Мишель Дуглас

Праздник в сказочной стране

Глава 1

Николь вся извертелась в своем кресле, пытаясь увидеть как можно больше из окошка-иллюминатора легкого пассажирского самолетика. Они уже катились по посадочной полосе — хотя это громко сказано. Всего-то дорожка рыжей сухой грязи, вдоль которой кое-где пробивались чахлая травка да кусты акации. Пилот заглушил двигатель, и стало неожиданно тихо.

— Ну, вот мы и на месте, — обернулся он к ней.

Очнувшись, она кивнула в ответ:

— Супер.

Вот они, угодья «Ваминда Доунс». Запад Квинсленда? Скорее, край света! Сказочная страна Нигдения, глушь первозданная. Николь занесло так далеко, что дальше просто не бывает. Да, это кое-что новенькое. Не то что привычный Мельбурн!

— Уже можно выходить?

— Ну, любовь моя, если ты сюда ехала, то давай вылезай.

Пилот спустил на землю небольшой трап, и она высунулась наружу. Ух ты! Ничего себе, какое пекло! А какой запах — горячий, сухой аромат земли и выгоревших на солнце трав. Внезапно на нее нахлынуло чувство безмерного одиночества. Здесь так легко сгинуть, затеряться навек!

Николь оглядела бесконечные просторы — бурые травы простирались куда хватало глаз. Пожалуй, здесь, впервые за три месяца, она сможет успокоиться. Тут не встретишь «случайных» взглядов, когда знакомые быстро отводят глаза, чтобы потом пошушукаться у тебя за спиной. И друзья не станут хватать за руки, сочувственно заглядывать в лицо: «Ну, как ты?» И просто любопытных, обожающих смаковать чужие несчастья, здесь тоже нет.

Николь зажмурилась и подняла лицо к солнцу:

— Идеально.

— Идеально для чего?

Это еще чей голос? Это же не пилот Джерри. Она уставилась на незнакомца, вытаскивающего из багажного отсека ее вещи. Он поставил чемодан на землю и выпрямился во весь рост. Высокий, широкоплечий, внушительный.

Она моргнула:

— Откуда вы появились?

Николь же была уверена, что вокруг никого, кроме нее да пилота. Он небрежно махнул куда-то назад, и Николь наконец заметила невдалеке автомобиль, сверкнувший ветровым стеклом в лучах немилосердного солнца.

— Вы с ранчо?

Он улыбнулся одним уголком рта — скорее, полуулыбка, но явно дружелюбная.

— Я Кейд Хиндмарш.

Приехали. Ее босс. Лет тридцати. Загорелый, темноволосый. Загорелый по-настоящему, всерьез. От глаз разбегаются морщинки. Наверняка они тут все постоянно щурятся на солнце. Николь, похоже, тоже заимела эту привычку. Он чуть сдвинул назад свою фетровую шляпу, и Николь обнаружила, что смотрит в самые синие глаза на свете. Она напомнила себе, что он ее еще не знает. И будем надеяться, никогда не узнает, что она жалкое существо, неудачница и вообще дура. Конечно, если не дать ему повода. А она и не собирается.

— Николь Мак-Гиллрой, — представилась она, постаравшись блеснуть хорошими манерами. Сдержанно, по-деловому, очень круто. Вот какое надо производить впечатление.

Он протянул руку. Николь вложила свою ладонь и ощутила такое крепкое пожатие, что глаза ее удивленно распахнулись. Он поспешно ослабил хватку.

— Ох, простите, мне всегда говорят, что я жму чересчур сильно.

— Да ничего страшного, мне не больно.

Что бы там ему ни говорили, а рукопожатие у него как раз что надо. Она себе всегда представляла, что именно такое и должно быть у настоящего мужчины. Сила. Уверенность. Вот бы и самой так же научиться… Она сообразила, что рука ее все еще лежит в его ладони, и легонько высвободилась. Несколько долгих секунд Кейд явно изучал ее. Николь себе не льстила и прекрасно понимала, почему он так смотрит, — оценивает. Два месяца она должна будет присматривать за его дочками. Да она сама бы его не уважала, возьми он ее на такую работу, всего лишь взглянув на резюме да поговорив по телефону. (Хотя, признаться, тогда по телефону ей пришлось изрядно понервничать.)

— Я подхожу вам? — наконец не выдержала она. Вот как скажет сейчас «нет», да как посадит ее на этот же самолет — и пока-пока, обратно в Мельбурн. Нельзя ей обратно! Мельбурн… в декабре! Все эти душераздирающие напоминания о сорвавшейся свадьбе! Ох, она этого не вынесет.

— Так почему же это место — идеально?

Идеально? «Анн-Николь, ты что, не можешь быть серьезна?! Сосредоточься, наконец!» — зазвенел у нее в голове голос матери.

— Ну, все это… — она неопределенно помахала вокруг себя, — все это так непривычно. Но это как раз то, что я себе представляла.

— И это хорошо?

— Думаю, да.

На самом деле даже очень хорошо. Но он не отступал.

— Люди, приезжающие в нашу глушь, частенько просто пытаются сбежать от чего-либо.

Она не опустила глаз и «перевела стрелки»:

— И именно так здесь оказались вы?

Тут раздалось фырканье Джерри, а Николь о нем и думать забыла, ей казалось, они с Кейдом тут одни.

— Любовь моя, да Хиндмарши здесь испокон веку живут, — сказал он. — На этой земле родятся, здесь и умирают…

— То есть «нет»? — Николь вопросительно взглянула на Кейда.

Синие глаза снова блеснули.

— То есть «нет». И все-таки, почему здесь оказались вы?

— Некоторые люди… — Николь очень осторожно подбирала слова, — некоторые люди, когда ищут подработку, хотят при этом еще и испытать нечто новое. Вот вы выросли на этой земле, она для вас — обыденность… А для меня… для меня это приключение.

Хотя какие там приключения! Для нее это тайм-аут, передышка от кошмара, что ждал в Мельбурне, где все напоминало о ее чудовищной глупости, о том, что она наивная дурочка и в упор не видит, что творится у нее прямо перед носом. Но об этом лучше промолчать. А то он еще решит, что она сюда не работать приехала, а нервишки лечить.

«Ты сама знаешь, что это всего лишь побег от реальности, и, когда ты вернешься домой, ничего не изменится, Анн-Николь». Наверное, мама права. Но будем надеяться, что через два месяца она вернется другим человеком — более сильным, более жестким. Таких не используют, им не лгут, их не предают.

Наконец-то он улыбнулся!

— Добро пожаловать в «Ваминда-Доунс», Николь!

— Спасибо! — выдохнула она с облегчением.

И ее рот сам собой заулыбался, она ничего не могла с этим поделать. Ей захотелось подпрыгнуть и победно закричать Джерри: «Дай пять!» И похоже, тот даже что-то в этом духе заподозрил, потому что смущенно закашлялся. И тут Кейд улыбнулся ей так… Ее подруга Диана сейчас бы точно ткнула ее локтем под ребра и зашептала бы: «Смотри, какой сексуальный…» Мысль о подружке заставила ее немедленно взять себя в руки — и глаза Кейда вдруг сузились, а улыбка его стала таять, таять и исчезла вовсе. Николь направилась к своему чемодану. Она сюда тоже не дружить приехала. У нее тут работа!

И вообще, ей надо мозги на место вернуть! И то и другое требует полной сосредоточенности.

— Я привез генератор, что вы заказывали, — услышала она голос Джерри.

Мужчины выгружали что-то из самолета. Николь заметила, как шикарные мышцы на руках Кейда напряглись и стали еще более рельефными; но он ничуточки не взмок от натуги. Кейд понес груз к автомобилю, и Николь, помахав на прощание Джерри, поплелась вслед за боссом. Высокий рост и широченные плечи его сразу стали еще более очевидны. Какой-то атлант. Он запросто закинул тяжеленную штуковину в багажник своего джипа и потом отправил туда же и ее чемодан. Она позволила это сделать лишь потому, что ему виднее, как там что укладывать в его же багажнике! А вовсе не потому, что сундук у нее неподъемный, а мускулы хилые. Хотя… кого она хочет обмануть? Еще одна ее цель — как следует здесь натренироваться. Через два месяца она будет жонглировать этим чемоданом. Поймав себя на том, что не может отвести от Кейда глаз, Николь отвернулась и стала наблюдать, как взлетает «сессна». А потом снова начала рассматривать пейзаж.

— Поразительно, — вырвалось у нее. — Все видно — куда хватает глаз, но нигде нет никаких построек. А где же сама усадьба?

— Земля здесь обманчива…

Кейд распахнул перед нею дверцу, и его предупредительность почему-то очень ее смутила — садясь в машину, она ушибла локоть и коленку.

«Ну ты и растяпа, Анн-Николь!»

Он сел за руль, и они поехали по… она не знала, как это назвать, и решила, что все-таки по дороге.

— А далеко до усадьбы?

— Примерно пять километров.

— А что, земля возле усадьбы не годилась под взлетную полосу? — спросила Николь.

Кейд взглянул в ее сторону. Вот не нравились ей эти его взоры — в последнее время уж очень часто приходилось ей видеть в глазах друзей унизительную смесь любопытства и жалости.

— В случае аварии может возникнуть пожар, загорится трава. Поэтому взлетно-посадочная полоса проложена подальше от жилья и пастбищ.

Машина преодолела небольшой подъем и остановилась. Раскинувшаяся перед ними панорама заставила Николь в момент позабыть про все ее установки — про «строго, сдержанно, по-деловому».

— Вот это да!!! — выдохнула Николь. Потом опомнилась и добавила: — Очень впечатляет, мистер Хиндмарш.

— Кейд, — поправил он. — Мы тут особенно не разводим церемоний, Николь. Ну вот, это и есть усадьба.

Вот уж не думала она, что бывают такие усадьбы. Перед ними было грандиозное здание в форме буквы U — посередине главная постройка, по бокам отходят два крыла. Дом кипенно-белый, а гофрированная кровля — глубокого зеленого цвета. Деревянная веранда окружала сооружение. Но не дом и не его размеры так поразили Николь. Сад. Дом был окружен сказочным садом. Даже отсюда Николь могла различить изысканные купы папоротников и пышные кроны финиковых пальм, растущих на зеленых лужайках.

— Невероятно… словно оазис в пустыне!

— Мы пробурили скважины, — пояснил Кейд. — Но я остановился здесь не только для того, чтобы вы полюбовались видом. Мне нужно, чтобы вы усвоили кое-какие правила. В этих краях иначе нельзя — можно попасть в переделку.

Николь нахмурилась.

Он продолжил:

— Вам, возможно, кажется, что у вас «приключение». Но запомните: эта земля ничего не прощает.

— Хорошо, — пискнула Николь, почувствовав, что по спине пробежал холодок. Сообразив, как это прозвучало, она добавила уже «холодно, сдержанно, строго»: — Что мне следует знать, мистер Хиндмарш?

— Земля обманчива, — повторил Кейд. — Вроде бы ты знаешь, где стоишь, а потом шаг вправо, шаг влево — и ты уже не видишь ни дома, ни вообще чего-то знакомого. Раз, — он щелкнул пальцами, — и ты пропал.

У Николь упало сердце. А она-то собиралась по утрам бегать! Как же ей теперь худеть и набираться сил? Ведь надо вернуться в Мельбурн в шикарной форме, чтобы доказать Диане, Брэду и вообще всем, что она крепко держит судьбу за хвост. И, когда ее снова бросит жених, можно быть уверенной: это не из-за того, что она весит тонну…

— Поместье «Ваминда-Доунс» занимает три миллиона акров — это двенадцать тысяч квадратных километров. Такие пространства сложно прочесать.

Николь поняла подтекст — если умудрится потеряться, то могут и не найти.

— Видите вон ту белую изгородь по периметру? Она огораживает примерно шестнадцать квадратных километров придомовой территории — можете свободно гулять здесь, но никогда не выходите за забор в одиночку.

Прекрасно! Ей хватит для пробежки.

— Еще попрошу вас держаться подальше от скотных дворов и девочек туда не пускать. — Он указал на территории и постройки, что располагались поодаль. — Это конюшни, коровники, мастерские, общежития для сезонных рабочих. А вон те коттеджи — жилища постоянных работников и их семей.

Она только заморгала. «Ваминда-Доунс», похоже, огромное процветающее хозяйство.

— Отправляясь на прогулку, всегда мажьтесь кремом от загара, надевайте шляпу и берите с собой бутылку с водой. Здесь ведь сейчас лето, и солнце очень жаркое. Хотя в саду на удивление прохладно.

Ну, она сперва лично в этом убедится. До ближайшей больницы добираться надо на самолете. Так что не будем рисковать.

— И последнее.

Что-то в его тоне заставило ее повернуться к нему.

— Да?

Снова блеснули синие глаза.

— Зовут меня Кейд. Ну-ка, попробуйте.

Никогда она не стеснялась называть по имени своих работодателей, но с этим человеком все было по-другому. Слишком уж он хорош — и она бы хотела держаться от него подальше. Рядом с ним Николь особенно болезненно ощущала свои несовершенства.

«Тупица», — прозвучало у нее в голове. Она всего лишь няня его детей. Конечно, он будет называть ее по имени. Николь постаралась повыше держать голову. Надо быть «строгой, сдержанной, деловой». А еще умной, компетентной, респектабельной… Губы у нее пересохли, и, чтобы заговорить, ей пришлось облизнуть их, а он заметил это неловкое движение.

— Кейд, — прохрипела она.

Черт! Его имя чуть не ободрало ей глотку. Да уж, «строго, сдержанно, по-деловому».

Он приподнял бровь:

— Ну вот, видите? Не так уж трудно, правда? — И, не дожидаясь ее ответа, он вновь тронулся с места.

Николь принялась рассматривать сад. И тут с недоумением заметила, что в листве пальмовых деревьев что-то сверкает, а на лужайке перед домом стоят какие-то странные скульптуры. Когда они подъехали поближе, рот у нее сам собой раскрылся от изумления.

На пальмах блестела мишура! А фигурки на лужайке… мать честная, это были деревянные, выкрашенные в невероятно яркие цвета рождественские персонажи! Вот все олени Санты, а вот — и сам Санта, так и лопается от счастья. С потолка веранды свисали золотые и серебряные снежинки, красные и зеленые звездочки, а мишура вообще обвивала все, что только можно.

Ее затрясло. Рождество. Конечно, она понимала, что сделать вид, будто его совсем не бывает, не удастся — ведь у Кейда дети. Но она думала, что здесь, в жаркой стране, оно не будет уж таким… разнузданным! Чуть-чуть Рождества она бы могла вынести, но такого буйства радости… ох, нет! Сердце болезненно сжалось.

Машина остановилась у дорожки, по обеим сторонам которой возвышались два гигантских «леденца». Как догадалась Николь, вечером они будут светиться. Дорожка вела к крыльцу веранды и, собственно, к входу в дом. Входная дверь была сработана на совесть, раз уж она не рухнула под тяжестью висевшего на ней грандиозного рождественского венка. А на крыше веранды восседали два толстых деревянных ангела и трубили в свои рожки, неизвестно чему радуясь.

Николь вовремя стиснула зубы, потому что нечто несдержанное, нестрогое и неделовое так и рвалось с языка. Она обхватила себя и молча глядела на все это рождественское бесчинство, то и дело моргая, так как мишура искрилась на солнце. Ох, как больно ей было видеть столь живое напоминание о несостоявшейся свадьбе, которую она планировала как раз под Рождество! И все рассыпалось, оставив после себя лишь пустоту…

Шла первая неделя декабря. Она взяла месяц отпуска у себя на работе в школе. Плюс четыре недели каникул. Рождество и приготовления к свадьбе так прочно переплелись для нее в одно, что ей необходимо было как можно дальше убежать ото всех этих венков и оленей. И что же? Какая жестокая шутка! Какое изощренное издевательство!

— Держу пари, мы вас застали врасплох, — усмехнулся наблюдавший за ней Кейд.

Но она так и не смогла раскрыть рта — ни возразить, ни согласиться, ни отшутиться.

— Как вам?

Да отвратительно. Но правда ему не понравится. Не грубить же человеку, который вроде как берет тебя на работу. К тому же это было бы совсем не похоже на «сдержанное, строгое, деловое» поведение — вот так взять и охаять чужую радость. Что бы такого сказать поизящнее, чтобы прозвучало не обидно?

Николь повернулась к нему — и поняла, что зря старается. Судя по всему, он прекрасно прочел истинные чувства на ее лице. Глаза его сузились. И хотя она и раньше не отрицала, что парень он крепкий, но теперь ей показалось, что выглядит мистер Хиндмарш несколько угрожающе. Светски улыбнуться у нее сейчас не получится, да и не стоит, пожалуй…

— Я думала, что оставила все это в городе, — честно созналась она.

— Так вот от чего вы бежали. — Его губы затвердели.

— Ни от чего я не бежала!

Он откинулся назад, но его глаза неотступно следили за ней. Как странно видеть такие синие глаза на таком загорелом лице. Николь казалось, что сердце бьется у нее где-то в горле.

— Я привез генератор, чтобы подключить все это хозяйство. Мы засветим гирлянды по всему дому и в саду — на неделю, а то и две.

Да уж, поместье будет выглядеть словно мультяшный замок. Или разукрашенный свадебный торт… Ей уже было нечем дышать.

— В этом году Рождество у нас будет на широкую ногу, мисс Мак-Гиллрой. А если для вас это проблема, то еще не поздно. Я вызову Джерри, и он доставит вас обратно.

Ага, и она окажется посреди все той же блескучей, фальшивой рождественской дребедени — только в Мельбурне. Нет уж, спасибо! Она сможет состроить веселую физиономию и пережить Рождество здесь. Здесь ведь люди ничего не знают про ее кошмар. Они не будут шушукаться, они не станут утешать. Жалость ее уже почти убила…

— Я думала, что… мы договорились насчет имен, Кейд.

Очень медленно напряжение стало отпускать его.

Она отвернулась и снова оглядела все это рождественское буйство.

— Моя мама назвала бы это верхом слащавости.

Он не возразил, и ей полегчало. И вдруг…

— Передадите это Элле и Холли — и я вас придушу.

Она не поверила своим ушам. Но все же парировала свысока:

— Я няня, а не злая ведьма!

— Просто хотел напомнить, чтобы вы оставались в образе.

Она задумалась, нахмурившись.

— А ведь вы тоже не показались мне большим любителем Санты, Кейд.

Это правда. Зрелый, сдержанный — да. Веселый? Беззаботный? Жизнерадостный? Она покачала головой. Но, в конце концов, он же отец, одинокий отец, и для него важнее всего, чтобы его дочери были счастливы.

— Я никогда не испорчу Рождество детям, — заверила она его.

Он вновь оглядел ее и, наконец, сказал, кивнув:

— Я рад, что мы это уладили.

Он по-прежнему не казался ей этаким маленьким помощником Санты, но теперь она не сомневалась, что он — преданный отец. Ее это тронуло, и… и ей не понравилось, что ее это тронуло!

— Когда я смогу увидеть Эллу и Холли? — заставила себя Николь вернуться к реальности.

Кейд все еще смотрел на нее задумчиво, затем махнул в сторону бокового окошка:

— Я бы сказал, прямо сейчас.

Николь обернулась и… влюбилась!

У четырехлетней Эллы и полуторагодовалой Холли были самые улыбчивые и забавные мордашки на свете. Девчонки вприпрыжку бежали к машине.

На них были одинаковые красно-зеленые сарафанчики.

Бог мой! Такого она не ожидала, когда расписывала себе свои планы — оставаться сдержанной и так далее. Она выскочила из машины, сама разулыбавшись совершенно не строго и не по-деловому. «Ладно, дети не считаются», — быстренько сделала она поправку в своих установках. Дети ведь не умеют притворяться и предавать. И уводить чужих женихов.

Кейд внимательно наблюдал, как Николь знакомится с девочками. За две с половиной секунды она завоевала их сердца. Но он не поставил ей этого в заслугу — задача была не сложна. Холли и Элла доверчивы. Они бы с таким же восторгом отнеслись к появлению, например, Джерри-пилота, приди отцу в голову идея притащить его им в няньки. Кейду стало горько — малышкам нужна мать. Мать, а не няня. И, сколько ни развешивай мишуры на деревьях, как ни заваливай их подарками — этой потери не восполнишь. Он сжал кулаки. А все-таки подарить им самое замечательное Рождество в его силах!

Он вышел из машины и услышал, как Элла спрашивает:

— А можно, я буду называть тебя Никки?

Николь покачала головой:

— Вот уж нет! Все друзья меня зовут Ник!

Элла захлопала в ладоши, но Кейд заметил, что при упоминании о друзьях тень легла на лицо Николь. И ему вдруг захотелось прогнать эту тень. Он сам не знал почему. В Николь не было ничего этакого. Среднего роста, среднего веса — может, чуть пухлее, чем принято модой. Когда она вышла из самолета и стала оглядываться вокруг, а улыбка заиграла на ее губах, Кейд был очень доволен. Потом стал еще более доволен, когда пожал ее руку. А потом она вдруг стала колкой и неприятной — он так и не разгадал почему. Он старался ничем ее не напугать. Кейд понимал, что человек его сложения вполне может напугать девушку, оказавшуюся с ним наедине где-то в глуши. Но еще он понимал, что она совершенно точно не хочет быть отправленной назад.

Николь наклонилась, положив руки себе на колени, — так ей было удобнее разговаривать с детьми. Самые обычные каштановые волосы, самое обычное лицо. И одежда самая обычная — мешковатые джинсы и свободная рубаха. Но глаза… они точно необычные! И эта тень печали в глазах… Но Рождество — не время для всяких там теней! И его «Ваминда-Доунс» — не место для теней!

А все-таки она точно удирает от чего-то. Кейд проверял ее данные — ничего криминального за ней не значилось. И то, как она держалась сейчас с его дочками, убеждало его: ей, учительнице, можно доверять. Но достанет ли у нее самообладания, чтобы не отравить своими собственными печалями Рождество его девочкам?

За ним должок с прошлого года — воспоминание о том, что он сам лишил своих девчонок праздника год назад, вызвало в нем острое чувство вины. Он тогда должен был сделать усилие над собой, но не стал — оказался не в состоянии достойно пережить уход Фрэн. Достойно вынести ее чудовищное равнодушие к детям. Достойно принять крушение их брака. Он позволил отчаянию, гневу и горечи сожрать Рождество. Но в этот раз все будет по-другому. Он приложит все мыслимые усилия, и у его детей будет самое что ни на есть рождественское Рождество!

Тем временем Элла взяла Николь за одну руку, Холли — за другую, и они отправились полюбоваться на Санта-Клауса. Кейд вспомнил, какой вселенский ужас отразился на лице Николь, когда она впервые рассмотрела фигуру на лужайке. А потом вдруг у него в памяти всплыл кусочек их телефонной беседы, тогда, пару недель назад: «Мистер Хиндмарш, вы вдовец, в разводе или в раздельном проживании? Я знаю, это очень личный вопрос. Но мне нужно быть в курсе таких обстоятельств, чтобы найти подход к вашим детям и не травмировать их случайно». Он сказал ей правду — в разводе. Но… больше ни одна претендентка не решилась задать подобного вопроса. Голос Николь звучал совершенно спокойно, но он понимал, что ей пришлось собрать все свое мужество, чтобы спрашивать работодателя о подобных вещах. Он расценил это как проявление профессионализма и выбрал именно ее.

Николь запрокинула голову и расхохоталась над чем-то, что сказала Элла, и Элла тоже расхохоталась, и тут уж и Холли за компанию расхохоталась, не желая отставать, и вот они все трое буквально повалились от хохота на траву. Николь сгребла его детей в охапку, и ее лицо просияло, словно внутри ее кто-то зажег маленький светильник. Кейд ощутил, что земля уходит из-под ног, и невольно отступил подальше от этой валяющейся на лужайке троицы.

— Малыши встретились с новой няней?

Марта Хэррисон — которую все звали просто Хэрри — вышла из дому.

— И кажется, они уже сшибли ее с ног…

Николь удалось подняться, и она снова выглядела обычной. А земля перестала качаться у Кейда под ногами. Он представил женщин друг другу. В то время как Николь полностью вернула самообладание, ему становилось все больше не по себе. Хэрри повела гостью в дом, и Кейд неохотно поплелся за ними. Там домоправительница и девочки повели Николь наверх, чтобы показать ей комнату, но Хэрри вскоре вернулась в кухню, где Кейд сидел один и ждал.

— Что тебя тревожит? — спросила она его.

— Где девочки?

Пожилая женщина хмыкнула:

— «Помогают» Николь разобрать вещи.

— Ты не находишь ее… несколько странной, напряженной? — решился спросить он.

— По мне, так она вполне адекватна и общается легко и просто. — Хэрри включила чайник. — Не забывай, девочка с дороги. Путь был очень долгий, и это многое объясняет.

Все это так, но… Кейд не мог успокоиться. Год и четыре месяца, как ушла Фрэн. Он, прямо скажем, недодал детям внимания и радости в эти долгие месяцы. Но сейчас «Ваминда-Доунс» будет праздновать на полную катушку. И от Николь потребуется окунуться в праздник с головой.

Глава 2

Назавтра, ровно в десять минут седьмого, облаченная в широченную футболку и шорты, Николь распахнула французские окна в своей комнате и оказалась на веранде. Утреннее солнце ударило ей в глаза. Эх, никогда она не была жаворонком. Десять минут седьмого, а уже такой зной! В такое пекло нечего и думать о пробежке!..

Так, хватит! Еще даже не начала, а уже саботируешь! Вдох-выдох, на зарядку ста-но-вись! И она приступила к растяжке, стараясь дотянуться руками до пола. Она здесь, чтобы измениться! Вдох-выдох! Пусть это убьет ее, зато она вернется в Мельбурн красивой и сильной. Вот.

Николь стиснула зубы и потянулась еще сильнее. «Так и буду вставать в шесть утра. Целый свободный час, прежде чем проснутся дети. И прежде, чем зной раскалит здесь все докрасна».

Думая про Элли и Холли, она не удержалась от улыбки. Такие чудесные девчонки. Они сразу подкорректировали ее жесткий план, но она не жалела. Дети не притворяются твоими друзьями, чтобы было проще разбить тебе сердце на куски и растоптать ногами. Эта мысль причинила ей такую боль, что она невольно остановилась и прижала руку к глазам. Сколько можно! С тех пор прошло уже три месяца! Вдох-выдох!

«Люди, приезжающие в нашу глушь, частенько просто пытаются сбежать от чего-либо»…

Но это не побег! Просто… со временем ей почему-то совсем не стало легче видеть Диану и Брэда вместе. У нее не достало бы душевных сил провести эти рождественские каникулы в Мельбурне. Она не смогла бы и дальше удерживать на лице маску «я все понимаю, я ни на кого не в обиде, в жизни бывает всякое, мы все взрослые люди и т. д. и т. п.», тогда как сердце ее истекает кровью. Притворяться веселой, чтобы не испортить рождественское веселье всем своим друзьям? Она чужая на этом празднике жизни. Но когда-нибудь она найдет в себе силы…

Сэмми, щенок Эллы и Холли, появился откуда-то из-за угла и запрыгал вокруг, всячески с нею заигрывая. Его буквально разрывало от восторга и радости при виде Николь. В конце концов он шлепнулся на спинку и упросил-таки ее пощекотать его розовое толстое брюшко. Ладно, так и быть — собаки тоже не считаются. И она сделала еще одну поправку в своих планах.

— Пойдешь со мной на пробежку, Сэмми? — Николь спустилась по ступеням веранды, и щенок скатился следом. — Только дай мне фору, потому что я не уверена, что когда-либо в этой жизни мне уже доводилось выходить на пробежки. Вот что, Сэмми, план таков: сперва бежим до изгороди, а потом оббегаем ее по периметру и возвращаемся на то же место.

«Анн-Николь, ты что, разговариваешь с собакой?!» Николь потрясла головой, словно отгоняя материнский голос. «Ты когда-нибудь начнешь заниматься?!»

Сэмми подскочил и поставил на нее передние лапки.

— Эх, Сэмми, тебе-то все равно, толстая я или стройная, как осина!

Это, кстати, одна из причин ее любви к собакам… и к детям. Сэмми завилял хвостиком, и, как ни глупо, ей стало легче на душе.

И они побежали. Ее новенький спортивный бюстгальтер был о-о-очень хорош, но… не настолько хорош, как она надеялась. Наверное, надо бы подтянуть лямки. Хотя, если их еще чуточку подтянуть, кровь вообще перестанет циркулировать. Бог ты мой, а чего же он так колется и натирает грудь по бокам? В примерочной ничего не натирало!

— Красота требует жертв, Сэмми, — доверительно пропыхтела Николь на бегу. Она купила сразу два таких бюстгальтера — второй на размер меньше. Его она наденет через месяц. Оба бюстгальтера были обескураживающе дороги. Когда она за них расплачивалась, то сказала себе, что теперь у нее будет стимул не сдаваться. А еще она надеялась, что такая дороговизна обернется необычайным комфортом в носке. Но тут она точно просчиталась.

К тому времени, как они с Сэмми добежали до ограды, Николь хватала воздух ртом. Мой бог! Три минуты? Она потрясла руку с часами, не веря своим глазам. Прижала часы к уху. Тикают, проклятые!

— О’кей, Сэмми, планы изменились. Три минуты бега, три минуты ходьбы. Потом снова. И так далее…

И, переборов себя, Николь снова тронулась с места. В конце концов, она знала, что потребуется борьба, — нельзя же измениться за секунду, к ее талии, животу и попе прилипло слишком много изюма в шоколаде!

Легкие немилосердно жгло, ноги налились свинцом, и она решила обозревать окружающие красоты, чтобы отвлечься. Она глазела по сторонам, стараясь все-таки примечать и камни, и кочки у себя на пути.

— Уф-ф, Сэмми, три минуты прошли!

И они снова припустили бегом, и теперь она думала о том, сколько стоили ее новые кроссовки. В четыре раза дороже, чем бюстгальтер. А гляди ж ты, пылью покрылись и стали точно такие же, как ее дешевая старая пара… Так, она бежит уже полторы минуты… Тут Сэмми решил сцапать кузнечика, и, в попытке не наступить на песика, она резко взяла вправо, не удержалась и со всего маху шлепнулась на живот прямо в рыжую грязь.

«Очень изящно, Анн-Николь!» Да уж. Она попыталась протереть глаза и выплюнуть песок, попавший в рот. Но какое же блаженство вот так лежать неподвижно! Сэмми, забыв про кузнечика, тут же кинулся заботливо вылизывать ей лицо мокрым и липким язычком.

— Сэмми, отстань!

Какая-то тень накрыла Николь. О, Матерь Божья! Кейд! Она застонала и уселась на земле. Ну почему нелегкая принесла его в такой унизительный момент?

— Не поранились?

— Нет.

Он махнул кому-то — она увидела еще двоих мужчин, с интересом наблюдавших за происходящим. Повинуясь его знаку, они вернулись к работе, но сознание того, что весь этот фитнес-кошмар произошел на глазах у изумленной публики, заставило Николь залиться краской.

— Хватайтесь. — Кейд протянул руку.

Вряд ли было возможно послать его куда подальше, так что пришлось уцепиться за него и позволить поставить себя на ноги. Николь вытирала лицо, отряхивала и грудь, и живот, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Меня не нужно провожать.

— Уверены? — Его голос дрогнул от сдерживаемого смеха, и она закрыла глаза.

Щеки заалели еще гуще. Интересно, что унизительнее: если он думает, что она такая красная со стыда или что ее этак проняло от «спорта»?

— Хочу убедиться, что вы целы, не подвернули лодыжку и не повредили колено.

— У меня все отлично. — Если не считать убитого собственного достоинства, но тут уже ничего не попишешь.

— Тогда нам надо переговорить.

«Только не это!»

Кейд усадил Николь на ступеньки веранды и осмотрел ее локти и коленки.

— Доктор далеко, — напомнил он.

Она считала облачка в небе и старалась не замечать тепла его пальцев на своей коже. Наконец он сел рядом.

— Так что это у нас за идея с пробежками?

Краска вновь залила ее лицо и шею.

— Ох. Я…

Ей пришлось отвести взгляд. Он смеется над ней. Ну да, в Мельбурне тоже бы животики надорвали.

— Николь?

— Ну, я соблазнилась этими просторами и свежим воздухом и… — Она стиснула кулаки. Здоровый дух в здоровом теле. Ладно, не за один день, но она могла бы измениться! Допустим, подруга увела у тебя жениха. Это еще не делает тебя неудачницей во всем!

— В это время года воздух здесь скорее пыльный, чем свежий.

Она промолчала.

— Почему у вас нет с собой воды?

Николь взглянула ему в лицо. Нет, он не смеется. Он что, не думает, что все это нелепо и все такое? Выговаривает ей насчет воды…

— Если еще раз увижу вас на пробежке без бутылки с водой, я с вами буду разговаривать очень серьезно. Понимаете?

Она кивнула.

— И вроде бы пока рановато для новогодних обещаний начать новую жизнь? — Кейд нахмурился.

— Привести себя в хорошую форму — это еще прошлогоднее обещание. — Николь вздохнула. — Так что, сами видите, у меня уже сроки горят.

Его смех был совсем не обидным.

— По-моему, женщины слишком зациклены на «хорошей форме», — сказал Кейд.

Ну да, ну да. Если бы она весила поменьше и больше внимания уделяла своей внешности, Брэд, уж наверное, не бросил бы ее ради Дианы.

Кейд неторопливо оглядел ее фигуру из-под полуприкрытых век. Почему ей польстил этот взгляд?

— По-моему, вы выглядите прекрасно. — Он пожал плечами.

Она не хотела выглядеть «прекрасно»! Она хотела выглядеть сногсшибательно! Роскошно, потрясающе! Чтобы мужчины падали от восторга, глядя на нее… Что-то подсказывало ей, что такого не будет, даже если она сбросит лишний вес и станет ухоженной леди.

Внезапно его глаза сузились.

— Я не хочу, чтобы вы зацикливались на своем весе, сидели на безумных диетах и упражнялись до потери пульса, пока находитесь здесь.

Николь поняла, чего он боится. В конце концов, не зря же она учительница.

— Обещаю, я ни на чем не буду зацикливаться, — сказала она твердо. — И я не собираюсь подавать девочкам пример нездорового отношения к своему организму.

Кейд внимательно посмотрел на нее, и это смутило ее. Она взглянула на часы.

— Элле и Холли пора вставать и завтракать. — И она сбежала.

* * *

Когда немного позже Николь с девочками вошли в кухню, они обнаружили там Кейда, сидящего за общим столом. Аппетит Николь мгновенно улетучился.

— Вы, должно быть, проголодались после пробежки?

Он спросил как ни в чем не бывало, но глаза его оставались остры и внимательны.

— Еще как! — Николь была настороже.

Ясно, уплетать придется за обе щеки. Но можно ведь есть здоровую пищу. Она съела хлопья с йогуртом, стараясь не смотреть на яичницу с беконом и тосты с фасолью, которые ел Кейд. Хлопья и кислющий йогурт! Боже, какая вкуснотища! Врушка. Она вполне могла употребить всю эту клетчатку и лактобактерии и без такого напускного энтузиазма, но Кейд неотступно следил за нею. Наверное, ее должно тяготить его внимание, но, как ни странно, было комфортно.

Они закончили завтракать, и Кейд поднялся.

— Пойдемте, Николь, я хочу вам показать кое-что. Мне кажется, вам будет интересно.

Она молча пошла за ним куда-то в глубь дома. На нем были джинсы, и сидели они отлично, обтягивая мускулистые бедра. Она не могла прекратить пялиться на него, чувствуя, что… он как-то слишком сексуален. Ее организм вдруг вздумал откликнуться на нового босса. Пришлось облизнуть пересохшие губы, стиснуть кулаки и прикрикнуть на себя: ни в коем случае!

— Ни в коем случае!

Он испуганно обернулся:

— Что случилось?!

Его недоумевающий вид моментально успокоил всякие ненужные пульсации. Она запаниковала. Вот ведь дурочка, да этот человек видит в ней всего лишь свою подчиненную. Ему и в голову не приходит, что она женщина, с которой можно переспать.

— Николь?

Она встряхнулась.

— Да так, просто мелькнула одна из этих мыслей… ну, вы знаете. Как гром среди ясного неба. Выключила ли я духовку?

Он шагнул к ней.

— Что? В Мельбурне?

Она кивнула.

— И?..

— Сто процентов, что выключила.

Он нахмурился:

— Уверены? Может быть, хотите кому-нибудь позвонить, чтобы проверили?

Она затрясла головой:

— Совершенно, абсолютно убеждена!

Кейд распахнул дверь в дальнем конце коридора, вошел в темную комнату и сразу поднял жалюзи, чтобы впустить дневной свет. Николь огляделась и раскрыла рот от изумления.

— Тренажерный зал!

Беговая дорожка, велотренажер, тренажер для гребли, силовые тренажеры. О, здесь было все необходимое! Она прошлась по комнате, водя пальчиком по сверкающим поверхностям.

— Потрясающе! Можно мне здесь заниматься?

— Конечно. Всем можно, но, мне кажется, с тех пор, как ушла Фрэн, сюда заходили только для уборки.

«Фрэн?»

— Моя бывшая жена, мать девочек, — сказал он, отвечая на ее невысказанный вопрос. На его лице застыло напряженное выражение, словно он предупреждал ее воздержаться от расспросов. У него тоже есть свои демоны? Когда Кейд повернулся и вышел, Николь досчитала до десяти, прежде чем пойти следом…

— Как прошел день?

Она отложила нож и вилку. Приближались к концу вторые сутки ее пребывания в «Ваминда-Доунс». С того момента, как Кейд вчера показал ей зал, они с ним вряд ли перекинулись и парой слов.

— О, спасибо. Неплохо.

— Девочки вас не очень замучили?

— Нет!

— Так вы освоились?

— Да, конечно. — Она взглянула на Эллу и Холли, и улыбка сама собой расцвела на ее лице. — У вас чудесные девочки. Я не могу передать, какое удовольствие мне доставляет их компания!

Уголок его рта пополз вверх.

— Действительно, это написано у вас на лице.

Неужели ее так легко читать? Николь мечтала научиться выглядеть непроницаемо.

— Это была не критика, — спокойно заметил Кейд.

«Черт, опять!» Она изобразила вежливую улыбку.

— Хочу поблагодарить вас за возможность пользоваться тренажерами.

Кейд отмахнулся от ее благодарности, но в глазах его заплясали чертики.

— Как там беговая дорожка? Удалось устоять на ногах?

Она едва не поперхнулась водой, увидев его улыбку.

— Это удар ниже пояса!

— Не смог удержаться. — Он сделал глоток пива. — Никаких трудностей с тренажерами не возникло? Где-то должны валяться инструкции…

— Нет, все прекрасно работает. Должна признаться, проклятую беговую дорожку я ненавижу меньше, чем эту дьявольскую греблю…

Он изумленно уставился на нее, а потом запрокинул голову и разразился хохотом. Хэрри засмеялась. Элла засмеялась тоже, хотя Николь и подозревала, что она понятия не имеет, от чего покатывается. Просто хотела посмеяться за компанию. Ну, и чтобы не скучать в одиночестве, Холли тоже залилась смехом.

«Анн-Николь, ты идиотка?» Николь внутренне сжалась. Она должна держаться с холодной вежливостью, а не ляпать что бог на душу положит! Стыд и отчаяние затопили ее. Ну почему, почему она никак не может усвоить одну простейшую вещь — что стоит сначала подумать, прежде чем брякнуть. Дурочка. Неудачница. Тряпка! Это уже не мамин голос звучал в ее голове, это она сама готова была кричать себе. Она закрыла глаза.

— Простите. Я не то хотела сказать. Я хотела…

Кейд поднял бровь. Он уже не смеялся, но все еще улыбался, и она с удивлением поняла, что ей уже трудно удержаться и не улыбнуться в ответ.

— На самом деле тренажеры отличные. Просто я и фитнес — мы никак не найдем друг друга.

— Дорогая, ты не одна такая! — Хэрри успокаивающе погладила Николь по руке. — Послушай, может, сегодня запустишь вместо меня посудомоечную машину? Мне так хочется искупать малышей!

— По рукам. — Николь поднялась и начала собирать посуду со стола.

Хэрри унесла малышку Холли и увела Эллу. За столом остался один Кейд. Чего он ждет и почему так смотрит на нее? Николь не понимала выражения его глаз, но чувствовала, что под его взглядом покрывается мурашками. Она хотела что-нибудь сказать, просто потому, что тишина нервировала ее. Но ничего подходящего так и не пришло ей в голову. Тогда она начала заполнять посудомоечную машину, страдая от его молчаливого присутствия.

— Николь, — наконец нарушил тишину Кейд. — А ведь вы не показались мне большой любительницей тренажерных залов.

Конечно же нет. Она большая любительница свернуться на диване с хорошей книжкой и банкой изюма в шоколаде. Вот вид спорта, в котором она чемпион. Но, пожалуй, не стоит об этом распространяться.

— А я думала, мы остановимся на том, что я не большая любительница бегать трусцой, — улыбнулась она. — Поверьте, чтобы я там ни сболтнула, я знаю, фитнес мне необходим, и очень ценю возможность пользоваться вашим тренажерным залом! — Она засыпала порошок в машину и включила ее. — Одним словом, я твердо намерена не сдаваться!

Кейд поднялся.

— Пойдемте со мной, я вам кое-что покажу.

Ой-ой. В прошлый раз он вот так показал ей зал.

Кейд засмеялся, видя ее колебания.

— Вам очень понравится, обещаю!

Николь правда пахнет клубничным джемом? Впервые он заметил это, когда поднимал ее с земли прошлым утром. И с тех пор никак не мог выкинуть из головы свое неожиданное открытие. А сейчас, идя рядом с ней, он точно убедился, что ему не почудилось. Кейд бросил на нее быстрый взгляд. Девушка-шарада. Стоит ей забыться и отпустить свою внутреннюю стражу, как она сразу ляпает что-нибудь настолько забавное, что он не может удержаться от хохота. И она очень искренняя с детьми. А вот с ним и с Хэрри гораздо более сдержанная. Да, особенно с ним.

Но эта тень грусти, прячущаяся в ее глазах, — она ему решительно не нравилась. Она напоминала о прошлогоднем Рождестве — о том отчаянии и страданиях, которые ему самому пришлось перенести. Не нужно ему больше никаких страданий! Никаких теней! Только рождественские гимны, огни и веселье. Правда, похоже, что беговая дорожка и гребля не помогут Николь обрести бодрость духа. Как бы, наоборот, не прибавили тоски в ее глазах! Наверное, ей подошел бы командный спорт. Увы, он не сможет сколотить здесь для нее футбольную команду. По крайней мере, пока не приедут его родственники — еще целых десять дней. Но у него есть кое-какая идея, и он надеется, что покончит с тенями!

Кейд пропустил ее вперед и распахнул двери конюшни. Стоял ранний вечер, и здесь было сумеречно. Он взял Николь за руку и подвел к стойлам. Глаза ее широко распахнулись, когда она увидела лошадей. Дыхание участилось, и рука, которую он сжимал в своей, наконец ожила. Кейд выронил ее кисть и приказал себе немедленно выбросить ерунду из головы. Они подошли к одной из кобыл. Лошадка тихонько заржала и потянулась к нему в поисках угощения. Кейд скормил ей сахар, который захватил еще в кухне.

— Это Скарлетт О’Хара. — Он увидел, что Николь смотрит на кобылу так, словно никогда прежде не видела лошадей. — Пока вы живете в «Ваминда-Доунс», она ваша, катайтесь.

Почему она так смотрит? Она не поняла, что он сказал? Кейд спрятал руки в карманы. Он ошибся? Но она любит детей. Она любит собак. А значит, она должна и лошадей любить, разве не так? Он пожал плечами:

— Я хочу сказать, если вы хотите кататься верхом, то, пожалуйста, я буду рад научить вас. Но если вы против, то, конечно, не надо!

В глазах у нее появились слезы, и он в ужасе отступил на шаг. Черт возьми! Она что, сейчас расплачется? Николь сложила ладошки у груди, как в молитве.

— Это правда?

«Ну прямо как Элла, честное слово». Он расправил плечи и очень осторожно заглянул ей в лицо.

— Разумеется, Николь!

Наконец ее глаза стали нормальными… если «поразительные» значит «нормальные»…

— Всю мою жизнь, — прошептала Николь, протягивая руку и касаясь лошадиной шеи, — всю мою жизнь я мечтала научиться ездить верхом.

Вот сейчас она настоящая. Глаза сияют, личико оживленное. Она улыбается так же, как улыбалась Элле и Холли. Улыбается от всего сердца. Ему. Он ощутил толчок в сердце. Огонь пробежал по венам и вспыхнул в груди. Невозможно ошибиться, в нем просыпалось влечение. Впервые за шестнадцать месяцев. Кейд немедленно отошел еще на шаг и выпалил:

— Первый урок — утром, строго в шесть пятнадцать.

А потом… развернулся на каблуках и ретировался. Даже на ее «спасибо», выкрикнутое уже ему вслед, не ответил.

Глава 3

«Строго в шесть пятнадцать» Кейд малодушно отправил на первый урок Джека, своего помощника. А сам даже не пошел посмотреть. Но любопытство мучило его все утро. Когда он увидел Эллу, Холли и Николь, расположившихся в тенечке на большом клетчатом пледе, то не выдержал и решил посмотреть, чем они занимаются.

Подойдя ближе, он услышал, что девочки распевают «Танцуй, Матильда!», а Николь подпевает им что-то вроде «тра-ла-ла-ла…». При этом все трое склонились над… над чем-то. Вокруг искрились рождественские декорации, и Кейду было не понятно, почему, черт возьми, они не поют рождественские песенки?

Николь поймала его взгляд, и от неожиданности он прикусил губу. Тут вдруг Холли, без объявления войны, прыгнула на Николь, и девушка ловко подхватила ее под спинку. Она ласково убрала кудряшки с лобика малышки и запечатлела на нем быстрый поцелуй. А потом снова взяла… карандаш, вот что это было. Они с Эллой раскрашивали гигантскую раскраску, лежавшую перед ними. Кенгуру, коалы, вомбаты, страусы эму… Кейд улыбнулся, когда увидел, что среди реальных представителей фауны в раскраске изображен монстр Буньип — жуткий водяной из австралийских сказок. Элла как раз разрисовывала его в оранжевую и малиновую полосочку.

Кейд залюбовался всей честной компанией, и на душе у него потеплело. Конечно же было бы еще лучше, если бы они пели «Джингл Беллс» и рисовали Санта-Клауса. Но очевидно, что дети прекрасно чувствуют себя рядом с Николь, и за это он ей благодарен.

— Элла, — сказала Николь, прервав песенку на полуслове, и только тогда Кейд осознал, что у нее прекрасный музыкальный слух и голос. — Знаешь, у меня есть глаза на затылке, и я вижу твоего папу, который стоит позади нас!

Элла мгновенно повернулась и с визгом кинулась к нему на шею. Он подхватил ее на руки.

— Ник — волшебница, — пояснила девочка.

— Не иначе, — согласился он.

— Ничего подобного, — заявила Николь. — Я — учительница младших классов, и глаза на затылке входят в список обязательных требований.

Ее улыбка вовсе не зажгла пожар желания в его крови, и ему полегчало. Значит, вчера вечером это просто гормоны разыгрались.

— Как прошел сегодняшний урок?

Она просияла:

— О! Это было так весело!

Внутри у него что-то радостно дрогнуло.

— Надеюсь, вы не возражаете, что заниматься пришлось с Джеком?

— Ну что вы, вовсе нет! Он прекрасный учитель!

И Кейд понял: она даже рада, что вместо него пришел Джек. Это ощутимо укололо его самолюбие.

— Джек сказал, я прирожденная наездница и у меня все получается.

Джек и ему когда-то так сказал — после того, как Кейд совершенно измотался. Очевидно, старику понравилась Николь.

— Все тело ломит? — из вредности спросил он.

— Пока нет.

Кейд уже собирался сообщить ей, что завтра утром она не встанет, но тут Элла выбралась из его объятий.

— Папа, посмотри нашу картинку. Ник привезла очень толстую раскраску, и мы каждый день можем раскрашивать по картинке.

— А рождественские тут есть? — невинно спросил он.

Николь покраснела, но не опустила головы:

— Это все сценки из жизни австралийских животных.

Он строго посмотрел на Николь и поджал губы.

— Ну-ка, спойте мне песенку про Санту, прежде чем я снова уйду работать.

Элла захлопала в ладошки. Николь, он мог бы поклясться, закатила глаза.

— «Рудольф, олень красноно-о-осый…» — затянула Элла, и Николь, слегка припозднившись, подхватила мелодию.

— А теперь берите карандаш и порисуйте с нами. — Николь протянула ему коробку. — Либо присоединяйтесь, либо возвращайтесь к работе. Выбирайте!

Это прозвучало так по-учительски, что он усмехнулся. Пришлось ему тоже запеть и раскрасить коалу. Синим цветом.

Когда они закончили, Элла так и прыгала от счастья.

— До Рождества осталось только двадцать раз поспать! Мне нужно много-много подарков, — поставила их в известность малышка. — Во-первых, кино про Рапунцель. Во-вторых, машинка-кемпер для моей Барби…

Кейд загадочно ухмыльнулся. Он-то выписал DVD и целую гору кукольного добра еще полтора месяца назад. В таком деле нельзя рисковать. Вдруг раскупят? Сейчас все подарочки надежно запрятаны на верху его шкафа.

— Ник! — вдруг воскликнула Элла. — А ты что заказала Санте?

— Я не жду подарков от Санты, ведь я уже взрослая.

Кейд предупреждающе прокашлялся:

— В «Ваминда-Доунс» Санта приносит подарки всем.

В глазах Николь мелькнуло понимание.

— Каждый год, — поведала Элла, — Санта приносит Хэрри огромную коробку шоколадных конфет и… и… что-то в бутылке.

Николь быстро взглянула на Кейда:

— Духи?

— «Бейлис айриш крим», — сознался он.

Ее губы дрогнули.

— Ой, ты знаешь, Элла, именно это я бы тоже хотела получить от Санты!

— Как? Машинку для Барби?! — изумилась девочка.

— Она у меня уже есть! — поклялась Николь. — Санта принес, когда мне было шесть лет.

Кейд нахмурился. Коробка имбирных пряников в шоколаде и бутылка ликера вдруг показались ему совершенно не подходящим подарком для Николь.

— А если бы вы могли получить все, что угодно, что бы вы попросили?

Она пожала плечами. Похоже, вопрос ее совершенно не волновал, и его это беспокоило.

— Кроме лошади, — настаивал Кейд. — Было ведь что-то, о чем вы мечтали все детство, но так никогда и не получили?

Николь устремила взор в небо, припоминая.

— Любовные романы! Когда я была подростком, я их обожала. И попросила к Рождеству коллекцию любовных романов. А получила полное собрание сочинений Джейн Остин в кожаном переплете. Строго говоря, это тоже любовные романы, и, поймите меня правильно, я люблю Джейн Остин, но… но я не это просила. — Николь нахмурилась. — Давненько я не держала в руках любовного романчика!

Она тряхнула волосами, отгоняя непрошеные мысли, но, Кейд заметил, сделала это очень осторожно, чтобы не разбудить заснувшую у нее на руках Холли. Какие романы? Он смотрел на нее, баюкавшую его дочь.

— Вы похожи на Мадонну с младенцем.

Она фыркнула:

— Поверьте, во мне нет ничего святого, слово даю!

Кейд едва сдержал смех. Она вмиг напряглась и снова начала проделывать все эти свои дурацкие штучки — делать вид, что ничего такого не говорила, тогда как говорила, и это было остроумно, и заставило его рассмеяться. И конечно, все испортила.

— Мне пора. — Кейд поднялся с травы.

— Пока, пап.

Он почти ушел. Но вернулся.

— Вечером полежите в горячей ванне. Мускулы будут не так болеть.

И вот тут уж он ушел по-настоящему, чуть ли не бегом. Потому что перед ним замаячила картинка: Николь в пенной ванне, глаза полузакрыты, губы полуоткрыты… Надо убираться подобру-поздорову!

А десять дней спустя прибыла его родня. Мать и весь ее багаж — на одном самолете, сестра с пятилетними сыновьями-близняшками — на другом. Зять должен был присоединиться к ним позже, в сочельник. Именно об этом Кейд и мечтал, именно так он и планировал — шумное, веселое Рождество в кругу большой семьи. Он заметил, что Николь держится в тени. Вообще-то он изо всех сил старался замечать ее как можно меньше, но…

Например, он никак не мог не заметить, какими глазами она смотрит на конфетницу с шоколадным драже, которую Хэрри поставила в гостиной. Рядом красовались фруктовые пирожные и песочное печенье, но именно на изюм в шоколаде Николь смотрела тяжело, неотступно, пристально. В душе он посмеивался над ее муками и все ждал, когда же она запустит руку в вазу и, наконец, как следует проникнется духом Рождества. А она все держалась, хотя, кажется, ее магнитом тянуло к этому изюму.

Когда дело дошло до рождественских гимнов, он увидел, что ее глаза затуманились, хоть она и улыбалась. А потом и вовсе незаметно выскользнула из дома на веранду. Дети были с бабушкой и тетей и поэтому не заметили ее побега. Никто, кроме него, не заметил. Кейд стиснул зубы, досчитал до десяти — как раз десять дней оставалось до Рождества, — а потом последовал за нею в темноту ночи.

Николь, ухватившись за перила, смотрела на звездное небо и поражалась, что такая красота вообще существует в реальности. На эту сторону веранды не доходил свет из окон и дверей, а пение доносилось едва слышно, и оттого, казалось, звезд было еще больше и светили они еще ярче.

И тут шестое чувство подсказало ей: Кейд… Волнение, которого она совсем не желала испытывать, охватило ее. Она не стала оборачиваться:

— Вы должны быть сейчас со своей семьей.

— Точно так же, как и вы.

Она повернулась к нему:

— Но это же не моя семья, Кейд. Кроме того, Элле и Холли нужно дать возможность пообщаться с бабушкой, тетей и братьями, так чтобы я не мешала. И не беспокойтесь, я слежу за временем — мы вовремя пойдем спать. Еще полчасика.

— Три пункта. — Его голос прозвучал резковато. — Во-первых, вы не мешаете. Во-вторых, в «Ваминда-Доунс» вы — часть семьи. И в-третьих, я попросил Хэрри уложить девочек. Я же видел, как много вы сегодня помогали с готовкой.

Его якобы беспристрастность ее раздражала. И тон этот ей не нравился.

— Пункт первый. — Николь подняла палец. — Я здесь для того, чтобы выполнять свою работу, и мне не нужно, чтобы кто-то делал ее за меня. И второе. Я тоже имею право провести пару минут наедине с самой собой. Только так, чтобы при этом вы не выпрыгивали из темноты с этим вашим «Ага-а, ты снова портишь Рождество!»

Именно поэтому она и улизнула из гостиной. Все это рождественское веселье отозвалось в ней такой тоской! Николь боялась, что в любой момент может при всех разрыдаться. Вот это был бы рождественский номер!

— Я не выпрыгиваю!

Потрясение в его голосе заставило ее устыдиться. Вообще-то он всего лишь хотел, чтобы его дети весело провели Рождество. А все ее заморочки — не его вина. Ей нужно продержаться еще полторы недели.

— О’кей, давайте вернемся в гостиную. Я перевела дух и теперь смогу снова противостоять вазе с шоколадным драже. Мой план — насчет здорового питания, помните? — все еще работает. Кроме того, мы, по-моему, еще не пели «Добрый король Венцеслас», а это моя любимая…

— Нет.

От одного-единственного его слова ее бросило в жар, хотя, возможно, дело было еще в том, что он обхватил ее руку повыше локтя, не позволив ей уйти. Нет? Что «нет»? Почему «нет»?

— Николь, это не просто работа!

У нее хватило ума промолчать. Она давно заметила — родители всегда уверены, что воспитание их маленьких Джонни и Джейн — это не «просто работа», а благословение Божье. Может, он неправильно ее понял, когда она заявила, что не является членом их семьи? Может, он расценил эти слова как то, что ей безразличны Элла и Холли? Но это же не так. Она очень привязалась к девочкам. Конечно, от этого работа не переставала быть лишь работой. И, как бы радушны ни были Хиндмарши, она не превращалась в члена их семьи. Здесь не на что обижаться, здесь не о чем сожалеть. Это ведь правда, простая и бесспорная. Но как же ей хотелось и в самом деле быть членом вот такого семейства!

Его ладонь согревала ее. И казалось, будто тепло проникало сквозь кожу, бежало по венам и заставляло трепетать какие-то жилки по всему телу. Эти штучки надо было немедленно прекращать.

— Отпустите меня, сэр.

Николь попыталась сказать это как бы между прочим, но получилось резко и почти грубо. Кейд отпустил, но не отодвинулся. Он стоял так близко, что она ощущала чистый запах его кожи. Звездная ночь, парень и девушка наедине… Хватит! Николь знала, что ее фантазии нелепы, и, скорее всего, Кейд вообще не заметил никаких звезд, а ее и за женщину-то не считает. И все-таки как же трудно было сделать шаг в сторону, хоть она и понимала, что, по-хорошему, надо бежать без оглядки. «Классический случай тяжелого ступора», — издевательски сказала она себе.

— Если вы не хотите, чтобы я вернулась в дом, то… чего же вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы вы послушали. — И замолчал на добрых полминуты.

— И?.. — не утерпела она.

Кейд снова взял ее руку, и снова Николь стала таять и трепетать и почти перестала понимать, что к чему. Она физически ощущала его сдержанную силу рядом с собой, и от этого ее нервы пускались в пляску. Кейд подвел ее к скамье, заставил сесть, а потом вновь отпустил.

— Я хочу рассказать вам, почему это Рождество так важно для меня.

Николь вдруг поняла, что ей не хочется сидеть и слушать то, что он сейчас скажет. Потому что у нее было предостаточно своих собственных бед. Но, когда она взглянула ему в лицо, то поняла, что останется. Потому что на какой-то миг он показался ей таким же измученным и несчастным, какой она видела саму себя в зеркале каждое утро… Пока однажды не узнала, что отныне по утрам ее будет ждать урок верховой езды.

Кейд опустился на скамью рядом с нею. Скорбный рот, ссутуленные плечи. Да, похоже, ему очень надо поделиться с кем-то наболевшим. Так почему бы не с временной няней, которая через шесть недель все равно уедет навсегда? Всего лишь работа, напомнила она себе. Но она чувствовала, что это нечто неизмеримо большее. И Николь не знала, как же так получилось. Ведь она старалась держать дистанцию.

Они сидели рядышком на скамье, не соприкасаясь плечами. И она больше не торопила его. Просто сидела, дышала одним с ним воздухом, смотрела на звезды в небе и ждала. И наконец, он заговорил:

— В прошлом году было наше первое Рождество без Фрэн. Ушла она на четыре месяца раньше, но… — Он склонил голову и запустил пятерню себе в волосы.

Николь рискнула пошевелиться и положила руку ему на плечо. И ощутила, как под кончиками ее пальцев напряглись мускулы.

— Вы не обязаны мне рассказывать об этом, Кейд.

Он накрыл ее руку своей, сжал, а потом аккуратно вернул ее ладошку ей же на колено. Это было словно некий отказ.

— Я думаю, лучше, чтобы вы знали.

Она просто кивнула.

— В конце августа Фрэн оставила нас здесь, в «Ваминда-Доунс», и уехала в Брисбен. Я подумал, ей нужна передышка. Оторванность этих мест от большого мира очень трудно переносить. А тут еще двое маленьких детей — младшей вообще было три месяца от роду.

— Как? Она что, оставила Эллу и Холли?

Даже в полумраке она рассмотрела его усмешку, очень невеселую.

— Именно.

Николь отвернулась и уставилась в темноту перед собой. Такое не укладывалось у нее в голове. Если только…

— Послеродовая депрессия?

— Так она мне сказала. И стала посещать психотерапевта. Я даже разговаривал с этим чертовым знахарем!

Она понимала его гнев, его отчаяние, но…

— Послушайте, Кейд, это было сильнее ее. Это гормональное расстройство…

— С депрессией я готов был иметь дело, Николь. Я все сделал, чтобы вытащить Фрэн. Я снял ей квартиру в городе, чтобы ей было удобно ходить к врачу. Я переводил столько денег, сколько она просила. И привозил девочек к ней так часто, как только мог. И все это время я без конца изобретал все новые и новые оправдания ее истеричному, экзальтированному поведению. Ну, например: «Она не отвечает за свои поступки. Если мне так тяжело, то как же тяжко приходится ей!» Верно?

Его голос все повышался. Она с трудом проглотила комок в горле.

— Верно. — Она вцепилась в край скамьи и взглянула ему прямо в лицо: — Но?

Он откинулся назад и закрыл глаза:

— Но все это было вранье. Она морочила мне голову. Чтобы я не догадался, что происходит на самом деле.

Во рту у нее пересохло, словно она наглоталась сухой красной пыли.

— Что же происходило на самом деле?

— Три месяца она позволяла мне думать, что у нашего брака есть шанс. Но все это время готовилась свалить от меня к другому.

— Три месяца?! Она три месяца вот так вас дурачила?

Он открыл глаза и криво улыбнулся. Ткнул себя пальцем в лоб:

— А вы не видите надпись «Полудурок» вот здесь?

— При чем здесь… Вы доверяли ей! Поддерживали ее… Господи боже мой, вы ведь были женаты! — Она прижала ладони к пылающим щекам. Слава богу, что Брэд бросил ее до того, как они успели пожениться.

— Видимо, нас она держала в качестве запасного аэродрома. На случай, если с ее техасским миллионером дело не выгорит.

— Но, похоже, дело таки выгорело?

— Похоже, выгорело.

— Думаю, вам ничуть не становится легче, когда говорят, что вам без нее будет лучше?

— Если только самую малость. — Сперва он улыбнулся, но улыбка быстро увяла. — Элле и Холли точно не лучше без матери…

Ее охватил ужас.

— Чье это было решение?! — Николь понимала и его гнев, и его горечь, но неужели он отобрал детей у матери?

— Ее, — ответил он безжизненно, и она мысленно пнула себя за плохие мысли о нем.

— Цитирую: «Я начинаю новую жизнь налегке. Такой багаж, как дети от первого брака, на фиг не нужен моему Чипу».

— О боже! — Николь не пыталась скрыть отвращение. — Да где же она умудрилась подцепить свое сокровище?

— В Интернете.

Она тоже откинулась без сил на спинку скамьи. Бедные малыши. И бедный Кейд.

— А знаете, — решилась она, — девочки, с вашей помощью, вполне справляются. — Элла, видимо, отлично адаптируется, учитывая, через что ей пришлось пройти.

Зато теперь Николь понимала, почему Холли так любит, чтобы ее постоянно держали на руках. Сейчас она всего лишь младенец, и кто знает, как все пережитое отразится на ее судьбе в будущем?

— Меня раздирали самые противоречивые чувства. С одной стороны, мысль, что Фрэн так легко отказалась от наших детей, причиняла боль. С другой — я понимал, что сам бы вряд ли смог жить в разлуке с ними. Наверное, все к лучшему. Я чувствую, что мы, наконец, выбрались из этого туннеля на свет.

— И Рождество — это сигнал к новому старту?

— Это попытка хоть как-то возместить им прошлогодний испоганенный праздник, да и весь прошлый год. Как меня ни уговаривали, я не смог тогда взять себя в руки и просто украл у них то Рождество…

— Ох, Кейд, не грызите себя! Нужно время, чтобы оправиться после такого удара!

— Нет мне оправдания — я не дал девочкам один день счастья посреди года нервотрепки и тоски. Меня все уговаривали — мать, сестра — провести каникулы с ними, в Брисбене. А меня невозможно было заманить в Брисбен. Я не смог бы вынести, что она, находясь так близко, все равно не желает увидеть наших дочерей.

Кейд покачал головой. Он рассказал все, что мог. Ему было нечего добавить.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через такое. Знаете, а ведь сейчас вы дарите совершенно чудесное Рождество не только Элле и Холли, но и всей семье — маме, сестре, племянникам. Такой праздник останется в памяти девочек навсегда.

Он искоса взглянул на нее:

— Угу. Но вот только их няня ходит с глазами на мокром месте.

Его сарказм больно ужалил ее. Николь, видимо, льстила себе, думая, что она неплохо сражается на рождественском фронте.

— Учитывая, как я сам вел себя в прошлом году, мне не стоит распекать кого-то за то, что он не лучится радостью при виде елки…

Но, однако, ею он все-таки не доволен?

— Так мы с вами два сапога пара?

Он повернулся к ней:

— Почему вы здесь? Почему вы сейчас не распеваете рождественские гимны под теплым крылышком своей матери, в кругу семьи или друзей?

Нежность в его голосе сгубила ее. Николь особенно остро осознала, что ей приходится сражаться с собственным рождественским адом в полном одиночестве. Она открыла было рот, но Кейд склонился над нею и прижал палец к ее губам.

— Пожалуйста, только не надо чепухи про новые впечатления и прочих лозунгов из туристической брошюры. В конце концов, окажите мне уважение…

К своему ужасу, Николь почувствовала, что слезы все-таки наполнили ее глаза. Этот человек только что поделился с ней самыми сокровенными переживаниями — только для того, чтобы она поняла, почему Рождество в этом году так много значит для него. Неужели она не может ответить ему взаимной искренностью? Она проглотила слезы и кивнула. Он уб рал свою руку и вновь откинулся на спинку скамьи. Но Николь молчала до тех пор, пока не убедилась, что голос ее не подведет.

— Я не встречаю Рождество под теплым крылышком матери, потому что под ее крылышком… сильно сквозит. Из всей семьи у меня есть только мама и тетя. И они стоят друг друга. Моя мать не стеснена в средствах, но единственное, чего она не смогла себе купить, — это такую дочку, как ей всегда хотелось. — Николь попыталась улыбнуться. — Я стала для нее болезненным разочарованием. Где ее белокурая балерина, сверкающая в высшем обществе, обожающая моду и благотворительные ланчи?! Увы. — Она скривила губы. — А когда я решила сама зарабатывать себе на жизнь, она вообще была в шоке. Учительница? Какой ужас, почему я выбрала нечто столь негламурное?

Кейд подался вперед, опершись локтями на колени.

— Она что, слепа? — удивился он. — Разве она не видит, что у вас — призвание?

— Она видит мир по-своему. И не воспринимает ничью другую точку зрения. «Анн-Николь, тебе двадцать семь, уже не пристало мотаться по деревенскому двору, нянча чужих детей. Пыль, грязь, жара, мухи! Что ты прикажешь мне сказать своим друзьям?!»

— Это она вас так отговаривала?

— Дословно. — Николь посмотрела на свои руки. — Рождественский завтрак с мамой и тетей — это испытание. Они способны часами перечислять все мои промахи и несовершенства. Ну, все, что я натворила за прошедший год. Работа над ошибками такая. И бу-бу-бу, и бу-бу-бу… Ну, вы поняли.

— Понял. — Голос у него был очень мрачный.

— Но в этом году я просто не смогла все это вынести. Обычно я кое-как держусь только благодаря тому, что жду ночи, когда пойду на вечеринку с друзьями.

— А что не так в этом году? Вечеринки не будет?

Вечеринка-то будет. Только не для нее.

— Николь?

Вообще-то она не собиралась распространяться ни перед кем о своих бедах. Она обещала себе, что сделает все, чтобы не оказаться объектом жалости. Может быть, пришло время… сделать для него исключение?

— Я бы не хотела, чтобы это пошло дальше. Не рассказывайте Хэрри или Джеку — никому.

— Само собой разумеется. Даю слово.

Даже сейчас Николь знала, что может отступить — сослаться на головную боль и уйти в свою комнату. Но внезапно оказалось, что ей не хочется убегать. Хочется, наоборот, освободиться от яда, который отравляет ее кровь и омрачает жизнь настолько, что у нее постоянно держится горький привкус во рту. Выговориться, излить свою боль в эту темноту — и вдруг ей станет легче?

— Прямо сейчас я должна была вовсю готовиться к свадьбе.

Он вскинул голову:

— Вы помолвлены?

— Была. Прошедшее время.

— Черт, простите меня… — Он отшатнулся, как и ее друзья, когда впервые узнавали ее новость.

— Он бросил меня ради другой женщины. И, чтобы упредить вас, я сразу скажу, что так, конечно, намного лучше, чем если бы это произошло уже после свадьбы.

— Все равно это тяжелый удар, и пережить его нелегко, но… Как раз сейчас вам, наоборот, необходимо быть в кругу друзей. Я понимаю, что от вашей матери вы ничего хорошего не дождетесь — представляю себе ее комментарии по поводу разорванной помолвки! Но друзья… их поддержка сейчас была бы неоценима!

Николь горько рассмеялась:

— Простите, я упустила одну деталь. Моего жениха увела моя лучшая подруга.

Глава 4

Николь не могла заставить себя взглянуть на него, чтобы понять, какое впечатление произвело ее признание. Она услышала, как он шумно вздохнул, и все и так поняла. Повисла тишина.

— Мы остались друзьями. Ведь Брэд и Диана не хотели, чтобы так произошло. Они не хотели сделать мне больно…

— Ах, до чего понимающе, — прокомментировал он грустно. — Долго тренировались, Николь?

Она скривила рожицу. Он прав. Она и сама знает, что прозвучало неубедительно. Она рискнула-таки посмотреть в его сторону и увидела отблески гнева в его глазах. Николь понимала, что гнев его направлен не на нее, а на Брэда с Дианой, и, да простит ее Господь, ей это было приятно. Они убили что-то внутри ее, и теперь она не знала, как ей жить дальше.

— В прошлом месяце они объявили о помолвке, и вот тогда-то я и поняла, что мне никак нельзя оставаться в Мельбурне на Рождество. Многие из нашей компании в шоке от их поступка, но я попросила никого не ссориться. Если бы я осталась, то не смогла бы держать лицо. И я не хочу заставлять людей выбирать, на чью сторону им становиться.

— И поэтому вы просмотрели вакансии и приехали сюда.

— Да, и, боюсь, приволокла свой «рождественский багаж» с собой. — Николь уставилась на свои сложенные на коленях руки. — Вы спросили меня, не бегу ли я от чего-то. Я не бегу. Я просто ищу передышки, прежде чем столкнусь со всей этой ситуацией снова. Ведь она никуда не делась. Простите меня. Теперь я вижу, что это было не совсем честно. Я не думала, что мое настроение окажется столь важным. Думала, буду держаться в тени… — Она сморгнула слезинку. — Вы хотите, чтобы я уехала?

Он молчал. Ее сердце заколотилось. Она рискнула посмотреть ему в лицо — и встретила его взгляд.

— А что за чертовщина с похудением и «формой»?

Ох. Еще и это. Она уставилась в ночь. Звезды все так же светили ей. Ей захотелось протянуть руку, схватить звездочку, сжать ее в ладони и загадать желание.

— Я разработала стратегию по преодолению и улучшению… себя.

Кейд аж привстал.

— Что-что вы разработали?

Она решила не вилять. Устремив свой взор к самой яркой звезде на небе, выдохнула и отчеканила:

— Здоровый дух в здоровом теле. Стать сильной физически и морально. Такова главная цель…

— И чего вы надеетесь достичь?

Голос его смягчился, и ей пришлось сосредоточиться на своей звезде, а захотелось повернуться к нему.

— Я хочу чувствовать себя лучше, я хочу выглядеть лучше, хочу, чтобы люди перестали видеть во мне жертву. Хочу развить в себе кое-какие качества. Я же в упор не видела, что происходит между Дианой и Брэдом прямо у меня под носом. Как гром среди ясного неба! И я хочу выработать железное самообладание и умение держать лицо. Тогда меня наконец перестанут жалеть и начнут уважать.

— Николь, измениться — это, наверное, правильно, но… не увлекайтесь. Чтобы с вами считались, не обязательно становиться колючей и недружелюбной.

— Неужели я…

Он легонько повел сильным плечом — и Николь стала лихорадочно прокручивать все небольшие стычки, происходившие у них здесь за минувшие дни. Ей стало ясно, что она держит людей на расстоянии вытянутой руки.

— Я захожу слишком далеко, да?

— Ну, можно было бы и полегче.

Да, самосовершенствование оказалось более тонкой и сложной штукой, чем ей думалось.

— Чего мне не хватает — так это чтобы фея-крестная махнула своей волшебной палочкой, ну или хотя бы какой-нибудь завалящий джинн попросил загадать желание, — вздохнула она.

— А что бы вы загадали?

— Стать выносливой, сильной… — На самом деле Николь, конечно, должна была сказать «худой и красивой», но постеснялась. — Уметь себя подать, сохранять хорошую мину при любой игре, как плохо бы ни было на душе. И прекратить прятать голову в песок.

«А еще хочу, чтобы меня наконец отпустила эта разрушающая изнутри жгучая злость», — добавила она про себя.

— Все это о-очень благородно, — протянул Кейд. — А теперь зачитайте истинный список.

Она так и крутанулась на месте, чтобы взглянуть ему в лицо. Да как же он догадался?! А потом вспомнила все, что он рассказал ей про себя — про свои чувства после предательства Фрэн.

— А, так вы имеете в виду тот, другой, менее восхитительный список? Который подленький?

— Ну да.

Интересно, очень плохо он будет о ней думать, если она действительно выдаст ему «тот, другой список»?

— О’кей, давайте озвучим. — Николь проглотила комок в горле. — Итак, я очень, очень, очень хочу на их свадьбе выглядеть сногсшибательно. Хочу, чтобы им стало стыдно, что свое счастье они построили на моем несчастье. Но в то же время хочу, чтобы они обалдели, увидев, как я стала хороша.

Кейд изумленно уставился на нее. Она отбросила волосы с лица и попыталась сохранить остатки собственного достоинства. Что ж, теперь он считает ее жалкой мелочной мстительницей. Она решила не спрашивать его, что он обо всем этом думает. Но тут же проиграла самой себе:

— Ну, и что?..

— Вы не попросили джинна вернуть Брэда.

— Да я не хочу вернуть Брэда! — Если повторять это часто-часто, то и сама поверишь. Хотя отчасти это правда и есть. Кому нужен подлый обманщик, который никогда не любил тебя по-настоящему? Однако… Ох, до чего же больно вспоминать о своих разбитых надеждах — как она мечтала о семье, о доме, о малышах. Как предвкушала новую жизнь с восхитительным, теплым чувством, что ты не одна на этом свете.

В глазах Кейда зажегся огонек. Николь упрямо заморгала, надеясь прогнать слезы.

— Я бы заказала еще этому джинну… чтобы он послал мне крутейшего парня в качестве спутника на этой чертовой свадьбе. Такого, чтобы ни-ко-му не пришло в голову меня жалеть! — Жаль, она понятия не имела, где взять крутейшего парня.

— Вы хотите роскошно выглядеть. Вы хотите высоко держать голову. И вы хотите крутого парня в качестве спутника на эту свадьбу. Так?

Она кивнула.

— Но, Николь, здесь нет ничего подленького.

Николь исподлобья взглянула на него и пояснила:

— Ну, вообще-то я имела в виду, что хочу, чтобы в тот миг, как Диана меня увидела, она испугалась, что я смогу увести у нее Брэда. А Брэд чтобы подумал: «Кажется, я выбрал не ту женщину!»

— И?..

— Правда, на самом деле это не совсем так. Просто иногда меня охватывает совершенно иррациональный гнев. — Она уставилась вниз, на свои сцепленные руки. — Конечно, я желаю им счастья. Пусть у них все будет хорошо. Понимаете, иногда накатывает… когда особенно тоскливо, вдруг просыпается эта злоба. Чувствуешь себя такой гадиной. Ненавижу это чувство!

— Со временем оно ослабевает.

Николь тоже на это надеялась. Кейд помолчал немного, потом снова подался вперед, упершись локтями в колени.

— Хотите сделку?

— Сделку?!

— Да. Со мной. Условия такие: я помогаю вам с фитнесом и с самосовершенствованием, и пусть это звучит самоуверенно, но я предлагаю себя на роль вашего крутого парня на их свадьбе.

Что-о-о?!! Он пойдет с ней на свадьбу? Она представила себе картинку, как у Дианы и Брэда отпадают челюсти при виде Кейда. Все попадают при виде Кейда!

— А взамен…

Она прижала руку к сердцу, чтобы унять его бешеное биение.

— Взамен? — Голос ее сел.

— А взамен вы поможете мне сделать эти рождественские каникулы просто чудесными — для Эллы, Холли и всей моей семьи.

— Кейд, я думаю, просить вас пойти со мной на свадьбу — это уже чересчур.

— У вас на примете есть кто-то другой на эту работенку?

— Да нет же, но…

— Считайте, это рождественский бонус.

Николь очень даже хотела его на эту работенку.

Одно его присутствие придаст ей сил и уверенности. Он не знает, но последнюю неделю или около того его умение владеть собой было ей образцом для подражания.

— О’кей, уточним. Как именно я должна демонстрировать «рождественскую радость»? — Она неплохо наживается на этой сделке, но хочет честно отплатить услугой за услугу.

— Помогите мне и детям украсить дом. Распевайте рождественские песенки и гимны. Помогите малышам написать письма Санта-Клаусу. Помогите Элле изготовить подарки для родственников. И принимайте участие во всех развлечениях — шарады, рождественские истории, ну чем там еще занимаются в Рождество. Я хочу, чтобы вы вели себя как член семьи.

Кейд поможет ей с ее планом по самосовершенствованию. Он пойдет с ней на эту свадьбу, которой она смертельно боится. И взамен она всего лишь должна отпраздновать Рождество? Николь вообразила, какие лица будут у Дианы и Брэда, когда она появится с Кейдом на их пирушке. Ох, она знала Диану. Это будет то, что доктор прописал. Пусть и всего лишь постановка, пусть это мелочно с ее стороны… Но сколько удовлетворения! Ни тебе более сочувственных взглядов, ни поглаживаний по плечу! Никаких «Ах, бедняжка Николь!». Все внутри ее заиграло от радости. А взамен — всего лишь Рождество? Пока Кейд не передумал, она протянула ему ладонь:

— По рукам?

Он обхватил ее кисть. Его пожатие было крепким, хотя она и почувствовала, что он сдерживает силу, не желая слишком стиснуть ее пальцы. Он не сразу выпустил ее, и сердце ее вновь пустилось вскачь.

— Николь…

Никогда Брэд не произносил ее имя так, словно это не звук раздался в теплом ночном воздухе, а нежнейшая из ласк. Ах, бедное ее сердце.

— Я знаю, что по вашей самооценке был нанесен жестокий удар. И я уважаю ваше решение приобрести хорошую физическую форму. Но что касается веса и всего такого… я уверен, вам не нужно менять ни-че-го.

Господи, неужели он это искренне? «Ох, Анн-Николь, ну естественно, он притворяется!» Она буквально услышала знакомый пренебрежительный смех. Так что Николь высвободилась и встала. Она подошла к перилам веранды и вцепилась в них.

— Это вы так сообщаете, что поможете мне с самосовершенствованием, но раз уж во мне нельзя менять ни-че-го, то вам и делать ни-че-го не надо?

— Да нет же, черт подери! — Кейд вскочил на ноги, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и не слишком-то вежливо ухватил ее за подбородок, чтобы заставить смотреть себе в глаза. — Порой вы приводите меня в бешенство!

Бешенство все же лучше жалости.

— Простите меня. — Его пальцы стали мягче. — Я не должен был на вас бросаться.

— Я… э-э-э… наверное, я слишком колючая…

— После того, что вы пережили, Николь, мало кто быстро бы пришел в себя. Но все равно не нужно вам меняться, и когда-нибудь вы поймете, что я прав.

Николь в этом сильно сомневалась, но дело в том, что она не могла произнести ни единого слова — под его прикосновением с ее кожей происходило нечто странное. Шероховатая подушечка его большого пальца обвела контур ее нижней губы, и Николь затрепетала.

— Я никогда не видел таких поразительных глаз, как у вас, — вдруг пробормотал Кейд.

Но смотрел он вовсе не в ее глаза — смотрел он на ее губы. Смотрел так, словно умирал от жажды. Его взгляд завораживал. И все ядовитые комментарии, которые точно привела бы сейчас мать, улетучились из ее головы.

Всего шаг назад. Надо просто отступить и ретироваться. Где-то в глубине затуманенного сознания она это еще понимала. Но только крепко-накрепко вцепилась в перила. Кейд превратился в ярчайшую звезду сегодняшней ночи, и ей так хотелось купаться в его тепле, его сиянии и в его… желании. Ну, еще секунд десять.

Он прошелся свободной рукой по перилам, его ладонь нашла ее руку и плотно обхватила ее. Кейд подступил еще ближе, так что уже прикасался к ней широкой грудью.

— Вы пахнете клубничным джемом.

Она хотела спросить, хорошо это или плохо, но ее горло не смогло издать ни звука. Только губы приоткрылись. И он увидел это — и отлично понял, что это значит. Глаза его блеснули, он прямо-таки хищно улыбнулся. И снова прикоснулся к ее губам — она буквально задыхалась от волнения. У него вырвался низкий, грудной стон.

— Поразительные глаза, — повторил он. — А волосы сияют в свете звезд.

Его палец на ее губах замер, потом скользнул ей на шею, и его рука пробралась к ней на затылок.

Кейд потянул ее за волосы, заставив откинуть голову и подставить лицо под его жадный взгляд. Николь подчинилась. Он собирается поцеловать ее. Она знала, что он собирается поцеловать ее! Николь едва могла дышать в ожидании этого поцелуя, в надежде на этот поцелуй, она умирала от желания, чтобы этот поцелуй, наконец, свершился. И понимала, что Кейд все прочел на ее лице и прекрасно знает, что не встретит ни сопротивления, ни возражений.

Его губы приблизились. А сильная ладонь на ее затылке стала настойчивее, заставляя Николь податься ему навстречу. Она послушалась — и первый же поцелуй оказался не трепетным, не робким, но напористым и требовательным. Николь было двадцать семь лет, но такого взрослого, страстного и почти грубого поцелуя у нее еще не случалось. И сама она еще никогда себя так не вела. Никакой застенчивости и никакой уклончивости. Никаких игр. Он спросил — она ответила. И испытала огромную радость, всецело, без оглядки отдаваясь страсти, ни капли не стыдясь того, что позволяла себе утолять откровенно плотское желание.

Удовольствие пронизало ее до самых кончиков пальцев ног. Она схватилась за его плечи, не особенно отдавая себе отчет в своих действиях. Его жар, его страсть жгли ее руки сквозь тонкую ткань рубашки. Она преисполнялась чувством собственной силы, как будто он делился с ней живительной энергией. Как змея, скользнула его рука вокруг ее талии и крепко обвила ее. Чего он хотел? Еще крепче прижать Николь к себе или дать ей опору? Она не знала, ей было все равно. Она просто обнаружила, что он выпустил ее руку, и теперь можно пробежать кончиками пальцев по его шее, погладить грудь и потом зарыться в его волосы. И тоже заставить его еще сильнее прижаться к ее губам. Поцелуй длился и длился, и ей хотелось все большего и большего!

Но вот Кейд поднял голову. Его рука продолжала крепко обнимать ее за талию. А она не убрала своих рук, обвивавших его шею. И смело встретила его взгляд. С ним ей не нужно быть застенчивой.

— Еще чуть-чуть, и будет точка невозврата, — выдохнул он.

Она кивнула.

Он тяжело дышал, его грудь, тесно прижатая к ее груди, вздымалась.

— Николь, мне надо все обдумать.

Ей тоже. По невысказанной договоренности они разомкнули объятия. Николь почувствовала, что ноги у нее дрожат, и вновь села на скамью. Хотела ли она зайти еще дальше? Пройти весь путь до конца? О да, тело ее мечтало об этом, но что, если подумать головой? И… что скажет ее сердце?

Кейд не сошел с того места, где она оставила его.

— Я не готов ни к чему серьезному, — сказал он куда-то в темноту, но она знала, что говорится это для нее. А чему удивляться? После всего, что он пережил с Фрэн…

— Я не готова и к несерьезному.

Это была правда. Николь только-только начала обретать почву под ногами после разрыва с Брэдом и Дианой. Не лучшее время для каникулярного романа. Ее план по самосовершенствованию — вот что для нее сейчас по-настоящему важно. Николь встала, и, хотя колени ее подгибались, ей удалось твердо ответить:

— Нет.

На его лице промелькнули и облегчение, и разочарование, и растерянность одновременно. Он коротко кивнул. И не сказал более ни слова.

— Если бы я переспала с тобой, то частично это стало бы… местью Брэду и Диане. Наверное, тебе это было бы все равно. Но мне нет. А еще я не хочу в итоге влюбиться в тебя. Мои эмоции сейчас такие неустойчивые, я сама себе не доверяю.

— Да, иногда наши эмоции все усложняют.

— А ни тебе, ни мне сейчас лишние сложности ни к чему.

Кровь кипела у нее в жилах, протестуя против происходящего. Она заклинала себя, что поступает правильно.

— Кроме того, — добавила Николь весьма рассудительно, — ты еще должен подумать о девочках.

— Я думаю.

— А я больше не верю во все эти восторги по поводу романтической любви и так далее. Это мыльный пузырь, который однажды лопается и превращается в ничто. Когда-то, надеюсь, я встречу кого-то и выйду-таки замуж, потому что очень хочу детей. Но замуж я выйду с широко открытыми глазами и трезвой головой. А сейчас разве у меня трезвая голова?..

Они растерянно смотрели друг на друга.

— Прости, — сказала Николь, потому что ей отчего-то казалось, что нужно извиниться.

Кейд покачал головой.

— Первый же параграф свода ПСЛ гласит: никогда не извиняйся за то, в чем ты не виновата. Никогда не извиняйся за то, что была честна.

— Что еще за «ПСЛ»?

— «Правила саморазвития личности».

Ого! Звучит грандиозно.

— «Саморазвитие личности». Мне нравится, — промурлыкала она.

Отсюда и будем плясать. Прикрутим голову на место, подлечим нервишки. Жаль только, что эффект от близости самого Кейда явно правилами не учтен. Ее чувства просто кричали, требуя большего. Какой ужас! Почему, вместо того чтобы выветриваться, ее возбуждение только нарастает?!

— Спокойной ночи, Кейд!

— Николь?

Его вопрос настиг ее как раз тогда, когда она уже пробралась между ним и французским окном своей спальни.

— Николь, когда вы сказали, что выйдете замуж с трезвой головой, что вы имели в виду?

Она побоялась вновь подойти к нему. Это было бы рискованно. Позади него светила луна, и она не очень четко видела его лицо.

— В отношениях всегда есть тот, кто дает, и тот, кто берет. Я всегда только отдавала. Так вот, в будущем я буду лишь получать. Брать от брака только то, что нужно мне.

— То есть думаете использовать какого-нибудь чувствительного хлюпика по полной программе? — оскорбленно процедил Кейд. — Слава богу, что вы вовремя дали отбой! А не то могла бы получиться совсем нехорошая история!

Когда она сообразила, как он ее понял, то рассмеялась.

— Боже, Кейд! Вы-то не беспокойтесь! На вас у меня нет видов. — Назвать его чувствительным хлюпиком у нее бы язык не повернулся. — Учитывая, через что вам довелось пройти, вы не скоро еще будете строить матримониальные планы!

— А вот это правда.

— Ну, так и я не делаю столь грубых ошибок и вовсе не думала, что вы доступны.

Кейд повел плечами. Хорошо, что их лица были трудноразличимы в сумраке.

— Сдается мне, раз в браке для вас главное — дети, вам вообще стоит подумать о донорстве. Зачем обременять себя ненужными вам отношениями с человеком, которого вы не можете ни любить, ни уважать?

Однако, это идея. Надо обдумать. Николь ушла в дом — и на сей раз он ее не окликнул.

Кейд не стал тянуть кота за хвост и приступил к выполнению своей части сделки уже на следующий день. Николь и так слишком плохо думала о человеческой природе, и он не хотел еще больше ее разочаровать. Пусть знает, что кое-кто умеет сдерживать свои обещания. Он затащил свою мать и сестру Делию в кухню, где Хэрри готовила ланч.

Выглянув в окно на взрыв детского смеха, Верити Хиндмарш заявила:

— Послушай, Николь — сокровище.

— Истинный бриллиант! — вставила Хэрри.

— Какая-то чрезмерно тихая, — добавила Делия. — Но как она управляется с Джейми и Саймоном!

Джейми и Саймону недавно исполнилось по пять лет, и они вырабатывали годовой запас энергии небольшого государства. Делия просто наслаждалась возможностью спихнуть мальчишек на кого-то надежного. Кейд беспокоился, не слишком ли они нагрузили Николь заботами.

— Именно о ней я и хотел с вами поговорить.

Женщины как одна повернулись, чтобы очень внимательно изучить его лицо. Он изо всех сил старался излучать невозмутимость.

— Недавно я узнал, что у нее никогда не было по-настоящему семейного Рождества. У нее только мать, довольно-таки саркастическая особа.

Хэрри на секунду прекратила строгать овощи.

— Ах, ну теперь понятно. Вот почему она так убивается с этим лишним весом.

Слова «лишний вес» моментально переключили внимание двух остальных женщин на Хэрри.

— Она пыталась тут бегать, — Хэрри опасливо взглянула на Кейда, — но вроде как неудачно. И тогда Кейд предложил ей заниматься в зале Фрэн.

Тут снова все трое на него уставились, и ему захотелось втянуть голову в плечи и на цыпочках покинуть помещение.

— Кто угодно может ходить в этот зал, — пробормотал он, — но она оказалась не фанатка тренажеров.

Хэрри с видимым удовлетворением порубила латук.

— И тогда Кейд выяснил, что она всегда мечтала о лошадях, и заставил Джека давать ей уроки по утрам.

— О, какой ты молодец! — сказала мать. — Но что же ты сам ее не учишь?

Такого подвоха от матери он не ожидал.

— Ну, у них с Джеком полное взаимопонимание. И ему нравится.

— Но только Джек не молодеет, — сделала Хэрри меткое наблюдение.

— Да он крепче меня!

— Дорогой, — мать положила ладонь ему на рукав, и в ее глазах засветилась нежность, — после того, что сотворила Фрэн, я думала, мы тебя потеряли. А сейчас вижу, что ты возвращаешься к жизни.

— Понимаю, я несколько затянул с этими страданиями, — с легкой гримасой сказал Кейд, чувствуя себя виноватым перед семьей. — Простите, если я…

— Не извиняйся, а просто скажи мне, что худшее позади!

Он кивнул:

— Я завязываю с прошлым. Сейчас я понимаю одно — надо жить дальше.

— А хорошенькая няня здесь как замешана? — встряла Делия.

— Я тебя умоляю, Ди! Это только тебе повсюду мерещится романтика, — прошипел он с раздражением. — Просто она как потерянный ребенок, и я думаю, мы могли бы помочь ей…

— Да-да-да! — с невинным видом подхватила Делия.

— Помочь ей почувствовать себя как дома. Взять ее под крылышко и… помочь ей поверить в себя.

— Думаю, план отличный! — воскликнула мать.

Кейд пожал плечами и вопросительно взглянул на сестру:

— Понимаешь, проблема в том, что Николь не верит, что она хорошенькая. Она вообще считает себя толстухой.

Хрупкая Верити вздохнула:

— Да все мы толстые! А вернее, все мы вечно не довольны собой.

Хэрри фыркнула:

— Ну, может, у кое-кого тут попа могла быть поменьше, но я-то себе цену знаю!

Ди взглянула в окно:

— Она, конечно, прелесть. Просто ее красота нежная, а не такая броская, как у Фрэн.

При чем здесь вообще Фрэн? Он ничего не сказал, так как понял, что тогда он от Ди не отобьется.

— Стрижка! — внезапно воскликнула Ди, отвернувшись от окна. — Что-нибудь такое, подчеркивающее эти поразительные глаза! Ма-ам?

Верити никогда не училась на парикмахера, но у нее был врожденный дар. Когда она приезжала в «Ваминда-Доунс», все женщины в радиусе трехсот километров выстраивались к ней в очередь.

Ди потрогала свою прическу:

— Я привезла пару флаконов — краску и состав для блеска. Надеялась, ты мне что-нибудь наколдуешь, пока мы здесь. Но я готова отдать их в фонд Николь.

Кейд в ужасе смотрел то на одну, то на другую. Они собираются перекрасить Николь? У нее же все нормально с волосами.

Верити задумчиво посмотрела в окно.

— Я уже знаю, что ей подойдет.

— Эти ее одеяния… — вздохнула Ди.

— Зачем ей такие мешковатые вещи? — добавила ее мать.

Хэрри подмигнула Кейду:

— О, Николь попала! В хорошие руки.

— Послушайте, я не хочу, чтобы вы ей навязывали что-то против ее воли.

Его мать улыбнулась:

— Не беспокойся, Кейд! Хэрри, возьмешь на пару часов детвору на себя? А мы с Ди потом поможем с обедом!

— Не вопрос.

— И я не хочу, чтобы вы ее испортили. — Кейд выпятил челюсть. — Она не пластиковая Барби! Смотрите не перестарайтесь, чтобы она у вас не стала похожа на… — На Фрэн. Невысказанные слова повисли в воздухе. — И еще, смотрите не обижайте ее излишней опекой. Не хочу, чтобы она чувствовала себя как сиротка на благотворительном балу. Она ненавидит покровительственное отношение.

Кейд не стал раскрывать ее секрет — про двуличного жениха и гадюку-подругу, свалив все странности Николь на жестокосердную мать. Странно, теперь, заручившись согласием мамы и сестры, он начал бояться, что они невзначай обидят Николь или… испортят ее. Если бы спросили его мнение, то он бы сказал, что она — совершенство во всех отношениях. С детьми — лучше не бывает. С ним — о, его она легко могла рассмешить. И, что самое главное, с ней он чувствовал себя в безопасности. А еще она целуется как ангел. (Целуются ли ангелы?) Когда он вспоминал вчерашнюю ночь, ему кровь бросалась в голову.

— Дорогой, — услышал он материнский голос, — выдай же нам хоть какой-то кредит доверия!

А ведь его мама была само воплощение такта. И такой же была Ди — только не тогда, когда начинала издеваться над старшим братцем. Они обе умные, сердечные женщины и не обидят Николь. Он сунул руки в карманы.

— Простите! На самом деле я не думал… В общем, она так хорошо ладит с Эллой и Холли, что я у нее в долгу.

Обе понимающе закивали, хотя при этом Ди прикусила губу. Тут Хэрри отложила нож и бросила Кейду вызов.

— А ты знаешь, что она до сих пор ходит в эту пыточную комнату с тренажерами, каждый день, после обеда, пока дети спят?

Он замер. Потом расправил плечи.

— Так, я что-нибудь придумаю, — пообещал он. — Найдем ей что-то повеселее на замену.

— Но сегодня у нас день перевоплощений, — заявила Ди, потирая руки. — Как здорово!

Он оглядел всех троих, и довольная улыбка заиграла у него на губах.

— Всегда знал, что на вас можно положиться, девчонки.

Глава 5

— Подстрижешь меня, мам, сегодня? А я бы тебя уложила. Давай? — обратилась Ди к матери, когда они покончили с ланчем.

— Устроим девчачьи посиделки? — отозвалась та. — Отлично, давай!

Николь совершенно не ждала, что ее сердце пронзит жесточайшая боль. Чтобы скрыть свое состояние, она забрала Холли из стульчика на руки и начала подбрасывать ее на коленях. Бывали времена, когда они с Дианой регулярно устраивали такие посиделки по ночам. Делали себе маски, красили друг другу ногти, а то и волосы. А потом еще и болтали до утра, делясь друг с другом всеми своими девичьими тайнами. Ха, в последние полгода они почему-то перестали устраивать свои посиделки, и, черт возьми, Николь только сейчас поняла почему! Боже, ведь Диана знала про все ее мечты, про все надежды, что она связывала с Брэдом. Николь спрятала лицо в волосиках Холли. Не будет больше у нее никаких посиделок. И вдруг…

— Николь, милая, я смотрю и просто мечтаю повозиться с твоими волосами!

Николь нерешительно потрогала свои волосы. Последнее время она их просто мыла, сушила, завязывала хвостик. Она давно заметила, что сама Верити невероятно стильная и ухоженная дама. Да и Ди тоже — только в облегченном, юном варианте.

— Сними-ка резиночку на минутку, — скомандовала Верити.

Николь повиновалась, к огромной радости Холли. Пришлось подсунуть малышке салфетки — разодранная в клочья бумага предпочтительнее клочков волос!

Верити долго смотрела на нее, что-то прикидывая. Николь стоило труда не скукожиться под ее взглядом, ей казалось, что в глазах этих двух красоток она просто замарашка.

— Я укоротила бы волосы до уровня ключиц и сделала бы их прядями. Парадокс: густые волосы смотрятся даже более пышными, если их постричь, потому что они делаются динамичнее и легче. — Верити прижала палец к губам. — Челку оставим длинную, набок. Она подчеркнет твои прекрасные глаза.

— О да! — Ди чуть не запрыгала на стуле. — Длинную челку, чтобы можно было ее по-прежнему убирать назад, потому что, что бы кое-кто ни доказывал, но жарко здесь, как в аду. А если ты нанесешь на волосы пенку, у тебя завьются потрясающие локоны!

— Но, если захочешь, то сможешь феном придать волосам более строгий вид, — добавила Верити.

— А поверху надо немного бликов!

— Это будет восхитительно!

— Ну так как, Николь? Девчачьи посиделки?

— Меня вычеркивайте, — вставила Хэрри.

— Кроме того, — сказала Ди, — ты заслужила отдых. Ты взяла мальчишек под крылышко, а мне и пальцем шевелить не надо!

Новая стрижка? Еще шажок навстречу новой себе? Николь колебалась. Тут внезапно подала голос Элла:

— Ты же говорила, мы сегодня будем украшать дом!

Николь снова сделала хвостик. Как бы заманчиво ни было предложение, она здесь в первую очередь няня.

— Спокойно! Я никогда не нарушаю обещаний!

Ди улыбнулась Элле:

— Давай так. Сейчас вы часик позанимаетесь, чем собирались, с Николь, а потом — с Хэрри.

— А я выставлю надувной бассейн, и вы сможете поплескаться! — объявила Хэрри.

Элла, Саймон и Джейми огласили кухню приветственными воплями. Холли запрыгала на коленях у Николь, пошвыряла на пол клочки салфеток и одарила всех улыбкой в целых десять зубов. Николь широко улыбнулась в ответ.

И тут Кейд быстро встал из-за стола и направился к выходу.

— Кейд, ничего, что мы так договорились? — спросила она, увидев, что его лицо исказила гримаса.

Он только потряс головой:

— Мне нужно было уйти еще десять минут назад, когда пенки только начались. Пойду работать!

— Не забудь, дорогой, сегодня мы все наряжаемся — у нас праздничный ужин в гостиной!

— Здорово. — Он закатил глаза и объяснил специально для Николь: — Моя мама обожает наряжаться к ужину. Ее мечта — чтобы мы это делали каждый день.

— Я думаю, Элле и Холли это полезно, — заявила Верити. — Пусть скачут на лошадях, бросают лассо и бегают быстрее любого мальчишки, но проделывают все это с неизменно идеальными манерами! Семьсот километров до ближайшего торгового центра — не причина лишать их удовольствия выбирать наряды.

— Мам, не беспокойся. — Кейд поцеловал мать в макушку. — В лице моей старшей дочери ты всегда найдешь горячую последовательницу.

Как раз в этот момент Элла, собрав вокруг себя мальчишек, объявила:

— Я сегодня надену новое желтое платье!

Николь прикусила губу. Ей-то было совершенно нечего надеть! Кейд утянул со стола еще один бутерброд и пошел к выходу. А в дверях обернулся:

— Но взамен каждый из вас завтра поможет мне развесить иллюминацию!

— Конечно, дорогой!

— Меня сразу вычеркивайте, — снова вставила Хэрри.

— А много у нас огоньков, папочка? — Личико Эллы светилось от возбуждения.

— Триллионы, — заверил он, и глаза его мстительно сверкнули, встретившись с взглядом Николь.

И он наконец ушел.

Николь, Верити и Ди провели день начищая перышки. Ди накрутила волосы Верити на горячие бигуди. Верити нанесла Ди краску на волосы и, пока та ждала, чтобы состав подействовал, подстригла Николь. У них не было большого зеркала, так что Николь не видела, что с ней делают. Она просто сидела на стуле в тенечке на веранде с полотенцем, туго обернутым вокруг шеи, и терпеливо ждала, чем дело кончится. А Верити все отхватывала и отхватывала куски. Волосы уже покрыли пол вокруг стула толстым пушистым ковриком. Когда на колени Николь упал особенно крупный завиток, она вздрогнула. Боже, сколько же Верити отстрижет? Она останется лысой!

— Сделано! — Верити осторожно приподняла ее подбородок, чтобы оценить результат. — Отлично! Только не смотри вниз — живот схватит!

Что оставалось Николь, кроме как взглянуть вниз, — и у нее немедленно скрутило живот, когда она увидела, как много лежит на полу ее волос. Обратно их не приставишь!

Женщины отвели ее в просторную ванную комнату Верити. Там ей нанесли на волосы состав, при дающий эффект солнечных бликов. Тут Николь снова пронзила боль. А ну как сделают ее оранжево-рыжей? А что, если после всех этих усилий она все равно так и останется толстой замарашкой? Что, если она просто не подлежит изменениям?

Чтобы отвлечься от ужасных мыслей, она накрасила ногти Верити и Ди. Ди — ярко-розовым, Верити — пурпурным, себе — золотым. Выглядело очень по-рождественски. А значит, она в сделке.

Николь призналась, что у нее с собой только одно платье и пара черных брюк. Это все ее наряды. Ди немедленно принесла свой планшет, и Николь познакомили с бурными радостями онлайн-шопинга. Она заказала вещи, которые бы в жизни не купила, если бы не Ди и Верити с их замечаниями, что «вот этот топ с вот той юбочкой о-о-очень подошли бы Николь». Когда они закончили, она стала беднее на несколько сотен долларов.

— Через неделю привезут, — сказала Ди, потирая ладони.

Боже, боже! Что она наделала! А с другой стороны… свадебные расходы ее миновали… может ведь девушка иногда прибарахлиться? Вон Верити и Ди потратили каждая не меньше, а ничуть не выглядят расстроенными!

«Самообладание, самообладание!» — повторяла она про себя, пока ее волосы ополаскивали и сушили феном. Но в голове все жужжал и другой, противный голос, который твердил, что ни-ког-да не сравняться ей с этими красивыми и уверенными в себе женщинами.

— Пришло время сорвать покровы тайны! — возвестила Верити и повернула Николь к зеркалу.

Она глубоко вздохнула и решилась поднять глаза. Рот ее открылся сам по себе. Она робко дотронулась до волос. Глаза застилали слезы.

— Вы сделали из меня красотку, — прошептала Николь.

— Дорогая, — Верити обняла ее, — ты и так была красотка!

Нет, «и так» не была. А вот теперь… Она не могла до конца поверить в такое волшебное перевоплощение. Ее каштановые волосы струились и блестели, как шелк. Более светлые пряди подчеркивали цвет глаз и тон кожи. Когда она встряхивала головой, волосы взлетали переливающимся, нежно пахнущим крылом.

— Верити, вы — фея!

— Просто ты прятала такую красоту под унылой прической…

«Анн-Николь, ты не относишься к тому типу женщин, которым мужчины оборачиваются вслед». Она повыше задрала нос. Смотри-ка, мам, все меняется! Надо опробовать на Кейде. Волшебство волшебством…

— Точно так же ты прячешь свою шикарную фигуру под слишком объемными вещами, — вдруг добавила Ди.

Шикарную фигуру? Она едва не хрюкнула от смеха. Во дают!

— Боюсь, я слишком пышная особа. — Николь не стала говорить «жирная». — У меня десять кило лишнего веса.

— Что за чушь! — возмутилась Верити. — У тебя роскошные формы! Как я скучаю по своим… — И она провела руками вокруг себя, рисуя воображаемые пышный бюст и бедра. — Такое впечатление, что с возрастом я усыхаю.

— Но вы выглядите потрясающе! — в свою очередь возмутилась Николь.

— Просто подбираю правильную одежду. Правильный пуш-ап. — Ее глаза хитро сверкнули, и Николь не смогла удержаться от смеха. — Моему Скотту, отцу Ди и Кейда, всегда нравились женственные формы. Он восхищался Мэрилин Монро и Джейн Рассел. — Тут ее глаза сверкнули второй раз. С чего бы? — И, я тебе скажу, его сын в этом вопросе с ним солидарен!

Николь заморгала. Святые угодники, Верити же не думает, будто что-то происходит между нею и Кейдом?

— У Ди есть с собой платье, которое тебе очень подойдет. Я ушью его в талии, и ты у нас будешь самый восхитительный типаж — песочные часы.

— Да-да, то, вишнево-красное! Пожалуйста, надень его!

Женская солидарность еще жива? У Николь навернулись слезы.

— Спасибо! — сказала она от всего сердца и улыбнулась во весь рот.

Когда вечером Николь вошла в гостиную, Кейду показалось, что земной шар накренился у него под ногами, и он с трудом удержал равновесие. Черт! Что это? Эта женщина обладает потрясающими формами! «Роковая» — вот какое слово сразу пришло ему в голову. Нет, оно ударило его в солнечное сплетение! Господи, как же он не рассмотрел ее еще тогда, на аэродроме… Кейд потряс своей бедной головой. Надо немедленно прекратить пялиться на те места, где платье особенно облегает ее тело. Сельское хозяйство! Думай о сельском хозяйстве! Отел, окот, клеймение… бешеная скачка по просторам «Ваминда-Доунс», где, куда хватает глаз, лишь камни да кустарники, да на горизонте плывет перед тобой линия далеких холмов… такая округлая, изгибающаяся…

С одной стороны — мать и сестра, с другой — Николь, у которой по щекам от смущения расползается жаркий румянец. Галстук вцепился ему в горло, туман стоял в глазах. Николь, словно боясь того, что он может брякнуть, не смотрела на него. Она помогала детям сесть за стол, возилась с ремешками Холлиного стульчика. И странное чувство — невесть откуда взявшаяся нежность — наполнило его, растопив страсть.

— Николь? — позвал он.

Она подняла голову. Нет, мать и сестра ничего не испортили! Они только явили миру красавицу, которая слишком долго маскировалась под обычную девчонку.

— Вы восхитительны.

Она улыбнулась — ее улыбка могла с ног свалить!

— Спасибо.

И на следующее утро она снова сбила его с ног. Несмотря на то что вернулась к своей обычной униформе — длинным шортам и мешковатой футболке. Просто теперь он уже знал, что скрывается под всеми этими одеяниями, — картинка не изгладилась из его памяти. А если она еще раз позволит ему себя поцеловать, то… Кейд поспешил на пастбище, сгонять новоприбывший скот в стадо, чтобы направить лишнюю энергию в нужное русло. Она целуется как богиня. Она выглядит как богиня. Но им не нужны сложности.

Если бы он мог прогнать ненужные мысли! Но, как выяснилось к полудню, ненужные мысли прочно засели в его голове. Все собрались, чтобы развешивать фонарики. Изгибы и выпуклости Николь были надежно упрятаны. Волосы подколоты на самую макушку из-за жары. Но какие-то неуправляемые прядки умудрились вырваться на свободу и теперь завивались возле ее мочек, на висках и на затылке. Какие ушки! А шея! Ее можно бесконечно долго исследовать с помощью поцелуев. Черт, возьми же себя в руки, тряпка!

Кейд балансировал на стремянке и старался не таращиться на нее, пока она снизу подавала ему одну за другой длинные гирлянды лампочек. Старался не пялиться и вечером, когда настал час Икс. Кейд щелкнул выключателем, и дом превратился в сказочный замок, плывущий во тьме. Волшебные огоньки бежали вдоль всей веранды — по перилам, по столбам. «Ледяные» кристаллы гроздьями свисали с потолка. Каждая дверь, каждое окно были украшены собственной гирляндочкой. Огни сверкали на деревьях и кустах в саду. Все переливалось, мерцало, светилось, лучилось… Элла и близнецы прыгали как заведенные, не в силах по-другому выразить переполнивший их восторг. Глазки Холли, сидящей на руках у Николь, расширились от восхищения, а ротик превратился в буковку «О». Кейд распрямил плечи, словно скинул тяжелую ношу, сердце его пело — все это было ради Эллы и Холли. И тут он услышал, как Ди тихонько говорит:

— Немного хватил через край, вам не кажется?

— Нет, не думаю, — вступилась Николь. — Посмотрите, что делается с детьми! Они так счастливы. Теперь будут только об этом и говорить — следующие несколько лет!

— Наверное, ты права, — улыбнулась Ди. — Что ж, теперь у нас будет еще одна семейная традиция!

— Что скажете, ребята? — обратилась Николь к детям. — Стоит забабахать такое и в следующем году?

Восторженный рев был ей ответом, и Кейд понял, что она очень старается честно исполнить свои обязательства — помочь ему сделать это Рождество особенным. Он тоже честно старался, но все же… что бы ему такого придумать завтра, чтобы не подпустить ее к чертовой беговой дорожке? Иллюминацию-то он уже «истратил». В голову ему пришла одна идея. Пусть на вид она сущий ангел, но он засек моменты, когда наружу пробивался совершенно дьявольский гнев. Нет, он ее не винил! Он-то все понимал. Но, кажется, он придумал, как это использовать!

Глава 6

— Ни малейшего шанса, леди!

Голос раздался из темного угла коридора, когда Николь взялась за ручку двери тренажерного зала. Девушка подпрыгнула на месте и чуть не сползла по стеночке.

— Кейд!

Она прижимала руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. И так-то он со своими синими глазами ходит вокруг и сбивает ей дыхание, а тут еще вздумал подкрадываться!

— Кейд, что за привычка бросаться на человека из темноты?

— Отчего же не броситься на красивое? — Он окинул ее всю внимательным взглядом. Ноги у нее сразу стали как желе. — Но вообще-то я не бросался. Просто стоял и ждал вас.

Она облизнула пересохшие губы:

— Зачем?

— Птичка на хвосте принесла, что вы, уложив детей, ходите сюда терзать беговую дорожку.

— Разве вы возражаете? — Может быть, ему стало неприятно, что кто-то трогает тренажеры его жены?

— Вовсе я не возражаю.

— Хотите, чтобы я помогла повесить еще какие-нибудь гирлянды?

Кейд прислонился к стене, сложив руки на груди, и каким-то образом это еще больше подчеркнуло его мощные плечи.

— Давайте честно. Вам нравится заниматься?

— Нравится? — Николь все-таки фыркнула, прежде чем успела напомнить себе, что «хрюкают только свиньи, Анн-Николь!». — Я думала, уже выяснилось, что мы — фитнес и я — друг другу не нравимся.

— Но вам нравится верховая езда.

— Но это же не фитнес. Ну, то есть для Скарлетт О’Хары — еще какой фитнес. Но не для меня.

— Верховая езда тренирует мышцы ног, развивает чувство равновесия. Конечно же это фитнес.

Она похлопала по двери.

— Может, мне и не нравятся тренажеры, но упражнения эти приносят мне пользу. Я теперь могу бежать десять минут на шестом уровне сложности и пробегаю при этом пять километров. А когда начала, то и трех минут не могла продержаться.

— А гребля?

Ее губы дрогнули. Греблю она ненавидела. Хотя, чего уж там — она весь зал целиком ненавидела, вместе со всеми его потро… со всем оборудованием.

— Я придумал, что вам еще надо попробовать.

— О чем это вы?

Кейд ухмыльнулся:

— Вы мне не доверяете? Эй, леди, я тот самый парень, который подсадил вас на верховую езду, помните?

Он — тот самый парень, который ее так целовал, что она до сих пор просыпалась по ночам, то из-за одного, то из-за другого сна… Картинки всяких там упражнений так и замелькали у нее перед глазами.

Николь указала куда-то в коридор:

— Если дети проснутся, то я буду рядом.

— Я попросил Ди прислушиваться к ним этот часок. Вы взяли на себя ее мальчишек, я считаю, вас нужно немного разгрузить.

Она снова фыркнула и тут же поморщилась. Нет, эту привычку надо выжигать каленым железом.

— Мальчишками меня не напугать. Они замечательные. Тем более мне постоянно кто-то помогает — Хэрри, ваша мама, Ди. Бывают дни, когда я боюсь, что не отрабатываю своего жалованья.

Он усмехнулся.

— Не отрабатываете? Да у вас работа идет как часы! Если бы не вы, я бы здесь с ума сошел. — Он посерьезнел. — Я давно не видел Эллу и Холли такими веселыми и безмятежными. Я так рад, что вы здесь.

Ей была приятна его похвала. Глаза Николь защипало от слез.

— Я тоже рада, Кейд.

— Значит, вы готовы рискнуть жизнью и попробовать новый вид фитнеса?

Она сдалась. Откровенно говоря, бежать на скорбный зов тренажера для гребли ей совершенно не хотелось. Куда там бездушной машине до улыбки Кейда! Николь кивнула и отправилась вслед за ним.

Они очутились в полупустом амбаре, и Кейд, порывшись на полках, нашел и протянул ей… пару боксерских перчаток! Она нахмурилась, заморгала и, наконец, спрятала руки за спину:

— Вы меня за кого принимаете?

— Николь, это боксерские перчатки, — терпеливо начал Кейд.

— Забудьте.

Он уставился на ее упрямо закушенные губы.

— Я смотрела «Рокки». Боже, что там происходило с парнями на ринге, а ведь они были в хорошей форме — до того, как… Одним словом, я ни за что не дамся, чтобы вы били меня этими перчатками. Даже если вы сейчас начнете утверждать, что они все такие мягкие и безопасные…

Он расхохотался.

— Я не буду вас бить, Николь. Это вы меня будете бить! — Он самодовольно усмехнулся. — Ну, то есть будете пытаться.

Ее глаза сузились. Она немедленно протянула руки и надела перчатки. Кейд снова ухмыльнулся с выражением собственного превосходства.

— Я чувствую, мне это понравится почти так же, как кататься на Скарлетт…

— Я учту, — отметил он и надел себе на руки специальные мягкие щитки.

— А, так вы не будете полностью беззащитны, да?

— Николь, у вас смертельно опасный блеск в глазах. Я же не дурак!

Николь рассмеялась. Но когда Кейд подошел поближе и скомандовал начинать, она обнаружила, что сделать это очень трудно.

Он опустил щитки.

— Что не так?

— Мне кажется неправильным бить вас. Это так невежливо! И вообще, я ненавижу насилие!

— Представьте, что я — тренажер для гребли, — коротко бросил Кейд и снова встал в стойку. — Бейте в середину щитка.

Николь ткнула перчаткой в щиток.

Кейд опустил руки и недовольно воскликнул:

— Вложите хоть немного темперамента!

— Мне неприятно бить вас.

— Деточка, мы тут так весь день проторчим.

Снисходительное «деточка» ее задело. Она сжала зубы.

— Бокс, если им заниматься правильно, — это отличная кардиотренировка. И отличный способ избавиться от болезненного напряжения.

— У меня нет никакого болезненного напряжения, — процедила она сквозь зубы.

— Да ладно! А что сказала ваша матушка, когда вы посвятили ее в свои планы уехать сюда на Рождество?

Вообще-то она сказала: «Давай, Анн-Николь, беги, трусливо поджав хвост, но помни, что весь этот позор никуда не денется, когда ты вернешься».

Николь от души вмазала по щитку на левой руке Кейда и с удовольствием услышала, какой четкий «бац» раздается, если бьешь правильно.

Он выгнул бровь:

— Так я все жду ответа…

— Какого?

— Вы уже продумали стратегию, как будете отвечать на ехидные реплики по ходу свадьбы века «Брэд Питт — Диана-как-ее-там»?

Бац! Бац!

— Какие еще реплики?

Он проговорил тоненьким голоском:

— Ты держишься молодцом, дорогуша, но я-то представляю, как тебе тяжело!

Бац! Бац! Бац!

— Слушайте, ну где же ваш темперамент? Когда бьете, посылайте весь вес своего тела в удар.

Ха, вес ее тела. Весь вес?

Он тем временем продолжал снова тем же писклявым голоском:

— Наверное, эта свадьба для тебя сущий кошмар, дорогуша, но даже ты должна признать, что невеста чудо как хороша! Они выглядят такой счастливой парой, не правда ли?

Бац!

— Спорю на полтинник, что Диана подбросит свой букет вам.

Она побледнела. Бац!

— Но не переживай, — снова запищал он. — Мы все уверены, что Диане он тоже будет изменять!

— Прекрати! — хрипло крикнула Николь. — Не смей говорить такие ужасные вещи!

— Это не я, это люди. — Кейд опустил щитки.

— И ты думаешь, я такая трепетная дура, что буду все это глотать и не смогу постоять за себя?

— Я думаю, что тебе надо подготовиться, вот и все. — Внезапно его глаза сверкнули, и он снова поднял свою защиту. — Но раз уж мы об этом заговорили… Я думаю, что твой бывший жених — двуличный мешок дерьма, а твоя лучшая подруга — вероломная ведьма!

Николь даже не осознала, что нанесла удар прямо ему в челюсть, пока не увидела, как он валится на пол, словно сосна на лесопилке.

Она стояла и, покачиваясь, смотрела на распростертого Кейда. Потом взвизгнула, сорвала перчатки и бросилась на колени, прямо в грязь подле него, заламывая руки.

— Боже! Боже! Кейд! Я тебя ранила?

Эти синие-синие глаза, обычно такие проницательные, теперь были как бы затуманены. Она не хотела его ударить, она думала… ну, она думала, что он закроется! Кто же знал, что у нее такие молниеносные рефлексы? Удар вырвался как бы сам собой, такой быстрый и такой… сильный. «Вложи весь вес своего тела». Ну, она и вложила.

— Кейд!

Он не отвечал. Чувство своей вины, ужасное раскаяние обрушилось на нее, и, прежде чем она успела это все обдумать, Николь прижалась губами к его губам, словно желая забрать его боль себе. Он пах пылью. Потом. Лошадьми. Это должно было бы оттолкнуть ее, но нет! Его губы… каким-то необыкновенным образом его губы были одновременно и твердыми, и мягкими, и они слегка раздвинулись, как будто приглашали продолжать.

Потом он вдруг застыл, схватил ее за плечи, оторвал от себя и сел.

— Ты вообще что себе думаешь, ты вообще что делаешь?! Целуешь ранку, чтобы поскорее зажила?

Его реакция убила ее.

— Я…

— Я не дитя, Николь!!!

Ну, это уже было слишком. Финальный удар пробил и ее защиту. Наружу выплеснулись эмоции, которые она сдерживала три месяца. Едва живая от стыда, Николь, спотыкаясь, как слепая, побрела куда-то в сторонку. Уселась на большой ларь, спиной к Кейду, закрыла лицо руками и зарыдала так, словно оплакивала всю свою незадавшуюся судьбу. «Твой бывший жених — двуличный мешок дерьма, а твоя лучшая подруга — вероломная ведьма!»

Несмотря на безграничность охватившего ее горя, где-то в глубинах подсознания она слышала и еще один въедливый голосок: «Анн-Николь, да возьми же себя в руки! Что за спектакль?! Ты выставляешь себя на посмешище!» Но голосок не возымел никакого действия. Она все так же сотрясалась от всхлипов, а слезы все так же лились рекой.

И тут… сильная рука обхватила ее за талию. Ее распухшее от слез лицо оказалось плотно прижато к грубой, шершавой рубахе. Под рубахой ощущались крепкие горячие мышцы. И еще где-то там глухо и сильно билось сердце. Да, он действительно пах потом, пылью и лошадьми. Восхитительно. Тяжелая теплая рука стала гладить ее, почти растирать ей спину, скорее. Полились какие-то невнятные, но такие добрые, утешающие слова. И постепенно боль в ее груди стала слабеть. Дрожание плеч прекратилось. А слезы начали высыхать. Она сидела тихонечко, не пытаясь высвободиться, но едкий внутренний голосок все настаивал, и делался все громче, и вот она, повинуясь этому назойливому голосу, выбралась из его объятий и вытерла лицо ладонями.

— Я слишком далеко зашел, — услышала она. — Я оскорблял Брэда и Диану. Но я не знаю этих людей и не имел права так говорить. Просто я очень зол на них.

— Прости, я ударила тебя. Тебе очень больно?

Кейд покачал головой:

— Я это заслужил, специально тебя доводил. А ты думала, что я блокирую удар.

— Да ты понимаешь, весь ужас в том, что я вообще ничего не думала. Я просто вмазала, сама не знаю как.

Оба помолчали. Наконец Николь спросила:

— А зачем ты меня доводил?

Кейд пожал плечами.

— Я чувствовал, что тебе необходимо дать выход снедавшей тебя злости. Я же помню, как меня самого душил гнев, когда вскрылась грязная игра Фрэн. И я решил, что бокс лучше, чем бег. Похоже, у тебя… гм… немало накопилось… Знаешь, нельзя держать все в себе.

— Мне не с кем было поделиться. Ведь обычно я делилась переживаниями именно с Дианой или с Брэдом. Если честно, я не хочу окончательно потерять Диану. Мы дружим с детства. Ее семья очень поддержала меня, когда умер мой отец. Я не могу все это перечеркнуть просто из-за того, что Диана влюбилась в Брэда.

— Если ваша дружба что-то значила, она выстоит.

— А если не выстоит? — Ответ Николь прочла в его глазах. Она поднялась с места, встала перед ним и, жестикулируя, волнуясь, начала объяснять: — Ты понимаешь, я бы гораздо легче все это перенесла, если бы они сразу честно открылись. Но они месяцами встречались за моей спиной, трусливо продолжая «дружить» и «любить». В тот вечер, когда Диана наконец раскололась, Брэд побоялся мне на глаза показаться. Так долго врать… Вот что особенно больно. Чем я провинилась перед ними?

— Черт, да нет же! — Кейд вскочил и обхватил руками ее лицо. — Ты не сделала ничего плохого.

— Кейд!

— Что?

— Я пообещала, что буду ее «подружкой невесты». По-моему, это безумие.

Кейд очень медленно выпустил ее.

— По-твоему? — Он был в шоке.

— Мы еще с детства решили, что будем подружками невесты друг у друга. Вот я и согласилась. А теперь понимаю, что не хочу, мне претит! — Она снова рухнула на ларь, плечи ее поникли.

Кейд сел рядом:

— Так зачем же ты согласилась, Николь?

— Я надеялась, этот жест докажет, что мы все еще друзья. И еще — что другие подумают, будто я не восприняла все слишком драматично… Но теперь мне кажется, что жестоко требовать от меня такой самоотдачи. Пусть куют свое счастье сами, без моего участия.

Они сидели молча, слушая, как неподалеку тихонько ржут и цокают копытами лошади.

— Что собираешься с этим делать? — наконец спросил Кейд.

— Надо сказать Диане, и побыстрее. Я специально оставила дома мобильник. Можно мне позвонить по спутниковой связи от вас?

— Сколько хочешь!

— Спасибо. — Николь поднялась. — Мне надо бежать к Элле и Холли, но хочу, чтобы ты знал, как я тебе благодарна.

— Не за что.

Она остановилась в дверях:

— Насчет этого дурацкого поцелуя…

Он откинулся назад, и ленивая улыбка поползла по его губам.

— Я соврал. Твой поцелуй меня очень хорошо вылечил. Как только вздумаешь снова целоваться, обращайся!

Она подобрала с пола перчатки и швырнула в него. Пока Николь решительно шагала прочь, его довольный хохот все звучал у нее в ушах. В дом она вошла с улыбкой на устах.

Когда все семейство разошлось по своим спальням, Кейд предоставил Николь свой кабинет, чтобы она могла сделать звонок. Николь вышла оттуда бледная, измученная. У него сжалось сердце.

— Как прошел разговор?

Она закусила губу, чтобы не расплакаться, и он, сам не зная почему, раскрыл объятия. Николь быстро подошла и спрятала лицо у него на груди. Он крепко-крепко прижал ее к себе, чувствуя каждое ее шевеление, каждый вдох. И сам поразился, насколько же правильным ему показалось вот так обнимать ее. Нет, у него не было нечестной мысли использовать ситуацию, но, когда аромат клубничного джема достиг его обоняния, он уже не мог не думать о том, какими мягкими и теплыми были ее губы, когда она целовала его сегодня в амбаре. Гораздо раньше, чем он был бы готов отпустить ее, Николь отступила на шаг назад и благодарно произнесла:

— Тебе не обязательно было меня дожидаться.

— А я подумал: что, если тебе понадобится друг? — И он взял со столика и показал ей две банки пива. — Вот, смотри, кто из этих двоих тебе больше нравится?

— Это крышка диете.

— Ну и к черту диету. — Кейд схватил ее за руку и потащил за собой на веранду, на воздух. — Приземляйся. — Он указал на верхнюю ступеньку и протянул ей пиво.

— Есть, капитан! — Николь взяла под козырек и устроилась поудобнее.

Они одновременно вскрыли каждый свою банку, чокнулись друг с другом и сделали по глотку. С тихим вздохом Николь вытянула уставшие ноги и устремила взор в ночное небо. Лицо ее было задумчиво. Кейд с трудом отвел глаза от ее губ.

— Разговорчик не из легких?

— Она плакала. Обвинила меня, что я хочу испортить ей такой важный день. Потом справилась с собой и извинялась. Но… Знаешь, этот разговор доказал, что наша дружба уже не та.

— Наверное. Но я обещаю, со временем тебе станет гораздо легче.

Свет, льющийся из окон, и сияние звезд довольно хорошо позволяли ему видеть ее лицо. И вдруг с его губ сорвался вопрос, который мучил его весь день:

— А Брэд?

Она удивленно повернулась к нему:

— А что Брэд? Я же с ним не разговаривала.

А хотела? Надеялась, что трубку снимет Брэд? Ему стало очень горько.

— Ты его все еще любишь?

— Я… да, как друга. Он много значил для меня эти два года.

— А если он придет и скажет, что совершил ошибку, ты… бросишься в его объятия?

— Раньше мне казалось, что именно этого я и хочу.

— А сейчас?

Она обратила к нему свои необыкновенные глаза, и он замер. А она… она вдруг заморгала, как если бы внезапно осознала нелепость и глупость чего-то. Чего?

— Мама родная! Страшно сказать, но кажется, — она отсалютовала Кейду своей банкой, — кажется, все это время я гораздо больше убивалась по Диане, чем по Брэду!

Кейд смотрел во все глаза. Она смотрела во все глаза. Потом оба рассмеялись.

Он ничего не смог с собой поделать. Плечи его затряслись, и через секунду они уже валялись на полу веранды и хохотали как сумасшедшие, рискуя перебудить весь дом. Как-то незаметно ее рука очутилась в его ладони, но он даже не понял, кто из них это подстроил. Кейд все еще помнил, какими были ее губы сегодня днем. У него саднило рот, саднило в горле, черт, вся кожа горела!

Все еще улыбаясь, Николь снова села. Как легко! Исчезла тяжесть, с которой она выкарабкалась из самолета. А он не двигался, все еще сжимая ее руку. Он мучительно хотел повторения сегодняшнего поцелуя. Все, что нужно сделать, — это потянуть ее на себя, и она упадет ему на грудь. Кейд мечтал с силой прижать к себе ее распростертое тело, он уже ощущал ее желанную тяжесть. Николь вгляделась в его лицо, и очень медленно искорки в ее глазах погасли. Она высвободила руку. Его затопило разочарование. И что-то еще, более темное, более злое. Он рывком сел.

— Струсила? — язвительно спросил он, хотя и сам понимал, что дело не в этом.

Она запрокинула голову, отпила еще пива.

— Кейд, как давно ты не был с женщиной?

Вопрос застал Кейда врасплох.

— Это совершенно тебя не касается, — ощетинился он.

— Да? Но разве ты не приглашаешь меня разделить с тобой постель?

— А разве ты меня только что не отшила? — Он и не знал, что она так хорошо читает его мысли.

— Секс со мной никому не докажет, что ты полностью пережил предательство Фрэн.

Он окаменел. Что за черт?..

— Не хочешь ответить на свой же собственный вопрос, Кейд? Если Фрэн завтра объявится здесь и скажет, что мечтает дать вашему браку второй шанс, что ты будешь делать?

Он отшатнулся, словно она ударила его.

— Такого не произойдет.

— Это не ответ. Так же и я могла бы ответить тебе про Брэда. — Она встала.

Его сердце тяжело забилось. Желание, бушевавшее в его крови еще пару секунд назад, испарилось без следа. Фрэн — мать Эллы и Холли. Если бы Фрэн вернулась, он был бы обязан попытаться возродить этот брак.

— Спасибо за пиво, Кейд. Спокойной ночи.

Николь покинула его, а он не мог даже прохрипеть «спокойной ночи» ей вслед — у него пропал голос.

Если бы Фрэн вернулась…

Он рубанул рукой воздух. Да никогда Фрэн не вернется. Нет матери у Эллы и Холли. Он ее не удержал. Кейд стиснул в кулаке свою банку. Больше он своих девочек не подведет. Никогда.

Кейд стал обдумывать ту стратегию, что проводила в жизнь няня его дочерей. Он же прекрасно знал, что у нее нет к нему иммунитета. Иначе бы она так не целовалась! Не смотрела бы так! Взаимное притяжение ощущалось между ними как нечто материальное. И зря она думает, что секс все только усложнит. Ничего он не усложнит! Немного не усложненного рождественского взрослого веселья пойдет на пользу обоим. Секс помог бы им отпустить напряжение, поднять убитую самооценку. Он даст ей чуточку прийти в себя. А потом очень и очень постарается убедить ее взглянуть на вещи под другим углом.

На следующий день Кейд не позвал ее на бокс. Не то чтобы она ждала. Она просто пошла в тренажерный зал. Побегала на дорожке, посверлила взглядом тренажер для гребли, поучила себя уму-разуму. Надо быть твердой. Спать с Кейдом — это…

Тут предательские бабочки запорхали у нее в животе. Пришлось увеличить скорость на дорожке и стиснуть зубы. Переспать с Кейдом означало бы порушить всю хрупкую, с таким трудом выстроенную гармонию ее жизни. Это означало бы убить ее выстраданное самоуважение. Она просто попадет в новую зависимость, вместо того чтобы научиться крепко стоять на ногах.

Какие трезвые мысли! Она снова повернула переключатель беговой дорожки.

Пару дней спустя, когда уже подошло время укладывать малышей спать, Николь с удивлением увидела, как Кейд скармливает Элле уже третью по счету конфету. Она попыталась перехватить его взгляд и покачала головой, но он проигнорировал ее предостережение.

Дети играли в шарады, но умудрились из этого благочинного занятия устроить шумную возню. В первую очередь благодаря Кейду, который их всячески тормошил. Николь в шоке увидела, что он снова дал Элле горстку изюма в шоколаде. Она прошептала ему:

— Что же ты делаешь, ей станет плохо!

— Чушь! — отмахнулся он. — Раз ты не позволяешь себе съесть чуточку, так что ж теперь, и нам никому нельзя?

— Кейд! — с укоризной произнесла его мать.

Николь поерзала на стуле. Как, черт побери, он узнал про ее битву с шоколадным драже?

Хихикая, Элла вскарабкалась отцу на колени, выпросила еще штучку и скорчила Николь рожицу, полную триумфа.

Ах ты, поросенок маленький! Николь не могла всерьез на нее рассердиться, потому что виноват-то был, конечно, Кейд.

— Дети, скоро пойдем спать! — сказала она.

— Не-е-е-ет! — завопила Элла — Папочка, можно мы еще поиграем?

— Конечно, золотко! Это же Рождество. Конечно, можно!

И он громко запел какую-то разудалую песенку. Элла соскользнула с его колен и стала плясать с Джейми и Саймоном. Задремавшая было Холли громко завизжала, требуя, чтобы ее спустили на пол и позволили присоединиться к честной компании. При этом в каждой руке у нее оказалось по конфетке, выданной Кейдом.

Завтра дети будут капризны и полубольны. Когда Николь увидела, что Кейд снова потянулся за драже, она вскочила и ушла в кухню. Налила себе воды со льдом, приложила стакан к виску. Кейд просто хочет сделать Рождество незабываемым. Он срывает режим и перекармливает детей конфетами не для того, чтобы разозлить и унизить ее… Да, но разбираться с последствиями придется не ему — он же заплатил за услуги няни!

— Так и думал, что ты здесь засела и дуешься.

— Что такое? С тебя уже хватило разбушевавшихся детей? И ты удалился, предоставив мне, твоей маме и Ди управляться с четверкой переутомленных малышей?

— Расслабься же, Николь! Сейчас ведь рождественские каникулы. Дай детям повеселиться.

— Все должно быть в границах разумного, — не отступалась она. — Детям необходим режим. Рутина для них — благо.

— Скажи лучше, что это для тебя рутина — благо. Предпочитаешь отсиживаться в стороне.

И она поняла, что они уже разговаривают не о детях.

— Сдается мне, Николь, что ты перегнула палку с этим твоим планом. Вцепилась в него и ни шагу в сторону. Знаешь, в жизни должно быть место импровизации.

— Забавно. — Ее голос зазвенел. — Я никогда не думала, что ты так болезненно переживаешь свои поражения.

Кейд хмыкнул:

— Это не я, а ты тяжело переживаешь поражение, Николь, и отказываешься сама себе помочь.

Она ткнула его пальцем в грудь.

— Нет, Кейд. Ты зачем-то приплетаешь секс к моему, ладно, «поражению». Той ночью ты сказал, что мне нужен друг. И вроде как даже собрался играть эту роль. Но не всерьез, не правда ли? — Все бы хорошо, но дрожащий голос выдавал ее уязвимость. — Вот только настоящий друг, Кейд, никогда не будет подталкивать меня натворить что-то такое, от чего я же потом буду страдать. Ты только посмотри на меня! Посмотри, я в полном раздрае. А ты позволяешь своей обиде на Фрэн и разбушевавшимся гормонам управлять твоими поступками. Ты ведь прекрасно знаешь все причины, по которым мы не должны… — Николь неопределенно махнула рукой в воздухе, не решаясь произнести это слово, — и на мне же срываешь зло! Знаешь, давай-ка я нарисую тебе одну страшную картинку. Видишь ли, я все еще не отказалась от мысли о семье и детях. Я очень хочу детей, я мечтаю о них.

Николь прикрыла глаза, так сильна была сердечная боль в этот момент. Кейд стоял молча, плечи его поникли. Ей пришлось сглотнуть комок в горле, чтобы продолжить.

— Иногда желание родить бывает таким сильным, что я практически теряю здравый смысл. Представь себе, что у нас интрижка. Что, если моя тоска по материнству возьмет верх над разумом? Что, если в какой-то момент мы позабудем об осторожности и столкнемся с этой проблемой? Ты хочешь оказаться в такой ситуации?

— Нет.

— И я — нет.

Оба стояли неподвижно, оба молчали. Наконец Николь выдохнула:

— Сейчас-то можно идти укладывать детей спать?

— Пожалуйста. — Голос его охрип.

Она поспешно вышла, потому что ей больше всего на свете хотелось его поцеловать.

Глава 7

Кейд вынырнул из глубочайшего сна. Ой! Кто-то дергал его за ногу. Видимо, уже давно.

— Вставай! Вставай же, Кейд!

— Мама? Что еще за… — Кейд рывком сел на постели и попытался понять, что происходит. Он щелкнул ночником. Часы показывали три часа ночи. Сон моментально слетел. — Кто болен? — Он уже вскочил и натягивал футболку. Джинсы надевать не стал, оставшись в боксерах. Черт, если кому-то нужен врач… Ледяная рука сжала его сердце. — Мам, кто? Элла? Холли?

— Ничего страшного, но неприятно. И главное, по твоей вине. Давай-ка дуй в детскую и помоги бедной девушке. Дети требуют тебя — и ее.

Кейд бросился в комнату Эллы. У постели дочери сидела Николь с тазиком в руках, Эллу рвало. Причем было видно, что Николь не сразу подоспела со своим тазиком. В довершение всего еще и Холли висела на шее у Николь. Кейд понял, что Холли тоже рвало, — все трое были перепачканы. Ночная рубашка Николь сползла с одного плеча, почти открывая грудь, мокрая ткань стала практически прозрачной. Он отвел глаза.

— Папочка, я объелась конфет, и теперь у меня… глота!

«Глота», конечно, прозвучало забавно, но Кейду было не до смеха. До него дошло, что это — его рук дело. Самобичевание — прекрасная штука, но в данный момент надо помочь Элле, Холли и Николь.

— Надо помыть и переодеть Холли. А Элла…

Николь скосила глаза на тазик, давая понять, что Элла все еще в процессе.

— Холли, зайка, пойдешь к папочке?

Холли вскрикнула и ухватила Николь за шею. Элла расплакалась:

— Пусть папочка останется со мной!

Что ж, Кейд занял место Николь у постели Эллы, приняв эстафету, чистый тазик, мокрое полотенце и обещание вернуться поскорее.

— Николь, не беспокойся, прими душ, — сказал он. Он прекрасно понимал, насколько ей не комфортно в мокрой ночной рубашке. И предчувствовал, глядя на Холли, что пройдет вечность, прежде чем удастся ее укачать.

Николь бросила взгляд вниз, на себя, и краска залила ее щеки. Коротко кивнув, она испарилась, унося Холли, грязный тазик и свой волшебный бюст.

Он прогнал из головы последнюю мысль и занялся дочкой. А Николь, в чистой рубашке и в банном халате, вернулась гораздо раньше, чем он мог мечтать. А где же Холли?

— Спит как младенец!

— Но как? Как тебе это удалось?!

Она пожала плечами, но в глазах плясали чертики.

— Ну, что я могу сказать? Женщины — такие женщины!

Ее поддразнивания зажгли внутри его какой-то огонек. К тому же она вошла в сопровождении явственного клубничного аромата, слегка заглушившего неприятный запах, стоящий в комнате.

— Так, Эллу надо искупать, а кровать перестелить. — Николь говорила, а сама тем временем проворно и ловко стягивала с Эллы пижамку. — Я уже наполняю ванну, а ты сильнее меня, так что…

Кейд отнес девочку в ванну и вымыл ее. Когда они вернулись в спальню, постелька была уже перестелена, а Николь держала наготове чистую рубашечку. Он бережно уложил ребенка в кровать. Чувство вины терзало его.

Николь склонилась над кроваткой:

— Солнышко, я хочу, чтобы ты выпила три глоточка воды.

— Мне не хочется! Меня снова вырвет!

— Милая, разве я когда-нибудь тебя обманывала?

Элла покачала головой.

— Так вот, обещаю, тебе станет легче от водички.

Элла наконец согласилась, но при этом после каждого глотка начинала давиться и кашлять. Кейд смотрел на происходящее с ужасом и в то же время не переставал восхищаться той комбинацией терпения, твердости и нежности, какую представляло собой поведение Николь.

— Спой мне песенку! — капризным голоском приказала Элла.

— Сперва папа приглушит свет, а ты ляжешь и закроешь глазки.

— Ну ладно уж.

Кейд сделал, что было велено, а потом вытянулся рядом с Эллой, прислонившись спиной к изголовью ее кровати. Он нежно гладил дочь по головке, убирая со лба тонкие волосики. Николь пристроилась на другом конце кровати. Она вдохнула поглубже и запела колыбельную — негромко, но глубоким, чистым голосом. Песня убаюкивала Эллу и, кажется, усыпляла и того злобного зверя, что грыз Кейда. Он закрыл глаза, и слушал, и поражался, как прекрасен ее голос.

Песня закончилась. Они еще посидели в тишине. Прикосновение к его руке заставило Кейда распахнуть глаза. Приложив палец к губам, Николь вывела его из комнаты. Элла спокойно спала. За дверью Николь наклонилась и подхватила с пола горку смятого детского постельного белья.

— Спокойной ночи, Кейд, — сказала она и ушла.

Спокойной ночи? Уже? Нет. Он пошел за ней, надеясь, что они идут в кухню, но она зашла в прачечную и загрузила стиральную машину. Кейд поставил чайник и подстерег ее на выходе.

— Чайку?

Она замялась, глаза ее блуждали по его лицу. Наконец согласно кивнула:

— Что-нибудь травяное…

Кейд заварил им обоим по чашке мятного чая, хотя сам терпеть его не мог. «В качестве епитимьи», — подумал он, щедро насыпая себе мяты.

— Мне так стыдно, — пробормотал он, когда они сели за стол друг напротив друга. — Ты меня предупреждала. А я вел себя как идиот.

— Мы все учимся на своих ошибках, так что не пили себя.

Кейд вскочил.

— Я должен заботиться о них, защищать их, а сам, из тупого упрямства, им навредил! Бедные малышки. Не повезло им с обоими родителями… Я вечно порчу им все, что…

— Ах, куда же я задевал свою власяницу?! — воскликнула вдруг Николь с такой издевкой и малейшим отсутствием сочувствия, что Кейд ушам не поверил и плюхнулся на свой стул в полнейшем шоке. — Хватит изображать мученика! — Голос ее еще был полон сарказма, но глаза смотрели уже сочувственно. — Да ты пойми. Совершенно не важно, сколько подарков ты им подаришь, сколько волшебных огней засветишь, сколько шоколада скормишь. Ничто никогда не заменит им мать! Ты не сможешь компенсировать то, что она сделала, как ни старайся.

А ведь он и сам чувствовал это. Горькая правда. Он закрыл глаза.

— Кейд?

Он посмотрел на Николь. Доброта, нежность, сочувствие, светившиеся в ее взоре, смягчали жестокость ее слов.

— Кейд, эта схватка уже проиграна. Брось ты это. Сосредоточься на другом. Пусть они просто будут уверены в твоей безусловной любви. Для этого надо лишь делать то, что ты и так делаешь. Надо быть всегда вовлеченным в их жизнь. Как можно чаще давать им возможность побыть со всей большой семьей. Чтобы здесь, в «Ваминда-Доунс», был не просто дом — чтобы это было настоящее семейное гнездо, надежное и родное.

— Должно быть что-то еще, что я мог бы для них сделать!

— Есть кое-что. Ты, например, можешь перестать винить себя в том, что произошло между вами с Фрэн. Как, по-твоему, должны справляться с ситуацией твои дети, если ты сам никак с ней не смиришься?

Он не знал как. Он, черт возьми, хотел кричать, плакать и бить посуду. Но Николь такого не заслужила.

— Знаешь, Кейд, гораздо лучше, когда у тебя есть хотя бы один родитель, который зато всей душой на твоей стороне, чем целая парочка, но постоянно критикующая или же вообще абстрагирующаяся и занятая только своей жизнью… А в этом смысле Элле и Холли как раз повезло.

Это точно! Она-то знает, о чем говорит. Неудивительно, что семью ей заменяли друзья. И неудивительно, что предательство Брэда и Дианы просто-напросто разрушило ее мир.

— Элле и Холли вообще во многом повезло, Кейд.

А ведь, пожалуй, она права. Он заговорил:

— Они здоровы… ну, то есть… обычно они здоровы. У них есть бабушка, тетушка и братья, которые их обожают. И… и «Ваминда» — прекрасное местечко для жизни!

— И у них есть ты. — Ее голос согрел его. — Знаешь, Элла очень хорошо адаптировалась, а это твоя заслуга. Уход Фрэн нанес ей травму, но она — жизнерадостная девочка с устойчивой психикой. Она не прилипчива. Не просыпается с криком по ночам, ее не мучают кошмары и не грызет тревога, если тебя нет рядом.

— Мы через все это прошли. Наверное, я должен просто больше верить в Эллу и Холли.

— И в себя!

Они встретились глазами.

— Спасибо тебе.

Они улыбались друг другу. Взгляд Николь скользнул к его губам. Оба замерли от охватившего их желания. Но она отвела взгляд. Затем встала, ополоснула свою чашку.

— Пойду я спать. — В дверях она обернулась. — Слушай, не мог бы ты утром сказать Джеку, что я не приду кататься?

— Само собой. Тебе нужно поспать.

Она засмеялась:

— Завтра дети будут ходить на головах. Какое там поспать — нужно держать ухо востро! Вполне возможно, они еще и проснутся раньше обычного.

Ему было неприятно сознавать, что за его вчерашнюю дурость Николь будет расплачиваться все двадцать четыре часа. Хотелось попросить прощения еще раз, но он уже боялся, что она снова начнет про власяницу или назовет его королем мелодрамы.

— Спокойной ночи, Кейд.

И он ограничился просто ответным пожеланием спокойного сна.

На следующее утро Кейд заметил темные круги под глазами Николь. Детишки были, как и ожидалось, совершенно не в себе, вели себя отвратительно, и он снова и снова удивлялся ее терпению и умению отвлечь их и добиться-таки хоть какого-то повиновения.

— Она святая, — пробормотала его мать, наблюдая за Николь.

Кейд огляделся.

— А где Ди?

— Ди в отключке. Выдержала только утро.

Он прикусил губу:

— А что, мальчиков тоже тошнило?

— Нет, Ди ведь, в отличие от тебя, не накормила их шоколадом до ушей. Просто они выбиты из колеи, вот и все. Режим-то полетел.

— Мам! — Его лицо исказилось. — Я усвоил урок. И мне очень совестно, что Николь теперь расплачивается за мою выходку. Они сегодня пойдут спать после обеда?

Верити смягчилась:

— Будет битва, но, думаю, если удастся уложить их на лопатки, пару часов они проспят!

— Тогда, может быть, вы постережете их, пока они будут спать? Николь сегодня осталась без верховой езды, я хочу позвать ее погулять.

— Конечно, милый.

Довольный, Кейд стащил со стола сэндвич и поспешил на скотный двор, чтобы успеть переделать всю работу и освободить час после полудня.

Николь рухнула в кресло в гостиной и закрыла глаза. Спят. Наконец-то. Ну и денек!

Кейд принес запотевший кувшин воды, в котором заманчиво плескались кубики льда и ломтики лимона, и пять стаканов.

— Простите меня за этот кошмар, если можете!

— Бывает, — смилостивилась Хэрри.

— Ты жива?

Николь заморгала, когда поняла, что вопрос обращен к ней. «Нет» — вот был бы честный ответ, но… Она покачала головой.

— Ну, я не такая уж скорая на расправу.

Уголки его губ поползли вверх, и это сделало его таким невероятно привлекательным, что желание буквально накрыло ее. Пришлось собрать все свое самообладание, чтобы скрыть это неуместное состояние.

— Я что подумал… если ты хочешь… мы могли бы покататься верхом.

Усталость тут же улетучилась.

— Да? Супер!

— Отлично, тогда иди переоденься. И встретимся в конюшне.

Николь в считаные секунды переоделась в джинсы и влезла в сапоги для верховой езды, которые Джек откопал для нее где-то в амбарах. Когда она прибежала, Кейд уже седлал Скарлетт и своего скакуна — огромного красивейшего коня по кличке Бен Гур.

— Подсадить?

Она задрала нос:

— Это ни к чему!

Ей удалось вскочить в седло не только не опозорившись, но даже с некой грацией. Она взглянула на Кейда сверху вниз с победительной улыбкой. (При этом в душе вознеся хвалу небесам, что не шлепнулась вниз физиономией.) Подобрав вожжи, как учил ее Джек, она стала наблюдать за Кейдом.

О, как круто! Вот бы и у нее получалось так же гладко и без малейших видимых усилий взлетать в седло! Ну конечно, ведь у него преимущество — длинные ноги. И подтянутый мускулистый зад. И… Видимо, она непроизвольно натянула вожжи, и Скарлетт заплясала под нею. Николь пришлось поскорее оторваться от изучения увлекательной анатомии и сосредоточиться на своей лошадке. Кейд оглядел посадку Николь и довольно кивнул. Стараясь не выдать, насколько ей приятно его одобрение, Николь небрежно спросила:

— Куда едем?

— Джек уже показывал тебе каньон?

Каньон? Заинтригованная, она помотала головой.

— Тогда поехали! — И он направил коня в сторону ворот.

— Дай-ка я! Я умею! — заявила Николь, подъехав к воротам.

Маневрируя так, как учил ее Джек, она открыла засов, не слезая с лошади, и распахнула створки.

— Класс! — отметил Кейд, наблюдая за ней. — Ты прирожденная наездница!

— Ты только не смейся, но мне самой так кажется!

— Я не понимаю, почему при такой страсти ты не начала раньше заниматься верховой ездой?

Она пожала плечами:

— Мама не хотела содержать лошадь. Говорила, что, раз я такая неуклюжая на пуантах, то верхом буду и вовсе кошмар.

Линия его губ затвердела.

— Прости, почему-то у меня такое чувство, что твоя мать мне бы не понравилась.

Николь рассмеялась:

— А вот ты бы ей понравился. Ты же просто полный набор. Высокий, широкоплечий, крупный… землевладелец!

Кейда передернуло, и он яростно воскликнул:

— А позже?! Когда повзрослела, почему не стала заниматься?

— Ну… Это не очень-то удобно в городе. Так что я все время откладывала на потом. Хотя нет. На самом деле я просто струсила заниматься в одиночку. Диану от лошадей трясет… Но сейчас я подсела! — Она нахмурилась. — Слушай, лошадей же в городе держат?

— Конечно.

— Значит, я запишусь в клуб верховой езды. В Мельбурне наверняка есть.

Внезапно обнаружилось, что жизнь переполнена самыми заманчивыми возможностями, — Николь показалось, она могла бы научиться летать!

— Давай галопом? — выдохнула она.

В ответ Кейд усмехнулся — сердце у нее так и застучало о ребра — и послал Бен Гура в галоп. Повинуясь прикосновению ее каблуков, Скарлетт пустилась следом, и Николь подставила лицо ветру.

Но вот Кейд остановил коня, и она встала рядом. При виде расстилающейся перед ними картины Николь раскрыла рот от восхищения.

— Вот он, наш каньон. Если по-честному, это скорее ущелье. Но тут у нас у всех мания величия, и мы предпочитаем говорить «каньон».

— Невероятно…

Волшебство, вечность, великолепие… Земля перед ними словно ниспадала многочисленными каменными складками. Сами скалы были красными, но по ним бежали, как вены, желтые и кремовые полосы. На дне каньона блестела вода. Другая сторона его поднималась гладкой скалой примерно на три четверти своей высоты, а затем резко выгибалась вперед, нависая огромной массой. Ветер проделал работу скульптора за тысячи и тысячи лет, и теперь скала была похожа на гигантскую вздымающуюся волну, готовую сорваться и растечься по пустынному берегу. На другой стороне каньона Николь увидела стадо кенгуру. Животные разлеглись кто где, заняв каждый клочок тени. Крупный самец на миг насторожился, изучая фигуры всадников, но потом успокоился и начал щипать траву.

— Боже, боже, как красиво! — Это все, что она смогла выговорить. Все равно слова были бессильны. И тут она увидела эму! Пять здоровенных птиц удирали во все лопатки куда-то в сторону горизонта.

— Я должен извиниться перед тобой, — раздался вдруг голос Кейда.

Николь повернулась к нему и обнаружила, к своему смятению, что он не сводит с нее странно блестевших глаз.

— Я вел себя как ничтожество. Дело в том, что… — Он отвел глаза. — Я не был с женщиной с тех пор, как ушла Фрэн. Не был и не хотел.

Она снова вспомнила, как он целовал ее, вспомнила едва сдерживаемую мощь его тела, его впечатляющий… хм… его очевидную мужественность. Конечно, они оставались в одежде, но он так сильно прижимал ее к себе, что… От этих воспоминаний у нее пересохло во рту, и Николь ощутила ноющую боль в сокровенных местах. На самом деле его воздержание довольно-таки удивительно. Но все-таки объяснимо…

Его губы дрогнули.

— Но все изменилось, стоило мне увидеть тебя.

— Это ты загнул. — Николь поправила шляпу. Наверное, пытается таким образом подкачать ее самооценку. — Когда я вылезла из самолета, между нами не чиркнуло ни искорки.

— Может, и нет, но потом ты улыбнулась мне.

Когда это она так улыбнулась?

— Когда я показал тебе Скарлетт. Ты улыбнулась… И я захотел тебя прямо там. Меня сразило наповал. И с тех пор я не перестаю хотеть тебя. От поцелуев все делается еще хуже…

Николь не могла поверить своим ушам.

— Слушай, Николь, я не пытаюсь оправдаться. Вчера мне нельзя было так грубо выплескивать на тебя свое раздражение. Я повел себя как похотливый подросток, и мне очень, очень стыдно. Но я все-таки не пытаюсь оправдаться — просто надеюсь, что раз ты знаешь, почему я так по-идиотски себя повел, то теперь смягчишься и перестанешь смотреть на меня так сурово и строго.

Его смущенная полуулыбка живо напомнила Николь Эллу, когда та извинялась за какую-нибудь проделку. Ей захотелось улыбнуться в ответ, но она одернула себя. Сперва надо кое в чем убедиться.

— Значит ли это, Кейд, что мы перевернули страницу назад и предложение «давай переспим» снято?

— Николь, я очень надеюсь, что мы с тобой будем друзьями.

Она вытянулась в седле и подала ему руку. Крепкое рукопожатие скрепило их договор.

Глава 8

Сочельник подходил к концу. Очередной праздничный обед давно съели. Дети, полусонные, утомленные, играли в какие-то тихие игры. Элла сидела на диване, прижавшись щечкой к плечу Николь. Нетяжелый вес ребенка, его тепло и особый нежный запах — все эти ощущения проникали прямо в душу Николь, заставляя ее мечтать о… Она встряхнулась, отбросив лишние мысли. Сейчас Рождество, время для счастья и радости. В воздухе витает аромат теплой выпечки и корицы. Незачем омрачать себе такой вечер!

— Ник!

— Что такое, солнышко?

Элла перебралась к Николь на колени:

— Ник, а что, если Санта не придет?

— С чего это он вдруг не придет?

Они с Кейдом обменялись взглядами. На руках у него спала Холли. Контраст между большим смуглым мужчиной — широченные плечи, мускулистые руки, длинные сильные ноги — и крошечным ребеночком на его груди, с бело-розовой кожей, с золотыми кудряшками был таким впечатляющим, что у Николь перехватило дыхание. Она поспешила перевести взгляд на Эллу, пока Кейд не рассмотрел вспыхнувшее в ее глазах желание.

— Ну… — протянула Элла, — «Ваминда» же так далеко от Брисбена! — Видимо, Брисбен казался малышке центром Вселенной. — Вдруг Санта не знает, что мы здесь!

— Ты же написала ему письмо, помнишь?

— Думаешь, он его получил?

— Уверена в этом!

Николь вспомнила свои детские рождественские переживания. Она прекрасно понимала, каково это — надеяться и бояться, что твои самые горячие надежды не оправдаются. Она зашептала Элле на ушко:

— Не забывай самого главного, Санта — волшебник! Он обязательно придет — я тебе обещаю!

Похоже, она убедила Эллу. Кейд улыбнулся с благодарностью и облегчением.

«Что на сей раз?»

— Ник, как ты думаешь, моя мамочка завтра приедет?

Все взрослые в комнате — Кейд, Хэрри, Верити, Ди и ее недавно приехавший муж Кит — словно окаменели. Николь же потребовалось огромное усилие, чтобы оставаться расслабленной и непринужденной. Так вот какие надежды Элла связывает с Рождеством! Николь увидела, что лицо Кейда посерело, и ее сердце сжалось от сочувствия. Чего бы они все ни ждали от нее — она не может соврать Элле. Нельзя подавать ребенку заведомо обреченную надежду.

— Солнышко, я не разговаривала с твоей мамой, но, думаю, она не сможет завтра приехать.

— А послезавтра?

Да что же это? Грудь Николь разрывалась от сочувствия. Как могла эта женщина бросить такого прекрасного, такого любящего ребенка? У нее что, каменное сердце?

— Я не знаю, милая. Если бы она собиралась приехать в гости, она бы сперва обязательно позвонила.

Элла обдумывала ее слова.

— Ник, а ты будешь завтра?

— Я-то точно буду! — Николь приложила руку к груди. — И нам будет очень весело! Смотри, твой папа здесь, и Холли, и бабушка, и тетя Ди, и дядя Кит, и, конечно, Саймон с Джейми, и Хэрри, и я! Чудесная компашка, правда?

Элла улыбнулась:

— Да! А ты совершенно точно уверена, что Санта придет?

— На все сто процентов.

Когда семья разошлась по своим комнатам, а детей уложили спать, Кейд попросил Николь остаться на пару слов. Он явно хотел обсудить произошедшее. Они устроились в гостиной.

— Николь, Элла застала меня врасплох. А ведь я должен был ждать чего-то в этом роде. Просто… вот уже несколько месяцев, как Элла перестала спрашивать о Фрэн.

Николь так хотелось прикоснуться к нему. Да что же это за испытание? Всего лишь оттого, что он сидел рядом, кровь стучала у нее в висках, а губы сами по себе приоткрывались, будто призывая к поцелую. А он… вдруг резко повернулся к ней, сверкнул глазами:

— Николь, но почему же ты не оставила ей даже малейшей надежды?

Она настолько не ожидала такого поворота, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что он имеет в виду.

— Ты хочешь сказать, что есть надежда? Ты тоже ждешь, что Фрэн может вернуться завтра?

— Нет, конечно! Но дело не в этом! Элла ведь ребенок. Было жестоко…

Не свое ли собственное заветное желание он сейчас защищает с такой страстью? Холод пробежал по позвоночнику. Он продолжал метать молнии.

— Надо было что-нибудь придумать! Все равно назавтра она бы уже все забыла! Радостные волнения завтрашнего дня все бы компенсировали.

Николь вздернула подбородок:

— Я не буду врать твоей дочери! Ни сегодня, ни завтра, ни в любой другой день! Я-то хорошо знаю, что это такое — страстно мечтать о чем-то накануне Рождества. Это же день, когда случаются чудеса, не так ли? И я прекрасно знаю, как больно бывает, когда никакие чудеса вовсе и не думают случаться!

Кейд был поражен ее вспышкой. Оба сидели в тишине, лишь игрушки на стоявшей в углу елке тихонько позвякивали сами по себе. Наконец он спросил:

— А о чем ты мечтала?

— О всякой ерунде. Например, однажды загадала, чтобы был веселый пир, чтобы все пели рождественские песенки и чтобы дали погреметь хлопушками с конфетти. В другой раз, помню, надеялась, что мама и папа со мной поиграют в мои новые игрушки — игрушек-то всегда было более чем достаточно. Родители лишь прочитали отповедь, что, мол, мне очень повезло, ведь у других детей нет таких подарков… И никогда ничто из загаданного не сбывалось. — Она почувствовала, что Кейд больше не будет спорить с ней. — Пойми, я рассказываю тебе все это не для того, чтобы ты меня пожалел. Я хочу, чтобы ты понял, как жестоко и неправильно было бы давать Элле ложную надежду. Поверь мне, она вовсе не забыла бы о моих словах и все Рождество ждала бы, что вот-вот дверь откроется, и на пороге появится мама. Вот где была бы настоящая сердечная боль! А сейчас она сосредоточится на всех других радостях праздника. Кейд, неужели ты не понимаешь, что, обманывая ребенка, пусть даже из благих побуждений, ты сам убиваешь ее доверие к тебе? А ведь вера в тебя и есть самое ценное, что ты можешь ей подарить.

— Черт, я не смотрел на вопрос под таким углом. А ведь ты права. На мое слово она должна полагаться безоговорочно. Было бы непростительно обмануть ее! Прости, что напустился на тебя. Ты рассудила гораздо мудрее меня.

Сердце ее совершило прыжок. Она решилась:

— Ответь мне, пожалуйста… А ты уверен, что боялся убить надежду Эллы, а не… не свою собственную?

Кейд вскинул голову:

— Какую еще свою собственную? Надежду на возвращение Фрэн? Да с какой стати мне надеяться на это?

— Ну, например, если бы Фрэн вернулась, это значило бы, что ты — не проигравший. — «Или же потому, что ты все еще любишь ее» — этого она не сказала. Духу не хватило. Повисло молчание. — Знаешь, ты прекрасный отец. Элле и Холли повезло. Но, — она постучала по своим часикам, — не проспи, ведь уже почти наступило Рождество! Что там у нас с рождественским духом? Все готово?

Кейд повел плечами, словно просыпаясь от тяжелого сна.

— Сосредоточиться на том, на что я могу повлиять, так, Николь? — улыбнулся он ей.

Почему его улыбка всегда действует на нее так? Как прикажете сохранять самоконтроль, если ее сердце начинает колотиться как сумасшедшее, стоит ему лишь усмехнуться? Взгляд Кейда скользнул по ее губам, синие глаза потемнели, теперь они напоминали штормовое море. Или же это ее возбужденное воображение играет с ней такие шутки?

И тут он поднялся с дивана.

— Спокойной ночи, Николь!

* * *

На следующее утро она проснулась в шесть. С разведкой обошла комнаты мальчиков, Холли и Эллы — все спали. А Николь была готова к тому, что старшие в предвкушении подарков проснутся сегодня раньше обычного. Воспользовавшись моментом, она сбегала в конюшни угостить Скарлетт рождественской морковкой. Возле дома Джека оставила коробку английских конфеток «Тоффи» — ей удалось выяснить, что старик просто без ума от этих сладких тянучек. Так что Николь положила свой подарочек на скамью, где обычно Джек пил утреннюю чашку кофе.

По пути к дому она остановилась надышаться свежим, еще кристально чистым воздухом раннего утра. Пока над землею не повисла пыльная, дрожащая от зноя дымка, солнце освещало все вокруг каким-то особенным, прозрачным светом, приятным для глаз. Темная зелень акаций, бело-желтые травы, рыжая, красная земля! Никогда бы она не подумала, что здесь, на западных окраинах Квинсленда, встретит такую красоту. Она вдруг ощутила прилив какого-то детского оптимизма. И, предвкушая предстоящий особенный день, вприпрыжку побежала домой.

На ее постели сидела Элла. Что случилось? Девочка проснулась и испугалась, когда увидела, что няня исчезла?

— Привет, цыпленок! — Николь обхватила малышку и вместе с ней повалилась на постель. — Счастливого Рождества! А я бегала в конюшню, поздравляла лошадок. Ну, как настроение?

— Что, если Санта не придет? — выпалила девочка. — В прошлый раз он забыл!

Ах, так вот оно что!

— Ник, а ты уже смотрела? Есть там что-нибудь в наших чулочках?

Николь прекрасно поняла, что Эллу волновали не сами подарки.

— Я еще не проверяла. Давай вместе? — Она подхватила Эллу на руки. Та была уже тяжеловата для такого путешествия, так что Николь пришлось посадить ее к себе на бедро и крепко обхватить рукой. — Знаешь, я думаю, нужно взять с собой твоего папу. — И Николь постучала в дверь Кейда: — Просыпайся, начинается самое веселье, а ты все пропустишь!

— Эй, даже не думайте начать без меня!

За дверью раздался какой-то грохот. Элла расхохоталась:

— Папочка смешной!

— Привет! — Дверь распахнулась, Кейд подхватил Эллу на руки и так стиснул ее, что она запищала. На нем была мятая футболка, волосы растрепаны — у Николь немедленно подскочила температура. По крайней мере, ей так показалось.

— Пап! — Элла обняла его за шею. — Мы идем проверить, приходил ли Санта.

Николь пришлось встряхнуться, чтобы прогнать видения, не имеющие ничего общего с Сантой, зато заполненные фантазиями о Кейде.

— Мы… мы решили, что ты не захочешь пропустить такое!

— Это уж точно! — воскликнул Кейд и послал ей благодарный взгляд синих-синих глаз.

Николь начала таять, словно пломбир на жаре.

«Анн-Николь, почему ты такая бесхребетная!» Так, вот что — надо немедленно изгнать всякие там лишние голоса! Сегодня Рождество, никакой критики, никакой самокритики, идем смотреть, что там Санта.

Они замерли на пороге гостиной. Улыбнувшись Элле и приобняв то ли ее, то ли ее отца, Николь легонько подтолкнула их вперед.

Глаза Элли стали большими, как блюдца, когда она увидела, что их чулочки, подвешенные к каминной полке, раздулись от подарков.

— Видишь, золотко? А ты боялась, что Санта не придет!

Элла спрятала личико где-то на шее у Кейда и разразилась слезами. Тот испуганно уставился на Николь поверх макушки дочери.

— Переволновалась, — шепнула она ему.

В ту же секунду Элла спрыгнула с отцовских рук, схватила свой чулок и начала потрошить его, вскрикивая от счастья всякий раз, как ей удавалось выудить пупсика или шоколадку.

Тут подоспели и остальные члены семьи. Верити несла Холли. Николь ничего не пришлось делать — только смотреть и наслаждаться. Она села на диван и просто впитывала радость каждой клеточкой — и восторг малышни, и теплоту и умиление взрослых. Это точно будет волшебный, особенный день!

— Как ты? — Кейд сел рядом, диван примялся под его тяжестью. Рука его на миг опустилась на ее колено.

И тут, к ужасу Николь, из ее глаз брызнули самые настоящие слезы. У Кейда изменилось лицо. Он сделал движение ей навстречу, но она замотала головой.

— Переволновалась, — одними губами прошептала Николь точно так же, как и несколько минут назад. — У меня никогда не было ничего подобного. Это настоящий семейный праздник. Столько любви… Спасибо, что вы все позволили мне… что я тоже…

Она не могла бы объяснить ему, что значило для нее происходящее. В Мельбурне она выработала несколько циничное отношение к Рождеству — просто из самозащиты. А теперь понимала, что с этим покончено навсегда. Рождество надо праздновать и чтить!

Кейд постарался переключить свое внимание на детей — на их восторг, на то, с каким забавным нетерпением они раздирали обертки своих подарков. Но взгляд его все время возвращался к Николь. Ее глаза светились восторгом точно так же, как и глазки детей. Губы ее улыбались. Он обнаружил, однако, что особенно трудно было перестать пялиться на ее грудь — вообще, все ее тело представлялось ему чем-то нежным, очень аппетитным, с ароматом клубничного джема… Если бы он мог загадать заветное желание, то попросил бы Санту, чтобы ему обломился еще один поцелуй Николь. Только не мимолетное касание, а настоящий, сосредоточенный, серьезный такой поцелуй. Чтобы ощутить вновь вкус ее губ и то, каковы они на ощупь, чтобы вновь прочувствовать, как они отдаются и как требуют, а еще чтобы все ее тело опять и опять таяло в его руках, когда он…

— Папочка?

Его дернули за рукав, и пришлось очнуться. К этому времени щеки Николь уже стали багровыми, так что, видимо, он не преуспел в конспирации. Кейд смущенно потер переносицу. Как же избавиться от этого наваждения?

— Па-а-ап? — Его снова дернули за футболку. — Пап, можно мы откроем подарки, что лежат под елкой?

Под елкой лежали подарки уже не от Санты, а от членов семьи — друг другу. Элла нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— У меня там пять штук виднеется!

Кейд ее прекрасно понимал — ему и самому было интересно, что за сверток лежит под елкой, сверток с его именем, надписанным каллиграфическим учительским почерком. Но он не хотел, чтобы у его дочек сложилось впечатление, что Рождество — это только лишь подарки. Поэтому он сказал:

— Сначала мы позавтракаем, а потом бабушка почитает нам рождественские истории. И каждый из нас расскажет, за что он благодарен прошедшему году.

Такова была традиция еще из его детства. Элла приступила немедленно:

— Я благодарна за много-много-много чего… — Она вскарабкалась к нему на колени и громко зашептала прямо в ухо: — Я благодарна за то, что Санта все-таки пришел, не забыл! За то, что ты есть, и Холли, и Ник, и бабушка, и тетя Ди, и дядя Кит, и Саймон, и Джейми… Вот какая толпа народу! — Она отодвинулась, чтобы серьезно взглянуть ему в лицо. — А ты благодарен за такие дела?

Ему показалось, что эмоции — проклятая сентиментальность! — сейчас переполнят его грудь и выплеснутся наружу.

— Клянусь, я очень благодарен!

Элла слезла с его колен и убежала, а его все еще распирало от гордости. А ведь у него получилось! Он-таки устроил своим детям особенное Рождество!

Никогда он больше не проигнорирует его. В этом мире столько невзгод, Рождество надо ценить, оно просто необходимо! Кейд взглянул на Николь. Восхитительная у него няня, она помогла ему воплотить детскую мечту в реальность. Интересно, сознает ли она, что главная ее заслуга в том, что она просто-напросто была самой собой?

Когда Николь, Ди и Верити развернули свои подарки, они расхохотались. Оказалось, что каждая купила в подарок другим шелковые шарфики с одного и того же сайта. Пару недель назад они как раз очень восхищались ими, когда сидели вместе в Интернете. Даже дети, поглощенные головоломками и книжками с картинками, что им подарила Николь, на секунду оторвались и удивленно посмотрели на покатывающихся со смеху женщин. Кейд заметил, как Хэрри довольно поглядывает в зеркало — ей Николь подарила фартук с вышивкой «Волшебница» на груди. Он вынул из-под елки два свертка и протянул их Николь. Она взглянула на него со смущенной улыбкой.

— Спасибо.

— Не за что. Открой.

Николь сорвала обертку с первого подарка, рассмеялась и закатила глаза:

— О боже, что ты пытаешься сделать с моей талией?

В руках у нее оказалась огромная банка изюма в шоколаде.

— Иногда полезно себя баловать, — объявил Кейд, не в силах оторвать глаз от ее губ. Черт, в голову лезло совершенно другое баловство.

Она тем временем развернула второй подарок.

— Ах! — Николь не смогла выговорить ни слова.

— Что ты получила? — Такой восторженный вздох немедленно привлек внимание Ди.

Николь показала свой подарок.

— Романы! Любовные романы, целая коллекция!

— О-о, я читала вот этот, отлично написано, с юмором! — сказала Верити.

Выражение ее глаз заставило его расправить плечи.

— Ты запомнил!

— Запомнил.

Кейду пришло в голову, что он вообще вряд ли когда-нибудь забудет любую мелочь, касающуюся Николь. Ему захотелось подарить ей целую библиотеку любовной чепухи, лишь бы сделать ее счастливой.

— Открой свой. — Николь кивком показала ему на сверток под елкой. — Это так, в общем-то, шутка.

В глазах у нее плясали чертики, и Кейда охватило нетерпение. Он разорвал обертку и покатился со смеху. Она подарила ему коробку шоколадного ассорти с огромной наклейкой, которая гласила: «Будьте умеренны!» Кейд потянулся поцеловать ее в щеку, и в этот момент из упаковки выпал второй предмет, завернутый в пузырчатую пленку. Заинтригованный, он поспешно развернул его, и широчайшая улыбка расплылась по его лицу. Это была миниатюрная фигурка боксера, тонкой, явно ручной работы.

— Я не удержалась.

Верити переводила взгляд с одного на другого:

— Кажется, здесь кроется некая история!

Николь не стала вдаваться в детали.

— Вроде того. Хотя, скорее, просто одна личная шутка.

— Даже слишком личная, — объявил Кейд. — Ведь я вовсе не мечтаю трезвонить по всей округе, что ты отправила меня в нокаут.

Ди подняла вверх руку:

— Николь! Дай пять!

Когда Ди и Верити отвлеклись — а отвлеклись они на чудный опаловый браслет, который Кит подарил Верити, — Николь снова отправила Кейда под елку. Он нашел там еще один сверток, подписанный ее рукой. Это был подарок от Эллы и Холли для него. Внутри оказалось фото в рамочке, явно украшенной малышками собственноручно, хотя и под началом Николь.

Элла и Холли на фотографии не просто смеялись. Их личики, их фигурки просто фонтанировали смехом, весельем, счастьем. Воплощенное жизнелюбие, и ни следа пережитой драмы, ни малейшей тени. Фотографу — а он понял, кто их фотографировал, — удалось поймать миг чистейшей, не омраченной ничем радости. Кейд вдруг осознал, что держит в руках материальное подтверждение, что они выжили, что самое страшное позади.

— Спасибо тебе, Николь.

Глава 9

Николь застыла в дверях гостиной, впитывая тишину и спокойствие наступившей ночи. Весь дом спал, но она еще жила воспоминаниями о прошедшем торжестве. Ей не хотелось засыпать и оставлять это Рождество в прошлом. Она устроилась на ближайшем диванчике, почти утонув в нем. И задумалась, подперев голову рукой. Улыбка тронула ее губы, когда она вспомнила, сколько веселья сегодня видела эта комната. А для нее самым главным было то, что рядом — Кейд.

Кейд, Кейд, всегда Кейд. Одно воспоминание о нем согревало ее кровь.

— Я думал, ты спишь.

Прежде чем она успела сесть как следует, он наклонился и обхватил ее лодыжки. На какой-то миг ее ноги оказались в воздухе, а сама она полностью утонула в диванных подушках. Но, мимолетно погладив ее по щиколотке, он вновь опустил ее стопы на пол и сам сел у ее ног, опираясь спиной о диван. Он чуть-чуть пах мылом и еще чуть-чуть — виски. Понадобилось усилие воли, чтобы сдержаться и не запустить пальцы в его темные волосы.

Кейд посмотрел на нее так ласково, словно гладил по лицу.

— Почему не читаешь какой-нибудь из своих любовных романов?

— О, если я начну, то не смогу оторваться до утра!

Он хотел что-то сказать, но взглянул на ее губы — и замолчал. Кровь забурлила у нее в венах, а вся усталость улетучилась быстрее, чем успели мигнуть фонарики на елке. И, чем дольше он смотрел, тем сильнее разгоралась в ней страсть, которую ей все тяжелее было скрывать. Он с усилием перевел взгляд на елку, сверкавшую в углу.

— Это был великий день. Ты прыгнул выше звезд! Элла запомнит это Рождество навсегда. Да и все остальные тоже.

— А ты?

Он вновь взглянул на нее, и все ее усилия по шли прахом. Здравый смысл уже не подавал голоса, или она не слышала его из-за шума крови в ушах?

— Это было мое самое лучшее Рождество. — Николь смогла ответить только шепотом.

Он нашел оставленный им же на столике возле дивана бокал с виски. Поднял, вдохнул аромат, но так и не поднес к губам. Вместо этого протянул бокал Николь. Но она сморщила нос.

— Не люблю виски. Предпочитаю что-нибудь более сладкое.

Его глаза лукаво блеснули.

— Ха, что-нибудь более сладкое?

— Кейд, я в порядке, честно. Мне ничего не нужно.

— Угу, я заметил, что ты почти ничего не ела за ланчем, да и потом — и на обед, и на ужин — жевала какую-то петрушку.

— Я съела свои пару тысяч калорий, клянусь тебе. И жевала не петрушку, а черешню.

Николь худела и была намерена худеть до конца! Кстати, у нее уже были успехи.

— Ты же сладкоежка, Николь.

— С этим покончено.

— Ты сладкоежка, — упрямо протянул он. — А сейчас Рождество…

Ей не понравился блеск в его глазах.

— И что?..

Кейд дотянулся до стоявшей на полу среди оберточной бумаги и игрушек банки с изюмом в шоколаде и поднес ее Николь. Кто, черт возьми, может выдержать такое? У нее потекли слюнки.

Кейд потряс банку.

— Нико-оль! Она еще закрыта!

Николь прислушалась, как нежно стукаются друг о друга горошинки в своей стеклянной тюрьме… они так хотят выбраться на свободу… Они мечтают прыгнуть ей в рот… Саймон уже оказал ей любезность, сообщив, что «эти штуки очень похожи на какашки кенгуру», но почему-то даже это ее не впечатлило. «Какашки кенгуру, какашки кенгуру», — несколько раз повторила она про себя. Нет, не помогает!

— Я оставлю их на потом, — пробормотала она умирающим голосом. — Когда съедим все остальные конфеты, мы прикончим и эти.

— Этими конфетами ты не будешь ни с кем делиться. Это только тебе.

Что-то внутри ее целиком и полностью согласилось с его заявлением. Кейд скользнул к ней на диван и — чпок! — вскрыл банку. Какая бестактность! Но тут он поднес банку к ее носу и стал водить ею туда-сюда. Аромат шоколада, аромат изюма проник ей прямо в душу. Душа снова пустила слюнки.

— Ну вот, уже открыты.

Что ж, он мог бы соблазнить и куда более стойкую женщину, чем она. Она слаба. Николь попыталась подумать о Мельбурне… о Диане… о Брэде… Да ну их всех к черту… А он явно задумал что-то новенькое. Набрал полную горсть драже и поднес к ее губам. Потом, очень медленно, двумя пальцами, взял одну-единственную конфетку и положил себе в рот.

— М-м-м… божественно!

Николь окаменела. Ей захотелось пристукнуть его за то, что он так безжалостно сбивал ее с пути истинного. Вторая конфетка отправилась ему в рот, предварительно облетев вокруг ее носа. Он подцепил третью…

Николь схватила шоколадный шарик из его горсти и бросила себе в рот. Шоколад растаял у нее на языке, сладкий и немного горький, а изюминка… изюминка была как бы кисленькая, и ее вкус взорвался во рту фонтаном. Николь застонала, закрыв глаза. Экстаз! Кейд взял ее за запястье и пересыпал конфеты в ее руку. Она не протестовала. Она просто ела. А он, не отрываясь, наблюдал за ее пиршеством. Она слопала все конфетки, которые он насыпал ей в горсть, но ей хотелось еще и еще! «Анн-Николь! Ты прожорливое животное!» — прогремело у нее внутри. Она нашла крышку и попыталась приладить ее обратно к банке. Но Кейд схватил ее за руку и не позволил закрыть конфеты. Он все сильнее сжимал ее кисть и вглядывался в ее лицо.

— Зачем отказывать себе в удовольствии?

«Он что, шутит?»

— Да просто я могу слопать целую банку зараз. Стану толстой. То есть еще толще. Жирной стану.

— Неужели ты не можешь хотя бы иногда себя побаловать?

— Опасно потакать слабостям.

Глаза его сузились. Он отсыпал себе горсть конфет, взял одну штучку и поднес к ее губам. Она не смогла устоять — то ли перед шоколадом, то ли перед Кейдом.

— Это варварство — не кормить тебя шоколадом! — Голос его прозвучал хрипло. — Ты точно его очень любишь.

Что же она творит. Ей же надо похудеть, чтобы доказать Брэду, Диане и кому-то там еще, что она — не безвольная тряпка, а сильная, шикарная женщина… Кажется, так? Она уже не совсем точно ориентировалась в собственных планах. Кейд протолкнул еще одну конфетку между ее губ. Честно говоря, это было неприлично. И очень вкусно.

— Ты что, счастливее будешь, если похудеешь?

— Да! — Естественно. Это подтвердит любая женщина.

— Господи, да как же это связано? Что не так с твоей фигурой? Я обожаю ее. Невыносимо смотреть, как ты себя истязаешь. — Он вложил ей в руку остававшиеся у него конфетки. — Ешь и забудь о своих дурацких установках!

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она услышала, что он обожает ее фигуру. Так, со слезами на глазах, она и доклевала шоколадные изюмины со своей ладошки.

— Все. — Николь откинулась на спинку дивана. — Если съем еще хоть одну, заболею!

И только тогда Кейд накрыл банку крышкой.

— Николь, беда-то не в весе. Беда — в твоем отношении. Пока ты не научишься ценить себя, любить свое тело — а его надо любить, потому что оно красиво! — ты и от других ничего хорошего не дождешься. Тебе не похудеть надо, а научиться жить с высоко поднятой головой.

Да, у Хиндмаршей это есть. Она всегда замечала, как держатся Верити и Ди — без грамма снобизма, очень просто, даже с толикой самоиронии. Но — с неизменным чувством собственного достоинства. Конечно, мамино воспитание не способствовало развитию высокой самооценки. Но сейчас-то она уже давным-давно выросла. Николь ведь прекрасно сознает, что она одаренный педагог. Знает, что у нее прекрасный голос. Как выяснилось, она еще и неплохая наездница (не будем про бокс). А еще она — хороший, верный друг.

— Все это простые, очевидные истины, но… — задумчиво произнесла Николь, — одно дело знать, а другое — верить. Я… я начинаю верить.

Он внимательно посмотрел ей в глаза, потом перевел взгляд ниже. Николь стало жарко. Было что-то невыносимо соблазнительное в том, как он, не отрываясь, просто смотрел потемневшими от страсти глазами на ее губы.

— Тебе пора идти спать.

Правильные слова сорвались с его языка, но при этом он так и не пошевелился и не оторвал жадного взгляда от ее губ. А она и не подумала подчиниться — сегодня ночью он сам ей доказал, что не стоит отказывать себе в маленьких слабостях. Хотя… страсть, которую он вызывал в ней, нельзя было отнести к маленьким слабостям — она совершенно точно хотела его гораздо, гораздо больше, чем изюм! А значит…

Она погладила его лицо обеими руками и, подавшись к нему, легонько прижалась губами к его губам. У нее на губах был вкус шоколада, у него — виски, и сочетание получилось восхитительное. Он не отозвался, но и не сбежал. Это ее вполне устраивало. Она придвинулась еще ближе и поцеловала его более жадно. Он, кажется, перестал дышать. Ее руки исследовали его лицо — угловатые линии челюсти, волевой подбородок, — она давно мечтала это сделать. Николь стала гладить крепкую шею, прямые плечи. Одну руку она обвила вокруг его затылка, изогнулась, прижалась к нему еще теснее. Другой начала блуждать по его груди, наслаждаясь ощущением брутальной мужественности и силы. Ее смелость разбила чары, заставлявшие его сидеть недвижимо, и Кейд наконец очнулся. С глухим стоном он сгреб ее в охапку, прижал к себе и стал целовать неожиданно властно, собственнически — она никогда бы не подумала, что именно это ей понравится!

Его рука проникла ей под футболку. Она задохнулась от восхитительно интимного ощущения его шероховатой ладони на своей коже. Теперь страсть вспыхнула, словно разошедшийся в полную силу пожар. Он наваливался на нее почти всем своим весом, вжимая в подушки. Его губы, язык дразнили ее рот, и все, что она могла, — только еще сильнее цепляться за его плечи. Его сильное бедро вклинилось между ее бедер, заставляя ее раскрыться. Николь выгнулась, охваченная единственным желанием — чтобы он наконец полностью накрыл ее своим телом.

Кейд накормил ее изюмом в шоколаде. Он сказал, что обожает ее фигуру. Он поцеловал ее именно так, как она, оказывается, всегда мечтала. Да он само совершенство!

С хриплым стоном Николь высвободила руки и стала то ли расстегивать, то ли отрывать пуговицы его рубашки. Какое наслаждение прикасаться к нему, к его коже, одновременно и грубоватой, и шелковистой, к крепким мускулам широкой груди. Николь прижала ладони к разгоряченному телу и вдыхала его аромат. Очень медленно она сдвинула руки ниже. Коснулась его живота. Кейд задрожал. Это она делает с ним такое? Николь опустила ладони еще ниже. Точно, снова задрожал! Она упивалась своим новым открытием, что может так легко управлять этой воплощенной мужественностью.

Но оказалось, у них это взаимно. Его рука, пробравшаяся к ней под одежду, накрыла ее грудь. Тонкий хлопковый бюстгальтер не смог скрыть ее бурной реакции на очень откровенную, бесстыдную ласку его пальцев. Николь вскрикнула, изогнувшись ему навстречу, и неотразимо самодовольная, ленивая улыбка появилась на его лице. Кейд не собирался останавливаться. Тогда ее пальцы сбежали ниже, перебирая грубую ткань его джинсов. Вальяжная улыбка в момент слетела с его лица.

— Поцелуй меня! — то ли взмолилась, то ли приказала она, и Кейд повиновался.

Пространство и время перестали существовать. Николь пропала…

— Папочка!

Посторонний звук достиг ее слуха, и она застыла.

— Ник!

Кейд окаменел. Только сейчас Николь поняла, что произошло. Элла! Они отпрянули друг от друга. Николь поспешно поправила одежду. И изобразила бодрую улыбку:

— Привет, солнышко!

Она взглянула на Кейда, ожидая, что он так же растерян, как и она сама, но ничего подобного! Похоже, он просто-напросто стряхнул с себя страсть, как ни в чем не бывало. Ее словно окатило холодом, живот болезненно сжался. Такое впечатление, что Кейд за доли секунды возвел между ними кирпичную стену. Она даже на миг закрыла глаза, настолько больно было видеть его таким — ледяным, отчужденным. Ей захотелось крикнуть, встряхнуть его. Ей захотелось…

Чего бы ей ни хотелось, очевидно, что это не имело ни малейшего значения.

— Что случилось, милая? — Ее собственный голос звучал на удивление безмятежно, хотя внутри у нее все дрожало. — Почему ты встала?

Элла подбежала к ней и уткнулась личиком ей в колени.

— Я хочу пить!

— Ну, это не беда! Сейчас принесу.

— Я позабочусь об этом, — произнес Кейд и без видимого усилия подхватил Эллу на руки. — Иди спать, Николь.

«Вы свободны!» — вот как это прозвучало. Он ушел и унес ребенка, а Николь все сидела на месте, оглушенная, уничтоженная, и перед ее мысленным взором мелькали картинки всего произошедшего. Его горячий требовательный рот, ее восторг и полное подчинение, а потом — внезапное отрезвление, его холодность и отчужденность. Как это пережить? Как же вообще с ним теперь общаться? Она обхватила себя руками. Боже, как стыдно! Наверное, нужно быть благодарной судьбе, что их прервали, но Николь переполняли чувства, далекие от благодарности. Обида, унижение, разочарование…

«Иди спать, Николь!» Надо же, так равнодушно и надменно отослать ее! Боже, да о чем только она думала! Как могла она променять все свои мечты — о семье, о детях, о доме — всего лишь на секс с первым же встреченным мужчиной? Она что, такая слабая, совсем не самодостаточная? Он не скрывал, что предлагает ей просто «каникулярный» роман. Но ей, с ее-то душевным складом, из такого приключения выйти без новых сокрушительных потерь не удастся. Иди-ка ты вправду, что ли, спать, Николь!

И она пошла.

— Николь, милая, а ты какие новогодние обещания себе даешь?

Итак, дошла очередь и до Николь — Верити опросила всех по порядку. Сама она собиралась пойти на занятия ирландскими танцами. Ди наказала себе похудеть. Кит — принять участие в городском марафоне. Николь составила себе неслабый список. В ее жизни требовалось изменить слишком многое. Она чувствовала, что Кейд неотступно смотрит на нее, но не собиралась отвечать на его взгляд. Они, кстати, всю неделю умудрялись аккуратно избегать друг друга.

— Значит, так. — Она выпрямилась на своем стуле. — В этом году я больше не буду сглаживать острые углы в отношениях в ущерб себе. Прошлый год показал, что это порочная практика и не доводит до добра.

— Черт, — сказала Ди. — Предупредила бы меня, я бы не подставилась так со своим глупым похудением!

Николь сморщила нос:

— Я просто еще не успела сказать, что также обязуюсь скинуть пять кило.

Все засмеялись, на что она, собственно, и рассчитывала.

— Кейд, сынок, а ты?..

Да что же он так уставился на нее? Она набралась духу и встретилась с ним взглядом.

— В прошлом месяце Николь преподала мне урок.

Что-о? Он улыбнулся, и от неожиданности она улыбнулась ему в ответ. Все с любопытством смотрели на них.

— Я все усилия направил на то, чтобы сделать это Рождество особенным — для девочек. Так вот, теперь я принимаю обязательство сделать особенным весь наступивший год.

Николь чуть не присвистнула. Это точно она его надоумила?

— Вот и славно, — мягко закруглила Верити. — Смотрите, уже пора считать секунды до полуночи! Кит и Кейд, наполните наши бокалы, а я включаю радио!

Они все встали и отсчитали последние десять секунд уходящего года. А потом хором закричали «С Новым годом!» и, звеня, чокнулись бокалами с шампанским друг с другом. Потом начались объятия, поцелуи…

— С Новым годом, Николь. — Кейд чмокнул ее в щечку и быстро отстранился.

— С Новым годом, — ответила Николь, борясь с неловкостью. — Отличное новогоднее обещание, босс!

Он ухмыльнулся — она улыбнулась. И неловкость растаяла без следа.

— Ну, мне пора на боковую, — первой сдалась Верити. — Завтра ведь едем, да?

— Куда едем? — не поняла Николь.

Все уставились на нее.

— Что, никто не рассказал Николь про нашу новогоднюю традицию?! Каждый год первого января мы с детьми едем купаться на озеро. Это в двух часах езды на машине. Поплаваем, сменим обстановку… Тебе должно понравиться у нас на озере.

— Конечно, понравится! Только плавать я не буду — все равно у меня нет купальника…

— Что ты! — вмешалась Ди. — Дети тебе не простят! Возьми мой купальник.

— А как же ты?..

— Ну… дело в том, что у меня с собой четыре купальника.

Кит закатил глаза:

— Эта женщина знает, что такое путешествовать налегке!

Ди зашептала Николь на ухо:

— Слушай, я знаю, какой тебе нужно взять! Есть у меня один, на тебе будет смотреться просто сногсшибательно!

Все это время Николь чувствовала на себе взгляд Кейда. Мысль предстать перед ним в купальнике шокировала ее. Потом она сообразила, что и он предстанет перед ней в плавках, и стало совсем не по себе.

— Ну, как тебе? — спросил Кейд, помогая ей выбраться из джипа.

У Николь не было слов! Она даже в прекрасных снах не видела такой захватывающей дух, грандиозной красоты! Перед нею дрожало кристально чистое озеро, окаймленное с дальней от них стороны желто-оранжевыми, причудливо изгибающимися скалами. Ярко-синее небо отражалось в поверхности воды, как в зеркале. Берега озера были усыпаны белоснежными ромашками, а кое-где цвели вызывающе ярко-розовые кактусы. Тонкие эвкалипты тянули свои ветви ввысь.

— Как в раю! — выдохнула Николь.

Это был идеальный день. Все были настроены повеселиться на полную катушку, потому что назавтра Ди с близнецами и мужем, а послезавтра — мать Кейда должны были уезжать домой, в Брисбен.

Одолженный купальник оказался не бикини (если бы Николь знала это заранее, она лучше спала бы ночью), а цельным. Черный, низко открывающий грудь и утягивающий талию, он бесподобно шел Николь. Кейд смотрел во все глаза — и она чувствовала себя такой красивой! А стоило ей взглянуть на него — обнаженная грудь, мощные плечи, — как между ними начинали пробегать электрические искры. Оба были взволнованы, смущены и старались не встречаться глазами.

Все плавали, бесились в воде, валялись на траве, объедались вкуснейшими штуками, которые дала им с собой Хэрри. Самый зной переждали под большими зонтиками, а потом снова плавали, ели…

Вечером мужчины развели костер, и они делали пастилу. Чудесный день подходил к концу. Элла доверчиво прижалась к Николь, и материнский инстинкт девушки буквально кричал, разбуженный чистым, солнечным запахом ребенка и его нежным теплом. Может быть, когда-нибудь и ей повезет, и у нее появится такая же маленькая девочка. Такая же любящая, такая же родная… Николь стиснула малышку в объятиях и быстро поцеловала ее в макушку. Та притихла на некоторое время, и Николь подумала, что она дремлет. И вдруг…

— Ник, я хочу, чтобы ты была моей мамочкой.

Сказанное Эллой отчетливо прозвучало в тишине. Ее услышали все сидевшие вокруг костра. Николь не решалась встретиться ни с кем глазами. К тому же у нее навернулись слезы.

— Солнышко ты мое дорогое, — едва смогла выговорить она, — знаешь, это самые чудесные слова, которые мне доводилось слышать в жизни…

Элла встрепенулась:

— Папочка, пожалуйста, женись на Николь! Я знаю, она тебе нравится! Я видела, как ты ее целовал!

Глава 10

Кейд не нашелся с остроумным ответом. Такое впечатление, что наивные слова ребенка начисто лишили его дара речи. Он стоял столбом и практически не дышал. Ситуацию спасли его мать и Ди — они тактично переключились на сборы. Пора было уезжать. Как он был благодарен им за деликатность!

«Я хочу, чтобы ты была моей мамочкой!» Кейд действительно не мог дышать. Все, на что он оказался способен — это застыть, уставившись на Николь и ожидая, что она разрулит ситуацию. «Я хочу, чтобы ты была моей мамочкой!» А что Николь? Щеки ее запылали, но она, как всегда, справилась и ни разу не запнулась, объясняя Элле, что поцелуй, который она видела, был дружеским и что они с ее папочкой просто друзья. Она не высмеивала девочку, что было бы проще всего. На секунду Кейду захотелось схватить ее в объятия и расцеловать в благодарность за то, как хорошо она обращается с его дочерями.

— Но я не хочу, чтобы ты уезжала! — Элла сегодня подкидывала задачки одна хлеще другой.

Холодок пробежал по его позвоночнику — а ведь он должен был предвидеть такой поворот! Действительно, за этим Рождеством он, как болван, упустил из виду все остальное! Испарина выступила у него на лбу. Эллу однажды уже бросили. А теперь грядет еще одна пропажа близкого человека из ее жизни! Боже, что он натворил!

— Мне тоже очень нравится в «Ваминда-Доунс», — голос Николь прозвучал спокойно. Кейд в отчаянии ждал, что же она придумает. — Но ты ведь всегда знала, что мне нужно вернуться к себе домой, в Мельбурн. У меня там мама, друзья… А еще мне нужно ходить на работу, помнишь?

— В школу. — Элла кивнула, очень довольная собой, ведь она запомнила такую важную вещь.

— Но это не значит, что мы с тобой не сможем и дальше дружить. Мы будем друг другу писать имейлы. По-моему, это весело, ты как думаешь?

Элла закивала. А потом ее осенило:

— И по скайпу! Будем болтать по скайпу!

Кейд улыбнулся, его отпустило. Четырехлетняя дочь начинает познавать радости Интернета. Надо же, уже пригодилось! Если это поможет Элле легче пережить разлуку…

Николь удалось успокоить Эллу, и при этом еще поддержать ее самооценку. Возможно, Николь, в отличие от него, как раз предвидела, что может возникнуть такой момент, и продумала тактику. Не ранив ничьи чувства, она доказала, что все не так уж плохо, что никакой беды не случится… но… Николь уедет из «Ваминда-Доунс» через три недели. И это вдруг показалось ему очень, очень неправильным.

Кейд бросился помогать, начал складывать зонты, собирать мусор. Они всегда старались оставить берег после себя в нетронутом виде. «Я хочу, чтобы ты была моей мамочкой» — эти слова отпечатались в его сознании огненными буквами. Он украдкой бросал взгляды на Эллу и Николь, и всякий раз его сердце сжималось от того, как доверчиво дочка расположилась на руках у своей няни. А Николь держала его девочку так, словно та была ей дороже всего на свете. Безумная, дикая идея проникла в его сознание и пускала корни. «Папочка, женись на Николь! Я знаю, она тебе нравится. Я видела, как ты ее целовал!» Да уж, ему куда как нравится целовать Николь. Но жениться? Он потряс головой — это уже слишком…

Кейд, Николь, Элла и даже Холли стояли на маленьком аэродроме и махали вслед крошечному самолету, который постепенно таял в голубой дали.

— Пап, я уже так скучаю по бабушке! — Элла просунула свою ручку в руку Кейда.

— Я знаю, солнышко, я сам скучаю! Но она приедет навестить тебя на твой день рождения!

Кейд бросил взгляд на Николь и заметил, как та чмокнула Холли в головку, прежде чем усадить ее в автокресло. Он помог Элле залезть в машину и стал возиться с ее креслом. Они тронулись в обратный путь.

— Ник! А ты приедешь на мой день рождения?

Если бы он не следил за Николь — хоть и украдкой, но очень пристально, — он бы и не заметил, как она напряглась. Она обернулась к девочке:

— А когда у тебя день рождения?

— Э-э-э… Пап?..

— Одиннадцатого марта.

— Нет, в это время я не смогу приехать, это учебная четверть.

В зеркале заднего вида Кейд увидел, как с лица малышки улетучилась вся радость.

— Но это не значит, что я не смогу прислать тебе подарок! — с поддразнивающей ноткой в голосе протянула Николь.

Элла просияла. Но не удовлетворилась.

— А на Пасху? На Пасху приедешь?

Кейд не смог прочитать выражение глаз Николь. Его внимание было уже приковано к дороге.

— Боюсь, что нет.

— У тебя уже есть планы? — Он не смог смолчать.

— Да.

Что тут скажешь? Он оставил ее в покое.

Что-то разбудило его посреди ночи. Кейд сел в постели. Плач… Это Холли! Уже через секунду он сломя голову бежал к детской. И замер в дверях. Николь уже была там. Она качала Холли на руках и тихонько напевала колыбельную. Кейд заметил возле кровати бутылочку с микстурой. Николь успокаивающе улыбнулась ему.

— Баю-баю-у-нас-режутся-зу-у-убки, — пропела она.

Плач становился все тише. Кейду хотелось приласкать дочку, но он понимал, что только снова растормошит ее.

— Папочка-иди-спать, — пропела Николь, — все-у-нас-в-порядке.

Идея здравая. Назавтра ему нужно вставать ни свет ни заря. Но Кейд никуда не хотел уходить. Он хотел быть тут, смотреть на Николь в ночной рубашке, смотреть, как она качает его ребенка… потому что это было так уютно… нет, так эротично… Рубашка такая тонкая… Черт, эта его нянюшка — чистое наваждение!

Когда Николь склонилась над кроваткой, он отметил, как качнулась ее грудь. Он почти почувствовал ее тяжесть в своих ладонях, вообразил, как зарывается в нее лицом… И как Николь выгибается ему навстречу…

— Кейд, возвращайся к себе. Холли уже спит. Жаль, что ты проснулся…

— Давай поговорим? — Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел подумать. Но уже в следующую секунду он подумал — и ни капли не пожалел. Кейд расправил плечи.

— Кейд, час ночи. Сейчас не время для разговоров, — отрезала она. — И не время быть наедине.

Но, когда она проходила мимо него в дверях, он поймал ее в ловушку, упершись обеими руками в дверной проем. Она была так близко, что ее грудь прикасалась к его груди. Он слышал и чувствовал ее дыхание. Кейд застонал. Он молился, чтобы она осталась. Николь оттолкнула его.

— Утром, Кейд! — Она прерывисто дышала. — Потом поговорим! — И сбежала в свою комнату.

Руки Кейда сжались в кулаки. Он прижался лбом к косяку и, к стыду своему, даже несколько раз стукнулся об него головой. Это было очень глупо. Собирался поговорить о важном, а сам… стоило ему ее увидеть, как все благие намерения испарились. К завтрашнему утру неплохо бы обуздать свои гормоны — разговор предстоит серьезный, деловой, и голову надо иметь абсолютно трезвую. Кейд впервые в жизни среди ночи пошел и принял холодный душ.

Завтрак был сущим мучением. Всякий раз, как губы Николь прикасались к чашке или она отправляла в рот кусочек хлеба, тело Кейда предательски реагировало, а сердце пускалось вскачь. Когда она добралась до вазочки с клубничным джемом, он вскочил.

— Когда закончишь, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет!

Николь растерялась:

— Да, конечно.

«Трезво, убедительно, по-деловому», — наставлял Кейд сам себя, дожидаясь ее. Он хотел, чтобы Николь насовсем осталась в «Ваминда-Доунс», и собирался аргументированно доказать ей, какая это здравая идея. Минут через десять она появилась на пороге. Он пригласил ее присесть к столу. На ее пухлые губы он не смотрел, а запах клубничного джема мысленно объявил несуществующим. Она вдруг начала совершенно по-другому одеваться — теперь одежда не скрывала ее формы, а оттенки новых блузок и платьев очень уж выгодно оттеняли ее кожу, глаза и волосы. Кейд стиснул зубы.

— Николь, не хочешь ли ты подумать о том, чтобы стать постоянной няней Эллы и Холли? — бросился он в бой. — Они тебя обожают. Когда ты приехала, я понял, что на самом деле нам нужна няня на постоянной основе. Несправедливо заставлять Хэрри тянуть на себе все.

— Ты прав, вам нужна постоянная няня. Но, Кейд, хоть я и тронута твоим предложением, вынуждена отказаться.

— Но… как же так. Ты даже не взяла тайм-аут подумать! — Он не верил своим ушам. — Я думал, тебе здесь нравится. Я думал, ты полюбила Элли и Холли…

— Да, я их полюбила! — Вспыхнув, Николь подалась вперед. — И да, мне нравится жизнь в «Ваминда-Доунс»! Но я с самого начала ясно дала понять, что это временная работа!

— Но разве нельзя передумать?

— Я школьная учительница, Кейд, и люблю свою работу. Мне она не с неба свалилась — я много трудилась и училась. Стать няней — значит пустить коту под хвост свое образование, свой опыт, свое призвание, наконец. Это понижение, понимаешь?

— Я могу платить тебе твою школьную зарплату. Даже больше.

— Да дело же не в деньгах. — Ее глаза полыхнули. — Я не могу прятаться в глуши, как будто трушу вернуться домой, как будто не в силах высоко держать голову и прямо смотреть людям в глаза.

— Это просто ложная гордость!

— Нет. — Глаза ее больше не метали молнии, она была спокойна и тверда. — Кроме того, я хочу выйти замуж и родить собственных детей. А здесь кого я встречу?

Мысль, что другой мужчина будет целовать эти губы, переполнила Кейда гневом, на который, он знал, у него не было права. «Заткнись и придумай что-нибудь достойное в ответ!» — приказал он себе.

— Выходи за меня замуж, Николь, — выдал он. — И тогда мы оба получим что хотим.

Николь отшатнулась. Он обошел вокруг стола — она вскочила, но он поймал ее за руку.

— Ну подумай же, — сказал он таким сладким голосом, что мог бы соблазнить святую.

А она уже не раз думала. Жить здесь, с ним — это было бы счастье. Но не так! Он не любит ее. Она не уверена даже, любит ли сама… Влечение — это ведь еще не любовь.

— Мои родные полюбят тебя. Мы заведем еще детей — столько, сколько ты захочешь. Нас безумно тянет друг к другу — так что процесс создания этих детей будет необыкновенно приятным! — Он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза, пальцы его ласкали ее кожу. — Я буду тебе верен. Я все сделаю, чтобы ты была счастлива.

Николь видела, что он не лгал ни единым словом. Но…

— Ты же не любишь меня.

— Ты мне безумно нравишься. Нам нравится быть вместе. Я тебя хочу. А ты любишь моих дочерей. Ну чего еще можно желать?

— Любви.

Кейд нахмурился.

— В прошлый раз ты заявила, что разочаровалась в таких делах, и отныне будешь руководствоваться здравым смыслом. Я предлагаю тебе как раз то, чего ты хотела.

Язык без костей! Это же надо было такого наговорить! Николь тяжело вздохнула. Не важно, что этот парень с глазами полными злости и боли, мог бы унести ее на седьмое небо. Больше она не совершит ошибки.

— Я была не права. Во мне говорили обида и разочарование. Выходить замуж без любви, по расчету, пусть даже и не материальному? Это гораздо хуже, чем поступок Дианы и Брэда! Я не такая стерва.

Его глаза сузились.

— Любовь переоценивают, знаешь ли. Неизвестно, есть ли она вообще!

— Но я не согласна на меньшее. — Николь высвободила свою руку. — Мне нужны и любовь, и дружба. Ты заставил меня снова поверить в дружбу. И солгал. Потому что заботишься лишь о благе своих дочерей, а меня готов принести в жертву на этот алтарь, разве не так?

— Я…

— Но вот только зря ты думаешь, что семья без любви — благо для Эллы и Холли. — Ей было так больно, что она едва переводила дух. — В мире полным-полно нянь, которые смогут найти подход к твоим дочерям не хуже меня, и тебе даже не придется жертвовать собой и жениться на них.

Кейд так сильно сжал челюсти, что вокруг рта побелела кожа.

— Я не считаю, что женитьба на тебе — это жертва, — выпалил он.

— Не созрел ты для новой женитьбы, Кейд. Пытаешься доказать мне, что готов снова рискнуть и поставить себя и детей под угрозу еще одного развода? Почему ты вообще думаешь, что я бы никогда от тебя не ушла?

Он отпрянул.

— Ты бы не смогла!

Николь обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.

— Давай рассмотрим другой сценарий, Кейд. Вот я соглашаюсь выйти за тебя. Прослышав об этом, Фрэн тут же мчится обратно и умоляет тебя дать ей второй шанс. Что делаешь ты? Не забывай, ведь она — родная мама Эллы и Холли!

Его лицо исказилось, руки сжались, все тело было напряжено.

— Николь! Этого никогда не произойдет!

— Это не ответ, Кейд! — На нее навалилась невыносимая усталость. Руки и ноги дрожали, как после тяжелой нагрузки. Она вся была в холодном поту. — Пока ты не найдешь правильный ответ — ты не готов жениться. — Она увидела, что он в отчаянии, и ей пришлось скрепить свое сердце, чтобы не натворить чего-то, о чем она потом сильно пожалела бы. — Замуж за тебя — нет, для меня это не то. Я заслуживаю лучшего.

Бледность проступила сквозь его загар.

«Анн-Николь, ты феерическая дура!»

Она повернулась и вышла. А он не остановил.

Оставшиеся дни прошли как в аду. Кейд с ней вообще не разговаривал. А она каждый день оплакивала предстоящее расставание — с «Ваминда-Доунс», с Джеком и Скарлетт, с Хэрри, с Эллой и Холли. И с Кейдом. Эти люди стали частью ее жизни, мысль об отъезде надрывала ей душу.

Но день отъезда неминуемо настал, и, как только «сессна» оторвалась от земли, Николь разразилась бурными рыданиями.

— Ох, простите, — пробормотала она пилоту Джерри, тому самому, который два месяца назад доставил ее сюда. — Просто я уже начала по ним тосковать.

Тот кивнул:

— Да, эти малышки западают в душу.

Малышки-то малышки, но… перед нею стояло лицо Кейда. Расстояние между ними стремительно увеличивалось, и ей казалось, что ее сердце рвется у нее из груди. Она не ожидала, что будет так больно.

Глава 11

Четыре месяца спустя…

Оранжевое шифоновое облако шуршало вокруг Николь — она с помощью матери осторожно надевала через голову новое вечернее платье. Сзади на шее платье завязывалось на одну широкую бретель, выгодно открывая плечи. Анжела Мак-Гиллрой расправила получившийся бант и оглядела результат своих рук.

— Анн-Николь, боюсь, ты безнадежно затмишь невесту. — Анжела поджала губы. — Хотя так ей и надо.

Николь улыбнулась. Вообще, ее мама изменилась самым драматическим образом после того, как они наконец поговорили откровенно. Николь довольно-таки жестко объявила матери, что, если она хочет продолжать общаться с дочерью, то должна прекратить поток постоянной критики.

— Мама, моя жизнь — это мое дело. Я сама выбираю путь, на котором могу быть счастлива. Будь добра, прими это как данность и уважай мои решения.

Анжела тогда надолго замолчала (на целых тридцать секунд), а потом горестно произнесла:

— Я критиковала тебя ради твоего же блага. Что-то не заметно было, чтобы на этом «своем пути» ты была так уж счастлива.

— Это как раз потому, что ты вечно заставляешь меня чувствовать себя разочарованием всей твоей жизни.

— Боже мой, Николь, почему ты мне никогда этого не говорила? Я-то давала тебе советы, ночи не спала, чтобы найти, как тебе лучше поступить в той или иной ситуации.

Вот тогда-то Николь и поняла, что ошибалась, когда держала все в себе и не рассказывала матери о своих чувствах…

— Николь, ты уверена, что надо идти на эту жуткую свадьбу?

— Да все нормально, мам. Похоже, Диана мне услугу оказала, уведя Брэда…

После Кейда Брэд смотрелся настолько тускло и неинтересно, что Николь, как ни силилась, так и не смогла вспомнить, что она в нем когда-то нашла.

— Ну, дорогая, Брэд твой мне никогда не нравился. Но это не оправдывает Диану.

Жаль, конечно, их дружбе никогда не стать уже такой, как прежде. Но теперь Николь наслаждалась новым чувством свободы. Она вступила в клуб верховой езды. Начала брать уроки пения. И в школе все складывалось хорошо. Жизнь была полна. Но… ничто так и не смогло вытеснить из ее памяти Кейда. Да, жизнь была полна, но в том числе полна и боли. И что-то боль никак не уменьшалась. За эти четыре месяца Николь ни разу не пропустила их с Эллой воскресный сеанс связи по скайпу. Но ни разу Кейд не показался на экране, не сказал «привет», не спросил, как она. А она все равно ждала.

Николь попыталась выбросить его из головы — у нее за это время было целых четыре свидания. На двух она даже поцеловалась на прощание — ни малейшей искры! Николь наконец заставила себя посмотреть правде в глаза — она полюбила Кейда. Глубоко, искренно, без всякого плана…

— Тогда почему у тебя такой вид, будто конец света на пороге?

Ничего себе, какая проницательность! Николь знала, что ложь обидит мать.

— Мам, это не имеет никакого отношения к их свадьбе…

— Я так и думала. Ведь с таким лицом ты уже из этой своей деревни приехала, — расстроенно сказала мать.

Слезы брызнули из глаз Николь.

Раздался звонок в дверь.

— Такси пришло. Припудри носик и надевай свои шикарные туфли, а я открою!

Николь посмотрелась в зеркало… Припудрить нос и держать его выше! Влюбиться в Кейда — это, конечно, ужас, но не ужас-ужас! Наверняка это как-нибудь когда-нибудь пройдет. Надо верить.

— Николь! Этот джентльмен говорит, что он твой знакомый. Говорит, вы вместе идете на свадьбу.

Николь как раз вышла в гостиную — и… в дверном проеме увидела знакомую широкоплечую фигуру. Ей показалось, что в ушах у нее просвистел ветер, унося обрывки маминых слов. Покачнувшись, она ухватилась за спинку стула. В ее гостиной стоял Кейд. Кажется, одетый в вечерний костюм. Она смотрела… и смотрела… и смотрела… и даже поморгала, но он не исчезал.

Он не улыбался. Пожал плечами:

— Николь, мы же заключили соглашение. Ты забыла?

Кейд подозревал, что выставит себя полным идиотом, но это мало его заботило. Если взамен он сможет увидеть Николь во плоти, снова вдохнуть аромат клубничного джема… Он смотрел… и смотрел… и смотрел… и что-то внутри его, что, казалось, умерло в тот день, когда она села в самолет, начало пробуждаться к жизни. Ему до боли хотелось перепрыгнуть эти три метра, что разделяли их, схватить ее, прижать к груди и целовать, целовать, целовать. Но вообще-то она заслуживала более уважительного отношения. Потому что он вовсе не был уверен, что она тоже мечтает, чтобы ее хватали, прижимали и целовали, целовали, целовали. Она смотрела на него во все глаза, но так и не улыбнулась ему.

— Кейд? Я…

Она забыла! Он с трудом удержался, чтобы не вцепиться в собственный галстук, который вдруг начал душить его.

— Ты… договорилась с кем-то еще?

Слова царапали горло, и Кейд ничего не мог поделать с внезапно охрипшим голосом. Он стиснул букет, который приволок с собой. Господи, что ему делать, если она сейчас скажет «да»?

— Я не то чтобы забыла… но я давно решила, что… ты говорил не всерьез.

Конечно, она так решила. Она вообще была о нем невысокого мнения. Тип, который звал ее замуж ради собственного удобства. Господи, если бы только ему повезло сегодня хоть немного себя реабилитировать!

— Просто ты… — голос ее дрожал, — ты ни разу об этом не упомянул.

— Я всегда держу слово.

— Но… ты ведь не знал, где и когда… — Николь снова пришлось облизнуть губы.

— Ты же рассказывала Элле. Показывала платье. — Интересно, когда-нибудь ему удастся разжать руку и выпустить этот чертов букет? — Я слышал и видел все ваши встречи по скайпу до единой. — Кейд замолчал, иначе голос подвел бы его. Она собирается дать ему от ворот поворот! Сейчас она скажет, что у нее уже нет времени, потому что ее ждет другой провожатый. И отправит его домой.

Незнакомая женщина подошла к нему, чтобы принять у него цветы, пока он окончательно их не задушил. Ей пришлось приложить усилие, чтобы отнять их! Она бросила взгляд на Николь и деликатно кашлянула. Та так и подпрыгнула.

— Мам! Это Кейд Хиндмарш, хозяин «Ваминда-Доунс», где я работала няней на рождественских каникулах. Кейд, это моя мама, Анжела Мак-Гиллрой.

«Что-о? Это и есть ее мать?» Он постарался не пялиться.

— Рад познакомиться.

— Замечательно. — Глаза Анжелы сузились. — Николь, ты хочешь пойти с этим человеком на свадьбу, или мне отправить его восвояси?

Анжела Мак-Гиллрой была раза в два меньше его, но Кейд не сомневался, что она в два счета спустит его с лестницы, если Николь выразит такое желание. Он приподнял бровь.

— Николь? — Если она хочет пойти на свадьбу одна или если у нее есть другой спутник, то Кейд уйдет. Он расправил плечи. Но завтра утром вернется! Им надо поговорить. Хотя нет, не им… ему надо. И не поговорить — поумолять.

— Николь, я так рад тебя видеть. И, если у тебя нет другого претендента, я сочту за честь сопроводить тебя…

Она улыбнулась, и мир закачался у него под ногами.

— Спасибо, Кейд, это будет здорово.

Он выиграл первый раунд, и его немного отпустило. Пока они шли к его взятой напрокат машине, он твердил себе, что нельзя слишком пережимать, — этот вечер должен быть только таким, каким она сама захочет. И к черту его нетерпение. Он сделает все, чтобы ей сегодня было хорошо. И только потом попросит ее руки. Если она к тому времени еще его не прогонит.

С Кейдом ей ни о чем не пришлось беспокоиться. Он предупреждал каждое ее желание, он очаровал ее друзей, все делал и говорил правильно — правильные комплименты невесте, платью невесты, подружкам невесты, угощению, которое подавалось на приеме. Он даже придержал при себе свое мнение о женихе — хотя, черт возьми, Николь явно заслуживала кого-то в сто миллионов раз лучше, чем этот вялый идиот. Да что уж там! Николь заслуживала кого-то в сто миллионов раз лучше, чем он сам…

А Николь смеялась и болтала. Из церкви она умудрилась улизнуть прежде, чем их попросили подвезти какую-нибудь еще парочку до ресторана. Было очевидно, что она совершенно беззаботно наслаждается праздником. Ни венчание, ни прием в ресторане не причинили ей ни малейшей душевной боли. Он зорко следил за нею, готовый защитить, поддержать, помочь пережить малейшие неприятные моменты, но… ей это не понадобилось. И Кейд растерялся. Улучив момент, когда никого не было вместе с ними, он спросил:

— Ну как? Как и следовало ожидать, пытка?

Она отпила шампанского и потрясла головой:

— Представляешь, нет! Мне даже нравится здесь.

Он вообще был ей не нужен. Сердце его упало.

— Хочешь, потанцуем?

— Давай лучше посидим поболтаем.

Ему мучительно хотелось заключить ее в свои объятия, но, наверное, так и вправду лучше. Кейд стиснул зубы. Поболтаем — это самое то.

— Слушай, твоя мама! Я ожидал увидеть совершенно другого человека.

Глаза Николь заблестели, и она наклонилась к нему поближе.

— А мы с ней совершенно потрясающе побеседовали по душам после моего возвращения из «Ваминда-Доунс».

Они проговорили три часа! Кейд опомнился только тогда, когда пришла пора везти ее домой. Он усадил Николь в машину, а затем присел рядом с ее открытой дверцей и взмолился:

— Еще совсем не поздно. Давай погуляем, сходим в бар или клуб, потанцуем…

— Зачем?

Одним словом она его выбила из седла.

— Очень долго отвечать, Николь…

Она смотрела на него молча несколько бесконечно долгих секунд, и у него было ясное ощущение, что сейчас решается его судьба. Сердце бухало, как кузнечный молот.

— Здорово было бы прогуляться по набережной Саусбэнк, выпить кофе.

Кейд взял ее руку и провел ею по своим губам.

— Спасибо тебе.

Они с Кейдом шли по набережной, и сердце Николь бешено колотилось в груди. Вечерний воскресный Мельбурн, с его огнями, гуляющей молодежью, взрывами смеха, музыкой из кафе — обычно она все это обожала, но сейчас шла как в тумане и не замечала ничего вокруг. Сегодня все ее чувства были сконцентрированы на человеке, который шел рядом. Угрюмое выражение его лица странно противоречило теплоте, с которой он смотрел на нее. Он не пытался взять ее за руку или хоть как-то к ней прикоснуться. И она, увы, не могла справиться с растущим разочарованием. Она знала, что так лучше. Но чувства не желали внять доводам рассудка.

И все равно Николь жадно впитывала каждый восхитительный миг его близости. Она наслаждалась звуком его голоса. Она любовалась тем, как он держит голову, как поводит широкими плечами, какая у него мужественная походка, особенно ее умиляло, как сейчас он приноравливался к ее более мелким шагам. Она старалась впитать каждую черточку, чтобы потом, когда они расстанутся, доставать эти бесценные воспоминания из шкатулки памяти и снова и снова вспоминать сегодняшний волшебный вечер. Она себя не обманывала — завтра он уедет, и, скорее всего, они не увидятся больше никогда. От этой мысли болело сердце, и она гнала ее от себя. «Я подумаю об этом завтра».

Теперь она не пыталась разговорить его. Чем скорее он скажет то, ради чего позвал ее прогуляться, тем скорее отвезет ее домой. И эта странная, волнующая, такая счастливая и такая горькая ночь закончится. Она не стала заходить в кафе — не хотелось делить его ни с кем, не хотелось света, толпы и смеха. Ее сердце подскочило, когда он вдруг взял ее за руку и отвел к скамье на берегу реки. Николь понадеялась, что Кейд сейчас обнимет ее, но нет. Он выпустил ее руку. Чтобы скрыть свое огорчение, она села и стала смотреть на воду.

— Николь, я очень многое хотел тебе сказать.

Увы, она не обладала его умением читать скрытые чувства. Понять по его лицу, о чем он думает, было невозможно. Николь вспомнила, как он обнимал ее, рыдающую, тогда в «Ваминда-Доунс». Вспомнила, как он кормил ее изюмом. И как они однажды хохотали как безумные на веранде его дома в ночи.

— У нас вся ночь, Кейд. Я никуда не спешу.

— Хорошо. — Он кивнул и сел рядом. Его любимая поза — локти на коленях, руки сцеплены. Губы сжаты, глаза не отрываются от темной реки. Вот он снова выпрямился, встретился с нею взглядом. — Во-первых, я хочу попросить прощения за свое так называемое предложение. Я тогда не понимал, что оно просто оскорбительно. Прости меня!

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. — Кейд потряс головой. — Ты заслуживаешь настолько большего, чем этот полуфабрикат, который я подсовывал тебе. Ты заслуживаешь человека, который боготворил бы землю, по которой ты ступаешь.

Ого! От этих слов у нее перехватило дыхание. Но тут же сердце ее упало. Он ведь имеет в виду какого-то другого человека, не так ли?

Ей вдруг захотелось оказаться далеко-далеко от этого места, от этого мужчины, который никогда не полюбит ее так, как любит его она. И радость от их встречи уже не могла более пересиливать горечь. Николь вскочила, но потом остановилась в замешательстве. Сделала несколько шагов к воде и замерла.

— Я так тосковал по тебе, Николь.

Она затаила дыхание. Обхватила себя руками. Повернулась к нему.

— Я тоже.

Не сводя с нее глаз, Кейд встал со скамьи и подошел совсем близко.

— Элла, Холли, Хэрри и Джек — все тоже скучают то тебе. Но я сейчас веду речь не о них. Я говорю о себе. Я тосковал по тебе. Да, я привык видеть тебя с детьми. Я привык любоваться, как ты тискаешь Холли, а она хохочет без устали. И привык к тому, как ты и Элла ведете самые серьезные беседы, а потом она вскакивает с такой радостной улыбкой, словно только что открыла все тайны мироздания. Я бы соврал, если бы сказал, что не скучал по всему этому. Но не по этому тосковал я больше всего.

Не по этому? Ее сердце билось, как тамтам. Ей казалось, этот стук слышен всем на двадцать метров вокруг.

— Мне так не хватало аромата клубничного джема! И я все время представлял себе, как ты входишь в комнату, а я сижу и восхищаюсь твоей походкой, твоей фигуркой — каждой черточкой. Как я скучал по твоим губам! По их вкусу.

— Ох. — Николь прижала ладони к лицу, чтобы как-то охладить пылающие щеки.

Кейд улыбнулся смиреннейшим образом:

— Ну что я могу сказать? Я же парень. Так уж я устроен. — Он взял ее за руки. — Но даже не этого мне не хватало сильнее всего! Сильнее всего я тосковал по нашим разговорам. Мы не лгали друг другу. А помнишь, как мы хохотали? Ни с кем, кроме тебя, я так в жизни не смеялся. Еще мне не хватает, когда кто-то, не глядя, чувствует, что я вошел в комнату. — Кейд сжал ее руки. — Мне так не хватает, что кто-то без слов чувствует, когда что-то меня тревожит. И я тоскую по такому же чувству — ведь я тоже знал, когда ты чем-то расстроена. Я тоскую по твоим жадным, томительным взглядам, что ты бросала… на изюм в шоколаде. А как ты его ела! Вот этого мне очень не хватает! И как ты иногда запрокидываешь лицо к небу, когда скачешь верхом. И как смотришь на звездное небо. Но твоя улыбка… вот по чему я действительно очень сильно скучаю — это по твоей улыбке.

Николь молча смотрела на него во все глаза, не в силах осмыслить его слова. Он говорит, что скучает. Но это не значит, что… Кейд отвел ее обратно к скамье. Она рухнула на нее, благодарная за эту передышку. Сам он не сел, а стал расхаживать перед нею взад-вперед.

— Я слишком долго искал ответ на твой вопрос.

— Какой? — севшим голосом спросила она.

— Про Фрэн. Что, если она объявится.

Вот тут Николь отпрянула от него, несмотря на то что всем сердцем, каждой своей клеточкой хотела быть как можно ближе.

— Я пустил бы ее в жизнь своих девочек, потому что она их мать. Но потом я поймал себя на мысли: а кого я бы хотел сделать частью жизни своих дочерей — ту, которая уже однажды предала их, или ту, которой я доверяю, уважаю и верю, что она никогда их не отвергнет?

— И?

— И тогда я понял, что все время мыслил не в том направлении. Да, я бы пустил Фрэн в жизнь Эллы и Холли. — Кейд прекратил метаться и замер перед нею. — Но я бы ни за что не впустил бы ее в свою жизнь! Ты была права, Николь, когда сказала, что заслуживаешь гораздо большего, чем я предложил тебе. Что заслуживаешь любви и дружбы. И меня осенило, что и я тоже ведь заслуживаю этого! Но только не с Фрэн!

Ее рот сам собой приоткрылся. Сердце совершило бешеный скачок. Кейд выглядел как будто… как будто бы…

— Но ты же сказал, что больше не веришь в романтическую любовь! Что ее переоценивают и так далее…

— Я тогда верил, что говорю правду, но на самом деле боялся, что мне снова будет больно. — Кейд потянул Николь за руки, и она встала. — Но тут строгая няня, с убийственными формами и улыбкой, которая буквально сшибла меня с ног, ворвалась в мою жизнь, и я хотя бы почувствовал, что снова живу! И стал вытворять такое, чего не делал никогда в жизни, и я…

Николь почувствовала, что ей все больше хочется улыбнуться.

— Струхнул? — предположила она.

Кейд обхватил ее лицо ладонями.

— Николь, я знаю, после всего у меня нет права настаивать, чтобы ты поверила мне. Но я люблю тебя.

Как же ей хотелось верить! До боли. Но блеск его глаз, когда он посмотрел на ее губы, убедил ее пока что только в том, что он ее желал.

— Когда ушла Фрэн, жизнь моя словно вошла в штопор — шок, боль и страх, что девочкам нанесена непоправимая травма. А когда ты ушла, мне показалось, что у меня отняли… ну, не знаю — руки, ноги. Как будто ничто во мне уже не работало, как надо. Полный разлад, развал.

То, что он описывал, было так похоже на ее собственное состояние все эти месяцы. Внезапно Николь поняла, что он говорит чистую правду. Он приехал не за матерью для своих детей, а за женой. Для себя. Он ее любит!

А Кейд… опустился на одно колено!

— Николь, я могу предложить тебе семью, которая тебя обожает, дружбу, лошадь, жизнь на краю света. Если что-то из перечисленного тебе приглянулось — можешь бессовестно использовать. Но главное — я предлагаю тебе сердце, преисполненное любви. Я буду любить тебя до конца своей жизни. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что выйдешь за меня, и позволь мне остаток моих дней доказывать тебе, как же сильно я тебя люблю.

Николь опустилась на колени рядом с ним и обхватила его лицо ладонями. Он моргнул, и… она увидела, как в нем просыпается надежда.

— Кейд… давай избавимся от тренажерного зала?

— Считай, что его нет. — И та самая ленивая, самодовольная улыбка, которая всегда заставляла ее сердце бешено биться, расплылась по его лицу. — И еще я клянусь, что все шкафы в доме будут доверху набиты изюмом в шоколаде.

Николь поцеловала его прямо в губы. На какой-то миг, казалось, он был слишком поражен и не верил своему счастью — но, как только она попробовала отклониться, его руки немедленно поймали ее в ловушку, и он так крепко ее стиснул, что она и дышала-то с трудом. Он целовал ее так страстно, что ей пришлось цепляться за него, чтобы не упасть. Наконец Кейд оторвался от ее губ:

— Я люблю тебя, Николь. Господи, я даже не могу выразить словами, как же сильно я тебя люблю.

— Я верю. И мои дни без тебя были такими тоскливыми. — Николь прикоснулась к его лицу кончиками пальцев. — Я не хотела признать, что полюбила тебя. Думала, это подтвердит, что я слабая и не самодостаточная.

— Ты и сейчас так думаешь?

Она покачала головой:

— Нет. И я знаю, что, если когда-нибудь ты уйдешь от меня, я выживу. Но боже мой, насколько же лучше будет, если ты никогда-никогда не уйдешь!

Решимость сверкнула в его глазах.

— Ты согласна выйти за меня?

Николь закусила губу. Она улыбнулась. Она запрокинула голову и залилась счастливым смехом.

— Да!

Кейд смотрел на нее так, словно она была самым прекрасным, волшебным и радостным, что когда-либо случалось в его жизни.

— Ты поедешь со мной домой в «Ваминда-Доунс»?

«Домой». Ее дом — там, где этот человек.

— Да, но… нет. Только когда мы закатим пафосную свадьбу, о которой всегда мечтала моя мама.

— Все, что угодно, лишь бы ты была счастлива, — поклялся Кейд.

И Николь знала — это он всерьез.

Content

Мишель Дуглас
Праздник в сказочной стране

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11