Евгений Сухов

Гениальный грабитель

Часть I. Полмиллиарда долларов

Глава 1. Родом из детства

Дверь бесшумно распахнулась, и в кабинет вошла Варвара — оператор по работе с персоналом, — если по-простому, обыкновенная секретарша, какая имеется почти у каждого руководителя учреждения. Вот только компания, в которой работала Варя, называлась «Российские алмазы», а потому секретарша генерального директора просто обязана соответствовать высоким стандартам. Имея броскую внешность и покладистый ровный характер, Варя без труда справлялась с непростой задачей. До нее секретаршей работала Татьяна, девица с огненной гривой, однако число ее поклонников зашкаливало за допустимый предел, и Курганов Андрей Макарович, генеральный директор компании, решил с ней расстаться, определив девицу пусть не на столь значимое место, но столь же хлебосольное, — в цех огранки алмазов.

Курганов не без оснований считал, что с Варварой ему повезло. Первое, на что обращали внимание посетители, когда приходили на прием, так это на ее теплую красоту, позволявшую перешагивать кабинет строгого начальства в благодушном расположении духа.

Место, где встречаются подобные экземпляры человеческой природы, располагалось в Иркутске — некий исторический эпицентр, порожденный столкновениями множества кровей, начиная от коренных жителей бурятов, столь непривычных европейскому взору, до потомков донских казаков, что пришли в Сибирь гонимые царским указом и собственными честолюбивыми помыслами. Испытывая дефицит в женском общении, казаки охотно обращали алчные взоры на местное женское население, нередко оказывавшее им радушный прием. Вот от этой необузданной, диковатой любви народились девицы с независимым характером, красивым гордым профилем, которых трудно было представить в русских кокошниках, столь характерных для средней полосы России.

Варвара, как никакая другая девушка, умела соответствовать характеру заведения, в котором работала, и держала хорошенькую головку столь высоко, как если бы ее макушку украшал венец из крупных самоцветов. При этом вела она себя совсем не чопорно, что порой свойственно девушкам ее возраста и внешности, вполне даже дружелюбно, с милой улыбкой на слегка скуластом личике, но вместе с тем в разговоре даже при самом доверительном диалоге всегда ощущалась граница, перешагивать которую не хотелось. Эту девушку Андрей Макарович отыскал сам (весьма редкий случай), пренебрегая многочисленными рекомендациями, что обрушились на него валом, когда только обмолвился о том, что хочет подыскать себе другого оператора по работе с персоналом, — просто обратился в бюро занятости и уже через два дня ему предложили подходящую кандидатуру. Как следовало из резюме, девушка окончила пединститут иностранных языков и искала подходящую работу. Первое время Курганов лишь присматривался к ней, полагая, что девушка слишком хороша, чтобы отвечать на бесконечные звонки и стучать по клавишам. Но через две недели выяснилось, что Варвара была не только привлекательная, но и весьма сообразительная.

Единственным минусом Вари, с точки зрения Курганова, был ее высокий рост (а порой она приходила и на высоких каблуках!), прежде девушка всерьез занималась баскетболом и выступала за сборную вуза, и генеральный директор ощущал некоторый дискомфорт, стоя с ней рядом, когда она возвышалась над ним едва ли не на целую голову! Хотя как посмотреть… Иные мужики на ее распрямленную спину взирали с неподдельным восхищением и наверняка втайне завидовали ему, полагая, что генеральный директор, не лишенный творческой фантазии, использует ее рост весьма креативно.

— Андрей Макарович, подошел Федор Юрьевич, — не проговорила, а буквально пропела Варвара.

Федор Юрьевич Тимофеев был начальником цеха конечной доводки алмазов и главным экспертом. Именно к нему после многоступенчатого обогащения кимберлитовой породы, включая ее дробление, промывку и рентгено-люминесцентную сепарацию, попадают все алмазы, которым предстоит дальнейшая сортировка. Если присмотреться к цеху, которым он руководит, то в нем нет никакой романтики: за небольшими столами с яркими настольными лампами сидят женщины в белых халатах, на руках длинные резиновые перчатки, и они, вооружившись узкими пинцетами, выбирают из общей кучи разновеликих алмазов подходящие по размеру и бережно складывают их в небольшие металлические коробочки, которые, по мере заполнения, ссыпаются в большие металлические тары, весьма напоминающие тазы, что используют в общественных банях. На всякого, кто видел, как по длинной резиновой ленте движутся большие тазы с ручками, до самого верха наполненные высококачественными алмазами, зрелище производило сильнейшее впечатление!

Как было заведено в последние три-четыре года, начальник цеха приносил Курганову на просмотр самые крупные алмазы, которым нередко, здесь же, проявляя остроумие, давали собственные имена. После этой нехитрой процедуры особо значимые алмазы отправляли в центр сортировки в Мирный в сопровождении усиленной вооруженной охраны. В этот раз, как уже доложили Андрею Макаровичу, было обнаружено три крупных уникальнейших алмаза: два черного цвета и один ярко-желтый. И генеральному директору не терпелось на них взглянуть.

— Пусть заходит, — стараясь скрыть нетерпение, отозвался Курганов.

— Хорошо, Андрей Макарович, — ответила Варвара и, круто развернувшись, пружинистой походкой дикой своевольной кошки зашагала к двери.

Андрей Курганов невольно остановил взгляд на ее упругих ягодицах, отметив, что вчера на девушке было зеленое обтягивающее платье, напоминавшее кожу хищной и опасной ящерки, выгодно подчеркивающее ладно скроенную фигуру. Девочка многим рискует, когда-нибудь у него возникнет желание погладить ее ниже талии. А может, она считает, что Андрей Макарович бесчувственный чурбан или слишком стар для подобного рода ухаживаний? Если это так, то девушка очень сильно заблуждается — он, как и всякий мужик, может быть подвержен страстям. Вот тогда берегись!

Негромко постучавшись, в комнату вошел плотный мужчина около тридцати пяти лет, с огромной желтоватого цвета залысиной и аккуратными небольшими очками на птичьем носу. На нем был стального цвета костюм из тончайшей шерсти, явно не местного производства. За внешне простым покроем чувствовался шик, всегда отличающий дорогие модели.

В узких длинных ухоженных ладонях Тимофеев держал небольшую металлическую коробочку, в которой находились алмазы. Обращался с ней с подобающей деликатностью, как и положено с незаурядной вещью. В общем-то, Тимофеев был одним из ведущих геммологов России (благо что под боком находилась столь внушительная база), и у многих складывалось впечатление, что он знает об алмазах буквально все! Так что компании «Российские алмазы» с Тимофеевым подфартило.

— Проходи, садись, — показал генеральный директор на стул подле себя. И когда Федор Тимофеев присел по правую руку от директора, аккуратно поставив перед собой платиновую коробочку, спросил: — Как добрался?

Спросил, как если бы пришлось добираться откуда-то с Магадана.

На губах Тимофеева мелькнула лукавая улыбка. Впрочем, разгадать ее секрет не составляло труда, все-таки не «улыбка Джоконды»! В концерне «Российские алмазы» была одна из мощнейших служб безопасности в стране. А главный консультант производства при всей строгости свободно выносит из производственной зоны алмазы величиной с грецкий орех. А ведь досмотр на производстве был поставлен на очень высоком уровне, если не сказать, крайне жестко — ему подвергались буквально все, начиная от мастера драги и заканчивая инженерами, контролирующими конечную стадию продукции. Не считаясь с чином, охрана заставляла раздеваться догола всех, беззастенчиво требовала приседать; смотрела под ногти; заглядывала в самые интимные места; расчесывала волосы, опасаясь, что алмазы могут быть спрятаны в них; требовала полоскать рот. Так что при таком неустанном бдении укрыть даже самый крохотный алмаз не представляется возможным. Но даже это еще не все: уже на выходе каждого работника могут проверить выборочно. Сама охрана также подвергается тщательному досмотру. А тут по звонку генерального, буквально с самого конвейера сгребаешь в металлический контейнер самые редкие и крупные алмазы, после чего беспрепятственно выходишь из помещения.

— Спасибо, благополучно.

— Так чем ты меня порадуешь на этот раз? — нетерпеливо спросил директор.

— Взгляните, — торжественно произнес Федор Юрьевич и, щелкнув хромированными замками, открыл коробочку.

В небольших углублениях на бархатной красной подушечке лежали три большущих алмаза: два черных (один из которых был величиной с грецкий орех, другой — вполовину меньше) и один желтый, как по форме, так и по размерам напоминающий каштан средних размеров. Взяв пинцетом желтый камень, Тимофеев осторожно положил его на стол перед Кургановым.

— В нем девятнадцать карат. Идеальный камень! Отсутствуют даже мельчайшие трещины. С огранкой «принцесса» он будет стоить примерно четыреста пятьдесят тысяч долларов.

— Однако! Откуда они?

— С карьера «Дружба».

Генеральный понимающе покачал головой. Так уж случилось, но именно на этот карьер в последние годы приходились самые серьезные находки алмазов. Да и в геологическом плане месторождение значительно отличалось от всех остальных.

Алмаз, напоминавший глаза дикой кошки, выглядел невероятно теплым, однако такое ощущение было обманчивым, достаточно было лишь взять его в ладонь, чтобы почувствовать холод, исходящий от его гладких граней. Такое неповторимое изящество не признает никакой дружбы и со всяким будет держаться надменно и холодно, даже с теми, кто посчитает его своим, выплатив за него целое состояние.

Андрей Макарович приподнял камень и внимательно всмотрелся в янтарную глубину, заигравшую многими огнями. В какой-то момент показалось, что он потерял счет времени — подобное сияние способно очаровать кого угодно.

— Черные алмазы такого качества и таких размеров уже давно не встречались в этом карьере.

— Да, я знаю… Они впечатляют, — согласился генеральный директор, невольно улыбнувшись.

— Я уже провел компьютерные исследования для этого большого алмаза, — приподнял Тимофеев наиболее крупный черный алмаз. — Более всего подходит огранка «маркиз». Заиграют все грани… Даже вот эта, — показал он на небольшой скол. Аккуратно положив камень на место, он взял второй. — А вот для этого алмаза подойдет огранка «слеза», аккумуляция света будет наиболее полной. Как вам мое решение?

— Ты старший консультант генерального директора компании, мое доверенное лицо, так что тебе и карты в руки.

— Тогда я отдам распоряжение.

Генеральный едва заметно кивнул.

— Договорились… А какова будет их предварительная стоимость?

— При обработке алмазы уменьшатся на треть, это надо учитывать… На их поверхности имеются небольшие включения минералов, которые можно заметить только под микроскопом. Но даже в этом случае цена на них не опустится ниже восьмисот тысяч долларов.

— Неплохо…

Прозвеневший телефонный звонок прервал разговор. Извинившись, Курганов взял трубку:

— Слушаю.

— Андрей Макарович? — в голосе прозвучали значимые интонации, какие можно различить лишь у человека, облеченного властью.

— Да, это я, Петр.

— У меня есть для тебя неприятная информация.

— Что такое? — невольно насторожился Курганов.

— Тебя хотят подвинуть.

— Вот это новость, ты меня огорошил!

— Извини, посчитал, что ты должен быть готов к этому известию.

Звонившим был Герасимов Петр, его однокашник, один из немногих юношеских приятелей, с кем Курганов до сих пор поддерживал тесные отношения. Надо признать: Петр не однажды выручал его в трудные минуты, а когда требовалось опереться о крепкое плечо, так он с готовностью его подставлял.

Сейчас был тот самый случай.

За прошедшие пять лет, что Андрей Курганов провел в кресле генерального директора, его не однажды пытались потеснить. И всякий раз приходилось подключать личные контакты на самом верху, чтобы подобного не произошло. Однако с каждым годом сопротивляться давлению из центра становилось все труднее — уж слишком хлебным для многих представлялось его место. А ведь усаживаясь в кресло, он получил в наследство полуразвалившееся, едва ли не убыточное хозяйство, и пришлось потратить немало сил, чтобы выйти по добыче алмазов на сегодняшний уровень. Именно ему удалось пробить решение самостоятельно продавать сырье и граненые алмазы напрямую потребителю, что подразумевало значительную прибыль в ближайшее время. Число недоброжелателей Курганова увеличилось многократно в последние полтора года, когда он сумел добиться большей автономии.

— Насколько это серьезно? — глухо спросил Андрей Макарович, скосив тяжеловатый взгляд на Тимофеева, сидевшего молчком.

Уложив алмазы в металлическую коробочку, эксперт старательно делал вид, что изучает физико-географическую карту Южной Якутии, на которой красными флажками были помечены кимберлитовые трубки. Андрей Макарович понимал, что это всего лишь дипломатический экивок. В действительности эту карту за последние два года Тимофеев успел изучить до мельчайшей речушки, до самой незначительной сопки. Большую часть территории Тимофеев проползал на собственном брюхе, так как родился в Южной Якутии и большую часть жизни провел именно здесь.

— Сейчас все очень серьезно, — высказался Герасимов. — Указания исходят от уполномоченного представителя президента. Сам понимаешь, такие решения не отменяются. Видно, там, наверху, уже все решили.

— Вот как… И кого же решили поставить?

Федор Тимофеев уткнул взгляд в огромную фотографию разрабатываемого карьера «Дружба», запечатленного с километровой высоты. Огромные «БелАЗы», грузоподъемностью до ста сорока тонн, чередой тащившиеся по серпантину, выглядели всего лишь невыразительными букашками в гигантском карьере. А его глубина, вместе с буровой установкой на самом дне, просто терялась где-то в недрах земли. И это всего-то один из двух десятков гигантских карьеров акционерного общества «Российские алмазы». Работать на столь масштабном предприятии, пусть даже если ты обыкновенный проходчик, было невероятной удачей, а что говорить о нем, Курганове, генеральном директоре, уже не один год возглавлявшем столь масштабное предприятие. От одной мысли, что каждый день проходчики поднимают «на гора» десятки тысяч каратов, просто захватывало дух. И вот теперь выискались люди, которые намереваются отобрать его детище.

— Кто-то из центра. Фамилию точно сказать не могу, все держится в секрете, но кажется, Нивелин. Знаю, что документы на твое отстранение находятся на подписи у президента.

— Это который Нивелин? Николай Абросимович, что ли?

— Он самый.

Усилием воли Курганов сумел подавить вспыхнувшее в нем чувство негодования. У Нивелина были серьезные покровители в Совете министров, наверняка именно с их подачи он рискнул раскрыть рот на столь лакомый кусок. Пять лет назад Нивелин был директором шахты на Кузбассе, а когда завалило два десятка горняков, так по решению московской комиссии из руководства его убрали. Но, как это частенько бывает, не понизили, а наоборот, повысили — перевели в Министерство геологии, где Нивелин возглавил один из важнейших секторов — по запасам углеродного сырья. Последующие пять лет Нивелин прыгал с одной должности на другую, все выше взбираясь по служебной лестнице, и вот теперь у него на носу новое назначение — генеральный директор компании «Российские алмазы». Должность не только хозяйственная, но и во многом политическая, а значит, наверху назревают какие-то серьезные комбинации, связанные с перестановками фигур и, как следствие, требующие траты бюджетных денег, а его компании отводится незавидная роль дойной коровы. Сам Курганов на такое дело не подпишется, следовательно, вместо него уже подыскали более лояльную фигуру.

— Что ж, это на него вполне похоже. Нивелин всегда подсуетится там, где нужно… Хм, и там, где не требуется.

— Что думаешь делать? — В голосе собеседника прозвучали нотки сочувствия. — Поборешься?

— Думаешь, есть смысл?

— Трудно сказать… Хотя, кто знает. Я со своей стороны еще прозондирую почву, но шансы твои невелики… Откровенно хочу сказать.

— Я понял, спасибо.

— Если тебе что-то вдруг потребуется, так ты дай мне знать. В любом случае без работы не останешься.

— Договорились.

Андрей Курганов в задумчивости положил трубку.

Первая попытка подвинуть его с места генерального директора компании предпринималась четыре года назад, когда его производство без лишнего шума сумело обойти «Де Бирс», сделавшись крупнейшим в мире производителем алмазов. Что тут говорить, тридцать миллионов каратов, ежегодно получаемые с карьеров компании, это не шутка! Сырые алмазы складывали в хранилище, где они дожидались наиболее благоприятной обстановки для продажи. Выбрасывали на рынок лишь небольшими партиями, чтобы не сбить на них мировую цену. Так что, по большому счету, глобальные цены на алмазы отныне зависели теперь от России, а точнее от него, генерального директора компании «Российские алмазы» Курганова Андрея Макаровича. Именно Россия определяет в данный момент стоимость всех ювелирных драгоценностей — колье, ожерелья, кольца, подвески, — где присутствуют алмазы. И хотелось бы верить, что такая политика будет продолжаться долгие годы.

Страшно даже представить, что станет с алмазным рынком, если однажды Россия надумает выбросить на прилавок хотя бы десятую часть накопленных сырых алмазов. Цены на бриллианты будут не просто меньше, они упадут в разы! И даже самый эксклюзивный алмаз будет стоить не больше безвкусной бижутерии в каком-нибудь заштатном провинциальном магазине. Свою главную задачу Курганов видел в том, чтобы проводить мудрую политику, стараясь не сбить установленной однажды цены. Всем известна истина, что обесцениваются деньги, а цены на драгоценности неуклонно продолжают расти. Так что подобная тенденция должна продолжаться и впредь! Иначе, негласно подчиняться правилу, установленному еще боле ста лет назад основателем «Де Бирса» господином Сесилем Джоном Родсом: «Ситуацию на рынке нужно держать всегда таким образом, чтобы на три покупателя всегда оставалось только два алмаза».

Если не поддерживать цену на алмазы, то они просто станут куском угля.

Четыре года назад Курганов сумел удержать компанию в руках, убедив руководство страны не назначать нового человека: алмазный бизнес весьма консервативен и не принимает случайных людей. Здесь привыкли работать с теми, кто успел себя зарекомендовать, кто крутится в нем уже долгие годы. Андрей Макарович входил в их число. А потом ведь совершенно неизвестно, как может повести себя новый человек, заполучив кресло руководителя столь серьезного предприятия. Возьмет и профукает государственное достояние!

О том, что отставка должна была произойти в ближайшее время, Андрей Макарович предчувствовал. Точнее, просчитал. Его самостоятельность с концентрацией в одних руках значительных ресурсов, способных существенно повлиять на экономику страны, была поперек горла многим влиятельным фигурам в правительстве. А за пределами страны его увеличивающегося влияния на алмазном рынке, как реальной угрозе собственному бизнесу, всерьез опасалась всесильная международная корпорация «Де Бирс» (они и так потеряли половину своих доходов, как только Россия заняла ведущее место в мире по добыче и обработке алмазов), а потому будет настаивать на его отставке, грозя международными торговыми санкциями. Так что его смещение всего лишь вопрос времени, выгодное многим значительным людям.

Предвидя возможную отставку, Андрей Макарович подготовил для себя базу, сколотив неплохое состояние, что позволит ему в какой-то степени компенсировать душевный дискомфорт. На ожидаемом пенсионе он планировал организовать собственное прибыльное дельце, которое смогло бы на равных конкурировать с дочерними компаниями «Де Бирса». При его нынешнем положении провернуть такую комбинацию было не столь уж и затруднительно. Из тридцати миллионов каратов алмазов, поднятых из кимберлитовых трубок, десятая часть отправлялась в банк «Заречье», откуда дальше шла на шлифовальные заводы Израиля и Армении. Причем каждое звено длинной цепочки было глубоко убеждено, что не совершается ничего противоправного, и алмазы поступают в хранилище банка вполне на законных основаниях.

Собственно, со стороны так оно и выглядело.

На прибывшие в хранилище алмазы имелись все надлежащие бумаги, какие требовалось иметь при транспортировке: сургуч, скреплявший холщовые мешки, круглые печати, подписи высокопоставленных чиновников, сопроводительные письма. В каждом грузе, даже самом незначительном, указывалось количество поступивших в хранилище карат и даже их предварительная стоимость. Правда, с той лишь разницей, что количество карат, а стало быть, и количество алмазов было значительно больше, чем приводилось в сопроводительных документах. За эту «мелочь» приходилось расплачиваться многими нолями в долларах со всеми, от кого зависела судьба сопроводительных документов: с ревизорами, контролерами, чиновниками из Счетной палаты. Но щедрость вполне оправдывала затраченные усилия — установленный канал работал без перебоя уже четвертый год. И вот, кажется, наступал момент, когда его следовало прикрыть и забрать все то, что находится в хранилище, вплоть до самого последнего камня.

Только с большим начальным капиталом Курганов может претендовать на достойное место в алмазном бизнесе, а плестись в хвосте он как-то не привык.

Федор Тимофеев был одним из его доверенных людей. Впрочем, хорошие деньги тот получал не только за свой профессионализм, как главный консультант, но еще и за молчание.

— Так о чем мы там? — хмуро поинтересовался Курганов.

— Какой из алмазов вы хотите оставить себе? — просто спросил Федор Юрьевич, уже знакомый со вкусом генерального директора (он нисколько не сомневался в том, что его выбор упадет на янтарный камень).

— А сам бы ты что мне предложил?

— Я бы предложил вам взять желтый алмаз.

— Почему? — отчего-то недоверчиво спросил Андрей Макарович, видно находясь под впечатлением неприятного разговора.

— У него очень яркий и насыщенный цвет. А потом сейчас спрос именно на такие цветные камни. Цена на них с годами будет только расти.

— А почему все-таки не черные? Особенно тот… Он ведь крупный!

— Можно, конечно, и черные… Но тенденция сейчас такова, что в ближайшие три года черные алмазы на мировом рынке будут не в моде. И цена на них окажется не столь высокой.

Андрей Макарович усмехнулся:

— Так ведь их можно и попридержать где-нибудь в хранилище. А там, глядишь, годика через три продать с большой пользой. Это ведь не кусок колбасы, который может испортиться.

— Все, конечно, так… — слабо улыбнулся Федор Юрьевич. — Я только высказал свое мнение.

— Сделаем вот что… Я беру все три камня!

Федор Тимофеев чуть нахмурился — подобное решение шло вразрез с установленными правилами. Разумеется, у генерального директора всегда был неплохой аппетит и отменный вкус, он прекрасно разбирался в алмазах, знал их настоящую цену, при этом всегда умел делиться и прекрасно знал границу, за которой начиналась откровенная жадность. Но в этот раз такое решение выглядело перебором. А потом, ведь это не просто какие-то три банальных в полкарата камушка, которые можно купить едва ли не в любой ювелирной лавке, на сей раз перед ним на столе лежали уникальные алмазы, каждый из которых встречался один раз в десять лет. А то, что их выделили из кимберлитовой породы с разницей всего лишь в несколько часов, само по себе можно назвать невиданным случаем. А кроме того, каждый камень, как и было положено по инструкции, был записан в реестры редчайших алмазов. Скрыть такую значительную пропажу просто невозможно! Для чего тогда вся эта опись? Как же он собирается выкрутиться? Ведь не станет же Курганов объяснять, что уникальные алмазы просто закатились под кровать! Или он решил на прощание громко хлопнуть дверью?

— Я бы вам посоветовал взять один… Сами понимаете, скрыть пропажу невозможно. Алмаз значится в книге учета, данные о самых крупных алмазах всегда дублируются и отправляются в центр. Если пропадет один, то можно что-то придумать, как-то отговориться. Например, сказать, что в нем было множество дефектов, и мы просто распилили его на части. Но что мы скажем сразу по трем крупным алмазам?

— Мы скажем то же самое, — хмуро отозвался Курганов.

— Не уверен, что это выйдет.

— Не переживай, пройдет и в этот раз.

Тимофеев решил не сдаваться и отрицательно покачал головой:

— Боюсь, это будет выглядеть неубедительно… А потом, и подозрительно!

Глаза генерального неожиданно налились злостью:

— Ты меня плохо понял? Мне нужно три камня! Я сам с ними разберусь!

Федор Юрьевич пожал плечами и отвел взгляд в сторону:

— Если вы так считаете… Что мне сказать в цехе огранки?

— Скажешь вот что… Камни ты отдал мне. Дескать, генеральному они понадобились, чтобы продемонстрировать их в Москве. Нужна более точная консультация по огранке алмазов. А я им потом перезвоню и согласую все документы.

— Хорошо. Пусть так и будет.

— Хочу тебе сказать откровенно… Скорее всего, я здесь долго не задержусь. У меня немало недоброжелателей, желающих занять мое место… Чего ты так на меня смотришь? Место хлебное, ты согласен со мной? У меня есть кое-какие планы на будущее, я не собираюсь оставаться не у дел, в конце концов, я имею моральное право на часть всего этого.

— Разве я вам дал повод сомневаться в обратном?

— Слава богу, что нет. Иначе мы бы с тобой не разговаривали, — буркнул генеральный.

— Сколько у нас времени?

Немного задумавшись, Курганов произнес:

— Примерно полгода. За эти месяцы я должен подчистить все свои дела, чтобы не осталось никаких хвостов. Уходить со своего места с голой задницей я не намерен, не те нынче времена! Так что нужно найти человека, который мог бы прихлопнуть этот банк. Ты понимаешь, о чем я говорю? — строго посмотрел Курганов на Тимофеева.

За время совместной многолетней работы Тимофеев научился понимать шефа с полуслова. Порой он умел настолько тонко его чувствовать, что Курганову казалось, будто он озвучивает его собственные мысли. Пожалуй, что так тонко чувствовать своего хозяина способен только старый преданный кобель: он всегда знает, когда следует заглянуть хозяину в глаза, чтобы избежать заслуженной трепки, а когда нужно подставит мохнатую холку для дружеского поглаживания. Стремление угодить Курганову у Тимофеева было на уровне подсознания, и надо признать, что в своем желании быть нужным Федор Юрьевич ни разу не ошибся. И Курганов очень надеялся, что и в этот раз он будет понят.

— Вы имеете в виду, что нужно организовать ограбление банка?

Андрей Макарович хмыкнул:

— Именно так. У тебя есть для этой роли подходящий человек?

— Имеется, — после секундной паузы ответил Тимофеев. — Он специализировался на грабежах ювелирных лавок. Только мне известны пять эпизодов, но в действительности их намного больше.

— Никогда не думал, что у тебя такие интересные… приятели. Откуда он? Как ты с ним познакомился?

— Он родом отсюда, из Дружного. Мы выросли вместе, учились в одном классе. Он уехал, когда ему исполнилось пятнадцать. Родители у него погибли в экспедиции, и родная бабка забрала его куда-то под Москву. Знаю, что он учился в художественной академии, потом за какие-то дела его оттуда исключили. Не могу сказать точно, но кажется, он приноровился рисовать фальшивые деньги. Это дело каким-то образом удалось замять.

— Что ж, прибыльное дельце — рисовать фальшивые деньги… Если, конечно, не поймают. Как его зовут?

— Степан Шабанов.

— Значит, ты с ним связи не терял?

— Это не совсем так. Мы с ним в школе дружили, но как он уехал, связь была потеряна. Два месяца назад я пробил его через своих людей…

— А с чего это вдруг у тебя вспыхнул к нему такой интерес? — подозрительно спросил Курганов.

— Помните, три месяца назад вы меня отправляли в Кимберли? Мы хотели купить у них часть акций.

— Прекрасно помню.

— Обнаружились кое-какие интересные подробности. Его имя неожиданно всплыло при сделках с «Де Бирсом». На одном из карьеров он фигурировал как один из главных акционеров. Я сначала подумал, что это просто однофамилец. Мало ли чего бывает… Потом решил узнать об этом человеке побольше. Решил узнать о нем через наших людей в МВД. Удалось раздобыть его секретное досье. Из него выяснилось, что это действительно тот самый Степан Шабанов, друг детства.

— Для того чтобы ограбить банк, мало быть акционером алмазного карьера.

— Кроме того что он является акционером, так он еще грабит ювелирные магазины.

— Вот тебе на! Хобби, значит, такое… Твой друг многопланов.

— Это на него похоже. Причем он ни разу не был пойман, в МВД на него имеется только оперативная информация.

— Однако он ловок. Это говорит о классе. Мне интересно на него взглянуть. Ты сможешь заманить его сюда?

— Да, у меня появилась кое-какая идея.

— Вот и отлично. А уже там решим, как нам следует поступать. Кстати, как с тем курьером, что увел алмазы?

— Мы уже знаем, где он находится. Вопрос решим в самое ближайшее время.

— Надеюсь, подобное больше не повторится, — генеральный остановил тяжелый взгляд на Тимофееве. — Это зона твоей персональной ответственности, ты же у нас занимаешься курьерами.

Сглотнув подступивший к горлу комок, Федор Юрьевич ответил:

— Сделаю так, что это для всех станет уроком.

Глава 2. Игра на интерес

Чего Степану Шабанову не хватало по-настоящему в Кейптауне, так это бильярда, к которому он пристрастился в последние годы. Отчего-то в ЮАР больше предпочитают крикет. Хотя если присмотреться к нему повнимательнее, так это всего лишь русская лапта в ее худшем варианте. А потому сразу по прибытии в Москву, приняв с дороги освежающий душ и переодевшись, Степан направился в «Бильярдный клуб» на Басманной улице, где был частным гостем и где многие завсегдатаи знали его по имени.

Странное дело, после прибытия самолета в аэропорт у него вдруг появилось чувство, что за ним пристально наблюдают. Несколько раз Шабанов даже ненароком оглядывался, но его встречали равнодушные взгляды пассажиров, занятых багажом и собственными думами. Чувство беспокойства усилилось, когда он перешагнул порог «Бильярдного клуба». Оставалось лишь удивляться, откуда оно взялось. За прошедшие полгода, что он не появлялся в клубе, здесь как будто бы ничего не изменилось: прежние партнеры, с которыми он не однажды разбивал «американку», встретили его весьма радушно; обслуживающий персонал, как всегда, был подчеркнуто любезен. И между тем что-то неуловимо переменилось. А может, все дело в новых людях, пришедших поиграть в бильярд, порой нередко одним лишь своим присутствием они способны внести в спокойную атмосферу нервозность.

Не исключено, что дело бы в двух блатных, которых Шабанов распознал по «перстням» на пальцах, посматривающих в его сторону с неприязнью, с одним из них Шабанов даже сыграл партию, выиграв пару тысяч. Так уж получается, что в любой другой стране мира бильярд собирает весьма состоятельных людей, умеющих провести красиво время, а здесь же, напротив, луза и шар притягивают «синюю» масть. Не искушая судьбу, Степан Шабанов хотел было покинуть заведение, но неожиданно к нему подошел сероглазый парень лет двадцати пяти и произнес:

— Я видел, как вы играете в бильярд. Впечатляюще! Вы где-то этому учились?

Шабанов всегда с настороженностью относился к случайным знакомствам, а бильярдная это совершенно не то место, где следует распахивать душу.

— Скорее любитель, чем профессионал, — ответил он сдержанно.

Молодой человек имел добродушный вид и располагающую внешность. Один из тех, кто заходит в «Бильярдный клуб», чтобы оставить излишек наличности на зеленом сукне. Люди такого типа ему всегда импонировали.

— Но тогда очень крепкий.

Пожав плечами, Степан проговорил:

— Это уже не мне судить.

— А вы не сыграете со мной партию?

— В бильярд обычно играют на интерес, в противном случае пропадает острота поединка, — улыбнулся Шабанов.

— Я согласен, — ответил новый знакомый.

Под тяжеловатыми взглядами «синих», отошли за свободный стол. Установив пирамиду, Шабанов спросил:

— Желаете разбить?

— У меня нет опыта, может быть, вы?

— Договорились.

Установив биток в центр поля, Степан разбил пирамиду, искренне пожалев, что один из шаров едва не угодил в угловую лузу. Шары, разлетевшись во все стороны, представляли некоторую опасность, особенно неудачно расположился тот, что находился у средней лузы, — при правильном ударе он мог сыграть, остается только рассчитывать, что новый знакомый не заметит явного фарта.

— Теперь ваша очередь, надеюсь, что игровая судьба будет к вам более благосклонной, — улыбнулся Шабанов.

Взяв кий, молодой человек прошелся вокруг стола и, прицелившись к шару, стоявшему в самом центре, с силой ударил, слегка ковырнув кием сукно. Степан невольно поморщился. Следовало бы не ввязываться в игру (непонятно, почему он отказался от давнего принципа: играть лишь с умными и понимающими партнерами), предстоящую партию иначе как «избиение младенца» не назовешь. Шар, энергично пробежавшись по бильярдному столу, легко перемахнул через бортик и откатился к декоративному камину, стоявшему в самом углу.

Сделав несколько шагов, Шабанов поднял шар и невольно повернулся в сторону входной двери, распахнувшейся с сильным стуком. В комнату, громко топая ботинками, ворвались несколько спецназовцев с черными масками на лицах:

— Всем лежать! — заорал вбежавший первым, самый крупный из них, слегка качнув короткоствольным автоматом.

Просторное помещение тотчас стало тесным от вошедших людей. Мужчина в коричневом костюме, стоявший рядом, шарахнулся в сторону Шабанова, прижав его к стене.

— На живот сказано! — толкнул он одного из «синих», замешкавшихся в центре комнаты. — Руки за спину!

— Поаккуратнее, начальник, — процедил тот сквозь зубы и без особой спешки опустился на пол, сложив руки за спиной.

— А вам что, особое приглашение требуется? — обвел мужчина присутствующих взглядом.

Стараясь не смотреть на направленные стволы, гости опустились на пол.

— Поживее! — торопил все тот же горластый спецназовец, явно упиваясь предоставленной ему властью.

Рядом с Шабановым опустился его партнер по бильярду, невероятно побледневший.

— Послушай, не знаю, как тебя зовут, спрячь вот это, — подтолкнул он к Шабанову небольшой пластиковый пакетик.

— Куда? — опешил Шабанов.

— За камин, — прошептал он. — Они не увидят. Я их сейчас отвлеку. — Шабанов хотел отказаться, но парень, приподнявшись, тотчас привлек к себе взгляды спецназовцев: — Можно я немного передвинусь?

— А что тебя не устраивает? Грязно, что ли? — хмыкнул здоровяк, сделав ленивый шаг в сторону парня. Оружие в его руках опасно колыхнулось. — Ложись здесь!

— А чего я должен чужие подошвы нюхать?

— У тебя голос прорезался? — хмыкнул детина.

— Просто элементарная гигиена, да вы бы сами понюхали!

Большая часть посетителей бильярдной лежала на полу, сложив руки за спиной, меньшая — несколько суетливо готовилась прилечь. Здоровяк выглядел вполне благодушным, неприятностей не предвидится, так что можно и поязвить.

— Лежи где сказали!

Степан Шабанов взял незаметно пластиковый мешочек и, спрятавшись за спиной топтавшегося дядьки лет пятидесяти пяти, вполголоса произносившего проклятия, незаметно просунул его между камином и стеной.

— Ты чего там шебуршишься? — услышал он над головой грозный голос. Шабанов невольно вжал голову в плечи.

— Не знаю куда лечь, — залепетал дядька. — Тут как-то все натоптано.

— Ничего, отстираешь, — заверил подошедший.

Дядька производил благоприятное впечатление; внешность вполне академическая: аккуратно стриженная бородка, подправленные усики. Вокруг полно респектабельных заведений, начиная от департамента образования и заканчивая нотариальными конторами. Так что он мог оказаться профессором, решившим попить крепкого кофейку в соседнем зале, и теперь наверняка ругает себя за неосмотрительность.

— Да-да, конечно, — поспешно согласился мужчина, подобрав подходящее место.

Степан Шабанов лежал смирно, сложив руки за спиной. Старался не привлекать к себе внимание. Рослый спецназовец прошелся между распластанными телами, как будто бы кого-то разыскивал, на некоторое время остановился подле «синих», рассматривая в профиль их сухие лица, а потом вдруг направился к сероглазому пареньку.

— Подними голову! — потребовал он.

— А в чем дело? — спросил тот.

— Встал! — приказал тот. — Быстро!

Сероглазый поднялся:

— Фамилия?

— Григорьев.

— Имя?

— Егор Павлович.

— Обыщи его! — обратился он к спецназовцу, стоявшему рядом.

Тот проворно постучал по карманам сероглазого и, обнаружив документы во внутреннем кармане пиджака, вытащил их и протянул верзиле.

— Вот!

Открыв документы, здоровяк пролистал их, после чего удовлетворенно протянул:

— Ага, все ясно. А кроме документов, есть что?

— Ничего больше.

— Ладно, разберемся. В машину его!

Парня, под присмотром двух спецназовцев, вывели из бильярдной. Чья же следующая очередь?

Подняли «синих». Те безропотно встали, видно, привыкшие к подобным вещам, восприняли внешний осмотр невозмутимо. Вяло назвали статьи, по которым отбывали срок, а потом столь же покорно, в сопровождении двух автоматчиков, вышли из клуба.

Послышались тяжелые шаги, а потом громоздкие ботинки остановились подле лица Шабанова.

— Поднимайся, — услышал он требовательный голос.

Шабанов встал, без удовольствия отметив, что тот был выше его на полголовы. А ведь он и сам немалого роста!

— Фамилия, имя? — казенным голосом потребовал полицейский.

— Шабанов Степан Васильевич.

— Документы, — небрежно сказал и протянул тот ладонь.

— У меня нет с собой документов, — как можно спокойнее сообщил Степан.

— Нет, говоришь, это очень скверно. Документы полагается иметь при себе. Придется пробивать. Ты мне кого-то напоминаешь, вот только никак не могу вспомнить, кого именно. — Даже под маской было видно, как напряглось узкое чело полицейского. — Ладно, разберемся! Уводите его!

— Пошел! — проговорил спецназовец, стоявший рядом, и Шабанов, аккуратно обходя лежавших, направился к двери.

Один из сопровождавших открыл дверь автозака, дохнувшего какими-то застоялыми нечистотами. Степан устроился на свободном месте: напротив «синих», негромко переговаривавшихся и с откровенной неприязнью взиравших на вошедшего, рядом со своим бывшим партнером по бильярду. Дверь, грохнув завибрировавшим металлом, захлопнулась, двигатель завелся, и машина, набирая скорость, поехала по улице.

— Послушай, что там было? Чего ты мне сунул? — негромко спросил Шабанов.

Сероглазый смотрел прямо перед собой, как если бы не слыша сказанных слов. «Синие» вдруг умолкли и с любопытством посматривали на Шабанова. Что-то здесь было не так. Не хочешь разговаривать, ну и ладно!

Минут через пятнадцать машина остановилась. Снаружи кто-то сильно ударил по кузову, затем раздался звук открываемого замка, и дверь со скрипом отворилась.

— Вот и воля! — проговорил один из «синих», ухватившись татуированной ладонью за косяк.

Внизу, дожидаясь прибывших, стояли шестеро полицейских во главе с молодым лейтенантом; два сержанта с автоматами, небрежно переброшенными через плечо, стояли поодаль.

— Какой почетный караул! Не ожидал! — оскалившись золотой фиксой, сказал блатной и спрыгнул с машины.

Следом так же расторопно соскочил с машины другой.

— А вам что, особое приглашение требуется? — строгим голосом выкрикнул молодой лейтенант.

— А ты их под ручки проводи, — отреагировал один из «синих». — Они это любят.

— Блатных в обезьянник! — неприязненно посмотрел лейтенант на «синих».

— А может, ты, начальник, сначала растолкуешь, за что? Мы порядок не нарушали, нецензурно не выражались.

— Тебе объяснят.

Блатных увели. Шабанов спустился следом, за ним — сероглазый.

— А этих куда? — спросил немолодой сержант с автоматом за плечами.

— Туда же, в общую!

— Там камера переполненная, может, в другую?

— Хорошо, отведи в другую, — смилостивился лейтенант, задержав взгляд на сероглазом.

Степана Шабанова с сероглазым провели по короткому коридору отделения, огороженного металлической дверью от дежурной части, и завели в небольшую камеру с тусклым освещением.

— Теперь это ваш дом, — уныло пошутил сержант и с грохотом захлопнул дверь.

Вместо стульев всего-то короткая скамейка, прикрученная к полу, даже вдвоем на ней будет тесновато. Впрочем, тут не до комфорта. Шабанов устроился на самом краю, обидно, что день заканчивался столь глупо, а ведь на вечер были определенные планы. Сероглазый устроился рядом. Шабанов лишь уныло посмотрел на парня — шевелить языком не было желания. Вот она, родная действительность. Встретила, стало быть, блудного сына! Что же им от него нужно, а может, чего-то пронюхали про Кимберли и решили прессануть по полной программе?

— Ты извини, что я тогда в автозаке молчал, — вдруг произнес сероглазый.

Шабанов повернулся:

— Тебя, кажется, Егором зовут?

— Да.

— Не напрягайся, Егор, я понимаю, не было настроения болтать, так в чем же проблема… Все в порядке! Мне сейчас тоже не до разговоров.

— Я не о том, не хотел при «синих» говорить.

— А что тебе «синие»?

— Ну ты ведь о пакете спрашивал. Не хотел, чтобы они знали. И вообще я думаю, что всю эту кутерьму со спецназом из-за меня устроили. И «синих» в автозак подсадили тоже не случайно.

— Ты много мнишь о себе, парень, даже не знаю, что тебе сказать. Что было в том пакетике?

— Алмазы, — просто ответил сероглазый.

— Что?! — невольно вырвалось у Шабанова, подумавшего, что ослышался.

— Алмазы.

— Вот так штука! Откуда же они у тебя?

— Я курьер по транспортировке камушков. Точнее, один из них. Я сглупил, завернув в бильярдную. Нужно было валить как можно дальше от Москвы! А я думал там отсидеться. И вот оно как вышло… Покуражился!

— Не самый подходящий момент ты выбрал.

— Это уж точно.

— Что-то я не понял тебя, ты их присвоил, что ли?

— Да.

— А взял-то зачем? Думал, искать не будут?

Егор пожевал губы, думая о чем-то своем, потом негромко проговорил:

— Сложно сказать… Теперь сам не знаю. Наверное, просто соблазна не выдержал. Перевожу такие серьезные вещи, а мне ничего от этого не перепадает, сначала хотел немного себе отсыпать, чтобы никто не заметил, потом понял, что невозможно, пакеты запаяны, а на них еще и печати… Если заметят, так голову сразу открутят. Стал думать, как бы получше с ними слинять. И ничего лучшего не придумал, как просто взять и уйти с ними.

— Значит, ты алмазы перевозил, и никто тебя не сопровождал?

— Это не так, — отрицательно покачал головой сероглазый. — Со мной всегда был сопровождающий со стволом.

— И как же ты от него ушел?

— Мы зашли в кафешку перекусить, и пока он заказывал себе, я незаметно слинял. Целые сутки бродил по Москве, соображая, что делать. У меня ведь даже плана не было, просто поддался какому-то импульсу… Уверен, что меня в это время повсюду искали. Но куда я с этими алмазами пойду? Понял, что если я покажу кому-то камушки, так мне тотчас голову открутят. Потом в какой-то момент почувствовал что-то неладное, затылок стал чесаться, а потом вдруг понял, что меня начали пасти. Наверное, думали, что я не один действую, хотели вычислить тех, к кому я направлюсь. Я попытался уйти, пересаживался с одного транспорта на другой, думал, что сбежал от них… А потом в этот клуб зашел… Не выдержали у меня нервы, хотел как-то развлечься. А тут эти привалили!

— И куда же ты возил алмазы?

— В банк «Заречье», есть такой на окраине Москвы. О нем мало кто знает.

— Откуда же ты их привозил?

— В банк алмазы привозят из разных мест, но лично я привозил камни из Якутии, из города Дружный, там карьер есть такой «Дружба». Слышал о нем?

Степан Шабанов невольно хмыкнул:

— Доводилось.

— А сами алмазы принадлежат компании «Российские алмазы».

— Только что это ты вдруг со мной разоткровенничался? Ведь я же тебе никто!

— Не знаю, может, выговориться захотелось… А может, потому, что не выпустят меня отсюда, хочется хоть с кем-то поделиться. Мне известно, что служба безопасности действует всегда заодно с полицией, а та в контакте с уголовниками. Они меня просто придушат в камере, чтобы другим было неповадно, и все!

— А сам ты тоже из Якутии?

— Нет, я из Балашихи. Но домой мне не сунуться!

— И что, всякий раз тебе нужно летать в Якутию за алмазами?

— А чего ты удивляешься? — пожал плечами сероглазый. — Работа у меня такая. Привык. А потом, ведь мне за нее неплохо платили. Большую часть времени пропадал в Якутии. Что-то вроде вахтового метода получается.

— А знаешь, я ведь сам из Якутии, — неожиданно для себя признался Шабанов.

— Вот как? — оживился сероглазый. — Интересно, и откуда же именно?

— Из Дружного.

— Хм, так не бывает… Ты меня проверяешь, что ли? — насупился парень.

— Чего мне тебя проверять, какой мне от тебя толк? Я там родился и жил до пятнадцати лет. Школа там стоит двухэтажная из красного кирпича. В ней я учился.

— Точно есть, — заулыбался сероглазый.

— А рядом с ней еще пивнушка, помню, стояла. Грязная такая…

— Была пивнушка, верно, только сейчас там ресторан находится. Небольшой и очень уютный.

— А людей из Дружного ты хорошо знаешь?

— Надеюсь, неплохо. Уж не первый год там работаю. А потом, и народу там не так уж и много. А что?

— А ты не знаешь такую Марианну?

— Марианну, — призадумался сероглазый. — Высокая такая, белокурая?

— Верно, высокая, — ответил Шабанов. Его голос неожиданно потеплел. — Волосы действительно светлые.

— Видная женщина. А кто она тебе?

— Учились в одном классе. Давно не видел, просто хотел узнать, как сложилась у нее судьба.

— Обыкновенно. От первого брака у нее дочка осталась, большая уже, лет тринадцати. Мужа завалило в карьере. В прошлом году вышла замуж за какого-то пилота. Тот собирался перевезти ее в Якутск. Уехали уже, наверное.

— Эта моя первая любовь.

— Неудивительно, — согласился сероглазый, — такая женщина не может не нравиться. Знаю, что к ней очень многие подкатывали. Но она дама строгих правил, никого к себе не подпускала.

— А как там с охраной алмазов сейчас? Помню, когда был пацаном, так мы только на карьере и околачивались. Веселое место было! Алмазы выковыривали из кусков породы. Столько их там было, не сосчитать! Кимберлит просто всюду валялся! Должного контроля никакого!

— Сейчас совсем другая история. К карьеру не подойти, запретная зона. Кусок породы даже в кармане не пронесешь. Строго! Но в отвалах можно всегда отыскать небольшие алмазы. Местное население нередко там копается. Некоторым везет… Хотя, конечно же, имеются и лазейки, как-то умудряются алмазы воровать, и это не по одному камушку, а большими партиями. Не так давно сняли с самолета обыкновенного работягу, который пытался перевезти алмазов почти на тысячу каратов. Ведь нет прибора, который бы фиксировал алмазы в аэропорту. Не станешь же всех рентгеном просвечивать. И взяли его совершенно случайно, по чьей-то наводке, и таких историй много рассказывают! Я так думаю, где-то имеется сбой в охране, вот люди и пользуются. А потом, алмазы ведь находятся в разных местах: на пункте обогащения, на сортировке, в цехах конечной доводки, — принялся перечислять Егор. — И везде их нужно охранять! Что не так просто. Для умелого человека проникнуть в помещение не составит большого труда. — Его глаза засветились от азарта, — я даже знаю, как это сделать, у меня план имеется конкретный… Но просто так не расскажешь, — замкнулся он неожиданно, — тут на месте смотреть надо. — Тогда можно и миллион каратов загрести, вот только нужно подумать, что с ними дальше делать. Просто так через Якутию их не провезешь.

— Это уж точно.

— В моем плане это самое слабое место. Тайга и вечная мерзлота на тысячи километров вокруг, и никакого жилья! Обязательно вычислят. Даже в тюрьму не повезут, просто пристрелят на месте, а алмазы заберут. Если уж не полиция, так какие-нибудь охотники.

— Невеселую ты картину рисуешь.

— Какая есть… О пропавших алмазах узнают сразу. Их будет искать не только служба безопасности с полицией, но и бандиты.

— Фантазер, ты, парень, — усмехнулся Степан и задумался.

— Я не заставляю верить, — Егор почти обиделся. — А потом, какой мне от этого резон, сам подумай.

— Вот и я так же считаю… Как же ты все-таки думаешь отбрехаться, если тебя в самом деле ищут?

— Придумаю что-нибудь. Главное, они при мне алмазов не нашли…

— Так ведь могут найти. В полиции тоже ведь не дураки служат.

— Тебя ведь раньше отпустят, уверен, ты здесь потому, что со мной в бильярд играл, а когда они разберутся, что ты ни при чем, так сразу и выпустят. Мне же здесь еще долго куковать.

— Так что ты хочешь?

— Я про тот мешочек, с алмазами. Просьба у меня… Ты можешь взять себе половину, а вот вторую нужно отвезти в Балашиху. Сумеешь? Даже то, что там останется, тебе надолго хватит.

— А с чего ты взял, что я не возьму себе все? Ведь мы же с тобой, может быть, в первый и в последний раз встретились.

— Если ты задал такой вопрос, то уже не возьмешь.

— Хм, а ты психолог.

— Не знаю, — губы парня едва заметно дрогнули, — скорее интуиция.

— Называй адрес.

— Балашиха, Овражная, восемь. Это частный дом. Хозяйка дома — девушка, зовут Настя. Век буду тебе благодарен! Она сумеет камешками распорядиться. Сейчас ей деньги нужны.

— Попробую, — без охоты отозвался Степан. — Хотя вешаешь ты на меня немало. С твоими делами самому погореть можно.

Дверь неожиданно открылась, тяжело громыхнув металлом. В проем заглянул крепенький коренастый полицейский в помятой форме.

— Григорьев! — выкрикнул он громко. — На выход!

Поднявшись, сероглазый нерешительно зашагал к двери.

— Тебя поторопить? — помахал он наручниками, висевшими у пояса.

— Сам уж как-нибудь, — глухо отозвался сероглазый.

Шабанов попытался ободряюще улыбнуться, поймав его прощальный взгляд. Дверь с глазком захлопнулась, оборвав установившуюся невидимую связь. До самого вечера Шабанов провел в камере один, только ближе к полуночи ему втолкнули двух пьяных мужичков: один долговязый, в очках, в черном костюме и пестром широком галстуке, тугим узлом стягивающим тощую шею; другой — с побитым лицом, нелюдимый; устроившись в углу, он зло посматривал на соседей. Первый походил на доцента, перебравшего на банкете и оказавшегося в полицейском участке по недоразумению; у второго был вид дебошира, устроившего погром на веселой свадьбе (кто знает, может быть, так оно и было в действительности). Ночь Шабанов провел скверно, просыпаясь при каждом шорохе, отчего-то снился один и тот же кошмар: дебошир, помахивая ножичком, пытался добраться до его горла, а очкастый, презрев врожденную интеллигентность, держал его за ноги.

Однако все обошлось без кровопускания. Утро наступило с пронзительного крика в коридоре — кто-то отчаянно сопротивлялся, не желая шагать в камеру. Горластому следовало только посочувствовать. В следующую минуту дверь распахнулась настежь и все тот же сержант в помятой форме гаркнул:

— Шабанов! На выход!

Степан под завистливые взгляды сокамерников покинул камеру. Его проводили в кабинет, где сидел тот самый лейтенант, которого он видел вчера во дворе полицейского участка. Помнится, в некотором роде он был принимающей стороной.

— Жалобы есть? — неожиданно спросил лейтенант.

Шабанов невольно хмыкнул:

— Что вы! Я прекрасно провел досуг! Мне будет о чем вспомнить. А потом, смена обстановки всегда очень полезна. В камере со мной сидели милые интеллигентные люди, и мы прекрасно пообщались, где еще встретишь такую душевную компанию, как не в обезьяннике.

Лейтенант оставался серьезен:

— Вы первый, кто так тепло о нас отзывается… Надеюсь, вы говорите искренне. У нас, конечно же, не санаторий, но условия человеческие. Подпишите бумагу, что не имеете к нам претензий, и можете быть свободным.

— Почему такие странные вопросы? Это какие-то нововведения?

— Мы меняемся вместе с обществом… Нет, если вам, конечно, понравилось общество милых людей, тогда можете остаться, вас никто не станет выгонять. Не обещаю ресторанного меню, но с голоду тоже не дадим умереть.

— Я понял ваш юмор, — кивнул Шабанов. — Так где подписаться? — подвинул он к себе бумагу.

— Вот здесь, — охотно откликнулся лейтенант и показал указательным пальцем черту в конце плотно набранного текста.

Едва взглянув на написанное, Шабанов размашисто расписался.

— Все свободны. У меня к вам будет один вопрос.

— Задавайте.

— Вам ничего не говорил тот юноша, с которым вас сюда доставили?

— Ничего. А что, собственно, он должен был мне сообщить? Ведь я его едва знаю.

— Тоже верно, — задумчиво протянул лейтенант.

— А что?

— Дело в том, что он сегодня умер.

— Что значит умер? — невольно ахнул Степан.

— Обыкновенно умер, как умирают все люди, — лейтенант цепким взглядом уставился на собеседника. — Ему стало плохо, и он умер.

— Но он же был совсем молодой!

— А вы думаете, молодые не умирают? Это называется внезапная смерть, она случается с людьми в любом возрасте. Что ж, можете идти, мы вас больше не задерживаем.

Степан вышел из кабинета в скверном настроении. Вроде бы расстраиваться особых причин не было, он едва знал этого сероглазого парня, однако к горлу так приперло, что хоть вой! С чего бы это?

По коридору, стуча тяжелыми каблуками, протопали двое полицейских, заставив встречных потесниться. Вместе с остальными Шабанов поспешно прижался к стене, давая простор энергично размахивавшим полицейским, и, посмотрев им вслед, зашагал дальше. Сделал еще одну вынужденную остановку, когда выходил наружу, — прямо на него в сопровождении двух сержантов, со стянутыми за спиной руками, опустив буйную непокорную голову, протопал крепенький мужичок. Зыркнув на Шабанова недобрым взглядом, он вновь уставился в пол. Отчего-то думалось, что тот задержится в стенах полиции надолго.

Во дворе стояла машина «Скорой помощи», из нее расторопно, подхватив узкие складные носилки, выскочили два розовощеких жизнерадостных медбрата. Ни на кого не глядя, они вошли в полицейский участок. Степан отошел в сторонку, решив посмотреть, что будет дальше. Ждать пришлось недолго, едва-то сигарету прикурил, как санитары вышли с носилками, на которых лежало тело, укрытое несвежей простыней. Из-под нее выглядывали остроносые ботинки, принадлежавшие сероглазому. Привычно задвинули носилки вовнутрь кареты, и, взобравшись в машину, они устроились по обе стороны от неподвижного тела на скамейках, будто бы в почетном карауле. Машина «Скорой помощи» плавно выехала со двора полицейского участка.

«Вот так оно и случается… — выдохнул Степан. — Кто бы мог подумать».

Он вышел на улицу и посмотрел на часы — без пятнадцати девять, — самое время заняться делами. Поймав такси, спросил:

— Командир, на Басманную подкинешь?

— Куда именно? — лениво поинтересовался таксист, смерив потенциального пассажира оценивающим взглядом. У Шабанова невольно возникло ощущение, что его взор бессовестно ощупывает его карманы. Точно такие же взгляды он наблюдал у проституток на улице Кейптауна. Водители и путаны весьма хорошие психологи с отменным чувством на опасность и тугой кошелек. Видно, таксист признал в нем человека состоятельного, иначе чего тогда лепить любезность? — Улица большая.

— «Бильярдный клуб» знаешь?

— Знаю… Только сейчас продираться через центр трудно, кругом пробки, — как-то неуверенно протянул он.

Шабанов даже не удивился собственной проницательности: «Началось!»

— Не обижу, заплачу как следует, командир! — Шабанов по-хозяйски устроился на переднем кресле. — За полчаса доедешь?

— Постараюсь.

Не то они были безгрешны, не то половина автолюбителей загнала свои машины на автостоянки, но дорога вопреки прогнозам была наполовину пустой, едва ли не на каждом перекрестке им радушно подмигивал зеленый свет, так что до «Бильярдного клуба» Степан добрался раньше запланированного времени. Щедро расплатившись с водителем, он сказал:

— Побудь здесь немного, скоро буду. Мне еще в одно место сгонять нужно.

— А куда едем? — заинтересованно спросил таксист, сунув деньги в карман.

— В Балашиху.

Рябое простоватое лицо таксиста стало одухотворенным. Калькулятор в голове усиленно заработал — при некоторых обстоятельствах простой таксист может дать сто очков форы любому доктору физико-математических наук. Сейчас был тот самый случай.

— Договорились, — едва улыбнулся водитель, видимо подсчитав возможную прибыль.

Выбравшись из салона, Шабанов направился в «Бильярдный клуб». Он был открыт и манил в свои недра немногих прохожих через большие широкие окна затемненным зеленоватым светом. Открыв дверь, Степан уверенно прошел в зал. За бильярдным столом двое молодых мужчин вяло катали шары (очевидно, в ожидании «жирного» клиента, с которым можно было бы сыграть на интерес). Заметив вошедшего Шабанова, почти одновременно до хруста в позвонках развернули свои шеи, но, узнав в нем одного из завсегдатаев заведения, с разочарованным видом отвернулись.

Пол в зале был тщательно подметен — ничто не свидетельствовало о том, что еще вчера вечером здесь протопала пара десятков казенных ботинок, — лишь в самом углу Степан увидел мелочь, видно оброненную недавно. Уверенно подошел к искусственному камину и, сделав вид, что пытается затянуть шнурок на ботинке, наклонился. Пакетик лежал на прежнем месте, именно там, куда он его засунул, виднелся лишь полиэтиленовый уголок. «Интересно, что подумали бы эти два хмыря, поджидающие денежных клиентов, если бы узнали, что у них под ногами лежат алмазы стоимостью в сто тысяч долларов?» — Губы растянулись в злорадной усмешке.

Сунув в щель два пальца, Шабанов без особого труда извлек пластиковый шуршащий мешочек и быстро сунул его в карман. Кажется, никто ничего не заметил: парни продолжали лупить киями по белым шарам, нелестно и громко отзываясь о каком-то своем прижимистом приятеле. Ничего не попишешь, у каждого свои проблемы. Степан распрямился. Следовало немедленно уходить, навсегда распрощавшись с негостеприимным заведением, но камешки, что прожигали ткань его куртки, требовали к себе почтения, так и толкали в глубину бильярдной, где бы он мог насладиться их радужным сиянием. Немного помешкав, Шабанов направился в туалет, где никто не помешал бы ему в полной мере оценить приобретение. Открыв дверь, Степан прошел вовнутрь уборной, благоухавшей, как розарий во время цветения, и вытащил мешочек. Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошли парни, игравшие в бильярд.

— Послушай, как там тебя, — развязно произнес один из вошедших: длинный, с угловатыми ссутулившимися плечами и вытянутой головой, с отвисшей лошадиной челюстью с брезгливыми пухлыми губами (Шабанов тотчас окрестил его Орангутангом), — ты что там подобрал в зале? Похвастай!

— О чем вы? — попытался сыграть под простака Степан.

— Ты думаешь, что мы ничего не видели? — раздвинул он губы, показав желтоватые оскольчатые зубы. — Нам тоже интересно глянуть! Наркоту, что ли, припрятал, когда менты вломились? Если так, давай ширнемся. Или, может быть, золотишко? Тоже делиться надо! — потребовал он, придвинувшись еще на два коротеньких шажка.

Подпускать Орангутанга ближе было опасно. В правой руке, что он держал в кармане, могла прятаться заточка. Следовало усыпить его бдительность показным добродушием, убаюкать смешком, притвориться лохом, глупцом (кем угодно!), но выйти из сортира неполоманным и живым.

Его приятель с короткими волосами, через которые пробивалась ранняя плешь, плотоядно заулыбался, предвкушая потеху. Типичный образчик люмпена, где все ценности сводятся к трем нехитрым вещам: бухнуть, пожрать, да вот еще с девками переспать. И одежда тут играет далеко не определяющую роль — некоторые из них порой носят костюмы от Версаче. Такие люди всегда на стороне сильного, и неважно, где разыгрывается сцена: в тесной переполненной тюремной хате или в зале думского собрания. Своими повадками они напоминают рыбу-лоцман, что жмется к брюху акулы, довольствуясь ошметками царской трапезы. Нередко именно они наносят первый удар в желании заполучить благосклонность покровителя. Вполне предсказуемый типаж.

Степан обезоруживающе улыбнулся. Нащупав в кармане связку ключей, он сжал ее в кулак, выставив вперед заостренный конец.

— Тут ювелирка, сам взгляни! — сказал он смеясь и выставил вперед руку. — Никогда такого не видел!

Плешивый, влекомый любопытством, потянулся всем телом к руке, и Шабанов, подавшись корпусом, ударил его сбоку в лицо и почувствовал, как острый ключ, пробив щеку и раздробив зубы, ушел в глубину рта. Плешивый отпрянул назад, громко взвыл, зажимая ладонями брызнувшую кровь. А Степан, развернувшись к Орангутангу, врезал ему ногой в грудь. Взмахнув нелепо руками, тот повалился спиной, крепко ударившись затылком о край умывальника.

Толкнув дверь, Степан быстрым шагом вышел в коридор, миновал растерянных официанток, стоявших с открытыми ртами, и направился к выходу.

— Чалый! Гаси его! — раздался за спиной крик Орангутанга.

Повернувшись, Шабанов увидел, как прямо на него, помахивая руками, двинулся коротко стриженный, плотный, широкий в кости парень.

— Стоять! — истошно заорал Степан, сунув руку в карман. — У меня дура! Разнесу череп в два счета!

Коротко стриженный приостановился и опасливо посмотрел на руку Шабанова, юркнувшую в карман. Отступая боком к двери, Степан увидел, как исказилось от страха лицо стриженого, теперь он точно знал, что тот не ступит и шагу, но все-таки продолжал держать его под прицелом цепких глаз; спокойно открыл дверь и быстрым шагом направился к машине. Через стекло Шабанов видел, как водитель беспечно сидел на своем месте и с величайшим интересом полистывал какой-то иллюстрированный журнал.

— Гони! — плюхнувшись в кресло, произнес Шабанов.

— Что случилось? — невольно покосился водитель на пассажира.

— Гони, я тебя сказал!

Из бильярдной, размахивая руками и что-то громко выкрикивая, выскочил Орангутанг, следом, зажимая рукой пробитую щеку, двинулся лысоватый.

— Послушай, парень, ты меня в свои дела не впрягай! — запротестовал водитель, отшвырнув журнал. — Вылезай из машины! Мне тут еще работать!

— Поезжай, если не хочешь, чтобы тебе голову свернули!

— Вот навязался на мою шею! — в сердцах воскликнул водила. Надавив на педаль газа, он проворно выкатил машину на проспект, оставив позади преследователей. — Кто это был?

— А хрен его знает, — с облегчением отозвался Степан, обернувшись, — не успел войти, а на меня с ножом. Может, под горячую руку попал, а может, обознались, не разберешь!

— А тот, с окровавленной рожей, — расслабляясь, заулыбался водитель, — здорово ты его приласкал. Ну ты меня подставил, братан! Меня, часом, не загребут?

— Не переживай, все будет в порядке.

— Братан, за это ты мне доплатишь!

Шабанов хмыкнул:

— Не волнуйся, компенсирую.

Доехали до Балашихи и, скоренько миновав центр, покатили в сторону водоема, на берегу которого раскинулся небольшой коттеджный поселок.

— Какой дом, говоришь? — спросил водила, посматривая по сторонам.

— Восьмой.

— А вот и он, — шофер подрулил к трехметровому каменному забору, за которым просматривалась черепичная красная крыша. — Обратно тебя забрать?

— Да, я недолго.

— Ты вот только сразу скажи мне, к чему нужно готовиться? За тобой мужики с дрынами не погонятся?

— Нет, — ответил Степан, распахивая дверь. — Все будет по-тихому.

Шабанов отошел от машины на значительное расстояние и, спрятавшись за деревьями, обернулся. Водитель вернулся к своему любимому занятию — взял с сиденья понравившийся журнал и принялся разглядывать обнаженных теток. Вытащив из кармана пакетик с алмазами, Шабанов высыпал их в согнутую ладонь. В «Бильярдном клубе» у Степана не было возможности рассмотреть их пообстоятельнее, и вот теперь, позабыв об осторожности, он с улыбкой любовался их завораживающим блеском. Извлек из кармана куртки коробок и, вытряхнув на траву спички, ссыпал в него из пакетика половину алмазов.

Еще сегодня утром Степан Шабанов не собирался передавать камушки (чего только не наобещаешь, когда находишься в стенах камеры), но, узнав про нежданную кончину сероглазого, решил исполнить его просьбу. Теперь ее следовало расценивать как последнюю волю, а она всегда священная. «Как же он ее назвал? — наморщил лоб Шабанов. — Кажется, Настя».

Степан подошел к калитке и нажал на кнопку звонка. Некоторое время было тихо, потом откуда-то сверху, усиленный динамиком, прозвучал женский голос:

— Я вас слушаю.

— Мне нужно к Насте.

— Говорите, я Настя.

— Я от Егора… Он просил кое-что передать вам.

Установившаяся тишина показалась вечностью, в какой-то момент Степану захотелось развернуться и потопать прочь. Нет ничего приятного в том, чтобы стоять под окулярами камер — чувствуешь себя не иначе как блошью под микроскопом. Еще один короткий вздох, усиленный динамиками, и Шабанов услышал не очень любезное приглашение:

— Проходите. Я сейчас выйду.

Дверь медленно отошла от косяка, предоставляя возможность пройти во двор, выложенный темно-желтой песчаной плиткой. На высокий порог вышла миловидная девушка лет двадцати двух.

— Где вы видели Егора?

— В «Бильярдном клубе», играли партию… Не знаю, что там произошло, но потом подъехала полиция и всех, кто там был, доставили в участок. Вы о нем ничего не знаете?

— Я о нем уже знаю все, — безучастно проговорила девушка.

Шабанов почувствовал облегчение. Самое трудное осталось позади, надобность в объяснениях отпала. Да и на роль утешителя он тоже не подходил, тем более едва знал этого парня.

— Мне очень жаль… Кто бы мог подумать, что так оно выйдет…

— Что вы хотели передать?

— Вот это, — протянул Шабанов пакетик с алмазами. — Так решил Егор.

— Что это? — удивилась девушка.

— Вы это сами поймете, только будьте аккуратнее. Не просыпьте.

— А на словах… он ничего не просил мне передать?

— Ничего, — ответил Шабанов, почувствовав облегчение.

Попрощавшись, Степан вышел со двора и скорым шагом направился к припаркованной машине. Водитель, наученный недавним опытом, оставался настороже и, заметив приближающегося пассажира, любезно распахнул дверцу.

— Обошлось без мордобоя?

— Как видишь.

— Теперь куда?

— Билеты на самолет надо купить. Знаешь, где тут поблизости касса?

— А чего не знать-то? Отсюда пять минут ехать.

— Давай туда!

— Ну ты хитер, — настроение водителя увеличивалось прямо пропорционально полученным деньгам. Теперь он выглядел почти счастливым. — Значит, морду набил кому надо и решил свалить, пока вся эта каша не уляжется?

— Можно сказать, что так.

— И правильно! Нужно ставить все этих уродов на место.

Подъехали к кассам «Аэрофлота». Впереди три окошечка и всего лишь один потенциальный пассажир в лоснящихся джинсах, он так долго препирался с кассиршей, что невольно возникало впечатление, что он с ней торгуется. Видно, не убедив продать билет подешевле, мужчина с кислым выражением лица отошел.

— Девушка, мне, пожалуйста, один билет до Дружного, — попросил Шабанов и протянул документы.

Кассирша с интересом взглянула на Степана, как если бы тот запросил билеты на Луну. Видно, в якутские края не так часто летают. Оно и понятно, все-таки не Сочи!

— Когда вы думаете лететь?

— Давайте на послезавтра.

Купив билет, Шабанов вернулся к таксисту.

— Значит, скоро улетаешь, — спросил он, когда пассажир удобно разместился в кресле. День для него складывался удачно, и он был явно настроен поговорить.

— Да, скоро, — сдержанно ответил Степан, не желая распространяться о сроках вылета.

— Жизнь у тебя не простая, приятель.

— Как-то по-разному складывается, — не стал разубеждать водителя Степан.

— Я вот что подумал, если я тебе понадоблюсь, так ты звони по этому телефону, — протянул он визитку. — Встретить, к примеру, или подвезти куда-нибудь.

— Договорились, — не стал отказываться Шабанов, забирая визитку. Кто знает, как оно может сложиться.

— А если тебе понадобятся какие-то конкретные ребята для каких-то своих дел… Так ты тоже звони! У меня два свояка здоровущие ребята, без дела маются. Так что рады будут копейку какую-то заработать.

— Позвоню, — пообещал Шабанов.

— Вот и славно! — ответил довольный водила.

* * *

Приоткрыв занавеску, Настя посмотрела вслед удаляющемуся мужчине, скорым шагом направлявшемуся к старенькой желтой «Ладе» с «шашечками» на дверях. Когда машина отъехала, девушка открыла пакетик и высыпала на ладонь содержимое.

— Боже мой, какая красота!

Это были алмазы. Каждый их них не менее одного карата. Некоторое время она размышляла, как поступить со свалившимися на нее сокровищами — ее жизнь могла резко поменяться. Вот только нужны ли ей перемены?

Преодолев соблазн, она взяла трубку телефона и набрала номер:

— Федор?

— Да, это я, Настя. Говори.

— Он пришел.

— Вот как, — голос показался слегка удивленным. — Получилось даже быстрее, чем мы предполагали. Ты молодец, справилась.

— В этом нет никакой моей заслуги. Я просто открыла ему дверь.

— Но ты повела себя очень правильно. Он мог бы насторожиться. А так поверил.

— А еще он принес небольшой пакетик… Вы понимаете, о чем я говорю?

— Еще как понимаю, Настенька! Сделаем вот что, ты эту посылочку никому не показывай. Придет мой человек и заберет ее у тебя. Договорились?

— Хорошо. Я буду ждать.

— С тобой все в порядке?

— Да. Все хорошо. А что?

— У тебя голос какой-то взволнованный.

— У меня просто испортилось настроение.

— Я тебя понимаю.

В трубке раздались короткие гудки. Настя вновь взяла пластиковый пакет. Алмазы сверкали, манили к себе, требовали близости. И наконец Настя сдалась, открыв пакетик, она вытащила из него четыре самых крупных алмаза и положила в шкатулку. Их тут так много, что вряд ли кто-нибудь пересчитывал камушки.

Глава 3. Неучтенные алмазы

Перевернув обложку отчета, Курганов жадно вчитывался в текст. Приятно было осознавать, что в этом году был преодолен исторический рубеж: впервые по добыче алмазов российская компания обогнала международную корпорацию «Де Бирс». И если в ЮАР концерн продолжал закрывать свои шахты, то в России, наоборот, все более разворачивалась добыча алмазов: только за последние полгода было обнаружено три перспективные кимберлитовые трубки. В минувшем году количество добытых алмазов приближалось к тридцати двум миллионам каратов, а следующий год будет особенно урожайным в связи с тем, что ввели в эксплуатацию еще три карьера близ Дружного. Запасы в нем не уступали знаменитому карьеру в Мирном. А вот два карьера на юге придется закрыть, они становились нерентабельными из-за своей большой глубины, хотя по-прежнему продолжали выдавать алмазы.

Все-таки он пока оставался генеральным директором, и порадоваться было чему.

Прервавший размышления звонок показался невероятно громким. На столе у Андрея Макаровича, выстроившись в тесный ряд, стояли пять аппаратов различных цветов: черный по прямой линии соединял с губернатором; второй был местным, проходил через коммутатор, отсекая нежелательные контакты; третий телефон общего назначения с выходом на зарубежную линию; четвертый соединял с министерством, а вот пятый, бордового цвета, — напрямую с приемной президента. Кроме того, имелась еще парочка мобильных телефонов, номер первого знал лишь очень ограниченный круг людей, а другой предназначался для семьи. И вот сейчас заливисто надрывался именно пятый телефон бордового цвета. Личный опыт показывал, что от предстоящего звонка стоило ждать только неприятностей. Даже если ежегодно выкладывать «на гора» по пятьдесят миллионов каратов, так все равно обязательно отыщутся какие-нибудь недовольные, которые будут кричать — мало! Поднимать трубку не хотелось — верный способ испортить себе настроение на ближайшие сутки, но практика показывала, что в следующий момент зазвонит его мобильный телефон, и он будет вынужден выслушивать сентенции. Так что пренебрегать звонком не стоило.

Сделав над собой усилие, Андрей Макарович взял трубку и как можно ровнее произнес:

— Слушаю.

— У меня тут такое дело… До меня вдруг стали доходить кое-какие неприятные слухи.

— О чем это вы?

— Слышал, что вас хотят перевести на новое место.

— Эти слухи идут с того самого дня, как я занял эту должность, — уверенным тоном ответил Курганов.

— Значит, с поставками все в порядке?

— В полнейшем! — заверил генеральный директор, почувствовав, как неприятно пробежал по плечам озноб.

— И наши договоренности остаются в силе? А то, знаете ли, у меня имеются некоторые планы…

— Разумеется! — как можно бодрее отозвался Курганов.

— Вот и славно.

В трубке тотчас раздались короткие гудки. Андрей Макарович с облегчением положил трубку на рычаг, принявшую ее с легким щелчком.

* * *

Федор Тимофеев включил компьютер и вошел в электронную почту. Его ожидали два сообщения. Первое пришло от девушки, с которой он познакомился в Арабских Эмиратах, где прекрасно провел с ней время. Едва ли не ежедневно бедняжка забрасывала его письмами, надеясь на взаимность, но ни о каком продолжении отношений не могло быть и речи. И вообще Федор Юрьевич очень пожалел, что оставил ей свой адрес. В следующий раз придется действовать более осмотрительно.

Второе письмо было деловое, короткое: «Все получилось как и планировалось». И здесь же была прикреплена фотография Степана Шабанова, выходящего из полицейского участка. За прошедшие годы тот очень изменился, заматерел. Превратился в крепкого мужика, от которого веяло недюжинной силой. Плечи его раздались, грудь выпрямилась, он превратился в настоящего атлета. От прежнего угловатого подростка остался разве что вихор, непокорно торчавший надо лбом. Следовало предположить, что столь же кардинально Степа поменялся и внутренне.

Распечатав фотографию, Федор Юрьевич вышел из кабинета и заторопился к начальнику службы безопасности Глебу Абрамову. Тот, сидя в своем большом кожаном кресле, встретил его скупой приветливой улыбкой, вот только в глазах привычная настороженность. Он был не из тех людей, что бросаются на грудь от восторга чувств: холодным, сдержанным, умевшим даже при самых неблагоприятных обстоятельствах контролировать ситуацию.

Положив на стол Абрамову снимок, Федор Тимофеев сказал:

— Скоро этот человек должен появиться у нас в городе. Не удивлюсь, если он появится под другой фамилией…

— Что ему нужно у нас?

— Уверен, он будет рыскать вокруг карьера.

— Кто он? — поднял снимок Абрамов.

— Тот, кто умеет взламывать любые замки.

— Почему мне об этом ничего не известно? — в упор посмотрел начальник службы безопасности на Тимофеева.

— Хм… Этот вопрос не ко мне. Это вы должны спросить у своих людей. А у меня свои источники. Говорю вам потому, что все-таки мы работаем на одно дело.

— Хорошо. Встречу и прослежу, — пообещал начальник службы безопасности, положив фотографию в стол. — Я у вас хотел проконсультироваться по делу Феликса Крутского.

— Что там?

— Помните, он исчез с деньгами?

— Но ведь его обнаружили убитым, — удивился Тимофеев.

— Не совсем так, мы провели собственное расследование, по нашим данным, он жив и его следы уводят в Москву, к банку «Заречье».

— Вот как? Любопытно!

— Во всяком случае, там видели человека очень похожего на него. Мне нужно разрешение, чтобы как следует тряхнуть этого человека.

— Делать этого пока не следует, — строго наказал Тимофеев, — я сам попробую разобраться с ним по своим каналам.

* * *

Шабанов прибыл в Дружный без приключений. Не утомила даже дорога, не заметил, как пролетели восемь часов — разместившись в хвосте салона, он прекрасно выспался, так что был весьма удивлен, когда, открыв глаза, обнаружил, что самолет идет на посадку, и через перистые облака просматривается пробуждающаяся темно-зеленая тайга. Еще через несколько минут шасси коснулись бетонной полосы, и лайнер, слегка подскакивая на мелких неровностях, покатился к стоянке.

Аэропорт изменился: вместо небольшого строения, похожего на зимовку полярника, теперь стояло длинное современное двухэтажное белое здание, отделанное снаружи современными морозоустойчивыми материалами. Удивляться не стоит, жизнь на месте не стоит, в том числе технологическая. Спустившись по трапу, Шабанов прошел вместе с остальными пассажирами в зал прилета. Попробовал отыскать в душе нечто похожее на ностальгию, но она не отозвалась, оставалась замороженной, будто кусок вечной мерзлоты, — от того места, которое Степан Шабанов знал с детства, ровным счетом ничего не осталось, вот разве что сопки, вплотную поступавшие к аэропорту, но они как-то не в счет, стояли здесь вечность, а, стало быть, и вспоминать-то особо нечего.

Вышел на стоянку, где к нему тотчас подошел таксист и, признав в нем человека приезжего, сказал:

— Могу до города подвезти.

— И сколько стоит это удовольствие? — буркнул Степан.

Водитель с непроницаемым лицом назвал астрономическую цену.

— А не много ли? — хмыкнул Шабанов.

— Такса!

— За такие деньги я могу половину России проехать, а ты меня только с аэропорта до города везешь.

— И сколько же ты дашь? — спросил таксист, посмотрев по сторонам. Пассажиры уже разбрелись по стоянке: кто-то пошел к автобусу, кого-то встречали на служебных или частных автомобилях, так что привередничать особо не приходилось.

— Умерь аппетит в два раза.

— Хорошо, — вздохнул водитель, — договорились. Куда именно везти? — спросил он, когда Шабанов разместился в кресле.

— Подбрось до какой-нибудь гостиницы поприличнее. «Полярное сияние» еще стоит? Вроде бы раньше была ничего.

Водитель с интересом посмотрел на клиента:

— Подброшу, — охотно отозвался он, — в самом центре города стоит «Якутия». А «Полярное сияние» уже лет десять как снесли. А ты что, бывал, что ли, здесь? — спросил водитель, выехав на дорогу, казавшуюся безжизненной, — по обе стороны лишь небольшие чахлые кустарники, пробивавшиеся реденько через размороженную раскисшую почву.

— Приходилось, — буркнул Степан, уставившись в окно.

Еще через полчаса Шабанов был на месте. Расплатившись с водителем, он подхватил нехитрый скарб — кожаный портфель с теплой курткой — и бодрым уверенным шагом направился в сторону гостиницы.

Дождавшись, когда за клиентом захлопнется дверь, водитель достал телефон и нажал кнопку.

— Что там у тебя? — раздался начальственный голос.

— Он прибыл.

— Ты уверен, что это он?

— Абсолютно! Точная копия фотографии.

— Хорошо. Запомни этого парня получше. Нам нужно за ним присмотреть.

— Уже запомнил.

— И возвращайся давай на службу. Тут у нас дел невпроворот!

* * *

После обычной планерки, которой начиналось едва ли не каждое утро, Тимофеев задержался. Курганов удивленно посмотрел на главного эксперта.

— Ты что-то хотел сообщить?

Подошла Варя, поставив на стол чашки с дымящимся кофе и вазочку с печеньем, незаметно удалилась. По кабинету тотчас распространился пряный аромат.

— Андрей Макарович, помните, мы с вами говорили о Шабанове? О моем однокласснике? — спросил Тимофеев. Напоминание было лишним, для Курганова не было мелочей, тем более если разговор касался алмазов.

Отхлебнув кофе, Андрей Макарович живо отозвался:

— Прекрасно помню. И что там?

— Он приехал? Вот его фотография, — положил он перед генеральным цветной снимок.

Курганов взял фотографию и, всмотревшись в нее, недобро хмыкнул:

— Значит, ты его все-таки вытащил?

— Да. Это было непросто. Пришлось подключить людей, чтобы он ни о чем не догадался.

— Я понимаю. — Вернув фотографию, спросил: — Ему действительно под силу провернуть такое дело?

— То, что я о нем узнал, говорит: он способен на многое. Умен, дерзок, просчитывает каждый свой шаг. И вместе с тем очень осторожен. Признаюсь, мы с Абрамовым стали даже опасаться за безопасность хранилища. Ведь не с лучшими намерениями он посещает Дружный через столько лет.

— Тоже верно. Так что будьте начеку!

— Я уже сказал Абрамову насколько все это серьезно. Он меня заверяет, что к хранилищу невозможно подступиться, но ведь у нас десятка три совместных предприятий, где гранят алмазы, и в каждый из них мы перевозим очень большие партии сырых алмазов. Поэтому Шабанову не составит большого труда организовать ограбление где-нибудь в дороге.

Андрей Макарович неприязненно поморщился, длинные пальцы выбили нервную дробь.

— Не нравится мне его интерес к нашим алмазам. Мне не нужны неприятности… Тем более сейчас, когда подо мной, того и гляди, рухнет кресло. Я должен успеть провернуть задуманное. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да.

— Сделай так, чтобы он здесь не задержался. Подтолкни к банку «Заречье». Уверен, у тебя это получится, парень ты способный.

— Кажется, у меня есть идея, — едва улыбнулся Тимофеев.

— Вот и отлично! Держи меня в курсе дела! Ну а сейчас мне некогда, извини! — посмотрел Курганов на часы.

— У меня к вам есть одна небольшая просьба.

— Все, что угодно, сам знаешь…

— Просьба необычная, — замялся Тимофеев.

— Да говори ты, что там у тебя! Не мямли!

— Мне нужна Варя!

— Какая еще Варя?

— Ваша секретарша.

— Варя?.. Что значит нужна? — Андрей Макарович вытаращил глаза на эксперта. — Однако ты оригинал! Она мне тоже нужна.

— Если хотите, она нужна мне в качестве приманки, у меня есть определенный план, без нее осуществить его будет крайне трудно.

Генеральный директор вновь поднял чашку. Рука дрогнула, и коричневый напиток, пролившись, испачкал белоснежный манжет.

— Проклятье… — Поставив чашку на блюдечко, Курганов тщательно отер рукав салфеткой. — Все настолько серьезно?

— Более чем.

— Хорошо, я скажу ей… Завтра она поступит в твое распоряжение. А теперь убирайся к черту!

* * *

Вернувшись домой, Федор подошел к комоду, где лежала небольшая шкатулка из карельской березы, приоткрыл ее крышку. На самом дне в бархатной коробочке лежал красный необработанный алмаз величиной с крупную фасоль. В нем было не менее восьми карат. Камень невероятно прозрачный и редчайшего цвета. Пожалуй, такой на черном рынке стоил бы не менее трехсот тысяч долларов, а может быть, и дороже. Пользуясь правом консультанта и доверенного лица генерального директора, Тимофеев вынес из цеха конечной доводки красный алмаз, объяснив, что должен выставить его на ближайшей выставке алмазов в качестве образца. У самого выхода стояла охрана, которая, невзирая на чины и звания, обязана была осматривать каждого. Спрятав алмаз в нагрудный карман, Федор Юрьевич с независимым видом прошел мимо охраны. Возможно, обнаружив кражу, его просто выперли бы с производства, вручив на прощание «волчий билет». Но, скорее всего, посадили бы в назидание всем другим.

Теперь похищенный камень, ставший талисманом, находился у него в шкатулке, и всякий раз при принятии трудных решений он неизменно извлекал его и держал в руках, как если бы хотел получить от него подсказку. Возможно, это называется подпитывание энергией, психодуховная ткань или еще какая-нибудь метафизическая дрянь, в которую, несмотря на полнейшее безверие, все-таки хотелось верить. Но странно, его дела после подобной мистификации пошли самым лучшим образом.

Взяв камень, Тимофеев долго рассматривал его гладкую поверхность. Он много раз пытался отыскать в прозрачной глубине хоть какие-нибудь дефекты — крошечные пузырьки, трещинки или незначительное замутнение, но их просто не существовало. Камень был бы совершенен, если бы его идеальности не мешал раковистый излом на одной из граней, напоминающий формой скол разбитого стекла. Но у этого камня была трудная судьба, он пролежал в фундаменте сотни миллионов лет, прежде чем был выброшен на поверхность взрывом, слегка подпортившим его первозданную природную красоту. Хотя дело поправимое, достаточно придать ему подобающую огранку.

Камень был холоден, столь же холодна природа Якутии, породившая сверкающее чудо.

Интересно, что бы сказал генеральный, если бы однажды узнал о том, что его эксперт хранит у себя дома в простенькой деревянной шкатулке уникальный камень стоимостью в сотни тысяч долларов? Выгонит? Пожалуй, что сейчас уже нет. Слишком многое их теперь связывает.

Подняв трубку телефона, Тимофеев дождался суховатого ответа:

— Слушаю.

— Андрей Макарович, я уже все подготовил. Приступать?

— Ты мне вот что скажи, ты будешь привлекать Крутского?

— Да. Он часть моего плана. Уверен, что Шабанов на него непременно выйдет, я облегчу ему задачу и подброшу по нему кое-какую информацию.

На некоторое время в трубке установилось молчание, до предела натянувшее нервы. Курганов осмысливал сказанное. А что, если он решил пойти на попятную, оценив степень риска? Но уже в следующее мгновение прозвучал спокойный голос генерального:

— Это опасно.

— Да. Но другого выхода я не вижу.

— Понятно. Он тебя услышит?

— Шабанов человек обстоятельный. Он ничего не пропускает мимо ушей. Уверен, он потопает именно по этой дороге.

— Хорошо. Надеюсь, что мы не ошиблись с расчетами.

Тимофеев с облегчением положил трубку.

* * *

Шабанов подошел к самому краю карьера, где по серпантину, не уступавшему по ширине городским магистралям, двигались огромные, высотой с двухэтажный дом «БелАЗы», груженные грязно-зеленоватой кимберлитовой породой, из которой после тщательного обогащения будут выделены алмазы. Cтолько же карат может находиться с грузовике «БелАЗа»? Тысяча? А может быть, десять тысяч? Во всяком случае, этих денег вполне хватит на годы безбедной жизни.

С шестисотметровой высоты «БелАЗы» казались махонькими, да и двигались-то не очень расторопно. Но в действительности все обстояло как раз наоборот: зарплата водителей зависела от количества пройденных рейсов, а потому они ехали на предельно возможной скорости, какую может позволить себе на крутом серпантине огромнейший многотонный самосвал.

Степан был родом из Дружного, небольшого городка, расположенного на самом краю гигантского карьера. Ну чем не пуп земли! Хотя правильнее сказать, его незаживающий рубец. Вскрытые слои фундамента, колюче и неровно выпирающие на поверхности, больше напоминали набухшие вены, а воронки взрывов, с просачивающейся между слоями водой, выглядели кровоточащими ранами. Прогуливаться среди груд кимберлитовой породы, затевать среди гор отвалов какие-то свои мальчишеские игры было для них делом обыкновенным: так уж получилось, что они проживали рядом с месторождением алмазов. Порой некоторые куски пород, выпавшие из грузовика, вспыхивали на скудном якутском солнце лучистым ореолом, вот только игра в «казаки-разбойники» их занимала куда больше, чем выковыривание торчавших из породы алмазов, напоминавших куски разбитого стекла. Шабанов хмыкнул: «Сейчас об этом можно было только сожалеть. Глядишь, еще в детстве сколотил бы первоначальный капитал. Хотя вряд ли — скорее всего, выменял бы все сокровища на чупа-чупсы и жвачки».

В Дружном Степан прожил до пятнадцати лет, вполне счастливых, о чем мог бы мечтать каждый ребенок в его возрасте, до того самого времени, когда однажды не осиротел в одно слякотное якутское лето. Отец с матерью, работавшие геологами, разбились где-то над хребтом Черского, а его забрала к себе престарелая бабка, проживавшая в Подмосковье. Так что большую часть времени он был предоставлен самому себе, крепко сдружившись с непутевыми пацанами, каким впоследствии сделался и сам. Бесспорным лидером в их компании был Сашка Григорьев, с чалкой в три года за плечами. Он умел мастерски сплевывать слюну через выбитый зуб, был невероятным шутником и большим проказником, но кроме прочих достоинств, обладал еще одним талантом — играючи открывал замки любой сложности, чему вскорости научил и всю свою честную компанию. Так что время они не теряли и промышляли тем, что вскрывали пустующие квартиры, едва ли не ежедневно совершенствуя мастерство, вынося из них буквально все, что подвернется под руку.

Все баловство закончилось враз, когда им однажды удалось вскрыть небольшой каменный особнячок, стоявший на самой окраине города. Совсем неприметный с виду, с небольшим участком — таких в близлежащей округе можно было бы насчитать не одну сотню. В дом прошли как к себе домой, без особых усилий открыв по три замка на двух входных дверях. В больших комнатах, расположенных на первом этаже, лежали многочисленные коробки, да и вообще сам дом больше напоминал складское помещение, нежели жилище. Коробки не трогали, слишком они были громоздкими, с такой поклажей далеко не уйдешь; покопавшись в шкафах, отыскали пачку долларов и, тут же ее поделив, с мальчишеским восторгом распихали по карманам.

Уже покидая дом, Санька заметил на комоде небольшую черно-белую невыразительную фотографию, стоявшую в рамке, на которой, обнявшись за плечи, стояли двое молодых мужчин, обнаженных по пояс. На ключицах одного из них, совсем небольшого росточка, но невероятно крепкого, были выколоты звезды. Даже в сумраке было видно, как его лицо побелело, приняв сероватый оттенок, а рот, еще минуту назад столь живой, с которого в любой момент могла слететь язвительная насмешка или острая шутка, вдруг неожиданно скривился в неприкрытую гримасу страха. Швырнув фотографию обратно на комод, Санька, метнувшись к двери, выкрикнул:

— Атас! Валим отсюда!

— Сашок, да здесь добра немерено! Что, просто так уходить? Такая удача один раз в жизни бывает? — удивленно отозвался Чиграш, приятель Григорьева.

— Ты что, баран, без башки, что ли, хочешь остаться?! — неожиданно истерично отозвался Сашка.

Грубость, столь несвойственная для Санька, покоробила всех. Молча выскочили из дома, позабыв даже запереть двери. Уже отбежав на значительное расстояние, заметили, как к воротам подъехал «Ситроен», из которого вышли двое мужчин: один из них держал неброский кожаный портфель черного цвета, в руках у другого был цветной пакет. Открыв ворота, они подождали, пока автомобиль заедет во двор, а потом наглухо закрыли створки.

— Хорошо, что ушли, так бы влипли, — выдохнув, произнес Сашок.

— Повезло, — согласился Чиграш.

— Кто это был? — спросил Степан.

Внимательно посмотрев на приятеля, тот серьезно отвечал:

— Лучше тебе этого никогда не знать. О том, что здесь произошло, никому ни слова! Иначе нам голову оторвут.

Сашка знал о чем говорил. Ему можно было верить, а потому об этом ограблении постарались не вспоминать.

Случившееся уже стало понемногу забываться, когда вдруг неожиданно пропал Сашка Григорьев. Решили, что он, никого не предупредив, как поступал не однажды, уехал навестить отца, проживавшего в Питере с другой семьей. Однако еще через неделю грибники натолкнулись в лесу на его почерневший труп, подвешенный на дереве. Перед смертью его крепко пытали — на теле оставались следы от ожогов, пальцы на ладонях были переломаны. Вскоре неожиданно погиб Вадим, он же Чиграш, его убили заточкой в сердце. Труп парня обнаружили утром на пустой лавке подле собственного дома. Он лежал с широко открытыми удивленными глазами, прижав правую ладонь к узенькой груди. После второго убийства их компания тотчас распалась, а сам Степан перебрался в Москву, где поступил в Московский художественный институт. Учеба походила на сплошное баловство, где были веселые загульные компании, безмерное количество выпитого вина на лавочках ночного парка и женские общежития, в которых студенты были настолько частыми гостями, что даже коменданту стало казаться, будто бы они там прописаны. Но худшее зло случилось несколько позже, уже на втором курсе, когда на спор Шабанов сумел изготовить качественную углубленную тысячерублевую гравюру. Кто-то дальновидный «капнул» в деканат, и, стараясь не поднимать шумихи, его просто по-тихому выперли из института. Восприняв случившееся как предостережение судьбы, Степан более не привлекал к себе внимание и поступил в технический университет.

По року судьбы или по странному стечению обстоятельств через год после того памятного случая, из их тесной подмосковной компании в живых остался только он один. Третий утонул у самого берега, отправившись на рыбалку; четвертый, сев за карманную кражу, умер на пересылке, а пятый был сбит грузовиком.

Опасаясь дразнить судьбу, к бабке Степан больше не вернулся, но привычка красть, полученная в юности, оказалась куда серьезнее, чем он поначалу полагал, а потому со студенческим безденежьем Шабанов решил бороться самым радикальным образом — просто вскрывал пустующие квартиры, забирая из них все самое ценное. Вместе с каждой обворованной квартирой возрастало его мастерство, а знания, полученные в вузе, не пропали бесследно, он научился взламывать электронные системы, расшифровывать коды, блокировать сигнализации. А за неделю до государственного экзамена сумел ограбить ювелирный магазин, заблокировав систему оповещения. В общем-то, именно это дело он считал своей настоящей дипломной работой, так что не было ничего удивительного в том, что свой официальный проект он защитил на оценку «отлично». Перед ним предстала дилемма: что делать дальше? Промотав последнюю сотню рублей в одном из ресторанов, Степан окончательно определился с выбором. Он вдруг осознал, что его ничто так не волнует, как алмазы, перекатывающиеся на ладони; искрящийся многими красками свет будоражил ни с чем не сравнимые чувства. Такая любовь к алмазам могла появиться только у человека, родившегося на алмазных карьерах, у того, кто едва ли не ежедневно вдыхал в себя запах кимберлитовой пыли. Каково это ощущение — бегать по кимберлитовым глыбам, прекрасно осознавая, что любой из кусков может содержать алмазы. Подобного чувства не понять даже хозяевам ювелирных салонов и алмазных ярмарок.

Вскоре Степан собрал небольшую группу единомышленников, похожих на себя молодых и честолюбивых парней, жадных до жизни и разного рода развлечений. По внешнему виду рафинированные мальчики, больше смахивающие на заурядную офисную серость, готовые до самой пенсии корпеть на одном месте, радуясь скудной премии, выданной к очередному празднику. Однако в действительности планы «ботаников» были куда грандиознее, чем покупка красивой машины где-нибудь к годам тридцати пяти. В ближайшее время они планировали завоевать весь мир, а уж если этого не удастся, то хотя бы урвать изрядный кусок «зелени», так чтобы можно было ни в чем не нуждаться в ближайшие пятьдесят лет.

Сомнительные предприятия в виде простаивания с кирпичом в руке, чтобы отнять кошелек у первого встречного, отметались сразу. Чтобы получить большие деньги, совершенно необязательно бегать с ломом наперевес за всяким денежным мешком, одетым в костюм от Дольче и Габбана. Имеются более хитроумные способы для обогащения. Но для этого нужно иметь хорошие мозги, изрядный запас авантюризма и значительную долю дерзости, что тоже дано далеко не каждому. Нужно действовать тоньше: например, отключить охранную систему ювелирного магазина и спокойно войти в помещение через центральный вход и взять все, что заблагорассудится.

В своем деле Степан настолько поднаторел, что легко взламывал самые сложные уровни защиты и, смеясь над разработчиками линий, закольцовывал их на охранные системы полиции, а затем с улыбкой наблюдал за тем, как к месту сигнала подкатывали полицейские машины.

Шабанов взял себе за правило: ни с одной из групп не входить в тесные отношения. Он неизменно представлялся чужими именем, дружбу ни с кем не заводил, со всеми участниками дела старался держаться ровно, но всегда на значительном расстоянии. Для разговора предпочитал встречаться лишь на съемных квартирах, и никто из подельников даже не знал, где находится его настоящая берлога.

Как это нередко бывает, опьяненные прорвой денег, нежданно свалившейся на бесталанные и неподготовленные к большим деньгам головы, его подельники начинали терять чувство меры: обзаводились престижными машинами, совершали дорогостоящие вояжи, куролесили в ресторанах, а то и просто, обуреваемые понтами, расплачиваясь за чашку кофе стодолларовой банкнотой. В общем, делали все то, что может позволить себе человек весьма состоятельный, напрочь забывая, что подобная расточительность одинаково привлекает как уголовников, так и полицию. А потому сразу после удачного ограбления большая часть из них оказывалась за решеткой, другая, враз поумнев, уже тратила обретенное богатство понемногу. Но так или иначе Шабанов навсегда исчезал из их жизни, оставляя прежним подельникам в качестве воспоминания лишь фальшивое имя и место съемной квартиры, снятой также на чужое имя.

Сам же Степан Шабанов старался жить скромно, никогда не привлекал к себе внимания и вкладывал деньги в копи Южной Африки, где успел приобрести немало полезных связей. Вскоре у него возникла задумка купить алмазный карьер в Британской Южной Африке, после чего он стал усиленно скупать акции одной из международных компаний и в наступившим году как никогда был близок к своей мечте.

Нынешний владелец компании, крепко пьющий ирландец по фамилии Магуайр, всегда горячо привечавший своего русского компаньона, даже не подозревал о том, что тот совсем скоро скупит большую часть акций и пинком под зад отправит восвояси прежнее руководство во главе с его директором, а заодно и вместе со старинным шкафом, стоящим в его кабинете, всегда «под завязку» набитым бутылками рома.

От давней мечты Степана отделяло всего-то крупное дело, и он намеревался провернуть его безукоризненно.

В первую очередь нужно избавиться от старого груза — прежних подельников, напрочь потерявших бдительность и инстинкт самосохранения, и набрать новых, столь же смышленых, желательно уже имеющих прививку к большим деньгам.

Впервые Шабанов задумал купить рудник лет десять тому назад, когда посетил по туристической путевке Кейптаун. Тогда, выбрав время во время недолгого путешествия, он нанял проводника, который отвез его в знаменитую Кимберли на один из действующих рудников. Побродив по окрестностям, Степан не без удовольствия отметил, что якутские карьеры будут не в пример масштабнее африканских. Ближе к вечеру Шабанов решил перекусить в одном из ресторанчиков. К нему тотчас подошел тощий негр в потрепанных джинсах и, не особенно таясь, предложил купить горсточку розовых алмазов по бросовой цене. Не удержавшись от соблазна, Степан взял несколько алмазов и долго любовался искорками света, родившимися в глубине камней. В какой-то момент он хотел произнести «да», но, вспомнив, что за контрабанду алмазов ему грозит смертная казнь, вернул их обратно.

И все-таки Шабанов обожал наведываться в офис к Магуайру (возможно, если тот все-таки завяжет с выпивкой, он выделит ему место сторожа при компании), который любил удивлять гостей алмазами, хранившимися у него в обыкновенной стеклянной банке. Причем старик был настолько прост, что даже не запирал шкафчик на замок, и Степан был убежден, что свой сорокаградусный ром он ценит куда больше, чем семьсотграммовую банку из-под меда, заполненную первоклассными алмазами. И что удивительно: во всем поселке, даже у самого беспредельного негра, не возникало мыслишки выкрасть алмазы у вечно пьяного Магуайра. Хмыкнув, Степан невесело подумал о том, что сказали б его подельники, увидев подобное изобилие.

И вот сейчас, по прошествии многих лет, Шабанов вновь оказался в Якутии. И то, что он увидел, заставило его задуматься всерьез. Во-первых, порядка стало куда больше, к карьеру просто так не подойти. Не ровен час, и пристрелить могут. Вся территория вокруг считалась зоной повышенной охраняемости (не хватало еще вышек, с засевшими на них автоматчиками). Даже алмазная порода, вывозимая «БелАЗами», просыпавшаяся из кузова невероятно объемными глыбами, тщательно подбиралась специальными бригадами и отвозилась к месту обогащения. Единственное, до чего здесь не додумались, так это не подметать дорогу вениками.

Во-вторых, каких-то десять лет назад едва ли не в каждой подворотне приторговывали похищенными алмазами. Сейчас такого не встретишь. Место ввоза породы тщательно охранялось и было возведено в ранг режимного объекта, где строгости не меньше, чем на какой-нибудь атомной станции. А служба безопасности была столь эффективна, что вычисляла предполагаемого правонарушителя еще задолго до его подхода к режимному объекту. Каждый прибывавший в город был на виду, за ним присматривала пара бдительных глаз, и это не считая видеокамер, что установлены едва ли не по всему городку.

Он приехал в Дружный, чтобы в системе безопасности нащупать слабые места и наладить поставку алмазов в Москву. Но на деле оказалось все не так просто: для того, чтобы провернуть нечто-то крупное, нужно прожить в городе с полгода, а такого срока у Степана Шабанова не было. Придется эту затею оставлять.

Одно хорошо, что взглянул на места далекого босоногого детства, хотя из прежних его приятелей уже никого и не осталось: кто-то уехал, а кто-то попросту спился. Вспомнилась Марианна… Посмотрев на громоздкий трехэтажный дом с парикмахерской на первом этаже, подумал: «Вот здесь она и жила». В подъезде этого дома они целовались, прежде чем расстаться до следующего утра. На какой-то миг сердце защемило, а потом отпустило вновь.

Заложив руки за спину, Шабанов брел по местам своего детства, узнавая их и в то же самое время удивляясь преобразованиям, что произошли за последние десятилетия. Поражало огромное количество новых лиц, молодежи, встречались и старики, вряд ли его узнававшие.

— Степан! — услышал Шабанов за спиной чей-то звонкий и, как ему показалось, знакомый голос.

Обернувшись, он увидел приземистого человека в дорогом сером костюме и легкомысленной белой шляпе на круглой, будто футбольный мяч, голове. Шабанову пришлось изрядно поднапрячь память, прежде чем он узнал в полноватом молодом мужчине друга детства.

— Федор? — невольно подивился Шабанов метаморфозам, произошедшим с его другом. Вот оно как бывает, кто бы мог подумать, что его подростковая худоба сможет перерасти в такую дородность.

— Он самый. Знаешь, я тебя не сразу и признал. Все смотрю, думаю, ты это или не ты. А когда ты носом стал шмыгать, так сразу понял, что все-таки ты!

— Сквозняки здесь у вас. Застудиться можно, — уныло ответил Шабанов, соображая, как подобает реагировать на нежданную встречу. Ну не бросаться же на грудь! — А ты тоже изменился, если бы не твой голос, так ни за что бы не узнал. Так ты не уезжал отсюда?

— Уезжал. Правда, ненадолго… Выучился на геммолога, потом вернулся. Сейчас главный консультант компании.

— И никогда не думал перебраться на Большую землю?

— Как-то привык. А потом, мне всегда хотелось работать с алмазами.

— Тогда понятно.

— А ты здесь какими судьбами? По делу или просто на родину потянуло?

— Скорее всего, второе.

— Давай ко мне! Ты где остановился?

— Я в гостинице, мне так удобно.

— Послушай, давай посидим, что ли, где-нибудь. Не на бегу же нам разговаривать. — И, не давая Шабанову возможности отказаться, добавил: — Отсюда в ста метрах есть неплохой ресторанчик, если бы ты знал, какие там девчонки обслуживают! — мечтательно протянул Федор. — У меня с ними ничего не получалось. Может, у тебя что-то выйдет, так что не упускай свой шанс.

— Где этот ресторан?

— В прежние времена там пивная стояла, — подсказал Федор Юрьевич.

Степан понимающе кивнул, вспомнив деревянный убогий ларек с прогнутой кровлей от навалившего снега. Пожалуй, в нем продавали две стоящие вещи: вяленый таймень и малосольный хариус.

— А таймень там будет?

— Не забыл?

— А то как же!

— Не сомневайся, будет! Если что, так я тебе из собственного холодильника принесу.

— Откуда такая роскошь?

— Позавчера бурильщики привезли двухметрового тайменя, где-то на озере выловили. Порубили на куски, вот мне пять килограммов и перепало.

Ресторан, если судить по меркам Якутии, был неплох. Над потолком, где обычно во французской провинции или в бюргерской Германии висит колесо от телеги (а то и сама телега), раскачивался потемневший от времени бубен, а в том месте, где традиционно размещалась вешалка, были вкручены многочисленные оленьи рога: у каждого, кто взирал на подобное великолепие, невольно возникала мысль, что на украшение стен под нож пошло целое оленье стадо. А в остальном все благопристойно, якутский колорит ощущался в полной мере, а точнее, бил по ноздрям наотмашь! Того и гляди, из подсобки выскочит какой-нибудь одурманенный мухоморами шаман, обряженный в задубелые оленьи шкуры, и начнет трястись в религиозном трансе. Впечатление портила разве что медвежья голова, прикрепленная над барной стойкой и изрядно побитая колонией мелких жучков.

Федор Юрьевич не шутил, когда уверял, что официантки милы. Но даже среди этих хорошеньких лиц выделялась одна, желтоволосая, чуть скуластая, с крупными раскосыми глазами. Во всем ее облике было что-то диковатое, буйное, видно доставшееся от далеких предков, принесенное многими кочевыми народами, что испокон века населяют бескрайние просторы Сибири. Хотя без казачьей крови тут тоже не обошлось. Если это не так, тогда откуда могли взяться столь выразительные светло-голубые глаза. В общем, Степан сразу понял, что пропал, когда глянул в их глубину и не отыскал при этом дна.

— Знаешь, как зовут ту официантку?

— Скуластенькую? — спросил Федор.

— Да.

— Варвара.

— Красивое имя. — Шабанов пригубил стопку с коньяком.

— Только непонятно, что она делает в этом ресторане. С ее задницей она могла бы найти место и получше! Ведь одно время Варвара была секретаршей у самого генерального, вот только тот ее отчего-то выпер. Может, она ему не дала? Как ты думаешь? — Степан угрюмо помалкивал. — Хотя ведь о таком не спросишь, верно ведь. А знаешь, кого она мне напоминает? — оживился Федор Юрьевич.

— Кого же? — все более хмурился Степан, углубляясь в невеселые мысли.

Ковырнув вилкой кусок тайменя, Федор произнес:

— Марианну! Помнишь такую?

— Не забыл, — сухо ответил Шабанов, отвернувшись.

— Точно такая же эффектная! Даже удивительно, что в такой мерзлоте, при дефиците витаминов может появиться такая шикарная девка. И рост, и лицо, и фигура… А знаешь, когда ты уехал, Марианна долго страдала. Ни с кем не хотела общаться. А ты как в воду канул, ни разу о себе не напомнил за эти годы.

— Значит, так надо было, — вяло огрызнулся Шабанов.

— Кажется, у тебя с Марианной был роман?

— Какой там роман может быть у пятнадцатилетнего пацана? Так… баловство одно.

— Она ведь глаз с тебя не сводила! Об этом вся школа судачила!

— Странно, что кто-то об этом еще помнит.

— Как же не помнить, чтобы такая девка и так крепко влюбилась, такое нечасто встречается.

— Может быть… — уныло протянул Шабанов. — Но я слышал, что у нее все прекрасно.

— Не успел приехать, а справки о Марианне навел? Ты молодец! Признавайся, кто рассказал?

— Неважно. Что там у Марианны?

— Поначалу у нее не очень хорошо складывалось. Едва ли не сразу после школы она вышла замуж за одного проходчика. Он в нашей школе учился, на два года старше. Но пять лет назад его и еще троих горняков завалило. А недавно она второй раз замуж вышла. Летчик один залетный… Он на нее просто надышаться не может. Если бы ты пораньше приехал, так обязательно ее застал. Уверен, у вас нашлось бы немало общих воспоминаний. А знаешь, она тебя очень часто вспоминала. Могу поспорить, что ты ее тоже не забыл. Вот скажи мне, ты женат?

— Нет.

— Я думаю, ты не женат потому, что до сих пор ее вспоминаешь и ищешь такую же женщину, как Марианна. Согласись!

— Ты проницателен, — процедил сквозь зубы Шабанов, пожалев, что согласился «отведать тайменя» со школьным приятелем. Время очень меняет людей.

— Вот только нет таких, как она. Не сыщешь!

Федор Юрьевич, изрядно охмелев от выпитого, что-то долго говорил, вспоминал смешные случаи из школьной жизни, то немногое, что их еще связывало. Степан скупо улыбался, продолжая пожирать взглядом диковатую красавицу Варвару. Прислушался он только однажды, когда Тимофеев по какой-то причине вдруг принялся рассказывать об алмазах.

— Если бы ты знал, какие сокровища через меня проходят. Я ведь не кто-нибудь, а главный эксперт и консультант самого генерального! — Наклонившись едва ли не к самому уху, добавил: — Хочу тебе сказать, многие из этих алмазов уходят из Якутии нелегально.

Шабанов хмыкнул — о таких вещах на трезвую голову не распространяются, видно, крепко коньячок в голову ударил.

— Что-то не верится. Я тут походил ради любопытства, так сейчас даже к карьеру не приблизиться, не говоря о том, чтобы чего-то там увезти, — всерьез засомневался Степан, разливая по рюмкам коньяк.

— Охрана приличная, все так, — поспешил согласиться Тимофеев, выпив стопку коньяка одним махом. — Только от кого же они алмазы охраняют? От рабочих, водителей, огранщиков, а кому можно вынести, так те выносят беспрепятственно. Охрана к ним даже в сумку не заглядывает. Например, курьеры! Они и вывозят алмазы нелегально! — обернувшись, он приложил палец к губам и тихо прошипел: — Ты-ы-ссс!

— Интересные вещи ты рассказываешь, а как же тогда по документам?

— К документам ты не придерешься, такие вещи организуются вполне официально. Печати, подписи, соответствующие разрешения, все на месте! Все делается как обычно, вот только добытое сырье идет не в государственную алмазную компанию России, а уходит налево!

— Вам что-нибудь принести? — спросила подошедшая Варвара, остановив взор голубых глаз на Шабанове. Сердечко невольно ворохнулось.

Степан ничего не имел против женского общества, правда, в данный момент присутствие Варвары было не совсем подходящим.

— Мы что-нибудь позже закажем.

— Почему же позже? — удивился Федор Тимофеев. — Вот что, Варенька, давайте несите коньяк. Тот, где побольше звездочек. Только не задерживайтесь, а то у меня горло пересохло.

— Сейчас принесу.

Ожидание не затянулось. Вскоре Варвара появилась, держа поднос в руках, на котором обляпанная разноцветными этикетками, будто бы разряженная барышня на ярмарке, стояла пузатая бутылка коньяка. От обилия звездочек просто рябило в глазах.

— Вот это то, что нужно! — удовлетворенно воскликнул Федор Юрьевич, перехватив бутылку. — Мы сами разольем, чего же вас утруждать. А потом, некоторые вещи мужчины делают гораздо лучше, чем женщины.

— Если вам что-то понадобится, так я буду рядом, — пообещала Варвара.

Вильнув бедрами, отошла в противоположный угол зала, к подруге, голосисто переругивавшейся с двумя подвыпившими мужчинами.

— Будем иметь в виду… Так это о чем я…

Недавний разговор был позабыт, о нем следовало ненавязчиво напомнить.

— Ты говорил о том, что часть алмазов идет куда-то налево.

— Точно! — обрадованно воскликнул Тимофеев, умело вытаскивая пробку. — У тебя просто поразительная память.

— Не жалуюсь.

Коньяк был разлит в крохотные рюмки. Темно-янтарная жидкость, приятная для глаз, невольно притягивала взор.

— По маленькой?

— Не откажусь, — Степан взял рюмку двумя пальцами, почувствовав через граненое стекло многовековой холод Якутии. Правильнее было бы, открыв коньяк, дать ему как следует отстояться, чтобы он мог впитать в себя тысячелетний воздух алмазных копий, аромат тайги, замешанный на вкусе золотистой морошки, багровой клюквы и кисло-сладкой голубики. Чтобы от одного лишь духа сбивало с ног, вот тогда он будет приносить истинное удовольствие.

Пригубив напиток, осознал: так тоже ничего… Хотя могло быть и получше.

— Знаешь, давай выпьем за то, чтобы встречаться почаще.

— Тост подходящий. Я не против, хотя путь из Москвы до Дружного неблизкий.

Рюмки столкнулись стеклянными боками, издав звон, непродолжительно прозвучавший.

— Так, значит, ты сейчас в Москве? — спросил Тимофеев, закусив кружочком салями.

— Оттуда.

— Вот в один из московских банков и поступают левые алмазы.

— И что, об этом никто не знает?

— Никому и в голову не приходит, что чего-то здесь не так. Ведь все оформлено правильно, — на миг задумавшись, Федор добавил: — Кому следует знать, так он в курсе… А так даже мешочки банковские — холщовые, темно-зеленого цвета, из грубой ткани, с печатями и пронумерованы. Но это будут всего лишь дубликаты настоящих мешочков. По существу, это алмазы-невидимки!

Стараясь не показать заинтересованности, Степан с равнодушным видом ковырял кусок бекона и усиленно его разжевывал.

— Получается, даже никто не догадывается, где прячутся левые алмазы?

— А кого это волнует, если люди наверху умеют делить! — поднял он глаза под потолок. — На все эти комбинации закрывают глаза. У «Российских алмазов» имеется лицензия на продажу ограненных алмазов — и этого достаточно! А под видом ограненных алмазов в банк поступает высококачественное сырье, которое затем гранят в Израиле и в Америке.

— Кто забирает их из банка?

— Тоже курьеры. Доверенные лица теневых партнеров.

— И как же они забирают?

— Ты меня удивляешь! Обыкновенно! Показывают сопроводительные документы, забирают контейнеры и увозят. Все! Больше никому нет никакого дела!

— Интересные вещи ты мне рассказываешь, Федор, — не удержавшись, признался Шабанов.

— Только ради бога, никому ни слова! — взмолился приятель. — Иначе я в два счета вылечу с работы… — Запнувшись, добавил: — Хотя, может быть, и куда хуже. Знаешь, устал я от всего этого, вот оно мне где! — взял он себя двумя пальцами за горло. — Ладно бы платили как следует, а то просто швыряют подачки и думают, что я молчать должен. А я не хочу! — неожиданно громко произнес Федор Юрьевич. — Пусть все знают!

С дальних концов зала на них стали заинтересованно посматривать. Следовало и в самом деле быть предельно осторожным.

— Успокойся, — посоветовал Степан, — если и в самом деле не хочешь без башки остаться.

— Ты прав… А что самое удивительное, этих алмазов, как будто бы и в природе не существует! Точнее, они есть, но в Гохран под теми же самыми номерами поступают и другие. Как их отличишь, эти алмазы? Они ведь одинаковые, как однояйцевые близнецы. А потом, кто будет особенно присматриваться? Ха-ха!

— И в какой же банк идет вся эта неучтенка? — как можно безразличнее спросил Шабанов.

— Все поставки неучтенных алмазов идут в банк «Заречье». Там их помещают в хранилище, оборудованное десятью степенями защиты. Руководство не так уж и глупо. Само ворует, а другим ограбить себя не позволяет. Ха-ха! Так что они знают, куда именно следует складывать алмазы. Порой совершенно не понимаю, что делается в нашем отечестве… У нас тут недавно случай один произошел. Приехал к нам бизнесмен один, Феликс Крутский, организовал акционерное общество по огранке алмазов, собрал с акционеров пару миллионов и слинял. Но вскоре обнаружился его обезображенный труп. Но что самое удивительное, недавно его видели около банка «Заречье». Вот такие они дела… Знаешь, Степа, что-то меня развезло. Пойду-ка я к себе. Не хватало уснуть еще прямо здесь же, за столом. Потом разговоров не оберешься!

— Давай я тебя провожу, — поднялся Шабанов.

— Не надо, доберусь сам. Тут недалеко. А потом, все-таки у нас лето, а не зима, — показал он на небольшую полянку из цветов, пробивавшихся через вечную мерзлоту к светло-желтому полярному солнышку. — Не замерзну! Ты надолго к нам прибыл?

— Сложно сказать. Но, думаю, скоро уеду.

Показав на Варю, протиравшую столы, заметил:

— А ты девчонку не упускай. Посмотри, как она на тебя поглядывает! А глазища-то какие! Как таежная голубика. Такую красоту нигде не встретишь. Э-эх!

* * *

Вернувшись домой, Федор Юрьевич расслабил галстук и плюхнулся в мягкое кресло. Беседа пошла немного не так, как планировалось поначалу. Или Степан завязал со своим прежним ремеслом: как сказали бы в полиции, встал на путь исправления, или его совершенно не заинтересовали неучтенные алмазы. Впрочем, присутствовал и третий вариант: за прошедшее годы Степан превратился в классного конспиратора, изменился не только внешне, но и внутренне и отлично научился прятать все то, что находится у него в душе, чего раньше за ним не наблюдалось.

Остается немного подождать.

Глава 4. Серое небо Якутии

Для Якутии солнечная погода — редкость, чаще всего небо темно-серое, непроницаемое, тяжелое, того и гляди разрешится от бремени холодным неприятным дождем. Но сейчас через приоткрытые занавески был виден кусок голубого неба. Очевидно, сегодня им покровительствовала даже природа.

Шабанов обернулся в сторону Вари, смотреть на красивую девушку было всегда приятно. Степан с улыбкой вспоминал вечер, когда впервые ее увидел…

Как известно, судьбу всегда определяют случайности. Не окажись у него свободного времени, так он ни за что бы не приехал в Дружный. Не будь он так голоден, так не принял бы предложение Федора перекусить и прошел бы мимо небольшого неприметного ресторана под названием «Алмазы Якутии». Расположись они за другим столиком, так их обслуживала бы совершенно другая официантка, на которую Степан не обратил бы внимания. Но в этот день все сложилось именно в его пользу. Просто звезды повернулись таким образом, и к нему за столик в укороченной черной юбке подошла Варя, или Варенька, как он стал называть ее впоследствии, и очаровала своими крупными глазами. Нельзя сказать, что она была писаной красавицей, глядя на которую мужики валились по сторонам штабелями. В ней отсутствовали какие-то стандарты женской красоты, позволявшие блистать на подиуме. Ровным счетом ничего, что могло бы выделить ее из большого числа красивых девушек с обложек журналов. Но именно такая, несколько особенная внешность не позволила бы ей затеряться даже среди писаных красавиц. Ее лицо обладало притягательностью, о которой она даже не подозревала, возможно, именно это качество называется харизмой. У Вари не было тех ног, глядя на которые, мужики, посворачивали бы шейные позвонки. Обыкновенные ноги, не костлявые и не полные, ровно такие, какие встречаются у подавляющего большинства женщин. Может быть, слегка полноватые в коленях, но это идет только в плюс ее женственности. Фигура стройная, крепенькая, никакой осиной талии или значительных прелестных выпуклостей, что так украшают женскую фигуру и дают дополнительные очки в сравнении другими сестрами Евы. Лицо простое, лишенное каких-то красивых особенностей в виде пухлых губ или глаз величиной с чайное блюдце. Щечки пухленькие, миленькие, с ярким румянцем, будто бы наливное яблоко; линия губ аккуратная, прямой небольшой нос; выпуклый без единой морщины лоб; невероятно ровный овал лица с едва выступающими скулами, что делало ее похожей на степную воинственную нимфу. Правда, поверить в сказочное перевоплощение мешали большие широко распахнутые глаза, взиравшие на окружающих с толикой наивности. Видно, ее предки, донские казаки, пришли в гиблые северные места три столетия назад, спасаясь от царского гнета. И вот их кровь, смешавшись с кровью местного населения, дала возможность появиться столь необычному самоцвету.

Что еще? Ах да, еще у Варвары был дивный мелодичный голос, поражавший и подчинявший одновременно. Нередко девушек, имеющих ангельскую внешность, подводит именно голос — порой с хрипящими интонациями, с надрывом где-то в голосовых связках, часто пронзительный, как у рассерженной вороны. А тут невероятно чистый, как журчание колодезной воды. В нем слышались сильные порывы ветра, призывы к былой казачьей вольнице и гортанное пение шаманов под размеренные удары бубна. В девушке была индивидуальность, столкнувшись с которой, долго не забываешь, и существовал риск заполучить зарубку на сердце.

У Степана Васильевича было много женщин. Он вошел в ту пору, когда обладание ими не считал какой-то победой. Всего-то небольшое приключение, которое скрашивало серую суетность, вскоре забывавшееся. Он не вел им счета, как случалось в честолюбивой молодости. Просто, достигнув определенного возраста, начал понимать, что, быть может, это не он обладал женщинами, а они одерживали над ним победы. Иное дело — добиться благосклонности женщины незаурядной, пусть даже не модельной внешности, но невероятно умной, настоящей личности, знающей себе цену. Таких встреч бывает не так уж и много, их можно пересчитать на пальцах одной руки.

Прежние его женщины походили одна на другую, напрочь лишенные индивидуальности: высокие, стройные и бездушные, будто куклы Барби. Заглянув в местечковый ресторан, Шабанов никак не ожидал увидеть нечто особенное, что поразило бы его воображение. Что же там может быть такого, чего он не видел раньше? В конце концов, опыт посещения общепита он имел невероятно большой, начиная с уютных ресторанчиков в Таиланде и заканчивая забегаловками в Мексике. Разумеется, он предполагал увидеть на стенах крохотного якутского ресторанчика что-то из местного колорита: шкуру убитого мамонта или череп саблезубого тигра, вырытого из многолетней мерзлоты, а то и подвешенный к самому потолку бубен шамана или кусок кимберлитовой породы, занимавший почетное место где-нибудь в углу ресторана, но в целом удивляться было нечему, разве что многочисленным оленьим рогам, украшавшим стены. Его встретила весьма заурядная обстановка, напоминающая общепит советской эпохи, где главным украшением стола считалась белая скатерть с вазой с неживыми цветами, выставленная в самую середину, и стеклянная уродливая пепельница. Так что в своем костюме от Армани он невольно ощущал себя неуютно. Тут главное не вляпаться рукавом в остатки хлебосольного борща или не присесть на стул со следами недавней трапезы. В этой сибирской обстановке он невольно ощущал себя некой экзотической птахой, оказавшейся в вольере среди голубей и воробьев.

Тимофеев ушел. Торопиться Шабанову было некуда, а потому он заказал оленину, оказавшуюся весьма вкусным блюдом: сочная, запеченная с овощами.

— А что вы делаете вечером? — спросил Степан, оставляя за обслуживание щедрые чаевые. Всмотрелся в лицо Варвары, рассчитывая увидеть в нем хотя бы искорку радости, однако ничего не уловил. Губы невольно дрогнули в едва заметной усмешке: не иначе клиенты расплачивались за ужин россыпью золотого песка.

— Ничего особенного, — хрупкое плечико слегка дрогнуло. — Пойду домой.

Самое время, чтобы подняться и отправиться восвояси, навсегда позабыв о нечаянной встрече. Мало ли приходилось видеть хорошеньких лиц по всему свету среди официанток и продавщиц супермаркетов? Каждая из них, с подведенными бровями и подкрашенная, мало чем отличалась от кукол, выставленных на витрине. Однако что-то мешало ему подняться и, любезно улыбнувшись на прощание, исчезнуть из ее жизни навсегда, забыть о ее образе за повседневными делами. Интересно, вспомнит ли он Варвару через неделю, если все-таки уйдет? Скорее всего, нет, сколько таких девчушек встречалось на его пути, тенями ушедших в безвестность, о которых он никогда не вспоминал позже.

Но Шабанов не желал расставаться с Варей.

— Давайте с вами сходим куда-нибудь…

— Куда же вы предлагаете сходить? — рассмеялась девушка. — У нас ведь нет ни театров, ни музеев, нет даже хороших ресторанов. Наше наиболее приличное заведение на четыреста километров в округе.

— Мы можем просто прогуляться, посидеть где вам понравится. У вас есть здесь любимые места?

— Даже не знаю, что вам сказать, — вздохнула девушка. — Вы, наверное, командированный, вам здесь скучно, вот вы и решили приударить за девушкой, которая, по вашему мнению, просто страдает от отсутствия внимания.

— Знаете, как раз наоборот. Глядя на вас, я просто удивляюсь, почему ваш ресторан не набит поклонниками. По моему мнению, они просто обязаны добиваться вашей благосклонности.

— Увы, это не так, — девушка развела руками. — У нас мужчин значительно меньше, чем вы думаете. Я имею в виду приличных… Всех хороших мужчин уже разобрали, они давно уже обзавелись семьями.

— Может, все не так скверно, — бодро произнес Шабанов. — Уверен, у вас впереди немало счастливых минут. Приедет добрый молодец и увезет вас куда-нибудь в счастливое будущее на белом коне.

— Ох! Я уже давно перестала ждать принца. Когда же он только явится?

— А может, он находится прямо перед вами, — жизнерадостно улыбнулся Степан. — Вам нужно только присмотреться к нему повнимательнее.

— Занятная получается беседа. Это похоже на предложение руки и сердца. Таким образом мне никто не предлагал выходить замуж. Вот только я даже не знаю имени своего предполагаемого жениха.

— Меня зовут Степан…

— А мое имя вы уже знаете.

— Знаю. С древнегреческого Варвара переводится как «дикарка».

— Наверное, так оно и есть, если живу где-то на краю земли. Но я о вас ничего не знаю.

— Если это необходимо для предстоящего свидания, могу рассказать… Я электронщик, работаю в одной солидной фирме в Москве. Так вы согласны на мое предложение?

— Хорошо, у меня в шесть часов заканчивается смена, — согласилась Варвара.

— Я буду вас ждать, Варенька, около входа. — И уже с улыбкой добавил: — Очень надеюсь, что меня не побьют ваши поклонники.

— Не переживайте, я вас в обиду не дам.

* * *

Состоявшееся свидание Степана не разочаровало. Духовное сближение происходит в тот момент, когда внешность женщины уже не играет определяющей роли и как бы отходит на второй план.

Поднявшись, Варвара сверкнула ослепительно-белым телом и, задернув занавески, погрузила комнату в полумрак. Девушка не стеснялась наготы, что было невероятно здорово, очевидно догадываясь, что ее природному совершенству могла бы позавидовать сама Венера Милосская.

— Ты опасаешься, что нас может кто-то увидеть? — удивился Степан. — Видно, ты позабыла, но номер гостиницы находится на третьем этаже.

— Просто у меня возникло ощущение, что за мной кто-то наблюдает. И мне это не нравится.

— Единственный, кто на тебя может смотреть в эту минуту, так это я! Вид красивой и любимой женщины доставляет эстетическое удовольствие каждому мужчине, и я не исключение. Ты прекрасна!

— Я это знаю, — сдержанно ответила Варвара, натягивая на бесконечно длинные ноги трусики. Судя по тому, сколь решительно она взялась за следующий предмет туалета, бюстгальтер второго размера, рассчитывать на продолжение не стоило. А жаль! День начинался неплохо.

— Что ж, придется подчиниться.

Степан сел на краешек кровати и, не сводя взгляда с девушки, принялся одеваться. Более эстетичного зрелища лицезреть ему не доводилось. Встав перед зеркалом и высоко подняв руки, Варя принялась причесываться. В этот момент Степан отыскал в ее внешности сходство с Нефертити.

Неожиданно повернувшись, Варвара спросила:

— Почему ты на меня так смотришь?

— А как же, по-твоему, должен смотреть влюбленный мужчина на свою женщину?

— Ну не знаю… У меня почему-то возникает чувство, что я чего-то не так делаю.

— Все так… Что бы ты ни делала, все прекрасно. Так ты поедешь со мной?

— Даже не знаю, что тебе ответить. Ведь ты меня совершенно не знаешь.

— То, что мне о тебе известно, вполне достаточно.

— Мы провели под одной крышей всего лишь несколько дней и ночей.

— Это куда больше, чем ты думаешь. Можешь назвать меня романтиком, но я всегда мечтал именно о такой женщине, как ты. Ты приходила ко мне в снах. — Степан поднялся и подошел к Варваре, повернувшейся к нему. Положив широкие ладони на ее полноватые плечи, продолжил: — Я читал о тебе книги, слушал о тебе песни, видел твое изображение на картинах. Твои глаза не давали мне покоя и лишали меня сна. И вот теперь я рядом, ты не представляешь, как я счастлив. И ты хочешь лишить меня этого счастья?

Длинные руки девушки лозой обвили его шею, тонкие пальцы невольно обожгли кожу, породив желание.

— Просто, знаешь… Как-то все это неожиданно. Мне никто никогда не говорил таких слов… и не делал таких скорых предложений. Я не знаю, что ответить… Я просто в растерянности.

Отпускать девушку не хотелось, так и простоял бы с ней всю жизнь, сжимая ее в объятиях и греясь исходившим от нее теплом.

— Пока ты со мной, с нами ничего не случится.

— Кажется, ты меня сумел убедить.

— Так ты едешь со мной?

— Поеду. Мне очень хочется верить, что все будет хорошо. А сейчас мне нужно идти, — слегка отстранившись, произнесла девушка.

— Куда?

— Должна же я сообщить родственникам о своем решении.

— Послушай, Варвара, тебе нужно как-то приодеться, что-то купить себе в дорогу. — Сунув ладонь в карман куртки, Степан вытащил пачку денег и, отделив от нее значительную часть, не считая, протянул Варваре: — Держи.

Брови девушки слегка изогнулись, отчего лицо приняло недовольное выражение.

— Ты хочешь меня купить?

— Вовсе нет. Я даже не думал об этом… Если бы я хотел купить тебя, то ограбил бы банк, а все деньги отдал бы тебе. Ты стоишь значительно дороже, чем эти бумажки. Ты просто не знаешь себе цены. Во всяком случае, я бы не обменял тебя на все те алмазы, что добыли в карьере.

— Ты умеешь расточать комплименты, — едва улыбнулась Варвара. — Боюсь, как бы у меня не закружилась голова.

— Если ты и упадешь, так только в мои объятия, — заверил Степан.

— Хорошо. Я возьму деньги, но лишь взаймы. Договорились? Мне бы не хотелось чувствовать себя на содержании.

— Самолет улетает завтра в шесть часов вечера. Я за тобой заеду.

— Хорошо.

Девушка ушла, оставив после себя запах терпких духов.

В Дружном Шабанов пробыл две недели, значительно больше запланированного срока, встречаясь с Варварой каждый вечер. А на пятнадцатый день забрал ее с собой.

Глава 5. Неожиданное предложение

Прибыв в Москву, Шабанов с Варварой неделю проживали в гостинице, а на восьмой день он снял просторное жилье в высотном доме, откуда открывалась прекрасная панорама на близлежащие окрестности, в том числе и на банк «Заречье», размещавшийся в неприметном трехэтажном здании, затерявшемся среди домов сталинской постройки, столь же помпезных, как и канувшая в небытие эпоха. Прямо к банку примыкал небольшой фруктовый сад, заросший сиренью и можжевельником, а в его глубине, спрятавшись среди высоких яблонь, стоял крепенький особняк.

Коротко и резко прозвучал гудок автомобиля, и Степан, приоткрыв занавеску, приложил к глазам бинокль. К небольшому трехэтажному зданию банка, облицованному гранитной плиткой, подъехал микроавтобус, напоминающий машину «Скорой помощи». Снаружи мини-вэн был самым обыкновенным: ни размерами, ни тем более цветом (выкрашен в темно-зеленую краску, какую нередко предпочитают охранные структуры) он не отличался от машин аналогичного класса. На кузове не видать ни дополнительных знаков, ни каких бы то ни было маркировок, указывающих на нестандартность машины. Номер также непримечательный, незапоминающийся, легко вписывающийся в общий перечень столь же заурядных.

В действительности микроавтобус был самым настоящим сейфом на колесах, а в его бронированной утробе находился небольшой контейнер, сваренный из титановых пластин, по внешнему виду напоминающий ноутбук, обитый изнутри мягким войлоком. Внутри контейнера помещалась синяя деревянная коробочка, а в ней, в аккуратных гнездах, лежали алмазы, каждый из которых был немногим больше фундука. Прежде чем добраться до заветной начинки, следовало разгрызть многослойную металлическую скорлупу, о которую ломались самые крепкие сверла.

Невозможно было рассмотреть людей, сидящих в кабине, лишь только неотчетливые силуэты, спрятанные в сумраке полированного бронебойного стекла. Но Степан знал, что в кабине было два человека: водитель в темно-зеленом пятнистом камуфляже и его напарник, на коленях которого покоился укороченный «калаш».

Этот неприметный фургон появлялся на Герасимовской, 4, по понедельникам, ровно в десять часов утра. Почти не сбрасывая скорость, он проезжал через широко распахнувшиеся ворота, которые тут же с глухим стуком закрывались за ним.

С двадцать второго этажа здания, где расположился Шабанов, просматривалась лишь часть большого двора с куском асфальтированной дороги и серое трехэтажное здание с высокими металлическими воротами, уводящими в глубину первого этажа. На первых двух этажах здания размещался скромный банк «Заречье» с незначительным уставным капиталом, о котором мало кто слышал в Москве, не говоря уже о провинции.

В день приезда бронированного микроавтобуса банк закрывался до самого обеда на технический перерыв, что должно было нервировать клиентов. Трех часов вполне достаточно, чтобы выгрузить привезенные алмазы, передать их под роспись лично управляющему банка, скрупулезно сверявшему предоставленные камни с сопроводительной описью, и отправить машину в обратную дорогу.

По прошествии трех часов, облегчившись не менее чем на пятьдесят миллионов долларов, мини-вэн выкатит из банка, поторопив резким сигналом охранника, расположившегося в небольшой будке. Далее автомобиль отправится неизвестно куда. Скорее всего, заедет в какой-нибудь арендованный гараж, где будет дожидаться очередного выезда к заготовленным алмазам.

В остальные дни, примерно раза два в неделю, в сопровождении одного или двух охранников к банку подъезжали курьеры с небольшими кейсами из белого металла, в которых также находились небольшие партии алмазов. Курьеры скрывались в холле банка, откуда их препровождал в строго охраняемое хранилище служащий.

Ворота захлопнулись. Бронированный мини-вэн спрятался в бункере. Отложив в сторону бинокль, Степан отошел от окна. Доев салат, он поблагодарил Варвару за заботу, быстро оделся и, попеняв на промозглую погоду, поднял высокий воротник и вышел на улицу. Протопав метров двести, он зашел в ресторанчик, откуда хорошо были видны ворота банка и все те, кто его посещает. Заказав чашечку кофе, он устроился у самого окна и принялся наблюдать за тем, что происходит на улице.

Суета, надо сказать!

— Можно к вам? — раздался за спиной голос.

Повернувшись, Степан увидел рядом со столиком коренастого, лет сорока пяти, мужчину с большими руками и обветренным волевым лицом, изборожденным огромным количеством глубоких морщин; в центре щек — глубокие провалы, обозначавшие отсутствие зубов. «Чего это он здесь расположился, когда вокруг столько много свободных столиков!» — подумал в раздражении Степан.

Запрятав глубоко неудовольствие, Шабанов равнодушно произнес:

— Присаживайтесь… Не занято.

Мужчина устроился напротив, заказал у подскочившей официантки половину меню и, углубившись в карту вин, выбрал дорогущие виски.

— А здесь приятная обстановка, — удовлетворенно произнес он, когда первая часть заказа в виде густой, вкусно пахнущей солянки была подана.

— Да, ничего, — невесело согласился Шабанов, не желая поддерживать разговор. Следовало допить чашку кофе и возвращаться обратно. Сюда можно вернуться завтра и в ресторанной тишине продумать все детали предстоящего дела.

— Вы здесь часто бываете?

Прозвучавший вопрос Шабанову откровенно не понравился (собственно, какое ему дело!), но следовало сохранять нейтральность, и он, посмотрев на соседа, ответил столь же беспристрастно:

— Случается.

У мужчины был отменный аппетит, он черпал ложкой по самому дну, чем невероятно действовал Степану на нервы.

— А я вот впервые. И кухня здесь, оказывается, отменная.

— Неплохая. — Соседство становилось в тягость. Посмотрев на часы, Шабанов неодобрительно покачал головой. — Приятного аппетита, но мне нужно идти.

— Жаль. — Мужчина вдруг отложил ложку в сторону и, сунув руку в карман, вытащил небольшой мешочек. — А я вам хотел предложить купить кое-что интересное.

Развязав тесемку, развернул плотную промасленную бумагу и положил на стол крупный блестящий прозрачный камушек, в котором Степан с первого взгляда узнал алмаз: у него были три правильные грани, а вот четвертая в силу какой-то природной прихоти была выпуклой и имела неровный излом.

Ему и раньше предлагали сомнительные вещи, начиная от невыразительного золотого кольца, стянутого где-нибудь в подворотне у подвыпившего мужика, до полного собрания сочинений Толстого. Ни то ни другое его не прельщало. Часто от предложенных вещей за версту тянуло откровенным криминалом, а ввязываться в темные истории и выступать в роли скупщика краденого не входило в планы Шабанова. Так что он шарахался от всякого криминального предложения как черт от ладана.

В этот раз ему предлагали нечто особенное. Выдающееся. Но явно криминального толка. Каждый здравомыслящий человек должен был бежать от подобного предложения, подтянув штаны. Однако вещь была настолько уникальная, что внутренние преграды, предупреждавшие о грядущих неприятностях, были сметены мгновенно, словно картонные домики расшалившимся торнадо. Такой камень мог украсить любую сокровищницу. Это была удача, какая может встречаться всего-то единственный раз в жизни.

— Что это? — спросил Степан Васильевич, почувствовав, что голос заметно напрягся.

— Алмаз, — ответил мужчина. — Разве не похож?

— Похож. Можно взглянуть? — услышал Шабанов собственный голос с подсевшими от накатывающего восторга интонациями.

— Возьмите, — протянул собеседник камень.

Вне всякого сомнения, это был алмаз, весьма крупный, величиной с грецкий орех, в нем было не менее семнадцати каратов. Такой камень сделал бы честь любому ювелирному магазину.

— Почему вы решили продать его именно мне?

— Я многим продавал, но мне не верили, говорили, что это обыкновенная стекляшка.

— И что же потом?

— А потом знающий человек посоветовал продать его именно в этом ресторане. Сказал, что сюда люди с большими деньгами заглядывают, вот я и зашел.

— А что же этот знающий человек сам не купил алмаз?

— Купил бы, — вздохнул мужичонка, — вот только запрашиваемых денег у него не имеется.

Весьма странное совпадение — как только он начал охотиться за алмазами, так они сами пошли к нему в руки. Это мог быть только добрый знак свыше.

— Соглашусь, это недешевая безделушка.

Не отвлекаясь, мужчина продолжал доедать солянку — оставшиеся в тарелке капли он просто слил в подставленную ложку.

Степану и раньше приходилось видеть немало редчайших алмазов, многие из которых впоследствии, получив собственные имена, позанимали места в бронированных сейфах; другие, проданные на аукционах, пополнили фамильные драгоценности, третьи сделались вкладом на случай возможной инфляции. Но так или иначе все они были выдающимися алмазами, но сейчас он держал в руках нечто уникальное. Сам бы он мог назвать несколько десятков критериев, по которым оценивается стоимость алмазов, главным из которых, разумеется, была прозрачность. Но сейчас перед ним был камень необычайной чистоты, с которым может сравниться разве что слеза младенца. Отсутствовали изъяны и включения, характерные для камня столь большого размера. На Степана тотчас накатило возбуждение, какое всегда встречается, когда сталкиваешься с невероятно сильной вещью.

Шабанов почувствовал, что он невольно размяк, как случается, когда смотришь на нечто красивое и необыкновенное, будь то красивая женщина или картина, выполненная художниками Ренессанса. Потребовалось несколько минут, чтобы успокоить сбившееся дыхание и заговорить подчеркнуто равнодушным голосом.

— И сколько же будет стоить… такая красота? — Он вернул алмаз хозяину, сунув его в грубую, задубелую пожелтевшую ладонь, побитую суровыми ветрами.

— Пятнадцать тысяч долларов. — Мужичок тотчас сунул обратно камень в мешочек и без должного почтения убрал его в нагрудный кармашек. Так легкомысленно со столь дорогой вещью можно обращаться только в том случае, если успел с нею сродниться, привыкнуть к ней и воспринимать ее почти как подкладку от собственных ботинок. — Так вы берете?

Степан Васильевич обратил внимание на то, что мужчина даже не застегнул клапан на куртке, что в его случае являлось непростительной беспечностью, а ведь алмаз может выскользнуть из накладного кармана при быстрой ходьбе или если вдруг его обладатель надумает завязать шнурок на ботинке.

Шабанов едва не сдержал улыбки — такой камень стоил раз в пять дороже. Сложно даже предугадать, на какую сумму он может вытянуть, когда получит подобающий блеск и умелую ювелирную огранку, в обрамлении высококачественного золота. Пожалуй, что к сумме следует приписать еще один ноль. А тут какие-то пятнадцать тысяч долларов, которые для него всего-то карманные деньги.

И тут Степана ужалила шальная мысль: а что, если все это искусно расставленная ловушка? Служба безопасности «Российских алмазов» способна еще и не на такие лицедейства. Каким-то неведомым путем они сумели выйти на него и вот теперь только дожидаются кивка, чтобы обвинить его в скупке левых алмазов.

— Как попал к вам такой камушек? — вместо ответа спросил Шабанов, стараясь уловить в лице собеседника перемены.

На лице мужчины вдруг возникла разочарованная улыбка, которую можно было расценить не иначе как: «Ну вот, опять обломалось! Теперь придется шастать по Москве с алмазом величиной с грецкий орех. И где гарантия того, что не нарвешься на каких-нибудь отмороженных? Тяпнут по башке и отберут товар».

В какой-то момент Степану показалось, что собеседник сейчас поднимется и, еще более ссутулившись под тяжестью навалившейся проблемы, потопает прочь. Однако подобного не произошло, новый знакомый произнес:

— Я работаю на карьере водителем.

Это прозвучало с теми интонациями, с какой обладатель многомиллионного состояния объявляет о своем сказочном наследстве. Объяснение водителя должного впечатления на Степана не произвело.

— И что с того? — хмыкнул он невольно. — Это не подразумевает сказочного богатства. Если бы вы были генеральным директором карьера «Дружба», тогда можно было бы догадаться, откуда у вас такой алмаз. А у водителя? — Шабанов с недоуменным видом пожал плечами. — Или в этой жизни я чего-то не понимаю.

Его встретил снисходительный взгляд человека, много повидавшего на своем веку. Правый уголок рта лишь едва дернулся, опасаясь проявить ядовитую усмешку, потом в строгих глазах появилось нечто, напоминающее сочувствие. Этот мужичок не так прост, как выглядит со стороны.

— Все очень просто. Я облил колеса «БелАЗа» машинным маслом, вот на него и прилип такой красавец, — не без гордости проговорил водитель.

Все логично. Алмаз, кроме невероятной прочности, обладает еще одним качеством — прилипает к жирной поверхности, что нередко используют при обогащении. А если он как-то затерся между протекторами, так его и вовсе не возможно рассмотреть. Тут ни один проверяющий не приметит. Не осматривать же машину под рентгеном в самом деле!

Все сходится!

— И сколько же удалось вывезти таких камушков?

— На жизнь хватает. — И уже доверительно, совсем по-свойски, продолжил: — Если честно, то такой всего лишь один! Есть еще, но по мелочи…

Ясно одно: вряд ли такой человек может быть подставным. Обыкновенный работяга, лет двадцать пять в три смены горбатившийся на карьере, крутя баранку в любую погоду. И алмаз, прилипший к колесам его «БелАЗа», он воспринял как награду за долгие лишения.

— Почему продаете именно мне? — спросил Степан, подняв на гостя чистый взор. — Здесь, в ресторане, немало людей. Например, вот те, что сидят в углу, — показал Шабанов на троицу, энергично переговаривающуюся. — Или вот тот тип, что сидит у дверей, — кивнул он на представительного мужчину в очках.

— Не нравятся они мне, — просто объяснил водитель. — А потом, алмазы требуют деликатности.

— Тоже верно.

— А еще потому, что вы богаты, — ответил гость, — и капризничать не станете. Или я ошибаюсь?

Шабанов невольно посмотрел на накладной кармашек куртки, где за плотной джинсовой тканью прятался крупный алмаз, слегка выпиравший острым ребром. Вновь хотелось увидеть волшебные огоньки, запрятавшиеся между гранями, вновь почувствовать пальцами холодную поверхность. Но камень, завернутый в промасленную хрустящую бумагу, был теперь недосягаем.

— Почему вы решили продать алмаз? Полежал бы у вас до лучших времен, потом продали бы его подороже или, скажем, передали его детям, может, они сумеют более выгодно им распорядиться. Может, дело какое-то свое откроют.

— Откровенно?

— Хотелось бы.

— Так получилось, — вздохнул водитель. — Давно хотел Москву посмотреть, вот и выбрался в отпуск… Остановился в одной недешевой гостинице, взял хороший номер, культурно хотел отдохнуть… Зашел вечерком в один неплохой кабак, а там повздорил с какими-то жлобами… Ну и побили сгоряча посуду, там еще приборы какие-то дорогущие стояли. Тоже вдребезги! Служба безопасности нас задержала, отобрали паспорта, сказали, что дело не будут передавать в полицию, если мы принесем деньги. Срок дали до утра. Вот и кручусь!

— Неужели разбитые тарелки стоят пятнадцать тысяч долларов? — усомнился Степан Васильевич.

— Хм… Нет, там всего на пять набралось. Если по правде, захотелось мне этот должок в карты отыграть… Вроде бы неплохо играю. Тут как раз компания подобралась, так меня еще на десять штук нагрели, вот и набралось пятнадцать. Как последнего лоха развели! Предупредили, что деньги нужно срочно вернуть, — ждать не будут. Где я живу, они знают. Если не верну, так даже в Якутии отыщут. У этих катал везде свои люди.

— Это серьезно, — согласился Степан.

— Боюсь, на перо поднимут.

— Как же вы так неосторожно?

— Сначала вроде бы фартило, выигрывать начал. Отыграл все деньги, даже в плюсе остался, тут надо было бы вставать и уходить…

— И что же помешало?

— Да ничего, потом решили сыграть еще.

— Азарт почувствовал.

— У меня такое бывает, когда я сажусь за карты, то просто не могу остановиться. Не встаю до тех самых пор, пока не спущу все до копейки или пока весь банк не возьму.

Степан понимающе кивнул. Страсть ему была понятна. Именно по этой причине он когда-то совсем отказался играть в карты, опасаясь, что когда-нибудь встанет из-за стола без портков.

Получалось, что с алмазом произошла случайность, какая в жизни бывает крайне редко. Мужчина заявился к человеку, разбирающемуся в камнях, и не случись с ним проигрыша в пятнадцать тысяч долларов, так вряд ли они когда-нибудь пересеклись бы.

— Почему же в таком случае вы не расплатились алмазом? — задал Шабанов определяющий вопрос. Купить алмаз или нет — зависит от ответа мужчины. Некий тест «на вшивость».

Алмазы относятся к камням первой группы, монополия на них, как добыча, так и обработка, принадлежит государству, а тут алмазом стоимостью под сотню тысяч долларов расплачивается обыкновенный работяга. Положительного исхода не может быть при любом раскладе. В первом случае, наиболее благоприятном для работяги, его просто сдадут в полицию, где, кроме правоохранительных органов, он попадет под опеку еще и ФСБ, интересующейся очередной лазейкой в системе охраны алмазов. И прежде чем его отправят на пятнадцать лет в таежные лагеря валить лес, придется столкнуться с прессом государственной машины. А уж она расплющит его в лепешку! Поломанного, с надорванной психикой, уничтоженного морально, с убитым здоровьем, его отправят куда-нибудь в Заполярье, где он не протянет и полгода.

Существовал второй вариант.

Предложенный камушек вполне погасил бы долги, вот только такого человека обычно всегда берут на заметку. Всем интересны люди, что таскают в карманах алмазы величиной со здоровущий орех! Вокруг подпольных казино всегда вертится толпа криминальных личностей, выслеживающих вот таких сибирских простаков. Не составит особой сложности отследить его путь от казино до гостиницы, где он остановился, а потом, выманив его под благовидным предлогом, подвесить за ноги где-нибудь в укромном уголке леса и вытрясти из его карманов остатки алмазов, а заодно узнать, где ему удалось раздобыть подобные чудеса света.

Третий путь наиболее безопасный.

Молча согласиться со своим долгом, отдать паспорт в залог и, пообещав, что вернет деньги в срок, продать алмаз первому подвернувшемуся богачу, который не станет распространяться о случайном приобретении. С выбором кандидатуры он явно не прогадал. Так что же он ответит?

Шабанов натолкнулся на твердый взгляд.

— Не хотел рисковать.

Его собеседник был не валенок, как могло показаться поначалу. И вообще, разве могут быть бесхитростными люди, что носят в своих карманах алмазы по двадцать каратов весом!

— Я хочу еще раз взглянуть на камень, — пожелал Степан.

— Пожалуйста, — легко согласился новый знакомый.

Сунув два пальца в кармашек, он небрежно выудил из него вожделенный камень. Столь же равнодушно развернул, как если бы имел дело с вещицей стоимостью в алтын.

Взяв алмаз, Шабанов почувствовал прохладу гладких граней. Едва повернув, он тотчас зажмурился от пущенного в глаза лучика света. Такая вещица способна в два счета превратить самое закаленное сердце в кусочек льда. Пристальнее, чем в первый раз, принялся рассматривать алмаз, пытаясь отыскать в нем скрытые дефекты, пусть крохотную трещинку в сотую долю от толщины волоса. Взяв лупу, Шабанов стал изучать камень, но алмаз вновь поразил его своим совершенством. Камень был крупный, настоящий великан, подобно человеку преклонного возраста, имеющему букет возрастных заболеваний, он просто обязан содержать массу дефектов. Но как Степан ни всматривался в его прозрачную глубину, так и не сумел отыскать ни одного изъяна — ни минеральных примесей, ни трещинок, ни затемнений. Так бывает: некоторых счастливчиков природа одаривает отменным здоровьем до глубокой старости.

Приподняв алмаз, Степан подставил его под солнечный луч, вспыхнувший овальным пятном на темно-коричневой поверхности стола. Пожар, вспыхнувший внутри камня, бросил искры на восторженное лицо Степана Васильевича. Алмаз, поймав солнечный свет, не желал его выпускать, играя. Однако заточение не слишком обременяло солнечный свет, похоже, что он даже радовался неожиданной неволе — так и блистал многими огоньками!

Искорки внутри алмаза мгновенно померкли, едва Степан опустил руку, — радужный какое-то мгновение назад, он превратился всего-то в прозрачный камушек, по внешнему виду мало чем отличающийся от осколка стеклянной пепельницы.

— Хорошо, — разглядев едва промелькнувшую ухмылку на полноватых губах водителя, произнес он. — Я полагаю, что эта вещь стоит таких денег. — Сунув руку во внутренний карман, Шабанов вытащил из него толстый портмоне и отсчитал деньги: — Здесь пятнадцать тысяч. Пересчитайте!

Пошевелив грузным телом, большерукий выжал из стула жалобный скрип и уверенно взял деньги. Затем, разложив деньги веером, всмотрелся в них, изучая водяные знаки, и, не обнаружив огрехов, одобрительно кивнул:

— Все в порядке. Камень ваш.

— Надеюсь, — расстегнув портмоне, Шабанов аккуратно положил в него алмаз и защелкнул на кнопку.

— С вами приятно иметь дело, — небрежно, как это было с алмазом несколько минут назад, водитель «БелАЗа» сунул пачку долларов во внутренний карман куртки. Невольно создавалось впечатление, что материальные блага занимают в его жизни последнее место.

— Взаимно. Если к вам на колеса прилипнет еще что-нибудь похожее, дайте мне знать.

— Буду иметь в виду. Хотя такие камешки прилипают не каждый день. Ха-ха!

Подошла официантка и, посмотрев на посетителей, любезно поинтересовалась:

— Может, еще желаете что-нибудь?

— Все было очень вкусно, — ответил большерукий. — А это тебе на духи, — сунул он в карту деньги, — оставайся такой же красивой.

— Благодарю вас, — на лице официантки не промелькнуло даже мимолетной улыбки, как если бы ей каждый день оставляли за обычный обед по пятьсот долларов.

Едва кивнув на прощание, большерукий открыл дверь и, косолапо перевалив крепко сбитое тело через порог, уверенно зашагал, громко долбя асфальт коваными каблуками.

* * *

Расставшись с водителем, Степан вернулся в квартиру. Его встретила Варвара: красивая, спокойная.

— Знаешь, Варя, я совсем не тот человек, за кого себя выдавал, — проговорил он, строго глядя на девушку.

— Все ясно! Какая же я была дура! — всплеснула Варвара руками. — А я-то поверила! Это надо же было так запудрить мне мозги! Ты женат! И у тебя есть дети. Ведь так? Ну чего же ты стоишь? Признавайся! Все мужики такие. Ну сколько же можно так по-глупому обжигаться? Почему же мне всегда достаются какие-то ненормальные? Все! Я собираю свои вещи и ухожу! — Она вытащила из-под кровати чемодан. — Денег на обратную дорогу у меня хватит!

— Послушай, Варя… — попытался Шабанов успокоить разволновавшуюся девушку.

— Вот только не надо меня останавливать, — протестующе подняла она руки, отгораживаясь от подступавшего Степана. — Никакие уговоры не помогут. Какая же я была дура, когда поверила твоим обещаниям.

Ухватив девушку за плечи, Шабанов слегка ее встряхнул.

— Ты дашь мне сказать или нет? Никакой жены, ни тем более детей у меня нет.

К глазам девушки подступили слезы, она, отвернувшись, утерла их тыльной стороной ладони.

— Так, значит, ты не женат?

— Нет.

— И что же ты тогда хотел мне сказать?

— Я уже не могу обманывать тебя. Возможно, я допускаю ошибку, но я должен признаться. Только прошу тебя, давай успокойся…

— О какой ошибке ты говоришь?

— Садись сюда. — Когда девушка присела рядом, хрупкая, беззащитная, опьянив его ароматом духов, продолжил: — Возможно, я сделал ошибку, взяв тебя с собой… Только ты послушай, не перебивай. Мне не следовало подвергать тебя опасности. Ты дорога мне, и если с тобой что-то случится, так просто я не переживу. После того как я расскажу тебе все, ты сама должна решить, оставаться со мной или все-таки уйти. Я не стану тебя задерживать.

— И что же такое ты собираешься рассказать мне?

— Я не работаю в офисе, как говорил тебе.

Длинные ресницы недоуменно трепыхнулись:

— Так ты не электронщик?

— Электронщик я как раз очень хороший. — Степан едва улыбнулся и добавил: — Это мне позволяет отключать охранные системы в ювелирных магазинах и жить безбедно.

— Даже сейчас ты не можешь без своих дурацких шуток и говоришь невесть какую чушь, — насупилась Варвара.

— В том-то и дело, что сейчас я говорю тебе правду… Никто тебя не держит, ты можешь развернуться и уйти.

— Ты прогоняешь меня?

Шабанов отрицательно качнул головой:

— Вовсе нет. Просто… Просто я не знаю, как может сложиться мой завтрашний день, а подвергать тебя опасности я бы не хотел.

Когда девушка заговорила, в ее голосе звучала горечь — разговор давался нелегко им обоим:

— Значит, ты говоришь правду? Ты преступник?

— Получается, что так.

— И тебя могут посадить?

— Не исключаю такой вероятности. Извини, что я разочаровал тебя. — Степан поднялся. Отодвинутый стул зло проскрежетал по половицам. — Квартира останется за тобой, живи здесь сколько хочешь.

— А как же ты?

— Не переживай, найду себе новую. — Шабанов шагнул в сторону двери.

— Степа, — негромко произнесла девушка, заставив Шабанова остановиться. Ему очень хотелось обернуться, но он опасался натолкнуться на строгий осуждающий взгляд. Так и простоял возле двери, дожидаясь продолжения разговора: — Мы больше не увидимся с тобой?

— Нет.

— Я остаюсь с тобой…

— Варя, — Шабанов повернулся к девушке, и неуверенно к ней шагнул, — я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о своем выборе.

— Вот только благодарить меня не нужно, — негромко произнесла Варвара, отстранив объятия Степана. — Сейчас я хочу остаться одна… Ты иди, Степан… После поговорим.

— Хорошо. Как скажешь, — отступил Шабанов. Постояв рядом с отвернувшейся девушкой, он быстро вышел из комнаты и аккуратно закрыл за собой дверь.

Оставшись одна, Варвара подошла к телефону и набрала телефонный номер.

— Слушаю, — прозвучал в трубке негромкий мужской голос.

— Это я, — едва не всхлипывая, произнесла Варвара.

— Я понял…

— Все произошло именно так, как вы говорили.

— Ты умница. Ты справилась. Оставайся рядом с ним. Я должен знать о каждом его шаге. Возможно, что все не так просто, как нам кажется.

— Хорошо. Я остаюсь с ним, — глухо отозвалась Варвара и положила трубку.

Глава 6. За ним присматривают

Остаток дня Степан провел в обществе Варвары. Особенно ничем не занимались, просто, взявшись за руки, ходили по улицам. После полудня зашли в ресторан, где Шабанов заказал себе стейк с печеными овощами, а Варваре телятину с лисичками и жареным картофелем. Потом немного выпили красного вина и, слегка охмелев, вернулись домой. Вели себя обыкновенно, как супружеская пара, не обремененная большим хозяйством. И странное дело, Шабанову невероятно нравилась столь непритязательная жизнь.

— Ты не жалеешь, что поехала со мной? — задал Степан вопрос, мучивший его в последние дни.

Повесив на вешалку легкий плащ, Варвара ответила:

— Просто поняла, что у меня нет другого выбора, значит, и жалеть мне не о чем.

— Ты красивая, могла бы найти кого-то другого, — не сдавался Шабанов. — К вам ведь в город часто наведываются олигархи, глядишь, кто-то положил бы на тебя глаз, и сейчас ты рассекала бы волны Средиземного моря на собственной яхте.

— Ты не забыл, что у меня дед был шаманом? Я, кажется, тебе говорила об этом… Так он меня предупредил, что никаких олигархов у меня не будет… А раз так, то и жалеть особенно не о чем.

Девушка говорила спокойно, не раздражаясь, и вообще у нее была манера даже самой обыкновенный разговор вести поучительным образом, как если бы наказывала за легкую провинность пятилетнего несмышленыша. В первые дни их знакомства подобная манера Шабанова слегка забавляла, но сейчас он почувствовал легкое раздражение.

Посмотрев на часы, Степан произнес:

— Я тебя ненадолго покину. У меня есть кое-какие дела.

Пожав плечами, девушка ответила:

— Раз нужно, иди.

— Ты не обижаешься?

— Все в порядке, я знаю, что ты идешь не к женщине, а остальное для меня неважно.

— Ты не по годам мудра.

— Вовсе нет, я обыкновенная, — заверила Варвара, — просто я тебя люблю.

— Ты знаешь, какой сегодня день?

— Двадцать третье.

— А день недели?

— Четверг. А что?

— Этот день знаменательный. В этот день мои предки, древние славяне, должны были сразиться с врагом, совокупиться с женщиной и закончить день каким-нибудь подвигом. Так что у нас с тобой вся ночь впереди, будь готова. А я пошел сражаться с врагом.

— Ты забыл про подвиг?

— Он впереди.

Поцеловав Варю на прощание, Степан вышел на улицу и направился в свой любимый ресторанчик. Устроившись подле окна, заказал чашку кофе и стал ждать.

Итак, сегодня четверг. Знаменательный во всех отношениях день. Именно сегодня, в десять часов утра, из банка «Заречье» под охраной двух автоматчиков и с металлическим кейсом в правой руке выходил серый, невыразительный, лет сорока человек с узкими, ссутулившимися плечами в больших очках с черной оправой и направлялся в сторону цеха по огранке алмазов, расположенного по этой же стороне в каких-то ста метрах от хранилища.

Изменений не случилось и на этот раз: едва стрелки часов, установленных над главным входом банка, показали десять утра, как дверь распахнулась и в сопровождении двух автоматчиков в камуфляже вышел худощавый дядька, по внешнему виду обыкновенный служащий, привыкший к размеренному образу жизни и не грезящий наполеоновскими планами. Единственное, что будет меняться в его судьбе, так это внешность, столь подверженная течению времени. Едва ли не все учреждения Москвы на восемьдесят процентов заполнены такими невыразительными типажами. О чем они могли мечтать, так это о том, что когда-нибудь водоворот жизни прибьет их к какой-нибудь тихой заводи, где будет и вода почище, и корм посытнее. А уж если подфартит, так фортуна предоставит им возможность открыть собственное дело, что позволит без особой встряски встретить старость.

Но человек, что шествовал в сопровождении автоматчиков, не был обыкновенным, и уж тем более его не следовало причислять к офисному планктону. Звали его Александр Игоревич Николаев, должность завидная, почти что барская, — начальник цеха по огранке алмазов. Еженедельно из хранилища банка в цех огранки забиралась большая партия алмазов, которая впоследствии в виде прекрасно ограненных бриллиантов — в серьгах, кольцах, колье и прочих украшениях — отправлялась в ювелирные магазины едва ли не по всему миру.

А вот ровно в тринадцать часов из цеха по огранке алмазов через металлическую дверь, расположенную с торца здания, выйдет все тот же немолодой мужчина, немногим за сорок. За прошедшие три месяца, что Шабанов наблюдал за Николаевым, тот ни разу не изменил заведенным привычкам, что позволило составить его психологический портрет. Александр Игоревич не склонен к каким бы то ни было переменам или авантюрам. Ценит стабильность и внутренний покой. Осторожен в суждениях, не заискивает перед начальством, но и не спорит с ним, всегда ведет себя корректно, просчитывает в своей жизни каждый шаг. Но вместе с тем, что видно по его унылому лицу, испытывает неудовлетворенность. Этот человек считает, что достоин чего-то большего, что предначертано судьбой. Оно и понятно, находиться рядом с такими деньгами и быть всего-то десятой спицей в колесе — это обидно! Считает, что его незаслуженно задвигают и вместе с тем прекрасно осознает, что у него нет ни малейшего шанса, чтобы хоть как-то продвинуться по служебной лестнице. Все в этом мире уже поделено и ему досталась лишь роль статиста, а то и обслуживающего персонала. Однако Александр Николаев ни за что не упустит своего шанса свернуть с накатанной колеи. И ради него он рискнет поставить на кон даже собственное благополучие. А здесь уже просматривается игрок с немалыми страстями, которые следует использовать в собственных делах. Стоит попытаться подобрать к нему ключик, хотя сделать это будет крайне трудно.

Еще через пятнадцать минут Александр Игоревич подойдет к небольшому зеленому скверику и, разместившись на коротенькой скамеечке близ фонтана, выкурит сигарету. Один только дьявол знает, какие мысли будут будоражить его умную голову, когда он станет посматривать на фланирующих прохожих. Возможно, сидя на скамеечке, Александр Игоревич думает о том, как улучшить свое материальное положение. Степан Шабанов предоставит ему реальный шанс сделаться по-настоящему состоятельным человеком. Впрочем, выбор его был основан еще на одном — Николаев, как и всякий азартный человек, не упустит представившегося случая пощекотать себе нервы. А уж если Фортуна повернется к нему лицом, так это позволит прибавить к прежнему благосостоянию еще парочку нолей. Затем, накурившись, Александр Игоревич несколько поспешно покинет сквер и размеренным шагом затопает в обратный путь.

Николаев, по мнению Степана Васильевича, был наиболее уязвимым звеном в безопасности банка «Заречье», и начинать следовало именно с него.

Набравшись терпения, Шабанов стал ждать.

Металлическая дверь распахнулась точно с первым ударом часового боя — из здания, как если бы дожидался именно этого удара, вышел человек сорокалетнего возраста в идеально отглаженном костюме, до блеска начищенных ботинках и осторожно, словно опасался провалиться в зыбкую трясину, ступил на серый тротуар. Остановившись у высокого бордюра, терпеливо переждал плотный поток транспорта и уже твердым шагом пересек широкую улицу. Степан тотчас вышел из ресторана и, стараясь не отставать, заторопился следом, дыша Николаеву едва ли не в затолок. Дотопав до своей любимой скамейки, Александр Игоревич устроился под сенью разросшегося тополя, надеясь получить желанное успокоение. До кончиков ногтей он был человеком привычки, хорошо организованным человеком. Такие люди управляют банками, международными концернами, а Николаев по прихоти судьбы продолжал оставаться в среднем звене менеджмента, пребывая в безвестности.

Вытащив сигарету из полупустой пачки «Бонда», Николаев аккуратно воткнул ее в уголок рта. Движения изящные, отточенные многолетней практикой. Красиво смолит, ничего не скажешь. Такому изяществу следовало бы поучиться, а то и украсить какую-нибудь рекламу. Наверняка рассчитывает докурить сигарету в одиночестве, погрузившись в успокоенный ход непритязательных мыслей. «А вот на это полагаться не стоит, друг мой ситный», — хмыкнул Степан Васильевич и опустился на противоположный край короткой скамеечки, скосив взгляд, увидел, как нижняя губа Александра Игоревича недовольно поджалась, отчего сигарета, торчавшая в уголке рта, дрогнула. Верный признак крайнего раздражения. Наверняка в его четко отцифрованных мозгах вертятся примерно такие мысли: «Какого дьявола этот тип устроился на моей скамейке, когда вокруг находится с полдюжины точно таких же». — «Ничего, братец, придется тебе потерпеть. Так что подымим табачком в тандеме», — подумал Степан, внутренне усмехаясь, и вытащил из кармана пиджака точно такую же пачку «Бонда».

Закурили почти одновременно, пыхнув дымком в противоположные стороны. Держались так, как если бы их ничто не связывало, — всего-то случайный сосед по скамейке, о котором тотчас забываешь, едва поднимаешься с нее. А вот здесь Николаев ошибается — их связывало много общего, а через несколько минут разговора будут связывать еще и деловые отношения.

— Простите, а не подскажете, который час? — повернулся Степан к своему соседу, изящно стряхнувшему пепел на затоптанную пожухлую траву.

Глянув вполглаза на огромный циферблат, поблескивающий россыпью алмазов, Александр Игоревич произнес, не проявляя к соседу даже малейшего интереса:

— Пятнадцать минут шестого.

Его взор, неподвижный, откровенно прямой, был обращен в противоположную сторону сквера, где на точно такой же скамейке замерла миловидная девушка с книгой в руках — наверняка какая-нибудь студентка, готовящаяся к сессии.

— У меня такое впечатление, что мы с вами где-то уже встречались.

Николаев отвел взгляд от презабавного зрелища и внимательно посмотрел на Степана.

— У меня нет такого ощущения, любезнейший. — Слегка повел плечами, добавил: — Хотя кто его знает, Москва — маленький город.

— Я, собственно, не из Москвы, а из Якутии… Знаете, вы мне очень напоминаете одного бизнесмена, который в Дружном забрал деньги своих акционеров и исчез. Не помню, какая была сумма, — наморщил Шабанов нос. — Кажется, два миллиона долларов. Некоторое время его даже считали погибшим, потому что в реке выловили труп, одетый в его костюм и обутого в его ботинки. Опознать его не представлялось возможным, потому что лицо было очень обезображено. Но все-таки несколько сослуживцев узнали в нем пропавшего бизнесмена. В общем, следователи выдвинули такую версию: его ограбили какие-то неизвестные, забрав два миллиона долларов, после чего труп выбросили в реку. Обнаружились свидетели, которые якобы видели, как накануне его пропажи к нему заявлялись двое неизвестных. Их фотороботы показали по телевидению, но поиски так ни к чему и не привели.

Николаев сидел неподвижно, лишь небрежно щелкнул пальцем по сигарете, очевидно стряхивая предполагаемый пепел.

— Вынужден согласиться с вами, забавная история получается, — лениво растягивая слова, выдавил из себя Николаев. — Чего только не бывает, мало ли похожих людей!

— Разумеется, много, — легко согласился Степан. — Но вы даже не представляете, насколько вы с ним похожи! Знаете, у меня даже совершенно случайно при себе оказалась его фотография. Не желаете взглянуть? — Не дожидаясь согласия собеседника, Шабанов вытащил из внутреннего кармана снимок и показал его Николаеву. — У меня возникает такое чувство, что с этой фотографии смотрит ваш близнец. Даже на подбородке точно такая же родинка, как у вас. Смешно, правда?

Александр Игоревич сильным щелчком отшвырнул недокуренную сигарету далеко в сторону, что должно было свидетельствовать о некоторой горячности.

— Помнится, в прежние дни вы были более аккуратны, окурки бросали исключительно в урну. А тут такое!

— Вы что, следили за мной?

— Скажу так… изучал!

— Полагаю, что присели ко мне также не случайно? — ровным, едва ли не безразличным голосом спросил Николаев.

— Вы очень проницательны, Александр Игоревич.

— Ага, вы даже знаете, как меня зовут.

— Не удивляйтесь, я многое о вас знаю. Хотя в Якутске и в Дружном вас знали под именем Феликс Георгиевич Крутский. Полагаю, что нынешнее ваше имя настоящее? — остановил он взгляд на напряженном лице Николаева. — Все-таки к алмазам допускают не всякого, а потом, банк «Заречье», куда вы наведываетесь, имеет весьма серьезную службу безопасности, она всегда пробивает своих постоянных клиентов, тем более таких, кто очень часто приходит в хранилище. Хотя для нашего разговора это совершенно неважно.

— Что вам от меня нужно?

— Самую малость, Александр Игоревич, — продолжил Степан, ободренный словами собеседника. — В первую очередь я бы хотел у вас спросить, насколько надежно хранилище, в которое вы наведываетесь?

Сухие щеки Николаева скривила снисходительная улыбка.

— Уж, не думаете ли вы ограбить банк?

— Но только с вашей помощью. Чем же я хуже вас?

— Вы с ума сошли! Я бы ни за что не стал бы вламываться в бронированное хранилище с ломом наперевес.

— Разумеется, не стали бы, потому что вы действуете более изящно, вы работаете с бумагами. Составляете финансовые схемы, а потом перекачиваете деньги в офшорные зоны. Ваша деятельность будет, как бы это сказать помягче… несколько похитрее. Но что поделаешь, я прямолинеен, — губы Шабанова насмешливо дрогнули.

— Мы с вами находимся в неравных условиях, вы знаете, как меня зовут, а я не знаю даже, как к вам следует обращаться.

— Зовите меня… Сергеем Викторовичем.

— Это ваше настоящее имя? — с сомнением спросил Николаев.

— Для вас это имеет какое-то значение? — удивившись, в свою очередь, спросил Шабанов.

— По большому счету, никакого.

— Ну вот видите. У нас с вами будет просто деловое партнерство, после которого мы разойдемся в разные стороны.

— Постойте, кажется, я вас тоже припоминаю. Пару раз я вас видел в ресторане, что напротив банка.

— Да, я люблю туда захаживать, — губы Степана расплылись в довольной улыбке. — Так что же вы мне ответите?

— Если вы в самом деле надумали ограбить хранилище, то вы безумец! Сделать это просто невозможно. Мое мнение такое: его охраняют куда надежнее, чем Оружейную палату.

— Возможно… От вас мне нужна полная информация об охранной системе банка. Разумеется, с вашей стороны это не будет меценатством. Пятьдесят тысяч долларов вас устроят?

Губы Николаева сжались в прямую тонкую линию. Однако размышление было недолгим, уже в следующую секунду он уверенно заговорил:

— Но это будет всего лишь аванс… И я бы хотел получить его в самое ближайшее время. Еще столько же я хотел бы получить за риск.

— Сумма немалая, согласитесь, — задумчиво протянул Степан, притронувшись ладонью к подбородку.

— Да, но в случае успеха вы получите значительно больше. Я же со своей стороны предоставлю вам полнейшую информацию. Возможно, мне удастся раздобыть какие-то охранные секреты, которыми владеет лишь узкий круг.

— Каким образом?

— У меня свои источники.

— Договорились… Завтра вы получите свои деньги. Мы можем встретиться в том же самом уютном ресторанчике, о котором вы упомянули. Или где-то в другом месте.

— Полагаю, что лучше всего получать деньги в помещении и подальше от посторонних глаз. В ресторане имеются кабинки, где нас никто не потревожит. А потом, там отменная кухня!

— Хорошо. А сейчас вы могли бы мне рассказать, хотя бы в общих чертах, что там происходит, в хранилище?

— Хранилище прекрасно охраняется. В него невозможно войти незамеченным, собственно, как и выйти. Оно имеет не менее десяти уровней защиты. Помещение оборудовано инфракрасными детекторами тепла. В двери, окна встроены сейсмические датчики, датчики магнитного поля, доплеровский радар, — энергично перечислял Николаев, — и добавьте ко всему этому, что хранилище стережет бронированная дверь с замком из десяти миллионов возможных комбинаций. И это только то, что находится внутри банка. А еще с полсотни видеокамер снаружи, просматривающих практически каждый сантиметр улицы.

— Где находятся камеры слежения?

— Они расположены на столбах по периметру. На стенах встроены сейсмические датчики. Так что если у кого-то возникнет безумная мысль высадиться на крышу хранилища на вертолете, то у него не будет ни одного шанса на успех. Причем наблюдение за банком ведется все двадцать четыре часа в сутки. Что вы на это скажете? — криво усмехнулся Александр Игоревич.

— Значит, по-вашему, задача невыполнимая?

— На мой взгляд, совершенно бесперспективная!

Шабанов оставался невозмутимым:

— Что ж, тем более интереснее будет в него проникнуть.

— Я предоставлю вам всю интересующую информацию. А вам уже самому решать, стоит ли заняться этим делом или лучше предпочесть что-нибудь попроще.

— Еще мне нужен план банка.

— Хм… Вы знаете, куда меня толкаете? Любого, кто заинтересуется такой информацией, тотчас возьмет в оборот служба безопасности. Да меня просто уволят!

— Вам предстоит действовать осмотрительно. Тем более вам это не впервой.

— Легко сказать… — Задумавшись, Александр Игоревич добавил: — Впрочем, можно что-нибудь придумать. Планы зданий должны находиться в органах пожарного надзора. У меня там работает приятель, он мне кое-чем обязан, попробую достать через него. — Посмотрев на часы, Николаев сделал озабоченное лицо: — Однако мое время истекло. Нужно возвращаться на службу. А то, знаете ли, у нас в цехе все очень строго, не хотелось бы, чтобы управляющий подумал, что я вошел в сговор с грабителями.

— Вы очень остроумны, — на прощание ответил Степан.

— Скорее всего, я реалист.

* * *

Прошло уже шесть лет, как Глеб Абрамов принял на себя руководство службой безопасности компании «Российские алмазы». Практически службу он создавал с нуля, что не мешало ему сделать ее одной из самых эффективных в регионе. За это время он навел в компании порядок, придав разрабатываемым карьерам статус особо охраняемых зон. Благодаря разветвленной сети информаторов Абрамов знал, что творится в компании, и своевременно перекрывал каналы, по которым алмазы уходили с производства. Нельзя сказать, что хищения прекратились, но, во всяком случае, они сократились в разы. Столь же энергично действовала и его внешняя разведка. Ему интересны были люди, прибывавшие в Дружный, а потому едва ли не на каждого человека, интересовавшегося карьером, было заведено досье. Было такое досье и на генерального директора, хранившееся в его личном деле. Если все-таки однажды от него решат избавиться, то компрометирующие документы всплывут самым неожиданным образом, высветив нехитрую цепочку хищений.

В компании намечались какие-то серьезные перемены, уже сейчас воздух, казалось, был наэлектризован настолько, что буквально потрескивали волосы, так что нужно быть готовым к любому развитию событий, а сейчас он видел свою задачу в том, чтобы исполнять приказы начальства и не забывать пополнять досье новыми компрометирующими материалами.

В этот раз ему дали задание проследить за Степаном Шабановым, и чем больше он о нем узнавал, тем интереснее для него была эта фигура. Парень неординарный, надо признать. Остается лишь гадать, что творится в его башке.

Прозвеневший звонок вывел его из задумчивости:

— Глеб Петрович?

— Он самый. Что там у тебя?

— Докладываю! Он крутится около банка «Заречье». Камушек я ему передал. Он клюнул. Похоже, что у него самые серьезные намерения. Теперь главное, чтобы он не выбросил его.

— Такими вещами не разбрасываются.

В трубке раздался сдержанный смешок:

— Это уж я так, пошутил.

— Хорошо. Присматривай за ним. Только старайся держаться на расстоянии. Мало ли чего.

Абрамов положил трубку. Операция вступает в решающую стадию. Что ж, нужно будет доложить об этом начальству. У каждого свои интересы.

* * *

Едва постучавшись, в кабинет впорхнула Юля, новая секретарша Курганова, и живо доложила:

— Андрей Макарович, к вам подошел Федор Юрьевич.

— Хорошо. Пусть заходит, — разрешил генеральный директор, вымучив на лице нечто похожее на улыбку.

Уже два месяца Юля работала секретаршей у Курганова. И надо отдать ей должное, что со своими обязанностями она справлялась успешно. Прежде Юля работала в цехе огранки контролером и, как рассказывали, была весьма требовательной, и вот сейчас, расположившись в его большой приемной, она держалась так уверенно, как если бы проработала на этом месте не один год. И все-таки в ней не было того шарма, каким от рождения обладала Варенька. Та умела расположить к себе даже взмахом ресниц, одним лишь взглядом, а этой приходится пускать в ход все многообразие женских уловок, чтобы добиться должного расположения.

Вовлекать в предстоящее дело Вареньку не хотелось, да и опасно, но Тимофеев настаивал, сумел подобрать подходящие слова, чтобы он, вконец удовлетворившись каким-то невнятным объяснениям, сдался и, махнув рукой, произнес: «Забирай!»

С некоторых пор Курганов вдруг осознал, что Тимофеев имел на него невероятное влияние, которое день ото дня только крепчало. Он не мог противостоять его воле, будто опутывающей его по рукам и ногам. Даже новую секретаршу ему подбирал не кто иной, как его главный эксперт. Возможно, именно поэтому девушка, несмотря на свою улыбку, все больше раздражала Курганова, и он понимал, что в недалеком будущем с ней придется распрощаться.

Интересно, с каким делом он пришел в этот раз? Почему не мог обождать завтрашней планерки?

Вошел Федор Тимофеев, принося с собой облако дорогого парфюма, как всегда безукоризненно одетый (у Курганова создавалось впечатление, что он едва ли не еженедельно менял костюмы), в до блеска начищенных ботинках (и это притом, что на улице была слякоть).

— Что там у тебя? — буркнул Андрей Макарович, указав на свободный стул.

— Кажется, Шабанов клюнул, — объявил Тимофеев, уперевшись локтями в стол.

Курганов невольно обратил внимание на изумрудные запонки в белоснежных манжетах, выглянувших из-под рукавов пиджака. Получилось весьма щеголевато. Парень умел жить красиво, в этом ему не откажешь, и свое благополучие ни от кого не скрывал. Но даже дорогой костюм смотрелся на нем мешковато, собравшись в длинные кривые складки под лацканами. Может, изъяны фигуры?

— Хорошая новость. Остается ждать результатов.

— Не совсем так, — ответил Тимофеев.

— Что-то я тебя не понимаю. В чем там дело? — нахмурился Андрей Макарович.

— Наши люди за ним присматривают. Мне об этом докладывают едва ли не ежедневно. Но в наше время никто бесплатно не работает, я бы хотел попросить у вас для них некоторую сумму.

Курганов понимающе кивнул: все предсказуемо, во внеурочное время к нему кабинет заходят именно для того, чтобы попросить деньги.

— О какой сумме идет речь?

— Полтора миллиона рублей, думаю, на первое время хватит.

— Хорошо, посиди здесь, я сейчас принесу, — сказал Андрей Макарович и прошел в соседнюю комнату.

На первый взгляд самая обыкновенная, мало отличающаяся от кабинета, но в действительности комната была с секретами, о которых знали лишь изготовители. Более всего она походила на бронированный сейф с укрепленными стенками, где между кабинетом и комнатой помещались раздвижные металлические пластины, способные скрыть самую большую тайну. В дневное время пластины задвигались вовнутрь стены, а их роль выполняла легкая дощатая дверь с несложным английским замком.

Закрыв за собой дверь, Андрей Макарович подошел к мониторам, встроенным в стенку. С любопытством воззрился на один из них, показывающий его стол, за которым в одиночестве сидел Тимофеев. Смиренно, будто бы первоклассник перед строгим учителем, он положил руки на стол и взирал на закрывшуюся дверь. Ни в поведении, ни в поступках ровным счетом ничего такого, что могло бы насторожить. Один из сотен заурядных просителей, что прошли через его кабинет. И все-таки что-то было не так. Тимофеев в последнее время вызывал у него настороженность, да и сейчас вел себя в пустом помещении весьма неестественно, слишком уж смиренно, что ли, как если бы догадывался, что за ним подсматривают.

Разумеется, он не рассчитывал увидеть, что тот начнет рыться на его столе в деловых бумагах или захочет открыть сейф, вызывающе торчавший из угла кабинета. Но Тимофеев должен был хотя бы принять другую позу, более непринужденную, что ли, а не пребывать в прежней, столь его сковывающей. Например, он мог бы откинуться на спинку стула и взирать себе в потолок, а то и вовсе пялиться в приоткрытое окно; мог бы закинуть ногу на ногу и, помахивая стопой, что-нибудь чертить на листке бумаги. А он сидел на стуле неподвижно, как будто бы его вколотили в него.

Стукнув по клавишам, Андрей Макарович максимально приблизил лицо Тимофеева. Теперь, рассматривая его буквально в упор, генеральный директор понимал, что тот был не так прост, как ему казалось раньше. Бледно-карие глаза казались выцветшими и окидывали окружающее пространство, поглядывая то на один, то на другой угол. Чего же он хочет такое увидеть? На какое-то время взор Тимофеева уперся в сейф, застыв, как если бы он пытался разгадать цифровой код, а потом остановился на дверном косяке, откуда темным краем слегка проглядывала металлическая пластина.

Все это более чем странно! Открыв сейф, Андрей Макарович вытащил пачку долларов и, сунув ее в карман, направился к двери. Тимофеев сидел на прежнем месте, не шелохнувшись.

Вернувшись в комнату, Курганов положил перед ним пачку денег, сдержанно добавил:

— Вот… Держи меня в курсе дела.

Без излишней спешки, весьма достойно, тот взял деньги и аккуратно сунул их в карман пиджака, собрав материю в мелкие складки. Генеральный едва сдержался от ухмылки: Тимофееву явно не к лицу дорогая одежда.

— Разумеется, Андрей Макарович.

Часть II. Ограбление

Глава 7. Самый надежный банк

Одному брать банк будет не под силу, в таком деле нужна сплоченная команда. В первую очередь требовался человек, прекрасно разбирающийся в электронике. И такой человек у Степана на примете был — звали его Назар Сумароков.

Если охарактеризовать его в двух словах, то это был самородок, гений, которого выперли с четвертого курса Бауманки по банальнейшей причине — пропуски занятий. Но в действительности дело обстояло намного серьезнее. Однажды, забавляясь, Сумароков проник в компьютерные файлы одного профессора, про которого уже давно на факультете ходили слухи, что он имеет нетрадиционную ориентацию. Порывшись в его документах, Назар обнаружил сотни компрометирующих фотографий, которые тотчас выложил на стене университетского сайта. Профессор из-за своих сомнительных приключений вынужден был уйти со скандалом из вуза, а вслед за ним после недолгого разбирательства исключили и самого Назара. История, можно сказать, простая — серверы взламывали и до него, подобное будет повторяться и впредь, но удивление вызывал тот факт, что профессор считался одним из ведущих специалистов по компьютерным программам. А многие его разработки, как предельно надежные, были установлены во многих ведущих банках России. Именно такие системы, с повышенной степенью защиты, профессор установил и на собственном компьютере, полагая, что взломать их — равносильно тому, что проникнуть в компьютерную базу Пентагона. А Назар взломал, причем проделал это запросто, почти играючи, расшвыривая направо и налево установленные степени защиты.

Так что Сумароков парень был неординарный, мыслящий, с большим потенциалом. И если ему не оторвут руки в ближайшем будущем, то он будет способен изрядно попортить нервишки специалистам по электронной безопасности. Все свое свободное время, как и всякий ботаник, Назар проводил за компьютером, путешествуя где-то в виртуальных мирах, напрочь оторвавшись от действительности. Вряд ли он мог назвать цены на буханку хлеба или на литр молока, зато прекрасно разбирался в ценах на нефть и золото, скупая акции едва ли не по всему миру. Для счастья ему не нужны были особняки и дорогие машины — всего-то достаточно чашки крепко заваренного кофе и тихого уголка, где он мог бы разместить свой компьютер.

Жил он с того, что снимал со счетов богатых клиентов небольшие суммы и переводил их в офшорные зоны, где на его имя был открыт счет. При этом Назар руководствовался неким «робингудовским» кодексом чести: снимал деньги исключительно у тех клиентов банка, которые, по его мнению, были нечистыми на руку и для которых пропажа пары тысяч долларов с личного счета покажется всего лишь необременительным пожертвованием. А так как Россия никогда не испытывала недостатка в таких людях, то он сумел сколотить себе небольшое состояние. В общем-то, Назар мог отойти от криминальных делишек, проживая добропорядочным рантье, но врожденная склонность к приключениям и разного рода авантюрам неизменно толкала его на риск. И Сумароков, повышая квалификацию, без конца взламывал труднодоступные серверы, забирался в компьютеры высших должностных лиц и скачивал на свой компьютер компрометирующие материалы. В какой-то степени это тоже был востребованный товар, который можно неплохо продать заинтересованному покупателю. Вот только он забывал о том, что когда-нибудь за подобный бизнес могут просто проломить голову.

Последние месяцы Сумароков, забавляясь, вывешивал компрометирующие фотографии важнейших сановников в Интернете: то они были в роли ловеласов среди молодых красоток где-нибудь в сауне; то загорающими на палубе шикарной яхты опального олигарха; то поддерживаемые под руки партийными соратниками во время хмельной вечеринки, а то и вовсе писающими в подворотне жилого комплекса под присмотром бдительной охраны. Весьма забавно было сравнивать эти фотографии с официальными, где они располагались в просторном кабинете солидного учреждения, а то стоящими у трапа самолета, встречая первых лиц государства.

Познакомился Шабанов с Сумароковым, можно сказать, случайно, когда вдруг обнаружил, что с его счета неожиданнейшим образом было снято сорок тысяч рублей. Степан не стал привлекать к разбирательству банковских служащих, а просто отследил путь денег и вскоре выяснил, что они осели на Гибралтаре в одном из «серых» банков. Вернуть их не удалось — деньги просто растворились среди огромного количества счетов компаний-нерезидентов, но с тех пор он начал электронную охоту за таинственным воришкой. Сравнительно скоро Степану удалось узнать, с какого именно компьютера тот совершал кражи, оказавшийся не где-нибудь в противоположном конце России, а буквально на соседней улице. Вскоре Шабанов знал о Сумарокове очень многое: круг его общения, места отдыха, с кем он проводит свободное время, даже тип девушек, которым отдает предпочтение. Именно такой человек, внешне незаметный, но обладающий авантюрной жилкой, подходил ему всецело. Оставалось лишь отыскать повод, чтобы познакомиться с ним поближе. И вскоре такой случай представился.

В тот день Назар завернул к своему вузовскому приятелю, работавшему менеджером в магазине. Туда же отправился и Степан, чтобы присмотреть компьютер. Прикинувшись профаном, Шабанов попросил продавца посодействовать в установлении программы, пообещав заплатить хорошие деньги, и тот, посмотрев на Сумарокова, стоявшего рядом, предложил:

— Может, подзаработать хочешь? Для тебя это плевое дело.

Назар согласился. Когда они пришли в квартиру Шабанова, он без всяких предисловий серьезно заявил:

— Я хотел бы, чтобы ты вернул мне те сорок тысяч рублей, что снял с моего банковского счета и отправил на Гибралтар.

На лице юноши отразился испуг:

— Так вы из полиции?

— Не переживай, — дружески улыбнулся Шабанов, — все не так страшно, как тебе кажется. Я не из полиции. Так что мы будем делать относительно денег?

— Как вы узнали обо мне?

— Мне пришлось потрудиться. У тебя настоящий талант не только взламывать банковские базы данных, но и прятаться. Но, как видишь, я тебя все-таки нашел. И даже знаю, где ты живешь… Это я тебя предупреждаю на тот случай, если ты попытаешься от меня улизнуть. Итак, я жду… Где мои сорок тысяч? — протянул Шабанов ладонь.

— Уверен, что вы потратили значительно больше, чтобы меня отыскать, — хмуро обронил Сумароков, засовывая руку в карман.

— Возможно, и больше, — согласился Шабанов, — но все дело в принципе. Я не люблю, когда у меня воруют.

Вытащив из кармана пачку денег, Сумароков проговорил:

— У меня в долларах…

— Ничего, как-нибудь перетерплю. Можешь рассчитаться по курсу.

Отсчитав деньги, Назар протянул их Шабанову:

— Возьмите… Можете пересчитать.

— Это лишнее, — Шабанов небрежно сунул деньги в карманы брюк.

— Теперь мы в расчете. Надеюсь, наша встреча последняя?

— Послушай, Назар, у меня к тебе есть предложение.

— Оно мне без надобности, — Сумароков зашагал к двери.

— Дело, конечно, твое, я не буду настаивать, но я хотел у тебя спросить, желал бы ты стать по-настоящему богатым человеком?

Назар приостановился и удивленно посмотрел на Шабанова.

— Пойми, я говорю не о каком-то миллионе баксов, а о действительно огромных деньгах, — заявил Степан.

— И каким же образом вы мне их можете предложить? — спросил Сумароков с интересом.

— Я предлагаю ограбить банк.

— Вот как? И что это за банк? — Похоже, что парень даже не удивился предложению.

— Сказать пока не могу. Мне требуется твое согласие.

— И у вас имеется конкретный план?

— Имеется, но мне не хватает толкового электронщика.

— А забирать у меня сорок тысяч было частью этого плана?

— Если они тебе очень нужны, — Шабанов неопределенно пожал плечами, — я могу их отдать. Можешь считать эти деньги моим подарком. Просто я не люблю, когда лезут в мой карман без разрешения.

— Как-нибудь обойдусь… Не бедный.

— Я это знаю, — согласился Шабанов. — Сейчас на трех твоих гибралтарских счетах лежит девятьсот сорок тысяч долларов. А на твоем счету на Кипре — триста пятьдесят тысяч евро. Вполне приличная сумма, чтобы не думать о завтрашнем дне!

Назар невольно выпучил глаза:

— Вам и это известно!

— Мне многое чего известно… Я бы мог перевести эти деньги на свое имя, но, как видишь, этого не сделал.

— Что же вы так… лопухнулись. Я ведь спрячу их еще более надежно.

— Мне это без надобности, просто хотел тебе показать, что между нами должно быть доверие. Так что ты скажешь?

— Вы многим рискуете, я ведь могу обратиться в полицию, — прищурился Сумароков.

— Это не в твоих интересах, я слишком много о тебе знаю. А потом мы с тобой похожи. Я слеплен из того же теста.

— Вы мне не сказали, как вас зовут.

— Называй меня Сергеем Викторовичем.

— Имя не настоящее?

— Для нашего дела это неважно. Так что ты скажешь?

— Хорошо. Я согласен. Что я должен сделать?

— Взломать защиту у банка «Заречье».

— Ничего себе задачка! — ахнул Сумароков.

Шабанов невольно ухмыльнулся: вполне предсказуемая реакция, было бы странно, если бы он повел себя как-то иначе.

— Я знал, что тебе понравится.

* * *

Третьим участником группы был Константин Ряшенцев, погоняло Скалолаз. Еще один самородок, по криминальной специальности «домушник». Его особенной слабостью были последние этажи высотных зданий. Несмотря на молодость, к своему делу он подходил весьма обстоятельно, профессионально, тщательно подбирая подходящую квартиру для ограбления. Как правило, его клиентами становились весьма состоятельные люди, имеющие возможность проживать на верхних этажах высоток, чтобы, спрятавшись у бога за пазухой, лицезреть растянувшуюся у подножия Москву. Богачи со свойственной им беспечностью любили распахивать окна настежь, чем значительно облегчали Константину работу, наивно полагая, что вряд ли отыщется смельчак, что рискнул бы проникнуть в жилище со стороны улицы.

Можно было только представить степень их разочарования, когда квартира все-таки оказывалась ограбленной. Причем Константин был из тех домушников, что старался не пропускать ни одного угла, выгребая из них все самое значительное. Так что после его визитов негде было укрыться даже комнатной мыши. Скалолаз аккуратно складывал в рюкзак добро и с помощью альпинистской страховки спускался по стене дома.

К выбору подходящего «терпилы» Константин приступал столь же основательно, как и к самому ограблению. Предпочтение отдавал домам, в которых селились исключительно состоятельные люди. Но даже среди них существовали свои бедняки и богачи, и тут важно было не проколоться. Важна была любая мелочь — на каких машинах они разъезжают, как одеваются, с кем общаются. Вооружившись биноклем, Константин рассматривал окна потенциальных «терпил», надеясь отыскать богатство. Порой ему это удавалось… Вот только сбывал он сокровища по бросовым ценам, и у всякого кто догадывался о его воровской специализации, невольно возникала мысль, что процесс ограбления его интересовал куда больше, чем добытые вещи.

К своей воровской специальности Скалолаз пришел не сразу. В молодости Константин Ряшенцев всерьез увлекался альпинизмом и даже покорил пару семитысячников на Тянь-Шане. Однако организация экспедиций стоила значительных средств, и в оставшиеся десять месяцев он занимался тем, что красил фасады высотных зданий, работал на мостах, где требовалась недюжинная альпинистская подготовка, чтобы заработать на новые восхождения. Бывал даже Дедом Морозом, заявляясь через окна к детям прямо в разгар новогоднего праздника. В общем, приключений хватало. И вот однажды, заглянув в одну из таких квартир, обставленную дорогой мебелью, он подумал: «А почему бы не явиться сюда в отсутствие хозяев?» Что, собственно, и сделал, набрав за два часа необременительной работы аж на восхождение на Эверест. А потом он просто потерял счет ограбленным квартирам, и теперь драгоценности его интересовали куда больше, чем панорама с вершины семитысячника.

Однажды Константин присмотрел квартиру, хозяин которой укатил с молодой подругой на Мальту, оставив хоромы на попечение межведомственной охраны. Вот только окна, выходящие на многолюдный проспект, ставить под сигнализацию не пожелал. Оно и понятно, кому же взбредет в голову безумная мысль вламываться в окна на двадцать втором этаже высотного здания, чтобы совершить кражу. В тот раз Ряшенцеву удалось вынести греческую вазу, которая сделала бы честь любому музею мира, уже на следующий день он продал ее туристу, помешанному на греческих артефактах. Тогда он посчитал, что выручил за нее неплохо. Две недели, проведенные на Гавайях, пролетели как один день, потом были Таиланд, Греция, Мальдивы. Деньги, как и все хорошее, обладают одним неприятным качеством — быстро заканчиваются, а потому он отважился наведаться уже в знакомую квартиру еще раз, всерьез полагая, что хозяин, среди огромного количества антиквариата, вряд ли обратит внимание на отсутствующую вазу. Но, как выяснилось впоследствии, его уже там поджидали. Приключение оказалось куда более коротким, чем он предполагал. Едва Константин ступил на порог, обмотанный страховочными веревками, будто бы тропический паук паутиной, как тотчас на его плечи многопудовой тяжестью навалился какой-то здоровяк.

Самое скверное, что его повязала не вневедомственная охрана, при которой имелся небольшой шанс на спасение, а хозяева квартиры, которые не станут обременять себя внутренними терзаниями, а просто скинут непрошеного гостя с двадцать второго этажа.

Он лежал, придавленный к полу тяжелым телом, когда раздались равномерные шаги. Преодолевая сопротивление, сдавившее шею, Константин чуть повернул голову и тотчас прямо у самого лица увидел черные, кожаные, идеально начищенные ботинки. Ряшенцев невольно зажмурился, с тоской подумав о том, что у незнакомца было вполне подходящее положение для удара. Скалолаз уже смирился было с тем, что придется отплевываться кровью вместе с выбитыми зубами, как вдруг сверху раздался добродушный голос:

— Попался! Вот ты какой… А хорош!

В следующую секунду Ряшенцев увидел говорившего — присев на корточки, тот принялся с интересом его рассматривать. Сильная хватка за спиной слегка ослабла, но ровно настолько, чтобы он сумел приподнять голову. Теперь Константин видел серые брюки в едва заметную белую полоску, сильно натянувшиеся на коленях; клетчатую рубашку навыпуск, поверх которой на длинной золотой цепочке висел инкрустированный четырьмя маленькими бриллиантами крест; пук рыжеватых волос, выбивавшихся из распахнутого ворота, крепкую шею и волевое привлекательное лицо с небольшой горбинкой на носу и с гладко выбритыми щеками.

— А мы уже и не думали, что ты появишься. Ждать перестали. Сегодня хотели уходить, а ты вот… опять появился. Подарок нам сделал. Что, деньги закончились? — по-приятельски спросил хозяин. — Решил по новой в мою квартиру заявиться. А мне пришлось свою вазу отыскивать. Хорошо, что наш мир очень тесный, как видишь, нашел! Стоит на прежнем месте. Особенно долго искать и не пришлось. Но потратиться пришлось изрядно, так что тебе придется эти денежки отработать.

Сразу за спиной хозяина квартиры Ряшенцев увидел ту самую вазу, что выкрал с месяц назад, — она стояла на том же самом месте, выглядывая из-за плеча белобрысого расширяющейся горловиной и высокой ручкой.

— Чего же ты молчишь, голубь? Мне так теперь тебе называть? Или, может, ты иного обращения требуешь?

— Это случайно, — выдавил из себя Константин. — Подобное не повторится.

— Ха-ха-ха! — расхохотался горбоносый. — Взобраться на двадцать второй этаж ты называешь случайностью! Случайно, значит, ты залез ко мне в первый раз, случайно во второй… Нет, брат, в такие случайности я не верю. А вот то, что подобное больше не повторится, так я с тобой полностью согласен. Вот сейчас выбросим тебя в окно и посмотрим на твое падение. А ну-ка взяли его, подтащили к окну! — распорядился белобрысый.

Хватка на мгновение ослабла, но лишь только для того, чтобы в следующую секунду сделаться еще крепче. Чьи-то руки, невероятно крепкие, подхватили его под мышки, ноги вдруг потеряли опору и его быстро подтащили к распахнутому окну. Константин яростно сопротивлялся, пробовал вырваться. Почувствовал, что задел какой-то громоздкий предмет, грохнувшийся на пол с глухим стуком. И тотчас получил в бок ощутимый болезненный удар.

— Так ты еще брыкаешься!

— Крепче его держи, — посоветовал хозяин, стоявший немного позади. — Руки попридержи, чтобы за подоконник не цеплялся. — Говорил он спокойно, едва ли не равнодушно, как о деле совершенно решенном, пустяшном. Эдакая ничего не значащая соринка, отряхнул с лацкана пиджака и потопал себе дальше.

Теперь распахнутое окно было совсем рядом. Константин отчетливо различал звуки клаксонов, врывавшиеся через распахнутое окно и пребольно ударившие в барабанные перепонки. Он ощутил страх, который парализовал волю. Константин извивался, пытался вырваться из крепких рук, но чувствовал, что совершенно бессилен перед все нарастающей силой. Кто-то невероятно сильный уверенно опутал его ноги концами веревок, лишив последней возможности к сопротивлению. Горло захлестнул узкий шнур, рассекая до крови кожу.

Ноги запрокинули, полное ощущение, что носками ботинок сейчас зацепит небо или, по крайней мере, хрустальную люстру, подвешенную под высоким потолком. А земля, такая далекая, вдруг приняла четкие очертания, на ней были пешеходы, двигавшиеся нестройным потоком по тротуару; автомобили, припаркованные у бордюров. Как-то мимоходом и очень привычно Константин высчитал траекторию падения — получалось, что его тело должно распластаться подле двери супермаркета, задев раскинутыми ногами конек металлического навеса под крыльцом. Невероятно захотелось жить. Обидно осознавать, что все может закончиться в следующую секунду: цвета, шум улицы, голоса, чувства, ощущения, воспоминания, весь прожитый мир. Все останется в прошлом! Он и сам канет в безвестность, вряд ли отыщется добрая душа, что всплакнет над его усопшим телом. Надрывая жилы, Ряшенцев попытался сопротивляться, чувствуя, как все сильнее в шею вгрызается острый шелковый шнур, перекрывая дыхание. Казалось, через какую-то секунду, не выдержав натиска, шнур должен лопнуть. Из горла Ряшенцева вырвался хрип отчаяния. Раздался треск раздираемой ткани и недовольный голос, искаженный прерывистым дыханием, зло произнес:

— Порвал, сука! Куртка совсем новая! Я за нее из него всю душу вытрясу!

Земля вместе со стоявшими на ней строениями вдруг резко наклонилась. Поток машин будто бы устремился кверху, прямиком к верхним этажам зданий. Константин не сразу осознал, что его перевернули вниз головой, требовалось всего-то маленькое усилие, чтобы сбросить его вниз. Под самым ухом раздавалось сопение бугая.

— Стойте! — неожиданно громко прозвучал из-за спины строгий голос. — Поставьте его на ноги.

Мир еще раз, как в калейдоскопе, кувыркнулся, оставив за спиной разросшиеся тополя, плотный поток автомобилей. Константина встретили гирлянды ламп, и он ступил на дубовый паркетный пол и вновь увидел прямо перед собой мужчину лет тридцати пяти с небольшой сединой в висках и с внимательными серыми глазами, разглядывающего его лицо так, словно он хотел понять, на что именно тот способен. В загривок клещами вцепились крепкие пальцы, контролировавшие каждое его движение. Сделай он твердый шаг, так они без жалости вырвут из него кусок мяса вместе с кожей.

Тут не побалуешь!

— Страшно было? — неожиданно добродушно поинтересовался сероглазый, как если бы речь шла о невинной прогулке по лесу.

Веревка на горле ослабла, предоставляя некоторую свободу. Окружающий мир еще таил опасность, был недружелюбен, но краски вокруг сделались контрастнее, пришло осознание того, что если бы его хотели выбросить из окна, то сделали бы это еще несколько мгновений назад. Что же им от него нужно? Константин невольно передернул плечами при мысли о возможном полете. При столкновении с землей вряд ли он почувствует боль, все произойдет мгновенно. Значит, он им для чего-то еще нужен.

— Не очень, — ответил Константин, не узнавая собственного голоса. Вместо баритона из стесненного горла вырвался сдавленный сип.

— Это хорошо, — ободряюще произнес сероглазый. Вот даже подмигнул, как если бы кто-то другой велел тащить его к окну. — Значит, ты как раз тот человек, который мне нужен. — Отпустите его! Только не советую дергаться, отсюда не убежишь. Да и вообще не осложняй себе жизнь, парень.

Веревки упали к ногам, будто бы путы у арестованного. Повернувшись, Константин увидел двух крепких молодцов комплекции Ильи Муромца. Людей с такой представительной фактурой называют «шкафами». Вот только один из них был ярко выраженный шатен, с аккуратным серединным пробором, а другой — брюнет, стриженный ежиком. Столкнуться с таким, это все равно что врезаться в железобетонный столб.

— Ты допустил промах, парень, — просто объявил сероглазый. — И должен его исправить. Если, конечно, хочешь и дальше здравствовать.

— Что я должен сделать?

— Ничего особенного, то, что очень хорошо умеешь делать. Достать для меня связку ключей из соседней квартиры.

— И как же я туда попаду?

Сероглазый хмыкнул:

— Ты меня удивляешь, парень. Точно так же, как попал сюда, через окно! А потом можешь проваливать отсюда на все четыре стороны.

Выхода не было.

— Что это за ключи?

— А вот это тебе знать ни к чему.

— Согласен, но мне нужно подготовиться.

— Конечно, нужно, — отвечал сероглазый. — У тебя есть минут пять.

— Вы это серьезно?

— Ты попал к серьезным людям, приятель. Думаешь, мы шутили, когда хотели сбросить тебя с двадцать второго этажа?

Ряшенцев посмотрел на мускулистых парней, криво ухмыляющихся. Шуткой здесь не пахло.

— Я понял. Где эта квартира?

— На этом же этаже, второе окно от самого края. Сейчас оно открыто, мы проверяли. Взгляни!

Уже свободный от крепкой хватки, Константин подошел к окну и, высунувшись, глянул за угол. На подоконнике в двух горшочках стояли какие-то диковинные цветы, напоминавшие сильно разросшиеся лианы. Закручивающиеся стебли оплетали карнизы и длинными упругими стрелками поднимались к солнцу.

— И что ты скажешь? — спросил горбоносый, когда Константин отпрянул от окна.

— И потом мы в расчете? — бодро спросил он.

— Не только в расчете, но ты кое-что заработаешь.

— Договорились. Кто хозяин квартиры?

— Об этом тебе лучше не знать, — после секундной паузы ответил сероглазый. — Как говорят в народе, меньше знаешь, крепче спишь.

— Где лежат ключи?

— В верхнем ящике стола. А стол стоит у самого окна. Квартира упакована, но ты больше ничего в ней не бери. В квартиру дальше не проходи. Не хватало, чтобы наследил, потом хлопот не оберешься. Впрочем, сделать это будет непросто, хозяин запирает дверь на ключ. Сама дверь может находиться на сигнализации.

— Понял, — внимательно выслушав, сказал Константин.

— Как возьмешь ключи, сразу возвращайся. Мы тебя ждем здесь.

— Хорошо.

— И не вздумай со мной шутить, — хозяин распахнул полу пиджака, продемонстрировав рифленую ручку «вальтера», непринужденно торчащую из-за ремня.

— Мне не нужно повторять. Понятливый!

Уверенно отцепив карабин, Ряшенцев скинул с себя веревки, гибкими змеями растелившиеся по темно-коричневому паркету.

— Ты что, пойдешь без страховки? — невольно удивился сероглазый.

— Карниз широкий, я по нему пройду, — уверенно ответил Ряшенцев, — а потом на стенах есть выступы, за них очень удобно держаться.

— Ну-ну! Ты вроде бы не похож на самоубийцу, но если так считаешь… Хочу предупредить: если ты вдруг надумаешь перепрыгнуть на другой балкон и уйти от нас, то знай, мы тебя все равно достанем, Скалолаз. Во всяком случае, адрес твоей матушки мы знаем, она у тебя добрая старушка, до сих пор думает, что ты в институте работаешь.

— Мне не надо повторять, — проскрипел зубами Ряшенцев.

Встав на подоконник, Константин уверенно ступил на карниз, выступающий всего-то на полкирпича, и, сохраняя равновесие, цепляясь крепкими тренированными пальцами за неровности на стене, двинулся в сторону распахнутого окна. Улица была равнодушна к его проказам. Автомобили, выстроившись на шоссе в четыре полосы, двигались аккуратно, дисциплинированно останавливаясь перед светофорами. Отдельные гудки, перекрывая шум улиц, доносились до верхних этажей. Внизу равномерный гул толпы, порой нарушаемый громкоголосым девичьим смехом. Однако Константин ничего этого не замечал, полностью сосредоточившись на двадцатиметровом отрезке, который следовало преодолеть. Уверенно и осторожно, шаг за шагом, он продвигался вперед, аккуратно переставляя стопы, обутые в рифленые кожаные ботинки, отмечая наиболее сложные участки дороги. В середине пути карниз был изрядно разрушен, крошки обсыпавшегося кирпича, сносимые ветром, падали на козырек подъезда. Перешагнув опасный участок, Константин на мгновение потерял равновесие, но успел вцепиться в выемку между кирпичами. Лопатки зачесались, хотелось унять усиливающейся зуд, но делать этого не следовало. Во всяком случае, не самый подходящий момент. Константин подумал о том, что сейчас сероглазый вместе со «шкафами» наблюдает за его осторожной поступью. Интересно было бы посмотреть на их вытянутые физиономии, когда он пошатнулся, перешагивая опасный отрезок. Наверняка они, снедаемые любопытством, подумали: «А каково это — свалиться с шестидесятиметровой высоты?» Хмыкнув, мысленно пообещал: «Такого зрелища я вам не доставлю».

Окно оказалось ближе, чем он предполагал, правда, дорога стоила немалых нервов. Лучше не думать о том, что каждый шаг может стать последним, — подобные мысли портят настроение. Остановившись у открытого окна, Константин заглянул вовнутрь квартиры. В голову пришла лихая мысль: «Вот было бы весело, если бы кто-то из проживающих увидел его физиономию между разросшимися листьями». Никого! Ровным счетом. Взобравшись на подоконник, он аккуратно ступил в просторную комнату, оклеенную мягкими зеленоватыми обоями. Осмотрелся. Одну стену занимали медали и грамоты, чуть в сторонке висели в рамках развешанные фотографии. Не удержавшись, Константин подошел и всмотрелся в запечатленные лица. Среди них было немало популярных людей. А хозяин-то любит быть в окружении знаменитостей. А вот это уже намного интереснее — на самом почетном месте, в окружении прочих регалий, висела бронзовая олимпийская медаль. Константин подошел к двери, потянул за ручку. Дверь, как и предполагалось, оказалась закрытой. Может, оно и к лучшему, на парочку приключений будет меньше. Вернувшись к столу, Ряшенцев выдвинул верхний ящик, чем-то тяжеловато шаркнувший. Невольно сглотнул: у самой стеночки, вместе с просыпанной мелочью и серебряным портсигаром с затертой крышкой, лежал «макаров»; здесь же небольшая, всего-то из четырех ключей связка. В какой-то момент ему пришла отчаянная мысль: «А что, если взять «макаров» и, вернувшись, наставить его в лоб сероглазому, после чего победителем покинуть негостеприимную квартиру?» Но он тотчас отказался от подобной идеи: не тот расклад, чтобы разыгрывать подобный пасьянс. В случае осложнений придется валить всех троих, что сделать будет крайне непросто. Не потому что жаль, а в силу того, что они так же могут быть вооружены стволами. Сунув ключи в карман, Константин осторожно ступил на карниз и тем же предельно осторожным шагом двинулся назад.

Обратный путь занял гораздо меньше времени — неудивительно, маршрут уже проложен. Верзилы стояли в глубине комнаты, довольно ухмыляясь, сероглазый держался впереди и оставался серьезным. Остановившись у окна, Константин помедлил: протянутой руки не дождаться, ничего, как-нибудь справлюсь и без посторонней помощи. Перегнувшись через высокий подоконник, он уверенно соскочил в комнату.

— А ты молодец, — одобрительно протянул хозяин. — Могло быть и похуже.

— Вот ключи, — Константин вытащил из кармана связку.

— Можешь оставить ее себе в качестве приза, — отмахнулся сероглазый. — Взгляни сюда, — показал он на компьютер, стоявший на столе. Константин вытянул шею и едва не крякнул от удивления: на экране он увидел себя стоящим у стола, в той самой комнате, откуда только что пришел. — Правильно поступил, что ствол не взял. Иначе с тобой произошел бы несчастный случай. Ты мне подходишь, всегда любил фартовых. — Вытащив из кармана пачку долларов, он отсчитал тысячу и сунул ее в руки оторопевшему Константину. — Это тебе за потраченные нервы и небольшой аванс на предстоящее дело.

— Какого черта! Что все это было?! Ты зачем поставил туда видеокамеры?

— Эта квартира тоже моя. Мы тебя разыграли, — сероглазый едва улыбнулся. Десятипудовые великаны тоже выглядели добряками. С трудом верилось, что каких-то несколько минут назад именно они пытались сбросить его с двадцать второго этажа. — Ты прошел экзамен. Его выдержит не каждый. Кроме альпинистской сноровки, здесь нужны еще и крепкие нервы. Все, вы мне больше не нужны, — повернулся сероглазый к великанам, — дальше я сам поговорю. — Сунув им деньги, спросил: — Хватит? Тут, кстати, и компенсация за порванную куртку.

— Годится, — одобрительно отозвался атлет, разгладив порванный отворот, и небрежно сунул купюры в карман. — Если что…

— Буду иметь в виду, — отозвался сероглазый. — Свояку передавайте привет.

— Передадим, он тебя тоже не забывает.

За громилами громко захлопнулась входная дверь. Теперь они оставались вдвоем.

— Что все это значит? — угрюмо спросил Ряшенцев.

— А то, что нам не нужны лишние свидетели. А вот теперь послушай меня. Ты хотел бы заработать хорошие деньги? — Константин молчал, лишь перевел взгляд на стодолларовые купюры, которые все еще не решался спрятать в карман. — Нет, я говорю не об этой жалкой тысяче, что ты сейчас держишь в руках, а о действительно больших деньгах, которых хватит тебе до конца жизни.

— Неожиданное продолжение разговора. Не ожидал. — Положив деньги в карман, Константин спросил: — Что это были за люди?

— Тебя это не должно беспокоить. Нанял на разовую работу. Дело я имею только с тобой.

— И о какой сумме идет речь?

— Полмиллиарда на четверых тебя устроят? — хмыкнул сероглазый.

— Однако… Это куда больше, чем я полагал. И что я должен сделать?

— Ничего особенного. Просто вместе с нами ограбить банк! Можешь называть меня Сержем, — протянул Степан Шабанов ладонь.

Глава 8.  Грабить банк? Вы сумасшедший!

Последний раз Шабанов встретился с Николаевым две недели назад, когда передавал ему деньги. Последующие дни общались лишь по телефону. Александр Игоревич по каким-то своим источникам сумел раздобыть схему банка и намеревался ее передать. Повстречались на той же самой лавочке, где впервые состоялся разговор.

Николаев выглядел все так же безмятежно: ни суетливых движений, ни бегающих глаз, ровным счетом ничего такого, что могло бы указывать на нервозность. Та же привычка сбрасывать с сигареты указательным пальцем пепел. (По какой-то необъяснимой причине именно эта привычка очень раздражала Шабанова.) В лице также никаких перемен, если не считать темных кругов под глазами. Но это всего-то результат полуночных раздумий, а они не в счет.

— Нелегкую задачу вы на себя взвалили, прямо скажу, — едва вздохнул Александр Игоревич. — На такое дело может отважиться разве что полный безумец.

— Или человек, который все в точности просчитал, — сдержанно возразил Степан Васильевич.

Положив небольшой журнал на край скамьи, Николаев сказал:

— В журнале пакет, а в нем план банка.

— Отличная работа, — поднял Шабанов журнал. — А вы волновались.

— Все не так сложно, как думалось поначалу. Мне не нужно было ходить по кабинетам, кланяться начальнику жилищного департамента — все схемы и чертежи находились в архиве, осталось лишь материально заинтересовать архивариуса, взять фотоаппарат с хорошей разрешающей способностью и отснять все, что требуется для дела.

— А теперь еще раз, но уже поподробнее расскажите о самом банке.

— Что именно вы хотели бы услышать?

— Меня интересует, что за люди толкаются в банке? И почему именно сюда поступают алмазы?

— Это не просто банк. Это современнейшее хранилище. Сюда свозится значительная часть контрабандных алмазов. В хранилище они поступают разными путями, некоторые из которых вполне официальные. Хранилище всего лишь перевалочный пункт, а оттуда они отправляются в Израиль, Армению, Америку. Там камни гранят, они получают легализацию и уже в качестве ювелирных украшений расходятся по всем странам.

— Сколько в хранилище может быть алмазов? — по-деловому осведомился Степан Шабанов.

— Этого вам не скажет никто. Никто не ведет точную бухгалтерию, часто сделку заключают исключительно рукопожатием. И все! Здесь под прикрытием банка сбывается большинство контрабандных алмазов.

— Почему же никто не прикроет эту лавочку? Насколько мне известно, ФСБ занимается камнями первой группы, а с этими ребятами особенно не побалуешь.

— Не прикроют потому, что хранилище находится под крылом очень серьезной конторы «Российские алмазы». А потом, в компании весьма умело распределяют прибыль. Часть денег достается руководству силовых структур. Часть идет на подкуп всевозможных фискальных должностных лиц. Некоторый процент отчисляется криминалу. Так что в работе этого хранилища заинтересованы абсолютно все!

— Можете сказать, каков ежемесячный оборот алмазов?

Сквер, огороженный со всех сторон разросшимися кленами, создавал некоторый эффект камерности. Внутри него на небольшой площади, разбитой ровными аккуратными асфальтированными дорожками, располагался с десяток скамеек, две из которых были заняты пожилой парой, скармливающей голубям куски хлеба, и молодой мамашей с коляской, пытавшейся успокоить горластого младенца (у него были все задатки оперного певца). Сквер воспринимался как некоторый оазис тишины на пересечении двух магистралей, наполненных шумом проезжающих автомобилей, пронзительным звучанием клаксонов и прочими шумами и звуками, чем обычно переполнен оживленный проспект. Грохотание рассеивалось в густых кронах деревьев, а то немногое, что прорывалось в сквер, не заставляло вздрагивать и позволяло вполне спокойно вести диалог.

— Об этом вам тоже никто ничего не скажет. — Губы Николаева сложились в усмешку. — Ну а если по-серьезному… то, думаю, где-то на полмиллиарда долларов.

Степан Васильевич хмыкнул:

— Неплохо для небольшого банка на окраине Москвы. Как сюда приходят алмазы?

— Путей много. Например, в понедельник приезжает бронированный мини-вэн. В банк он привозит титановый кейс, в котором содержатся редкие алмазы. Но чаще всего алмазы поскромнее приносят в банк курьеры.

— Что это за курьеры?

Пожав плечами, Николаев ответил:

— Думаю, это особо доверенные люди поставщика. С улицы на такое место не берут.

— Откуда приходят алмазы?

— Из разных карьеров Якутии. Управляющий банка и его заместители знают всех курьеров в лицо. Алмазы курьеры приносят в бронированной небольшой коробочке с ячейками, их сопровождают один или два человека, вооруженные стволами. Все они отличные стрелки, других там просто не держат.

— Неужели курьеров никто не пытался подкараулить?

— Слишком опасно! Найдется не так уж много желающих рисковать жизнью. А потом, в доставке алмазов отсутствует всякая система. Камни могут принести в любой день и в любой час по телефонному звонку. Об этом в банке знают один или два человека. Курьеры нередко заявляются и без алмазов, хотя в руках будут нести те же самые металлические кейсы.

— А это еще зачем?

— Для конспирации… Невозможно предугадать, когда они придут с алмазами, а когда без них. Принесенные алмазы помещают в банковские ячейки.

— Как передаются камни?

— Приходят другие курьеры и забирают из ячеек. Каждого из них также знают в лицо. Кто-нибудь из заместителей управляющего спускается с прибывшим курьером в хранилище, и с помощью двух ключей они открывают нужную ячейку. Курьер извлекает контейнер с алмазами и спокойно уходит из хранилища, где на выходе его уже ждет вооруженная охрана. В общем, все солидно… Вместе с охраной он садится в машину и спокойно уезжает. Куда? Да куда угодно! Некоторые сразу направляются в аэропорт. Другие переправляют алмазы по каким-то своим наработанным каналам. Каждый из этих путей надежен. Во всяком случае, за последние месяцы не было никаких сбоев. Например, алмазы переправляют даже дипломатической почтой.

— Алмазы ведь поступают и в ваш цех? — уточнил Шабанов, внимательно посмотрев на Александра Игоревича.

Николаев не отвел глаз, уверенно выдержал взгляд и улыбнулся:

— Понимаю, к чему вы клоните… Ко мне тоже… Но я являюсь всего-то официальным прикрытием. Через меня проходит лишь небольшой процент алмазов. Хотя по бумагам, их, конечно же, значительно больше…

— Как долго в банке лежат камни?

Александр Игоревич внимательно посмотрел на Шабанова:

— Однако какой вы дотошный, я погляжу. Вижу, у вас серьезные намерения. Долго в банке камни не лежат, два-три дня, максимум десять дней!

— В какой день привозят большую партию алмазов?

— Этого не скажет никто. Здесь не наблюдается системы. Бывает, за целый день приходит только один курьер, а бывает, что и вовсе нет. Случается, что один курьер может за один день принести столько алмазов, сколько другие не принесут и за месяц. — Выбросив потухший окурок в кусты, Николаев вытащил из кармана полупустую пачку сигарет, но курить не торопился, задумавшись, произнес: — Пожалуй, больше всего алмазов привозят в пятницу. В этот день во всем банке царит какая-то непонятная суматоха, да и контейнеров нередко привозят больше обычного. Часто их оставляют до понедельника.

— Что представляет собой хранилище? — поинтересовался Шабанов.

— До хранилища нужно спускаться в лифте на три этажа под землю. Само хранилище закрывает трехтонная бронированная дверь, имеющая шесть уровней безопасности. Только по одной двери можно представить, какие сокровища находятся внутри хранилища! Дверь имеет цифровой замок с комбинациями цифр от нуля до девяносто девяти. Ввести нужно четыре номера. Цифры эти спрятаны от постороннего глаза и их можно увидеть только в небольшую прорезь наверху колеса.

— Хм, и сколько же таких комбинаций наберется?

— Полагаю, что не меньше ста миллионов.

— Забавно… Что там дальше? Поподробнее о двери.

— Прочность двери уникальна. Она может выдержать двенадцать часов беспрерывного сверления. В дверь вмонтированы сейсмические датчики, и как только сверло дотронется до поверхности, так тотчас произойдет дополнительная блокировка дверей, выйти из хранилища будет невозможно, а в полицейский участок поступит сигнал о проникновении в защитную систему банка. Кроме того, дверь контролируется парой примыкающих к ней пластин, одна из них устроена на самой двери, а другая прикреплена с правой стороны двери. Вот эти пластины создают магнитное поле. Если дверь хотя бы чуть-чуть будет приоткрыта, то сигнал опасности тотчас поступит на вахту в охрану, а оттуда — в полицейский участок.

— Значит, по-вашему, преодолеть дверь невозможно?

— Я так считаю… Если попробовать отключить одну систему, так сразу же сработает другая.

— Однако, — невесело протянул Шабанов.

— Но это еще не все, — улыбнулся Николаев. — Есть еще и обычный длинный ключ, которым открывается сама дверь.

— Он тоже какой-то особенный?

— В этом банке все особенное, даже ключи… — съязвил Николаев. — Механический замок и ключ разработаны немецкой фирмой «Кайзер», с учетом опыта всех возможных взломов.

— Вы держите ячейку в этом банке?

— Разумеется, — согласился Александр Игорьевич, извлекая из пачки очередную сигарету. — Потому что считаю: это хранилище самое защищенное в России.

— Даже так?

— А вы как думали?! По-вашему, этот банк появился совершенно случайно? Ничего подобного! За его созданием стоят весьма серьезные структуры. Он ведь находится едва ли не в самом центре Москвы, что само по себе говорит о многом, и в то же самое время располагается вдали от основных магистралей. Вспомните, как выглядит здание… Неприметное, скромное, теряющееся среди других строений. Внешне кажется доступным, но в действительности одно из самых охраняемых и защищенных. Это хранилище строилось специально под перевалочный алмазный пункт, где учитывались самые малейшие нюансы: дороги, плотность населения, освещенность местности, поток машин в разное время суток, возможные пробки, экстренная эвакуация груза. Над этим проектом работали способные люди! Вы обратили внимание, что с этого места можно уехать по шести дорогам?

Степан промолчал, он и в самом деле очень мало знал про этот банк.

— Вряд ли во всей Москве можно отыскать более удачное расположение для хранилища, — продолжил Николаев. — Полагаю, если полиция попытается блокировать здание банка, то проделать это будет крайне непросто. Они не подойдут незамеченными, это раз. А во-вторых, придется оцеплять половину квартала. Но даже в этом случае курьеры смогут беспрепятственно преодолеть оцепление. И вы меня еще спрашиваете, почему я арендовал ячейку именно в этом банке?

— Могу я тоже арендовать в нем ячейку?

Николаев наконец сунул сигарету в уголок рта. Огонек, брызнувший из зажигалки, весело запалил табак.

— Разумеется. Здесь нет никаких ограничений. Те же самые правила, что и в других банках, для всех частных клиентов. На это и рассчитано. Все должно выглядеть естественно. Клиенты, вклады, ячейки. Никого не должна настораживать теневая деятельность банка, а тем более сверхсекретность хранилища. Определитесь со сроком аренды, заключите договор, внесите плату, на этом и все! Банк берет на себя ответственность за хранение ваших ценностей и исправность ячейки. А еще застрахует ваши вложения от возможной потери. Ограбление, кстати, тоже входит в этот перечень. — Посмотрев на часы, Александр Игоревич с недовольным видом покачал головой. — Мой перерыв подошел к концу, нужно возвращаться. Так что если у вас будут какие-нибудь вопросы, вы знаете, где меня можно найти.

— Я позвоню, — пообещал Шабанов.

Пыхнув торопливо дважды дымком, Николаев швырнул сигарету в урну и, едва кивнув на прощание, скорым шагом потопал к банку.

Глава 9. Крупное дело

— Варя, приготовь нам чаю, — сказал Степан, приобняв девушку за талию и, улыбнувшись на лукавый взгляд, добавил: — Мне покрепче.

— Хорошо, милый, — произнесла Варвара и направилась на кухню.

Мягкая брючная ткань плотно облегала девичьи ноги, заставив Шабанова задержать взгляд на ее высокой ладной фигуре — с девчонкой ему повезло, что она ни наденет, все к лицу! Такую еще поискать!

Через несколько минут Варя принесла на подносе три чашки с ароматно-пахнущим чаем, аккуратно разложила на скатерти, сюда же поставила вазочку с печеньем.

Расположились тесно вокруг небольшого стола в милой уютной комнатке и потихоньку принялись прихлебывать чай, на время углубившись в собственные думы. Степан едва удержался от ухмылки, посматривая на Назара, отпивающего горячий чай из блюдечка. Констатин, взяв кружку за ручку, лишь едва цедил. Веселая получается история, собрались мужики, чтобы попить чайку с конфетами. Скажешь кому об этом, так на смех поднимут. Обычно в таком деле гвоздем программы будет прохладная бутылка сорокоградусной водки, но уж никак не самовар!

Три недели назад Степан познакомил Назара с Константином, объявив, что теперь им вместе работать. Парни не возражали и, кажется, начали симпатизировать друг другу с первой же минуты. Во всяком случае, судя по обрывкам их разговора, у них появились какие-то общие воспоминания, в которые посвящать Степана они не торопились.

— Хочу сразу вас предупредить, — негромко произнес Шабанов, поочередно посмотрев на Константина и Назара, — мы собрались только ради единственного дела. Денег там будет столько, что их хватит по гроб жизни каждому из нас. Кроме бабла, в хранилище будут высококачественные алмазы. — Константин едва улыбнулся. Назар, напротив, сделался неожиданно серьезным. — Берем банк, собираемся у меня в квартире, делим все поровну и разбегаемся каждый в свою сторону! Вы меня не знаете, а я вас. После этого дела мы с вами больше не встретимся. Каждый заживет собственной жизнью. Чтобы нам не влипнуть в какую-нибудь… неприятность, мы должны во время взлома действовать как одно целое. Малейший сбой может привести нас всех на нары. А куковать ближайшие двадцать лет в тюряге с малосимпатичными людьми как-то не входит в мои планы. Хотя есть риск… Может, все-таки кто-то хочет отказаться? Я не буду в обиде.

— Мы ведь уже все решили, — улыбнувшись, ответил Скалолаз. — Знаешь, Серж, я даже благодарен тебе, что ты предложил мне такое дело, а то так до сих пор и лазил бы по балконам.

— Что ж, это хорошо, что ты так думаешь. А ты что скажешь. Назар?

— Мне интересно все новое, — в глазах Сумарокова блеснул азартный огонек. — Так чего же я должен отказываться от такого предложения?

Шабанов удовлетворенно кивнул:

— Хорошо, значит, мы смотрим в одну сторону.

— Ты ведь не новичок в этом деле? — неожиданно спросил Константин.

— Не новичок, — сдержанно согласился Шабанов, внимательно посмотрев на Скалолаза.

— Ты что-нибудь подобное проворачивал?

— Серьезными делами заниматься приходилось, не буду скрывать, — признался Степан. Выдержав непродолжительную паузу, добавил: — Но чтобы такими крупными… впервые. А теперь вернемся к нашему вопросу. Ты сумел войти в компьютерную базу банка? — посмотрел он на Сумарокова.

Бережно поставив чашку на блюдечко, Назар отрицательно покачал головой:

— Пока только преодолел первый порог. Дальше идет еще более сложный уровень, надо подобрать пароли. Там действительно все по-серьезному. Стараюсь особенно не вламываться в систему, иначе могут засечь. Но уже по первому уровню могу сказать, что в банке имеются два охранных инфракрасных извещателя: один находится около балкона, а другой — около лифта.

— Отключить сможешь?

— Не проблема, — с готовностью отозвался Назар Сумароков. — Вы только скажите, когда именно это сделать.

— Пока не требуется. Копай дальше. Еще какие-нибудь секреты заметил?

— Наблюдаются интересные вещи, — согласился Назар. — Например, очень трудно происходит съем информации с компьютеров. Внедрили какую-то хитрую программу, о которой я совершенно ничего не знаю, как только входишь, так она пытается меня самого прощупать. Нужно заняться ее расшифровкой.

— Ладно, ты парень грамотный, справишься, а в ближайшее время мне понадобится микрооптика. Такая, чтобы ее можно было спрятать куда-нибудь в маркер. Я ее цепляю сверху на карман пиджак, вхожу в хранилище, и она снимает все то, что в нем находится. Сумеешь?

— Попробую. Чисто технически это не так сложно. Существуют наработанные микросхемы. Выдумывать особенно ничего не нужно, — обнадежил Сумароков.

— Когда ты сумеешь это сделать?

— Думаю, что неделя уйдет… Может, дней десять. Следует подобрать подходящий глазок, чтобы был с хорошим разрешением и не бликовал, а потом маркер надо набить электронной начинкой. Вот и все!

— Договорились. А что у тебя? — повернулся Шабанов к Константину, сидевшему молчком.

Поначалу Шабанов опасался, что Константин может уехать из Москвы — пришлось бы искать другого подходящего альпиниста, что было связано с дополнительным риском. Некоторое время тот действительно не давал о себе знать, а потом вдруг неожиданно позвонил на мобильный, сказав, что рад будет встрече и хотел бы поговорить обо всем пообстоятельнее. Запах больших денег оказался куда сильнее страха.

— У меня тоже все в порядке, — энергично кивнул Константин, — можем отправляться хоть завтра.

— Завтра не нужно, но недельки через две будет в самый раз. Не знаю, как вы, но для меня это будет последнее дело — с такими деньгами, что мы возьмем, можно прожить тысячу жизней, ничего не делая. Сразу уйду на покой. Поселюсь на каком-нибудь пустынном тропическом острове, буду есть бананы, ходить нагишом и ничего не делать, — заверил Шабанов и, кажется, всерьез поверил тому, что говорил.

* * *

Ровно через неделю к Шабанову пришел Назар, протянул маркер и, сияя, сообщил:

— Уверен, это то, что нужно. Признаюсь, мне пришлось с ним изрядно повозиться. Даже сам не ожидал, что столько времени уйдет, но вещь получилась достойная!

Шабанов взял маркер и с удивлением повертел его в руках. Вещичка стандартная, на первый взгляд маркер ничем не отличался от тех, что лежат на прилавках канцтоваров, — ни размером, ни цветом: пластиковый колпачок был черного цвета без единой царапинки на блестящей поверхности; сбоку небольшой упругий зажим, благодаря которому можно закрепить маркер на лацкане пиджака или на кармашке. Ровным счетом ничего особенного. Но вместе с тем это был настоящий шпионский инструмент, способный поставить в тупик самого предвзятого эксперта.

Откинувшись на спинку стула, Назар с легкой улыбкой наблюдал за Шабановым, понимая, что тот испытывает некоторое недоумение.

— Он хоть чертит? — с сомнением спросил Степан. — А то, знаешь ли, может кого-то и насторожить. Народ всякий есть.

— Разумеется, пишет, как и положено всякому маркеру. Для чего же тогда я старался. Маркер ничем не отличается от остальных. А ты лучше попробуй, — он пододвинул лист бумаги. — Только не нажимай сильно, сам понимаешь, внутри него сложнейшая электроника. Вещь хрупкая.

Степан осторожно открутил колпачок и внимательно осмотрел оранжевое жало маркера. По виду столь же обыкновенное, как и многие другие, которыми ему приходилось пользоваться. Пододвинул к себе белый лист и уверенно начертил на нем веселую рожицу с рожками и длинными волосами. Чем-то неуловимым рисунок напоминал Варвару. Получилось весьма занятно.

— А ты художник, — удивленно протянул Назар. — Ловко у тебя это получилось.

— Скорее всего, недоучившийся художник.

— Это как?

— Был отчислен со второго курса Суриковского. Во время учебы выяснилось, что открывать замки мне нравится куда больше искусства. И где же тут оптика, никак не могу рассмотреть?

— Разреши?

Шабанов вернул ручку. Завернув плотно колпачок, Назар потянул на себя нижнюю часть маркера, удлинив немного ручку, — на боковой стороне образовалось небольшое окошечко, напоминавшее пятнышко от чернил. Только всмотревшись, можно было увидеть, что внутри что-то сверкнуло. Этот блеск можно было принять за нестандартное дизайнерское решение, если бы не ведать о том, что в средней части маркера прячется миниатюрная оптическая камера с очень высоким разрешением.

— Никогда бы не подумал, что такое возможно.

— Камера рассчитана на сто снимков, — не без гордости сообщил Назар.

— Уже запомнил. Как управляться этой техникой?

— Ничего сложного, она работает с помощью дистанционного управления. Так удобнее… — Положив на стол небольшой черный брелок от ключей, сказал: — Прицепляешь ручку на кармашек пиджака, и он уже в рабочем режиме. Чтобы сфотографировать нужный объект, следует только остановиться перед ним и нажать вот на эту черную кнопку. И снимок получен. Брелок, как видишь, небольшой, его можно держать в руках, это ни у кого не вызовет подозрений.

Взяв брелок, Степан Шабанов повертел его в руках.

— Забавная игрушка. А ты, однако, большой умелец. Я бы сказал, настоящий Левша!

— Мне это уже говорили… Ты определился со сроками?

— Все будет известно после того, как сделаю снимки. Не пропадай, оставайся на связи.

Сумароков хмыкнул:

— Куда же я могу пропасть, когда впереди нас ожидает такое интересное дельце.

Вскоре Назар ушел. Оставшись в одиночестве, Степан подобрал костюм, подходящий для визита в банк, и, зацепив на него маркер, сделал несколько пробных снимков. Ни щелчков, ни каких бы то ни было звуков, что могли бы насторожить, не прозвучало. Надо отдать парню должное — в своем деле он разбирается отлично.

Степан вышел из дома и, сев в машину, аккуратно выкатил на проспект. Подъехав к зданию банка, припарковал машину на стоянке для клиентов, где крупный, начавший оплывать охранник, напоминавший атлета, вышедшего на пенсию, лениво указывал места всем подъезжающим. Степану досталось в самом углу разлинованной площадки.

Заблокировав двери, Шабанов направился к банку и вошел в огромный холл с высокими потолками. Стены в нем до самого верха были выложены полированными гранитными плитами. Внутри помещения было прохладно и отчего-то неуютно. Ничто не свидетельствовало о том, что за его крепкими стенами прячутся несметные сокровища. Такое помещение легко можно принять за офис какого-нибудь коммерческого предприятия, а то и за вестибюль элитной клиники.

У противоположной стены размещались стойки, за которыми стояли банковские служащие по работе с клиентами. Немного в сторонке располагалась будка охранника с тонированным стеклом, сквозь которое едва просматривалось угрюмое сосредоточенное лицо. Другой охранник, полноватый, с откровенно выступающим животом, расхаживал по залу и мучился от безделья: смотрел в окно, разглядывал подъезжающие машины, мерил широкими шагами из конца в конец помещение и даже пытался разговаривать со служащими, с дружелюбной улыбкой встречал знакомых клиентов.

В помещении никакой суеты. Все урегулировано и упорядочено до мелочей, и Степан невольно всмотрелся в клиентов банка, пытаясь определить в них курьеров с алмазами или их бдительную охрану. Вдоль стены на мягких стульях сидели несколько человек, лениво посматривающих по сторонам. Ни в одежде, ни в их облике не было ничего, что указывало бы на их принадлежность к алмазной мафии. Но ведь не спросишь же: «Ребята, вы, часом, не прячете под пиджаком контейнеры с алмазами?» Как-то недальновидно получится.

— Вы по какому вопросу? — К Степану подошла девушка в красно-синей униформе служащей банка.

— Я бы хотел арендовать в вашем банке ячейку, — с готовностью отозвался Степан.

— Замечательно. Какого размера вы бы хотели ячейку? — заинтересованно спросила оператор.

— Сантиметров пятнадцать в высоту. Думаю, такая в самый раз.

— А на какой срок?

— На полгода, — чуть подумав, ответил Шабанов.

— У нас типовой договор, — доброжелательно ответила девушка, — я вам сейчас его распечатаю.

— Меня интересует безопасность моего вклада. Насколько это надежно? — разыгрывая некоторое сомнение, поморщился Шабанов.

— Понимаю ваши опасения, но в нашем банке внедрены самые совершенные технологии защиты, — в ее голосе Степан уловил скрытую гордость.

— Полагаю, что надежнее, чем в «Алмазном фонде»?

Юмор был оценен по достоинству — по губам девушки промелькнула лукавая улыбка. Или ему только показалось?

— Во всяком случае, не хуже. Мы гарантируем вам безопасность вашего вклада и исправность вашего ящика. У ящика два ключа, один будет находиться у нашего банковского менеджера, ответственного за ячейки, другой — у вас. Банковская ячейка открывается одновременно двумя ключами.

Шабанов одобрительно кивнул:

— Меня это вполне устраивает.

— Будете заполнять документы?

— Конечно.

— Пожалуйста, — протянула девушка распечатанные документы. — Вам нужно заполнить вот эти графы и расписаться. — Когда вы желаете сделать свой вклад?

— Прямо сейчас, — Семен приподнял небольшой «дипломат», что держал в руках. — Тут кое-какие серьезные документы, мне бы не хотелось держать их дома. Хотя у меня есть сейф, но мало ли чего может случиться… Говорят, что при современных технологиях домушник может вскрыть любой замок, а домашний сейф для него — консервная банка. А у вас все-таки банк! Самая высокая степень защиты.

— Вы очень разумно поступаете. Со своей стороны мы вам даем стопроцентную гарантию сохранности.

— Вот даже как! А если все-таки мои вложения пропадут? Что тогда?

— Вы сможете застраховать вашу ячейку от грабежей и непредвиденных ситуаций. В этом случае банк выплачивает вам всю обозначенную сумму в течение короткого времени.

— Что ж, мне это подходит. Значит, расписаться здесь? — спросил Степан, ткнув пальцем в конец списка.

— Да, здесь.

Документы были подписаны, деньги за аренду внесены на полгода вперед. Второй экземпляр, спрятанный в жесткий файл, лежал в его кейсе.

— Теперь я могу посмотреть свою ячейку? — как можно непринужденнее спросил Шабанов.

— Да, конечно, — со столь же милой улыбкой сообщила сотрудница, похваставшись безукоризненно ровными зубами. Она выглядела излишне дружелюбной, чем напоминала официантку в ресторане, стремившуюся всучить испорченную котлету. Отчего-то в этом банке ему попадались девушки непременно улыбчивые, наверняка проходили какие-то специальные курсы, где их учили подобающей улыбке. — Сейчас подойдет наш менеджер и проведет вас в хранилище. — Подняв телефонную трубку, она коротко произнесла: — Да… Двадцать пятая ячейка.

Через несколько минут пришел высокий жилистый парень, с сухим скуластым лицом, суженным книзу. В отличие от девушки, беспрестанно улыбающейся, он выглядел мрачновато. Невольно создавалось впечатление, что он задолжал всему свету и не знал, как сбросить с себя давящий груз. Впрочем, нет ничего удивительного, присутствие огромных денег подавляет. Тем более если они не твои. На пиджаке висел бейджик с его именем.

— Григорий, проводи нашего клиента в хранилище, у него двадцать пятый номер.

— Хорошо, — произнес менеджер. Едва он заговорил, впечатление от его угрюмости как-то мгновенно улетучилось. Теперь он представлялся Шабанову замотанным жизнью человеком — кто знает, какие неприятности его отягощают.

— Пойдемте, нам нужно в лифт.

— Это куда же? — невольно удивился Степан, заходя в лифт, просторный, как однокомнатная квартира.

— Под землю на три этажа, — ткнул он указательным пальцем вниз.

Лифт беззвучно закрылся и мягко скользнул вниз, унося будто в преисподнюю. Небольшой толчок, указывающий на то, что они добрались до места. Двери столь же мягко открылись — впереди короткий коридор, упирающийся в металлическую решетку, за которой еще одна дверь. По обе стороны коридора расположены четыре стальные двери с глазками. Наверняка какие-то технические помещения с электроникой.

— Нам сюда, — показал менеджер на металлическую решетку.

— К вам сюда просто так не попадешь. Да и не выберешься, пожалуй, — заключил Шабанов.

— Это уж точно, не думаю, что найдутся охотники попасть на глубину трехэтажного дома. В хранилище ведет только лифт. Никаких лестниц. Как попал, так и не выбирайся!

Менеджер подошел к двери и уверенно надавил толстым желтоватым пальцем на звонок.

— Михалыч, открывай! Это Герасим!

На некоторое время в коридоре установилась гнетущая тишина. Шабанов буквально физически почувствовал ее давящую тяжесть. Колпачок миниатюрного фотоаппарата был направлен на дверь. Нащупав в кармане брелок, он дважды надавил на кнопку, запечатлев магнитные пластины и едва выступающий замок. Человек, спрятавшийся за глазок видеокамеры, закрепленной под самым потолком, проводил идентификацию личности. А потом чей-то низкий голос, не иначе как самого дьявола, прозвучавший откуда-то из глубины хранилища, равнодушно разрешил:

— Проходите!

Шабанов едва удержался от ухмылки: «С таким голосищем пристало подгонять в кипящий котел».

Прозвучал резкий звонкий зуммер, затем раздался негромкий щелчок, и толстая усиленная броней дверь хранилища двинулась вовнутрь, показав через решетчатую дверь ряд ячеек, выстроившихся вдоль стены. Навстречу гостям вышел ширококостный охранник в черном костюме и с узким, будто бы шнурок, галстуком на могучей шее. Коротко поздоровался и внимательным взглядом смерил очередного клиента: тренированному человеку требуется всего лишь несколько секунд, чтобы составить психологический портрет незнакомца, отнеся его к категории «свой-чужой». Охранник подчеркнуто неторопливо вытащил ключ и открыл решетку, из чего следовало, что вошедшие вызывали у него доверие. Энергично поблагодарив, менеджер потянул решетчатую дверь на себя, неожиданно громко скрипнувшую. Охранник уже потерял к вошедшим интерес: развернувшись спиной, медленно двинулся в угол хранилища под защиту бронированного стекла. Степан успел сделать для себя вывод — жизнь под землей протекает куда медленнее, чем на поверхности. Никто никуда не торопится.

Оно и к лучшему.

— Ваша ячейка в третьем ряду, — показал Григорий на ящики светло-серого цвета, практически ничем не отличающиеся от почтовых, что обычно устанавливают в подъездах. Вот только металл, надо полагать, будет куда покрепче. — А вот это ваш ключ, — протянул он длинный, латунного цвета штырь с небольшими насечками: на первый взгляд совершенно непримечательный, такой ключ можно купить в любом магазине. Видно, распознав некоторое разочарование, отразившееся на лице Степана Шабанова (а я-то думал!), менеджер, пряча ядовитую усмешку, сдержанно продолжил: — Просто так ячейку не открыть, в ключ встроен специальный чип. А еще нужен второй ключ, — показал он точно такой же, с разницей лишь в том, что он был алюминиевого цвета, на первый взгляд совершенно мягкий. — Если один из ключей отсутствует, то на пункт охраны через три минуты поступит сигнал тревоги. А теперь давайте попробуем… Вставляйте свой ключ вот в эту скважину. — Будто бы опасаясь переломить его, Степан Васильевич осторожно ввел свой ключ. — Можете поворачивать.

Ящик медленно и беззвучно выдвинулся из шкафа, показав черное бархатное нутро.

— Пожалуйста, можете закладывать в него свои ценные вещи.

Деликатно, как того требовали инструкции, менеджер отошел в сторонку. Степан обратил внимание, что охранник, находившийся в хранилище, был явно излишне бдителен, он зорко наблюдал за клиентом из своего угла. Надо попробовать как-то расположить его к себе.

Открыв кейс, Степан достал из него диски. Незаметно для охранника выудил из кармашка брелок и зажал его в руке. Поставив кейс в сторонку, распрямился. Теперь объектив маркера оказался точно на уровне двадцать пятой ячейки, взяв в поле обзора и стеклянную будку охранника, и ряд ячеек, расположенных вдоль стены. Доверительно улыбнувшись охраннику, стоявшему в сторонке, Степан нажал на кнопку брелка. Где-то внутри маркера сработал миниатюрный оптический механизм, зафиксировав стену с установленными ячейками и охранника, со скупой улыбкой взиравшего на клиента. «Если бы он только знал, какой получится кадр!» — улыбнулся Степан собственным мыслям. В самом углу блеснул объектив камеры слежения. Чуть отодвинув кейс, стоявший на проходе, Степан заснял и его вместе с противоположной стеной, столь же плотно заставленной ячейками разных размеров.

— Все. Я положил, — наконец произнес Шабанов.

— Что ж, прекрасно! А теперь давайте закроем вашу ячейку. Можете поворачивать свой ключ.

Шабанов повернул свой ключ одновременно со служащим. Внутри негромко щелкнули запоры, заблокировав язычками ячейку.

— Вот теперь все! — объявил служащий. — Давайте я вас провожу.

У самых дверей на уровне головы в небольшой пластиковой коробочке помещались термоэлементы. Весьма удачное положение — электропроводные материалы зафиксируют любой уголок комнаты, тут не спрячется даже мышь.

Менеджер шагнул к двери и нажал на кнопку, встроенную в косяк. Трехтонная дверь медленно, будто бы приглашая к выходу, отворилась. Степан терпеливо дожидался, когда дверь отворится настежь. В правой руке он держал кейс, в левой — брелок. Объектив маркера был направлен точно на инфракрасный луч. Нажав на кнопку брелка, сделал еще один кадр. Охранник, отчего-то проявляя любопытство, вышел из-за стеклянной двери и выжидающе посмотрел на Шабанова. Объектив миниатюрного фотоаппарата зафиксировал его в тот самый момент, когда он приблизился к служащему, о чем-то спросив. Неплохой получился кадр, вот только остается сожалеть, что увидеть его им не доведется.

— Прошу вас, — любезно предложил менеджер.

Поблагодарив, Степан вышел из хранилища в хорошо освещенный коридор. Трудно было поверить, что находишься на глубине двадцати метров: стены выложены декоративной объемной плиткой в виде тропических деревьев, с которой на вошедших посматривали диковинные птицы, спрятавшиеся в кронах; на другой стене столь же мастерски было нарисовано озеро, поросшее камышом, и Шабанов даже почувствовал запах свежей травы. Откуда-то сверху раздалась негромкая соловьиная трель. Собственно, здесь неплохо можно было провести время, если не знать того, что находишься на глубине трехэтажного дома.

Неожиданно дверь лифта открылась, и из него вышел мужчина лет тридцати пяти непримечательного вида — в темно-синих джинсах и в легкой укороченной куртке, — сжимавший в правой руке небольшой узкий кейс, изготовленный из какого-то белого металла (по всей видимости, титана). Его — в одежде банковского служащего — сопровождал плечистый мужчина. Задержав на проходящих взгляд, Степан невольно подумал: «Уж не курьер ли это?»

Вошли в лифт, зазвучавший внутри негромкой мелодичной музыкой. Прежде чем двери лифта задвинулись, Шабанов успел заметить, как мужчина в джинсах внимательно посмотрел в их сторону, на какое-то мгновение взгляды их встретились, а в следующую секунду он исчез, спрятавшись за броню замкнувшихся дверей.

* * *

Телефонный звонок прозвучал в тот самый момент, когда Степан распечатывал снимки. Такую вещь в ателье не отнесешь, а потому технической частью приходилось заниматься самому. Посмотрев на экран телефона, увидел, что звонил Николаев. Внутри тревожно екнуло: «Что бы это могло значить?»

— Ты сейчас можешь говорить? — Голос Александра Игоревича прозвучал взволнованно.

— Могу. Что там у тебя?

— Мне удалось узнать, что в понедельник в банк подойдет важный груз.

— Ты говоришь про алмазы?

— Про них.

— И что с того? — недоуменно протянул Шабанов. — В банк каждый понедельник приходит груз.

— Сейчас нечто особенное. Будут крупные уникальные алмазы! Среди них алмаз «Звезда Якутии», он действительно чем-то напоминает звезду, но дело не в этом. Он весит почти полкило.

— Сколько? — невольно выдохнул Степан.

— Около пятисот граммов.

— Ничего себе! Встречаются и такие?

— Бывает, что находят и побольше, но это всегда уникальные вещи.

— На него уж отыскался покупатель?

— Да, имеется. Собираются продать куда-то в Бельгию, в частную коллекцию. В хранилище банка он пролежит с неделю.

— И к чему ты мне это говоришь? — хмыкнул Шабанов, предвидя ответ заранее. Для себя он уже все решил, но в планы свои посвящать никого не собирался.

— А к тому, что если ты действительно собираешься… этим делом заниматься, то лучшего приобретения тебе не найти. Потом хороший камень просто уйдет.

— Хорошо, я тебя понял. Если будет что-то интересное, дашь мне знать.

— Договорились, — взволнованным голосом произнес Николаев.

Шабанов отключил телефон. Странно, чего это Александр Игоревич вдруг так разволновался? Это совершенно на него не похоже, а может, этот алмаз «Звезда Якутии» действительно так хорош, вот отсюда и волнение? Не терпится получить свои бонусы? Ладно, посмотрим, что там можно сделать. А сейчас главное — напечатать фотографии.

Однако сказанное продолжало цеплять. Алмаз в полкило весом! Это надо же…

* * *

За прошедший месяц Шабанов наведывался в банк восемь раз. Буквально каждый метр своего пути он зафиксировал на миниатюрный фотоаппарат, был отснят каждый сантиметр хранилища. И теперь Степан мог сказать совершенно точно, что дорогу от входной двери банка до самого хранилища он знал значительно лучше, чем собственную квартиру. Весьма пристрастно изучался каждый снимок, и, как выяснилось, не зря: само хранилище и подступы к нему содержали в себе немало сюрпризов. Вдоль всего коридора были установлены дополнительные скрытые видеокамеры, транслировавшие изображения в комнату охраны; коридор был разбит на отсеки, и при возможном ограблении — сразу после получения сигнала опасности на пульт управления — он блокировался двумя металлическими дверьми. Так что злоумышленник оказывался в западне.

Ограбление следует планировать на ночь — нечего и думать, чтобы попытаться взломать банк днем, когда в здании находится патруль охраны и в помещении присутствует огромное количество клиентов. Ночью поспокойнее: здание просто запиралось на все запоры, устанавливалась сигнализация, а по периметру включались дополнительно камеры слежения. Взять хранилище было делом непростым, но риск вполне себя оправдывал, при самом скромном подсчете, общая сумма алмазов приближалась к полмиллиарду долларов. И это лишь официально зарегистрированные сделки, составляющие видимую часть айсберга, а большая, скрытая от посторонних глаз (нелегальные и полулегальные продажи), приходится на незарегистрированный оборот алмазов. Так что к общей сумме можно легко прибавить еще один миллиард.

За прошедший месяц Степан сделался едва ли не своим человеком в банке «Заречье». Охрана его узнавала издалека, энергично кивая на его скупые приветствия. Возможно, они воспринимали его как одного из тех счастливчиков, на которого свалилось неслыханная благосклонность Фортуны в виде огромного количества дензнаков. Только человек по-настоящему богатый может заявляться в банк едва ли не через день, складывая в ячейку многочисленные акции, папки каких-то ценных бумаг и драгоценности, спрятанные в красивые футляры. Если дело будет продвигаться столь же стремительно, то ему придется брать еще одну ячейку.

Доверие охранников к новому клиенту распространялось настолько широко, что дважды менеджер и охранник выходили из хранилища покурить, оставив его в полнейшем одиночестве. Разумеется, само по себе это ничего не значило, ведь во время вынужденного одиночества за ним могли подглядывать камеры видеонаблюдения, но такое доверие можно использовать себе во благо.

За прошедший месяц Степан не однажды сталкивался с курьерами в хранилище, занимавшими ячейки в противоположном конце помещения. Не обращая внимания на присутствующих, они открывали свои кейсы, доставали из них пластиковые пакетики, наполненные алмазами, и без дрожи в руках и алчного блеска в глазах перекладывали их в ячейки. Такое равнодушие можно встретить разве что у почтальона, когда тот бросает в ящик опостылевшие рекламные проспекты. На все действия уходило не более пяти минут, а банковская ячейка пополнялась на сумму не менее чем на десять миллионов долларов. Во всяком случае, алмазный блеск, пробивающийся даже через пластиковую полупрозрачную пленку, всегда выглядел многообещающим. Что тут говорить, увиденное производило сильное впечатление. Одного такого мешочка хватило бы на покупку океанской яхты.

— Вот эти снимки выкладывай сюда, — сказал Степан Назару, достав пачку фотографий, — а остальные я сам разложу.

Шабанов вместе с Назаром аккуратно разложил фотографии на столе — путь от входной двери банка до хранилища, — получилось три длинных ряда. Теперь, по прошествии месяца, он с одного лишь взгляда выделял среди обыкновенных вкладчиков курьеров, отличавшихся подчеркнутым равнодушием. Сейчас, зная о банке значительно больше, чем иной сотрудник, Шабанов смотрел на них совершенно иными глазами, подмечая тщательно скрытую нервозность.

Нацепив очки в золоченой оправе — по мнению Степана, весьма пижонские, — Сумароков, уперевшись обеими руками в стол, рассматривал разложенные фотографии. Отчего-то он выглядел мрачноватым. Взяв одну из фотографий хранилища, заставленную ячейками, на миг подобрел, видно представив, какие сокровища могут находиться за металлическими дверцами ячеек. Довольно хмыкнув, вернул ее на прежнее место.

— Всюду камеры наблюдения. Просто так в здание не сунешься, — произнес Шабанов. — В холле и в коридоре нас сразу вычислят.

Взяв фотографию, лежавшую с краю, Назар произнес:

— Есть одно незащищенное место, посмотри сюда, оно примыкает вот к этому саду, — он показал на металлические ограждения, вдоль которых бурно произрастали какие-то дремучие кустарники. — Там нет никаких видеокамер, я специально прогулялся там. По всей видимости, здесь какая-то частная территория. Через нее можно подойти к банку и проникнуть в здание.

— Не исключено, что эти видеокамеры скрытые.

Назар Сумароков отрицательно покачал головой:

— Я проверил приборами, чисто!

— Что ж, возможно, это выход… Что там по фотоэлектрическим приемникам?

— Все в порядке, — довольно улыбнулся Назар. — Датчики я отключу, защиту уже взломал. Никто даже не догадается.

— Я и не сомневался в тебе.

— Там была одна такая хитрая вещь, ее следовало просто зациклить на…

— Ладно, потом как-нибудь расскажешь. Ты придумал, как отключить в хранилище магнитное поле?

— Нужно отключить электрические датчики перемещения, перекусить провода, вот и все! Остается лишь получить ключ от хранилища.

— Это я беру на себя. Эталонный ключ хранится в подсобке охраны. Нужно охранника отвлечь. Ты сумеешь позвонить в хранилище?

— Нет ничего проще! — воодушевился Сумароков. — Нужно просто подсоединиться к линии. Но что ему сказать?

— Можешь, например, сказать, что сработали противопожарные датчики в коридоре. В этом случае охранник выскочит из хранилища вместе с менеджером, уверен, тот не станет стоять в стороне, когда чего-то горит. Попробует помочь. Это точно! Мне нужно всего лишь полминуты, чтобы сделать оттиск ключей.

— Организую, — охотно отозвался Назар. — Когда ты будешь в хранилище?

— Примерно в половине третьего.

— Договорились. Когда будем брать банк?

— В пятницу. По моим данным, в понедельник должна прибыть крупная партия алмазов. Среди них уникальные крупные камни. Один из них, «Звезда Якутии», весом едва ли не в полкило.

— Однако! — невольно ахнул Сумароков. — Всегда приятно слышать, когда алмазы измеряются не в каратах, а в килограммах. И сколько же он может стоить?

Шабанов задумался. Он и сам не однажды задавал себе аналогичный вопрос, вот только не находил правильного ответа.

— Трудно сказать… Но, думаю, даже в сыром виде алмаз может потянуть на двадцать миллионов долларов. А то и больше… Все! Сейчас я ухожу, собираемся завтра.

Глава 10. Последние приготовления

К банку Степан подъехал ровно в два часа. В руках он держал все тот же кейс, изготовленный из титановых пластин. Внешне кейс выглядел модно, со вставками из коричневого пластика. Ручка элегантная, из мягкой ласкающей пальцы кожи. Всякий, кто смотрел на этот кейс, невольно испытывал уважение к его обладателю, полагая, что в его прохладном нутре должно лежать нечто особо значимое: ювелирные украшения стоимостью в сотни тысяч долларов, валюта разных стран, на худой конец, акции каких-нибудь крупных нефтяных компаний. Банковские служащие, знавшие цену подобным кейсам, не являлись исключением, а потому встречали его с подобающим почтением и радушными улыбками. Откуда им было знать, что в действительности внутри него лежала небольшая коробочка от бритвенных принадлежностей.

Шабанов привычно подошел к служащей по работе с клиентами — белокурой девушке с карими глазами.

— Мне нужно в хранилище.

— У вас ведь ячейка? — спросила блондинка, почему-то строго посмотрев на Степана.

День начинался нестандартно — прежде подобных вопросов ему не задавали. Может, в его внешности появилось нечто такое, что заставило девушку насторожиться? Если это действительно так, то что тогда говорить о службе охраны, у которой восприятие внешнего мира куда острее. Следует присмотреться к себе внимательнее. Стараясь не выдать накатившей тревоги, Шабанов ответил равнодушным голосом:

— Да, ячейка. Надеюсь, с ней все в порядке?

— Что вы имеете в виду?

Пожав плечами, Степан произнес:

— Мало ли… Может, ведутся какие-то технические работы. В банках это случается. Или происходит установление дополнительной защиты.

— Что вы! У нас все в порядке. Наш банк один из самых охраняемых в городе.

— Я это уже слышал, — подавив вздох облегчения, сказал Шабанов, — когда заключал с вами договор.

— Если у вас появятся какие-то вопросы, можете позвонить мне по этому телефону, — взяв со стола визитку, сотрудница банка написала на обратной стороне несколько цифр. — А это мой мобильный телефон.

Степан Шабанов подавил вздох облегчения: ничего странного не происходило. Девушка просто соскучилась по общению, а стоять за стойкой не самое веселое занятие. Судя по ее вздернутому носику и конопушкам на пухленьких щечках, она доброжелательная особа. Подходящий случай установить более дружественные отношения. Между клиентами и сотрудниками банками такое порой случается. Бывает, завязываются даже романы. Шабанов ничего не имел против мимолетных необременительных встреч. Вот только жаль, девочка, что ты опоздала со своей инициативой на целый месяц. А теперь неизвестно, где придется встречать утро через неделю. А так могли бы приятно провести время.

Сунув визитку в накладной карман, Шабанов пообещал:

— Обязательно позвоню, если возникнут какие-то вопросы.

— Сейчас я вызову оператора, он вас проводит. — Подняв трубку, девушка громко произнесла: — Григорий, тут подошел клиент, проводи его, пожалуйста.

Холл был просторный, с огромными окнами. Если бы Степан не знал, что находится в банке, то вполне мог бы подумать, что попал в оранжерею с тропическими деревьями. Смежная стена банка, со столь же большими затемненными окнами, упиралась в частный сад, лишенный видеокамер. Пожалуй, это единственное слабое место в безопасности банка. Деревья в частном саду разрослись, выглядели неухоженными и сухими ветками слегка постукивали в окно, а служащие, давно попривыкнув, совершенно не обращали внимания на мерный стук.

Степан нажал на кнопку пульта, сфотографировав окно, выходящее в частный сад, и белокурую операторшу, стоявшую за стойкой. Фотоснимок будет единственным, что останется у него после общения с банковскими девушками. Где-то стоит немного погрустить.

Через боковую дверь, за которой располагались служебные помещения, вышел все тот же самый худощавый брюнет с подвижным умным лицом, который проводил его в хранилище в первый день. На нем все тот же костюм и бейджик с именем.

— Здравствуйте. Значит, опять к нам? — весело спросил он.

— Нужно положить кое-какие документы, — охотно откликнулся на приветствие Степан.

— Выходит, хорошо идут дела? — поинтересовался клерк с той же натянутой улыбкой. Явно у него было не очень хорошее настроение.

Шабанов попытался ничем не выдать свои невеселые мысли. Что-то в последнее время ему стали много задавать вопросов. Банковские служащие народ тертый. С одного лишь взгляда способны рассмотреть состоятельного клиента. Может, в его внешности проклюнулось нечто такое, что существенно отличает его от остальных. Следует повнимательнее контролировать выражение лица.

— Где-то получается, — ответил Шабанов, — а где-то не совсем.

Улыбка клерка тотчас исчезла. Банковские служащие понятливый народ, они никогда не будут улыбаться, если клиент не в духе.

— Пойдемте, ключ от вашей ячейки у меня.

Короткая остановка перед лифтом, которую Шабанов использовал эффективно, сфотографировав проем двери. Дальше пролегал знакомый путь в подземелье, освещенный ярким светом. Спустились вниз, где через десяток шагов уперлись в бронированную дверь с цифровым кодом. Уверенно, не оборачиваясь к Степану, стоявшему позади, служащий быстро набрал нужный номер, отметав миллиард возможных комбинаций. Шабанов сделал несколько снимков, сфотографировав цифры на диске. Медленно, как если бы сомневаясь в благонадежности подошедших, дверь приоткрылась, показав продолжение коридора, огороженного металлической решеткой.

Степан внимательно осмотрелся, стараясь не пропустить даже малейшей детали. Вроде бы все знакомо. Изучен каждый сантиметр площади. Невольно обратил внимание на темное пятнышко на потолке — небольшой пятачок паутины с пауком в виде темной кляксы. Паук был огромный, с большим крестом на мохнатом яйцеобразном хитиновом туловище. Оставалось большой загадкой, каким образом членистоногому удалось проникнуть в подземелье. И самое удивительное, чем он здесь кормится? Мух не видать, тараканов тоже вроде бы не наблюдается. А ведь выживет, не сдохнет с голодухи. Пауки невероятно жизнеспособные создания и умеют проникать в любые щели, куда нет доступа иной божьей твари. Наверняка их уже немало в хранилище. Значит, будут жрать друг друга. Вот научиться бы таким способностям, тогда можно без всяких ухищрений и разного рода хитроумных приспособлений просачиваться в самый защищенный банк. Степан даже разволновался от нахлынувших мыслей, расстегнул ворот рубашки, ставший неожиданно тесным.

— Да, здесь немного жарко, — сделал клерк сочувственное лицо. — Вытяжка барахлит. Нужно бы заняться этим делом, но в таком случае придется блокировать хранилище, а у нас клиенты. Сами понимаете…

— Прекрасно понимаю, — согласился Степан, сжав в руке брелок. — И много раз вам приходится спускаться в хранилище за день?

— Практически каждый час, — ответил брюнет, надавив на кнопку звонка. — Знаете, когда я окончил экономический, то никогда не думал, что мне придется спускаться в хранилище. Предложили работу в банке, и я сразу согласился. Думал, что буду работать с какими-то солидными клиентами, крупными предприятиями, а тут по большей части пропадаю в хранилище.

— Невесело, — согласился Шабанов.

— Я ведь в студенчестве занимался спелеологией, а когда учился на втором курсе, так мы поехали в Крым в одну пещеру. И вот надо же такому случиться, когда я в нее залез, так вход завалило. Мне пришлось сутки там проторчать, пока меня наконец не вытащили. С того самого времени у меня клаустрофобия. Даже в лифте не мог находиться. Краснел, бледнел, в жар меня бросало, дыхание перехватывало, а тут немного поработал, так все, как рукой сняло. Однажды было заикнулся начальству, что у меня клаустрофобия, так мне говорят — увольняйся!

Подошел все тот же полный охранник. Судя по его габаритам и выступающему животу, жизнь под землей протекала для него не столь уж обременительно. От недоверчивости, с которой он посматривал на Степана в первую встречу, не осталось и следа, но вид по-прежнему серьезен, как если бы его только что оторвали от тарелки с наваристой кашей. Кивнув в ответ на дружеское приветствие, вернулся на свое место за стеклом.

Вставили в замочные скважины ключи, провернули почти одновременно. Внутри щелкнуло, отошел язычок. Ящичек медленно выдвинулся из шкафа.

— Пожалуйста, — отступил клерк в сторону. — Можете приступать.

Неожиданно громко зазвонил телефон.

— Слушаю, — поднял трубку полный охранник. — Что?! — Его крупное тело подалось вперед. — Какой еще пожар?! Сейчас посмотрим!

— Что там? — обеспокоенно спросил Григорий.

— Гриша, вот что, сработали противопожарные датчики. Говорят, в коридоре пожар, нужно проверить. Может, провода загорелись.

Дождавшись, когда охранник вместе с оператором вышли в коридор, Степан вытащил из кармана небольшой баллончик с краской и пустил обильную упругую струю прямо на радиоволновый датчик. Помещение наполнилось удушливым запахом краски. Из коридора, огороженного металлической решеткой, звучал взволнованный голос охранника:

— Понять не могу, что это может быть. Прежде такого не случалось. А потом, что тут может гореть?

— Провода может замкнуть. Тогда нас отсюда только МЧС сможет вытащить. Чувствуешь запашок какой-то пошел. Синтетикой прет, так что лучше перестраховаться.

— И в самом деле чем-то попахивает. Давай посмотрим щиток. Может, там что-то коротнуло.

Метнувшись к застекленной будке, Шабанов распахнул дверь и, взяв с навесного шкафа эталонный ключ от хранилища, вжал его в скульптурный пластилин. Оглянувшись на дверь, вернул ключ на место, а слепок сунул в карман. После чего вернулся к своей ячейке. На все ушло не более пятнадцати секунд. Даже если в это время на мониторах за ним будет наблюдать охрана, то вряд ли она поймет, что там произошло, — камера видеонаблюдения будет направлена ему в спину. А потом за прошедший месяц он успел зарекомендовать себя как солидный клиент, и вряд ли кто-то заподозрит его в чем-то противозаконном.

Вытащив из кейса контейнер, аккуратно уложил его в ячейку. Охранник с брюнетом вошли в хранилище в тот самый момент, когда Степан, щелкнув замками кейса, в ожидании распрямился.

— Что там? — спросил Шабанов у клерка, выглядевшего озабоченным.

— Что-то непонятное в коридоре. Сработала сигнализация, будто пожар случился.

— И здесь запах какой-то возник, может, из коридора потянуло.

— Запах действительно есть, — принюхался охранник. — А электроника показывает, что все в порядке.

— С этой электроникой всегда какие-то нелады. Чем она сложнее, тем капризнее. Вот взять хотя бы мою машину, порой засигналит, а с чего — непонятно.

— Все так… У вас все готово? — спросил оператор.

— Да. Уже положил в ячейку, что мне требовалось.

— Прекрасно! Давайте закроем ячейку.

Грузный охранник, заложив руки за спину, прошелся по хранилищу, заглядывая во все углы (видно, искал источник пожара). Затем, явно успокоенный, вернулся за стекло в будку.

Взявшись за свой ключ, Степан повернул. Внутри ячейки сухо щелкнул язычок. Шабанов спрятал свой ключ во внутренний карман пиджака. Клерк, быть может, небрежнее, чем следовало бы, сунул в брюки свой.

Уже выходя из лифта, Степан поймал себя на мысли, что пальцы его вцепились в ручку кейса. Ладонь повлажнела — верный признак волнения. А что, если охранник, сидящий на выходе у монитора, сумел рассмотреть его передвижения по хранилищу. Вот сейчас выйдет навстречу, перекроет своим крупным телом дорогу и потребует показать карманы, где у него лежал слепок ключа от двери хранилища.

Проходя мимо, Степан отважно глянул в его сторону, поймав холодный взгляд светло-серых глаз. Беспристрастное лицо секьюрити, как всегда, ничего не выражало. Степан подавил вздох облегчения.

За спиной мягко закрылась входная дверь, выпустив его на волю. Разгоряченное лицо обдало студеным ветром — так бывает, когда выходишь из парной на свежий воздух. Быстрым и размашистым шагом дошел до своего старенького «Опеля» и, разблокировав сигнализацию, плюхнулся в кожаное кресло — вот теперь можно и передохнуть. Мягкий наполнитель кресла удобно обхватил его спину, предоставив желанный покой. Никто не выскакивал из банка следом за ним, не выискалось желающих остановить его машину. Ничего не происходило, все было как обычно.

Вытащив телефон, Шабанов нажал на клавишу:

— Назар, сегодня собираемся у меня.

— Во сколько часов?

— Давай в восемь, и сообщи об этом Косте, — ответил Степан и отключил телефон.

Дверь банка неожиданно отворилась, и на крыльцо вышел охранник в строгом черном костюме. Внутри у Шабанова неприятно сжалось: «Что бы это могло значить?» Безразличным, холодным взглядом скользнув по стоянке, тот вытащил пачку сигарет и закурил. Усмехнувшись собственным опасениям, Степан повернул ключ и плавно отъехал от банка.

* * *

За столом ничего такого, что могло бы отвлечь от разговора, — всего-то заварочный чайник с небольшими чашками, заполненными наполовину душистым напитком, да еще вот вазочка с шоколадными конфетами, стоявшая в самом центре стола. Не бог весть какая сервировка, но большего и не требовалось. В центре стола — пачка фотографий и разложенная схема банка со всеми комнатами, включая скрытые помещения.

Варвара по праву хозяйки хлопотала на кухне, гремела в умывальнике посудой. Положив на стол фотоснимки банка, Шабанов поочередно посмотрел на Назара с Константином и произнес:

— На кону приблизительно полмиллиарда долларов. Может быть, даже больше. — В ответ довольные улыбки. — Так что денег хватит на всех. — Расправив ладонью схему банка, продолжил: — По всему периметру здания находятся камеры слежения. Нас всюду обнаружат, с какой бы стороны мы ни подступали. Единственная возможность проникнуть в здание — через сад, вот по этой тропе, — обвел он заточенным карандашом фотоснимок. — Здесь нет видеокамер.

— Кому принадлежит сад? — спросил Ряшенцев.

— Одному чиновнику из мэрии. Сам он там не показывается, в нем проживает его дочь со своим бойфрендом. Бывают они там нечасто, большую часть времени пропадают за границей. В ближайшие три дня их там тоже не будет, я узнавал… Съехали куда-то в Европу на месяц. В банк мы пойдем с тобой, — посмотрел Степан на Константина. — У тебя все готово?

— Уже давно. Жду только отмашки.

— Отлично.

— Может, нам пойти в банк втроем? — предложил Назар.

— Нет, кто-то должен остаться снаружи и подстараховать нас. Охрана может что-то почувствовать, и потребуется ее отвлечь. Ты с Варей будешь сидеть в машине, дожидаться нас с поклажей. — Заметив хмурый взгляд Назара, оценил его по-своему. — Она девушка с головой, так что в случае каких-то осложнений выручит.

— Понятно. Но может, я пойду вместо тебя, Серж? Все-таки я соображаю в электронике, по ходу могут возникнуть какие-нибудь сложности.

— Лучше все-таки пойти мне. Лучше меня хранилище все равно никто не знает. А потом, я тоже неплохо разбираюсь в электронике, хотя, может, и не так здорово, как ты… Машину мы поставим вот в этот угол, — он ткнул карандашом, оставив на фотографии небольшой серый след от грифеля. — Я проверял, со стороны банка ее не увидят. Со стороны дома ее тоже не видно, она будет спрятана кустами. Пересекаем сад, подходим к банку, потом взбираемся на балкон и проникаем в помещение. После того как выпотрошим ячейки, выходим из банка тем же самым путем. Как ты собираешься попасть на балкон? — посмотрел Шабанов на Константина.

В ответ тот лишь снисходительно улыбнулся:

— Для скалолаза моего уровня это пустяки. Можно взобраться по выступам на стене, а можно по водосточной трубе. Я уже проверил, она довольна прочная. По ней может любой взобраться.

— Давай договоримся так, чтобы никакого пижонства! Ты сможешь взобраться, а я нет. Чего мне тогда корячиться и создавать шум? Все должно быть предельно надежно. Как только заберешься на балкон, подашь ко мне лестницу.

— Хорошо.

— Я поднимаюсь по этой лестнице. Сумки с поклажей спустим на веревках. Сумки я беру на себя, у меня есть матерчатые, черные, очень крепкие. Не зашуршат. Стекла банка находятся под сигнализацией, — перевел Шабанов взгляд на Назара. — Твоя задача — заблокировать ее.

— Я уже продумал, как это сделать, — с готовностью отозвался Сумароков. — Там встроены акустические датчики, работающие на звук разбитого стекла. Я войду в базу данных и перепрограммирую контролер, скажем, на дымовую завесу. На пункте охраны ничего не изменится, зато мы можем спокойно вырезать стекло.

— В холле на втором этаже есть два датчика, настроенных на тепловое излучение. Их тоже отключишь.

— Сделаю.

— Мы можем их обойти, но не хотелось бы терять понапрасну время, а потом неизвестно, какие сюрпризы могут там поджидать.

— Договорились. Сколько вы будете в хранилище?

— Три-четыре часа.

— Хорошо. Учту.

Степан повернулся к Константину.

— Залезешь на второй этаж и вырежешь стекло. — Тот едва заметно кивнул. — Потихонечку, чтобы не греметь, войдешь вовнутрь. Я останусь снаружи, буду смотреть за тем, что происходит на улице. Если возникнет какая-то проблема, я дам тебе знать.

— Договорились.

— Дальше по веревочной лестнице я лезу за тобой. Охраны на втором этаже нет. Вся охрана располагается на первом, рядом со входом, вот здесь, — чиркнул он карандашом по схеме, — у них там комната с мониторами. Окна комнаты выходят на улицу, так что они визуально контролируют всех входящих в здание. Разумеется, кроме этого, есть еще и видеокамеры слежения. Вот здесь находится лифт… Со второго этажа мы спускаемся на лифте сразу в хранилище, и не дай бог перепутать кнопки! Лифт открывается с мелодичным звоном, и если мы нажмем на первый этаж, то нас тотчас услышат. В коридоре хранилища на стене висит инфракрасный датчик тепла. Прежде чем спускаться в хранилище, оборачиваемся в полиэтиленовые плащи. Они скроют нас от теплового луча датчика. Дальше ты подойдешь вот к этому датчику, — Шабанов посмотрел на Константина, — он находится вот здесь, — Степан взял фотографию, — и ты просто обернешь его в черную бумагу. Сделать тебе это будет легче, ты выше меня. Дальше по коридору будет решетка и стальные двери. Цифры от кодового замка у меня есть, я их сфотографировал… Номер скажу перед самым уходом, — после некоторой заминки произнес Степан Шабанов. — Ключ я уже сделал, он тоже находится у меня в кармане. В нем нет ничего сложного, дверь закрывается на два оборота. Он понадобится в самую последнюю очередь, когда устраним все уровни защиты. Дальше нужно справиться с бронированной дверью, на ней магниты, контролирующие магнитные поля. Их нужно открутить не размыкая. Пусть останутся прижатыми друг к другу, дверь они уже не будут контролировать.

Подняв фотографию, Назар произнес:

— Вот этот прибор внутри хранилища мы поначалу приняли за акустический датчик, но потом я проник в систему и понял, что это датчик освещенности.

— Что ж, это даже проще, — охотно отозвался Степан. — Сможешь выключить свет в здании?

— Сумею, — отозвался Сумароков. — Только думаю, что выключать свет во всем здании ни к чему, это будет очень рискованно. Может подъехать вневедомственная охрана, начнут рыскать по этажам. Можно сделать еще проще. Вот взгляни на эту фотографию, — выбрал Назар следующий снимок и, показав на навесной ящик, расположенный в углу комнаты, спросил: — Это тебе ничего не напоминает?

— Световые рубильники? — невольно ахнул Шабанов.

— Вот именно, не надо мудрить с этой компьютерной техникой. Просто нужно взломать ломиком навесной шкафчик и вырубить свет.

— Дальше будем работать с приборами ночного видения. Детектор на всякий случай обмотаем какой-нибудь черной тряпкой. А там уже нас ждут ячейки, мы их просто взломаем ломиком и сложим содержимое в сумки. Потом уйдем. Все понятно?

— Куда уж непонятнее? — весело отозвался Сумароков.

— У нас всего лишь три часа, максимум четыре… Сейчас светает очень рано, мы должны выйти из банка затемно. Будет обидно, если нас с переполненными сумками сцапает какой-нибудь патруль. Да и на улице к этому времени окажется немало народу, а свидетели нам ни к чему. Из хранилища уходим тем же самым путем, каким вошли, через второй этаж на балкон и в сад. Ты нас будешь ждать в машине, — перевел он взгляд на Назара.

— Хорошо.

— Какие берем ячейки? — по-деловому спросил Константин.

Взяв со стола пачку фотографий, Шабанов выбрал нужную, где крупным планом были запечатлены ячейки, расположенные вдоль трех стен.

— Нас интересует вот эта часть хранилища, — чиркнул он ногтем по правой стороне. — Взламываем номера от сотой ячейки до двухсот пятидесятой. Сгребаем все содержимое ячеек и в мешок! Толпиться в хранилище тоже ни к чему. Работать будем по одному. Там над потолком радиоволновый датчик движения, хоть я и залил его краской, но не знаю, насколько его хватит, он может включиться в любой момент. Действовать нам следует предельно аккуратно. Боюсь, что в хранилище остались какие-то скрытые сюрпризы, так что придется присматриваться по ходу.

Сумароков пожал плечами и ответил:

— Сюрпризов быть не должно. Просмотрел все тщательно.

— Хорошо, если так. Дальше нас ожидает самое приятное, — тон Степана сделался благодушным, — мы загружаем сумки в машину. Я поеду сразу к дому, а вы идете пешком ко мне. И никаких такси или частников! Полиция в первую очередь начнет пробивать именно машины. Таксисты народ наблюдательный, могут запомнить, чего-то почувствовать. Могут выйти и на вас. Так что постараемся отмести все случайности. Вы обычные прохожие, которые в неурочный час торопятся на работу. Таких в это время немало, так что на вас даже никто не обратит внимания. А там вы поможете дотащить мне сумки до квартиры, и мы вместе посмотрим, каков улов.

— Все понятно.

— Замок в ячейках я отснял, вроде бы ничего сложного… Но некоторые из ячеек могут оказаться с сюрпризом, так что нужно быть готовым. Они из титанового сплава, весьма крепкие. Работать будем по очереди. Ты, Костя, подберешь подходящий инструмент, чтобы можно было взломать без проволочек, а еще лучше попрактиковаться на похожих ящиках.

— Это каким же образом?

— Сварить их из титановых пластин и упражняться сколько хочешь.

— Я так и сделаю… Может, найдется что-нибудь покрепче? — кивнул Сумароков на пустые чашки, — а то от чая только в животе урчит.

Назар прекрасно знал отношение Шабанова к выпивке. Степан придерживался сухого закона и неукоснительно требовал его соблюдения и от других. А потом, хмель обладает еще одним качеством — способствует ненужному бахвальству, — неизвестно, чьи уши могут услышать невзначай оброненное словцо. Однако все-таки рискнул предложить: в конце концов, предстоящее дело тоже не назовешь обыкновенным. Шабанов понял правильно, он повернулся к Варе, застывшей в ожидании, и сказал:

— Вот что, Варенька, принеси нам рюмки. Давай выпьем по чуть-чуть, за успех предстоящего дела. Для этого случая у меня есть подходящий напиток. — Поднявшись, он подошел к старомодному буфету и, открыв шкафчик, вытащил бутылку коньяка: — «Хеннесси» подойдет?

Еще один нестандартный поступок.

— Думаю, что в самый раз будет, — заметно оживился Сумароков.

* * *

Разошлись далеко за полночь. Варвара привычно, как и подобает заботливой хозяйке, ополаскивала фужеры, мыла грязную посуду и расставляла ее в буфет. От нее, сейчас такой домашней, веяло теплом и уютом. Пожалуй, лучшей хозяйки Степану и не сыскать. Кроме того, Варвара заполучила над ним власть, которую до того не имела ни одна женщина. И что самое удивительное, у Степана даже не было желания выбраться из этого плена.

Очередная чистая тарелка с победным звоном была установлена в навесной шкафчик для посуды. Степан подошел к Варваре и осторожно обнял ее за талию. Руки будто обожгло жаром. Девушка, едва повернув голову, ответила ему нежной улыбкой и взяла очередную тарелку, как бы тем самым давая понять, что не все дела по дому еще выполнены. Но если он окажется терпелив, то вскоре они могут найти время для разного рода глупостей.

Вот только ждать отчего-то было невероятно мучительно. Расстегнув пуговицу на ее халатике, Степан осторожно просунул под мягкую ткань ладонь, погладил атласную девичью кожу и стал спускаться к низу живота, где находилась узенькая полосочка трусиков. Прижавшись к девушке плотнее, Шабанов расстегнул вторую пуговицу.

— Степа, ну я же занята делом, неужели нельзя потерпеть?

— Не знаю, что со мной происходит, но когда я вижу тебя, то у меня просто сносит крышу, — честно признался Шабанов. — Ты мне можешь не поверить, но я возбуждаюсь только от одного твоего голоса.

— Это потому, что мой прадед был шаманом. Его голос просто завораживал. Что-то от него досталось и мне.

С посудой было покончено — вымыта и тщательно протерта, она была расставлена на свое привычное место. Теперь уже можно заниматься и некоторыми глупостями. Мягко, но с той твердостью, за которой чувствовалась непреклонность, Варвара отстранила его руки.

— Не надо.

— Почему?

— Я устала, а потом, сейчас у меня просто нет настроения.

От девушки исходила свежесть, какая может исходить только от тундры, запестрившейся сочными цветами. Неудивительно, она ведь была ее дитя.

— Ты меня околдовала. Ты знаешь об этом?

— Знаю… Но все это получилось само собой, — ответила девушка с улыбкой. — Я не прикладывала к этому усилий.

— И все-таки ты колдунья, — Шабанов притянул к себе Варвару. — Но как это тебе удалось? У других не получалось.

— Мне помогли духи.

— Если только так… Тогда, конечно. — Ладони Степана проникли под невесомый халатик девушки, ощупывая пальцами ее нежную кожу.

— Хорошо, — наконец сдалась девушка. — Ты ведь ни за что не отстанешь, пока не добьешься своего.

— Ты успела меня хорошо изучить, — заулыбался Шабанов, чувствуя, как под его ладонями тело девушки все более размякает, как случается с воском под лучами солнца. А где-то в самой середке черных глаз, полыхающих угольками шаманского костра, вспыхнул призывной огонек. Семен взял девушку за ладонь и повел в спальную комнату.

Глава 11. Десять степеней защиты

Место для стоянки было тщательно подобрано — небольшой темный дворик, огороженный по периметру кустами перезрелой бузины. Единственный фонарь, освещавший заросший зеленью уголок, чернел полукруглым плафоном, лампа была откручена еще прошлым вечером, так что машину Шабанов загнал глубоко в кусты, зная, что сгустившаяся темень не позволит ее рассмотреть даже с расстояния пятнадцати метров. Зато он сам, находясь в тени, прекрасно видел стену банка с балконом, укрытую ровным рядом разросшихся тополей, и край крыльца, освещенного двумя фонарными столбами, стоящими у входа.

Степан заглушил двигатель автомобиля, погасил габариты и посмотрел по сторонам. Двор был пустынным, в центре с двумя качелями просматривалась небольшая детская площадка, огороженная несколькими скамейками; в глубине спрятанные за каменной кладкой видны четыре мусорных бака. Три освещенных окна бросали расплывающийся свет на серый тротуар, выхватывая из темноты кусок деревянной, выкрашенной в зеленый цвет ограды и две припаркованные вдоль бордюра легковушки. Обыкновенный, ничем не примечательный двор, каких в Москве можно насчитать не одну тысячу.

Шабанов приоткрыл окошко, и в салон тотчас ворвалась вечерняя свежесть. Варвара сидела на заднем сиденье, уткнувшись лицом в стекло. В какой-то момент Степан почувствовал, что ему очень хочется обернуться, чтобы поймать ее ободряющий взгляд, способный унять нарастающее волнение. Пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы выглядеть беспристрастным.

— У нас четыре часа. Максимум! Потом начнет светать, — напомнил он почти ровным голосом. — Все должно быть предельно быстро, без суеты. Назар остается здесь и ждет нас.

Говорил ровно, без надрывных интонаций, понимая, что его уверенность передается и остальным.

— Разумеется, — отозвался Сумароков. — Как и договаривались.

Распахнув дверцу, Шабанов небрежно подхватил сумку и вышел из салона, следом открылась пассажирская дверца, и из нее проворно выскочил Константин.

Бесшумными тенями скользнули в глубину двора, где рос колючий шиповник, за ним находился металлический высокий забор с кольями. Один из прутьев погнут — ровно настолько, чтобы протиснуть голову. За забором рос яблоневый сад, облюбованный местными пацанами (здесь был для них настоящий фруктовый рай). А вот за ним белела стена банка, в центре которой торчал балкон, подпираемый разросшимися ветками.

Уверенно, стараясь не шуметь, проникли через забор в сад и подошли к стене банка. Константин, зацепившись за выступ в стене, подтянулся и, ухватившись за край балкона, ловко перемахнул через перила. Снял с плеча небольшую сумку, вытащил из нее веревочную лестницу и, закрепив ее за перила, сбросил на руки стоявшему внизу Шабанову. Степан, слегка раскачиваясь, быстро взобрался по лестнице на балкон. Запоздало подумалось о том, что, стоя на балконе, их фигуры будут четко различимы на фоне стены, выложенной белыми мраморными плитами. Наверняка с верхних этажей противоположного здания их фигуры видны как на ладони, и остается лишь уповать на везение, что жители верхних этажей не имеют привычки вставать в половине второго ночи и смотреть на окна банка. За толстыми двойными стеклами лишь размазанные темнотой контуры огромного помещения.

— Начинай, — негромко сказал Степан.

Кивнув, Константин вырезал кусок наружного стекла у самой ручки балконной двери, затем вырезал и второй. Осторожно положил рядом с собой вырезанное стекло и, просунув в проем руку, попытался открыть балконную дверь с внутренней стороны. Не получилось, что-то мешало. У самого окна что-то громко ударило, заставив Степана вздрогнуть. Повернувшись, он увидел, что это суковатая палка, потревоженная порывом ветра, — она громко стучала о ствол соседнего дерева.

Затея с дверью не удалась. Стекло придется высаживать полностью — тоже ничего страшного, приходилось проделывать и не такое.

Карандаш с алмазным наконечником врезался в стекло, оставив глубокую полосу. Вырезанное стекло взяли в четыре руки и поставили вдоль стены. Столь же быстро управились и со вторым, установив его здесь же, рядышком. Шабанов посмотрел на часы, все шло точно по плану, впустую не потрачено и секунды. Дальше будет широкий холл второго этажа с лифтом у правой стены. Скалолаз аккуратно перемахнул через проем. Стараясь не зацепить рюкзак с ноутбуком о край торчавшего из рамы стекла, Степан шагнул вовнутрь холла. Потеряв равновесие, почувствовал, что задел плечом торчавшее стекло. В следующую секунду раздался продолжительный звон, дребезжанием раскатившийся по яблоневому саду. Шабанов невольно зажмурил глаза, полагая, что расколоченное стекло сорвется вниз и, разбившись на тысячи мельчайших осколков, переполошит охрану.

* * *

Звон потревоженного стекла затухающим эхом докатился до припаркованной машины.

— Что там происходит?! — невольно ахнул Сумароков.

— Не знаю, — обеспокоенно отозвалась Варвара.

— Вот что, Варя, давай к банку. Сейчас там охрана появится.

— Хорошо, — с готовностью отозвалась девушка.

— Сделай что-нибудь, как-то отвлеки охранников.

— Придумаю что-нибудь, — отозвалась Варя и быстрым шагом направилась к крыльцу банка.

Красивая фигура с хорошо развитыми бедрами, упакованная в джинсовый брючный костюм, змейкой юркнула в темноту и растворилась в ней через десяток шагов.

Выйдя из машины, Назар направился в сторону балкона. Через разросшиеся кусты он видел, как Шабанов, застыв в проеме, не решался двигаться дальше. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем тот отважился переставить вторую ногу. Еще через мгновение его темный силуэт исчез в темной глубине зала. Сглотнув подступившую к горлу горечь, Назар посмотрел в сторону, куда скорым шагом направилась Варвара. Дверь банка приоткрылась, затем, задребезжав, хлопнула, и на порог шагнула высокая худощавая фигура охранника.

* * *

Никифоров Потап работал в банке «Заречье» уже четвертый год.

Уволившись из армии майором в возрасте тридцати семи лет, он вдруг, как выяснилось, оказался безнадежно старым, и единственное, что ему оставалось, так это работать экспедитором за нищенскую плату, развозя по городу какие-то грузы, а то и вовсе заниматься частным извозом. Желанная «гражданка», еще какой-то год назад представлявшаяся ему едва ли не земным раем и полигоном для реализации самых честолюбивых амбиций, встретила прохладно. Вскоре Потап осознал, что хорошего места на «гражданке» не сыскать. В то время, когда он делал карьеру в армии, его ровесники обзаводились нужными связями, сколачивали бизнес и создавали свой круг общения, в который пускать его, недавно вернувшегося из армии, для них не было никакого смысла. Никифоров полгода бился в закрытые двери всевозможных учреждений, пытаясь вырвать у изменчивой и капризной судьбы обломок счастья и для себя, однако предпочтение всегда отдавалось более молодым коллегам.

Повезло ему в тот момент, когда он перестал ждать от Фортуны милости, полагая, что его доля — втихую проживать на скудную пенсию, а по вечерам, проглотив бутылочку пива, проклинать судьбу. Однажды, заглянув в супермаркет, озадаченный сверхсложной задачей, как растянуть оставшуюся тысячу рублей на ближайшую неделю (при этом следовало сэкономить деньги на курево), он вдруг увидел молодого мужчину, набиравшего в объемную тележку различную снедь. Причем тот даже не смотрел на цены, складывал лишь самое добротное: копченую колбасу, балычок, дорогие соки, подхватил бутылочку коньяка, видно прекрасно осознавая, что отобранные изыски вряд ли нанесут урон его бюджету. Где-то внутри Никифорова проснулась глухая классовая ненависть: «Вот, значит, как оно получается! Одним выпадает все, а другим только ошметки с барского стола! Одни дешевое пиво в «баллонах» пьют, а другие коньяк тридцатилетней выдержки лакают!» — зло подумал Потап, заметив, как бутылка темно-золотистого французского коньяка небрежно перекочевала на самый верх переполненной тележки. Наверняка всю эту снедь он понесет не в салон отечественных «Жигулей» с проржавевшими крыльями, а в какой-нибудь эсминец зарубежного автопрома, на который, даже если горбатиться с утра до вечера, можно заработать лишь лет через двести, и это при условии, что все эти годы не будешь ни пить, ни есть и не одеваться.

Потапу всегда интересны были люди, которые, не морщась, за один поход в магазин могли выложить пятикратную зарплату среднестатистического гражданина, и поэтому он сделал вперед шаг, чтобы посмотреть, с какой физиономией тот бросает в тележку дорогущие деликатесы. Приблизившемуся Никифорову показалось, что профиль мужчины ему знаком. Видно, почувствовав устремленный взгляд, тот посмотрел на подступающего Потапа, и Никифоров тотчас узнал в нем своего бывшего подчиненного, комвзвода, старлея Алексея Михалева, уволенного из армии по профнепригодности. Три необоснованных залета по пьяному делу и ЧП в карауле: тогда молодой солдат ранил старослужащего из автомата, что окончательно поставило крест на его военной карьере. Не помогло даже покровительство папаши, служившего в Генеральном штабе. Так что из армии он вылетел с «волчьим билетом», к чему Никифоров, как комбат, также приложил некоторые усилия. А тот, стало быть, вон как зажил! Не дал ему папаша пропасть и спиться от вынужденного безделья. Пристроил куда-то на хорошенькое местечко. Самое время сделать вид, что не узнаешь своего бывшего сослуживца, и затопать в обратную дорогу, но словно прикованный Потап продолжал взирать на лощеную физиономию генеральского сынка, изрядно раздобревшую со времени их последней встречи. Сытая жизнь накладывает свой отпечаток: под квадратным подбородком наметилась толстая складка, а рубашку распирало от тугого живота. Неожиданно полное лицо Михалева расползлось в широкой добродушной улыбке. Раскинув руки, тот восторженно произнес:

— Комбат! Потап! Глазам своим не верю! Какими судьбами?

И прежде чем Никифоров успел что-либо произнести, Алексей крепко стиснул его в своих объятиях. Помнится, в прежние годы они не были дружны, а сейчас тот тискал его за плечи, как если бы на всей земле не было более родного человека, чем бывший командир батальона. Видно, это называется офицерское братство. Никифоров попытался вымучить улыбку, но получалось скверно, губы не желали разлепляться, как если бы вдруг замерзли.

— Да так… Зашел в магазин… Кое-что прикупить нужно.

— Дело, — удовлетворенно отозвался Михалев. — Где ты сейчас? Я слышал, ты уволился.

— Пока нигде… Как уволился, что-то не получается в хорошее место воткнуться. — Хмыкнув, добавил: — Говорят, я старый, а потом ведь и протекция всюду нужна.

— Это уж точно, — продолжал улыбаться Алексей, — везде нужны свои люди, на которых можно было бы опереться. Знаешь что… Сейчас я тороплюсь, — глянул бывший сослуживец на циферблат ручных часов, сверкнувший россыпью крохотных алмазов, — вот тебе моя визитка, — сунул он в ладонь удивленному Никифорову плотный кусок картона с золотым тиснением, — позвони мне, завтра я все решу. Сейчас для одного банка мы набираем штат охраны, там нам как раз нужен начальник службы безопасности. Ты нам вполне подходишь. Надеюсь, ты не против?

Потап неуверенно вытянул из пальцев протянутую визитку.

— Собственно… нет.

— Вот и отлично! Одной проблемой у меня меньше. И старого друга увидел, и вопрос важный решил.

— Ты имеешь к набору какое-то отношение? — Потап наконец запрятал визитку в накладной карман.

— Представляешь, имею, — лицо Алексея обрело подобающую начальнику значимость. — Я генеральный директор охранного общества «Витязь». Хозяйство большое, охватили почти половину города. В штат набираем в основном бывших военных. На них всегда можно положиться. Одни приходят к нам по солидным рекомендациям, другие сами нас находят, третьих я приглашал, в основном тех, с которыми был знаком по службе.

Потапов подавленно молчал. Неужели Михалев позабыл о том, что именно с его подачи того поперли из армии?

Алексей Михалев расценил затянувшееся молчание по-своему.

— Послушай, Потап, ты чего задумался? О деньгах, что ли? Не бойся, не обидим! Для начала мы тебе начислим тысяч пятьдесят в месяц. Но это только для начала… Будут еще и премия, и всевозможные бонусы. Так что еще и на старость получится скопить. Так ты согласен?

Никифоров вопреки воли перевел взгляд на объемную тележку, груженную продуктами до самого верха. Торжеством состоявшегося благополучия из горы всевозможной снеди из салатов, нарезок и банок высокомерно, эдаким пиком Изобилия, торчала сырокопченая колбаса, а где-то под первым слоем пакетов проглядывала бутылка «Хеннесси».

Майор невольно сглотнул слюну. И очень надеялся, что армейский приятель не разглядел его судорожных движений.

— Послушай, Алексей, я бы хотел внести ясность в наши отношения. Но ведь твое увольнение из армии…

— Ах, вот ты о чем. Фу-у! — с облегчением выдохнул Михалев. — А я уж думал, ты с кем-то другим договорился. Из армии турнул и правильно сделал! Я бы на твоем месте точно так же поступил. Сейчас у меня большое хозяйство, так я не представляю, чтобы кто-то из моих подчиненных бухим на работу явился. В два счета бы уволил! На его место целая очередь выстроится! Был когда-то раздолбаем, вот ты меня и турнул. Все по делу! Никаких претензий. Забудь! Эта наука мне только на пользу пошла. На таких принципиальных людях, как ты, вся армия держится. Не будь вас, так все давно бы развалилось и разворовалось. Если бы не ты, так, может быть, я бы и за ум не взялся. Ну, согласен?

— Договорились, — с видимым облегчением произнес Потап. Объяснение состоялось.

Алексей, вытащив из груды покупок бутылку коньяка, протянул:

— Вот, возьми, отметишь начала трудового дня.

— Как-то неудобно, — попытался запротестовать Потап. — Она ведь больших денег стоит.

— Бери, бери! — едва ли не всучил в руки бутылку Михалев. И, махнув на прощание рукой, покатил перед собой груженую тележку.

Алексей не заставил себя долго ждать, позвонив на следующий день, объявил, что формальности соблюдены и он может оформляться на работу. Вот таким образом Никифоров попал в банк «Заречье» на должность начальника службы безопасности.

Своей работой Потап дорожил и с присущим ему старанием отрабатывал сытный хлебушек. Хотя не без грусти вспоминал о буднях армейской жизни, когда едва ли не через день приходилось становиться «под ремень». Но самое удивительно, армейская повинность его совершенно не тяготила, он считал, что так нужно и другого пути просто не существует. Тогда все виделось несколько иначе, посветлее, что ли… Может, потому, что был молод и полон самых радужных надежд. Впрочем, сегодняшнее ремесло приносило не только удовлетворение, но и черную икорку с маслицем на праздничный стол.

Сегодняшнее дежурство практически ничем не отличалось от предыдущих. Было откровенно скучно, прямо следует сказать: единственное развлечение — это таращиться на мониторы, демонстрировавшие пустынные коридоры здания. Противоборствуя сну, примерно раз в два часа Никифоров поднимался со своего места и обходил коридоры здания. Напарник, дежуривший в холле, просто посматривал через стеклянные двери на улицу, думая о чем-то своем: наверняка приятном, потому что на его губах нередко можно было лицезреть лукавую улыбку.

Неожиданно прозвучал приглушенный звон разбитого стекла. Дрема, еще минуту назад окутывающее тело, слетела мгновенно, и Никифоров, проявляя бдительность, уперся взглядом в мониторы, освещавшие пустынные коридоры банка. Ничего такого, что могло бы насторожить: ни крадущихся в сумраке силуэтов, ни людей, быстро пересекающих коридоры, ни света фонарей или вспышек ламп. Ровным счетом ничего, что могло бы бросить в дрожь или заставить учащенно биться сердце.

— Что это было? — спросил Потап у напарника.

Пожав плечами, тот удивленно ответил:

— Кажется, какой-то звон. Разбили чего-то?

— Вот и мне так показалось.

— Это где-то со стороны улицы, — предположил напарник.

— Скорее всего, — неуверенно протянул Никифоров, продолжая всматриваться в мониторы. — Не думаю, что в банке.

Только ненормальный захочет ограбить такой банк, как «Заречье». Не исключено, что это может быть откровенное хулиганье — швырнули обломок кирпича в окно — и на срыв! Но в этом случае должны были бы сработать датчики вибрации, а на пульте вспыхнуть сигнальная лампа, однако ничего подобного не происходило. И все-таки беспокойство усиливалось. Что-то здесь было не так.

— Архип, — повернулся Никифоров к напарнику, — вот что, посмотри, что делается снаружи. Не нравится мне этот звук.

— Хорошо, Потап Дмитриевич, — охотно ответил напарник и скорым шагом направился к двери.

Никифоров разблокировал внешнюю дверь и выпустил напарника на улицу. Посмотрев по сторонам, Архип не увидел ничего подозрительного. Тихо. Как всегда. Со стороны автотрассы доносились пронзительные сигналы проезжающих автомобилей, а где-то в темных закоулках дальних дворов истошно заорал кот, как будто ему прищемили хвост. За углом здания послышался звук ломаемых веток: через кусты продирался человек. Архип спустился на ступень ниже, чтобы поближе рассмотреть полуночного гостя, двигающегося к дверям банка, и не без удивления в свете уличных фонарей рассмотрел привлекательную девушку в темно-синем джинсовом костюме.

— Молодой человек, вы не подскажете мне, где находится улица Рязанская? А то знаете, иду, и все куда-то не туда…

Архип повернулся в сторону прозрачных дверей банка, где в глубине холла просматривалась будка охраны (наверняка в это самое время Никифоров навел на них видеокамеру). Не самый подходящий случай вступать в диалог. Во всяком случае, инструкции подобную инициативу запрещают, но ведь не всякую ночь к порогу банка заявляется столь пленительная особа. Хоть какое-то разнообразие во время дежурства.

— Рязанская улица находится через проспект, — махнул он рукой в сторону автомагистрали.

— Вот мерзавец! — в сердцах выдохнула девушка. — Мало того что взял с меня такие деньги, так еще и привез не туда. И как мне отсюда выбираться? Здесь же все перегорожено.

— Здесь нет ничего сложного, — охотно откликнулся Архип. — Идите вот по этой дорожке и выйдете к переулку, а от него сразу направо, метров через сто пятьдесят проходит магистраль. Перейдете ее, а там будет и Рязанская улица.

Рыцарство не умерло, тем более что с его стороны подобная любезность практически ничего не стоила.

— Ой, господи, вот если бы меня кто-то проводил! Может, вы мне поможете? — взмолилась девушка.

Сожалея, Архип развел руками:

— Увы, не могу! Сейчас я на службе.

— Ну что ж, спасибо и на этом, — девушка повернулась, и ее каблучки энергично застучали по асфальтированной дорожке.

Архип невольно задержал взгляд на ее упругих ягодицах и широких бедрах. Вот имеет же кто-то такую бабу!

— Девушка, а может, мы с вами встретимся как-нибудь во внеслужебное время?

— Боюсь, что я вам не по карману, молодой человек.

Повернувшись, девушка пошевелила на прощание пальчиками.

— Но я работаю в банке, — не пожелал сдаваться Архип. — Подкоплю!

— Вот когда подкопите, тогда и приходите, — ответила она, все более удаляясь в темноту. — Но было бы куда лучше, если бы вы его ограбили.

— Ради вас на что угодно!

— Вот тогда и поговорим. Я буду ждать.

— Но как вас найти?

— Найдете, если захотите, — прозвучал голос из глубокой темноты.

Более ждать было нечего. Кажется, был какой-то шум? Ах да, эта девица проходила через разросшиеся акации.

— Ну что там? — спросил Никифоров, когда Архип вернулся в банк. — Посмотрел?

— Посмотрел. Ничего особенного.

— А с кем ты там разговаривал?

— Девчонка какая-то была. Заблудилась, искала Рязанскую улицу, пришлось ей объяснить, где дорога.

Никифоров удовлетворенно кивнул и вновь уставился в мониторы. Вроде бы ничего не произошло, но тогда откуда это возникшее вдруг беспокойство?

* * *

Шабанов, постоял немного, прислушиваясь. Вокруг было тихо. Ничто не нарушало покоя. Через проем в оконном стекле были видны кроны деревьев, слабо колыхающиеся; за яблоневым садом, где-то на уровне пятого этажа, просматривался длинный дом с тремя горящими в ряд окошками, наверняка какой-нибудь полуночник бодрствовал в большом зале. Порыв ветра, ворвавшийся в холл, неприятно пощекотал разгоряченную кожу. С потолка зло поблескивал глазок видеокамеры. Час назад, проникнув через компьютер в видеосистему, Назар установил на монитор постоянную заставку, так что можно беспрепятственно продвигаться дальше.

Вытащив из сумки полиэтиленовые плащи, Степан протянул один из них Константину. Шурша синтетикой, молча облачились. Открыв ноутбук, Шабанов быстро застучал пальцами по клавишам: вошел в охранную систему и разблокировал двери лифта. Осторожно вступили в кабину лифта, вспыхнувшую ярким дневным светом. Степан надавил на черную кнопку. Кабина почти бесшумно скользнула вниз.

* * *

Прозвеневший звонок заставил напрячься. Потап Никифоров тотчас поднял телефонную трубку.

— Служба безопасности банка «Заречье», — ответил он бодрым голосом.

— У вас там все в порядке? — прозвучал голос Алексея Михалева.

Никифоров невольно сглотнул. За прошедшие годы Михалев всего лишь трижды побеспокоил его во время ночного дежурства, но всякий раз его звонки диктовались какими-то исключительными обстоятельствами, требовавшими усиления мер безопасности. Первые два раза Михалев позвонил после того, как залетные кавказские бригады ограбили три банка в течение одной недели, а в третий раз сразу после того, как был обесточен район, что привело к сбою в системе охраны. Помнится, к банку тогда подкатили сразу три машины вневедомственной охраны. «Что же будет на этот раз?» — невольно вцепился Никифоров костяшками пальцев в трубку.

— Все в порядке, Алексей Павлович, — с готовностью отозвался Никифоров, уже давно позабыв про те времена, когда отчитывал бывшего подчиненного в присутствии личного состава за армейские провинности. В этой жизни все меняется очень быстро. — Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного, просто решил позвонить. Этот объект у нас на особом счету. Сами понимаете…

В какой-то момент Никифоров хотел поделиться дурными предчувствиями и доложить о шуме, что раздавался за дверьми банка, но, посмотрев на Архипа, безмятежно застывшего в центре холла, произнес:

— Да, я понимаю.

Со стороны лестницы, там, где размещалась шахта лифта, послышалось мирное гудение, какое случается, когда включается электромагнит. А потом все разом умолкло. Потап невольно обернулся на закрытые двери лифта. Что бы это могло значить? Перевел взгляд на мониторы, но в них по-прежнему отражалась все та же скучная картинка холла второго этажа и пустых комнат.

— Сам не знаю, почему позвонил… Просто не спится. Мало ли что… По военной службе не скучаешь? — неожиданно спросил бывший сослуживец.

— Некогда просто, — соврал Никифоров.

— А я вот скучаю, — выдохнул Михалев. — Вроде бы и несладко было, но все-таки здесь как-то не то… Хотя и денег куда больше, но там было поинтереснее, что ли. Может быть, потому что молодой был, как ты думаешь?

— Все может быть, — неопределенно отозвался Потап. — Тогда у нас было все впереди.

— Возможно… Значит, все в порядке?

Никифоров вновь невольно покосился на дверь. Ничто не нарушало тишину. Безмятежно, как и должно быть в банке, защищенном крепкими стенами и усиленном современнейшей сигнализацией.

Вернулось утраченное спокойствие. Лифт не такая простая вещь, как может показаться поначалу. В нем установлены датчики электромагнитного воздействия, и любое искажение запрограммированного пространства тотчас разомкнет электрическую цепь и сообщит на пульт охраны о вмешательстве извне. А потом, вряд ли отыщется ненормальный, которому вздумается ограбить банк, имеющий около десяти степеней защиты.

— Ладно, майор, — в голосе прежнего подчиненного послышались покровительственные нотки. — Я на тебя надеюсь. А то у меня что-то неспокойно на душе.

Хорошие деньги предполагают снисходительный тон со стороны начальства, приходится привыкать к новым реалиям и старательно делать вид, что ничего не происходит. Прежде чем Никифоров успел ответить, в барабанные перепонки ударили короткие гудки. Червячок сомнения вновь неприятно ворохнулся где-то внутри. В какой-то момент Потап даже хотел подняться, чтобы лично убедиться в том, что все в порядке, но, увидев за окном просматриваемый и хорошо освещенный двор, успокоился окончательно. Что здесь может произойти? Чтобы войти в банк с фомкой наперевес, нужно быть психопатом!

* * *

Лифт мягко опустился в хранилище, и двери открылись. Впереди — темнота, какая может быть только на глубине двух десятков метров. Шурша полиэтиленом, вышли из лифта. Надели маски с очками ночного видения, поплотнее закрепив на затылке ремешки. Коридор словно окутало плотным зеленым туманом, из-за которого просматривались очертания предметов. Линзы окуляров с многослойным просветляющим покрытием давали хорошую светосилу, контуры коридора приобрели четкость.

— Где-то на правой стороне размещается датчик инфракрасного света, — сказал Шабанов. — Ага! Кажется, нашел, — он увидел небольшую круглую коробочку, выступающую из стены. — Дай пенопласт. Нужно его закрыть.

Константин молча протянул короб. Степан старательно спрятал датчик под короб, прикрепив его клейкой лентой к стене.

— Давай теперь к решетке. У тебя все готово?

— Да, — ответил Константин, вытаскивая отвертки.

Металлическую дверь закрывала решетка, запертая на обычный ключ.

— Ты давай приготовь пока, а я решетку открою.

— Договорились.

Вытащив связку отмычек, Шабанов подобрал нужную. Через несколько минут решетка, скрипнув, приоткрылась.

— Теперь давай дверью займемся. Поаккуратнее только. Отворачивай вот здесь… Так, чтобы не разомкнуть магнитные пластины. Иначе нам кранты!

В две пары рук быстро свернули с бронированной двери магниты и бережно положили их подле порога. Сцепленные магниты продолжали работать, вот только дверь они больше не контролировали.

— Теперь ключ? — спросил Константин.

— Рано еще, нужно открыть кодовый замок.

В прорези замка показались цифры, повернув зубчатое колесико, Степан набрал первую цифру «восемь», затем также быстро отыскал «двойку», дальше шла «девятка». «Единицу» ставить не пришлось, она находилась на своем месте, как если бы дожидалась своего часа. Когда код был набран, внутри бронированной двери негромко щелкнул разблокированный замок.

— Вот теперь можно открывать ключом. — Шабанов извлек из кармана дубликат.

Сунув ключ в замочную скважину, Степан выждал некоторое время, как если бы произносил заклинание, после чего уверенно провернул его на два оборота против часовой стрелки.

— Проходим, — открыл он дверь.

Хранилище по периметру было заставлено длинными рядами ячеек, возвышающимися на высоту человеческого роста. С правой стороны размещались датчики инфракрасного света. Вытащив из кармана плотную черную бумагу, Шабанов тщательно их обернул.

— Все? — нетерпеливо спросил Константин. — Может, включим фонарики, а то как-то неудобно в этих намордниках?

— Рисковать не будем, потерпим, — ответил Степан. — Где-то здесь встроены световые датчики.

— Понял.

Осмотревшись, Шабанов увидел на противоположных стенах какие-то отверстия, спускающиеся к самому полу. Что бы это могло значить? И тут его осенило — они указывали на границу электрошокового ограждения! Ни проводов на потолке, ни предупреждающих щитков на стенах, ни катушек накаливания, какие нередко встречаются по периметрам режимных объектов или зон. Ничего пугающего! И все-таки это был рубеж, преодолеть который невозможно. Степана от напряжения невольно бросило в холодный пот, он тотчас почувствовал, как к спине прилипла рубаха. Вряд ли даже сами сотрудники банка подозревали о границе электрошокового ограждения, относящейся к разряду секретных. По-своему эта была четко продуманная западня. Преодолев датчики, бронированную дверь и решетку, грабитель при виде ячеек, стоявших вдоль стены, просто потеряет бдительность и сломя голову с ломом наперевес бросится вскрывать замки. Вот здесь его и шарахнет электрошоковым ударом в пятьдесят тысяч вольт! Убить не убьет, но обездвижит минут на сорок. За это время успеет подойти охрана и без лишней суеты скрутит его по рукам и ногам, а потом передаст наряду прибывший полиции.

— Стой! — невольно выкрикнул Степан, когда Скалолаз сделал вперед решительный шаг.

Константин невольно застыл, в изумлении уставившись на Шабанова.

— Что такое?

— Не торопись… Где-то здесь проходит граница электрошокового ограждения. Тебя здесь так долбанет, что следующие пятнадцать лет ты будешь отлеживаться на зоне.

— С чего ты взял? — Голос Константина заметно подсел. — Ты не говорил об этом.

— Верно, не говорил… Я и не знал. Об этом никто не знал! Только сейчас догадался. Видишь на стене глазки. На датчики инфракрасного тепла не похожи… А потом посмотрел туда, — показал он на потолок, который на две части рассекала тонкая проволока, выкрашенная под цвет панелей. — И сразу все понял! Хотя, наверное, больше почувствовал.

Константин невольно покачал головой, подумав о том, какая неприятность ожидала бы обоих, если б он все-таки совершил следующий шаг.

— Что делать дальше?

— Пока не знаю, — честно признался Степан.

Провод уходил куда-то к самому краю и прятался за панелью в глубину стены, оканчивающуюся бетонными плитами. За ними не было никакого, даже крохотного помещения, следовательно, они уходят в коридор.

— Можно войти в систему и отключить эти датчики? — спросил Константин.

Степан отрицательно покачал головой.

— Для того чтобы взломать базу данных, у меня просто нет времени. Эту защитную систему установили совсем недавно, может быть, пару дней назад. Во всяком случае, три дня назад, когда я заходил, ее еще не было…

— Как будто бы почувствовали что-то.

— Возможно.

— И что же нам делать?

— Надо подумать. Пошло немного не так, как мы рассчитывали.

— Обидно получается… Войти в банк, вскрыть бронированную дверь, чтобы вот так просто уйти?

— Не паникуй, что-нибудь придумаем. — Губы Шабанова неожиданно расползлись в довольной улыбке.

Вернулись в коридор, встретивший их могильной прохладой. Снаружи не доносилось ни звука. Оно и понятно, под таким слоем земли! Степан внимательно осмотрел коридор и увидел проглядывающий провод, спускавшийся к небольшому щитку с двумя кнопками: одна небольшая, терявшаяся на поверхности панели, и другая, величиной с пол-ладони, сильно выступающая.

— Дай мне кусачки, — попросил Степан.

— Где они?

— В кармане сумки с внешней стороны.

Сунув руку в кармашек, Константин достал кусачки и протянул их Шабанову:

— Держи.

Примерившись, Степан перекусил провода у самого основания.

— Все, обесточил. Теперь можно идти. Доставай сумки, лом. Хотя постой… Что-то мне это не нравится, — Шабанов не спешил заходить в хранилище.

Вытащил небольшой электромагнитный прибор, умещавшийся в ладони, и посмотрел на панель. Стрелка на ней взметнулась, показывая высокий импульс электромагнитного излучения. «Неужели что-то просмотрел?» — похолодел Степан. Так мог работать только импульсивный ящик, отстреливающий лучи по стенам и в зону рассеивания, — он был настроен на ожидание запрограммированного ответа. Если же луч не возвращался или приходил в искаженном виде, повстречав на своем пути препятствия, на пульт управления тотчас подавался сигнал тревоги. А еще через несколько минут в хранилище прибегала вооруженная охрана.

— Что-нибудь опять не так?

— В потолок вмонтирован импульсивный датчик, — произнес он рассеянно.

— С ним можно что-нибудь сделать?

— Не уверен… Мы не сумеем к нему даже подойти. Его луч выстрелит раньше, чем мы успеем что-то предпринять.

— Ты предлагаешь нам вернуться? — Константин в отчаянии проскрипел зубами. — Неужели нельзя ничего придумать?

Степан посмотрел на часы. Прошло сорок минут. Время пролетело мгновенно. За пределами банка, мучаясь неизвестностью, томились в машине Назар с Варей. Тоже невеселое занятие, если вдуматься. Стрелка электромагнитного прибора, обозначив очередной импульс, стремительно достигла максимума. Между первым и вторым импульсом было ровно пять минут.

— Есть идея, — взволнованно проговорил Степан Шабанов. — У нас есть пять минут, чтобы справиться с импульсом. Попробуем, что-нибудь придумать. Как только сработает импульс, так сразу выходим в центр комнаты, ты меня поднимаешь к датчику, а я попробую что-нибудь сделать.

— Что именно?

Степан улыбнулся:

— Просто сверну этот датчик!

— Ты думаешь, получится?

— У нас нет другого выхода.

— А если все-таки не получится, и импульс сработает раньше, тогда что?

— Скажу так… В этом случае нас ждут большие неприятности.

— Кажется, я тебя понял.

Время будто застыло. Наконец стрелка дернулась, обозначив импульс, и Шабанов срывающимся голосом крикнул:

— Входим, быстро! Подставляй руки, — ступив на подставленные ладони Константина, он оперся на его плечи. — Придерживай меня за ноги… Ломик! — Скалолаз протянул заготовленную фомку. Перехватив ломик, Степан отодвинул панель с креплениями. Теперь индикатор смотрел в потолок. Значит, и сигналы он будет посылать к нему. Вытащив кусачки, перекусил один из проводов. Прошло четыре с половиной минуты.

— Опускай.

— Что теперь? — спросил Константин, когда Шабанов оказался на полу.

— Ничего. Будем взламывать ячейки. Дрель включаем на малые обороты. Мало ли чего… Может, где-то прячутся датчики вибрации. От них можно ожидать чего угодно. Работаем по одному. Боюсь, как бы за это время мы тут не надышали до предельного уровня, поднимется температура и может сработать датчик инфракрасного излучения.

— Мы же их завернули.

— Береженого бог бережет. А если где-то пробьет?.. Делаем вот что… Высверливаем замки, ломаем дверцы, выгребаем содержимое в сумку и сразу же уходим! Подожди за дверью, я начинаю.

Поправив очки ночного видения, Шабанов подошел к ячейкам в углу хранилища. Именно сюда курьеры складывали пакетики с алмазами. Сколько раз он наблюдал одну и ту же сцену: подозрительно озираясь на каждого входящего в хранилище, они складывали мешочки, наполненные алмазами в узенькие ячейки. Приставив острые сверла в самый замок, Степан включил дрель, заработавшую на малых оборотах. Алмазное жало медленно вгрызалось в твердый металл, вырезая тонкую колючую гибкую стружку. Высоко поднявшийся конец стружки, проткнув холщовые перчатки, слегка расцарапал кожу. Наконец сверло, преодолев металлическую преграду, провалилось в пустоту. Замок был просверлен. Степан осторожно вытащил сверло из отверстия, взяв с пола ломик, открыл ячейку и вытащил ее наружу. Дно ящичка до самого верха было заполнено пластиковыми пакетиками. Приподняв один из них, Степан Шабанов почувствовал, как под пальцами перекатываются крохотные камешки. Вне всякого сомнения, это были алмазы! Вжикнув «молнией» сумки, он побросал в нее пакетики. Посмотрел на часы — на вскрытие ячейки потребовалось ровно три минуты. Если так пойдет и дальше, то до рассвета можно будет вскрыть и сотню ячеек.

Приставив жало сверла к следующей скважине, также на малых оборотах, стараясь не обломать сверло, просверлил замок, звонко брякнувшийся на металлическое дно. Ковырнув ломиком, открыл очередной ящичек. На самом дне лежали аккуратно разложенные холщовые мешочки с печатями. Взяв наиболее объемный, прощупал пальцами небольшие камешки. Не удержавшись, развязал горловину и осветил содержимое. Невольно сглотнул — содержимое мешочка, вспыхнувшее многими цветами, радовало глаз. Завязав холщовый мешочек, он аккуратно положил его на дно сумки, сюда же сгреб из ячейки остальное содержимое.

Дело пошло быстро, следующие двадцать ячеек Степан сумел вскрыть за сорок минут. Вот что значит навык! Первая сумка была заполнена. Приподняв ее, довольно хмыкнул, — весьма внушительная на вес.

Открыв вторую сумку, Степан принялся складывать в нее содержимое ячеек: пакетики, холщовые мешки, какие-то деревянные шкатулки, явно с ценным содержимым, золотые украшения… Один из ящиков, высотой не менее двадцати сантиметров, содержал какой-то крупный угловатый предмет, находившийся в грубой холщовой ткани, скрепленный огромной сургучовой печатью. Повертев его в руках, Степан хотел было открыть его, но потом, преодолев соблазн, положил на дно сумки — если окажется нечто ценное, то будет весьма приятным сюрпризом.

По спине скатывалась струйка пота, рубашка прилипла к телу. Работа понемногу утомляла. Существовал риск повысить температуру в хранилище, следовало побыстрее уходить! Кафельный пол в два слоя устилали пакеты, холщовые мешочки, скомканная бумага, покореженные замки, неприглядной грудой валялись поломанные ящики.

Подхватив сумки, Шабанов вышел из хранилища.

— Костя, теперь давай ты.

— Хорошо.

— Продолжай мой ряд, потом как его вскроешь, поднимешься еще на один. — Посмотрев на часы, заметил: — У нас полтора часа, не больше.

— Понял, — с готовностью отозвался Константин и, подхватив заготовленные сумки, вошел в хранилище.

Мерно, почти успокаивающе, заработала дрель, высверливая замок. Через минуту на дно ячейки со звонким стуком упало покореженное железо. Громко хлопнула дверца отворяемого ящика, и послышался шорок бумаги.

— Не разворачивай, не трать впустую время! Все бросай в сумку! Посмотрим потом.

— Хорошо.

Вновь назойливо зазвучала работающая дрель. Зло выругавшись, Скалолаз вытащил из ящика провалившееся в глубину сверло. Степан посмотрел на часы — оставалось минут сорок, потом надо уходить. Поймал себя на том, что очень хочется курить. Что ж, придется немного потерпеть.

Константин, крепко стиснув зубы, продолжал вгрызаться в металл алмазным наконечником сверла. Уже была вскрыта почти сотня ящиков — всего-то третья часть из имеющихся в хранилище. Приятно было осознавать, что с каждым взломанным ящиком становишься богаче. А вот насколько, выяснится после того, когда придет очередь распаковывать сумки.

Степан посмотрел на часы. Стрелки приближались к половине пятого, уже начинался рассвет, через минут пятнадцать будет совсем светло. Следовало поторопиться.

— Константин, все, пора! — негромко произнес Шабанов. — Нужно уходить!

— Может, еще немного? — взмолился Скалолаз. — Столько еще осталось! Если уж сюда попали, так…

— Бросай все, скоро рассветет. Нам нужно по-быстрому выбираться.

— Понял, — вздохнув, ответил Скалолаз и отшвырнул в сторону дрель.

Подхватив закрытые сумки, Шабанов направился к лифту. Следом, тяжело пыхтя, топал Константин. Кнопка лифта полыхала в ночи красным оком, как если бы догадывалась о свершенном злодеянии. Помедлив, Степан надавил на красный зрачок. Ничто не омрачало установившуюся тишину: ни назойливая сигнализация, ни громкий окрик охраны. Перетащили в лифт сумки, оказавшиеся неожиданно тяжелыми.

— Нам на второй, — наказал Шабанов Константину, потянувшемуся к щитку с кнопками. — Не перепутай.

— Знаешь, что мне бы больше всего хотелось увидеть? — довольно улыбнулся Скалолаз.

— Чего же?

— Удивленные физиономии охранников, когда они войдут утром в хранилище, — счастливо улыбнулся Константин.

— Мне тоже.

Где-то внизу под металлическим полом деловито загудел электропривод, и лифт, слегка дернувшись, мягко заскользил по шахте. Дверь открылась прямо напротив высаженного окна, черневшего провалом из полыхающих веток, а прямо за ним поднималась светлая полоска народившегося дня. Самое время сматываться.

Перетащили сумки к окну. Шабанов пролез в проем и протянул руки:

— Давай по одной!

Константин, подняв сумку, передал ее в руки Шабанову. Поставив рядом, потянулся за второй.

— Давай еще одну. Только ради бога, не задень стекло. Оно едва держится!

Сумка оказалась тяжелее прежней. Что же в ней такого может быть? Вряд ли алмазы, слишком тяжела! А может, слитки золота? Возможно… Или какие-нибудь коллекционные монеты? Объемную сумку подтащил поближе к ограждению и всмотрелся в гущу разросшейся зелени: где-то метрах в пятидесяти, недалеко от ограды, заросшей акациями, стоял их старенький неброский «Опель». Напрягая зрение, Степан старался различить его в сплетении веток.

— Еще одна сумка, — напомнил о себе Константин.

Перехватив объемный груз, оказавшийся вопреки ожиданию не столь тяжелым, он поставил его рядом с остальными.

— Последняя осталась, — предупредил Скалолаз, — не знаю, что в ней находится, но очень тяжелая. Только не урони!

— Постараюсь, — пообещал Шабанов, протянув в проем руки. Едва задев рукавами стекло, почувствовал, как оно предупреждающе и злобно завибрировало, угрожая просыпаться. На мгновение он застыл, обращаясь в слух. Но нет, все было по-прежнему тихо: ни злобных окриков, ни оглушительных сирен, ударяющих по нервам. Слышалось лишь успокаивающее колыхание густой листвы.

Константин проворно перелез через проем.

— Все, иду вниз!

— Давай, я сейчас тебе передам, — ответил Степан.

Перешагнув перила балкона, Константин, ухватившись за страховку, проворно слез вниз.

— Давай спускай!

Шабанов быстро привязал веревку к сумке.

— Держи! — и он стал опускать ее вниз.

Отвязав сумку, Константин поторопил:

— Давай еще одну!

— Сейчас…

Приняв сумки, Скалолаз для безопасности оттащил их подальше в кусты. Степан, крепко ухватившись за веревку, стремительно спустился, почувствовав, как под перчатками слегка прижгло кожу.

— Теперь к машине, — подхватил Шабанов сумки. — Только ради бога, не зацепись за что-нибудь!

Знакомой дорогой, сжимая в руках по две наполненные сумки, избегая наступать на сухие ветки, зашагали через чернеющий сад к проему. Протолкнув сумки через ограду, Степан перелез.

— Давай ты, только поаккуратнее, — обернулся он к взволнованному Константину.

— Держи, — протолкнул тот объемную сумку, потом вторую, поменьше. После чего быстро перелез сам.

Сняли с себя полиэтиленовые накидки, маски и сунули их в сумку. Вот теперь можно дышать поровнее.

Машина стояла на прежнем месте, укрытая за кустами, словно за стеной. Уже не таясь, Степан с Константином устремились к ней. Дверцы легковушки распахнулись, и Шабанов увидел взволнованное лицо Назара.

— Почему так долго, командир? Вы должны были выйти еще с полчаса назад. Мы уже начали нервничать.

— Все в порядке, — устало улыбнулся Степан, загружая в открывшийся багажник сумки. — А ты за меня переживала, детка? — ткнулся он губами в щеку Варваре, подавшейся навстречу.

— И ты еще спрашиваешь? Даже не представляешь как!

— Как все прошло? — спросил Назар.

— Почти по плану. Расскажу все потом, я сам сяду за руль.

— Договорились, — отозвался Сумароков, освобождая водительское место.

Подошел Константин, запыхавшийся, заметно взволнованный. Перехватив у него сумки, Назар втиснул их между двумя другими.

— Отчего такие тяжелые? — спросил он, удивляясь.

— Таким тяжелым может быть только золото, — солидно отозвался Константин.

— Уж лучше бы алмазы… Ладно, разберемся, — ответил Сумароков, хлопнув крышкой багажника. — Золотишко на мелкие расходы пойдет.

Шутка была оценена — Константин довольно улыбнулся.

— Все, я еду! Встречаемся у меня.

Включив габариты, Шабанов медленно, стараясь не зацепить кузовом близлежащие кусты, выехал на дорогу. Только отъехав на значительное расстояние, включил ближний свет.

Назар с Константином зашагали к дому Степана. Главное не поддаваться накатившейся эйфории и не прыгать на радостях посредине безмолвной улицы: такое странное поведение непременно будет замечено, если не полицейскими, так случайными прохожими.

— Может, все-таки на попутке? — предложил Константин. — Народу ведь немного. Устал чертовски!

— Доберемся пешком. Тут недалеко, — возразил Назар. — Хватит нам на сегодня приключений.

Через пятнадцать минут подошли к дому Степана, современной высотке с большим огороженным двором. Шабанов стоял подле машины и со скучающим видом посматривал на приближающихся Назара и Константина. На улицах торопливо шли по своим делам немногочисленные прохожие.

На противоположной стороне улицы двое молодых мужчин брели усталым шагом, как если бы всю ночь провели на трудовой вахте, впрочем, такое случается и после долгой бессонной ночи любви.

— Как добрались? — буднично спросил Степан.

— Без приключений, — отозвался Константин.

— Вот и славно, — откликнулся Шабанов. — Не стал без вас заносить. Решил дождаться. Втроем оно как-то повеселее.

Безлюдный двор, каким он может быть только в пять часов утра, казался просторным. Утро все более набирало силу с первыми прохожими, спешившими растревожить его тишину скорым шагом. Даже если бы двор был переполнен жильцами, то вряд ли кто-нибудь из них обратил на подошедших хоть какое-то внимание — вполне банальная сцена, трое мужиков вытаскивают из багажника объемные дорожные сумки. Наверняка вернулись из какой-нибудь дальней поездки и вот теперь затаскивают их в квартиру. Очевидно, думают о контрастном душе и мягкой уютной постели.

Степан взял две сумки — коричневую с черными вставками и темно-зеленую, в которых, по его мнению, находилась большая часть алмазов; Константин и Назар — по одной, темного и синего цветов. Так и поднялись в квартиру, где их уже дожидалась, широко открыв входную дверь, Варвара. Переодевшаяся в легкий костюм и набросившая на плечи пестрый халатик, девушка выглядела невероятно мило, очень даже по-домашнему. От женственной фигуры веяло теплом, а белоснежная кожа благоухала ароматом полевых цветов. У Варвары был настоящий талант своей безукоризненной внешностью отвлекать от невеселых размышлений даже в самые сложные жизненные ситуации. Когда держишь сумки стоимостью в полмиллиарда долларов, не время расточать комплименты — десятки тысяч каратов, что они держали в руках, требовали надлежащего серьезного отношения. Не задерживаясь в прихожей, прошли в глубину комнаты и поставили сумки на пол. Следом вошла Варвара, а за ней, защелкнув дверь на защелку, шумно топнув, шагнул Степан — некий завершающий мажорный аккорд в слаженно разыгранной партии. Острый взгляд Назара продолжал сверлить лежавшие на полу сумки. Ему хотелось выглядеть безмятежным, даже где-то равнодушным, так сказать, соответствовать моменту, но мешали мешочки, угловато выпиравшие из брезентовой ткани сумок, и его губы то и дело растягивались в глуповато-счастливой улыбке.

Излишне громко за спиной Степана закрылась дверь, напрочь отсекая переживания и недавние страхи прошедшей ночи. Каждый из присутствующих понимал, что прежняя жизнь осталась где-то за порогом, теперь уже ничто не будет как раньше. Впереди с распростертыми объятиями их поджидала сказочная неизвестность, со всеми благами, что сулит жизнь состоятельного человека: отдых на морском побережье, прекрасные отели, дорогие машины и много чего такого, что не может себе позволить обыкновенный человек.

— Как вы себя чувствуете? — с улыбкой задал главный вопрос Степан, посмотрев на приятелей. Получилось несколько торжественно.

Коричневую сумку с черными вставками установили на стол, беспардонно потеснив пепельницу и вазу из красного хрусталя, в которой торчали наполовину усохшие лилии (теперь она стояла на самом краю, угрожая сорваться и разбиться об пол, но, кажется, на подобные мелочи никто не обращал внимания). Как-то не до того…

— Честно? — Удержать распирающую радость было трудно, и Назар Сумароков широко растянул тонкие губы, показав ровный ряд мелких зубов.

— Какие же между нами могут быть секреты?

— Королем!

— Хм… Знаешь, у меня похожее чувство.

— Мне кажется, что теперь мне доступно все!

— Наверное, так оно и есть, — сдержанно согласился Шабанов. — С такими-то деньгами!

— Даже не верится, что мы все-таки сумели провернуть такое дело!

— Провернули, можешь не сомневаться.

— Знаешь, что я сделаю, когда мы разделим наши доли? — мечтательно протянул Назар, посмотрев на Степана.

— Поделись, — охотно отозвался Шабанов. — Интересно послушать.

— Просто напьюсь! Так, чтобы неделю потом мучиться от похмелья.

— Может, оно и правильно. Только советую проделать все это дома, а то еще не хватало попасться на глаза ментам.

— А ты чем займешься? — спросил Степан у Константина.

Неопределенно пожав плечами, Скалолаз ответил:

— Неделю назад было много планов. А сейчас даже и не знаю. Наверное, буду просто смотреть на алмазы, любоваться ими. А ты?

Степан, выразительно посмотрев на Варвару, слегка раскрасневшуюся, заметно взволнованную, произнес со значением:

— Найду чем заняться… Во всяком случае, на ближайший вечер у меня есть кое-какие конкретные и очень земные планы.

— Понимаю… А с алмазами?

— Нужно переждать, чтобы вся эта шумиха с ограблением как-то улеглась, а потом уже выходить на нужных людей.

— Ты говорил, что у тебя есть связи.

— Кое-какие связи имеются, — скромно признал Степан. — Я вам ничего не навязываю, мы можем сразу разбегаться отсюда на все три стороны, как только разделим камни.

— Я не о том, ты нам поможешь посодействовать в сбыте?

— Помогу… Но в таком случае ты должен будешь придерживаться моих правил и алмазами нигде не светить.

— Это будет нетрудно, — легко согласился Сумароков.

— Я тоже хотел бы присоединиться, — попросил Константин.

— Договорились. Но хочу сразу вас предупредить, что все эти каналы недешевые, мы потеряем третью часть стоимости. Зато провернем все быстро. Вас устраивает такой расклад?

— Что ж делать… Придется поделиться, — призадумавшись, отозвался Назар. — Оставшегося нам вполне хватит…

— Я не настаиваю, если у вас есть какие-то свои каналы, так решайте сами! Но только весь рынок уже давно поделен, сразу станет понятно, откуда взялись эти камушки. Тогда их не только отнимут, но еще и голову отвернут.

— Мы тут подумали… у нас нет особого выбора.

— Значит, решили… Ну что, начнем, — произнес Степан, окинув взглядом небольшое собрание. Получилось несколько суховато, как если бы речь шла о предложении разложить нехитрый карточный пасьянс.

— Пожалуй, — столь же равнодушно отозвался Назар, внимательно наблюдая за широкими ладонями Степана.

Старательно размяв пальцы, как поступает пианист перед важным выступлением, Степан вжикнул металлической «молнией» на сумке, открыв для обозрения множество мешочков — холщовые с печатями банка; полиэтиленовые запаянные пакетики, заполнившие дно бесформенной кучей. Приподняв один из холщовых мешочков, Шабанов оторвал сургучовую печать, уверенно развязал горловину и осторожными движениями вытряхнул содержимое на подставленную ладонь.

— Что за дела?.. — перебрал он пальцами несколько прозрачных горошинок и брезгливо бросил их на белую скатерть.

Взяв полиэтиленовый пакет, он принялся тщательно изучать его на свет, потом достал несколько горошинок и принялся перебирать их пальцами.

— Это не алмазы, — произнес он в склонившиеся напряженные лица.

— Что значит не алмазы?! — невольно ахнул Назар.

— Самое обыкновенное стекло. Бижутерия. Называй как хочешь!

— Может, ты плохо рассмотрел? — в недоумении уставился Константин на Степана. — Не может же такого быть! Все-таки они в ячейках лежали.

Степан невольно усмехнулся:

— Сам не знаю, что думать. По-твоему, я не сумею отличить стекло от алмаза? — Включив прибор для распознавания алмазов, он притронулся датчиком к рассыпанным горошинкам. — Видишь, индикатор даже не вспыхнул, он просто не реагирует на стекло. А если бы здесь были алмазы, то зажглись бы цифры «девять» или «десять».

— Может, это случайность? Давай посмотрим в других мешочках.

— Очень хочется верить.

Подняв следующий мешочек, Шабанов развязал горловину и высыпал на стол содержимое. На шуршащую газету скатилась цветная речная галька.

— Что за ерунда? — невольно ахнул Назар. — Это уж точно не алмазы, даже мне это понятно.

Степан поднял несколько цветных камушков, отполированных ветром и водой, подбросил их на ладони, как если бы пробовал на вес, а потом с силой швырнул в дальний угол. Галька трескуче и весело разлетелась по паркетному полу.

— Кажется, мы крепко влипли! — хмуро объявил Шабанов.

Ни на кого не глядя, Степан выгребал из сумки мешочки и, распарывая их, ссыпал в большую коробку, заботливо подставленную Варварой. Картонное дно, будто бы надсмехаясь, барабанило просыпанной галькой и дешевой грошовой бижутерией.

— Проклятье! Этого просто не может быть! — выдавил из себя Шабанов.

Мир, казалось, обрушился! В какой-то момент что-то пошло не так, вот только жаль, что он не сумел этого ни почувствовать, ни предвидеть. Стоило ли проникать в банк, преодолевая при этом десять степеней защиты, рискуя жизнью, чтобы в итоге украсть разноцветные камушки. А ведь он не однажды собственными глазами наблюдал, как в хранилище банка проходили курьеры, как выкладывали из своих блестящих кейсов мешочки с алмазами, как складывали пластиковые пакетики в ячейки, и этот манящий блеск, что пробивался через полупрозрачную синтетику, до сих пор слепил его глаза.

Сумка была пустой, лишь на самом дне лежали несколько холщовых мешочков. Вскрыв один из них, безо всякой надежды на успех, Степан даже не улыбнулся, когда в коробку, сверкая в потоке дневного света, посыпался тонкий ручеек из крошечных алмазов. Упавшие алмазы тотчас затерялись среди цветной гальки, как если бы их не было вовсе. Ткнув датчиком в прозрачные камушки, Шабанов увидел, как индикатор вспыхнул на цифре «десять».

Хоть что-то!

Следующий холщовый мешочек так же порадовал — в нем обнаружилось шесть алмазов величиной с горошинку. Конечно, это совсем не то, на что он рассчитывал, но все-таки!

— Давай следующую сумку, — потребовал Степан.

— Тяжелая, — с некоторой надеждой протянул Константин, устанавливая сумку на стол.

— Нам еще тут кирпичей не хватало, — невесело пошутил Шабанов, открывая «молнию».

Теперь при дневном свете он мог рассмотреть каждый из мешочков детальнейшим образом, еще какой-то час назад казавшихся чуть ли не мерилом счастья. В хранилище едва ли не каждый из них, во всяком случае на ощупь, выглядел набитый алмазами, и вот теперь, всмотревшись в потертую поверхность ткани, Шабанов понимал, что это не так.

Чего только не померещится в темноте! Взяв самый большой мешочек, Степан Шабанов разрезал крепкую ткань, и в коробку с шуршанием посыпались осколки кирпичей, окрасив красной пылью борта коробки.

— А вот вам и кирпичики, — невесело хмыкнул Шабанов. — Большему я уже не удивлюсь.

В следующих пяти мешочках находились золотые украшения: брошь с крупным изумрудом; старинное колье с двумя десятками рубинов, встроенных в ободок, — своей насыщенностью они напоминали капельки пролитой крови, — и два больших перстня с александритами. Если этими вещами распорядиться по-умному, то они могут уйти за приличную цену. Вряд ли эти драгоценности принесли курьеры, скорее всего, ячейка была арендована каким-то клиентом банка и случайно затесалась среди ячеек, принадлежащих компании «Российские алмазы». Третья сумка была почти пустой, если не считать трех мешочков наполненных алмазами, но вряд ли из-за этих двух горсточек стоило рисковать жизнями. Четвертая сумка с разноцветными холщовыми мешочками оказалась более богатой, она содержала шесть мешочков с алмазами средней величины.

Улов можно было бы назвать вполне удачным, если бы его вынесли из какого-нибудь ювелирного магазина средней величины. Ясно одно: их надули, обвели вокруг пальца, как каких-то простаков! Он хотел облапошить банк, а в действительности сам попался на чью-то хитроумную удочку.

— На какую сумму здесь может быть алмазов? — спросил Назар, взяв со дна крупный алмаз и невольно залюбовавшись переливчатыми искорками.

— Думаю, что не меньше, чем миллионов на десять-пятнадцать, — после некоторого раздумья ответил Степан. — А если немного переждать и верно распорядиться, то будет и побольше.

— На четверых это не так и плохо, — ответил Константин.

— Хм, — усмехнулся Шабанов, — если не считать того, что мы рассчитывали взять алмазов, по крайней мере, на полмиллиарда долларов. Не знаю как вы, но я не люблю оставаться в дураках. Нас кто-то очень крупно надул. Сейчас я чувствую себя обыкновенной пешкой, которую просто разыграли вслепую.

На полу в два слоя валялась разбросанная бумага, обрывки лент, кусочки сургуча, холщовые мешочки — свидетели незадачливого ограбления, — от всего этого следовало незамедлительно избавиться. Подняв один из мешочков, Степан аккуратно разгладил его ладонями, внимательно осмотрел банковскую печать и бросил на стол.

— Как ты думаешь, что произошло? — спросил Назар.

— Думаю, что кто-то ограбил банк незадолго до нас, — уверенно высказался Шабанов.

— Ты хочешь сказать, что кто-то проник в банк ночью, так же, как и мы. Взломал все системы охраны, затем вошел в хранилище, унес алмазы, а нам оставил всю эту дребедень? — подкинул он на ладони несколько разноцветных галек.

Степан грустно улыбнулся. Произошедшее в банке для него теперь представлялось ясным как божий день. Его просчитали с самого начала, умело подвели к банку, зная, что он непременно позарится на столь значительный куш, а перед самым ограблением все алмазы из банка вывезли.

— Все произошло намного проще, чем ты думаешь. Им совершенно не нужно было вламываться в банк, потому что он принадлежит им. Они могли зайти в него в любое время, совершенно ничем не рискуя. Алмазы вывезли вчера или позавчера… Не скажу тебе точно, когда именно… Кто-то спокойно вытащил все алмазы, принадлежащие компании «Российские алмазы», перепрятал их и теперь спокойно наблюдает за нами со стороны, посмеиваясь.

— Значит, они вели нас с самого начала и знали, что мы собираемся ограбить банк? — воскликнул Назар.

— Получается, что так.

— Но как же охрана? Она тоже в курсе?

— Не думаю, — спокойно возразил Шабанов. — Она добросовестно несла свою службу, и если бы мы попались, то вряд ли могли рассчитывать на снисхождение. Кто-то специально подвел меня к этому банку, чтобы я заинтересовался содержимым хранилища, и подобрал профессиональную команду, способную справиться с сигнализацией.

— Кто же мог такое проделать? Кто-то из компании «Российские алмазы»? — предположил Константин.

— Трудно сказать, — задумавшись, ответил Шабанов. — Но после того, как мы побывали в хранилище, ни у кого не останется сомнений, что алмазы вытащили именно мы!

— Ловко!

— Не исключаю, что они захотят еще и заработать: им полагается страховка за пропавшие алмазы!

— И в какую сумму может исчисляться страховка?

— Речь идет о сотнях миллионов долларов.

— Нехило… И что же нам теперь делать?

— Нужно как можно быстрее убираться из города. В этом деле мы единственные подозреваемые. Если нас накроют, нам вовек не оправдаться, навешают на нас всех собак! Не удивлюсь, если за нами уже наблюдают… Если уж не полиция, тогда те, кто подвел нас к этому банку.

— Сколько у нас времени?

Степан подошел к окну и посмотрел вниз. Улица оставалась пустынной: ни задранных кверху голов, пытавшихся рассмотреть, что же творится в просвете между занавесками; ни беспричинных сигналов автомобилей; ни людей, подозрительно стоявших по углам. Ровным счетом ничего, что могло бы насторожить.

— Думаю, они будут здесь до обеда. У нас есть еще часа три. Кажется, у нас была бутылка вина?

— Французское бордо, — растерянно произнесла Варя.

— Прекрасно! Выпьем вино, потом вынесем отсюда весь этот мусор и сожжем его где-нибудь за городом. А там будем решать, что нам делать дальше. Хотя, по правде говоря, — с досадой покачал Шабанов головой, — не так я хотел отметить наше дело. Ну да ладно, чего уж теперь!

Варвара вытащила из холодильника заготовленную нарезку; в огромное блюдо сложила куски жареной курицы; парное мясо вместе с отварной картошкой разложила по тарелкам. Не позабыла про малосольные огурчики, купленные накануне, — открыв их, так и оставила в банках. Из холодильника выбрала крупные помидоры и, аккуратно разрезав их на части, выложила кругом. Вполне прилично получилось, даже если только для того, чтобы наскоро перекусить.

Степан ел без аппетита, отрезая от парного мяса небольшие лакомые куски; с той же ленцой поедал помидоры, обильно посыпая их крупной солью. Варвара собирала мешочки, разбросанные по полу в большую кучу, наклоняясь, и Шабанов невольно посматривал на ее упругое тело, запивая вином куски мяса. Назар изрядно охмелел и, как это всегда с ним случалось в подобные минуты, готов был порассуждать. Вот только ни говорить, ни кого-то выслушивать не было желания, и Степан всякий раз усмирял его словоохотливость строгим взглядом. Константин, уткнувшись в глубокое блюдо с картошкой, наоборот, поедал с завидным аппетитом. Шабанов давно обратил внимание на то, что на парня наваливается невероятный жор после всякой нервной встряски. Наверняка в психиатрии имеется какое-то название подобному феномену. Что-то вроде «обжорства в послестрессовом синдроме».

— Пакеты для мусора есть? — спросил Шабанов.

— Есть… Вот, возьми.

Выпив одним махом остатки вина, Шабанов принялся складывать в мусорные пакеты холщовые мешочки, оберточную бумагу, коробочки, полиэтиленовые пакеты, все то, что какой-то час назад вызывало в нем надежду на успех. Теперь все это можно было назвать не иначе как хлам.

— Все, поехали! У нас нет времени!

— Я еще не доел! — запротестовал Константин, показывая вилкой на оставшийся кусок мяса.

— Ты хочешь, чтобы тебя фараоны сцапали? В дороге доешь.

— Что мы сейчас будем делать?

— Уедем из города, а там остановимся в какой-нибудь гостинице, да и отдохнем как следует. Уверен, что через три часа о грабителях будут рассказывать по всем каналам. Послушаем, что там говорят, а там решим, как нам поступать дальше.

— Понятно, — отодвинул Константин от себя тарелку с остатками мяса.

Глава 12.  Выходим через черный ход

Первым из квартиры вышел Назар Сумароков, держа в каждой руке по мешку с мусором, за ним Константин, сжимая в руке большую сумку, в которой находилось все то, что могло бы пригодиться в дороге, — бритвенные станки, смена нижнего белья, немного теплой одежды. Затем за дверь шагнул Степан — в небольшом портфеле, закрытом на замок, он нес две горсточки алмазов, спрятанных в холщовый мешочек, золотые украшения — колье с рубинами, перстень с изумрудом и мелочовку, которую можно оставить в любом ломбарде. Три крупных алмаза он положил в портмоне, завернув их в обыкновенную бумагу.

Мусорные пакеты и сумки уложили в багажник, а портфель Шабанов взял с собой в салон, поставив его под ноги Варваре, расположившейся в переднем пассажирском кресле. Назар с Константином устроились на заднем сиденье.

— Я знаю неплохую тихую гостиницу километрах в семидесяти от МКАДа, — произнес Шабанов, выруливая с окончательно проснувшегося двора — со стоянки выезжали автомобили, а подъездные двери то и дело открывались, выпуская жильцов. — Находится она в стороне от основных магистралей. Можно будет переждать там до самого вечера, а потом тронуться дальше.

Город пробуждался как-то очень быстро. Еще каких-то пятнадцать минут назад дворы выглядели вымершими, их покой нарушали лишь отдельные пешеходы, невесть куда спешившие спозаранку, а теперь с каждой прошедшей минутой город превращался в многошумного монстра, напоминавшего о своем пробуждении ревом тяжелых грузовиков, шелестом шин проезжающих легковушек, уличным гулом спешащих горожан. Все обыкновенно, как и положено для мегаполиса.

Пропустив поток автомобилей, Степан выехал на магистраль и, притопив педаль газа, помчался по левой полосе. Из города вопреки ожиданию выехали быстро. А за МКАДом и вовсе покатили весело — Степан стремительно мчался по трассе, заставляя пассажиров невольно вжиматься в кресло. Еще через полчаса съехали на неприметную асфальтированную дорогу, почти лишенную автотранспорта. Двигаться по такой трассе было одно удовольствие — знай дави себе на педаль газа!

Вскоре подкатили к гостинице — небольшому двухэтажному строению, какие обычно строят вдоль трассы: снаружи она выглядела прилично, с милыми балкончиками, заставленными горшками с широколиственными цветами и большими окнами с бордовыми занавесками. Хотелось верить, что внутри гостиницы столь же красиво, как и снаружи. Разместились без особых проблем, предъявив паспорта.

Степан с Варварой расположились в двухместном номере, Назар с Константином также взяли один номер на двоих. За последнее время они как-то по-особенному сдружились — за ними следовало приглядывать во избежание каких-то неприятных сюрпризов. Когда они уже поднимались по лестнице к себе в номер, портье включил телевизор, занимавший угол холла. На экране высветилась коренастая фигура репортера, который стоял на фоне банка «Заречье» и со скрытым торжеством громко вещал:

— …В завершение следует отметить, что это одно из самых дерзких ограблений банков в современной России. — Сообщение журналиста оператор решил проиллюстрировать увеличенной видеокартинкой вырезанного окна, просматривавшегося через сомкнутые кроны деревьев. Оператор был профессионалом в своем деле. — Мы будем следить за ходом расследования. Ближайший выпуск новостей состоится в восемь часов вечера. С вами был журналист «Дежурной части» Чуровкин Виталий.

Приостановившись у самой лестницы, Степан спросил у скучавшего портье, белобрысого узколицего красавчика лет двадцати пяти:

— Что там произошло?

Махнув рукой, тот ответил:

— Сегодня по всем каналам одно и то же. Повезло каким-то счастливчикам, взломали банк на полмиллиарда долларов и скрылись! Даже следов никаких не оставили.

— Вот это новость! — удивленно протянул Степан, посмотрев на Варю, потупившую взор. — Интересно, что они с такими деньгами делать будут?

Портье вздохнул:

— Если бы у меня были такие деньги, так я бы нашел им применение.

— Тоже верно, — Степан сунул портфель под мышку.

— Как вы думаете, их найдут?

— Все может быть, в последнее время в полиции научились работать. А потом, с такими деньгами не так-то просто скрыться. Не на собственном же горбу они понесут сотни тысяч долларов. Значит, с ними машина, а с транспортом легче всего проколоться.

— А вот мне почему-то кажется, что их никогда не найдут. Если у них хватило ума провернуть такое серьезное дело, так хватит ума распорядиться такими деньгами и не засыпаться из-за глупости. — Портье вещал с такой убежденностью, словно и сам не однажды грабил банк. — Говорят, что они сумели взломать десять степеней защиты. Наверняка затаились в каком-нибудь тихом местечке вроде нашего и пережидают всю эту шумиху. А может, припрятали где-то алмазы, а сами съехали куда-нибудь на Канары, а когда все здесь утрясется, вернутся и толкнут свои камушки.

— А с чего ты решил, что это алмазы?

— Выступал тут какой-то журналист, — энергично отозвался словоохотливый портье. — Предположил, что в банке могли быть алмазы и что взломщики охотились именно за ними.

— Да-а, — невесело протянул Шабанов, — чего только не бывает. Ну что ж, пойдем, — он приобнял Варвару. — Целый день в дороге, отдохнуть бы не помешало. Завтра снова в дорогу.

— Приятного вам отдыха, — пожелал портье.

— Вот это очень кстати, а то целый день за рулем.

Следом, помахивая полупустыми сумками, уныло зашагали Назар с Константином.

— Вот и добрались. — Степан поставил перед дверью номера портфель. Достав ключ, он вставил его в замочную скважину.

— Послушай, Степан, — произнес подошедший Назар.

В его голосе сквозили какие-то холодные интонации, не понравившиеся Шабанову. Внимательно посмотрев на приятеля, он спросил как можно дружелюбнее:

— Что случилось?

— Я вот что думаю… Вы в одном номере живете, а мы в другом.

Коридор пустынный, можно было переговорить.

— Что-то я тебя не совсем понимаю, Назар, ты предлагаешь нам зажить шведской семьей, так, что ли? — хмуро спросил Шабанов. — Что-то прежде я не замечал за тобой подобных наклонностей.

— Ты не о том подумал, Степан, — подступил Константин. — Мы о серьезном… Как это… в одной комнате все добро держать?

— Ах, вот ты о чем, — вспыхнул Шабанов. — Думаешь, что я срулю со всей этой поклажей, а вас без ничего оставлю, так, что ли? — спросил он строго.

— Пойми нас правильно, Степан, — заговорил Сумароков примиряюще. — Мы между собой это уже обсудили. Нам нужны железные гарантии, что ты не свалишь. Просто когда на кону стоят немалые деньги, то поневоле в голову лезут всякие дурные мысли.

— Хорошо. Я тебя понял. Я бы тоже не хотел, чтобы между нами возникли какие-то недомолвки. Все должно быть предельно ясно. — Вынув из кармана ключи от портфеля с драгоценностями, он передал их Назару. — Пусть останутся у вас. И еще… — Раскрыв портмоне, он вытащил из него три крупных алмаза, завернутых в бумагу. — Тоже возьми… Каждый из них потянет примерно на полмиллиона баксов. А то и поболее… Но нужно продавать с умом.

Назар молча взял.

— Надеюсь, это тебя успокоит? — спросил Степан. — Не будем же мы сейчас делить с тобой драгоценности по камушку. Когда все утрясется, тогда и поговорим.

— Степан, но ведь ты можешь уехать отсюда и на попутке, — заметил Константин. — А в мешочках алмазов почти на десять миллионов.

— Послушай, Костя, — поморщился Шабанов будто бы от зубной боли. — У меня сейчас нет ни времени, ни желания выяснять с вами отношения. Я устал! Мне нужно как следует выспаться, отдохнуть и решить, что делать дальше. Конечно, можно было бы разделить все наше хозяйство поровну. Вы отчаливаете в свою сторону, а я в свою. Вот только вы завалитесь сразу же, как выйдете из гостиницы, а такой расклад меня не устраивает. Вы не сможете ни продать алмазы, ни затаиться как следует. Не хотелось бы по-глупому вляпаться. У меня большое желание без всяких стрессов и в полном благополучии встретить старость. Нам нужно держаться вместе, пока не уляжется вся эта канитель. А там разбежимся каждый в свою сторону! Если ты мне не доверяешь, — Степан дернул плечом, — так можешь лечь у моего порога и стеречь меня сторожевым псом. — Повернув ключ, Степан пропустил вперед себя Варвару и нежно произнес: — Проходи, дорогая.

Захлопнув за собой дверь, Шабанов почувствовал некоторое успокоение; тотчас дала знать о себе усталость, повиснувшая на ногах тяжелыми оковами. Плюхнувшись на кровать, Шабанов притянул к себе Варвару. Не для шалости, а так, чтобы знала, что даже в состоянии крайней усталости он способен на многие подвиги.

Вяло отстранившись, девушка произнесла:

— Не сейчас… Потом… Я плохо себя чувствую. А еще мне нужно привести себя в порядок.

— Сдаюсь, — поднял руки Шабанов, легко соглашаясь с доводами Вари. — Хотя сделать это мне будет очень трудно. Ты прекрасна в любом состоянии.

Надавив на кнопку пульта дистанционного управления, Степан включил телевизор. Показывали политическую передачу, где на расстоянии убойного пистолетного выстрела стояли два представителя соперничающих фракций. Между ними, оперевшись о высокую стойку, напоминая преуспевающего располневшего бармена, размещался ведущий. Едкими репликами тот умело стравливал между собой оппонентов. Было похоже, что от схватки сцепившихся бульдогов он получал почти физическое удовольствие. С его талантами впору работать дрессировщиком, ходить по арене и, щелкая кнутом, укрощать разволновавшихся тигров. Не самое подходящее время, чтобы смотреть передачу — крови не хотелось.

Степан без сожаления переключил телевизор на следующий канал. А тут еще хуже! Мужичишка с вялым подбородком, дряблыми щеками и благородной сединой на торчащем чубе, облачившись в добротный костюм, пытался рассмешить крепко заскучавший зал. От его задубелых шуток челюсти сворачивало от уныния. Тоже не в жилу! Не самое подходящее настроение, чтобы внимать тупому остроумию стареющего паяца.

В ванной комнате послышался шум набирающейся воды — можно было присоединиться к Варваре, но что-то ему подсказывало, что девушка не оценит его инициативы.

Степан переключил телевизор на третий канал. Всплыло красивое живое женское лицо. «Уже лучше!» — воспрял Шабанов духом. Однако тут же пришло разочарование, у нее оказался резкий, разрывающий барабанные перепонки голос. Вслушавшись, Степан удивился: женщина досадовала на несчастную женскую долю. Невольно усмехнувшись, подумал: с такой грудью и задницей жаловаться на обездоленность грех. Наверняка барышня имеет какого-то серьезного покровителя, если это не так, тогда откуда у нее алмазное колье под пятьдесят тысяч долларов на нежной трепетной шейке. Уж лучше бы она молчала!

Переключив на четвертый канал, Шабанов невольно напрягся, молодой репортер бодро освещал случившееся ограбление:

— …Сегодня ночью был ограблен банк «Заречье», по нашим сведениям, это один из самых защищенных банков России. Преступники проникли в хранилище и, взломав около ста ячеек, вынесли из них драгоценности примерно на сумму около полумиллиарда долларов. В здание преступники проникли через балкон, вырезав стекло. До сих пор остается непонятно, каким образом им удалось попасть в хранилище, каждый сантиметр которого просматривается видеокамерами. Как нам удалось выяснить, все видеокамеры были выведены из строя злоумышленниками заблаговременно. Остается невыясненным вопрос, сколько же в действительности было преступников. Предполагается, что среди грабителей был опытный электронщик, сумевший заблокировать все уровни защиты банка.

Степанов усмехнулся — быстро сориентировались.

Следующая часть новостей посвящалась оперативной работе сыщиков: было показано, в каком именно месте предположительно взломщиков поджидала машина, на что указывала примятая трава и комки слипшейся грязи; почему-то особо детально оператор высветил поломанные кусты сирени. Степан невольно хмыкнул — в темноте он был не особенно осторожен, вот и поломал несколько веток.

— Скорее всего, именно в этом дворе стояла машина, увозившая преступников с места преступления. По предварительным данным, это был «Опель» темно-зеленого цвета. В настоящее время предпринят план «Перехват» по поиску и поимке преступников.

«Умеют работать, когда приспичит», — подумал Шабанов. Шум воды прекратился. Похоже, Варвара намыливала свое тело с бархатной кожей. Самое время, чтобы потревожить девичье одиночество. Стараясь не скрипнуть половицами, Степан приблизился к ванной комнате. Через плотно закрытую дверь он услышал ее приглушенный голос:

— Да, я сделала все, что вы просили… Конечно… Буду все время рядом… Пока не знаю… Как только выяснится, так сразу позвоню…

Столь же осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, Степан вернулся в комнату. Через несколько минут вошла Варвара, сейчас она была особенно прекрасна: распаренная, с распущенными белокурыми волосами, на худеньких плечах короткий легкий халатик. Ее тело дышало свежестью, а кожа благоухала приятным запахом шампуня. Присев рядом, девушка в ожидании посмотрела на Шабанова.

— Это был Тимофеев? — негромко спросил Степан.

— О чем ты? — Голос Вари предательски напрягся, а под самым горлом нервно дрогнула синенькая жилка.

— Я о том телефонном разговоре, что ты вела в ванной.

— Ты подслушивал мой разговор? — Девушка попыталась выглядеть рассерженной.

— У меня не было такого намерения. Я просто хотел разделить в ванной твое одиночество… Но раз уж так вышло, извини… Ты не ответила на мой вопрос.

— Да, это был он. И что с того? Ты меня ревнуешь? Мне приятно это слышать, меня давно не ревновали мужчины. — Тонкие девичьи руки гибкими белоснежными лилиями обвили шею Степана. Если дело и дальше будет идти таким же образом, так она просто задушит его в своих объятиях. — Уверяю тебя, между нами ничего не было. Степан, это же просто смешно так думать.

— Ты знаешь, о чем я говорю, — Шабанов убрал с плеч девичьи ладони. И тотчас укорил себя за несдержанность — получилось несколько грубовато. — Это он тебе велел познакомиться со мной?

— Милый, кажется, ты позабыл, что именно ты первый обратил на меня внимание. Может, тебе напомнить место, где это произошло?

— Не надо, я помню его прекрасно, — усмехнулся Степан. — Вот только ты не все рассказала про свои отношения с Тимофеевым. И делала вид, что едва с ним знакома, а ведь это не так. Зачем тебе это было нужно?

Острый подбородок девушки дрогнул, Степану показалось, что она разрыдается, но в следующую секунду, вскинув голову, Варвара предстала прежней восточной красавицей — холодной, чопорной и недосягаемой.

— Я не пойму, ты меня в чем-то подозреваешь? Если это так, тогда почему тебе не выразиться более откровенно?

— Ты весьма искусно играла свою роль. Из тебя получилась бы серьезная драматическая актриса. Теперь я понимаю, как я лопухнулся. Оказывается, вы вели меня с самого начала. Это надо же оставаться таким наивным! Меня просчитали с самого начала. Федор Юрьевич на правах старинного друга пригласил меня в милый ресторан, где я впервые повстречал тебя. Как бы невзначай рассказал мне про левые алмазы и, когда убедился, что они меня интересуют, сделал все возможное, чтобы я увлекся тобой. Они даже знали, какие именно женщины мне нравятся. Вот только не пойму, в каком месте я ошибся и как им удалось на меня выйти. Только не надо на меня так смотреть, это мне может очень не понравиться, и тогда я расскажу о твоей роли Назару с Константином. А теперь ответь мне, когда ты должна была позвонить? Сразу после ограбления?

— Да, — отвернувшись, ответила Варвара.

— Отчитаться о проделанной работе?

— Понимай как хочешь.

— Решила позвонить еще раз, чтобы сообщить, куда мы едем?

— Да. Я не могла поступить по-другому. Они бы меня просто… убили!

— Ты знала о его намерениях с самого начала.

— Я догадывалась, они чего-то готовят, но не знала, что именно. С какой стати им делиться со мной своими планами! Они просто использовали меня. Ты догадался… после этого разговора? Или когда узнал, что я работала у Курганова?

Варвара продолжала сидеть рядом, благоухая свежестью. Вот только стена, возникшая во время разговора, не позволяла к ней приблизиться. Теперь Варвара была от него далеко, где-то на противоположном конце планеты: их разделяло не только время, но и бесконечные равнины, пики заснеженных гор, что подпирают облака, а также бушующие океаны.

Степан открыл глаза. Иллюзия мгновенно исчезла, Варвара сидела рядом, протяни только руку и можно коснуться ее плеча. Даже ощутить ее тепло. Вот только станут ли они от этого ближе?

Шабанов грустно улыбнулся:

— Нет, гораздо раньше. Я сразу почувствовал неладное, когда увидел, что ты невероятно похожа на Марианну… Так просто не бывает. Во мне заработало какое-то чувство, а к нему я привык прислушиваться. И вот, как видишь, не ошибся.

— Что ты будешь делать со мной? Ты все расскажешь Назару и Константину? — Голос Варвары предательски дрогнул. — Они же меня убьют.

Губы Шабанова дрогнули в печальной улыбке. Ему все было понятно. Это только поначалу кажется, что жизнь штука сложная, но стоит только проанализировать, и она легко раскладывается на множество составляющих.

— Понимаешь, детка, я тебе уже сказал, что они меня хорошо просчитали. Они прекрасно знали, что я втрескаюсь в тебя по самые уши. И буду повсюду таскать тебя с собой. Мне бы не хотелось совершить той ошибки, что случилась со мной в юности. За прошедшие годы я стал взрослым.

— О чем ты? Ты уйдешь?

Шабанов отрицательно покачал головой:

— Представь себе, это выше моих сил.

— И что же нам теперь делать?

— Ты должна будешь помочь мне его поймать. Ты сделаешь это? — ласково спросил Степан.

— Сделаю.

— Не думаю, что он главный в этом деле, слишком большие деньги на кону… Скорее всего, Тимофеев простой исполнитель. А мне бы хотелось дотянуться до главного. Ты назвала ему гостиницу, в которой мы остановились?

— Назвала.

— Он тебе сказал еще что-нибудь?

— Ничего.

— А теперь давай отдохнем. Я просто хочу как следует выспаться. Нам предстоит трудный день. — Шабанов вытянулся во весь рост, почувствовав, как тело сковала многопудовая тяжесть. Веки, будто бы на них уложили бетонную глыбу, сомкнулись. — Да, кстати, — не открывая глаз, произнес Степан, — если ты надумала уйти, так пожалуйста, ступай! Никто тебя не держит.

— Я остаюсь…

— Вот и славно, — протянул Степан, прежде чем погрузиться в дрему. Почувствовал, как под его боком, крепко обняв его за грудь, устроилась Варвара. Женское тепло приятно разливалось по всему телу, принося желанное успокоение.

— Знаешь, я не думала, что могу увлечься тобой… Но я в тебя по-настоящему влюбилась. Мне будет плохо, если тебя не будет рядом, — призналась Варвара. — Ты уже спишь? — склонилась Варя к самому лицу Шабанова — в ответ было лишь глубокое дыхание. Поцеловав его в лоб, она вышла в другую комнату.

Сон был прерывистым, тревожным. Дважды дверь скрипуче отворилась: через дрему Степан слышал глуховатый голос Константина, который что-то настойчиво втолковывал Варваре, но, натолкнувшись на ее холодный тон, пристыженно умолк и закрыл за собой дверь.

Пробуждение было тяжелым, будто бы с похмелья. Неимоверно ломило затылок, как если бы кто-то крепко приложился по нему чем-то тяжелым. Некоторое время Степан лежал молча, смежив веки, прислушиваясь к шорохам, раздававшимся откуда-то сбоку. Разлепив глаза, увидел Варвару, стоящую подле распахнутого шкафа — девушка укладывала в него легкое пальто. Видно почувствовав взгляд, обернулась:

— Ты уже проснулся?

— Ты не пыталась уйти? — равнодушно поинтересовался Шабанов.

— Один раз… Но не сумела… Дошла до дороги, а потом вернулась.

— Почему же ты вернулась?

— Позвонил Тимофеев, предупредил, чтобы я ушла. Они что-то замышляют.

— Спасибо, — негромко произнес Степан.

— За что?

— За честный ответ. Сколько у нас еще есть времени?

— Минут сорок.

Шабанов поднялся, ополоснул холодной водой слегка припухшее лицо. Посмотрел на себя со всех сторон. За последние часы в нем произошли серьезные перемены, и не только внешние, — внутри что-то надломилось и с этим следовало смириться, как-то привыкать. И попробуй разберись, кто находится рядом — не то прирученный зверь, не то хищник, притворившийся домашним животным.

Ладно, определимся по ходу.

— Что там говорят в новостях? — спросил Степан, вытирая полотенцем мокрое лицо.

— Я не слушала.

— Что ж, давай поглядим. Сейчас как раз начинается «Дежурная часть».

Включив телевизор, Шабанов увидел на экране розовощекого полковника полиции, монотонно дающего интервью привлекательной юной журналистке:

— Судя по тем материалам, что мы имеем, ограбление было тщательно спланировано. Действовали явно профессионалы. На месте преступления фактически не осталось никаких следов. До сих пор остается непонятным, как преступникам удалось проникнуть незамеченными в банк, а потом пробраться в хранилище и также незамеченными выбраться.

— Вы беседовали с охранниками, дежурившими в эту ночь? Что они вам рассказали? — напористая журналистка едва ли не воткнута микрофон в зубы полковнику.

Отстранившись, полицейский ответил:

— Охранники утверждают, что дежурство проходило в обычном режиме. Видеокамеры также не обнаружили никаких нарушений. Однако в результате оперативно-следственных мероприятий очерчен круг подозреваемых. Предположительно грабителей было трое, возраст каждого из них примерно от тридцати до тридцати пяти лет. Очевидцами составлены словесные портреты. Всех граждан, знающих что-либо о местонахождении этих людей, просим срочно позвонить по этим телефонам.

На экране появились фотографии мужчин неопределенного возраста: первый — с продолговатой дынеобразной головой, второй — с круглыми щеками, чем-то напоминающий помидор, а вот третий — с выступающей, расширяющейся челюстью и коротко стриженными усиками походил на надкусанную грушу. Степан невольно хмыкнул — прямо огород какой-то получается! А самое главное — ничего общего с оригиналами.

Интересно, где это они таких понабрали?

— Что ты на это скажешь? — кивнул Степан на фотороботы, показанные на экране.

Пожав плечами, девушка ответила:

— Если бы я увидела таких людей, так обязательно позвонила бы в полицию.

— Знаешь, я бы сделал то же самое, — хмыкнул Шабанов.

На экране поменялась картинка. В следующем эпизоде был показан управляющий банком — человек небольшого роста, раздувшийся как домашний клоп, напившийся крови, — в сопровождении мужчины, одетого в черный костюм, он направлялся к машине, не реагируя на окрики журналистки. Однако от этой дамочки просто так не избавиться — существо весьма цепкое, и это качество в ее ремесле занимало не последнее место. Наконец банкир сдался под ее натиском и остановился у самых дверей машины.

— Вы можете сказать, сколько вкладчиков пострадало в результате этого преступления? — Журналистка чуть повернулась, показав оператору узкое лицо со слегка выступающим подбородком, как если бы призывала в союзники всех слушателей сразу.

Понимающе покачав головой, интервьюируемый заговорил:

— Мне сложно оценить причиненный ущерб, этим занимаются следственные органы, но грабителями было вскрыто более ста ячеек.

— А вы можете сказать, что именно было в этих ячейках? — поднесла журналистка к его рту черный микрофон. В ее узенькой руке он напоминал гранату. Того и гляди, разлетится на куски во все стороны.

— Каким образом, если имеется такое понятие, как тайны вкладов.

— Один из наших источников утверждает, что в ячейках были алмазы на очень большую сумму.

— Увы! Ничего не могу добавить к уже сказанному.

— А вклады были застрахованы?

Всего-то небольшая пауза в разговоре, губы банкира дрогнули в язвительной ухмылке. В этот момент оператор, искушенный в методах Станиславского, максимально приблизил лицо управляющего, показав на коже каждую пору, отчего его лицо стало выглядеть безобразно бугристым и толстым. Степану вдруг почудилось, что оно может лопнуть, и через треснувшую кожицу, как это нередко бывает у перезрелых овощей, наружу брызнет неаппетитного вида содержимое. Обошлось. Лицо вдруг будто сдулось самым неожиданным образом — оператор, налюбовавшись произведенным драматическим эффектом, рассматривал теперь журналистку и банкира со значительного расстояния, как если бы чего-то испугался.

— Да… У нас все вклады застрахованы.

— А не могли бы вы сказать, на какую именно сумму?

Губы банкира сошлись в трубочку, как если бы он подумал дотянуться до журналистки губами:

— Я не могу вам сказать точную цифру, но это где-то около полумиллиарда долларов.

— Получается, что ваш банк и клиенты не пострадали?

— Наш банк пострадал в любом случае, вы забываете о репутации.

На несколько секунд оператор остановил объектив камеры на сгорбившейся спине директора банка, устраивающегося в кресле служебной машины, а потом вновь переместил камеру на напористую журналистку с упрямыми складками в уголках губ и не по-женски волевым лицом.

— С вами была корреспондент «Дежурной части» Евангелина Федорчук.

Степан выключил телевизор и позвонил по мобильному телефону Назару.

— Ты у себя?

— А где мне еще быть, по-твоему?

— Тоже верно. Вот что, через десять минут выходим.

— Куда?

— Ты что, спал, что ли?

— Было немного, — неуверенно отозвался Назар. — День был непростой, сам понимаешь. Даже и не помню, как сморило, просто вырубился!

— Это хорошо, значит, как следует восстановился, потому что в ближайшие сутки я не обещаю тебе легкой жизни. Так что встречаемся на выходе.

— Послушай, Степан, мы тут даже не перекусили. Жрать охота.

— Что вам все жрать охота?

— Сами удивляемся, просто жор какой-то нападает. Ничего поделать с собой не могу.

— Ничего, в дороге перекусим, — пообещал Степан и отключил телефон. — Ну чего ты стоишь? — посмотрел он на Варвару, нервно покусывающую губу. — Ты что, остаешься?

— Нет.

— Тогда в чем дело? Собирайся. У тебя пять минут.

Тщательно побрившись (ничто не должно выделять его среди общей массы проживающих) и умывшись, Шабанов набросал в сумку то немногое, что у него было, — сменную пару белья, бритвенные принадлежности. Сборы у Варвары заняли более продолжительное время: она что-то подкрашивала и подводила кисточками на своем лице, но когда девушка повернулась, то Степан натолкнулся на ее решительный взгляд. Чем не амазонка, направлявшаяся на войну!

— Я готова, — сдержанно произнесла Варвара.

— Выходим через черный ход.

Вытащив из-под кровати сумку, скорым шагом направился к выходу:

— Ты выходишь первой, я закрою.

Терпеливо подождал, пока Варвара ступит за порог, и громко, не таясь, захлопнул дверь. Запасной вход находился в самом конце коридора, подсвеченного тусклой лампой. Вытащив отмычки, без труда подобрал нужную к английскому замку — тонкую с немногими насечками по обе стороны, — и уверенно шагнул в темноту, дохнувшую прелой затхлостью. Следом зашли остальные. Подсветив фонариком крутую лестницу, спустились на первый этаж, заставленный громоздкими ящиками с острыми металлическими углами. Внизу узенькая дверь, закрытая на защелку. Открыв ее, вышли на улицу в прохладную ночь.

Подле крыльца нервно покуривал Назар. Константин стоял у припаркованного автомобиля, оперевшись ладонью о капот. Парню не терпелось съехать из гостиницы как можно дальше в противоположную сторону от Москвы. Его можно было понять, нечто похожее испытывал и сам Шабанов. Почему-то верилось, что вдали от столицы меньше всего можно ожидать неприятностей. Очень хотелось не ошибиться.

— К чему такая конспирация? — буркнул Назар. — Могли бы по-человечески выйти. Нас ведь здесь никто не знает.

— Забыл пословицу?

— Какую еще пословицу? — глухо спросил Назар, сдерживая раздражение. Степан умел напрягать, отвечая загадками.

— Береженого бог бережет!

Шабанов снял машину с сигнализации. Небрежно бросил сумку на пол перед пассажирским сиденьем, как если бы вместо алмазов в ней лежало грязное белье. Через зеркало заднего вида рассмотрел лицо Назара, явно недовольное, — тот или не выспался, или действительно был очень голоден. Константин угрюмо помалкивал, снедаемый невеселыми мыслями. Парень был из максималистов, и Шабанов его тоже понимал, каково это — владеть брызгами от сокровищ, когда еще вчера верил, что тебе принадлежит весь мир. Такая невеселая мысль может подавлять кого угодно.

Варвара села рядом, поджав длинные ноги под кресло.

— Устроилась?

— Как будто…

Не включая габаритов, Шабанов отъехал немного в сторонку; спрятавшись за густым ельником, вышел из машины.

— Серж, это что за дела? Мы никуда не едем, что ли? — спросил Назар.

— Не торопись, давай посмотрим.

Ждать пришлось недолго. На втором этаже, в комнате, где расположились Шабанов с Варварой, вдруг неожиданно вспыхнул свет фонаря, и узкий луч, прощупав стены, опустился в угол, к стоявшей там двуспальной кровати.

— Видал? — спросил Шабанов.

— Да. Кто это?

— Вот сейчас мы посмотрим.

Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась и на порог гостиницы вышли два человека, в которых Шабанов тотчас узнал «синих», повстречавшихся ему в бильярдной.

— Ты их знаешь? — спросил Константин напряженным голосом.

— Встречался.

— Кто они?

— Думаю, что их послали те, кто до нас ограбил банк. Лишние свидетели им не нужны. Хотели здесь нас грохнуть и подкинуть улики… Все, надо ехать, — шагнул Степан к машине. — Сейчас заедем куда-нибудь в лес да сожжем весь этот мусор, что у нас в багажнике.

— А не проще ли будет выбросить его куда-нибудь на помойку? — невесело подсказал Назар.

Машина завелась, едва Шабанов повернул ключ: мерно и одобрительно заработали клапана. Автомобиль напоминал жеребца, застоявшегося в стойле, вот дашь ему волю, так он и выскочит в чистое поле, только держи!

— Не проще, — угрюмо ответил Шабанов. Ближний свет фар осветил полоску серого асфальта и разросшийся ельник, едва ли не вплотную подступивший к забору гостиницы. — На всех этих мешочках имеется печать банка, какие-то бумаги с фамилиями и прочая ерунда. Все это нужно сжечь! После нас ничто не должно остаться.

— Не думаю, что кто-то стал бы копаться в этом дерьме.

— Возможно, что не станет, но лично я не хотел бы рисковать.

«Опель» выехал на затемненную трассу. Навстречу, грохоча тоннами железа, в опасной близости промчалась фура. Встречный поток воздуха проезжавшего грузовика зло ударил в лобовое стекло, заставив машину потесниться к обочине. Степан невольно вцепился пальцами в плетеный руль. С одной стороны, ночью ехать удобно — минимум транспорта, трасса практически пустынна, с другой — ночная езда требует дополнительного напряжения и бдительности. Иначе имеется большая вероятность заехать в какую-нибудь колдобину и прокуковать в ней до самого рассвета. А то и вовсе без колес остаться!

— Может, это и так, только мне бы все-таки хотелось пожрать что-нибудь.

— Давай отъедем подальше от этой гостиницы. Уж больно примелькались мы здесь. А там в дороге что-нибудь и купим.

— Договорились.

Минут через пятнадцать на развилке трассы показалось небольшое кафе, подсвеченное огнями.

— Давай сюда, наверняка работает круглосуточно.

— Хорошо, — согласился Степан, прижимаясь к обочине. — Возьми что-нибудь и для нас с Варей.

— Бутерброды с мясом?

— Можно беляши и еще бутылку воды.

Степан аккуратно притер «Опель» к бордюру, мимоходом отметив, что на стоянке немного машин. Оно и к лучшему, чем меньше посторонних глаз, тем надежнее. Широко распахнув дверцу, Назар выскочил из салона и энергичной походкой направился к придорожному кафе.

— И каково это — ощущать себя миллионером? — повернулся Степан к примолкшему Константину.

Пожав плечами, тот угрюмо отозвался:

— Перемен пока не чувствую. Вот получу деньги, тогда, может быть, что-то и поменяется, а сейчас даже на бутылку водки не наскрести.

— Ладно, успокойся, это все временные трудности.

Вскоре Назар вышел из кафе, держа в одной руке наполовину съеденный бутерброд и размахивая объемным пакетом в другой, из которого выглядывало горлышко воды и угловато выпирали бутерброды. При этом он жадно пережевывал откушенный кусок. В связи с приемом пищи его настроение поднялось на пару градусов.

Открыв пакет, он произнес:

— Берите, тут и водичка имеется.

Варвара с Константином взяли по беляшу.

— А ты чего? — посмотрел Назар на Степана.

— Пока не хочу. Надо сваливать отсюда как можно быстрее.

— Перекусим и поедем.

— Чем быстрее мы отсюда свалим, тем лучше, — запустив двигатель, Степан выкатил со стоянки. — У меня какое-то дурное предчувствие, портье на меня как-то странно посматривал. Глаза типичного наводчика.

— Так куда мы?

— Сначала расправимся с этим мусором, а потом заедем к моей тетке. У нее недалеко отсюда дом. Так что мы там будем чувствовать себя в безопасности.

В салоне запахло жареным мясом. Константин энергично жевал, Варвара деликатно откусывала маленькие кусочки, а Назар, уже насытившись, запивал поздний ужин минеральной водой.

Машина, брызнув рассыпанной на дороге галькой, устремилась в темень, выхватывая широкой полосой света черные стволы деревьев, вставших в неровный строй вдоль обочины. Проехав от кафе километра три, Шабанов включил дальний свет и тотчас увидел у обочины девушку, размахивающую руками.

— Что это она ночью тут делает? Прибьет кто-нибудь ненароком.

— Серж, она явно не в себе, — проговорил Назар, — нужно отчаливать отсюда.

— Давай остановимся. Спроси, что у нее там.

— Ну как знаешь, — буркнул Назар. «Опель» остановился рядом с девушкой. — Что там у тебя, барышня? — спросил он, открыв дверцу. — Голосуешь, что ли?

— Послушайте, — неожиданно грубоватым голосом произнесла девушка, подскочив к машине, — очень вас прошу, помогите мне. Мы с моей мамой через лес пошли, а она себе ногу подвернула. Вон под тем кустом лежит. — И прежде чем Шабанов успел что-либо ответить, девица неожиданно вцепилась в дверцу обеими руками и закричала в темень: — Сюда, быстрее!

Свет из салона упал на побитое будто оспой лицо девицы, а на круглом выпуклом подбородке серой пылью отчетливо обозначилась густая щетина.

— Черт возьми! — невольно вырвалось у Назара. — Это же мужик!

Сумароков попытался захлопнуть дверь, но парень оказался невероятно крепким и цепко продолжал держать за самый край, вопя во все горло:

— Сюда! Быстрее!

Из глубины кустов, треща ветками, продирались трое мужчин, у одного из которых, бежавшего первым, в руках блеснул металл. Шабанов надавил на педаль газа, и «Опель» стал набирать скорость. Некоторое время сухопарый висел на дверце, как если бы пытался остановить машину, а потом, сорвавшись, скатился в кювет.

— Вот что значит останавливаться ночью, — назидательно заметил Назар.

Некоторое время ехали молча. Стрелка спидометра уверенно держалась около ста двадцати километров. Потом Шабанов неожиданно сбросил скорость и свернул на грунтовую узкую дорогу. Колеса, брызгая по днищу грязью, скатились с высокого склона к узкому распадку, прятавшемуся в глубине леса.

— Ты куда? Там темень непроглядная, — удивился Назар, взяв очередной беляш. Принятие пищи явно пошло ему на пользу, теперь он выглядел спокойным, даже в голосе, всегда суховатом, послышалась певучесть.

— Заедем в тот распадок, сожжем мусор. Со стороны дороги нас видно не будет, чаща здесь густая.

Покатили по накатанной дороге. Тьма сомкнулась плотным кольцом, где-то далеко за спиной. Впереди — лишь узкая полоска дороги, по обе стороны которой былинными исполинами произрастали могучие сосны. Зарулив на полянку, Степан заглушил двигатель.

— Все, приехали! — объявил он, распахивая дверцу. — Сейчас сожжем весь этот хлам, что мы возим с собой, и вперед! Выходим!

— Я еще не доел, — возразил Назар.

— Послушай, мы же сюда не жрать приехали!

Под ногами трескуче ломались ветки, звучавшие в тишине едва ли не оружейными выстрелами.

— Давай вытаскивай пока пакеты, а я тут сучьев для костерка соберу, будет на чем жечь. А ты, — повернулся он к Варваре, — посиди пока в машине.

— Как скажешь.

Хлопнув крышкой багажника, Назар вытащил два мешка с мусором, передал один из них Константину, стоявшему рядом. Собрав хворост, Степан энергично ломал его и складывал горкой, после чего вытащил зажигалку и запалил. Огонек охотно охватил хворост и длинными красными языками, обрывающимися в черноте, стремился дотянуться до самых высоких веток.

— В центр костра клади, — подсказал Шабанов, подкидывая в костер новые ветки. — Быстрее сгорит.

Назар уложил пакет, слегка примяв распалившийся костер, — красные языки пламени, придавленные тяжестью, со всех сторон обхватили содержимое. Не выдержав жаркого объятия, пакет расплавился, пустив на уголья бумажную требуху, холщовые пакеты.

— Занялось, — удовлетворенно протянул Шабанов, наблюдая за тем, как пламя все выше поднимается к небу. — Давай второй, — поторопил он Константина.

Подняв пакет, Скалолаз закинул его на плечо, нечаянно зацепив полиэтилен за торчавшие ветки.

— Дьявол! — невольно выругался Константин, посмотрев на бумагу, оставленную на кустах, на холщовые мешки и полиэтиленовые пакеты, рассыпавшиеся на земле.

— Собирай все и в костер!

Подхватив холщовые мешки, упавшие под ноги, Константин побросал их в костер.

— Да тут и за три часа всего не соберешь!

— Нужно собрать все до последней бумаги. Ну, чего стоишь? — прикрикнул он на застывшего Назара. — Рядом с тобой мешок лежит.

Где-то совсем рядом раздался треск ломаемых ветвей, кто-то, совершенно не таясь, шел в их сторону.

— Это что же вы делаете-то?! — раздался гневный голос. — Весь лес хотите подпалить? Тут поселок рядом стоит.

Рука Константина метнулась во внутренний карман куртки, где у него лежал ствол. Попридержав его за локоть, Степан сказал:

— Не торопись.

— Валить его нужно! Он нас всех заложит.

— Мокрухи нам еще не хватало! Он нас в темноте все равно не увидит. Уходим!

— Я про вас полиции сообщу. Будете тогда знать!

Повернувшись, Степан быстрым шагом направился к машине. Варвара сидела на своем месте и взирала прямо перед собой, как если бы пыталась рассмотреть в черноте леса нечто занимательное. Шабанов шумно, с явным облегчением, расположился в водительском кресле. Следом, громко хлопнув дверцей, плюхнулся на заднее сиденье Назар; Константин разместился осторожно, как это делают люди, устраиваясь в театральную ложу, бережно прикрыв за собой дверцу.

— Что у тебя на лице? — обеспокоенно спросила Варвара, подойдя к Шабанову.

— А что такое? — удивился Степан.

— У тебя на щеке кровь.

Глянув в зеркало, Шабанов увидел, что по скуле тонкой струйкой стекает кровь.

— Так, ерунда! — произнес он, заводя двигатель. — Разодрался о ветки, когда шел обратно.

— Давай я хоть вытру, — раскрыв сумку, Варвара достала салфетку.

— Позже, — ответил Степан, отстранив ладонь девушки. — Давай сначала выберемся из леса.

«Опель», мягко переваливаясь на неровностях грунтовой дороги, покатился по ночному лесу в сторону магистрали, поблескивающей через густые заросли деревьев белым дальним светом автомобильных фар.

Content

Евгений Сухов
Гениальный грабитель

Часть I. Полмиллиарда долларов

Глава 1. Родом из детства

Глава 2. Игра на интерес

Глава 3. Неучтенные алмазы

Глава 4. Серое небо Якутии

Глава 5. Неожиданное предложение

Глава 6. За ним присматривают

Часть II. Ограбление

Глава 7. Самый надежный банк

Глава 8.  Грабить банк? Вы сумасшедший!

Глава 9. Крупное дело

Глава 10. Последние приготовления

Глава 11. Десять степеней защиты

Глава 12.  Выходим через черный ход