Индия Грэй

В постели с незнакомцем

Пролог

Лондон. Март

Маленькая заметка в одной из воскресных газет привлекла ее внимание. Лежа в постели, ставшей на три недели их миром, она ела густо намазанную джемом бриош. И вдруг вскрикнула:

— Слушай! «Неожиданная смена наследника. После недавней смерти Ральфа Фицроя, восьмого графа Хоксворта, владельца поместья Элнберг, выяснилось, что законный наследник на самом деле не имеет права наследования. Источники, близкие к семье, подтвердили, что поместье, в том числе Элнберг-Касл и пятьсот акров земли в Нортумберленде, как и обширная собственность в Челси, переходят к Джасперу Фицрою, сыну графа от второго брака, а не к его старшему брату, майору Киту Фицрою». — Она отправила в рот последний кусочек бриоши и продолжила: — «Майор Фицрой служит в армии. Недавно он был награжден за отвагу. Однако, похоже, отвага изменила ему, когда речь зашла об Элнберге. Местные жители утверждают, что последние годы поместье находилось в запущенном состоянии и на следующего владельца падет тяжкое финансовое бремя. Говорят, Кит Фицрой имеет собственное немалое состояние, но, возможно, он не желает брать на себя спасательную операцию…» — Она отбросила газету, слизала с пальцев джем и посмотрела на Кита из-под полуопущенных ресниц. — Собственное немалое состояние? — Она улыбнулась и поцеловала его в плечо. — Мне нравится, как это звучит.

Кит, полностью не выплывший из глубин сна, которым наслаждался с тех пор, как залучил Софи в свою постель, поднял бровь:

— Я так и думал. — Он посмотрел прямо в ее красивые блестящие глаза. — Ты просто циничная золотоискательница.

— Ты прав, — согласилась Софи и сжала губы, чтобы удержать улыбку. — Честно говоря, меня интересуют только твои деньги и изумительный дом в Челси. Вот я и мирюсь с твоим несносным характером и ординарной внешностью. Я уже не говорю, что в постели ты скучен.

Она взвизгнула, когда Кит под одеялом сжал ее бедро.

— Ну-ка, повтори, — сурово попросил он.

— Я говорила, — она охнула, — что меня интересуют только твои… деньги. — Ее глаза потемнели, когда его рука продвинулась выше. — Я всегда хотела быть игрушкой богача.

Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть Софи. Ее волосы разметались на подушке — благородный цвет, скорее каштановый, чем рыжий. На лице никакой косметики. Она никогда еще не была так красива.

— А не женой богача? — уточнил Кит как бы между прочим, наклонил голову и поцеловал ее в ключицу.

— О нет. В браке я хотела бы получить титул, а не только деньги. — Ее голос стал хриплым, когда его губы коснулись ямочки под ее шеей. — И внушительное поместье в придачу.

Он улыбнулся, неторопливо вдохнул запах ее кожи:

— Спасибо за откровенность. Поскольку у меня больше нет ни титула, ни поместья, вряд ли стоит делать тебе предложение.

Он почувствовал, как Софи напряглась, услышал ее легкий вздох, удивленный и возбужденный.

— Думаю, переговоры возможны, — заявила она, слегка задыхаясь.

— Софи Гринхэм, — произнес он сурово, — я люблю тебя, потому что ты красивая, и умная, и честная, и верная…

— Лесть очень далеко тебя заведет. — Она вздохнула, закрыла глаза и вздрогнула, когда его пальцы заскользили по внутренней стороне ее бедра.

Кит продолжил:

— Я люблю тебя, потому что ты считаешь, что белье значит больше, чем верхняя одежда, и потому, что ты отважная, и сексуальная, и веселая. Мне хотелось бы знать, как ты относишься к тому, чтобы выйти за меня замуж.

Софи открыла глаза. На ее лице постепенно появлялась удивленная и счастливая улыбка. Словно всходило солнышко.

— Да, — прошептала она, глядя на Кита сияющими глазами. — Да, пожалуйста.

— Думаю, я должен честно предупредить тебя, что моя семья от меня отказалась…

Она обхватила ладонями его лицо:

— Мы можем создать собственную семью.

Кит нахмурился, убрал с ее щеки прядь волос. Ему стало трудно говорить.

— У меня нет ни титула, ни замка, ни земель, которые я мог бы тебе предложить.

Софи засмеялась, притянула его к себе и обняла:

— Поверь, иначе я не имела бы с тобой дела.

Глава 1

Пять месяцев спустя

Британская военная база. Театр военных действий

Четверг, 6.15 утра

Солнце вставало, окрашивая небо в розовый цвет, песок — в золотой. Кит потер глаза, посмотрел на пустыню и равнодушно подумал: «Доживу ли я до заката?»

Он спал час, может быть, два и видел во сне Софи. Он проснулся в темноте. Тело ныло от желания, мысли беспорядочно метались, запах ее кожи все еще стоял в носу.

Честное слово, бессонница лучше.

Пять месяцев. Двадцать две недели. Сто сорок четыре дня. Тяга к Софи должна была бы ослабеть, но она только усилилась, стала неодолимой. Он не звонил ей, хотя иногда желание услышать ее голос жгло его изнутри, как лазер. Но телефонный разговор только подлил бы масла в огонь. Нельзя сказать ничего, находясь на расстоянии шесть тысяч миль друг от друга.

Еще один день.

Через двадцать четыре часа он улетит отсюда. Последнюю неделю его люди испытывали смесь радостного возбуждения и тревоги.

Кит не разделял эти чувства.

Он служил сапером уже много лет и всегда относился к этому как к работе. Грязной, опасной, выматывающей, но необходимой работе. В те времена его эмоции были заперты так глубоко, что он даже не знал об их существовании.

Теперь все изменилось. Кит оказался не тем, кем привык всю жизнь считать себя, из-за лжи человека, которого он называл отцом. К тому же любовь к Софи открыла ему то, что он не предполагал найти в себе, и теперь работа казалась ему еще грязнее, а риск больше. Гораздо больше.

Еще один день. Не подведет ли его везение?

— Майор Фицрой! Кофе, сэр. Мы почти готовы выступить.

Кит обернулся. Рядовой Льюис шел к нему, расплескивая на ходу кофе. Добродушный девятнадцатилетний парень, полный щенячьего энтузиазма. Кит почувствовал себя на тысячу лет старше. Он взял кружку, отпил глоток и скривился.

— Вы отличный солдат, но не повар, — бросил он через плечо. — Помните об этом, когда вернетесь домой.

— Да, сэр. — Льюис поспешил за ним. — Могу ли я сказать, сэр, как это здорово — служить вместе с вами? Раньше я не был уверен, что хочу остаться в армии.

Кит остановился, потер подбородок:

— У вас есть девушка?

Льюис переминался с ноги на ногу со смешанным выражением гордости и смущения на лице.

— Да. Келли. Она должна стать матерью через два месяца. Я хочу просить ее выйти за меня, когда приеду в отпуск.

Кит, прищурившись, посмотрел на плоский горизонт и кивнул:

— Вы ее любите?

— Да, сэр. Мы не так долго были вместе… Но я действительно люблю ее.

— Тогда послушайтесь моего совета. Научитесь варить приличный кофе и найдите себе работу дома, потому что любовь и мины несовместимы. — Кит холодно улыбнулся и вернул ему кружку. — А теперь давайте сделаем то, что должны сделать, прежде чем полетим домой.

— Извини, я опоздала.

Улыбаясь отнюдь не смущенно, Софи села за маленький металлический столик напротив Джаспера.

Он удивленно рассматривал ее сумки.

— Как я понимаю, ты задержалась в… — Его брови поднялись, когда на самой большой сумке он увидел логотип эротического бутика. — Киту будет весело, когда он вернется.

Софи запихнула сумки под стол, положила только что купленный букет цветов на стул рядом с собой и постаралась не улыбаться как полная луна.

— Я потратила непозволительно много, — призналась она, беря в руки меню и сдвигая солнцезащитные очки на лоб.

Джаспер выбрал столик под красным навесом, и его лицо выглядело румяным, а не поэтически бледным. Как он не похож на Кита! Странно, что они так долго считали себя братьями.

— На интимные вещи, если я не ошибаюсь, — заметил Джаспер.

— Просто ночная рубашка, — быстро сказала Софи, надеясь, что он не достанет из сумки серебристо-серый шелк на глазах у посетителей одного из самых популярных ресторанов Ковент-Гардена. — Я проходила мимо, и раз уж мне заплатили за фильм о вампирах, а Кит завтра возвращается, я решила… Но рубашка действительно оказалась очень дорогой.

— Не скаредничай. Те времена, когда ты посещала магазин уцененных товаров, давно прошли. — Джаспер оглянулся и махнул рукой, чтобы привлечь внимание официанта, потом опять повернулся к Софи и потер руки в предвкушении. — Еще несколько часов, и Кит вернется. И ты станешь невестой на полный рабочий день. Планируешь пышные празднества?

— Я ничего не планирую, пока он не будет дома через… — она посмотрела на часы, — двадцать восемь часов. Сейчас у него заканчивается последнее дежурство.

Джаспер уловил в голосе Софи нотку тревоги и похлопал ее по руке.

— Не думай об этом, — сказал он твердо. — Ты держалась замечательно. Я бы сошел с ума, если бы Серджио каждый день угрожала смерть. Ты очень храбрая.

— Не очень, в сравнении с Китом. — У Софи пересохло в горле. Она постаралась представить себе Кита, потного, грязного, измученного. Пять месяцев он заботился о батальоне солдат, ставя их нужды выше своих. Она хотела, чтобы он вернулся. Тогда она позаботится о нем.

— Софи!

— Что? Извини. — Она увидела, что официант держит в руках блокнот и карандаш, и заказала салат — первое, что бросилось в глаза.

— Киту это не внове, — заметил Джаспер, когда официант отошел. — Он занимается этим много лет. Как он, кстати?

— Говорит, что в порядке, — рассеянно солгала Софи. — Расскажи-ка о себе. Вы с Серджио уже упаковали вещи и готовы двинуться в Голливуд?

Джаспер откинулся на спинку стула и провел рукой по лицу:

— Пакуем потихоньку. Поверь, после всех этих событий — похорон отца и так далее — мне не терпится оставить все позади. Я собираюсь следующие три месяца лежать у бассейна и пить коктейли, пока Серджио будет работать.

— Если бы я тебя не знала, решила бы, что ты стараешься заставить меня завидовать.

— Ага. — Джаспер усмехнулся. — И у меня получается?

— Нет.

Официант поставил перед ней джин и тоник со льдом.

— Бассейн и коктейль — это хорошо, но мне впервые в жизни не хочется никуда ехать. Хочется быть дома. С Китом.

Джаспер прищурился и задумчиво постучал пальцем по сжатым губам:

— Уж не подменили ли тебя? Чем можно объяснить такую перемену? Из девочки, которая готова прибежать по телефонному звонку, сыграть в массовке и умчаться на другую съемочную площадку, ты превратилась в идеальную домохозяйку.

— Любовью, — ответила Софи и отпила глоток джина. — Может быть, именно потому, что я всю жизнь куда-то бежала, теперь мне хочется осесть. — Она виновато посмотрела на Джаспера. — Я часто захожу в мебельные магазины, выбираю диваны. Мне нужен дом.

— Ну, жилище Кита в Челси — неплохое начало пути, — заметил Джаспер, намазывая паштет на хлеб. — Во всяком случае, лучше, чем Элнберг. Там тебе пришлось бы несладко.

— А вы не собираетесь туда переехать, когда вернетесь из Лос-Анджелеса?

Джаспер скривился:

— Конечно нет. Продуваемое ветрами побережье Нортумберленда вряд ли подходит для кинодрамы. И я не представляю себе, как Серджио будет заходить в деревенский магазин, покупать продукты и просить у миссис Уотс последний номер журнала «Империя».

Софи отпила глоток джина, чтобы скрыть улыбку. Джаспер прав. Серджио на похоронах Ральфа выглядел как попугай на Северном полюсе.

— Так что же будет с Элнбергом?

Теперь, когда замок больше не имел отношения ни к ней, ни к Киту, его судьба волновала Софи гораздо сильнее. Ей было плохо там, когда она приехала к Джасперу прошлой зимой. При мысли о том, что придется жить в его холодных стенах, у нее мурашки бежали по коже. Но сейчас, когда это больше не угрожало, Софи, сидя на солнышке посреди Ковент-Гардена, ощутила нежность к этому месту.

— Не знаю. — Джаспер вздохнул. — Юридические аспекты туманны, финансовые — еще туманнее. Не могу простить отцу, что он подложил нам такую бомбу в завещании. Тот факт, что Кит — не его родной сын, просто техническая деталь. Кит вырос в Элнберге и последние пятнадцать лет заботился о нем почти в одиночку. Уж если я расстроен таким оборотом дела, ему должно быть еще хуже. Он писал что-нибудь об этом?

Софи, избегая его взгляда, покачала головой:

— Нет, не писал.

Дело было в том, что Кит не писал практически ни о чем. Уезжая, он предупредил ее, что не будет звонить, потому что от звонков только хуже. Она отправляла ему несколько раз в неделю длинные письма, сообщала новости, рассказывала забавные истории, писала, что скучает. Кит отвечал изредка, коротко и безлико, отчего ей становилось еще более одиноко.

— Надеюсь, он не очень на меня сердит, — поведал Джаспер с несчастным видом. — Элнберг был для него всем.

— Не глупи. Ты не виноват, что мать Кита ушла от его отца, когда он был совсем маленьким. Во всяком случае, это давняя история, и, как говорит моя мама, ничто не происходит без причины. Если бы Кит был наследником, я ни за что на свете не вышла бы за него замуж. Ему потребовалась бы знатная жена, которая имела бы корону в гербе и гарантировала бы появление на свет наследника не позднее чем через три года. Я не могу дать ни короны, ни гарантий. — Софи говорила весело, но ее улыбка увяла при словах о наследнике, и ей пришлось прижать руку к губам.

Джаспер испугался:

— Софи, что случилось?

Она взяла рюмку и сделала глоток. Джин был добрый, холодный, горький.

— Все в порядке. Просто я наконец побывала у врача.

Глаза Джаспера стали очень большими.

— Это не… ничего серьезного?

Софи махнула рукой:

— Нет-нет. То, что я и предполагала — эндометриоз. Хорошая новость — это совершенно безопасно, а плохая — у меня могут быть проблемы с потомством.

— Ох, девочка, я не знал, что тебе так важно иметь детей.

— И я не знала, пока не встретила Кита. — Ей захотелось спрятаться, и она опустила солнцезащитные очки на глаза. — Я поняла, как это важно, когда узнала, что это может быть непросто. Смешно, правда? — Софи вздохнула. — Однако доктор не сказал, что невозможно. Просто это займет много времени, и лучше не откладывать надолго.

Джаспер погладил ее руку:

— И когда ты начнешь пробовать?

Софи посмотрела на часы, подняла на него полные решимости глаза и улыбнулась:

— Примерно через двадцать семь с половиной часов.

Секундная стрелка вздрагивала, перемещаясь по циферблату. Кит сидел на пластмассовом стуле в отделении интенсивной терапии, смотрел на нее и задавался вопросом, выдержит ли стрелка следующий круг.

Он провел здесь уже несколько часов, с тех пор как медицинский вертолет наконец приземлился и доставил рядового Кайла Льюиса домой. Без сознания, с пулями в голове и спине. Не совсем то возвращение, о котором Льюис мечтал.

Кит опустил голову на руки. Ставшее уже привычным оцепенение распространилось до кончиков пальцев.

— Кофе, майор Фицрой?

Он вздрогнул и выпрямился. На стоявшей перед ним нянечке был одноразовый пластиковый передник. Она улыбалась, не зная, какие воспоминания пробудил в нем ее вопрос. Кит отвернулся и сжал зубы:

— Нет, спасибо.

— Принести вам обезболивающее?

Знает ли она, что это из-за него Льюис лежит там, подключенный к аппарату, который за него дышит? Мать сидит рядом, держит его за руку и тихонько плачет, а девушка, о которой Льюис говорил с такой гордостью, не может смотреть на него, и в ее глазах застыл ужас.

— Ваше лицо, — мягко сказала нянечка. — Я знаю, что вас осмотрели в полевом госпитале, но действие лекарств, которые вам дали, должно было уже закончиться. — Она склонила голову набок и смотрела на Кита с явным состраданием. — Раны от шрапнели очень болезненны.

— Они выглядят страшнее, чем есть на самом деле. Стакан доброго виски, и все будет в порядке.

Нянечка улыбнулась:

— Боюсь, в госпитале его не найти. Но вы можете поехать домой. — Пластиковый передник скрипнул, когда она направилась в палату Льюиса. — Его родные здесь. Вы заботились об этих ребятах пять месяцев, майор, — добавила она мягко. — Пора вам позаботиться о себе.

Прежде чем дверь опять закрылась, Кит успел мельком увидеть распростертую на кровати неподвижную фигуру. Он тяжело вздохнул. Чувство вины изгоняло воздух из его легких.

Дом.

Софи.

Мысль о ней едва не уничтожила остатки его самообладания. Кит опять взглянул на часы. Почти шесть вечера, а он в трехстах милях от дома. Кит встал, и его сердце вдруг забилось быстрее от потребности увидеть Софи. Обнять ее, раствориться в ее нежности, забыть…

Дверь за его спиной открылась. Обернувшись, Кит увидел вышедшую из палаты девушку Льюиса. Плечи опущены. Огромный живот. Хрупкая фигура. Стоя у стены, она выглядела трогательно юной.

— Они мне ничего не говорят. Я только хочу знать, поправится ли он. — Келли говорила с упрямой решимостью, но в ее глазах плескался страх. — Он поправится?

— Врач, полковник Ренделл, говорит, что худшее позади, — тихо ответил Кит. — Если солдат выдерживает перелет в полевой госпиталь, его шансы выжить уже равны девяноста семи процентам. А Льюис выдержал долгую дорогу домой.

— Я не хочу знать, выживет ли он, — заявила юная женщина. — Я хочу знать, поправится он или нет. Будет ли здоров. Я не выдержу, если он не поправится. — Ее голос сорвался. Она отвернулась. Кит видел, что она отчаянно старается не расплакаться. — Мы не очень хорошо знаем друг друга, — продолжала она после паузы. — Мы недолго встречались до того, как случилось это. — Она показала на свой живот. — Мы не планировали ребенка, но, как говорит мама, я сама виновата и расхлебывать должна сама. — Она посмотрела на Кита остановившимся взглядом, и по ее щекам потекли слезы. — И что будет? Если он… искалечен, я не смогу его бросить. Но кто в этом виноват?

Киту хотелось сказать: «Я. Целиком и полностью».

Он не имеет права забывать об этом.

Глаза Софи мгновенно открылись.

Она лежала очень тихо, глядя в теплую летнюю темноту, и напряженно ждала, не повторится ли звук, который ее разбудил.

Может быть, ей только показалось? Или приснилось?

Она села, стараясь прогнать сон. Кровь звенела в ушах, однако снаружи доносились обычные звуки ночного города: шум проезжающих машин, далекая сирена…

А потом что-то еще, уже в доме. Приглушенный стук, как будто что-то уронили, потом тихие тяжелые шаги. Кто-то медленно поднимался по лестнице.

Софи похолодела.

Потом с проклятием сбросила одеяло, встала на кровати и начала судорожно оглядываться в поисках какого-нибудь оружия. Как жаль, что она не играет в гольф или бейсбол. Нечем отпугнуть пришельца. Остается спрятаться под кроватью…

Фигура заполнила собой дверной проем, и сердце Софи забилось в горле. Поздно! Надо пойти на хитрость.

— Не двигайтесь! У меня есть оружие!

Пришелец со вздохом сделал шаг вперед:

— Там, откуда я пришел, это называется не оружием, а пультом от телевизора.

Голос был хриплый от усталости, чертовски сексуальный и определенно знакомый.

— Кит! — Это было нечто среднее между всхлипом и криком восторга. Софи мгновенно соскочила с кровати, и он поймал ее, когда она бросилась в его объятия и обвила ногами поясницу. Их губы соединились. Вопросы всплывали у нее в голове и тут же исчезали, потому что важнее всего было касаться Кита, целовать его…

Он опустил Софи на кровать, не прерывая поцелуя, его губы были жесткими и жадными. Кит пах землей и антисептиком, но за этими запахами она уловила аромат, который пьянил ее как вино. Аромат его кожи.

— Я думала, — выдохнула она, — ты приедешь только завтра.

Его губы вновь нашли ее губы.

— Я здесь, — прошептал он.

Теперь они вместе. В постели. Все остальное не имеет значения.

Желание наполнило Софи. Кит секунду стоял и смотрел на нее. Было темно, но все-таки она увидела серебристый блеск его глаз, и на нее нахлынула новая волна желания. Она встала на колени, сняла рубашку и поцелуем остановила тихий стон, вырвавшийся у Кита, когда он увидел ее обнаженное тело.

— Ты в порядке? — спросила Софи, дрожащими пальцами расстегивая пуговицы его рубашки.

— Да.

В этот момент луч света проник сквозь неплотно задернутые шторы и упал ему на лицо. Софи охнула:

— Нет, ты ранен. Кит, твое лицо…

Она очень осторожно погладила его скулы. Он высвободился:

— Это ерунда.

Его руки обхватили ее талию, губы вновь прижались к ее губам, она ощутила его обнаженную грудь у своей груди и забыла обо всем на свете.

Софи наслаждалась теплом рук Кита, скользящих по ее спине. Они двигались уверенно и спокойно, пока она сражалась с поясом его брюк, нетерпеливо стремясь удалить последнюю преграду между ними. У женщины вырвался победный крик, когда ее старания увенчались успехом. Кит отбросил брюки, и они упали обратно на кровать.

Все произошло не так, как планировала Софи. Не было ни шампанского, ни сексуальной шелковой ночной рубашки, обольщения, разговоров. Только кожа, руки и желание, такое огромное, что она испугалась.

У них будет время поговорить. Потом. Завтра.

Это был единственный известный ей способ ликвидировать расстояние между ними, дотянуться до Кита. Так было, когда они впервые занялись любовью, в ту ночь, когда он узнал, что Ральф Фицрой — не его родной отец. Тогда Софи ничего не могла сказать, потому что все это было слишком жестоко, сложно, но на некоторое время потеряло значение, растаяло в пламени их страсти.

Тело Кита было твердым от напряжения, его плечи — каменными. Они оба дрожали, но, как только их тела слились, Софи почувствовала, что его напряжение уходит, словно он ощутил ту же дикую, живительную страсть, которую испытывала она. Ее руки обвили его шею. Их лбы касались друг друга, дыхание Кита согревало ее щеку, и это довело женщину до экстаза.

Кит со стоном приподнял ее и сел. Софи обвила ногами его поясницу. Давление усилилось, и она перешла черту. Она стонала и задыхалась в волнах оргазма.

Кит прижимал Софи к себе до тех пор, пока она не успокоилась, а потом обнял и спрятал лицо в углублении ее шеи. Она еще чувствовала его внутри себя и не отпускала, пока он не успокоился и не выкрикнул ее имя.

Они лежали рядом. Софи ласково прижимала Кита к своей груди и улыбалась, глядя в темноту.

Глава 2

Сон прервался внезапно.

Киту потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в реальность. Этот свет — синеватый холодный свет английского утра. Простыни мягкие и свежие. Софи лежит на боку, ее рука на его груди, у бешено бьющегося сердца.

Он не идет по пыльной дороге к мосту, под которым заложена бомба. Значит, он спал. После ста пятидесяти четырех практически бессонных ночей это походило на чудо.

Кит чуть-чуть повернулся, чтобы видеть лицо спящей Софи. Боже, как она хороша! У него защемило сердце. Лето разрисовало ее переносицу веснушками, разрумянило щеки. Или, может быть, в этом виновата прошедшая ночь? Верхняя губа, изогнутая как лук Купидона, немного припухла от поцелуев.

И растянулась в слабой, таинственной улыбке.

Спящая Софи казалась спокойной и удовлетворенной, словно путешествовала по прекрасным местам, куда Кит не мог за ней последовать. «Она не знает, что такое нашпигованные минами дороги пустыни», — подумал он.

Свет, проникавший в щель между занавесками, падал на ее плечо, зажигал золотистое гало вокруг волос. Кит взял шелковистую прядь, медленно намотал на палец и вспомнил, как в одну из последних ночей перед отъездом просил Софи выйти за него замуж.

Глупец. Эгоистичный безмозглый глупец.

Могло случиться все что угодно. Он вспомнил девушку Льюиса, ее полные ужаса глаза. «Мы не очень хорошо знаем друг друга… Если он… искалечен, я не смогу его бросить». А если бы это был он, а не Льюис?

Они с Софи провели вместе всего три недели. Три недели! Как он мог думать, что Софи останется с ним на всю жизнь, если они тоже почти не знают друг друга?

Блестящая прядь вновь упала на плечо Софи. Кит встряхнулся и крепко сжал кулаки.

Белые суставы обозначились под загорелой кожей, но это не помогло прогнать оцепенение или остановить поток видений, вновь проносившихся перед его глазами. Дрожащий от жары воздух. Жестокое солнце отражается в окнах зданий. Кажется, все медленно плывет. Его руки дрожат, и он не может унять дрожь. Кусачки для перерезания проволоки скользят в пальцах. В наушниках раздается голос, предупреждающий, что замечен снайпер…

И выстрелы.

Кит сел и выругался про себя. Провел рукой по лицу и поморщился, задев корочку на одной из ран на скуле.

Он дома, с Софи. Почему же ему кажется, что он все еще на войне, так далеко от любимой, как никогда раньше?

Софи остановилась в дверях кухни. Кит сидел за столом. Перед ним лежала куча писем, пришедших за время его отсутствия. Он был только в джинсах, без рубашки. Его кожа загорела до темно-коричневого цвета.

— Привет!

Она вскочила с постели, едва проснувшись, мгновенно почистила зубы и помчалась вниз. И смогла произнести только одно это слово. И то почти шепотом.

Он посмотрел вверх. При свете раны и синяки на его лице стали хорошо видны. Он выглядел побитым, усталым и красивым.

— Привет.

— Значит, ты на самом деле приехал, — сказала она и принялась наливать воду в чайник. — А я решила, что ты мне приснился. Такое не раз случалось, пока тебя не было. Я так ясно видела тебя во сне, что пробуждение походило на новое прощание. — Стараясь говорить шутливым тоном, Софи поинтересовалась: — Тебя отпустили на день раньше за хорошее поведение?

— К сожалению, нет. — Кит отложил письмо, которое читал, и провел рукой по влажным после душа волосам. — Вчера один мой солдат был тяжело ранен. Я прилетел домой с ним.

— О, Кит, мне очень жаль. — Софи подошла к нему. — Как он сейчас?

— Не очень, — проговорил он лишенным выражения голосом и опять взял письмо, показывая, что тема закрыта. В другом конце кухни крышка начала стучать по кастрюле. Софи погладила его по щеке.

— Что произошло? — спросила она мягко. — Взрыв?

Кит ответил не сразу, но она заметила, что его глаза моргнули, словно он вспомнил что-то, о чем не хотел вспоминать.

— Да…

Его лоб наморщился, как от боли, и Софи решила, что больше он ничего не скажет. Но потом Кит посмотрел на нее с холодной улыбкой, которая скорее скрывала, чем выражала эмоции.

Софи пододвинула стул и села рядом:

— Как тяжело он ранен?

— Сейчас трудно сказать. Похоже, жить он будет, но насколько тяжелы будут последствия… — Губы Кита скривились. — Ему всего девятнадцать лет.

— Совсем мальчик, — прошептала Софи. Чайник выпустил клубы пара, зашипел и затих. Ей хотелось, чтобы Кит был с ней откровенен. — Хорошо, что ты был с ним. Для него, наверное, очень важно знать, что кто-то заботится о нем. — Она отшатнулась, когда Кит резко поднялся. — Кофе?

— Да, пожалуйста.

В душе Софи была обижена, но не позволила обиде вырваться наружу.

— Извини, есть только растворимый. Я хотела сегодня пройтись по магазинам и закупить все к твоему возвращению.

Она вспомнила о своих планах. Софи собиралась купить то, что можно есть в постели, — оливки, маленькие пирожные, круассаны, бриоши. И шампанское. И настоящий кофе. И, конечно, шелковую ночную рубашку. Теперь все это казалось глупой выдумкой, в которой Кит становился диснеевским принцем с полными обожания глазами.

Реальность оказалась иной.

— Чем ты питалась, во имя неба? — спросил он раздраженно. — Я хотел приготовить завтрак, но в шкафах пусто.

— Я обычно ела на ходу, — ответила она беззаботно. — Но вот смотри, есть хлеб… — Софи открыла шкаф и достала банку. — И шоколадная паста.

Кит почувствовал себя виноватым. Софи старалась говорить весело, но было видно, что она обижена. Она хотела пообщаться с ним как с нормальным человеком, а он повел себя так, словно она сделала что-то неприличное.

«Хорошо, что ты был с ним. Для него, наверное, очень важно знать, что кто-то заботится о нем».

Софи переоценивает его. Во многом.

Кит посмотрел на нее. Она укладывала хлеб в тостер. Ее волосы блестели, длинные ноги едва прикрывала старая рубашка, которую Софи наверняка вытащила из его гардероба. Грудь мужчины сжалась от стыда и желания. Он еще не отважился разрушить ее иллюзии относительно него, но, по крайней мере, мог попытаться искупить свое недостойное поведение.

Кит взял у Софи банку, открыл крышку, заглянул внутрь и поинтересовался:

— Ты хочешь это съесть?

Она пожала плечами и достала из ящика нож:

— А что с этим делать?

— Ты еще спрашиваешь! — сердито сказал он, отбирая у нее нож.

Выразительно глядя на Софи, Кит протянул руку и расстегнул пуговицы ее рубашки. Она вздрогнула от его прикосновения и издала легкий возглас удивления. Но когда он обхватил ее за талию и усадил на стол, зеленые глаза женщины заблестели от возбуждения.

Медленно, осторожно Кит опустил в банку кончик ножа и подцепил немного мягкого шоколада. Потом он повернулся к Софи и, распахнув ее рубашку, обнажил грудь.

Ему стоило больших усилий не позволить желанию отразиться на его лице или в движениях. Рука мужчины дрожала, когда он взял в ладонь теплую грудь. Кит легким движением размазал шоколад по коже Софи.

Он решил, что это очень красиво — темный шоколад на ванильно-белой коже. Но мысли исчезли из его головы, как только он принялся слизывать шоколад.

Шоколад был невозможно сладкий и заглушал вкус кожи, поэтому Кит, не поднимая головы, открыл кран и набрал в ладонь воду. Выпрямившись, он вылил воду на грудь Софи и наблюдал, как ее глаза расширяются от шока.

— Кит, ты…

Его губы дотянулись до нее прежде, чем она успела договорить.

Боже, как он любит ее! Любит ее прямодушие, ее доброту. Любит, потому что она его понимает и стремится дать ему то, что нужно.

Руки Софи обвились вокруг его шеи, пальцы погрузились во влажные волосы. Он уже готов был заняться с ней любовью на столе, когда во входную дверь громко постучали.

Кит отступил на шаг и выругался.

— Не открывай, — взмолилась Софи.

Это было заманчиво, очень заманчиво, учитывая, как она выглядела на столе. Рубашка распахнута, губы покраснели от поцелуев. Он провел рукой по лицу, призывая на помощь все свое самообладание.

— Придется, — хрипло сказал Кит, направляясь к двери. — Это наш завтрак. Я заказал его, когда ты спала, и поскольку завтрак доставили на дом в качестве особой любезности…

Оставшись одна, Софи запахнула рубашку и соскользнула со стола. Дрожащие ноги едва держали ее. В прихожей раздались голоса — один Кита, другой — немного знакомый. Она взяла банку с шоколадной пастой и запустила в нее пальцы. Потом, закрыв глаза и откинув голову назад, слизала пасту.

— Вы тут?

Софи подскочила, открыла глаза и увидела, что в кухню входит человек, лицо которого ей знакомо.

— Привет! Вы, значит, Софи, — обратился он к ней.

Улыбаясь, человек поставил завернутый в алюминиевую фольгу контейнер на стол и протянул руку. Софи обменялась с ним рукопожатиями и пробормотала приветствие. Ей было неловко оттого, что она не может вспомнить, кто это.

Кит вошел в кухню с бутылкой шампанского в руке:

— Спасибо. Я очень признателен.

— Не стоит благодарности. Это самое малое, что я могу сделать, зная, что вы пять месяцев были героем. Приятно видеть вас целым… Или почти целым.

Кит слегка нахмурился.

— Как дела в ресторане? — спросил он спокойно.

— Хорошо, спасибо. Хотя я не провожу там столько времени, сколько надо бы. Все из-за телевидения. Только что вернулся из Штатов со съемок новой серии.

Ужас сжал желудок Софи, когда она вновь взглянула на этого человека. Теперь понятно, почему он показался ей знакомым. Рядом стоит один из самых знаменитых кулинаров страны, а на ней мокрая рубашка, которая едва прикрывает ягодицы, и она слизывает с пальцев шоколадную пасту.

Софи быстро поставила банку на стол и постаралась спрятаться за большой вазой для цветов. К счастью, известный кулинар увлечен разговором с Китом, и они уже направляются к двери. Однако он остановился и оглянулся:

— Рад был познакомиться с вами, Софи. Вы должны заставить Кита как-нибудь привести вас в ресторан.

«Ни за что на свете», — поклялась Софи, улыбаясь и кивая. После того, как он застал ее в таком виде! Как только они вышли, Софи схватила банку с шоколадной пастой, и когда Кит вернулся, она ела ее ложкой.

— Ты мог предупредить меня, — простонала Софи.

— Извини, — жалобно проговорил Кит, — но я отвлекся.

— Он твой друг?

— Смотря что такое друг. Его ресторан расположен рядом, за углом, и я часто туда захожу.

Софи отправила в рот еще ложку пасты. Люди не ходят в рестораны одни. Она представила себе, в обществе каких женщин знаменитый кулинар видел Кита.

— Брось эту сладкую мерзость, — распорядился он. — У нас есть копченый лосось, пирог с черникой, миндальные круассаны и настоящий кофе. И это, конечно. — Кит поднял бутылку шампанского. — Ты хочешь съесть все здесь или в постели?

Сопротивление Софи растаяло как масло на солнце. Она невольно улыбнулась:

— А ты как думаешь?

Софи медленно возвращалась в дом Кита. Сумка с покупками била ее по ноге. Она решила, что должна загладить позорный утренний инцидент с шоколадной пастой.

Софи всем своим существом устремилась вперед, к дому с черной дверью, очень похожему на прочие красивые дома на этой площади. Но у этого дома было одно преимущество: там был Кит.

Они съели завтрак и занялись любовью, медленно, роскошно. Потом лежали рядом, пока туча проползала мимо окна, а утро перерастало в день. Потом опять занялись любовью.

Это было прекрасно. Более чем прекрасно. Волшебно. Так откуда появилось неприятное ощущение, что любовь заменила разговор?

Она очень много хотела сказать Киту и еще больше хотела, чтобы говорил он. Софи вспомнила, что выбросила противозачаточные таблетки, и не призналась в этом ему. Ей стало неловко. Но Кит отгородился от нее непроницаемой стеной, на которой красовалась надпись: «Прикасайся молча».

Это просто смешно, решила Софи. Перед его отъездом они проводили в постели целые дни, и им было не до разговоров. Значит, и сейчас у них все в порядке.

Она вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь.

В доме стояла тишина, но Кит был дома. И атмосфера стала другой. Она словно зарядилась электричеством, которое возбуждало и нервировало. По дороге в кухню Софи вспомнила, что рассказала Джасперу о желании иметь собственный дом.

Она поставила кастрюлю на плиту.

Дом Кита был ее домом последние пять месяцев, если не считать времени, проведенного в Румынии на съемках глупейшего фильма о вампирах. Но Кит вернулся, и это вновь стал только его дом, а она превратилась в гостью. Даже цветы казались чужеродным элементом, как и нарезанный хлеб в его красивой хлебнице, и растворимый кофе в его дорогих чашках.

Софи насыпала ароматный, только что смолотый кофе в кофейник, поставила на поднос чашки и молочник и вдруг забеспокоилась, не перестаралась ли она. После минутного колебания она налила кофе в чашки и пошла искать Кита.

Он был наверху, в комнате, которую использовал в качестве кабинета. Перед приоткрытой дверью Софи нерешительно остановилась и постучала.

— Да?

— Я приготовила тебе кофе.

— Спасибо. — В его голосе звучала улыбка. — Я должен выйти и взять поднос или ты сама внесешь его?

— Я не хотела тебя отвлекать, — пробормотала Софи и вошла.

Стол был завален письмами, мусорная корзина полна конвертов. Глядя на Кита, Софи ощутила желание, и любовь, и робость. Ранки на его лице еще были свежи, синяки под глазами не исчезли. Он выглядел неимоверно измученным и усталым.

— Что ж, это аргумент, — сказал Кит, погладив ее по ноге под коротенькой юбочкой. — Ты действительно отвлекаешь меня.

Желание вспыхнуло в Софи, зажгло ее и без того уже разогретое тело. Она села на край стола и посмотрела на Кита поверх чашки. Надо найти способ общения с ним, не приводящий к оргазму.

— Есть что-нибудь интересное? — поинтересовалась Софи.

Кит взял чашку, пожал плечами. Выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Не очень много. Банковские декларации и отчеты. Еще кое-какие сведения о поместье Элнберг. — Он отпил из чашки. Потом, после некоторого колебания, вынул из стопки одно письмо и протянул ей. — И вот это.

Прочтя первые несколько строк, Софи удивленно нахмурилась:

— Что это?

— Пишут адвокаты Ральфа из Хоксворта. Они получили это письмо и переслали мне.

Он подтолкнул к Софи еще один листок. Что-то подсказало ей, что дело серьезное.

Софи осторожно взяла лист плотной голубой бумаги и развернула. Почерк был ровный, понятный, почерк человека, привыкшего писать на бумаге, а не посылать электронные сообщения.

«Дорогой Кит!

Я знаю, что это письмо удивит тебя, причем скорее неприятно, чем приятно. Однако я должна отбросить эгоистические сомнения и сделать то, что должна была сделать уже давно».

Сердце Софи забилось быстрее. Она посмотрела на Кита, но он сидел, отвернувшись от нее, и просматривал другие письма. Она продолжила чтение.

«Прежде всего я хочу извиниться, хотя мои извинения ничтожны и сильно опоздали. Я должна добавить к ним очень и очень многое. Надеюсь, ты поймешь и, может быть, даже простишь меня, поскольку это серьезно затрагивает твои интересы. Это касается тебя и коснется в будущем твоей семьи».

Прочитав эти строки, Софи заволновалась. И стала читать быстрее, сгорая желанием выяснить, что все это значит.

«Меньше всего я жду от тебя ответа. Но мой адрес указан в шапке письма, и я искренне приглашаю тебя приехать сюда в любое время. Оставляю решение за тобой.

Для меня эта встреча очень много значит.

С надеждой,

твоя мать, Джульет Фицрой».

Софи медленно опустила письмо на стол. У нее закружилась голова.

— Значит, твоя мать хочет, чтобы ты приехал к ней.

Кит бросил еще один конверт в мусорную корзину:

— Похоже, вы правы, мистер Холмс.

— Ты поедешь? — Дрожащими пальцами Софи вновь развернула письмо, чтобы посмотреть, где живет Джульет Фицрой. — Имлиль, — с удивлением прочитала она адрес. — Марокко.

— Вот именно, — сказал Кит скучающим тоном, отправляя письмо вслед за конвертом. — Словно это чуть дальше, чем в двух остановках отсюда. Не представляю, как она сможет доказать, что такая поездка оправданна.

Софи постучала пальцем по губам. Марокко… Песок, жара… И гаремы… наверное. Честно говоря, она ничего не знала об этой стране. Просто ей нравилось, как звучит название. Марокко казалось ей приятной альтернативой Челси и гнетущей атмосфере старого дома, где они оба будут задыхаться.

— Мне всегда хотелось побывать в Марокко, — заметила Софи. — Интересно, как она там оказалась?

— Думаю, она знала, что ее секретец раскроется после смерти Ральфа. — Кит что-то писал. — Возможно, она хочет представить меня моему настоящему отцу — если знает, кто это. Существует тысяча кандидатов на это звание.

О боже! Софи вспомнила о письме, найденном в книге в библиотеке Элнберга, и у нее закружилась голова. Зная, что заглядывать в чужие письма нехорошо, она все же не могла удержаться, потому что прочитала первую строчку. Теперь Софи жалела об этом. Теперь она знала об отце Кита больше, чем знал он сам.

Она слезла со стола и прошла к книжному шкафу в углу комнаты, нарочно повернувшись к Киту спиной.

— Нет. — Софи глубоко вздохнула и закрыла глаза. — Она знает.

Наступило молчание. В шкафу между книгами по военной истории и истории Среднего Востока стояла незнакомая ей фотография Кита. Он снялся у армейского грузовика с группой людей в камуфляжной форме.

— Откуда тебе это известно?

Кит говорил угрожающе тихо. Испуганная Софи повернулась к нему:

— Ты помнишь тот день в Элнберге, когда я… заболела? — У нее неожиданно начался цикл, а Кит помог ей. Она слабо улыбнулась. — Ты отвел меня в библиотеку, а сам пошел в деревню, в магазин.

— Да, помню. — В его голосе звучали стальные нотки. — И что?

— Я рассматривала книги, пока ждала тебя. — Ей хотелось дотронуться до Кита, но она не решалась. — Я взяла какой-то томик, открыла его, и оттуда выпало письмо. — Она уставилась на свои руки. — Любовное письмо. Оно было адресовано «Моей дорогой Джульет».

Кит смотрел не на Софи, а в окно, и жалюзи бросали тени на его израненное лицо. Он словно был в клетке. Софи продолжала хриплым взволнованным голосом:

— Сначала я решила, что это письмо Ральфа. Оно было таким красивым, романтичным, таким нежным и страстным! Трудно представить, что Ральф способен написать такое.

— Кто же автор?

— Не знаю. Я не успела дочитать до конца, и… — Она не удержалась и коснулась пальцами его щеки, сознавая, какое напряжение возникло между ними. — Потом я на некоторое время забыла о письме. А потом еще раз взглянула, но на нем не было подписи.

Кит встал и отошел от нее:

— Почему ты решила, что это писал не Ральф?

— Потому что речь шла о тебе, — прошептала Софи и тоже встала. — Тот человек писал, как тяжело ему оставлять тебя, зная, что ты считаешь Ральфа своим отцом.

— Почему ты не рассказала мне раньше? — ледяным тоном спросил Кит.

Софи кашлянула:

— Тогда это было не мое дело. Я не настолько хорошо знала тебя, чтобы просто так, в разговоре, выложить эту информацию. А потом… У меня просто не было случая. — Она замолчала, нервно облизала губы и набралась мужества, чтобы признаться в том, что тревожило ее с самого утра. — Прости, Кит. Иногда мне кажется, что сейчас мы знаем друг друга ничуть не лучше.

— Не понимаю, — пробормотал Кит. — Почему она не бросила Ральфа, не ушла к тому человеку, кто бы он ни был, и не взяла меня с собой?

В его голосе было столько горечи, что у Софи заныло сердце. И в то же время она обрадовалась, потому что он заговорил с ней об этом.

Софи пожала плечами:

— Возможно, именно это твоя мать и хочет тебе объяснить. — Она подошла к нему и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. — Давай съездим в Марокко и все выясним.

Глава 3

Итак, Софи решила, что они должны поехать в Марокко и встретиться с Джульет. Киту оставалось только все подготовить.

Если бы не она, он выбросил бы письмо в мусорную корзину вместе с остальными ненужными бумагами. Он давным-давно закрыл свое сердце для женщины, которая ушла от него, когда ему было шесть лет, и обещала вернуться. Именно это невыполненное обещание больше, может быть, чем отъезд матери, заронило в его душу семена недоверия, которые превратились в терновую ограду вокруг его сердца. Только Софи смогла пробиться сквозь шипы.

И точно так же, когда он показал ей письмо, она сумела пробиться сквозь его горечь и злость и сделать так, что все стало простым и очевидным. Только факты. Никаких эмоций.

— Первый класс? — спросила Софи, глядя на Кита из-под ресниц, когда они шли к входу в лондонский аэропорт. — Как мило! Ты не забыл, что другим классом я не пользуюсь.

Ее глаза заблестели, и Кит понял, что она вспоминает об их первой встрече, когда Софи — без билета — сидела напротив него в вагоне первого класса поезда, шедшего из Лондона в Нортумберленд. Все четыре часа пути он старался не смотреть на нее, потому что ему безумно хотелось прикоснуться к ней…

Сегодняшнее утро они провели в постели, однако Софи каким-то образом умудрилась собраться меньше чем за час.

— Боюсь, на сей раз не первый класс, — возразил он сурово.

Диспетчер подошла к ним, и ее лучезарная улыбка несколько потускнела, когда она увидела лицо Кита.

— Майор Фицрой? Ваш самолет ждет. Пожалуйста, следуйте за мной.

Глаза Софи расширились, когда она увидела маленький частный самолет.

— Боже праведный! — воскликнула молодая женщина.

Кит не смог удержаться, наклонился и поцеловал ее в улыбающиеся губы.

— Майор Фицрой. — Они и не заметили, как к ним подошел пилот. Кит пожал ему руку. — Рад видеть вас, Кит. — Его лицо под солнцезащитными очками расплылось в улыбке. — Хотел бы сказать, что вы прекрасно выглядите, но…

Кит кивнул и автоматически дотронулся до ран на лице.

— Ваша искренность перевешивает ваше природное обаяние, Макалистер, — сухо заметил он.

Лицо пилота стало серьезным.

— Вы только что вернулись из командировки?

— Два дня назад.

Кит сказал это намеренно невыразительно. Пилот же, наоборот, говорил очень эмоционально:

— Я вам не завидую. Там кромешный ад, тем не менее возвращаться домой тяжело.

Кит мягко переменил тему:

— Ник, позвольте представить вам Софи Гринхэм. Софи, это Ник Макалистер, мой старинный друг.

— Он мне льстит. — Ник Макалистер опять улыбнулся и крепко пожал руку Софи. — Я слишком низко стою на служебной лестнице, чтобы быть другом майора Фицроя. Мы вместе служили в разных незавидных местах, но я в конце концов не выдержал, уволился, женился и нашел приятную спокойную работу.

— А по старой работе вы не скучаете? — спросила Софи.

— Ни капли. Но, знаете, я слеплен не из такого героического теста, как Кит. Решение уволиться было самым разумным, что я сделал в жизни. Особенно если учесть, что жена согласилась за меня выйти, только если я сменю работу. Она вот-вот должна произвести на свет нашего второго ребенка.

Софи почувствовала себя так, как будто ее ударили в бок чем-то острым.

— Поздравляю, — произнесла она странно высоким голосом.

К счастью, Кит ушел вперед.

— Нам лучше не задерживаться, иначе мы будем лететь над Марракешем, когда она окажется в родильном доме, — заметил пилот.

Салон маленького самолета был непозволительно роскошен. Все было выдержано в светлых тонах, даже форма стюардессы, которая вскоре после взлета принесла им шампанское, пирожки и клубнику.

— Кит Фицрой, ты ужасный сноб, — отчаянно стараясь скрыть улыбку, заявила Софи, когда стюардесса исчезла за занавеской. — Ты не покоришь меня пижонским частным самолетом. — Она откинулась на спинку огромного кресла и огляделась. — Кстати, Макалистер доволен жизнью и считает, что принял верное решение. А ты когда-нибудь думал…

— Оставить службу и жениться? — Кит изобразил на лице шутливый ужас. — В такое-то время?

Софи чуть не подавилась шампанским.

— Перестань, — рассмеялась она. — Ты знаешь, о чем я.

Его лицо стало серьезным.

— Да. И еще раз да. — Кит криво улыбнулся, и у нее что-то перевернулось в желудке. — Я не собираюсь отступать. Вопрос в том, хочешь ли ты все еще выйти за меня замуж.

— Конечно хочу, — простонала Софи и быстро добавила: — То есть если ты этого хочешь.

Не сводя с нее глаз, Кит поставил свой бокал на столик:

— Иди сюда.

Софи решила напомнить о ремнях безопасности, но удержалась. Эти правила не относились к частным самолетам. И вообще, она не могла представить себе ничего безопаснее объятий Кита. И села к нему на колени, перебросив ноги через ручку его кресла.

— Мне не нужен кусок бумаги или что-нибудь в этом роде, — заметила Софи. — Пять месяцев — долгий срок. Многое произошло за это время. Ты уехал и… не знаю. Может, успел передумать и решить, что это не такая блестящая идея.

Кит глубоко вздохнул, закрыл глаза и закинул руки на спинку кресла. Именно это он решил вчера утром, когда проснулся рядом с Софи и подумал, что они практически чужие друг другу. А то, что случилось с Льюисом, вполне может случиться и с ним. И на кон будет поставлена не только его жизнь.

Но сейчас, когда Софи прижалась к нему, эта идея показалась Киту абстрактной. Бессмысленной. Его инстинкт не ошибается. Софи должна принадлежать ему. Больше это не обсуждается.

— Нет. — Он взял ее за руку, погладил безымянный палец, на котором не было кольца. — Надо как можно скорее подарить тебе кольцо, чтобы ты больше не сомневалась.

— Кольцо? Замечательно! Когда мы сможем это сделать?

Он не смог удержать улыбку. Неопределенность и мрак исчезли.

— Завтра, если ты не против кольца из сувенирной лавки, которое не дороже рюмки вина в Челси. Или как только вернемся домой…

Софи прервала его, поцеловав в уголки губ:

— Я, конечно, не против, но я не имела в виду кольцо. Как скоро мы сможем пожениться? Сразу по возвращении домой?

Кит взял свой бокал:

— По-моему, сначала надо будет подготовиться. Например, купить лицензию, решить, кто и где нас поженит.

— Это не займет много времени? — Софи облизала губы, избегая смотреть ему в глаза. — Пойми, нам не нужно пышное торжество с целой командой подружек невесты, тортом с Эверест и сотней гостей.

— Правда? Я думал, все невесты хотят именно этого.

Кит почувствовал, что она вздрогнула.

— А я — нет. Если, конечно, ты не собираешься пригласить двести девяносто девять гостей. Тогда мне придется посадить Джаспера на моей стороне церкви.

— Ты, наверное, тоже захочешь кого-нибудь пригласить? Твою семью?

Ее глаза потемнели, она опустила ресницы:

— У меня нет семьи. И уж точно нет отца, который повел бы меня к алтарю и произнес прочувствованную речь по поводу важности момента.

Софи говорила спокойно, однако Кит почувствовал, как ее тело напряглось. Она избегала смотреть на него, но он понял, что они вступили на опасную почву. Кит очень осторожно погладил ее по щеке и заглянул в глаза.

— У тебя есть мама, — сказал он ласково. — Она наверняка, как и большинство мам, считает, что быть матерью невесты — это замечательно.

— Моя мама не относится к большинству, — возразила Софи с горькой усмешкой, наливая в свой бокал шампанское. Пена выплеснулась на столик. — О, черт! Извини.

— Все в порядке. Брось. — Кит отобрал у нее бокал и бутылку. — Почему она не такая, как все мамы?

— Ну, во-первых, она даже не позволяла мне называть ее ни мамой, ни мамочкой, ни каким-либо другим словом, которое ассоциировалось бы у нее с социальной приниженностью и угнетением.

— Как же ты ее называла?

Софи пожала плечами:

— Рейнбоу, как и все остальные.

— Это ее имя?

Она рассеянно провела пальцем по лужице шампанского. Между бровями образовались две глубокие борозды, и Киту захотелось разгладить их.

— Только в пятнадцать лет, приехав к тете Дженет, я узнала, что ее настоящее имя Сьюзен.

— Тогда почему она называет себя Рейнбоу?

— Потому же, почему меня она называла Саммер, я думаю. Это было в стиле ее друзей хиппи, показывало, что мы «не как все», «другие», «свободные». Ее это радовало.

— А тебя нет?

Софи жалобно на него посмотрела:

— Попробовал бы ты быть единственным, кто ходит в школу в ярком полосатом джемпере и полотняных брюках вместо серой юбки и синего жакета, потому что твоя мать считает, что «каждая личность имеет право на индивидуальность».

— По крайней мере, твоя мама тебя не бросила, — сухо заметил Кит.

— Нет. Хотя иногда я этого хотела.

Софи улыбнулась, и он понял, что она устала от серьезных разговоров. Солнце за окном утратило золотой блеск, окрасилось в цвет старого коньяка. Кит не был ни художником, ни фотографом, но, глядя на Софи, задумчиво подперевшую голову кулаком, пожалел об этом.

— Когда мы встретимся с Джульет? — спросила она.

Он поморщился:

— Завтра вечером. Она приглашала нас остановиться у нее, но я вежливо отказался. Я забронировал номер в отеле в Марракеше. Поедем в гости к обеду. Разговор был короткий и деловой. Надеюсь, встреча будет такой же. Дело не в ней, не в возобновлении отношений. Я хочу получить ответы на свои вопросы.

— О твоем отце?

— Да.

Кит протянул руку, чтобы взять бокал, и ощутил жгучую тяжесть в пальцах. Она очень быстро прошла, но он не сомневался, что впервые почувствовал ее, услышав, что Ральф Фицрой не был его отцом. Может быть, узнав правду, он перестанет разваливаться на части.

От дальнейших расспросов его спасло появление стюардессы, принесшей поднос с печеньем.

— Капитан Макалистер надеется, что вы довольны тем, как проходит полет, и просит передать, что мы будем в Марракеше примерно через час.

— Спасибо, — ответил Кит. — Может, спросите у капитана, способен ли он лететь быстрее?

Глава 4

Покинув самолет, они восхитились розово-сапфировым вечером. Невозможно было не прийти в восторг от Марракеша. Его называли Красным городом, и, глядя на Марракеш, освещенный заходящим солнцем, можно было понять почему.

Сопровождающий шел впереди с их вещами. Ник обменялся с Китом рукопожатиями. Они договорились, что Кит сообщит, когда захочет лететь обратно, потом Ник повернулся к Софи.

— Наслаждайтесь Марокко, — улыбнулся он.

— Непременно. — Она уже наслаждалась. Теплый и густой воздух был полон сладких ароматов. Софи сделала глубокий вдох, а потом импульсивно обняла пилота. — Спасибо, что доставили нас сюда.

В аэровокзале Кит отправился менять деньги. Софи огляделась. Великолепное здание наполняли звуки незнакомой речи. Она любила путешествовать и каждый раз в новом месте предвкушала приключения и открытия.

— Ты готова? — спросил Кит.

Софи кивнула. Она разрывалась между желанием отдохнуть в отеле и стремлением полюбоваться городом.

Кит пошел вперед, на ходу пряча только что обмененные драхмы в карман джинсов.

Машина, присланная из отеля, уже ждала их на стоянке. Водитель вышел, почтительно кивнул Киту и открыл дверцу. Софи, чуть улыбаясь, скользнула в машину. Кит пообщался с водителем на хорошем французском языке и дал на чай сопровождающему, который принес их чемоданы.

Когда Кит сел рядом, у Софи возникло неприятное ощущение. Ее раздражала собственная слабость. Она всегда гордилась своей независимостью, умением самостоятельно ездить куда угодно и делать что угодно, а теперь с ней обращались как с хрупкой принцессой, которую надо избавлять от всех забот и хлопот. Но, с другой стороны, это было очень сексуально.

Машина ехала по широким улицам, где, несмотря на поздний час, царило оживленное движение, и Софи, не неся бремя ответственности ни за что, с наслаждением расслабилась. Может быть, виной тому было выпитое в самолете шампанское, а может быть, на нее так действовал Кит, его сила и уверенность. Его мужественность.

— Джамаа-эль-Фна. — Голос Кита прервал ее размышления. — Знаменитая рыночная площадь Марракеша.

Софи, подавив дрожь желания, выглянула в окно. Гирлянды лампочек и пламя жаровен разгоняли сумерки. Клубы дыма превращали огни в яркие шары, которые высвечивали лица лоточников и создавали театральную атмосферу. Даже в машине чувствовался аромат жарящегося со специями мяса, и слышалась отчаянно быстрая дробь барабана. Казалось, барабанный рокот смешивался с биением ее собственного сердца.

Софи повернулась к Киту. Его лицо оставалось в тени, но глаза блестели как серебро.

— Давай выйдем, — попросила она. — Я хочу это видеть.

Кит сказал что-то шоферу, и машина подъехала к тротуару. Она еще не успела остановиться, а Софи уже открыла дверцу.

Такого она никогда не испытывала. Ноги инстинктивно вторили ритму барабанов, когда она заторопилась вперед. Софи улыбалась, ее мышцы ожили, словно проснулись после долгой зимней спячки. Кит положил руку ей на шею и притянул обратно, к своему крепкому телу.

— Потише, цыганка, — прошептал он, — я не хочу тебя потерять.

Софи повернулась так, чтобы смотреть ему в лицо. Огни отражались в потемневших от возбуждения глазах мужчины, как звезды в воде.

Она снова улыбнулась, провела руками по бедрам Кита, потом опустила их в карманы его джинсов и притянула мужчину к себе. Ее бедра покачивались, словно музыка не доносилась с улицы, а звучала внутри ее.

Опасная мысль.

— Если ты будешь продолжать, то отправишься прямо в отель, причем немедленно, — проворчал он, отстраняясь от Софи.

Кит взял ее за руку и повел за собой. Он сравнивал Софи с хамелеоном. Она умела приспособиться, вписаться в любую обстановку, где бы ни оказалась.

— Слушай, я хочу есть, — заявила Софи.

Ее возбуждение оказалось заразительным. Кит усмехнулся:

— Что тебе предложить?

Ему пришлось наклониться и говорить ей в самое ухо, чтобы она услышала его за шумом базара. Аромат женщины вызвал у него легкое головокружение и воспоминание об эпизоде в кухне. По его жилам побежали жаркие волны желания.

— Как ты думаешь, здесь можно купить шоколадную пасту? — спросила Софи с невинным видом.

— Прекрати, — предупредил Кит.

Она засмеялась и пошла между лотками, у которых толпился народ. Кит не обращал особого внимания на еду. Он был слишком увлечен созерцанием ее бедер под тонкими льняными брюками, куда более искусительных, чем гранаты или дыни.

Музыка зазвучала громче. Они приблизились к промежутку между лотками, где музыканты играли на свирелях и барабанах. Около них покачивалась, танцуя, девушка в шелковых одеждах. Софи замедлила шаг:

— Я не знаю, с чего начать.

«Еда, — упрямо напомнил себе Кит. — Она говорит о еде». Он протянул руку и провел большим пальцем по чуть раскрытым губам Софи:

— Что бы ты хотела?

Глядя ему в глаза, она пожала плечами:

— Что-нибудь, чего я еще не пробовала. Что сведет меня с ума.

Лоток напротив них был уставлен всевозможными местными лакомствами, как привлекательными, так и настораживающими. Кит что-то сказал лоточнику. Тот посмотрел на Софи, подмигнул и, улыбаясь, взял у Кита деньги.

— Что ты заказал?

— Подожди. Закрой глаза.

Софи не очень охотно зажмурилась. Шум как будто стал при этом громче, а запахи чеснока, мяса, специй усилились. И среди них она различила самый вкусный, самый дразнящий запах — запах кожи Кита.

— Ты готова?

Софи кивнула. Ощущение счастья росло внутри ее, грозя вырваться наружу. Она была влюблена в этот момент, в это место, во все, что казалось таким чудесным — почти до боли. С опаской и одновременно с радостью Софи осторожно открыла рот.

На миг она ощутила запах перца, а потом у нее во рту оказалось что-то копченое, и она решила, что это местная сосиска.

— М-м-м, замечательно, — пробормотала Софи и открыла глаза. — Еще, пожалуйста.

Кит возвышался над ней, спокойный, прекрасный. Синяки и раны на его лице казались не такими заметными, может быть, потому, что здесь все выглядело естественнее, натуральнее, чем в Англии.

— Закрой глаза и больше не открывай.

Софи сжала губы, чтобы удержать улыбку. Пальцы Кита прикоснулись к ее губам, и дрожь вожделения пробежала по спине.

— А рот открой.

Он положил ей на язык толстую маслину. Она секунду подержала ее во рту, наслаждаясь вкусом. Затем последовал кусочек мяса, затем помидор, скользкий от оливкового масла и листьев мяты. Софи наслаждалась чередой ароматов и вкусов и удовлетворенно что-то бормотала, а оливковое масло стекало по ее подбородку, Музыка, шум, теплый, пропитанный дымом жаровен воздух окутывали их, и легко было представить, что кроме нее и Кита нет никого под синим африканским небом.

Легко, но неразумно.

— Хватит? — Кит говорил хриплым шепотом, но она уловила в его тоне веселье.

— Еще.

Он быстро положил ей в рот мягкий воздушный хлебец, кусочек нежного мяса, жареного краба, потом что-то настолько острое, что у Софи запылали губы.

— Уже лучше, — прошептала она.

— А как насчет этого? Открой-ка рот пошире.

На ее язык полился соус из чеснока и специй, а секундой позже она ощутила на своих губах что-то твердое. Софи жадно открыла их, стараясь поймать это что-то. Она услышала смех Кита — низкий, грудной звук, от которого вожделение вспыхнуло с новой силой. Наконец ей удалось ухватить то, чем он дразнил ее, вместе с его пальцами. Софи жадно сосала их, пока Кит не убрал руку.

Она никогда не пробовала ничего подобного — мягкое и одновременно твердое, со вкусом, который трудно определить.

— Что это было?

Кит наклонился к самому ее уху:

— Улитка.

— В самом деле? Кит! Ты…

Он, смеясь, обхватил Софи за талию как раз в тот момент, когда она собиралась его ударить, и только тут Софи заметила толпу. Местные жители, любопытные туристы, музыканты окружили их. Все зааплодировали, а лоточник, в восторге от бесплатной рекламы, вышел из-за прилавка, чтобы пожать им руки.

Софи посмотрела на Кита, нежно улыбнулась и сказала так тихо, что только он мог ее слышать:

— Когда мы попадем в отель, тебя ожидает крупная неприятность.

Кит ухмыльнулся, блеснув белыми зубами:

— Дождаться не могу.

Музыканты, радуясь скоплению народа, опять начали играть. Танцовщица вышла вперед и протянула руки. Ее лицо было наполовину закрыто вуалью, а над вуалью блестели жаркие черные глаза. Софи взялась за протянутые к ней руки и, обернувшись, бросила на Кита нарочито лукавый взгляд:

— Тебе стоило бы…

— Софи…

Но она уже сбрасывала босоножки, и Кит почувствовал, что улыбка застыла у него на губах, потому что от вожделения перехватило дыхание. Кит стоял и беспомощно смотрел, как Софи направляется в центр круга, на ходу завязывая под грудью полы блузки, как поднимает руки над головой, повторяя движения танцовщицы, как ее бедра начинают извиваться.

Софи была не просто хороша. Она гипнотизировала. Сложные па ей не давались, однако в ее танце было больше первобытной чувственности. Толпа зрителей становилась все гуще, музыканты вторили движениям двух женщин — профессиональной танцовщицы и огненно-чувственной туристки.

Где Софи этому научилась? И почему не показала ему танец раньше, в уединении спальни, где Киту не пришлось бы подбирать осколки самообладания, чтобы противостоять требованию плоти?

Ночь вступила в свои права. Полная луна плыла высоко в небе. Толпа увеличивалась. Лицо Софи было скрыто волосами, но Кит видел, как вздымается и опускается ее грудь, как блестят капельки пота на коже.

И он не выдержал. Она уже достаточно отомстила ему. Кит шагнул вперед, обнял ее за талию и решительным движением притянул к себе.

Софи не сопротивлялась. Откинув голову назад, она посмотрела ему в лицо глазами, блестящими как изумруды.

— Пора найти наш отель, — мрачно проговорил Кит, и они пошли прочь от кричащей аплодирующей толпы.

Софи поцеловала его сильную шею, то место, где под кожей пульсировала жилка.

— Я думала, ты никогда не подойдешь.

В машине было прохладно и спокойно. Они сидели в противоположных углах, тщательно избегая прикосновений, зная, что это опасно.

Даже смотреть друг на друга было страшно. Но Софи не могла глаз оторвать от Кита. Десять минут езды до отеля показались вечностью.

Машина остановилась у высоких дверей с лимонными деревьями по бокам. Водитель вышел, собираясь открыть им дверцу.

— Я сам! — крикнул Кит.

Софи не поняла, что он имеет в виду. А Кит распахнул дверцу машины и, наклонившись, обнял ее за талию.

— Кит, я могу…

— Тсс!

Софи увидела, как напряжено его лицо, как дергается мускул на подбородке, и подчинилась. Но она едва сдерживалась, чтобы не закричать, когда Кит нес ее к дверям.

— Ты хочешь использовать меня в качестве живого щита? — спросила она.

Его губы дернулись в улыбке, но она тут же исчезла.

Софи не могла не восхититься великолепием отеля. Резная деревянная дверь вела во внутренний двор, окруженный со всех сторон белой стеной. В голубоватом сумраке она казалась сделанной из сахара. Вдоль двора тянулся прямоугольный бассейн, а за ним виднелась глубокая арка. От расставленных на одинаковом расстоянии свечей на поверхность воды падали золотистые лучики.

Нельзя представить более резкий контраст с шумом и хаосом ночного базара.

Из арки вышла женщина редкой красоты:

— Добро пожаловать в «Дар Румана».

Софи казалось, что они попали в мир «Тысячи и одной ночи». Она не удивилась бы, если бы вдруг с неба спустился джинн на ковре-самолете.

— Я Кит Фицрой. Для меня забронирован номер. Моя жена плохо себя чувствует. Если можно, проводите нас сразу в номер. Потом я оформлю все как положено.

— Конечно.

Софи прикусила губу, чтобы не засмеяться.

Они прошли за женщиной в холл, где она сняла с крючка над столом большой серебряный ключ, потом поднялись по лестнице и оказались в длинном коридоре. Маленькие свечки под стеклянными колпачками освещали пол, отбрасывали тени на стены.

Откуда у теней столько эротики?

— Вот ваша комната. — Черноволосая красавица отперла дверь и почтительно отступила. — Меня зовут Малика. Могу я что-нибудь сделать для вас?

— Большое спасибо, — быстро сказал Кит, — но больше ничего не нужно.

— Может быть, чай с мятой для вашей жены, если она больна?

— О, спасибо, — простонала Софи. — Со мной все будет хорошо. Мне просто надо лечь.

Малика ушла, тихонько закрыв дверь.

В ту же секунду Кит издал животный рык, а Софи повернулась к нему. Их губы соединились, тела прижались друг к другу, а руки судорожно занялись избавлением их от одежды.

— Мне просто нужно лечь, — выдохнула Софи, когда их губы на миг оторвались друг от друга, и Кит сорвал с нее блузку.

— Сюда, — сказал он и повел Софи к украшенным серебром двойным дверям, за которыми виднелась кровать с белыми простынями и многочисленными подушками.

На полпути она сняла бюстгальтер, и Кит опять обнял ее и поцеловал. Его руки ласкали ее обнаженную спину, губы спустились вниз по груди к розовому соску.

Софи издала болезненный стон. Кит почувствовал, как ее тело выгибается, открываясь его ласкам.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как они занимались любовью, но он ощущал столь острую потребность вновь слиться с Софи, словно голодал год. Кит кормил ее на базаре, наблюдал ее чувственный танец, и все это возбудило его до такой степени, что теперь он желал одного — обладать ею.

— У меня такое чувство, — прошептала Софи, дрожащими руками расстегивая его брюки, — что это будет быстро.

— Откуда ты это взяла? — процедил он сквозь зубы.

— Не знаю.

Секунду они стояли обнаженные, тяжело дыша, глядя друг на друга. А потом Кит подхватил Софи на руки, прижался губами к ее губам и уложил на низкую кровать.

Она шевельнула бедрами точно так же, как делала это во время танца, и оказалась на нем.

В комнате было только одно большое окно, закрытое деревянными жалюзи, которые отбрасывали замысловатые тени на обнаженное тело женщины. Она встала на колени.

— Не сопротивляйся, — прошептала она, двигая бедрами, — не отстраняйся. Я хочу тебя.

Кит обхватил ее за талию и держал, пока она была на нем, и не мог глаз отвести от ее лица. Оргазм усиливался в ней с каждым движением бедер. И когда ее губы раздвинулись, а глаза закрылись в экстазе, он испытал чистый ясный восторг и отдался первобытному наслаждению.

Софи упала на него. Их тела были мокрыми от пота, сердца бешено колотились. И Кит, впервые за долгое время, погрузился в спокойный сон.

Глава 5

Призыв к утренней молитве летел от минарета к минарету.

Глаза Кита мгновенно открылись, тело автоматически приняло сидячее положение.

Минуту он сидел неподвижно. Сердце билось быстро, кожа покрылась потом. Спальню заливал розовый рассвет. Софи мирно спала рядом. Наполовину прикрытая белой простыней, она выглядела богиней. Кит смотрел, как вздымается и опускается ее грудь, и паника постепенно отступала.

Кит напомнил себе, что это Марракеш и он не на службе.

Он тяжело вздохнул и опустился на подушки. Руки опять покалывало. Призыв к молитве продолжал звучать — однообразный напев, который заставил Кита вспомнить то, что прошлая ночь почти изгнала из его памяти.

Боже!

Он вскочил и стал искать телефон. Он хотел забыть жару и пот и постоянное напряжение. Он хотел забыть, как шел по дороге к мосту, под которым была заложена бомба, наполовину скрытая колючим кустарником. Но Льюис…

Какое право он имеет забывать о нем?

— Кит? — Голос Софи был теплым и сладким как мед.

— Все в порядке. Спи. — Кит нашел телефон в кармане брошенных на пол джинсов и пошел к двери на террасу. — Мне нужно позвонить. Потом я закажу завтрак.

Софи повернулась на живот и спрятала лицо в подушки, еще хранившие его запах и тепло. Счастье разливалось по ней — как продолжение блаженства, которое она испытала прошлой ночью.

Софи чувствовала, что город за стенами отеля, который успел подарить ей так много, зовет ее к себе.

Она решила, что сначала надо позавтракать. Потом, возможно, воспользоваться вместе с Китом огромной, как олимпийский бассейн, ванной.

Софи подтянула колени к груди. Секс прошлой ночью был самым замечательным в ее жизни.

Рассказывая Киту в самолете о своем детстве, она вдруг поняла, как ей всегда хотелось иметь свой дом, семью. То, что другим дается просто так. Она не могла повернуть время вспять, но ей казалось, что судьба дарит ей шанс. Жить с Китом. Где-нибудь в солнечном доме, полном сувениров, которые они привезут из путешествий. И дети. Много-много детей.

В этот момент Софи все казалось возможным. Она улыбнулась и продолжала улыбаться, когда опять заснула.

Солнце стояло высоко в небе, синем, как изразцы, украшавшие стены маленьких кофеен, разбросанных по обеим сторонам пыльных улиц.

Вчерашние лотки убрали с главной площади города, ее огромное пространство заполнили колдуны, знахари, акробаты и торговцы апельсиновым соком. Кит видел, что Софи смотрит на все это с удовольствием. В длинном, по щиколотку, белом одеянии, с собранными в пучок на затылке волосами и браслетами на запястьях, она прекрасно вписывалась в обстановку.

— Все это напоминает мне музыкальные фестивали, на которые я ходила с Рейнбоу, когда была маленькая, — сказала она, беря Кита за руку. — Смотри, здесь гадают на картах Таро! Рейнбоу была бы в восторге.

Кит ничего не ответил. Марракеш напоминал ему место, откуда он только что вернулся и где песок потемнел от крови Льюиса. По телефону сообщили, что все остается без изменений. Они держали Льюиса в состоянии искусственной комы, чтобы дать его организму как можно больший шанс на выздоровление. Пока трудно сказать, каковы будут последствия. Завтра, возможно, что-то прояснится.

Кит отбросил потные волосы со лба рукой, которая практически ничего не чувствовала, однако не дрожала. Дрожь была внутри.

Он пробудился от одного ночного кошмара и тут же погрузился в другой. И от этого кошмара нельзя было избавиться. Жара, песок, палящее солнце, черные глаза смотрят на него из-под вуалей и шапок. Группа людей стоит в дверях и наблюдает…

Софи остановилась перед заклинателем змей, который играл на дудочке для упрямо неподвижной кобры. Увидев, что на него смотрят, он пнул корзину ногой. Змея с неохотой приподнялась, покачалась из стороны в сторону несколько тактов и опять легла. Софи рассмеялась:

— Бедная змея! Она так же полна энтузиазма, как девушка в кабаре, танцующая для престарелых бизнесменов.

Кит улыбнулся и положил ладонь ей на спину:

— Ты сгоришь.

— Нет. Ты капитально смазал меня кремом. — Софи лукаво на него посмотрела. — А как получается, что ты не сгораешь, хотя кремом не пользуешься? — спросила она с невинным видом.

Кит поправил выбившуюся из пучка прядь ее каштановых волос.

— Твоя кожа гораздо нежнее моей. Пошли. — Он подтолкнул ее вперед, подальше от заклинателя змей и его немигающих черных глаз. — Давай пойдем в тень. А еще лучше — в отель.

Софи засмеялась и ускорила шаг, чтобы не отстать от Кита.

— Ни за что, — заявила она. — Я хочу прогуляться. Мне тут нравится.

Они свернули на одну из боковых улочек, подальше от палящего солнца. Порция адреналина выплеснулась в кровь Кита, когда он автоматически оглядел улицу.

— Ой, смотри… — Голос Софи донесся до него словно издалека. Он повернул голову, чтобы увидеть, на что она указывает, но перед ним были только темные двери, за которыми могли прятаться снайперы, и плоские крыши, с которых удобно вести стрельбу. — Какие красивые!

Софи подошла к лотку, увешанному шелковыми тканями, и щупала оливково-зеленый с золотой нитью шарф. Солнце просвечивало сквозь полупрозрачную ткань. Кит сжал зубы и потер глаза, заставляя черноту отступить.

Он раскис. Надо взять себя в руки.

— Надень его.

Его голос прозвучал хрипло, пальцы закололо, когда он взял шарф и накинул его на голову Софи.

Кит аккуратно обернул шарф вокруг ее шеи, как это принято на Востоке, и, чтобы мысли больше не гуляли по темным тропам, сосредоточился на губах Софи и аромате ее кожи. Она здесь, она — реальность. К тому же удивительно красива в этом шарфе. Он обхватил ладонями ее лицо и прильнул к губам.

Поцелуй привел Кита в чувство. Голова наполнилась благостными мыслями о прошлой ночи. Но его желание пробудило желание Софи, и она придвинулась к нему так, что ее грудь коснулась его груди.

Он выругался про себя и отступил на шаг.

— Не отходи, — прошептала она. Ее глаза были закрыты.

— Если я не отойду, то сниму с тебя платье прямо сейчас и займусь с тобой любовью на груде шелка, — сердито проговорил он. — А здесь этого не одобряют.

Софи опустила глаза и закусила губу.

Кит осторожно размотал шарф и взял тунику того же цвета. Хозяин вышел из своего похожего на пещеру магазинчика и выжидающе смотрел на них. Годы покрыли морщинами его лицо, глаза смотрели пристально, но дружелюбно. В них не было того недоверия, той подозрительности, которую Кит видел в глазах людей, когда был в военной форме. Так почему его сердце бешено бьется, а пальцы опять полны иголок?

Он вдруг ощутил страшную усталость. Сегодня утром Кит казнил себя за то, что забыл все это. Теперь он понимал, что, если не забудет, воспоминания сведут его с ума.

Если уже не свели.

Он заплатил хозяину магазинчика, подошел к Софи и набросил шарф ей на плечи:

— В отеле есть очень хорошая турецкая баня. Позволь мне увести тебя.

Софи лежала на животе в жаркой бане «Дара Румана», закрыв глаза и стараясь не думать ни о чем, кроме того, что ей приятен массаж.

Но ее мозг не успокаивался. Он был слишком полон Китом, и, если она расслабится, руки массажистки напомнят ей его руки. Когда они вернулись с прогулки по пыльному базару, Кит раздел ее и на руках отнес в огромную душевую. Они легли на покрытый кафелем пол и молча упивались друг другом.

Однако тоненький внутренний голосок напоминал, что Кит не говорит с ней. Сегодня она чувствовала в нем какое-то напряжение уже с утра и, в еще большей степени, потом, когда они гуляли по базару. Софи попыталась выяснить, что его тревожит, но он отмахнулся от нее. Так что она по-прежнему не имела понятия о том, какие демоны поселились в нем и почему.

Софи задумалась так глубоко, что не заметила, как сеанс массажа закончился. Она открыла глаза. Массажистка ловко развернула полотенце и протянула ей:

— Теперь надо мыться.

— Мыться? — Софи вспомнила душевую и хотела сказать, что это не обязательно.

— Это особенность марокканской бани. Сюда, пожалуйста.

Софи пошла за массажисткой в восьмиугольную комнату со стенами, покрытыми влажными каплями. Посреди стоял похожий на алтарь большой мраморный стол. Софи забралась на него и почувствовала себя кем-то вроде жертвенного животного.

В комнате было очень жарко. Массажистка набрала в кувшин воды из стоявшего у стены резервуара и вылила на плечи молодой женщины. Софи подтянула колени к груди, оперлась о них подбородком и, как послушный ребенок, отдалась на волю массажистки.

Она думала, что, если они уедут из Лондона, все станет проще. Может быть, Киту просто нужно время? На съемочных площадках, по ее наблюдениям, люди быстро привязываются друг к другу, оказавшись вместе в непривычной обстановке. И испытывают чувство растерянности, когда, вернувшись к реальности, не могут найти контакт с родными и друзьями.

А Кит побывал на настоящей войне, а не на съемочной площадке. Ему в тысячу раз тяжелее. К тому же он беспокоится о том раненом парне. Конечно, в свое время он начнет разговаривать с ней.

Массажистка намылила верхнюю часть тела Софи и начала тереть ее очень жесткой губкой.

Софи прикусила губу. Ей было больно и в то же время приятно. Как с Китом.

Кит доплыл до дальней стенки бассейна, вынырнул, глотнул воздух, опять нырнул и поплыл обратно.

Но в эту короткую секунду он увидел, что небо уже не такое яркое, и понял, что находится в воде очень долго. Сначала Кит заставил себя не думать, забыть о Льюисе, о том, что случилось в то утро, и тупо считать, сколько раз он проплыл из конца в конец бассейна.

А что еще можно сделать? Только двигаться вперед. Образ девушки Льюиса встал перед ним, но Кит отогнал его.

Он не может рассказать об этом Софи. Она слишком нежная, ласковая, беззаботная. Нельзя заражать ее мрачными мыслями, которые не давали ему покоя по ночам, а теперь мучают и днем.

Он сам с ними разберется.

По-своему.

Доплыв до противоположной стенки бассейна, Кит вынырнул, наполнил легкие воздухом и готов был опять нырнуть, когда заметил какое-то движение.

Софи шла к бассейну. Предвечернее солнце зажигало золотом ее волосы, раскрашивало кожу в медовый цвет. На ней была короткая вышитая туника, которую они купили утром на базаре. Тонкий шелк обрисовывал каждый изгиб тела.

Она подошла ближе и прикрыла глаза ладонью, чтобы защитить их от солнца. Подол туники приподнялся, обнажив бедро.

— Ты ни о чем не забыл?

— Я старался забыть о многих вещах, — ответил Кит, выбираясь из бассейна и беря полотенце.

— Например? — спросила она рассеянно, хмуро глядя на подол своей туники. — Да, да, знаю, она слишком короткая, но я хочу надеть брюки в последнюю минуту, иначе…

Кит протянул мокрую руку, взял Софи за подбородок и приподнял ее лицо:

— Ты выглядишь так, будто светишься изнутри.

Это была правда. То ли виновато солнце, то ли улыбка Софи и блеск ее глаз и волос, но она словно сияла. Лучилась красотой.

Софи закатила глаза:

— А, вероятно, это из-за губки, которой массажистка содрала пять слоев моей кожи.

— Значит, под этим одеянием ты еще обнаженнее, чем раньше? — спросил Кит, улыбаясь и медленно лаская ее плечо.

— Можно сказать и так… Но у нас нет времени. Уже почти шесть часов. Пора ехать.

Ах да, конечно. Ехать к его матери, которую он не видел почти тридцать лет. Это обстоятельство Кит тоже старался забыть.

Но загнать воспоминания внутрь можно только на время. А потом они вновь всплывут на поверхность.

Глава 6

Атласские горы блестели вдали, как айсберги. Заходящее солнце окрасило покрытые снегом вершины в розовый цвет. Софи сидела, откинувшись на спинку сиденья огромного «мерседеса», который Кит взял напрокат в отеле, и наслаждалась тем, что солнечные лучи грели ее лицо.

Кроме гор смотреть было особенно не на что. Со всех сторон виднелась только сухая красная земля, покрытая еще более сухим кустарником. Но Софи старалась сосредоточиться на пейзаже, чтобы не глядеть на Кита. Его большие руки сжимали руль так, что косточки суставов побелели.

— Ты все время поворачиваешься ко мне, — заметил он, чуть улыбаясь, не отрывая взгляд от дороги.

— Извини, — смутилась Софи.

Кит провел рукой по лицу, намеренно задержав пальцы на самой уродливой ране у себя на скуле:

— Будем надеяться, она не ожидает увидеть аккуратненького банковского служащего в костюме с галстуком. Потому что тогда ее ждет разочарование.

— Ты никого не можешь разочаровать. А вот я…

Софи огорченно посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Ее кожа горела. Она достала косметический набор, чтобы положить на лицо немного тонального крема, но в этот момент машину тряхнуло, и струя розовой жидкости пролилась на брюки.

Ее белые брюки!

Софи вскрикнула от ужаса и принялась стирать жидкость, отчего пятно расползлось еще шире.

— Что же мне теперь делать?

Кит бросил на нее быстрый взгляд:

— Сними. Я же говорил, что брюки тебе не нужны. Без них ты выглядишь лучше.

— Возможно, тебе так кажется, потому что твои мысли затуманены тестостероном. Не думаю, что знатоки этикета сочтут коротенькую тунику подходящим нарядом для первого знакомства с будущей свекровью. Она подумает, что я… Ну, не знаю. Уличная женщина.

Софи прекратила попытки стереть пятно и посмотрела на Кита. Он по-прежнему смотрел вперед, его лицо ничего не выражало, но мускул на подбородке подергивался.

— Эта женщина предала мужа, предоставила ему воспитывать чужого ребенка, а сама сбежала с любовником. Не думаю, что она имеет право осуждать кого бы то ни было.

Софи содрогнулась от холода, которым повеяло от Кита. И почувствовала, что в плотине, которая не давала его чувствам вырваться наружу, появилась маленькая трещинка. Она облизала губы, опасаясь сказать что-то не то, заставить его замкнуться.

— Ты хорошо ее помнишь? — Софи вновь занялась пятном на брюках, надеясь, что Кит решит, что она спрашивает исключительно для поддержания разговора.

— Я вообще ее не помню, — ответил он неохотно. — Я думал, что она очень красивая. Помню только, как она прощалась со мной.

Софи не удержалась, подняла голову и посмотрела на него:

— Ох, Кит, это, наверное, было ужасно.

— Ужасно было не тогда. Она обещала, что скоро вернется. Она и раньше уезжала. — Он криво улыбнулся. — Иначе от жизни в Элнберге можно было сойти с ума. Поэтому у меня не было причин ей не верить. Она сказала, чтобы я заботился о замке, потому что когда-нибудь замок будет принадлежать мне. Трудно сказать, принимала ли она желаемое за действительное или просто обманывала.

Безжизненная пустыня сменилась более мягким пейзажем. На лугах паслись коровы и лошади. Их тени в свете заходящего солнца были странно длинными. А впереди, на склоне холма, виднелось несколько домов.

— Она, вероятно, хотела… ну… смягчить удар, — предположила Софи.

Кит коротко рассмеялся:

— Поверь, если тебе наносят удар, лучше сразу почувствовать боль и начать с ней бороться.

Он провел рукой по волосам, взъерошив их. Софи быстро отвернулась.

— Она живет там, наверху? — спросила Софи, указывая на холм.

— Да.

Она вдруг разволновалась за них обоих. Пятно на брюках, казалось, разрослось и стало ярче. Софи быстро сбросила золотые сандалии и попыталась снять брюки, не расстегивая пояс.

— Что ты делаешь?

— Снимаю их. Мне кажется, фривольное лучше, чем грязное, хотя…

Софи засомневалась и прикусила губу. Кит вздохнул:

— Почему тебя волнует, что она подумает? И почему ты ищешь ей оправдание?

— Я хочу ей понравиться, — тихо сказала Софи. «Чтобы она одобрила меня. Чтобы не считала, что ты подобрал меня в каком-нибудь лагере хиппи». Она одернула зеленый шелк туники и вздернула подбородок. — И я ищу ей оправдание, потому что не люблю делать скороспелые выводы или думать плохо о ком-то, кого никогда не видела. Люди плохо думали о нас все время, пока я росла. — Софи отвернулась к окну. — По крайней мере один из нас должен проявить дружелюбие, когда мы туда приедем. Иначе это будет очень, очень скверный вечер.

Вилла Луана стояла немного в стороне от деревни, окруженная оливковыми деревьями, кипарисами и соснами, которые наполняли сухой жаркий воздух резким ароматом. Она, как и Элнберг, своими башнями и узкими окнами напоминала крепость. Но Элнберг казался явившимся из готического романа ужасов, а Луана — из «Тысячи и одной ночи».

Они миновали ворота и остановились во дворе, где тени образовывали синие озера. Серебряные марокканские фонари освещали стены цвета чайной розы. В дверях появился мужчина в традиционном белом одеянии, молча кивнул и коротким жестом предложил гостям пройти в дом.

Нервы Софи натянулись до предела, но Кит спокойным шагом прошел в комнату с высоким потолком. Из больших окон открывался вид на склон холма. Он был так красив, что Софи на минуту забыла о волнении и подошла к одному из окон. На западе солнце просвечивало сквозь ветви деревьев. Сад был залит густым розовым светом. Длинные тени падали на бархатные лужайки и спокойный, как зеркало, бассейн. А дальше виднелись горы, темные и величественные.

— Добро пожаловать на виллу Луана.

Мягкий голос прозвучал за ее спиной так неожиданно, что Софи вздрогнула. И автоматически взглянула на Кита. В золотистых лучах заходящего солнца его лицо было удивительно бледным, но глаза, когда он посмотрел на свою мать, блестели как холодная сталь.

Софи медленно перевела взгляд на шедшую к ним женщину.

Маленькая, стройная, темноволосая и все еще очень красивая. Софи почему-то была уверена, что мать Кита носит марокканскую одежду, однако на ней было черное платье, сшитое скорее в Париже, чем в Марракеше. Овальное лицо выражало полное спокойствие, но, когда она подошла ближе, Софи увидела морщинки на лбу и вокруг глаз, точно таких же серебристо-серых, как у Кита.

Женщина остановилась в нескольких шагах от сына.

— Кит… Так много времени прошло. — Она говорила тихо, но ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Джульет смотрела на него. С надеждой, с ожиданием, словно он держал в руках ее будущее. Словно боялась, что он исчезнет.

— Правда? — спокойно сказал Кит. — Вообще-то почти тридцать лет.

— Верно. — Издевка в его голосе, видимо, задела женщину. Она отвернулась и заметила Софи. — А вы — невеста Кита?

— Да. Я Софи. Софи Гринхэм. — Софи обняла ее, а не просто пожала руку потому, что слишком нервничала. А может быть, потому, что, несмотря на невероятную выдержку и элегантность, в Джульет ощущалась какая-то хрупкость, беззащитность, так что Софи почувствовала себя обязанной загладить грубость Кита. — Я рада познакомиться с вами.

— И я. Рада и польщена. — Она обняла Софи за плечи, и та поняла, что мать Кита ей благодарна. — Сегодня такой прекрасный вечер. Думаю, мы можем пообедать на асотее. Филипп принесет нам попить. Мы поговорим и узнаем друг друга немного лучше. Я хочу, чтобы вы рассказали о предстоящей свадьбе.

Вид из окон был прекрасен, но вид с асотеи просто околдовывал: акварель в оранжевых, индиговых, красных и золотых тонах.

Солнце касалось горизонта, окрашивая сухую землю в темно-красный цвет. Кит стоял у парапета и вдыхал запах сосен и дыма, которым тянуло из деревни. Он ждал, когда возбуждение немного уляжется.

Свидание с матерью воскресило прошлое. Горе, обиду, злость. Он сжал зубы, чтобы не выпустить наружу горькие слова, зревшие в голове.

Он приехал сюда за ответами, а не для обсуждения свадьбы. Он слышал, как у него за спиной Софи поддерживает светскую беседу, восхищается пейзажем, расхваливает плоды лимонных деревьев, росших в кадках, расставленных по периметру асотеи.

Кит никогда еще не любил ее сильнее. Он закрыл глаза, насладился звуками нежного голоса Софи и понемногу успокоился. Вошел слуга, зазвенели бокалы на подносе. Руки Кита, вцепившиеся в парапет, опять ничего не чувствовали. От хлопка вылетевшей из шампанского пробки его нервы взбунтовались.

Он хотел одного: схватить Софи в охапку и бежать с ней куда-нибудь, где можно отрешиться от мира и все забыть.

— Это особенный вечер, и я решила, что нам стоит выпить шампанского, — сказала Джульет.

Ее голос был именно таким, каким его помнил Кит. Он повернулся, изобразив на лице подобие улыбки:

— Спасибо, но я за рулем.

— Я могу вести машину, — предложила Софи, глядя то на него, то на Джульет.

— Ничего. Я выпью минеральной воды.

Джульет что-то сказала слуге, и тот удалился.

— Я понимаю, почему ты уехала из Элнберга, — ехидно заметил Кит.

— Да, здесь, конечно, теплее, — ответила его мать со странным смешком. — Но Элнберг тоже красив. Ты даже не представляешь себе, как я скучала по нему в первое время. — Она замолчала, видимо поняв, что ступает на опасную почву, и повернулась к Софи: — Но расскажите о себе. Когда Кит сообщил, что у него есть невеста, я разволновалась. Чем вы зарабатываете на жизнь?

Софи отпила большой глоток шампанского и чуть не поперхнулась. Слишком поздно она сообразила, что Джульет еще не прикоснулась к своему бокалу. Вероятно, следовало подождать, пока она произнесет тост. К счастью, в красном свете заката не было видно, как покраснела Софи.

— Если я назову себя актрисой, это будет слишком громко сказано. Я не обучалась актерскому мастерству. Один сезон я работала в «Глобусе», за гроши обмахивая Клеопатру пальмовым листом два часа в вечер. Но в основном я играю второстепенные роли в кино и на телевидении.

— Как интересно! — Джульет смотрела туда, где в некотором отдалении от них стоял Кит. — Уверена, скоро вы добьетесь успеха.

— Если честно, я этого не хочу. Совсем не хочу. Второстепенные роли дают мне заработок и возможность путешествовать. Они не требуют большого напряжения, но я с удовольствием отказалась бы и от них, если бы могла. — Софи усмехнулась и отпила еще глоток. — Я только что закончила сниматься в фильме о вампирах, и шесть недель меня каждый день закутывали с ног до головы в какое-то ужасное одеяние.

Филипп вернулся, принес огромный поднос с тарелками и бутылку холодной минеральной воды и поставил все это на стол между двумя диванами. Джульет жестом предложила Софи сесть.

— А ты, Кит? — осторожно поинтересовалась Джульет. — Ты служишь в армии?

Кит подошел и сел на диван напротив. Последние лучи заката осветили его покрытое шрамами лицо.

— Я сапер, — сказал он, проведя рукой по раненой щеке, — как ты, вероятно, можешь догадаться.

— Да, я знаю. Я следила за твоей карьерой, насколько могла. Я прочитала в газетах, что тебя наградили крестом Святого Георгия. Я так гордилась тобой. — По ее губам скользнула грустная улыбка. — Извини, я не имею права. Но вы можете им гордиться, Софи. Ну, я предлагаю тост, — сказала Джульет, поднимая полный бокал, — за вашу свадьбу и ваше совместное будущее. Пусть оно будет счастливым и беззаботным.

Кит посмотрел на Софи и поднял бокал с минеральной водой. Софи, к своему ужасу, обнаружила, что ее бокал почти пуст.

— За всех нас, — подхватила она, пытаясь ослабить напряженность этого странного вечера. — За наше счастливое беззаботное будущее.

Джульет отпила капельку шампанского из бокала. Софи отчаянно старалась не опустошить свой до дна.

— Так расскажите мне о свадьбе, — попросила Джульет. Софи увидела тоску в ее светлых глазах и вспомнила выражение «Держись, что бы ни случилось». — Вы уже назначили дату?

Софи посмотрела на Кита. Он выглядел отрешенным, почти скучающим, но беспрестанное постукивание длинных пальцев по столу выдавало его внутреннее напряжение. Ее сердце сжалось от любви и сочувствия.

— Мы даже не решили, какая это будет свадьба и где, — быстро проговорила она. — Я никогда не мечтала о белом шелковом платье и огромном свадебном торте. Я предпочла бы самую скромную свадьбу где-нибудь на пустынном берегу. — Софи замолчала, но воцарившаяся тишина готова была обернуться взрывом. И она продолжила: — Многие мои подруги просто ставили подписи в отделе регистрации браков.

Джульет грустно улыбнулась и спросила:

— А как насчет часовни в Элнберге? Она маленькая и очень красивая.

Напряжение, копившееся целый вечер, вырвалось наружу.

Кит неодобрительно хмыкнул, встал, пригладил волосы и повернулся к матери. В его серебряных глазах пылал гнев.

— И, к сожалению, не предназначена для венчания посторонних. Поскольку выяснилось, что фактически я не являюсь Фицроем…

— Ох, Кит! — Джульет тоже встала. — Мне было неизвестно, знаешь ли ты правду. — Она опустила глаза и секунду молчала, стараясь собраться с мыслями. — Поэтому я хотела тебя видеть. Ты настоящий Фицрой. И Элнберг принадлежит тебе.

Глава 7

— Какого дьявола! О чем ты говоришь? — Кит сквозь завесу ярости смутно почувствовал, что сжал кулаки. Голос его дрожал. Но ему было все равно. — Я говорил с адвокатами Ральфа, — продолжал он, криво усмехнувшись. — В завещании ясно сказано, что я не имею к нему никакого отношения, и он не испытывает желания передать родовое поместье твоему незаконнорожденному сыну.

Джульет резко втянула в себя воздух. Ее глаза напоминали фары, направленные на сына. Лицо побледнело.

— Я догадывалась, что он может сотворить нечто подобное. Поэтому я должна была связаться с тобой. Ральф не был твоим отцом, Кит, но… Но его старший брат был. Из чего следует, что законный наследник Элнберга ты, а не Джаспер.

— Старший брат Ральфа?!

— Лео, — тихо сказала Джульет. — Лео Фицрой.

Воспоминания всплыли и упорядочились. Портрет в зале Элнберга, который потом перенесли в неприметное место. Военная форма.

— Он был военным, — пробормотал Кит, — и погиб на Фолклендах.

— Нет, — возразила Джульет. — Лео воевал там, а потом не вернулся в Элнберг. Поэтому все так думали. А Ральф никого не переубеждал.

Кит повернулся к ней:

— Что произошло на самом деле?

Джульет обхватила себя руками, словно успокаивая или защищаясь, и отошла от стола:

— Не знаю, с чего начать. Хотя я много раз мысленно вела этот разговор…

— Начните сначала, — попросила Софи. Она сидела очень тихо, наклонив голову, чтобы Кит не мог видеть ее лицо. — С вашей встречи с Лео.

Кит хотел подойти к Софи, спрятать лицо в ее волосах и не мог пошевелиться. Джульет зажгла висевшую на стене лампу, и на ее лице высветились морщины.

— Думаю, все началось, когда я познакомилась с Ральфом, — медленно проговорила она. — Я только окончила среднюю школу и была ужасно робкой и наивной. Родители собирались отправить меня на учебу в Швейцарию. Они не знали, что со мной делать, пока я не найду себе хорошего мужа. Однажды подруга позвала меня с собой на пирушку в Элнберг, родовое поместье графов Хоксвортов. Мама была в восторге.

Филипп собрал тарелки и бокалы, зажег свечи на столе. Когда он ушел, Джульет опустилась на диван.

— Я влюбилась в это место, — продолжала она. — Была середина лета. Я никогда не видела ничего более романтичного. Но главное — это Ральф, веселый красивый мужчина. Он, казалось, постоянно сжимал одной рукой бутылку шампанского, а другой — полуодетую девицу. — Джульет помолчала. — Пирушка длилась три дня. Мои родители были в страшном гневе, когда я наконец вернулась домой. — Она криво усмехнулась. — Пока я не сказала им, что помолвлена.

Кит не смотрел на мать, которую не видел много лет. Он глаз не сводил с Софи. А она, полулежа на диване, глядела на Джульет, и ее лицо выражало сочувствие.

— Я думала, что люблю Ральфа, — с грустью призналась Джульет, — но на самом деле я влюбилась в замок, в роскошь, в шампанское, в свободу. К своему стыду, я поняла это, только когда на свадьбу приехал Лео.

Она запнулась, и Софи в порыве сострадания, таком естественном для нее, положила руку на руку Джульет. В этот момент самым сильным чувством Кита была благодарность. Софи взяла на себя заботу о его матери, предоставив ему возможность знакомиться с фактами печальной истории. Так ему было легче.

— Это было ужасно, — заявила Джульет. — Он был дружкой Ральфа и приехал утром в день свадьбы, так что я впервые увидела его, когда шла к алтарю. У меня появилось ощущение, что я давно знаю Лео. Тогда я поняла, что выхожу не за того брата.

Софи вспомнила, как приехала в Элнберг в качестве девушки Джаспера. Короткая улыбка скользнула по ее губам.

— И что же вы сделали? — спросила она, глядя в сторону.

Джульет пожала плечами:

— То, что сделала бы любая воспитанная девушка. Произнесла правильные обеты, сказала правильные слова, поехала в свадебное путешествие и постаралась стать хорошей женой. Но это был кошмар. Ральф не собирался отказываться от пирушек и полуодетых блондинок, а я увидела, что зимой Элнберг не столь романтичен. Я боялась, умереть либо от одиночества, либо от холода.

Софи подтянула колени к груди:

— Мне знакомо это ощущение. Я провела там всего две недели, но холод замучил меня. — Она поймала взгляд Кита и добавила: — Ну, почти.

— Продолжай, — попросил Кит, с трудом отрываясь от мыслей о том времени, когда присутствие Софи в Элнберге действовало на него как нож, воткнутый в бок, — мучительно и завораживающе.

— Потом Лео приехал домой. — Джульет вздохнула. — Если я скажу, что произошедшее между нами не могло не произойти, это прозвучит как извинение. Но тогда мы чувствовали именно это.

«Расскажи об этом», — мысленно попросил Кит. Будь он более мягким человеком, вероятно, сказал бы это вслух. Он тоже не способен противостоять искушению, как мать и Лео. Кит вспомнил, как он в конце концов перестал бороться с собой и удовлетворил свое желание в одной из пыльных спален старого замка…

— У нас было три недели счастья. Мы поклялись друг другу, что это чудо не повторится. Решили не писать, не звонить. — Голос Джульет дрогнул. — Поняв, что беременна, я не могла сообщить об этом Лео. — Она посмотрела на Кита в первый раз после того, как начала рассказ. Посмотрела беспомощно, с мольбой о прощении. — Я даже не знала, где он. К тому времени его перевели в специальные военно-воздушные силы, и все, что он делал, держалось в секрете. Я была в ужасе. К тому же плохо себя чувствовала, и Ральф вскоре понял, что я беременна. Он пришел в восторг. Ему в голову не пришло, что это не его ребенок.

— И ты не собиралась сказать ему? — спросил Кит без всякого выражения.

— Конечно собиралась. Но не решилась.

Появился Филипп, принес еще блюда и поставил на стол, не замечая, видимо, царившего на асотее напряжения. Когда он ушел, Софи захотелось убежать от собиравшейся в жарком воздухе эмоциональной грозы и последовать за ним в кухню.

Кит, прежде чем заговорить дождался ухода слуги. Его голос был угрожающе спокоен, глаза смотрели на мать, как лазеры.

— И как долго ты не решалась?

— Тебе было около года, когда вернулся Лео. — Избегая смотреть на сына, Джульет подняла крышку керамического горшка и выложила на тарелку ароматное содержимое. — Предполагалось, что Лео возьмет заботу об Элнберге на себя, как только выйдет в отставку. Но все изменилось. Ральф считал тебя своим сыном. Лео, виня себя в том, что отнял у брата жену, не хотел отнимать у него еще сына и дом. — Она подняла голову и взглянула на Кита. — Он, не раздумывая, пожертвовал Элнбергом, но пожертвовать друг другом мы не могли.

— И ты уехала, чтобы быть с Лео. — Лицо Кита походило на маску. Только раны свидетельствовали о том, что это живая плоть. — И забыла взять меня с собой?

У Софи гудело в голове. Ей хотелось закрыть глаза, заткнуть уши, как ребенку.

— Ох, Кит, все было не так просто. — Голос Джульет, спокойный и ровный, вдруг стал хриплым. — Я не просто взяла и уехала. Мы старались не видеться, но в глубине души знали, что это бесполезно. И в конце концов перестали чувствовать вину. Лео подолгу бывал за границей, в таких местах, где царили насилие и террор. Мы полагались на судьбу. Он пережил одну командировку, другую. Лео возвращался, счастливый оттого, что остался жив.

Кит отшатнулся.

— Но после фолклендской операции он изменился. Лео отправили на некоторое время в Гибралтар. Тогда-то он и купил эту виллу. Хотел поселиться тут постоянно. Хотел, чтобы мы жили тут вместе.

На некоторое время воцарилось молчание. Где-то вдалеке залаяла собака.

Кит спросил:

— И что дальше?

Софи услышала, как Джульет вздохнула. Она явно успокаивала себя. Или к чему-то готовилась.

— Лео был нездоров, когда вернулся с Фолклендов. Он не мог спать. И стал замечать за собой странные вещи. Лео думал, они пройдут, когда он немного отдохнет. Этого не случилось. Он поехал в Лондон и прошел обследование.

Кит вскочил и прижал руки к вискам.

— Продолжай, — процедил он сквозь зубы. Софи дотронулась до него, но он, кажется, не заметил.

— Лео показывался разным специалистам, и каждый отправлял его к кому-то другому. Меня с ним не было, когда он пошел к неврологу. И тот сказал, что он страдает прогрессирующим заболеванием и что ему осталось жить один год. — Кит отвернулся и подошел к парапету, а Джульет продолжала: — Удивительно, как подобные вещи меняют образ мысли. Все стало просто.

— Просто было бросить своего ребенка? — глухо спросил Кит. Стало совсем темно, и прекрасный пейзаж исчез. За кругом света на асотее ничего не было видно, но он смотрел в темноту, пока у него не заболели глаза.

— Год, — проговорила Джульет устало. — Я не могла везти тебя через полмира к человеку, которого ты едва знал, который был безнадежно болен и нуждался во мне двадцать четыре часа в сутки. Тебе нужны были школа, воспитание…

«Мне нужны были родители», — подумал Кит. Ему нужна была Джульет. Но вдруг он понял, что она была нужна и Лео. Его отцу. И Лео она была нужна больше.

— Почему ты не вернулась? — поинтересовался он.

Джульет испустила долгий вздох:

— Потому что врачи ошиблись. Они правильно предсказали, как будет развиваться болезнь. Как Лео будет постепенно угасать, как не сможет двигаться, глотать, дышать. Но они ошиблись в сроках.

Кит повернулся к ней:

— Сколько это продолжалось?

— Шестнадцать лет. Лео прожил шестнадцать лет. Было уже поздно возвращаться.

Софи плохо помнила, что было потом. Они ели что-то очень вкусное, но что именно? Теплый воздух и мелодичный голос Джульет успокоили ее, отвлекли от мрачных мыслей, которые роились в голове.

Джульет говорила о нейтральных вещах. Как они ухаживали за виллой, как Лео постепенно завоевал уважение и доверие местных жителей. Кит помалкивал. Мерцающий свет свечей делал его лицо похожим на лик святого в церкви, молчаливого и страждущего.

Казалось, прошел ураган, и они очутились в спокойном месте. Но ущерб был причинен. Однако Софи слишком устала, откровения Джульет слишком потрясли ее, и она не способна была думать о том, каков этот ущерб.

— Ты сделал очень хороший выбор, — ласково сказала Джульет, глядя на крепко спящую на диване Софи.

— Да.

Горло Кита сжалось от противоречивых эмоций — любви, отчаяния, страха.

— Хотя на самом деле мы не выбираем, в кого нам влюбиться, — заметила мать. — Это просто случается. И не важно, возможно это или нет. Ты ничего не в силах изменить, потому что это навсегда.

Кит издал какой-то звук. Смешок, но не совсем. Кровь бешено пульсировала у него в висках.

— Это не всегда очевидно, правда? Не всегда можно отдаться чувству просто потому, что тебе так хочется.

Слова прозвучали злее, чем он хотел. Кит сообразил, что Джульет отнесет их на свой счет. Но это было не так. Он говорил о себе. О себе и Софи и их будущем, которое в свете того, что поведала Джульет, вдруг оказалось хрупким.

Софи шевельнулась во сне, на секунду нахмурила брови и подняла руку, чтобы закрыть ухо, словно защищалась от какого-то взрыва. Кита накрыла волна любви и немедленно последовавшая за ней волна паники. Он вздрогнул.

Джульет подождала, пока Софи успокоится.

— Я знаю, что ты сердит на меня, — сказала она очень тихо. — Ничего другого я и не жду. Но я рада, что ты приехал и позволил мне объяснить. Даже если ты не можешь простить меня, все равно тебе следует знать правду. — Она встала и взглянула на Софи. — Давай не будем будить ее. Пойдем вниз. Я отдам тебе завещание Лео. Там подробно прописано все, что касается поместья.

Кит встал, подошел к Софи и смотрел на нее, борясь с желанием поцеловать приоткрытые губы. В его вечно меняющейся жизни она оставалась неизменной. Единственным, что было настоящим, добрым, священным. Но…

Он оторвал от нее взгляд и заставил себя последовать за матерью.

— Что за подробности? — равнодушно поинтересовался Кит. Его не интересовало поместье. Он хотел услышать кое-что другое.

— Юридическая сторона дела была решена, когда мы развелись. Лео отказался от своих прав на Элнберг. Он счел, что это справедливо: он получил меня, а Ральф — поместье и наследника.

Лестница с асотеи вела на широкую площадку над вестибюлем. Свет лампы падал на искусные фризы и резные двери. Кит прошел за матерью в большую комнату. Джульет повернула выключатель, и огромная люстра осветила почти пустое помещение. Там стояли только бюро, туалетный столик и узкая кровать.

У Кита екнуло сердце: на туалетном столике лежали щетка для волос, зеркало в серебряной оправе и черепаховый гребень, которые он когда-то видел в спальне матери в Элнберге.

— Значит, Лео отписал своего сына своему брату?

Джульет подошла к бюро и открыла один из ящиков:

— Лео тогда был уже болен. Он понимал, что не сможет быть тебе настоящим отцом, хотя хотел. Очень хотел. Единственное, что он мог сделать, — устроить все так, чтобы Элнберг достался тебе, законному наследнику. — Джульет медленно повернулась, и Кит увидел у нее в руках пачку фотографий. — Она была ужасна, его болезнь. — Ее голос сорвался. Она протянула Киту фотографии. — Твой отец был сильным, волевым человеком.

Киту показалось, что кто-то крепко схватил его за горло. На первый фотографии Лео в камуфляжной форме щурился от солнца. За его спиной виднелась безликая пустыня, и Кит почти ощутил ее жар, представил себе, как Лео отдает команды своим людям.

— Ты так похож на него.

Кит и сам это видел. На следующей фотографии Лео в штатском костюме сидел с Джульет где-то в открытом кафе, обнимая ее за плечи. Это была Джульет, которую Кит помнил — молодая, улыбающаяся. Его мать. И Лео отнял ее у него.

Кит продолжал перебирать фотографии. На одной сильно похудевший Лео стоял у входа на виллу Луана, на другой сидел на асотее в инвалидном кресле. И так далее. Один из последних снимков запечатлел Лео в постели с дыхательной трубкой. Щеки ввалились, большие руки безжизненно вытянуты на одеяле.

— Болезнь безжалостно высосала его тело. Но внутри он остался человеком, которого я любила, — хрипло проговорила Джульет.

Кит изучал глаза человека на фотографии. Своего отца.

— Это было самое ужасное, — продолжала мать. — Но и самое замечательное. И хотя я заплатила за то, чтобы быть с ним, слишком высокую цену… — она запнулась, — каждый день, что мы провели вместе, был благословением.

Кит вернул ей фотографии. Он испытывал то же самое, что и после взрыва, когда легкие вместо кислорода наполнила пороховая пыль. Ему казалось, что его руки отрублены по самые плечи.

— Эта болезнь… — пробормотал он, отступая на несколько шагов.

Кит понял, зачем нужны были узкая кровать и лифт, который он заметил, и ему стало нехорошо.

— Заболевание моторного нейрона, — назвала диагноз Джульет.

Кровь звенела у него в ушах.

— Она передается по наследству?

Джульет отвернулась, аккуратно сложила фотографии и убрала в ящик:

— Нет. Почти никогда.

Еще один взрыв прогремел в голове Кита. Он почувствовал, что его шея покрылась потом.

— Что это значит?

Джульет, наклонив голову, рассматривала содержимое ящика.

— Мы консультировались у специалистов. Примерно в десяти процентах может быть наследственная предрасположенность. Но в основном это не так. Вот.

Мать протянула ему большой плотный конверт и квадратную бархатную коробочку. Кит смотрел на нее и ничего не видел.

Десять процентов. Каждый десятый случай…

— Это завещание Лео. А это, — Джульет дотронулась до коробочки, — кольцо Фицроев. «Темная звезда». Я заметила, что у Софи нет обручального кольца. Возможно…

Голос в голове Кита вопил, что кольцо брать не надо. Отдать его Софи — значит навсегда приковать ее к себе невидимой цепью. Но коробочка почему-то оказалась у него в руке.

— Уже поздно. Нам надо ехать, — пробормотал он.

Джульет кивнула, потом положила руки ему на плечи.

— Спасибо, — страстно поблагодарила она. — Я очень, очень рада, что вы навестили меня.

Кит наклонился и быстро поцеловал ее в щеку. Если бы он мог сказать то же самое…

Глава 8

Медленно перейдя от сна к реальности, Софи сначала осознала, что у нее болит голова, потом — неприятное ощущение в желудке. И причиной этого было не только выпитое вчера слишком большое количество шампанского.

Она открыла глаза. За полосками жалюзи виднелось голубое небо. В кровати рядом никого не было. Она сказала себе, что это еще ничего не значит, села и приложила руку к ноющему лбу. И только тут заметила, что на ней все еще вчерашняя туника.

Софи в отчаянии застонала.

Она помнила шампанское, теплый вечер, помнила, что сидела на диване на асотее Джульет, и ее красивый голос, рассказывающий, как она влюбилась в Лео. А потом мать нанесла Киту удар, сообщив, что он Фицрой и должен унаследовать Элнберг.

Мелькали и другие, менее четкие воспоминания. Как Кит нес ее к машине, как хорошо было свернуться у него на груди и почувствовать себя в безопасности, хотя она не знала, в чем состояла опасность.

О боже! Надо извиниться.

Софи осторожно поднялась. В вертикальном положении ей было не так плохо, и она отправилась искать Кита.

Софи нашла его на террасе. Он был без рубашки, и вид его широкой загорелой спины изгнал дурные мысли. Она подошла к нему, обняла за шею и поцеловала между лопатками:

— Если я пропустила завтрак, может быть, вместо него я могу получить тебя?

Кит замер. И Софи почему-то показалось, что это очень плохо.

— Ты не пропустила завтрак, — сказал он бесстрастно, откладывая бумаги. — Я попрошу принести что-нибудь сюда.

Софи выпрямилась и отступила. Она чувствовала себя неважно, но не знала, из-за вчерашнего ли шампанского или из-за холодного равнодушия Кита. «Добро пожаловать на планету Паранойя», — подумала Софи и села напротив Кита. На нем были солнцезащитные очки, но челюсти выдавали напряжение.

— Извини за вчерашний вечер, — пробормотала она невесело. — И, если честно, я не так уж голодна. Я правда лучше бы получила тебя.

— Я должен еще кое-что сделать. Надо разобраться с этим.

Кит снова взялся за бумаги. Софи видела в его очках свое лицо. Бледное. Голодное. А она хотела, чтобы это лицо выражало интерес и сочувствие.

— Что это? — спросила она.

— Завещание Лео.

Улыбка сбежала с ее лица.

— Ах да. Это было как удар, правда? Оказывается, Элнберг все-таки принадлежит тебе. — Софи невесело усмехнулась. — Джаспер будет на седьмом небе.

— Надо обязательно повидаться с ним, когда мы вернемся.

Казалось, Кит окружил себя непроницаемым силовым полем. Софи отогнала страх, поднимавшийся в сердце.

— Джаспер сейчас в Лос-Анджелесе, — сказала она как можно спокойнее. — Когда он узнает, что оказался вне игры, то закатит гомеров пир. — Она оборвала себя, облизала губы, дрожащими пальцами одернула вышитый подол туники и поинтересовалась: — А как насчет тебя? Ты, наверное, рад, что все-таки являешься Фицроем. — Она заставила себя улыбнуться. — И не просто Фицроем, а тем, кто наследует все.

Кит рассмеялся. Поскольку она хотела пошутить, это было хорошо. Но его смех был таким горьким, что Софи похолодела.

— Счастлив? Не совсем. Поверь, наследовать все — сомнительное удовольствие.

Софи встала. Ее мутило. Она поняла, что Кит имеет в виду. Титул графа Хоксворта налагал обязательства, одним из которых, несомненно, был брак с женщиной, которая достойна носить графскую корону и произвести на свет следующего наследника. Это Софи недавно обсуждала с Джаспером в кафе. У нее подобных достоинств не было и не могло быть.

Кит потер лоб длинными сильными пальцами, словно старался что-то стереть.

— Мне надо сделать несколько звонков, — сказал он.

— Пойду приму душ. — Софи направилась к двери.

— Думаю, мне сегодня же надо вернуться, — продолжал Кит, не поднимая глаз. — Я попрошу Ника доставить меня самолетом в Ньюкасл, а там найму такси до Элнберга.

Софи остановилась:

— А как же я?

Кит поднял голову, но не обернулся, не посмотрел на нее.

— Я знаю, как ты относишься к Элнбергу, — произнес он устало, — и не собираюсь заставлять тебя туда ехать. Однако мне поехать придется.

Во мраке отчаяния Софи блеснул тоненький лучик надежды. Он не сказал прямо, что не хочет брать ее с собой.

— Я поеду. — Она сглотнула, вздернула подбородок и заставила себя улыбнуться, глядя на Кита. — Возможно, Элнберг — не земля обетованная для меня, но я не видела тебя пять месяцев. И не могу так скоро опять расстаться с тобой.

Только услышав, что дверь душевой закрылась, Кит перевел дух и положил завещание Лео на стол.

Он погрешил против истины, заявив, что все еще изучает его. Он всю ночь продирался сквозь юридические термины, утверждавшие его в правах наследника. Как и говорила Джульет, Лео не мог принимать активного участия в воспитании сына, но не пожалел усилий на то, чтобы Кит унаследовал Элнберг.

Софи права. Он должен был бы прийти в восторг. Но Кита больше волновало другое. Что еще он мог унаследовать от Лео?

Кит посмотрел на часы. Врачи в военном госпитале, вероятно, только что закончили обход. Самое подходящее время узнать, как дела у Льюиса. Возможно, удастся поговорить с Ренделлом. Они служили вместе, и Кит доверял ему. Ренделл честно скажет, могут ли отсутствие чувствительности в руках, покалывание в пальцах оказаться первыми симптомами болезни, которая убила его отца.

Кит взял телефон и нашел нужный номер. Вопрос в том, найдет ли он в себе силы выслушать ответ на свой вопрос.

Софи вышла из душевой и закуталась в полотенце, толстое и мягкое, как плед. Она провела десять минут под струями горячей воды, но не избавилась ни от дурного самочувствия, ни тем более от ощущения чего-то страшного. Наоборот, это ощущение усиливалось по мере того, как в ее мозгу всплывали отрывочные воспоминания о прошедшей ночи.

«Ты ничуть не хуже всех остальных». В детстве она постоянно слышала от матери эти слова. Но Рейнбоу, очевидно, никогда не общалась с кем-либо, столь же воспитанным, красивым и гордым, как Кит Фицрой. Софи застонала, вспомнив, как поглощала шампанское, как неуклюже обняла Джульет, как болтала о своей работе и как заснула сразу после обеда.

Она не осудит Кита, если он усомнится в разумности предложения, которое ей сделал.

По дороге в спальню Софи слышала, что он с кем-то тихо говорит по телефону, но как ни напрягала она слух, не могла разобрать ни слова. Белое платье, которое она носила вчера днем, лежало на краю кровати. Софи поспешно надела его, поскольку не имела сил искать что-то другое. Через узорные ставни она видела Кита, стоявшего в дальнем конце террасы. Вероятно, он нарочно ушел подальше от ее ушей. Он напрягся так, словно приготовился к бою.

Софи однажды сказала ему, что хочет иметь мужчину, который боролся бы за нее. И Кит боролся. Когда случайные обстоятельства и недопонимание почти разлучили их, он сумел разглядеть не только то, что было видно глазу, не посчитался с предвзятым суждением других.

Сделает ли он это еще раз?

От своей свободомыслящей матери Софи переняла уверенность в том, что нельзя любить насильно или держать любовь в клетке. Если ей предстоит остаться с Китом, разделить с ним жизнь, которую он теперь будет вынужден вести, он должен захотеть этого, а не выполнить свой долг, считая бесчестным взять назад обещание, данное при других обстоятельствах.

Софи с грустью сказала себе, что готова отпустить Кита, не пытаясь удержать, но она должна дать ему время освоиться с новым поворотом судьбы.

Софи взяла лист бумаги и написала записку. Потом надела сандалии, взяла сумочку и тихонько вышла.

* * *

— И что это значит? Он поправится?

Острая боль в руке подсказала Киту, что он слишком сильно сжимает телефон, слушая последние новости о состоянии Льюиса, которые ему сообщал Ренделл. Но пальцы ничего не чувствовали, и он боялся уронить телефон. Кит мысленно опять оказался в коридоре у палаты Льюиса, мучимый стыдом.

— Это значит, что его спинной мозг не поврежден, — спокойно объяснил Ренделл, — хотя пуля прошла буквально в миллиметре. Конечно, он начнет вставать и ходить еще не скоро, но, похоже, этот день все-таки наступит.

— Слава богу.

— Да уж, — согласился Ренделл. — А как ты, Кит? Это была не самая легкая командировка.

— Я в порядке, — сухо ответил Кит. — На мне был защитный костюм, иначе мы бы сейчас не разговаривали. Немного поцарапало лицо, но царапины уже заживают.

— Рад это слышать, но не уверен, что ты ответил на мой вопрос, — мягко заметил Ренделл. — Мне известно, что ты практически не пострадал при взрыве, но я хотел спросить, как ты себя чувствуешь.

— Хорошо. Надо немного отоспаться, больше ничего.

Он закрыл глаза и выругался про себя. Что за трус!

— Плохо спишь?

— Я всегда плохо сплю. Но после пятимесячной разлуки в постели найдутся другие, более интересные дела.

Ренделл рассмеялся:

— Ну, в таком случае вини только себя.

Кит понял, что он собирается повесить трубку. Его ладони вспотели.

— Подожди минуту. Что ты знаешь о заболевании моторного нейрона?

Наступила короткая пауза.

— Видишь ли, я не специалист. Ты хотел узнать что-то конкретное?

— Да. Каковы ранние симптомы?

Ренделл испустил долгий тяжелый вздох:

— Трудно сказать, Кит. У всех по-разному. Кажется, мышечная слабость, нарушение координации. Что-то в этом роде. А в чем дело?

Кит оставил без внимания его вопрос. Он живо вспомнил, как там, под мостом, его пальцы не могли справиться с кусачками.

— А как это лечат?

— Болезнь неизлечима, — неохотно ответил Ренделл. — Развитие можно немного замедлить лекарствами… Это неприятная вещь.

— Знаю.

— Но такие же симптомы свойственны массе куда менее серьезных заболеваний, — продолжал Ренделл нарочито спокойным тоном.

«Если у вас нет генетической предрасположенности», — подумал Кит.

— Кит! Слушай, почему бы тебе не зайти в госпиталь, когда ты вернешься? Льюис придет в восторг, если его навестит командир, а я на всякий случай осмотрю тебя.

— Нет. Не надо. Спасибо.

Ренделл был военным врачом достаточно долго и знал, что солдаты разговаривают с врачами словно с врагами — стараются сказать как можно меньше. К ним часто требуется тонкий подход.

— А как насчет того, чтобы поиграть в сквош? Мы уже давно не играли, наверное, потому, что раньше ты всегда выигрывал. Хочешь попробовать еще раз?

Кит прекрасно понял тактику Ренделла и оценил ее.

— Хотелось бы, конечно, но, — он вытянул руку, которой сжимал телефон так сильно, что боль в связках почти победила онемение пальцев, — возникли кое-какие обстоятельства. Семейные дела. Я несколько недель проведу в Нортумберленде.

— А, понимаю. — Реднелл недовольно хмыкнул. — Но я всегда к твоим услугам, если понадобится. Хочешь спросить что-нибудь еще?

— Спасибо, ты уже все мне разъяснил. А Льюису нужен ты, а не я. Передай ему от меня привет.

Закончив разговор, он положил телефон на низкий столик. Боль в плечевом поясе свидетельствовала о том, что во время разговора все его мышцы были напряжены до предела, как перед схваткой.

Хотя какой в этом смысл? Его враг непобедим.

Он осознал, что Софи давно приняла душ. Вдруг она слышала что-нибудь? Кит быстро вошел в комнату. Там было прохладно и тихо. В спальне на туалетном столике лежала записка:

«Пошла в Старый город купить открытку для Джаспера. С любовью, С.».

Кит ощутил огромное облегчение. Софи ничего не слышала. Можно продолжать делать вид, что все нормально. Пока он не побывал у Ренделла и не получил официальный диагноз, можно даже считать, что он ее не обманывает.

Но одно дело не обманывать Софи, и совсем другое — сознательно толкнуть ее на брак, который сделает женщину пленницей.

Кольцо, которое дала ему Джульет, лежало в кармане. Кит достал его и открыл коробочку. Черный опал, освещенный окружавшими его бриллиантами, переливался всеми цветами радуги.

Кит долго смотрел на кольцо, потом захлопнул крышку, положил коробочку обратно в карман и пошел искать Софи.

Машина, предоставленная отелем, довезла его до площади. Направляясь по страшной жаре к старому городу, Кит достал мобильный телефон и набрал номер Софи. Он держал телефон у самого уха, чтобы уличный шум не мешал ему.

«Ну же, Софи, ответь…»

В узеньких улочках было темно и прохладно. Приятно спрятаться от солнца, но тени, казалось, таили в себе угрозу. Кит ускорил шаги. Он почти бежал, проталкиваясь через толпу прохожих.

Почему она не отвечает на звонок?

Кит оглядывал улочку, по привычке выискивая что-нибудь подозрительное. А подозрительного хватало. Оставленные у дверей мешки с мусором, местные жители в просторной одежде, под которой можно спрятать взрывчатку, прохожие с коробками и пакетами самых разных размеров и форм. «Как на любой людной улице любого города мира», — насмешливо говорил голос разума.

Впереди Кит увидел арку, ведущую на широкую магистраль. А недалеко от арки золотисто-каштановые волосы сверкали под лучами солнца. Он узнал Софи.

Она сидела на низком табурете перед женщиной в вуали. Женщина держала ее руку. Кит вздохнул с облегчением. Софи делает татуировку хной. Потому и не отвечала на звонки. А вовсе не потому, что ее похитили и утащили в темный переулок бандиты. Он пригладил волосы, взмокшие от пота, и сделал шаг к ней.

И замер.

В дверях дома напротив стоял мужчина и держал мобильный телефон. Кит словно зачарованный наблюдал, как мужчина нажимает кнопки.

Адреналин помчался по жилам, сердце бешено заколотилось, тело напряглось. Он потянулся за пистолетом, но нащупал только свой телефон. И уронил его, потому что дрожащие пальцы не смогли его удержать.

Кит знал, что должен схватить Софи прежде, чем произойдет взрыв, но его словно парализовало. Ноги отказывались двигаться, ужас превратил его в бетонную статую, перед глазами плыли черные пятна. Он открыл рот, чтобы прокричать ее имя, но в горле пересохло, и Кит не смог издать ни звука.

Однако Софи все-таки его услышала. В этот самый миг она подняла голову и посмотрела туда, где стоял он.

Улыбка слетела с ее лица, она вскочила и бросилась к нему:

— Кит, Кит, что с тобой?

Сочувствие в ее голосе обожгло Кита, словно ему в лицо плеснули кислотой. Он вернулся в реальность, и паника сменилась упреками. Софи подбежала к нему, осторожно погладила полузажившие раны.

— Родной мой, что случилось?

За ее спиной мужчина спокойно, с безразличным видом разговаривал по мобильному телефону. Кит отшатнулся.

— Ничего. Ничего не случилось, — произнес он голосом холодным и твердым, как сталь. — Я пришел за тобой, потому что мы вылетаем в час дня, если ты все еще хочешь лететь со мной.

Софи уронила руку. Блеснули еще влажные нарисованные хной замысловатые узоры. Она отступила на шаг, опустила глаза и кивнула:

— Да. Конечно хочу.

Отвращение к себе резало Кита как ножом. Гордость не позволила взять ее за руку, извиниться, все объяснить. Вместо этого он круто повернулся и пошел по улице, глядя прямо перед собой.

Глава 9

Перелет в Англию проходил с такой же роскошью, но с гораздо меньшим удовольствием.

Они почти не разговаривали. Кит как будто воздвиг вокруг себя стену: он сидел рядом, однако Софи чувствовала, что не может до него дотянуться. Она смотрела в иллюминатор, но ей очень хотелось выхватить у Кита документы, заставить его заметить ее, поговорить с ней.

Пусть он объяснит, что произошло с ним в Старом городе и почему он выглядит как человек, казнимый собственной совестью.

Но Софи подозревала, что тогда пути назад уже не будет, потому что его слова изменят все. Разве могла она сознательно спровоцировать свое изгнание из рая, в котором, как она наивно думала, поселилась навсегда?

До Элнберга они добрались ранним вечером. Контраст с жарой и яркими цветами Марокко был разителен даже в середине лета. Замок, сложенный из серого камня, казалось, вырастал прямо из скал. Он был виден за много миль и выглядел более сурово, чем замок из фильма о вампирах.

Софи стало грустно.

Она вспомнила, как впервые приехала сюда. Это произошло зимним вечером. Освещенный фонарями замок был словно вылеплен из снега. Софи пребывала в восторге, пока не поняла, что внутри он такой же холодный, как снаружи.

— Я понимаю, почему Татьяна сбежала в Лондон сразу же после похорон Ральфа, — вздрогнув, сказала она. — Тут не так уж уютно. Остался кто-нибудь из слуг?

— Насколько я знаю, нет. — Голос Кита был хриплым и на редкость сексуальным. — Думаю, Татьяна не захотела платить им, поскольку не собиралась тут жить.

Софи включила обогреватель и направила струю теплого воздуха себе на ноги. На ней все еще были золотые босоножки, покрытые розовой пылью Марокко. Они уже подъезжали, но по опыту она знала, что, возможно, это ее последний шанс согреться.

— Это большая ответственность, правда? — тихо проговорила она.

Софи сомневалась, удобно ли сейчас спрашивать, как скоро Кит закончит свои дела здесь и они смогут вернуться в Лондон.

— Да. — Кит остановил машину и выключил мотор. В наступившей тишине стало слышно, как плещется море, как кричат чайки. — Софи, это не то, чего ты ждала…

Софи с того самого момента, как шла с ним по Старому городу в Марракеше, ждала, что Кит попытается перекинуть мост через разверзшуюся между ними пропасть, но сейчас его слова обдали женщину холодом. Кит привез ее обратно в Англию. Не хочет ли он сказать что-то вроде «Из этого все равно ничего бы не получилось»? Она почувствовала, как кровь отливает от сердца и остается только паническая пустота.

— Если честно, ты тоже этого не ждал, — ответила она, дрожащими пальцами открывая дверцу машины. — Смотри, как разрослась трава. Ты не чувствуешь себя Робин Гудом, вернувшимся из крестового похода?

Софи вышла из машины и взяла сумку со сделанными в аэропорту покупками: две бутылки шампанского, элитная водка в розовой бутылке и кое-что для Джаспера. Глубоко вдохнув соленый морской воздух, она обхватила себя руками. Легкий жакет, накинутый поверх белого платья, не спасал от холодного ветра. Или от холодности Кита.

Кит захлопнул дверцу машины.

— У тебя есть ключи? — спросила она, идя за ним к огромной двери.

— Они не потребуются. — Он набрал какой-то номер на неприметной клавиатуре. — Татьяна заставила Ральфа поставить электронный замок. — Дверь со скрипом открылась. — После вас.

Софи со времени своего первого приезда очень хорошо помнила оружейный зал. На стенах были развешаны мечи, щиты, пистолеты, ужасающего вида кинжалы. Тогда она смутилась. Да и сейчас, оглядываясь, чувствовала себя не лучше.

— Дом, милый дом, — сказала она с потугой на веселье. — Думаю, прежде всего нам надо убрать отсюда эти ужасные вещи и заменить их на вешалки для пальто и удобное зеркало. Куда приятнее и практичнее.

Кит поднял с пола пачку писем и не улыбнулся. Софи решила, что ей лучше помолчать. Подобные шутки неуместны со стороны девчонки, которая выросла в переделанном под жилье старом автобусе.

— Пойду-ка умоюсь, — пробормотала Софи.

В воздухе ощущался запах дыма — жалкое воспоминание о тепле. Но он не мог заглушить сильный запах сырости.

В портретной галерее, откуда наверх вела широкая закругляющаяся лестница, Софи оказалась лицом к лицу с матерью Джаспера. Точнее, с ее семифутовым портретом. Художник сумел передать суть славянской красоты и победоносное выражение синих глаз Татьяны, которые смотрели на Софи сверху вниз в прямом и переносном смысле.

Софи вздохнула. Она не могла представить себя на подобном портрете, одетой в шелка и увешанной бриллиантами. И она быстро пошла дальше. Впервые попав в Элнберг, Софи долго путалась в лабиринтах его коридоров, но теперь она точно знала, где находится ванная. На втором этаже, в отличие от пышного первого этажа, веяло древностью и запустением. Ванная была модернизирована в тридцатых годах двадцатого века. Там стояла огромная ванна на львиных лапах, а зеленый кафель напоминал кирпичи.

Внимание Софи привлекло какое-то движение на полу. Она остановилась. Ее крик вырвался из покрытых кафелем стен и понесся по коридорам.

Внизу Кит замер как парализованный.

Но инстинкт взял верх. Мгновение спустя он уже мчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. А воображение мчалось впереди него и рисовало обожженные тела, кровь, ужас. Он на ходу соображал, что надо делать.

Дверь в ванную была чуть приоткрыта. Кит распахнул ее ударом ноги.

Не было никакой крови. Это Кит осознал в первую очередь. Софи стояла около ванны, у стены, прижав кулачки к подбородку, а в ее глазах застыл панический ужас.

— Не двигайся! — прохрипела она.

На секунду реальность опять ускользнула от него, картины пустыни и присыпанных песком бомб пронеслись в голове.

Софи с круглыми от страха глазами медленно протянула руку и указала на пол:

— Вон там.

Кит повернул голову. Посмотрел. Моргнул.

— Паук, — выдохнул он. — Просто паук.

— Просто паук?! Не просто. Он огромный. Пожалуйста, Кит. — Она всхлипнула. — Я их ненавижу. Пожалуйста, выброси его.

Кит наклонился, чтобы схватить паука, но онемевшие пальцы отказались слушаться. Паук ускользнул и пополз к Софи. Она опять вскрикнула.

Вторая попытка Киту удалась. Каким-то образом он сомкнул непослушные пальцы, открыл окно и выбросил паука вон.

— Его больше нет?

Кит молча показал Софи пустые ладони. Возбуждение еще не улеглось, и он был не в состоянии говорить, даже если бы попытался. Прерывисто дыша, Кит прижал пальцы к вискам и отвернулся, стараясь подавить гнев.

— Спасибо, — дрожащим голосом поблагодарила Софи. — Я их не переношу. К нам в автобус иногда заползали огромные пауки вроде этого, и Рейнбоу всегда говорила, что они имеют такое же право там находиться, как и мы, и не трогала их. А я ложилась в постель в ужасе, потому что они могли забраться под простыню.

Ее голос сорвался. Она всхлипнула.

Софи всегда была оптимисткой, и Кит, видя, как по ее щекам текут слезы, не удержался. Его решимость дала трещину. Он шагнул к Софи, обнял ее, прижал к себе, покрыл поцелуями дрожащие губы:

— Все в порядке. Ты в безопасности. Паука больше нет.

Было так хорошо опять держать ее в объятиях, опять целовать. Кошмар последних двадцати четырех часов отступил, когда он вдохнул теплый запах Софи, почувствовал, что ее сердце бьется у его груди. Кит обхватил ладонями ее лицо и глубинным уголком мозга осознал, что онемение и покалывание в пальцах исчезли. Он ощущал тепло щек Софи, бархатистость ее кожи, каждую падавшую на его руку слезинку.

И его решимость разбилась вдребезги. Долго сдерживаемое стремление вырвалось на свободу, и Софи, как всегда, ответила таким же стремлением. Ее руки скользнули вниз, потянули его рубашку.

— Не здесь, — прохрипел Кит, отступая. — Идем.

Она засмеялась. Ее влажные щеки покраснели, в глазах вспыхнуло пламя желания.

Он взял Софи за руку и повел по мрачным коридорам, по каменной лестнице. Она наступила на подол своего белого платья, но Кит привлек ее к себе и не позволил упасть. Их глаза встретились.

— Куда мы идем?

— В мою комнату. В нашу комнату.

— Это далеко? Я…

Он остановился, подхватил ее на руки и быстро пошел вперед. Софи стала целовать его — в подбородок, в мочку уха.

— Я хочу тебя. Ты мне нужен, — прошептала она, задыхаясь.

Кит отворил дверь, быстро прошел через комнату. Софи подняла голову и осмотрелась.

Это была огромная, круглая, почти пустая комната. Там стояли только комод и великолепная резная деревянная кровать. Вечерний свет проникал в окна, окрашивал стены в розовый цвет. Глаза Кита потемнели от предвкушения, когда его руки скользнули по талии Софи и добрались до молнии ее платья.

— На сей раз, — прошептал он, — мы спешить не будем. Ты слишком красива, чтобы спешить.

Не отрывая от нее глаз, он тянул молнию вниз, миллиметр за миллиметром. Софи вздохнула, с трудом сдерживая желание сбросить платье, потом снять с Кита рубашку, расстегнуть брюки.

Он спустил бретельки платья с плеч — одну, потом другую, — и платье упало на пол.

Софи вздрогнула, когда Кит отбросил ее волосы в сторону, и его руки заскользили по ее обнаженной спине.

Она трепетала от потребности ощутить прикосновение его кожи к своей. Он сделал короткий вдох и оглядел ее тело, уже почти обнаженное, а она дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы его рубашки.

Софи не была уверена, что сможет владеть собой так же, как Кит. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не вырывать пуговицы из петель. Взглянув вверх, она увидела на его лице выражение глубокой сосредоточенности. А глаза горели желанием.

— Кит…

Он опустился на край кровати. Ее тело свел спазм.

Она положила руки на плечи Кита и отдалась сладостному напряжению ожидания. Он поцеловал ее живот и осторожно снял с нее трусики.

Софи застонала от нетерпения.

Но Кит был неумолим. С возмутительной медлительностью он гладил ее бедра, а его губы целовали, изучали.

Она подалась вперед и спрятала лицо в его волосах. Кит сбросил брюки и через секунду уже был внутри ее.

На миг они замерли, их взгляды встретились. Потом очень медленно Софи дотянулась до губ Кита и поцеловала его:

— Я люблю тебя.

Эти слова прозвучали как вздох, но они победили его самообладание. Кит обнял ее и прижал к груди, а она обвила ногами его поясницу. Он проникал все глубже, содрогаясь от наслаждения, и конвульсивные движения Софи заставили его забыть все и вся.

Экстаз потряс Кита. В этот момент он готов был поверить, что бессмертен.

— Кит?

Голова Софи лежала на его груди. Ритм биения сердца перекликался с биением волн далеко внизу.

— М-м-м?

— Извини, что разрушаю поэтичность момента, но я умираю от голода.

— Это плохо, — протянул он, вычерчивая пальцем узоры на ее плече. — Я понятия не имею, который час, но магазин в деревне уже давно закрылся, и трудно сказать, есть ли что-нибудь на кухне. Может быть, съездим пообедать в Хоксворт?

Софи задумалась:

— Придется одеваться?

— Наверное. Там старомодные взгляды на подобные вещи.

— Тогда не стоит беспокоиться. — Софи неохотно откатилась от него и спустила ноги с кровати. — Кстати, у нас есть шампанское.

— У нас его целый подвал, — сухо заметил Кит.

— Да, об этом я не подумала.

Она наклонилась, вытаскивая платье из-под брюк Кита, и что-то выпало из кармана.

Коробочка. Маленькая черная бархатная коробочка.

Софи автоматически подняла ее и только тут поняла, что это может быть.

Ее рот открылся. Сердце переполнили надежда и радость. Она подняла голову и посмотрела на Кита. Он выглядел невероятно сексуально, лежа в постели в свете угасающего дня. И вдруг Софи заметила выражение его лица. Пугающе отчужденное.

— Кит? — прошептала она дрожащим голосом. — Кит, что это?

Он медленно сел, поднял руку и пригладил волосы:

— Открой.

Ее рука дрожала так, что она с трудом открыла маленький замочек. Крышка поднялась с легким скрипом. Софи охнула.

Камень в кольце был темным, но ее рука продолжала дрожать, и в розовых лучах заката все цвета радуги заиграли в его глубине. Камень был обрамлен двойным кругом бриллиантов.

Софи показалось, что она уже видела это кольцо.

— Это черный опал, — равнодушно произнес Кит. — Он называется «Темная звезда». Кольцо на протяжении многих поколений было обручальным кольцом Фицроев.

— А, — вздохнула она, — это тот самый неприятный момент, когда твоя девушка случайно находит фамильное кольцо, которое ты собираешься надеть на палец той, кто может его носить по праву рождения? — Софи закрыла коробочку и протянула Киту. — Лучше спрячь его в надежном месте.

— Иди сюда, — тихо позвал он.

Она подошла к нему на подгибающихся ногах.

Кит осторожно взял у нее коробочку и достал кольцо. Потом взял руку Софи, провел губами по раскрашенному хной пальцу и надел на него кольцо:

— Это самое надежное место.

Он уложил Софи обратно в постель, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал, чтобы она не увидела отчаяние в его глазах.

Глава 10

— Двадцать два фунта пятьдесят шесть пенсов.

Записать на счет Фицроев, мисс?

Софи подняла голову. Миссис Уотс, стоя за прилавком, смотрела на нее с выражением напряженного ожидания.

— Гринхэм, — ответила она рассеянно. — Софи Гринхэм. Спасибо. Я заплачу прямо сейчас.

— Но ведь вы живете в замке, правда? — настаивала миссис Уотс. — У мастера Кита? То есть его светлости, как я по-прежнему о нем думаю. Какой скандал! Ему куда больше пристало носить этот титул, чем мастеру Джасперу. Он очень непоседливый. Всегда таким был. Как и его мать, вторая леди Фицрой. Он сейчас в Америке, кажется.

— Да, — беспомощно подтвердила Софи, протягивая деньги и оглядываясь на дверь в надежде, что придет помощь в лице шумной ватаги ребятишек, которые забегут в магазин за конфетами или печеньем.

Но этого не случилось.

— Ох, какое красивое кольцо, — заметила миссис Уотс, беря у Софи деньги. Ее глаза, впившиеся в «Темную звезду», заблестели, как у коршуна, который увидел упитанного кролика. — По-моему, это глупость — считать, что опал не приносит счастья. Это кольцо носила первая леди Фицрой. Леди Джульет. — Она улыбнулась Софи. — Можно вас поздравить, мисс Гринхэм?

— Софи. Да.

Сияющая миссис Уотс прижала руку к пышной груди:

— Замечательно! Мастер Кит настоящий джентльмен, а в замке давным-давно не было свадьбы. — Она начала складывать покупки Софи в пластиковую сумку. — Сэр Ральф венчался со второй женой в Лондоне. Ей никогда тут не нравилось. Но я помню его свадьбу с леди Джульет. Вся деревня сбежалась смотреть, как отец вел ее в церковь. — Она помолчала, мечтательно глядя вдаль. — Да, она была настоящая леди. Она никогда не допустила бы, чтобы замок пришел в запустение.

Софи удержалась от искушения предупредить миссис Уотс, чтобы та не ждала в скором времени «настоящей» свадьбы. Воспользовавшись тем, что миссис Уотс погрузилась в воспоминания, она схватила сумку с продуктами и направилась к двери.

— Постойте, вы забыли хризантемы. Они такие красивые, гордость и радость мистера Уотса. Приз получили. — Миссис Уотс вышла из-за прилавка и отдала ей букет. А потом, движимая каким-то средневековым инстинктом, побежала вперед и открыла ей дверь.

Софи зарделась от смущения:

— Я сама…

— Чепуха, — твердо ответила миссис Уотс. — Вы теперь на особом положении. Мы очень гордимся своим наследием.

Софи, остро ощущая, что одета в дешевое платье и босоножки, вышла на улицу. Лето шло к концу. В школе уже начались занятия, и дети больше не бегали по деревне, но на лужайке стояла кучка молодых мам с колясками. У Софи сжалось сердце. Ее цикл, вообще нерегулярный, запаздывал на три дня. Она обернулась к хозяйке магазинчика:

— Вы сказали, что опал — несчастливый камень?

Миссис Уотс замахала руками:

— Просто старушечья болтовня. Я ни во что такое не верю. Гороскопы, разные знаки. Все эти фокусы-покусы. Любовь делает брак счастливым. Любовь и доверие, и надо разговаривать друг с другом. Вот так мы с мистером Уотсом и прожили вместе почти пятьдесят лет.

Возвращаясь в замок, Софи думала, что, если так, ничего хорошего не ждет ее и Кита. Разговоры не были сильной стороной их отношений. Той ночью, когда он отдал ей кольцо, они вроде бы сблизились, но с утра все пошло по-старому. Кит все время был занят с юристами, сотрудниками банков, консультантами — старался продраться сквозь связанную с завещанием Лео юридическую путаницу и организовать работы, которые должны были спасти запущенный Ральфом замок от полного разрушения.

По вечерам они обедали, обычно у камина в гостиной, или гуляли по берегу. Они, конечно, беседовали, но о будущем Элнберга, а не об их собственном будущем. Самым интересным разговором на эту тему был получасовой разговор по телефону с Джаспером, который все еще находился в Лос-Анджелесе. Как Софи и предсказывала, он испытал огромное облегчение, узнав о неожиданном повороте дел, но его радость была омрачена тревогой за нее.

— Вряд ли это уютное гнездышко для новобрачных, — вздохнул Джаспер, ухитрившись, как всегда, прочитать ее собственные мысли.

Надежда Софи на то, что они пробудут в Элнберге недолго, растаяла: Кит все больше погружался в связанные с поместьем проблемы. Ради него Софи готова была назвать Элнберг домом.

Чем ближе она подходила к замку, тем медленнее передвигала ноги. После яркого солнца оружейный зал показался ей склепом. Софи быстро прошла в кухню.

Это было огромное мрачное помещение с куполообразным потолком, куда свет попадал через ряд узких, высоко расположенных окон. Над колоссальным столом висела большая лампа в стиле тридцатых годов прошлого века. Как это не похоже на уютную светлую кухоньку, которую она представляла себе, когда говорила Джасперу, что хочет иметь свой дом!

Софи положила покупки на стол и отправилась искать вазу для хризантем. Дальше по коридору была комната, сверху донизу заставленная дорогим фарфором и хрусталем, но Софи не смела ничего там трогать. Поэтому она взяла простую стеклянную банку и наполнила ее водой.

В надежде сузить трещину между собой и Китом, она решила приготовить хороший обед и накрыть стол в столовой — впервые со дня их приезда в Элнберг.

В столовой, куда Софи отнесла банку с цветами, было почти темно: окна были закрыты ставнями и тяжелыми бархатными шторами. Ей очень хотелось отдернуть их и впустить в комнату свет, но она удержалась. Она допустила эту ошибку в первый приезд, когда хотела оживить мрачные комнаты, но Кит предупредил, что свет вреден картинам, и что викторианские шторы не выдержат постоянного задергивания и отдергивания.

Софи повернула выключатель, и гигантская люстра над столом ожила, как и бра над портретами. Она поставила цветы на стол и отступила на шаг. В деревенском магазинчике цветы казались крупными, но здесь, в огромной комнате при искусственном освещении, просто терялись.

Как она в Элнберге.

Глотая слезы, Софи подумала, что все ее усилия переделать тут что-то, почувствовать себя дома пропадают втуне. Какой смысл зажигать в холле ароматические свечи, если их аромат не способен перебить запах сырости? Какой смысл считать Элнберг своим, если прежние владельцы напоминают о себе на каждом шагу?

Она подняла голову и посмотрела на лица на портретах. Все они, казалось, смотрели на нее с осуждением. Кроме одного.

Этот портрет Софи заметила еще в свой первый приезд сюда шесть месяцев назад. Женщина в шелковом розовом платье, с розами в волосах. От прочих Фицроев ее отличали красота и игравшая на губах лукавая улыбка. Ральф говорил, что это была певичка из мюзик-холла. Она заворожила графа, и он женился на ней, хотя она была гораздо моложе его и отнюдь не дворянского происхождения.

— Я тоже, — вздохнула Софи и уже собралась уходить, когда ее внимание привлекло кое-что.

На левой руке женщины блестело кольцо. Она вздрогнула, словно к ней прикоснулись ледяные пальцы. Потом подняла руку, посмотрела на реальный опал и на нарисованный на портрете восемнадцатого века и вспомнила печальную историю. Тяжело больная графиня, беременная ребенком, которого считали незаконным, выбросилась из окна восточной башни.

Софи не знала, что имела в виду миссис Уотс, сказав, что опал — несчастливый камень. Но она знала двух леди Фицрой, которые носили это кольцо. Ни одна не задержалась в Элнберге надолго.

Рейнбоу верила в знамения, видела послания судьбы во всем — от чайных листьев до созвездий. Софи считала это еще одной странностью своей матери.

Но, выходя из столовой и выключая свет, она вдруг засомневалась.

— Траст был учрежден лет двадцать восемь назад. Я был одним из попечителей. Другими попечителями были в то время леди Фицрой, старший партнер юридической фирмы, услугами которой пользовался Лео…

Внимание Кита начало рассеиваться. В течение недели он целыми днями говорил по телефону с разными людьми, силясь понять юридическое и финансовое положение Элнберга. Все это было кошмарно сложно и безумно нудно, но, по крайней мере, у него появился предмет для размышлений помимо Софи и того факта, что он практически сломал ей жизнь.

Бывший адвокат Лео продолжал говорить. Кит тем временем заметил, что в библиотеке стало темнее. Огромное окно выходило на берег, и он увидел, что на юге собираются пурпурно-серые тучи.

— Нам стоило больших усилий подобрать такие формулировки, чтобы документ не мог быть истолкован юристами Ральфа Фицроя в его пользу…

Еще неделю назад берег был усыпан людьми. Семьи с детьми, пользующиеся последними днями каникул, деревенские подростки с радио и нелегальной бутылкой сидра… Теперь пляж был практически пуст. Только собака бежала по влажному песку да вдалеке, у самого моря, виднелся стройный женский силуэт. Порыв ветра разметал золотистые волосы женщины, прижал к ногам подол темно-зеленого платья.

Внутри Кита сверкнула молния желания, за ней тут же последовал гром вины и отчаяния. Кит любил Софи.

Надеть ей на палец проклятое кольцо — непростительная глупость.

Он имел возможность рассказать ей все, но не сделал этого, потому что знал: за признанием последует череда событий, которые он не сможет держать под контролем. Софи послала бы его к врачу. И если бы врач подтвердил опасения Кита, ему пришлось бы расстаться с ней.

Но он еще не был к этому готов. Он только что обрел Софи. Он хотел, чтобы счастье длилось как можно дольше.

Кит вытянул вперед руку. Онемение и покалывание в пальцах мучили его не так сильно с тех пор, как он приехал в Элнберг. Иногда они вовсе исчезали. Особенно когда он лежал в постели с Софи, лаская ее шелковистую кожу. Тогда он даже начинал надеяться, что все не так серьезно.

— Лорд Фицрой, вы меня слышите?

— Да. Извините. — Кит заставил себя переключить внимание на телефонного собеседника. — Будьте любезны, повторите.

— Поскольку траст был создан давно, налоги на него будут значительно снижены.

— Великолепная новость, — рассеянно пробормотал Кит.

Честно говоря, это была та самая новость, которую он мечтал услышать, ключ к обеспечению будущего Элнберга, однако все перевешивала потребность привести Софи в замок и подняться с ней в спальню.

— Отчасти это вышло случайно. Мы не знали, как долго проживет лорд Фицрой, и, откровенно говоря, не ожидали, что этот срок превысит семь лет. К счастью, он прожил гораздо дольше.

«Зависит от точки зрения», — подумал Кит, вспомнив фотохронику угасания Лео. Вслух он сухо произнес:

— Спасибо.

Ему не терпелось закончить разговор. Снаружи небо угрожающе потемнело. Ветер усилился. А у Софи нет плаща. Она промокнет.

Кит положил трубку и направился к черной лестнице. Внизу он взял один из висевших в прихожей плащей и вышел через восточную дверь. Извилистая тропинка вела через дюны к берегу. Облака надвигались с юга, как вражеская армия. Уже падали первые капли дождя.

Кит бросился бежать. Он видел, что там, вдали, Софи повернулась и идет к замку. Он побежал быстрее, но в этот момент тучи явили всю свою мощь. Кит промок в одну секунду, как и плащ, который он держал в руках. Впрочем, от плаща теперь было мало пользы. Кит продолжал бежать, скользя на мокром песке. Когда расстояние между ними сократилось, он увидел, что Софи тоже бежит и смеется.

Все вдруг потеряло значение. Все, кроме дождя, промочившего его насквозь, и любимой женщины, которая, смеясь, торопилась навстречу.

— Это безумие! — крикнула она.

Кит, почти не замедляя шага, подхватил Софи на руки. Ее тело было теплым и мягким.

— Лучше покориться судьбе и промокнуть, — заявила она. — Ты не можешь бежать всю дорогу до замка со мной на руках.

— И пробовать не стану. — Кит повернулся к морю спиной и пошел вверх.

— Куда мы идем?

— Увидишь.

Дорожка оказалась круче, чем он помнил, песок скользил под ногами, но мысль о том, что надо укрыться от дождя и снять мокрую одежду с прекрасного тела Софи, придала Киту сил. За несколько секунд они взобрались на дюны.

Фермерский дом стоял прямо перед ними.

— Какой чудесный дом! — Софи почти кричала, чтобы он услышал ее за шумом дождя. — Ты знаешь, кто тут живет?

— Да.

Кит открыл деревянные ворота и пошел по дорожке к дому, одной рукой прижимая к себе Софи, а другую высвободил, чтобы набрать код. Мысленно он возблагодарил отсутствие воображения у человека, установившего один и тот же код на всех замках в поместье.

— Ты можешь отпустить меня, — сказала Софи, слизывая капельку дождя с его щеки.

— Еще рано.

Дверь открылась, Кит перенес ее через порог, и его сердце екнуло, как только он осознал символизм этого акта. Кит закрыл дверь ногой, мгновенно приглушив шум ливня, и осторожно поставил Софи на пол.

Она прислонилась к нему спиной и стала осматривать большую кухню фермерского дома. Затем взяла Кита за руку, подошла к столу и заглянула в оставленную на нем корзину:

— Так чей это дом?

— Поместья.

Она достала из корзины бутылку вина и пачку бисквитов:

— То есть ваш, милорд. Могу я осмотреть дом?

— Сколько угодно.

За кухней располагался квадратный холл с широкой лестницей и дверями в другие комнаты. Софи открыла одну из них и заглянула в большую гостиную с камином. Огромное окно, залитое сейчас струями дождя, выходило на берег. У Софи возникло странное ощущение, что комнаты, по которым они шли, ждали ее, затаив дыхание. Наверху была детская с маленькой кроваткой и колыбелькой.

Пораженная Софи повернулась к Киту, хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле.

Кит мягко подтолкнул ее к двери:

— Боюсь, мне придется взять на себя роль гида. — Он осторожно поцеловал ее в шею. — Я хочу показать тебе хозяйскую спальню.

Софи оказалась в уютной комнате с изящным камином и таким же окном, как внизу, в гостиной.

Пока она осматривалась, Кит осторожно повернул ее, чтобы расстегнуть молнию на промокшем платье. Дождь настойчиво стучал по стеклу. Желание столь же настойчиво билось в женщине. Она хотела Кита, но не для мимолетного наслаждения.

Для большего.

Софи хотела его целиком — и тело, и душу. Навсегда.

Ее платье упало на пол. Она стояла перед Китом, обнаженная и дрожащая, и в первый раз не торопилась раздеть его.

Они долго смотрели друг на друга. Его серебристо-серые глаза были полузакрыты. Раны на лице зажили, но маленькие шрамы остались навсегда. Софи погладила их. Кит взял ее руку, прижал к щеке, потом повел Софи к кровати. Быстрым движением он отбросил покрывало и осторожно уложил ее на мягкие простыни.

Софи лежала и наблюдала, как он снимает рубашку, как расстегивает пряжку на поясе. Она хотела его так же сильно, как всегда, даже, пожалуй, сильнее, но что-то словно изменилось для нее в этой уютной спальне в фермерском доме. Как будто она очень долго бежала, спешила куда-то и наконец добралась. Бежать больше не надо.

Обнаженное тело Кита было прекрасно. У Софи перехватило дыхание, когда он опустился рядом с ней на кровать, прикрыл их обоих одеялом, нежно обнял ее и привлек к себе.

* * *

Небо после дождя было как новое. Солнце вышло из-за облаков, и дождевые капли на окнах засверкали, словно драгоценные камни. Как слезы на ресницах Софи.

— Мне нравится этот дом, — сказала она, нарушив тишину. — Ты часто здесь бываешь?

— Я забегал сюда, когда был мальчишкой. Но, должен признать, сегодня я в первый раз по-настоящему пришел сюда.

Кит хотел этими словами немного разрядить обстановку, прогнать печаль, укравшую у Софи смех. И преуспел. Она улыбнулась:

— Не говори глупостей. Ты знаешь, что я имею в виду.

Он поцеловал ее в темя:

— Ну ладно. Я частенько бывал здесь, когда приезжал на каникулы после рождения Джаспера. Тогда это была настоящая ферма. Людей, которые тут жили, звали мистер и миссис Прайор. Они были добры ко мне. Может быть, потому, что жалели меня. Всем было очевидно, что я стал лишним после того, как Ральф женился вторично и родился Джаспер. Когда я подрос, они позволяли мне помогать им на ферме.

Кит часто ел вместе с ними. Он до сих пор помнил, что они подавали на стол. Это было совсем не похоже на однообразную пищу в школе и блюда, которые готовили в Элнберге. Именно здесь Кит впервые узнал значение слова «дом» и понял, почему некоторые дети в первые дни после приезда в школу плакали по ночам.

— Они, наверное, были очень милые люди. Что с ними стало?

— То же, что и с другими арендаторами, когда Татьяна решила превратить фермерские дома в летние дачи. Прайоров это не страшило: они все равно собирались уходить на покой. Но многие местные жители лишились домов, где жило не одно поколение. Сначала Татьяна хотела сама всем управлять, но вскоре ей это надоело и она передала дела агентству.

— А, — разочарованно выдохнула Софи. — Значит, этот дом все еще сдается? А я надеялась, мы сможем тут остаться. — Она села и натянула одеяло на грудь. — Подожди. Корзина на столе. Значит, кто-то приедет сюда сегодня? В любую минуту кто-то может прийти и закричать: «Кто спал на моей кровати?»

Кит невольно улыбнулся:

— Заезды обычно бывают по пятницам, так что мы можем задержаться. Угощение оставили сотрудники агентства. Завтра я все возмещу. Хочешь, откроем бутылку вина?

Вопрос был риторический: Софи раньше не отказывалась от вина. Но на этот раз она заколебалась и опять легла рядом с Китом:

— Нет. Но я все отдала бы за чашку чая. Сколько стоит проживание здесь? Я всерьез думаю о том, чтобы снять этот дом и жить тут, пока у меня хватит денег.

Глава 11

Софи погрузилась в ароматную теплую воду, вздохнула и закрыла глаза. Она воспользовалась ванной Татьяны, потому что это была самая удобная ванная в замке.

Элнберг, казалось, состоял из крайностей. Половину замка никто не трогал целое столетие, другую разукрасили как рождественскую витрину. Софи с тоской вспоминала вечер в фермерском доме.

Тучи рассеялись. Солнце золотило берег, когда они шли обратно, но замок мрачно чернел оконными проемами, как дом с привидениями из сказки, и Софи боялась, что сейчас над ним сверкнет молния и ударит гром.

Даже песок под ногами казался холодным в тени замка, и она чувствовала, как с каждым шагом Кит все больше удаляется от нее. Замок представлялся ей соперницей, «другой женщиной», утонченной аристократкой. Или, может быть, это она «другая»? Любовница, которой не удастся отнять Кита у требовательной капризной жены…

Софи взяла полотенце. Она хотела стать женой Кита, матерью его детей. Боже, пожалуйста, ребенок…

«Темная звезда» блестела на пальце. Софи завернулась в полотенце и вылезла из ванны. Теплая вода, похоже, вызвала боль в животе. Она посмотрела вниз. На полотенце осталось красное пятно.

Софи всхлипнула.

Никакого ребенка.

— Это прекрасная новость, Ренделл.

Сидя за столом в библиотеке, Кит сощурил глаза, радуясь последним известиям о состоянии здоровья Льюиса и борясь с уже привычными ощущениями вины и облегчения.

— Конечно. — Голос Ренделла звучал радостно. — То, что Льюис молод, помогает выздоровлению, а предстоящее рождение ребенка дало ему цель — поскорее выписаться из госпиталя. Надеюсь, он успеет увидеть, как малыш появляется на свет.

— А как его родные?

Кит встал и подошел к окну. Море было спокойное, полоса песка — широкая, ровная, чистая.

— Рядом с ним постоянно не только родные, но и соседи и приятели. Готовятся устроить пир горой, когда он выпишется. — Ренделл помолчал и неохотно добавил: — Его девушка помогает меньше. Я бы не ставил на то, что она останется с ним надолго. Остается надеяться, что ей хватит порядочности подождать, пока он поправится.

Кит говорил нарочито спокойно, глядя вдаль, туда, где море сходилось с небом:

— Думаю, ей тоже нелегко. Она еще совсем девочка. И она не рассчитывала ни на что подобное, встречаясь с ним.

— Возможно, ты прав. — Ренделл вздохнул. — Извини. Сегодня был тяжелый день, и я немного устал. Ну а ты как?

Кит краем глаза увидел какое-то движение и повернул голову. И мгновенно покрылся холодным потом. По берегу медленно шел человек с металлоискателем. Кит снова почувствовал, что на нем военная форма и что он смотрит, как его ребята ищут на дороге бомбы.

— Кит? — Голос Ренделла прогнал кошмарное видение.

Кит зажмурился:

— Извини. Я в порядке. — Он опустил левую руку, разминая онемевшие пальцы. — Скажи Льюису, что я завтра приеду повидать его.

— Помни, я всегда на месте, если я тебе нужен, — мягко заметил Ренделл.

— Буду помнить. Спасибо.

Рука Кита дрожала, когда он вешал трубку.

«Не хочу помнить, — сказал он себе сердито. — В этом нет нужды».

Он пошел вверх по лестнице в поисках Софи. Ему пришла в голову страшная мысль: каждый час, каждая секунда, проведенные с ней, драгоценны, потому что у него, возможно, осталось не так уж много таких секунд.

Дверь спальни была закрыта. Кит остановился и прижался лбом к двери, а потом отшатнулся. Боже! Он всегда держал себя в руках. Себя и все вокруг.

Кит едва узнавал себя. Хороший солдат. Сильный лидер. Человек, у которого почти нет привязанностей, которому нечего терять.

Он тихонько постучался и открыл дверь. Софи, завернутая в синее банное полотенце, сидела у туалетного столика и расчесывала волосы. В розовом свете заката ее кожа казалась сладкой карамелью.

Он подошел и встал рядом с ней. Она не перестала расчесывать волосы, не подняла глаза, чтобы встретить в зеркале его взгляд. Киту необходимо было доказать себе, что Софи здесь, что она принадлежит ему. Он отодвинул тяжелую волну ее волос и поцеловал спину.

Она единственная спасала его от безумия, давала силы держаться на плаву. Он вдохнул ее запах и почувствовал, как исчезает покалывание в пальцах.

— Ты звонил в госпиталь? — тихо спросила Софи. — Как Льюис?

— Лучше.

Она подалась вперед, отстраняясь от него:

— Лучше — то есть может ехать домой, или лучше — то есть не в критическом состоянии?

— Где-то посередине.

Кит принялся целовать ее плечо, однако Софи встала:

— Перестань.

Он отступил на шаг. Она туже затянула полотенце, опять села и опустила голову.

— Что случилось?

Софи пожала плечами и промолчала.

— Скажи мне. — Он вздохнул, нетерпеливо провел рукой по глазам. — Я должен угадать, что происходит в твоей голове?

— Возможно. Тогда ты, по крайней мере, поймешь, каково мне.

Софи говорила тихо, но в ее тоне явно ощущался привкус горечи.

— О чем ты?

— Я больше не позволю тебе отталкивать меня.

Кит рассмеялся:

— Извини, но разве не ты только что оттолкнула меня?

— Это секс. А я говорю о близости. О разговоре.

Ее голос дрогнул. Она подняла голову, и Кит увидел ее лицо.

— Ты плакала. Софи, что случилось?

Кит был потрясен. Софи никогда не плакала.

Только из-за паука. Он подошел к ней, силясь понять, в чем дело:

— Слушай, если тебе тяжело здесь…

Она покачала головой:

— Конечно, я не в восторге, но я была бы счастлива и в пещере, если бы была с тобой.

— Но ты со мной.

— Нет. — В печальных глазах Софи стояли слезы. — Мы спим вместе, Кит. Мы занимаемся сексом. Иногда мы завтракаем, но не разговариваем. Не обсуждаем ничего важного.

— Например?

— Например, будущее. Или прошлое. Например, что случилось с тобой в командировке?

— Тут не о чем говорить. — Кит сжал зубы и постарался не сорваться. — Там все время что-то происходило. Жестокие, кровавые эпизоды. Если взять их с собой, можно сойти с ума. Но их оставляют там и приезжают домой забывать.

— Хорошо. Я понимаю. Ты не хочешь говорить со мной. — Софи криво усмехнулась. — Но мне надо поговорить с тобой. Пять месяцев — долгий срок. И здесь произошло кое-что, о чем у меня не было случая тебе рассказать.

Кит похолодел:

— То есть?

— Ничего ужасного. Но мы должны обсудить это. Я последовала твоему совету и пошла к врачу. По поводу моих циклов.

— И?..

— Эндометриоз. — Она уставилась на щетку для волос, которую крутила в руке. — Ничего страшного, но врач предупредил, что мне будет трудно зачать. И посоветовал не откладывать это надолго.

— Софи…

— Я тут же перестала принимать таблетки.

Кит отвернулся. Только одна мысль вертелась у него в мозгу: «Десять процентов случаев». Он сжал виски ладонями:

— Значит, последние две недели мы…

— Я не беременна.

Кит с ужасом осознал, что его скрытность могла привести к страшным последствиям. И в то же время он испытал радость.

— Мне очень жаль, — сказал он, но слова прозвучали неубедительно.

— В самом деле? — Софи встала и посмотрела на него глазами, полными негодования. — Я готова поклясться, что никакого огорчения ты не почувствовал. Наоборот, колоссальное облегчение — вот лучшее описание твоей реакции. — Она подняла руки, словно собиралась оттолкнуть его. — И я не удивлена, потому что с каждым днем становится все яснее, что у нас нет будущего. Скажи, ты решил понемногу отдаляться от меня в надежде, что в конце концов я пойду своей дорогой, а ты сможешь найти леди Фицрой подходящей породы?

Каждое ее слово ранило Кита, но он знал, что сам навлек на себя грозу. Он скрипнул зубами и приготовился к худшему:

— Нет.

Софи откинула волосы назад и засмеялась, но ее смех был похож на рыдание.

— О боже, тебе стоило бы сыграть лучше, Кит. Согласно сценарию, ты должен был бы обнять меня, сказать, что я все понимаю неправильно, и обещать, что когда-нибудь у нас будет семья. Или тебе не хватает духа?

Киту потребовались все его силы, все мужество, чтобы посмотреть ей в глаза. Он чувствовал себя так, будто проглотил мышьяк.

— Это я сделать не могу. Извини.

У Софи потемнело в глазах. В голове шумело, ей показалось, что она теряет сознание. Лицо Кита плыло перед ней, жесткое, лишенное выражения, словно высеченное из камня.

— Я должен кое-что сказать тебе.

Его лишенный эмоций голос доносился откуда-то издалека. Кит отвернулся, и Софи обрадовалась, что он не видит, как она хватается за стол, чтобы не упасть, как тяжело дышит.

Нельзя сказать, что это был гром с ясного неба. Софи постоянно ожидала чего-то подобного после обеда на вилле Луана. Но надо было сохранить достоинство.

— Все в порядке, — проговорила она сдавленным голосом. — Ты ничего не должен объяснять. Я все понимаю. Обстоятельства изменились с тех пор, как ты просил меня выйти за тебя замуж.

— Да, изменились. — Кит выглядел измученным. Ей даже стало его жалко. — Но Элнберг тут ни при чем. Изменился я.

— О боже! — Софи удалось рассмеяться, хотя немного истерически. — Это старо как мир, Кит.

Он не улыбнулся:

— Это правда. Хотелось бы, чтобы это было не так, но я не тот человек, не герой, за которого ты меня принимаешь.

Софи дрожала. Ей надо было бы одеться, но она не могла себя заставить сделать это при Ките. Он вдруг стал для нее чужим.

— Ты помнишь, что случилось в тот день, когда я вернулся домой? Девятнадцатилетний юноша с пулями в голове и спине оказался в отделении интенсивной терапии. Это я виноват в том, что с ним произошло.

Лицо Кита было в тени, но глаза горели так, что сердце Софи сжалось от сочувствия и страха.

— Этого не может быть. Во время взрыва…

— Он был ранен до того, как бомба взорвалась. В него стреляли.

— Но почему ты считаешь, что виноват ты?

— Потому что Льюис служил в отряде, который должен был прикрывать меня, пока я обезвреживал бомбу. — Кит вцепился руками в подоконник и посмотрел в окно, но Софи была уверена, что он не замечает мирный нортумберлендский пейзаж. — Бомба была под мостом. Место просматривалось отовсюду. Единственное, что оставалось, — действовать максимально быстро.

Пораженная Софи стояла посреди комнаты. Она обхватила себя руками, потому что не могла обнять Кита. Все — от побелевших пальцев, впившихся в подоконник, до вздувшихся на плечах мышц — говорило, что к нему лучше не подходить.

— И я не смог это сделать, — произнес он с горечью. — Не смог, потому что мои пальцы ничего не чувствовали. У меня дрожали руки, я выронил кусачки. Тогда-то и раздались выстрелы. Я понял, что мы пропали. Оставалось только отступить. Я бежал к грузовику, когда бомба взорвалась. Но Льюис был ранен раньше.

— О, Кит. — Софи медленно приблизилась к нему. — Это не твоя вина, поверь. Ситуация вышла из-под контроля. Так могло случиться с каждым.

Кит медленно повернулся к ней. Его рот скривился в жуткой пародии на улыбку, от которой она застыла на месте.

— Я так не думаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Все встало на свои места, когда моя мать рассказала о болезни Лео. — Его губы дернулись. — Тебе не понравилось, что я унаследовал от него Элнберг, но, мне кажется, это наименьшее из зол. От Элнберга я, по крайней мере, мог отказаться.

— Ты думаешь, у тебя та же болезнь? — спросила Софи сдавленным голосом.

Теперь Кит был спокоен, холоден, почти равнодушен:

— Я поинтересовался у своего приятеля-врача. Ранние симптомы — слабость и потеря чувствительности в руках. Джульет сказала, что наследственная предрасположенность равна десяти процентам. Вот почему я обрадовался, что ты не беременна.

Софи хотелось одного — обнять Кита. В ней начала просыпаться робкая надежда. К тому же она испытала облегчение, поскольку Кит наконец открылся ей. Теперь проблема известна, и надо думать, как эту проблему решить.

— Тебе следует показаться врачу, — мягко сказала Софи и обняла его. — Ты должен знать точно.

— Ты уверена?

Софи не знала, что хуже — лаконичность вопроса или напряженность во всем его теле.

Она резко отстранилась:

— Конечно. Чем скорее мы выясним, тем лучше. А потом, что бы это ни оказалось, будем разбираться. Вместе. Что бы ни было, мы…

Кит покачал головой:

— Нет.

Софи прижала руку ко рту, чтобы удержать рождавшееся в горле рыдание. Кит вздохнул, глядя на нее немигающими глазами:

— Если у меня то же, что было у моего от… отца, — он моргнул, запнувшись на слове «отца», — я не могу обречь тебя на медленное умирание вместе со мной. Нам придется расстаться.

— Нет! — Не веря своим ушам, Софи покачала головой. — Это несерьезно. Ты готов отбросить все, что у нас было, из-за…

— Да, — произнес Кит с ужасающей непоколебимостью. — Я говорил с Джульет. Если я страдаю той же болезнью, то ни в коем случае не женюсь на тебе. Извини.

Софи, задыхаясь, шагнула назад. У нее закружилась голова, она растерялась.

— Я очень надеюсь, что это не так. Никто не заслужил такого. Но после твоих слов… Даже если ты не болен, между нами больше ничего нет. — Софи показалось, что она сейчас упадет, но она оперлась о стол и продолжала: — Считается, что брак — это навсегда, в горе и в радости, в болезни и в здравии. Это значит — идти по жизни вместе. Доверять друг другу, делиться друг с другом. Так что, может быть… — Она замолчала, надеясь, что Кит прервет ее, обнимет и заверит, что она права, что он говорил не подумав. Но он не шевельнулся. Не стал спорить, позволил ей высказать то, что ей так не хотелось говорить. — Может быть, у нас никогда не было шанса.

Он закрыл глаза, словно от боли:

— Если ты так считаешь… Я не стану тебя переубеждать.

С минуту они просто смотрели друг на друга. А потом Кит направился к двери. Его спина была так напряжена, когда он уходил, словно ему стоило колоссальных усилий сдерживать себя.

Софи упала на кровать. Она вслушивалась в его шаги, пока он спускался по лестнице. Крики чаек снаружи были похожи на смех маньяка.

Глава 12

Любимый не пришел к ней этой ночью.

Софи отсчитывала долгие часы, слушая бой курантов на башне и глядя, как постепенно светлеет небо. Впервые в жизни сон бежал от нее. Она поняла, каково было Киту, когда его мучила бессонница.

Настолько, насколько она вообще понимала Кита.

За несколько коротких часов человек, которого Софи любила, стал ей чужим. Хотя, возможно, это не так. Возможно, Кит всегда был чужим, и она считала его близким человеком просто потому, что у них был дивный секс.

Софи села, вся в поту. А она еще убеждала себя, что связь между ними очень глубока.

Наивная!

Софи уронила голову на руки. Она смотрела на вступление в брак как на начало великого приключения. Не важно, что она почти ничего не знала о том месте, куда собиралась отправиться. Она будет смотреть и исследовать. Будут и веселье, и проблемы, и моменты спокойной радости. А теперь она осознала, что все закрыто и заперто и надписано: «Частная собственность. Не входить». Оставалось только сдаться и уехать домой.

Софи отбросила одеяло и встала. Она любила Кита. Слишком любила и не могла уйти, особенно если его ждет самое тяжелое испытание в жизни.

Золотая полоса на горизонте возвещала наступление нового дня. Софи надеялась, что это добрый знак. Она заправила в джинсы рубашку, в которой спала, и пошла к двери. Ей было скверно после бессонной ночи, а предшествовавшие этой ночи события стали чем-то вроде ночного кошмара, который она не могла отогнать. Ясно, что им надо спокойно поговорить. Где Кит провел эту ночь и спал ли вообще?

Спустившись по лестнице, Софи услышала шаги на галерее и звяканье ключей. Выйдя в холл, она увидела Кита. Он был одет как положено, в отличие от нее, и шел к оружейному залу.

— Кит!

Она направилась к нему, дрожа от страха.

Он остановился, постоял секунду, словно собираясь с силами, потом повернулся к ней. Его лицо было нарочито невыразительным.

— Я не хотел будить тебя. — У него в руке были ручка и лист бумаги. — Я собирался оставить записку.

У Софи так стучали зубы, что ей трудно было говорить.

— О чем?

— Я собираюсь повидать Льюиса. — Кит положил ручку и бумагу на стол. — Дорога займет четыре часа. Я должен выехать пораньше, чтобы вечером вернуться домой.

— Ты собираешься вернуться?

— Конечно, — сказал он грустно. — Что еще мне остается?

— Я не знаю. Я думала… Извини меня за прошлый вечер. Я глаз не сомкнула. Глупо позволять таким вещам вставать между нами. Тебе, наверное, было очень плохо в последние недели, и мне жаль, что ты переживал все это в одиночку. — Кит открыл дверь, и Софи заморгала от яркого света. Вместе со светом в холл ворвался порыв прохладного осеннего ветра. — Но теперь ты уже не один. Мы встретим это вместе.

Кит остановился в дверях. В утреннем свете стали ясно видны темные круги у него под глазами. Софи вспомнила вечер его возвращения домой, и ей захотелось повернуть время вспять. Он вздохнул и опустил голову:

— Нет, Софи. Я не причиню тебе такое зло. Ты — самое удивительное, самое жизнерадостное существо, какое я когда-либо встречал. — Кит погладил ее по щеке кончиками пальцев. — Я не хочу, чтобы ты наблюдала, как я буду постепенно угасать. Это все равно что заживо похоронить тебя.

— Но я люблю тебя! — крикнула она. — Что бы ни было, я люблю тебя.

Кит спустился по ступенькам в туманное утро, открыл дверцу машины и бросил пальто на сиденье:

— Черт, я уверен, что ты действительно так думаешь. Но надолго ли тебя хватит, Софи? Если мои опасения подтвердятся, это изменит все.

— Кроме моего чувства к тебе.

— Ты не будь так уверена.

Софи ощущала босыми ногами холод каменных плит, но он ничего не значил в сравнении с холодом внутри ее.

— Я не сомневаюсь. Но дело не во мне. Дело в тебе, верно? Ты не любишь меня. Или… — Ей в голову пришла другая мысль. — Или не только это? Может быть, ты не в силах пережить, что мать бросила тебя много лет назад? — Она видела, как глаза Кита сузились, тело напряглось, и хохотнула, поняв, что попала в точку. — Ты казнишь меня за то, что сделали она и Ральф, который перестал любить тебя, узнав, что ты не его сын.

— Хватит!

Это слово вырвалось из глубины его души. Кит повернулся, и Софи увидела, как вздулись его мышцы, когда он сжал кулаки. Она вскрикнула и инстинктивно закрыла лицо руками. Кит ударил кулаком по крылу машины так, что металл промялся.

А потом наступила тишина.

То ли его отрезвила боль, то ли крик Софи, но приступ ярости прошел. Кит взял себя в руки. Минуту он стоял неподвижно, опершись руками о машину, опустив голову. Его тяжелое дыхание нарушало тишину утра.

Потом он выпрямился и повернулся к Софи.

Она прижалась к стене и обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. Кита испугало ее лицо. Такое выражение он видел на лицах людей, ставших свидетелями ужасных событий.

Угрызения совести и отвращение к себе охватили его.

— Боже мой, Софи, извини. Я…

Он инстинктивно шагнул к ней, чтобы обнять, успокоить, но она отшатнулась и закрыла глаза:

— Уходи. Сейчас же.

Минуту Кит стоял неподвижно. А потом, понимая, что нарушил все устои, потерял контроль над собой, он сел в машину. Его руки тряслись так, что он долго не мог вставить ключ в зажигание. А когда Кит наконец завел мотор и выглянул в окно, Софи уже не было. Она ушла в замок и закрыла дверь.

Кит ехал слишком быстро. Он был напряжен и сосредоточен так же, как при выполнении задания.

Остановился он только однажды, когда еще недалеко отъехал от Элнберга. Лицо Софи стояло перед его глазами с болезненной ясностью. Кит ни в коем случае не ударил бы ее, тем не менее она отшатнулась и подняла руки, защищаясь. Этого было достаточно, чтобы у Кита пересохло в горле. Выйдя из машины, он наполнил легкие свежим воздухом и опять сел за руль. Посмотрев в зеркало заднего вида, Кит не узнал себя. Это было лицо чужого человека.

Остановившись на парковочной площадке около госпиталя, Кит достал мобильный телефон и позвонил в Элнберг. Софи долго не брала трубку. Он уже готов был сдаться, когда послышался щелчок и тихий, чуть задыхающийся голос сказал:

— Алло?

Кит закрыл глаза. Он услышал, как она произнесла это простое слово, и демоны разбежались, и паника отступила. Сначала Кит не мог говорить. А когда смог, его голос прозвучал хрипло, надтреснуто:

— Софи, это я.

Последовало молчание. Он представил себе ее лицо, тоскливые складки между бровями и сжатые губы.

— Ты где? — спросила она.

— Только что добрался до госпиталя.

— Уже? Быстро.

Правда? Кит посмотрел на часы и увидел, что Софи права.

— Я должен извиниться.

— Тебе не за что извиняться. Это я зашла слишком далеко. Извини меня.

— Не надо. — Кит не мог вынести того, что она извиняется перед ним за его поведение. — Пожалуйста, не бери на себя ответственность за мои чувства. Ты не ошиблась.

— Насчет чего?

— Насчет моей матери и Ральфа. А я не хотел слышать об этом и сорвался. Но я не ударил бы тебя. Что бы ты ни думала, знай: я никогда не смог бы причинить тебе боль.

— Ты не допустил меня в свою жизнь, Кит. Что может быть больнее?

* * *

Софи повесила трубку и стояла, глядя на телефон. Ее глаза были сухими, но она знала, что слезы там, внутри, и если они вырвутся наружу, будут литься долго.

Когда Кит сказал, что она права, Софи понадеялась, что он передумал. Что он останется с ней, что бы ни случилось. Что он любит ее.

Но она ошиблась.

Кит считает себя виноватым из-за того, что напугал ее. И только. Конечно, он не мог знать, что в тот момент, когда он поднял кулак, всплыло воспоминание, скрытое так глубоко, что невозможно было различить детали. Но оно все еще наполняло Софи ужасом.

Она подняла с пола сумку и пошла по галерее, глядя на неулыбчивых Фицроев. Неожиданно для себя самой Софи открыла дверь в столовую и включила свет. Хризантемы стояли там, где она поставила их вчера, когда думала, что обед при свечах перекинет мост через пропасть между ней и Китом.

Теперь она чуть не рассмеялась над своей наивностью.

Софи взглянула на портрет женщины с розами в волосах и «Темной звездой» на пальце — женщины из другого мира, которая не смогла вписаться в Элнберг и заплатила за это жизнью. Софи подняла руку, посмотрела на кольцо и вспомнила, что Кит говорил о медленном умирании вместе с ним. И погладила лучистый опал. Забота о Ките не убила бы ее, но любовь к мужчине, который отгораживается от нее, способна убить.

Софи медленно сняла кольцо с пальца, секунду подержала в руке и положила на каминную полку под портретом. И вышла.

Наступило время двигаться дальше.

* * *

Реабилитационный центр, куда Льюиса перевели из отделения интенсивной терапии, был недавно построен и выкрашен в яркие веселые тона. Кит шел по коридору за симпатичной полненькой медсестрой к палате Льюиса. Она постучала и открыла дверь, не дожидаясь ответа:

— Тут к вам пришли.

Льюис сидел перед телевизионным экраном и держал в руке игровой пульт. Он повернулся, но надежда в его глазах угасла, когда он увидел Кита.

— О, это вы, сэр, — сказал Льюис, покраснев, и вновь занялся игрой. — Что вы здесь делаете?

— Хотел повидать вас. Узнать, как дела. Можно я сяду?

Льюис кивнул, не отрывая взгляда от экрана, на котором видна была железная дорога и пустые домики вдоль нее. Кит присел на край кровати, потер горящие ладони о брюки и внимательно посмотрел на Льюиса.

Это была тень того парнишки, который несколько недель назад принес Киту кофе и почти все пролил от излишнего энтузиазма. Льюис сильно похудел и выглядел каким-то хрупким с бритой головой и красным шрамом на том месте, откуда извлекли пулю.

— Хорошо выглядите, — проговорил Кит с завидным спокойствием. На самом деле его жгло чувство вины и сердце ныло. — Гораздо лучше, чем в последний раз. Как вы себя чувствуете?

Льюис отвечал односложно. Его глаза были устремлены на экран, где какие-то тени выскакивали из домов и контейнеров около железной дороги. Кит хорошо понимал, какие эмоции скрываются за этим.

— Я видел доктора Ренделла. Он говорит, что вы здорово продвинулись вперед и проявили большое мужество. Мало кто смог бы пройти через такое, причем так быстро.

Льюис несколько раз нажал красную кнопку на пульте, и экран осветили языки пламени. Кит видел их отражение в немигающих глазах солдата.

— Это-то так, — равнодушно заметил Льюис. — Но надо вернуть себе форму.

— Вы хотите остаться в армии?

— Не знаю. Еще не решил. Если тут не сложится…

— А как Келли?

Экран заполнило пламя взрыва. Плечи Льюиса опустились.

— Не знаю. Я ее не вижу, знаете ли. Ей тут не нравится. Говорит, больницы действуют ей на нервы.

Кит выругался про себя. В его душе поднималось беспокойство. Лоб вспотел.

— Вот еще один стимул выбраться отсюда.

Льюис опять занялся игрой. Теперь он вел через пустыню человека в форме отряда особого назначения.

— Я тоже так считал. Но один приятель сказал мне, что она встречается с кем-то. Этот парень работает в гимнастическом зале, который я раньше посещал. — Нажата очередная кнопка. Раздаются выстрелы. Человек в форме падает. — А могу я винить ее, а? Посмотрите на меня. — Льюис отбросил пульт и встал, раскинув тощие руки. Его глаза лихорадочно блестели. — Я жалок. Я даже не могу сам одеться. Куда там пятьдесят отжиманий. А ей именно это и нравилось. Тогда я был сильным, а теперь… ничто.

— Чепуха, сапер. — Кит мысленно поблагодарил семнадцать лет строгой армейской дисциплины, научившие его говорить спокойно, без эмоций. — Вы — солдат, принявший на себя удар, выполняя задание. На вашем месте этот гимнаст стал бы звать мамочку. Вероятно, самой его тяжелой травмой была растянутая связка. А в вас стрелял из автомата убийца. И вы не сдались.

Лицо Льюиса сморщилось. По ввалившимся щекам потекли слезы. Он снова сел.

— Я хотел быть героем из-за нее, — признался он, всхлипывая и размазывая слезы, как ребенок. — И там я все время думал о ней и о ребенке. Я хотел, чтобы они мной гордились. А теперь я их потерял.

Кит встал, отчаянно стараясь не смотреть на фигурку на экране. Его руки словно опустили в кислоту, которая растворяла плоть, сжигала нервы.

— Не сдавайтесь. Вам повезло. Когда я видел вас в последний раз, доктора боялись, что пуля повредила спинной мозг. Не знали, сможете ли вы ходить. И вот вы на ногах и на пути к полному выздоровлению.

— И что? Лучше бы я был больным с ней, чем здоровым без нее.

Кит открыл было рот, но не произнес ни слова. Краем глаза он видел, что игра на экране возобновилась, и не смог удержаться, чтобы не понаблюдать. На сей раз стреляли снайперы, засевшие на крышах и в оконных проемах.

— Мы не выбираем, что с нами произойдет, — сказал он наконец. Кровь звенела у него в ушах. — Приходится иметь дело с тем, что имеешь. Вы найдете кого-то, кто будет любить вас, несмотря ни на что. Кому ничего не надо доказывать. — Кит немедленно вспомнил Софи. Ее улыбку, ее запах. — Вы просто должны быть уверены, что, когда вы встретите такую женщину, у вас хватит ума не оттолкнуть ее.

Льюис сердито вытер слезы со щек:

— Беда в том, что я не хочу никого другого. Я хочу ее.

Кит направился к двери.

— Тогда не позволяйте ей уйти, — посоветовал он тихо. — Боритесь за нее.

В коридоре Кит, тяжело дыша, прислонился к стене.

— Кит? — Рука Ренделла легла ему на плечо. — Ты в порядке?

Все задают ему этот вопрос, и он всем отвечает одно и то же. Но он устал лгать. Кит поднял голову и посмотрел Ренделлу в глаза:

— Не очень. — Он поднял дрожащие руки и заставил себя улыбнуться. — Обследование, о котором мы говорили по телефону, из чего оно состоит?

Лицо Ренделла было профессионально невыразительным, когда он взглянул на руки Кита.

— Разные вещи. Ничего особенно сложного. Мы можем для начала исключить очевидное, если хочешь.

Кит помедлил мгновение, потом кивнул.

Кажется, он уже оттолкнул от себя Софи. Ему нечего больше терять.

Глава 13

Осенние сумерки начинали сгущаться, когда Софи свернула с шоссе на узкую сельскую дорогу.

Она не была здесь пять лет, но помнила каждое дерево. Слезы, которые не пролились в течение долгого пути из Элнберга, кололи уголки ее глаз, когда она ехала через поле к кучке старых трейлеров и вагонов. Там же стоял двухэтажный автобус Рейнбоу.

Нарисованные цветы облупились, эмблема мира утратила одну из диагоналей. Но в остальном место, где она выросла, не изменилось. Даже запах мокрой травы и жареного лука был знаком ей.

На затекших от долгого сидения ногах Софи обошла автобус и постучала. Окна, как всегда, запотели, но за ними она уловила движение. В следующий миг Рейнбоу открыла дверь, и ее лицо расплылось в улыбке.

— Вот ты и здесь.

Голос у нее был добрый и довольный, но не удивленный. Высвободившись из объятий матери, Софи слабо улыбнулась:

— Ты говоришь так, словно ждала меня.

Рейнбоу пожала плечами. Ее волосы за пять лет отросли и приобрели цвет розовых колокольчиков. На матери было, как обычно, несколько слоев одежды: длинная блуза-туника поверх длинной юбки, а поверх туники — длинный жакет. Все в ярко-красных и ярко-синих тонах.

— В каком-то смысле да. В последнее время часто выпадали три чаши. Это карта воссоединения, и я, естественно, думала о тебе. — Рейнбоу показала на маленький столик, где были разложены карты Таро. — А сегодня выпали три башни, так что я не удивлена, что ты приехала.

Еще пару дней назад Софи в душе посмеялась бы над этим. Но сейчас она взяла верхнюю карту, на которой была нарисована высокая башня, как в Элнберге. За ней на черном небе сверкала молния. Пламя бушевало за окном, из которого выпрыгивали две человеческие фигурки.

— Это башня? — Софи подавила дрожь. — Почему она напомнила обо мне?

— Ну, видишь ли, башня подсказала мне, что у тебя не все в порядке. — Софи увидела тревогу в голубых глазах Рейнбоу. — Башня означает боль, которая часто приходит как гром с ясного неба, и подрывает веру и убеждения. Хотя, конечно, — добавила она поспешно, — это можно понять и по-другому.

— Ты поняла правильно, — сказала Софи и грустно усмехнулась.

Рейнбоу внимательно посмотрела на нее:

— Почему бы тебе не присесть? Ты ела? Хилари приготовила суп из моркови и кориандра и принесла мне немного.

— Звучит великолепно. — Софи присела на шаткий диванчик. Она вдруг поняла, что зверски голодна.

Рейнбоу зажгла газ, и помещение наполнилось знакомым запахом. Софи сразу почувствовала себя восьмилетней девочкой. Она огляделась по сторонам. Автобус не очень изменился, но вместо старых нейлоновых занавесок висели новые — разного цвета на каждом окне. На обоих диванчиках лежали новые подушки. Все очень мило. По-домашнему.

— Меня слишком долго не было, — с грустью вздохнула она. — Я неблагодарная дочь, правда?

— Глупости! — Рейнбоу отодвинула карты, поставила на стол красивую голубую миску и рядом положила ложку. — Ты же знаешь, я никогда не считала важными обязательства по отношению к семье. Ты вернулась, когда тебе это потребовалось. Вот что для меня главное.

— И тебе не обидно, что мы не виделись пять лет?

— Я часто о тебе думаю, если ты это имеешь в виду, — заметила Рейнбоу, наливая суп в миску. — Ты всегда была отчаянно независимая, даже в детстве. Самостоятельная. Я знала, что ты не захочешь остаться тут дольше, чем это необходимо, и что я не должна заставлять или уговаривать тебя. — Она села напротив дочери. Ее лицо было спокойно. — Я выбрала для себя такую жизнь, но всегда уважала твое право на собственный выбор.

Софи взяла ложку:

— А почему ты сделала такой выбор?

— Ну, видишь ли, это вышло случайно, когда я сбежала от несчастливого брака.

— С моим отцом? — Софи вспомнила, как Кит ударил кулаком по автомобилю. — Он бил тебя, да?

Рейнбоу посмотрела на стол, провела пальцем по одной из многочисленных царапин:

— Интересно, помнишь ли ты что-нибудь о том времени?

— Нет. — До сегодняшнего дня. — Сколько мне было лет, когда мы уехали?

— Три года. — Взгляд Рейнбоу почти молил о прощении. — Он слишком часто бил меня при тебе, и я поняла, что, если не уйду, лишу тебя шанса на нормальную жизнь, а свою жизнь погублю.

— Ой, мама…

Эти слова вырвались у Софи инстинктивно. Она не помнила, когда в последний раз называла Рейнбоу мамой. Но та, кажется, не заметила, а если и заметила, то ничего не имела против.

— Знаешь, все происходит не случайно. — Рейнбоу вздохнула. — Иначе я никогда не попала бы в этот лагерь. Я не планировала наш отъезд заранее, отправилась прямо на вокзал, села в первый же поезд, и мы ехали очень долго, пока кондуктор не обнаружил, что у нас нет билетов. И мы оказались в Ньюбери. Какая-то женщина у вокзала садилась в фургон. Я спросила ее, как добраться куда-нибудь, где можно поесть и снять койку. — Рейнбоу подперла подбородок рукой и улыбнулась своим воспоминаниям. — Это была Бриджит. Ты ее помнишь?

— Да, помню.

Бриджит была одним из немногих факторов, заставивших Софи еще в детстве ценить мать, потому что Бриджит была куда ужаснее. С фигурой тяжелоатлета, в холщовых брюках и солдатских сапогах, она властвовала в лагере, обращаясь с пацифистами как сержант с новобранцами. Даже Кит, вероятно, спасовал бы перед ней.

Но нельзя позволять себе думать о Ките.

— Бриджит взглянула на синяки у меня на лице, потом на тебя и все поняла. В этот момент моя жизнь изменилась. — Рейнбоу встала, зажгла лампу и задернула занавески. Наступала ночь. — Мы поехали вместе с ней в лагерь пацифистов, и нас там очень хорошо приняли. Это были хорошие люди. Они мечтали о мире без бомб, войн и насилия. Мы изменили имена и начали новую жизнь с ними. Ну, — она пожала плечами, — остальное ты знаешь.

Софи опустила ложку в пустую миску. Знала, конечно, но до сегодняшнего дня не понимала. Мужество, чувство локтя и убежденность, благодаря которым эти одинокие женщины могли растить детей, могли возвыситься над обществом, которое отказалось их защищать, — вот что главное.

А она быстро записала свою мать в хиппи и отвергла ее образ жизни и ее эксцентричность. Софи стало стыдно, когда она вспомнила, как объясняла Киту, почему не хочет пышную свадьбу. «Моя мама не относится к большинству», — сказала она огорченно, имея в виду, что не одобряет это.

А ведь мать научила ее быть сильной и независимой и не удовлетворяться вторым местом. И любила ее.

— Спасибо. — Софи погладила унизанную кольцами руку матери.

Рейнбоу удивилась:

— За что?

— За все. За то, что у тебя хватило мужества сделать то, что ты сделала. За то, что ты поощряла меня к тому, чтобы я уехала и жила своей жизнью. И за то, что приняла и поддерживаешь меня после всех этих лет.

Рейнбоу встала и взяла миску Софи.

— Я всегда буду поддерживать тебя, — сказала она ласково, наливая воду в чайник и опять зажигая газ. — Я не могла дать тебе много в материальном отношении, когда ты росла, зато дала две вещи: корни и крылья. Здесь всегда будет твой дом. И запомни: одно из проявлений любви — отпустить того, кого любишь.

При этих словах Софи вспомнила Кита, и, к ее ужасу, глаза вдруг наполнились слезами.

— Ты думаешь? — всхлипывая, спросила она. — А что, если не хочется уходить? Если хочется остаться и делить все с ним?

— Ох, девочка. — Лицо Рейнбоу расчертили морщинки сочувствия. Она подошла к дочери и обняла ее. — Я догадывалась, что что-то не так. Что случилось? Расскажи.

И она рассказала. А слезы тихо текли по ее щекам.

* * *

Когда Софи закончила, коробка с бумажными платками почти опустела, как и бутылка сливового джина, которую Рейнбоу поставила на стол вместо травяного чая. Софи посмотрела на мать запавшими от слез глазами и жалобно улыбнулась:

— Когда Кит предложил мне стать его женой, я решила, что это значит «И они жили долго и счастливо».

Рейнбоу нахмурилась и разлила остатки джина в стаканы.

— Ты думаешь, он не любит тебя? — осторожно поинтересовалась она.

— Недостаточно любит. — Софи уронила голову на руки. — Если бы он любил меня, то знал бы, что я просто хочу быть рядом, быть с ним.

Они немного помолчали.

— Или он любит тебя сильнее, чем ты можешь представить, — мягко заметила Рейнбоу. — Так сильно, что готов пожертвовать ради твоего счастья своими собственными интересами. Так сильно, что готов дать тебе свободу.

Софи вдруг вспомнила, что Кит сказал сегодня утром:

«Ты — самое удивительное, самое жизнерадостное существо, какое я когда-либо встречал. Я не хочу, чтобы ты наблюдала, как я буду постепенно угасать. Это все равно что заживо похоронить тебя».

— А если мне не нужна эта свобода? — простонала она.

Рейнбоу подалась вперед и взяла ее за руки.

— Если любишь кого-то, — ее глаза были полны нежности, но голос звучал твердо, — то думаешь не о том, чего хочешь ты, а о том, что будет лучше для вас обоих. Кит любит тебя так сильно, что дает тебе свободу, и ты должна сделать то же самое для него. Ты должна доверять ему. Должна уважать решения, которые он принимает.

— Это так трудно. — Софи всхлипнула и закрыла глаза.

И тут же увидела лицо Кита. Ей показалось, что ее сердце разрывается пополам.

Рейнбоу сжала руки дочери:

— Знаю. Но ты верь. Помни, на все есть своя причина. Если чему-то суждено быть, так и будет. Если он любит тебя, ты узнаешь об этом.

Софи открыла глаза:

— Как?

Улыбка Рейнбоу была одновременно и горькой, и сладкой.

— Этого я не могу тебе сказать. Думаю, надо подождать, пока судьба не даст тебе знак.

Кит сидел в приемной госпиталя, раздраженный постоянным миганием и неумолкающим гудением ламп. Он находился там уже долго. Кит успел подробно изучить искусственные цветы в вазочке на столе и обложки дамских журналов, на которых красовались крашеные блондинки с белозубыми улыбками и пустыми глазами.

Он в сотый раз достал телефон, набрал номер и прижал телефон к уху. Сначала Кит звонил в Элнберг. Давал Софи достаточно времени для того, чтобы она успела добежать до телефона из любой комнаты замка. Если она в замке. Но что-то подсказывало ему, что Софи там нет.

Она предупредила, что все будет кончено, если он не передумает. Она дала ему шанс вернуть ее, но Кит не пожелал.

Зато обследование на магнитно-резонансном томографе заставило его думать. Ничего другого ему не оставалось.

Кит нетерпеливо набрал номер мобильного телефона Софи и вознес молчаливую молитву, чтобы на сей раз она ответила.

— Кит! Извини, что заставил тебя ждать так долго. — Ренделл появился из-за угла и вывел его из прострации. Он выглядел страшно усталым. На рубашке темнела кровь. — Это был длинный день. Еще один срочный случай. Мина. Но пойдем ко мне в кабинет. Поговорим.

Ренделл зашагал по коридору. Кит, с трудом встав на онемевшие ноги, последовал за ним.

— Как он, срочный случай?

Ренделл закрыл дверь кабинета.

— Ну, те, кого привозят сюда, никогда не бывают в добром здравии, — заметил он и повалился в кресло у заваленного бумагами стола. — Но он здесь, он жив, и это хорошее начало. Травма — только часть дела. Я могу поставить раненого на ноги и отправить домой, но с психическими последствиями справиться гораздо труднее. Скажи, Кит, что тебе известно о посттравматическом синдроме?

— Я служу в армии достаточно давно и знаю многих солдат, которые им страдали, хотя у меня не было возможности наблюдать лично, потому что болезнь проявляется, только когда человек возвращается домой. — Он помолчал немного, потом добавил: — Извини, Ренделл, но мне надо идти.

Врач грустно улыбнулся и взял со стола какую-то папку:

— Конечно, ты хочешь узнать результаты обследования.

Кит дернулся, как будто его ударило током:

— Они уже известны?

— По большей части. — Ренделл перелистывал лежавшие в папке бумаги. — Анализ крови застрял в лаборатории, зато готов результат магнитно-резонансной томографии, и можно сделать предварительные выводы…

Кит отвернулся и сделал глубокий вдох. Его сердце бешено билось о ребра.

— Итак… — начал Ренделл.

— Я не хочу знать, — прервал его Кит. Он говорил тихо, но спокойно. — Пока.

Ренделл посмотрел на приятеля со смешанным выражением удивления и растерянности.

— Тебе было нелегко решиться на это, но…

— Да, нелегко. Но я чертовски рад, что решился, потому что попутно обдумал кое-что и понял, каким я был дураком. Боже, Ренделл, я все испортил! Ты не представляешь.

— Я мог бы попробовать, если от этого будет польза.

Кит засмеялся, однако в его смехе звучало отчаяние.

— Спасибо, но у меня нет времени. Я должен найти ее и постараться все исправить, пока не поздно.

— А! — Ренделл осторожно закрыл папку и положил ее обратно. — Я знал, что где-то есть женщина.

— Где-то — это подходящее слово. По-моему, она уехала из Элнберга, и я понятия не имею куда.

Я должен найти ее до того, как узнаю результат, и честно скажу ей, что Льюис прав. Лучше я проживу год с ней, чем пятьдесят лет без нее.

Ренделл откинулся на спинку кресла:

— У нее есть мобильный телефон?

— Я пытался звонить. Она не отвечает.

— А телефон включен? — поинтересовался Ренделл. — Тогда советую тебе позвонить ребятам из службы контроля сигналов. — Он лукаво улыбнулся Киту. — Честно говоря, не думаю, что это вопрос жизни и смерти, но…

— Спасибо, Ренделл! — Кит выпрямился, в его глазах блеснул луч надежды. — Это действительно так.

Глава 14

— Дорогая, чай готов.

Софи открыла глаза. Зря мама ее разбудила. Ведь это первый день без Кита. У нее не было никакого желания пить противный травяной чай, который заварила Рейнбоу.

— Спасибо, — произнесла Софи тоном, который ясно давал понять, что она хочет остаться одна.

— Сегодня прекрасное утро, — спокойно заметила Рейнбоу. Она шла по верхнему этажу двухэтажного автобуса и отдергивала занавески. — Как ты сегодня?

— Не очень.

Софи легла на живот и зарылась лицом в подушку. У нее болели глаза от слез, спина — от долгого сидения за рулем, сердце — от сознания того, что она ушла от единственного мужчины, которого любила. Она никогда не полюбит никого другого, даже если проживет сто лет среди обаятельных холостых красавцев.

— Это понятно, — с сочувствием проговорила Рейнбоу. — Но посмотри на прекрасный вид, и тебе сразу станет гораздо лучше.

— Сомневаюсь.

— Нет, серьезно. Ты не сможешь не обрадоваться тому, что увидишь. Такое замечательное осеннее утро. Солнышко светит, роса блестит на траве…

Софи очень хотелось выругаться, но она сдержалась. Неутомимый оптимизм ее матушки порой бывал совершенно не к месту, но Софи уважала его. Он помогал преодолеть мрачные мысли и начать все сначала. Пожалуй, иногда стоит брать пример с Рейнбоу.

Софи неохотно села, отдернула занавеску и выглянула в окно. Ужасно, но на миг ей показалось…

— Только посмотри, какой дорогой спортивный автомобиль стоит прямо посреди поля. Сюда такие редко заезжают.

Софи была способна только переводить взгляд с машины на мать и обратно. Наконец она убедилась, что это ей не мерещится, и опять посмотрела на Рейнбоу.

Глаза матери смеялись.

— Я же говорила, что судьба подаст тебе знак.

Это действительно было прекрасное утро. Рейнбоу оказалась права, как бывала права во многом другом. Софи выскочила из автобуса, натянула материнские резиновые сапоги и побежала через поле к машине Кита.

Она неслась по высокой мокрой траве, слушала пение птиц и свое прерывистое дыхание. В ее сердце надежда сражалась с недоверием.

Спинка водительского сиденья была откинута, а на сиденье спал Кит, склонив голову набок.

Любовь нахлынула на Софи, как приливная волна, и выбила воздух из легких. В этот момент она хотела только одного: подбежать к машине, открыть дверцу и поцеловать его закрытые веки, сомкнутые губы, объяснить, что поняла, как глупо вела себя. Но слова матери еще звучали у нее в ушах. «Если любишь кого-то, то думаешь не о том, чего хочешь ты, а о том, что лучше для вас обоих». Софи неподвижно застыла посреди поля, а потом повернулась и медленно пошла обратно.

Она уже почти добралась до автобуса, когда услышала, как сзади хлопнула дверца автомобиля.

— Софи!

Она обернулась. Кит шел к ней быстрым шагом, прикрывая рукой глаза от солнца. Как будто невидимая сила повлекла ее к нему. Они остановились в паре шагов друг от друга, глядя со страхом и удивлением.

— Я не стала тебя будить, — пробормотала Софи, отводя взгляд. — Мне очень хотелось, но…

Кит нетерпеливо тряхнул головой. Утреннее солнце высветило темные круги у него под глазами.

— Я не собирался спать. Но я ехал всю ночь.

Софи нахмурилась и обхватила себя руками:

— Как ты узнал, что я здесь?

— Потянул за нужные ниточки в службе контроля сигналов. — Кит вздохнул и провел рукой по всклокоченным волосам. — Они установили местонахождение твоего мобильного телефона в пределах восьми квадратных миль. Я догадался, где тебя искать. Извини меня, — сказал Кит. Солнце светило ему в глаза, окружая Софи золотой аурой, но не позволяя увидеть выражение ее лица. — Мне необходимо было поговорить с тобой. Ты, наверное, имеешь право потребовать компенсацию, если не хотела, чтобы тебя нашли.

— Я хотела, — прошептала Софи так тихо, что не знала, услышал ли ее Кит. — Прости меня, — продолжала она, подойдя на шаг ближе, так что он смог наконец рассмотреть ее лицо. — Я не имела права устанавливать свои правила и выдвигать ультиматумы. Если ты болен, то сам решишь, как тебе поступить. А я с уважением отнесусь к любому твоему решению и поддержу его.

Глаза Софи блестели от сдерживаемых слез. Киту потребовалась вся его воля, чтобы не подойти к ней вплотную и целовать, пока солнце не скроется за горизонтом. Но он стоял неподвижно и смотрел на Софи.

— Я прошел обследование, — сообщил он и горько улыбнулся. — Оно заняло весь вчерашний вечер. Электроды, провода, иглы, томограф…

Она тихонько охнула:

— И что оно показало?

Кит постарался, чтобы голос не дрогнул:

— Оно показало, что никакая болезнь не может быть хуже, чем жизнь без тебя. Проходили часы, и я хотел одного: сорвать эти провода, броситься на твои поиски и, может быть, обнаружить то, что пугает меня больше всего на свете.

— И что же это?

Кит закрыл глаза, сжал кулаки и повторил:

— Жизнь без тебя.

Он слышал, как шуршала трава, когда Софи шла к нему. А потом она обхватила ладонями его лицо. Ее поцелуй был бесконечно нежен и в то же время полон уверенности и силы. И Кит, не сумев сдержаться, принялся сам целовать ее. Его руки гладили шелковистые волосы Софи. Его усталая плоть пела, ощущая рядом ее тело. Когда их губы расстались, щеки Кита были влажны от слез.

— Я всю жизнь старалась откреститься от того, кто я и откуда происхожу, — тихо сказала Софи. — Но вчера, вернувшись сюда, я ясно увидела, что это не важно. — Она оглянулась на разрисованный автобус и кучку фургонов за ним. — Это мое прошлое, и я больше не стыжусь его. Но сейчас важно настоящее и будущее. — Она замолчала. Гримаса боли исказила ее лицо, из глаз опять полились слезы. — Я люблю тебя, Кит. — Софи погладила его по щеке. — Это у меня в сердце, в крови, в мозгу, и ничто, ничто не может это отнять у меня.

Кит накрыл ладонью ее руку, лежавшую на его щеке.

— Я еще не знаю, страдаю ли я тем же, что было с Лео, или нет. Я не позволил врачам огласить диагноз. Прежде мне надо было сказать тебе, что я буду любить тебя, что бы ни случилось. — Он вздохнул, собираясь с силами, готовясь быть честным до конца. — Когда я узнал о Лео и его болезни, меня напугала эта перспектива. И я оттолкнул тебя, но не учел, что уже слишком поздно. — Кит беспомощно покачал головой. — Это уже свершилось.

Софи приподнялась на цыпочки, положила руку Киту на затылок и наклонила его голову, чтобы еще раз поцеловать любимого.

— Мы не можем обойтись друг без друга, — сказала она, и их губы вновь соединились.

* * *

Когда они через некоторое время вошли в автобус, Рейнбоу сидела за столом, ела тосты и изучала карты.

Она улыбнулась Киту так спокойно и приветливо, словно ждала его:

— Привет, я Рейнбоу, мама Софи.

Софи вдруг поняла, что мать назвала ее по имени — впервые, может быть, с тех пор, как они сели в поезд, идущий в Ньюбери.

— А я Кит.

Он наклонился, положил руку на плечо Рейнбоу и поцеловал ее в щеку так, будто это была самая естественная вещь на свете. Когда Кит выпрямился, щеки Рейнбоу были только чуть-чуть светлее ее темно-розовых волос. Софи еще никогда не видела, чтобы мама краснела.

Рейнбоу быстро доела тост и встала:

— Я собиралась вернуть Хилари кастрюлю из-под супа. То есть если вы позволите… — Она пригладила пальцами волосы, взяла карты и пошла к двери. — Она хотела, чтобы я ей погадала, так что я могу задержаться.

Софи подождала, пока мать закроет дверь, и только тогда расхохоталась:

— Моя мама наверняка думает, что мы сейчас сорвем друг с друга одежду и устроим сексуальную оргию.

Кит медленно провел пальцем по ее щеке:

— Заманчивая идея.

Струи желания потекли по позвоночнику Софи, но она улыбнулась:

— Потом. Сначала позвони.

Кит кивнул:

— Хорошо. А можно получить кофе?

— Если повезет, — со смехом ответила Софи, открывая дверцу маленького шкафчика над раковиной. — В этом доме пьют травяной чай.

Кит огляделся.

— Мне это очень нравится, — медленно произнес он. — Не чай, конечно, а автобус.

Софи встала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки.

— Здесь прохладно… — Софи взвизгнула, когда его рука легла ей на талию, а губы — на шею у затылка. — И куда быстрее можно затащить тебя в постель, чем в Элнберге.

Она повернулась лицом к Киту, чтобы вернуть поцелуй. Но когда их губы встретились, Софи опустила руку в задний карман его джинсов и достала телефон:

— Звони.

Она зажгла газ, поставила кастрюлю на плиту и отвинтила крышку небольшой баночки с растворимым кофе. Кит у нее за спиной сел на диван и начал набирать номер. Потом положил телефон на середину стола и включил громкую связь. Гудки наполнили маленькое помещение. Затем послышался мужской голос:

— Майк Ренделл.

— Привет, Ренделл. Это Кит Фицрой.

— Кит! А я как раз думал о тебе. — Кофе, когда Софи налила в него кипяток, пах на удивление приятно. — Как я понимаю, ты нашел ее.

— Как ты догадался?

— По твоему голосу. Ты явно улыбаешься.

Софи поставила кружки с кофе на стол.

— Ну ладно, я нашел ее, — признался Кит и крепко сжал руку Софи. — Благодаря тебе. Она тут, рядом, и я готов выслушать все, что ты мне скажешь.

Софи села напротив. Их взгляды встретились. Время как будто остановилось, весь мир исчез, и остались только они в освещенном солнцем автобусе. А между ними невинный на вид мобильный телефон, который должен определить их будущее.

— Слава богу. — Ренделл говорил сухо. Они слышали шелест переворачиваемых листов бумаги. Лицо Кита было мертвенно-бледным и не выражало ничего. Он смотрел на Софи не мигая. — Ну, слушай. Перехожу прямо к делу, — сказал Ренделл. — Это не болезнь моторного нейрона. Ни одно обследование не показало этого. Если хочешь знать, твоя мышечная активность намного превышает средний уровень.

Софи тихонько вскрикнула. Отчасти потому, что Кит сильнее сдавил ее руку, отчасти потому, что она слишком долго сдерживала дыхание.

— Хорошо, — хрипло проговорил Кит. Его глаза снова встретились с глазами Софи. Улыбка медленно рождалась в их глубине, как будто солнце вставало над полем. — Надеюсь, ты не собираешься сказать, что это нечто столь же ужасное?

Последовала пауза. Потом Ренделл ответил:

— Нет. Помнишь, вчера я спрашивал тебя о посттравматическом синдроме?

— Неужели ты думаешь, что у меня именно он? — поинтересовался Кит. — Я всегда считал, что это психическое расстройство.

— В той или иной степени. — Ренделл говорил осторожно. — Это очень сложное состояние, способное проявляться самым разным образом — от бессонницы до настороженности, паранойи, вспышек ярости… С тобой случалось что-либо подобное?

Ясное утро за окном расплылось и потемнело. Кит напряженно думал. Он чувствовал, что его лоб покрылся потом, а пальцы привычно потеряли чувствительность. Он хотел возразить, но горло словно стянули колючей проволокой.

— Да, — вдруг уверенно вмешалась Софи. — Именно это произошло в Марокко. Помнишь?

— Да, — согласился Кит. — А что у меня с руками?

— Онемение и нарушение координации могут быть реакцией на стресс организма, который испытывал слишком большие нагрузки. Слишком большие для одного человека.

Руки Софи легли на его виски.

— Кит, я общался с солдатами, которые служили под твоим командованием. — Ренделл заговорил мягче. — Я знаю, сколько ты брал на себя, щадя своих людей. Там, где ты служил, тяжело в любое время, а тебе достался не самый лучший период.

Софи наклонилась и бесконечно нежно поцеловала его.

— Такое ни для кого не может пройти даром.

Кит встал, обнял Софи и поцеловал так, словно его жизнь зависела от этого поцелуя.

— Я думаю, раньше ты боролся с этим, загоняя эмоции внутрь, но теперь… — Ренделл коротко рассмеялся. — Добро пожаловать в мир обыкновенных людей, майор Фицрой.

Кит медленно, неохотно оторвался от губ Софи, но они продолжали касаться друг друга лбами, смотреть друг другу в глаза.

— Хорошо, я понял, — резко бросил Кит. — И что теперь?

— Помогает разговор, — ответил Ренделл. — Не держи эмоции в себе.

— Спасибо, Ренделл, — тихо поблагодарил Кит. — Но ты уже помог, понимаешь? Я твой должник.

— Брось. Я делаю свою работу, как ты делал свою. Впрочем, можешь пригласить меня на свадьбу. Мне хочется посмотреть на эту удивительную девушку.

— Считай, что ты приглашен.

Закончив разговор, Кит поднял голову и посмотрел на Софи. Он ощущал страшную усталость, будто шел много дней и наконец оказался дома.

— Похоже, ты связалась со мной по крайней мере на ближайшие пятьдесят лет, — проговорил он голосом, полным любви, и отвел прядь волос с ее лица.

Софи на секунду закрыла глаза.

— Благодарение Богу. — По ее лицу пробежала тень грусти, но она открыла глаза, улыбнулась, и тень исчезла. — Теперь мы можем лечь в постель.

— Нет. Сначала я должен сделать еще один звонок. Касательно поместья.

— Кит! Как ты можешь? — протестующе крикнула Софи, но он уже набирал номер.

— «Нортумберлендские каникулы», — раздался в трубке скучающий женский голос. — Что я могу сделать для вас?

Софи упала на диван и прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться. Кит старался говорить деловым тоном и не думать о том, как она хороша и сексуальна.

— Это Кит Фицрой. Я звоню по поводу фермерского дома в Элнберге.

— Да, лорд Фицрой. — Голос в трубке оживился, в нем появился интерес. — Есть проблемы?

— Боюсь, что да, — сурово ответил Кит. — Ставлю вас в известность, что фермерский дом надо прекратить сдавать отдыхающим. Немедленно. Конечно, те, кто уже забронировал его, получат компенсацию.

У Софи пропало желание смеяться. Ее лицо выражало теперь откровенное желание и глубокую любовь.

— О боже, — вздохнула женщина на другом конце линии. — Это очень неприятно. Могу я спросить, когда дом опять будет сдаваться?

— Никогда, — отрезал Кит.

Эпилог

Первые крупные снежинки начинали падать с неба цвета стали, когда старый двухэтажный автобус въехал в Элнберг. Несмотря на холод, по обе стороны дороги, ведущей к церкви, стояло множество людей, желавших посмотреть на невесту, и все они захлопали в ладоши, когда автобус въехал в церковный двор и остановился, выпустив клубы синего дыма.

Софи выглянула в окошко, и в горле у нее встал ком.

— Вот вам и скромная свадьба, — слабо пошутила она.

В толпе мелькало множество знакомых лиц. Присутствие миссис Уотс и хозяйки бара «Королевский герб», раскрасневшихся от холода и радостного возбуждения, тронуло ее до глубины души.

Рейнбоу встала с водительского сиденья. Она выглядела удивительно привлекательно в длинном черном облегающем платье, подчеркивающем красоту ее волос.

— Ты готова?

Софи взяла букет темно-красных роз:

— Готова? Ты шутишь?! Я дождаться не могу. Я знаю, что по традиции жених и невеста не должны видеться утром в день свадьбы, но мне кажется, что я не видела Кита целую вечность. Мечтаю, чтобы церемония поскорее кончилась и мы смогли поговорить.

Джульет Фицрой поправила скромный венок из виноградных листьев на волосах Софи, слегка испачканных краской, оставшейся после работ по ремонту фермерского дома. Как посаженная мать она надела темно-зеленое шелковое платье, простое и элегантное.

— Вы сможете разговаривать всю вашу дальнейшую жизнь, — улыбнулась она и погладила невесту по щеке. — Наслаждайся каждой минутой. Это твой день.

Рейнбоу покачала головой. Ее синие глаза блестели от слез.

— Ты выглядишь такой красавицей. Я так… — Она прижала пальцы к губам. Джульет положила руку ей на плечо, и женщины обменялись сочувственными взглядами.

— Ваша мама гордится вами, и я тоже, — сказала Джульет низким голосом, очень похожим на голос Кита. — Вы достойны счастья, дорогая моя.

— Спасибо.

Софи была полна решимости не заплакать, чтобы не испортить макияж, и быстро-быстро заморгала. На ее пальце блестела «Темная звезда», к которой скоро должно было присоединиться простое золотое кольцо.

— Ты совершенно уверена, что опал не приносит несчастье? — еще раз спросила она.

— Совершенно и полностью, — в который раз повторила Рейнбоу. — Старухи говорят, что опал не приносит несчастье тем, чьим камнем является по рождению, а это именно твой случай. Кроме того, считается, что черные опалы уничтожают страх и придают сил. И еще они связаны с сильной сексуальной привлекательностью.

Софи засмеялась, и лучик надежды в ее сердце чуть-чуть мигнул. Она и Кит тянулись друг к другу с прежней силой, но теперь они часто и подолгу беседовали, иногда до поздней ночи, и говорили о надеждах на будущее. О том, что у них будет семья. Она еще не была уверена до конца — прежде ее не раз постигало разочарование, но… Может быть…

Рейнбоу первая вышла из автобуса и помогла выбраться дочери. Платье Софи было таким узким, что ей трудно было спускаться по ступенькам. Она протянула руку матери и… спрыгнула на землю.

Толпа доброжелателей разразилась приветственными криками, которые донеслись до собравшихся в церкви. Кит повернулся к Джасперу. По сравнению с загоревшим в Лос-Анджелесе лицом Джаспера его лицо казалось почти таким же белым, как рубашка.

— Что происходит? — сердито спросил он. — Я сто лет назад слышал, как они подъехали. Тебе не кажется, что она может передумать?

Джаспер, подавив улыбку, пожал плечами. Он еще не привык к новым — таким человеческим — порывам своего прежде твердокаменного брата.

— Все возможно, — сказал он с шутливой тревогой. — Софи не была так уж уверена, что хочет выйти за тебя.

Кит выругался про себя и зашагал по проходу:

— Пойду посмотрю, не случилось ли чего.

Джаспер кинулся следом и загородил ему дорогу:

— Кит, не будь ослом, не заставляй меня удерживать тебя силой. Мы оба знаем, что я не смог бы это сделать. — Он в отчаянии закатил глаза. — Эх, лучше бы я стал подружкой невесты.

Кит отодвинул брата в сторону и подошел к одному из сидевших на скамьях людей в военной форме:

— Льюис, пожалуйста, пойдите и посмотрите, все ли там в порядке.

— С радостью, командир. — Льюис передал маленького сынишку, которого держал на руках, своей молодой жене и помчался по проходу с почти прежней прытью. И тотчас же вернулся, весело улыбаясь и подняв вверх большой палец.

Присутствующие перешептывались.

Софи появилась в дверях. На ней не было фаты, и снежинки блестели на виноградных листьях ее венка, как маленькие бриллианты.

У Кита замерло сердце, и его напряжение исчезло. Софи сделала шаг вперед, и все замолчали. Не было ни органа, ни свадебных маршей. Но друзья Рейнбоу высоко на хорах заиграли на флейте, гитаре и скрипке очень красивую старинную мелодию под названием «Южный ветер».

Софи вместе с Джульет и Рейнбоу шла к нему. Она выглядела сильной, счастливой и такой красивой, что не только у Кита вдруг защипало глаза.

Он не мог больше ждать. Бросив покорившегося судьбе Джаспера у алтаря, Кит пошел к Софи, встретил ее на середине прохода и обнял. И, погрузив руки в ее блестящие волосы, стал целовать. Снова и снова.

Священник вздохнул и возвел глаза к небу:

— Я еще не дошел до этой части церемонии.

Content

Индия Грэй
В постели с незнакомцем

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог