Сергей Зверев

Безбашенный десант

1

В небольшом венесуэльском местечке жизнь шла своим обычным чередом. В горном воздухе витал запах дождя, хотя ни единого намека на осадки не наблюдалось. Старожилы, однако, могли со всей уверенностью заявить, что дождь идет чуть в стороне от селения – за цепью гор, за которыми начиналась Колумбия. При этом те же старожилы не менее уверенно делали прогнозы насчет того, перебросится ли дождь через границу. Сходились во мнении, что осадков по эту сторону придется ждать еще очень долго. Все эти разговоры о дождевых облаках из Колумбии были неотъемлемой частью бесед местного люда. Точно такой же, как обычные пересуды на местной площади с церквушкой и близлежащим базаром. Кто с кем спит, кто кого ненавидит, откуда у соседа деньги на подержанный грузовик… Пересуды на фоне живописной природы и вопиющей бедности или даже нищеты рядового латиноамериканского населенного пункта.

На краю площади, возле оврага, за которым шел ряд неприглядных жилых построек, находилось здание миссии Красного Креста. Напротив входа стоял фургон. Стоял так, чтобы было легче погрузить в него все необходимое. Из здания выносили ящики, бидоны и прочее медицинское добро, маркированное красными крестами. Рядышком стоял молодой человек европейской внешности. Он внимательно наблюдал за погрузкой, но сам не вмешивался в ее ход. Неподалеку постоянно проходили местные жители, бросая любопытные взгляды на фургон. Европейца это особо не напрягало. По крайней мере некоторое время он относился к такому любопытству как к чему-то само собой разумеющемуся. Зеваки из числа местных находились всегда и везде. Так что к этому можно было давным-давно привыкнуть. Но вдруг среди прохожих мелькнул какой-то странный оборванец. Работник миссии ощутил на себе его пронзительный взгляд. Однако когда их взгляды на секунду встретились, местный поспешил ретироваться, скрывшись среди базарной толпы.

Это столкновение взглядами заставило молодого мужчину заволноваться. Он заметно занервничал. Ему вдруг показалось, что погрузка происходит слишком медленно. Он не стал говорить об этом вслух, а просто присоединился к работе. Благодаря его помощи процесс хоть и незначительно, но все-таки ускорился. Нервозность, однако, не спадала. Когда последний ящик был погружен, взволнованный работник миссии быстро захлопнул багажное отделение, заскочил в кабину, завел двигатель и поспешно покатил прочь. Его путь шел по единственной более-менее широкой дороге местечка. Дорога была добитой настолько, будто по ней изначально ходили исключительно танки и ничего, кроме танков. Фургон то и дело подпрыгивал на бесконечных колдобинах и выбоинах. Водитель старался быть осторожным, чтобы из-за очередного прыжка не повредился груз. Вместе с тем он постоянно смотрел в зеркало заднего вида, а по возможности оборачивался или смотрел по сторонам. Ожидал преследования.

Фургон покинул пределы населенного пункта и покатил дальше, заехав на горный серпантин. Нельзя сказать, что дорога там стала намного лучше, но колдобин все-таки было меньше. Правда, машину все равно почти постоянно трясло. Дорога шла то вверх, то вниз, петляла. В общем, не была легкой. Однако тот факт, что фургон никто не преследует, несколько уменьшил градус волнения молодого мужчины. Он даже был готов поверить, что ему все показалось, что никакой угрозы от взгляда площадного оборванца не исходило.

Внезапно впереди возникла повозка. Водитель сначала даже и не понял, что произошло. Пришлось притормозить. Повозка катилась откуда-то с дороги, ведущей вверх. Она была пустой. Мужчина несколько секунд колебался, стоит ли ему дать задний ход, чтобы освободить дорогу. И когда он все-таки решился это сделать, сзади, словно из ниоткуда, возник большущий черный джип. Внедорожник стремительно приблизился к фургону, заблокировав для того возможность дать задний ход. Катившаяся повозка тем временем врезалась в столбик, перекрыв собой путь. Одновременно с этим дверцы джипа распахнулись. Из салона вывалили несколько вооруженных громил. Их появление ничего хорошего не обещало.

У европейца не было ни единого шанса выбраться живым из ловушки. Угрожая автоматами, латиносы заставили его выйти из кабины. Вели они себя предельно нагло, демонстрируя свое превосходство.

– Ты что же себе думал? – говорил один из верзил выразительного индейского экстерьера. – Думал, что можно не сказать ни «да», ни «нет», а просто спрятаться от нас? Так ты не угадал, парень. Не получится у тебя ничего.

Он стоял впритык к молодому европейцу, дыша ему прямо в лицо. Европеец растерянно смотрел на индейца, который был главным среди своих дружков, и не знал, как реагировать на «наезд».

– Чего молчишь? – продолжал допытываться индеец. – Мы тебе на размышление ровно три дня дали. А они как раз сегодня истекли. Ты должен был дать ответ на мое предложение. Но почему-то вместо этого стал вдруг от нас убегать. Из города почему-то скрылся. Зачем? Ты случайно не рехнулся? А? Ну, говори! А то твое молчание сильно раздражает и меня, и моих парней.

Его подельники демонстративно погладили стволы своих автоматов. Европеец собрал все внутренние силы и гордо выдал неприятный для громил ответ:

– Нам не о чем разговаривать. Я очень хорошо подумал и вынужден ответить вам отказом. Уважение со стороны моих товарищей дороже для меня, чем собственная жизнь. Поэтому я говорю вам «нет».

– Ха, – вырвалось из пасти индейца. – Не кажется ли, что тебя занесло немного не туда с этой твоей гордостью?

– Не кажется, – без колебаний отрезал работник миссии.

– Самоуверенный идиот, – процедил сквозь зубы главарь. – Ты делаешь громкие заявления и совсем не думаешь о том, что пострадать можешь не только ты один. Понимаешь, о чем я говорю? Наверное, не понимаешь. Так я тебе кое-что покажу сейчас.

Он полез в карман, извлек оттуда фотографию и поднес ее едва ли не к самому носу водителя. На снимке была запечатлена женщина с девочкой на руках в узнаваемых интерьерах российской больничной палаты.

– Что ты скажешь на это, Виктор? – со злорадной ухмылкой продолжал индеец. – Дороже ли вот этого уважение товарищей, о котором ты недавно сказал?

Водитель сфокусировал взгляд, чтобы рассмотреть фото, показавшееся ему знакомым. Спустя секунду он стоял пораженный с остекленевшими глазами. В мыслях крутились вопросы: «Откуда у них снимок? Что они еще знают?»

– Ты удивлен? – не прекращая ухмыляться, говорил верховод громил. – А удивляться нечему. И эту фотку, и кое-что о тебе и твоих близких найти было не так трудно. Мы знаем, что твоя маленькая дочка больна. Больна настолько серьезно, что операцию в России никто сделать не берется. Ей нужна операция, которую делают в странах Европейского союза или США. Но денег на это нет ни у тебя, ни у кого из твоих родственников. Вот ты и напросился приехать сюда, чтобы подзаработать и помочь своей дочке. И ты обязательно поможешь ей! Но для этого тебе нужно помочь нам. Если согласишься с тем, что мы тебе предложили, то получишь в два раза больше от той суммы, которая тебе реально нужна на операцию для девочки. Ну, а если откажешься, то сможем и в России найти. У нас руки длинные… Хотя зачем? Хватит уже давать тебе время на размышление. Ты должен прямо сейчас сказать либо «да», либо «нет». Но помни, что в случае отказа мы тут же пристрелим тебя, как бешеного пса. Пристрелим, и твоя дочь станет сиротой, а жена – вдовой. И тогда им уже никто не поможет. Девочка умрет от болезни. А женщина – от горя… Так что ты скажешь, русский?

С такими вариантами сломаться мог даже самый стойкий человек. Виктор посмотрел на индейца, стараясь, чтобы взгляд не выдал его чувств. На самом деле он сгорал от ненависти к нему и его подельникам. Но ответить пришлось согласием. Дочь и жена были для него самым дорогим, ради чего только стоило жить на свете.

– Я согласен с вашим предложением, – вырвалось из пересохшего горла молодого отца и мужа.

Шантажисты дружно засмеялись, радуясь такому ответу.

2

В высокогорье, почти у самой границы с Колумбией, размещался лагерь миссии российского Красного Креста. Лагерь состоял из нескольких трейлеров и палаток. Среди последних особо выделялась своими размерами хирургическая. На всех трейлерах и палатках имелись соответствующие опознавательные знаки. Деятельность миссии была согласована с правительством Венесуэлы. С учетом специфики развития местной медицины работа российских медиков была серьезной помощью для населения. Сюда наведывались в основном индейцы из окрестных деревень. Большинство из них долгое время вовсе не знали, что такое профессиональные врачи. И неизвестно, узнали ли бы вообще, если бы не появление русской миссии Красного Креста.

Пациентов в тот день хватало. Кто-то с одной болячкой, кто-то с другой… Российские медики с пониманием относились ко всем. Оказывали должную помощь. И так было на протяжении всего срока работы миссии…

Пожилой хирург Сергей Сергеевич Беспалый осматривал выздоравливающего пациента. Пациентом был пятнадцатилетний подросток с очень непростой судьбой. Месяц тому назад он был похищен кем-то на окраине родной деревушки. Ему вкололи снотворное и увезли в неизвестном направлении. В результате он очнулся через какое-то время на обочине дороги, в нескольких десятках километров от своей деревни. У него страшно болел правый бок. Идти он не мог. По счастливой случайности мимо проезжал фургон Красного Креста. Водитель заметил корчившегося от боли парнишку, помог тому подняться, посадил в фургон и привез в лагерь. Врачи сразу же его осмотрели и сделали страшное открытие – подростку кто-то вырезал одну из почек, наспех зашил бок и выбросил на дорогу. Оказав ему всю необходимую помощь, медики попытались выяснить, как все это с ним произошло. Стали расспрашивать, а он ничего толком и сказать не мог. Более того, сначала даже боялся окруживших его врачей. Остаточные воспоминания об операции по удалению почки все-таки давали о себе знать. Россиянам стоило больших усилий убедить подростка в том, что никто из них не имеет никакого отношения к тем злыдням, о которых он испуганно кричал. Забота и ласка русских медиков не прошли бесследно. Парнишка очень быстро прикипел душой к своим спасителям.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – поинтересовался доктор у подростка.

– Хорошо. Еще лучше, чем вчера, – с улыбкой ответил тот.

– Молодец. Ты же знаешь, что мы постарались сделать все возможное, чтобы тебе стало лучше. Люди и с одной почкой до старости живут. Так что не расстраивайся, – говорил Сергей Сергеевич.

– Но все-таки сволочи эти бандиты, занимающиеся незаконной трансплантацией человеческих органов, – выразил свое возмущение один из присутствующих ассистентов хирурга. – Ничего их не останавливает перед жаждой наживы за счет похищения людей с целью превратить их в доноров.

– Я понимаю, что мне повезло, – промолвил подросток, утвердительно кивнув на слова врачей. – Они могли полностью выпотрошить меня, но почему-то этого не сделали. Да и, забрав почку, не стали убивать. И я тоже не могу понять, почему.

– Ты не думай об этом. Главное, что скоро ты сможешь жить своей обычной жизнью, – заметил Беспалый.

– Если честно, я бы с удовольствием пожил бы у вас еще несколько месяцев, – несколько смущенно проговорил паренек.

Русские отреагировали на это понимающими улыбками.

Снаружи слышались голоса венесуэльских военных, охранявших лагерь миссии. Серьезная охрана была здесь крайне необходима. Наличие в лагере полутора десятков отлично вооруженных солдат не было чем-то удивительным или из ряда вон выходящим. Здешние места нельзя было назвать безопасными. В первую очередь опасность исходила от близлежащей границы с Колумбией. Оттуда на территорию Венесуэлы то и дело проникали участники разных бандитских группировок, работавшие на колумбийского наркобарона Хорхе Ботеро. Они часто терроризировали местное население. Львиная доля преступлений в этом районе совершалась именно колумбийскими бандитами или же местными под их давлением.

Причину повышенного интереса мафиози именно к данному району в народе объясняли по-разному. Поговаривали, что в пограничье находятся обширные площади зарослей коки. С другой стороны, ходили слухи о том, что там же, среди зарослей, находились тайные лаборатории для производства кокаина. Поговаривали и о том, что в тех же краях находилась взлетно-посадочная полоса. Самолетов или вертолетов, правда, никто не видел. Зато по ночам жители близких деревушек нередко слышали рев авиационных двигателей. По крайней мере так они считали.

С вышки, стоявшей на краю лагеря, военные наблюдали за шоссе. Вскоре они заметили приближавшийся автомобиль. Какого-то беспокойства это не вызвало, так как по дороге катил хорошо знакомый фургон миссии, за рулем которого находился Виктор Слепцов. Охранники хорошо знали, что тот с утра отправился в местечко за медикаментами, и получалось, что теперь держит обратный путь. И хоть время отъезда они помнили, но не стали подсчитывать, сколько часов в общей сложности заняла поездка. Поэтому и не заметили некоторой задержки, с которой шел автомобиль. По крайней мере ранее таких опозданий не случалось. Впрочем, даже если бы вояки и придали хоть какое-то значение времени, то вполне могли связать задержку фургона с дорожными условиями или какими-либо проблемами в местечке. Эта беспечность и сыграла вскоре роковую роль в кровавом действе. Пока же все шло так, как шло бы в обычный, ничем не примечательный день.

Фургон подъехал к шлагбауму. Солдат кивком поприветствовал водителя и удивился просительному выражению его лица.

– Что-то не так? – на всякий случай спросил боец, готовясь поднять перекладину шлагбаума.

– Да все хорошо. Устал просто, – громко ответил Виктор, показывая глазами назад.

– Бывает, – не скрывая удивления, фыркнул военный и открыл путь для фургона.

Как только автомобиль оказался на территории лагеря миссии Красного Креста, из него резво выскочили крепкие латиносы. Каждый был вооружен в буквальном смысле до зубов. Уже первые секунды вторжения показали, что бандиты готовились к нападению и знали, как им следует действовать. Они чувствовали себя как рыбы в воде, словно заранее отрабатывали тактику ведения боя. Первым был застрелен тот самый боец, который стоял у шлагбаума. Бедолага даже не успел сообразить, что происходит, как автоматная очередь скосила его. Одновременно взоры нападавших обратились на вышку. Несколько из них начали обстреливать ее из автоматов, не давая опомниться находившимся на ней охранникам. Те никак не могли воспользоваться пулеметом. Но бандиты знали и о нем, поэтому один из верзил активизировал портативный гранатомет и выстрелил по вышке. Граната врезалась в заграждение смотровой площадки и через мгновение взорвалась. Взрывной волной были сметены и солдаты, и большая часть сооружения.

На выстрелы и взрыв среагировала остальная часть военных. Медики были очень сильно обеспокоены происходившим, но старались не поддаваться паническим настроениям. Сделать это было не так просто, поскольку никто не знал, что именно происходило в лагере. Неизвестны были ни цели нападавших, ни их принадлежность к какой-либо силе – политической или криминальной. Понятно было лишь одно – совершившие нападение на лагерь были настроены очень решительно и не собирались пасовать перед военными. Тем более что последние из-за эффекта неожиданности были абсолютно не готовы к должному отражению нападения.

Когда вышка была взорвана, один из нападавших приказал Виктору отогнать фургон к шлагбауму. Так планировалось заблокировать выезд. Виктор без лишних раздумий подчинился. Да и ему самому не хотелось находиться на линии огня. Охрана лагеря тем временем пыталась оказать сопротивление. Бандиты не стреляли по палаткам и трейлерам, словно чего-то опасались. Военные гадали, в чем здесь дело. То ли громилы не желали задеть оборудование, то ли боялись подстрелить кого-нибудь из врачей.

Единственный офицер отдал команду нескольким своим бойцам, чтобы те разделились и взяли под защиту русских врачей. Остальные пытались отрезать бандитам подходы к палаткам и трейлерам, ведя перекрестный огонь. Напавшие на лагерь отвечали длинными автоматными очередями. Их спасало лишь то, что по беспечности одного из работников миссии почти в центре лагеря стоял грузовик. Он мешал охранникам лучше сориентироваться и подавить опасные для себя очаги огня. С другой стороны, грузовик мешал и нападавшим. Они не могли провести прямую атаку и сразу ворваться в одну из первых после шлагбаума палаток.

Солдаты постепенно переместились к грузовику, используя его в качестве своеобразного щита. Казалось бы, это должно было закрепить их преимущество. Однако на самом деле все было далеко не так просто, как представлялось молодому венесуэльскому командиру. Да, появилась иллюзия укрепления. Да, солдаты почти беспрепятственно отправляли пули в направлении бандитов. Но результата никакого не было. Никто из нападавших не был даже задет. Они поспешно перегруппировались, разошлись в разные стороны и на некоторое время исчезли из вида, будто растворились в воздухе. Это сильно беспокоило офицера.

«Чудес не бывает!» – повторял он своим бойцам, призывая их смотреть в оба и держать ухо востро. Некоторым было невтерпеж. Одному из солдат надоела образовавшаяся в бою пауза. Он решил, что бандиты ушли и бой закончен. Безо всякого предупреждения он вышел из-за грузовика, держа наготове автомат. Ему не удалось даже заметить, откуда исходила реальная опасность. Безрассудный смельчак был убит одиночным выстрелом в лоб. После этого стрельба возобновилась со страшной силой. Выяснилось, что бандиты разместились эдаким полумесяцем и обстреливали грузовик со всех сторон. Военные были вынуждены прижаться к земле. За несколько минут бо́льшая часть машины была превращена в решето, ее шины пробиты. Военные могли только радоваться, что топливный бак находился вне зоны обстрела. Ситуация для охраны выглядела тупиковой. Было непонятно, что и как делать дальше. Получалось, что противник навязал свои правила игры. Командира это раздражало, неприятно действуя на честолюбие. Он готов был отдать безрассудный приказ, но в это самое время у грузовика одна за другой упали брошенные с разных сторон гранаты-вспышки. Группа охранников была ослеплена. Отдельные бойцы даже побросали автоматы, прикрывая руками глаза. Бандиты тут же воспользовались этим замешательством и совершили стремительную атаку, сопровождаемую непрерывным автоматным огнем. Почти всех охранников безжалостно перебили, словно слепых цыплят. Лишь офицер и один из солдат успели шмыгнуть под грузовик. Выскочив оттуда, они попытались прорваться к фургону, наивно полагая, что сумеют найти там новое укрытие. Их надежды подкреплялись тем, что впереди мелькнула знакомая фигура Виктора. Не зная, чем началось нападение на лагерь миссии, военные даже не подумали, что русский мог быть как-то связан с бандитами.

– Виктор! Вызывай подкрепление! Надеюсь, рация в кабине цела?! – кричал офицер, обращаясь к водителю. – Если прямо сейчас сообщить о происшествии, то есть шанс, что через час здесь будут наши вертолеты.

– Рация вышла из строя, – громким голосом ответил тому Слепцов, не выходя из-за фургона.

– Вот черт! – выругался командир.

Со стороны фургона выскочил вооруженный верзила и немедленно нажал на курок, щедро поливая свинцом пару спасшихся военных. Последние пытались ответить тем же. Однако прежде, чем офицеру и солдату удалось передернуть затворы, они оба были убиты.

– Сколько у тебя?! – спросил у стрелявшего главарь.

– Двое! – ответил тот.

– У нас пятеро. Плюс один, что был на въезде, и двое на вышке. Всего десять получается. Значит, осталось еще пять, – заключил верховод и громогласно обратился к остаткам военных и медикам: – Внимание! Просьба всем выйти из палаток и трейлеров! Всем, кто добровольно сложит оружие и сдастся в наши руки, мы гарантируем жизнь. Любая же попытка сопротивляться будет подавлена! Время на раздумье не даю. Считаю до двух. Если никто не подчинится, мы начнем расстреливать первую палатку! Один!

– Подождите! Не стреляйте! – отозвался кто-то как раз из ближайшей палатки. – Мы выходим!

– Отлично! С поднятыми руками! И без фокусов!

– Да какие уж тут фокусы! Выполняем ваши условия и надеемся на вашу честность и благоразумие!

– Быстрее!

Из палатки начали выходить сотрудники миссии. Все с поднятыми руками. Последним вышел солдат. Его сразу же обезоружили и отделили от россиян. Самих же россиян обыскали на наличие оружия. Ни у кого из них ничего обнаружено не было. Настал черед других палаток. Везде повторилось то же, что и в первой. Вот только пятого бойца нигде не было. Он словно в воду канул. Это изрядно злило главаря бандитов. Однако уже тот факт, что все русские медики оказались под контролем его людей, немного усмирял его злость. Правда, ничего не помешало ему продолжить выполнение намеченного ранее плана. Это на словах индеец гарантировал охранникам миссии жизнь. В реальности же их судьба была предрешена.

– Ну, что? Пятого нигде нет? – на всякий случай главарь уточнил у своих подручных.

– Да нету его, сволочи, – прозвучало в ответ.

Это при том, что бандиты активно обыскивали все палатки и трейлеры лагеря. Результат был нулевой.

– Наверное, сиганул за ограду и задал стрекача по склону, – предположил индеец. – Ну, ничего. Даже если спасется, то ничего толком рассказать не сможет. Ничего ведь не видел. С остальными вояками разберитесь. Ну, и готовьте русских.

Подельники не стали медлить ни секунды. Четверку военных отвели в сторону и расстреляли в упор из автоматов. Все происходящее настолько шокировало русских, что те не могли вымолвить ни слова. Только хирург пытался взывать к совести и чести бандитов.

– Ну, вы же обещали сохранить им жизнь, – говорил он. – Что же вы творите?

– Молчи, и обещание все еще будет распространяться и на вас, – гневно отреагировал главарь. – Отвести всех к фургону.

Бандиты тут же принялись выполнять приказ. Медиков не повели, а буквально погнали к фургону. Там на запястья каждого из них набросили наручники. Сотрудники миссии с немалым изумлением смотрели на Виктора Слепцова и не могли понять, почему его никто не заковывает. Сам Виктор молчал и смущенно отводил глаза, будто это могло сделать его невидимкой и избавить от изумленных взоров соотечественников, которых он был вынужден предать. Ему на самом деле было очень стыдно. Но вместе с чувством стыда его не покидало беспокойство за судьбу своей семьи.

– Хватит пялиться на водилу! – прикрикнул главарь. – Он такой же пленник, как и вы. Только без наручников. Хреново ему в наручниках пришлось бы фургон вести.

Походило на то, что индеец пытался прикрыть водителя перед другими сотрудниками миссии Красного Креста. Трудно сказать, помогло ли это. Пленники хоть и отвели взгляды от Слепцова, все равно оставались при своем недоверии к нему. Индеец жестом показал подручным, что русских пора закрывать в фургоне. Те стали заталкивать всех внутрь машины. Делали это совершенно бесцеремонно, что сильно отличалось от их недавнего осторожного и почти обходительного поведения.

– Контейнеры и аппаратуру заносите в большую палатку, – продолжал командовать индеец.

Подельники тут же взялись за выполнение команды и начали спешно перетаскивать странный груз в направлении хирургической палатки. В это самое время раздались выстрелы. Пули летели откуда-то сверху. Сначала было трудно понять, откуда именно велась стрельба. Бандиты попытались бросить груз и разбежаться, чтобы отыскать себе укрытие. Однако главарь громко рявкнул на них:

– Не жопы свои спасайте, а контейнеры и технику! Живо!

Им пришлось возвращаться в простреливаемую зону. «На линию огня», как сказали бы специалисты в военном деле или отдельные поэты-песенники, любящие военную тематику. Громилы похватали емкости и приборы. Стрельба не прекращалась. Автоматные очереди обильно поливали этот участок. Как выяснялось, у стрелка была хорошая позиция. Он засел на крыше одного из трейлеров, прикрывшись броневым спецназовским щитом, входившим в снаряжение охраны. Пока бандиты и их главарь сообразили, что к чему, стрелок (тот самый исчезнувший пятый боец) хорошенько попортил им нервы. Несколько элементов груза были пробиты пулями. Трое верзил получили ранения разной степени тяжести.

Индеец сам был вынужден прятаться, чтобы не оказаться под новой порцией пуль. Несмотря на это, он не мог так просто взять и отказаться от активных действий. Взяв с собой нескольких подельников, он двинулся к трейлеру обходным путем. Выбирали дорогу так, чтобы не оказаться раньше времени в поле зрения стрелка. Тот, однако, все равно засек их передвижение, развернул автомат в их сторону и нажал на курок. Индеец, недолго думая, прикрылся одним из своих подельников и отошел на безопасную позицию. Бандит был смертельно ранен и тут же свалился на землю.

Уже из безопасного места индеец попытался обратиться к солдату, выкрикивая обрывистые фразы:

– Э! Вояка! Прекращай эту муйню! Патроны у тебя все равно не бесконечные! И когда они закончатся, тебе не поздоровится! А так есть шанс!

– Иди ты к черту со своими шансами! – огрызнулся солдат. – Ты всех наших велел расстрелять! Хотя обещал сохранить жизнь! Гнида!

– Ты слова выбирай! А то…

Индеец не договорил, уловив характерный звук выпущенной из подствольного гранатомета гранаты. Он быстро бросился обратно к фургону, лишь бы не оказаться в эпицентре взрыва. И действительно через пару секунд раздался взрыв, которым изрядно потрепало одну из крайних палаток. Бандиты успели скрыться следом за главарем. Лишь одному из них небольшой осколок задел мягкие ткани ниже спины. Он хоть и был высоченным громилой весьма брутальной внешности, заверещал, словно поросенок. Охранник не преминул выпустить новую очередь на этот визг.

– Да угомоните же его наконец! – ревел главарь. – У кого снайперский прицел был? Педро, у тебя, что ли?

Бандит неуверенно кивнул.

– Давай! Уложи его!

Педро прикрепил к автомату оптику и попытался сфокусироваться на цели. Стрелок был полностью заслонен щитом. Бандит доложил об этом главарю, но тот продолжал настаивать на своем:

– Стреляй. Его в любом случае отдачей будет задевать. А мы в обход двинемся. Только чтобы не высовывались на этот раз.

Педро начал палить одиночными выстрелами по щиту. Это и в самом деле осложнило положение укрывшегося за щитом солдата. Он едва успевал отстреливаться. Бандиты под предводительством своего главаря двинулись другим путем, надеясь подавить огневую точку. Им удалось подобраться довольно близко к трейлеру. Боец их не заметил, все еще реагируя на прицельную стрельбу Педро. Индеец жестом показал, что солдата нужно просто снять одним-двумя выстрелами. Однако подручный либо не совсем понял его, либо понял по-своему. В результате громила за несколько секунд подобрался к трейлеру вплотную, подскочил, подтянулся на руках и забросил ноги на крышу. В зубах у него был нож. Бесшумно проделать все это было невозможно. Солдат услышал шум и обернулся, направив автомат на нежданного гостя. Короткой очередью он прострелил тому грудь и ударил прикладом по ногам. Незадачливый бандюган рухнул вниз, да еще и разрезал себе во время падения рот ножом. Индеец был взбешен и приказал открыть сплошной огонь по солдату. Тот, словно и ожидал чего-то подобного, вырвал чеку гранаты. И прежде, чем пули долетели до него, раздался взрыв, разорвавший отважного бойца на куски. Щит отлетел в сторону и сбил с ног одного из бандитов. Крышу трейлера разнесло на куски.

– Ну, наконец-то, – с облегчением промолвил индеец, вытирая рукой окровавленный лоб. Это была кровь взорвавшего себя солдата…

Когда последний из охранников оказался на том свете, можно было завершить осуществление намеченного ранее плана. Громилы все-таки занесли контейнеры и технику в хирургическую палатку. Правда, по пути все время оглядывались – а вдруг индеец ошибся, и солдат было не пятнадцать, а чуть больше? Однако на этот раз для них все обошлось.

Сделав все необходимое, бандиты погрузились в фургон. Прихватили с собой и тело погибшего собрата. Виктор сел за руль. Рядом сел индеец и еще один бандит. Машина тронулась и покатила прочь от лагеря. Медики косились на захватчиков. Те, в свою очередь, терпели косые взгляды очень недолго. Через десять минут поездки каждому, кто был захвачен, бандиты сделали специальную инъекцию. Такую, которую называют «инъекцией от любых желаний организма». Вскоре все медики отключились. Поездка продолжалась без их пристальных, полных затаенной ненависти взглядов.

3

В разгромленном лагере российской миссии Красного Креста работала съемочная группа местного телевидения. Она спешно готовила репортаж о разыгравшейся здесь трагедии. Впрочем, с самого начала журналисты расставили акценты весьма своеобразно. Складывалось впечатление, что они приехали уже с готовой версией случившегося, а на месте просто подбирали наиболее выгодные ракурсы для иллюстрации «своих предположений».

Журналист стоял на фоне развороченного трейлера и с нарочито задумчивым видом озвучивал на камеру «свое видение» случившегося. «Я и съемочная группа нашего телеканала находимся сейчас в центре разгромленного лагеря миссии Красного Креста, где работали российские специалисты, – говорил он. – Как уже сообщалось ранее, лагерь подвергся сегодня нападению со стороны неизвестных. Бойцы вооруженных сил, охранявшие лагерь, были перебиты. Сотрудники миссии исчезли. Специалистам еще предстоит выяснить реальную картину происшествия. Но уже сейчас можно кое-что сказать об этом. К сожалению, имеющаяся у нас информация повергает в шок любого здравомыслящего человека. И речь здесь не столько о нападавших, сколько о самих так называемых медиках. Вы спросите, почему я их так называю? Отвечу. Есть все основания утверждать, что в этом лагере под видом операций изымались органы у живых людей, бедных крестьян. Так не могло продолжаться долго. Местные жители должны были восстать против лжи и несправедливости. И вот это случилось! Разъяренные крестьяне напали на лагерь, захватили и увезли в неизвестном направлении русских медиков. Возможно, для того, чтобы учинить самосуд. Ну, а пятнадцать наших солдат погибли, попав под горячую руку возмущенного чинимым беззаконием народа. Безусловно, с юридической точки зрения нападавшие преступили закон и должны быть наказаны. Однако с точки зрения морали все выглядит не так просто. Люди, по сути, были загнаны в угол и не имели другой возможности громко заявить о лицемерии и лжи тех, у кого язык поворачивался называть себя врачами».

– Пока достаточно, – остановил журналиста оператор. – Теперь надо заснять все ужасы разрушений и трупы солдат. Зрителей это должно впечатлить. Уже в студии нарежем и скомпонуем так, чтобы картинка была по-настоящему убойной.

– Давай. Тебе десяти минут хватит? Не забывай, что надо еще местным слово дать, – со странной ухмылкой заметил журналист.

– Подождут твои местные. Хорошая картинка дорогого стоит, – ответил оператор и побрел по разгромленному лагерю.

Он ходил более двадцати минут, выбирая наиболее выгодные с его точки зрения ракурсы. Журналист тем временем курил возле машины съемочной группы. Рядышком крутились местные, выказывая готовность засветиться в кадре и выдать пару слов об ужасах, творившихся в лагере. Когда оператор вернулся, они стали еще более настойчивыми. Но их никто и не думал отгонять. Наоборот, терпеливо выслушали каждого и попросили рассказать перед объективом самое главное.

– Только постарайтесь на литературном языке, без здешних словечек и ругательств, – предупредил журналист и тут же исправился: – Впрочем, если хотите ругаться, то ругайтесь. Мы все равно ругательства «запикаем». Так хоть какой-то колорит будет.

Оператор и другие члены группы утвердительно закивали головами. Началась съемка. Местные, не скупясь на гримасы и вытаращивая глаза, стали живописать ужасы, с которыми у них ассоциировался лагерь миссии Красного Креста. Они называли его не иначе как «обитель зла». Клялись всеми католическими святыми и духами индейских верований, что ничего хорошего в этом лагере никогда не происходило. Заверяли, что всякий, кто попадал сюда на лечение, возвращался домой без какого-то внутреннего органа либо и вовсе погибал под скальпелями «этих злодеев в белых халатах». Из их слов следовало, что у местных бедолаг «злодеи» изымали и печень, и почки. Журналист не сдержался и с ироничной усмешкой уточнил, не было ли случаев изымания мозга. Местные переглянулись, задумчиво почесывая головы. После некоторой паузы один наконец решился и сказал, что точно не знает, но вроде в одной отдаленной деревушке пострадавший от изъятия мозга до сих пор живет. Съемочная группа едва сдерживала смех, и только оператор ругался на всех и в первую очередь на журналиста. Мол, ничего смешного, крестьяне недопоняли, а профессионалам следовало бы формулировать вопросы правильнее и не потешаться на пустом месте. Ясно, что этот эпизод он не собирался включать в итоговый репортаж. Да и остальным было в принципе все равно. Гнались за «жареными фактами», а не за тем, чтобы искать нестыковки в рассказах местных.

Впрочем, дали слово и другим крестьянам, которые совсем не рвались под объектив. Они говорили о русских медиках совсем иначе, чем те, что были перед ними. Уверяли, что ничего плохого о врачах сказать нельзя. Что те действительно выполняли свой долг, что ни о каких изъятых ими у пациентов органах никогда не слышали. Что сотрудники миссии российского Красного Креста всегда оказывали необходимую помощь местному населению. Оператор снимал их реплики без особого энтузиазма, так как знал, что в репортаже упор будет делаться на противоположную версию. С другой стороны, исходя из опыта, понимал, что лишнего материала никогда не бывает. Если в монтажной хорошенько поколдовать даже с тем, что сказали крестьяне, оправдывающие русских, то на выходе мог получиться куда более взрывоопасный материал.

Итоговый репортаж вышел на местном телевидении в вечернем выпуске новостей. Все другие новости были отодвинуты на эфирные задворки. Подача носила открыто антироссийский характер. Львиную долю занимали обличительные реплики крестьян. Реплики тех, кто во время съемки заступался за русских, были поданы скомканно. Из них нельзя было понять, защищают ли они российских медиков или же присоединяются к обличительному тону.

В регионе репортаж был воспринят неоднозначно. Часть населения готова была поверить тому, что с экранов было названо наиболее правдоподобной версией. Другая же часть верить в это явно не желала. То, что мнения разделились, было понятно и так. Наспех проведенные социологические опросы показали, что большинство жителей региона все-таки склонялись к тому, что под видом врачебной миссии работали охотники за органами. Все они обосновывали свою точку зрения теми находками, которые были сделаны полицией в хирургической палатке. Там нашли несколько емкостей с человеческими почками и всем остальным, что требовалось для изъятия и хранения человеческих органов. Общественное мнение в своей преимущественной части считало, что это неопровержимые доказательства преступной деятельности российских медиков.

Фрагменты репортажа неоднократно повторялись как на том же канале, так и на других. Упор неизменно делался на виновность русских. Вся эта информационная катавасия наносила серьезный удар по репутации Российской Федерации в регионе. Это при том, что ни одна собака не могла толком объяснить – куда же вдруг пропали русские врачи, где находятся и почему их особо никто не ищет. Так не могло продолжаться бесконечно. Россия должна была отреагировать…

4

Нельзя было сказать, что на одном из российских военных аэродромов царило какое-то особое оживление. Внешне все выглядело как обычно. Белые туши стоящих «илов», словно огромные киты на поверхности серого моря. Взлетно-посадочные полосы, то провожающие в путь, то принимающие на землю самолеты. Рев авиационных двигателей. Вспомогательная техника, снующая между самолетами и ангарами…

Возле одного из ангаров вовсю шла подготовка к полусекретной командировке за пределы России. Группа офицеров-десантников была занята приготовлениями к отправке в Венесуэлу. Буквально каждого из них можно было назвать не просто профессионалом, а частью элиты российского ВДВ. Лучшим из лучших Родина поручила выполнить важное ответственное задание в Латинской Америке. Каждый из участников группы прошел серьезный отбор по целому перечню показателей.

Чуть в стороне от них стояли и беседовали генерал Чурсин и майор ВДВ Андрей Лавров – комбат из числа тех, о которых говорят: «слуга царю, отец солдатам». Уравновешенный, обязательный, скромный – все это можно было смело говорить о нем и ничуть не ошибиться в характеристике. А уж за плечами у него был такой опыт работы в сложнейших ситуациях в России и за рубежом, что впечатлиться мог любой. Правда, сам Батяня, как его давным-давно прозвали бойцы, не любил этим хвастаться и выставлять напоказ. Он знал, что там, где надо, все в курсе его боевой биографии. Чурсин это знал.

– Майор, ты понимаешь, что задача перед твоей группой стоит архиважная, – говорил генерал. – На кону находится авторитет России. Ты и твои люди должны отыскать наших врачей. Вместе с этим нужно разоблачить негодяев, которые устроили такую подлую провокацию. Вывести их, подлецов, на чистую воду! Долбануть по их лжи так, чтобы пух и прах полетели! Тут тебе определенный карт-бланш дается. Но помни, что эти чертовы мастера-затейники оказались в руках международного правосудия. Если всех их взять и перебить, то будет лишь тупая месть. А нам надо что? Нам нужна международная огласка в противовес тому бреду, что успели растиражировать венесуэльские и некоторые мировые средства массовой информации. Поэтому пусть не все, но некоторые из этих ублюдков должны пойти под суд. Это ясно?

– Так точно, – ответил Лавров. – В Венесуэле мы действуем полностью автономно?

– Вы будете действовать в связке с венесуэльскими военными. Слава богу, официальные власти Венесуэлы настроены не так однозначно, как продажные журналисты. Поэтому есть контакт на уровне министерства обороны. Однако ты должен понимать, что вся тяжесть операции будет лежать на тебе и твоей группе. Судя по всему, там придется действовать не только в пограничье Венесуэлы с Колумбией, но и на территории последней. Для венесуэльских военных это очень проблематично. Венесуэльцам категорически нельзя провоцировать колумбийскую сторону. Отношения у этих государств в силу разных причин напряженные. Любой инцидент с участием военных может привести к непредсказуемым последствиям, вплоть до открытого вооруженного столкновения между этими государствами. Так что нелегальное пересечение венесуэльско-колумбийской границы остается за тобой и твоими людьми.

– Вас понял, – сказал майор и уточнил: – Будут ли еще какие-то особые инструкции?

– Все, что касается Венесуэлы и ее особенностей, вам будет рассказано уже в самолете. Технический прогресс давно шагнул вперед. Так что посмотрите во время полета документальный фильм для внутреннего пользования и кое-какие другие данные. Особо же хочу сказать вот о чем. Тоже, кстати, достижение науки и техники. Место вашей высадки будет мониториться со спутника. Поэтому будьте готовы к тому, что вся самая свежая информация будет вам сообщаться в режиме реального времени. Надеюсь, что это значительно упростит ваши поиски. Хотя, с другой стороны, понятно, что операция очень и очень рискованная.

– Риск – наша работа, товарищ генерал, – спокойным твердым тоном заметил на это Батяня.

– Вот в этом ты весь, майор. Уважаю, – с улыбкой отметил Чурсин.

Они перебросились еще несколькими фразами, и Лавров присоединился к участникам своей боевой группы.

5

Выглядывая из узких окон небольшой комнаты, Виктор Слепцов видел лишь джунгли и горы. Он не мог точно определить, Венесуэла ли это или же Колумбия. Впрочем, большой разницы для него не было. Русский, давший согласие на сотрудничество с бандитами, сидел один под замком, да еще и закованный в наручники. Вот такой оказалась благодарность индейца за то, что он предал своих товарищей.

Слепцов тысячу раз успел раскаяться в содеянном. Ругал себя за страх, слабоволие и излишнюю доверчивость. Упрекал себя в том, что мог бы догадаться о коварстве и вероломстве бандитского главаря, ведшего свою родословную из племени кечуа. Теперь уже нельзя было ничего отмотать назад, вернуться в прошлое на несколько дней и сделать все по-другому. А ведь была же возможность! Нужно было всего лишь рассказать о «наезде» бандитов своим товарищам и военным. Подключили бы полицию и… Фантазировать об этом можно было. Но вот смысла в этом не имелось. Лагерь миссии Красного Креста разгромлен, медики захвачены для неизвестных целей. Судьба дочери и жены в России тоже оставалась неизвестной… Мысли угнетали и сводили Виктора с ума. Наручники сильно сдавливали запястья. Однако на эту боль русский почти не реагировал. Он лишь пытался потирать и немного массировать запястья.

Во время одного из очередных манипуляций с наручниками дверь комнатушки резко распахнулась. Можно было ожидать появления кого-либо из громил. Ну, уж точно не полиции. На приход полиции Слепцов даже и не надеялся. Он дернулся от грохота двери и тут же обернулся. В дверном проеме стоял ненавистный кечуа – Хуан Антонио Сальваторе. Русский удивился, не увидев на его лице привычной язвительной ухмылки. Наоборот, главарь был подчеркнуто доброжелательным, будто пришел не к пленнику, а к своему старому доброму знакомому.

– Что? Наручники натирают? – участливо поинтересовался он и, не ожидая ответа, добавил: – Я попрошу, чтобы их тебе поменяли. Другие точно натирать не будут.

Виктора подмывало съязвить по этому поводу. Мол, вот уж пожалел волк овечку. Правда, ситуация была не та. Да и смелости ничуть не прибавилось. Кечуа выдержал паузу и, словно прочитав мысли русского, сказал:

– А пока я их вообще сниму. Тебе же неудобно будет есть и пить в наручниках.

– Да, но откуда у меня возьмется еда и питье? – скептически заметил Слепцов больше для того, чтобы не играть в молчанку, а не из-за необходимости что-нибудь говорить.

Доброжелательная улыбка на лице кечуа стала еще более светящейся.

– Ну, я же решил немножко позаботиться о тебе, – сказал он. – Не пришел сюда с пустыми руками.

Индеец присвистнул и щелкнул пальцами. В дверях появился один из бандитов, держа в руках поднос. На подносе была бутылка с водой и несколько тарелок с горячей едой, хлеб и еще что-то, что Виктор не смог с ходу рассмотреть. Поднос был оставлен на столике. Наручники были сняты. Помощник вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Хуан Антонио жестом пригласил пленника за столик, а вслух сказал:

– Давай, не стесняйся. Это все для тебя.

Нельзя было сказать, что Слепцов умирал от голода. Однако в общей сложности получалось, что где-то около суток или даже более того он ничего не ел. Плюс все эти тревожные раздумья, переживания и в придачу бессонница внесли свою лепту в общее состояние измотанности. Блюда на подносе источали такой соблазнительный запах, что звериный аппетит взыграл в Викторе в два счета. «Не знаю, что он хочет, но ход с едой – сильный ход», – подумал русский и подошел к столу. Там он увидел пиалу с похлебкой из бобов, тарелку маисовой каши со стейком, хлебницу с лепешками, салатницу с нарезанными овощами. Слюни текли от одного только вида. Но в первую очередь пленник набросился на бутылку с водой. Что-что, а жажда его мучила изрядно. Выпив граммов двести воды, он уселся за столик и принялся за похлебку. Он ощущал на себе взгляд бандитского главаря и, казалось, даже видел отблеск его улыбки. Главарь не стал лезть с какими-то своими вопросами до тех пор, пока пиала с бобовым супом не оказалась полностью опустошенной. А вот в тот момент, когда русский подвинул к себе тарелку с кашей, индеец заговорил:

– У тебя хороший аппетит. Это впечатляет. Вкусно хоть?

– Вкусно. Спасибо, – прозвучало в ответ. – Однако ты сюда пришел не для того, чтобы меня покормить. Правда ведь?

– Ну, ты проницательный малый, – отозвался бандит таким тоном, который можно было смело назвать издевательским. – Ешь. А я тут кое-что тебе скажу.

Русский кивнул.

– Вроде ты сделал все так, как мы тебя просили. Да? Ничего ведь не случилось? – как-то странно заговорил кечуа.

Пленник не знал, что и как на это ответить, и поэтому выбрал молчание. Если бы пришлось отвечать так, как есть, то нужно было сразу предъявить претензии по поводу своего нахождения в этой чертовой комнате в этих гребаных наручниках и прочее, прочее, прочее… К чему бы такая откровенность привела, Виктор догадывался, и рисковать не стал.

Главарь сделал вид, что не заметил молчания пленника и стал продолжать тему дальше.

– Ты не подумай, мы ведь люди слова, – уверял тот. – Деньги на счет твоей жены мы уже сбросили. Все четко, как и обещали.

Русский поднял глаза на индейца и не смог не одарить того недоверчивым взглядом. Взгляд был тут же пойман, после чего последовала новая волна заверений:

– Да ты не сомневайся! Все в порядке, – бандит извлек из кармана бумагу и протянул ее Виктору: – Вот. Знаешь, что это? Бланк банковского перевода. Видишь? Здесь все отмечено. И фамилия твой жены, и ее адрес. А что не фальшивка, то вот тут штамп, а тут печать. Так что не сомневайся.

Слепцов отложил ложку (вилку и нож для стейка ему дать все-таки не рискнули) и попытался взять бланк в свои руки. Бандитский верховод не позволил этого сделать, промолвив:

– У тебя руки жирные, ты испачкаешь.

Правда, сам показал бланк очень близко. И пленник сумел худо-бедно разглядеть, что на нем было написано.

– А позвонить жене можно? – прервал молчание Виктор.

– У тебя обязательно будет такая возможность. Поговоришь по телефону и с женой, и с дочкой. Только не сейчас. Это не от меня зависит. Просто сейчас нет связи.

Слепцову хотелось поверить во все это. Однако его терзали сомнения в искренности индейца. К тому же он подозревал, что весь этот «подкат» с едой, питьем и маслеными речами был отнюдь не жестом доброй воли. За всем этим маячила какая-то очередная гнусность. Но какая? Русский мог только догадываться. Сальваторе сел напротив него, одарил пронзительным взглядом и стал что-то говорить едва ли не шепотом. Уже после первой фразы пленник напрягся и перестал есть. Ему явно не нравилось то, что предлагал бандит. Он хотел возразить, однако главарь не позволил ему даже и рта раскрыть. Кечуа резко встал и громко, в своей излюбленной манере прорычал:

– Даю три дня на размышление! И ни секундой больше!

Он театрально поднял руку с часами напротив русского, постучал пальцем по стеклу и быстренько покинул комнату.

Виктор сидел некоторое время мрачнее тучи. Затем он встал из-за стола. Аппетит пропал. Ко всему, что не было доедено, больше не хотелось прикасаться. Вот только полупустую бутылку он взял в руки и расхаживал с ней по комнатушке, пребывая в тяжком расположении духа. Индеец своим новым предложением тянул русского все дальше и дальше на дно.

6

Группа майора Лаврова прибыла в столицу Венесуэлы город Каракас специальным рейсом. С военного аэродрома, где совершил посадку доставивший русских десантников самолет, их быстро отвезли в гостиницу венесуэльского министерства обороны. Никаких тебе таможен, паспортных контролей и тому подобного.

Группу заселили в особые апартаменты. Это были два номера, соединенные между собой общим залом. Расположившись по номерам, участники группы собрались в зале за большим столом. Он стал местом как для небольшого завтрака – кофе, чай, сок, омлет, бутерброды – так и для знакомства русских с венесуэльскими координаторами операции. Все же сразу рваться в бой было бы безрассудством. Информации об исчезнувших российских медиках у десантников на момент прибытия было не так много. Местные военные реально могли помочь, если разобраться в хитросплетениях дела, хотя бы выйти на следы преступной группировки.

Завтрак и общение происходили параллельно друг другу. Двое венесуэльских военных, присутствовавших здесь же, лишь попивали воду и смотрели на русских. Разговор начал Батяня. Он отрекомендовал здешним коллегам своих людей. Майор несколько раз сделал упор на то, что это представители элиты офицерского корпуса ВДВ России.

– Это старший лейтенант Никита Плещеев, – говорил комбат. – Он отличный снайпер. Не раз подтверждал это не только на полигонах во время учений, но и в условиях боевых операций. Известен в наших кругах случаем, когда уничтожил вражеского снайпера, который находился в укрытии на расстоянии в полтора километра. Не спрашивайте как, никто до сих пор не может понять, как ему это удалось. А сам он только улыбается в ответ.

И действительно, старлей усмехался, запивая чаем очередной бутерброд. Венесуэльцы впечатленно закивали головами.

– Далее – лейтенант Иван Доронин, – продолжал майор. – Наш непревзойденный мастер связи. Ему дай лишь в руки пару подходящих деталей, и он тут же соберет передатчик. И я это говорю вам без преувеличения. Ну, а вот этот скромный мужчина – капитан Антон Середа. Наш медик. Маг и чародей в своем деле. Во многих «горячих точках» спасал наших. Даже тогда, когда это казалось безнадежным.

Если русские были в штатском, то оба венесуэльца, напротив, были одеты в военную форму. Причем старший по званию, полковник Мигель Эдуардес, был облачен в парадный мундир. Он хоть и казался приветливым, но от него за версту разило дворянской спесью. Батяня про себя окрестил его «горделивым идальго». Да и остальные участники группы тоже заметили, что полковник из числа тех людей, кому неведомо, что не шляпа красит человека, а человек шляпу. Вместе с тем все надеялись, что полковничья напыщенность не помешает общему делу.

Второй венесуэлец являлся адъютантом Эдуардеса. Он был противоположностью своему шефу – скромный и неприметный. Его звали Алехандро Ортега. На нем красовались погоны лейтенанта сухопутных войск вооруженных сил Венесуэлы.

Полковник стал обрисовывать исходное положение дел и, несмотря на свой горделивый вид, отрекомендовал русским своего адъютанта.

– Алехандро здесь со мной не просто так, – говорил идальго. – Он будет вашим проводником. Не потому, что я лично так хочу. А по той простой причине, что он уроженец тех мест, где располагался ныне разгромленный лагерь Красного Креста. Лейтенант знает ту местность, как свои пять пальцев. Думаю, вы не станете отрицать необходимость включения такого бойца в вашу группу.

– Никак нет, – не то чтобы уж совсем по-военному, но подчеркнуто вежливо отреагировал Лавров. – Мы как раз собирались спросить насчет проводника. А вы уже об этом позаботились. Приятно видеть профессионала.

Участники группы моментально сообразили, что Батяня нарочно сыплет комплиментами, чтобы посмотреть, как генерал от них «раздуется». И действительно, высокий армейский чиновник Венесуэльской Республики после слов Лаврова стал походить на голубя-дутыша. Русские не без интереса наблюдали за этим, однако куда больше их интересовало, что же еще скажет господин полковник.

– Считайте, что вам повезло дважды, – продолжил Эдуардес. – Помимо отличного проводника, у вас будет замечательный куратор. Да, я имею в виду себя. Наше командование и высшее руководство возложили на меня весьма ответственную задачу. Я буду вам помогать на всех этапах операции. Ваше легендирование, прокладка маршрута, транспортное и иное обеспечение – это все моя забота. Вам в помощь будет дан взвод нашего спецназа. Однако вы должны понимать ситуацию вокруг наших отношений с Колумбией. На территории Венесуэлы наши спецназовцы будут помогать вам. Если же возникнет необходимость действовать в Колумбии, то… – полковник сделал многозначительную паузу.

– Да, нас информировали об этих тонкостях, – вклинился Батяня. – Мы готовы приступить к делу уже в ближайшие часы.

– Похвальное рвение, – заметил идальго. – Однако для составления конкретного плана действий необходимы снимки с вашего спутника. По последней известной мне информации таких снимков еще нет. Дело в том, что над нужным районом низкая облачность. Там идут дожди.

– Но не можем же мы просто так сидеть и ждать, – промолвил Батяня под одобрительное кивание участников своей группы. – Время идет, и следы российских врачей могут потеряться.

– Вы пока осваивайтесь, привыкайте к смене часовых поясов и климатических условий, – не растерялся генерал. – А то, что ваших медиков не увезут далеко, я просто уверен. Там дороги ни к черту, тем более в дождливую пору. Перевозить их по воздуху, скажем, на вертолете опять же дождь помешает. Так что скорее всего держат их где-то неподалеку от разгромленного лагеря миссии.

– Но ведь вашими военными, насколько я знаю, там ведутся активные поиски, а результата нет, – командир русской спецгруппы на этот раз высказал не самое приятное, что мог бы услышать Эдуардес.

– Во-первых, это простые военные, а не спецназ. Во-вторых, те же погодные условия делают недоступными целые районы. Там ведь есть ущелья, спуститься в которые в такую погоду практически невозможно. Пару лет назад там автобус разбился. Как раз в дождь, когда горную дорогу размыло. Благо, что дождь был несильный и можно было задействовать вертолеты. Так вот, бойцам спецназа приходилось спускаться вниз на тросах и на тросах же поднимать вверх раненых и тела убитых. Но это ведь спецназ! И у них была информация о конкретной точке, где произошла авария. А ваших врачей могут держать в каком-нибудь ущелье под прикрытием зарослей. Не все так просто, как может показаться… – генерал старался сдерживать эмоции и быть убедительным в своих словах.

Русские внимательно его выслушали. Лавров частично согласился с венесуэльским коллегой. Однако все же настоял на том, чтобы начать операцию в самые сжатые сроки после получения снимков со спутника. «Даже если на новых снимках будет всего лишь один квадрат, свободный от облаков, мы отправимся именно в этот квадрат», – заключил Батяня, чем обескуражил венесуэльского полковника и вызвал уважительный взгляд со стороны его адъютанта. Эдуардес не хотел ничего обещать и ответил весьма расплывчато. В стиле: «поживем – увидим». А вот Ортега хотел поддержать русских в своем рвении. Он даже прервал свое затяжное молчание и будто бы выпорхнул из тени шефа, сказав, что при минимальном улучшении погоды вылазка возможна. Генерал посмотрел на него, затем на русских и в конце концов сказал: «Хорошо. Рискнем. Чего уж там».

7

Многие виллы богатого пригорода колумбийской столицы могли соперничать между собой в роскоши. Если бы эти виллы были девушками, дефилирующими по подиуму, то их бы там оказалось не так и мало. А десяток из них наверняка бы затеял перепалку, причем каждая доказывала бы, что именно она лучше остальных. Вилла наркобарона Хорхе Ботеро явно не была бы в числе скромниц. Ее отличала большая площадь. Помимо сногсшибательного дома в старом колониальном стиле на территории виллы находилось несколько бассейнов, летняя кухня, шикарный сад, паркинг на два десятка автомашин, гараж на пять автомобилей. Дом с переменной этажностью в два-три уровня поражал своим богатым убранством. В нем насчитывалось несколько холлов, салонов, отдельных столовых, полностью экипированная кухня, десяток спальных комнат с ванными, гардеробные, пять террас, кинозал… Проще, наверное, было назвать то, чего в доме наркобарона не имелось.

Ботеро, тучный смуглый тип, резвился в бассейне с двумя аппетитными мулатками. Обе были полностью обнаженными, что их ничуть не стесняло. Хозяин придумал какую-то очередную игру. Он пытался изобразить «подводную лодку, мечущуюся между двумя впадинами». При этом он властно лапал и одну, и другую деваху. Те радостно хохотали и позволяли ему делать все, что только тому приходило в голову. Время от времени они делали передышки от этих забав. Вылезали из бассейна, устраивались на шезлонгах, потягивая дорогие коктейли. Сам наркобарон предпочитал виски с содовой. Причем компоненты надо было смешать в особой пропорции, к которой он давно приучил своих слуг.

– Пейте, не стесняйтесь! Дорогим шлюхам – дорогие напитки! – своеобразно подбодрил Хорхе своих партнерш по плесканию в бассейне.

В ответ слышалось лишь задорное «хи-хи». Мулатки вели себя так, будто в их адрес прозвучала не вульгарщина, а весьма утонченный комплимент. Мафиози шлепнул одну из них по заднице. В это время возле бассейна нарисовался слуга с золотым подносом. На подносе лежал телефон. С подобострастным видом слуга замер перед хозяином. Тот взял трубку.

– Слушаю, – произнес он таким тоном, будто делал одолжение не только тому, кто был на другом конце линии, но и целому миру.

Когда в трубке послышался голос, тон Хорхе немножко переменился. Нет, его надменность не исчезла. Но в глазах заиграли искорки беспокойства.

– Погоди, – сказал он коротко в трубку, прикрыл ее ладонью и бесцеремонно промолвил в сторону мулаток: – А ну-ка свалите отсюда минут на пять. Нечего вам здесь уши развешивать.

Шлюхи сделали вид, что все в порядке, и все с теми же улыбками поднялись с шезлонгов и ушли на другой край бассейна. Лишь тогда Ботеро продолжил телефонный разговор.

– Повтори то же, что говорил перед этим, только более внятно. А то ты так мямлишь, будто у тебя во рту мухи трахаются, – проговорил он в трубу, жестко чеканя каждое слово.

Наркобарон на время замолчал, выслушивая озвучиваемую для него информацию. Время от времени он морщился и облизывал языком зубы, словно готовился сплюнуть. Вскоре его выдержке пришел конец. Он действительно плюнул и сразу же выдал в трубку новую тираду:

– Послушай, кечуа, я это все давно знаю. Что ты мне в сотый раз втюхиваешь одно и то же прокисшее дерьмо? Ты мне свежей информации дай. О том, что общественное мнение по обе стороны границы не воспринимает их как просто врачей, не знает только какой-нибудь ленивый хрен. Кажется, что в последнее время все только и судачат о них как об оборотнях в белых халатах. Спасибо нам и продажным телевизионщикам за это. Но что будет дальше? Сможем ли мы, используя эту информационную волну, полностью подавить их волю и вовлечь во что-нибудь по-настоящему серьезное? Вот это меня интересует больше всего, а не то, что они там где-то сейчас сидят и дрочат на русский спецназ. Нам нужно развивать бизнес. А они со своими знаниями и опытом были бы в нем далеко не лишними. Надо срочно и активно раскручивать их на это дело. – Он наконец сделал паузу, громко выдохнул и спросил: – А что там, кстати, насчет русского спецназа? Наш человек в Каракасе не молчит?

Мафиози снова превратился в слушателя, который время от времени вставляет свои реплики.

– Всего пять человек? Они собираются нас этим испугать? Профессионалы? Ахаха. Да что может сделать пятерка профессионалов против нескольких сотен наших парней? Да тем более на контролируемой нами территории. Так что пускай этот информатор из Каракаса не бздит. Мы справимся. Что там с дождями?.. Отлично. Пусть русские прибывают. Ну, а мы уж устроим им сердечный прием. У меня тут мысль одна интересная созрела. Можно сказать, готовый план действий. Так что слушай внимательно и запоминай. Можешь записать, но смотри, чтоб не попало ни к кому в руки.

Наркобарон направился в дом, на ходу излагая детали своего плана.

8

Еще одна ночь размышлений вперемешку с терзаниями закончилась для Виктора Слепцова принятием важного решения. Он решил во что бы то ни стало бежать из заточения. Взвесив все «за» и «против», русский посчитал, что вероятность успеха его замысла высока. Наручники, которые еще совсем недавно сковывали его движения, были сняты и больше на запястья не возвращались. Это давало довольно большую свободу действий. Правда, нужно было определиться, каким именно образом стоило бы задать стрекача из этих чертовых стен. О том, чтобы напасть на охранника и бежать через дверь, речи идти не могло. Это было равносильно самоубийству. Единственным возможным вариантом выглядело окно. Оно хоть и было зарешечено, но рама не казалась сверхпрочной.

С самого утра Виктор принялся в подробностях изучать оконную раму. Это была вполне обычная деревянная конструкция, в которую встроили решетку. Имелся бы под рукой нож или хотя бы вилка, можно было бы достаточно легко ее снять… А так пришлось думать, что взять в качестве инструмента. В комнате ничего такого и близко не имелось. Пленник обшарил ее полностью. Сел и стал лихорадочно думать. Мысль пришла тогда, когда он почти уже отчаялся. Из кроссовки Слепцов аккуратно извлек металлический супинатор. Он-то и должен был послужить орудием для уничтожения деревянной преграды.

При этом следовало быть осторожным. Любой громкий звук мог быть услышан за пределами комнаты. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы взять супинатор и лупить им изо всех сил по оконной раме. Такого переполоху наделал бы, что наверняка сбежалась бы вся охрана. Виктор начал действовать осмотрительно. Сначала на цыпочках подошел к двери и бесшумно прижался к ней ухом. Не услышав со стороны коридора никаких подозрительных звуков, Слепцов направился к окну. Он еще раз осмотрел раму и выбрал место, с которого начать. Работа закипела. По чуть-чуть, по маленькому кусочку русский стал крошить раму.

Сердце Слепцова бешено колотилось. Руки подрагивали. В голове была мысль о том, что в любую минуту его затею могут раскрыть. Но он все равно продолжал расколупывать раму и расшатывать решетку. Опять же жажда свободы была сильнее животного страха, сидевшего в нем. По идее, охрана не должна была заходить раньше обеда. Если, конечно, индейцу вдруг не приспичило бы пообщаться с пленником. Однако неожиданностей полностью исключать было нельзя. Русский старался быть готовым к неприятным сюрпризам. Чередовал работу с «прослушиванием» коридора. Все было спокойно.

Дверь скрипнула тогда, когда Виктор меньше всего этого ожидал. Казалось бы, только что в очередной раз он «прослушал» коридор и, убедившись, что все спокойно, вновь взялся за раму. И тут – скрип, резкий толчок, и дверь распахнута настолько широко, насколько это было возможно. На пороге стоял охранник с подносом в руках.

– Что? Прогуливаешься? – спросил тот, увидев пленника, который расхаживал «руки в брюки» по комнате.

– Ну, вы же на прогулки не выводите, – лениво ответил Виктор, который едва успел спрятать супинатор.

– Тебе это не положено, – тут же объявил охранник и, оставляя поднос, добавил: – Ешь давай. Сегодня обед немного раньше. Так что смотри сам. У нас здесь кормежка один раз в день.

– Хорошо, – промолвил в ответ русский и кивнул головой.

Охранник вышел из комнаты, хлопнул дверью и запер ее на ключ. Слепцов невольно подошел к подносу. Обед был не таким, как в приход индейца. Гораздо скромнее. Однако имелось достаточно хлеба и воды. Он сразу подумал, что это необходимо будет взять с собой. Гнушаться же остальной едой он не стал и все-таки перекусил. Правда, очень быстро, словно его кто-то гнал в шею.

Едва Виктор справился с обедом, он вернулся к оконной раме и продолжил осуществление своего замысла. Снова и снова опасаясь разоблачения, он то освобождал решетку от дерева, то прислушивался к коридорным звукам. К вечеру его старания наконец дали долгожданный результат. На улице почти стемнело. Пленник аккуратно, словно яйца Фаберже, взял решетку, вытащил из остатков рамы и уложил на лежак. Затем прихватил оставленные от обеда припасы, поднес к окну стул, взобрался на него и осторожно высунул голову. Огляделся по сторонам. Казалось, что ничего такого подозрительного вдоль этой части стены и рядом с нею не было. Набрав в легкие воздуха, русский сиганул из окна в траву. Приземлился удачно. Радовался, что стул в комнате не упал. А значит, шум был минимальным. Он мгновенно нырнул в близлежащие заросли и попытался услышать, не ворвались ли в комнату его недавнего заточения охранники. К большому для себя облегчению беглец обнаружил, что его побег остался незамеченным. Впрочем, это не было поводом медлить.

Слепцов подался через заросли прочь от здания, где его держали. В те секунды ему казалось совсем неважным, куда бежать, лишь бы подальше от места заточения. Путь его шел в основном через заросли. Преодолев немалое расстояние, он, к счастью для себя, осознал одну вещь. Ведь нигде на пути его следования не оказалось ничего такого, что напоминало бы забор или какого-нибудь рода заградительные сооружения. В этом был большой плюс, и это явно склоняло к радостным мыслям о том, что побег все-таки удался. Попадись на пути стена с колючей проволокой или спиралью Бруно, Виктор вряд ли сумел бы ее преодолеть. А о том, что на него могли быть спущены натренированные собаки, ему даже и думать не хотелось.

Продолжая движение, беглец вскоре услышал шум машин. Остановился на месте. Замер и невольно прижался спиной к ближайшему дереву. На слух попытался определить, откуда едут машины и не его ли это преследуют. Однако характерный повторяющийся звук (правда, не частый) склонял его к другому выводу. Скорее всего где-то неподалеку находилось шоссе. Немного поколебавшись, Слепцов двинулся в том направлении, откуда исходил гул автомобильных двигателей. Двигался крадучись. И так же крадучись вышел на шоссе. Дорога была явно получше венесуэльской. Хотя и образцом дорожного строительства ее назвать было нельзя. Тем не менее русского тут же посетила мысль, что это все-таки Колумбия, а не Венесуэла. Очень скоро его предположение подтвердилось. По шоссе ехали редкие машины. У всех были колумбийские номера. «Ну, хоть с местоположением какая-то определенность, – подбадривал себя Слепцов. – Хотя бы знаю, что это колумбийская территория. Остается поймать машину и попытаться узнать, какой здесь ближайший город…»

Поймать попутку оказалось не так уж и просто. К моменту выхода Виктора на шоссе уже изрядно стемнело. Подбирать ночью «голосующего» никто не хотел. Кто-то нервно сигналил, кто-то просто прибавлял скорости, чтобы как можно быстрее проехать мимо. Мало ли какая опасность могла исходить от этого бредущего по ночной трассе одиночки. Русский, видя это, отчаиваться не собирался. Он продолжал идти по краешку дороги и всякий раз, когда приближалась очередная машина, махал рукой. Никто не останавливался. Так проехало десятка два авто разного калибра. Когда минул почти целый час его безуспешных попыток остановить хоть какой-нибудь транспорт, дорожную тьму озарил свет еще одного автомобиля. Это была какая-то совершенно добитая легковушка. Слепцов на секунду призадумался: возьмут его или нет. Но все-таки вскинул руку. Легковушка притормозила. Пожилой водитель распахнул дверцу. Беглец шмыгнул в салон. Едва машина тронулась, он протянул шоферу деньги и попросил телефон.

– Понимаете, мне в Москву, жене позвонить надо. Думаю, этих денег хватит и на оплату звонка, и на вознаграждение за ваши хлопоты, – проговорил он.

– Я не ослышался? В Москву? – переспросил немного ошарашенный хозяин машины, разглядывая деньги.

– Да. В столицу России.

– А почему «бабки» такие мятые?

– Пришлось их хранить по-особенному, – не вдаваясь в подробности, ответил Виктор. Ему нисколечко не хотелось объяснять, как и где ему пришлось прятать деньги от скрутивших его бандитов.

Водитель протянул пассажиру телефон. Тот стал живо клацать по кнопкам, набирая заветный номер. Вызов шел. Сердце билось чаще от нарастающего с каждой секундой волнения. Наконец на том конце линии ответили. Это была его жена. «Привет, моя милая, – с дрожью в голосе молвил русский. – Ничего не спрашивай. Только послушай, пожалуйста, меня. Я попал в очень сложную ситуацию. Ты должна все знать, чтобы потом кое-что сделать. Но скажи мне вначале, как там доченька?» В этот самый момент сзади неожиданно, словно из ниоткуда, объявился черный джип. Мигая фарами, он быстро нагнал легковушку, обогнул и резко прижал к обочине. Водитель легковушки ругал себя и своего пассажира, жалея, что подобрал того. Пассажир, в свою очередь, будто бы потерял дар речи. В трубке слышался испуганный женский голос. Но он на него не реагировал. Смотрел на джип, как кролик смотрит на удава. Из внедорожника выпрыгнуло несколько крепких парней, а вместе с ними Хуан Антонио Сальваторе. Дверцу открыли, едва не оторвав ее. Шофера взяли на прицел. Слепцова выволокли из машины. Он все еще держал в руках телефон. Индеец выхватил его, со всего размаху бросил на дорожное покрытие и старательно втоптал в землю каблуком.

– Ну, кому ты звонил, сволочь?! – зашипел главарь. – Полицию вызвать захотел? Или женушку свою решил предупредить?

– Да что уж теперь… – потерянным голосом пробормотал беглец.

– Вообще-то ты зря решил бежать, амиго, – кечуа вдруг заговорил более мягко, почти ласково. – Тебе в героя захотелось поиграть или что? Так ведь ничего героического в твоем поступке нет. Это тупое безрассудство. Знаешь такое слово? Знаешь. Так вот оно тебе подходит. Ну, что бы ты смог сделать? Ну, убежал бы в Боготу. И что же дальше? Пошел бы в свое посольство? Думаешь, там тебя ждут с распростертыми объятиями? Ты ошибаешься. Тебя бы там и слушать не стали с тем, что ты хотел им сказать. А попросили бы рассказать кое-что другое.

– Что именно? – не мог уловить подвоха русский.

– Например, то, как ты вместе со своими подельниками разбирал на органы венесуэльских крестьян, – не замешкался с ответом бандит. – Или то, как ты незаконно пересек государственную границу и оказался в Колумбии. Тебе этих вопросов пока достаточно? Или еще хочешь?

Слепцов машинально пожал плечами. Сальваторе кивнул головой своим подручным. Те окружили русского со всех сторон и пустили в ход кулаки. Каждый подтаскивал неудачливого беглеца к себе, проделывал несколько ударов, от которых тот отскакивал, оказываясь перед кулаками другого бандита. И так его метелили минут пять. Когда же он в конце концов свалился на землю, к экзекуции присоединился и Хуан Антонио. Он несколько раз ударил Виктора ногой по почкам, абсолютно не жалея на это ни сил, ни рвения.

– Связать этого урода. И в багажник, – приказал он своим громилам.

– Будет сделано, – послышалось в ответ. – А с водилой что?

– Уберите его, – последовала короткая команда, полная лютой жестокости.

Подручные без колебаний выполнили ее, хладнокровно пристрелив молившего о пощаде старика. При этом не погнушались обшарить его карманы и забрать всю наличность. Слепцова тем временем уже связали и забросили в багажник. Внедорожник развернулся и остановился. Ожидали одного из бандитов, который взял на себя смелость поджечь легковушку. Когда в ее салоне вспыхнуло пламя, он быстренько подбежал к джипу и запрыгнул в открытую дверь. Дверь захлопнулась. Машина двинулась с места и спешно скрылась с места происшествия. Сильно избитый Виктор лежал в багажнике без сознания. Ему еще предстояло узнать, что возвращают его туда же, откуда он рискнул совершить побег.

9

Группа российских десантников прибыла в тот самый венесуэльский городок, где еще совсем недавно работала миссия Красного Креста России. Прибыла она в сопровождении местного спецназа. Вместе с русскими прибыли также полковник Мигель Эдуардес и его адъютант, лейтенант Алехандро Ортега. Как и предполагалось ранее, первый должен был координировать действия русских и венесуэльцев, а на второго возлагалась роль проводника.

Естественно, что группа прибыла под прикрытием. И майор Лавров, и его люди были легендированы как участники новой миссии Красного Креста. Правда, на этот раз не российского, а болгарского. Соответствующий антураж старательно соблюдался. У стороннего наблюдателя даже на секунду не должно было возникнуть сомнения, что в местечко прибыли врачи.

Дальнейшие действия десантники должны были предпринять на основе снимков, которые были получены с российских разведывательных спутников. Данные с них поступили накануне прибытия русских в этот городок. Полученная информация была ценной, так как давала возможность прояснить некоторые нюансы случившегося. Так, с помощью снимков было выяснено, что километрах в тридцати от разгромленной миссии находилась взлетно-посадочная полоса. Она была небольшой, но вполне пригодной для эксплуатации. То, что она действительно функционирует, подтверждалось другими фотографиями. На них были зафиксированы моменты взлета и посадки малогабаритных самолетов. Причем не было отмечено ни одного случая, чтобы эти самолеты прилетали с территории самой Венесуэлы. Все без исключения – только из колумбийского воздушного пространства.

Этими данными Батяня и участники его группы распорядились вполне разумно. Майор сразу же задался вопросом об объеме топливного бака подобного самолета. Несколько щелчков по клавиатуре ноутбука – и необходимые сведения были получены. В результате было подсчитано, что топлива самолетам данного типа хватает на крайне небольшое расстояние. Эту информацию майор сопоставил с картой региона и другими фотографиями, переданными со спутника. Из предполагаемых точек приземления на колумбийской стороне получилась своеобразная дуга. Батяня провел ручкой по этим точкам на карте, выясняя попутно особенности местности – как по данным карты, так и свежим снимкам. Сомнений не было. Дуга, между прочим, проходила через местность, где более-менее отчетливо просматривалось то, что напоминало аэродром. И на снимках, и на карте место выглядело вполне пригодным для приземления самолета.

«Если пленников куда-то и вывезли, то скорее всего именно в этот район, – высказывал свои соображения Лавров. – Вероятно, похитители удерживают их где-то неподалеку от этого аэродрома. Причем это может быть точка как на колумбийской, так и на венесуэльской территории». Эти предположения были лишь предварительными. Точную информацию предстояло получить путем общения со здешними индейцами. Кто-кто, а они наверняка должны были что-то знать.

Пока суд да дело, Батяня в обществе «адъютанта его превосходительства», как русские между собой называли Ортегу, прогуливался по городку. Алехандро родился именно здесь. В городке ему был знаком буквально каждый закоулок. Достопримечательностями населенный пункт похвастаться не мог. Однако его расположение в живописной горной местности придавало ему особый колорит.

Ортега рассказывал командиру русских десантников о своем родном городке. В его рассказе было минимум исторических фактов и максимум здешних легенд. Казалось, что свои собственные легенды здесь имели каждый дом, сарай и даже столб. Слушать было, в общем-то, интересно. Кроме того, эти рассказы давали Батяне лучшую возможность понять, с кем он имеет дело. В те минуты Алехандро казался более раскованным, не таким зажатым, как при полковнике.

Дело шло к вечеру. В горах темнеет быстро, поэтому сумерки сгустились стремительно. Ортега предложил возвращаться обратно в здание миссии, но сделать это не той же дорогой, а более коротким путем. Лавров не стал перечить и последовал за венесуэльцем. Едва они вывернули на боковую окраинную улочку, как услышали истошный женский крик. Источник крика и его причину долго искать не пришлось. Возле одного из домов разыгрывалась весьма неприглядная сценка. Несколько смуглых с виду очень крепких мужичков силой тащили в машину молодую девушку. Даже в полутонах надвигающейся ночи можно было заметить, что жертва этих «крепышей» очень красива и сексуальна. У Батяни сразу же возникла стойкая ассоциация с Кармен – роковой женщиной из оперы Жоржа Бизе.

Девушка голосила на всю округу, взывая о помощи и проклиная похитителей. Но окраина городка в тот момент будто бы вымерла. Никого поблизости нельзя было заметить. Складывалось впечатление, будто люди попрятались в своих жилищах, определив красавицу в качестве жертвы для голодных хищников. Со стороны выглядело вполне очевидным, что ее собираются увезти не по своей воле. Русский и венесуэлец подбежали поближе.

– Какого черта здесь происходит? – громким голосом спросил Алехандро.

– Не твое дело. Иди туда, откуда пришел, пока не наваляли, – рыкнул в ответ один из громил.

– И все же ответьте на мой вопрос, – настаивал адъютант полковника.

Вместо ответа последовал резкий выпад со стороны одного из похитителей – он врезал Ортеге кулаком в челюсть. Благо тот успел сообразить, к чему все идет, и немного отстранился. Удар прошелся в большей степени по касательной. Лавров среагировал мгновенно. Он резко перехватил руку громилы, завернул ее назад и несколько раз ударил мерзавца под дых. Тот сразу обмяк, скукожился. Русский нанес дополнительный удар в голову и отпустил громилу – тот просто рухнул на землю.

– Ах, ты ж сука! Да мы ж тебя уроем здесь! – с гневным изумлением кричали остальные похитители, набрасываясь на Батяню. Комбат, недолго думая, вытащил ремень и стал использовать его в качестве средства обороны и нападения. Каждый из тех, кто на него набросился, получил без разбору пряжкой – кто-то по морде, кто-то по шее, кто-то по спине. Громилы не ожидали такого сопротивления и даже растерялись на несколько секунд. Майор использовал их растерянность в своих целях. Схватил ближайших к себе уродов и резко столкнул их друг с другом. Это позволило нейтрализовать их на какое-то время. Однако синхронно с этим еще у одного из «синьорчиков», как их про себя окрестил русский, в руке появился массивный нож.

– Я посеку тебя на куски! – вопил тот, делая выпады в надежде зацепить незнакомца лезвием ножа. Незнакомец, то бишь Батяня, ловко уходил от ударов. Улучив подходящий момент, он, умело пользуясь все тем же ремнем, выбил «тесак» из руки нападавшего. Нож упал на землю. Майор, не теряя ни секунды, налетел на обидчика и провел серию ударов в голову и корпус. Тот даже не успел среагировать и не сумел выставить ни одного блока.

Очередная победа незнакомца еще больше озлобила похитителей. «Да кончайте же с ним скорее!» – выкрикнул кто-то, кто наверняка мог быть главным. В то же мгновение у одного из громил «нарисовался» пистолет. Судя по всему, он не собирался шутить и готов был выстрелить. Батяня действовал молниеносно. Он схватил двумя руками предыдущего нападающего и бросил в ублюдка с пистолетом. Тот оступился, и оба подлеца рухнули вниз. Батяня ногой выбил пистолет из рук бандита. Оружие отлетело в сторону и грохнулось на песок. Адъютанту тем временем удалось вызволить девушку. Раздался громкий, непонятно откуда исходивший свист. Громилы, словно по команде, бросились в машину и в считаные секунды уехали с места потасовки. И нож, и пистолет так и остались лежать на земле.

Заплаканная девушка стояла вместе с Ортегой. Лавров подошел к ним. Красавица с благодарностью смотрела на спасителя и не выдержала – заключила его в объятия, продолжая плакать.

– Ну, тише, тише. Все уже позади, – не удивившись подобной реакции со стороны девушки, Батяня попытался ее успокоить. – Тебя как зовут, красавица?

– Амаранта, – промолвила та сквозь всхлипы. – Кто вы? Вы так помогли мне. Так помогли…

– Вообще-то это сотрудник болгарской миссии Красного Креста, – пояснил Алехандро.

Несколько минут ушло на то, чтобы объяснить девушке ситуацию, строго следуя легенде. Когда это было сделано, тройка направилась в сторону здания миссии. Андрей первым делом поинтересовался:

– Зачем они хотели тебя выкрасть?

– Да вы не поверите! – воскликнула Амаранта.

– Ну, почему же? – выражая готовность выслушать, отреагировал «болгарин».

– Наверное, вы думаете, что они собирались меня увести, чтобы где-нибудь изнасиловать? – довольно смело, без полунамеков говорила она. – Так вот нет. Дело в другом. Они хотели украсть меня, чтобы вывезти в Колумбию и там разобрать на органы.

– Стоп, – скрывая изумление, промолвил Лавров. – Я правильно понял или…

– Они хотели меня выпотрошить, чтобы продать мои здоровые органы, – не дала договорить девушка. Она немного успокоилась. Но в голосе ее все равно ощущалась дрожь.

Заинтригованный таким поворотом событий, Батяня понимал, что рассказ этой красавицы мог бы дать немало неожиданной информации.

– Послушай, Амаранта, – обратился он к девушке. – А ты могла бы подробно рассказать о том, как все это произошло? Я так понимаю, эти гады тебя не с бухты-барахты схватили. Что-то ведь было и до этого. Или я ошибаюсь?

– Нет, доктор, не ошибаетесь, – говорила она. – Со мной и правда целая история приключилась. Вы на самом деле хотите ее услышать? Или просто из сочувствия спрашиваете?

– Уверяю тебя, что не только из сочувствия. Рассказывай, пожалуйста, – мягким заботливым тоном промолвил Лавров.

Амаранта ничуть не театрально вздохнула и начала свое повествование. Она рассказывала все очень красочно и эмоционально. И Батяне, и адъютанту казалось, что они видят происходящее собственными глазами, слышат произнесенные фразы и даже чувствуют дуновение ветра, о котором упоминала красавица…

10

Представьте себе маленькую колумбийскую деревушку в долине между горами. Темная ночь без единого намека на лунный свет, закрываемый горами. В деревне все спят. Или делают вид, что спят. По крайней мере все довольно тихо и спокойно. Лишь собаки изредка полаивают. Но не так громко, чтобы обращать на них внимание. Ночь теплая. Даже жаркая. Окна в доме моих родителей раскрыты. Родители надеются на прохладу, которую может принести ветер. Однако ветер, играющий в ветках деревьев и трепещущий в оконных сетках от насекомых, очень теплый.

Впрочем, в отличие от родителей, я об этом не думаю. Мои мысли заняты молодым человеком, которого я нетерпеливо ожидаю у окна. Ожидаю и перебираю в голове способы бесшумного ухода из дома. С другой стороны, я знаю, что родители догадываются о моей влюбленности. Правда, вряд ли им известно, кто он такой. Повезло же мне встретить приличного парня, чтобы был не из нашей деревни. Недавно совсем познакомились. Но я от него без ума. Такой хороший. Обходительный. По-настоящему мужественный, но при этом очень и очень ласковый…

За окном я слышу легкий шорох. «Неужели дождь?» – с опаской спрашиваю себя я и облегченно вздыхаю, когда слышу условленный стук в оконную раму. Это он – мой возлюбленный – приехал, чтобы забрать меня на тайное свидание. Я подаю ему знак, что услышала его, и стараюсь бесшумно прошмыгнуть к дверям. Если услышит отец, то наверняка никуда не отпустит. Да и мама тоже. Однако родители блаженно спят. Я открываю двери и оказываюсь в объятиях возлюбленного. Мне немного стыдно целоваться на пороге родительского дома. Но страсть пьянит мне разум. После долгого поцелуя мы идем прочь от дома. Идем к машине моего парня. Да, у него машина. И не такая уж и старая, как у многих моих односельчан. Деньги у моего любимого водятся. А оставил он свое авто чуть в стороне от дома моих родителей, чтобы ни папа, ни мама не слышали шума мотора.

И вот мы в машине. Он за рулем. Я рядом с ним. Мы едем по пустынной ночной дороге. Возлюбленный говорит мне нежные слова. Мне таких никто раньше не говорил. Не умеют парни в нашей деревне таких слов говорить. Или не знают вовсе. Он ласкает меня. Я готова быть с ним прямо здесь и сейчас. Но мой любимый говорит, что недалеко есть уютный домик, где можно будет пробыть хоть до утра. Я не возражаю. Я со своим милым хоть на край света.

И вот авто сворачивает с трассы в джунгли. Я не удивляюсь. В наших краях живописные места. Здесь вполне может находиться чья-нибудь вилла. И не одна даже. Я и не думаю об этом. Мне хочется скорее поцеловать любимого. Я жду, когда же мы наконец приедем. И вот впереди в свете фар маячит здание. Оно мало походит на виллу. Но меня это нисколько не смущает.

Машина останавливается. Любимый говорит: «Выходи». В его голосе ощущается холод. Это звучит так, будто он прогоняет меня. «Что-то случилось?» – не удерживаюсь я от вопроса. «Пошла вон!» – грубо отвечает он. Мое сердце обрывается. Я не понимаю, что происходит. Дверцы машины открываются. Снаружи стоят двое в плащах. Накрапывает дождь, который через несколько секунд превращается в жесточайший ливень. Я кричу от дикого ужаса. Чувство страха быстро овладевает мною. Свидание обернулось не тем, чего я ожидала.

«Ты плохо слышишь? Вылезай из машины!» – рявкает один из тех, кто был в плаще. Я воплю, реву, хватаюсь за сиденья и панели, пытаясь остаться внутри автомобиля. Но силы неравны. Мужики в плащах тащат меня наружу. А тот, кого я совсем недавно называла возлюбленным, помогает им. Он толкает меня в спину. Сначала руками. А под конец добавляет ногой. Для убедительности.

Как только я оказываюсь на улице, мне цепляют наручники, а на голову накидывают мешок. Дождь холодный. Я мгновенно вымокаю и дрожу от холода. Но еще больше я дрожу от страха. Я не знаю, почему со мной так поступают и что будет дальше. Однако сильно уверена, что ничего хорошего мне ждать не стоит.

По тому, каким приглушенным становится вдруг шум дождя, я соображаю, что меня привели вовнутрь здания. Я продолжаю плакать, но не кричу и не дергаюсь. По дороге меня несколько раз бьют так сильно, что я едва не отключаюсь. Лучше бы отключилась. Но нет. Меня уводят все дальше и дальше. Скрипит дверь. «Она уже здесь? Отлично! Давайте ее сюда!» – слышу я чей-то злорадный голос. Меня поднимают и кладут спиной на какую-то твердую поверхность. Ноги мои чем-то скрепляют. Я почти не могу ими пошевелить. Наручники с запястий снимают. Руки раскидывают в противоположные друг от друга стороны и так же, как и ноги, пристегивают к невидимым для меня оковам.

Лишь когда все это оказывается проделанным, с меня снимают мешок. Яркий свет ударяет мне в глаза. Я не в состоянии сразу же определить ни размер помещения, ни свое местоположение в нем. Не давая мне опомниться, обладатель злорадного голоса приказывает своим помощникам подготовить меня к операции. Только тогда до меня доходит, где я оказалась. Меня хотят разобрать на органы! Я нахожусь в подпольной клинике, привязанная к операционному столу!

Злорадный доктор, совсем еще молодой человек европейской внешности, с ухмылкой смотрит на меня. Я снова пытаюсь закричать. Но его помощники заклеивают мой рот скотчем. Это уже не те, в плащах, а еще один врач и медсестра. Я с ужасом смотрю на этого чертова доктора и понимаю, что его одолевает не только желание скорее начать операцию. Мое платье до последней нитки мокрое от дождя. Оно облегает мое тело. Я ощущаю себя полностью голой. Доктор же особо и не скрывает своего намерения. Подойдя поближе к столу, он проводит рукой мне по бедру. После этого обращается к своим ассистентам: «Давайте повременим с операцией. Не пропадать же таким прелестям. Минут пятнадцать-двадцать подождете в другой комнате? У вас-то регулярный секс. А мне как без жены трудно!» Парочка похабно хихикает и выходит за двери. Доктор поворачивает ключ в замочной скважине и возвращается к операционному столу.

Несколько секунд он смотрит на меня, как орел на близкую желанную добычу. Затем резко начинает срывать с меня платье и нижнее белье. Я вновь пытаюсь дергаться в слепой надежде, что доктор одумается и откажется от своих грязных намерений. Однако мое сопротивление только больше его распаляет. «Да не бушуй же ты так, детка», – с не исчезающей с уст ухмылкой говорит он мне, любуясь моей наготой. Я теряю силы. Я не знаю, что мне делать. Но что-то внутри толкает меня к сопротивлению.

Я слышу, как возится доктор, стаскивая с себя штаны. Хохочет, упоминая «маленькую, но важную штучку», и взбирается на стол. Ко мне. Я чувствую его тело. Я ощущаю его вздыбленную плоть. Я вся напряжена. Он кряхтит и посмеивается. При этом почти что ласковым голосом просит, чтобы я расслабилась и получила удовольствие. «Это ведь последний раз в твоей жизни, милая», – добавляет он, налегая на меня. Эти слова приводят меня в бешенство. Но я связана. Я не могу ничего сделать. Я еще больше напрягаюсь. Я стараюсь пошевелить руками. И – о, чудо! – правая рука оказывается свободной. Видимо, не слишком хорошо пристегнули. Или мои старания помогли. Я делаю вид, что готова отдаться доктору. Он называет меня умницей и целует мою грудь. Я едва сдерживаю отвращение. Но понимаю, что надо отвлечь внимание насильника от моей освободившейся руки. Рядом находится столик с хирургическими инструментами. Я заметила его боковым зрением раньше. Именно этими инструментами меня должны были разделать и вырезать все органы. Но в эти мгновения я воспринимаю каждый скальпель, лежащий на этом столике, как своего помощника. Только бы дотянуться. Только бы доктор не начал атаковать «мои врата» прежде, чем я схвачу скальпель.

О, господи! Мне это удалось! Скальпель в моей руке! Я не думаю. Я не колеблюсь. Я резко поднимаю руку и втыкаю скальпель насильнику в бок. Я не понимаю, откуда у меня берутся силы, но ударяю его еще несколько раз. Тот не успевает понять, что произошло, и застывает без сознания. Я не спешу сбросить его на пол. Боюсь, что на шум прибегут помощники. Поэтому в первую очередь освобождаю левую руку, а затем и ноги. Бесшумно спускаюсь со стола. Спешно оглядываю комнату. Ничего из одежды, кроме врачебной, не находится. Быстро одеваюсь. Подкрадываюсь к двери. Прислушиваюсь. В коридоре тишина. Лишь откуда-то издалека доносятся стоны. Парочка помощников времени явно не теряла, ублажая друг друга в дальней комнате. Я натянула на лицо повязку, повернула ключ, открыла дверь и вышла в коридор…

* * *

Амаранта посмотрела на «болгарина» и после паузы сказала:

– До сих пор не могу понять, как сумела найти выход из того здания и как не попалась на глаза кому-то из врачей-убийц или их приспешников. Но я готова была сопротивляться. Пару скальпелей прихватила с собой. Если бы мне кто-то встретился в том коридоре и попытался остановить, я бы точно знала, как действовать… Но бог миловал. Я выбралась из подпольной клиники и рванула через джунгли. Дождь продолжал идти. Возможно, он меня и спас тогда от погони. Я не стала возвращаться в свою деревню. Добрела до городка, где живут мои друзья. В общих чертах рассказала о случившемся. Они помогли мне перебраться сюда, в Венесуэлу. Пряталась у их знакомых. Но вот и здесь бандиты меня нашли. Стоило мне дозвониться до родителей и сообщить, что я жива…

– Ты уверена, что эти громилы как-то связаны с врачами-убийцами? – спросил Лавров, в целом впечатленный подробным и смелым рассказом девушки.

– Да. Они сразу мне сказали, что один раз убежала, а второй раз не получится. Пойду, мол, под нож, на органы, – моментально ответила красавица.

– Понятно, – кивнул Батяня. – А ты хорошо запомнила того доктора, который собирался тебя…

– Не очень. Но если бы сейчас увидела, то узнала бы.

– Глянь-ка вот на это, – майор достал из кармана рубашки фотографию Виктора Слепцова и протянул ее собеседнице. – Похож?

– Да это же он! – воскликнула она и невольно развела пальцы так, что снимок упал на землю.

Его тут же поднял Алехандро, мельком взглянул на фото и отдал Андрею.

– Так, так, – задумчиво промолвил тот, пряча снимок обратно. – Скажи, а место, где находится этот подпольный госпиталь, ты хорошо запомнила? На карте это место сможешь найти?

Амаранта пожала плечами и сказала:

– Ну, если бы ехать от моей деревни или от того городка, где я скрылась после побега, то могла бы то место показать. А вот с картой я не дружу. Честное слово. Не понимаю я в карте ничего.

– Не беда, – не стал ее журить Батяня. – Думаю, венесуэльским военным пригодится все то, что ты уже рассказала. Правда, сеньор Ортега?

– Да, безусловно, – отозвался «адъютант его превосходительства». – Такой подробный эмоциональный рассказ серьезно дополнит общую картину. Поиски преступников изрядно облегчатся.

Десантник смотрел на него с воодушевлением. Ведь по сути, если бы Алехандро не предложил возвращаться в здание миссии коротким путем, они наверняка никогда не увидели бы Амаранту живой. И уж тем более не услышали ее изобилующую деталями историю. Теперь можно было подумать и о переходе операции в более активную фазу. Нет, безусловно, Батяне нравилось ощущать себя Шерлоком Холмсом, но душа жаждала боя. Настоящего боя.

– Я искренне надеюсь на то, что все, причастные к этой истории, будут пойманы и справедливо наказаны, – сказал он, обращаясь к девушке. – Я понимаю, какой шок ты перенесла. Прости, что заставил тебя это снова пережить. Но твоя информация действительно бесценна.

Амаранта немного смущенно улыбнулась и поблагодарила за спасение.

11

Похищенных участников миссии российского Красного Креста держали вместе в одном большом просторном помещении. Похитители мало заботились об удобствах. Даже кроватей здесь было вдвое меньше, чем самих пленников. Приходилось чередоваться и спать то на кроватях, то на напольных настилах. Исключение делалось только для пожилых. Это решили сами участники миссии. Такая их организованность не очень нравилась бандитам, так как за ней виделась потенциальная вероятность бунта. Впрочем, пока что они использовали их организованность в своих целях. Все-таки легче было, когда сами пленники разбираются между собой в бытовых вопросах и не требуется вмешательство извне. То, что бытовые вопросы касались в основном лишь мест для сна, гангстеров волновало мало.

Явных лидеров среди похищенных было двое. Во-первых – пожилой, умудренный профессиональным и жизненным опытом хирург Сергей Сергеевич Беспалый. Во-вторых – тридцатилетний энергичный и смекалистый анестезиолог Дмитрий Иванович Соболев. По своим личным качествам они пользовались среди остальных практически абсолютным авторитетом. При этом ни один, ни второй таким своим положением ничуть не упивались. Держались довольно скромно в числе остальных врачей, медсестер и персонала, прямо не связанного с врачебным делом.

Бандиты, стараясь держать похищенных в постоянном напряжении, делали по несколько обысков в день. Как будто у врачей вот так вдруг, из ниоткуда, могло взяться оружие или инструменты для совершения побега. За несколько дней пленники привыкли к такому «обычаю».

Очередное появление большого количества громил в помещении сразу же было воспринято как новый «шмон». Однако бандиты стали напротив друг друга двумя шеренгами, образуя своеобразный коридор от двери. Несколькими секундами позже в распахнутую дверь вошел Хуан Антонио Сальваторе. Не хватало только прожекторов рампы, чтобы подчеркнуть надменность его походки и жестикуляции. Он демонстрировал свою уверенность в том, что именно он и никто другой в данный момент является хозяином ситуации.

Дойдя до краев обеих шеренг, индеец остановился и обвел взглядом пленников. Едва ли не на целую минуту повисло молчание. Было настолько тихо, что можно было услышать, как жужжит муха, бившаяся в оконное стекло. Главарь тоже услышал этот звук и наконец промолвил:

– Вы сейчас все до одного подобны этой мухе. Вы можете сколько угодно биться о стекло. Но каким бы прозрачным оно вам ни казалось, оно есть. И сквозь него вам не пробиться. Вы, наверное, с самых первых минут своего пленения задаетесь вопросом, зачем вы нам нужны. Поверьте, что не для выкупа. Мы хотим, чтобы вы работали на нас.

– В каком смысле работали? – не без удивления переспросил Беспалый. – Лечить ваших… хмм… бойцов?

– Бойцов – только если понадобится вдруг, – отвечал главарь банды. – Главное, что вы должны делать – операции людям, которых мы к вам будем приводить.

– И что же это за операции, позвольте узнать? – уточнил хирург, переглядываясь с коллегами.

– Кому печень вырезать, кому почки. Ну, сами понимаете. Для трансплантации, – без лишних слов объяснил Сальваторе.

По помещению прокатилась волна возмущенного шепота.

– Это что же? Вы нам предлагаете стать частью вашей… хмм… группировки? – разделяя всеобщее возмущение, спросил Беспалый, едва преодолевший искушение назвать банду бандой.

– Да. Именно так. И вам лучше согласиться, – прозвучал резкий ответ.

– А почему вы уверены, что мы согласимся? – вмешался анестезиолог Дмитрий Соболев. – Думаете, что российские медики готовы взять и, плюя на все, нарушить врачебную клятву? Вы заблуждаетесь.

– Ты не распускай здесь хвост, – поспешил осечь его индеец. – И все вы не торопитесь щетиниться в ответ на мои предложения. Вы тысячу раз можете строить из себя непоруганную девственность, но репутация каждого из вас уже подмочена.

– Вы блефуете, – заметил ему на это Сергей Сергеевич.

– Не блефую, – с ухмылкой отреагировал Хуан Антонио. – Вы кое-чего не знаете либо не совсем понимаете, в какую игру втянуты. Игра очень серьезная. Игра, которая стоит свеч. Даже более того. Слышали такое выражение: «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть»?

Врачи с нарастающей тревогой смотрели на бандита, пытаясь понять, что тот имеет в виду.

– Вот. Полистайте и прочтите, что о вас пишут, – уловив вопросительные недоуменные взгляды, промолвил кечуа и передал хирургу и анестезиологу несколько колумбийских и венесуэльских газет с убойными статьями о «реальном лице» российской миссии Красного Креста. – Читайте, читайте. Внимательно читайте. Вас давно уже записали в преступники.

Беспалый и Соболев быстро пробегали глазами по передовым статьям, где фигурировали в том числе и их фамилии, причем в очень неприглядном контексте. Газетные материалы кишели разнообразными унизительными словами, фразами и оборотами. Российских врачей называли «подлыми преступниками», «гнусными оборотнями в белых халатах», «мерзавцами, продавшимися мафии». Глаза лезли на лоб от всего этого. Возмущению не было предела. Главарь с немалой радостью наблюдал за всем этим. Он заметил, что русские оказались настолько подавленными прочтенной информацией, что потеряли дар речи. По крайней мере не могли найти подходящих слов, чтобы высказать свое возмущение.

– Ну, что? Уяснили? Никто вас порядочными врачами уже не считает, – так и перла надменность из уст Сальваторе. – Так что вам следует хорошо подумать, прежде чем делать какие-то серьезные заявления мне. Как мне видится, вам лучше не рыпаться, а сразу согласиться на сотрудничество с нами.

– А газеты точно настоящие? Может, их специально напечатали, чтобы шантажировать нас? – предположила медсестра Маша.

– Да вроде настоящие. Слишком затратным был бы такой ход для них, – промолвил Сергей Сергеевич.

– Что? Вы еще сомневаетесь в том, что вас все считают врачами-убийцами?! – кечуа раскалился от злости и готов был ударить девушку. Однако анестезиолог как бы невзначай прикрыл ее собою. Бить профессионального врача главарь не стал. Но выбранный злобный тон он уже оставить не мог. Его несло и несло в сторону нагнетания угроз в отношении участников миссии.

– Если вы откажетесь, то мы пойдем на крайние меры! – хрипел он, брызгая слюной.

– Вы нас убьете? – немного равнодушно уточнил Дмитрий.

– Да! – резко вскрикнул Хуан Антонио. – Мы вас убьем! Но не так, как вы себе это представляете! Не расстреляем, не повесим и даже не отдадим на растерзание голодным собакам. Хотя последнее я бы с удовольствием проделал с особо сильными упрямцами и умниками. Если вы не захотите с нами сотрудничать, мы сами начнем разбирать на органы кого-то из вас. Выберем самых здоровых и разберем!

– Позвольте, но чтобы вырезать у кого-нибудь почку, одного намерения недостаточно. Нужно знать, как правильно это сделать. Не думаю, что у вас есть кто-то, кто сумел бы проделать любую из подобных операций на профессиональном уровне, – заметил Беспалый. Он хотел добавить, что ни сам, ни его коллеги не согласятся резать своих же даже под дулами автоматов. Однако решил не гневить главаря еще больше. Индеец между тем ехидно захохотал, указывая пальцем на хирурга.

– А вот тут вы ошибаетесь, – сквозь хохот процедил бандит. – Как раз такой человек у нас есть. И вы его знаете. Его зовут Виктор. Это ваш коллега. Вот он не стал сопротивляться и искать предлог для отказа, а сразу дал согласие на сотрудничество с нами. Кстати, за эти дни он уже неплохо заработал. Думаю, если мы хоть немножко увеличим ему оплату, он без колебания разделает каждого из вас. Он ведь помог нам проникнуть в ваш лагерь без лишних хлопот. Хороший малый. Вот. Так что у вас в любом случае нет выбора. Или соглашайтесь на нас работать, или пойдете под скальпель.

Участники миссии до конца не хотели верить, что Виктор Слепцов оказался предателем, приведшим в лагерь миссии бандитов. Искали какие-то оправдания тому, что он оказался тогда рядом с мерзавцами. Что его не повезли вместе со всеми. Что его в конце концов не было среди них в этом помещении. Беспалый и Соболев тихо перекинулись несколькими фразами. Главарь не возражал и не стал делать замечание по поводу этого. Догадывался, о чем идет речь. И действительно, через пару-тройку секунд анестезиолог задал вполне предсказуемый для индейца вопрос:

– Мы можем подумат, или нам нужно ответить прямо сейчас?

– Ну, мы ведь не такие звери, какими вы нас малюете, – усмехнулся Хуан Антонио. – Мы, может, тоже понимаем, что человек сложно устроен. Что иногда ему нужно время, чтобы поразмыслить и принять правильное решение. А поэтому я даю вам на размышление три дня. Вы слышите? Целых три дня. Только учтите, это время вы должны потратить именно на раздумье, а не на бессмысленные разговоры о попытке бежать. Знайте, что отсюда вы точно убежать не сумеете. Здесь все очень надежно охраняется. Любой намек на попытку к бегству будет пресечен немедленно и очень жестоко. Поэтому лучше не рискуйте. Взвешивайте плюсы и минусы сотрудничества с нами. Убедитесь, что плюсов больше, и дайте нам об этом знать.

Главарь посмотрел на часы и объявил: «Время пошло. У вас три дня». Затем он развернулся и спешно покинул помещение. За ним последовали и его громилы. Пленники остались одни, пребывая в полнейшем ступоре от всего услышанного.

12

Амаранта согласилась помочь в поисках подпольной клиники, где ее пытались разобрать на органы. Спасители особо не вдавались в подробности предстоящей операции. Однако девушка высказала догадку, что болгарские врачи не совсем те, за кого себя выдают. Ее высказывание было встречено загадочной улыбкой Батяни, который отказался от комментариев.

– Можете ничего не говорить, – молвила Амаранта. – Судя по тому, как вы дрались с бандитами, вы меньше всего походите на хирурга. В любом случае я рада буду помочь вам отыскать этих преступников. Надеюсь, что они будут сурово наказаны.

– Я тоже на это надеюсь, – коротко ответил майор, смотря на красавицу.

Она сама не сводила с него глаз. Ее взгляд был полон неописуемой нежности. Не надо было быть великим психологом, чтобы заметить ее симпатию к «болгарину». Приближался час расставания. Алехандро вместе с девушкой должны были уехать в Колумбию на машине. Уже там, в условленном месте, они должны были вновь встретиться с «болгарскими врачами». А оттуда при помощи Амаранты, хорошо ориентирующейся на местности, всем предстояло выдвинуться к подпольной операционной. Ну, или по крайней мере к предположительному месту ее расположения. Адъютант был одет в штатское. Имел при себе документы на чужое имя. Для девушки в спешном порядке справили венесуэльский паспорт. Благо бланки и все необходимое было под рукой – среди снаряжения Эдуардеса и Ортеги.

Батяня попросил уезжавших быть осторожными. Амаранта не скрывала, что приняла это пожелание лишь на свой счет. Затянись прощание еще хотя бы на несколько секунд, девушка наверняка бы бросилась «болгарину» на шею. Однако их продолжительное переглядывание остановил Алехандро. «Надо ехать», – заметил он. Красавица словно очнулась от какого-то наваждения. С виноватой улыбкой она бросила прощальный взгляд на Андрея и села в машину. Русский помахал ей и вернулся в здание миссии.

Группе Лаврова на сборы понадобилось всего несколько минут. В принципе все до единого уже были готовы. Оставалось лишь взять вещи, загрузиться в машину и отправиться за пределы местечка. Полковник Эдуардес проводил десантников до авто и пожелал удачи. За рулем находился один из венесуэльских спецназовцев. Он должен был доставить русских на один частный аэродром и вернуть машину обратно к зданию миссии. На этом настоял полковник. Хотя Батяня считал, что машину мог бы повести кто-то из его группы. И вот здесь трудно было понять – выражал ли Мигель тем самым заботу либо просто хотел знать, о чем россияне будут говорить по дороге.

Россияне по дороге почти не говорили. Они «косили» под шумных восточноевропейских туристов и пели с нарочно придуманным акцентом песню из советского мультфильма о бременских музыкантах. Даже если кто-то в округе и мог знать русский язык, то наверняка бы не понял, что ватага мужиков поет именно по-русски. Сидевший за рулем венесуэлец лишь изумленно улыбался. По его улыбке трудно было понять, рад он песне или не рад. Так и доехали до аэродрома.

Мулат, владелец аэродрома, встретил гостей радушно. Десантники старались излучать позитив и выглядеть слегка безбашенными, как и многие туристы из числа любителей поехать на другой край света лишь для того, чтобы попрыгать там с парашютами. Батяня от имени «туристической группы» объявил о желании арендовать легкий самолет с целью «поупражняться в парашютном спорте». Хозяин аэродрома выразил удовольствие, что гости решили воспользоваться именно его услугами. Поинтересовался, откуда они прибыли. Лавров назвал Словакию, понимая – для пожилого венесуэльского мулата что Словакия, что Словения, что даже Слонопотамия звучат одинаково загадочно. Если же его будет кто-то спрашивать, то он вряд ли сумел бы точно повторить название страны. Документов от туристов владелец не требовал. А щедрой оплате наличными обрадовался так, что готов был сам сесть за штурвал самолета. Лавров отговорил его от такого поступка простой фразой: «Вам еще других клиентов встречать надо». Как ни странно, но ее было вполне достаточно.

Все же мулат лично проводил группу до самолета. При этом он уверял, что пилот будет самый лучший. Эти уверения были излишними. Русские хотели скорее покинуть аэродром. Плещеев, Середа и Доронин в самолете оказались первыми. Лавров выступил замыкающим. Он сказал несколько фраз мулату на прощание и вскоре тоже исчез внутри самолета.

Через пять минут русские с облегчением вздохнули. Самолет направлялся в заданный заранее квадрат. Пилот сидел в кабине и не мог слышать, о чем говорят «туристы».

– Ну, что скажете, мужики? – говорил комбат. – Из рассказа Амаранты следует нечто неприглядное. Получается, что русские врачи согласились на сотрудничество с бандитами. С одной из группировок, которая не гнушается заниматься нелегальной трансплантацией.

– Но погодите, товарищ майор, – вмешался снайпер Николай Плещеев. – Из рассказа этой красотки вовсе не следует, что все наши врачи взяли и перешли на сторону зла. То, что перешел один, еще не означает, что его пример оказался заразителен для остальных.

– И, кстати, не совсем понятно, убила его Амаранта или нет, – присоединился к разговору медик Антон Середа. – Скальпель, конечно, опасная штука. Но им нужно уметь воспользоваться. Я не только об операциях, но и способах обороны и нападения. Мне как-то не очень верится, что эта девушка могла нанести смертельные удары молодому здоровому мужчине.

– Ну, почему же? Она ведь была в состоянии аффекта. Иногда в таком состоянии люди немыслимые вещи творят, – заметил связист Иван Доронин. – На самом деле в своем рассказе она могла еще и преуменьшить то, что случилось там на самом деле. Понимаете, о чем я? Она могла его нашинковать, как капусту.

– Мужики, сдается, что мы немного ушли от темы, – сказал Батяня. – Она могла его как убить, так и просто ранить. И при этом сама не знает, что именно сделала. Ведь спешила удрать. Но нам сейчас важно другое. Во-первых, этот Виктор Слепцов – единичный перебежчик на сторону бандитов или нет? Во-вторых, если он единственный перебежчик, то что же его заставило это сделать?

– Слабохарактерным мог оказаться, – предположил Плещеев. – Он ведь в Венесуэлу не геройствовать приехал, а людей лечить. А тут приставили автомат к затылку и приказали резать людей, он и пошел.

– Но, по рассказу Амаранты, он вел себя, мягко говоря, цинично. Если уж его действительно под дулом автомата в операционную привели, то вряд ли бы он себя вел так, как она описала, – высказался связист и после небольшого раздумья добавил: – А с другой стороны, ведь ему «крышу» могло сорвать от всего этого… В общем, странная картина, как ты ее ни крути.

– Возможно, что и странная, – снова взял слово Лавров. – Однако вы забываете данные оперативной информации об участниках миссии и конкретно о Викторе Слепцове. Он в Венесуэлу отправился, чтобы заработать денег на операцию для больной дочери. Мы это знаем. Но не знаем, что произошло здесь. Позарился ли он на возможное денежное вознаграждение или же его шантажом заставили пойти на сотрудничество. Надеюсь, мы это очень скоро узнаем.

Самолет обогнул горную цепь и продолжил свой путь над джунглями.

13

Алина Слепцова лежала вместе с дочкой Анечкой в одной из подмосковных больниц. Состояние девочки было удовлетворительным. Однако она нуждалась в операции. И чем скорее операция была бы сделана, тем больше шансов на выздоровление было бы у больной.

Посетителей у них практически не было. Поэтому сообщение дежурной медсестры о том, что к Слепцовой пришел какой-то мужчина, вызвало у молодой женщины по меньшей мере удивление. Но сердце дрогнуло. Она не знала, чего ожидать от неизвестного посетителя. Из головы не выходил странный телефонный звонок от мужа и то, как он неожиданно прервался. А вся катавасия вокруг исчезновения в Венесуэле участников миссии российского Красного Креста? Она не давала Алине покоя. Это при том, что ее ежедневно мучили мысли о судьбе Анечки.

Посетитель – довольно молодой, высокий, подтянутый, коротко постриженный мужчина – был подчеркнуто вежлив. Прежде чем Слепцова раскрыла рот, чтобы спросить о том, кто он такой и какова цель его визита, тот предъявил ей удостоверение сотрудника одной из российских спецслужб. Попросил выйти на время из палаты. Женщина кивнула в сторону кровати, где под капельницей лежала ее дочь.

– Не беспокойтесь, мы ненадолго. Медсестра присмотрит, – сказал он на это.

Они вышли в коридор и прошлись до его окончания, остановившись у окна.

– Вам известна неопределенность ситуации вокруг миссии нашего Красного Креста в Венесуэле, – говорил службист. – А нам известно, что недавно вам с венесуэльско-колумбийского пограничья звонил ваш муж…

– Да, звонил, – уставшим голосом промолвила Алина. – Только он толком не успел ничего сказать. Только то, что попал в сложную…

– Это нам известно, – перебил ее собеседник. – Вы должны осознавать, что этот звонок мог быть инсценировкой.

– То есть как? – удивилась женщина. – Я же узнала Витин голос.

– Я к тому, что этим коротким звонком он мог попытаться выгородить себя. Возможно, хотел показать, что якобы сбежал от похитителей.

– Но ведь звонок резко прервался. Он явно не успел договорить.

– Как раз в этом скорее всего и кроется уловка. Поэтому будьте бдительны, – настаивал необычный посетитель. – Безусловно, нам не хотелось бы делать поспешных выводов. Но есть косвенные данные, говорящие о том, что с вашим мужем не все так просто. Поэтому если он вдруг снова каким-либо способом попытается связаться с вами, то обязательно сообщите мне. Не бойтесь и тем более не стесняйтесь. Это пойдет на благо не только вам или ему. От этого может зависеть судьба многих других людей.

Алина посмотрела на визитера пронзительным взглядом и наконец задала волнующий ее вопрос:

– Так что же там с ним все-таки произошло? Вы так говорите в общих чертах, что ничего не понятно. Скажите же хоть что-нибудь конкретное. Неужели Витя пошел на преступление? Я в Интернете кое-что читала. Но там тоже все очень обтекаемо.

– Этого я вам не могу сказать. Информация не подлежит разглашению, – отказался отвечать сотрудник спецслужбы. – Просто имейте в виду то, о чем я вам сказал. Звоните мне вот по этому номеру.

Он протянул визитку, на которой был только телефонный номер и имя с отчеством, и поспешил откланяться. Молодая женщина несколько минут стояла у окна, пребывая в раздумьях. Посетитель ничего толком о судьбе мужа не сказал, а лишь добавил сумятицы в мысли. «Знать бы, что в там, в Венесуэле, на самом деле произошло и почему именно Витя оказался среди прочих таким особенным», – подумала она и побрела обратно в палату.

Едва Алина оказалась в стенах палаты, в дверь постучали.

– Да, войдите, – блеклым голосом промолвила Слепцова.

Двери приоткрылись, и вовнутрь зашла миловидная девушка лет двадцати пяти. Ее лицо сразу же показалось очень знакомым. Но женщина не могла вспомнить, откуда знала эту посетительницу. Впрочем, через секунду необходимость ломать голову и вспоминать отпала сама собой. Посетительница представилась. Это была журналистка Татьяна Петровская из популярной газеты с оппозиционным уклоном. Она поведала Алине, что редакция газеты решила опубликовать ряд статей об участниках исчезнувшей в Венесуэле миссии российского Красного Креста. И вот они узнали, что у одного из них в России осталась тяжелобольная дочь. Поэтому решили пробный материал сделать именно о Викторе Слепцове и его семье.

Алина после визита сотрудника спецслужбы появлению известной журналистки уже не удивилась. Согласилась ответить на ее вопросы. Татьяна попросила рассказать о том, каким Виктор был мужем и отцом.

– Ну, почему был? – слегка возмутилась Слепцова. – Я надеюсь, что он еще вернется из этой непонятной заварухи. Витя отличный муж и заботливый отец. Я не могу сказать о нем ничего плохого. От самого нашего знакомства до отъезда в Венесуэлу – это пример для подражания многим и многим мужчинам. Ну, мне так кажется. Когда Ане, нашей дочери, врачи поставили страшный диагноз, Витя постарался сделать все, чтобы найти деньги на лечение. И вкалывал, как проклятый. И счет благотворительный организовал. И информацию о нашей беде распространял. В том же Интернете. Знаете, как сейчас трудно убедить кого-то, что твоему родному человеку реально нужна помощь? Мошенников ведь много развелось. Но мой муж как-то сумел завоевать доверие. Я до конца даже и не понимаю, как…

– Простите за нескромный вопрос. А сколько к настоящему моменту удалось собрать денег? – поинтересовалась Петровская.

– Только на благотворительном счету сейчас собрано около 100 тысяч долларов, – отвечала Алина. – Вместе с теми деньгами, которые уже заработал Витя, будучи здесь, это почти половина от требуемой для операции суммы. Ну, а ради второй половины суммы он, собственно, и полетел в Венесуэлу. Там собирался ее заработать. Законным путем. А не так, как некоторые в Интернете сейчас о нем пишут.

Голос женщины надломился, и она заплакала, как плачут от усталости и обиды. Ее слезы были настолько искренними, что журналистка невольно для себя расчувствовалась.

– Сейчас доподлинно неизвестно, что за история приключилась с вашим мужем, – говорила она. – Я не буду в своей статье смаковать те кривотолки, что сейчас ходят в Интернете о нем. Я постараюсь скомпоновать материал таким образом, чтобы чаще упоминалась ваша дочь и тот факт, что ей срочно нужна помощь. Я надеюсь, это хоть как-то поможет вам, активизирует процесс сбора денег на операцию через благотворительный счет. Более того, я лично пожертвую некую сумму. И по личному побуждению, и ради примера для остальных. Мне очень хочется, чтобы у вас все было хорошо. Чтобы дочка поправилась. Чтобы муж вернулся живым и здоровым. Чтобы слухи о нем оказались лишь слухами.

Слезы с новой силой брызнули из глаз Алины. Она схватила журналистку за руку и, заглядывая ей в глаза, спросила:

– Неужели Витя стал преступником, чтобы спасти нашу доченьку?

Вопрос был явно риторическим и остался без ответа.

14

Самолет с группой Лаврова на борту приближался к заданному квадрату. Пилот предупредил «туристов» о выходе на границу с Колумбией. На предельно низкой высоте граница между двумя латиноамериканскими государствами была успешно пересечена. Никаких признаков активности со стороны «стражей рубежей» отмечено не было. Самолет вновь набрал должную высоту и в течение десяти минут достиг условленных координат.

Первыми прыгнули Плещеев и Середа. Затем на грузовом парашюте был спущен контейнер с оружием, оборудованием и средствами связи. Только после этого прыгнули Доронин и майор Лавров. Едва это было проделано, пилот развернул самолет и взял курс на Венесуэлу. Полет выдался рискованным. Не каждый же раз приходилось нарушать государственную границу. Впрочем, иногда все-таки приходилось. Поэтому вопросов к «туристам» не было никаких. Главное, чтобы хозяин аэродрома не поскупился с процентами от прибыли. Парашютисты же тем временем вполне удачно приземлились. По специальному маячку они быстро сориентировались, где искать контейнер. Каждый из своей точки приземления двинулся к нему. Сразу же была налажена радиосвязь. Десантники по рации поделились друг с другом своими впечатлениями от полета и приземления. Казалось, что все идет по плану. И тут случилось нечто неожиданное.

В нескольких метрах от Плещеева упала и сработала граната. Раздался взрыв. Ударная волна разбросала вокруг себя осколки на многие метры. Русский снайпер едва успел отреагировать и свалился на землю прежде, чем основная сила ударной волны прошлась в том месте, где он только что стоял. Несколько осколков задели его, но Николай старался держаться. Впереди замаячили фигуры вооруженных незнакомцев. Десантник тут же выпустил по ним очередь на поражение. По рации уже шла перекличка. Плещеев оказался единственным раненым из группы Лаврова. Все бойцы засекли присутствие незнакомцев. Последние явно пытались отрезать путь к контейнеру. Середа вызвался помочь раненому, полагая, что сделать это необходимо немедленно.

Под прикрытием Батяни и связиста медик бросился в сторону, где недавно произошел взрыв. Плещеев тем временем продолжал бой, стараясь остановить передвижение неизвестных боевиков. Русские не могли знать, что вот так с ходу им пришлось иметь дело с головорезами одного из кланов колумбийской мафии. Впрочем, догадывались. Нельзя было сказать, что боевики действовали непрофессионально. Видимо, кому-то из них были известны приемы и тактика ведения ближнего боя. А может, просто природное чутье срабатывало. Очевидным было лишь одно – нападавшие спешили завладеть контейнером с оружием и спецтехникой.

У русских на руках было лишь по автомату с двумя запасными патронными рожками. Сколько оружия имелось у боевиков, можно было лишь догадываться. Снайпер изнывал от боли, которую на первых порах попросту не замечал. Он жалел о том, что в руках у него не снайперская винтовка, а всего лишь автомат. С винтовкой, будучи даже в полусознательном состоянии, ему бы удалось очень быстро уложить хоть целый десяток противников. Впрочем, и с автоматом Николай тоже справлялся на «отлично». Ни один нападавший не сумел подобраться к нему ближе, чем на десять метров.

Батяня видел, как боевики по ходу боя начали менять тактику. Они оставили попытки подавить огневую позицию Плещеева, а сконцентрировались исключительно на достижении своей главной цели – контейнере. Это означало, что вся мощь бандитского оружия обрушилась на Лаврова и Доронина. Быстро сообразив, что творится, русские прыгнули за поваленное дерево. Получилось довольно неплохое укрытие и позиция для ведения огня. К тому же контейнер находился позади них. Бандиты появлялись небольшими группами. Первые из них даже не поняли, куда делись двое русских. Русские же дали противнику подойти ближе и открыли стрельбу практически в упор. Боевики, кто успевал, начинали отступать ползком. Новые группки шли, сразу же открывая огонь. Комбат со связистом не дремали. Улучали такие моменты, когда враг оказывался не готовым к отражению удара, и расстреливали его прицельными одиночными выстрелами или короткими очередями. Немало им помогал в этом Плещеев, отвлекавший боевиков своей стрельбой.

Середа попытался оттащить товарища, чтобы все-таки оказать тому медицинскую помощь. И тут открылось то, что ранен Плещеев гораздо серьезнее, чем это представлялось. Антон осмотрел раненого опытным взглядом медика. Раны были очень тяжелыми, но шанс спасти Николая все же имелся. По крайней мере врач был в этом уверен. Они перебросились несколькими фразами. Снайпер был готов подчиниться доктору. Однако в ту самую секунду из близлежащих кустов появились бандиты. Вероятно, их главный решил все-таки подавить эту огневую точку, мешавшую продвигаться к контейнеру. Медик тут же вскинул автомат и выпустил очередь по появившимся боевикам. Одного пули скосили сразу. Двое других успели отскочить в разные стороны, в кувырке падая на землю и стреляя при этом. Плещеев, несмотря на свои раны и боль, неожиданно вскочил на ноги и начал отстреливаться. При этом он прикрыл собой Середу. Последний только и успел, что крикнуть: «Какого черта ты творишь, Коля!» Но было поздно. Вражеские пули прошили грудь снайпера. Тот рухнул вниз. А медик, не теряя рассудка, возобновил стрельбу. Оба боевика пали замертво, сраженные пулями русского.

Антон передал по рации печальное известие остальным участникам группы. А также сказал, что пытается завладеть оружием убитых бандитов. Батяня дал добро на это и попросил прикрыть его и связиста, пока они отойдут к контейнеру. Середа сумел благополучно забрать вражеские автоматы. Как раз начиналась переброска еще одной бандитской группки на огневую позицию Лаврова и Доронина. Середа шквальным огнем заставил бандитов прижаться к земле и не дергаться. Комбат поблагодарил его по рации за это. Боевики тем временем пошли на крайнюю меру. Против огневой точки, которую до недавнего времени удерживал Плещеев, а теперь держал Середа, решили использовать напалм. Медик, словно предчувствуя нечто подобное, оттащил тело товарища и сам покинул предыдущую позицию. Огненная струя пыхнула в воздух. Следом была пущена другая – уже по земле. Трава и близлежащие кусты тут же заполыхали.

Пользуясь наличием огненно-дымового прикрытия, боевики совершили бросок к контейнеру. Причем одна их часть пошла чуть в обход, чтобы зажать русских в тиски. Русские отстреливались, не позволяя атакующим осуществить их планы. Лавров первым добрался до контейнера. Под прикрытием Доронина он вскрыл ящик и извлек из него ручной пулемет. Уточнив у Середы, где тот находится, Батяня открыл беспощадный огонь по надвигающимся с двух сторон врагам. Хватило порядка двух минут, чтобы в округе установилась тишина. Никто из боевиков не подавал признаков жизни. Впрочем, тишина могла оказаться обманчивой. Комбат при помощи бинокля с мощной оптикой осмотрел округу. Ничего подозрительного не заметил. Связались по рации с медиком. Тот вскоре подошел к контейнеру и рассказал подробнее о гибели снайпера.

– Надо Колю обязательно похоронить. Пусть и в чужой стране, далеко от родины, от любимых волжских берегов, но все же в земле, – сказал Батяня.

Десантники понимали, что так будет правильно. На куске брезента они перенесли тело товарища к контейнеру и стали ножами рыть землю, чтобы похоронить Плещеева. Вместе с тем, кроме скорби об убитом соратнике, головы участников группы были заняты вполне определенным вопросом. Никто не мог понять, откуда именно здесь, в точке десантирования, оказались какие-то боевики. Все очень сильно походило на тщательно подготовленную засаду.

– Как они еще нас прямо в воздухе не расстреляли?! – вопрошал связист.

– Видимо, были на то свои причины, – задумчиво протянул майор. – Попытаюсь-ка я что-нибудь поискать в вещах убитых боевиков.

– Товарищ майор, «броник» не забудьте. На всякий пожарный, – напомнил медик, продолжая рыть яму.

– Какой заботливый, – хмыкнул Батяня, надел бронежилет, экипировался и двинулся на недавнее «поле битвы».

Майор старался быть предельно осторожным. Он прочесал всю прилегающую к контейнеру местность. Останавливался возле каждого трупа в надежде найти хоть что-нибудь, что могло бы дать объяснение всему недавно произошедшему. Как правило, ничего такого особенного не наблюдалось. Оружие, всякие побрякушки вроде талисманов и все такое прочее. Камуфляж на одном из убитых немного отличался от формы остальных насыщенной окраской. Лавров остановился возле этого трупа и обыскал. Отыскался GPS-навигатор и очень подробный план местности. На плане маркером был четко обозначен квадрат, а от руки по-испански было написано: «Место десантирования». Не то чтобы русский сильно удивился такому повороту, но все-таки неприятный осадок появился.

Вглядываясь в план местности, Батяня задумался. В это самое время кто-то прыгнул на него сзади, пытаясь сбить с ног и повалить на землю. Майор среагировал мгновенно. Нападающий был переброшен через плечо и звучно ударился оземь. При этом в его руке возник пистолет. Реакция русского была молниеносной. Прежде чем напавший нажал на спусковой курок, комбат ударил его в грудь выхваченным чуть ранее ножом. Одновременно десантник отпрянул в сторону. И действительно, прогремел выстрел, однако Лаврова он не задел. Андрей выбил пистолет из руки неудачника.

Напавший был одет в такой же камуфляж, как и все остальные боевики, уложенные русскими на этой поляне. Несмотря на ножевое ранение, он все еще дышал. Батяня поспешил задать ему вопрос о том, кто все это сделал и откуда была получена информация. Боевик диким взглядом смотрел на русского и ничего не отвечал. Несколькими секундами спустя он отдал концы. На выстрел прибежали Иван и Антон. Командир на их вопросительные взгляды лишь кивнул на убитого и передал план с отмеченным местом десантирования.

– Это что же получается? Нас кто-то сдал? – выразил удивление капитан Середа.

– Спасибо, кэп, – кивнул Лавров. – Ты точно все уловил.

– Но кто это мог сделать? – продолжал медик. – О месте десантирования знали только мы, полковник Эдуардес, его адъютант Ортега и еще этот пилот…

– Ты про Амаранту забыл, – напомнил связист.

– Вот и попробуй отгадай, кто предатель, – заметил Антон.

– Скоро выясним, – сказал Батяня и добавил: – Воздадим последние почести Коле и отправимся в условленное место, где нас должны ждать адъютант и Амаранта.

Десантники похоронили боевого товарища. Батяня произнес короткую речь, которую завершил словами: «Покойся с миром, друг». Салютовать выстрелами не стали, дабы не привлекать лишнего внимания. Мало ли кто мог еще оказаться в джунглях неподалеку. Разобрав оружие и снаряжение, русские отправились в путь. Точка назначения находилась в пяти километрах от места десантирования. Где быстрой ходьбой, где бегом, а где и ползком десантники преодолели это расстояние довольно быстро. Уложились минут в 30–35. Однако в условленном месте никого не было. Сверились по навигатору – координаты совпадали. Но ни Алехандро, ни Амаранты увидеть так и не посчастливилось.

15

Слепцов после неудавшегося побега и последующего избиения целый день провалялся в полуживом состоянии. Его бросили в ту же комнату, что и прежде. Окно капитальным образом зарешетили – как с внутренней, так и с внешней стороны. Впрочем, Виктору не было до этого никакого дела. Бывали моменты, когда он проваливался в сон, а затем резко просыпался, не понимая, где вообще находится. Ни есть, ни пить ему не хотелось. Хотелось выть на луну, которой даже не было видно через окно…

Хуан Антонио, несмотря на то что лично отдал приказ избить Слепцова, не терял надежды склонить того к сотрудничеству. При этом он перестал играть в «доброго полицейского», а беседовал с пленником только с помощью угроз и шантажа. Хотя «беседовал» – это громко сказано! В основном это были продолжительные монологи самого кечуа. Русский пребывал в горизонтальном положении на своем лежаке, смотрел в никуда и молчал. Иногда индейцу казалось, что тот его и вовсе не слушает, и просил как-то отреагировать. Виктор в ответ на это закрывал и открывал глаза. Бандитскому главарю этого было достаточно. Он с новыми силами начинал все ту же старую песню, полную угроз.

– Вот объясни мне, какого дьявола ты ломаешься? – говорил Сальваторе. – Мы деньги твоей дочке на лечение перечислили? Перечислили. А что делаешь ты? Ты упираешься. Ты не можешь переступить через свою дурацкую гордыню. Знай, что на этом ты теряешь немало денег. Вон твои товарищи сразу, как приехали сюда, согласились работать на нас. И что теперь? Теперь они неплохие бабки получают. За простую, в общем-то, для них работу. Что тебе мешает сделать то же самое? А?

Слепцов, как и прежде, молчал.

– Молчишь? Зря молчишь, – продолжал кечуа. – Скоро не то что заговоришь, а запоешь. Я тебя уверяю. Вот просто возьмем и выкрадем твою жену вместе с дочкой. Думаешь, Россия далеко? Ошибаешься. При современном-то развитии мир давно превратился в большую деревню. А тем более, если обладаешь достаточными деньгами, то ранее невозможное становится не просто возможным, а вполне даже обыденным. Поверь, у нас хватит возможностей не просто добраться до России, но и действовать там точно так же, как мы действуем здесь. И никто нас не остановит. Слышишь? Никто. Так что кончай выпендриваться и давай присоединяйся к тем, кто принял разумное решение, согласившись работать на нас.

– Но вы же похищаете людей, – пробормотал русский. – Это преступная деятельность.

– Ой, перестань молоть чушь, – недовольно хмыкнул Сальваторе. – Да, мы нарушаем законы любых стран, где приходится работать. Но скажи на милость, кто в этом гребаном мире не нарушает закон? Но если ты хочешь в своих собственных глазах казаться чистеньким, то и для этого у нас есть вариант.

– Какой еще вариант? – насторожился Виктор.

– На нас часто выходят люди, которые сами хотят, чтобы у них изъяли почку за деньги, – пояснил бандитский главарь.

Ничего не говоря, он вышел из комнаты и отсутствовал минут пятнадцать. Пленник пытался приподняться, чтобы осмотреться. Однако депрессивное настроение не позволило ему этого сделать. Он едва отрывал голову от лежака, как сразу возвращался в исходное положение. Дверь скрипнула и широко распахнулась. В проеме показался все тот же Хуан Антонио. Он немного замешкался в дверях, попуская вперед себя молодого парня индейской внешности.

– Вот, – заговорил главарь. – Это как раз тот случай, о котором я тебе рассказывал.

Он подвел парня к русскому и сказал:

– Поведай доктору свою историю.

Молодой индеец несколько смутился, увидев доктора в том положении, в котором тот находился. Тем не менее поклонился и начал рассказывать:

– Понимаете, доктор, моей семье не хватает денег. Братья и сестры голодают. Мать с отцом не справляются. Я сам работаю. Но все равно концы с концами не сводим. В долги влезли очень сильно. Вы должны нам помочь. Я прошу вас, доктор, смилуйтесь. Пожалуйста. Вырежьте у меня одну почку. Я за нее получу хорошие деньги. Вам же нетрудно будет это сделать.

Слепцов слушал и по-прежнему молчал. Не хотел давать повода к тому, чтобы его слова были неправильно восприняты и интерпретированы. Сальваторе смотрел на пленника и нетерпеливо ожидал ответа. Молчание русского его добивало. Еле сдерживая себя от вспышки гнева, бандит продолжил оказывать психологическое давление.

– Вот видишь, юноша сам просит, – говорил он. – Ты выручишь целую семью. И не только его семью. Не упирайся. Тебе нужно лишь сказать «да» и пойти делать то, о чем мы уже битый час с тобой здесь толкуем. Тогда все будут счастливы. И я, и этот парень, и ваши семьи… Соглашайся же.

– Я не знаю, как на такое решиться. Это противозаконно, – завел старую пластинку Виктор.

– Ты опять об этом, – фыркнул кечуа. – Забудь ты о законах. Подумай лучше о своей семье… Если не волнует судьба нуждающихся в твоей помощи местных жителей, то поразмышляй конкретно о судьбе своих родных. Думаю, тебе это будет полезно. Неужели тебе все равно, что может произойти с Алиной и Аней?

Когда из уст главаря прозвучали имена жены и дочки Слепцова, тот резко дернулся и поднялся, усевшись на лежак. Терпеть угрозы не было сил. Когда шантажист просто говорил «жена» и «дочка», сердце екало. Когда же тот назвал их по имени, сердце русского будто бы оборвалось. Угроза из абстракции мгновенно превратилась в нечто вполне осязаемое. И от этого осязаемого уже нельзя было отмахнуться или отделаться молчанием. Пленник поднял глаза, бросил короткий взгляд на просящего парня, а затем уставился на Хуана Антонио. После непродолжительной паузы пленник прошептал:

– Я согласен. Только не впутывайте во все это моих родных.

– Оу! Ну, наконец-то он решился! Хвала небесам! – манерно воздев руки, выражал свою радость Сальваторе. – Приводи себя в порядок. Если надо, то поешь. Я распоряжусь.

Виктор попросил только воды. Кечуа с улыбкой до ушей тут же распорядился на этот счет. Молодой индеец, как показалось, радовался гораздо меньше.

На то, чтобы «привести себя в порядок», Слепцову понадобилось около часа. Ему дали возможность принять душ. Принесли комплект белья и форменную одежду. Каждый его шаг сопровождали охранники. Даже дверки душа, пока пленник мылся, были открыты. А на него самого пялился один из верзил. Моющийся так и хотел запустить бруском мыла в этого чертова смотрителя. Но пришлось стерпеть, чтобы снова не попасть под «раздачу».

Виктор посвежел. Хотя пятна вокруг глаз и мешки под ними не торопились исчезать. Его провели в операционную. Он впервые увидел коридоры здания, в котором его держали. Впервые попытался представить приблизительную планировку. Впрочем, русский сам не понимал, зачем ему это нужно. Побег все равно казался невозможным. До последнего мгновения он надеялся увидеть в операционной кого-то из своих коллег. Однако там были лишь донор да двое громил в белых халатах. Здесь же, но чуть в стороне, находился и Хуан Антонио. Он не мог отказать себе в удовольствии присутствовать на этой операции.

Главарь поприветствовал Слепцова, сказав, что тот хорошо выглядит. Слепцов не ответил. Осмотрел набор инструментов. Попросил продезинфицировать их. Бандиты не понимали, что именно от них требуется. Сальваторе приказал дать спирта. Русский буквально искупал инструменты в ванночке со спиртом. Громилы водили носами и сетовали, что зря напиток переводится. Доктор старался не вникать в суть их диалога. Донор уже находился на операционном столе. Руки и ноги его были стянуты жгутами.

– Будет очень больно? – дрожащим голосом спросил «пациент».

– Не очень, – еле сумел выдавить из себя Виктор.

На столике он увидел ампулы с сильным анальгетиком для анестезии. Преодолевая волнение, доктор распаковал шприц, вскрыл ампулу, набрал жидкость в шприц и без каких-либо предупреждений сделал укол молодому индейцу. За каждым его движением следили громилы и их главарь. «Только бы не ошибиться», – очень тихо прошептал доктор, принимаясь готовить лежащего на столе парня к операции. Все приходилось делать самому. От бандитов в белых халатах помощи он не ждал. Да и боялся, что они нечаянно напортачат. Единственное, что он доверил им делать, это направлять свет. Специального освещения там не было. Использовалось нечто вроде прожектора. Вот эту «бандуру» он и передоверил бандюкам.

– Вы только в глаза мне не светите, – предупредил он и тут же указал пальцем: – Только на пациента. Вот сюда.

Громилы вопросительно взглянули на Сальваторе. Тот одобряюще кивнул. Бандиты сразу же начали делать то, о чем их попросил врач. Тот снисходительно посмотрел на них и спросил:

– Вы вдвоем будете светить? Или же один все-таки будет держать наготове контейнер для извлеченного органа?

– Делайте, как он говорит, – предупреждая новую порцию вопросительных взглядов, сказал своим подручным Сальваторе.

Операция наконец началась. Донор отключился под воздействием наркоза. Слепцов уверенными движениями сделал необходимые надрезы, готовясь к извлечению почки. Никаких затруднений, кроме постоянных мыслей о незаконности всего этого, не возникло. Все присутствовавшие при операции молчали. Могло показаться, что они даже дышали через раз. Так хотелось, чтобы все закончилось без проблем либо каких-то непредсказуемых последствий.

– Давайте контейнер, – промолвил Слепцов.

Один из громил суетливо подошел к операционному столу со специальным кейсом для хранения и транспортировки вырезанных органов. Доктор извлек почку и переложил ее в открытую емкость. После этого кейс был закрыт, а Хуан Антонио без промедления вызвал еще одного подручного. Ему передали кейс. Главарь приказал срочно отправляться на аэродром, чтобы оперативно доставить почку в условленное место. Виктор, не вслушиваясь в эти речи, продолжал работу. Он аккуратно, насколько это было можно в тех условиях, зашил донора. Вскоре он снял с себя маску и стащил с рук перчатки.

– Молодец! – с ликованием похвалил его бандитский главарь. – Все замечательно получилось. Будешь продолжать в том же духе, все с тобой и твоими родными будет хорошо.

Громилы, «ассистировавшие» при операции, занялись донором. Несколькими хлопками по щекам они привели его в сознание, после чего потянули прочь из операционной. «В палату», как они называли одну из грязных комнатушек вроде той, где вынужден был находиться Слепцов.

Виктора мучили угрызения совести. Он осознавал, что совершил преступление, и от этого ему становилось не по себе. Рядом вился Хуан Антонио, который стремился такое настроение пленника нейтрализовать. Словами этого сделать никак не удавалось. Что бы бандит ни говорил, как ни нахваливал он снова и снова русского, тот выглядел мрачнее тучи. Такое состояние пленника главарю не нравилось. Пленник в таком состоянии мог что-нибудь учудить, несмотря на охрану и повышенные меры безопасности.

Когда Виктор оказался в своей комнате, его уже ожидал ужин. Большой дымящийся стейк, жаренная большими кусками картошка, овощи так и зазывали к себе. Аппетит разыгрался дикий. Тем более что он не ел больше суток. Невзирая на свое подавленное настроение и муки совести, он буквально налетел на еду. Это обстоятельство весьма порадовало Сальваторе. Он улыбнулся и даже попросил русского не спешить.

– Ты сегодня приз заработал, – сказал главарь все с той же улыбкой и щелкнул пальцами.

В дверях тут же показался громила, держащий в руках большую бутылку и стаканы. Кечуа взял их, поставил на стол, безмолвно наполнил стаканы и лишь затем снова заговорил:

– Это ром. Причем не из дешевых. Давай выпьем за то, что ты теперь среди нас. Надеюсь, что наше сотрудничество продолжится и будет таким же успешным, как и сегодня.

Он чокнулся со стоящим стаканом, предназначенным для Виктора, и стал потихоньку выпивать. Доктор же дожевал кусок мяса, взял стакан и залпом опустошил его.

– О! Круто! Узнаю русских! Все по максимуму! Все мощно! – то ли и в самом деле обрадовался индеец, то ли просто хотел потрафить удрученному своим положением пленнику. В ответ на это Виктор налил себе еще один стакан и опять осушил его тем же манером. Лицо его стало багряным. На губах заиграла невнятная улыбка. Он продолжил ужинать. Главарь был рядом, попивал ром и рассказывал о блестящих перспективах, которые очень скоро должны были открыться перед Слепцовым. Тот слушал, поглощал еду и изредка поддакивал, хоть иногда и невпопад. Хуан Антонио видел, что доктор постепенно доходил до нужной кондиции, и решил немного ускорить процесс. Он снова предложил выпить. И снова русский выпил залпом, хотя это явно не было его привычкой. Заливая в себя ром, Виктор стремился заглушить алкоголем то смятение, что царило в нем. Главарю же хотелось, чтобы пленник побыстрее напился и вырубился. Очень скоро так и произошло. Слепцов завалился на лежак и захрапел. Бандит несколько минут оставался в комнате, словно сомневался, не разыгрывает ли его доктор. Но по всем признакам выходило, что тот действительно отключился.

16

Не найдя в условленном месте Алехандро и Амаранту, десантники все-таки решили какое-то время побыть там. На всякий случай. Предположили, что могло произойти нечто чрезвычайное, из-за чего пара не сумела оказаться вовремя в нужное время в нужном месте. Связист Иван Доронин занялся трофейным навигатором. Стал изучать сведения, содержащиеся в памяти гаджета. В этом ему сопутствовала удача. Там были зафиксированы точки, через которые проходили бандиты. Это означало, что можно было приблизительно определить маршрут их следования от начальной точки до квадрата десантирования. А значит, появлялась возможность предположить, что начальная точка этого маршрута и была мафиозной базой. Той самой базой, где бандиты, вероятно, удерживали похищенных участников российской миссии Красного Креста. Той самой подпольной клиникой нелегальной трансплантации органов, о которой так живописно рассказывала Амаранта. Иван поделился своим открытием с остальными. Батяня тут же перенес все точки на карту и особо выделил начальную, поставив там жирный знак вопроса. Выяснить, там ли на самом деле располагалось логово бандитов, еще предстояло.

Послышался шум автомобильного двигателя. Какая-то машина явно приближалась к месту, где расположились русские десантники. Понимая, что может случиться всякое, Лавров отдал команду спрятаться. В случае появления неприятеля это могло оказаться серьезным преимуществом. Все привели оружие в боевую готовность и замерли в ожидании. Первым машину увидел Батяня. Это было то самое авто, на котором адъютант и Амаранта уехали в Колумбию. Через бинокль выяснилось, что в салоне только они вдвоем. Ничего, что напоминало бы подставу, не наблюдалось. Однако выходить из укрытия десантники не спешили. Машина остановилась. Оба ее пассажира остались в салоне, оглядываясь по сторонам. Комбат отправил Середу в разведку – выяснить, нет ли за приехавшими «хвоста». Антон вернулся через несколько минут и доложил, что «хвоста» не замечено. Лишь после этого русские вышли из засады. Правда, автоматы по-прежнему держали наготове.

Адъютант «его превосходительства» и девушка, заметив знакомые лица, заулыбались. Амаранта поспешила выйти из машины. Ее примеру последовал и Алехандро.

– О, вы все-таки здесь! – воскликнула красавица, чуть ли не бросаясь с объятиями к русским.

– К сожалению, не все, – заметил Лавров и рассказал о судьбе погибшего в бою Коли Плещеева.

Улыбка с лица девушки моментально исчезла, а лейтенант Ортега уточнил:

– Что там все-таки произошло?

– Засада, – коротко ответил майор и сразу же спросил: – Почему вас не было в условленном месте в условленное время?

Адъютант развел руками и попытался объяснить ситуацию:

– Да мы тут уже были. И ждали вас. Но услышали стрельбу и решили поостеречься. Отъехали подальше. Спрятались на время. Не знали, что делать дальше. Но все-таки решились сюда вернуться. Так как это единственное место встречи, о котором мы с вами условились в Венесуэле.

– Место встречи изменить нельзя, – понимающе промолвил связист.

Батяня согласно кивнул ему и вновь обратился к паре:

– Хотите сказать, вы даже не думали о том, что выстрелы, которые вы слышали, были как-то связаны с нами?

– Да конечно думали! – голос Алехандро был полон негодования. – Но что мы могли сделать! У меня ведь даже ржавого пистолета при себе не было! Не мог же я с монтировкой броситься на вооруженных бандитов. Или кто там был?

– Бандиты и были, – промолвил Середа.

– Сейчас вопрос в другом, – продолжал Лавров. – Кто мог сдать нас мафии? Круг людей, знавших о месте десантирования, очень узок. Я и мои люди вне подозрений. Амаранту, жаждущую справедливой мести, тоже подозревать не стоит. Остается три человека. Это ты, – майор указал на Ортегу, – твой шеф – полковник Эдуардес и еще тот пилот, который нас доставил в условленный квадрат.

– Я должен оправдываться? – без вызова, но неожиданно твердо промолвил венесуэлец, реагируя на слова русского.

– По логике вещей – нет, – спокойно продолжал свои рассуждения Батяня. – Если бы ты был предателем, то наверняка не стал бы сюда возвращаться. По крайней мере в этом нет никакого резона. Что касается остальных, то тут следует хорошенько подумать. Могли ли они нас сдать?

– Не знаю, как насчет пилота, но вот полковник Эдуардес у меня под большим вопросом, – сказал Алехандро и, видя вопрошающие взоры, продолжил: – Он как-то странно себя ведет в последнее время. Вроде должен курировать вашу операцию. Но вспомните, как он не хотел, чтобы вы срочно попали из столицы в этот регион. А чем мотивировал? Облачностью. Из-за какой-то тучки хотел не пускать вас в пограничье. Видимо, ему такая задержка была выгодна.

– У тебя доказательства какие-нибудь есть? – уточнил комбат.

– Нет. Это просто мои догадки…

– А чего ж ты раньше с нами не поделился? Например, тогда, когда мы по твоему родному городку прогуливались?

– Я думал, что мне это лишь кажется. Что я просто выдумываю себе то, чего нет. Но поскольку сейчас вышла эта история с засадой, то мои догадки становятся более очевидными. Вероятно, он специально хотел потянуть время, чтобы передать информацию бандитам. И чтобы бандитские главари сумели собрать свои силы и смогли быть готовыми в любое время нанести удар по вашей группе.

Десантники задумчиво смотрели на него, переваривая все сказанное им. Амаранта же с изумлением поглядывала то на десантников, то на адъютанта. Казалось, что только сейчас до нее дошло, кто на самом деле скрывался под обликом болгарских врачей. Батяня воспринимал это вполне спокойно. Нельзя было требовать от девушки участия в операции, до самого конца скрывая, кем участники группы в действительности являются. Поэтому он никак не прокомментировал ее изумленный взор, а в очередной раз обратился к Ортеге:

– Ты думаешь, что твой шеф стоит на довольствии у колумбийских наркобаронов? Он ведь все-таки полковник. Я так понимаю, не самый последний человек в ваших вооруженных силах. Да и президент ваш постоянно с коррупцией борется…

– Боролся, пока здоровье позволяло. Сейчас на Кубе лечится. А тут под шумок многое происходит. Колумбийской мафии по силам подкупить не только полковников, но и генералов. Деньги есть деньги. И люди перед ними очень часто оказываются слабаками.

Версию о продажности Мигеля Эдуардеса приняли в качестве основной. По поводу причастности пилота сначала ничего толком сказать не смогли. Но, учитывая все обстоятельства, связанные с полетом, получалось, что тот вряд ли виновен. Просто соотнесли время полета с вероятным временем выдвижения бандитов с предполагаемой базы до точки десантирования. Выходило, что самолет летел быстрее, чем могли бы двигаться боевики мафии. Даже если бы пилот перед самым вылетом позвонил кому-то из бандитских главарей и сообщил координаты места высадки русских, бандиты не успели бы прибыть на место до прилета самолета. Доронин предположил, что пилот мог нарочно изменить маршрут в сторону его удлинения. Чтобы бандиты успели прийти на место первыми. Однако простые подсчеты показали, что самолет двигался почти строго по установленному маршруту.

Пока суд да дело, начало темнеть. Было принято решение не отправляться на ночь глядя по предполагаемому маршруту. Батяня как бы невзначай упомянул о GPS-навигаторе и данных, полученных через него. В реакции венесуэльца и колумбийки на эту новость ничего особенного не просматривалось. До наступления полной темноты разбили лагерь. Определились с ночным дежурством. Поужинали. Легли спать.

17

Слепцов вздрогнул и проснулся от приснившегося кошмара, суть которого он забыл тут же после пробуждения. Комната была погружена во мрак. За окном царила ночь, оживляемая лишь пением цикад. Русский толком не успел протрезветь. Но зато прекрасно помнил, что происходило накануне. Он приподнял тяжелую с похмелья голову и огляделся. Мрак оказался не таким и сплошным, каким представлялся сразу после пробуждения. Тусклый свет сочился из коридора через приоткрытую дверь. Виктор с изумлением сделал для себя открытие – он находится в незапертой комнате. Он даже вскочил и сел на лежаке. Но не мысли о бегстве обуревали его. Доктор думал о доноре, у которого он совсем недавно вырезал почку. Хотелось узнать, как его самочувствие, все ли с ним в порядке, не случилось ли чего. При этом медик сам не мог понять, почему ему вдруг захотелось проведать «пациента». Так или иначе, но пришлось слезать с лежака. Бесшумно. Осторожно. Аккуратно. Чтобы не заскрипело. Чтобы не задеть что-нибудь. Чтобы не привлечь внимания охранников. «Ой, блин, там же охранники за дверью», – подумал Слепцов, и головная боль от выпитого рома лишь усилилась.

Ноги едва его слушались. Приходилось держаться за все, что только попадалось под руку. Хорошо, что ничего из этого не падало с грохотом на пол. С горем пополам Виктор доковылял до дверей. «Есть тут кто?» – спросил он, полностью ощущая все прелести разговора пересохшим ртом. Язык словно спотыкался. Впрочем, этот момент его волновал мало. Все мысли были поглощены тем, находится ли за дверным проемом охрана или нет. Ответа на вопрос не последовало. Виктор немного поколебался, как в прямом, так и в переносном смысле, и отважился выглянуть в коридор. Коридорное помещение было освещено все теми же приглушенными тусклыми лампами. Никого из громил там не было. Русский удивился и стал вспоминать, не обещал ли кечуа снять охрану с комнаты после удачного прохождения операции. Как ни старался, но хотя бы немного похожей на эту фразы он все-таки не слышал. Или не уловил. Тут уж можно было пенять только на перебор с выпивкой. Ну, а то, что рома он хлебнул больше, чем надо, было понятно и без лишних рассуждений на этот счет.

«Была не была», – прошептал Слепцов и вышел из комнаты в коридор. Он достаточно хорошо помнил, где находились операционная и комната, в которую перенесли донора. Именно в ту самую комнату, называемую бандитами «палатой», он и направился. По пути следования ему никто не попался на глаза. Да и его тоже никто не видел. Дверь «палаты» была закрыта. Русский подумал, что она заперта, но все же попытался нажать на ручку и надавить. Неожиданно дверь поддалась. Слегка обрадованный данному обстоятельству, доктор шмыгнул вовнутрь. Нащупал на стене выключатель. Подошел к лежаку, на котором находился молодой индеец, которому так были нужны деньги. Поза «пациента» сразу показалась какой-то неестественной. Тревожные мысли тотчас же завладели медиком. Он дотронулся да плеча прооперированного в надежде растормошить его. Плечо было холодным. А донор вместо того, чтобы пошевелиться, просто упал на спину. Глаза его были открыты. Остекленевшие глаза смотрели в никуда. Сомнений не оставалось – «пациент» мертв. Этого открытия Виктор не выдержал и заорал не только на всю «палату», но и на всю подпольную клинику целиком. Про подобный крик обычно говорят, что таким и мертвого поднять можно. Донор, безусловно, не поднялся. Выражение – это всего лишь выражение. И искать в нем буквальный смысл было бы верхом наивности. Но зато крик был буквально душераздирающим. В нем смешалось все – и страх, и горечь, и ненависть…

Крик поднял на ноги охрану. Охранники прибежали первыми. Они не трогали Виктора, но оттеснили его к стене в ожидании шефа. «Что с ним произошло?! Я же сделал все так, как нужно! По правилам! Он не мог вот так взять и умереть за пару часов!» – кричал медик громилам. Но те стояли безмолвно, будто ничего и не слышали. В «палату» наконец вбежал Сальваторе. Подручные расступились, и он приблизился к Виктору.

– Ты чего разорался? Прекрати сейчас же! А то тебя сейчас и в Боготе, и в Каракасе слышат, – выдал он Слепцову.

– Донор умер. Этого не должно было произойти. Что вы с ним сделали? – более спокойным голосом, но все равно возбужденно говорил доктор.

– Успокойся. Ничего мы с ним не сделали, – кечуа пытался справиться с негодованием полутрезвого врача. – После операции он сразу не смог отойти от наркоза. Отсыпался здесь. А когда наконец действие наркоза прекратилось, начал метаться, бредил. Вот и свалился с кровати. Парни это заметили. Зашли, подняли, положили обратно. Кто же думал, что оно вот так обернется? Подумали, что это мелочь, из-за которой не стоит будить доктора. Тем более что ты отдыхал после выпивки. Наверное, из-за того, что он грохнулся на пол, у него там что-то разошлось. Вот и умер… Возвращайся к себе и постарайся заснуть. Ни ты, ни мы в смерти этого бедолаги не виноваты.

Виктор оглядел главаря совершенно мутным взглядом. Казалось, что еще секунда-вторая, и русский не выдержит – громко пошлет бандитов далеко-далеко на своем родном языке. Однако вспышки так и не произошло. Доктор опустил глаза, тяжело вздохнул и медленно побрел прочь. Один из громил порвался было пойти за ним следом в качестве сопроводителя. Но Хуан Антонио задержал его, сказав, что доктор дойдет сам.

Бандиты вскоре разошлись. Покойного оставили в комнате. Сальваторе отправился в свои апартаменты – наиболее обустроенное помещение, состоящее из нескольких комнат. Казалось, что недавний инцидент исчерпан. Но что-то все-таки донимало главаря. Какое-то предчувствие. Он не понимал, в чем именно дело, но просто взять и отойти ко сну не мог. Постояв несколько минут в раздумье, бандит внезапно вздрогнул от поразившей его сознание догадки и пулей вылетел из апартаментов. Бежал, сколько было сил, по коридору, чтобы скорее попасть в комнату Виктора. Странное предчувствие его ничуть не обмануло. Русский успел из подручных материалов свить веревку, сделать петлю и повеситься. Главарь как раз застал тот момент, когда столик из-под ног пленника упал, а сам пленник завис. Веревка получилась крепкой. Русский стал хрипеть. Сальваторе бросился к нему, стараясь поднять вверх с тем, чтобы петля не душила. Доктор, однако, даже не дергался. Бандитский главарь взревел, подзывая своих подручных. Когда громилы прибыли, они совместными усилиями вытащили самоубийцу из петли. Тот не дышал.

– Быстро его к остальным медикам! Пусть «откачают»! – рявкнул главарь своим громилам. Те скоренько без лишних вопросов подхватили бездыханное тело русского и понеслись по коридору. Старались бежать быстро, насколько это позволяла планировка. Коллеги Слепцова находились гораздо дальше, чем операционная. Чтобы попасть к ним, нужно было пройти через довольно длинную галерею, завернуть в другой коридор и двигаться по нему аж до самой последней двери. Их так разместили с умыслом. Не хотели, чтобы Виктор и его земляки смогли хотя бы случайно услышать друг друга. Не говоря уже про общение. Общение исключалось. Но вот в бандитские планы вмешалась неожиданность. Многое мог предположить кечуа. Готов был даже поверить в то, что молодой доктор снова решится на побег. Но нет – тот поступил гораздо хитрее. И его поступок был для бандитского главаря совершенно неожиданным. Попыткой самоубийства русский разорвал шаблоны – разрушил все представления о себе, которые до того сложились у Хуана Антонио и его приспешников. Для Сальваторе это было равнозначно безжалостному удару ниже пояса. Он не знал точно, сумеет ли уговорить остальных врачей. А этот ведь уже согласился, хорошо показал себя в деле. И вдруг полез в петлю…

– Давайте быстрее! Если в мозг перестанет поступать кислород, ему настанет полный конец! – не орал, а горлопанил Сальваторе, двигаясь следом за своими людьми. Те прибавляли темпа.

Наконец они оказались у заветной двери. Охранники отперли ее. Все залетели вовнутрь. Включили свет. Медики восприняли этот ночной визит как очередной ночной «шмон». Однако очень скоро увидели своего коллегу и удивленно уставились на бандитов.

– Чего таращитесь! Скорее помогайте! Парень хотел повеситься! Его только что из петли вытащили! Не дышит ни черта! – стараясь держать свое бешенство в неких рамках, кричал Сальваторе.

Громилы положили самоубийцу на ближайший лежак. К коллеге тут же подбежали Беспалый, Соболев и другие врачи. Хирург прощупал пульс, проверил дыхание. Слепцов не подавал никаких признаков жизни. «Неужели не успели?» – читалось в полных гнева и досады глазах главаря. Но русские не стали сдаваться и принялись слаженно бороться за жизнь своего товарища. Шейные позвонки у Виктора повреждены не были. Времени от момента попытки повеситься прошло не так много, а, стало быть, мозг еще не умер. Уж чего только за свою жизнь не насмотрелся Сальваторе. Но смотреть на попытки врачей «откачать» коллегу он почему-то не мог. Скорее всего боялся, что Виктор так и останется лежать бездыханным. Босс Хорхе Ботера за эту смерть по головке бы не погладил. Конкретного бы «пистона вставил» за то, что Хуан Антонио не уследил, не уберег, не достал русского врача с того света. Слишком дорого обходилась вся эта возня с похищенными медиками, и слишком малой пока была от них отдача, чтобы вот так просто отдавать одного из пленников в «царство мертвых».

Главарь крепко сжимал кулаки, безнадежно ожидая исхода всего действа. Сергей Сергеевич не сдавался. Его помощники тоже. Прошла долгая, почти бесконечная минута, прежде чем послышался громкий кашель. Следом за ним все присутствовавшие в комнате услышали и тяжкое дыхание, владелец которого жадно втягивал в себя воздух.

– Будет жить, – тихо промолвил Беспалый и спросил у Слепцова: – Они тебе мало денег дали, что ты в петлю полез?

Тот, с трудом понимая, что происходит, все же уловил укор в вопросе старшего коллеги.

– Да я в глаза тех денег еще не видел. И не нужны они мне вовсе. Такой-то ценой, – хрипел он. – Вы-то сами уже хорошенько заработали, потроша местный люд?

– Да ты с ума, что ли, сошел? – изумился хирург. – Мы здесь уже несколько дней сидим. И никто из нас ни одной операции до сих пор не сделал.

– Но мне же сказали, что вы с самого первого дня в деле! – заметил на это Виктор.

– Вот черт. Нам ведь то же о тебе говорили, – не удержался анестезиолог. – Вот же говнюки лживые.

– Я не хотел становиться предателем. Меня шантажировали. Если я и преступил закон, то лишь ненамного. Хотя все равно каюсь. Из-за этого и полез в петлю.

Так русские поняли, что их взаимно водили за нос – диалог происходил на родном языке. Вначале кечуа не вмешивался. Полагал, что Сергей Сергеевич просто справляется о самочувствии коллеги, а тот ему отвечает. Но под конец, не зная русского, главарь все-таки сумел уловить истинный смысл их реплик.

– Прекратить при нас говорить по-русски! Тольки по-испански! Иначе я не знаю, что с вами сделаю! – в приказном тоне заговорил Сальваторе.

Его слова удивили русских. Получалось, только что он спешил спасти жизнь одного из них, а теперь угрожает всем расправой. Что-то тут не вязалось и не клеилось. Впрочем, заострять на этом моменте внимание бандита никто не стал.

– Я напоминаю, что часы тикают, и вы должны будете очень скоро дать мне ответ, – напомнил кечуа Беспалому и остальным медикам. – Что бы вам ни сказал этот висельник, он все-таки разделал одного бедолагу. Муки совести – это говно. Отбросьте куда подальше подобный бред и переходите на сторону зла. То есть на нашу сторону. Поверьте, здесь очень даже интересно. Если, конечно, не лезть в петлю из-за каждого ненароком окочурившегося «клиента». Я сделал все, чтобы вы спасли своего товарища. Но я сделал это лишь потому, что он уже согласился работать на нас. Надеюсь, что его срыв вскоре пройдет и Виктор с новыми силами вольется в наши ряды. Что же касается всех остальных, то не забывайте одну простую вещь – медики, которые отказываются работать, нам не нужны.

18

В устроенном десантниками лагере дежурство велось по очереди. Батяня уже отстоял свои два часа и пришел разбудить адъютанта, чья очередь наступала по договоренности. Алехандро вроде даже и не спал – так быстро он поднялся и направился к месту дежурства. Лавров пожелал ему удачи, а сам собирался расположиться недалеко от машины. Он уже почти забрался в спальник, как к нему подобралась Амаранта.

– Ты что-то хотела? – шепотом спросил он.

– Да. В вашем спальном мешке случайно не найдется места и для меня? – томным голосом промолвила она, прижимаясь грудью к майору. Тот ощутил ее горячее дыхание и слегка отпрянул.

– Ты уверена, что хочешь там побывать? – с легкой ухмылкой поинтересовался Андрей.

– Ну, конечно! Если бы не хотела, то не пришла бы сейчас сюда, – говорила она, стараясь снова прижаться к десантнику.

– Тебя даже разница в возрасте не смущает?

– Ой, брось! – она перешла на «ты». – Мне все равно, сколько тебе лет. Ты ведь мужчина моей мечты. Статный, крепкий, смелый, не без чувства юмора. Обожаю просто. Хочу тебя. Хочу, чтобы ты остаток ночи был со мной. Хочу, чтобы наши тела переплелись, даря друг другу наслаждение.

– Это из-за того, что я тебя спас? – уточнил Батяня, не торопясь на этот раз уклониться от напора девушки.

– И из-за этого тоже, – подтвердила красавица. – Я влюбилась в тебя по уши. Я не могу больше терпеть. Я уже вся мокрая от желания. Хочешь проверить?

Она взяла его руку и повлекла к своему лону. Майор не вырывался, но все же изменил направление руки и обхватил тугую грудь девушки. Батяня – нормальный живой мужик. Девушка, хоть и намного младше его, все же совершеннолетняя. Плюс привлекательная. И к тому же сама готова отдаться без лишних вопросов и условий. Поэтому Андрей и не противился настойчивости Амаранты, был готов к близости к ней. Та просто пылала от страсти. Однако внезапно «мужчина мечты» почему-то остановил ее. Она недоуменно взглянула на него и шепотом спросила:

– Что случилось?

– Ничего. Побудь здесь. Я скоро вернусь, – тоже шепотом промолвил русский и ушел в темноту.

Его уход никак не был связан с Амарантой. Просто за всеми любезностями с ней Батяня не потерял ни осторожности, ни острого слуха. Несмотря на горячее дыхание и постанывания любвеобильной красотки, он все-таки уловил чей-то тихий голос. Кто-то в темноте говорил по-испански. Следовало проверить, кто же именно это был. Тем более что голос звучал неподалеку от начального места дежурства. Майор крайне осторожно продвигался сквозь мрак. Чем ближе он был к источнику голоса, тем сильнее убеждался, что таковым являлся Ортега. Тот общался с кем-то по спутниковому телефону. Когда Лавров смог различать смысл фраз, он остановился и застыл на месте, чтобы вслушаться в слова венесуэльца.

Венесуэлец перед кем-то каялся за неудачу и обещал исправить положение в лучшую сторону. Говорил, что русские ничего не заподозрили, что по-прежнему доверяют ему как проводнику. Заверял кого-то на том конце линии, что сможет направить десантников по ложному следу. Направить так, чтобы вся группа попала в западню. Батяня слушал и менялся в лице. Все-таки не кто иной, а именно «адъютант его превосходительства», водил русских за нос. Именно он был предателем, выдавшим бандитам место десантирования.

Комбат лихорадочно размышлял, что стоило бы предпринять в такой ситуации. Дать возможность продажному венесуэльскому военному еще немного поиграть в тайного агента и при первой же возможности накрыть его? Или же не церемониться, сразу же объявить ему о разоблачении и скрутить? Ответ дал сам Алехандро. Точнее, не столько ответ, сколько импульс к действию. Дело в том, что на полуслове адъютант обернулся и заметил, что за ним наблюдают. Он тут же понял, что его разоблачили, и без колебаний набросился на Батяню.

Лавров был готов ко всякому. Но такой прыти от венесуэльского лейтенантика он ждал меньше всего. Впрочем, это не помешало ему быстро среагировать на изменение ситуации и принять бой. Венесуэлец пытался всем своим весом сбить русского с ног и повалить на землю. Это при том, что по комплекции нападавший явно проигрывал. Надеялся на фактор неожиданности и свою прыть. Надежды оказались напрасными. Майор не только выстоял на ногах, но и вцепился в противника мощной хваткой. Лейтенант отреагировал мгновенно. Используя один из приемов, он частично освободился от захвата и попытался ударить комбата кулаком в грудь. Комбат удар перехватил, руку предателя крепко сжал своей правой рукой, а левой нанес несколько ударов в голову. Алехандро старался увернуться. Однако по крайней мере два раза он хорошенько получил по голове. Шарахнувшись, он наступил на валявшуюся под ногами палку. Точнее сказать, даже не палку, а довольно толстую ветку. Наступил удачно, так как не споткнулся. Да к тому же понял, что ее можно использовать в своих целях. Ортега сделал ложное движение. Лавров устремился следом. Он сразу же зацепился за ветку, потерял равновесие и рухнул вниз. Правда, вопреки расчетам противника, не выпустил того из рук. Схватка продолжилась на земле. Они катались по земле, норовя ударить друг друга. Из носа адъютанта сочилась кровь, но он не спешил сдаваться. Все хитрил. Пытался сделать Батяне «бычка» – ударить лбом в переносицу. Батяня дважды пресекал такие попытки. Но вместе с тем он не мог полностью нейтрализовать предателя. Тот снова воспользовался преимуществом места – резко приподнял и подвинул ветку, ударяя майора по макушке. На пару секунд это притупило внимание русского, и венесуэлец постарался переломить ход схватки в свою пользу. Он стал душить майора, прилагая к этому все оставшиеся у него силы. Майор сопротивлялся. Пробовал сбросить врага. Ничего не получалось. В глазах стало мутнеть. Еще бы менее десятка секунд – и все! Не было бы Батяни в живых. Однако внезапно хватка адъютанта ослабла, и тот прекратил душить. Русский сразу же отбросил его от себя, вскочил на ноги и лишь только затем понял, что произошло. Дело в том, что рядом стояла Амаранта. Это она вовремя подоспела на помощь «мужчине мечты» и ударила Алехандро стилетом в затылок. Тут же подбежали Доронин и Середа. Но для них работы уже не осталось. Ортега был мертв. Девушка хорошо постаралась. Батяня поблагодарил ее за свою спасенную жизнь. И хоть лучше бы было, чтобы адъютант тоже остался в живых и что-нибудь рассказал, на этом комбат не стал заострять внимания. Все равно предателя уже нельзя было поднять из мертвых и допросить о делах его грешных.

После короткого объяснения ситуации Лавров обыскал убитого. И хоть сомнений в том, что Ортега оказался предателем, для майора уже не имелось, в результате обыска было обнаружено лишнее подтверждение тому. У него в кармане лежала записная книжка. Почерк в ней сразу же показался знакомым. Батяня достал трофейную карту с надписью о месте десантирования и сравнил манеру написания соответствующих букв. Не нужно было графической экспертизы, чтобы убедиться в идентичности обоих образцов почерка. Содержание записной книжки еще предстояло изучить. Но это оставили на потом. Сейчас командир группы принял решение в срочном порядке свернуть лагерь и сняться с этого места.

– Оно наверняка известно его хозяевам, – предполагал Батяня. – И к тому же сеанс связи адъютанта с кем-то оборвался именно здесь. А поскольку нового сеанса не будет, то у бандитов возникнет подозрение, что с их агентом что-то не то. А значит, сюда могут быть брошены новые силы боевиков. Мы-то, конечно, можем их здесь подождать и дать бой. Но это вряд ли приблизит нас к освобождению врачей.

Десантники и девушка выслушали его и не стали возражать. Командир говорил дельные вещи, с которыми трудно было не согласиться. Все немедленно принялись собираться в дорогу. На ходу думали, что делать с машиной. Неподалеку находился обрыв. Возникла идея сбросить с него машину. Однако, поразмыслив, русские поняли, что это плохая затея. Сев в джип, группа двинулась в джунгли. Направились по маршруту, составленному на основе данных навигатора. Амаранта сидела рядом с командиром, бросая на него все те же похотливые взгляды. Тот старался на них никак не реагировать. А Доронин с Середой усердно делали вид, что ничего такого особенного в поведении девушки не замечают.

19

Журналистка Татьяна Петровская спешила домой из редакции. Она подошла ко двору, где находился ее дом, и ступила в подворотню. Она не всегда пользовалась личным автомобилем. Угадать, как именно в конкретный день журналистка будет добираться на работу или с работы, было практически невозможно. Если, конечно, специально не следить за ее передвижениями от дверей до дверей. В этот раз за ней действительно следили. Причем следили едва ли не от самой редакции. К тому моменту, когда женщина вошла в подворотню, там уже находился тот, кто так старательно выслеживал ее.

Фонарь не работал. Петровская выругалась, что фонарную лампу в который раз за месяц кто-то разбил, и двинулась через полумрак подворотни во двор. Там ее и перехватил незнакомец. Он старался не делать резких движений, чтобы сильно не испугать и не дать той повода для крика.

– Тише. Ты только не кричи. Я не собираюсь ничего с тобой делать. И грабить тоже не собираюсь, – заговорил он с заметным акцентом.

В темноте его лицо невозможно было различить. К тому же оно было спрятано под капюшоном байки.

– Что вам нужно? Отпустите меня, – пытаясь не выдавать волнения, отреагировала журналистка.

Ее рука тянулась внутрь сумочки, чтобы извлечь оттуда газовый баллончик.

– Не лезь за баллончиком, – проявил осведомленность незнакомец. – Послушай меня. Дело касается Алины Слепцовой. Ты же помнишь такую?

– Да. А что? – и удивилась, и одновременно заинтересовалась Татьяна.

– Ты должна передать ей мои слова, – говорил мужчина. – Скажи ей, что она сможет увидеть своего мужа только при определенных условиях. Она должна снять со счета все деньги, предназначенные для лечения ее дочери, и передать мне. Только тогда Виктор будет освобожден. Если же она этого не сделает, то ее муж будет убит. Он ведь отказывается от сотрудничества с мафией по незаконной трансплантации органов.

– А ты не выдумываешь все это? – усомнилась журналистка в достоверности слов незнакомца. – Может, ты в Интернете начитался и решил тут устроить спектакль, чтобы наварить на чужом горе?

– Заткнись и не будь такой дерзкой, – бросил в ответ тот и продолжил: – У меня есть его фотографии, сделанные в Колумбии. Можешь посмотреть, если хочешь.

– Показывай, – не стала отказываться женщина.

Напавший достал мобильник и, немного повозившись с ним, поднес к глазам Петровской.

– Вот он в своей комнате, – комментировал тот. – Тесновато там, как видишь.

Татьяна смотрела на снимки и узнавала в запечатленном на них молодом мужчине Виктора Слепцова. Она знала, как он выглядит, лишь по фотографиям, которые остались у Алины. Виктор на снимках с мобильника незнакомца выглядел не очень хорошо. Усталые глаза с мешками под ними, небритое лицо, взъерошенные, торчащие во все стороны волосы. Но все равно это был он, а никто другой.

– Ну, что? Убедилась? – спросил неизвестный.

– Убедилась, – задумчиво промолвила Татьяна и чуть позже уточнила: – А если я откажусь делать то, что ты требуешь?

– Тогда ты погибнешь. Как говорят у вас, «при загадочной обстановке».

– «При загадочных обстоятельствах», раз уж на то пошло, – исправила его женщина. – Угрожать ты горазд, как я посмотрю. Допустим, я согласилась. Что дальше?

– Дальше я буду держать с тобой связь. Номер твоего телефона я знаю. Буду звонить тебе, а не Алине. Ее телефон явно прослушивается. Ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю.

– И это… В полицию или в спецслужбы обращаться не надо.

Петровская утвердительно кивнула.

– Ну, вот и хорошо. Будешь хорошей девочкой, будет все хорошо, – с ехидцей пообещал незнакомец и быстренько ретировался, скрывшись в темноте.

Журналистка какое-то время стояла на месте, приходя в себя. Она многого могла ожидать в связи со своей профессиональной деятельностью. Но вот такой поворот ей было представить трудно. Ее руки и ноги дрожали. Было неприятно ощущать себя виноватой в том, что кто-то из-за ее публикации позарился на деньги, собранные для оперирования больной дочери Виктора и Алины Слепцовых. Опомнившись, Татьяна побрела домой. Голова была полна мыслей. Нужно было найти подходящие слова, чтобы объяснить Алине, что для нее начинаются новые испытания.

20

Не прошло и получаса, как джип с Батяней и его спутниками отправился с места неудавшегося ночного лагеря. Автомобиль мчал по лесной дороге. Ничего подозрительного по пути не замечалось. Джунгли как джунгли. Дорога как дорога. Впрочем, дорога могла бы быть и получше. На эту тему даже пошутил Середа. Мол, когда вернемся в Россию, то напишем здешним властям письмо от анонимного доброжелателя с просьбой улучшить дорогу в этом районе. Никто особо не засмеялся. А через секунду шутка и вовсе перестала быть актуальной.

Сзади вдруг вспыхнул яркий свет фар, раздался рев моторов. Десантники и девушка машинально оглянулись. Но разглядеть что-либо из-за света фар было не так просто. Тем не менее всем стало ясно, что это погоня. И действительно, за ними мчались два внедорожника с бандитами. О том, что бандиты собирались не просто потолковать, красноречиво говорила начатая ими стрельба.

– Твою мать! Да они же на поражение лупят! – выругался Доронин и прибавил газу.

– Ясный болт. Мы же не в сказку попали, – заметил Лавров и попросил Амаранту не высовываться.

Сам Андрей открыл боковое окно, щелкнул затвором автомата и высунулся вместе с ним наружу. Отправив несколько очередей в сторону бандитов, он вернулся в исходное положение. То же сделал и Середа, оставаясь на своем месте. Ответной реакции от преследователей ждать не пришлось. Оба их джипа ехали рядом друг с другом. Все, кто мог, высунулись из окон и люков, чтобы вместе нажать на курки. Иван еще больше увеличил скорость, чтобы уйти от этого шквального автоматного огня. Будь это не лесная добитая дорога, а шоссе с нормальным покрытием, десантник бы выжал еще больше скорости. Здесь же это делать было практически бесполезно. Да и к тому же опасно. Но, с другой стороны, подставляться под вражеский огонь тоже не хотелось. Вот в таких условиях и продолжалась безумная гонка по колумбийским джунглям.

Заднее стекло джипа с десантниками было изрешечено. Никого из пассажиров не ранило. Амаранта стоически переносила это испытание. Лавров успокаивал ее, напоминая, что в багажнике прочный контейнер, через который пули не пройдут. Сам же майор разбил стекло прикладом автомата и стал через образовавшееся отверстие вести стрельбу по преследователям. Медик продолжал стрелять тем же способом, что и прежде. Их совместная стрельба давала определенный результат. Конечно, в ослепляющем свете фар джипов противника трудно было разобрать, ранен ли кто из бандитов. Однако вполне очевидным было другое – обе вражеские машины серьезно сбрасывали скорость, дабы не попасть под огонь русских десантников. И здесь в очередной раз давала о себе знать проблема состояния дороги. Если бы она была хотя бы чуть-чуть лучше, то русские за счет отставания противника могли бы значительно уйти вперед, а то и вовсе оторваться от погони. Доронин не мог больше выжимать скорость без риска для машины. Она и так прыгала и скакала. В один момент, когда инициатива снова перешла к бандитам, связист все-таки попытался еще больше увеличить скорость. И эта попытка оказалась фатальной.

Едва скорость была увеличена, как впереди на дороге показалось рухнувшее дерево. Объехать его не представлялось возможным. Водитель ударил по тормозам и резко вывернул руль. Направление джипа относительно дороги изменилось на 90 градусов. Доронин надеялся таким способом сократить тормозной путь. Однако он не учел силу инерции. И приключилась беда. Джип перевернулся набок. Батяня и медик оказались внизу. На них соответственно упали девушка и связист. После секундного замешательства десантники и их спутница стали выбираться наружу. Каких-либо серьезных повреждений никто не получил. Лавров мимоходом шепнул красавице: мол, слава богу, что он не оказался в результате аварии сверху. Как бы двусмысленно это ни звучало, но замечание было справедливым. Ведь скорее всего если бы комбат рухнул на девушку, она бы не избежала серьезных травм.

Русские и колумбийка живо спрятались за перевернутым джипом, используя его в качестве огневой точки. Батяня, продолжавший опекать девушку, опять-таки попросил ее не вылезать из укрытия. Русские довооружились из запасов, находившихся в багажнике, и приняли бой. Вражеские джипы остановились где-то в пятидесяти метрах от них. Новая фаза перестрелки началась не сразу. Комбат предложил схитрить, дав бандитам основание посчитать, что сопротивляться некому. И действительно, со стороны бандитов слышались возгласы с предположениями о том, что русские погибли в результате аварии. Несколько смельчаков двинулись к перевернутой машине, чтобы все конкретно проверить на месте. Да и добить тех, кто вдруг мог остаться в живых. Этот момент также весьма четко прослеживался в репликах громил. Десантники подпустили их поближе и открыли огонь. Бандитов скосило в одно мгновение. Никто из них не успел даже дернуться, чтобы уйти в сторону. В ответ на это со стороны джипов началась беспорядочная стрельба в направлении огневой позиции русских.

В какой-то момент бандиты рассредоточились, отказавшись от попыток лобовой атаки. Они рванули в разные стороны от дороги, стремясь через лес обойти русских. Батяня сразу раскусил их намерения и указал своим напарникам направления обстрела. Доронин вел обстрел по левой окраине дороги, а Середа – по правой. Сам комбат поддерживал их огнем, выпуская длинные очереди то налево, то направо от дороги. Бандиты были вынуждены демаскироваться и открыли стрельбу в ответ. Пользуясь сумятицей, царившей в рядах громил, Лавров решил уничтожить один из их джипов. Для этого нужно было воспользоваться подствольным гранатометом. Он вскинул автомат, направив его на машину противника, и нажал на курок. Граната вылетела из подствольника и через пару секунд достигла цели. Она разбила лобовое стекло и взорвалась уже в салоне. Несколько громил, находившихся там, в спешке стали выскакивать наружу. Но не успевали и вылетали, уносимые взрывной волной. Так был уничтожен один из джипов.

Среди бандитов, которые пошли в обход, нашлось несколько особо хитрых. Они не стали отвечать на выстрелы Доронина, а углубились еще дальше в лес и уже оттуда устремились к перевернутому джипу. Заходили практически с тыла. Связист продолжал бой с теми, кто демаскировался. С их стороны были потери. Ивана лишь слегка задело одной из пуль. Рана не была серьезной, но все равно отвлекала. Это сыграло на руку тем нескольким бандитам, которые заходили с тыла. Они открыли огонь и расстреляли русского десантника почти в упор. Лавров и Середа мгновенно среагировали на такой поворот ситуации и обрушили свинцовый град на напавших со стороны громил. Те не успели ничего предпринять в ответ, так как были сразу убиты. Батяня быстро осмотрел связиста. Тот истекал кровью и не дышал. При таком количестве пуль, вошедших в тело, нужно было чудо, чтобы человек остался живым. На этот раз чуда не случилось.

Русские переключились на другой фланг. Амаранта осталась без присмотра. Когда накал перестрелки достиг своего пика, девушка ни с того ни с сего подскочила и побежала. Причем побежала в сторону бандитов.

– Дамочка совсем одурела от страха. Побежала прямо к врагам, – промолвил Лавров.

– Батяня, ты спасай девушку, а я вас прикрою, – пообещал Середа. – Попробую увести этих злыдней в сторону.

– Хорошо. Будь наготове. Я попытаюсь захватить их внедорожник, – сказал майор и рванул в сторону убегающей Амаранты.

Антон тем временем начал стрелять короткими очередями, имитируя отступление. Он углубился в лес, имея при себе два автомата. Один из них медик закрепил в дереве. Ствол автомата был направлен на противника. Русский нажал на курок, выпустив длинную очередь. Затем он отбежал в сторону и принялся стрелять одиночными. Через несколько секунд вернулся к автомату, закрепленному в дереве. Снова открыл огонь. В темноте со стороны противника это выглядело так, будто бой ведет не один, а два человека. Бандиты были уверены, что дожимают русских. Они сконцентрировались на том, чтобы подавить эти две огневые позиции. Вылазка Батяни на этом фоне слегка выпала из их поля зрения. Однако часть громил все равно оставалась в районе уцелевшего джипа. Фары машин были включены. Их свет частично освещал дорогу. Но этого света хватало для того, чтобы фигуры Амаранты и догоняющего ее Батяни оказались вполне различимы в полумраке. Майор бежал очень быстро, понимая, что в любую секунду бандиты могут открыть по ним огонь. Он даже удивился, почему те еще этого не сделали. Догнав девушку, Андрей повалил ее на землю. В ту саму секунду бандиты стали стрелять и в их сторону. «Наверное, хотели ближе подпустить. Но вот не получилось, и решили обстрелять так, как есть», – подумал русский, увлекая колумбийку под откос дороги.

– Я понимаю, что ты напугана, но постарайся держать себя в руках. Ты побежала, но сама не поняла, куда. Прямо в зубы к этим головорезам помчалась. Не надо так делать. В другой раз я могу не успеть тебя спасти, – выговаривал Лавров девушке, направляя автомат на противника.

– Ой, а что? Я не туда бежала разве? – словно очнувшаяся спящая принцесса, удивленно переспросила она.

– Да. Хватит с этим. Держись позади меня. Не высовывайся. Я в который раз тебя прошу об этом, – снова предупредил комбат и нажал на курок, чтобы ответить на огонь противника. Нескольких очередей хватило, чтобы уничтожить вражеские огневые позиции у уцелевшего джипа. Батяня очень осторожно приблизился к бандитскому джипу. Амаранта передвигалась по обочине. Десантник убедился, что все преступники в районе джипа были уничтожены. Он открыл дверцы, сбегал за девушкой, усадил ее в салон, сам сел за руль. Мотор взревел. Машина стремительно сорвалась с места.

Лавров ловко объехал их перевернутый джип. И хоть ситуация была сложной и следовало дорожить буквально каждой секундой, командир не мог не остановиться. «Сиди и не делай глупостей», – бросил он девушке, а сам выбежал наружу. Он поднял тело погибшего Доронина и перенес его к джипу, чтобы положить в багажник. Лишь после того, как это было сделано, он вернулся за руль. В стороне продолжался бой. Середа все еще водил бандитов за нос, уничтожая их одного за одним. Майор несколько раз посигналил и помигал фарами, прежде чем остановиться параллельно месту боя. Антон, отстреливаясь на ходу, помчался к джипу. Батяня специально для него открыл дверь. Амаранта сидела, как мышка. Медик буквально влетел в прыжке в салон и откинулся на сиденье.

– Их там еще человек пять-шесть осталось, – тяжело дыша, сообщил он и добавил: – Как бы они нашим перевернутым джипом не воспользовались. Он может быть исправным…

– Не воспользуются, – хладнокровно заметил Лавров, сорвал чеку с гранаты, швырнул ее через окно в сторону перевернутой машины и нажал на газ. Машина снова стремительно сорвалась с места и успела отъехать метров на десять, прежде чем прозвучал взрыв. Машина, находившаяся в зоне взрыва, отлетела в сторону. После этого раздался второй взрыв – взорвался бак с топливом. Огненная вспышка была хорошо заметна из салона уезжавшей машины. Огонь на некоторое время осветил окрестности. Этот свет тут же выхватил из тьмы фигуры бандитов. Некоторые из них сами оказались объяты пламенем. Кричали, прыгали, катались по земле. Подельники же напрасно пытались сбить с них огонь. О том, чтобы преследовать джип, на котором умчались русские, не могло быть и речи. Почти все преследователи были перебиты либо тяжело ранены. Ну, а те несколько уцелевших счастливцев попросту не имели возможности продолжать преследование. На своих двоих за джипом даже по лесной дороге особо не разгонишься. Это была еще одна победа русских десантников над мафией.

21

Татьяна Петровская срочно выехала в больницу, где находились Алина Слепцова с дочерью. Журналистка без лишних предисловий поведала молодой женщине о том, что случилось накануне. О незнакомце в байке и о его требовании. Алина, внимательно выслушавшая гостью, была повергнута в шок. К и без того проблемной ситуации добавлялись новые нюансы. Да еще какие! Жену и мать ставили перед очень сложным, невыносимым выбором. Она должна была вот так взять и решить, чья жизнь для нее важнее – мужа Виктора или дочки Ани.

– Господи, боже мой, – причитала она, проливая слезы. – За что мне все эти испытания? Ну, как я могу решить это? Как? Это ведь как будто принимать решение, кого убить – Аню или Витю… Как же они надоели со всем этим. То похищение, то шантаж… Что мне делать?

– Вот, если честно, я даже не знаю, что тебе посоветовать в этом случае. Непростая дилемма, – заметила журналистка. – Прости, что я принесла дурную весть…

– Да ты же здесь совсем ни при чем. Не перехватил бы этот незнакомец тебя, нашел бы другой способ связаться со мной. Может, и в больницу приперся бы. Это какой-то злой рок довлеет над нашей семьей. Сначала болезнь Ани, потом Витино исчезновение в Венесуэле, теперь этот чертов шантажист объявился…

Едва Слепцова выдала эту тираду, как у журналистки завибрировал телефон. Она посмотрела на экран. Номер не определился. Зачастую в подобных случаях Татьяна не спешила принимать вызов. Однако в новых условиях можно было пропустить звонок того самого чертова шантажиста. Извинившись, Петровская все-таки подняла трубку. Оттуда сразу донесся знакомый уже голос шантажиста, говорившего с акцентом. Шантажист не поздоровался, не переспросил ничего, а сразу начал говорить о том, что для него являлось главным. А главным для него были деньги. Он с ходу назвал время и место, где должна состояться передача денег. О том, решилась ли Алина на это или нет, он даже и не спрашивал. Озвучивал информацию как данность, которой невозможно противостоять.

«Деньги должны быть сложены в обычный пакет. Такой, чтобы не бросался в глаза, – говорил шантажист. – С ним нужно будет прийти на платформу остановки электричек. Станцию я уже назвал. Смотрите, чтобы без лишних фокусов. Я предупреждал об этом».

Алина все слышала и через Татьяну спросила незнакомца о гарантиях освобождения Виктора. В ответ было заявлено, что гарантии будут предоставлены на месте передачи денег. Шантажист немного замешкался и затем добавил: «Если никто на место встречи не придет или придет без денег, это будет значить, что сделка сорвана. И Виктор будет убит. Так что не шутите». Прежде чем женщины успели как-то отреагировать на это, неизвестный бросил трубку. Их просто поставили перед фактом, не дав ни единой возможности поразмышлять. Точнее, размышлять можно было лишь до завтрашнего дня. Да и то до некоего предела. Ведь если положительное решение по поводу требований шантажиста принять на следующий день ближе к обеду, то можно просто опоздать обналичить все деньги с благотворительного счета. С другой стороны, можно было попросить помощи у спецслужб. Тем более, что визитка службиста, навещавшего Алину, никуда не исчезла. Нужно было только собраться с духом, позвонить и рассказать о сложившейся ситуации. Однако мысль о том, что шантажист или люди, которые им руководили, могут вести прослушку, приводила женщину в ступор.

– Да мне кажется, что вряд ли у них есть такая техника, – усомнилась Петровская. – Условие не обращаться в полицию или спецслужбы является стандартным для большинства шантажистов. При этом далеко не все из них в состоянии проконтролировать, действительно ли шантажируемые это условие выполняют. Может, все-таки рискнем и обратимся, куда следует? Сдается мне, что в этом деле слишком много блефа. Правда, фотки твоего мужа на мобильнике у этого урода похожи на настоящие. А с другой стороны, это ведь мог быть и результат обработки в «фотошопе». Он ведь мне телефон перед носом поставил, фотки прокрутил, и все. Что я там могла толком увидеть, да еще и в состоянии шока? Хотя снимки мне показались достоверными…

– Ой, Татьяна, я не знаю, что делать, – без слез, но все еще всхлипывая, говорила Алина. – Может, этот гад и блефует, но мне так страшно. Я так боюсь своими действиями навредить мужу, что просто трясусь от безысходности.

– Я так понимаю, что ты склоняешься к тому, чтобы отдать злодею деньги. Правильно? – уточнила Петровская.

– Я не знаю, – в отчаянии молвила Слепцова. – Ну, посуди ты сама. Если я не отдам деньги, они Витю убьют. И я буду всю жизнь корить себя за то, что даже не попыталась его спасти… Дочку пришлось бы все время обманывать. Да и удалось бы ее обмануть? Наверняка бы через Интернет или каких-нибудь «доброжелателей» всю правду узнала. Узнала бы и скорее всего прокляла меня.

– Ты так говоришь, будто это уже произошло, – говорила журналистка. – Ты не забыла, что если отдать деньги шантажисту, то не будет возможности оперировать Аню?

– Да как я могла забыть такое? Не забыла, конечно. Просто если я не отдам преступникам деньги, я потеряю мужа. Если же все-таки отдам и Витя вернется, то не все так безнадежно будет. Он наверняка сумеет найти денег на операцию для Ани. Как-то так. Надеюсь, ты меня понимаешь.

– Дааа, – задумчиво протянула Петровская. – Ситуация настолько запутанная и сложная, что невозможно четко сказать, какое решение будет правильным. Я бы на твоем месте все-таки обратилась в полицию…

– Я же сказала, что не хочу рисковать жизнью мужа, – отрезала Алина.

Журналистка в ответ промолчала. Хотя ее так и подмывало спросить, откуда такая уверенность, что после передачи денег Виктора на самом деле освободят. На этот вопрос у Слепцовой вряд ли бы нашелся сколько-нибудь вменяемый ответ.

22

Джип с русскими десантниками и колумбийской красавицей мчался по лесной дороге в предгорьях. От места боя они были уже довольно далеко. С тех пор они совершили лишь одну остановку, чтобы похоронить погибшего связиста Ивана Доронина. Делать это пришлось в некоторой спешке, но все равно необходимые почести погибшему герою воздали. После продолжили путь. Машину вел Середа. Лавров сверялся с сохраненными данными навигатора. Направление было верным.

– Тебе знакома эта дорога? – спросил майор у Амаранты.

– Вроде как знакома, – промолвила она, посматривая в разные стороны. – Кажется, что здесь меня вез тот проходимец, в которого я влюбилась.

– Так кажется или на самом деле? – переспросил Батяня.

– На самом деле да. Все, я узнаю эти места. Там скоро нужно будет свернуть. Только не помню точно, когда именно, – прозвучало в ответ от красавицы.

– Уже лучше, – кивнул комбат, разглядывая карту и спутниковые снимки. – Тут на фотографиях кое-что вырисовывается.

– Тайные тропы? – бросил медик, не сводя глаз с дороги.

– Да нет, – покачал головой Батяня. – Тропы как раз почти что явные. Даже не тропы, а вполне себе дорога. Правда, исчезает она внезапно. Но я не об этом. Здесь на фотографиях со спутника видно какое-то здание. Прямо посреди джунглей. Судя по планировке, трудно сказать, для чего оно предназначено. Впрочем, для подпольной клиники может подойти все, что угодно. Хоть заброшенная вилла, хоть покинутая автозаправка.

– Там точно не автозаправка была, – напомнила о себе Амаранта.

– Это я помню, – промолвил майор. – А вот тебе не мешало бы вспомнить дорогу. Тут на карте и фотографиях несколько поворотов. Какой из них приведет нас туда, куда нам надо?

Середа сбросил скорость, так как первый в череде поворотов был совсем близко. Его уже можно было разглядеть впереди.

– Ну, что? Ехать дальше или сворачивать? – спросил медик.

– Нет, нет, нет, – задумчиво проговорила девушка и продолжила: – По-моему, это и есть тот самый поворот. Там еще такой столбик со сбитым концом должен быть.

Антон подъехал очень близко к повороту. Столбик действительно был там, где его прочила увидеть колумбийка. И его верхняя часть действительно была то ли сбита, то ли срезана. Лавров приказал свернуть. Минут пятнадцать джип ехал по грунтовой дороге с явным добавлением щебня.

– Думаю, этот щебень здесь неспроста, – заметил Батяня. – Бандиты улучшили дорогу для своих нужд.

– Странно, что асфальт еще не положили, – ухмыльнулся Середа.

– Асфальт был бы чересчур явной подсказкой для властей и таких вот товарищей, как мы с тобой, – отвечал комбат. – Бандиты скорее всего чаще пользуются воздушными путями. А сухопутные пути для них лишь вынужденная необходимость.

Неожиданно русские открыли для себя тот факт, что дорога впереди разветвляется. Батяня попытался свериться с имеющимися у него на руках данными. Однако проку от этого никакого не было. Эта развилка отсутствовала на карте. Ее нельзя было разглядеть на спутниковых снимках. Не была она отмечена и на навигаторе. Впору было бросать монетку, чтобы выбрать дальнейшее направление. Чистая логика в данном случае не срабатывала. От развилки до здания в джунглях расстояние было приблизительно одинаковым. Однако предугадать, какая ветка ведет к клинике, а какая черт ведомо куда, ни комбат, ни медик не могли. Поняв это, они машинально повернулись к Амаранте.

– Ты знаешь, куда ехать дальше? – спросил у нее Батяня.

– Если мне не изменяет память, то мы должны поехать по дороге справа, – не колеблясь, ответила она.

– Ты уверена?

– Скорее да, чем нет, – сказала она и пожала плечами. – Я же один раз туда ехала. И вовсе не о дороге думала.

– Ладно. Поехали по правому ответвлению, – махнул рукой Лавров.

Джип тронулся с места и покатил в указанном направлении. Середа старался ехать осторожно, не поддавал газа, не мчался стремглав. Дорога оказалась еще более добитой, чем раньше. Здесь даже щебня не было. Невольно возникали мысли, а не ошибочный ли путь был выбран. Антон повернул голову и спросил у Амаранты:

– Это точно та дорога?

– Точно, – молвила девушка в ответ.

Через секунду передок джипа провалился в замаскированную яму. Десантники и их спутница быстро вылетели из салона. На них тут же сверху упала сеть. Батяня поспешил достать нож, чтобы прорезать в сети проход. Однако едва он это сделал, как на него был наставлен автомат. Следом показалось еще два автоматчика. Судя по их внешнему виду, их нельзя было отнести к пограничникам или местной полиции. Сомнений не было – тройка громил, вооруженных автоматами, работала на мафию. «Вот черт! Угораздило же нас! То с десятками бандитов справлялись, а здесь три придурка без единого выстрела нас захватили», – высказал свою обиду медик. Комбат хотел что-то сказать ему в ответ на это, однако громилы не позволили. Приказали молчать под угрозой расстрела.

Бандиты стали вокруг сети эдаким треугольником. Автоматы были нацелены на пленников. Один из верзил кивнул на медика, приказал подлезать под сеть и выбираться наружу. «Только не делай глупостей. А то продырявим голову», – предупредили русского. Под прицелами Середа выбрался из ловушки. На запястья ему тут же набросили наручники. Ствол автомата упирался ему в спину. Бандиты подстраховывались, остерегаясь резких движений подготовленного десантника. Аналогичным образом был встречен выход из ловушки Батяни. Сковав наручниками, бандиты поставили его спиной к Антону. Автоматы ни на секунду не опускались.

Сразу бросилось в глаза то, что Амаранту бандиты воспринимали как-то по-особенному. Сначала думалось, что те просто рады видеть представительницу женского пола и в похотливости своей рассчитывают «пощипать сладкого мяса». Однако вскоре стало ясно другое. Бандиты если и не знали Амаранту лично, то были о ней наслышаны. Причем наслышаны не как о беглянке, а как об агенте наркобарона.

– Я понимаю, что это не совсем твоя работа, – обратился к ней один из бандитов. – Босс тебе не за это платит. Но все же, если не трудно, обыщи их, пожалуйста.

Амаранта гневно блеснула глазами, словно не хотела, чтобы ее выдавали.

– Да ладно тебе. Чего ты злишься? – отреагировал громила. – Им все равно уже конец. Так что ничего страшного. Пусть знают, какими дураками они оказались. Ты молодец. Босс тебе явно подарок сделает. Сверх того, что ты заработала, водя этих русских за нос. А хорошо сработала. Завела их в ловушку. Ты только одно скажи: как тот венесуэлец погиб?

– Спалился и погиб, – коротко сказала девушка и добавила: – Тебе я отчета уж точно давать не буду.

– Суровая, – с усмешкой промолвил бандит, ожидая дальнейшей реакции Амаранты.

И Лавров, и Середа, поняв, кем на самом деле была эта милая колумбийка, негодовали. Особенно неприятно было Батяне. Он до самой последней секунды был уверен, что девушка вне всяких подозрений. Тем тяжелее для него оказалось узнать правду. Он пытался уловить ее взгляд. Но она упорно прятала глаза.

– Так ты обыщешь их или нет? – уточнил все тот же до развязности разговорчивый громила.

– Да, конечно, – более мягким тоном промолвила она, будто только что вырвалась из плена каких-то своих, далеких от всего здесь происходящего мыслей.

Амаранта приблизилась к десантникам и начала их обыскивать. «Гадюка», – процедил сквозь зубы Андрей, за что тут же получил удар прикладом в грудь от одного из бандитов. Девушка промолчала, продолжая шарить по карманам и всяческим тайникам. Содержимое бросала прямо на землю – под ноги верзилам. Те заметно повеселели, рассматривая трофеи. Но русских при этом с прицела не снимали.

Девушка между тем нашла у Батяни припрятанный пистолет, но не стала спешить с тем, чтобы бросить его в общую кучу.

– Там навигатор, посмотрите. Что-то они с ним всю дорогу мудрили, – неожиданно промолвила она, обращаясь к бандитам.

– Сейчас глянем, – сказал один из них, нагибаясь за навигатором.

Внимание остальных двух громил на секунду ослабло. Амаранта тут же воспользовалась этим и забрала найденный у Лаврова пистолет себе. Майор, естественно, это заметил. Но промолчал, озадаченный новым неожиданным поворотом. Болтливый бандит тем временем поковырялся в навигаторе и сказал:

– Ничего особенного. Дорогу в клинику пытались узнать. А угодили в западню. Ах-ах.

– Я закончила. У них больше ничего такого нет, – сообщила девушка.

– Хорошо, – кивнул громила и связался по рации с главарем: – Что нам делать с ними? В клинику вести?

Слова Сальваторе русские слышали лишь фрагментарно. Тот ругался и говорил, что такие пленники ему не нужны. Что их можно было бы пустить под нож, как доноров, если бы не какое-то обстоятельство. Какое именно – расслышать не удалось. Ссылаясь на то, что держать подготовленных десантников в клинике очень опасно, Хуан Антонио заключил: «Расстреляйте их к чертовой матери и не беспокойте меня пока. И без вас проблем хватает». Эти слова все услышали четко. Посоветовав Амаранте оставаться чуть в стороне, бандиты повели русских на расстрел. Не куда-то далеко, а буквально к ближайшим кустам.

Безропотно принимать вражеские пули русские десантники не желали. У Батяни мелькнула шальная мысль – попытаться напасть на бандитов, несмотря на свое положение. Дескать, коль помирать, так помирать с музыкой. Он хотел намекнуть о своем намерении медику. Однако в следующие несколько секунд произошло нечто неожиданное. За спинами русских прозвучало ровно три выстрела. Тройка громил рухнула на землю прежде, чем десантники успели сообразить, что же случилось. А случилось то, что Амаранта воспользовалась припрятанным пистолетом вполне с определенной целью. Затем она быстро юркнула к трупу одного из бандитов. Достала из его кармана ключи от наручников, отомкнула и сняла их с запястий русских.

– Это как же понимать? – поинтересовался Лавров, не сводя глаз с девушки.

– Все сложно, – говорила она, стараясь не смотреть на русских.

– Ты ведь не деревенская девочка? Да? – подтолкнул ее к объяснениям майор, который с самого начала удивлялся красочности речи Амаранты.

– Да. Я родом из Боготы. Была студенткой. Да вот мой папа влип в историю. Играл в подпольном казино в карты и проиграл большую сумму денег. Очень большую сумму. Его «поставили на счетчик». Проценты шли, а денег все равно негде было взять. Квартиру продать не могли, так как она была куплена в кредит, который папа пока не успел погасить. И вот к нам однажды врываются бандиты. А с ними сеньор Хорхе Ботеро – известный наркобарон. Хотели папу проучить. А я то ли с перепугу, то ли от отчаяния встала между бандитами и отцом и говорю: «Заберите меня, но отца моего не трогайте». Я не понимала, во что эти мои слова могут вылиться. Ведь меня могли и пристрелить на месте, и забрать к барону в качестве наложницы. Но звезды сошлись в другой комбинации. Не знаю, что сеньору Хорхе стукнуло в голову. Но он сказал, что я ему пригожусь для особой миссии, по окончании которой моему папе скостят все долги.

– И этой миссией было внедрение в нашу группу? – высказал догадку Батяня.

– Нет. С вами это уже третье мое задание, – призналась Амаранта.

– То есть наркобарон не выполнил своего обещания?

– Да тут трудно сказать. Просто мой папа не дожил до конца моей первой миссии. Заснул пьяный в квартире с зажженной трубкой и сгорел. Вот мне и пришлось продолжить работать на Хорхе. Но я не хочу. Мне надоело это подлое ремесло.

– И с чего бы вдруг?

– Черт. Ну какой же ты дурак, – в отчаянии пробормотала она. – Ты же на самом деле покорил меня и мое сердце своим благородством. Ты даже не знал, что там, в местечке, мое похищение было инсценировкой, но вступился за меня, будто за родного человека.

– И почему же не открылась сразу?

– Все искала подходящего момента.

– Ага. И Ортеге стилет в шею всадила, пребывая как раз в этих поисках.

– Он мог выдать меня, свалив всю вину лишь на мою голову. Хотя сам виноват не меньше, если не больше, чем я.

– Но ты до самого конца вела нас к ловушке! – вмешался помалкивавший до этого Середа. – Получается, что прозрела ты только в этой сетке.

– Ну да. Каюсь, – посыпала голову пеплом колумбийка. – Я продолжала по инерции выполнять инструкции. Но я не могла даже подумать, что вас прикажут расстрелять. Думала, отвезут в клинику. А там бы я нашла способ вас вызволить.

– Однако пистолет мой ты прихватила раньше, чем приказ прозвучал по рации, – заметил Лавров.

– Я знала, что оружие мне в любом случае понадобится. Не все же одним стилетом дела делать, – объяснила она. – Поверь, я бы никогда не допустила, чтобы эти ублюдки убили такого красивого и благородного мужчину, как ты. Мне очень жаль, что я не нашла смелости сразу признаться во всем и реально перейти на вашу сторону.

Лавров задумался, а затем обратился к Середе. С минуту они тихо переговаривались, пытаясь принять решение относительно Амаранты. В конце концов, пришли к тому, что девушке необходимо дать шанс. Она все-таки спасла им жизнь в критический момент.

23

Несговорчивость русских медиков привела Сальваторе в лютое бешенство. Он едва ли не в буквальном смысле озверел. Разговаривал только криком, который больше напоминал звериное рычание, чем человеческий голос. Причем он одинаковым образом общался и с пленниками, и со своими подручными. Его не смогло успокоить даже сообщение о том, что двое из оставшихся русских десантников пойманы и вот-вот должны быть расстреляны. Конечно, десантники много крови ему попортили. Сильно поредели из-за них ряды вверенных ему волею наркобарона боевиков. Это и злило, и удручало, так как набрать и натаскать новых громил стоило и времени, и денег. Но тот факт, что участники миссии Красного Креста упрямились, вызывал гораздо большее негодование.

Хуан Антонио пытался воздействовать на врачей и так, и эдак, но ничего не получалось. Ни уговоры, ни угрозы не возымели должного эффекта. Конечно, можно было подвергнуть кого-нибудь из них показательным пыткам. Но такого приказа не поступало от Ботеро. Тот требовал добыть согласие любыми способами, не причиняя до поры физического вреда самим медикам. Правда, время шло, а об ожидаемых результатах наркобарон так и не услышал. Поэтому он подал индейцу другую идею о том, как склонить русских к сотрудничеству. Впрочем, у индейца подобные мысли уже вертелись в голове. Не хватало лишь благословения от мафиозного босса.

Все пленные российские медики были согнаны в операционную. Кечуа для проформы спросил, не принял ли кто из них решение о сотрудничестве. Врачи ответили отрицательно. Главарь в очередной раз вошел в раж. Он резко выхватил пистолет и, нервно тряся им перед лицами русских эскулапов, начал орать.

– Сколько можно артачиться?! – горлопанил Сальваторе. – Давно пора уже было принять единственно верное решение. Вы должны сотрудничать с нами! Вы должны резать и вытаскивать органы у всех тех уродов, которых мы сюда привозим! Минимум усилий, максимум отдачи. Что вас в этом не устраивает?! Выгодное ведь предложение. Черт бы вас всех побрал!

Видно было, что некоторые из врачей воспринимали его слова с волнением. Но в основной своей массе медики старались сохранять спокойствие. По крайней мере внешнее. Выслушав гневную тираду бандитского главаря, русские ответили отказом. Сделать это от всех был уполномочен анестезиолог Соболев.

– Мы не будем нарушать ни клятвы Гиппократа, ни существующих правовых норм в области трансплантации органов, – заявил он на хорошем испанском.

– Сука, – по-русски выругался индеец, а далее продолжил по-испански: – Откуда вы такие умные и упрямые выискались?! Вы пожалеете о своем решении. Сто раз пожалеете. Хотя времени, возможно, будет не так и много. Не хотите сами резать, значит, будут резать вас. Пойдете на органы. Прямо сейчас. Думаете, у нас не найдется спеца, который на это способен?

Он старался не кричать. Но говорил очень злым тоном. Из его рта всякий раз вылетали капли слюны.

– Про спеца мы слышали уже, – напомнил Сергей Сергеевич Беспалый. – Тогда вы имели в виду нашего коллегу Виктора, который на тот момент никакого согласия на сотрудничество не давал. Кого вы имеете в виду сейчас?

– Ты скоро узнаешь. Вы все скоро узнаете, – задыхался от злости главарь.

– Грозен рак, да очи в срачке, – не удержался от комментария один из медиков.

И хоть Хуан Антонио не мог перевести эту фразу на испанский, ее общее настроение и посыл он все-таки уловил. Уловил и не сдержался – отвесил русскому оплеуху. Тот попытался дать сдачи. Товарищи готовы были помочь. Однако между ними и бандитским верховодом возникло несколько громил. Ощетиненные автоматными стволами, они остановили русских, не дав тем самым начаться потасовке.

– Так! Бунта я уж точно не потерплю! – разорялся кечуа. – Ведите сюда нашего хирурга! Пусть он изымет органы у кого-нибудь из этих умников!

Его подручные засуетились. Один выскочил из операционной. Повисло тревожное молчание. Как с одной, так и с другой стороны. Стало настолько тихо, что в помещении были слышны звуки шагов по коридору. Звуки казались довольно странными. Складывалось впечатление, будто один из шедших хромал или волочил ногу. Реальность открылась вскоре. В операционную вошел один из громил и остановился, придерживая двери, чтобы те не захлопнулись. В дверном проеме появился морщинистый старик-латинос с лицом землистого цвета. Под руки его вели двое бандитов. Он манерно отмахнулся, отказываясь от их помощи, и попытался войти внутрь помещения. Едва сделав шаг, старик пошатнулся и чуть не упал. Сопровождающие вовремя успели его подхватить и потащили. Его туфли волочились по полу, порождая скрип. Всем стало понятным происхождение того странного звука, который недавно слышали из коридора.

Кечуа раздосадованно выругался на местном наречии и приказал посадить морщинистого латиноса в кресло. Это действительно был хирург, который долго работал на Хорхе Ботеро. Его работку нельзя было назвать приятной. Из-за нее он постепенно спился, превратившись в конченого алкаша. Даже в такой важный (по крайней мере для Сальваторе) момент он умудрился напиться. Это при том, что главарь строго-настрого предупредил своих подручных, чтобы те не позволяли доктору пить. Смекалка алкоголиков не знает границ. И вот тот, кто должен был стать едва ли не последним аргументом Хуана Антонио в давлении на русских врачей, предстал перед последними во всей своей алкоголической красе.

– Может, отложим операцию? – засомневался один из бандитов, глядя на нетрезвого хирурга.

– А вот черта с два! – выкрикнул кечуа. – Хоть держите его, хоть переносите вместе со стулом, а операцию он должен сделать!

– Да я трезвый! Просто придуриваюсь! А вы и повелись! Ахахаха! – резко вскрикнул и захохотал хирург-латинос, так что все присутствующие в операционной невольно вздрогнули от неожиданности.

Алкаш поднялся и демонстративно прошелся туда-сюда, показывая тем самым, что на ногах он держится нормально. При этом он продолжал хохотать, полагая, что от его выходки должны были смеяться многие. Однако его никто не поддержал. Индеец схватил хохотуна за грудки и прошипел ему в лицо:

– Может быть, сеньор наконец займется делом, а не будет здесь устраивать дешевый цирк?

Тот поднял обе руки, не решаясь дотронуться до главаря. Его руки тряслись. Но тряслись явно не от страха. А все по той же самой причине – алкоголизм.

– Я готов заняться делом. Просто хотел немного разрядить атмосферу. А то вы все здесь сильно зажатые, – говорил врач-латинос, стараясь изображать все того же весельчака.

Сальваторе отпустил его, сказав:

– Ну, так давайте же, сеньор, выбирайте пациента. Кто здесь самый здоровый? Кого стоит разобрать на органы самым первым?

Алкоголик прищурил глаз и с ухмылкой посмотрел на самого главаря, намереваясь отпустить черную шутку на его счет. Однако взгляд главаря оказался настолько убедительным, что шутить латинос не стал. Начал осматривать врачей. Те пытались от осмотра отказаться. Однако под дулами автоматов пришлось согласиться.

Доктор-латинос шел вдоль русских медиков. Он не мог прекратить паясничать. Вглядывался в лица, строя при этом гримасы. В то же время просил открывать рты, разглядывал зубы, иногда щупал за бока. Россияне были вынуждены подчиняться. Большинство было уверено, что на их глазах разыгрывается спектакль. Не верили, что перед ними настоящий доктор, а не подсадная утка, призванная навести страх. Однако, с другой стороны, поведение врача-алкоголика выглядело слишком уж экстравагантным. В конце концов он остановился у молоденькой медсестры. Уставился на нее похотливым взглядом и некоторое время не сводил глаз. Одновременно на нее смотрели все бандиты, которые находились в помещении. Девушка от такого внимания чувствовала себя, мягко говоря, неловко. Ее щеки вспыхнули ярким румянцем. От этого она стала выглядеть еще более привлекательно. Алкаш даже закашлялся, отгоняя от себя старческие фантазии. Но глаза продолжали поедать медсестру.

– Вот она, – указал он пальцем на раскрасневшуюся девушку и вопросительно посмотрел на главаря.

– Это точно? – решил переспросить Хуан Антонио. – Сеньор уверен, что девушка подходит для операции? Или же вам просто захотелось под шумок посмотреть на молодые красивые сиськи?

– Обижаете. Я сисек уже насмотрелся в своей жизни, – унылым голосом ответил тот.

– Тогда приступаем к делу, – по сути, отдал приказ бандитский главарь.

Его подручные сразу налетели на девушку и вырвали ее из рядов русских врачей. Соболев и другие мужчины пытались защитить бедолагу, однако их тут же оттеснили автоматными стволами. Пленники дышали ненавистью к похитителям. Девушка старалась держаться, чтобы не закричать. Однако все равно было заметно, какой ужас охватил ее. Еще бы! Попробуй сохранить самообладание в тот момент, когда тебя хватают громилы и тащат на операционный стол, срывая на ходу одежду!

Бандиты с девушкой не церемонились. Из одежды на ней «милостиво» оставили только трусики. Привязали к операционному столу. Жертва плакала, но по-прежнему не кричала, не причитала, не молила о пощаде. Доктор-латинос смотрел на ее обнаженное тело, не спеша приступать к операции.

– Может, уже хватит яйца чухать? – раздраженно прошипел индеец. – Принимайся быстрее за работу, старый черт!

– Зачем так грубо, команданте? – изобразив удивление, промолвил тот. – Вы же знаете, что я старый, больной человек. Я не могу просто так взять и начать операцию. Мне сначала нужна выпивка. А только потом я возьму скальпель и сделаю то, что мне положено сделать. И по-другому никак.

Главарь фыркнул, будто действительно забыл, что старый хирург, столько лет проработавший на Ботеро, нуждается в «заправке». Пришлось отправлять гонца, чтобы притащил бутылку рома.

– Послушайте, вы же не станете это делать, – промолвил Сергей Сергеевич в надежде образумить бандитов.

– Заткнись! Вам давали время подумать, а теперь оно вышло! Сейчас разделаем вашу медсестричку. А потом займемся другими. Думаю, что на пустые разговоры с кем-то из вас времени у нас больше не будет. Все пойдете или на органы, или на корм свиньям, – выдал Сальваторе гневную отповедь.

В его словах не было видно ни единого намека на то, что он блефует или играет на публику. В это время в операционную вернулся громила с бутылкой.

– А стакан ты не додумался взять? Придурок! – накричал на него кечуа, перенимая емкость с ромом.

– Да мне стакан и не нужен, – оскалился сумасшедшей улыбкой алкаш.

Он забрал у индейца бутылку и принялся пить прямо из горла. Рома там было чуть больше, чем триста миллилитров. Доктор жадно поглощал ром, издавая при этом гадкий хлюпающий звук. Его кадык мерно шевелился.

– Хватит! – выкрикнул Хуан Антонио, вырывая бутылку из руки. – Ты сейчас выхлещешь все, а потом лыка вязать не будешь. Я вместо тебя операцию не сделаю.

– Эх, команданте, не сцы. Все будет хорошо, – алкоголик поспешил успокоить главаря.

После дозы спиртного доктор охотно подошел к столику с инструментами и всем необходимым для операции. Несмотря на принятый ром, руки его все еще тряслись. Правда, не так явно, как до того. Он стал натягивать перчатки, нашептывая что-то плачущей медсестре. Вроде как пытался успокоить ее, а заодно, вероятно, и самого себя. Получалось плохо. Но скальпель в руку взять пришлось. Все русские медики продолжали при этом присутствовать. Их, как и ранее, сдерживали стволами автоматов. Однако один из россиян не выдержал зрелища. Он уловил мгновение, когда один из охранников отвлекся, и изо всех сил ударил того кулаком в голову. Тот, не ожидая ничего подобного, резко подался вперед, сделал несколько мелких шагов и столкнулся с кечуа. Главарь сначала не сообразил, что происходит. Чуть было не посчитал, что подручный по непонятной причине решил на него напасть. Даже выхватил пистолет и наставил на него. Но в те самые секунды остальная охрана налетела на медика, который ударил их подельника. Забыв об инструкциях, они скрутили того и начали бить прикладами автоматов. Сальваторе, увидев это, быстро скомандовал прекратить избиение. Не от доброты или сочувствия, а потому, что громилы могли ему органы повредить.

Бандитский главарь подошел к скрученному русскому медику, гневно посмотрел ему в глаза и сказал: «Ты будешь следующим после медсестры». Затем он повернулся к доктору-латиносу, который замешкался с началом операции, и приказал: «Режь ее!»

24

Прихватив оружие застреленных Амарантой бандитов, русские вместе с девушкой выдвинулись через лес к клинике. На этот раз красавица вела десантников прямиком к ограде, за которой располагался подпольный центр по трансплантации органов. По дороге она успела рассказать о слабых местах охраны территории, о том, где расположены часовые. Лавров и Середа внимательно ее слушали. Вскоре им довелось воспользоваться полученной информацией…

У ограды разделились. Батяня взял на себя часовых. Антон и Амаранта должны были сразу после снятия часовых попасть на территорию клиники, чтобы действовать там по обстоятельствам. В случае чего Андрей должен был их поддержать с тыла. Камер наблюдения на заборе не имелось. Лишней роскошью считались они здесь.

Первый часовой, повстречавшийся Лаврову, стоял и болтал по мобильнику с каким-то своим приятелем. «А я сегодня в деревню сходил. Крестьяночку трахнул. Она не хотела. Но увидела автомат и сразу возбудилась», – хвастал охранник своими сомнительными подвигами. Майор бросил в кусты несколько камешков. Часовой услышал шорох в кустах, отключил телефон и двинулся на шум. Комбат юркой тенью последовал за ним, чтобы неожиданно напасть и скрутить тому горло. «На том свете своим траханьем похвастаешься», – прошептал русский и подался в направлении следующего поста.

Часовой на следующем посту был более внимательным. Он не болтал по телефону и не считал ворон, а то и дело смотрел по сторонам. Подобраться к нему незаметно было делом весьма затруднительным или даже невозможным. Лавров на несколько секунд задумался и принял рискованное решение. Поскольку между площадкой для часового и кустами расстояние составляло всего пару метров, русский понадеялся на быстроту своих действий и фактор неожиданности. Он шмыгнул в заросли, отошел вглубь на несколько метров и затем двинулся по лесу параллельно ограде. Достигнув точки, параллельной площадке с часовым, майор стал осторожно пробираться в его сторону. Ему удалось подойти к самому краю зарослей бесшумно. Мысленно посчитав до трех, Батяня резко выскочил из кустов и в два прыжка настиг охранника. Тот и в самом деле не ожидал чего-либо подобного и не сумел адекватно отреагировать на нападение. Автомат он вскинул практически одновременно с тем, как десантник ударил его ножом. Еще один часовой был снят. Можно было отправляться к третьему посту. Однако ситуация поменялась. Третьему часовому, по всей видимости, стало скучно, и он решил отправиться к своему товарищу на второй пост. К своему удивлению, он увидел, что подельник уже убит, а рядом находится неизвестный мужчина в камуфляже.

Охранник и комбат заметили друг друга одновременно. Оба вскинули автоматы. Оба нажали на курок. Синхронно застрекотали очереди. Синхронно противники упали на землю. Но если Батяня упал, чтобы избежать пуль, то его враг грохнулся, пулями подкошенный. Стало понятно, что пройти на территорию клиники незамеченными не удастся. На прозвучавшие выстрелы подоспели Антон и Амаранта. Девушка сразу же заботливо справилась, не ранен ли Андрей. Тот хотел сказать, что не время для нежностей. Однако промолчал и ласково провел ладонью по ее щеке. Красавица улыбнулась, сощурив глаза.

Тем временем из ворот и нескольких калиток стали выбегать боевики наркомафии. Все до единого были вооружены автоматами и имели при себе запасы патронов и гранат. Русские и их спутница подались в лес. Часть боевиков засекла их перемещение и открыла по ним огонь. В полусогнутом состоянии десантники и Амаранта ушли в глубь леса. Это был просто маневр, чтобы получить возможность занять оборону и при изменении ситуации в лучшую сторону начать контрнаступление. Необходимо было хоть какое-то укрытие. Ничего, кроме деревьев и кустов, не наблюдалось. Но девушка вдруг заметила железобетонный блок. Вероятно, что он остался здесь со времен строительства здания. Он изрядно порос мхом, но благодаря торчащим скобам и арматуре был вполне узнаваем. За этим блоком группа и укрылась. От укрытия до ограды расстояние составляло не более пятнадцати метров.

Едва группа скрылась за блоком, как в лес вошли бандиты. Они очень быстро перестроились и стали двигаться длинной цепью. Между боевиками был пробел в два-три метра. Держа наготове автоматы, они начали прочесывать территорию. Минимальный шорох или движение в кустах служил для них сигналом к действию. Засекая нечто подобное, боевики открывали стрельбу.

– Эх, был бы Колька Плещеев жив. За шесть секунд пятерых бы завалил, – прошептал Середа.

– Но он погиб. И справляться с проблемой придется нам, – заметил Батяня.

Он снял автомат с предохранителя, чуть приподнялся, чтобы рассмотреть идущих бандитов, и вернулся в исходное положение. Выждав пару секунд, майор резко вскочил и произвел пять одиночных прицельных выстрелов. Четверо бандитов было убито, а пятый выронил из рук автомат, поскольку был ранен. Десантник резко опустился, спрятавшись за блоком. Остальные громилы открыли беспорядочный огонь. Никто из них толком не уловил, откуда велась стрельба, которой была скошена часть их подельников. Палили наобум. Русские немного подождали, а затем стали бросать на шум выстрелов трофейные гранаты. Прогромыхало несколько взрывов. Ряды боевиков еще больше поредели. Лишь три-четыре человека избежали ранений. Они продолжали обстрел, ответили гранатами. Прозвучали новые взрывы. Но гранаты взорвались далеко от укрытия и никакого вреда русским не причинили.

– Ну, что? Попытаемся прорваться? – промолвил Батяня.

– Попробуем, – согласился Середа.

– Я справа, ты слева, а ты, Амаранта, между нами. Автомат умеешь держать? – говорил Лавров.

– Справлюсь, – коротко сказала она и впилась губами в губы комбата. Тот не противился поцелую – непродолжительному, но очень страстному.

– Военно-полевой роман, – ухмыльнулся Середа.

Через несколько секунд группа вышла из укрытия и перебежками направилась к ограде. Андрей и Антон, как и условились, держали в поле своего внимания правый и левый фланги. И там и там наблюдалась некоторая активность противника. Но едва кто-то из боевиков появлялся на виду у русских, последние открывали огонь. Довольно быстро троица добралась до ограды. В районе между вторым и третьим постом находилась калитка. Она была открыта. В ее сторону группа и поспешила. Насколько бы большой ни была численность боевиков, их не могло быть бесконечно много. Поэтому особой концентрации противника по внешнему периметру ограды не наблюдалось. Одиночки из их числа появлялись в разных местах из леса и из-за ограды. В зависимости от того, где именно это происходило, кто-то из русских реагировал на появление врага автоматным огнем. Калитка была уже близко. Десантники по-прежнему шли так, чтобы Амаранта находилась между ними. Из калитки резко выскочил громила и начал стрелять по группе, будто точно знал, откуда она приближается. «Ложись!» – крикнул Батяня, принимая бой. На его автоматную очередь бандит ответил тем, что спрятался за стальную дверь калитки. Майор выпустил еще несколько очередей прямо по дверям. Звук, порожденный ударами пуль о сталь, был весьма неприятен для слуха. Особенно для того, кто находился прямо за дверью. Громила одурел от этого звука. Но вместо того, чтобы отойти на территорию клиники, он снова выбежал из-за двери в стремлении обстрелять русских. Лавров и ожидал подобного поворота. Он встретил вторичное появление боевика прицельной стрельбой. Боевик упал, изрешеченный свинцовым дождем. Путь был расчищен. По крайней мере так десантникам казалось.

Когда до калитки можно было уже дотянуться рукой, со стороны ограды сверху кто-то прыгнул на Амаранту. Это был один из бандитов. Он пытался свалить девушку с ног и откатиться, прикрываясь ею, в сторону леса. Но эта задумка была явно ошибочной. Бандит не рассчитал ни ловкости, ни сил, ни собственного везения. Во-первых, девушка успела отпрянуть, и он оказался не на ней, а между ней и оградой. Во-вторых, красотка молниеносно отреагировала на его появление. Она со всей силы ударила «прыгуна» прикладом автомата в грудь, так что тот отлетел спиной к стене. В-третьих, русские были не менее молниеносны в своих действиях. Батяня с разворота ударил бандита ногою в челюсть. А Середа несколькими ударами и особыми приемами оставил громилу без сознания. Десантники забрали у него оружие. Группа, соблюдая меры предосторожности, вошла через калитку на территорию клиники.

Вдруг с западной стороны на небе показались вертолеты. Они стремительно приближались к району клиники. Комбат сразу определил, что вертолеты не гражданские и даже не полицейские. Это были военные винтокрылые машины, оснащенные ракетными установками для уничтожения наземных целей. Они принадлежали вооруженным силам Колумбии. Их появление не было случайным. Произошедшие в районе боевые действия не остались без внимания властей. Те не сумели оперативно вмешаться в события. Однако и оставлять все так, как есть, они не могли. Как только были улажены все формальности с центральной властью и командованием вооруженных сил, в район зафиксированной боевой активности была брошена авиация. Власти особо не стремились разобраться в сути произошедших столкновений. Они посчитали, что в джунглях и предгорьях схлестнулись между собой враждующие мафиозные группировки. А поскольку населенных пунктов в районе последней по времени боевой активности не находилось, было принято решение пойти на радикальные меры. На практике это означало плотный обстрел территории ракетами. Практически в эпицентре этого обстрела оказались русские десантники и их спутница.

Батяня первым увидел, как с одного из вертолетов была пущена ракета. Оставляя за собой дымный шлейф, она устремилась в сторону здания клиники. «Воздух!» – крикнул майор, обращая внимание остальных на опасность. Нужно было спасать напарника и девушку. Противостоять силе военных вертолетов было бесполезно. Они двинулись за ограду. В это самое время ракетный обстрел усилился. Раздавались оглушительные взрывы. Клубы дыма поднимались к небу. Часть бандитов, остававшаяся до поры в здании клиники, обозначила свое присутствие. У некоторых из них в руках были гранатометы. По всей видимости, при оснащении их оружием наркобарон не исключал вероятность воздушной атаки на клинику. Другая часть преступников открыла по вертолетам автоматную стрельбу. Но одно дело – совершать вылазки в деревни и местечки с целью похищения людей, а другое – столкновение с регулярными войсками. Сколько ни старались боевики, ни один гранатометный выстрел для них не увенчался успехом. Они снова и снова промахивались. Автоматные же выстрелы вообще никакой погоды в бою не делали. В свою очередь, вертолетчики подкрепили ракетный обстрел стрельбой из крупнокалиберных пулеметов. Пулеметные очереди подавляли возникавшие то там, то тут очаги сопротивления. Винтокрылые машины раз за разом заходили на цель.

Батяня заметил, что небольшая группа боевиков, избегая боя, мчалась куда-то вдоль клиники.

– Отступают? А где же наши врачи? – машинально задался он вопросами.

– Там у них гаражи. И если я не ошибаюсь, есть бронетранспортер или что-то в этом роде, – сообщила Амаранта. – Правда, я не слышала, чтобы его когда-нибудь использовали. Но часто вспоминали, когда болтали о вероятном вторжении верных правительству сил.

– Один БТР ситуацию вряд ли переломит, – сказал Середа.

– Но несколько изменить расклад вполне может, – заметил на это Лавров. – Либо вертолеты обстрелять, либо вывезти на нем пленников. Второе мне кажется более вероятным.

Земля содрогалась от взрывов очередных ракет. Майор чуть ли не на уровне инстинкта прильнул к Амаранте, чтобы прикрыть ее. Затем он быстро объяснил свой план действий на ближайшие минуты и рванул вдоль стены клиники за бандитами. Получалось, что стена стала для них своеобразным прикрытием, так как вертолеты орудовали с другой стороны. Добежав до угла, командир попросил у спутницы зеркальце. Чуть высунув его за угол, он осмотрел прилегающую территорию. Особой концентрации бандитов там не отмечалось. Все, кого он успел засечь, находились в районе некоего подобия ангара. Так было бы правильнее называть то, что колумбийка обозвала гаражом.

Изнутри ангара доносился шум двигателя. По звуку Батяня предположил, что там и в самом деле находился бронетранспортер, и скорее всего американского производства. Комбат уточнил у Амаранты, не могли ли бандиты каким-либо тайным ходом завести похищенных медиков в ангар. Девушка ответила отрицательно. Секунду спустя десантники рванули в направлении ангара. Попутно уничтожая автоматным огнем высунувшихся боевиков, они быстро приблизились к открытым воротам. У Андрея имелось при себе три гранаты, а у Антона – две. Из ворот выбежала пара бандитов. Русские их тут же нейтрализовали, а затем побросали в ангар гранаты. Прогремела серия взрывов, звук которых утонул в общем шуме продолжающегося обстрела территории клиники с военных вертолетов. БТР был уничтожен. Находившиеся в нем боевики – тоже.

Активность в районе ангара была зафиксирована пилотом одного из вертолетов. Он сообщил об этом своему командиру. Тот отдал приказ уничтожить ангар немедленно. Винтокрылая машина пролетела практически над самой клиникой. Десантники услышали стремительно приближавшийся шум его двигателя и лопастей пропеллера. Без какого-либо предупреждения по ангару была выпущена ракета. На войне, как на войне! Особенно если это война с колумбийской наркомафией. Даже если в этой войне ты находишься на стороне законной власти и воюешь, не зная истинного положения вещей. Впрочем, если бы находившиеся в вертолете бойцы знали, что ведут огонь по русским десантникам, это мало бы что изменило.

Батяня с напарником не стали ждать, когда их разорвет взрывом ракеты. Они стремглав понеслись к клинике. Там на углу их с нетерпением ожидала Амаранта, сильно переживая в первую очередь за мужчину своей мечты.

– Не высовывайся, дурочка! – крикнул ей Лавров и заметно прибавил ходу, понимая, что она может погибнуть из-за своей беспечности.

Позади раздался мощный взрыв. Майор нырнул вперед, накрывая собой девушку. Капитан заскочил за угол похожим способом. Представлялось, что вертолет вернется на свою прежнюю позицию. Однако, пролетев над уничтоженным ангаром, он развернулся, завис на месте и выпустил ракету по зданию клиники. Новым мощным взрывом разнесло тыльную стену здания. Кирпичи и куски железобетона разлетались в разные стороны. За взрывом последовал уже знакомый обстрел территории из крупнокалиберного пулемета.

– Поцелуй меня, – словно в бреду шептала Амаранта. – Может быть, это последние мгновения нашей жизни. Пусть нам будет хорошо.

Вокруг все грохотало, горело, тряслось и содрогалось. За общим шумом едва различимыми были крики и стоны. Вокруг царил если не апокалипсис и ад, то нечто довольно близкое и к тому, и другому.

25

Алина Слепцова оставила дочку на попечение медперсонала и отправилась в филиал одного из банков. Ее решение было твердым. Никаких сомнений в его верности у молодой женщины не возникало. Правда, она сильно волновалась, аж сводило живот. По пути ее никто не сопровождал, за исключением Петровской. Журналистка стала для нее и сопровождающей, и охраной. Женщины старались вести разговоры на темы, которые никак не касались всего происходящего. Как ни странно, но это им хорошо удавалось. Внешне все выглядело так, будто прогуливаются и беседуют две давние подруги.

Работники банка несколько удивились желанию Слепцовой снять все деньги с благотворительного счета. Более логичным с их точки зрения и опыта прежней практики подобного рода был бы безналичный расчет за операцию. Однако желание клиента – закон. Для обслуживания Алины был выделен отдельный работник. Заполнив необходимые бумаги, она через какое-то время получила на руки всю сумму пожертвований. Она заранее попросила выдать ей деньги банкнотами крупного достоинства. Просьбу выполнили. Провожали клиентку с подчеркнуто доброжелательным видом. Правда, нельзя было не заметить нотки изумления банковских работников. Такие большие суммы в полиэтиленовый пакетик клиенты складывали нечасто.

Алина держала пакет с деньгами при себе. Прижала его к волнующемуся животу. На весу держать не хотела. А то вдруг какой-нибудь «ловчара» схватит и даст деру. Татьяна была рядом. Они довольно быстро прибыли в условленное место в пригороде. В томительном ожидании им пришлось нервно прохаживаться по перрону остановки электричек. Станция была немаленькая. Народу вокруг хватало. В каждом из них женщины готовы были увидеть потенциальную угрозу. Рядом проходило множество железнодорожных путей. Станция ведь принадлежала к числу сортировочных. Отсюда и лабиринты вагонов, и снующий маневровый тепловоз, и постоянное ощущение «упорядоченного хаоса», как обо всей этой «движухе» высказалась журналистка. Алине на эту тему рассуждать не хотелось. Едут поезда? Ну и пусть себе едут! Больше ее заботило другое. Неумолимо приближалось время, когда шантажист должен был выйти на связь. Слепцова то и дело поглядывала на часы или справлялась о том, который час, у журналистки. Секунда за секундой, наконец подошло условленное время.

– Ну, что? Он уже звонит? – спросила молодая мать у своей спутницы.

– Нет. Я бы сказала тебе об этом сразу, – ответила та, глядя на свой мобильник.

– Почему он не звонит? Может, там все плохо? Может, с Витей что-то случилось?

– Перестань себя накручивать. Подождем. Может, наш шантажист на время решил затаиться, чтобы подобрать подходящий момент, – предположила Петровская.

– Блиииин, я этого ожидания не вынесу, – пожаловалась Слепцова.

– Но он, конечно, хорош. О пунктуальности все уши прожужжал, а сам тормозит…

Женщины смотрели по сторонам в надежде отыскать среди находившихся на перроне людей кого-нибудь подозрительного. Но поскольку понятие «подозрительный» весьма обтекаемо, то под него в понимании той же Алины мог попасть едва ли не каждый второй мужчина из стоявших на платформе.

Тем временем за Слепцовой и Петровской наблюдал мужчина в спортивной шапке. Правда, он находился вовсе не там, где его пытались отыскать взглядами женщины. «Спортсмен» лежал на крыше одного из складов и разглядывал перрон через оптику мощного бинокля. В первую очередь его интересовало поведение Алины и Татьяны. Некоторую нервозность заметить было нетрудно. Наблюдатель старался выяснить, с чем именно была связана эта нервозность. Женщины ведь могли привести с собой полицию или спецслужбы. Поэтому уже во вторую очередь мужчина с крыши склада высматривал в бинокль всех, кто только попадался ему на глаза. Хотел убедиться, нет ли для него какой-либо опасности. Никого, кто мог бы напомнить ему переодетого полицейского или службиста, замечено не было. Убедившись, что все «чисто», он убрал бинокль и быстренько спустился вниз.

Прошло порядка десяти минут с момента, когда шантажист должен был дать о себе знать. Однако от него все еще не было ни слуху ни духу. Нервы у Алины стали сдавать еще больше.

– Что делать? Уходить? – обратилась она к Татьяне голосом, полным отчаяния.

– Давай еще немного подождем, – отвечала журналистка. – Черт его знает, что с этим уродом. Вдруг он в пробку попал и не может вовремя приехать.

– Ага, и телефон у него разрядился, – неожиданно даже для самой себя съерничала молодая мама.

Ее спутница улыбнулась. В это самое мгновение послышался рев мотоциклетного двигателя. Женщины, как и многие из стоящих на перроне людей, повернули головы на этот шум. К своему удивлению, они увидели мотоцикл, который ехал прямо по шпалам.

– Это что еще за самоубийца? – не поверила глазам Алина.

– Да, хватает у нас любителей экстрима, – тоном профессионального журналиста заметила Татьяна.

Мотоциклист сбавил скорость и остановил своего «железного коня» как раз напротив Слепцовой и Петровской.

– Бросай сюда деньги! – крикнул мотоциклист, обращаясь к ним.

Сердце Алины екнуло. На секунду она пришла в замешательство, так как не ожидала увидеть шантажиста таким, каким он был в тот момент.

– Я жду гарантий! – крикнула Алина в ответ, едва слыша собственный голос. Настолько сильно она волновалась и одновременно пыталась свое волнение скрыть. Невольные свидетели с изумлением наблюдали за происходящим на их глазах диалогом.

Как оказалось, мотоциклист тоже нервничал. Его выдали дрожащие руки, когда он потянулся в карман, чтобы достать мобильник.

– Когда позвоню и скажу, что получил деньги, его сразу же отпустят! Он сам тебе об этом скажет! – снова прокричал он, так как женщины по-прежнему держались от края платформы на приличном расстоянии.

Не успев получить ответа, шантажист внезапно изменился в лице. Он заметил группу мчащихся в его направлении мужчин крепкого телосложения. Журналистка, шепнув Алине, чтобы та молчала, увела ее чуть в сторону. Именно Петровская на свой страх и риск связалась с тем самым сотрудником спецслужбы, обратиться к которому не решилась Слепцова. Шантажист лихорадочно прикидывал свои шансы. Он резко опустил мотоцикл на шпалы, вскочил на платформу и подбежал к женщинам. Угрожая травматическим пистолетом, он отнял пакет с деньгами и рванул обратно к мотоциклу. Сотрудники спецслужбы только-только успели приблизиться к этому участку перрона. Никто ведь не ожидал, что преступник появится со стороны железной дороги.

Преступник тем временем поднял мотоцикл, уселся на него и помчался по шпалам вперед. Было вполне очевидно, что свои действия он тщательно спланировал. Сортировочную станцию выбрал не случайно. На шпалах нельзя было развить сверхвысокую скорость. Однако ее хватало для того, чтобы обгонять бегущих следом службистов. Шантажист ловко управлялся с мотоциклом. Перескакивал через рельсы, петлял между вагонами. Гоняться за ним было непросто и опасно, так как станция продолжала жить своей жизнью. Маневрировал тепловоз. С горки спускались отцепленные вагоны и цистерны. Тем не менее, рискуя жизнями, сотрудники спецслужб пытались настичь беглеца. И если надо было лезть под вагон, чтобы быстрее пересечь железнодорожный путь, то все это делали без колебаний. Однако путей было очень много. Стоящие на них вагоны образовывали своеобразные лабиринты.

Маршрута передвижения хитрого преступника никто не знал. Но, с другой стороны, и сам преступник, как выяснялось, сам знал свой маршрут лишь приблизительно. Невозможно было угадать, где в конкретный момент времени будет находиться тот или иной эшелон. Нельзя было знать, какой путь окажется пустым, а по какому будут катиться вагоны и цистерны. Шантажисту приходилось принимать решения, исходя из ситуации. Причем решения он принимал мгновенно. Ведь речь шла о целой куче опасностей, от которых ему следовало уйти. Как спешка, так и промедление могли привести к отрицательным последствиям. Вот он и был вынужден балансировать между опасностями, чтобы не попасть ни в руки преследователей, ни под колеса движущегося состава.

Службисты понимали, что преследуемый ими мотоциклист стремился пересечь всю череду железнодорожных путей, чтобы затем выехать на прилегающую трассу и слиться с потоком машин. Этого нельзя было допустить, так как ни номер мотоцикла, ни особые приметы преступника известны не были. Главный в группе преследования связался с командованием операции. Он вкратце изложил ситуацию и попросил перебросить подкрепление в район между станцией и шоссе. Ему пообещали это сделать, но за быстроту прибытия подкрепления поручиться не смогли.

Мотоциклист тем временем мелькал перед глазами. Но достать его было нереально. Здесь запрещалось применять огнестрельное оружие – слишком много на путях цистерн с горючим. Один неудачный выстрел мог спровоцировать огромную техногенную катастрофу. У одного из сотрудников спецслужбы было специальное ружье, стреляющее сетью. Однако результативно применить его можно было лишь с небольшого расстояния. Преследование продолжалось в надежде на то, что преступник будет загнан в тупик, где в него можно будет выстрелить сетью. И вот возникла большая вероятность такого развертывания ситуации…

Шантажист пересек очередной путь и остановился, так как по следующему пути шли вагоны. В пространстве между двумя путями уже находились службисты. Они бежали к остановившемуся мотоциклисту. Тот сразу их увидел и попытался уйти назад. Однако обратного хода уже не было – по пути шел еще один состав. Беглец оказался в ловушке между двумя движущимися эшелонами. Рвануть можно было лишь параллельно им – в одну или в другую сторону. Но с одной уже приближались преследователи, а с другой виднелись рабочие железной дороги. Недолго думая, тот рванул в сторону рабочих. Тем более что один из составов двигался в противоположном направлении. Значит, был шанс объехать его с хвоста. Им-то он и поспешил воспользоваться. Насколько позволяли условия, он увеличил скорость. Двое железнодорожников заметили мотоцикл сразу. Его нахождение здесь было явным нарушением. Перебросившись несколькими фразами, они решили остановить нарушителя, натянув трос. Нарушитель засек их манипуляции, достал травматический пистолет и начал без предупреждения стрелять по одному и второму рабочему. Выстрелы оказались довольно точными. Железнодорожники уронили трос, схватившись один – за плечо, другой – за грудь. Мотоциклист попытался проехать между ними. Полагал, что опасности от них уже ждать не стоит. Он сильно ошибся. Едва мотоцикл оказался возле рабочих, один из них метнул в него монтировку. Она ударила преступника в левую руку. Он вскрикнул от боли и с трудом справился с управлением. Ему пришлось сбросить скорость, но возвращаться назад он не стал. Уже близок был хвост состава. Правда, близко были и преследователи из спецслужбы.

Службист с ружьем мчался первым. Расстояние между ним и беглецом сокращалось. Беглец не мог продолжать движение вперед, так как путь ему преграждала сторожка. Ее можно было объехать, лишь прижавшись вплотную к одному или другому составу. Бандит остановился, высматривая, сколько еще вагонов должно проехать, прежде чем можно будет выехать на путь. Он насчитал четыре вагона и обернулся, сразу вскидывая травматический пистолет. Увидев преследователя с ружьем, он нажал на курок. Преследователь сумел изловчиться и ранений избежал. Замелькал хвост состава. Мотоциклист был готов дать газу. Службист был готов выстрелить.

Едва между сторожкой и последним вагоном появился зазор, преступник погнал туда мотоцикл. В это же самое время сотрудник спецслужбы выстрелил из ружья, выпуская сеть. Выстрел оказался частично удачным – сеть опутала беглеца, но не парализовала движение мотоцикла. Если бы преступник передвигался на своих двоих, он бы сразу рухнул, запутавшись в этой ловушке. А так он продолжал свое бегство, радуясь, что на нем всего лишь сетка, а не пара-вторая дырок от пуль крупного калибра. Ему удалось успешно пересечь путь и заехать на следующий. При этом его внимание заметно притупилось. И в то время, как спецслужбисты раздосадованно били кулаками воздух, раздался сигнал тепловоза и скрежет тормозов. Пассажирский поезд сбил шантажиста и протянул по рельсам вместе с мотоциклом несколько десятков метров. «Отъездился, ублюдок», – пытаясь отдышаться, промолвил главный группы преследования. Он презрительно сплюнул на шпалы и связался с начальством. Судя по открывавшемуся под колесами поезда зрелищу, с вызовом медиков можно было не торопиться. Ну, разве что только для того, чтобы не задерживать поезд…

В течение последующих пятнадцати минут место происшествия было оцеплено спецназом. Работали эксперты и медики. Вся работа курировалась спецслужбами. Долго устанавливать личность погибшего преступника не пришлось. Выяснилось, что рисковал он не только убегая, но и имея при себе ряд документов. В общем, шантажистом оказался Хулио Сальваторе из Колумбии. В Москве он обучался в одном из медицинских вузов. Был довольно посредственным студентом. Вел разгульный образ жизни. Несколько раз его пытались привлечь к административной ответственности, однако не удавалось. А тут вдруг оказалось, что он еще и шантажист в деле об исчезновении участников российского Красного Креста в Венесуэле.

Фамилия Сальваторе очень распространена не только в Колумбии, но и во многих странах Латинской Америки. Спецслужбам предстояло выяснить, имел ли Хулио какое-то отношения к бандитскому главарю Хуану Антонио Сальваторе, который фигурировал в оперативных сводках, передаваемых майором Лавровым. Несмотря на трудности, Батяня все-таки старался выходить на связь с центром и докладывать обстановку. Анализ информации и сверка различных ее источников происходили в режиме реального времени. Что это означает? Это означает, что к моменту отправки опаздывающего пассажирского поезда спецслужбы знали о Хулио гораздо больше, чем он наверняка хотел бы при жизни.

Выяснилось, что этот колумбийский студент был родственником Хуана Антонио Сальваторе. Тот доводился ему дядей, а он ему – племянником по брату. Возник вопрос: уполномочивал ли дядя своего племянника на шантаж и вымогательство выкупа. Были отслежены все звонки Хулио за последний месяц. За все это время он ни разу не звонил ни в Колумбию, ни в Венесуэлу, ни вообще в Америку.

На квартиру, которую он снимал, была брошена спецгруппа. Проверили его ноутбук. Большинство паролей на нем было сохранено. Поэтому спецслужбисты без особых проблем получили доступ к электронной почте и ряду аккаунтов социальных сетей, в которых студент был зарегистрирован. Даже беглое изучение содержания переписки дало основание полагать, что с дядей Хулио через Интернет тоже не общался. Правда, была загвоздка с его страницей в «ВКонтакте» – пароль не был сохранен на компьютере.

Сотрудники спецгруппы перевернули всю квартиру, пересмотрели все бумаги, но пароля так и не нашли. Доложили о проблеме начальству. Вскрыть аккаунт при помощи специалистов было не так и проблематично. Однако очень остро стоял вопрос времени. Ведь велика была вероятность того, что Хуан Антонио мог ожидать сообщения от своего племянника. В конце концов на кону стояла жизнь одного из похищенных русских врачей – Виктора Слепцова. Он хоть и был на подозрении у спецслужб, но полной уверенности в его предательстве ни у кого не было. Надеялись, что ситуацию, вероятно, прояснит переписка Хулио со своим дядей в «ВКонтакте».

Начальство, используя свои возможности, связалось с самим владельцем крупнейшей российской социальной сети. Тот вошел в положение. Сделал несколько звонков своим сотрудникам из технической поддержки, и вскоре спецслужбисты могли изучать содержимое страницы латиноамериканского студента. Но оказалось, что в основном он использовал ее для того, чтобы флиртовать с девушками и снимать проституток. Ничего другого, что могло бы помочь спецслужбам ответить на интересующие их вопросы, обнаружено не было.

Сделали вывод: Хулио либо уничтожал все следы связи со своим дядей, либо и в самом деле давным-давно никаких связей с ним не поддерживал. Разобраться в этом еще предстояло. А пока приходилось успокаивать Алину Слепцову. Она рыдала и билась в истерике, полагая, что потеряла мужа. Ее слезы, страдания, а равно и прежние волнения были напрасны.

В действительности Хулио Сальваторе действовал без какого-либо разрешения своего дяди. Хуан Антонио не давал ему полномочий вести переговоры об освобождении Виктора. Хитрый студент весь план состряпал сам, опираясь на данные из средств массовой информации. И если кого-то статья Татьяны Петровской подтолкнула к тому, чтобы перечислить деньги на благотворительный счет для спасения Анечки Слепцовой, то молодого колумбийца она вдохновила на преступление. Вот уж воистину: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется»!

Хулио сопоставил имевшуюся информацию и понял, что перед ним мелькает хороший шанс по-быстрому получить немалую сумму денег. Он нарочно не связывался со своим дядей, так как тот мог заподозрить неладное и помешать осуществлению плана. Студент был уверен, что его никто не смог бы найти в случае удачного осуществления операции. А перед дядей можно было бы по-прежнему выглядеть ленивым разгильдяем, который только и может, что развлекаться и тратить родительские деньги. Впрочем, его замыслам не было суждено сбыться. Мелькающий шанс срубить бабла по-быстрому при ближайшем рассмотрении оказался пассажирским поездом, который отправил незадачливого авантюриста на тот свет.

26

Ад на территории подпольной клиники продолжался. Здание было почти полностью превращено в руины. Батяня вовремя сориентировался, увидев, что после очередного ракетного удара в стене образовался лаз в подвальное помещение. Колумбийские военные вертолеты шли на последний заход. Но откуда десантникам было знать, будет ли этот заход последним! Следовало постараться сохранить жизнь, чтобы потом спасти похищенных русских врачей. В том, что они не погибли в результате обстрела, майор был почему-то очень сильно уверен. Интуиция подсказывала. Поэтому он спешно отправил в лаз сначала Антона, затем Амаранту и только после них подался сам. Сделано это было очень своевременно. Вертолеты принялись снова утюжить территорию ракетами и крупнокалиберными пулями. Казалось, что бойцы, производившие обстрел, старались накрыть огнем полностью всю площадь. Наверняка для того, чтобы никто на ней не сумел спастись. Опять мощные взрывы, опять скрежет осколков и пуль о кирпичи и железобетон. Правда, в подвальном помещении было безопасно. Только побелка и пыль с потолка осыпались. Эту неприятность можно было вполне спокойно пережить. Это все-таки не лежать на открытом пространстве, надеясь, что тебя не зацепит. В последний заход вертолетов обязательно бы зацепило. Да так, что места живого не осталось бы. Вообще мало чего осталось бы. Или не осталось вовсе. Троица четко это осознала, когда с уходом вертолетов выбралась наружу. Вся земля была изрыта пулеметными очередями и покрыта воронками. Одна из воронок находилась как раз там, где недавно все трое лежали, полагая, что находятся в укрытии.

Батяня прислушался к шуму вертолетных двигателей. Тот практически исчез. Лишь глухие отзвуки долетали сюда – до этих дымящихся развалин, усеянных трупами. Казалось, что здесь было уничтожено все, что только можно было уничтожить. Десантники вместе со своей спутницей обошли всю территорию клиники в поисках хоть какого-то намека на присутствие русских врачей. Безрезультатно. Ни живыми, ни мертвыми их обнаружить не удалось. Впрочем, среди трупов бандитской мрази не находилось и тела Хуана Антонио Сальваторе.

– Если их всех накрыло ракетой, то даже останки будет найти непросто, – заметил Середа.

– Я смотрю, ты у нас сказочный «оптимист», – не поддержал его Лавров.

– Я реалист, – сказал в ответ тот, машинально бросая поднятый только что камешек в сторону руин. Камешек ударился в один из обломков бетонного перекрытия и отпружинил куда-то вниз. Оттуда послышался недовольный мужской голос. И русские, и колумбийка тут же вскинули автоматы.

– Выходи с поднятыми руками! – крикнул майор, обращаясь к неизвестному.

– А вы спросили, есть ли у меня руки, чтобы поднимать? – прозвучал встречный вопрос, напоминавший старческое брюзжание.

– В любом случае выходи, – более спокойно проговорил комбат.

Из пустоты под завалами выбрался уцелевший хирург-алкоголик. Руки у него были на месте. Да и вообще каких-либо ранений на нем не замечалось. Лишь только тогда, когда неровной походкой он добрался до троицы, все увидели, что тот ранен в плечо с тыльной стороны. Амаранта быстро объяснила русским, кто перед ними находится. Разбираться в его биографии и обвинять в совершенных им ранее преступлениях было некогда. Пьяный пожилой латинос на тот момент представлял меньшую опасность, чем любой из его хозяев, жаждущий новых жертв…

– Где русские врачи? – напрямую спросил Батяня.

– Их увел этот урод, когда началась заваруха с вертолетами, – сразу же ответил доктор.

– Какой урод и куда увел? – не сбавлял оборотов командир.

– Ну, индеец этот, – начал объяснять латинос. – Правая рука наркобарона Хосе Ботеро. Я все время путаюсь, как его зовут. Он главарь местный. Когда вертолеты начали обстрел, индеец отправил часть своих людей обороняться. Хотя сам, наверное, знал, что обороняться бессмысленно. Почему? А потому, что с другой частью своих верзил он двинулся в тайный подземный ход. И врачей русских они повели вместе с собой.

– Подземный ход? – переспросил Середа и тут же обратился к Амаранте: – Ты ведь говорила, что здесь нет подземного хода. Как это вдруг получается?

– Ты все еще подозреваешь меня в чем-то? – обиженно спросила девушка.

– Ну, как бы есть причины. Ты говоришь одно, а на самом деле получается по-другому. Откуда такое противоречие? – не стал тушеваться Антон.

– Сбавь обороты, капитан, – вмешался Андрей. – Дай девушке спокойно объясниться.

– Именно этого я и хочу, чтобы идти дальше без опасений, что от нас опять что-то важное скрывают, – не успокаивался капитан.

– Да все же просто! – воскликнула красавица. – Я знала точно, что нет подземного хода из клиники к ангару. А о том, что есть какой-то другой подземный ход, я никогда не слышала. Видимо, о нем не принято было говорить.

– А вы знали о существовании этого тайного хода? – поинтересовался Батяня у хирурга.

– Нет. Я в этой богадельне более ста раз бывал. Внутреннюю планировку здания приблизительно представлял себе. Но об этом ходе, как и эта милая сеньорита, не слыхал. Я думаю, что о нем знал только индеец и парочка его приближенных. Когда вертолетный обстрел начался и главарь приказал уходить через подземелье, от многих бандитов послышались удивленные возгласы. Получается, что они тоже не знали о тайном ходе, – стараясь не быть голословным в своих утверждениях, высказался старик.

– Вот видишь! Врач, столько много бывавший здесь, не знал! А почему я должна была знать? – девушка обрушила свои возгласы на Середу. Тот попросил прощения. А Батяня подвел черту:

– Считаю, что на этом инцидент исчерпал себя.

Он снова обратился к латиносу с вопросом:

– А почему вы не ушли с ними?

– Во-первых, мне с ними не по пути, – уныло промолвил он и, выдержав небольшую паузу, продолжил: – Я давно хотел уйти из этого, мягко говоря, сомнительного бизнеса. Да кто же меня вот так отпустит? Пока я им нужен. Во-вторых, ход завалило. Возможно, я бы выждал немного и подался бы через подземный ход чуть позже. Лишь бы только снова не оказаться с этими бандитами в одной связке.

– Получается, что у нас проблема. Ход завален, придется разгребать, – заметил Антон.

– Но если они ушли через ход под давлением обстоятельств, то мы, наверное, можем пройти просто через ограду. Я правильно понимаю? – высказался Батяня, доставая и разворачивая карту.

– Дело в том, что ход проложен вон в ту сторону, – указал хирург в направлении, противоположном от дороги, по которой прибыли русские. – А там за забором почти сразу же начинается обрыв. Метров сто высотой.

– И никаких тропинок вниз? – уточнил Лавров, видя, что на карте дороги не обозначены.

– Вроде нету. Мне не часто там приходилось гулять, – неуверенно ответил тот.

– Да нет там никаких дорог на пять километров в обе стороны от клиники, – вмешалась Амаранта. – Бандиты все время на эту тему разговаривали. Особенно те, кому приходилось пешие вылазки совершать.

Ситуация прояснялась. Батяня для себя сразу решил, что бандитов, уведших похищенных русских врачей, следует преследовать. Однако теперь нужно было решить, каким образом их настичь. Вход в подземелье был завален кирпичами и бетонными перекрытиями. На его расчистку могло уйти немало времени. Да и не имелось гарантии того, что десантники своими силами сумели бы сдвинуть тяжеленный кусок железобетона. Все, включая хирурга-алкоголика, приблизились к месту заваленного входа. Осмотрели его внимательно и убедились в проблематичности его расчистки без участия техники. А все машины, имевшиеся у бандитов, были уничтожены во время авианалета. Это заставило майора рассматривать возможность других способов попасть на дно обрыва.

– А что, если нам спуститься вниз на веревках или тросах? – озвучил он пришедшую в голову идею. – Если не веревки, то тросы должны были уцелеть после этой бомбардировки.

– Сто метров троса? – скептически промолвил Середа.

– Почему бы и нет? – в пику ему произнесла девушка. – Надо на месте ангаров поискать.

– Погодите. Когда меня сегодня везли сюда, то бандиты говорили между собой о катушке какого-то прочного кабеля. Мол, работники, которые его везли, стали случайными свидетелями их беспредела в одном из местечек. Вот их, бедолаг, и расстреляли. Машину сожгли, так как была старая. А вот кабель забрали. Он должен быть где-то здесь, – поведал хирург.

– Тогда вперед! – решительно воскликнул Лавров. – Мы и без того с вами здесь заболтались.

Оставив латиноса на руинах, троица начала прочесывать район уничтоженных обстрелом ангара и прилегающих к нему развалин гаражей. Нельзя было пройти и метра, чтобы не наткнуться на труп или какую-нибудь часть тела убитых взрывами и крупнокалиберными пулями бандитов. Остатки техники дымились и продолжали медленно догорать среди руин. Одну из машин взрывной волной отбросило так, что она перевернулась, крышей упала на ограду и осталась в таком положении. Предположение, что кто-то в ее салоне мог остаться живым, могло показаться безумием. Десантники довольно спокойно занимались поисками неподалеку от того места, где «висело» авто. Но внезапно послышался скрип. Русские и колумбийка резко обернулись, направив автоматы на раздавшийся звук. «Висящий» автомобиль качнулся, подался вперед, перевернулся и с грохотом стал на колеса. В то же мгновение за разбитым стеклом показался бандит. Он истекал кровью, но при этом держал в руках автомат. Три очереди со стороны руин и одна очередь из салона этой машины полетели одновременно. Но если Андрей, Антон и Амаранта успели рассредоточиться (Амаранту снова увлек за собой и спрятал мужчина ее мечты), то боевик так и остался на своем месте. За что и поплатился. Чудом выжив в такой мощной передряге, как ракетный обстрел, он был сражен автоматным свинцом.

– Надо было его оставить в живых. Может, он как раз знал, где находится тот легендарный кабель, – не без ерничания высказался Середа.

– Как будто ты не знаешь, что бы было, если бы мы не ответили сейчас огнем, – пожурил напарника Батяня.

Троица продолжила прочесывание местности. Они обошли все развалины технических помещений. Нигде ничего похожего на катушку с кабелем не было. Ищущие успели отчаяться и почти что отказались от продолжения поисков. Антон заговорил о необходимости совершить пятикилометровый марш-бросок до ближайшей тропки, ведущей вниз. «Не такое большое расстояние, чтобы перед ним пасовать», – привел он «железный аргумент». Однако Андрей не хотел оставлять Амаранту на руинах клиники. Но при этом прекрасно понимал, что девушка физически не сумеет двигаться вровень с ними.

Взгляд Батяни скользнул по руинам самого дальнего из всех гаражей клиники. Из-под кирпичей и обломков торчал какой-то обод. Майор быстренько подошел к тому месту и стал разгребать завал. Чем дольше он это делал, тем меньше оставалось сомнений. Катушка с кабелем находилась там. Командир подозвал Антона и Амаранту, а также хирурга, который до этого просто сидел на куске железобетона и наблюдал за остальными. Совместными усилиями кирпичи и различные обломки были убраны. Сделали это довольно быстро. Затем русские проверили качество и прочность кабеля. Тот и в самом деле отличался повышенной прочностью. Катушку откатили к калитке в ограде возле обрыва. Лавров и Середа закрепили конец кабеля за металлический столб ограды. Катушку подкатили к краю обрыва. «С богом!» – промолвил командир, и мужчины отправили катушку в пропасть. Вскоре послышался глухой звук ее удара о землю. Кабель натянулся, но выдержал – не лопнул. Его прочность еще раз была подтверждена. Когда русские собрали необходимое им оружие и боеприпасы, пришло время спускаться. Лавров объяснил технику спуска, а затем стал объявлять очередность.

– Спускаемся по одному, – говорил Лавров. – Я пойду первым. Следом за мной ты, Амаранта. Затем, Антон, ты спустишь тюк с оружием и боеприпасами. А после этого и сам присоединишься к нам. Доктор, как я понимаю, с нами не идет.

Хирург отрицательно покачал головой. Майор передал девушке специальные перчатки с защитным покрытием из поливинилхлорида из своего снаряжения. Такие же были и у Середы. Сам комбат вместо перчаток использовал обмотки, которые он быстро изготовил из камуфляжа одного из убитых бандитов. Он взял в руки кабель, приноровился и, сказав по-гагарински: «Поехали», начал спуск. Навыков альпиниста у него было не так много. Но он хорошо ими воспользовался. Подстраховывал себя, то и дело упираясь ногами в отвесную стену обрыва. Так потихоньку и оказался внизу. Там Батяня сразу же осмотрелся. Не увидев ничего подозрительного, он махнул рукой смотрящим на него сверху напарнику и девушке. Настала очередь Амаранты. Андрей сильно переживал, сможет ли она справиться со спуском. Не знал, хватит ли у нее сил. Поэтому еще перед тем, как спуститься самому, проинструктировал Антона насчет девушки. Середа вручил ей кабель. Она сжала его в своих кулачках, а капитан зафиксировал их отдельным куском веревки. Это на тот случай, если руки красавицы ослабнут и она отпустит кабель, находясь далеко от земли.

Амаранта сильно волновалась и не решалась сделать первый шаг к спуску. Однако сделать это ей все равно пришлось. Она старалась выполнять все, о чем ранее говорил Лавров. Очень сильно боялась смотреть вниз, так как от высоты кружилась голова. А от головокружения она быстро теряла координацию и могла натворить того, о чем не хотелось даже и думать. Зная данную свою особенность, красавица изо всех сил пыталась не смотреть на дно обрыва. Уставившись на отвес обрыва, она потихонечку, неспешно спускалась вниз. Рукам было неудобно. Казалось, что кабель натирает ладони. Было желание скорее избавиться от него и оказаться на земле рядом с мужчиной ее мечты. Чисто машинально она бросила взгляд на него. Этого было достаточно для того, чтобы голова закружилась, а руки стали ватными и ничуть не цепкими. Девушка стремительно поскользила вниз, издавая попутно громкий крик. Батяня был начеку. Скольжение Амаранты началось не так уж и далеко от земли, и ее вполне можно было поймать без взаимного риска поломать руки-ноги или свернуть шею.

В конце концов девушка довольно успешно опустилась на руки Андрея. Тот сразу же разрезал веревки с ее кулаков, отнес красавицу в сторону и подал сигнал Антону. Тот спустил оружие и боезапасы, а затем довольно быстро и без каких-нибудь даже самых мелких проблем спустился сам. По просьбе командира он осмотрел Амаранту. У той были сильно натерты ладони. На них образовались настоящие кровавые борозды. Медик поколдовал с ранами имеющимися подручными средствами. Батяня тем временем прошелся вдоль подножия, выискивая выход из подземелья. Найти его труда не составило. Выход находился неподалеку. Его маскировали густые заросли. От выхода шла тропинка. Комбат сначала заглянул внутрь хода, осветив его фонарем. Ничего особенного там не было. Затем он принялся изучать прилегающую территорию. На земле было полно следов. На одном из кустов он заметил обрывок одежды, запятнанный кровью. Судя по всему, кровь была довольно свежей. Пройдясь дальше, Лавров обнаружил еще одну ленточку, сделанную из белого халата. Он не знал, было ли это случайностью или кто-то пытался таким вот образом оставить знаки, указывая путь следования.

Батяня подозвал Антона и Амаранту. Справился о самочувствии последней и рассказал о своих находках. Посоветовавшись с напарником, он принял решение двигаться по тропинке, пытаясь найти новые знаки.

– А если никаких знаков больше не будет? Если эти тряпочки всего лишь простая случайность? То что тогда? – скептически вопрошала девушка, отважившись вмешаться в мужской диалог.

– Не переживай, – усмехнулся майор. – Спускаясь вниз, ты наделала такого крика, что волей-неволей наше присутствие уже засекли. Так что встреча с бандитами в любом случае не за горами. А поэтому – разбираем оружие, боеприпасы и выдвигаемся.

27

Наркобарон Хорхе Ботеро, получив от кечуа информацию об уничтожении остатков группы русских десантников, ожидал от него нового звонка. Его интересовало то, чем закончилась операция с участием хирурга-алкоголика. Он пытался предугадать, как на нее отреагировали русские врачи: пошли на сотрудничество или же продолжили упорствовать? Однако Сальваторе очень долго не выходил на связь. Хозяина это удивляло и даже злило. В таких ситуациях именно подчиненный должен был давать о себе знать первым.

Барон успел покувыркаться с очередной шлюхой, выпить дорогого бренди и выкурить не менее дешевую сигару. Помощник так и не позвонил. Сеньор Ботеро разозлился, взял телефон и лично позвонил Хуану Антонио. Тот не отвечал. Точнее – находился вне зоны доступа. «Да где же он шляется!» – громко воскликнул босс наркомафии и сразу же осекся. Его охватила странная, но вполне реальная тревога. Интуиция подсказывала – что-то стряслось. Он включил телевизор и стал щелкать каналы. В местных новостях ничего такого особенного не было. Тогда покопался по новостным сайтам в Интернете. Тоже глухо. Можно было и успокоиться хотя бы на время. Но тревога нарастала все больше и больше.

Зазвучала мелодия на телефоне. Ботеро бросился к нему и принял вызов. Звонил Сальваторе.

– Босс, у меня плохие новости, – говорил тот с едва заметным унынием в голосе.

– Что? Что там произошло?! Давай говори, а то я уже весь на говно извелся! – торопил его возбужденный хозяин.

– Войска провели спецоперацию. Клиника полностью уничтожена. Но я успел вывести русских врачей через подземный ход. Так что задуманное дело можно будет продолжать. Нужна лишь новая база. Мы еще… – Связь внезапно прервалась. Барон пытался перезвонить, но сервисный робот упорно утверждал, что данная услуга недоступна. Хорхе понял, что связь могла быть отключена с подачи местных спецслужб. Такой поворот ему ни капли не нравился. Он допускал небольшой процент вероятности того, что интуиция его обманывает. Однако вскоре последние сомнения исчезли.

По внутренней связи барону позвонил начальник охраны.

– Босс, неподалеку от виллы наши бойцы заметили странное движение. Пока точно непонятно, что оно означает. Но очень похоже на военных или спецназ. Скорее всего готовятся к штурму, – сообщил тот.

– Оставайтесь на своих постах. Подключай всех, кто сейчас находится на вилле, к обороне. Мне только нескольких оставишь, – старался бодро и деловито говорить Хорхе. При этом он понимал, что никакая оборона не спасет виллу от штурма, организуемого военными. Однако время потянуть стоило.

– Внешняя связь у кого-нибудь из охранников работает? Или тоже все мобильные телефоны заблокированы? – поинтересовался Ботеро. Это был отнюдь не праздный интерес. Ему нужно было связаться кое с кем за пределами виллы. Пока начальник охраны уточнял у своих подчиненных, босс еще раз попытался воспользоваться своим мобильным телефоном. Безрезультатно. Домашний телефон молчал. Интернет-соединение к тому моменту уже отсутствовало. Наркобарон успел пожалеть о том, как несколько лет назад смеялся над предложением одного своего престарелого «коллеги». Тот предлагал построить голубятню и поселить там почтовых голубей. Старик тогда говорил: «Техника до того дошла, что доверять ей в критические моменты оказывается невозможным. В один прекрасный момент власти, используя свою технику, отключат тебя от внешнего мира. И что ты тогда будешь делать? Кричать? Тогда уж будет так, что кричи не кричи, ничего не поможет. А вот обученные птицы в пределах города или небольшого района доставят любое твое послание. И даже если вокруг твоего логова будут отборные войска, вряд ли кто-нибудь из вояк обратит внимание на голубя». В то время, когда эти слова звучали, они казались чем-то вроде старческого бреда. Дела у Ботеро тогда шли более чем успешно. Он был уверен, что ситуации, описанной стариком, с ним лично никогда не возникнет. Ведь многие из политиков и военных были попросту подкуплены им. Это давало уверенность в том, что спецопераций против него не будет. А если и будет, то об этом его предупредят заранее, чтобы можно было быстренько унести ноги. И вот теперь спецоперация против барона началась. Никто его об этом даже полунамеком не предупредил…

– Босс, послушайте, почти у всех телефоны заблокированы, – начальник охраны вырвал мафиозного вождя из раздумий. – Но у одного телефон все еще работает. Он пользуется услугами допотопного оператора связи. Прямо как в 90-х годах. Без каких-то технических излишеств. Я думал, что эти динозавры уже вымерли. Оказывается…

– Так, хватит трындеть! – прервал его Хосе. – Пускай этот парень идет вместе со своим телефоном ко мне. И что там с движением возле виллы?

– Да, я его отправляю к вам, – поспешил заверить главный охранник. – Пока затаились. Неясно, чего ждут.

– Постарайтесь первыми не начинать. Чем дольше не начнется перестрелка, тем лучше для нас, – сказал барон.

Охранник с допотопным телефоном прибыл буквально через пару минут. Ботеро даже ойкнул от удивления, увидев эту модель. Впрочем, главным было то, что телефон работал и связь была. Босс быстренько набрал нужный номер и промолвил лишь одно: «Срочно стрекозу в гнездо». В ответ послышалось короткое: «Вас понял».

В это самое время со стороны улицы послышался голос, усиленный посредством мегафона. «Внимание! Внимание! Вилла окружена правительственными войсками! Всем, кто находится на ее территории, мы предлагаем немедленно сдаться! Только в таком случае мы можем гарантировать безопасность каждому конкретному лицу! Если в течение ближайших пяти минут никто не захочет воспользоваться нашим предложением, то начнется штурм! И тогда мы будем поступать с вами по законам войны! Обращаемся к простым охранникам – подумайте, стоит ли вам погибать, защищая крупного преступника?! Стоит ли прикрывать собой злодея, который разыскивается полицией и спецслужбами целого десятка государств?! Посодействуйте властям в поимке Хосе Ботеро, и это зачтется вам как смягчающее обстоятельство!»

– Складно излагают, – с ненавистью говорил мафиози. – Но мои люди вряд ли клюнут на все эти сказочки.

– Да уж знаем мы их смягчающие обстоятельства, – пробормотал начальник охраны, явно вспоминая какой-то неприятный эпизод из своей биографии.

– Давай, не раскисай. И поменьше этой гребаной ностальгии. Мы не на вечере встречи выпускников, – в довольно своеобразной манере подбодрил его Ботеро. – Люди готовы к обороне?

– Да. Все посты усилены. Добавлено несколько пулеметов. В случае крайней необходимости мы готовы задействовать базуку.

Хосе выпроводил парня с телефоном и лишь затем снова обратился к начальнику охраны:

– Ты понимаешь, что виллу в любом случае захватят. Но мы должны показать пример, что наш клан может очень жестоко огрызаться даже на правительственные войска. Это должны увидеть и остальные группировки, и власти, и простые смертные. Поэтому парни должны сражаться до конца. Ты будешь командовать ими отсюда. А когда перевес окажется все-таки на стороне войск, нам придется уйти. Всех забрать нереально. Да и многие к тому моменту будут мертвы. Поэтому знай, что я хотел бы видеть тебя в числе тех, кто покинет этот дом вместе со мной.

Начальник понимающе кивал головой и не задавал никаких вопросов. В это время снова послышался голос из мегафона. Было объявлено о том, что время истекло, и уже буквально через секунду на территорию виллы упали дымовые шашки. Затем один за другим прозвучали четыре взрыва. С помощью портативных гранатометов солдаты правительственных войск проделали пробоины в каменной ограде, окружавшей виллу. Такой ход оказался весьма неожиданным для охраны, включая и ее начальника. Тем не менее он отдал приказ открыть огонь по солдатам. Везде, где только можно было, бандиты начали стрельбу. Застрекотали автоматы. Загрохотали пулеметы. Солдаты в долгу не остались. Был открыт ответный огонь. Причем преимущественно он велся из бронетранспортеров или из-за пуленепробиваемых щитов. По сути, пробоины в ограде были проделаны с таким расчетом, чтобы БТРы смогли спокойно проехать на территорию виллы. Бандиты пытались использовать гранаты. Но попытки оказались тщетными. Все пробоины в ограде просматривались через оптику снайперских винтовок. И всякий, кто силился высунуться с гранатой, сразу же получал от снайпера пулю в лоб. В двух случаях это привело к тому, что гранаты взорвались прямо у пробоины. Некоторые бандиты были ранены или даже убиты от этих взрывов.

Начальник охраны подталкивал своих громил к продолжению боя. Многие действительно остервенело сражались. Но находились и такие, кто лезть под пули правительственных войск не торопился. На этой почве даже произошло столкновение – стычка между двумя охранниками. В результате они застрелили друг друга из автоматов.

Ведя почти беспрерывный пулеметный огонь, БТРы въехали на территорию виллы. Бойцы правительственных войск последовали за ними. Сразу произошли прямые столкновения солдат с бандитами. Удача в этих столкновениях сопутствовала первым. Среди охранников виллы были ощутимые потери. Ботеро все еще оставался внутри здания. За время боев за окнами он успел собрать в кейс все самое ценное, что хранилось в доме. Все убранство, картины и прочее забрать с собой было невозможно. Взял лишь то, что хранилось в нескольких потайных сейфах. Сеньор Хосе, слыша приближающийся шум выстрелов, начал нервничать. Но старался не показывать этого перед начальником охраны и несколькими его людьми. Средство эвакуации явно задерживалось. Возникли опасения, что оно могло быть задержано или даже уничтожено по пути следования.

Атака бойцов правительственных войск нарастала. Основные очаги сопротивления на дворе виллы были подавлены. Остатки охранников пытались отойти и укрыться непосредственно в здании. При этом они ожесточенно отстреливались. Наступавшие не ослабляли натиска. Вскоре полем боя стал первый этаж виллы. К тому моменту хозяин вместе с начальником охраны и несколькими людьми успели подняться на второй этаж. Босс отбросил одну из картин, висевших на стене. Там находилась закрытая стеклом кнопка, наподобие пожарного извещателя. Взяв в руки золотую пепельницу, Ботеро разбил стекло и нажал на кнопку. Кнопка была необычной. Она нажималась лишь при том условии, если специальный датчик зафиксирует отпечаток большого пальца левой руки сеньора Хосе. Попытки любых других людей нажать на нее не увенчались бы успехом.

После нажатия кнопки металлические решетки заблокировали все входы на второй этаж. Главный мафиози и его приспешники двинулись на крышу виллы. Вместе с кейсом он нес также небольшое устройство, внешне напоминавшее дистанционное управление. Начальник охраны тянул базуку. На первом этаже солдаты продолжали теснить бандитов. Самые проворные из бойцов поспешили подняться на второй этаж, однако наткнулись на преграду в виде опущенных решеток. Казалось бы, тупик. Однако операция была тщательно спланирована. По рации были вызваны бойцы с автогеном. Минуту спустя они начали разрезать решетки. В это самое время к вилле подлетел вертолет – та самая «стрекоза», о которой упомянул мафиозный босс в своем телефонном звонке.

К появлению вертолета войска готовы не были. Все БТРы находились во дворе виллы, едва ли не уткнувшись своими орудиями в стены. Чтобы их задействовать, машины нужно было отвести как минимум на десять метров. Сделать это быстро не получилось бы. Тем не менее экипажи бронетранспортеров получили соответствующие приказы и начали отводить машины назад. Всякий из числа солдат, находившихся вне виллы, открыл автоматный огонь по вертолету. Однако оттуда раздался ответный огонь.

Винтокрылая машина опустилась как можно ниже к уровню крыши. Открылась дверца. Можно было начать погрузку. Ботеро забрался внутрь первым. Затем последовали охранники. Один из них заметил, что БТР от южного крыла здания отъехал, остановился в пробоине ограды и начал поднимать орудие. Начальник охраны через не закрытую еще дверцу выставил базуку, беря на прицел боевую машину. Секунда – и он нажал курок. Ракета устремилась вниз, уничтожая бронетранспортер. Сеньор Хосе попутно набрал некую комбинацию кнопок на пульте. На нем зажегся красный огонек. Босс злорадно ухмыльнулся. Вертолет, сопровождаемый выстрелами из автоматов, полетел прочь. Громила, посаженный за пулемет, отправлял солдатам правительственных войск последние «свинцовые приветы». Как только «стрекоза» удалилась от виллы на расстояние в один километр, прозвучала целая серия взрывов внутри виллы. Клубы дыма взвились вверх. Огромные языки пламени охватили вмиг разрушенное здание. Все, кто оставался в нем, погибли. Многие из тех, кто находился поблизости, получили тяжелые ранения. Тройка БТРов оказалась под горящими завалами. Наркобарону удалось перечеркнуть довольно хорошо продуманные планы властей и избежать ареста или даже смерти.

28

Как ни старались русские пленники медлить, бандиты все равно подгоняли их по тропе. По сути, всем пришлось совершить чуть ли не марш-бросок. По крайней мере, когда вертолеты «утюжили» территорию подпольной клиники, бандиты и врачи были более чем в километре от выхода из туннеля. Но и после этого ничуть не сбавляли оборотов. В результате они оказались достаточно далеко для того, чтобы услышать крик той же Амаранты. Никто ничего не слышал. В том числе и Сальваторе. Поэтому вопреки мнению Батяни встречный разведывательный рейд отправлен не был. Главарь не счел это необходимым, хотя очевидцы из числа его подручных утверждали, что бой возле клиники начали выжившие русские десантники. Хуан Антонио сильно сомневался, что после серии ракетных ударов по клинике там мог кто-то остаться в живых. На тот момент его заботило лишь два вопроса: реакция сеньора Ботеро и возможность где-то укрыться вместе с врачами. Передвижение такого большого количество людей вполне могло быть отслежено с воздуха. Но связь с боссом быстро исчезла, а до ближайшей известной бандитам пещеры нужно было еще чесать и чесать. И это в то время, когда русские медики, особенно старшие, начали изнемогать от усталости.

Сергею Сергеевичу Беспалому сделалось дурно. Он еле волочил ноги, теряя последние остатки сил. В конце концов он выдавил из себя: «Хватит», опустился на землю и сел. Пытался отдышаться и унять боль в ногах. К нему тут же, как стервятники, подбежали головорезы и стали бесцеремонно тыкать в него стволами с криками: «Поднимайся! А то пристрелим! Давай же скорее!» Но хирургу было по-настоящему плохо. Даже если бы он и захотел подняться, то все равно бы не смог. Бандиты продолжали угрожать. Анестезиологу Дмитрию Соболеву пришла в голову идея. «В знак протеста садимся на землю все. Может быть, эти болваны и поймут, что мы устали бегать, как гончие псы. Что среди нас есть люди, которым нужна медицинская помощь», – громко сказал он и опустился вниз. Вслед за ним это повторили все оставшиеся участники миссии Красного Креста. Это произошло очень быстро. Почти мгновенно. Кечуа и его подручные даже опешили. Громилы пытались снова кричать и угрожать, но главарь остановил их. Он молниеносно оценил ситуацию и понял, что ее нужно срочно исправлять.

– Что вам нужно? – спросил он, обращаясь к русским.

– Во-первых, дайте нам отдохнуть. Во-вторых, выделите лекарств, чтобы можно было поднять нашего хирурга, – промолвил Соболев и озвучил названия необходимых медикаментов.

– Отдыхать пока некогда. Разве что десять-пятнадцать минут. Не больше. Лекарства сейчас посмотрим. Если есть что-нибудь такое, то дадим. У нас здесь не аптечный склад, – ответил кечуа, явно идя на уступки русским.

Он отдал своим головорезам соответствующий приказ. Покопавшись в рюкзаке с медикаментами, они все-таки отыскали необходимое лекарство. Хотели сами его ввести хирургу, но опять же Соболев возразил. Сказал, что здесь полно врачей и лучше них никто помощь своему обессилевшему коллеге не окажет. Индеец стиснул зубы, не давая выйти наружу привычному гневу. Русские, с его точки зрения, наглели. Ему и так было непросто представать перед подручными в образе эдакого уступчивого дяди. А тут уже получалось, опять же на его взгляд, что пленники готовы сесть ему на голову. Сальваторе мысленно посчитал до пяти. Этого было мало, чтобы полностью обуздать свой гнев. Но при этом и достаточно для того, чтобы не сорваться с «катушек» и не натворить чего-то опрометчивого.

Бандитский главарь демонстративно выдохнул, словно спускал пар, и сказал:

– Или мы сами окажем помощь вашему хирургу, или все останется так же, как и было чуть раньше. То есть ни отдыха, ни лекарств.

Анестезиолог понял, что настаивать на своем варианте бессмысленно.

– Хорошо, – озвучил он свое согласие со словами главаря.

Один из громил подготовил шприц, вскрыл ампулу, набрал ее содержимое в шприц и затем ввел Беспалому в руку. Доктор ойкнул. Укол оказался довольно болезненным. Однако вскоре введенное лекарство стало действовать, и хирург заметно оправился, воспрянул духом.

Кечуа попытался снова связаться с Ботеро. И вновь его попытка оказалась безуспешной. Выждав обещанный русским врачам максимум времени для отдыха, он громко объявил, что оно истекло.

– Поднимаемся и вперед, – приказал он.

Не сразу в одночасье, а один за другим медики поднялись. Молодые помогли встать на ноги Сергею Сергеевичу. Тот старался держаться бодряком. Минуту спустя все продолжили путь по горной тропе. На этот раз пленников не гнали, но и слишком медлить тоже не разрешали. Бандиты периодически посматривали по сторонам и устремляли взгляды в небо, чтобы заметить опасность раньше, чем она окажется близкой явью. Однако ничего опасного они не замечали – ни засад, ни самолетов или беспилотников правительственных войск. Тем не менее по-прежнему старались быть бдительными. С русских тоже глаз не спускали. Мало ли, что кому из них взбредет в голову! Еще сиганет в кусты и попытается убежать! Но никто из них не отходил даже на метр в сторону. Боевиков это вполне устраивало.

Кечуа сверился с картой и отдал команду свернуть в сторону. Почти в километре от тропинки, замаскированный густыми зарослями, находился вход в пещеру. Заметить его со стороны тропинки было нереально. Нужно было или знать о том, что пещера существует, или же обладать редкой интуицией.

– Здесь нам придется побыть некоторое время, – объяснил Хуан Антонио медикам, когда их привели в пещеру. – Может, только одну ночь. Может, больше. Да вас это и не должно интересовать. Все равно решения принимаю здесь только я.

– Это все хорошо, – заговорил Сергей Сергеевич. – Но мы ведь можем узнать, когда нам дадут возможность умыться? Еды, я так понимаю, дожидаться не стоит. Но хотя бы напиться можно?

При той спешке, в которой происходило бегство из клиники, бандиты почти ничего из продуктов с собой взять не успели. А того, что взяли, едва хватило бы для себя. А вот запасы воды пополнить не мешало бы. Индеец поразмышлял пару минут на этот счет. Держать русских в пещере, а самим носить воду для них было бы слишком унизительным для бандитов. Поэтому появился другой вариант. Сальваторе сверился с картой. Река была неподалеку. Можно было погнать туда пленников своим ходом. Они бы там и умылись, и напились, и пополнили бы запасы воды. А еще бы и дров для костра наготовили.

– Если уже гнать их к реке, то чтобы с выгодной и для нас отдачей, – тихо сказал главарь в кругу своих подручных.

– Правильно. Пусть работают. А то хотят, чтобы их обслуживали, – поддакнул один из громил.

На том и порешили.

Хуан Антонио быстро объяснил русским ситуацию. Едва успев расположиться в пещере, они были вынуждены опять срываться со своих мест. Для многих это было непросто по причине усталости. Однако само слово «вода» действовало ободряюще. Тем более что скоро вода должна была стать для всех не просто словом. Медики поднялись. Их вывели из пещеры и погнали к реке.

Это оказалась небольшая горная речушка. Вода в ней была холодной, но очень чистой. Измученные жаждой врачи с жадностью пили ее. Кто черпал в ладони, кто тянул губами прямо из ручья. Кечуа распорядился, чтобы во фляги воды набрали прежде, чем русские начали бы мыться. Врачи посмотрели на него, как на идиота, так как и сами понимали такие элементарные вещи. Тогда он напомнил, что каждый должен будет по дороге обратно взять с собой охапку хвороста. Ему ответили, что все прекрасно об этом помнят.

Атмосфера, царившая на берегу речушки, тем временем накалялась. Один из медиков вдруг не выдержал и стал агитировать коллег на то, чтобы подчиниться требованиям похитителей.

– Это для вас такая радость хлебать воду из какой-то канавы? – вопрошал он, и никто сначала не понял, куда тот клонит. – Нужно было давно согласиться с их требованиями. К нам бы тогда относились по-другому. Не держали бы за быдло, как держат сейчас. Да и реально получали бы денег гораздо больше, чем от работы в гуманитарной миссии. Может, теперь как раз и настало то время, когда надо переступить через гордыню и пойти на сотрудничество с этими сеньорами?

– Да ты что такое говоришь? Да как ты вообще говорить такое можешь после всего, что уже произошло с нами и на наших глазах? – не выдержал его слов другой, более принципиальный доктор. – Ты забыл, как нас водили за нос насчет Вити Слепцова, а его обманывали насчет нас? Разве ты не видел, как эти злыдни хотели пустить под нож медсестру Машу? Ты же вроде к ней клинья раньше подбивал. А то, что ее чуть не разобрали на органы, тебя ничуть не тронуло?

– Ой, да не разобрали бы ее на органы! – уверенно воскликнул тот. – Я убежден, что все это был спектакль, чтобы мы наконец согласились работать на них. Хитрости и со Слепцовым, и с нами вполне оправданны. Эти сеньоры не виноваты, что мы все оказались такими несговорчивыми.

– Да что ты заладил сеньоры да сеньоры?! Это преступники! Они людей убивают! И нас хотят втянуть в это. Клятву Гиппократа заставляют нарушить. А ты и рад стараться?

– А чем мне сейчас поможет клятва Гиппократа? На хлеб ее не намажешь. Да и хлеба у нас нету. Так что засунь свою принципиальность себе в жопу!

– Да что случилось?! Ты же вроде нормальным мужиком был. Что с тобой произошло такого, раз ты готов стать предателем?

– Да пошел ты на хрен! Я не хочу с тобой разговаривать! И если никто меня не хочет поддержать, то я один пойду к их главному и соглашусь на все, что он предлагал нам.

– Нет! Никуда ты не пойдешь!

Оба врача вмиг сцепились и начали бороться. Остальные не знали толком, что делать. По идее, надо было их разнять. Но едва Дмитрий Соболев и Виктор Слепцов подбежали к борющимся, тут же оказался и кечуа со своими подручными. Громилы разняли врачей. Главарь спросил у головорезов:

– Вы видели, кто был зачинщиком?

– Они стали спорить. Мы думали, что из-за бабы. Что-то там про Машу говорили. А потом стали драться, – поведал свою версию один из бандитов.

– Мне плевать, из-за чего началась драка, – сурово промолвил Хуан Антонио. – Меня интересует, кто именно из этих двоих был зачинщиком?

Повисла пауза. Участники миссии, стоявшие рядом, тревожно наблюдали за происходящим. Хирург Сергей Сергеевич стоял за всеми. Он не вмешивался в разборку, полагая, что все закончится мирно. В голову ему пришла кое-какая идея, и ее осуществлением он как раз и занимался. Под прикрытием коллег Беспалый что-то очень быстро писал на листке из блокнота.

– Он, – один из верзил наконец прервал всеобщее молчание и указал на врача, который собирался поступиться принципами и перейти на сторону мафии. Другие бандиты согласились с этим мнением.

Врач-предатель стал испуганно крутить головой, словно искал какой-нибудь поддержки. Он пытался заговорить с главарем, чтобы все объяснить. Однако Сальваторе был настроен слишком серьезно, чтобы позволять какие-либо увещевания в свой адрес. И едва предатель успел открыть рот, бандитский верховод выхватил пистолет и без лишних разглагольствований выстрелил тому в лицо. Русские врачи оторопели от неожиданности. Секунду спустя женщины закричали от ужаса.

– Вы все еще думаете, что мы будем с вами церемониться?! – кричал Хуан Антонио. – Вы все еще думаете, что мы тут в игрушки играем?! Нет! Вы заблуждаетесь! Если мы позволили вам умыться и набрать воды, это не значит, что мы мягкие и пушистые. От вас требуется дисциплина. И если вдруг опять повторится такое, как сейчас, мы убьем и зачинщика, и того, кто влезет в драку с ним. Думаю, что судьба этого безумца послужит вам всем хорошим уроком.

Русские молчали. Трудно было понять, как следовало реагировать на все это, чтобы лишний раз не взбесить главаря. Своим поступком он отчетливо выявил собственную звериную сущность. Теперь уж точно никто из врачей не сомневался в том, как оценивать эту, с позволения сказать, личность. Оплакивать застреленного предателя не стали. Но сам факт убийства русского всем медикам был неприятен. Бандиты оттащили труп убитого в сторону и бросили в воду там, где течение реки усиливалось. Бездыханное тело, влекомое потоком, поплыло по течению к водопаду. «Достойные похороны», – со вздохом пробормотал хирург, не сдерживая горького сарказма. Громилы по команде главаря стали отгонять русских от реки, направляя в обратный путь к пещере.

29

Русские десантники и их колумбийская спутница продолжали путь.

– Ну, что я тебе говорила? – победно усмехалась Амаранта, обращаясь к Андрею. – Все эти тряпочки были никакими не знаками, а простой случайностью. Никуда они нас не привели. Да и на мой крик никто не пришел. Вот где они все сейчас?

Категоричность красавицы развеселила Батяню.

– Ты сейчас выглядишь, как жена, которая требует от мужа заныканную получку, – с улыбкой говорил он.

– Неудачное сравнение, – надувшись, промолвила девушка.

– Возможно, – согласился Лавров и добавил: – Они вряд ли смогут просто взять и потеряться. Для маневра возможностей мало. Вот хотя бы на карту взгляни. Куда им здесь деваться? Некуда. Значит, рано или поздно мы их настигнем. Вот к этому нам нужно быть готовыми.

– А вот это может оказаться делом непростым, – вклинился в диалог Середа. – Мы не знаем, сколько бандитов ушло подземным ходом. Мы не знаем, сколько наших врачей ушло с ними. Если верить тому алкашу, то вроде бы все ушли. Но кто его знает, как оно там на самом деле. Допустим, что мы настигнем их. Как будем вызволять своих земляков? Преступники наверняка станут ими прикрываться.

– Думаю, когда мы до них доберемся, то действовать будем осмотрительно, – отреагировал Батяня на слова своего напарника. – Пока рано говорить о чем-то конкретном. Единственное, что я могу сказать, так это то, что жизнями наших врачей мы рисковать не будем. Постараемся найти выход из ситуации.

Троица шла все по той же тропинке. Замаскированного поворота к пещере никто из троицы не заметил. Они спокойно прошествовали мимо – точно так же, как и ранее шли вдоль зарослей. Шли безмолвно. Впустую рассуждать о том, что будет впереди, им надоело. Нужна была хоть какая-то конкретика. И в этом Середа был прав, несмотря на то, что чрезмерно драматизировал ситуацию.

Тропинка вывела группу к горной речушке.

– Устроим небольшой привал. Мальчики налево. Девочка направо. Умоемся. Перекусим. А затем продолжим, – объявил Лавров.

Амаранта сразу не поняла, что означает фраза о девочке. Пришлось объяснять чуть ли не на пальцах.

– Тьфу ты, – с улыбкой промолвила она. – Не мог прямым текстом сказать.

Майор ответил лишь улыбкой и разведенными в стороны руками. Девушка махнула рукой и, не прекращая улыбаться, сказала:

– Да ну тебя.

Она отошла в кусты по правую руку от места, где троица остановилась. Мужчины взяли влево. Они быстро сделали свое дело и вернулись к ручью, чтобы умыться. Андрей смотрел под ноги, будто пытался что-то найти.

– Думаешь, они здесь были? – полюбопытствовал Антон.

– Судя по примятой траве, кто-то в любом случае здесь недавно был. Вот только неясно, кто именно, – ответил тот.

Сделав еще несколько шагов, майор вдруг остановился и присел на корточки. Он высматривал что-то в траве.

– Что там? – спросил Середа.

– Да ты сам посмотри, – предложил Лавров.

Медик опустился и тоже взглянул на траву. Он сразу заметил темно-красные капли и уверенным голосом сказал:

– Да это же кровь.

– Я это вижу. Что-то тут стряслось. И, по всей видимости, стряслось совсем недавно. Кровь еще не успела засохнуть. Судя по тому, что за всю дорогу мы здесь никого не встретили, можно предположить, что местный люд здесь расхаживает не часто…

– Но мы знаем, что в этом направлении бандиты погнали наших врачей. Значит, скорее всего что-то случилось именно с ними…

– Ой, а что это вы там делаете? – не преминула поинтересоваться Амаранта, выходя из кустов. – Потеряли что-то? Или нашли.

Десантники не успели ничего ответить, как она, идя к ним, нечаянно подфутболила что-то мелкое. Оно отлетело прямо под ноги Лаврову. Тот сразу поднял этот предмет.

– Стреляная гильза. Причем недавно стрелянная, – сказал он, осматривая находку. – От пистолетного патрона. Это значит, что здесь могла произойти показательная казнь кого-то из врачей. Надо попытаться отыскать труп. Может, это нам даст какую-то подсказку.

Середа согласился с резонностью такого предположения. Десантники стали прочесывать побережье ручья. Заглядывали в близлежащие кусты. Никаких намеков на мертвое тело нигде не было.

– Не мог же труп вот так взять и испариться, – заметил Антон.

– Мог. Его могли сбросить в речку, – предположил Андрей, не зная, что он на самом деле прав.

– А вдруг никакого трупа не было? Вдруг бандиты просто ранили кого-то из пленников? – включилась в рассуждения девушка.

– Если бы речь шла о раненом, то мы наверняка бы отыскали больше следов крови. А здесь все ограничивается довольно небольшим участком. Да даже и участком это вряд ли назовешь. Так себе – пятачок на кромке берега, – не согласился Батяня и пояснил свое несогласие.

– Поиски трупа закончились ничем, – объявил медик. – Умываем руки, перекусываем и продолжаем путь.

– Я не буду здесь перекусывать, – категорически отказалась девушка.

– Отойдем на пару десятков метров и там уже возьмемся за еду. Это тебя устроит? – нашел Лавров компромиссный вариант.

Колумбийка утвердительно кивнула. Десантники собрались сниматься с места. Комбат поднял рюкзак и вдруг заметил, что под ним лежит нечто, похожее на сигарету. Он быстро наклонился и поднял это. Оказалось, что под рюкзаком находилась скрученная трубочкой страничка из записной книжки. Майор раскрутил ее, несколько секунд смотрел и лишь потом подозвал своих спутников. Последние никак не могли понять, с чем командир возится.

– Вот, – протянул он им листок. – Смотрите и читайте.

Середа взял бумажку. На ней хорошо узнавался фрагмент плана местности, набросанный от руки. И тропинка, и ручей. Но вместе с тем на листочке была изображена дорожка, которой русские не заметили. Эта дорожка вела к горе, на изображении которой по-испански было написано: «Пещера». Медик принялся читать вслух сопроводительное письмо:

– «Мы русские врачи, похищенные бандитами. Нас удерживают в пещере. Путь к ней указан на этом листке. Со стороны тропинки она не видна. Пещера состоит как бы из двух залов. Мы находимся во втором зале. В первом – бандиты. Всего их 15 человек, среди которых и главарь. Если у вас есть возможность, свяжитесь с властями и сообщите о нашем местонахождении». Почерк дальше сбивался. Словно тот, кто писал, продолжал это делать в спешке. Сейчас попробую разобрать, что там написано. Та-а-а-к: «Только что…» Скачут буквы. «…был убит один из наших…» И последнее слово, наверное, «коллег». Сегодняшняя дата. Время не указано.

– Теперь поняли, в чем мы ошиблись? – спросил Батяня и тут же сам ответил: – Мы были невнимательны. Не заметили, что на изгибе, за зарослями, начинается другая дорожка. И именно там наши врачи и находятся…

– Что будем делать? – задал вопрос Антон.

– Все-таки надо подкрепиться и параллельно обдумать, как освободить пленников, – промолвил Лавров.

Он закинул рюкзак на плечи и двинулся в условленном ранее направлении. Напарник и девушка спешно последовали за ним.

30

Вертолету с Хосе Ботеро на борту удалось благополучно покинуть город. Координация сил, проводивших операцию по захвату наркобарона, дала сбой. Пока командование наземной операцией пыталось получить разрешение на то, чтобы задействовать мощности военно-воздушных сил, вертолет успел скрыться.

Винтокрылая машина держала курс на горный массив в одной из провинций. Летели отнюдь не наобум. Летели туда, куда приказал босс. Конечным пунктом полета стала площадка в горах. Она располагалась неподалеку от одного из горных убежищ Ботеро. Это был отнюдь не утлый домишко, а просторная вилла. Она была вырублена прямо в вертикальной стене скалы ущелья. На дне ущелья протекала речка. Вилла долгими, если не годами, то месяцами, могла существовать автономно от внешнего мира. При этом ее обитателям не пришлось бы отказывать себе в том, что называется комфортом. Здесь имелись своя электростанция, водопровод, канализация. Здесь хранилось множество разнообразного оружия. В прохладе больших складов находились огромные запасы продуктов питания. В основном тех, что имели длительный срок хранения. Умереть от голода, будучи на вилле, было попросту невозможно. Отдельно хранились алкогольные напитки – вина, виски, водка… Всех наименований даже сам хозяин не сразу смог бы перечислить. В специальном бронированном хранилище было запрятано несметное количество наличных денег. Не только на черный день для самого себя, но и для того, чтобы расплачиваться с охраной. Верность – верностью, но охранник без денег – плохой охранник. Так полагал сам сеньор Хосе. Так диктовала сама жизнь.

С воздуха это убежище заметно не было. Сколько бы ни курсировали здесь над горами правительственные самолеты и вертолеты, обнаружить площадку и саму виллу с них не представлялось возможным. По крайней мере вероятность этого была настолько мизерной, что барону беспокоиться не приходилось. При желании на этой вилле можно было вполне спокойно пересидеть сильные катаклизмы или даже ядерную войну. Последнее, правда, при том условии, что ядерные боеголовки не попадут в саму гору.

Уже по дороге на виллу Ботеро негодовал от злости. Он связался с кечуа, и тот доложил обстановку. Сказал между прочим и о вероятности того, что налету правительственных войск предшествовало нападение на клинику русских десантников.

– Теперь скорее всего они мертвы, – сказал тогда Хуан Антонио.

– Что значит «скорее всего»?! – взбесился босс. – Ты видел их трупы?

– Нет…

– Раз нет, значит, ты не можешь быть уверен на сто процентов, что они погибли! Поэтому не зевайте там. И задницы свои поберегите!

В родных стенах Хосе позволил себе еще большее проявление гнева и ярости. Он откупорил бутылку с дорогим виски и, похлебывая содержимое прямо из горла, расхаживал по одному из залов и орал:

– Столько денег было угроблено на этих идиотов чиновников и политиков. Чтобы в случае чего помогли, предупредили об опасности, а еще лучше – отвели опасность от меня и моего клана. И что же получается?! Никто! Никто даже полунамеком не сообщил о готовящихся против меня военных операциях! Это с каких пор у нас такое практикуется?! Тебе отваливают денег периодически, и ты должен служить верой и правдой тому, кто их тебе дает. А тут трындец полнейший! И деньги взяли, и палец о палец не ударили. Словно взяли и захотели «спрыгнуть» с этого дела. Разбомбили клинику. На меня настоящую охоту объявили. Гребаные говнюки! Думают, что власть – это они?! Черта с два! Власть – это я! И они в этом очень скоро убедятся! Я не пожалею никаких средств на то, чтобы правительство поняло, что целая провинция может выйти из-под контроля.

Он замолк, в очередной раз прикладываясь к бутылке. Затем взглянул на начальника охраны и отдал приказ:

– Распорядись, чтобы заправили вертолет. Через полчаса мы отправляемся в рейд по ближайшим деревням.

– Карательная операция? – спросил подручный.

– Да ты с ума сошел! – возмутился босс. – Крестьяне боготворят меня. Я им работу даю как-никак. Да и вообще у меня ведь харизма есть. Ты знаешь, что такое харизма? – Хосе усмехнулся, решив блеснуть умным словом.

– Наркота какая-то? – с недоумением предположил начальник охраны.

– Аха-ха, – громко засмеялся хозяин, а когда немного успокоился, произнес: – Можно сказать, что и наркота. Харизма – это божий дар или божья искра. Это способность лидера заводить толпу и доводить ее до оргазма своими речами. Разве это не я?

Главному охраннику пришлось лишь тихо согласиться.

Через полчаса вертолет был готов к рейду. Ботеро к этому времени немного освежился. Принял душ. Переоделся в простую походную одежду. Хотелось предстать перед крестьянами своим в доску парнем не только на словах, но и внешним видом. Прихватив с собой с десяток громил, наконец он отправился в народ.

«Хождение» наркобарона в народ происходило следующим образом. Под возгласы зевак разных возрастов вертолет приземлялся где-то в центральной части деревни. Там, где имелось удобное для посадки место. Сначала наружу выбирались громилы, а затем появлялся сам сеньор Хосе. Шел он с видом по меньшей мере президента какой-нибудь «маленькой, но гордой банановой республики». К нему подъезжал открытый автомобиль с кем-нибудь из его местных приспешников. Автомобиль превращался в импровизированную трибуну. Барон взбирался на него и начинал «беседовать с народом». Как правило, к этому моменту центральная часть конкретной деревни была полностью заполнена местными жителями. Они стояли, ожидая, что им скажет Ботеро. И тот говорил…

Наркобарону не нужны были никакие заранее подготовленные тексты выступлений. Даже если таковые и имелись бы в наличии, он все равно почти не стал бы ими пользоваться. Ему вполне хватало нескольких начальных идей для того, чтобы постепенно превратить их в захватывающее выступление. Во всех посещенных во время рейда деревнях он говорил практически одно и то же. Лишь с малыми вариациями, которые могли зависеть от настроения или положения вещей в конкретном населенном пункте. Где-то пословицу местную вставлял. Где-то крепкое словцо на индейском диалекте емко вкручивал. Где-то вспоминал имя почитаемого в той местности старца. Однако все это, как и многое другое, служило лишь своеобразным соусом, под которым подавалось основное блюдо. А главной целью рейда было стремление настроить крестьян против властей. Для достижения этой цели мафиозный босс не жалел ни красноречия, ни самой отъявленной лжи. Еще в молодости Ботеро где-то услышал фразу: чем нелепее ложь, тем охотней в нее верят люди. Последующий жизненный опыт не раз заставлял его убедиться в справедливости этого утверждения.

Забравшись на открытый джип, как вождь на броневик, сеньор Хосе принимался очень умело нагнетать страх. «Братья и сестры, – говорил он, обращаясь к крестьянству. – Отрадно видеть всех вас здесь сегодня. Видя такое большое скопление народа, я радуюсь. Ведь ваш интерес к моему слову дорогого стоит. В такие моменты я ощущаю, что все мы – одна семья. И думаю, что никто из вас меня не упрекнет в том, что я не забочусь о вас, как о членах своей семьи. Большинство из вас имеет работу благодаря этим нашим семейным чувствам. Вспомните, что здесь было до моего прихода. Разруха. Голод. Хаос. Заботилось ли тогда правительство о вас? Создало ли оно для вас хотя бы одно рабочее место? Нет! Нет! И еще раз – нет! Власти предержащие думали только о том, как набить себе карманы, грабя вас непосильными налогами. Вспомните тот год, когда я к вам пришел. Что тогда говорили мне вы или же ваши отцы? Вы просили помощи. Каждый житель, от мала и до велика, изнемогал под ярмом бездействия официальных властей. И что сделал я? Вы помните? Да! Я протянул вам руку помощи. Руку, в которой вы все так нуждались. Все, кто хотел работать, получили работу. Получили возможность пусть и скромно, но регулярно зарабатывать. Зарабатывать, чтобы прокормить себя и своих детей. Вы тогда вздохнули с облегчением и сказали: «Спасибо тебе, сеньор Хосе». А я сам был рад вам помочь. И в те годы, и сейчас. Однако нынче положение дел изменилось. Нет, не с моей стороны. И не с вашей. В наши с вами семейные отношения решило вмешаться правительство. Этим зажравшимся продажным тварям, называющим себя демократической властью, оказалось не по нутру то, по каким правилам мы живем. Эти проклятые капиталисты, эти куклы в руках американских империалистов решили лишить вас работы и средств к существованию. Они всеми силами пытаются уничтожить меня и все то, что я создал отнюдь не для себя, а для простого колумбийского народа. Они хотят вернуть сюда старые времена. С разрухой, голодом, хаосом. Но у этих американских прихвостней ничего не выйдет! Если мы все вместе встанем, как один, против их хищнических планов, они отступят! Они спасуют, так как трусливы по своей сути. Вы, наверное, спросите, что нужно делать для победы над этим отродьем. Скажу, что выход есть. Он суров, но действенен. Часть моей личной гвардии уже полегла в боях с подонками, решившими уничтожить вашу стабильность. Мои бойцы спасли меня ради того, чтобы я смог спасти вас. Среди погибших есть уроженцы и вашей провинции. Я чту их память. Я преклоняюсь перед их подвигом. Ведь это непросто – противостоять цепным псам коррумпированного прогнившего режима. А мои бойцы сражались до последнего патрона! Теперь настало самое время сказать режиму: «Нет!» Сказать не только словом, но и делом. Вы должны взяться за оружие! Появится в вашей деревне полицейский – убейте его! Неважно, как вы это сделаете – при помощи винтовки или топора. Главное, чтобы полицейский был убит. То же касается и военных. Если вы не уничтожите их, то они уничтожат вас или ваше будущее».

На этом моменте толпа крестьян, как правило, начинала шуметь. И по настроению не всегда можно было понять, как они относятся к сказанному. Поэтому Ботеро выдерживал здесь небольшую паузу, давая толпе слегка побурлить, а затем озвучивал сногсшибательное предложение: «Ваша помощь будет щедро вознаграждена. За каждого убитого офицера вы получите пять тысяч долларов. За рядового мы заплатим вам тысячу долларов. Вы понимаете, насколько все серьезно? Так что вперед! И да поможет нам Бог!»

Названные суммы для большинства крестьян были сумасшедшими деньгами! Даже за год тысячу долларов зарабатывали считаные единицы. Если не считать тех, кто был особо приближен к наркобарону. Все, о чем ранее говорил Хосе, было колоссальным переплетением правды и лжи. Он откровенно играл на страхах и соблазнах простых людей. Не забыл мафиозный босс упомянуть в своих речах и Батяню. Да не просто упомянуть, а назначить за его голову премию в десять тысяч долларов! В речи мафиози русский десантник фигурировал как американский наемник продажных властей. Многие из местных жителей клюнули на призывы Ботеро и едва ли не сразу бросились по домам, чтобы прихватить допотопные ружья и разбрестись по горам.

Несмотря на то что босс перед вылетом в рейд убеждал начальника охраны, что это не карательная операция, на самом деле ее элементы присутствовали. В одной деревне высекли плетью парня, который роптал на старосту – ставленника сеньора Ботеро. В другой показательно был расстрелян крестьянин, который подбивал народ пойти против наркобарона и помогать военным. Крестьяне, хоть и купились на обещания немыслимых для них денежных вознаграждений, на самом деле в основной своей массе сеньора Хосе в душе ненавидели. Все, что он говорил о семейственности и руке помощи, могло сойти за правду в девяностые годы. Сейчас же местные жители воспринимали это не так единодушно, как в былое время. Правда, жажда мнимо легких денег заставляла их забывать о тех обидах, которые успел нанести Ботеро. Большинство из них даже не задумывалось над тем, выполнит ли мафиозный главарь свои обещания или же оставит всех «охотников» с носом.

В последней посещенной боссом деревне желанием подзаработать загорелись не только взрослые. Трое подростков, услышав о возможности разбогатеть, решили тоже принять участие в «охоте». Никому из взрослых и своих ровесников они об этом говорить не стали. Была большая вероятность, что их могли остановить и не дать сбыться задуманному. Поэтому подростки дождались, когда основная масса жаждущих получить «кучу денег» покинула деревню. Лишь после этого они ринулись к собственным тайникам с оружием. Вела их на «охоту» отнюдь не кровожадность. На поиск приключений их толкал возраст. Ну, и разбогатеть тоже хотелось…

31

Батяня и его спутники еще до наступления темноты провели небольшой разведывательный рейд. Пробрались незаметно к пещере. Зафиксировали присутствие боевиков. Из подслушанных реплик узнали, что бандиты и врачи будут в пещере ночевать. Затем вернулись в район ручья, где находились до самых сумерек. Снова обсудили план действий. На это раз с учетом того, что пришлось увидеть своими глазами.

С наступлением ночи русские десантники и колумбийка снова выдвинулись к пещере. Старались идти бесшумно. Еще на дальних подступах к пещере они заметили отблески костра. Костер горел где-то в глубине. Лавров предположил, что на стыке галерей. Оттуда доносились отзвуки голосов с обрывками фраз по-испански. Разобрать, о чем там шла речь, было невозможно. Да и скорее всего разговоры бандитов не имели какой-либо серьезной информационной ценности. Тем более что среди фрагментов долетавших из пещеры фраз преобладали слова типа «баба», «курва», «трахать».

Возле самого входа дежурила пара громил. Даже в темноте, в скупых отблесках костра, было заметно, что особого рвения к дежурству они не проявляли. Просто отбывали свое время, которое им досталось то ли по жребию, то ли по приказу главаря. Видимо, считали, что особой опасности ожидать неоткуда и не от кого.

Часовые стояли и курили. Вопреки запрету со стороны главаря. Правда, помнили его слова, что огонек сигареты в темноте – лучший ориентир для снайпера. Поэтому старались держать сигареты так, чтобы со стороны дороги огоньки заметны не были. Эта перестраховка была равнозначна припарке для мертвых. Десантники и девушка видели часовых и без того. А вот часовые никого из посторонних не замечали. Лавров и Середа собирались рвануть к ним, чтобы снять преграду на пути в пещеру. Едва они намерились это сделать, как из пещеры показался главарь. Он учуял запах сигарет и стал орать на своих подручных, ругая самыми последними словами. Те резко побросали окурки. Хуан Антонио объявил, что дежурство каждого из них продлится еще на два часа. В качестве наказания за непослушание. «А когда обстановка будет чуть получше, я еще раз припомню вам эту вот херню», – пригрозил им бандит.

Андрей и Антон, наблюдая за этой сценой, так и хотели начать стрельбу. Они уже догадались, кто вышел к часовым. Да и Амаранта шепнула. Но открытие огня в этой ситуации было бы поступком очень неосмотрительным. Да, были бы убиты часовые и устранен главарь. Однако при этом порожденный выстрелами шум сразу бы привлек внимание остальных бандитов. Это могло привести к непредсказуемым последствиям. Переглянувшись, русские дали друг другу понять, что стрелять не стоит. Они замерли, таясь в зарослях. Хуан Антонио, не сходя с места, стал вглядываться в темноту. Сначала невооруженным взглядом, а затем поднял бинокль с функцией прибора ночного видения и термографа. Это мгновение уловил Батяня. Он понял, что в руках бандита не простой бинокль, и тут же дал знак спутникам. Всем пришлось быстро и тихо отойти в сторону, чтобы прильнуть к скале. Только там был шанс скрыться от «всевидящего ока» бандитского главаря. Тот осмотрел почти всю территорию, прилегавшую к пещере. Ничего подозрительного не заметил. Бросив часовым еще несколько ругательств, он подался внутрь пещеры.

«Вот ему лишь бы доколупаться до чего-нибудь», – полушепотом промолвил один из дежуривших, когда главарь отдалился на достаточное расстояние от них. Второй хотел согласиться, однако внезапно осекся и стал медленно сползать вниз. Едва первый понял, что стряслось неладное, как перед ним мелькнула тень, перерезая ему горло ножом. Так очень быстро и тихо совместными усилиями Лаврова и Середы часовые были сняты. Досрочно.

Десантники прислушались к звукам, исходившим из пещеры. Бандиты не заметили, что двое их подельников уже были устранены. Первая галерея пещеры жила какими-то своими заботами. Казалось, что временных ее обитателей мало волновало то, что происходило за пределами пещеры. Чувствовался запах готовящегося на костре мяса.

– Ты смотри, они даже запасы еды успели прихватить, – прошептал капитан.

– Наверное, холодильная камера с продуктами была оборудована прямо в подземном ходу. Иначе черта с два они бы что-то там успели взять в суматохе под ракетным обстрелом, – предположил комбат.

– Ага, – согласился с предположением медик и уточнил: – Далее по плану?

– Да. Но с учетом обстановки, – ответил Батяня, готовя гранаты.

Выждав несколько секунд, он скрылся внутри пещеры.

32

В то самое время, когда Лавров и Середа только готовились напасть на часовых, в первой галерее пещеры кое-что происходило. Некоторые бандиты после налета на подпольную клинику правительственной авиации были ранены. Громилы не привыкли жаловаться. Но в этом конкретном случае они стали сетовать, называя себя сапожниками без сапог. Мол, столько врачей под рукой имеется, а приходится терпеть и ждать, что раны или заживут сами, или и вовсе сгниют. Кечуа сначала без понимания воспринял их скулеж на эту тему.

– Вы же знаете, как русские доктора к нам относятся, – напомнил им Хуан Антонио, стараясь не раздражаться и не злиться на своих подручных. Их осталось не так много, и вымещать гнев на них главарю не хотелось.

– Ну, а как же тот, которого ты из петли вытащил? – заметил один из верзил. – Если один раз согласился работать на тебя, то, может, и второй раз не откажется. Куда ему теперь деваться…

– А ну-ка приведите его сюда. Я с ним потолкую, – загорелся этой идеей кечуа.

Из второй галереи, где содержались пленники, бандит привел Виктора Слепцова. На его лице странным образом сочетались удивление и равнодушие. Казалось, что если он сейчас раскроет рот, то только для того, чтобы через зевоту послать похитителей на хрен. Однако это впечатление было обманчивым. Пленник все-таки помнил, что преступники в курсе его семейных обстоятельств. И, несмотря на то что в данный момент времени они не имели связи с внешним миром, провоцировать их он нисколько не хотел.

– Виктор, ты должен нам помочь, – вполне добродушным тоном заговорил с ним бандитский главарь. – Мои парни ранены. Не мешало бы их подлечить. Прямо здесь. Так сказать, в полевых условиях. Мы можем на тебя рассчитывать? Или ты…

Сальваторе нарочно сделал так, как будто подбирал подходящее слово. Но при этом он смотрел русскому в глаза холодным пронзительным взглядом, который дисгармонировал с добродушием голоса. Не дожидаясь продолжения, пленник ответил согласием. Ему хотелось узнать новости о своей семье. Поколебавшись, он все-таки решился спросить об этом.

– Да все с ними нормально, – поспешил заверить кечуа. – Денег на операцию хватает. Скоро твою дочку вылечат. Я бы дал тебе сейчас возможность позвонить твоей жене. Но ты догадываешься, что все телефоны у нас разрядились. Сами без связи сидим. Так что извини. Как только доберемся до источника энергии, сразу позвонишь.

Слепцов сказал «спасибо» и принялся за дело. Кому-то нужно было сделать всего лишь перевязку. Кто-то нуждался еще и в антисептиках. В запасах у бандитов имелось все необходимое для этих несложных медицинских действий. Однако у двух человек раны были более серьезными. Их следовало зашивать. Хирургических иголок среди запасов не имелось. Как не было и специальных нитей. Поэтому пришлось использовать обыкновенные портняжные иглы и нитки для зашивания одежды. Благо, это носили с собой почти все бандиты, кто имел за плечами службу в вооруженных силах. Виктору пришлось обрабатывать иголки на огне костра. Громилы просили у главаря разрешения принять спиртное в качестве обезболивающего. Но тот ответил суровым отказом. «Только пьяных мне сейчас и не хватало! – заявил он и приказал зашивать так. – Бог терпел и нам велел!» Бандитам пришлось сжимать зубы и терпеть боль, пока пленный врач штопал им раны.

При этом остальные спокойно ели мясную похлебку с фасолью и рассказывали скабрезные анекдоты. Именно их обрывки и слышали русские десантники и их спутница, находясь на подступах к пещере. Хуан Антонио под предлогом проверки поста отлучился. Насчет разряженных телефонов он слукавил. Его мобильник еще не разрядился. Так, чтобы не заметил Слепцов, главарь сделал несколько коротких звонков. Отчитался перед Ботеро. Справился о положении дел у родственников. Опасался, что власти могли объявить охоту и на них. Но родственники ошеломили его другой новостью – новостью о гибели племянника в Москве. Подробностей они не знали. Но и без подробностей главарь воспринял эту весть с горечью и негодованием. Уже с подпорченным настроением он отчитал часовых и затем вернулся в галерею.

Слепцов к тому времени закончил свою работу. Кечуа не сумел вернуться к прежнему добродушному тону. Жестом он приказал увести пленника к остальным врачам. Однако тот попросил погодить.

– Чего тебе еще? Благодарности? – недовольно промолвил Сальваторе.

– Да нет. Я не за себя. Я за всех прошу. Не мешало бы моих коллег покормить, – ответил Виктор.

– А их-то за что я буду кормить? Они не заслужили. Вот тебя мы накормим. Ты нам помог, – говорил бандитский главарь, а в его словах ощущалась невероятная желчь.

Пленник сразу почувствовал, что за словами бандита стоит какой-то подвох. Он даже успел испугаться, подумав, что может повторить участь застреленного у ручья коллеги. Однако нечаянная задумка главаря заключалась в ином.

– Свяжите-ка ему руки за спиной, – приказал он подручным, которые уже посмеивались, предвкушая интересное для них зрелище.

Двое верзил скрутили Виктора, быстренько накинули веревку на запястья, связали и подвели к верховоду, ожидая дальнейших указаний.

– Ну, что стоите? Выделите ему тарелку с похлебкой. С мясом только не поскупитесь. Пусть наш доктор восстановит силы. И кружку чая не забудьте. Доктор, вам с сахаром или без? – Хуан Антонио говорил с явной издевкой и, не дожидаясь ответа, продолжил в том же духе: – Ах, да, как же я мог забыть. Сахар ведь вреден для здоровья. Сладкая белая смерть. Вы как доктор это хорошо знаете и наверняка бережете свое здоровье. Впрочем, в наших краях быстрее убивает не сахар, а пуля или лезвие ножа.

Один из громил наполнил миску мясной похлебкой, а кружку – чаем. Все бандиты ели, держа тарелки и кружки в руках. Ведь ни стола, ни какого-то его подобия в пещере не было. Громила поднес похлебку и чай к Слепцову и замешкался. Он не мог сообразить, как вручить пленнику еду и питье, если руки у того связаны. Подельники стали посмеиваться.

– Ну, что ты тормозишь? – встрял Сальваторе. – Не будешь же ты доктора из ложечки кормить. Ставь тарелку и кружку перед ним. Пусть сам кушает.

Громила тут же так и сделал.

– Приятного аппетита, доктор, – злорадно промолвил кечуа.

Возможно, в другой ситуации Виктор оттолкнул бы предложенную таким вот образом еду. Однако чувство голода оказалось сильнее гордости. Он опустился вниз, лег на пол и принялся поглощать похлебку. Поглощать так, как получалось. Под смех и улюлюканье бандитов, которых такая сцена весьма и весьма забавляла. Несмотря на все неудобства, несмотря на то, что он заляпал себе одежду и лицо, Слепцов продолжал, с позволения сказать, трапезу.

33

Батяня не стал сразу врываться в первую галерею пещеры. Он остановился в полумраке возле входа, прижался спиной к стене и начал медленно продвигаться вперед. Хотелось своими глазами увидеть, что происходит в галерее. Над чем так потешаются бандиты. Нет ли среди них пленников. Майор под прикрытием темноты стал наблюдать унизительную сцену «кормежки» одного из пленников. Костры давали не так много света. Тем не менее Лавров довольно быстро понял, над кем издевались громилы. Просто в какой-то момент профиль Слепцова оказался в таком ракурсе, что на него пал отблеск костра. Комбат уловил этот момент и в мыслях сопоставил образ пленника с образами похищенных участников миссии Красного Креста. Ведь все фотографии он досконально изучил. А поскольку по Виктору Слепцову возникли вопросы, то его фотоснимкам майор уделил особое внимание. Так что не узнать бедолагу было просто нереально.

Батяня не знал всю историю Слепцова. Знал лишь о подозрениях на его счет, озвученных в сводках из центра. Однако наблюдаемая сцена вызывала негодование и подогрела ненависть к бандитам. Видеть то, что обнаглевшие молодчики безнаказанно измываются над русским, было для Андрея выше всех пределов терпения. Пусть Виктор и был в чем-то замешан. По мнению майора, решать судьбу оступившегося должны были компетентные органы в России, а уж никак не кучка охреневшего бандитского отродья с колумбийско-венесуэльского пограничья. Вместе с тем для него стало вполне очевидно, что план с использованием гранат отпадал. Ведь если забросать галерею гранатами, погибли бы все, включая Виктора. Допустить такой поворот событий Лавров не желал. Поэтому воздержался от дальнейших действий, обдумывая попутно новый вариант плана.

«Пойду отолью», – предупредил остальных один из бандитов и двинулся к выходу. Его встреча с Батяней у самого выхода была неизбежной. Батяня, едва услышав эту фразу, схватил нож. Ничего не подозревающий громила ступил в темноту, насвистывая что-то веселое себе под нос. Русский десантник почти полностью слился со стеной – со стороны его нельзя было увидеть. Как только бандит поравнялся с ним, русский обнаружил свое присутствие. Однако действовал он настолько молниеносно, что верзила даже ойкнуть не успел, как с перерезанным горлом рухнул вниз. Точнее сказать, он все-таки ойкнул, но настолько тихо, что никто из подельников этого не услышал.

Бандиты продолжали потешаться над пленником. Тот пытался выпить чаю из поставленной рядом с миской кружки. За своей забавой громилы не сразу обратили внимание на то, что их дружок не возвращается. Когда же заметили, стали волноваться. Кечуа предположил, что тот просто заболтался с часовыми. Он крикнул в сторону выхода, пытаясь окликнуть кого-нибудь из часовых. Ответа не последовало. С обоими часовыми на тот момент можно было разговаривать разве что при помощи «магической доски» для общения с душами умерших. Но главарь-то не подозревал, что и дежурившие на входе подручные, и отлучившийся помочиться уже были мертвы. Лишь тишина в ответ и эхо от его собственного голоса заставили заподозрить неладное.

Сальваторе схватил автомат. То же, словно по команде, сделали все его подручные. Держа оружие наготове, они начали медленно перемещаться к выходу. Батяня стал действовать. Он крикнул, обращаясь к пленнику: «Виктор, не поднимайся!», и сразу же открыл огонь на поражение по кучке опешивших бандитов. Те начали стрелять в ответ. Кечуа быстро сообразил, что серьезным врагом помимо нападавшего был огонь костра. Прячась за спинами подручных, он ударил ногой по котлу с похлебкой, переворачивая его на костер. Угли зашипели. Клубы пара поднялись вверх. Хоть и не в одно мгновение, но наступила темнота. Она усилила суматоху и неразбериху. Единственными источниками света стали вспышки от выстрелов. Кто по кому стрелял, понять было невозможно. Лавров с наступлением темноты сменил диспозицию. Пригнувшись, он рванул в галерею. Но не туда, где столпились бандиты, а на другой ее край. И пока они палили в сторону выхода, обозначая свое местоположение вспышками выстрелов, майор прикинул шансы на успех и открыл по бандитам огонь. Вместе с тем он постарался снова сменить огневую точку, дабы не оказаться под обстрелом. Однако ответной стрельбы не последовало. Бандиты в темноте суетились, стараясь быть бесшумными. Шорох все равно был слышен. Лавров начал стрелять на этот звук. Только тогда громилы возобновили стрельбу. Они явно отходили ко второй галерее. Десантник заволновался, полагая, что преступники станут прикрываться пленниками. Тем не менее они не стали этого делать. Оказавшись в проходе к следующей галерее, бандиты прекратили стрельбу. В наступившей темноте раздался громкий гул падающих камней. Будто произошел обвал. Но с чего бы вдруг обвал должен был случиться именно в это время и именно в этом месте? Не землетрясение ведь. Да и взрывов не было.

Батяня включил фонарь, обшарил его лучом всю первую галерею и проход во вторую. На полу первой галереи лежало несколько убитых бандитов. Комбат быстренько проверил, нет ли среди них притворявшихся мертвыми раненых. Таковых не нашлось. Виктор Слепцов был жив. Десантник освободил его от пут, разрезав веревку на запястьях. Сразу после этого двинулся к проходу в галерею, где бандиты держали русских врачей. Почти доверху он был завален камнями. Случайности быть не могло. Возможность изолировать ход при помощи каменного завала была там предусмотрена заранее. Пещера хоть и не была толком обжита, но являлась одной из бандитских баз в этом регионе.

Андрей попытался прислушаться. Но за завалом не было слышно ни звука. Все словно куда-то испарились. «Другой выход! – осенило русского. – Оставляя записку, наши врачи могли ничего о нем не знать. А вот бандиты…» Десантник двинулся к выходу, попросив по дороге Слепцова не волноваться и оставаться в галерее. На выходе стояли запыхавшиеся Антон и Амаранта.

– Бандиты завалили вход во вторую галерею и скрылись с врачами через запасной выход! – с «порога» сообщил им комбат.

– Да мы в курсе, – ответил Середа. – Наша спутница засекла движение сбоку от горы. Мы вместе попытались туда рвануть, а там тропинка обваленная. Чуть не сорвались вниз. Хотели стрелять. Но там ведь наши врачи из миссии, а бандиты вперемежку с ними.

– Вы это точно видели? – уточнил Батяня.

– Да. Я рискнул включить фонарь и несколько секунд отчетливо видел, что громилы шли не по бокам, а именно внутри толпы, – объяснил капитан.

Девушка подтвердила его слова.

– Правда, в ответ на фонарный луч они сразу открыли огонь, – не стал утаивать напарник. – Я догадывался, что реакция будет именно такой. Поэтому не стал дразнить гусей, и мы отступили на безопасное расстояние.

– Понятно, – промолвил Лавров, не зная, стоит ли ругать своих спутников за эту рискованную выходку. – Хорошо, что они вас не пристрелили.

– Да ладно, – нехотя проговорил Антон и постарался переключить разговор на другую тему: – Что там с первой галереей?

– Несколько убитых говнюков и один уцелевший наш соотечественник.

– Да ну! И кто же это?

– Идите посмотрите сами, – Андрей решил сохранить интригу.

Все зашли в пещеру, где молча сидел Слепцов. И если Амаранта, будучи не совсем в теме, осталась спокойной, то Антон сразу как-то насторожился. Стал шептать о том, что этот тип во всех прежних сводках из центра фигурировал как подозрительный. Что не стоит ему доверять. Что, возможно, его оставили здесь нарочно, чтобы спутать все карты. Виктор не слышал всего этого. Он лишь уловил сам тон и смысл того, что говорилось. Посмотрев на соотечественников, он размеренно заговорил:

– Да, возможно, я оступился. Да, я смалодушничал. Но я не пошел на сознательное предательство. Они меня шантажировали жизнью моей дочки и жены. Что я мог сделать, если бандиты угрожали их убить в случае моего отказа сотрудничать? Я пытался бежать. Но меня поймали, отделали, как бог черепаху, запихнули обратно в эту чертову клинику. И опять стали наседать, угрожать и шантажировать. И при этом еще и хитрить. Выставили оперируемого мной крестьянина как добровольного донора, нуждавшегося в деньгах…

– Короче, – оборвал его Батяня. – Ты сейчас все-таки не на исповеди, а мы не священники. Грехов тебе отпустить не можем. Можем лишь понять, как тебя угораздило их совершить. К чему ты клонишь?

– Я клоню к тому, что жажду отомстить за все издевательства, которые эти мрази чинили надо мною, – решительно заявлял недавний пленник. – Я хочу быть рядом с вами. Хочу так же, как и вы, держать в руках оружие. И мне неважно, что это будет – автомат, винтовка или просто нож. Все, что угодно, лишь бы отплатить этим головорезам за каждое мгновение нашего плена…

– Пфф, – издал Лавров специфический звук губами и очень своеобразно подбодрил освобожденного: – Конечно, будешь вместе с нами. С автоматом в руках. Или ты думаешь, что мы тебя освободили лишь для того, чтобы далее всю дорогу исключительно прикрывать твою задницу? Нет, конечно, это мы тоже будем делать. Все-таки миссия у нас такая. Но если ты сам нам в этом не поможешь, то мы можем и недоглядеть. Уяснил?

– Так точно, – по-военному ответил Слепцов и вдобавок к этому утвердительно кивнул. Десантники представились и представили свою спутницу. Затем все четверо обшарили галерею. Ничего особенного там не было. Они собрали оружие и боеприпасы убитых преступников. Лишним все это по-прежнему не было. Все могло пригодиться в дальнейшей борьбе. Да и как-никак снарядить Виктора тоже следовало. Когда все сделали, оставалось лишь найти способ выбраться на тропинку, по которой бандиты увели русских врачей. Батяня срочно засел за изучение плана местности и данных навигатора с издыхающим зарядом батареи.

34

Российских медиков снова гнали в режиме марш-броска. На этот раз ситуация усложнялась темным временем суток. В небе светила луна. Но ее тусклый отраженный свет был слишком слабым, чтобы в должной мере осветить горную местность. У бандитов имелось несколько фонариков. Однако они использовали их нерегулярно. В основном на сложных участках, где дополнительный свет был просто необходим. Иначе можно было свалиться или же уйти не туда, куда следовало. Не держали фонарики включенными не потому, что экономили батарейки, а под предлогом маскировки. Об этом своим подручным кечуа напоминал всякий раз. И когда кто-то из бандитов все-таки забывал об этом, он начинал шипеть, словно подколодная змея: «Ты что, сука, хочешь, чтобы враг нас заметил за несколько километров? Хорошо, если это будут те русские десантники. Они хотя бы по своим землякам стрелять не будут. И мы всегда сможем прикрыться любым из этих докторов. Но ты хоть представляешь, если нас выслеживают силы правительственных войск?! Хера с два они будут разбираться, кто тут идет. Расстреляют без разбора, как тогда ракетами с вертолетов лупили. Если тогда повезло унести ноги, то во второй раз может и не повезти». Бандит вырубал фонарик уже при первых словах главаря, но выслушивать приходилось всю тираду целиком. Громилы все время удивлялись, откуда у него берется столько сил и вдохновения, чтобы так долго говорить. Пленникам же было интересно другое. Услышав о русских десантниках, они питали надежды на то, что вот-вот придет спасение. Это придавало им сил. Однако в целом передвижение давалось медикам очень тяжело. Многие спотыкались о камни, сбивали ноги. Некоторые едва не падали. Бандиты хоть и обращали внимание на все это, тем не менее спуску пленникам не давали. Никаких поблажек, никакой жалости, никаких снисхождений. И если кто-то из русских пытался сетовать на самочувствие, в ответ звучали либо угрозы, либо одна и та же фраза: «Не сдохнете! Скоро будем на месте. Там и отдохнете». Устроить еще одну «сидячую забастовку» медики не решались. Слишком уж показательным стал для них случай с расстрелом их коллеги. Если уж тогда главарь не стал выяснять реальных причин потасовки, то теперь и подавно не начал бы выискивать инициатора протеста. Достал бы пистолет и грохнул первого попавшегося из числа русских врачей. По крайней мере такая картина представлялась едва ли не большинству пленников. Те же, кто, возможно, и хотел бы огрызнуться на конвоиров, чувствовали настроение большинства. Чувствовали и помалкивали. Так выходило дешевле. Бандитам самим было не так легко передвигаться исключительно бегом. Однако Сальваторе не позволял переключаться с бега на ходьбу. Единственное, он иногда разрешал немного замедлить бег.

К тому моменту, когда появились первые признаки рассвета, пленники успели проклясть всех и вся. Усталость была неимоверная. Каждый второй медик валился с ног. И, наверное, свалился бы и в буквальном смысле, если бы не поддержка товарищей и не постоянная угроза со стороны головорезов Хуана Антонио. Правда, вскоре вместе с забрезжившим рассветом пленники увидели впереди довольно большую деревню. Сразу возникли вопросы: погонят их в деревню или же ее придется обогнуть и продолжить путь дальше? Бандиты ничего не объясняли. Поэтому очевидного ответа у русских не было.

Недалеко от деревни маячила какая-то каменная постройка. На жилой дом она походило мало. На административное здание тоже похожа не была. Да и что могло делать административное здание фактически за пределами деревни! Чем меньшим становилось расстояние до него, тем более очевидным выглядел ответ. Бандиты гнали русских именно к этому каменному сооружению, в котором все отчетливее и отчетливее распознавался сарай. Даже тогда, когда до сарая оставалось совсем небольшое расстояние, бандиты продолжали гнать пленников в том же темпе, что и раньше. Видимо, не хотели, чтобы кто-то из сельчан заметил передвижения толпы. Да и главарь оставался злым и несдержанным всю дорогу. Материл и русских, и своих подручных. Ну, а подручные, в свою очередь, отрывались на русских.

Пленников в буквальном смысле затолкали в сарай. Кого-то руками, а кого-то прикладами автоматов. Кечуа, словно заговоренный, повторял: «Не дай бог вам поднять крик или устроить какой-то шум. Сарай, хоть и каменный, но вы-то все из плоти. А плоть очень хорошо воспламеняется». После того, как все пленники оказались в сарае, дверь за ними захлопнулась. Послышалась возня с замком. Прозвучали слова кечуа о том, что охранять русских надо как зеницу ока. Пленникам хотелось узнать, надолго ли их заперли в сарае и каким будет следующее место их пребывания. Спросить об этом у бандитов напрямую было слишком рискованно. Особенно при той зашкаливающей все пределы злости, которую источал главарь. Оставалось лишь слегка затаить дыхание и попытаться услышать, о чем снаружи громилы разговаривают между собой. Тот же Беспалый был уверен, что рано или поздно бандиты затронут эту тему в разговоре. И действительно, очень скоро один из верзил, поставленных охранять сарай, обратился к Сальваторе:

– Шеф, а сколько мы вообще их будем держать здесь?

– А тебе не по хрену? – послышалось в ответ. – Сколько надо, столько и будем. Может, день. Может, два. Может, неделю. Все зависит от того, когда правительственные войска уберутся к черту из провинции.

– А если они не уберутся? – несмелым голосом забитого школяра уточнил часовой.

– Это что, черт побери, за панические настроения?! – с полуоборота завелся индеец. – Уберутся как миленькие. Наш босс, сеньор Ботеро, уже придумал отличный ход, чтобы быстрее освободить провинцию от чрезмерного присутствия военных. Наша задача – пока держать русских под замком и не привлекать к этому месту лишнего внимания.

Врачи слушали это из-за стены, пытаясь представить, как бандиты смогут сохранить в тайне их нахождение здесь. Это казалось нереальным. Да и другие вопросы тоже возникали. Как ни странно, но один из таких вопросов озвучил кто-то из громил.

– Шеф, послушай, – говорил тот. – Мы-то, может, и продержимся здесь и несколько дней, и неделю. Это если поднатужиться. Но врачи скоро начнут загибаться потихоньку. Они и так вон сколько уже не жрали ничего. Как бы не скопытились. Особенно старички ихние.

По сути, этот простак был прав. Пленников не кормили и, как можно было догадаться, кормить не собирались. Хуан Антонио подтвердил это своей нервозной реакцией на слова подручного:

– А что это ты о них так волноваться стал?! Перебьются они без еды! Ничего страшного. В мире люди вон голодовки проводят. Неделями ничего не едят. И нормально. Живее всех живых. Если эти немного разгрузятся, то только спасибо нам скажут. За оздоровительный комплекс. Аха-ха-ха. С них хватит воды и буханки хлеба в день на всю братию. В деревне есть наши люди. С провиантом помогут. Вам всем бы о своих животах беспокоиться, а не за этих русских докторишек переживать. Чтобы больше я не слышал ни от кого из вас подобных речей. После всего, что произошло за последние сутки, нас совсем мало осталось. Но сколько бы нас ни было, мы должны выполнить приказ сеньора Ботеро. Поэтому охраняйте русских и ни в коем случае не жалейте их. Насколько они нас измучили своей гребаной несговорчивостью, настолько и мы можем относиться к ним с пренебрежением. Главное, чтобы никто из них не попытался удрать. Распылять силы и на охрану, и на ловлю беглецов у нас вряд ли получится. Поэтому, как только что-то подозрительное замечаете, сразу же проверяйте и пресекайте в самом зародыше. А с другой стороны, они столько бежали сегодня, что вряд ли у кого-нибудь из них найдутся силы, чтобы попробовать устроить побег.

Сальваторе закончил свою длинную тираду. Врачи услышали звук шагов. Главарь и кто-то из его подручных куда-то уходили. Никаких комментариев на этот счет русские не услышали. Часовые, оставшиеся возле сарая, сначала несли какую-то чушь, а потом замолчали. Пленникам даже показалось, что один из охранников храпит. Сами пленники, хоть и серьезно устали, укладываться спать не торопились. Не потому, что в сарае не было никаких удобств для этого. А потому, что мысли бурлили лишь вокруг одной идеи – идеи побега. Именно она оказалась наиболее сильной, несмотря на все то, что медики услышали из уст Хуана Антонио. Это при том, что страх быть пойманными никуда не девался и странным образом соседствовал с решительностью. Главными проводниками этой идеи были Сергей Сергеевич Беспалый и Дмитрий Соболев.

Впрочем, говорить вслух о побеге не спешили. Женщины как-то вдруг одновременно заговорили о Слепцове. Слово за слово, и все стали обсуждать его судьбу. Виктора жалели. И жалели очень сильно. Поняв причины его проступка, коллеги не могли его не простить еще тогда, когда он снова влился в их ряды. Теперь же большинство врачей было уверено, что он погиб в первой галерее пещеры. Все доктора тогда отлично слышали выстрелы и быстро сообразили, что там идет бой. Вот только сделать ничего не могли. Даже если бы к ним для охраны не был приставлен бандит, они вряд ли сумели бы как-то изменить ситуацию. Да и не знали они в тот момент, почему ни с того ни с сего началась перестрелка. Можно было подумать, что начались разборки между самими преступниками. Или же предположить, что на них напали солдаты правительственных войск. Ответа тогда не было. Тогда русские даже и не заметили сразу, что их коллегу индеец не вернул.

– Его наверняка там застрелили. Или нарочно, в суматохе, – рассуждала одна из медсестер. – Если бы он был жив, то главарь этих ублюдков увел бы его вместе с собой. Не стал бы он бросать испытанного в деле медика. Пусть на это дело того и подписали при помощи шантажа и обмана.

– Если бы его расстреляли бандиты, то мы бы это сразу поняли, – говорила другая медсестра. – А там стрельба сплошная началась. Костер затушили. Представляю, какая там неразбериха творилась. Скорее всего, он погиб от шальной пули. Или бандитской, или тех, кто на бандитов напал.

– А если учесть, что на бандитов могли напасть наши русские военные, то ситуация вообще выходит просто мама, не горюй…

– А ну, заткнитесь! Хватит болтать! – из-за дверей послышался голос часового. – Или вам прикладом по морде получить захотелось? Знайте, что я шутить не люблю. В следующий раз предупреждать не стану. Поэтому не обижайтесь потом и пеняйте только на самих себя.

Женщины были вынуждены замолчать. Точнее сказать, они перешли на шепот, продолжая рассуждать о ситуации со Слепцовым. Однако вскоре эта тема наскучила остальным пленникам. При всей жалости к нему снова и снова слушать версии о его гибели было не под силу. Да и все эти рассуждения ничем не могли помочь, как считалось, мертвому коллеге. А живым следовало думать над тем, как переломить ситуацию, в которой они пребывали сами. Новое место, новое заточение, новая неопределенность со временем нахождения здесь. Так медики и обратились к теме побега, какой бы опасной в тех условиях она ни была. Начавшуюся беседу вели шепотом, чтобы не привлекать внимания охраны.

– Неужели вы хотите, чтобы они нас держали здесь подобно скоту?! – вопрошал пожилой хирург. – Вы же слышали, что они собираются морить нас голодом. Уже сейчас многие из нас выбились из сил. А что будет завтра или послезавтра? Никто не знает, когда прекратится активность правительственных войск в этом районе. Было бы по меньшей мере глупо сидеть и ждать, когда это на самом деле случится. Да и неизвестно, чем это все закончится и для нас, и для бандитов. Отсюда выбраться гораздо легче, чем из той подпольной клиники. Так, может, мы все-таки перестанем быть лишь подневольной безропотной массой и решимся на активные действия?!

Слова самого старого из докторов задели остальных. Особенно те, где он говорил о безропотности.

– Сергей Сергеевич, – не удержался анестезиолог, – не такие уж мы и безропотные. Сами вспомните, как мы сопротивлялись бандитам в клинике. Как устроили сидячую забастовку, чтобы вам оказали медицинскую помощь.

– Дима, я не преуменьшаю масштабов нашего с вами общего мужества, – отвечал хирург. – Однако вместе с нашим мужеством мы все еще находимся в плену.

– Я за то, чтобы бежать отсюда, – поддержал Соболев и тут же уточнил: – Но как? Вы предлагаете что-то конкретное? Или же пока это лишь абстрактные рассуждения?

– Нет. Я как раз очень конкретно говорю о том, что нам пора выбирать подходящее место и начинать рыть подкоп. Как говорится, граф Монте-Кристо копал и нам наказал, – с улыбкой промолвил Беспалый.

– Ну, да. Подкоп – это наиболее реальный способ, – подхватил идею и стал рассуждать Дмитрий. – Выйти на свободу через дверь менее реально. Нет, конечно, можно попытаться вырваться и через дверь. Однако далеко мы вряд ли уйдем. Головорезы начеку.

– Поэтому нужно продумать, как лучше всего организовать работу, – к разговору присоединился еще один коллега. – Надо разделиться так, чтобы кто-то копал, кто-то убирал землю, а кто-то находился недалеко от двери и имитировал наши пустые беседы.

– Ну, что же? Вполне резонно, – согласился Сергей Сергеевич.

Пленники обдумали, как выбрать место для подкопа. Для этого все вспомнили местоположение сарая на местности. Со всех сторон его никто из медиков не видел. Однако большинство сходилось на том, что один из углов постройки был как бы утоплен в земле. И там же, неподалеку, начинался овражек. Сориентировавшись в пространстве, заговорщики определили, какой из углов был именно тем самым. К дверям переместились все женщины и несколько мужчин, которым по жребию не досталось право начинать работу первыми. Согласно озвученной ранее идее, все они должны были сидеть и негромко говорить про житье-бытье. Лишь бы часовым за дверями казалось, что пленники просто чешут языками и ничего подозрительного не затевают. Все остальные сконцентрировались возле угла. Они уже успели найти инвентарь, подходивший для рытья подкопа. Сергей Сергеевич руководил процессом.

Работа вскоре закипела. Если, конечно, так можно сказать об осторожном, едва ли не бесшумном извлечении земли с намеченного участка и ее переносе в другое место. Впрочем, полностью избежать шума было практически невозможно. Заметив это, пленники придумали еще одну хитрость. Как только лопата входила в землю, издавая своеобразный узнаваемый звук, кто-то из пленников начинал покашливать. Покашливание чередовали. Охранники вначале не придавали этому особого значения. Однако чуть позже посчитали такой частый кашель слишком подозрительным. Без предупреждения они открыли двери и вошли в сарай. Не привыкшее к темноте зрение изменило бандитам. Хорошо они видели только тех, кто расположился недалеко от дверей. Остальных сразу увидеть не получилось. Впрочем, те успели отреагировать еще на грохот замка. Они побросали инвентарь и разлеглись прямо на земле, чуть ли не посвистывая. Бандиты прошлись в глубь сарая. Один из них чуть ли не споткнулся о лежащего на земле врача. Выругавшись, он махнул рукой и пошел обратно к двери. Его подельник подался следом. Остановившись на несколько секунд в дверях, они еще раз обвели пленников взглядами.

– Вы чего раскашлялись? – наконец спросил один из часовых.

– Здесь такая пыль, что горло просто дерет, – сказала одна из женщин.

– А не прикидываетесь ли случайно вы все? – не поверил бандит, но в это самое время кашлянула медсестра, а вслед за ней второй часовой. Тот недоуменно посмотрел на подельника и, разведя руками, удивленно заметил:

– Ну, и вправду же дерет.

Первый часовой хотел что-то сказать, но вдруг звонко чихнул. Потом еще раз. И еще один.

– Вот. На всех по-разному действует, – с ухмылкой промолвил его товарищ.

Оба охранника вышли из сарая. Снова загрохотал замок. Пленники на некоторое время прекратили работу. Ожидали дальнейшей реакции со стороны бандитов. Вскоре русские решили, что никакой реакции не последует. Часовые оставались на своих местах, никого не звали, никому не докладывали. Присутствие остальных бандитов не фиксировалось. Медики не знали, куда те подевались. Из болтовни охранников узнать ничего не удалось. Помедлив на всякий случай еще немного, врачи вернулись к работе. Земля была довольно мягкой. Подкоп делался легко. Вот только возникал вопрос: что будет, если в следующий раз бандиты обыщут сарай полностью? Явного однозначного ответа на него не было. Поэтому пленники продолжали копать, надеясь, что новая проверка их коснуться уже не успеет. Копатели уходили все глубже и глубже вниз. Выбрасывать землю наверх без шума становилось все более и более проблематично. Все делалось опять-таки с оглядкой на часовых. Русским снова повезло. Часовые засели играть в карты. Причем, как всем показалось, играли они с огромным азартом. Часто спорили аж до хрипоты. Нередко громко хохотали. Отмечая для себя все это, медики были уверены, что оба бандита поглощены игрой в карты и лишних звуков попросту не слышат. Копатели начали прорывать ход под фундамент. Лопаты начали чиркать об осевшие камни и куски кирпича.

– Это еще что такое? – послышался голос часового.

Все русские замерли, стараясь не делать никаких движений. Мужчины были настроены решительно. Дмитрий готов был встретить бандитов с той же лопатой в руках. Был уверен, что ему хватит и силы, и реакции, чтобы уложить хотя бы одного из громил. Однако кто-то из женщин нашел другой выход из ситуации, постучав в двери.

– Кто там скребется? – недовольно фыркнул бандит.

– Дайте нам воды. Мы умираем от жажды, – сказала женщина, зная ответ наперед.

– Идите вы все в жопу! Пейте свою мочу! Когда шеф вернется, тогда и поговорим. А пока даже не думайте просить у нас еды или воды. Ничего не получите, – прокричал часовой, не открывая двери.

Женщина громко вздохнула и вернулась на свое прежнее место. Охранники продолжили играть в карты. Русские продолжили делать подкоп, отказавшись от использования лопат. Нашли среди сарайного барахла обрезки досок и с их помощью начали ковырять землю под фундаментом. Способ был более трудоемкий, чем с использованием лопат. Однако благодаря ему исчез тот лишний чиркающий шум. Сантиметр за сантиметром они удлиняли лаз. Охранники снова и снова хохотали и поругивались между собой по ходу игры. Пленникам это было на руку. Еще один напор. Еще одно новое движение вперед. Ход рос и рос. Такого темпа и таких успехов в деле подкопа не снилось ни графу Монте-Кристо, ни герою культового тюремного триллера «Побег из Шоушенка». Копатели сменялись. Темп работы оставался прежним. Все напряженно ожидали конечного результата. Лаз уже уходил на целый метр за пределы фундамента. Земля сверху внезапно рухнула. В образовавшееся отверстие устремились солнечные лучи. Русские опешили, не веря, что их работа закончена.

Переговариваясь жестами, медики решили, что немедленно начнут выбираться из сарая. Первым отправился Дмитрий Соболев. Он должен был вылезть на поверхность и помочь подняться первой группе коллег. Они, в свою очередь, должны были быстро скрыться в близлежащем овраге. За следующие два раза собирались покинуть сарай и все остальные. С замиранием сердца врачи смотрели на то, как их коллега исчезает в подкопе и уходит наверх. Секунда, вторая… И вдруг – резкие крики, приглушенные удары, мгновенная тишина и снова шум. По характерным звукам было понятно, что снаружи кого-то избивают…

Дмитрию не посчастливилось выйти на поверхность как раз в тот момент, когда мимо проходили Сальваторе и его громилы. Они схватили русского и стали избивать. Сначала кулаками, толкая его друг от друга. Когда же русский рухнул на землю, бандиты продолжили избиение, но уже ногами. Били безжалостно. Били и обрушивали на беглеца самые отборные ругательства. В какой-то момент кечуа крикнул: «Хватит!» и приказал тащить его в сарай. Те схватили избитого за ноги и потянули его дверям. Часовые, прозевавшие факт подкопа, получили не словесный нагоняй, а физическую взбучку. Хуан Антонио, оказавшийся возле них, поставил обоих по стойке «смирно» и поочередно врезал одному и другому ниже пояса. Лишь тогда, когда они сложились пополам, скрючившись от боли, он промолвил: «Я вас для охраны сюда оставил, а не для щелканья хлебальниками». Впрочем, те еще и не понимали, из-за чего весь этот сыр-бор разгорелся. Дошло только после того, как рядышком подельники протащили по земле измазанное кровью тело пленника. Громилы сняли замок и резко открыли дверь. Пленники стояли и смотрели на них, ожидая самого худшего. Бандиты вопросительно взглянули на главаря. Тот рукой сделал жест, напоминающий имитацию броска баскетбольного мяча. Подручные кивнули в ответ и швырнули избитого русского в дверной проем.

35

Алина Слепцова почти целые сутки безвылазно находилась в больнице рядом со своей доченькой. Женщину никак не оставляло депрессивное настроение. Она была уверена, что муж погиб. Деньги, пакет с которыми вырвал из ее рук шантажист, уцелели частично. При столкновении мотоциклиста с поездом пакет разорвался, и едва ли не треть суммы разлетелась по ветру. Деньги пытались как-то собрать. Но как собрать купюры, разлетевшиеся на несколько километров станции в разные стороны! Получалось, что и без того плачевная ситуация еще больше усугублялась. Денег, которых не хватало на операцию для Ани, теперь стало еще больше. Да, продолжал действовать благотворительный счет. И какие-то копейки продолжали капать на него. Молодая несчастная мать была благодарна всем людям, кто оказывал эту помощь. Однако она прекрасно понимала, что в данной ситуации это лишь капли… Это при том, что необходимо было море. Целое море денег…

Аня тихо спала под капельницей. Алина здесь же, в больничной палате, сидела за нетбуком. Шепотом, стараясь не потревожить дочку, она общалась по «скайпу» с врачом одной из немецких клиник. Именно с ним была заключена предварительная договоренность о проведении операции. Теперь начали поджимать сроки, и клинике необходима была финансовая определенность.

– Деньги на операцию необходимо перевести на счет нашей клиники не позднее, чем через месяц, – сообщил немец и, не обращая внимания на расширяющиеся глаза собеседницы, продолжил: – Если деньги в установленное время не будут переведены, то очередь перейдет к другому пациенту. Вы должны это помнить. Таковы наши правила. Мы неукоснительно их соблюдаем.

Алине хотелось закричать, рассказывая о невзгодах, свалившихся на нее. Однако она сжала руки в кулаки и сдержала этот порыв. Попыталась отреагировать на напоминание более-менее спокойно. Впрочем, дрожащие губы все-таки выдавали ее волнение. Волнение, которое опять-таки старался не замечать неумолимый немецкий доктор.

– А если задержка с деньгами будет минимальной? День-два? – уточнила она, не имея на самом деле ни капли уверенности в том, что за тридцать три дня на счете будет лежать вся необходимая для операции сумма. Просто хотела найти какую-нибудь зацепку на возможность куда большей отсрочки.

– Вы, наверное, меня не поняли, – подчеркнуто вежливо, но при этом холодно, проговорил врач. – В наших правилах нет понятия «минимальная задержка». Есть условленная дата. Если она проходит, а денег на счет не поступает, то клиент автоматически выбывает из очереди. Я просто напоминаю…

– Да, да, да… Я поняла, – прервала его женщина. – Обещаю, что деньги будут. Обещаю.

Они попрощались. Сеанс связи закончился. Видеоизображение доктора исчезло с монитора. Алина сразу же расплакалась. Плакала тихо, но слезы из ее глаз лились ручьем. В мозгу пульсировала лишь одна мысль: «Как за месяц собрать денег на операцию?» Она сложила руки, уперлась в них головой и сидела так какое-то время, всхлипывая. За этим занятием Слепцова не сразу поняла, что завибрировал мобильник. Когда же поняла, то дернулась, подскочила, будто вырывалась наружу то ли из скорлупы, то ли из иного мира. Она схватила телефон и посмотрела на его дисплей. Звонил кто-то, кто не был занесен в память ее мобильника. Да и вообще номер выглядел слишком уж непривычно: и код, и количество цифр. «Да кто же это может быть?» – удивилась она, колеблясь несколько секунд – принимать или не принимать вызов. За это время в ее голове пронеслось множество мыслей. Она боялась, что это мог звонить кто-то из родственников погибшего шантажиста. Но в то же время ей хотелось верить, что нашелся какой-то доброжелатель, который сумел бы без проблем помочь с деньгами. Именно эта вера и перевесила. Алина нажала на кнопку принятия вызова и сказала: «Алло».

Когда на том конце линии прозвучал ответ, у женщины помутнело в глазах. Она не могла поверить, что на самом деле слышит тот голос, который отчетливо доносился из трубки. Она даже ущипнула себя за руку, желая убедиться, не сон ли это. Боль была ощутимой. Пробуждения не происходило. Приходила вторая волна удивления. На этот раз удивления тому, что все это являлось не сновидением и не игрой воображения, а реальностью. В трубке звучал голос ее любимого и заботливого мужа.

– Алло, милая, ты слышишь меня? – настойчиво спрашивал Виктор, не понимая повисшего молчания со стороны жены.

Справившись с оцепенением, Алина подала голос.

– Да, Витя, я слышу тебя хорошо, – сказала она и начала сыпать вопросами: – Где ты сейчас? Что с тобой? Ты смог спастись от рук бандитов? Ты ранен? Они тебя пытали? Когда…

– Погоди расспрашивать, – муж едва вклинился между ее слов. – У меня нет возможности долго говорить. Просто знай, что я сейчас нахожусь в Колумбии. От бандитов меня спасли добрые люди. Я на свободе. Со мной все хорошо. Скажи лучше, как ты и Анечка? Что с операцией?

Несмотря на то, что Виктор был предельно краток и подробностей никаких не сообщил, жена была очень рада всему услышанному от него. Вместе с тем она не знала, как ответить мужу на его вопросы и не вызвать у него лишнего беспокойства. Однако решила сказать все, как есть:

– Я стараюсь держаться. Аня по-прежнему под капельницей. Операция через месяц. Если будет собрана вся сумма, необходимая для операции.

– Вот, черт… Ну, я надеюсь, что… Ай! – начал было мужчина, но не сумел договорить и громко вскрикнул. Его вскрик прозвучал синхронно с выстрелом. Следом прозвучало еще несколько выстрелов. Алина, сдерживая крик отчаяния, повторяла в трубку:

– Алло! Алло! Витя, что там происходит? Что с тобой?

В ответ слышались лишь новые выстрелы и крики. Спустя несколько секунд прекратились и они. Связь была прервана. Женщина пыталась перезвонить на тот странный номер, но положительного результата это не давало. Сервисный робот то и дело повторял фразы о том, что данный номер неправильно набран либо не существует. Повторив свои попытки раз десять, Слепцова отложила телефон. Слезы снова брызнули из ее глаз. Она сидела и рыдала, сдерживая, как прежде, свой голос. Голова раскалывалась от карусели мыслей. «Ну, почему? Почему нам так хронически не везет?! – в мыслях сетовала она. – Почему даже сейчас, когда Витя оказался на свободе, что-то взяло вдруг и случилось?! Что там произошло? Неужели бандиты настигли его? И если это так, то что они с ним сделают? Боже… Они ведь наверняка не станут его жалеть. Они… Они его… Даже не хочу об этом думать. Что будет с Анечкой? Что? Витя смог бы за месяц найти способ получить оставшуюся часть суммы. А как быть теперь?» Алина сильно паниковала. Вот только что Виктор для нее воскрес и сразу же пропал в неизвестность. Она боялась, что на этот раз муж мог исчезнуть безвозвратно. Эта паника забирала последние остатки сил. Эти мысли подливали масла в огонь депрессивного настроения. Женщина продолжала плакать. И лишь зашедшая в палату медсестра, застав ее плачущей, попыталась Алину успокоить не только словом, но и валерьянкой. И то, и другое подействовало. Женщина немного успокоилась. Однако острота проблемы от этого ничуть не притупилась. Слепцова подошла к кроватке, где лежала Анечка. Мама долго смотрела на свою дочку. На капельницу. На салатовую стену палаты. Ощущение безысходности не покидало ее. «Прости меня, милая, – шептала она. – Что не уберегла тебя от беды. Прости и папу, который не смог помочь тебе, оказавшись в плену у плохих дядь. Конечно, я постараюсь найти денежки для того, чтобы тебя вылечили. Но без папы мне будет трудно это сделать. Он что-нибудь придумал бы. Он ведь у нас с тобой такой выдумщик…»

36

Батяне и его спутникам удалось найти тропинку, которая вывела их к обратной стороне пещеры. Они не поленились заглянуть в ход, через который бандиты вывели русских врачей. Ничего особенного выявить не удалось. Все лишь подтверждало тот факт, что врачей выгнали оттуда в спешке и заставили бежать на северо-восток. Об этом говорили и следы обуви и опять-таки куски ткани, встречавшиеся на кустах через определенное расстояние.

Лавров прикидывал, насколько далеко бандиты могли увести участников российской миссии Красного Креста. По всем расчетам расстояние получалось довольно внушительное. Сам характер оставленных отпечатков обуви говорил о том, что врачей именно гнали бегом, а не просто вели пешим строем. Это давало возможность предположить, где они могли оказаться к рассвету. Майор брал в расчет то предположение, что с наступлением светлого времени суток бандитам придется притаиться. А значит – и спрятать куда-то пленников. С учетом этого предположения, а также приблизительной скорости передвижения врачей, комбат изучал карту. Судя по ней, наиболее вероятных вариантов остановки преступников было только два. Это были две деревни, отстоящие друг от друга на пять километров. Следовало выйти на точку, от которой до каждой из этих деревень расстояние было приблизительно одинаковое. Андрей предполагал, что там можно будет найти некий знак или даже знаки, указывающие на выбранное бандитами направление. Раз пленники находили возможность оставить пометки в виде кусков ткани, то резонно было предположить, что в ключевой точке расхождения путей таких пометок будет предостаточно. Но даже если бы таковых там и не нашлось, то наверняка остались бы естественные следы. Батяня был уверен, что даже по ним сумел бы выбрать правильное направление.

Как оказалось, Амаранта знала эти места гораздо лучше, чем те, что остались за спиной. Где-то здесь прошло ее раннее детство перед окончательным переездом ее отца в город. Поэтому она могла указать десантникам, как можно было срезать тот или иной участок пути. Иногда ее слова были более информативными и соответствующими действительности, чем та самая карта. И Лавров, и Середа были очень признательны своей спутнице за это. Ну, а Виктор Слепцов просто не осознавал до конца, как повезло в том числе и ему. Впрочем, он сильно не задумывался о трудностях дороги. Он готов был идти со своими освободителями куда угодно и через что угодно. Да и заботили его мысли не столько о том, как попасть из точки А в точку Б, а кое-что другое. Идя по этим лесистым горам, переходя вброд речки, перепрыгивая через овраги, недавний пленник думал о своей семье. Думал о том, как там в Москве его жена и дочка. Новости о них ему хотелось узнать в первую очередь. Он полагал, что сможет им позвонить в первом же населенном пункте, через который доведется идти. Надеялся, что Батяня разрешит ему это сделать. Хотя понимал, что такой звонок мог быть очень и очень рискованным.

Десантники и девушка всю дорогу переговаривались между собой. Для них путь проходил в постоянном общении. Слепцов в их разговоры почти не вмешивался. Сначала это воспринималось как должное – мол, шок и опустошенность после выхода из плена. Однако Лаврову молчаливость освобожденного не нравилась.

– Может, ты хочешь нам что-то сказать, но по какой-то причине стесняешься? – майор наконец обратился к молчуну.

– Да вроде нет, – несколько стушевавшись, промолвил тот. – Все самое главное я рассказал вам еще в пещере.

– Да? Что-то мне не особо в это верится, – усомнился Батяня. – Твоя молчаливость, как и постоянная задумчивость, намекают на обратное.

– Я просто очень хочу связаться со своей женой, – признался Виктор. – Но не знаю, получится ли это сделать в ближайшее время. Если мы придем в какую-нибудь деревню, вы мне разрешите сделать один короткий звонок? Я просто сообщу, что жив, справлюсь о здоровье дочки и узнаю, как там они.

Лавров на какое-то время замялся, словно не знал, как реагировать на услышанное. Он переглянулся с Середой, вопросительно кивнув ему. Тот в ответ пожал плечами. Тогда командир принял решение самостоятельно. И речь шла отнюдь не о разрешении позвонить с телефона в какой-то там местной деревушке. Речь шла о другом телефоне. О спутниковом телефоне спецсвязи, который находился в распоряжении десантников. Батяня сам старался пользоваться им лишь по мере необходимости. Да и то только для того, чтобы сообщать в центр самую важную информацию. Пользоваться этим каналом связи в личных целях не позволялось. Исключение могло делаться только в крайних случаях. Впрочем, понятие «крайний случай» в инструкции отдельно не растолковывалось. Это означало, что командир мог и сам решить, какой случай считать крайним. По крайней мере, формально это выглядело именно так. Да, конечно, если бы Лавров вдруг решил позвонить в Россию, чтобы поболтать за жизнь с каким-нибудь своим старым приятелем-сослуживцем, командование вряд ли признало бы это крайним случаем. А вот ситуация со Слепцовым могла бы на это понятие и потянуть. Хотя Батяня все равно рисковал остаться непонятым в центре.

– Ты знаешь, – обратился он к недавнему пленнику, доставая спутниковый телефон, – у нас есть возможность связаться с любой точкой планеты. Ты только номер мне надиктуй. Я наберу и передам трубку тебе. Хорошо?

У Виктора от этой новости «в зобу дыханье сперло», и он лишь прохрипел:

– Да, спасибо.

– Ты только в обморок от радости не падай, – заметил Середа и передал своему гражданскому коллеге флягу с водой: – На-ка хлебни. А то я вижу, горло у тебя совсем пересохло. Еще не дай бог не сумеешь из-за этого говорить. Только сам расстроишься потом и жену расстроишь.

Тот взял фляжку и отхлебнул воды, приходя в себя.

«Никогда так не волновался, звоня по телефону, – признался он, прикладывая к уху трубку, которую ему чуть позже передал Батяня. – Вызов идет… Но трубку не поднимает. Может, Алина занята… Или отошла куда-то… Подняла. Алло, милая, ты слышишь меня?»

Лицо Слепцова светилось радостью от того, что он наконец услышал голос любимой жены. Десантники и девушка смотрели на него и понимали, что находившаяся на том конце линии женщина не давала мужу возможности вставить хотя бы полслова. И все же тот улучил момент и сказал ей: «Погоди расспрашивать. У меня нет возможности долго говорить. Просто знай, что я сейчас нахожусь в Колумбии. От бандитов меня спасли добрые люди. Я на свободе. Со мной все хорошо. Скажи лучше, как ты и Анечка? Что с операцией?» Смотревшая на него колумбийка, хоть и не сильно понимала русский, все же уловила нежность и заботливость его слов, адресованных жене. Амаранта не удержалась и пустила слезу. Андрей заметил это и смахнул ее. Виктор тем временем внимательно слушал то, что ему рассказывала Алина. Наконец он растерянно промолвил: «Вот, черт… Ну, я надеюсь, что…» И в эту самую секунду раздался выстрел. Врач вскрикнул от боли и, роняя трубку, схватился за плечо. Середа тут же повалил его на землю, прикрывая собой. Лавров заставил лечь Амаранту и заслонил ее от возможного нового выстрела. Выстрела не последовало. Майор быстро достал бинокль и осмотрел местность, откуда могли стрелять. На вершине ближайшей скалы он заметил резкое шевеление кустарника. Там же мелькнула чья-то фигура. Батяня тут же отложил бинокль и выпустил из автомата длинную очередь по кустам на вершине скалы. Кроме эха от выстрелов послышался чей-то крик. Складывалось такое ощущение, будто кричала молодая женщина. Антон указал на это обстоятельство. Андрей в ответ заметил, что ничего удивительного в этом не видит.

– Прикрывай меня и наших… – он замешкался с подбором слова, – …наших друзей, а я туда к скале. Вы за мной.

– Есть прикрывать, – по-армейски ответил Середа, приподнялся с земли и короткими очередями стал обстреливать место, откуда ранее послышался крик.

Лавров рванул к тропинке, которая вела на покрытую зарослями невысокую гору. Следом за ним двинулись Виктор и Амаранта. Середа продолжал их прикрывать автоматным огнем вплоть до самой тропинки. С вершины не последовало больше ни одного выстрела. Русские и колумбийка стремительно поднимались по тропинке в гору. Чем выше они оказывались, тем отчетливее слышался чей-то громкий болезненный стон и не менее громкие испуганные голоса. Опять-таки женские. По крайней мере, так казалось.

И вот Батяня достиг предельной точки и вышел на вершину, держа автомат наготове.

– Ах вы ж, щенки! – воскликнул вдруг он и тут же добавил: – Какого черта вы влезли во взрослые игры?!

Пока остальные переваривали смысл этого возгласа, раздался выстрел. Кто-то пытался уложить майора. Однако тот вовремя сориентировался и резко отпрыгнул в сторону, занимая удобную для стрельбы позицию. Однако стрелять не стал, а обратился к неизвестным:

– Прекратите пулять! Иначе нам придется снова ответить! И вам после этого не поздоровится! Поверьте, мы не горим желанием воевать с детьми! Бросьте оружие на видное место и выходите с поднятыми руками!

Только тогда остальные поняли, что речь шла о детях. Антон не позволил коллеге и девушке обогнать его. Не было ясно, что за дети и с какой целью они стреляли со скалы по группе. Они могли оказаться юными бандитами, промышлявшими нападениями на случайных прохожих. От таких можно было ожидать и ожесточенного сопротивления. Однако этого не последовало. На открытое место вышли двое подростков. Вышли с поднятыми руками. Один из них держал над головой винтовку, которую он бросил на землю через несколько секунд. Лавров и Середа подбежали к ним. Держа на прицеле, обыскали. Больше оружия, кроме перочинных ножиков, не нашли.

– Где раненый? – спросил Батяня, понимая, что должен быть еще один подросток.

– Он там. В кустах, – прозвучал ответ.

Комбат осторожно подошел к указанному месту. Осторожничал, так как до конца не доверял сдавшимся парнишкам. Раненый вполне мог иметь при себе оружие. Не хотелось, пройдя столько в поисках похищенных русских врачей, получить пулю от желторотого юнца. Впрочем, сам юнец не был в состоянии держать в руках ни ружья, ни пистолета. Он лежал среди зарослей, закрывал ладонью раненое плечо и бился в лихорадке, едва имея силы справиться с навалившейся на него болью. Лавров сразу заметил, что из-под ладони текла кровь. Все пальцы были багровыми от нее.

– Антон, Виктор, здесь явно для вас клиент нашелся, – объявил командир и добавил: – Амаранта, держи этих птенчиков на прицеле. Не хочу, чтобы они убежали раньше, чем я с ними потолкую.

Оба медика подошли к раненому подростку. Девушка же подняла автомат, направляя ствол на двух незадачливых «желторотиков». К ней тут же присоединился Андрей, приказав юнцам сесть на землю и лишний раз не дергаться. Они выглядели не столько загнанными волками, сколько растерянными нашкодившими котятами. Командиру предстояло выяснить мотивы и цели их поступка. Врачи же занялись оказанием помощи тому, кто в ней больше всего нуждался. Слепцов даже отказался от осмотра своей раны. Пуля лишь царапнула его, задев плечо. Рана не была серьезной и не мешала заниматься делом. Используя все необходимое из запасов Середы, оба доктора принялись колдовать над подростком. Нужно сказать, что парнишке повезло. Пуля не задела кости, но прошла буквально в миллиметре от нее, образовав на плече глубокую борозду. Оттуда беспрестанно хлестала кровь. Следовало сделать все возможное, чтобы кровотечение остановилось. В противном случае парнишка мог умереть от потери крови.

Пока Антон и Виктор пытались спасти раненого «сопливого снайпера», Андрей допрашивал дружков последнего.

– Зачем вы стреляли по нам? – задал русский конкретный вопрос, полагая, что любые «лирические отступления» здесь будут неуместны.

– Мы хотели заработать, – выдавил из себя один подросток.

– То есть вы зарабатываете тем, что убиваете путников и грабите их? Я правильно понял? – уточнил Батяня.

– Нет, нет, нет, – заволновался второй парнишка. – Мы такого не делаем. Нам сказали, что на наших землях шастают наемники-каратели. Описали, как они выглядят. Мы подумали, что вы и есть наемники.

– Это кто вам такое сказал? И какая вам выгода от этой затеи? – не без удивления продолжал задавать вопросы Лавров.

– Наш благодетель. Сеньор Ботеро. Он всем нашим землякам денег хороших за убитых карателей обещал, – объяснил парнишка и следом поинтересовался: – Вы нас за это убьете?

– Если бы хотели убить, то давно бы убили. И не стали бы возиться с вашим дружком, пытаясь спасти его от смерти, – отреагировал комбат.

Объяснение подростков немного прояснило ситуацию. Мафиозный босс, наркобарон Хосе Ботеро, затеял какую-то свою игру, чтобы устранить Батяню и его спутников. Андрей уточнил у подростка, какую информацию они получили. Тот сказал, что только описание внешности главного наемника.

– А сколько всего таких наемников, нам не сказали. Но мы поняли из слов сеньора, что их должно быть не так много, – завершил парнишка.

Майор уточнил у ребят, из какой они деревни. Как только они ответили, он быстренько сверился с картой. Ошибки быть не могло – эта была одна из тех деревень, куда они потенциально могли держать курс. Командир поразмыслил и принял решение доставить подростков домой в деревню к их родителям. Да и, тем более, это было по пути, не нужно было отклоняться от маршрута следования. К тому же парнишки могли знать местность даже лучше, чем Амаранта. Впрочем, об этом соображении комбат вслух не говорил, чтобы не уязвить самолюбие девушки.

Медики вышли из-за кустов и объявили, что все в порядке.

– Сможет ли он сам идти? – отнюдь не из праздного любопытства поинтересовался Лавров.

– Да. Но ему немножко надо помогать, – пояснил Середа.

– Пускай тогда эти щавлики своему дружку и подсобляют, – решил командир.

После того, как удалось уговорить Слепцова обработать его рану и наложить повязку, группа вместе с подростками направилась в деревню.

37

Мальчишек в деревне только-только хватились, и поэтому наделать большого шума по поводу их пропажи еще не успели. Да и волноваться стали в первую очередь матери. Отцы были уверены, что их сыновья просто где-то бегают, вместо того чтобы помогать по дому. Каково же было удивление родителей, когда детей в деревню привели вооруженные незнакомцы. Впрочем, они быстро сообразили, с чем стоит связывать внезапную отлучку подростков и появление незнакомцев.

Раненого парнишку привели в родительский дом. Родители остальных двоих прибежали туда же. Взволнованные крестьяне бросились задавать вопросы, ответы на которые незнакомцы давать не спешили. Мальчишки поведали взрослым свою версию произошедшего. Мамы плакали, понимая, что с их чадами могло произойти худшее. И хоть они до конца не понимали, что за люди в камуфляже перед ними, но были очень им благодарны за гуманное обхождение с неразумными юнцами.

Чисто случайно в доме оказался и местный учитель Игнасио Альварес. Тот почти сразу догадался, что за «камуфляжники» привели его учеников после происшествия на одной из окраин деревни.

– Знаете, мафиозный босс Хосе Ботеро пугал вами всю деревню, выставляя вас безжалостными убийцами, – смело заговорил он, обращаясь к Батяне и его спутникам. – Многие клюнули на эту ложь. Но люди, умеющие связать несколько фактов, поняли, чего этот людоед на самом деле боится.

– И чего же он боится? – немного удивленно уточнил Лавров.

– За шкуру свою боится. И за то, что Россия отомстит за похищение из Венесуэлы русских врачей миссии Красного Креста, – продолжал удивлять учитель.

– Возможно. Но мы-то тут при чем? – не спешил признаваться Батяня.

– Я думаю, что вы никакие не наемники-каратели, а русские спецназовцы. Ну, или как там у вас в России принято называть таких бойцов, как вы…

– А откуда известно, что Ботеро похитил русских медиков? Все СМИ трубят о другом. О том, что медики сами сбежали, боясь праведного гнева местного люда, мстящего за незаконную трансплантацию органов.

– Нашим СМИ верят только дураки, – ухмыльнулся Игнасио. – Да здесь каждая собака знает, что именно головорезы Ботеро промышляют похищением людей для разбора на органы. И тут вдруг целая группа приезжих врачей занимается тем же самым под носом у международных наблюдателей и всяческих комиссий? Это нереально. А вот то, что бандиты украли русских, выглядит более правдоподобно. Но если русских похитили бандиты, то можно предположить, что Россия пришлет сюда своих бойцов, чтобы разобраться как следует с подонками. Ну, и чтобы освободить своих земляков.

– Очень интересно, – отстраненно промолвил майор. – А если я скажу, что вы заблуждаетесь и мы никакие не русские спецназовцы?

– А что, если я скажу, что знаю, где бандиты сейчас прячут русских врачей? – не моргнув глазом, выдал Альварес.

Этот вопрос заставил десантников еще больше изумиться, однако они все еще продолжали играть роль «вооруженных неизвестных». Хотя при этом были бы не против получить информацию о плененных соотечественниках.

– Ну, нам как бы все равно, где они находятся, – пытаясь сохранить прежнюю тональность, реагировал Батяня. – Но я бы сказал, что это, скорее всего, блеф с вашей стороны, сеньор учитель.

– Отнюдь, – покачал головой Игнаисо, не веря, что перед ним не те, о ком он думал. – Сегодня на рассвете, где-то в пятом часу утра бандиты пригнали их к южным окрестностям нашей деревни. Пригнали и закрыли в каменном сарае. И хватит вам уже притворяться, будто вы не вы, а тема эта вас не интересует. Я же чувствую, что интересует. Я понимаю, что вы можете мне не доверять. Возможно, даже провокатором считаете. Но я никакой не провокатор. Мне за родину обидно. И так из-за наркомафии Колумбию в мире черт знает чем считают. А этот сраный Ботеро добавляет к и без того испорченному имиджу густой черной краски. Лично я его ненавижу, хотя и беру тем самым грех на свою душу.

– А что? Вы такой верующий? – не удержался от вопроса молчаливый Слепцов.

– Да мы здесь все верующие, – усмехнулся учитель. – Нас бьют по одной щеке, а мы чаще всего подставляем другую. Подставляем и забываем о том, что запросто можем поступить с бьющими нас по другим новозаветным правилам.

– «Какой мерой меряете, такой и вам будет отмерено»? – процитировала и одновременно спросила Амаранта.

– Именно! – воскликнул Альварес. – Меня давно эта мысль гложет. Если мы пока не в силах победить всю наркомафию в нашей стране, то свалить хотя бы одного из мафиозных боссов вполне возможно. И почему бы в таком случае не взяться за того, кто наиболее докучает твоим родным, друзьям, землякам? Нам, правда, в этих делах солидарности не хватает. Слава богу, что само правительство наконец отважилось пойти на решительные меры.

– И что вы предлагаете? – доставая карту, задал Лавров вопрос.

Не говоря ни да, ни нет на предположения сельского учителя, майор все же дал понять, что информация о местоположении русских врачей его живо интересует. Он посмотрел на карту, еще раз прикинул среднюю скорость передвижения пленников, сопоставил эти цифры с расстоянием от пещеры до окраины деревни и временем, которое назвал Игнасио. Чисто математически все сходилось, и получалось, что здешний учитель не врал. По крайней мере о времени прибытия пленников в окрестности деревни. Что касается всего остального, то тут приходилось доверяться чутью. Альварес в своих словах о ненависти к наркобарону был одновременно и пафосным, и искренним. Причем сочетание пафоса и искренности выглядело едва ли не идеальным. И если он говорил, что хотел бы свалить власть Хосе Ботеро, то невольно хотелось его словам верить.

– Я предлагаю свою помощь в освобождении ваших соотечественников, – ответил учитель и начал объяснять: – Мне известно не только, где они находятся, но и приблизительное количество бандитов при них. Сейчас в качестве часовых выставлены два человека. Остальные из прибывших ютятся в небольшом домике неподалеку от сарая. Их там человек десять-одиннадцать, включая тех, кто присоединился к банде уже в деревне. Ну, есть у нас такие говнюки, которые выполняют функцию надзирателей за жителями. Следят за умонастроениями людей. Если что-то не так, то могут очень сильно наказать. Правда, обычно это делают во время приезда Ботеро. Если бы они часто практиковали такое по своей воле, то наши давно бы их грохнули…

– Итак, в районе сарая находятся порядка тринадцати бандитов, – резюмировал Батяня и уточнил: – Насколько хорошо они вооружены?

– Да обычное у них оружие. Автоматы в основном, – сказал Альварес.

– А что-то особенное нас там вдруг не будет ожидать? – вклинился Середа.

– То есть? – не понял учитель.

– Пулеметы, пушки, ракетные установки и так далее, – подхватил Лавров.

– Насколько мне известно, ничего подобного у них нет, – ответил Игнасио.

– Ясно. Туда можно проникнуть незаметно? – продолжал комбат.

– Совсем уж незаметно туда можно проникнуть только ночью. Сами понимаете – сарай и домик находятся в долине, а деревня чуть выше. Поэтому днем любая группа, идущая из деревни, будет ими обязательно замечена…

– А тайных троп никаких нет?

– Единственное, что может сойти за такую тропу, это овражек, примыкающий к самому сараю. Однако опять же днем использовать его для тайного передвижения практически невозможно.

– Почему?

– Для того чтобы попасть в овраг, в любом случае надо будет выйти из деревни и спуститься в долину. Это значит, что придется быть как на ладони. Именно поэтому ночь просто идеально подойдет для нападения на бандитов.

Батяня попросил показать расположение сарая и домика на карте. Овраг на ней обозначен не был. Учитель провел линию, приблизительно соответствующую расположению оврага. Десантники принялись думать, как лучше провести операцию по освобождению пленников. Сошлись на мысли о том, что Альварес все-таки прав. Любая операция в светлое время суток была, по сути, равнозначна тупой лобовой атаке. Противник в любом случае заметил бы приближение десантников и принял бы адекватные ситуации меры. Поэтому задача заключалась в том, чтобы подобраться к объекту максимально близко, не привлекая внимания бандитов. Для этого подходило только темное время суток.

Когда вопрос с проведением операции был решен, а хозяева дома позвали необычных гостей за обеденный стол, дельное замечание озвучила Амаранта.

– Ждать ночи – это хорошо, – говорила она. – Но не дойдет ли за это время до бандитов новость, что в деревню пришли незнакомцы с оружием в руках?

– Черт… Мы как-то об этом и не подумали, – пробормотал Батяня.

– А с другой стороны, парнишки ведь нас вели домой все больше какими-то задворками, а не по главной улице. Так, может, никто особого внимания на нас и не обратил, – попытался придать ситуации оптимизма Середа.

– Обратили. Можете даже не сомневаться, – возразил учитель. – Но мы пустим слух, что вы дальние родственники кого-то из наших сегодняшних сопливых «героев». Мол, узнали об обещании Ботеро и решили приехать сюда, чтобы поохотиться на полицию и наемников. Это уж точно никого не удивит. Тут за сутки минимум человек десять с другого конца провинции приехали. Верят в сказочки наркобарона. Вы все загорелые. Издалека вас можно запросто принять за латиноамериканцев. Так что с этим проблем, как я думаю, возникнуть не должно. Да и бандиты, скорее всего, в деревню соваться пока не будут. Продукты и запасы еды взяли сегодня с утра. Ищейки их, как я уже сказал, ушли в долину вместе с ними. Так что поводов для особых волнений вроде бы и нету. Следует подкрепиться и ожидать ночи.

Резон в словах учителя был. Батяня и его спутники остались в доме родителей раненого мальчишки. Перекусили, несколько часов отдохнули и уже с вечера стали готовиться к рейду. С наступлением ночи они выдвинулись из деревни в долину. Альварес, вызвавшийся быть проводником, шел первым. В руках у него была автоматическая винтовка. Он изъявлял готовность лично поквитаться с бандитами за весь беспредел, творимый ими в провинции. За ним следовали Лавров, Амаранта, Слепцов, а замыкал цепь Середа. Идя под покровом ночи, они могли почти не таиться. По крайней мере, большой отрезок пути по деревне шли в полный рост и никуда не прятались. Правда, при этом никто не разговаривал, а оружие держали наготове. На любую провокацию в дороге они бы без раздумий ответили огнем. Других вариантов и быть не могло. Однако все обошлось. В деревне никто им дорогу не перешел, не окликнул их, не начал стрелять. Лишь на самой окраине в темноте раздались возгласы. Группа моментально ощетинилась стволами в сторону, откуда возгласы слышались. Правда, через несколько секунд выяснилось, что там громко толковали местные крестьяне. Учитель даже сумел узнать их по голосам. После громких реплик те затянули заунывную индейскую песню и побрели в глубь деревни.

Группа начала спускаться в долину. Игнасио предложил небольшую пробежку до оврага. «Метров двести всего лишь», – заметил он. О какой-то тактической либо другой важности перемещения бегом до оврага ранее речи не было. Однако Батяня не стал возражать. Темнота темнотой, но группа находилась, по сути, в чистом поле. Двести метров – не такое большое расстояние. Но ведь у бандитов мог быть прибор ночного видения. А значит, группа рисковала быть замеченной задолго до прибытия на место. С учетом этого командир и согласился на пробежку. Больше всего этой новости была недовольна Амаранта, что и побурчала в ответ на команду Андрея. Тот хитро улыбнулся и сказал: «Если придешь к оврагу первой, то кое-что получишь от меня в качестве приза». Вот эта фраза подействовала на девушку, словно волшебное заклинание. Она рванула быстрее всех. Ясно, что Лавров мог в два счета обогнать ее. Но он нарочно медлил, давая колумбийке уйти вперед. А вот учитель ей спуску не давал. Бежал быстрее ее и к тому же приговаривал, что обгонять его не следует. «Еще свалишься ненароком и шею себе свернешь», – предупредил он. Девушка послушалась. Далее они бежали почти рядышком. Альварес лишь немножко был впереди.

Учитель остановился у самого оврага и подал сигнал остальным. Амаранта тут же заявила Батяне о своей победе. Тот сразу же поцеловал ее в щечку и с улыбкою сказал:

– Вот тебе приз.

Девушка вместо того, чтобы возмутиться, обвила его шею руками и впилась губами в губы. После продолжительного поцелуя она то ли игриво, то ли с иронией промолвила:

– А это тебе утешительный приз.

– Хватит целоваться. Мы сюда не за этим пришли, – подал голос Альварес, который уже успел спрыгнуть на дно оврага. – Давайте по одному сюда. Здесь не глубоко. Я помогу спуститься, если надо.

Менее чем через полминуты все были в овраге. Батяня напомнил план дальнейших действий. Группа должна была по оврагу подобраться к каменному сараю, где бандиты держали русских врачей. После этого следовало выбраться на поверхность, обогнуть сарай, напасть на часовых и устранить их. По возможности сделать это нужно было бесшумно, чтобы не привлечь внимания остальных бандитов. Тех, кто находился в домике. Насчет домика был еще вопрос: выставили ли там отдельного часового или нет. Гадать было бесполезно. Ответ можно было получить только на месте. Исходя из того, насколько бесшумными окажутся действия у сарая, планировались дальнейшие действия. В случае удачи с часовыми предполагалось вывести пленных врачей под прикрытием здания и через овраг увести в деревню. В качестве временного убежища учитель предложил свое подворье. В случае же излишнего шума и начала столкновения с остальными громилами, врачи должны были оставаться в сарае вплоть до окончания боя. То, что это сооружение было возведено из камня, играло освободителям на руку. Гораздо меньшей была вероятность того, что бандитские пули пройдут сквозь стены и ранят кого-нибудь из медиков. Но это так лишь представлялось участникам группы. В реальности все пошло иначе уже с момента прибытия к сараю.

Оказалось, что в домике горел свет. Оттуда слышались голоса бандитов. По ним можно было понять, что некоторые расхаживали под окном. Другим неприятным сюрпризом оказалось то, что часовые стояли не у двери сарая, а с противоположной стороны. Прямо возле оврага – как раз там, где планировался выход на поверхность. Батяня и его спутники не знали, что это главарь после попытки русских устроить подкоп выставил дополнительную охрану. Впрочем, из реплик болтающих громил это вскоре стало понятно. Без подробностей, но все-таки понятно. И если комбат сразу собирался устранить этих двоих, стоящих на углу, то теперь пришлось от такого намерения отказаться. Ведь те другие, что стояли в дверях, могли запросто превратить пленников в заложников, а то и вовсе в мертвецов.

Стало очевидным, что бесшумный вариант отпадает. Любые действия будут замечены со стороны домика. Группа разделилась на две части. В одной были Лавров, Слепцов и Амаранта, в другой – Середа и Альварес. Первые осторожно двинулись вперед к небольшому мостику, проложенному над оврагом. Вторые остались на месте. Батяня показал напарникам, что надо поднять автоматы, и сам сделал то же. Затем он стал скрести рукой о землю, специально вызывая характерный, раздражающий слух звук. Часовые сразу оживились.

– Что там такое? – подал голос один из них.

– А хрен его знает. Может, грызун какой-нибудь, – предположил второй.

– Или русские докопались до оврага.

– Да черта с два они бы докопались.

Бандиты медленно подошли к самому оврагу, чтобы посмотреть своими глазами на источник непрекращающегося звука. Один из них включил фонарик. Его луч тут же вырвал из темноты тройку вооруженных людей. «Ку-ку, епта», – язвительно бросил Батяня и нажал на курок. То же сделали Виктор и Амаранта. Громилы не успели опомниться, как были изрешечены тремя автоматными очередями.

Эти выстрелы послужили сигналом для Антона и Игнасио. Они спешно выбрались из оврага в районе мостика и тут же открыли огонь по уже взволнованным часовым возле дверей сарая. Те сразу упали на землю, начав сопротивляться нападавшим. Русский и колумбиец сделали то же самое. Завязалась перестрелка. «Главное, не дать им возможности открыть двери и зайти в сарай», – говорил Середа, выпуская по часовым новую очередь. Ответные выстрелы часовых не заставили себя долго ждать.

Стрельба по обе стороны от сарая не могла остаться без внимания остальных бандитов. Правда, выбегать из домика они не спешили. Первыми отреагировали те, кто находился за его пределами. Да и к тому же из окна вовсю горлопанил Сальваторе, приказывая уничтожить противника. Двое громил поспешили в сторону оврага – к тому месту, где раздалась первая группа очередей. Они бежали туда, стреляя на ходу. Надеялись, что таким образом либо зачистят участок вслепую, либо попросту не дадут напавшим возможности не то что выйти, а даже высунуть голову. Однако Батяня и его спутники уже успели уйти с прежнего места и перегруппироваться. По сути, овраг для них стал подобием окопа. Правда, опыт окопного боя имелся только у Лаврова. Он быстро проинструктировал Амаранту и Слепцова. Они заняли боевые позиции подобно настоящим солдатам. И когда пара бандитов на всех парах уже летела к оврагу, комбат и его спутники открыли по ним огонь со стороны. Для тех это оказалось полной неожиданностью. Оба бандита сразу же получили ранения и рухнули на землю. Сопротивление, однако, не прекращали. Перенаправили стволы своих автоматов в сторону стреляющих и стали поливать огнем. Бой здесь затягивался.

Перестрелка другой части группы с часовыми тоже продолжалась. Казалось, что у бандитов безграничное количество патронов. Перевеса не могла добиться ни одна сторона. Понимая странность ситуации, Середа решил что-то сделать для ее перелома. Поинтересовался у учителя, как дальше идет овраг. Оказалось, что тот дальше уходил петлей. Нет, он не огибал прилегающую к сараю территорию. Однако по нему можно было незаметно пройти и выйти метрах в двадцати восточнее сарая. В темноте можно было оказаться совсем незаметным. Антон передал Игнасио один свой автомат и подался назад в овраг. Учитель имитировал стрельбу пары. Капитан же рванул по оврагу, передергивая на ходу затвор второго автомата. Достигнув нужной точки, он выбрался на поверхность. Оба часовых, подсвечиваемые выстрелами, были для него как на ладони. Мелкими перебежками Середа приблизился к ним метров на пять и затем нажал на курок. Стрельба была почти что прицельной. Шансов спастись у часовых не было.

Антон прокричал, оповещая учителя об удачном исходе затеи с обходным маневром. «Хорошо! Я помогать остальным!» – крикнул тот в ответ, развернулся и уполз в сторону оврага. Оказавшись там, он сразу оповестил об этом Батяню, чтобы не попасть под «дружественный огонь».

– Скольких положили? – спросил майор.

– Двоих.

– И мы четверых. Итого шесть. Если ваши прикидки насчет количества бандитов верны, то осталось еще семь человек. И где-то среди них главарь…

В это самое время со стороны домика послышался голос. Хуан Антонио ни с того ни с сего решил обратиться к напавшим.

«Внимание! Внимание! – кричал бандитский главарь. – Я предлагаю вам немедленно сложить оружие и сдаться! Только в таком случае вы сохраните свои жизни! Я знаю, что вы не солдаты правительственных войск! Но вы все равно можете перейти на нашу сторону! Нам нужны такие парни, как вы!»

– Он так говорит, будто не мы их сейчас ломим, а они нас, – заметил Слепцов.

– Видимо, хитрят что-то, – задумчиво произнес комбат.

Ничего не отвечая бандитскому главарю, он вытащил из загашника автоматный рожок с трассирующими пулями, оснастил им автомат, резко его вскинул и начал стрелять. Простреливал пространство на 180 градусов, слева направо. Трассирующие пули летели в темноту, оставляя яркие следы. При этом они хорошо осветили темные участки. Тут и выяснилось, что Батяня был прав. Главарь просто заговаривал зубы. А сам отправил своих головорезов, чтобы те взяли напавших в клещи. Однако его задумка провалилась. Напарники Лаврова, не сговариваясь, разделили направления удара. Слепцов и Амаранта открыли огонь по бандитам, атаковавшим слева, а Альварес – по тем, что наступали справа. Майор воспользовался ситуацией, взял на прицел источник света в домике и выпустил по нему целую очередь трассирующих пуль. Источником служила керосиновая лампа. Несколько пуль угодили в нее, пробили навылет и сбросили на пол. Разлившийся керосин вмиг вспыхнул. Огонь быстро охватил помещение…

Капитан Середа, оставшись один у дверей сарая, на всякий случай проверил, точно ли часовые убиты. Когда сомнений не осталось, он обыскал их. Нужно было найти ключи. Он слышал и звуки от выстрелов у оврага, и то, как внутри сарая взволнованно переговариваются пленники.

– Эй, сильно не переживайте там. Это свои, – сказал он через двери. – Наши скоро добьют бандитов. Я же сейчас открою сарай. Вот только ключей никак не найду.

– Ключи у третьего. Он перед самой перестрелкой пошел отлить, – послышалось в ответ объяснение.

– Что? – растерянно переспросил Середа и тут же услышал шорох за спиной.

Он резко обернулся и увидел громилу с ножом. Еще секунда, и тот бы набросился на русского со спины. Однако теперь расклад изменился. Капитан отреагировал мгновенно, ударив бандита прикладом автомата в челюсть. Тот по инерции попятился назад. Антон, не теряя ни секунды, пальнул по нему из автомата. Громила захрипел и рухнул на землю. Обыскав его, русский нашел заветные ключи. Российские врачи еще больше приблизились к свободе.

Тем временем огонь в домике распространялся. Оттуда были слышны недовольные выкрики. Пара объятых пламенем громил выскочила наружу. Батяня встретил их новыми автоматными очередями. Бандиты замертво упали на землю. Виктор, Амаранта и Игнасио продолжали перестрелку с застигнутыми врасплох преступниками. Лавров поочередно помогал то левому, то правому флангу. Пламя объяло домик целиком. Майор поймал себя на мысли, что среди выбежавших наружу не было главаря. В том, что Сальваторе поглотил пожар, командир сильно сомневался. Интуиция подсказывала, что тот под шумок решил свалить прочь. Свалить, бросив остатки своих подручных. Комбат решил рискнуть. «Прикройте меня», – крикнул он напарникам, выскочил из оврага и рванул в сторону домика. Обогнул его слева. Благодаря бушующему огню близлежащая территория была очень хорошо освещена. По крайней мере, на пару десятков метров. И вот как раз на грани света и тьмы мелькнула фигура удирающего в сторону деревни главаря. В голове Батяни быстро пронеслось все, что он знал об этом выродке. Он вскинул автомат и взял Хуана Антонио на прицел. Рука не дрогнула. Майор нажал на курок. Раздался одиночный выстрел. Пуля угодила бандитскому главарю в затылок. Он рухнул на землю и больше не шевелился.

Участники миссии российского Красного Креста были наконец освобождены. Женщины плакали от радости. Мужчины улыбались. Все норовили пожать руку освободителям. Были немало удивлены и обрадованы, что среди них оказался и Виктор Слепцов. «Жив курилка», – промолвил Сергей Сергеевич, обнимая коллегу. Все врачи вышли из сарая. Обнаружили себя первые признаки рассвета. Батяня коротко объяснил недавним пленникам, что к чему. Отдельно он обратился к учителю. Поблагодарил за помощь, мужество и смекалку. Предложил уйти вместе, мотивируя это соображениями безопасности.

– Если наркобарон узнает, он наверняка расправится с вами за помощь нам.

– Ой, да куда мне идти! – воскликнул Игнасио. – Это моя Родина, моя любимая страна, что бы в ней ни творилось. А насчет Ботеро не беспокойтесь. Я знаю, как от него избавиться.

Лавров заинтригованно посмотрел на собеседника. Тот был настроен очень и очень серьезно.

38

Ботеро отдыхал в своем горном убежище. Хотя отдыхом это трудно было назвать. Он жаждал получить информацию о русских врачах. Его помощник Сальваторе долго не выходил на связь, а его телефон не отвечал. Из провинции еще не успели прийти какие-либо слухи. Наркобарон еще не знал о ночном бое у одной из подконтрольных мафии деревень. И тут в сопровождении охраны появился изрядно потрепанный Хуан Антонио. Да, он оказался живым. Батяня застрелил его подельника, а самому кечуа все-таки удалось унести ноги.

С порога индеец поведал о том, что случилось. Акцентировал внимание на том, что нападение совершила группа русских десантников. Босс был взбешен и без раздумий объявил об организации погони. Все это слишком задело не только его финансовые интересы, но еще и самолюбие. Не хотелось выглядеть идиотом как перед подчиненными, так и перед главарями других мафиозных групп.

Как раз в те самые минуты к горному ущелью, где находилось убежище Ботеро, шли военные вертолеты. В первом из них вместе с пилотами и бойцами находился сельский учитель Игнасио Альварес. Он выполнял функцию наводчика. Кроме всего прочего, именно он указал военным месторасположение логова наркомафии. Вскоре вертолеты поочередно стали заходить на цель, выпуская по логову ракеты. Никаких предупреждений. Никаких переговоров. Никаких предложений сдаться. Власти рассматривали свою борьбу с мафией, как войну на тотальное искоренение источника зла, коим и был сеньор Хосе со своей кликой.

Под ударами ракет все рушилось, падало, горело. Казалось, что уйти после такого обстрела попросту невозможно. Но военные не собирались доверять лишь предположениям. Как только обстрел был закончен, несколько вертолетов вернулось к месту убежища барона. По альпинистским веревкам на площадку стали спускаться спецназовцы. Их задачей был обыск всей виллы Ботеро. Они имели предельные полномочия. Это означало, что имели право открывать огонь на поражение, не предупреждая свою цель об этом. Впрочем, стрелять особо было не по ком. Ракетный удар оказался очень эффективным. Бойцы обшаривали помещение за помещением. В большинстве случаев им приходилось фиксировать наличие трупов убитых в результате ракетного обстрела бандитов. Лишь в дальних концах логова спецназ столкнулся с кучкой живых бандитов. Однако их сопротивление было быстро сломлено плотным автоматным огнем и применением специальных средств. При этом нигде не было найдено тело самого Хосе Ботеро.

Последнее обстоятельство объяснялось довольно просто. Как только обстрел начался, наркобарон решил «сделать ноги». Прихватив кредитные карты и кейс с наличностью, он рванул вместе с небольшой группой самых верных подручных к тайному ходу. В нем находился лифт, на котором вся группа спустилась в гараж. Спецназовцы обнаружили лифт с небольшим опозданием. Они вскрыли двери и выпустили в шахту несколько зарядов из гранатометов. Прогремели взрывы. Но они не принесли никакого вреда бандитам, так как те успели загрузиться в два джипа и выехали из подземного гаража. Бойцы вновь использовали альпинистские веревки для спуска в гараж. И хотя они оказались там в очень скором времени, но им не оставалось ничего другого, кроме как констатировать тот факт, что Ботеро и его приспешники сумели скрыться.

39

Небольшой аэродром возле границы с Венесуэлой стоял без работы. Пилот наркобарона и несколько его громил сидели возле ангара и резались на деньги в карты. Летчику явно везло. Раз за разом он сгребал рукой наличность и прятал в карманах штанов. Бандиты не могли остановиться, снова и снова предлагая продолжить игру. Хотели отыграться.

Внезапно к ним подошла девушка. Это была мило улыбающаяся Амаранта. Ее здесь хорошо знали и даже обрадовались, когда ее увидели. Ну, еще бы – такая красотка к ним пришла! Бандиты стали заигрывать. Задавать дурацкие вопросы, забыв о самом главном. А именно о том, что девушка здесь появляться не должна была. Когда внимание громил было предельно притуплено, рядом с ними выросли фигуры Лаврова и Середы. Несколькими приемами бандиты были нейтрализованы. Русские забрали их оружие, а самих связали. Пилота не трогали. Но при этом держали на прицеле. Сначала это делала Амаранта, так как десантники прочесывали территорию аэродрома. Других лиц здесь не было. Зато в одной из построек был найден целый склад оружия и боеприпасов.

Вернувшись к пилоту, Андрей и Антон начали переговоры. Наверное, это были одни из самых коротких переговоров в мире.

– Перевезешь? – спросил Батяня, кивая в сторону границы.

– Да, – ответил пилот, которому было не с руки отказывать крепким вооруженным мужчинам.

Пилот быстро подготовил самолет. Под присмотром Середы вывел его из ангара. И только после этого на взлетную полосу были приведены русские медики. В сопровождении Лаврова и Слепцова. Один за другим они поднимались на борт. Их посадка растянулась минут на десять. Когда все было готово к отлету, летчик вдруг заявил:

– Мы не сможем взлететь.

– Это еще почему? – стал заводиться Батяня, полагая, что авиатор нарочно затягивает время.

– Машина перегружена, – развел руками тот.

– Так, подержи-ка этого цуцика на прицеле, чтобы он ничего не учудил, – имея в виду пилота, майор обратился к Середе. – А я гляну, что тут на борту лишнее.

Где-то вдалеке послышался гул автомобильных двигателей. Все стали тревожно переглядываться и спрашивать: «Что это такое?» Гул быстро нарастал, поэтому Лавров поспешил выглянуть в открытый люк. На всех парах к аэродрому мчали два джипа.

40

Ботеро торопил шофера, чтобы тот прибавил скорости. Наркобарон и его приспешники видели, что на взлетной полосе находился самолет. Более того, судя по разгоняемому винту, он был готов ко взлету. Такой расклад ничуть не устраивал мафиозного босса, так как отрезал последнюю возможность уйти от преследования правительственных войск. В том, что спецназ рано или поздно прибудет на этот аэродром, он даже не сомневался.

Между тем самолет начал катить по взлетной полосе, набирая необходимую для взлета скорость. Джипы мчались за ним. Барон был уверен, что если самолет обогнать и преградить ему путь, то он остановится. На сигнальные гудки летчик не реагировал и, по всей видимости, реагировать не собирался. Скорость движения самолета все больше увеличивалась. Преследователи никак не поспевали за ним. Разрыв между самолетом и джипами неумолимо увеличивался, и вскоре шасси крылатой машины оторвались от земли. Самолет взмыл в воздух, стремительно набрал высоту и, качнув крыльями, взял курс на Венесуэлу.

Ботеро ругался самыми последними словами. И на шоферов, что не сумели нагнать крылатую машину. И на пилота, который по неизвестной для мафиози причине поднял самолет в небо. Раздосадованный наркобарон приказал отправляться к аэродромному домику. Он все еще ругался и выразительно жестикулировал. Вдруг домик озарился вспышкой. Ни босс, ни его приспешники сразу даже не поняли, что это такое. На самом деле через приоткрытую дверь аэродромного домика была выпущена портативная ракета. Когда сеньор Хосе сообразил, что увеличивающаяся точка это не обман зрения, он тут же открыл дверь и выскочил наружу. Чемоданчик с деньгами при этом забрать не забыл. Ракета ударилась в джип и взорвалась. От взрыва авто разлетелось на охваченные огнем части. Второй джип попытался развернуться. Ботеро бросился к нему. Однако не успел барон мигнуть глазом, как со стороны домика полетела новая ракета. Прогремел очередной взрыв, которым второй джип был уничтожен. Со стороны домика ударили два пулемета. Очереди выкашивали оставшихся в живых бандитов. Босс, низко наклонившись к земле, пытался рвануть в сторону. Пулеметный огонь был очень плотным. Сеньор Хосе в буквальном смысле слышал, как пули пролетают возле него. Он опустился на взлетную полосу, решив уходить ползком…

Через пять минут пулеметный огонь был прекращен. Из домика, набитого оружием, вышли Батяня и Амаранта. Да, в критический для взлета самолета момент именно Андрей решил остаться, чтобы поквитаться с неугомонным наркобароном. Девушка же ни за что не хотела оставлять его одного на аэродроме. К тому же она лично хотела отомстить главарю мафии за свою поломанную жизнь. Лавров тогда спорить не стал, и они вместе, еще до въезда джипов на взлетную полосу, покинули самолет и бегом направились к домику-арсеналу.

И вот теперь вооруженные автоматами русский и колумбийка вышли на взлетную полосу. Нужно было проверить обстановку, убедиться в том, что Ботеро и его подручные мертвы. Разбросанные взрывами части машин еще горели и дымились. Между ними лежали трупы бандитов.

– Где же этот ублюдок? – имея в виду наркобарона, вопрошала Амаранта.

– Раз пытался удрать, значит, где-то в стороне, – ответил Андрей.

Сбоку послышался щелчок пистолетного затвора. Батяня среагировал мгновенно. Заслонив собой девушку, он выпустил очередь по поднявшему пистолет раненому бандиту. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это был Сальваторе. Лавров удивился, так как был уверен, что покончил с ним еще в бою возле деревни.

– Они их клонируют, что ли? – промолвил он.

– Черт с ним. Он уже и так в аду. А вот сеньор Хосе неизвестно, в каких краях, – заметила в ответ девушка.

Пара продолжила свой обход. Все оказалось почти в точности так, как предположил майор. Ботеро лежал в метрах пяти от остальных. По оставленному на красноватой, кирпичного цвета пыльной земле шлейфу можно было понять, что тот полз по-пластунски. Это, однако, не спасло его от пули. Он лежал лицом в этой пыльной земле. Рядом был кейс с оторванной от взрыва крышкой. Из него в красную пыль выпали тугие пачки долларов. Еще больше их оставалось внутри.

– Пациент, скорее, мертв, чем жив, – констатировал Батяня, осмотрев главного мафиози.

– Слава богу, – бросила Амаранта и вопросительно посмотрела на русского, кивая на кейс.

Десантник пожал плечами и начал собирать деньги со словами:

– Не оставлять же их здесь.

Девушка понимающе хмыкнула и стала ему помогать.

41

В больничную палату пришли гости. Алина встречала журналистку Татьяну Петровскую и продюсера популярного телевизионного шоу. Последнего Татьяна уговорила провести на следующей неделе шоу с участием освобожденных из плена колумбийской наркомафии российских медиков. Настаивала на том, что это будет интересно зрителям. А в то же время врачам нужна была общественная реабилитация. Ведь многие в России оказались под влиянием ложной информации о том, что медики сотрудничали с мафией. Теперь нужно было донести до широких масс сведения о реальном положении вещей. Такое ток-шоу было бы в разы более эффективным, чем любое сухое сообщение в новостных выпусках. Зная о том, что Слепцовы были ограничены в денежных средствах, журналистка предложила провести во время телепередачи сбор денежных средств на операцию Анечки. С той популярностью, которую по всей стране имело это шоу, быстро собрать внушительную сумму было вполне реально.

Эта идея была сразу же озвучена при разговоре в больничной палате. Правда, у продюсера имелось встречное предложение. Или даже, скорее, не предложение, а условие.

– Понимаете, нам нужно заботиться о рейтинге, – говорил он. – Сейчас никого не удивишь благотворительными кампаниями по сбору средств для больных детей и взрослых. Поэтому в данном случае передаче нужна какая-то особая изюминка.

– Так к чему вы клоните? – несколько растерянно уточнила Алина.

– Я думаю, что и для ускорения сбора денег, и для повышения зрительского рейтинга моей программы необходимо присутствие на съемках вашей дочери, – объяснил он. – Вот это будет настоящая бомба. Домохозяйки по всей России будут рыдать от сочувствия, и счет для лечения вашей дочки заполнится под завязку в ближайшие несколько часов с момента эфира.

Слепцова изумилась такому холодному расчету в словах продюсера и даже не нашлась сразу, как реагировать на его слова. Для Петровской идея телевизионщика тоже оказалась неожиданной. Заранее он ее не озвучивал. Алина наконец собралась с мыслями и духом и сказала:

– Аня не сможет принять участие в съемках. Это невозможно. Она и так очень слаба. А все это еще больше подорвет ее здоровье. Пусть уж съемки пройдут без нее.

– Если так, то сбора средств в прямом эфире не будет. Это ведь для нас «неформат», – заявил продюсер. – Ну, то есть мы просто будем давать номер счета бегущей строкой и особо не акцентировать на нем внимание. А вы понимаете, что такое бегущая строка…

Глаза Слепцовой повлажнели. Она хотела что-то сказать, однако дверь палаты распахнулась, и туда вошел крепкий подтянутый мужчина. В глаза бросалась его многодневная небритость. Но при этом одет он был прилично. Темно-синий костюм смотрелся на нем безупречно. Его внезапное появление всех смутило. Никто его не знал. Но вел он себя так, будто ситуация, которая обговаривалась до его прихода, ему хорошо знакома. Что еще раз немало удивило ту же Алину.

– Разрешите мне перекинуться парочкой слов с госпожой Слепцовой, – сказал он журналистке и продюсеру, не столько прося, сколько ставя их в известность.

Петровская под разными предлогами пыталась остаться в палате. Однако незнакомец сделал все возможное, чтобы выставить эту пару из палаты.

– Уверяю вас, много времени я не займу, – промолвил небритый, закрывая за ними дверь.

Алина изумленно смотрела на него и не могла найти ответа на вопрос, кто же это такой и что ему нужно. Неизвестный тем временем подошел к тумбочке и без лишних слов стал выкладывать на нее тугие пачки долларов. Женщина наблюдала за этим с нескрываемым изумлением. Она попросту онемела и не могла ничего говорить.

– Я думаю, что этого вполне хватит на операцию, – наконец сказал гость, выложив на тумбочку последнюю пачку «зеленых».

Затем он кивнул головой, прощаясь таким образом, и быстро вышел из палаты. Слепцова была шокирована. Ей казалось, что все это сон. Она подошла к тумбочке, взяла одну из пачек и стала пролистывать ее. На больничную простыню из пачки посыпалась красная пыль. За этим занятием женщину застали вернувшиеся в палату журналистка и продюсер.

– Что это? – не удержался последний, завидев гору долларов на тумбочке.

– Гость передал, – едва пошевелила губами Алина.

– А что это красное такое? – спросила Татьяна.

Продюсер взял пальцами щепотку и поднес к лицу.

– Очень похоже на тертый кирпич, – объявил он.

Почему вдруг доллары были испачканы в красной пыли, было неясно. Впрочем, Алину это и не волновало. Главное, что нужная для операции сумма была у нее на руках.

* * *

Смотреть телевизор Батяня особо не любил. Однако «в урочный день, в урочный час» он все-таки включил «ящик». Включил, чтобы взглянуть на разрекламированное ток-шоу с участием освобожденных его группой врачей. Майор почти сразу обратил внимание на то, что ни Алины Слепцовой, ни ее дочери в студии не было. Зато оператор очень часто выхватывал из числа медиков Виктора Слепцова. Он сидел с перебинтованной рукой, хотя реальной надобности в перевязке давно не было. Ведущий построил программу именно на его истории. А все случившееся с врачами рассматривалось через эту призму. Было видно, что недавние пленники рассказывали лишь то, что имели право рассказать. Хотя порой их заносило в ненужные подробности.

Отдельно ведущий поведал зрителям о болезни Ани Слепцовой и о дорогостоящей операции, ожидавшей ее.

– И до последнего момента необходимой суммы у любящих родителей не было, – вещал ведущий. – Однако буквально на днях произошло чудо. Нашелся благодетель, пожелавший остаться неназванным, который пожертвовал необходимую для операции сумму. Виктор, вы не подозреваете, кто он такой?

Камера взяла Слепцова крупным планом.

– Думаю, что наверняка знаю…

Лавров невольно напрягся. Как военному человеку, участнику засекреченной операции на территории Колумбии, ему не хотелось, чтобы его имя вдруг засветилось в прямом эфире. Ему в принципе претило излишнее внимание к своей персоне. Даже Амаранте он не дал никаких своих координат, объяснив, почему дальнейшее общение невозможно. «Неужели Виктор проболтается?» – мысленно спросил он самого себя.

– …но его воля для меня закон. Он не хотел, чтобы прозвучало его имя… – продолжил Слепцов.

Батяня с облегчением вздохнул и выключил телевизор. Теперь можно было со спокойной душой сказать, что его миссия выполнена полностью.

Content

Сергей Зверев
Безбашенный десант

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41