась все тяжелее. Сказывалось отсутствие привычки к местному воздуху. Скоро пройдет, но пока дождешься, семь потов прольешь. Это еще как минимум.

Кузнецов закашлялся. Он наглотался пыли, едва попробовал выломать несколько веток, мешающих ему.

Капитан ругнулся вполголоса и заявил:

– В Полинезии было куда лучше. Гораздо свежее и не так пыльно.

Свешников хмыкнул, раздумал тревожить ветки и порадовал товарища:

– Это еще что! Вот солнышко на небо залезет, раскочегарит свои батарейки, тогда тебе и Чечня раем покажется, Вован. Закипишь быстренько. Плюс к этому еще и всякий гнус, змеюки, скорпионы, стервятники, зверье голодное. Черта с два выспишься, короче. Помню, когда здесь был, все не понимал, как местные живут. Пекло, пыль, тучи гнуса, а они из своих войлочных шатров даже носа не кажут. Думаю, может, там прохладно, у каждого кондиционер имеется? Ни хрена! Едва зашел в такую вот хатку, так сразу же чуть ожог кожи не получил. Покруче финской сауны температура. А местные даже не потеют, они привыкшие. Балакают по-своему, улыбаются.

Никифоров аккуратно, стараясь не повредить, устроил свои приборы и спросил:

– И как быть?

– А никак. – Свешников развел руками. – Терпеть. К концу первой недели привыкнешь. Даже на комаров, вернее сказать, москитов перестанешь обращать внимание. Я вот на третий день привык. Да и, если честно, не лезли ко мне москиты. Спирт в моей крови им очень уж не нравился. Подлетит, бывало, жало сунет, тут же пьянеет и отваливается, даже толком не хлебнувши. А его кореша это дело видят и вообще не суются. – Он критически оглядел младшего лейтенанта и спросил: – А ты водку пьешь, Серега?

– Пью.

– Значит, тебе ничего не грозит. Пару раз укусят, а потом в покое оставят.

Андронова все это время скептически хмыкала, но в разговор не лезла. Она знала, что на самом деле все обстоит не так. Москитам плевать на содержание спирта в крови, наоборот, могут конкретно облепить.

Батяня конструктивно вмешался в столь содержательный разговор:

– Самый говорливый караул несет первым. Остальным спать. Через четыре часа смена. Заступит Никифоров. Потом я. После – Наталья. Ну а Владимир – последним, перед закатом.

Замаскировав место дневного отдыха, десантники провалились в сон. Свешников остался бодрствовать, оглядывая прилегающую местность в бинокль и прослушивая по возможности все диапазоны. В памяти сам по себе всплыл прошлый визит в эти прокаленные солнцем края, и ничего хорошего не вспоминалось.

Кузнецов разбудил всех под вечер. Идти было еще рано, но он разглядел в сгущающихся сумерках толпу местных жителей. Десантники стряхнули остатки сна, похватали оружие и стали наблюдать за доброй сотней человек, медленно двигавшихся в направлении временного убежища группы. Они шли цепью, явно кого-то разыскивая. Пестрые наряды, камуфляж, характерные автоматы Калашникова, гортанный говор, словом, ничего хорошего.

– Чисто немцы! – Андронова прекратила разглядывать туземцев и опустила винтовку. – Хорошо, хоть собак нет.

Свешников сунул руки в лямки рюкзака и проворчал:

– Там и без собак народу хватает. – Он с надеждой глянул на старшего группы и осведомился: – Что делать будем, Андрей? Уходить?

Батяня опустил бинокль. Приближающиеся люди ему очень не нравились. Надо незаметно уйти. Вступать в драку было бы неосмотрительно. Против сотни много не навоюешь, да и не за этим родина их сюда отправила. К тому же неизвестно, по чьи души столько народа здесь шастает. Может, они грибы собирать вознамерились? Чего только на свете не бывает.

Он взвалил на плечи рюкзак и сказал:

– Да, уходим. Перестрелка нам ни к чему. Слишком неравное соотношение сил. Нам в лабораторию надо. Если с каждой такой вот командой отношения выяснять, то на это не один месяц уйдет. К тому времени американцы с исламистами точно договорятся и из лаборатории все наружу выволокут.

Никифоров уже полностью собрался, настраивал свои приборчики и проговорил, не обращаясь ни к кому:

– Интересно, а за каким хреном такая толпа по вечернему времени здесь бродит? Не нас, случаем, ищут?

Кузнецов нервно хмыкнул и посоветовал:

– А ты сходи да узнай.

Батяня еще раз глянул на пеструю цепь, потом на Свешникова и приказал:

– Антон, возьмешь языка.

– Хорошо. – Усатый капитан заинтересованно посмотрел в ту же сторону. – Одного или двух?

– Одного хватит. – Батяня снял с капитана рюкзак, навесил на себя. – Только особо не зверствуй. Может, они и не нас ищут. Потихонечку умыкни самого говорливого. Ну, в общем, сам разберешься, что там к чему. Тебя учить – только портить.

– Уж он-то разберется. – Андронова отобрала у Кузнецова сумку Свешникова. – Как бы при таких разборках половина толпы не полегла. Усатому только дай возможность.

– Я аккуратно, Наталья Максимовна. Только одного.

– Ну-ну…

Батяня прекратил зарождающиеся шуточки, погрозив Наталье кулаком, потом глянул на Свешникова и уточнил приказ:

– Хватаешь языка и уходишь в направлении лаборатории. Мы тебя через пару километров подождем, как раз за деревней. Время от времени по внутренней связи будем вызывать, соответственно ориентировать. Понял?

– Понял, командир. – Свешников кивнул, перехватывая автомат поудобнее. – Два километра. За деревней. Внутренняя связь.

Батяня поднялся, давая остальным знак уходить. Четверо десантников скрылись в наступающих сумерках, не издав ни единого звука. Капитан же скрытно удалился в противоположную сторону, намереваясь обойти цепь с краю и напасть сзади. Брать пленных для него было делом обычным. Он и не в таких ситуациях языка добывал.

– Вот. Получите. – Свешников дал пинка пленному, и тот повалился рядом с Андроновой. – Ох и брыкается, зараза. Ты с ним аккуратнее, Наталья Максимовна, он и укусить может.

Взглядам десантников предстал довольно молодой хипповатый туземец. На нем были камуфлированные штаны, рваная рубаха, всяческие амулеты, не хватало только длинных волос. Во взгляде сквозил немалый испуг. Парень со страхом косился на десантников. Судя по всему, он ничего хорошего от них не ожидал. Оно и понятно – пленные долго не живут.

Андронова подняла его на ноги, похлопала по спине и спросила:

– Тебя как звать-то?

В ответ тот разразился длинной причудливой речью, показывая, что по-русски ни бельмеса не понимает. Он говорил без умолку, посматривая на капитана, пленившего его, в особенности на ноги, опасаясь новых пинков.

Наталья малость послушала эту галиматью и перешла на английский:

– Как звать, спрашиваю.

Парень и теперь ни черта не понял. Он еще быстрее заговорил на своем странном языке. Андронова пожала плечами, глянула на довольного капитана и спросила:

– Ты кого привел, усатый? Ясно же было сказано – взять говорливого.

Свешников в этот момент осматривал трофейный автомат, отобранный у пленника.

– Поди разбери, Наталья Максимовна, кто из них говорливый. Взял того, кто под руку подвернулся. – Он отложил автомат, сперва разрядив его, и заметил: – Кусается вполне как русский. Наверняка и слова нехорошие знает, только вот я их не понимаю.

Батяня подошел к негру, внимательно осмотрел его с головы до ног, осветив фонариком, попробовал спросить на немецком, но тот и этого языка не знал. Пленный потел, трясся, со страхом глядел на незнакомых вооруженных людей и говорил, говорил, говорил. Но все непонятно.

Свешников тоже подошел, задумчиво пошевелил усами и спросил:

– И что делать? Жестами разговаривать?

– Может, ему карандаш и бумагу дать?

– А смысл? Все равно не по-русски напишет. Или нарисует.

Выход из ситуации нашел Никифоров. Приблизился к пленному и сбивчиво что-то произнес незнамо на каком языке. Негр сразу оживился и за минуту наговорил очень много.

Все с надеждой глянули на младшего лейтенанта, а Батяня поинтересовался:

– Чего он балакает-то, Сергей?

Никифоров морщил лоб. Он явно мало что разобрал, но все же суть ухватил.

– Это какое-то кушитское наречие.

– Ясен перец. Ты хоть что-нибудь понял?

– Он просит его не убивать.

– Ну, об этом все просят. – Свешников похрустел шеей, чем нагнал на пленного еще больше страха. – Ты, Серега, спроси у него, какого хрена такая толпа тут по ночам бродит.

Никифоров порылся в памяти и сбивчиво задал вопрос. Негр опять затараторил со скоростью пулемета.

Кузнецов сплюнул, поморщился, отошел в сторону и заметил:

– Эх и болтливый, жуть.

Парень словно понял его и тут же заткнулся, но перед этим что-то все же сказал.

– А теперь что просит? – Свешников с надеждой глянул на Никифорова. – Опять, поди, то же самое?

– Говорит, что… в общем, они искали кого-то.

– Ясен хрен, не грибы собирали. Ты по существу спроси, чего или кого они там искали.

Никифоров кое-как задал вопрос, потратив на это около минуты. Негр отрицательно замотал кучерявой головой и разразился очередной длинной тирадой.

Когда он умолк, младший лейтенант обрадовал товарищей:

– Они не нас искали. Вроде бы из местной тюрьмы кто-то убежал.

Андронова сразу же потеряла интерес к происходящему, отошла от пленного и закурила.

Лавров почесал подбородок и попросил Никифорова:

– Скажи ему, чтобы убирался.

Свешников добавил:

– И побыстрее.

Никифоров кое-как управился с этим. Негр аж подпрыгнул, потом вновь затараторил, но уже без страха во взгляде. В это время он указывал на автомат, отобранный у него.

Капитану это надоело. Он хмыкнул и от всей души заехал говорливому туземцу в челюсть. Тот немедленно выпал в глубокий нокаут. Осуждать такой поступок никто не стал. Пусть уж лучше этот хиппи чуточку полежит без сознания, чем увидит, в какую сторону ушли десантники. Не хватало им еще и преследования.

– Что за народ, блин! Самого отпусти да автомат отдай… Ладно бы по-человечески разговаривал, еще куда ни шло, – пробурчал Свешников.

Батяня подхватил рюкзак и распорядился:

– Ладно, хватит опросов населения. Уходим, к утру должны прилично пройти.

– Как скажешь, командир.

Ночь полностью вступила в свои права, окрестности погрузились в непроглядную тьму. Если бы не приборы ночного видения и спутниковое ориентирование, то вполне реально было бы заблудиться или переломать ноги. Вдобавок ко всему, десантники опасались противопехотных мин, которых здесь было понатыкано даже больше, чем в свободолюбивых горных республиках. Никифоров, двигающийся впереди колонны со своими приборами, то и дело останавливался и указывал на опасное место. Непонятно, что там за кусок металла, но лучше на него не наступать. Из-за этого скорость передвижения существенно снижалась, но лучше уж шагать медленно, чем напороться на «подарок» и уже никуда потом не идти.

Сухая ломкая высокая трава, далекие вспышки, еле слышимый грохот, все еще непривычные запахи. Действительно, не Россия. Да и дороги… по ним лучше не ходить, мало ли что. Плюс ко всему – полная неизвестность насчет успехов настырных американцев. Может так случиться, что они уже договорились с местными бандюганами и спокойно выволакивают на поверхность тонны запрещенного химического оружия, собираясь обвинить понятно кого. В таком случае им уже не помешаешь, поздно, время ушло. Останется только с поникшей головой пройти мимо лаборатории, топать в дружественную Эфиопию, а потом и вообще эвакуироваться из этих мест.

По пути им то и дело попадались следы прошлых боевых действий. Это были раздолбанные советские бронетранспортеры и танки или же что-то куда более современное. Все сохранялось в сухом жарком климате, не ржавело и не распадалось под влиянием времени, глядело своими мрачными остовами и напоминало много чего. Вроде бы не Чечня, не Афганистан, совсем другой материк, иные нравы, а поди ж ты… и здесь люди мирно жить не могут. Непонятно, кто за что тут грызся, но картина очень похожая. Словно десантники в данный момент находились не в Африке, а в какой-нибудь привычной горячей точке. Никакой разницы. Ни малейшей.

Им довелось идти через разгромленное селение, где не было ни одной целой хижины. Кругом воронки от взрывов, следы пожаров, обугленные руины. Десантники особо не стали все это разглядывать, времени не было, но их настроение скатилось на нижнюю отметку. И здесь никто спокойно не живет, все воюют без конца неизвестно за что. Уже и не понять, надо ли постоянно со всех экранов кричать о мире, согласии, равенстве, спокойствии и прочем, если повсюду только и делают, что… не слушают этих самых ораторов, а только все ожесточеннее грызутся за место под солнцем. Может, оно, конечно, и не везде так. Кое-где живут мирно, но только не здесь.

Свешников пихнул ногой раздолбанную створку ворот, не собираясь обходить ее, и проворчал:

– И что они делят? Тут же, кроме травы, гнуса, жары и песка, нет ни хрена. Ладно бы что-то путное было. Тогда еще можно понять.

Андронова, шедшая следом, добавила створке еще один пинок и ответила:

– Для кого-то и здесь что-то есть.

– Хочешь сказать, Наталья Максимовна, что родина у каждого своя? – Капитан чуть притормозил, потом остановился и развернулся. – Так?

– Ага. Местные тоже не понимают, как можно жить в тайге. Для них те края кажутся чем-то страшным и жутким. Две тамошних зимы, одна белая, другая зеленая, российские злобные менты, бурые и белые медведи, Чернобыль, режимные зоны в каждом поселке, прочие страхи. – Наталья широким жестом обвела всю округу. – А тут все привычно, тепло, сухо, никаких буреломов, медведей и ментов. Разве что крокодилы покоя не дают, но и эта проблема вполне решаемая. Купайся в реке поменьше, и всех делов.

Кузнецов тоже притормозил и заявил:

– Слышал я, что здесь нефти полно да алмазов всяких. Почему бы и не повоевать за такие богатые земли?

– Нет, тут только эфироносные кустарники, – возразила Андронова, глянув на Кузнецова. – Нефть и алмазы тут пока вроде бы не нашли, они чуть дальше.

Батяня, шедший замыкающим, прервал зарождающийся внеплановый перекур и болтовню:

– Чего встали-то? До утра еще прилично топать.

– Да мы…

В этот момент Никифоров, обогнавший товарищей и уже добравшийся до края селения, передал по внутренней связи:

– Вижу большую толпу народа и несколько джипов. Направляются сюда.

Батяня ответил, прислушиваясь и смотря в ту сторону:

– Понял тебя, Сергей. Отходи к нам. – Он глянул на остальных членов группы и заявил: – Придется немного побегать, товарищи офицеры, заодно повторить попытку допроса местных горячих хлопцев.

Свешников сразу же оживился и спросил:

– Может, двух прихватить?

Батяня посмотрел на него и осведомился:

– А сможешь?

– Я и пятерых могу приволочь, Андрей. Только вот куда потом их девать? Если каждого по роже бить, то у меня скоро кулак опухнет. Придется их прикладом успокаивать.

– Ничего, усатый, я тебе помогу. – Андронова усмехнулась. – Да и вообще, с пленными надо нежнее.

– Это как? Колыбельную спеть перед ударом? Или улыбнуться во все усы?

– Опять ты все сводишь к грубой силе, усатый. Нельзя так. Вполне можно слегка придушить либо уколоть химией.

– Стану я еще на них химию тратить, Наталья Максимовна. Прикладом надежнее. Разок дал по черной маковке – и полчаса беспамятства обеспечено железно. А то и побольше.

Подошел Никифоров, и разговоры оборвались. Через несколько мгновений десантники молча двинулись в глубину селения. Они собирались выйти на его левый край и уже там определиться с дальнейшими действиями. Может, зря всполошились? Туземцы могли оказаться здесь по своим причинам, никак не связанным с появлением пятерых русских. Тем более что и высадка произошла тайно, никто вроде бы искать их не должен.

Сомалийцев оказалось не меньше четырех десятков. Прямо перед селением они спрыгнули с машин на землю, растянулись цепью и двинулись прочесывать каждый дом и угол, ощетинившись автоматами и фонарями. Скорее всего, эти ребята тоже искали преступников, убежавших из местной тюрьмы. Может, информация о группе действительно утекла на сторону, и теперь местная братва пыталась отловить русских военных, предположительно находящихся в этих краях. Если так, то дела хреновые.

Десантники не стали испытывать судьбу. Они скоренько преодолели пару сотен метров, заходя с края цепи. Свешников избавился от лишней ноши и скользнул в темноту за языком, а остальные двинулись дальше, условившись подождать его через пару километров. Данные действия давно уже были отработаны всеми членами группы. На месте капитана мог бы быть любой из них, но просто так уж повелось, что усач такие задания всегда выполнял сам.

Недавняя картина повторилась. Зашуршала трава, из нее поднялись два человека, один здоровый и плечистый, а другой худой и сгорбленный. Раздался звук пинка, стон, и перед десантниками предстал перепуганный местный житель. Этот тип, скорее всего, являлся арабом, так как его кожа была светлее, да и на голове имелась характерная косынка с обручем. Наряжен в камуфляж, испуган, того и гляди встанет на колени и начнет молить о пощаде.

Андронова, как и в прошлый раз, подняла пленного, поставила на ноги, хлопнула по спине и спросила:

– А тебя как зовут, бедолага? Или ты тоже нормального языка не понимаешь?

Тот судорожно сглотнул, еще больше сгорбился и с испугом глядел на пятерых незнакомцев, прекрасно вооруженных и оснащенных. Судя по всему, он догадался, что попал в плен не абы к кому, а к конкретным людям. Они с ним шутить не будут, запросто отправят на небеса.

Пленник заговорил на непонятном языке, все больше и больше повышая голос. Свешников шагнул к нему, тут же сбил головной убор и ощутимо потревожил затылок.

Он пояснил свои действия так:

– Вот урод, а! Среди своих вполне сносно по-английски командовал, а как к нормальным людям попал, так начал притворяться, что, кроме своего языка, ничего не знает. – Капитан приподнял туземца над землей, крепко встряхнул за шиворот и потребовал:

– Говори на английском, не то до утра точно не доживешь.

Пленный еще раз судорожно сглотнул, со страхом глядя на Свешникова. Потом он повернул голову к остальным десантникам, посмотрел на них расширенными глазами и неуверенно спросил:

– Кто вы такие? Что вам нужно?

Свешников поставил его на землю, одобрительно улыбнулся и заявил:

– Ну вот, стоило только встряхнуть, так сразу же человеком стал.

Батяня шагнул к пленному, притушил свет фонарика и осведомился:

– Кого вы там искали?

Тот поднял головной убор, надел его обратно, еще раз оглядел пятерых незнакомцев и сказал:

– Из тюрьмы сбежали шестеро опасных преступников. Приказано их разыскать и повесить.

Андронова уселась поудобнее и уточнила:

– Много народу участвует в поисках?

Пленный принялся подробно рассказывать, уже почувствовав, что его жизни ничего не угрожает, но от того, как он будет себя вести, зависит настроение этих пятерых. Поэтому он болтал без умолку, искоса наблюдая за реакцией чужаков на его слова.

Очнулся бедняга под утро, с жуткой головной болью. Незнакомцы удовлетворили свой интерес, подло обрушили ему небо на голову и ушли в неизвестном направлении. Пошатываясь, он поднялся и побрел домой. Туземец вычурно ругался и проклинал свою невнимательность во время ночных поисков, в результате которой угодил в плен и лишился оружия.

– Блин, и угораздило же этих придурков именно сейчас с тюрьмы нарезать! Не могли пару недель еще посидеть.

Уже перед самым рассветом десантники столкнулись с третьей поисковой группой. Они хмуро взирали на растянутую цепь вооруженных людей, медленно приближающуюся к только что оборудованной дневной стоянке. Но ничего не поделаешь, место отдыха надо было менять как можно скорее, иначе перестрелки не избежать. Не стоит выходить из укрытия и объяснять, что пятеро вооруженных людей не имеют никакого отношения к преступникам, сбежавшим из тюрьмы. Тут только покажись, сразу же шмалять начнут со всех стволов, а разобраться захотят только потом.

Батяня опустил бинокль, сплюнул с досады и приказал:

– Ладно, сворачиваемся и уходим. Придется искать другое место для дневного отдыха.

Кузнецов не пользовался биноклем, однако все же углядел нескольких собак.

– Едрен батон, с псинами ищут. Надо бы следы скрывать, запросто унюхают. Да и те двое, которых мы в плен брали, наверняка уже растрепались обо всем увиденном. Так что вполне вероятно, что тут могут и нас заодно искать.

– Уходим. – Батяня подхватил рюкзак. – Потом мозговать будем. Сергей, готовь свою аппаратуру.

Никифоров без разговоров настроился на поиск мин и прочих железяк. Он двинулся вперед в ускоренном темпе. Остальные последовали за ним, с сожалением оглядываясь на подготовленный лагерь. Батяня шел последним, маскировал следы, сыпал на них соль и табак, таким вот образом защищаясь от четвероногих друзей человека. Маскировать место стоянки не имело смысла, да и времени до рассвета оставалось не так уж и много. В общем, достали уже эти поисковые группы, никакого покою от них.

Следующую стоянку они оборудовали на приличном расстоянии, зайдя поисковому отряду в тыл. Им хотелось думать, что повторно местность прочесывать станут не скоро. Отдыхать десантники стали куда осторожнее, были готовы мгновенно покинуть место стоянки. Перестреливаться с сомалийцами и попадаться в плен никому не хотелось. В таком случае задание не будет выполнено. Домой потом лучше вовсе не возвращаться, генерал живьем съест.

Батяня сверился с картой и известил всех:

– Ночью мы должны перейти трассу и выбраться к реке. До утра придется отыскать переправу, а на следующую ночь переходить.

Никифоров закончил маскировку со своей стороны, воткнул последние ветки в сухую землю и неуверенно спросил:

– Там, наверное, крокодилов как тараканов?

– А что ты хотел, Сергей? – Майор хмыкнул. – Это Африка. Тут в речках только самоубийцы купаются.

Кузнецов к этому моменту уже устроился поудобнее и открывал банки с тушенкой.

– Или роботы. Железные, – вставил он свои пять копеек.

Свешников, как всегда, не удержался от расписывания возможных ужасов:

– Залезешь, так, расслабишься, забалдеешь в прохладной водичке. Затем вдруг клац, хрусть, ох!.. Ты вылетаешь на берег уже без самого ценного. О том, чтобы детей потом заделать, можешь и не мечтать, нечем будет трудиться. Это еще в самом лучшем случае, если крокодил небольшой подкрался, с крохотным хлебалом. А если подкрадется солидный, то ему выступающие части тела на хрен не нужны, он целиком съедает, вместе с начинкой.

Андронова закончила подготовку завтрака, воткнула нож в чехол, поморщилась и заявила:

– Усатый, кончай похабщину про выступающие части тела нести. Если не прекратишь, я сама лично маленького крокодила изловлю и отпущу побегать рядом с тобой, когда спать будешь. Вот и делай выводы, что в таком случае произойдет.

Капитан поерзал, чуть отодвинулся, расплылся в улыбке и спросил:

– Неужто не жалко тебе, Наталья Максимовна?

– Тебя, что ли, усатый? Нисколько.

– Я про крокодила, Наталья Максимовна. Он же подавится. А если дергаться начнет, елозить, вырываться, то и вовсе ему пасть разорвет. В результате не крокодил получится, а зеленое изделие первой необходимости. У кого-то сапоги из крокодиловой кожи, у кого-то сумки, портфели модные, а у меня – зеленый контрацептив.

Андронова прищурилась, чувствуя, что ее опять обошли. Свешников еле удержался от смеха, но Кузнецов с Никифоровым заржали как кони. Надо же, усач опять вывернулся!

Батяня свернул карту, убрал ее, погрозил кулаком и заявил:

– Завязывайте хохмить. Завтракать давайте. Потом спать. Дежурим в прежнем порядке.

Десантники замолчали, перестали улыбаться и сосредоточились на еде. Они пытались казаться бодрыми, но все же вымотались за ночь основательно, да и акклиматизация еще полностью не произошла, тяжеловато приходилось. Спустя двадцать минут все уже повалились отдыхать. Лишь Свешников остался следить за окружающей местностью. Как и на предыдущей стоянке, он пользовался биноклем и радиосканером. Через четыре часа его должен был сменить Никифоров.

– Едут! Едут! – Ричардс спрыгнул с бронетранспортера, размахивая биноклем, едва не пританцовывая от радости, подбежал к майору и затараторил: – Едут, сэр! Четыре машины и два легких танка! Теперь мы покажем поганым фанатикам! С новыми силами запросто вышибем их из гребаной лаборатории. Осталось совсем немного, сэр!

– Да не галди ты, лейтенант. – Майор поморщился от головной боли и остатков тех злых духов, что еще не вышли из организма. – Приедут, тогда и решим, как нам быть. Нечего загадывать наперед. Под этим небом что-то неладное творится, и все испытанные схемы действий здесь приходится пересматривать и изменять. Если бы мы учитывали это с самого начала, то не сидели бы сейчас возле лаборатории.

Ричардс повесил бинокль на шею, от нетерпения закурил и начал ходить туда-сюда, рассуждая вслух:

– Танки разобьют здание, похоронят фанатиков под обломками. Потом мы сбросим на первые уровни слезоточивый газ и взрывчатку. Проникнем внутрь лаборатории. Положим всех до единого! С новым оружием и учетом полученного опыта мы наверняка справимся, да и народу побольше будет. Полный трындец, короче, исламистам!

– Как бы нам самим трындец не пришел, лейтенант. – Теперь майор относился к делу иначе. Он собирался действовать лишь после основательной подготовки. Прошло время несерьезного отношения к грязным фанатикам-террористам, у которых имеется новейшее стрелковое оружие и куча ракет с компьютерным самонаведением.

– Кончай мельтешить, лейтенант, стой спокойно. Тучу пыли поднял!..

Ричардс остановился. Он с пониманием отнесся к состоянию начальника. Майор этой ночью конкретно напился, а теперь с похмелья маялся.

Лейтенант выкинул недокуренную сигарету и заявил:

– Сэр, вы бы поправили здоровье, а? Не дело это, с больной головой встречать подкрепление.

Майор скосил взгляд на заместителя и осведомился:

– Думаешь?

– Да, сэр.

– Ну, тогда я скоро.

Четыре бронетранспортера и два легких танка, облепленные свежими и бодрыми спецназовцами, двигались в боевом порядке. Они лихо подкатили, прикрыли своими корпусами лагерь, устремили орудия в сторону лаборатории. Спецназовцы попрыгали с брони, ощетинились автоматами, заняли позицию для боя, того и гляди штурм начнут. С налета и попусту!..

Потрепанные и пыльные подчиненные майора встретили долгожданную помощь криками, издаваемыми из последних сил, даже полезли обниматься, но гости устремили взгляды на лабораторию и игнорировали попытки устроить им торжественную встречу. Прежде всего дело, а уж потом все остальное.

Два военных врача занялись ранеными, распаковывали переносные медицинские станции, готовились оказывать необходимую помощь. Три бойца вытаскивали из бронетранспортеров комплекты оружия и боеприпасов, раздавали нуждающимся. Эйзена сразу накачали какой-то химией и погрузили в сон, готовя к эвакуации. Черного Джимми тоже пытались спеленать, но тот отбивался, орал, что будет здесь до последнего, вот только малость оклемается. В итоге от него отстали, махнув рукой.

Тут выяснилось, что все люди майора зверски хотят пить. Когда потрепанные бойцы утолили жажду, их настроение мгновенно улучшилось. Они хватали оружие и со злобой поглядывали на лабораторию, собираясь штурмовать ее по первому же знаку командования.

Ронсона отловили в раздолбанном бронетранспортере, скрутили ему руки за спиной и потащили к медикам, дабы те выгнали всю наркоту из крови подрывника. Он и не сопротивлялся, морщил лоб, косился на незнакомые лица, а потом крепко зажмуривался, не понимая, с чего вдруг кто-то проявляет такое пристальное внимание к его скромной персоне.

Гарри брезгливо осматривал новенькую снайперскую винтовку. По кислой мине на лице было ясно, что она ему очень даже не нравится. Везунчик Элмер, наоборот, был рад новенькому гранатомету, так как прежний оказался изуродован взрывом.

К майору, в этот момент уже похмелившемуся, молодцевато подбежал капитан. Командование отправило офицера рангом пониже, наверняка в подчинение. Так и оказалось.

– Капитан Снайпс, сэр! Прибыл для оказания помощи, сэр! Со мной тридцать спецназовцев, сэр! Можете командовать, сэр!

В годах уже, бывалый, за плечами наверняка не один десяток спецопераций. Здоровенный, плечистый, такой одним своим видом внушает страх врагу. В новеньком бронежилете. Он еще не знает, что эта фиговина дерьмово оберегает от пуль и осколков. Бодренький, выспавшийся, пышущий здоровьем и силой. Ничего, недельку тут посидит, на жаре и нервах, посмотрим тогда, каков он будет после этих кошмаров. Время покажет, кто есть кто и из какого теста слеплен.

Майор смерил капитана взглядом, представился и принялся в двух словах обрисовывать возникшие затруднения и причины, по которым пришлось вызывать помощь.

Для этого дела он отвел офицера в сторонку и заявил:

– Понимаешь, капитан, тут не все так просто, как кажется. Неделю назад я тоже думал, что возьму лабораторию в два счета. Однако ни хрена не взял. Два раза штурмовал, и все пошло прахом. Террористы знали, где располагать свою базу. Русские строили на века, с учетом возможных штурмов и бомбардировок. Так что малость поумерь свой пыл. Давай дождемся темноты. Днем штурмовать смысла нет, только лишний раз пострадаем да впустую потратим боезапас. До вечера посидим в палаточке, все обмозгуем, решим, что, как и куда, а уже ночью начнем штурм. Лучше даже перед самым рассветом. К этому времени исламисты обычно затихают и не высовываются. В общем, чего я тебе рассказываю, ты и сам все скоро увидишь.

Капитан слушал внимательно, не перебивал. Он, конечно же, учуял перегар, но говорить не стал. Воспитанный. Или же сам тоже этим делом грешит. Если все еще в капитанах ходит, значит, отмороженный, так как примерный давно бы до полковника или генерала дослужился. Факт.

Капитан дождался, когда майор закончит, кивнул и сказал:

– Я все понял, сэр. Ждем рассвета.

– Вот и хорошо. Ладно, пойдем к парням. Успокоим их.

В этот момент из лаборатории выбрался пошатывающийся исламист с сигаретой в зубах. Разглядев, что к чему, он почесал затылок, выплюнул окурок, заулыбался и что-то гортанно прокричал своим. Этот парень уже собирался сматываться, но в этот момент у кого-то из вновь прибывших спецназовцев дрогнула рука. Выстрел прогремел почти нечаянно.

Исламист пошатнулся, прекратил улыбаться, глянул на пятно крови, расплывающееся на правой ноге, и перед тем как уковылять в лабораторию, снова крикнул. На этот раз что-то жалобное.

Майор чертыхнулся, подозвал Харви и спросил:

– Что он кричал?

Переводчик, бледный как сама смерть, объяснил:

– В первый раз он кричал: «Братья, эти грязные янки пригнали свои танки. Выходи осматривать подарок. Кажется, это нам привезли».

– А после выстрела?

– Потом он крикнул такое: «Братья, это не подарок. Будет атака. Выходите отстреливаться».

Майор сплюнул, заковылял искать себе укрытие и крикнул:

– Приготовиться, вашу мать! Сейчас начнется ад!

Вновь прибывшие, в том числе и капитан, мгновенно изготовились к бою, посмеиваясь и предвкушая неплохое развлечение в ближайшее время. Они еще не знали, какая крутая заварушка их ожидает. Оба танка дружно начали маневры, направив пушечные стволы в проем входа. Бронетранспортеры сдвинулись, образовав глухую стену металла, повисла напряженная тишина.

Те, кто совсем недавно испытал на себе все ужасы перестрелки с исламистами, принялись тяжело вздыхать и молиться всем богам, каковых знали. Они проклинали нервного спецназовца, который нечаянно подстрелил исламиста.

Спустя две долгих минуты из недр лаборатории раздался дружный многоголосый рев. Все повторялось.

Перед тем как перейти асфальтированную трассу, десантники долго осматривали в бинокли прилегающую местность. По обеим сторонам дороги могли засесть наблюдатели, которые запросто поднимут тревогу по всем частотам. Поэтому группе пришлось около часа вести наблюдение. Никого обнаружить не удалось, скорее всего, беспокойство было напрасным.

Так оно и оказалось. Десантники не обнаружили ни единого скрытого поста наблюдения, поодиночке преодолели трассу и двинулись дальше. Они собирались к утру достичь реки Уаби-Шэбэлле и уже там устраиваться на дневной отдых.

От реки останется совсем ничего, один ночной переход, а там и долгожданная лаборатория. Хотя как посмотреть. Американцы точно дождаться не могут, когда исламисты уступят их требованиям. Десантникам же эта лаборатория и на хрен не нужна. Если бы не приказ, то вряд ли они сейчас топали бы по этим иссушенным солнцем местам.

Наконец ощутимо посвежело, потянуло прохладой и какой-то затхлостью. Река была близко. Из темноты выступили деревья, сперва реденькие и низенькие, постепенно переходящие в более крупные и росшие уже не с таким разбросом. Спустя несколько минут показалась и сама широкая гладь реки, пересеченная лунной дорожкой. Слышался еле различимый плеск воды, воздух был напоен влагой.

– Да, по пояс тут вряд ли перейдешь. – Батяня остановился, не подходя к берегу совсем уж близко, обернулся к своим и распорядился: – Привал, короче. Будем думать, как перебираться.

– А что тут думать? – Свешников с удовольствием избавился от ноши, помог Андроновой. – Плот надо строить.

– Ты бы еще паром посоветовал наладить, Антон. Некогда нам.

– Тогда надо мост искать. Хотя откуда он тут возьмется? Это не Санкт-Петербург, где этого добра выше головы. Нет, ну вообще трындец! Развелось зубастых тварей в африканских водоемах! Заграждение покруче минного поля, никакие пограничники и на хрен не нужны. Пророй канаву поглубже, заполни водой, выпусти туда этих зверюг и будь уверен, что граница на замке. До самой зимы.

– Не рычи, усатый. – Андронова похрустела шеей, разминая ее. – Тут тебе не Россия. У нас медведи. Здесь – крокодилы. Везде свои особенности. В Южной Америке вообще пираньи.

Кузнецов подошел, сбросил рюкзак и сумку. Он попробовал было спуститься к воде, но потом припомнил о зубастых рептилиях и остановился.

– Мостов вообще нет, что ли? – спросил капитан.

– В десяти километрах есть. – Батяня к этому времени достал карту, осветил ее фонариком, указал приблизительно место, где они находились, и расстояние до ближайшего моста. – Только вот там крупный населенный пункт располагается. С нашими рязанскими рожами туда соваться не стоит, всех местных переполошим.

Андронова подошла и заглянула в карту, отыскивая иные варианты, но их попросту не имелось. До другого моста было больше сотни километров.

Она подняла глаза на старшего группы и заявила:

– Андрей, у нас нет другого выхода. Придется идти в этот поселок и переходить реку там.

– Опасно. Засветимся.

Никифоров, до этого возившийся со своими приборами, предложил:

– Может, лодку поискать, пока не рассвело? Наверняка местные как-то переправляются через эту реку, да и не только они. Насколько я знаю, здесь редко кто по дорогам ходит, все стараются незаметно и быстро проскользнуть, пока полиция не привязалась. Страна-то неспокойная.

Батяня в задумчивости глянул на реку.

– Может, ты и прав, Сергей. Не все по дорогам ходят… – Он встряхнулся и решил согласиться с младшим лейтенантом. – Ладно, будем искать лодку. – Майор убрал карту. – Если до рассвета не найдем, то вечером попробуем перейти мост. Плевать на тех, кто будет недоволен нашими действиями и маршрутами. Им же хуже, если углядят и всполошатся.

Свешников внес свое предложение, куда более умное и серьезное, чем до этого:

– Или местного захватить надо. Они тут все броды, где крокодилов нет, знают, да и лодки у них есть.

Батяня посмотрел на него и согласился:

– Хорошо. На тебе местный житель. Сделай до рассвета. А мы пока лодку поищем.

Никифоров остался на месте стоянки, за вещами следить тоже надо, Свешников отправился на поиски туземца, а остальные члены группы разбрелись по берегу, отыскивая спрятанные лодки. Время еще имелось. Сохранялась надежда на то, что с каким-то из двух вариантов должно было повезти. Не мешало бы сразу отыскать вместительную лодку. Местных жителей тревожить нежелательно, и так уже двоим из них досталось.

Не прошло и пяти минут, как с той стороны, в которую удалился Свешников, раздался обиженный и рассерженный рев какого-то крупного животного. Скорее всего, капитан напоролся на место чьего-то ночлега, или, правильнее будет сказать, лежки. Послышался топот, сердитая ругань, и через несколько мгновений все стихло.

Лавров переглянулся с Андроновой и Кузнецовым, прижал к губам микрофон и с тревогой спросил по внутренней связи:

– Антон, что там у тебя? Ты как вообще, живой?

Послышалось пыхтение, хруст травы, потом раздалось сердитое:

– Местного повстречал, мать его! Наглый, с рогом на башке, размером с танк. Хрен его застрелишь. Гарнитуру сбил, сука!.. – После недолгой паузы Свешников продолжил: – Ну их на хрен, такие поиски. Следующей встречи с подобной зверюгой я точно не переживу.

Батяня сдержал смешок и приказал:

– Возвращайся, Антон.

Андронова тоже заметно расслабилась, хихикнула и заявила:

– Никуда одного отпустить нельзя! Вечно приключения на свои усы находит.

Капитан вернулся хмурый. Дышал он тяжело, видимо, все еще не отошел от последствий встречи с носорогом. В свете луны была заметна испарина, выступившая на его лице. Свешников все время оглядывался, приглушенно ругался и усиленно жестикулировал.

– Чертова Африка. Тут заикой стать можно. – Он остановился и перевесил автомат за спину. – Уж лучше бы крокодила повстречал, у того шкура потоньше. Да и масса не такая значительная.

Наталья осветила его фонариком, расплылась в улыбке и спросила:

– Так ты про лодку-то узнал, усатый? Или он тебе матом ответил?

– Как не стыдно, Наталья Максимовна? Что можно узнать у рассерженного носорога? – Капитану явно было не до шуток, а это явление значительное. – Хорошо, хоть убежал, а то хреновато бы мне пришлось. С ума сойти! Погиб в неравной битве с носорогом! Не с чеченским террористом каким бородатым, а с бронированной модифицированной коровой! И где? В Африке! Внуки потом будут недоуменно затылки почесывать. Мол, с чего это дедушку в те края занесло? Вроде из Сибири родом, а тут…

Андронова убрала фонарик и осведомилась:

– Но почему именно корова? Может, это бык был?

– Нет, Наталья Максимовна. – Капитан уже немного успокоился, пришел в привычное состояние. – Как бы страшно ни было, а основные различия всегда видны. Особенно в свете фонаря.

Женщина потеряла к нему интерес, махнула рукой, отошла и заметила:

– Все понятно, короче. Ожил.

Свешников вздохнул с наигранной тоской и пожаловался Кузнецову:

– Вот так всегда, Вован. – Он увидел, что Наталья ушла, и сразу оживился. – Так что там с Полинезией-то? Расскажешь про реакцию аборигена на твой вопрос?

Батяня не дал капитану ответить, пресек нарождающиеся шуточки:

– Разговорчики!.. Выдвигаемся. До рассвета нам еще лодку отыскать надо.

Оба капитана подобрались и посерьезнели.

– Как скажешь, командир.

Как назло, ни одной лодки десантники так и не смогли найти. Наверное, плохо искали либо плавсредств тут не было вовсе. Офицерам пришлось устраиваться на день. Они решили с наступлением темноты идти через единственный мост. О том, что их уже ищут, десантники догадывались. Двое аборигенов пострадали. Они наверняка уже раструбили об этом на каждом углу. Местная полиция, или кто тут за главного, конечно, была взбудоражена наличием на подведомственной территории группы вооруженных людей, непонятно чего замышляющих.

Поэтому десантникам следовало быть готовыми к любым неожиданностям. Могли приключиться перестрелки с туземцами во время преодоления моста или окраин поселения. Группу обязательно кто-нибудь да заметит. Да и мост наверняка освещен и находится под наблюдением. Но это никого не смущало, десантники были спокойны. Им не один десяток раз приходилось заниматься подобными делами. Не один похожий мост уже был пройден. Случалось и потяжелее, причем намного. Родина знала, кого отправить на это задание.

Крокодилы так им и не повстречались ни разу. Скорее всего, они здесь попросту не водились, но кто знает наверняка? Африка же!.. Эти твари вполне могут в засаде сидеть. Как подойдешь слишком близко к воде, так и выскочат, радостно клацая хлебалом. Десантники и не подходили, длинными свежесрубленными шестами тыкали в траву и камыши, разыскивая спрятанные лодки, и двигались дальше. Но все зря, лодок не было. Наконец Батяня с кислым выражением лица посмотрел на постепенно светлеющее небо и дал команду возвращаться к Никифорову и вещам, оставленным на его попечение.

– Ладно, завязываем, – заявил он. – Нам еще на день надо устраиваться. Вечером через мост пойдем.

Кузнецов отшвырнул шест в траву, отряхнул руки и заметил:

– Зря мы, наверное, местных трогали. Теперь тутошние власти станут разыскивать не только сбежавших зэков, но еще и пятерых вооруженных людей.

– А куда денешься? – Лавров развел руками. – Местные каждый раз нервы мотают, в любой стране так. Ничего, прорвемся. Должны!..

Андронова откинула свой шест, поправила винтовку на плече и проговорила:

– Надо бы лагерь подальше от реки разбить, а то опять усатый носорога своим присутствием рассердит или еще какую зверюгу. Тут и львы водятся, а каждый царь зверей при виде таких пышных усов в неистовство придет сразу же. То ли от зависти, то ли при виде пародии на себя. Помимо всего прочего, и антилопа какая-нибудь может усы за новую траву принять.

– Наталья Максимовна, как тебе не стыдно? – Капитан все прекрасно слышал. – Могла бы посочувствовать, а вместо этого только шуточки свои отпускаешь.

– Да ладно, не ворчи, усатый. – Женщина усмехнулась. – Я ж любя. Кто еще, кроме меня, к твоим усам так относится? Ценить должен.

Батяня выкинул свой шест, двинулся обратно и одернул подчиненных:

– Потом отношения выяснять будете, как домой вернемся.

Кузнецов чему-то усмехнулся, но добавлять к сказанному ничего не стал. Да и чего говорить?

Для обустройства дневного отдыха им пришлось действительно отойти подальше от реки. Помимо зверья существовало еще много причин, по которым не стоило останавливаться около воды. Местные полицейские в первую очередь станут прочесывать прибрежные заросли. Да и кроме них можно повстречаться с большим количеством всякого вооруженного народа. Взять хоть тех же исламистов. Они могут запросто обнаружить стоянку и нарваться на крутые неприятности. Разберись потом, чего полезли. Уже не до разговоров будет, отстреляться бы… Спецназ иностранный может повстречаться. У каждой европейской страны здесь имеются свои интересы, не говоря уже про Америку.

Позавтракав, десантники мгновенно уснули. Первой на этот раз дежурила Андронова.

– Харви, твою Японию, ты объясни этим дуракам, что шесть их преступников, сбежавших из тюрьмы, нам никаким боком вообще не нужны и прятать у себя мы никого не собираемся. У нас война идет, а эти дикари уже достали со своими обысками. В двадцатый раз лагерь перетряхивают!

Переводчик с перебинтованной головой тяжело вздохнул и сказал:

– Я пытался, сэр. Они меня слушать не хотят. Твердят, что у нас теперь стало больше палаток, техники и мест, где могут спрятаться шестеро сбежавших преступников. А насчет боевых действий говорят, что это их не касается. Им надо разыскать беглецов. Мы можем воевать тут хоть целый год, но вот с обыском не должны мешать, иначе…

Майор насторожился.

– Иначе что?

– Обещали серьезные проблемы, сэр. Такие большие, что грызня с исламистами, засевшими в лаборатории, цветочками покажется.

Майор налил в стакан из бутылки, махнул рукой и заявил:

– Ладно, пусть ищут, раз такое дело. Проблем у нас и так выше крыши, не хватало еще и новых!

Харви вышел из палатки.

Майор глянул на капитана, устало вздохнул и проговорил:

– Вот такие дела, Снайпс. С самого первого дня по округе шатаются многочисленные толпы местных. Они ищут шестерых дикарей. Им плевать, что тут боевые действия идут. Ближе к вечеру появляются какие-то местные войсковые формирования, совершают непонятные маневры, только вот и близко даже не подходят. Ну а ночью начинается бардак уже возле лаборатории. Бабы, пьянка, танцы, драки, стрельба в воздух, костры жгут, грузовики приезжают, вокруг них люди бегают…

Капитан, получивший рану в ту же ногу, что и майор, вдобавок весь закопченный почище Бруно, точно так же вздохнул и признался:

– Я и не думал, что столкнусь с такими трудностями, сэр. Считал, что вся операция не займет и нескольких часов.

– Ты не один такой. – Майор налил и ему. – Я поначалу тоже так полагал.

В палатку ввалились двое туземцев, кивнули в знак приветствия, внимательно заглянули во все углы, переворошили лежанки и удалились.

Последняя перестрелка с исламистами длилась довольно долго. Из лаборатории неистощимо летели ракеты, камни, ругань, пули, гранаты, разве что стрел не было. Спецназовцы упорно отстреливались, но чувствовали, что застряли надолго. Все бронетранспортеры были подбиты, оба танка, правда, уцелели, но им нечем было стрелять.

Слава богам, хоть безвозвратных потерь личного состава не имелось. Троих вновь прибывших спецназовцев поцарапало осколками так же ощутимо, как Черного Джимми. Десятерым повезло схлопотать пули в конечности, еще одного жутко контузило. Снайпер Гарри чем-то не понравился судьбе. Его основательно шарахнуло гранатой. А лаборатория по-прежнему стояла. Ее не брало ничто, даже снаряды, выпускаемые из танковых пушек.

Исламисты дождались, когда спецназовцы прекратят стрельбу, выползли в окна и двери. Они орали, что теперь живьем съедят всех грязных янки, которых не спасет даже целый полк. Потом эти ребята, правда, малость поостыли, убрались в здание, но переговорщик все же явился. На этот раз затребовал еще и два вертолета сверх всего прочего, если американцы хотят получить лабораторию.

Спецназовцы приуныли, зализывали раны и понемногу спивались. Для всех вновь прибывших оказалось большим сюрпризом такое вот упорство грязных фанатиков. Вдобавок они не могли понять, из чего построена лаборатория, если ее даже из танков хрен раздолбаешь. Ведь не из алмазов же, в натуре? Дома им сказали, что никаких проблем не будет, все пройдет ровно и быстро, а на деле ничего подобного не происходило.

Майор допил стакан, сейчас же наполнил его, поставил бутылку на стол, вздохнул и заявил:

– Вот такие дела, Снайпс.

– И чего эту лабораторию в тайге не построили? – Свешников чуть приподнялся, оглядывая окрестности реки в бинокль. – Не пришлось бы каждую речушку по два дня переходить. Чертовы крокодилы всю погоду портят. Да и леса нет ни хрена, эта трава уже задолбала.

Совсем рядом начинались постройки, светились огни поселка, наблюдалась часть ярко освещенного моста через реку, гавкали собаки, доносился стандартный шум, иногда коротко грохотал одинокий автомат. Десантники подошли к населенному пункту сразу же с наступлением темноты. Теперь они ожидали, когда местные немного поутихнут и появится возможность преодолеть мост без лишних свидетелей.

Хотя это вряд ли… По обе стороны моста были устроены контрольно-пропускные пункты, в которых находилось по пять-шесть вооруженных солдат в светлой униформе. С налета такое препятствие никак не взять, запросто можно получить пулю. Но и под мостом втихаря тоже не пройдешь. В реке зубастые неприятности водятся в очень большом количестве.

Десантникам оставалось только ждать наступления глубокой ночи, потом гасить все прожектора, пока на мосту будет царить паника и неразбериха, скоренько проскакивать на другой берег и растворяться в темноте. Можно было поискать в домах лодку, приватизировать ее на ночь и тихонько форсировать реку. Переходить открыто не имело смысла по понятной причине – всех постреляют. В лучшем случае героям придется мучиться не один месяц в местной тюрьме, дожидаясь, когда Родина соизволит вытащить их из сомалийских застенков. После этого, уже дома, они тоже будут сидеть не менее года. За провал задания начальство постарается наказать офицеров примерно и жестоко.

Батяня намотал ремень автомата на руку и осторожно двинулся к ближайшей постройке. Он собирался залезть на крышу и наблюдать уже оттуда.

Майор передал по внутренней связи:

– Окапываемся с краю поселка, будем ждать глубокой ночи. Попутно и за мостом понаблюдаем как следует.

Рядом чуть слышно зашуршала трава, и четыре силуэта двинулись к поселку, стараясь издавать как можно меньше шума. Все молчали, не перебрасывались обычными шуточками. Сейчас следовало сохранять серьезность.

Потянулись долгие часы наблюдения и ожидания. С крыши было видно гораздо дальше. В случае чего можно всегда избежать обнаружения. Солдаты на мосту лениво прохаживались туда-сюда в свете прожекторов, откровенно зевали. Иногда проезжал какой-нибудь крытый грузовик, и со служивых всю леность как рукой снимало. Они деловито обшаривали кузов и проверяли пассажиров. Тут и дурак поймет, что кого-то ищут. Люди с оружием даже днище не ленились осматривать.

Жителей становилось все меньше. Сказывалось время суток. Постепенно гасли уличные фонари, торчавшие между построек, и населенный пункт медленно погружался в темноту. Лишь мост был по-прежнему ярко освещен.

Ближе к полуночи с той стороны на него вползли колонна бронетехники и около роты солдат. Тишина, воцарившаяся относительно недавно, была разорвана ревом моторов, выкриками команд, лязгом гусениц и топотом солдат. Военное формирование скоренько миновало поселок, не заходя в дома, и растворилось в темноте. Скорее всего, это были обычные маневровые передвижения, нежели усиление поисковых групп, как могло показаться на первый взгляд.

Десантники ощутили некоторое облегчение, когда опять наступила тишина. Воевать с такой толпой народа им почему-то не хотелось. Да и патронов явно не хватило бы.

Лазить по дворам в поисках лодки никто не стал. Кругом было полно собак, они запросто подняли бы лай. Оставалось только ждать утра, когда у солдат на мосту наверняка ослабнет бдительность. Десантники этим и занимались, до рези в глазах наблюдая в бинокли за объектом. Но то ли служивым хорошо платили, то ли среди них обреталось начальство, но о том, что они перестанут ходить по мосту и завалятся спать, речи пока не шло. Поблизости кто-то постоянно гвоздил из автомата. Трассеры видно было. Уснешь тут!

Текли часы. Выход из сложившейся ситуации появился довольно неожиданно.

Сперва прожектора начали неровно помаргивать, потом и вовсе погасли. Округа погрузилась в кромешную темноту. Солдаты начали громко ругаться. На основании этого потока слов Никифоров сделал вывод, что и здесь с электроэнергией частенько бывают перебои. Более удачного момента ожидать не приходилось.

Десантники рванули к мосту, игнорируя собачий лай, и под покровом темноты благополучно перебрались на другой берег, ловко избегая столкновений с ослепшими местными солдатами. Еще бы чуть промедлили, и вояки, запалившие несколько костров, наверняка увидели бы, что на вверенном им объекте находятся пятеро посторонних, вооруженных до зубов. Ясен перец, началась бы стрельба со всеми вытекающими последствиями. А так обошлось.

Особо не разбирая дороги, группа пробежала с пару километров. Только потом десантники перешли на шаг. У них появилась возможность немного отдохнуть и остыть.

– Вот так повезло! – Свешников оглянулся назад. – Кто бы знал, что перебои с электричеством нам помогут. Лично я всегда ругался, когда дома в самый ответственный момент лампочки гасли, электриков постоянно на все лады костерил. Оказывается, польза от этого все же есть. Да еще какая!..

Андронова поправила рюкзак и заметила:

– Если бы так и в лаборатории было, то вообще красота! Пришли, прокрались по темноте, дела сделали и мирно удалились. А американцы потом долго чесали бы репу, разбирались бы, что же произошло.

Кузнецов ловко выщелкнул сигарету из пачки, подкурил и заявил:

– У них там наверняка дизель-генератор стоит. Не зацепились же они за линию в населенном пункте?

– Может, и так, хрен их знает.

Позади возникло зарево, прогрохотала автоматная очередь. Скорее всего, электроэнергия снова появилась.

Лавров глянул на Никифорова и приказал:

– Давай вперед, Сергей. Тут наверняка мин полно.

– Хорошо.

Младший лейтенант занял место в голове колонны. Навстречу группе вновь двинулась сухая высокая трава, изредка перемежаемая кустарником. До лаборатории оставалось всего ничего. К завтрашнему утру десантники уже должны были до нее дойти. А уж там надо будет очень постараться, чтобы без потерь проникнуть в лабораторию и все там взорвать. Пройденный мост и прятки от поисковых групп выглядели невинными цветочками по сравнению с предстоящим делом. Да уж!..

– А ты откуда родом, капитан?

– Из Миннесоты, сэр. А вы?

– Я из Аризоны.

Офицеры совсем недавно закончили осмотр бойцов. Ничего хорошего они не увидели, все спецназовцы были подавлены и устали неимоверно. Дневная жара выматывала людей. Плюс ко всему раны ухудшали положение и настроение, болели, кое у кого уже начинали гноиться. В общем, хреновые дела.

Бронетранспортеров нет, дымятся до сих пор. Танкам стрелять нечем, впору хоть снаряды делать из подручных материалов. Ронсон опять где-то наркоту раздобыл, слонялся по окрестностям как робот, позоря своим внешним видом американский морской спецназ. Толпа местных совсем недавно была в лагере. Несмотря на поздний вечер, они все еще искали шестерых беглых зэков и каких-то новых пятерых личностей при оружии. Трындец полный!

Теперь командиры сидели вдвоем в палатке майора, распивали виски, постепенно пьянели и уже ни к чему не испытывали никакого интереса. Америка послала их в плохое место, не предупредила о том, что тут будут такие сложности. Вытаскивать отсюда бойцов начальство не собирается, все твердит и твердит о лаборатории – захватить, захватить, захватить!

Генерал целых полчаса матом ругался по телефону, вообще не принимая во внимание беспредел, творящийся здесь. Тоже твердил – захватить, захватить, захватить! Его бы сюда, умника… Приказы отдавать, сидя в мягком кресле, много ума не надо, тут любой справится. А вот попробуй выкури этих исламистов из неприступной лаборатории, которую хрен прошибешь, тогда и ругайся матом, требуя, требуя, требуя!

Рядом с палаткой послышались шаги и голоса.

Через мгновение вошел Харви и доложил:

– Сэр, тут опять этот жадный кретин приперся.

Майор поставил бутылку на стол и осведомился:

– Что ему надо, Харви?

– Поговорить хочет, сэр.

– Ну, зови, будем разговаривать.

В этот раз майор занимал более выгодные позиции, чем при первых переговорах. Оружия имелось побольше, да и спецназовцев не столь мало. Пусть и потрепанные, но могут дать достойный отпор. В крайнем случае эти ребята заберут с собой на тот свет немало террористов.

От этого майор ощущал себя вполне уверенно и мог даже малость погрубить в ответ на требования фанатика, который сейчас зайдет в палатку. Грязный дикарь должен понимать, что спецназовцы не станут вечно терпеть такой беспредел и могут начать драку снова. А то и вовсе с авианосца прилетят истребители и такую жару здесь устроят, что мало не покажется. Не раздолбают здание целиком, так хоть дыру внушительную проделают, через которую можно будет проникнуть на верхние уровни лаборатории.

Гость зашел с двумя нервными подручными, без приглашения уселся и затянул старую песню:

– Я хочу знать, когда получу два обещанных вертолета и большую кучу оружия, а мои собратья по вере будут освобождены? Ты, майор, не гляди так злобно, а отвечай на мой вопрос.

Капитан, сидевший рядом, поднял пьяные глаза, рассмотрел, кто пришел, заворчал, пытаясь встать и вытащить пистолет из кобуры. Два боевика, сопровождающие гостя, мгновенно приняли боевую стойку, вытащили ножи и вперили взгляды в пьяного капитана. Они готовы были немедленно покрошить его в капусту.

Майор дернул недовольного спецназовца за руку и пригрозил:

– Сядь обратно, капитан, не то больше наливать не буду. У нас переговоры.

– Переговоры? – Тот перевел пьяные глаза на начальника. – А, понял, ладно. Переговоры – это хорошо. – Капитан плюхнулся обратно на стульчик, чуть не завалился вбок и понимающе кивнул.

Гость поморщился и вслух выразил свое недовольство:

– Зачем эта пьяная собака лезет на меня?

Майор отмахнулся:

– Не обращай внимания, он малость перебрал. Не обвыкся еще.

Гость поерзал на стульчике, сделал знак своим, чтобы убрали ножи, вопросительно глянул на майора и проговорил:

– Ты обещал два вертолета, оружие и свободу моим собратьям!

– Обещал.

– Ну и что? Где все это? Я долго терпеть не буду, прикажу своим мюридам. Они мигом отрежут вам башки и яйца, прицепят к гранатомету и выстрелят в направлении Америка. Понял меня?

Теперь уже поморщился майор. Пустые угрозы! Половину террористов спецназовцы уже наверняка перестреляли во время последнего боя. Да и оружия у них должно остаться поменьше. Вон сколько они пускали ракет и кидали гранат.

Он ответил:

– Да будет тебе все, не переживай. Наверху решается этот вопрос. Начальники совещаются, скоро дадут ответ.

Гость мгновенно оскалился и завопил:

– Давай ты не будешь давить мне на мозги, да?! Какие переговоры и совещания? Я тебе поверил, и что? Ты, собака грязная, вчера первый напал! Думал, что с подкреплениями сможешь захватить мою лабораторию?

– Да случайно выстрелили, я же тебе говорил.

Исламист еще больше обозлился.

– Э! Я твою случайность знаешь, где вертел, грязный янки! Мой человек вышел подышать свежим воздухом, а ты приказал в него стрелять! Я тебя, гяур, накажу за такие дела! – Он малость посверлил американца прищуренными глазами и продолжил сыпать угрозами: – Я сюда «Град» подгоню. Ты, грязный янки, знаешь, что такое «Град»?

Майор пожал плечами и предположил:

– Атмосферные осадки?

Все трое исламистов дружно захохотали как ненормальные. Вскоре они немного успокоились, переговорщик утер выступившие слезы и пояснил:

– Я такие атмосферные осадки в Афганистане видал, грязный и тупой янки. «Град» два наших бункера с поверхностью сровнял после четырех залпов. Вот и твой лагерь по всем сторонам раскидает, даже трупов не останется.

Майор призадумался. Что за неведомый град? Оружие какое? Новый танк? Истребитель? Он почесал затылок, отхлебнул из стакана и решил попозже узнать у Джексона. Сейчас пока не до этого.

Майор пообещал уже, наверное, в сотый раз:

– Ты не переживай, будут тебе уступки. Вертолеты, оружие, корешей твоих из тюрьмы выпустят. Такие дела, сам понимаешь, сразу не делаются, бюрократия у нас. Конгресс всем заправляет.

Исламист заулыбался и заявил:

– Ты, грязный янки, смотри. Будешь и дальше обманывать, у меня терпение закончится. Захватим вас всех, гяуры, уволочем в лабораторию, и будете уже заложниками. Мы тогда и требований побольше предъявим. Так что не думай, что я тебя боюсь. Ты пока сиди тут, на свободе, и тряси свое командование. Три дня тебе, грязный янки. Не больше. Потом проваливай отсюда, иначе угодишь в плен.

Майор скрипнул зубами. Выпитое начало понемногу ударять в голову.

– А сил-то хватит, грязный фанатик? – спросил он.

– Не беспокойся, поганый янки. Ты, собака, зубы свои не показывай, я их выбить могу. Если не веришь, то вскоре уже будешь думать по-другому. – Исламист поднялся со стульчика. – Три дня тебе, грязный янки. – Он показал на пальцах. – Нисколько не больше.

Переговорщик сделал знак своим. Они вышли из палатки, оставив майора скрежетать зубами от злости.

Тот немного посидел, глядя перед собой, психанул, расколотил стакан о столик и начал очень громко ругаться. Этому занятию майор предавался до тех пор, пока не расслышал в небе гул вертолетов. Он тут же прекратил сотрясать воздух, отыскал свой шлем, с трудом напялил его, хлебнул виски из горла, счел, что придал себе более-менее нормальный вид, и вышел из палатки. Капитан к этому времени уже спал, кое-как добравшись до своей лежанки. Мат, крики, звон посуды и гул вертолетов его не тревожили. Сон был как у младенца. Ну, еще бы!..

Рядом с лагерем опускались четыре темно-серых вертолета. Виднелись шлемы свежего подкрепления, стационарные пулеметы торчали там, где им и положено. Все в ажуре. Приземляющиеся машины подняли кучу пыли. Спецназовцы начали десантирование. Они сразу же занимали позиции, удобные для ведения боя. Невдомек дуракам, что тут воюют иначе. Вся эта заученная схема высадки здесь и цента ломаного не стоит.

Засуетились медики. Они хватали раненых под руки, волокли к ближайшему вертолету, там укладывали на носилки и кололи лекарства.

– Беспонтовая суета!.. – Майор прислонился к корпусу покореженного бронетранспортера.

Он ухмылялся, наблюдая за деловитыми действиями свеженьких желторотиков. Кому нужна их дутая бравада? Исламистам? Да сейчас эти парни, обкурившиеся конопли, запустят из лаборатории пару-тройку ракет, и вся активность мигом прекратится. Фанатиков удерживает лишь одно. Они думают, будто эти вертолеты пригнали им в качестве отступного. Не то уже шарахнули бы. Эти мерзавцы скорые на такие дела, да и ракет у них много.

Потрепанные спецназовцы тоже смотрели на пополнение с усмешкой, хотя совсем недавно встречали бы его радостными криками. Некоторые и вовсе начинали усиленно хромать и демонстративно показывать свои раны, стараясь всеми правдами и неправдами покинуть эти дикие края и никогда больше сюда не возвращаться. В любое другое место – пожалуйста. Но только не в Сомали.

– Уроды! – Майор скривился, закуривая. – Ну да ничего, на базе я им припомню такие грешки, сутками будут отрабатывать свои слабости.

Подбежал медик, заметил перемотанную ногу майора, забеспокоился и попытался было отвести его к вертолету:

– Сэр, вы ранены? Пойдемте, вам окажут помощь!

Майор оттолкнул его:

– О других заботься, я себя нормально чувствую. Кто тут у вас главный?

Медик наконец-то разглядел знаки отличия, вытянулся и доложил:

– Командование осуществляет капитан Стивенс, сэр!

– Пусть в палатку зайдет. В эту.

– Хорошо, сэр!

Майор вернулся к себе, нагнал на лицо официальное выражение, но прежде всего устранил следы пьянства со столика. Не хватало еще потом рапорта о том, что майор, дескать, и лабораторию взять не может, и бухает напропалую, и вообще его надо в звании понизить. Неизвестно, что это за капитан Стивенс. Может, слишком ретивый, доносы строчить любит?

Полог палатки отодвинулся. Вошел капитан Стивенс. Майор чуть не выругался, когда разглядел детали.

– Твою мать, еще одна баба!.. – заявил он.

– Я попрошу быть аккуратнее в высказываниях, сэр.

Майор внутренне подобрался и немедленно извинился:

– Прошу прощения, мэм. Нечаянно вырвалось. Обстановка, знаете ли!.. Все с ног на голову перевернуто, долбаные исламисты ни в какую не хотят сдаваться.

Женщина немного похмурилась, но потом все же смилостивилась:

– Понимаю, сэр. Прощаю.

Майор подскочил, стряхнул со стульчика крошки и шлем Снайпса.

– Прошу присесть.

Дамочка была ничего. Подтянутая, стройная, светловолосая, и форма ее красит, вполне во вкусе майора. Но только вот холодный блеск серых глаз мигом устанавливал дистанцию, на которой следовало держаться. Чуть перейдешь – молись всем богам, которых знаешь. Наверняка сестра Виктории такая же упорная, если до капитана дослужилась. Иначе и быть не могло. Так же, наверное, нож в трусах прячет. Такая же неприступная?

– Сэр, я прибыла за ранеными. Со мной взвод морского спецназа и дополнительное оружие.

Майор прекратил ее разглядывать, сосредоточился и спросил:

– Генерал не говорил, чего там с уступками?

– Сэр, позиция командования остается прежней. Никаких уступок террористам. Штурм лаборатории совместными силами. Послезавтра с утра будет нанесен бомбовый удар с ближайшего авианосца, после этого прибудут дополнительные силы и сам генерал. Он станет лично руководить операцией.

– Понятно…

Майор задумался. Хреновые перспективы. Со званием можно распрощаться. Насовсем. Генерал припрется, и поди докажи ему, что взять лабораторию никак не удается. Он и слушать не станет, упрется рогом, пока так же вот не увидит здешний бардак и наглые выходки исламистов. Тогда большой начальник сразу же начнет нервничать и искать виноватых. У генералов всегда так.

Гостья глянула на похрапывающего Снайпса, демонстративно повела носом и констатировала:

– Алкоголь, сэр.

– Да, алкоголь. – Майор отпираться не стал, решил, будь что будет, и кивнул: – Посидите здесь с недельку, и я посмотрю, что с вами произойдет, мэм.

Она пожала плечами и пошла на сближение:

– Я все прекрасно понимаю, сэр. Пьянка останется в тайне, я никому ничего не скажу. Сама в таких ситуациях не один раз бывала. И похлеще случалось…

Майор хмыкнул и спросил:

– Что может быть хлеще Сомали?

– Чечня, сэр.

– Вы и там были?!

– Была, сэр. До сих пор потряхивает, едва вспомню.

Майор еле удержался от присвиста и глянул на капитана уже по-другому.

– У меня Форбс там был. С тех пор начал пьянствовать. А Джексон…

Договорить ему не дали. В палатку вошел встревоженный Харви и доложил:

– Сэр, исламисты зашевелились. Требуют показать вертолеты. Что им сказать?

Майор поднялся и приказал:

– Сообщи, что все разговоры будут утром. Мы, мол, ранеными заняты, пока нам не до бесед.

Харви привычно смерил женщину взглядом, сразу же оценил свои шансы, понял, что перед ним вторая Виктория, и ничего ему не светит. Перед тем как уйти, он кивнул и сказал:

– Хорошо, сэр.

Майор показал в сторону выхода и предложил:

– Пойдемте, мэм. Надо приготовиться к возможной перестрелке. Эти кретины очень нервные и могут открыть огонь первыми.

Она поднялась и спросила:

– А как же раненые, сэр?

– Сейчас решим этот вопрос, мэм.

Все суетились. По лагерю бегали медики, выискивая раненых. Спецназовцы постепенно собирались у вертолетов, надеясь, что над ними сжалятся и заберут домой из этого кошмара.

Черный Джимми орал благим матом и отгонял от себя настырных доброхотов. Того и гляди выхватит свой ритуальный топорик и начнет мясорубку, если не отстанут. Эйзен уже спал, не тревожил криками. Контуженого Гарри вытаскивали из палатки на носилках. Весельчак Джонни, наказанный богами за разгильдяйство и наркоту, опирался на двух медиков и ковылял к ближайшему вертолету. В самом конце прошлой перестрелки прилетела шальная граната и так нашпиговала его осколками, что было страшно смотреть. Но парень все же ходил, не ныл, оказался крепким.

Майор вытянул шею, посматривая на лабораторию и толпу любопытных исламистов, высыпавшую из нее. Он указал на этот бардак гостье и пояснил:

– Вначале я считал, что там не больше десятка дикарей, мэм. Думал взять эту проклятую лабораторию с налета, но оказалось, что ни хрена не десяток. За стенами сидит чуть ли не полк, вооруженный, как дивизия. У них столько ракет, мэм, сколько имеется на пяти эсминцах. Мы пробовали подсчитывать вылетающие ракеты и гранаты, но потом забросили это дело.

Женщина развела руками:

– Разведка постоянно ошибается, сэр. Ничего удивительного. В штабе всегда все гладко и просто, а на деле оказывается намного сложнее.

– Вы правы, мэм, на все сто процентов.

Подбежал медик, вопросительно глянул на раненого майора, получил в ответ отрицательный жест и удалился помогать другим.

Сам же майор прекратил наблюдать за исламистами и двинулся к вертолетам. Он собирался проконтролировать процесс эвакуации, отправить только тяжелых, а всех симулянтов оставить здесь. Не хрен давить на жалость и пытаться покинуть Сомали с ранением пальца или нарывающей занозой.

Симулянты были всегда. От этой заразы страдали командиры на всех войнах. Никуда от нее не денешься. Все жить хотят. Вот и пусть живут, но только после того, как будет выполнен приказ. Лабораторию надо очистить от фанатиков.

Капитан Стивенс шла следом, озираясь по сторонам и тяжело вздыхая. Такую картину она видела уже не в первый раз. Взять хоть ту же Чечню!..

– Ну и как он? – спросил майор через пару минут.

Медик отмахнулся и заявил:

– Жить будет. Только вот захочет ли?

Майор с жалостью глянул на спящего Эйзена. Пусть и своенравный спецназовец, ругать его частенько приходилось, но все равно жалко парня. Куда ему теперь без ноги? Сидеть безвылазно дома и медленно спиваться? Лишиться всех надежд на хорошую жизнь? А ведь таким бойцом был!..

Теперь поставят ему протез, будет прихрамывать, внешне почти ничем не отличаться от здорового человека, а толку? Ведь сам-то он не забудет о том, что у него нет ноги. Никакой протез не заменит живую конечность. Трындец!..

– Гребаные фанатики. Такого парня покалечили. – Майор закурил, дабы унять расшалившиеся нервы. – Лучшим рукопашником был, во всей Америке равных не имелось.

Его спутница мрачно произнесла:

– Война…

Медик такого настроя не разделял.

– Какая война? Вы что? Мирное же время. Вьетнам, Ирак и Афганистан давно успокоились. Войны нет.

Майор вздохнул и проворчал, отходя к следующим носилкам:

– Кому как. Гарри, ты меня слышишь?

Снайпер лежал молча, смотрел в небо, не мигая. Наверняка со слухом были временные затруднения. Подлая граната прилетела неожиданно, накрыла с головой. Конечности посечены осколками, корпус защитили доспехи, слава богам. Но все равно отменного снайпера больше в группе нет, и некому отстреливать фанатиков, едва они макушку высунут. Другие такой меткостью не обладают, не доросли еще.

Майор посмотрел на медика и спросил:

– Он в сознании?

Тот заглянул в глаза Гарри и пожал плечами:

– Хрен его знает. Да даже если и так, то что толку? Он все равно ничего не слышит. Оглох на несколько суток как минимум. Чего вы хотите – контузия! У парня же кровь из ушей текла, не видите, что ли?

Майор достал из кармана платок, попытался утереть кровь с ушей Гарри, но та уже засохла и не стиралась.

Он, убрав платок, оставил эти попытки, покосился на капитана и пояснил:

– Лучший снайпер во всей Америке, мэм. Он теперь надолго выбит из наших рядов.

Стивенс тяжело вздохнула и сказала:

– Война, сэр…

Медик только отмахнулся. В его понимании война уже давно закончилась, а эти двое… Их надо забросить в прошлое, к примеру, во времена боев во Вьетнаме, где таким вот пережиткам самое место.

– Джонни, вот и получил ты за свои шуточки. Бог все видит, – проговорил майор у следующих носилок.

Спецназовец был в сознании, слышал все прекрасно. Он попробовал вымученно улыбнуться, но из этого мало что вышло. Граната разворотила ему всю рожу, опухоль аж уши затронула. Руки и ноги тоже повреждены. Если бы не броня, то все внутренности выползли бы наружу. А так – только частые порезы и рваные раны. Граната легла совсем рядом. Не повезло парню.

Весельчак проворчал:

– Я еще вернусь, сэр.

– Не надо. Лечись, восстанавливайся, а мы тут пока эту гребаную лабораторию захватим. Отомстим за тебя, парень.

– Да, сэр. Вы уж порвите этих грязных и подлых фанатиков-исламистов, покажите им, что с морским спецназом шутки плохи.

– Обязательно покажем, Джонни.

Майор пояснил гостье, переходя к другим носилкам:

– Самый веселый парень во всей Америке, мэм. Никто не знает столько анекдотов, сколько Весельчак Джонни. Теперь его с нами нет.

– Война, сэр…

Медик не пошел дальше, некогда было. Он и так знал, что именно эти двое будут говорить друг другу. Война, война, война… самые лучшие выбывают из наших рядов, и прочее.

– Джексон, дружище, как ты?

Спецназовцу повредило обе ноги и левую руку. Ходить он теперь не мог, лежал на носилках и слабо улыбался. Ну еще бы! Скоро домой попадет, оклемается, а тут возись с исламистами, выслушивай ругань начальства, управляйся с прочим бардаком. Это не считая толп местных дикарей, которые ищут шестерых сбежавших преступников, да непонятных войсковых формирований с их странными маневрами. Жуть!

Джексон приподнялся на локте здоровой руки и ответил:

– Я-то хорошо. Скоро домой попаду, сэр. А вот вам еще придется повозиться с этой бывшей русской лабораторией. Скоро их отмороженный спецназ прибудет, помяните мои слова, сэр.

– Джексон, завязывай жуть нагонять.

– Я бы рад, сэр, но только вот не получается.

– Лучше скажи что-нибудь ободряющее.

– Ободряющее? Хм… Хорошо, сэр. Скажу. Проблем с русскими можно избежать, если удастся захватить лабораторию до их прихода. Если же нет, то лучше их не трогать, можете запросто пострадать. А придут они скоро. Наверняка уже высадились на побережье.

– Тьфу!

Майор сплюнул, отходя от Джексона. Гостья же задержалась и поинтересовалась насчет такой осведомленности относительно заокеанских соседей. Спецназовец ей ответил. Они зацепились языками, в итоге Стивенс осталась разговаривать с Джексоном.

Майор подошел к пятерым едва задетым и строго глянул на них. Двое сразу поняли, что с ранениями руки навылет никакая эвакуация им не светит, и ушли от вертолетов. Майор погрозил кулаком, и в лагерь двинулись еще два спецназовца. Подумаешь, ноги поцарапаны!

Пятый остался, и было из-за чего. Его левая рука вообще не работала. Чем автомат держать? Майор посверлил его взглядом, но спецназовец выдержал, даже не дернулся. Наоборот, он понимал, что все придирки временного начальника – пустое дело.

Майор махнул рукой:

– Ладно, хрен с тобой, лети. В конце концов, ты не из моей группы. Со Снайпсом будешь разбираться, он твой начальник.

Ему пришлось отправить еще четверых из своей группы. Парни выбыли из строя, даже передвигаться толком не могли, не говоря уже о перестрелках с исламистами.

Самый маленький, Гордон, получил ранения в шею и ногу. Слава богам, пули ничего важного не задели, но вот головой вообще он ворочать не мог. Боец, замотанный густым слоем бинтов, дышал с трудом, жутко хромал. Пришлось отправить его, несмотря на сердитые вопли и отказ лететь на авианосец. Куда ему с такой раной? В первой же перестрелке не сможет перемещаться с больной ногой либо вообще стрелять и погибнет. Не боец, короче.

Химик тоже выбыл из строя. Печально, конечно. Без самого нужного специалиста никак не обойтись, но куда его девать с четырьмя огнестрельными ранениями? Запихать в танк и беречь до самого ответственного момента? Вряд ли что-то из этого выйдет. Либо танк подорвут, либо Химик скончается от ран. А ведь предупреждал его майор, чтобы под пули не лез. Химик не послушал. И вот итог. Четыре раны. Пули-дуры нашли-таки своего дурака.

С заместителем майору пришлось распрощаться. Лейтенант Ричардс попал под разрыв гранаты, нахватался осколков и теперь был без сознания. Он лежал на носилках, похожий на мумию, не двигался. Очень жаль, конечно, оставаться без заместителя. Проклятые исламисты-фанатики! Лучших воинов выбивают из строя! Куда небеса смотрят? Неужели так и должно быть – самые опытные и смелые подрываются или получают пулю, а чертов Ронсон, алкаш и наркоман, ни царапины не заимел. Он опять где-то раздобыл дозу, взгляд стеклянный, движения как у робота, обнаглел совсем.

Форбса пришлось отправить. Ранен в обе руки и ногу. Трындец! Сидит и плачет в вертолете, но вот слезы утереть не может, руки не подчиняются. Действительно, куда смотрят небеса?

Майор собрался было уже отходить от вертолетов, но в этот момент медики привели тех четверых симулянтов, которых он раньше отсеял. Эскулапы строго высказали майору, что ему место только в застенках гестапо, настолько он безжалостный. Возражения слушать они не стали, наоборот, попытались уложить на носилки его самого.

Майор схватился за пистолет. Рядом мгновенно образовалось пустое пространство.

Черный Джимми тоже отказался от эвакуации, как и капитан Снайпс. Харви никто не пустил, без переводчика вообще крышка.

Вскоре все было закончено. Стивенс пожелала майору удачи в выполнении задания, и два вертолета улетели.

Спецназовцы, оставшиеся в лагере, увидели, что из лаборатории выперлись примерно три сотни исламистов. Парни приготовились к самому худшему, с тоской глядя, как в небе исчезали два вертолета. Потом тосковать стало некогда. Опять начался натуральный беспредел.

Десантники не прошли и несколько километров, как их взглядам предстала еще одна заброшенная деревня. Такие же потрепанные хижины, разваленные изгороди, только вот в центре здесь имелось одинокое каменное строение, похожее на небольшую башню. В свете луны оно выглядело мертвенно-бледным, аж глаза резало, при нормальном же освещении, скорее всего, было просто белым. Тут, в принципе, предпочтения отдаются именно этому цвету. Таковы одежды местных жителей, исключая распространенный камуфляж, любые постройки, даже каменные изгороди. Встретить тут что-либо зеленое или красное практически невозможно. Все выцвело или закрашено белым.

– Заглянем? – Свешников грузно перепрыгнул низенький заборчик, не став делать крюк через ворота. – Если чисто внутри, можно и перекурить малость. Достал уже этот проклятый зной, даже ночью прохлады не дождешься.

– Да здесь небось все так же, как и у нас дома, в любой деревне. – Кузнецов перепрыгнул следом. – Если что пустует, то обязательно нагадят, бутылок пустых накидают, да еще наркоманы шприцы использованные швыряют.

– Не должно бы. Тут совсем другая страна. – Никифоров пошел через ворота, с приборами особо не попрыгаешь. – Подобные постройки считаются здесь некими священными местами. Да и деревня-то явно заброшена, гадить некому.

– Вот и поглядим.

Батяня приблизился к зданию, сделав остальным знак не подходить. Он хотел было посветить фонарем в окно, но в этот момент какой-то посторонний звук, донесшийся из постройки, автоматически бросил его тело на землю, заставил перекатиться под стену и выставить автомат.

– Ложись!

Десантники дружно попадали, наставили оружие на темнеющие провалы окон и входа. Они замерли, готовые положить любого, кто высунется.

Батяня привлек внимание Андроновой, которая находилась ближе всех:

– Наталья, шугани тех, кто там сидит. Допросим.

Она сняла с пояса гранату, хмыкнула и забросила ее в окно. Чеку при этом выдергивать не стала.

Результат не замедлил сказаться. Внутри здания испуганно завопили разные голоса, послышался топот ног, и на свет луны выскочили несколько туземцев с автоматами в руках. Естественно, они испугались гранаты и ломанули оттуда как можно быстрее.

– Вяжем всех!

Выскочившие мужики не оказали никакого сопротивления, попадали под ударами десантников как подстреленные. Они что-то лепетали, но отбиваться и не думали. Наоборот, побросали автоматы, будто они им руки жгли, говорили и говорили, не останавливаясь, с жалобными интонациями.

Кузнецов встряхнул своего клиента за шиворот, подтолкнул к остальным и восхитился:

– Ты глянь, сколько языков! Оптом!

Андронова зашла в здание, подобрала гранату, выбралась обратно, вешая ее на пояс, и заметила:

– Наверняка говорливые. А то, понимаешь, усатый никак нормального пленного не возьмет. Ему то дикарь попадается, то тип, наглый как танк.

– Чем богаты, Наталья Максимовна, тем и рады. – Свешников развел руками, потом собрал трофейные автоматы в кучу. – Кто же знал, что тут по-русски никто не разговаривает?

– Ладно, прощаю.

Батяня осветил шестерых пленников. Грязные, отощавшие, перепуганные, сбившиеся в тесную кучку. Вместо одежды какие-то лохмотья, натуральные местные бомжи. Однако у каждого автомат имеется. Если бы такие бомжи в России водились, то неизвестно, что из этого получилось бы.

Майор строго спросил:

– Русский язык знаете?

Те переглядывались секунды две, потом опять дружно заголосили. Хором. Но не на русском.

– Гадство!.. – Лавров закурил, убрал фонарик и позвал Никифорова: – Сергей, без тебя никак. Давай, упражняйся в овладении местными диалектами. Все условия тебе предоставлены.

Младший лейтенант приблизился, оставив свои приборы в покое.

– Да я, собственно, не так уж и много знаю, – заявил он.

– Хоть что-то, в отличие от нас.

Никифоров малость подумал, потом начал задавать вопросы. Он говорил с запинками и весьма неуклюже, но местные его поняли. Это общение затянулось на добрые полчаса. Болтовня шла без умолку.

Наконец младшему лейтенанту стало ясно, что это за личности.

– Они из тюрьмы убежали, и теперь их повсюду ищут. – Никифоров сократил длинные речи до минимума. – Мужики просят не выдавать их местным властям.

Батяня иначе глянул на пленных и поинтересовался:

– А за что сидели-то?

– Говорят, что по политическим статьям. Дескать, им государственную измену шили. За две маленькие статьи в местной газете, обвиняющие президента в растрате бюджетных средств. Вот и пострадали.

– Понятно. И здесь такой же бардак. – Батяня поднял свой рюкзак, взвалил его на плечи. – Ладно, пусть живут. Уходим. Не тащить же их с собой!

Свешников с сомнением посмотрел на уже разряженные автоматы, подумал, вытащил из карманов снятые магазины, бросил их рядом, встал и сказал:

– Да, политических грех обижать. Пусть и дальше за свое дело воюют.

Шестеро местных еще долго смотрели вслед незнакомцам, вооруженным до зубов. Они все не могли понять, почему их не стали выдавать властям и даже оружие не отобрали. Потом бедолаги опомнились, похватали автоматы и принялись искать себе новое убежище.

До утра больше никаких происшествий не случилось. Края как вымерли, ни одного костерка в ночи, полнейшая тишина, за исключением далеких автоматных очередей и вспышек у самого горизонта. Группа десантников мерно двигалась вперед, приближаясь к своей цели. Настроение у всех было деловым. Предстоящая стычка со штатовцами и исламистами офицеров не пугала. Они сталкивались и не с такими сложностями, поэтому, наоборот, испытывали некий азарт, предвкушение, что ли.

Природа разнообразием по-прежнему не блистала: трава, кусты, местами солончаки и следы деятельности человека, в основном военной. О том, чтобы пахать и сеять, никто здесь и не думал. Люди стремились все разрушить и сжечь. Десантникам встретилась еще пара заброшенных селений. Было очень заметно, что в последнем из них еще совсем недавно жили люди. Но что-то заставило их покинуть родные места, уйти отсюда навсегда.

На обитаемую деревню офицеры наткнулись всего один раз, но обошли ее по широкой дуге. Вода у них уже кончалась, однако местным жителям совсем ни к чему было видеть вооруженных и незнакомых людей. Туземцы могли и стрельбу открыть. Тут ведь у каждого ствол имелся.

Наконец лучи встающего солнца окрасили край неба и редкие облака розовым и белым. Десантники устроились на день в довольно внушительных зарослях местного кустарника, пыльного и колючего. Ничего не поделаешь, тут не до выбора. Им пришлось, кстати, спугнуть какую-то антилопу. Судя по всему, хищников поблизости не наблюдалось, иначе в этих кустах никто не ночевал бы.

Распределив дежурство, десантники провалились в сон. Усталость была весьма ощутимой.

День тоже прошел спокойно, поэтому все пятеро были бодрыми и отдохнувшими. Скоренько перекусив, они подготовились к ночному переходу. До лаборатории оставалось пять километров, и уже надо было осторожничать. Американцы наверняка наблюдали за окружающей местностью через спутник и могли поднять тревогу, едва увидев, что к лаборатории приближаются пятеро вооруженных людей. Стало быть, осторожность не помешает. Уже когда подойдут, то можно и спутник заглушить с помощью хакерской атаки, а сейчас не до этого. Может, и не придется глушить, всякое бывает.

– Сергей, левее бери, когда двинемся. Нам лабораторию надо по широкому кругу обойти. – Батяня глянул в карту, указал примерный маршрут. – К реке надо выбраться и проверить потайной ход. Если он завален или затоплен, будем думать, как в гости наведаться.

Никифоров кивнул:

– Хорошо, командир. Левее, так левее.

Батяня посмотрел в сторону цели и задумчиво проговорил:

– Надо бы с нашими связаться. Пусть расклад из космоса подсмотрят да американские спутники успокоят. А то сунемся прямо в дружеские объятия заокеанских конкурентов. Вот смеху-то будет.

– Это да, – согласилась Андронова. – Здравствуйте, мол, мы тут у вас под носом кое-что взрывать собрались. Ничего, если полчасика в лаборатории побудем?

Батяня открыл рюкзак, достал спутниковый телефон, включил его.

– Ладно, посмотрим, что наши скажут. Может, и зря туда топаем. Вдруг те горячие хлопцы уже обо всем договорились?

Свешников закурил и заметил:

– Хреновые дела в таком случае.

– Ты прав, Антон. Хреновее некуда.

В наушниках пару раз пискнуло, защелкало, пошло соединение.

Лавров расположил микрофон поудобнее, знаком призвал своих не шуметь и начал разговор с привычной фразы:

– Докладывает командир спецгруппы, позывной Батяня. Нахожусь в пяти километрах от цели, нужна помощь.

Ответил дежурный:

– Слышим тебя, Батяня. Жди.

Лавров чуть отодвинул микрофон, зажал его в руке, хмыкнул и заявил:

– Ждем. Дома, похоже, спят все или вечерние сериалы смотрят.

– Ну еще бы, часовой пояс-то практически одинаковый. – Кузнецов порылся в своем рюкзаке, вытащил небольшое взрывное устройство и принялся подкручивать проводки от безделья. – Расслабились, устроились в своем любимом кресле. А тут мы нежданно-негаданно на связь вышли, весь покой нарушили.

В телефоне послышались торопливые шаги, через мгновение ровный уверенный голос поинтересовался:

– Где вы, Батяня?

Майор назвал координаты, пояснил характер затруднений, попросил помочь с американскими спутниками-шпионами и сообщить о примерном расположении штатовцев возле лаборатории. Ему пообещали прислать снимки из космоса и решить прочие вопросы. Оставалось только ждать.

– Сейчас все будет. – Лавров отключился, глянул на Никифорова. – Сергей, готовься к приему. Скоро картинки передадут. Потом пойдем искать потайной ход и осмотрим его.

Свешников засунул окурок в сухую землю, разровнял ее и предположил:

– Сдается мне, ход завален напрочь.

– Проверим. Гадать ни к чему. – Лавров отложил спутниковый телефон, подтянул к себе сумку со снаряжением. – Ладно, пока время есть, надеваем теплопоглощающее. Пусть штатовцы у своих мониторов затылки почешут. С какого это перепуга из ниоткуда гранаты летят и автоматные очереди хлещут? Вот сюрприз будет!

– Это да. Сюрприз.

Десантники принялись одеваться в специальные комбинезоны, позволяющие практически скрыть выделение телом тепла, заодно защищающие от химического оружия. Людям пришлось избавиться от некоторых частей одежды, но дело того стоило. Новейшая разработка, полная неожиданность для противника. Данный теплопоглощающий комбинезон, производимый одним из экспериментальных российских НИИ химической защиты, представлял собой отличную альтернативу заграничным костюмам похожей направленности. Он имел кевларовые вставки, защищающие от пулевого и осколочного попадания, систему дыхания и кондиционирования с замкнутым циклом. За счет грамотного подбора материалов комбинезон отлично подходил для проведения спецопераций в опасных условиях.

Десантники сложили снятую одежду в освободившиеся сумки, условились оставить их где-нибудь поблизости от лаборатории, а на обратном пути забрать. Пусть и жарковато придется этой ночью, не в шортах и футболках, но зато из космоса никто обнаружить не сможет, как и через тепловизорные прицелы. Десантникам надо было не шуметь и действовать молниеносно. Второй попытки проникнуть в лабораторию у них уже не будет. Это американцы могут хоть сто раз ее штурмовать. Они находятся практически на своей территории, а вот десантникам возиться некогда, пришли, взорвали и ушли.

Свешников оглядел себя, приподнял руки, хмыкнул и сказал по внутренней связи:

– Ну чисто танк. Ночной кошмар!

Андронова, выглядевшая практически так же, только чуть потоньше, привычно заметила:

– И усов не видать, вот беда. Сплошной лицевой щиток. Как же я теперь?..

– Это ненадолго, Наталья Максимовна. После штурма выставлю наружу, можешь даже потрогать потом. Разрешу.

Никифоров с Кузнецовым никаких характеристик своему новому облику не дали. Они молча складывали в сумки снятую одежду.

Лавров же укоризненно глянул на Наталью и капитана, потом сказал:

– Серьезнее надо быть, товарищи офицеры. Мы не на прогулке.

– Хорошо, командир. Мы уже исправились.

К этому времени пришли космические снимки данного района. Все глянули на экран переносного компьютера и мигом посерьезнели.

Судя по всему, американцы устроились возле лаборатории с комфортом. Разбили лагерь, бронетехники понагнали, палаток наставили, даже пара вертолетов у них имелась. Так сказать, твердо вознамерились настоять на своем и проникнуть на нижние уровни. Похоже, только приказа сверху ждали или же того момента, когда удастся договориться с исламистами. Иного и не подумаешь.

Сами же местные бандюганы из «Джамаат Аш-Шабааб», судя по всему, засели в бетонной постройке и держали заокеанских граждан на расстоянии в три сотни метров. Исламисты наверняка простреливали это пространство из бойниц или окошек, вполне могли отвечать американцам контратаками.

Судя по всему, сейчас обе стороны заключили перемирие, но вот-вот должно было что-нибудь произойти. Либо штатовцы начнут упорно штурмовать объект, завалят подступы к нему своими телами, но все же возьмут верх. Либо исламисты добьются поблажек, получат то, что хотят, и свалят из лаборатории без боя. Одно из двух. Третьего, естественно, никто не ждет. А зря.

– Охренели совсем! – выразил свое мнение Свешников, отодвинувшись от экрана. – Еще ларек с хот-догами поставили бы или пикники устраивали возле входа. Вот это я понимаю, с размахом воюют. Постреляли, понимаешь, повзрывали, поругались матом, затем пошли в палатки отсыпаться, пить пиво с орешками да сухариками. Утром душ приняли, позавтракали и снова приступили к стрельбе. Никаких нервов и усталости. Государство весьма бережет своих вояк. Американцы небось понагнали сюда еще и с десяток психоаналитиков, массажисток, стилистов, зубных техников.

– А что ты хотел, Антон? – Лавров поднял лицевой щиток и закурил. – В этих местах Америка всеми делами заправляет. Вот и расположились на подконтрольной территории, выкуривают фанатиков из лаборатории. Никто им ничего против не скажет, поблизости авианосец ошивается, вмиг порядок наведет. Небось и пиратов разогнали ради такого дела, чтобы не мешались под ногами. Как и прочих любопытных.

Никифоров выключил компьютер, сунул его в рюкзак и заметил:

– В таком случае они могут и еще народу подогнать. Две-три роты – это запросто.

Батяня был полностью согласен с Никифоровым.

Он поднялся на ноги, еще чувствуя себя несколько неуклюже в тяжелом костюме, и распорядился:

– Ладно, пора выдвигаться. Осмотрим потайной ход, и если пройти по нему невозможно, то пойдем в гости прямо через парадный подъезд. Под утро наши конкуренты малость расслабятся, да и спутники их ослепнут на пару часиков, вот и наведаемся.

Десантники поднялись, побросали сигареты, забрали облегчившиеся сумки и двинулись в темноту, забирая левее. Потайной ход располагался с другой стороны от лаборатории, на берегу реки. Надо было успеть за оставшееся время осмотреть его, а там уж решать, как быть.

– Там снова этот жадюга, сэр.

Майор тяжело вздохнул, разогнал ладонью сигаретный дым и спросил:

– Ну и чего ему опять надо?

– Поговорить хочет, сэр.

– Харви, скажи ему, чтобы он валил отсюда на хрен. Какие еще переговоры? После каждой перестрелки, что ли, будет мозги крутить?

– Не знаю, сэр. Но он очень уж настойчиво рвется.

Майор глянул на капитана Снайпса, забинтованного так, что виднелись только глаза, и спросил:

– Что, капитан, звать?

Тот лишь кивнул несколько раз. Говорить Снайпс не мог. При последней драке у него конкретно обгорело все лицо, так как из лаборатории теперь иногда летели примитивные коктейли Молотова. Жуть!..

Майор махнул рукой:

– Ладно, Харви. Зови. Будем разговаривать. Все равно до утра заняться нечем.

Харви ушел, прихрамывая уже на обе ноги.

Майор наполнил два стакана, закурил, прищурив левый глаз. В стакан капитана он воткнул пластиковую трубочку для коктейлей. Такая вот вынужденная мера.

– Что за страна? Бардак полнейший. С утра толпы поисковиков, к вечеру какие-то молчаливые войска маневрируют, ночью хрен заснешь, дискотеки устраивают. Бардак!.. Давай выпьем, что ли, капитан?

Мумия горестно вздохнула. Похоже, Снайпс испытывал те же чувства. Он вставил трубочку в специальное отверстие среди бинтов на лице.

Майор сделал глоток, затянулся покрепче, выпустил дым к прожженному потолку палатки. Хорошо, что дамочка в капитанском звании убралась из этого беспредела. Ей повезло, смогла сохранить нервы целыми. Забрала раненых и улетела.

Ну а потом началось. Исламисты высыпали толпой из лаборатории, требовали отдать им два оставшихся вертолета, ни в какую не понимали, что такая роскошь не для них. В итоге началась перебранка, дело дошло до мордобоя, а там и за оружие схватились. Всю ночь, понимаешь, перестреливались. Все спецназовцы поголовно теперь подстреленные. Кто в ногу, кто в руку, кто и вовсе в нескольких местах. Кроме, разве что, Везунчика Элмера, но у того сам бог войны в корешах числится. Уязвима только его задняя часть. У мифического Ахиллеса пятка была, а у Элмера – задница.

Ну да ничего, осталось утра дождаться, а там истребители с подмогой прибудут, начнется настоящая свистопляска. Пусть генерал визжит и топает ногой хоть целую неделю. Майор напишет заявление об отставке и уедет к себе в Аризону, дабы прожить остаток лет в тишине и покое. Рыбку ловить на озере. Книжки почитывать умные. Барбекю вкушать в кругу родных и близких. В бильярд играть. Проституток снимать. И пить, пить, пить, пока из памяти не выветрится это страшное место под названием Сомали. А как протрезвеет, отойдет от запоя, так…

Мечты оборвались. Вошел исламист. Эта сука тоже пострадала! Башка перевязана, прихрамывает на левую ногу. Вот и славно! На этот раз приперся один, без своих нервных дикарей-сопровождающих. Перестреляли их, похоже.

Майор сунул окурок в пустую бутылку, хмуро глянул на незваного гостя и деликатно спросил:

– Ну и чего тебе, образина недобитая?

– На себя посмотри, грязный янки. Сам такой.

Майор машинально дотронулся до перевязанной головы и хмыкнул. А ведь туземец прав, с этим не поспоришь. Он тут же посерьезнел и заявил:

– Чего надо, спрашиваю?

– Слушай, отдай два вертолета. Зачем они тебе?

Майор подкурил новую сигарету, глянул сквозь дым на посетителя и ответил вопросом на вопрос:

– А тебе зачем?

– Я летать буду. Высоко-высоко. Вам, гяурам, на головы гранаты скидывать. Много.

Капитан оторвался от трубочки, погрозил забинтованным кулаком и что-то промычал. Исламист не обратил на это внимания и продолжил:

– Не отдашь, я в них ракеты запущу. В оба. Пух-пух, и нет у тебя вертолетов.

Майор нервно усмехнулся. Исламисты во время перестрелки даже не пытались поразить вертолеты, наверняка берегли их. Ну ничего, утром прибудет сюрприз в виде истребителей и генерала с толпой спецназа, а там и посмотрим, кому достанутся ветролеты, как их Бруно называет. Майор сделал глоток, поморщился от крепости и спросил:

– А смысл уничтожать вертолеты? Что, не можешь до утра подождать?

Исламист оживился:

– Что будет утром?

Майор мысленно позлорадствовал и начал врать, не стесняясь:

– Мое начальство позвонило час назад, сказало, что утром привезут целый грузовик автоматов, блестящих, совсем новеньких, и отпустят твоих пленных товарищей из тюрем. Вдобавок к этим двум дадут еще один вертолет. Кстати, можешь с утра забирать и танки, все равно там ни топлива, ни снарядов нет.

Капитан утвердительно закивал и снова что-то промычал.

Исламист явно обрадовался и затараторил практически без акцента:

– Сразу бы так, слушай! К чему эти штурмы? Зачем столько неприятностей? Ты почему вчера стрелять начал?

Майор вскинул руку и возразил:

– Это твои придурки первыми начали, не путай!

– Твои начали!

– Нет, твои!

– Давай не будем спорить, грязный янки! Это твои первые за автоматы схватились.

Майор аж привстал, изумившись такой наглости.

– Что?! А кто, понимаешь, здоровенный гранатомет вытащил из лаборатории и размахивал им, грозился этим дрыном?

Исламист примирительно показал ладони, тоже встал.

– Ладно, согласен, мои первые начали. Успокойся, янки. Все хорошо. Давай жить мирно.

Майор сел и проворчал, успокаиваясь:

– Охренел совсем.

Исламист, прихрамывая, попятился к выходу. Он считал, будто добился всего, чего хотел.

– Утром вертолеты отдашь, да? Пленных отпустишь? Автоматы привезут?

Капитан что-то промычал, отчаянно жестикулируя.

Майор покосился на него, тут же вспомнил и поставил условие посетителю:

– Скажи своим дебилам, грязный фанатик, что если будут опять шуметь всю ночь, то ни хрена не получат. Задолбали уже, горланят так, что не выспишься. Понял?

– Я все понял. Тихо будет. Тихо-тихо. Я велю не шуметь.

– Смотри, я тебя предупредил. Будете вопить, я опять драку учиню. Понял?

– Я все понял. Спи спокойно. Шума совсем не будет.

Он ушел.

Майор вновь наполнил стаканы, расплылся в улыбке, глядя в сторону входа, и заявил:

– Ага, будут тебе утром и вертолеты, и танки, и оружие, и родня грязная на свободе. Все получишь. Лично шкуру с живого сниму.

Мумия злорадно захихикала, затряслась. На это капитана еще хватало.

Если когда-то здесь и существовала крышка люка, то эти времена прошли давным-давно. Взглядам десантников предстала лишь бетонная горловина, занесенная илом и плавником. Судя по всему, во время сезона дождей русло реки не один раз менялось, поэтому-то потайной вход и был разрушен. Свешников попытался копать, но натолкнулся на крупные камни, оставил эти бесплодные попытки и грязно выругался.

Батяня отыскал подходящее место, скинул свою сумку и принялся маскировать ее от посторонних взглядов.

– Ладно, пойдем через центральный вход, – проворчал он. – Перекусим, обдумаем, и пора топать. К утру должны уже все сделать.

Остальные, пребывая в мрачноватом настроении, избавились от лишнего груза, достали съестные припасы. Курить уже было нельзя, ветер мог донести дым до чужих носов. Громкие разговоры тоже не приветствовались. В темноте и тишине звуки разносятся на весьма приличные расстояния.

Когда десантники перекусили и немного передохнули, Лавров попросил Никифорова включить ноутбук. Предстояло обсудить план действий, после этого связаться с центром и обговорить методы нейтрализации сил противника, скопившихся возле лаборатории.

– Значит, делаем так. – Батяня ткнул пальцем в карту, на которой был отмечен лагерь штатовцев. – Пойдем, наверное, прямо через них. С другой стороны соваться смысла нет. Там могут быть мины. Да и стену подорвать проблемно будет, слишком уж она крепкая, наши строили конкретно. Так что пройдемся по американцам, как танки, подавим их снайперов и наблюдателей, потом начнем штурмовать исламистов. – Батяня глянул на Кузнецова и приказал: – Володя, заминируешь их вертолеты. Как назад пойдем, нам в небе преследователи на хрен не нужны. Пусть ножками топают. Потом заложишь заряды прямо во входе, чтобы расширить проем и перепугать фанатиков к чертям. Как рванет, сразу же обеспечь конкретный взрыв на спуске, чтобы даже тараканы перепугались.

– Хорошо. – Капитан кивнул, он был настоящим мастером по подрыву техники и строений. – Сделаю.

Батяня глянул на Свешникова, поставил задачу ему:

– На тебе, Антон, палатки с содержимым. Только сильно не зверствуй. Лишние трупы нам ни к чему. Просто глуши по сонным маковкам и дальше иди. Я с тобой буду, штатовцев там много, одному никак не управиться. Заодно надо им оружие и снаряжение подпортить на всякий случай.

Свешников явно обрадовался, закивал и согласился:

– Хорошо. По маковкам.

Батяня посмотрел на Андронову:

– Ты, Наталья, располагаешься прямо на крыше этой постройки. После того как мы лагерь успокоим, будешь контролировать подступы к лаборатории. Мало ли что. Пока мы с исламистами на первых уровнях беседовать будем, сдерживай особо ретивых американцев, которые попробуют сунуться. Наверняка у кого-нибудь череп окажется слишком крепким. Потом к нам присоединишься. Мы тебя позовем и продолжим спуск.

– Сделаю, – невозмутимо подтвердила Наталья.

Батяня глянул на Никифорова.

– Сергей, ты у нас машинами займешься. Повреди их технику, чтобы ни один мотор не завелся. После этого присоединишься к нам, пойдем уговаривать и успокаивать тех, кто засел на первых уровнях. – Батяня еще раз всех оглядел и подвел итог: – Основное, это вниз прорваться, на законсервированные уровни. Там закрепимся, активируем систему самоуничтожения, запалим какую-нибудь едкую и страшно вонючую химическую дрянь, как Владимир предлагал, шуганем всех недовольных и в цветном дыму спокойно выйдем наружу. Там уже наши подключатся, спутники подремать отправят. Останется только забрать вещи и быстро потеряться на бескрайних просторах Сомали.

– А потом куда, Андрей? – Андронова уже все для себя решила, машинально просчитывала пути отступления. – В Эфиопию?

– Можно и туда. – Батяня кивнул, потом малость подумал и изменил свое решение: – Но лучше всего в Кению. Там выход на побережье есть, не придется через всю Африку топать. Короче, видно будет, сейчас над этим голову ломать не стоит.

Майор плюнул на меры предосторожности и достал сигареты. Когда еще доведется подымить? Может так получиться, что и вовсе никогда.

Командир вздохнул, глянул на ночное небо, опустил глаза и распорядился:

– Перекуриваем, синхронизируемся с центром и выходим.

Через час десантники уже осматривали лагерь штатовцев и не увидели там ни единого огонька или силуэта. Создавалось такое ощущение, будто все вымерли или попросту спят беспробудным сном. Полнейшая тишина, даже трава не шелестит, как ни вслушивайся. Там даже часовых не было.

От здания лаборатории, темнеющего вдалеке, тоже не доносилось ни звука. Лишь тепловизорный прицел выявил одинокого исламиста, маячившего на входе. Он шатался туда-сюда и скорее всего изображал бдительную охрану.

Палаток у американцев имелось восемь штук. Они располагались кольцом. Виднелись темные корпуса бронетранспортеров, образующих подобие стены. Обнаружились два танка с давно остывшими двигателями. Один из них был практически в двадцати метрах от десантников. Чуть сбоку от лагеря, в некотором отдалении от лаборатории стояла пара вертолетов. Этакий запасной путь к отступлению, проводимому в недосягаемости от пуль и гранат.

– Начинаем! – передал Батяня по внутренней связи. – Действуем так, как и договаривались. Сергей, давай к танку. Владимир, на тебе вертолеты. Остальные со мной, успокоим палатки.

Десантники, стараясь не производить ни единого шороха, поползли к лагерю. Кузнецов устремился к вертолетам, собираясь их заминировать и возвращаться к товарищам для совместной бесшумной атаки. Никифоров злорадно хмыкнул и стал подбираться к ближайшему танку. Оставшиеся еще немного понаблюдали за лагерем, но так и не обнаружили часовых и двинулись к палаткам.

– Вот, в натуре, вояки картонные. В Чечне их уже вырезали бы всех до единого! – не удержался Свешников от сердитого порицания, выданного шепотом. – Эх и американцы, ну и придурки. Часовых даже не выставили, идиоты.

Батяня приподнялся из травы, еще раз оглядел лагерь, погруженный в темноту, и предположил:

– Может, на свою хваленую электронику надеются?

– Им же хуже.

Со стороны танка донесся чуть слышный металлический скрежет, через мгновение в наушниках раздался довольный голос Никифорова:

– Один готов. Всю башку сломают, пытаясь разобраться, почему танк не заводится.

Батяня недовольно проворчал:

– Не хвались, Сергей! На тебе еще куча техники. К бронетранспортерам пока не лезь, после лагеря ими займешься. Теперь обезвредь второй танк. Капитану заодно помоги. У вертолетов наверняка охрана торчит.

– Хорошо.

Батяня переместился к первой палатке, прислушался, глядя на Свешникова и Андронову.

– Тихо. Спят вроде. Антон, давай действуй. Только аккуратно, старайся поменьше трупов оставлять. Мы в соседнюю заглянем.

– Я с ними нежно, командир. По головке поглажу и дальше пойду.

Скользнув ко входу палатки, капитан несколько секунд подождал, потом откинул полог и заскочил внутрь. Через секунду донеслось несколько глухих ударов, кто-то чуть слышно сдавленно захрипел, и все стихло.

Донесся скрежет раздираемого металла, в наушниках послышался довольный голос капитана:

– Чего-то они все забинтованные да подстреленные. Аж бить жалко. Но оружие у них знатное, алюминиевое. Я бы даже сказал, из пластика. Прогресс, мать его! Попробуй так наше согнуть, семь потов прольешь.

– Потом расскажешь, Антон. – Батяня сделал знак Андроновой, чтобы она откинула полог другой палатки, и проворчал, перед тем как ворваться внутрь: – Тишина, короче! Болтать некогда. Работаем.

Три лежанки. На них спят американцы, находящиеся в плачевном состоянии. У кого голова перемотана, у кого конечности. Оружие валяется в беспорядке, никто и не думает о нем заботиться. Бутылки пустые из-под алкоголя разбросаны. Вот уж действительно вояки картонные!.. Куда лезут? Чего хотят? О чем думают? Тут вроде не курорт, а буйная Африка. Ну и получайте!

Батяня без сожаления стукнул прикладом в голову ближайшего американца, перешел к следующему, угостил точно так же. Третий к этому времени открыл глаза, выпучил их весьма широко и попробовал дотянуться до оружия, но ему на забинтованную голову опустился приклад Андроновой. В результате американец дернулся, повалился с лежанки на пол и застыл без движения.

– Оружие порти, Наталья. – Майор потянулся к ближайшей винтовке, равнодушно брошенной на пол. – Пусть потом жалуются всем подряд, придурки ленивые.

Андронова довольно хихикнула, подняла с пола другую винтовку, выщелкнула магазин, согнула ствол об колено и отбросила оружие. Патроны она рассыпала по полу и направилась к следующей винтовке. Чуть погодя Наталья добралась до гранатомета, но ломать его не стала, забрала с собой, предварительно проверив боеспособность.

В третьей палатке обнаружился капитан Свешников, который уже успел добраться сюда. Он сидел верхом на здоровенном американце и мордовал его, ничуть не стесняясь. Двое других валялись на полу без сознания, со следами ударов на физиономиях. Кругом царил беспорядок, словно это не армейская палатка, а какой-то притон наркоманов или бомжей.

Андронова вздохнула и сказала:

– Да брось ты его, усатый. Он уже в отключке давно.

– Ага, прямо сейчас! – Капитан даже не обернулся, по-прежнему наносил удар за ударом. – Он меня по самому ценному пнуть хотел, зараза. Вот и пусть получает. Знал, на что шел.

– Пойдем в следующую, Наталья. – Лавров повернулся к выходу. – Тут уже наведен полный порядок.

– Я вижу.

В четвертой палатке оказалось сразу пятеро штатовцев. Они сидели кружком, мертвецки пьяные, пытались играть в карты, но кто-нибудь из них то и дело клевал носом и выбывал из реальности. Остальные вяло ворчали, пихали, будили его. Один вообще не расставался с бутылкой.

Парни не сразу поняли, кто вошел, потом сообразили и с ворчанием начали подниматься. Но выпитое ставило им конкретные подножки. Двое десантников без всякого труда справились с пятерыми пьяными американцами. Последовала короткая серия звучных ударов с хряском и лязгом, затем в палатке сразу стало свободнее и удивительно тихо. Лишь опрокинутая бутылка каталась на столике посреди разбросанных карт и мятых долларов, звякала об стаканы.

Андронова пожала плечами, выводя трофейное оружие из строя, и заявила:

– Это что за бардак, Андрей? Они почище наших пьют. Во всех палатках бутылки, перегар, кругом бардак, даже часовые не выставлены.

– От огорчения, наверное. – Батяня перевернул одного из вырубленных янки, содрал с его пояса пистолет, разломал и раскидал по палатке. – Лабораторию взять не смогли, вот и заливают горе спиртным. Психоаналитиков нет, как еще нервы подлечить?

– Вот это Америка чудит. Настоящие вояки!.. Нашим прапорщикам сто очков форы дадут. Я и не думала, что увижу такое.

– Жизнь полна сюрпризов, Наталья.

В следующей палатке обнаружились Кузнецов с Никифоровым. Они добивали вяло сопротивляющегося здоровенного, но перебинтованного негра, загнав его в угол палатки. Рядом лежали трое американцев. У одного все лицо разбито в кровь, на другом топтался капитан, конечности третьего торчали из-под опрокинутого столика.

Батяня вошел в палатку, нахмурился и спросил:

– Потише нельзя?

Кузнецов изловчился, треснул негра прикладом, наконец-то свалил, злобно выругался и после этого ответил уже вполне культурно:

– Мы его четыре раза по башке колотили, командир. У него вместо черепа, наверное, бронированная каска, хрен прошибешь. Серега вон вообще ему прикладом прямо в нос зарядил, и все зря.

Никифоров кивнул, подтверждая данный факт, и добавил:

– Если бы он не ранен был, то с ним пришлось бы повозиться. Здоровый кабан.

Батяня хмыкнул, разглядывая поверженного афроамериканца, потом посмотрел на капитана и осведомился:

– Что с вертолетами, Владимир?

– Не полетят. Если только после капремонта. Подвыпившая охрана тоже не работает, полегла вся.

Никифоров не стал дожидаться вопроса, доложил сам:

– Танк, который второй, тоже никуда не поедет.

– Отлично. – Лавров кивнул. – Ладно, ломайте оружие. Пора добивать оставшихся. Еще четыре палатки.

– Три, – возразила Наталья из-за полога. – Усатый вошел во вкус, как бы не загрыз кого. Это он может.

– Будем надеяться, что не загрызет.

В наушниках раздался недовольный голос Свешникова:

– Я все слышу.

Дальше не обошлось и без комичного. Десантникам подвернулся грузин, закопченный и жутко волосатый. Он ругался матом по-русски и едва не распорол Свешникову комбинезон своими ножами. Пришлось стрелять по касательной в голову, иначе и не успокоить!..

Какой-то обкуренный американец со стеклянным взглядом скорее всего так и не понял, из-за чего его угостили два раза прикладом. Потом на глаза незваным гостям попалась женщина. Андронова лично с ней разобралась, не доверив это дело никому.

В последней палатке жили офицеры – майор и еще один тип, вся голова которого была забинтована, как у мумии. Тут пришлось повозиться, так как оба не спали и наверняка услышали неясный шум, разносившийся по всему небольшому лагерю, тем более одиночный выстрел. Если бы эти типы были трезвыми, то дело наверняка дошло бы и до пальбы. Но они так укушались, что даже на спуск нажать не успели, попадали под ударами Батяни и Свешникова, отвлекшись на обманный разрез бока палатки.

Никифоров к этому времени уже успел обследовать бронетранспортеры. Он сообщил, что ни одного работоспособного не имеется. Все покорежены взрывами, некоторые аж колес лишились. Нехило, видать, американцы лабораторию штурмовали, если все перебинтованные, пьяные и вялые. Тут, похоже, всю неделю бои гремели, иначе не скажешь.

Десантники еще раз осмотрели разгромленный лагерь, не обнаружили больше никого, собрались у крайнего бронетранспортера и проверили снаряжение.

Лавров напомнил план действий:

– Наталья, ты на крышу. Вряд ли кто-то из штатовцев поднимется в ближайшее время, но осторожность не помешает. Может, и еще кто появится.

– Хорошо.

– Владимир, взрывчатка готова?

– Конечно. Аж вспотела от нетерпения. – Кузнецов потряс сумкой. – Ждет не дождется, когда ее применят.

– Лады. – Батяня кивнул. – Снимаем часового. Рвем надземную часть. Потом расчищаем спуск на первый уровень. Ну и слезоточивого газа побольше надо применить, пусть слезки свои прольют. А там, да сохранят нас боги, начинаем прожаривать остальные уровни.

Свешников внимательно посмотрел в сторону лаборатории и заявил:

– Да уж, работенка та еще.

– Коды все помнят?

– Еще бы. – Усач быстро выдал довольно длинный набор букв и цифр.

Батяня мысленно встряхнулся, приготовил оружие к бою, осторожно двинулся к лаборатории, стремясь зайти сбоку, и привычно произнес:

– Работаем.

Группа неслышными тенями двинулась следом. Благо шуршащей травы тут вовсе не имелось. Почва была перепахана и выжжена взрывами.

Исламист-часовой жутко зевал, что-то бормотал время от времени, шумно сморкался и плевался. Иногда он перебрасывался парой слов с кем-то, кто был внутри. Судя по всему, там находился еще один часовой, или же тот человек, который осматривал подступы к лаборатории с помощью тепловизорного прицела. Потом наружный охранник снова начинал ходить туда-сюда, изредка бросая взгляды в сторону лагеря американцев. Под конец он вообще остановился, повесил автомат за спину и закурил. Исламист смотрел на звезды и, естественно, не замечал, что с двух сторон от лаборатории, как раз за углами, скапливались бесшумные, размытые темнотой силуэты.

Батяня повернулся к Свешникову и жестами показал, что часовых всего двое. Капитан кивнул, весь подобрался, приготовился молниеносно снять наружного охранника, даже пистолет с глушителем приготовил. Старший группы собирался вломиться в проем входа и убрать того типа, который находился там. Андронова к этому моменту уже обреталась на крыше, не издавая ни малейшего шума. Благо весь бетон оттуда содрало взрывами, и остался сплошной металл, ходить по которому одно удовольствие даже на шпильках – все равно не услышат.

От первоначального плана пришлось отказаться. Нет смысла пытаться расширить проем, когда стены из глухого металла. Незачем попусту тратить взрывчатку и переполох в округе поднимать. Уж лучше тихо нейтрализовать часовых и устраивать взрывы внутри лаборатории. Шум от них даже вблизи слышен не будет. А может и так получиться, что исламисты тоже пострадали в ходе боев с американцами и теперь их в лаборатории осталось всего ничего. Конечно, надеяться на такой расклад глупо, но отбрасывать этот вариант все же не стоит.

– Работаем.

Свешников метнулся вперед, на ходу выстрелил в голову часового, курящего и наблюдающего за звездами, подхватил обмякшее тело и аккуратно опустил на землю. Батяня к этому времени уже рухнул пластом в темноту входа, мгновенно различил силуэт второго часового, сидящего у пулемета с тепловизорным прицелом, и пальнул несколько раз. Исламист захрипел, сник, через миг повалился со стульчика и распластался на внушительном слое стреляных гильз.

– Чисто. – Батяня поднялся. – Полы шумные, аккуратнее.

В проем ворвались Кузнецов и Никифоров, стараясь особо не звенеть рассыпанными гильзами и поводя автоматами по сторонам. Следом заскочил Свешников, уже сменивший пистолет на автомат. Батяня проверил подстреленного, обезвредил пулемет, огляделся, пока было время.

Надземная часть лаборатории действительно впечатляла. Окна-бойницы со специальными подставками для станкового оружия. Стальные козырьки по всему помещению, вырастающие из пола, позволяющие удерживать штурмующего противника бесконечно долго, защищающие от шальных пуль и осколков. По стенам тоже имелись специальные укрытия в рост среднего человека, откуда можно хоть неделю отстреливаться. Все те же козырьки закрывали спуск на подземные уровни. В случае вынужденного отступления туда тоже можно долго удерживать противника.

Может, когда-то здесь и было чисто, но теперь все оказалось закопченным до жути, поцарапанным и заляпанным кровью. На полу лежал слой гильз и кучи самого разного оружия, как поврежденного, так и вполне исправного. Исламисты, похоже, тут несколько штурмов выдержали. Иначе с чего за горизонтом все время полыхало и гремело? Дрались, конечно же.

– Наталья, следи за окрестностями. Мы спускаемся.

Десантники осторожно подобрались к лестнице. Кузнецов порылся в сумке, вытащил что-то внушительное, нес наготове. Спустившись до поворота, офицеры осторожно выглянули из-за угла.

Там находилось внушительное помещение площадью не меньше двух-трех сотен квадратных метров, освещенное электричеством и полное народа, лежащего вповалку. Некоторые сидели, курили, переговаривались, что-то ели, двое ходили от стены до стены. У всех оружие, люди готовы вмиг подскочить и бежать на выход, отстреливаться от наступающих американцев. Пусть перемотанные бинтами и тряпками, основательно покоцанные, но отбиваться наверняка ринутся все. Это не приунывшие и пьяные американцы, тут дисциплина несколько выше.

– Давай. Угощай народ.

Под щитком этого видно не было, но Кузнецов наверняка расплылся в злобной, кровожадной улыбке. Он чуть поворожил со своим адским устройством, размахнулся и швырнул его в середину помещения. Следом полетели баллоны со слезоточивым газом и несколько светошумовых гранат.

– Ты чего туда швырнул, Вован? – Через несколько секунд после чудовищного взрыва Свешников поднялся со ступеней и помотал головой, приходя в себя. – Атомную бомбу, что ли?

– Да петарда обычная. – Кузнецов перед взрывом предусмотрительно рухнул пластом, поэтому пострадал меньше. – Правда, с некоторыми страшными особенностями.

– Ты предупреждай в следующий раз про эти особенности. Мы бы и мелочь кидать не стали, знай заранее.

Батяня поднялся, помог встать Никифорову. Он тоже ощутил нехилый удар. Если бы не комбез и шлем, наверняка туго пришлось бы.

Майор подхватил автомат, вырванный из рук взрывной волной, встряхнулся и проворчал:

– Да, действительно, не мог предупредить, что ли?

– Виноват, командир. Не успел.

Опомнившись и приведя себя в порядок, десантники спустились в «зачищенное» помещение. Они старались не смотреть на кровавый хаос, воцарившийся там, и заглянули в два проема, лишившиеся дверей. За одним оказалось глухое помещение с огромным количеством не самых свежих трупов, за другим – длинный коридор с множеством дверей. Повсюду, насколько позволяли видеть дым и свет фонарей, растерзанные тела, кровища, внутренности, поврежденное оружие, обрывки одежды и стреляные гильзы.

Батяня испытал желание почесать затылок, но вовремя вспомнил про шлем и опустил руку.

– Вот это да!

Свешников прохрустел рядом по грязному полу, хохотнул и заявил:

– Голливудские ужасы отдыхают. Нервно курят в сторонке. И все почему? Да потому только, что наш веселый подрывник испытал свою самодельную петардочку в деле.

Кузнецов отмахнулся:

– Тут и до меня достаточно трупов имелось. Нечего косо глядеть. Вон тех, конечно же, американцы нащелкали, так что можно всех на них списать.

Никифоров поднял с пола кривой кинжал, заляпанный кровью, повертел в руках, отбросил и заметил после некоторых раздумий:

– А чего они тут сидели-то? Могли бы и по уровням рассредоточиться.

Свешников подошел, поднял брошенный кинжал, тоже повертел в руках и отшвырнул, потеряв интерес. Сувенир сильно пострадал при взрыве и в коллекцию уже не годился.

– Там внизу наверняка и так народу немерено. Эти не уместились, поэтому здесь сидели.

– Сдается мне, что внизу вообще народу мало. – Кузнецов прошел вдоль стены, поднял более-менее целый автомат, осмотрел его. – Здесь сидели последние, больше исламистов в лаборатории нет.

– Чего так?

– Обычно же раненых куда-то помещают для лечения, а воюют целые. Я, например, тех и других тут видел.

Батяня заглянул в коридор, прислушался, вернулся и заявил:

– Видно будет, нечего загадывать. Может, там и полк запасной сидит, хрен его знает.

Майор остановился рядом с помещением, в котором было полно давнишних покойников, поднял дверь и прикрыл это безобразие, насколько возможно.

Потом командир отошел к лестнице и вызвал Андронову:

– Наталья, спускайся. Здесь порядок. Пойдем вниз. Только… – Он оглядел захламленное помещение, дернулся. – Только постарайся съеденный ужин не растерять. Тут немного жутко после зачистки.

– Спускаюсь.

Андронова сбежала по ступенькам, осмотрелась и ничего не сказала.

Что-то больно упиралось ему в щеку. Майор с трудом поднял чугунно-свинцовую голову, кое-как устранил помеху. Оказалось, что это разбитый стакан, окрашенный кровью. Майору хотелось выругаться, но онемевшие губы отказывались подчиняться, мысли путались, перед глазами вспыхивали разноцветные круги. Его подташнивало, по всему телу прокатывались волны тупой боли, слабые в ногах и руках, но усиливающиеся по мере приближения к голове.

– Черт!.. – сумел выдавить он, приподнялся на ватных руках, осмотрелся.

Кругом темно, поблизости кто-то то ли стонал, то ли ругался. Шелестела вытоптанная трава под чьими-то неуверенными шагами. Глухо бухали какие-то неведомые молоты, шумел сильный ветер, звуки то отдалялись, то приближались. Тоненько звенели комары. Откуда они только взялись? Земная поверхность покачивалась, как палуба маленького катера.

– Черт!

Нашарив в кармане фонарик, майор попытался определиться в пространстве. Луч света сразу же уткнулся в полнейший беспорядок в палатке и неподвижного капитана Снайпса, вернее, в его забинтованную голову с внушительным красным пятном на месте лица. Тут понемногу начала возвращаться память. Мелькнули здоровенные размытые фигуры, припомнился странный шум по всему лагерю. Все дальнейшие события были покрыты беспросветным мраком.

– Черт!

Майор застонал от злости. Проклятые русские все-таки прислали свой отмороженный спецназ. Не зря Джексон предупреждал. Мало было столкновений с исламистами, так теперь вот еще и русские нагрянули. А кто кроме них может так ворваться в палатку и обрушить небосвод на голову? Только русские способны подло шарахнуть по затылку прикладом. Больше никто. Надо было слушать Джексона.

Припомнив, что у него имеются обезболивающие и стимулирующие средства, майор перевернулся на спину, отыскал нужный карман, вколол себе двойную дозу и начал ждать, когда химия разойдется по крови. Иного пути ожить и действовать более-менее адекватно не имелось.

Через несколько мгновений начала приглушаться боль по всему телу. В голове понемногу прояснялось, появился примерный план предстоящих действий.

Подождав для верности пару минут, майор поднялся и принялся разыскивать свое оружие. Предстояло отыскать этих здоровенных наглецов и конкретно наказать их за такие вот отмороженные действия.

Все оружие было разломано и разбросано по палатке. Майор взвыл от безысходности и вышел на воздух, собираясь где-нибудь найти хоть какой-нибудь автомат.

Картина, представшая взгляду, повергла майора в уныние. По всему лагерю будто пробежало стадо бешеных мамонтов. Часть палаток свалена, две разрезаны в лохмотья. Насколько доставал луч фонарика, были видны избитые спецназовцы. Одни лежали без движения, другие только-только начинали приходить в себя, некоторые ползали на коленях и пытались определиться в пространстве. Лишь переводчик глядел вполне осмысленно, но все равно шатался как пьяный. Вся рожа в крови!..

– Что это было, сэр?

Майор подошел к Харви, оглядел его и мрачно ответил:

– Русские.

Переводчик пошатнулся, едва не упал, нервно хихикнул и спросил:

– А почему мы тогда все еще живы, сэр?

– У них цель другая, Харви. Им нужно уничтожить свою бывшую лабораторию, до нас им дела нету. Иначе мы бы уже на небеса отправились.

– И что теперь делать, сэр?

Майор огляделся по сторонам и отдал приказ:

– Оживлять остальных, Харви. Будем мстить. Но сначала нужно найти хоть какое-нибудь уцелевшее оружие. Эти отморозки повредили все, что у нас было. В бронетранспортерах вроде еще оставались запасные комплекты.

– Я понял, сэр.

Со стороны лаборатории донесся гулкий грохот, и земля ощутимо вздрогнула.

Майор сжал кулаки, заскрипел зубами, глянул на спецназовца и поторопил его:

– Поживее, Харви. Мы обязаны их догнать. Пока русские дерутся с фанатиками, мы должны собрать всех людей, способных держать оружие, и не дать взорвать лабораторию.

Переводчик понемногу приходил в себя, уже практически не шатался.

– Есть, сэр.

Майор двинулся к бронетранспортерам, надеясь, что запасное оружие цело и эти варвары его не нашли. Спустя несколько минут он с облегчением увидел, что был прав. Майор уцепился за автомат и начал глядеть в сторону лаборатории уже по-другому. Со злобным прищуром.

Прошло достаточно времени, прежде чем удалось собрать всех, кто мог держать оружие. Майор хмуро оглядывал потрепанных и окровавленных спецназовцев. Еще совсем недавно они смотрели гордо и независимо, были готовы разорвать любую толпу террористов, выпячивали волевые подбородки, а теперь едва держались на ногах. Из прежнего состава, с которым майор вылетал в Сомали, осталась едва ли половина. Прочие прибыли позже, но все одинаково унылы и покалечены. От былой бравады и следа не осталось. Что стало с гордым морским спецназом после недели пребывания в этой проклятой стране? Мало было перестрелок с исламистами, так еще и русские как танки прокатились по лагерю, угостили практически всех подлыми ударами прикладов.

Черный Джимми пока вообще очнуться не смог. Бруно в голову так зарядили, что он, похоже, в кому провалился. Виктории эти мерзавцы все лицо искалечили. Как только рука на женщину поднялась? Даже капитана Снайпса не пожалели, все лицо – сплошная кровавая повязка. Что за дикари? Да разве так можно? Неужели в них нет хотя бы чуточку человечности? Ведь так нельзя делать! Только гангстеры воюют подобным образом! Дикари!

Майор остановился перед Викторией. Он испытал желание обнять ее и хоть немного утешить. Она это поняла и сразу же отступила назад. Ей слезы ни к чему. Она из стали.

– Как самочувствие?

Отвечать Виктория не стала, все равно распухший нос не позволял ей говорить внятно. Она лишь нахмурилась.

Майор отошел, оглядел всех и хмуро произнес:

– Соберитесь, парни. Осталось совсем немного. Выпейте, химией обколитесь, травки своей покурите. Наверняка у каждого в запасе еще полно всякой дряни. Мы должны выгнать русских из лаборатории любой ценой, просто обязаны не дать им взорвать ее. У нас приказ, и мы его выполним.

Незнакомый спецназовец, весь в крови и мотках бинтов, проворчал:

– Чтобы опять получить прикладом по роже?

– Отставить слабости! – Майор погрозил кулаком. – Американский морской спецназ всегда выполняет поставленную задачу!

– Если она реальна, сэр, – заявил другой спецназовец, искалеченный ничуть не меньше первого. – Лично я не вижу возможности ее выполнить. У меня голова болит и четыре огнестрельных ранения имеются.

Майор собрался было заорать, но тут возмутился третий парень:

– Сэр, а почему нет подкрепления? Мы что, погибать должны без поддержки истребителей и бронетехники? Лично я не испытываю такого желания, у меня пятеро детей дома.

– А у меня двое.

– А я не подписывался воевать с отмороженными русскими.

– А мне сказали, что…

– И вообще, почему…

Майор слушал эти возражения целую минуту, потом начал орать. Кое-кому заехал в глаз кулаком, добавив новый синяк. В итоге ему удалось навести относительный порядок и погнать всю присмиревшую толпу к лаборатории. Убедительной причиной явилось то, что все исламисты наверняка уже погибли. В здании находились лишь несколько русских спецназовцев.

Точного числа майор не знал, но приврал, что их всего чуть-чуть. Капелька. Двое или трое. А может, и вообще двое. Или один. Да, всего лишь один. Это точно.

Потянулись коридоры и лестницы. За каждой выбитой дверью оказывались комнаты. Исламисты явно жили тут, пусть и без особого комфорта. Кое-где попадались склады продовольствия, оружия, даже кинозал встретился, что развеселило десантников. Фанатики собирались тут по выходным либо в свободное время, смотрели патриотические фильмы. На каждом углу имелись указатели. Короче говоря, исламисты основательно обосновались в бывшей советской лаборатории, и если бы не любопытные американцы, то жили бы здесь еще очень долго. А так скоро все на воздух взлетит.

Что удивительно, до сих пор работала система вентиляции воздуха. Уж сколько лет прошло после постройки подземных уровней, а ни электропроводка не приказала долго жить, ни вентиляторы в шахтах не сломались. Исламисты вряд ли стали бы чинить их. Этих ребят интересовали только четыре верхних уровня, остальные же просто использовались как мусорный бачок. Воздух был наполнен жуткой вонью, но все равно прокачивался туда-сюда. Где-то был дизель-генератор, дающий электроэнергию, и хранились запасы солярки. Впрочем, кто их знает, этих исламистов. Вполне вероятно, что иногда они спускались на нижние уровни, а то и пополняли эти топливные запасы. Не везде же свалка, кучи хлама, кое-где может и оружие храниться.

Десантники двигались все ниже и ниже, используя для этой цели центральные лестницы, запасные оставив для отхода. Они принимали все меры предосторожности, страховали друг друга, перебирались через кучи хлама и спускались все глубже. Пока ни одного исламиста им не попадалось, да и, если честно сказать, такие встречи были ни к чему. Пуля дура, ей плевать, кого разить. Повредишь комбинезон противохимической защиты, и можешь попрощаться с жизнью. Неизвестно, что там, на пяти законсервированных уровнях имеется, может, и протек какой-нибудь контейнер с опасной для здоровья дрянью. А еще ведь и подниматься придется в химическом дыму!

Наконец-то десантники опустились на двадцатый уровень. Тут было чисто, исламисты поленились тащить сюда мусор. Мрачные коридоры с мигающим тусклым освещением, лужицы воды повсюду, толстенный слой мохнатой пыли, бусинки крысиных глаз во всех темных углах и гробовая тишина. Пожалуй, только монстров да зомби не хватало для полноты фантастической картины.

Десантники сверились со схемой, отыскали потайную плиту, кое-как оттерли от пыли панель доступа. Они оставили Никифорова колдовать с древним электронным замком, а сами вернулись обратно к лестнице, по которой спустились, и на всякий случай взяли ее под контроль. Мало ли что взбредет в голову оклемавшимся американцам. Они вполне могут попробовать отомстить. Или же недобитые исламисты появятся, обуреваемые жаждой все той же мести.

– Половина дела сделана, – подвел промежуточный итог Батяня. – Спустились с грехом пополам. Теперь осталось только вернуться.

Спецназовец выглянул за угол, кое-что рассмотрел, дернулся и едва не убежал обратно в лагерь.

– Господи!.. Кто это натворил?!

Майор осторожно посмотрел и тут же ощутил, как к горлу подкатился жаркий комок тошноты. Здоровенное помещение, озаряемое неровным голубоватым светом, кругом – трупы, трупы, трупы. Внутренности, оторванные руки и ноги, кровища аж на потолке, все в клочьях окровавленной одежды. Такое ощущение, будто здесь бегал здоровенный вентилятор, сошедший с ума, и рубил на части толпу народа. Потом еще раз побегал. И еще.

Майор прислонился к стене, не в силах ровно держаться на ногах. Он попытался совладать с расшалившимися нервами.

– Отморозки! Маньяки! Дикари…

Другие спецназовцы расширяли глаза, отскакивали. Двое сорвали кислородные маски и побежали на воздух с жутким желанием поблевать. Естественно, они тут же нахватались слезоточивого газа. Никто так и не решился зайти в ужасное помещение, залитое кровью. Словно какая-то незримая стена не пускала туда людей.

Вот о таком точно никто не предупреждал. Русские не стали брать пленных, просто-напросто разорвали в клочья всех сопротивляющихся и пошли дальше, не обращая никакого внимания на моральные ценности и будущие упреки совести. Раз – и все! Кровища на стенах и потолке, трупы, разбросанные внутренности, клубы дыма, кошмар полнейший.

Майор кое-как собрался с силами, отодвинулся от стены, поправил дыхательную маску и прорычал:

– Чего встали?! Время на исходе. Вперед!

Харви был рядом, выпучил глаза и заявил:

– Но, сэр, как можно пройти через такое?!

– Пошли, я сказал! Забирайте двух неженок с улицы, и – вперед! С русских пример берите, тем все по барабану!

Ошарашенные спецназовцы все же нашли в себе силы преодолеть ужасное помещение. Стараясь не наступать на мертвых исламистов, они осторожно двинулись дальше. Майор постоянно орал, чуть ли не пинками гнал людей вперед. Он понимал, что русские уже забрались достаточно глубоко. Следовало прибавить скорости, пока не очухались уцелевшие фанатики и не перекрыли путь вниз. Хотя вряд ли кто-то уцелел, русские наверняка всех уже перестреляли и зачистили уровни до самого низа.

– Вперед, вашу мать! Не смотреть по сторонам! Двигайтесь! Быстрее, я сказал!

Подчиненные ворчали, взывали к здравому смыслу, но двигались. Они преодолевали уровень за уровнем, морщась от тошнотворных запахов гниения и сырости, просачивающихся сквозь кислородные маски. Спецназовцам приходилось перебираться через настоящие завалы мусора, оставленного фанатиками, и спускаться все глубже и глубже, до двадцатого подземного этажа.

– Подымить бы. – Кузнецов тоскливо вздохнул. – Как выберемся, пару пачек выкурю.

– Никотин нигде потом не закапает? – Свешников приспособил под сиденье ступеньку лестницы, расположился с комфортом. – У меня бы с двух пачек усы отпали.

Андронова перехватила винтовку поудобнее, прислонилась к перилам и мечтательно произнесла:

– Вот бы посмотреть. Сколько себя помню, ни разу такого не видела. Постоянно этот мохнатый брелок для ключей на губе висит. А вот что под ним?

– Под ним не человек, Наталья Максимовна, а ущербный и закомплексованный тип, стесняющийся без усов на улицу выйти. – Капитан поерзал, устраиваясь еще удобнее. – Куда я без усов? Даже в магазин за водкой не пойду, так как меня продавщица не узнает и потребует немедленно покинуть подведомственную территорию. Или скажет, что водки в продаже нету.

– А с усами – есть?

– А як же! Из-под прилавка бравому, хорошо знакомому капитану чего бы и не продать? Наше горячо любимое правительство весь кислород населению перекрыло, запретив продажу алкоголя без лицензии. Вот и приходится искать лазейки, продавать-покупать втихаря. А приди я без усов в любимый магазин – продавщица сразу откажет. Нету, мол, молодой человек, водки в продаже, да и не было никогда. Вот и докажи потом, что это ты на прошлой неделе у нее покупал. Без шикарных усов она меня ни в какую не… – Свешников не договорил.

Батяня вскинул руку, привлекая внимание. Он сидел на десяток ступеней выше и первым уловил далекий шум.

Майор спустился, указал на потолок и заявил:

– У нас гости. Приготовиться к бою. Похоже, кому-то захотелось поиграть в героев.

Десантники заняли удобные места, наставили автоматы на спуск лестницы. Никифоров к этому времени уже заканчивал с открытием потайной плиты. Он сообщил, что потребуется еще двадцать минут. Все проржавело и замыкает.

Повисла напряженная тишина. Через несколько мгновений сверху явственно начал доноситься шум. Спускались люди…

– Внимательнее! – Майор остановил переднего спецназовца, дернув его за рукав. – Куда прешь?

– Вниз, сэр! – Боец вытянулся, насколько позволяли раны. – Как приказано, сэр!

– Ты что, считать не умеешь? Уже пришли. – Майор вытянул шею, заглядывая в темноту спуска. – Русские наверняка нас уже ждут и постреляют к чертям. Только сунемся, и нам конец. Аккуратнее надо.

– Я понял, сэр.

Неизвестно почему, но за весь спуск американцы не встретили вообще никакого сопротивления. Даже лишних шумов не услышали. Трупы больше не попадались. Майор догадался, что фанатики, уничтоженные в верхнем помещении – последние. Больше их в лаборатории нет. Ну еще бы, больше недели боевых действий!

А русские, можно сказать, пришли на готовенькое, когда у фанатиков не осталось сил оказать достойное сопротивление. Вот и прорвались первыми, улучили удобный момент. Как всегда, впрочем.

Майор взглянул на своих людей и предупредил еще раз:

– Внимательнее. – Он порыскал по карманам, в поисках гранат, не нашел и спросил: – Эй, граната есть у кого?

Ему тут же протянули несколько штук на выбор. Один, похоже, действуя рефлекторно или спьяну, еще и чеку вырвал.

– Сдурел?! – Майор отшатнулся. – Последние мозги взрывами вышибло, кретин?!

– Виноват, сэр. – Спецназовец ловко вставил чеку на место, даже перевязанные пальцы ему не помешали, протянул опять: – Вот, держите. Разрывная.

– Я вижу, что не дымовая.

Майор взял презент, вырвал чеку и швырнул гранату вниз. Громыхнуло, взвились тучи пыли и бетонной крошки. Следом за этим донеслось что-то сердитое, с гневными интонациями.

Майор дослушал до конца, посмотрел на Харви и спросил:

– Ну и что они сказали?

Переводчик переступил с ноги на ногу и поведал:

– Ругаются, сэр.

– Я понял, что не песни поют. – Майор взял другую гранату, подкинул в руке, поймал. – Конкретнее, Харви.

– Говорят, что если мы швырнем еще одну гранату, то в ответ прилетит такое… Как бы это перевести? Да, какой-то песец. Исламисты уже с ним познакомились. Можем и мы, если не успокоимся, сэр.

Майор с тревогой вытянул шею, глядя в темноту спуска.

– Что еще за песец?

– Не знаю, сэр. Но знакомиться с ним мне не очень хотелось бы, сэр.

Майор с сомнением посмотрел на гранату в своей руке, глянул на подчиненных, увидел в их глазах явное нежелание сталкиваться с каким-то страшным и неизведанным песцом. Но русские могут и обманывать, время тянуть… К тому же есть приказ командования. Его нужно выполнить любой ценой. Какой угодно!

Мысленно перекрестившись, майор американского морского спецназа вырвал чеку и швырнул гранату вниз.

Дым рассеялся, эхо затихло. Снизу донеслось уже что-то веселое.

Харви превратился в слух, тут же побледнел, развернулся и, расталкивая спецназовцев, быстренько заковылял вверх по лестнице.

Он жалобно крикнул:

– Сэр, нас же предупреждали!

Майор попытался дотянуться до струсившего переводчика, но не успел поймать его. Мир вдруг подпрыгнул, какая-то зараза больно ударила по всему телу, особенно сильно приложив по ушам. Потом все погрузилось в темноту.

– Хорошие у тебя петарды, Вован. – Свешников потряс шлемом, поднимаясь. – Если бы на Красной площади такие запускали, то весь мир вздрогнул бы, а мавзолей в радиусе МКАДа раскидало бы.

Кузнецов довольно усмехнулся, застегивая свою сумку, и заявил:

– Я предупреждал, Антон. Такая вот шумовая хреновина даже динозавра способна контузить. Ни шрапнели, ничего опасного, но по ушам стукает отменно.

Батяня тоже поднялся, помог встать Андроновой. Ему хотелось прочистить уши, убрать звон, но шлем снимать не стоило. Неизвестно, какая зараза могла висеть в здешнем воздухе.

Майор спросил по внутренней связи:

– Сергей, что там у тебя?

– Открывается, командир, – сообщил Никифоров с радостными нотками в голосе.

Батяня оглянулся на задымленную лестницу, показал на нее Свешникову и приказал:

– Проверь, Антон. Может, кто еще и шевелится. Потом вниз пойдем.

– После такого даже тараканы замрут со страху, – заявил капитан, но двинулся к лестнице, включив фонарь на полную мощность. – Вован знает, как свои поделки правильно использовать.

Через десять минут Свешников вернулся. Штатовцы все поголовно были контужены. Их тела выстилали два пролета лестницы. Ни один не встанет в ближайшие полчаса. Добивать их не следовало. Десантники понимали, что американцы тоже вынуждены подчиняться приказам. Вне службы они вполне же мирные, законопослушные люди, не виноватые в своих неудачах. Янки и так, считай, пострадали. Контрольный выстрел в голову не нужен. Пусть оклемаются да уйдут. Больше эти ребята в героев играть не станут. Если мозги остались, пусть спасаются, пока не поздно.

К этому времени Никифоров полностью открыл потайную плиту и позвал всех к себе. Кузнецов на всякий случай заминировал лестницу. Кто их знает, этих штатовцев, могут и не понять намека.

Взглядам десантников предстала стерильная чистота. Ни пыли, ни сырости, наверняка еще и воздух без всякой вони. Проверять не хотелось, поэтому они отыскали панель активации самоуничтожения и выставили два часа времени, учитывая контуженых конкурентов, которые должны были успеть прийти в себя и унести ноги. Офицеры принялись осматриваться. Им было интересно взглянуть на труды советских гениев-химиков. Такое вообще никогда и нигде не увидишь.

Ровные ряды металлических контейнеров, с числовыми и буквенными обозначениями. Повсюду таблички-предупреждения. Стерильная чистота. Надписи на родном языке. Куча всевозможных измерительных приборов. Большое количество помещений. Даже караулка обнаружилась, да еще и с запасом оружия и боеприпасов. Что ни говори – военная лаборатория! Тут учитывались все варианты.

Свешников взял автомат Калашникова, осмотрел, положил обратно и заявил:

– Раритет, понимаешь. Уже сколько лет тут лежит.

– Недолго осталось. – Андронова рылась в шкафах и тумбочках, разворошила аптечку, читала названия таблеток и мазей. – Скоро все взлетит на воздух.

Батяня скользнул взглядом по помещению караулки и проговорил:

– Хватит ностальгией страдать. Пойдемте! Нам еще надо отыскать что-нибудь цветное и страшное, задымить несколько уровней. Хотя почему несколько? Задымить надо все и затеряться на местности под этим прикрытием.

Капитан кивнул, прихватил с собой пару магазинов с патронами и сказал:

– Задымим так, что мало не покажется. Только надо бы осторожненько, не то останемся тут навсегда.

В наушниках раздался голос Кузнецова:

– Американцы приходят в себя. Надо бы уходить отсюда.

– Слышим тебя, Владимир. – Батяня поторопил всех: – Давайте живее. Мы не на экскурсии… А где Никифоров?

– Он в соседней комнате. – Наталья указала на стену. – Обнаружил древнейшую вычислительную машину, вот и слюни распустил, восхищается разницей между старым и современным. Может, USB-вход ищет… Ну, в смысле, самый древний из существующих, прародитель, короче.

– Зови его, Наталья. Некогда. Нам еще наверх надо успеть выбраться, а лифтов тут нет.

После недолгих поисков и споров десантники остановили свой выбор на слезоточивом газе. Для пробы они открутили крышку баллона. Оттуда резво рванул оранжевый дым, весьма жуткий на вид. Он не стелился по полу, а плавал непрозрачными клубами в воздухе. Именно то, что надо.

Захватив с собой десять баллонов, офицеры поднялись на двадцатый уровень. Они закрыли потайную плиту, приблизились к лестнице и швырнули туда один баллон. Спустя минуту до их слуха донеслись вопли ужаса, проклятия и топот убегающих ног. Оклемавшиеся штатовцы не стали дергать судьбу за хвост и дружно бросились наверх, боясь непонятного оранжевого дыма.

Десантники посмеялись и стали подниматься по другой лестнице, методично забрасывая баллоны в вентиляционные шахты. Вскоре видимость упала до нуля, все было в оранжевом дыму. Офицерам приходилось двигаться практически на ощупь. Но никто не унывал, все понимали, что чем больше дыма и страха, тем проще уйти как можно дальше от лаборатории и исчезнуть.

– Никого не забыли? – Майор кое-как справился с приступами кашля, протер слезившиеся глаза. – Все успели выбраться?

Спецназовцы еле держались на ногах, но смогли произвести расчет по порядку номеров. Одного человека не хватило.

– Капитан Снайпс отсутствует, сэр!

Майор растерянно глянул в сторону клубов оранжевого дыма, окутывающих здание ненавистной, проклятой лаборатории. Отмороженные русские распылили какую-то незнакомую химическую дрянь, которая с легкостью просачивалась сквозь кислородные маски и кожу, действовала куда круче, чем обычный слезоточивый газ. Если бы не стимулирующая химия и быстрое бегство из поганой лаборатории, то все там и остались бы. Не вышел только капитан. Разве его теперь найдешь в дыму?.. Не повезло бедолаге конкретно. Ранен, обгорел, получил русским прикладом в лицо, теперь еще и задыхается где-то на верхних уровнях. Что ж, на войне всегда бывают потери.

Вдруг клубы оранжевого дыма колыхнулись.

К ногам изумленных спецназовцев свалился потерявшийся капитан. Он явно не пришел своим ходом, а каким-то необъяснимым способом прилетел по воздуху. Снайпс кашлял, хрипел, извивался, силился что-то сказать, но не мог.

Кристофер догадался раньше всех. Он злобно взревел, сжал кулаки, собрал последние силы и бросился в оранжевую муть, собираясь расквитаться с отмороженными русскими. Через несколько мгновений до слуха его товарищей донесся глухой удар, протяжный стон, непонятное изречение на русском языке. Кристофер вылетел из оранжевого дыма и рухнул рядом с капитаном. Он не двигался.

Майор сглотнул ком, подступивший к горлу, отыскал взглядом переводчика и задал самый очевидный вопрос:

– Что они сказали, Харви?

Тот опасливо отодвинулся подальше от границы задымления и ответил:

– Русские заявили, что мы – бестолковые придурки. Потом они добавили, что пора бы уже нам прекратить играть в героев, иначе достанется еще раз прикладом в репу. Каждому.

– Репу? Что это?

– Голова, сэр.

Майор потянулся за оружием, собираясь со злости выпустить в оранжевый дым весь магазин, но какая-то непонятная сила не дала ему этого сделать. Он тяжело вздохнул, сплюнул и побрел к разгромленному лагерю, собираясь напиться до зеленых чертиков. Проклятые русские провели все грамотно, выполнили свое задание, невзирая ни на что. Они как танки проехались по лагерю, испортили оружие и часть снаряжения, угостили всех крепкими ударами прикладов и заставили позорно сбежать контуженых американских спецназовцев. Исламистов покрошили в капусту, зачистили все уровни. Перед глазами майора до сих пор стояло то помещение, заваленное трупами. Капитана спасли еще… Это что, жест доброй воли, или как?

А ведь операция так хорошо начиналась! Все шло как по писаному. Компактная и быстрая высадка, подготовка к атаке, но потом началась длинная череда неприятностей. Грош цена элитной подготовке спецназовцев. Все выученное и отработанное не помогло при штурме проклятой непробиваемой лаборатории. Исламисты оказались упорнее индейцев, да и вооружены не кремниевыми ружьями и копьями, а кое-чем иным, самым современным. Что теперь говорить генералу?

Майор обошел раскуроченный бронетранспортер и принялся искать в лагере уцелевшее спиртное. Последний вопрос он старался игнорировать, прекрасно зная, что после первого стакана надобность отвечать на него отпадет сама собой. Скорее бы уж…

Спецназовцы приволокли Кристофера и капитана Снайпса и принялись устраиваться на отдых. В сторону лаборатории они старались не смотреть, всем было жутко стыдно.

Не прошло и двадцати минут, как земля ощутимо вздрогнула, в ночное небо взметнулся гигантский столб огня. Пострадавший спецназ дружно залез под бронетехнику, избегая падающих с неба обломков бывшей советской лаборатории по разработке и производству химического оружия.

– Владимир, ты зачем его так? – Батяня развернулся к капитану. – Мог бы и пожалеть.

– А как еще с ними поступать, командир? Ну и идиоты. Откуда только таких берут? Где производят? – Кузнецов брезгливо стряхнул капли крови с приклада, когда десантники вышли из оранжевого задымления. – Я их бедолагу забинтованного спас, а они еще и в драку лезть пытаются. Это вместо благодарности, что ли? Или как?

Андронова хихикнула и заявила:

– Он у тебя автограф взять хотел, ревел от радости, а ты его – прикладом в рыло. Кто ж так делает-то?

– Что-то я не заметил у него шариковой ручки и листка бумаги. – Кузнецов повесил автомат на плечо. – Наоборот, с кулаками летел. Впрочем, мой автограф он все-таки получил. Недели две заживать будет. Может, и больше.

Свешников пробовал поднимать щиток, но сразу же начинало першить в носу. Химия еще не выветрилась, нужно было малость погодить.

– Ты им всем автограф оставил, Вован, – заметил он. – Многие надолго запомнят твои петарды. Исламисты их вообще никогда не забудут. Всей толпой озадаченно чешут затылки, поднимаясь в небеса, и понять не могут, что это такое было.

– Это еще фигня, Антон. Вот, помню, в Полинезии… – Кузнецов оглянулся на Андронову, не увидел выражения ее лица за щитком, но тут же малость поправился: – Ну, в смысле, во время операции по захвату того типа я такую бомбочку соорудил, что потом в новостях передавали, будто дремлющий вулкан проснулся.

Свешников тоже глянул на Андронову и заявил:

– Брехня. Можешь сочинять все, что хочешь. Ты вот лучше поведай, что тебе абориген сказал, когда ты его спросил о наличии простит… жриц любви, вернее. Что он тебе ответил?

– Что ответил? Ладно, была не была. Надеюсь, Наталья Максимовна не будет топить меня в океане. – Кузнецов на всякий случай отошел от нее подальше. – Абориген осмотрел меня с головы до ног, глаза выпучил, будто варвара увидел из каменного века. Потом малость успокоился и сказал мне, что у них очень строгий учет населения. Проституток просто в природе быть не может, так как все девки распределены по мужьям и свое женское счастье имеют сполна. А если мистеру русскому туристу хочется развлечений, то пусть едет в прогнившую Америку – именно оттуда вся эта погань моральная пошла! – и снимает там хоть сотню девок, голодных до мужской ласки. Но в Полинезии надо вести себя прилично. Иначе недовольные мужья соберутся толпой и такое мистеру русскому туристу устроят, что ему потом до баб дела никакого не будет до самой старости.

– Лихо. – Свешников озадаченно присвистнул. – И ты, Вован, именно по этой причине им проснувшийся вулкан подогнал?

– Отчасти. Сам подумай, Антон, целую неделю без баб сидеть. Пить нельзя. Жарища. В океане не искупаешься, акул много. Сигареты кончились. Номер в гостинице достался хреновый, душ не работает толком. Все бы ничего, терпимо, но вот баб нет. Семьдесят пять процентов комфорта долой.

– Жесть натуральная.

– Еще бы.

Андроновой это дело надоело, и она высказалась:

– Нашли время для пустой болтовни. Усатый, ты точно в океане искупаешься.

– Где здесь океан, Наталья Максимовна? Тут только трава.

– Найти недолго, усатый. Не океан, так речка с крокодилами.

Никифоров, шедший впереди, остановился, развернулся и сообщил, указывая на часы:

– Сейчас рванет.

Десантники дружно развернулись. Зрелище обещало быть захватывающим. Ну а если заряд не сработает, то придется еще раз туда спуститься и повторить.

Сработало. Высоченный столб пламени взвился в небеса, озарил травянистую местность. Земля вздрогнула, едва не вырвалась из-под ног. Громыхнуло ощутимо. Накатила упругая ударная волна.

– Вот и еще один вулкан. – Кузнецов поднял щиток, прокашлялся и наконец-то закурил. – Еще один. Наши и тогда знали толк в минировании. Вон как шарахнуло!

– Как бы американцев не накрыло. – Никифоров снял рюкзак, вытащил свое электронное оборудование и стал готовиться к движению по местности, где могли быть мины. – Лагерь-то их рядом совсем, забросает кирпичами запросто.

Свешников отмахнулся, тоже поднял щиток, закурил и пробурчал:

– Каждый раз их спасать? Сами, поди, не маленькие. У них вон какая страна богатая, вот и пусть о своих картонных вояках заботится, а нам еще до дому топать. – Он немного помолчал и добавил: – Не хотел бы я оказаться на их месте. Командование всю плешь проест за невыполненное задание, а то и вовсе разжалует в рядовые пехотинцы.

Андронова щиток поднимать не стала, молча развернулась и пошла следом за уходящим Никифоровым. Два капитана тоже двинулись в путь.

Батяня дождался, когда буйство на месте бывшей лаборатории успокоится, и хмыкнул. Все-таки смогли. Выполнили поставленную задачу. И все целы. Хорошо. Очень даже.

Майор поспешил догнать подчиненных, уходящих в темноту. Их ждала долгая дорога домой.

Утро началось стандартно. Подвалила толпа местных, надоевших до зубовной дрожи. Они озадаченно чесали затылки, столпившись вокруг гигантской воронки, никак не могли поверить, что от лаборатории больше ничего не осталось. Потом туземцы немного посовещались, создавая оглушительный гам, и окружили лагерь полуживых спецназовцев. Они опять принялись искать шестерых преступников, сбежавших из тюрьмы.

Спецназовцы не возражали. Сил на это у них уже не оставалось. Они ждали, когда же наконец прибудет победоносная американская армия и эвакуирует пострадавших из этого ада. С поисками помогали, двигались в случае просьбы, показывая, что никто под ними не прячется.

Местные что-то горланили, доказывали, но понять их без переводчика было невозможно. Харви был в доску пьян и не подавал признаков осмысленной жизнедеятельности. Он валялся под бронетранспортером и храпел.

Майор к утру так и не смог напиться. Алкоголь уже не оказывал на него практически никакого действия. Он сидел в палатке и поглощал стакан за стаканом. Капитан давно отрубился, так что пить пришлось одному. Но ничего, терпимо, русские, говорят, тоже в одиночестве напиваются. Так почему бы… Но все равно ни хрена не выходило. Виски как вода. Не брало. В хмурой голове блуждал набросок будущей беседы с генералом, никакого покоя, долгожданного забытья. Вдобавок и сигареты закончились.

В небе раздался гул истребителей. Местные забеспокоились, собрались в кучу и двинули прочь, не желая связываться с авиацией. Но не тут-то было! Через пару минут к лагерю подкатил добрый десяток танков и бронетранспортеров. В небе закружились вертолеты. Послышалась пулеметная очередь, ей ответил дружный рев рассерженной толпы местных.

Спецназовцы, прибывшие вместе с генералом, с налету попробовали взять ситуацию под контроль и открыли огонь на поражение. В ответ загрохотали автоматы туземцев.

Майор опять наполнил стакан и мрачно усмехнулся, напяливая шлем. Зеленые еще, не знают, что к чему. Тут им не Ирак, а Сомали. Никто их наглые выходки терпеть не станет. В ответ шарахнут. Да так, что мало не покажется.

Майор ошибся. Через полчаса воцарилась тишина. Местные не выдержали совместной атаки со всех направлений, побросали оружие и разбежались кто куда, собираясь залечь и дождаться, когда наглые янки уберутся в свою Америку. Спецназовцы не стали их преследовать, у них своих дел полно было.

Начальники принялись разбираться, что же произошло, почему бойцы, прибывшие сюда прежде, находятся в таком плачевном состоянии. Но что им могли сказать израненные и измотанные бедолаги? Они просто падали пластом, стонали, требовали забрать их отсюда поскорее и никогда больше не посылать в это гиблое место. Куда угодно, только не в Сомали. Высокие чины терялись в догадках, пожимали плечами и расширяли глаза. Слышался сердитый рев генерала.

Майор пил, не собираясь выходить из палатки. Для себя он уже все решил. Зачем оправдываться? Проще подать в отставку, отсидеть, если вздумают загнать за решетку, и возвращаться в Аризону. Пенсия скоро. К чему нервы? Генерал пусть вопит и трясет кулаком. Ну его, беспокойного, к чертям собачьим, у него должность такая.

Совсем рядом пронесся истребитель. Он ревел так, что аж посуда начала подпрыгивать.

В палатку зашел хмурый генерал и начал весьма интенсивно что-то орать. Следом приперлись два медика. Игнорируя вопли генерала, они положили на пол носилки, взвалили на них майора, предварительно отобрав у него бутылку и пистолет, который тот пытался выхватить и застрелить генерала, чем-то укололи и потащили прочь из палатки. Майор лежал спокойно и чувствовал, что наконец-то приходит долгожданное забытье. Рядом мелькало багровое от натуги лицо генерала, медленно крутились винты вертолета, мелькнул хищный силуэт истребителя, виделись еще чьи-то лица, звуки растягивались и сжимались. А потом было только небо – голубое, чистое, пронзительное, спокойное и мирное, совсем как беззаботная старость в окружении родных и близких.

Майор закрыл глаза и расслабленно улыбнулся впервые за последнюю неделю.

Пять дней спустя

– Докладывает командир спецгруппы, позывной Батяня. Объект уничтожен. Перешли границу с Кенией.

– Слышим тебя, Батяня. Жди.

Спустя несколько минут в наушниках послышался незнакомый голос. Видимо, это был дежурный офицер, так как главком ВДВ, скорее всего, спал у себя дома, вызывать его посреди ночи никто не взялся, да и время терять не стали:

– Как там у вас, Батяня? Все целы?

– Все.

– Где сейчас находитесь?

Батяня скосил глаза на карту, сверился с навигатором, назвал точные координаты и добавил:

– Слева от населенного пункта. Четыре километра от трассы.

Послышалось шуршание карты. Через минуту дежурный офицер ответил:

– Выдвигайтесь к трассе. До утра должен подъехать наш сотрудник.

– Сделаем. До связи.

– До связи, Батяня.

Лавров отключил спутниковый телефон, оглядел своих, поднялся, еще раз осмотрел местность в бинокль.

– Нас встретить должны. На трассе. К утру, – сообщил он. – Опять, похоже, разведчик какой-нибудь местный помогать будет, у которого здешние пограничники и полицейские чуть ли не в лучших друзьях числятся.

Десантники задвигались, побросали сигареты, потянулись к рюкзакам.

Свешников радостно заворчал:

– Вот это дело. Скоро родную речь услышим, наконец-то прекратим ползать по этой гребаной траве и кустам целые ночи напролет. Неделю в душевой торчать буду, пока всю эту гадскую пыль не смою. Подумать только, аж в усах застряла!

– Да, такое сокровище беречь надо. – Андронова потянулась рукой к усам, капитан отодвинулся, а Наталья возмутилась: – Ты же обещал!

– Когда это, Наталья Максимовна?

– В лаборатории. Вот, мол, выберемся, тогда даже потрогать разрешу.

Свешников отодвинулся еще подальше и возразил:

– Еще не выбрались, Наталья Максимовна.

– Да тут осталось-то всего ничего. Скоро уже на корабль сядем.

– Вот там и потрогаешь.

Кузнецов подмигнул женщине, хотя в темноте это вряд ли было заметно, и шутливо предупредил:

– Не верь ему, Наталья Максимовна. На корабле он от тебя прятаться будет. С матросами договорится, и они его в такую дыру запрячут, что вовек не найдешь.

Андронова усмехнулась, забросила рюкзак на спину и заявила:

– От меня не спрячешься. Везде найду.

Свешников красноречиво вздохнул и подтвердил:

– Это да. Везде.

Лавров прекратил рассматривать ночной пейзаж, строго глянул на шутников.

– Хватит уже, товарищи офицеры! Чего расшумелись? Мы пока еще не в России. Кенийские пограничники запросто стрельбу откроют, едва услышат, как русские шуточками перебрасываются. Причем нелегалы, да еще и вооруженные.

– Молчим, командир. Молчим.

Все трое сделали серьезный вид. Кузнецов пихнул дремлющего Никифорова локтем, дал понять, что пора выдвигаться. Тот мигом сбросил остатки сна, вооружился своими приборами, и группа медленно двинулась к недалекой трассе. Офицеры собирались к утру дойти до нее, немного отдохнуть, дождаться прибытия своего транспорта, добраться до океана, а потом и домой.

Природа по-прежнему не отличалась разнообразием. Та же высокая сухая трава, пыльные кустарники, непривычные запахи, откровенное пекло в дневные часы и душный зной в ночные. Ну ничего, скоро посвежеет, можно будет насладиться прохладой родных просторов. Осталось-то всего ничего, неделя какая-то, и ноги ступят на родные берега. В России сейчас лето, практически самый разгар, но по сравнению со здешней жарой оно будет выглядеть ранней весной. Вот и славно.

За прошедшие пять дней особых приключений не случилось. Десантникам все так же встречались поисковые отряды, разыскивающие шестерых сбежавших политических заключенных. Они мешали, не давали отдохнуть спокойно. Свешников ругался не переставая, но все обошлось. Офицеры меняли места отдыха, терпеливо ожидали, когда наконец-то ноги встанут на территорию соседней страны, где никто никого не ищет. Они видели и воинские формирования, совершающие стандартные маневры на местности, но те никого не разыскивали и поэтому нисколько не мешали. Пусть хоть стрельбы устраивают, лишь бы не рыскали по кустам.

Хищники им так и не встретились, ни сухопутные, ни водные. Крокодилы в местных реках, может, и не водились. Кто их знает – не проверишь. Львы наверняка должны были рыскать в траве и кустах, но нет, не встретились. Повезло. Хотя это как посмотреть. Еще неизвестно, кому повезло. Вполне вероятно, что львам. Российский десантник, вооруженный до зубов, пострашнее дикой гривастой кошки будет. С этим не поспоришь. А если еще и не один…

Границу перешли без проблем. Все-таки в Африке еще не додумались до сейсмических датчиков и индикаторов движения, установленных через каждые десять метров. Да и колючей проволоки тут не поставишь. Природа, понимаешь, заповедники кругом, разве диким животным запретишь совершать миграции?! Так что пятерых десантников никто не остановил, а они принимали все меры предосторожности при переходе границы.

Американцы не стали догонять и мстить, видимо, смирились с неудачей. Ни вертолетов, ни истребителей-разведчиков. Небеса были спокойны, да и кого углядишь в темноте? Со спутника если только? Но и на космос надежды мало. Недавняя хакерская атака на американские спутники была ясным намеком на то, что искать российских военных в окрестностях взорванной лаборатории – бесполезное дело. Если, мол, сунетесь, то лишитесь и последних спутников, наблюдающих за этим районом. Поэтому тишь да гладь. Сухая ломкая трава, пыльные кусты, вспышки у горизонта, ночное небо, усеянное пятнами созвездий, и вечная Луна над головой.

– И это трасса? – Никифоров вышел на обыкновенную проселочную дорогу и даже ногами по ней потопал. – Может, карты врут?

– Нет, не врут, Сергей. Это и есть трасса. – Батяня шел следом за ним. – Тут с асфальтом еще мало пока дружат, да и расплавится он от жары. – Майор огляделся в поисках подходящего укрытия, приметил группу кустарников по ту сторону дороги, указал рукой. – Привал, товарищи офицеры. Ждем утра.

Десантники дошли до места, поснимали с себя сумки и рюкзаки, начали устраиваться на отдых.

Едва наметился рассвет и травянистая местность осветилась первыми признаками встающего солнца, как на горизонте появилось пыльное облачко-пятно, прорезаемое огнями фар. Спустя несколько минут стал виден потрепанный серовато-коричневый грузовичок. Он приближался со стороны населенного пункта, подпрыгивая на неровностях трассы, двигался уверенно.

Батяня на всякий случай запретил подчиненным высовываться и выдавать свое местоположение. Это могла быть и простая случайность, тем более что десантники уже несколько раз видели огни фар в темноте. Но вскоре им стало понятно, что этот грузовичок не случайно здесь появился и сидят в нем не местные.

Машина остановилась в сотне-другой метров от десантников. Водитель вышел, громко хлопнул дверцей, потянулся, зевнул. Потом он нарочито демонстративно огляделся по сторонам, пнул переднее колесо и в сердцах выругался забористым русским матом.

– Это за нами. – Батяня опустил бинокль, подхватил рюкзак. – Местные так красиво выражаться не умеют.

– Да, для этого надо в России на свет появиться. Ни за какие деньги такого умения не приобретешь. – Андронова тремя движениями разобрала винтовку, спрятала ее в рюкзак и затянула ремешки. – Говорят, будто американцы даже специалистов нанимают, чтобы научиться, но у них язык другим концом вставлен, не получается ничего.

Свешников шевельнул усами, хотел было выдать очередную колкость, но передумал и принялся скидывать с себя вооружение. Остальные занялись тем же самым. Больше ни с кем воевать надобности не было. Десантники отправлялись. Они хотели поскорее добраться до российского судна да провалиться в долгий спокойный сон. Но перед этим – в душ на несколько часов.

Водитель оказался коренастым черноволосым крепышом, с не менее пышными усами, чем у Свешникова. Они были даже несколько похожи, несмотря на разницу в росте. Да и загар практически одинаковый.

– Здорово, мужики, – заявил водитель, не разглядев Андронову. – Как добрались?

– Нормально. – Лавров подошел к машине и закинул рюкзак в кузов. – Думали, будет сложнее.

Свешников протянул руку и представился:

– Антон.

– Олег.

Андронова подошла, сбросила поклажу в кузов и осведомилась:

– Вы, случайно, в родне не числитесь? Очень уж похожи.

– Вряд ли. – Водитель усмехнулся. – У нас в роду все низкорослые. Высоких нет. Прошу извинить за такое грубое приветствие.

– Ничего, я привыкшая. – Наталья мило улыбнулась. – Меня всякий раз мужиком называют.

– В юбке.

– Рот закрой, усатый.

– Молчу, Наталья Максимовна. Молчу.

– Вот и молчи.

Кузнецов и Никифоров забросили в кузов свои вещи, познакомились с водителем. Все расселись. Олег выволок из-под сиденья кусок брезента, накрыл рюкзаки на всякий случай.

Перед тем как сесть за руль, он сообщил:

– Днем отсидитесь у меня, а ночью – на корабль. Как раз сегодня подойти должен. Только пограничные службы Кении весьма ретивы, так что вам придется покидать эти края под водой. Другой возможности нет, а тащить вас через наше посольство слишком долго.

Батяня отмахнулся и ответил за всех:

– Ничего, мы привычные, Олег. И не такое бывало.

– Ну вот и славно.

Спустя несколько минут грузовик развернулся и покатил к населенному пункту.

Светало.

Еще пять дней спустя

Москва встретила десантников легким освежающим дождиком. Блестели лужицы, веял прохладный ветерок, никакой жары и пыли, все привычное и родное. Зелень городских насаждений радовала глаз чуть ли не до замирания души. Слышалась русская речь, ощущались привычные запахи, шумели бесконечные маршрутки. Небо закрывали тучи. Десантники не видели их уж пару недель. Сытые, серые, толстобрюхие, долгожданные, они ползли по небу, давая понять, что сомалийская голубизна осталась далеко – там, куда и соваться не стоит русскому человеку без нужды. В тех местах нет таких вот дождей. Они пригодны только для сомалийцев. Что ж, родина у каждого своя.

Десантники немного привыкли к нахлынувшим ощущениям, подышали свежим прохладным воздухом, перекусили в кафе и отправились к начальству с докладом. Настроение у всех было отличным.

Кения запомнилась им суетливыми и горластыми жителями, ночным водолазным рейдом к российскому сухогрузу и прощанием с Олегом. Куда без пьянки?.. Минуло пять дней, и теперь десантники находились на своей земле, которую они защищали от всяких поганцев и недоброжелателей всеми силами и средствами. Да и не только они.

– Товарищ главком, задание выполнено. Лаборатория уничтожена. Потерь личного состава нет.

Генерал улыбнулся, что случалось крайне редко, отошел от окна своего кабинета и пожал руки всем пятерым десантникам.

Он задержался рядом с Лавровым и спросил:

– Как все прошло, Андрей?

– Легче, чем ожидалось, товарищ генерал. – Батяня и сам до сих пор не верил в то, что им удалось так просто выполнить задание. – Думали, что встретим ожесточенное сопротивление американцев и исламистов. Оказалось, что они за неделю перестрелок вымотались и изрядно поистрепались. Нам осталось только под утро успокоить грустных штатовцев да разобраться с остатками исламистов в лаборатории. После этого мы активировали систему самоуничтожения, задымили какую-то страшную химическую оранжевую дрянь и спокойно поднялись на поверхность, пользуясь этим прикрытием.

Главком насторожился и уточнил:

– Какую еще химическую дрянь?

Батяня припомнил топот убегающих американцев и едва удержался от улыбки.

Он ответил, стараясь обойтись без красочных подробностей:

– Какой-то слезоточивый газ, товарищ генерал. Действует даже через кожу. Американцы малость струсили, вот и умотали из лаборатории. Хотя спускались они с твердым намерением не дать нам уничтожить химическое оружие, спрятанное там. Видимо, приспичило им поиграть в героев или мало показалось.

– Мало?

Свешников хмыкнул и пояснил:

– Товарищ генерал, всех штатовцев пришлось угостить прикладом. Некий намек на то, что нам препятствовать не стоит. Однако они не поняли и спустились в лабораторию следом за нами. Пришлось распылить газ.

Генерал строго глянул на капитана.

– Прикладом угостить, твоя идея?

– Общая, товарищ генерал. – Свешников придал своему лицу серьезное выражение. – Я бы предложил что-то более действенное. Штатовцы до самого утра встать не смогли бы.

Генерал прошел к столу и проворчал:

– Знаю я твои предложения. Потом жалобами засыплют. – Возле стола главком ВДВ снял фуражку, повернулся и с нейтральным лицом заявил: – Так ты продолжай, Андрей. Как добрались до места?

Лавров припомнил прятки от толп местных жителей и проговорил:

– Высадка на побережье прошла нормально, ни пограничников, ни пиратов не встретили. В глубине республики пришлось столкнуться с местными. Они искали шестерых сбежавших зэков, прочесывали всю территорию по несколько раз за сутки. Потом мы встретили тех ребят. Оказалось, что они сидели за крамольные статьи в газете, обвиняющие президента в растрате. Поймали мы их, расспросили…

– И куда дели?

– Отпустили, товарищ генерал. Не тащить же их в ближайший полицейский участок!

– Логично. Дальше что?

Батяня решил сократить рассказ:

– За несколько суток добрались до места, товарищ генерал, уничтожили объект и ушли в Кению. Что до подробностей, то и не знаю, какие можно привести. Все прошло на удивление гладко и быстро. Сами такого не ожидали.

Главком дошел до ящика стола, вытащил неизменную черную папочку, положил рядом, нахмурился.

– Чего-то ты не договариваешь, Андрей.

Лавров пытался угадать, какой информацией располагает генерал. Десантники вроде бы и не делали ничего слишком уж страшного, не считая подрыва толпы исламистов. Ну, двоим местным мозг стрясли. Одного из них в челюсть капитан угостил, другого – Андронова прикладом. Американцев помяли. Носорога разбудили…

Майор ответил, не чувствуя за собой никакой вины:

– Чистая правда, товарищ генерал. Все без утайки рассказал.

Главком не переставал хмуриться.

– Американцы выслали в Сомали элитную группу своего морского спецназа. Там каждый все гиблые места прошел, десятки операций успешно завершил, сотни трупов на счету. Более того, подкрепление два раза к ним прибывало, вертолеты, бронетехника. Флот рядом ошивался. А ты, Андрей, говоришь, что вы спокойно подошли к лаборатории, угостили американцев прикладами, раздолбали исламистов и, зевая от скуки, подорвали лабораторию. Быть такого не может!

Батяня облегченно вздохнул. Вот оно что, генерал просто поверить не в состоянии.

Майор переглянулся с товарищами и ответил:

– Да они с исламистами поцапались, товарищ генерал, я же говорю. Неделю перестреливались, выдохлись, почти все получили ранения. К нашему приходу янки были основательно потрепаны. Как и исламисты.

– Элитный морской спецназ истрепался за неделю? Ни в жизнь не поверю.

– Тем не менее это так, товарищ генерал. Мы когда к лаборатории подошли, то первым делом заглянули к американцам. Увиденное потрясло: пьют в своих палатках, спят, часовые не выставлены, лагерь как неживой. В Чечне таких вояк сразу же, еще в первую ночь, всех вырезали бы. Вот мы их и наказали прикладами, проучили, так сказать. А что до бронетехники, то все наземные средства оказались повреждены в ходе боев. Кроме двух танков и такого же числа вертолетов. Вертолеты мы просто заминировали, танки обезвредили, после этого пошли к лаборатории. Владимир испытал свою петарду, и исламистов сразу же не стало…

Генерал перевел взгляд на Кузнецова.

– Петарду?..

– Да, товарищ генерал. – Капитан вытянулся. – Петарду с несколькими особенностями.

Свешников чуть слышно добавил:

– Это скорее атомная бомба, а не петарда!

Главком все прекрасно слышал, но, что удивительно, грозить ничем не стал, даже не одернул.

Он, наоборот, улыбнулся уголком рта и сказал:

– С этим все понятно. – Главком взял со стола папку, потряс в руке. – Судя по свежим разведданным, американцы винят во всех грехах исламистов. Дескать, слишком упорными оказались, дали вам время для уничтожения лаборатории. Но хочу заметить, что они имеют зуб и на вас, товарищи офицеры. Особенно за причинение физических травм средней и тяжелой степени. Говорят, что так поступают только дикари и варвары.

– Жалуются, значит? – Батяня хмыкнул. – Дикари и варвары, значит?

– Значит. – Генерал бросил папку на стол.

Кузнецов заворочался, переступил с ноги на ногу и заявил:

– Я одного забинтованного от смерти спас, товарищ генерал. Вытащил из лаборатории, когда он уже задыхался. А они нас дикарями называют. Эх и вояки!..

Генерал не отреагировал и на эту вольность, подошел к десантникам и опять пожал всем руки.

– Молодцы. – Он задержался возле Андроновой. – Дамочке-то американской ты зачем нос сломала, Наталья Максимовна? Жалуется она на тебя в объяснительной записке.

– Случайно, товарищ генерал. – Наталья напряглась, удерживая улыбку. – Она сама под приклад полезла.

Батяня подивился шустрой работе разведки. Уже и копии объяснительных записок пострадавших американцев раздобыли. Чудеса! Он еще раз посмотрел на черную папку и попытался представить, какая же именно жалоба там имеется на него лично. Впрочем, все были в специальных комбезах, лиц не различить под щитками, следовательно – жалобы безлики. Андронова-то, понятно, телосложением отличается, на нее накатали, а вот остальные…

Генерал тем временем перешел к заключительной части разговора:

– Молодцы! Дали жару хваленым штатовцам. Элиту носом в грязь ткнули.

– Мы только добавили, товарищ генерал, – заговорил Никифоров впервые за все время нахождения в кабинете. – Элиту ткнули носом в грязь исламисты. Они оказались покрепче, чем в Америке принято думать. Да и бывшая советская лаборатория была не по зубам американским ракетам и гранатам, выстояла. Наши строить умеют, товарищ генерал.

– Ты прав, Сергей. Умеют.

Главком немного помолчал, затем сказал, что десантники могут быть свободны. Больше вопросов не имеется.

– Через два часа жду от вас, товарищи офицеры, подробные объяснительные записки. Только слишком уж кровавые действия не рисуйте, скромнее будьте.

– Хорошо, товарищ генерал.

В части их поджидал полковник Лебедев. Десантники выгрузились из автобуса, не успели закурить, как тот уже подъехал к остановке на служебной машине. Он коротко поздоровался со всеми и отозвал майора в сторону.

Батяня сделал знак своим, что подойдет попозже. Те все поняли и направились к гарнизонному кафе «Звездочка», собираясь подождать там.

– День добрый, Василий Игнатьевич.

– Добрый, Андрей. – Полковник закурил. – Ну, рассказывай, куда на этот раз судьба занесла?

– Сомали. Американцам рожу били. Заодно и исламистам.

Полковник понимающе кивнул и перешел к вопросу, который мучил его уже вторую неделю:

– Скажи, Андрей, а чего такого ты детишкам в школе рассказал?

Батяня насторожился. Он тогда говорил одну только лишь правду. Неужели сержант все испортил?

– А что случилось, Василий Игнатьевич?

Полковник пристально посмотрел на майора и ответил:

– Детишки всем классом твердят, что непременно пойдут служить в воздушно-десантные войска. Вот мне и интересно, что такого ты им поведал.

Батяня пожал плечами, решил при случае отловить этого сержанта и узнать, что тот им расписал.

Вслух же он ответил:

– Чистую правду, Василий Игнатьевич. Без прикрас.

– Странно. Я тоже пробовал на днях чистую правду рассказывать, посчитав, что и у меня будет подобный результат. – Лебедев отшвырнул недокуренную сигарету. – Однако школьники поголовно отказались от службы в армии, сказали, что заставят родителей купить им «белые билеты».

Батяня попытался отреагировать на это спокойно. Вроде удалось.

– Быть может, подрастающее поколение не слишком ценит все перспективы службы? – предположил он.

– Но у тебя-то вышло, Андрей, а у меня – нет.

Мимо промаршировала рота солдат-срочников. Они выполнили равнение направо. Полковника и майора абсолютно все знали в лицо. Парни здоровенные, натренированные, достойная смена в будущем. Шаг чеканят, ни единого лишнего движения, на лицах светится решимость защищать родину до последней капли крови, на голубых беретах поблескивают кокарды. Какого хрена в заграничных газетах пишут об упадке российской армии? Всей планете такая армия нос утрет. Это без вопросов.

Лебедев проводил их взглядом, повернулся к Лаврову и сказал:

– Ты, Андрей, как отдохнешь после командировки, приходи. Вместе в школу сходим. Покажешь, как надо рассказывать про службу в ВДВ.

Батяня кивнул. Он мысленно пообещал себе отловить этого сержанта в самое ближайшее время и подробно расспросить.

– Хорошо, Василий Игнатьевич. Приду.

Полковник помолчал немного, потом кивнул в сторону гарнизонного кафе, улыбнулся и спросил:

– Как всегда, Андрей?

– Традиция, Василий Игнатьевич. Тем более повод есть. Американцам нос утерли. Исламистам показали, где раки зимуют. Чего бы и не выпить? – Батяня посмотрел в ту же сторону и предложил: – Может, и вы с нами, а? Про командировку вам расскажу. Веселая была прогулка.

Лебедев развел руками.

– Я бы с радостью, Андрей. Но только вот что про меня подумают? Если бы на природу выехали, на рыбалку да шашлыки, тогда без вопросов.

– Шашлыки с рыбалкой можно организовать завтра, Василий Игнатьевич.

– Ну вот завтра и поговорим, Андрей. Ладно, поеду я, скоро комиссия из Москвы приезжает, дел по горло.

Полковник сел в машину и укатил.

Батяня еще немного постоял, выкурил сигаретку. После этого он поправил сумку на плече и пошел в «Звездочку».

В части все оставалось прежним, пахнуло родным воздухом. Блестел асфальт, отражая лучи солнца. Здоровались встречные сослуживцы, мимо бегом проследовала рота солдат, вдалеке бойцы упражнялись на турниках, ленивый прапорщик неспешно вышагивал в сторону вверенного склада, проехал грузовик, обдав выхлопами солярки, знакомо шумели тополя свежей и яркой листвой, в отдалении, на плацу, глухо били барабаны. Все осталось таким же. Даже памятник Ленину стоял на своем месте. Такие теперь мало где сохранились.

Батяня наслаждался привычным зрелищем. После выполнения заданий у него всегда возникали странные ощущения. Вроде бы порой выть с тоски хочется, когда долго торчишь в части, напиться охота, настолько все осточертело, а вот по возращении чуть на слезу не прошибает. Смотришь на все это и понимаешь, что где-то на Земле есть места, куда хочется возвращаться всегда. Ты так и делаешь, приходишь домой, несмотря ни на что.

Погода разительно отличалась от африканской. Солнце не так жарило, прохладный ветерок ворошил листья на деревьях, пот и вовсе не давал о себе знать. Лето выдалось дождливым, но все равно казалось, будто так даже лучше. Все-таки Россия, а не какая-нибудь там страна Сомали с чужим климатом, зловредными обитателями прокаленных светилом травянистых равнин и всеми прочими неприятностями. Дома всегда лучше. Вместо надоевших пыльных кустов – серебристые ели и тополя. Вместо смуглых сомалийцев и арабов – привычные камуфлированные земляки. Вместо гортанного выговора – вычурный русский мат, летящий из уст какого-то прапорщика.

Группа уже ждала. Свешников и Андронова привычно препирались, спорили возле прилавка, выбирали, с чего начать и что пить ближе к вечеру. Кузнецов сосредоточенно изучал меню, сконцентрировавшись на закусках. Никифоров разговаривал по телефону, обсуждая вечер с подружкой, куда пойдут и чем займутся. Обычные дела, ничего такого.

Батяня зашел в кафе и сразу же натолкнулся на обрадованный взгляд буфетчицы Светланы. Она покраснела, справилась о его самочувствии и посетовала, что бравый майор слишком редко заходит в гости. Следует бывать почаще. Он все в разъездах и командировках, ну и прочее, прочее, прочее.

Столик у окна вскоре уже был накрыт. Оставалось лишь сесть, наполнить рюмки и сказать привычный тост.

Так и произошло. Батяня оглядел всех, взял наполненную рюмку и как бы подвел итог очередного задания:

– За ВДВ!

Голуби были такие же, как и в России. Они так же склевывали кусочки хлеба, которые Петр Степанович кидал им. В России он тоже частенько так делал, сколько себя помнил. Ему просто нравилось наблюдать за птицами. Заодно это занятие приносило успокоение мыслям. Кругом суетились американцы, привыкшие к бешеному ритму жизни, гудели сигналы автомобилей, слышалась чужая речь, шумел город-гигант, а Петр Степанович сидел на скамейке в парке и крошил хлеб голубям.

Он пока не имел никаких известий о том, добрались ли люди, обещавшие ему все и сразу, до лаборатории, нашли ли они там химическое оружие. Аванс позволял ему жить на широкую ногу. Он истратил половину денег, побывал на множестве экскурсий, исследовал мегаполис вдоль и поперек, попробовал самые разные вина и деликатесы. Петр Степанович ощущал себя самым счастливым человеком на свете, а об оставленной родине даже и не вспоминал. Она казалась ему теперь какой-то зыбкой тенью, не более.

На лавочку рядом с ним вдруг уселся молодой человек приятной наружности. Петр Степанович смерил его взглядом, хотел было уже вновь наблюдать за птицами, даже хлеб им кинул, но в этот момент незнакомец заговорил по-русски:

– Что же вы, уважаемый, родину-то продали?

Ученый вздрогнул. Булочка выпала из руки.

Он огляделся по сторонам и заявил:

– Я сейчас позову на помощь!

Незнакомец спокойно пожал плечами, поднял булочку, стал кидать кусочки голубям и поинтересовался:

– А смысл? Я же вас не убиваю и на части не режу. Зачем суетиться и кричать?

Петр Степанович отодвинулся на всякий случай и угрюмо спросил:

– Что вам нужно от меня?

– Просто поговорить хочу. Имею я на это право?

– Имеете. Но только я с вами беседовать не желаю.

– А зря, Петр Степанович. Зря. Мы ведь с вами можем пообщаться и совсем в другой обстановке, не в парке, а в кабинете. При этом на вас окажутся наручники, и вам будет предъявлено обвинение в государственной измене.

Ученый вновь отодвинулся.

– Проклятые спецслужбы! Что вам надо? Хотите опять меня засунуть в нищенские условия существования в России?

Незнакомец раскрошил всю булочку, отряхнул руки.

– Зачем же? Родина вас теперь не примет, живите уж здесь. Вам же хотелось остаться в Америке? – Он немного помолчал, наблюдая за птицами, потом продолжил: – Только не рассчитывайте, что американцы дадут вам гражданство и кучу денег. Той лаборатории уже не существует, и грош цена вашей информации.

Ученый отодвинулся уже на самый край.

– Оставьте меня в покое, проклятые шпионы! Неужели я как человек пожить не могу? Что мне дала родина? Кучу болячек и мизерную пенсию! Хотите, чтобы я умер в нищете? Этого вы желаете? Хрен вам!

– А вот грубить не надо, Петр Степанович. Что же касается родины, то тут вы можете думать что хотите. Родина у каждого своя. Ее не выбирают. Свою страну любить надо и беречь, делать лучше и сильнее. Из-за вашего предательства хорошие люди своими жизнями рисковали, взрывая лабораторию. Они тоже не имеют богатств и роскоши, тем не менее не предают Россию и не бегут в Америку за большими деньгами. Они любят свою родину, в отличие от вас, и жизнь за нее отдадут, каковой бы плохой родина ни была. – Незнакомец поднялся и бросил напоследок: – Мне вас жаль, Петр Степанович. Даже очень.

Молодой человек неспешно двинулся к выходу из парка. Он ни разу не оглянулся.

Петр Степанович Горохов еще долго сидел на лавочке, смотрел перед собой и ничего не видел. Потом он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

Кругом суетились американцы, привыкшие к бешеному ритму жизни, гудели сигналы автомобилей, слышалась чужая речь, шумел город-гигант. Но теперь Петру Степановичу уже не казалось, что здесь можно жить беззаботно. Сразу проглянули чужие краски. Далекая Россия прекрасно дала понять, что она предательства не прощает и просто так из жизни своих граждан не уходит.

Через час Петр Степанович поднялся и шаркающей старческой походкой направился к выходу из парка. Ему предстояло объяснить дочери, что никаких богатств и американского гражданства не будет, а потом долго думать, как жить дальше.

Content

Сергей Зверев
Песчаная буря

Сомали, 1977 год

Наши дни

Пять дней спустя

Еще пять дней спустя