Николай Леонов, Алексей Макеев

Бархатное убийство (сборник)

Бархатное убийство

Глава 1

Солнце садилось. Последние лучи его легли на вершины стройных кипарисов, на склон горы, где расположились домики поселка, окрасив их в багряный цвет. А здесь, вблизи моря, где находилась вилла «Аркадия», уже лежала густая тень.

На скамейке, что стояла на самой верхней террасе прилегающего к вилле парка, сидели двое: Петр Тишкин, молодой человек 28 лет, высокий, но сутулый, с несколько мечтательным выражением лица, и его тридцатипятилетняя сестра Настя. Хотя они могли видеться и в течение дня, оба ценили этот вечерний час, когда им выпадала возможность побыть наедине, поговорить.

– Слушай, а Егор Борисович не говорил, когда мы назад в Москву вернемся? – спросила Настя.

– Нет, о возвращении речь пока не идет, – покачал головой Петр. – Сама подумай, как он может сейчас вернуться? Строительные работы в самом разгаре. Мало того, сейчас еще проверка идет. Вон, в Красной Поляне сколько приписок нашли, головы уже полетели. А ведь там такие зубры! Мы по сравнению с ними – мелкая сошка, и если у нас какое упущение найдут – запросто могут разорвать контракт. Нет, пока все не успокоится, пока хотя бы большая часть работ не будет выполнена, мы в Москву не вернемся.

– Что ж, и зимовать здесь будем? – недовольно произнесла сестра.

– Может, и так.

– Знаешь, я с Сашей-садовником разговаривала и с Константином Семеновичем. Они говорят, что зимой здесь неуютно. И свет то и дело отключают, и дорогу заваливает.

– Ну, темнота нам не грозит, – заметил на это Петр. – Вон, в подвале генератор стоит. Нужно будет – половину поселка можем светом обеспечить. Да и дорогу Егор Борисович может расчистить. Перебросит часть техники с одного из объектов – и расчистит. А что это тебе в Москву вдруг захотелось? В рестораны ты не ходишь, в клубы тоже. Наоборот, природу любишь. А тут кругом сплошная природа. Чувствуешь, какое благоухание?

– Да, природа здесь замечательная, – согласилась Настя. – Только у меня сердце почему-то не на месте. Все время жду, что какая-то беда случится. А ты ведь знаешь, мои предчувствия в основном сбываются, интуиция меня редко подводит.

– Да, ты у нас вроде ясновидящей, – кивнул Петр. – А вот у меня никаких таких предчувствий нет. Мне здесь хорошо. Природа – прямо как в Италии. Кипарисы, лавр… Море шумит… Нет, я не хочу уезжать. К тому же в свободное время читаю римских авторов – Вергилия, Катулла…

– Опять ты с книжками да с книжками, – заметила сестра. – Лучше бы в поселок сходил, на танцы. Или просто в санаторий заглянул, познакомился бы с кем…

– Это с кем же? – усмехнулся Петр.

– С девушкой какой-нибудь. Ты и в Москве один, и здесь. Что, всю жизнь один проживешь?

– Почему же один? У меня ты есть!

– Ну тоже сказал! – улыбнулась Настя. – Маму я тебе, худо-бедно, могу заменить, и заменяла, пока ты маленький был, а жену заменить не могу. Она бы за тобой присмотрела, позаботилась… Вон на тебе костюм новый, модный, а рубашка несвежая. Костюм такой модняцкий, что тебя в нем за Егора Борисовича принять можно.

– А ведь ты угадала! Костюм не мой, Егора Борисовича. Он сегодня, когда уезжать собирался, вдруг говорит: «Надевай, Петр. Мы с тобой одного роста, тебе подойдет. А мне маловат стал».

– И ты согласился? – удивилась Настя.

– Меня это немного покоробило, – признался Петр. – Ты ведь знаешь, я таких вещей не люблю. Но он ведь от чистого сердца. Ладно, думаю, надену пару раз, а больше не буду.

– Да, наверное, ты правильно решил, – сказала сестра. – Смотри, солнце село. И как быстро темнеть стало! У нас не так… Темно, а все равно хорошо. Давай еще посидим.

– Нет, не могу, – решительно ответил Петр. – Мне еще надо с документами поработать, обращение в министерство подготовить. А ближе к двенадцати должны подъехать подрядчики, им надо деньги отдать – Егор Борисович просил.

– А сам он где?

– В Адлер поехал, переговоры вести о поставке щебня. Сказал, вернется только после полуночи.

– Он же вроде не собирался? – недоуменно покачала головой Настя. – Наоборот, велел мне сауну истопить, сказал, что париться будет. И Сергей, водитель, здесь, я его только полчаса назад видела. Кто же тогда машину повел?

– А он сам за руль сел, – объяснил Петр. – Понимаешь, он уехал потихоньку, чтобы с Татьяной не объясняться. Говорит: опять привяжется, не отлипнет.

– Да, что-то у них на этот раз размолвка затянулась… Не нравится мне это.

– Ну, а мне все равно. С Татьяной или без нее – лишь бы дело шло. Ну, ладно, я пошел. Если что, я у Егора Борисовича в кабинете.

– А я пойду тогда сауну выключу, – сказала Настя. – Да и лягу, спать уже хочется.

Брат с сестрой спустились к вилле, там и расстались: Петр вошел в здание и поднялся на третий этаж, в кабинет своего шефа – владельца группы строительных компаний «Перспектива» Егора Кривулина, у которого он служил секретарем, а Настя отправилась в пристройку, где находилась сауна.

Кабинет Кривулина не был заперт – Егор Борисович заявлял, что доверяет своему персоналу и уверен, что в его отсутствие никто, кому не положено, в кабинет не войдет. А положено было входить лишь Тишкиным – Петру, чтобы работать, составлять и отправлять документы, и Насте, чтобы проводить уборку.

Войдя, Петр включил настольную лампу (антикварная вещь: греческий сатир, догоняющий нимфу, их фигуры служили опорой для матового стеклянного шара) и сел к столу. Просмотрел несколько отчетов, присланных подрядчиками, затем включил компьютер и начал составлять обращение в министерство.

В доме было тихо, только откуда-то со второго этажа доносилась негромкая музыка – видимо, Татьяна, молодая топ-модель, очередная любовница Кривулина, включила телевизор. Все в доме знали, что она обожает мелодрамы и музыкальные программы и смотрит только их. А еще через открытое окно с площадки перед домом доносились два мужских голоса. Тишкин прислушался и понял, что это управляющий усадьбой Константин Семенович Чанба с кем-то беседует. Скорее даже не беседует, а выговор делает. Собеседника управляющего было почти не слышно, и Тишкин не мог определить, кто это. «Наверное, он охранника Бориса распекает», – решил секретарь.

Старинные напольные часы за спиной Тишкина ожили и мерно отбили одиннадцать ударов. Между ударами ему вдруг послышался еще какой-то звук – словно кто-то скребся в дверь. Как кошка, старающаяся ее открыть. Однако кошки в доме не было, а овчарка Багира в дом не заходила. Тишкин оглянулся, но никого не увидел.

«Ну вот, скоро подрядчики должны за деньгами приехать», – подумал Петр открывая левую тумбу стола. Показалась металлическая дверца. Это был так называемый «ближний сейф», который использовался для хранения небольших сумм, на текущие расходы. Помимо самого Кривулина, ключ от сейфа имелся также у Тишкина. Он достал небольшой изящный ключ, открыл сейф и извлек из него три конверта, в которых лежали деньги для подрядчиков. Две суммы были небольшие – в 170 и 230 тысяч рублей, а вот в третьем конверте лежали уже солидные деньги – миллион шестьсот тысяч. Тишкин быстро просмотрел конверты, убедился, что деньги на месте. Подумав, переложил конверты в верхний ящик стола, а сейф запер. Придут подрядчики – он им сразу все выдаст, не станет задерживать. И показывать, где находится сейф, тоже не станет. Как говорится, береженого бог бережет.

Закрыв стол, Тишкин вернулся к работе. Он как раз начал набирать фразу «Участок дороги между Красной Поляной и Адлером в настоящее время готов на…», когда снова услышал за спиной какой-то звук. Петр хотел обернуться, чтобы посмотреть, но не успел – чьи-то сильные руки обхватили его сзади и набросили на шею веревку. Тишкин рванулся, стараясь освободиться, пытался позвать на помощь, но ему это не удалось – противник оказался гораздо сильнее его. Горло сдавило, дышать стало нечем. Из последних сил Петр дотянулся до веревки, схватился за нее, но сил, чтобы ослабить удавку, у него уже не было…

Глава 2

Погода с утра выдалась превосходная: солнце, легкий ветерок с моря. Можно весь день провести на пляже, купаться, загорать, сыграть две-три партии в волейбол с другими отдыхающими. А можно отправиться в какую-нибудь экскурсию, например, на знаменитое озеро Рица или в не менее знаменитые карстовые пещеры близ Гагр. Они туда с Марией накануне планировали съездить.

Однако ни одна из этих возможностей Гурова не прельщала. И настроение у него с утра пасмурное, совсем не под стать погоде. Хотя, казалось бы, что такого случилось? Ну да, жену срочно вызвали назад в Москву – оказалось, что труппе пришло приглашение на гастроли в Англии и надо срочно отрепетировать новый репертуар. Пришлось Марии спешно собираться, и вчера ночью Гуров проводил ее на аэродром.

Ну и что с того? Ведь это жену отозвали с отдыха, а не его. У него, впервые за много лет, все складывалось как положено. Никакое ЧП в последний момент не случилось, генерал Орлов не вызвал, не попросил «в последний раз» отложить поездку к морю и заняться очередным запутанным делом. И путевку достали в тот самый санаторий МВД в поселке Солнечная бухта, в котором Гуров мечтал отдохнуть. Причем достали на то самое время, о котором Гуров и Мария мечтали – на начало сентября. В самый бархатный сезон!

Другие мужики, наоборот, радовались бы, что все так сложилось. На юге – и один, без жены! Да что радовались – прыгали бы от счастья! Кругом полно милых девушек и дам, и не одна уже останавливала свой взгляд на высоком, атлетически сложенном полковнике полиции. Но вот так уж Лев Гуров устроен: без жены отдых ему был не мил. А что касается романов на стороне, что курортных, что каких других, он их отродясь не заводил. Да, таким его природа задумала – однолюб, и ничего с этим не поделаешь.

Поколебавшись, Гуров решил провести сегодняшний день на пляже. Натянул плавки, надел купальный халат (голышом по санаторию, как некоторые, он никогда не ходил – считал неприличным), взял полотенце и уже шагнул к двери, как вдруг в нее постучали.

«Кого это еще несет?» – подумал он, а вслух сказал:

– Войдите, открыто.

Дверь открылась, и в комнату вошел человек в дорогом летнем костюме. За спиной вошедшего маячил бритоголовый верзила, по виду – телохранитель.

– Вы – Лев Иванович? – спросил вошедший.

– Да, я, – ответил Гуров, причем у него возникло нехорошее предчувствие, что его отдыху пришел конец.

– У меня к вам одно важное и совершенно неотложное дело, – сказал визитер. – Можете уделить мне минут десять?

– Десять минут, так и быть, уделю, но на большее не рассчитывайте: я сюда отдыхать приехал, а не по делам.

– Я понимаю и прошу меня простить, что отвлекаю от отдыха. У меня действительно неотложное дело. Можно присесть?

– Садитесь, – махнул рукой в сторону стула Лев. Сам сел на кровать.

– Я – Кривулин, Егор Борисович, – начал посетитель. – Может быть, слышали? Нет? Я – владелец группы строительных компаний «Перспектива». Мы строим множество объектов по всей России и за границей. В частности, строим олимпийские объекты здесь, в Сочи, а также в Красной Поляне.

– Если речь идет о приписках, краже материалов и таком прочем, то я этим не занимаюсь, – предупредил Гуров.

– Нет, речь идет о гораздо более серьезных вещах, – заверил его Кривулин. – Если точнее – об убийстве.

– Вот как? И кто же убит? И где?

– Этой ночью был убит мой секретарь Петр Тишков, – объяснил Кривулин. – Убийство произошло на вилле «Аркадия». Это здесь неподалеку – вон за тем мысом.

– Но ведь местная полиция наверняка уже начала расследование, – заметил Лев. – Я-то зачем нужен?

– Да, ко мне на виллу уже приезжала оперативная группа, – согласился предприниматель. – Открыли дело, изучили место преступления, все честь по чести… Но я совсем не уверен, что они найдут убийцу, и это меня тревожит. Совершить преступление мог только человек, живущий на вилле. Посторонних в это время там не было, я ручаюсь. Вилла у меня хорошо охраняется, забраться туда незамеченным никто не сможет. А если убийца – свой, то под угрозой оказываются все, кто там живет. Кто может гарантировать, что он не совершит нового убийства? Я опасаюсь за свою жизнь – вот причина, по которой я к вам обратился. Вы – человек известный. Мне о вас многие рассказывали – и полковник Пилипчук из ФСБ, и референт министра… Так что, когда я услышал, что вы здесь отдыхаете, то сразу подумал: «Вот кто может мне помочь!» Помогите, Лев Иванович, раскройте это убийство, уж я в долгу не останусь!

– Насчет «долгов» – это вы бросьте, – решительно заявил Гуров, – мне родное министерство платит! И мне кажется, у вас есть еще какая-то причина, почему вы ко мне обратились, только вы не хотите о ней говорить.

– Вы – проницательный человек, Лев Иванович, от вас ничего не скроешь! – развел руками Кривулин. – Да, такая причина есть. Понимаете, я веду дела с местными подрядчиками. И оплата работ зачастую идет помимо кассы, наличными, то, что называется «чистый кэш». Платят они с этих денег налоги или не платят – это не моя забота. Им так удобнее, и я должен к ним приспосабливаться.

– Все понятно, – кивнул Гуров. – Непонятно только, какое отношение это имеет к убийству?

– Самое прямое. В тот вечер, когда Петра убили, он находился в моем кабинете, ждал подрядчиков, чтобы отдать им деньги за выполненную часть работ. Всего было три конверта, на общую сумму в два миллиона рублей. Так вот, эти конверты пропали. Скорее всего, это ограбление, а Петра убили, потому что он там находился. Но рассказывать об этом местной полиции я не хочу, они сразу заинтересуются моей финансовой отчетностью, затеют десятки проверок… Я закон не нарушаю, поверьте, но если начнут проверять, у меня вся работа остановится. Вот почему я хочу, чтобы расследование провели вы. Вы будете искать не финансовые нарушения в работе Кривулина, а убийц Петра Тишкина.

– Но у вас есть еще один выход, – продолжал возражать Гуров. – Если вы опасаетесь за свою жизнь, почему вам в таком случае не уехать отсюда? Вернитесь в Москву – вы ведь там живете, верно? Вряд ли все, кто работает на вилле, поедут с вами.

– Да, из моих постоянных слуг здесь только горничная Настя – она, кстати, сестра погибшего, да еще телохранитель, он же шофер, Сергей, – он за дверью стоит. Повар Алексей, правда, тоже московский, но я его нанял только на это лето, с собой привез. А что касается остальных – егеря, садовника, управляющего, – то они все местные, и со мной, если я надумаю вернуться в Москву, конечно, не поедут, в этом вы правы. Но я не хочу уезжать! У меня здесь полно работы! Почему я должен пасовать перед каким-то мерзавцем, убившим моего секретаря?

Последние слова Егор Кривулин произнес с искренним чувством, его глаза сверкнули гневом, и это вызвало невольное уважение Гурова.

– Хорошо, я понял, что вы не хотите уезжать, но в то же время хотите чувствовать себя более уверенно, – сказал он. – У вас здесь, как вы говорите, много работы. Но я-то приехал не работать, а отдыхать. Вы хотите, чтобы я ради вашего спокойствия сломал все свои планы?

– Нет, не только ради моего спокойствия! – покачал головой предприниматель. – Я как-то не о том начал говорить… Для меня еще очень важно найти и наказать убийц Пети. Это был такой замечательный парень! Такой, знаете, тихий, книжный – это теперь редко встречается. И при этом – отличный работник! Он, видите ли, круглый сирота, Настя, его сестра, была ему вместо матери… Я хочу, чтобы его убийца понес заслуженное наказание!

На это Гурову возразить было нечего. Говорить что-нибудь вроде «Я отдыхаю, и гори все вокруг синим пламенем» у него язык не повернулся бы. Кроме того, он чувствовал, что история, рассказанная Кривулиным, начинает его интересовать. В нем проснулся сыщицкий азарт – хорошо знакомое чувство, которое овладевало им в начале каждого расследования. «В конце концов, я еще пятнадцать минут назад не знал, чем заняться, – подумал Лев. – Все равно без Марии мне отдых не будет в радость. Так чем маяться от безделья, не лучше ли взяться за это дело?» А вслух произнес:

– Хорошо, давайте съездим. Посмотрю, что и как. Но обещать вам я ничего не собираюсь.

– А и не надо ничего обещать! – воскликнул обрадованный предприниматель. – Давайте съездим! До моей «Аркадии» доедем буквально за десять минут!

Глава 3

– Нет, если поедем, то сначала не на виллу, – остановил его Гуров, а в морг, мне нужно осмотреть тело убитого. А затем в полицию, поговорить с оперативником, который ведет это дело.

– Тогда это поездка не на десять минут, – ответил Кривулин, – придется ехать в Лазаревское – мы относимся к тамошнему участку. Дознание проводит капитан Синичкин, Алексей Петрович, а следователя зовут Новиков Тарас Григорьевич. Я туда ехать не хочу – зачем? Все, что нужно, я им уже рассказал. Давайте сделаем так. Я вам отдам свою машину вместе с водителем, вы на ней быстро доедете до Лазаревского. Серега у меня ас, ездит так, что ему впору в гонках участвовать. А я вернусь на виллу на такси.

– Что ж, не возражаю, – согласился Гуров.

Они вышли в коридор. Там, подпирая стену, ждал хозяина охранник. Это был человек лет тридцати с жестким, неулыбчивым лицом.

– Вот, Сергей, это полковник Гуров, Лев Иванович, – представил Кривулин охраннику своего спутника. – Отвезешь его в Лазаревское, в полицию, а потом – куда Льву Ивановичу будет нужно. В общем, на сегодняшний день поступаешь в его распоряжение.

Водитель не произнес ни слова. Молча повернулся и направился к лестнице, а затем вниз, к машине.

– Вы не смотрите, что он такой угрюмый, – шепнул Гурову Кривулин. – Зато водитель хороший и телохранитель тоже. У нас была парочка эпизодов, когда требовалась его защита, и он себя показал с лучшей стороны.

– Да я и не смотрю, – ответил Гуров. – Мне с ним детей не крестить.

На улице они расстались: Лев сел в машину предпринимателя – серебристый «Лексус», сверкавший на солнце, а Кривулин принялся вызывать такси. Едва Гуров закрыл дверцу, водитель тронул машину с места, резко набрав большую скорость, и до самого Лазаревского ни о чем не спросил, не произнес ни слова.

Войдя в полицейский участок, Лев спросил, где ему найти капитана Синичкина.

– Второй этаж, двадцать шестая комната, – сказал дежурный.

Гуров поднялся на второй этаж, нашел нужную комнату и открыл дверь. В кабинете сидели двое: парень лет двадцати пяти, в джинсах и спортивной майке, и девушка в полицейской форме. Оба старательно что-то набирали на компьютерах.

– Это вы капитан Синичкин? – спросил Гуров у парня.

– Да, я, – ответил тот.

– Я – полковник Лев Гуров, из Москвы, – представился Гуров и показал свое удостоверение.

Парень и девушка оторвались от своих компьютеров и уставились на него.

– Гуров? Тот самый? – удивленно проговорил оперативник, изучая удостоверение. – Очень рад! А вы у нас что, с проверкой? Да вы садитесь, садитесь! – спохватился он, придвигая Льву стул.

– Нет, я не с проверкой, – ответил Лев, садясь. – Я с расследованием. Меня тут попросили помочь в расследовании одного убийства.

– А, это вас, наверное, Кривулин попросил? – догадался Синичкин. – Хочет, чтобы вы провели следствие по делу об убийстве его секретаря?

– Верно, – кивнул Гуров, удивляясь прозорливости капитана. – А как вы узнали?

– А он, пока мы там все осматривали, уже высказывался в том смысле, что это дело не для нас, – усмехнулся Синичкин. – Не нашего ума, значит. Хотя я догадываюсь, почему он хочет нас от этого расследования отстранить. У меня есть сведения, что наш строитель наличкой пользуется и соответственно налогов не платит. Вот он и не хочет, чтобы мы в его финансовых делах разбирались, поэтому к вам и обратился. А вы что же, прямо из Москвы по его вызову прилетели?

В последней фразе Гурову послышалось явное разочарование. Молодой оперативник не мог поверить, что знаменитый сыщик, про которого он столько слышал, срывается с места, чтобы выполнить просьбу олигарха средней руки.

– Нет, я прилетел не по вызову, – поспешил успокоить его Гуров, – а просто отдыхаю в санатории МВД в Солнечной бухте. То есть прямо по соседству с местом, где произошло убийство. Кривулин об этом откуда-то узнал и попросил меня помочь в расследовании. Хочу сказать, что слово «отстранить» здесь не годится. Я пока что согласился только съездить, поговорить с вами, осмотреть тело, ну, может, посмотреть еще место убийства. И ничего больше.

– А, вот оно как! – с облегчением воскликнул заметно повеселевший капитан. – Да вы не думайте, я не против! Наоборот, буду только рад, если вы к этому расследованию подключитесь. Дело-то, если честно, не совсем ясное.

– А давайте вы мне сейчас расскажете, что удалось выяснить, – предложил Гуров, – и тогда я решу, стоит мне подключаться или ну его.

– Давайте, – согласился Синичкин. – Только выйдем, в другом месте поговорим, чтобы Наталье не мешать, – кивнул он на свою соседку по кабинету, – а то срочно дело в прокуратуру сдавать надо. Лучше всего у нас в садике. Там и скамейка есть.

– Хорошо, поговорим на свежем воздухе, – сказал Гуров.

Они вышли из здания участка, обогнули его и сели на скамейку, расположенную среди кустов лавра.

– Значит, картина выглядит следующим образом, – начал Синичкин. – Убитый Петр Тишкин находился в кабинете своего шефа Кривулина. По словам самого Кривулина, он должен был работать над составлением важного документа – обращение в правительство по поводу выполнения ряда работ. О времени, когда он вошел в кабинет, у нас есть достоверные данные – они взяты из показаний сестры убитого, Анастасии Тишкиной. Она свидетельствует, что они с братом сидели в парке до десяти с чем-то часов, после чего она пошла спать, а он направился в кабинет.

– А где был в это время сам Кривулин? – спросил Гуров.

– По его словам, ездил в Адлер, вел переговоры о поставке щебня на стройку. Я уже проверил: да, владелец карьера подтверждает факт переговоров.

– И долго он отсутствовал? Не всю же ночь они беседовали о щебне?

– Нет, не всю. Кривулин вернулся на виллу уже за полночь. Если точнее – примерно в 12.20. Так точно удалось установить время, сличив показания самого Кривулина, его телохранителя Сергея Жилкина и охранника Бориса Глушакова – он открывал владельцу усадьбы ворота.

– А телохранитель ездил вместе с хозяином? – уточнил Лев.

– Нет, – покачал головой капитан, – Жилкин оставался на вилле. Хозяин вел машину сам.

– А почему? – удивился Гуров.

– Оба, и Кривулин, и Жилкин, объясняют это тем, что хозяин время от времени сам садится за руль, чтобы не утратить навыки вождения.

– Объяснение вроде логичное, но что-то здесь не так. Почему ночью? Почему при поездке на деловые переговоры на довольно большое расстояние? Уместнее было бы восстанавливать навыки при поездке к любовнице…

– К любовнице Кривулину ездить не надо, – усмехнулся Синичкин, – она у него прямо на вилле живет. Зовут Татьяна Осипова. 25 лет, официально работает в одном из московских рекламных агентств, а на деле, полагаю, блондинкой с параметрами 90-60-90. Ну и рост соответствующий, и лицо тоже ничего.

– Ладно, о любовнице поговорим позже, – прервал его Лев. – Скажите лучше вот что: кто обнаружил труп?

– Сам Кривулин и обнаружил, – ответил капитан. – Согласно его показаниям, вернувшись на виллу, он первым делом прошел в кабинет – спросить секретаря, готово ли обращение в правительство. И обнаружил, что тот мертв.

– Как было совершено убийство?

– Тишкин был задушен. Пока секретарь сидел за столом, кто-то подошел к нему сзади и набросил ему на шею кусок веревки длиной в метр, а потом затянул.

– Веревку нашли?

– Да, убийца ее бросил тут же, в кабинете.

– Секретарь пытался сопротивляться? Может, у него под ногтями остались следы кожи убийцы?

– Я тоже об этом подумал, – кивнул Синичкин. – Просил Самуила Ароновича, нашего доктора, посмотреть. Он говорит – нет ничего. Да вы сами можете проверить. Давайте пройдем в морг, и осмотрите тело.

– Кривулин уверял меня, что на его виллу не мог проникнуть никто посторонний. Значит, убийство наверняка совершил кто-то из числа живущих на вилле. Вы что об этом думаете? – сказал Гуров, пока они шли к моргу.

– Я обошел всю эту его «Аркадию» кругом, – ответил капитан. – Да, защищена она хорошо. По всему периметру забор в три с половиной метра высотой, не перепрыгнешь. В нескольких местах установлены камеры видеонаблюдения. Кроме того, после полуночи охранник выпускает собак, Багиру и Рекса. Они чужого ни за что не пропустят. Хотя, конечно, и в таких условиях можно что-то придумать… Но в целом я с Кривулиным согласен: похоже, убийцу нужно искать там, на вилле.

– А как у живущих на вилле обстоит дело с алиби на тот вечер? – спросил Лев. – Вы проверяли?

– А как же, проверял. Твердое, почти стопроцентное алиби имеется только у троих. Повар Алексей Петриченко в девять часов убрался у себя на кухне, после чего вместе с телохранителем Сергеем Жилкиным сел смотреть бокс по телевизору. Однако Жилкин смотрел передачу не до конца – как показал повар, после десяти он ушел спать, и, начиная с этого времени, его никто не видел. А вот Петриченко видели: как показала Татьяна Осипова (эта самая модель, любовница Кривулина), она в двенадцать проходила мимо и видела, как повар сидел перед телевизором. И в это же время, но в другом помещении, в дежурке, телевизор смотрели егерь Эльдар Муртазин и охранник Борис Глушаков. Оба утверждают, что не могли оторваться от ящика, пока какое-то там шоу не кончилось.

– И когда же это увлекательное зрелище завершилось?

– В 23.15.

– А когда наступила смерть?

– Самуил Аронович говорит, примерно в половине двенадцатого. Но не позже двенадцати.

– Ну да, ведь в 12.20 уже вернулся Кривулин и обнаружил труп… – вспомнил Гуров. – Выходит, что теоретически и телохранитель, и повар, и егерь могли совершить убийство. Телохранителя, когда он ушел спать, никто не видел. У егеря и охранника алиби тоже не стопроцентное. Если после окончания шоу один из них быстро поднялся в кабинет и накинул на шею секретаря веревку, его мог никто не заметить.

– Как-то маловероятно, – покачал головой Синичкин. – Ведь на вилле было очень тихо. Если бы убийца быстро вошел, Тишкин его и увидел, и услышал бы. И вряд ли дал бы ему возможность подобраться сзади.

– Но существует еще один вариант, – сказал Гуров. – Повар и егерь были в сговоре и вовсе не смотрели никакое шоу. Тогда они могли заранее проникнуть в кабинет и убить секретаря.

– И правда! – воскликнул капитан. – Об этом я как-то не подумал… Да, а вот и морг, мы пришли.

Дежурный у входа приветствовал Синичкина как старого знакомого. В сопровождении служителя морга они спустились по лестнице, капитан открыл тяжелую дверь, и на Гурова пахнуло холодом и сладковатым трупным запахом, который не мог истребить даже запах карболки. Синичкин подвел его к носилкам, на которых лежало покрытое простыней тело. Служитель снял простыню, и Гуров увидел убитого. Как всегда бывает при удушении, лицо погибшего было сильно искажено и выглядело ужасно. Однако Льва интересовало не лицо, а шея. Он внимательно оглядел багровую полосу, оставленную веревкой, затем стал осматривать руки. Дойдя до левой руки, достал лупу, а затем, попросив у служителя пинцет, извлек из-под ногтя среднего пальца крохотную белую нитку. Бережно положил ее в пластиковый пакет и передал Синичкину:

– Ваш доктор был не слишком внимателен. Отдайте это в лабораторию, пусть проверят.

– Да, конечно, это улика, – согласился Синичкин. – Плохо, что мы ее не заметили. Но вряд ли это улика существенная. Скорее всего, это нить от веревки, которой был задушен покойный. А веревка у нас и так уже имеется.

– Может, от веревки, а может, и от чего другого, – возразил Лев. – Ну что, капитан, я увидел все, что хотел. И услышал тоже достаточно. По крайней мере, для того, чтобы понять, что дело это непростое. Пожалуй, я им займусь.

– Что, теперь поедете на виллу? – спросил Синичкин.

– Да, пришло время взглянуть на это неприступное убежище нашего строителя.

Глава 4

Обратная дорога до поселка, а затем и до виллы заняла больше времени: ближе к полудню движение на дорогах усилилось, так что ехать пришлось почти час. Но и теперь за все время поездки водитель не проронил ни слова. Гуров его тоже ни о чем не спрашивал. Конечно, Жилкина – так звали водителя – нужно было допросить, как и других обитателей виллы «Аркадия», однако он не хотел делать этого наспех, да еще сидя за спиной у водителя. «Придет время – и этого голубчика допросим», – решил Лев.

Наконец дома поселка остались позади. Дорога повернула и устремилась в горы, обходя группу неприступных скал, обрывавшихся в море. Но часть этих скал уже не существовала. Поверхность здесь была выровнена и образовывала несколько террас, на которых был высажен парк. Среди зелени виднелись несколько построек. Это и была вилла «Аркадия».

Машина подъехала к воротам и остановилась. Однако сигналить водитель не стал – он просто ждал. Через минуту створки стали медленно расходиться. Они въехали внутрь и вскоре оказались перед домом. Здесь водитель впервые открыл рот:

– Я вам в ближайшее время не нужен?

– Нет, часа два точно не нужны, – ответил Гуров. – Потом, ближе к вечеру, надо будет вернуться в санаторий.

– Тогда я схожу поем. Потом буду в гараже, – проинформировал его Жилкин.

Гуров вышел и огляделся. Вилла представляла собой трехэтажный, выстроенный в модном псевдоготическом стиле дом, напоминавший средневековый замок. Впрочем, «замок» был тщательно оштукатурен и сверкал новенькими окнами. Слева от него начиналась лужайка, за которой виднелся бассейн, у которого в шезлонге возлежала длинноногая девушка с книжкой в руке.

«Ага, это, как видно, та самая любовница хозяина, о которой говорил капитан», – догадался Гуров.

Справа находился парк, оттуда, из-за деревьев, доносился рокот газонокосилки. «Там, скорее всего, трудится садовник, – продолжал рассуждать Лев. – Тот, у которого, по словам Синичкина, безупречное алиби. Человеку с таким алиби бояться нечего, он может многое рассказать об остальных обитателях виллы. Да и любовница тоже наверняка может кое-что сообщить…»

Однако в первую очередь ему хотелось побеседовать с сестрой убитого. Надо было кого-то спросить, где ее искать. Водитель уже уехал в гараж, так что удобнее всего было спросить у девушки в шезлонге. Лев уже повернулся, чтобы направиться к ней, как дверь дома открылась и оттуда вышел осанистый мужчина лет пятидесяти. Густые усы и уверенная манера держаться придавали ему весьма внушительный вид. Если бы Гуров уже не был знаком с хозяином виллы Кривулиным, он бы решил, что усач и есть хозяин.

– Добрый день! – поздоровался с ним Лев. – Я только что приехал и хотел кое-что узнать.

– Добрый день, уважаемый! – приветствовал его усач. В его речи ощущался мягкий южный акцент. – Вы с Сергеем приехали? Так вы, наверное, полковник из Москвы?

– Да, моя фамилия Гуров, – представился сыщик.

– Очень рад, очень рад! – воскликнул усач. – Очень приятно видеть у нас такого известного человека! Я – здешний управляющий, Чанба моя фамилия, зовут Константин Семенович, но можно просто Костя. А вас, простите, как зовут?

– Лев Иванович.

– Слушаю вас, дорогой Лев Иванович! Что вы хотели узнать? Я все покажу, все расскажу! А может, вы хотите что-нибудь выпить с дороги или поесть? А то время уже к обеду. Сейчас я скажу Леше, он вам накроет…

– Нет, я сюда не есть-пить приехал, – ответил Гуров. – Ваш хозяин Кривулин попросил меня принять участие в расследовании убийства.

– Да, такая беда, такая беда! – сокрушенно покачал головой управляющий. – Петя такой был умный, такой тихий, такой знающий! И кто мог такое удумать – просто ума не приложу! Это кто-то чужой пробрался, у нас такого злодея нет!

– А вот ваш хозяин другого мнения, – заметил сыщик. – Он считает, что убийство мог совершить только человек, живущий на вилле. Кривулин мне говорил, что вилла хорошо охраняется, и посторонний сюда пройти не может.

– Да, это Егор Борисович верно сказал! Никакой злодей к нам не проберется! – заявил управляющий с таким же воодушевлением, с каким только что утверждал, что убийство совершил посторонний.

– Значит, это все-таки кто-то из своих, – заключил Гуров. – Вот я и должен выяснить кто. И для начала мне хотелось бы побеседовать с сестрой убитого. Кажется, ее зовут Настя?

– Да, верно, уважаемый, Настя у нас горничной работает, – сказал Чанба. На этот раз в его голосе звучала искренняя печаль. – Тоже такая тихая, исполнительная, работящая! Они с Петей очень похожи… были. Как она теперь будет жить – ума не приложу! Это такое горе, такое горе! Егор Борисович ее от работы освободил. Сказал: сколько нужно, столько пусть и отдыхает. Только какой же это отдых?

– А где она? – спросил Лев.

– У себя в комнате сидит, – ответил управляющий. – Как Петю увезли, так и сидит. Мне кажется, она даже не ложилась. Я ее завтракать звал – не пошла.

– Проводите меня к ней, – попросил сыщик.

– Идемте, уважаемый, – кивнул Чанба.

Они вошли в дом. Первое, что бросилось Гурову в глаза в просторном холле, – это занавешенное черной материей зеркало на стене. Обитатели виллы показывали, что помнят об убитом. Такой же черный креп был и в гостиной.

Миновав гостиную, управляющий и следовавший за ним Гуров свернули направо. Здесь была еще одна дверь, перед ней они и остановились.

– Вот ее комната, – шепотом проговорил Чанба. – Идите, уважаемый Лев Иванович, побеседуйте с ней. Может, это даже хорошо, что кто-то к ней придет, отвлечет.

Гуров шагнул к двери и постучал. Только потому, что внимательно прислушивался, он различил негромко произнесенное «войдите».

В комнате на стуле возле окна сидела молодая женщина. В руках у нее была губка, какими протирают окна, и она производила впечатление человека, присевшего на минуту передохнуть. Между тем она, скорее всего, сидела на этом стуле уже несколько часов. А может, и весь день.

– Здравствуйте, Настя, – поздоровался Лев. – Я из полиции, меня зовут Лев Иванович Гуров. Ваш хозяин попросил меня принять участие в расследовании гибели вашего брата. Но прежде я хотел бы выразить вам мои соболезнования.

– Да, спасибо, – кивнула женщина. – Меня, правда, уже спрашивали, но я могу и вам рассказать. Садитесь…

Тут она оглянулась, сообразила, что второго стула в комнате нет, и пересела на кровать.

– Я беседовал с капитаном Синичкиным, который ведет это дело, – начал Гуров, – и он сообщил мне, что вы, видимо, были последним человеком, который вчера видел Петра. Вы ведь вчера вечером беседовали?

– Да, там, в парке, – ответила Настя, неопределенно махнув рукой в сторону окна. – Мы каждый вечер подолгу беседовали. Если он с Егором Борисовичем не уезжал, конечно.

– И во сколько вы расстались?

– Десять уже точно было… Я, когда с Петей рассталась, сразу спать пошла. Когда ложилась, посмотрела на часы – было без двадцати одиннадцать. Так что расстались мы, наверное, где-то в десять двадцать.

– Брат говорил вам, зачем собирался идти в кабинет хозяина?

– Да, он сказал, что ему надо какой-то документ в Москву подготовить и отправить. А еще, что он ждет подрядчиков, им нужно деньги отдать.

– Скажите, а Кривулин часто поручал вашему брату передавать деньги?

– Да, он Пете полностью доверял, – кивнула Настя. – Про Петю все знали, что он копейки чужой не возьмет. Так что такие поручения Егор Борисович ему часто давал.

– А о какой сумме идет речь, брат вам не говорил?

– Нет, не говорил.

– Где проходил ваш разговор с братом?

– Там, в верхней части парка. – Настя вновь показала рукой в окно, на этот раз ее жест был более определенным. – На верхней террасе есть скамейка, мы на ней любим сидеть. Любили то есть…

– Пока с братом беседовали, и потом, до того как лечь, вы видели кого-нибудь? Кто-то попался вам на глаза?

Настя задумалась, потом ответила:

– Пока мы разговаривали – нет, рядом никого не было. А когда спустились – да, видели. На нижней террасе Александр Ермолаевич возился, листья убирал.

– О ком вы говорите? – спросил Гуров и пояснил: – Я ведь еще не всех здесь знаю.

– Александр Ермолаевич – это наш садовник, – объяснила Настя. – Он такой работящий, его никогда не увидишь, чтобы просто так, без дела сидел.

– И садовник продолжал работать в десять вечера? – удивился Лев. – Странно как-то…

– Ничего странного! – возразила Настя. – У нас в парке освещение хорошее, все видно. Чтобы листья убрать, много света не надо.

– Значит, вы видели, как садовник убирает листья?

– Нет, не совсем так. Он за кустами был, его самого видно не было. Просто я услышала – человек граблями стучит, листья убирает, и подумала, что это Александр Ермолаевич.

– То есть это мог быть и другой человек, который выполнял работу садовника, – заключил Гуров.

– Почему это? Кто же станет за садом ухаживать, если Александр Ермолаевич здесь? Он этого никому не позволит!

– Хорошо, я понял, – кивнул Гуров. – А еще кого-нибудь видели?

– Когда я мимо дежурки проходила – это будка такая рядом с домом, – там Бориса видела, охранника. А потом, уже когда в дом вошла и проходила через общую комнату – она у нас вроде гостиной для слуг, – там сидели Леша, наш повар, и Сережа, водитель. Телевизор смотрели.

– Во сколько это было?

– Я же говорила – примерно в половине одиннадцатого.

– Понятно… Значит, в половине одиннадцатого Жилкин еще сидел в общей комнате. Все? Больше никого не видели?

– Нет, больше никого.

– А вы не знаете, где в это время были остальные?

– А кто остальные? Константин Семенович, наверное, домой уехал. Он обычно, если дел особых нет, часов в семь-восемь домой уезжает.

– На чем?

– На машине своей, на чем еще?

– А что у него за машина?

– Я не помню, «Форд», кажется. Она возле гаража стоит. Хотя… Слушайте, а ведь я вру!

– В каком смысле?

– Нет, не уехал Константин Семенович. Я, когда шла с Петей поговорить, кондиционер выключила – не люблю его, шумит очень, и простудиться можно, – и окно открыла. Слышала, как Константин Семенович с кем-то возле дома разговаривал, сердито так, вроде даже ругался. Только вполголоса, так что слов слышно не было. Наверное, это он с Борей-охранником говорил, втык ему за что-то делал.

– Вы же сказали, что видели охранника в дежурке?

– Да, видела. Видимо, Константин Семенович его позвал, замечание какое-то сделал. Ведь Борис не только за воротами следит, он у нас еще вроде мастера – должен всю электронику в порядке поддерживать. А он не всегда это делает. Вот я и подумала, что управляющий его вызвал и выволочку устроил.

– Но вы не можете поручиться, что управляющий говорил именно с охранником?

– Нет, поручиться не могу. Но голос был похож. И вообще… Кого бы еще Константин Семенович стал так ругать?

– Хорошо, путь это был охранник. Остается еще любов… я хотел сказать, остается еще Татьяна Осипова. Ее вы не видели?

– Нет, не видела. Но слышала. Когда проходила через гостиную, со второго этажа музыка раздавалась. Это, наверное, от нее. Она любит всякие музыкальные передачи смотреть.

– Так, теперь мы, кажется, никого не забыли, – заключил Гуров. – А скажите, вы в тот вечер в поведении брата не заметили ничего необычного? Его ничего не беспокоило? Не тревожило?

– Нет, Петю ничего не беспокоило, – покачала головой девушка. – Это меня беспокоило, не его. Предчувствие у меня нехорошее было. Я ему так и сказала: «Давай уедем, тревожно мне что-то». А он стал меня успокаивать, сказал, что ему здесь хорошо, античную литературу изучает… Если бы я тогда настояла, увела его куда-нибудь…

– Не надо себя винить, – попытался утешить ее Гуров. – Ну, куда вы могли увести брата на ночь глядя? Значит, ничего необычного в тот вечер вы не заметили?

– Необычного? – Настя задумалась, припоминая. – Нет, ничего… Хотя подождите! Было одно… Правда, это ерунда, неважно…

– Что именно?

– Да костюм!

– Какой костюм?

– На нем в тот вечер костюм был чужой, – объяснила девушка. – Я еще удивилась, говорю: «Вон на тебе какой костюм модняцкий!» А он ответил: «Да это не мой, Егора Борисовича. Он мне вдруг взял и подарил. Размер-то у нас с ним одинаковый». И еще добавил: «Я обычно не люблю чужие вещи носить, но из уважения к нему согласился. Один вечер поношу, а потом сниму». Так и не снял. В этом костюме его и убили…

– Вот как… – протянул Гуров. – А не знаете, ваш хозяин раньше дарил брату какие-то вещи?

– Нет, не припомню такого, – покачала головой Настя. – Даже не знаю, чего это ему вздумалось.

– Ладно, я его самого спрошу. Что ж, пока у меня к вам вопросов больше нет. Не буду отнимать у вас время…

Тут Гуров понял неуместность своих последних слов и, чтобы загладить неловкость, спросил:

– Что теперь будете делать?

– Буду ждать, когда следователь разрешит уехать и Петю увезти, – ответила Настя. – Я его в Москве хочу похоронить, рядом с родителями. И сюда потом не вернусь. Смотреть на этот дом больше не могу! Так что я теперь одного жду: когда можно будет уехать.

– Я поговорю с капитаном Синичкиным, а если нужно, и со следователем, – пообещал Лев. – Думаю, они не станут возражать против вашего отъезда. В конце концов, если возникнут вопросы, их можно и по телефону задать. Скажите, а у вашего Константина Семеновича кабинет есть? Мне хочется теперь с ним побеседовать.

– Да, есть у него кабинет, рядом с кухней. Только он там редко сидит, обычно где-то на территории.

– Ладно, поищем, – сказал Гуров и вышел из комнаты.

Глава 5

Настя оказалась права: кабинет рядом с кухней был открыт, но пустовал. Видимо, управляющий находился, как выразилась горничная, «на территории». Гуров вышел из дома и огляделся. Справа, возле бассейна, теперь никого не было: длинноногая любительница музыкальных передач Татьяна Осипова, видимо, куда-то ушла. Может, в море нырять, а может, по магазинам. Хотя какие здесь, в поселке, магазины? Впрочем, беседа с любовницей Кривулина не входила в ближайшие планы Гурова. Сейчас ему хотелось поговорить в первую очередь именно с управляющим. Во-первых, он лучше всех должен знать людей, живущих в доме, а во-вторых, он в тот день почему-то задержался и допоздна оставался в усадьбе. Интересно почему? И еще одному человеку сыщик хотел задать такой же вопрос – садовнику Александру Ермолаевичу.

Лев прислушался: не доносится ли из-за кустов стрекот газонокосилки. Нет, там было тихо. Значит, садовник тоже переместился в другое место.

Гуров отправился на поиски.

Обогнул куст с ярко-зелеными листьями и крупными белыми цветами и увидел свежеподстриженный газон. «Наверное, садовник где-то рядом», – решил он и двинулся дальше. Однако за следующим поворотом дорожки ему навстречу шел вовсе не садовник, а человек, с которым он провел, можно сказать, все утро – водитель Сергей Жилкин.

– Хорошо, что ты мне встретился, – сказал Лев. – Поговорить надо. Давай сядем вот здесь. – И указал на изящную скамью, стоявшую под кипарисом.

– Что ж, давайте поговорим, – согласился Жилкин.

Гуров сел, похлопал рукой рядом с собой – садись, мол, голубь, поближе. Однако водитель, он же телохранитель, поступил по-своему: сел подальше, и не лицом к сыщику, а боком, глядя прямо перед собой.

– Меня интересует, где ты был и что делал вчера вечером, – начал Лев, – с восьми вечера и до двенадцати ночи.

– Это можно, – ответил Сергей. – Я после ужина в гараже был: трамблер менял. Как заменил, пошел к морю, искупался, потом сел «ящик» смотреть.

– Где смотрел?

– В общей комнате, там вроде гостиной для слуг.

– Один?

– Нет, с Лешкой. С поваром.

– А что показывали?

– Матч за звание чемпиона мира в тяжелом весе между Поветкиным и Рахманом.

– А ты, я вижу, в этом разбираешься. Что, занимался боксом или просто интересуешься?

– Занимался. Три года, пока в школе учился, и потом еще четыре.

– А почему бросил?

– Почему бросил? – Водитель повторил заданный ему вопрос, после чего в первый раз за время их беседы повернулся к Гурову. На его лице появилась кривая ухмылка: – Бросил, потому очередь мне пришла «ходку» делать. Срок я получил. А вы что, разве не знали?

– Нет, не знал, – удивленно проговорил Лев.

– Я думал, Борисыч скажет, – все так же усмехаясь, сказал Сергей, – или следак, что дело ведет.

– А срок за что получил?

– За что? Я в бедности рос, у родителей вечно денег не хватало. Каждую сотню считали. А у меня друган один был, вместе в секцию ходили, Колькой звали. И вот стал этот Колька вдруг в гору идти. «Шузы» новые, вообще шмотки крутые. В кабак меня зовет. Раз зовет, два. И все время он платит. Мне неловко, а что делать – денег-то нет. Я поинтересовался, откуда у него бабло? А он ответил, что связался с крутыми пацанами, которые настоящие дела делают – берут кассы в магазинах. Не в продуктовых, а в настоящих – ювелирных или меховых. Там главное – быстрота и натиск. Ну, и расчет, конечно. Но расчетом есть кому заниматься, а его дело – охранников валить. И сказал мне Колян, что есть у них в коллективе еще одно место. Я подумал-подумал и пошел.

– И долго ты валил охранников? – усмехнулся Гуров.

– Не очень, – признался водитель. – Полгода не прошло, как нас всех взяли. Я получил шесть лет. Отсидел из них четыре.

– По УДО вышел?

– Да, в связи с образцовым поведением. Ну, вышел, а дальше что делать? Чувствую, придется снова тем же заниматься. Профессии нет, учиться поздно, да и кто меня со справкой на настоящую работу возьмет? Ну, устроился в один ЧОП. Решил: как выйдут на меня какие серьезные люди – соглашусь. Но только первым на меня вышел вот он, Борисыч.

– А как вы с ним познакомились?

– Наш ЧОП его контору охранял, и чем-то я ему приглянулся. Он как-то спросил, пойду ли к нему водителем, а заодно и телохранителем? Я подумал и согласился. И вот третий год уже работаю.

– А кто еще здесь знает о твоем уголовном прошлом?

– Кроме Борисыча, никто, – ответил Жилкин. – Если он кому-то еще не рассказал.

Теперь, когда водитель ему рассказал о своем прошлом, Гуров понял странности его поведения: особую молчаливость, нежелание идти на контакт. Ведь для блатного откровенничать с полицейским – это, что называется, «западло». И вообще воровской кодекс предписывает больше помалкивать.

– Так вот почему ты на меня весь день волком смотришь! – заключил Гуров.

– Что же мне с вами, обниматься, что ли? Того и гляди пришлете наряд – и вперед, в кутузку. Ясно же, что я первый на подозрении.

– А что, на тебе «мокрое» дело уже висело?

– Нет, убивать я никого не убивал, – покачал головой водитель. – Я шел по статье «участие в вооруженном ограблении». Но какая разница? Ходка была? Была. Значит, все.

– Пока что тебе никто обвинений не предъявляет, – заверил его Лев. – И хозяин о твоем прошлом не говорил – ни мне, ни капитану Синичкину. Так что ты здесь на равных с остальными. И пока ты на равных, давай еще немного поговорим про вчерашний вечер. Значит, вы смотрели бокс вместе с поваром. Во сколько начали смотреть и во сколько закончили?

– Смотря про кого говорить. Включил «ящик» я, когда с моря вернулся. Это было в половине десятого. Минут через пятнадцать Леха подошел. Я еще подумал: сейчас начнет зудеть, чтобы на другой канал переключить, он ведь бокс никогда не смотрит. Но он ничего, сидел, смотрел. Где-то через полчаса к нам заглянул Семеныч, позвал его, и Леха вышел.

– Это ты про управляющего говоришь? – уточнил Гуров.

– Ну да. Где-то минут двадцать его не было, весь четвертый и пятый раунды. Потом вернулся, злой такой, хоть самого на ринг выпускай. Снова стали вместе смотреть. А без пяти одиннадцать Сашок этого Рахмана нокаутировал, и бой закончился. Полный абзац! Американос на канаты завалился, на ногах не стоит. Ну, и я спать пошел.

– А повар?

– Он остался и сразу стал каналы щелкать, боевик какой искать. Он в основном боевики смотрит.

– А ты, пока ложился, ничего особенного не видел, не слышал?

Жилкин немного подумал, припоминая, потом покачал головой:

– Нет, ничего не было. Все штатно.

– Ладно, у меня пока вопросов нет, – сказал Гуров, поднимаясь. – Появятся – задам. А где можно сейчас вашего Семеныча найти?

– Да в гараже, «Форд» свой драит, гудок новый устанавливает. Он все ко мне подъезжал, чтобы я ему машину за так мыл. Да только как подъехал, так и отъехал. Пришлось нашему завхозу самому горбатиться. Так что там его и найдете. А я тоже спросить хотел: ехать сейчас никуда не надо?

– Нет, пока таких планов нет, – ответил Лев. – Я еще немного у вас побуду.

– Тогда я пойду поплаваю, – сказал водитель. – Что здесь хорошо – поплавать вдоволь можно.

На том они и расстались. Жилкин повернул на дорожку, ведущую вниз, к морю, а Гуров направился в сторону гаража.

Сергей не обманул: управляющий Константин Семенович действительно находился в гараже. Он до половины погрузился в капот машины, так что наружу торчала только задняя часть. Пришлось Гурову к ней и обращаться.

– Константин Семенович! – позвал он.

Управляющий с неожиданной при его комплекции резвостью вынырнул из-под крышки капота. В одной руке он держал гаечный ключ, в другой – отвертку.

– Извините, что мешаю проведению ремонта, – сказал Лев, – но мне нужно с вами побеседовать. Где мы можем это сделать?

– Да здесь и побеседуем, уважаемый, – ответил Чанба. – Вот там, в тени, сядем на скамеечку и побеседуем. Только руки помою и буду совсем готов. А ремонт пусть подождет.

Они вышли из гаража и присели на скамью в тени кипарисов.

– Расскажите, что вы делали вчера, начиная с восьми вечера и до полуночи, – попросил Гуров, повторив стандартную фразу своего сегодняшнего расследования.

– Что делал, уважаемый? Да разве все упомнишь? Столько всего делать приходится – верчусь как белка в колесе! Ведь на мне весь дом держится, все хозяйство. Всем приходится заниматься, обо всем заботиться. Я и продукты покупаю, и счета оплачиваю, и прислуге зарплату выдаю, и за порядком слежу – абсолютно все! Абсолютно!

– Я верю, что у вас много забот, и все же вам придется постараться и вспомнить именно вчерашний вечер. Кстати, а почему вы так задержались вчера в усадьбе? Мне говорили, что обычно вы часов в семь уже уезжаете, а вчера до ночи все еще были здесь. Что заставило вас остаться?

– Да все то же, дорогой, – дела, – развел руками Чанба. – То одно, то другое…

– Нет, так у нас не пойдет, – покачал головой Гуров. – Вы упорно не хотите отвечать на мои вопросы. Давайте тогда я попрошу капитана Синичкина, и он выпишет вам повестку на завтра. Явитесь в Лазаревское, в участок, и там мы с вами побеседуем.

– Зачем повестка? Зачем в участок? – возмущенно произнес управляющий. – Разве я отказываюсь? Я всегда готов ответить! Нет такого вопроса, на который Константин Чанба не мог бы ответить!

– Ну так и ответьте, – начиная терять терпение, бросил Лев. – Почему вы вчера задержались в усадьбе позже обычного? И что делали начиная с восьми вечера? И если вы опять заведете ту же песню «всего, дорогой, не упомнишь», я вас буду считать уже не свидетелем, а подозреваемым, который упорно отказывается отвечать на мои вопросы.

– Да отвечаю я, отвечаю! – воскликнул Чанба. – Сейчас все расскажу. Значит, какой у вас вопрос? Ах да, восемь вечера! Восемь вечера, восемь вечера… Сначала я перекусил, потом с Сашей – это садовник наш – беседовал…

– Это было в восемь или позже? – уточнил Гуров.

– Нет, наверное, раньше, еще в семь. Я на часы не смотрел, дорогой. Когда делами занимаешься, некогда на часы смотреть.

– Хорошо, а потом?

– Посмотрел я, что там Саша сделать успел… Потом еще в дежурку зашел, проверил, как у Бори, охранника, дела идут. Ну, и поехал домой.

– И во сколько же это было?

– Да часов в девять, наверное. Да, стемнело уже, так что девять уже было.

– Знаете, Константин Семенович, память вас, видимо, подвела, – заметил Лев. – Вы никак не могли уехать из усадьбы в девять, потому что в десять часов горничная Настя, собираясь идти на встречу с братом, отчетливо слышала ваш голос. Вы с кем-то разговаривали. И не просто разговаривали, а делали выговор. Так что перестаньте темнить и отвечайте: с кем вы беседовали в десять вечера?

– А ведь верно! – хлопнул себя по коленке управляющий, словно только что вспомнил забытую деталь вчерашнего вечера. – Точно, задержался я! Надо было с Борей, охранником, побеседовать, внушение ему сделать. Он ведь у нас не только за охрану отвечает, а еще за всю техническую сторону. А я заметил, что несколько лампочек в доме и возле дома не горят. Вот я ему и делал замечание. Как сделал – так сразу домой поехал.

– И ничего подозрительного или необычного вы в тот вечер не видели?

– Ничего особенного не было, клянусь! – заверил Чанба, в знак своей искренности прижав руку к груди.

– Клясться необязательно, достаточно сказать правду. Ладно, с вами я пока закончил. Но думаю, что вопросы еще будут. И не вздумайте водить меня за нос и тянуть, как сейчас. А теперь скажите, где я могу увидеть повара?

– Так на кухне он! – воскликнул управляющий и вскочил с места, словно собираясь немедленно бежать на кухню за поваром. – Там, в доме! А что, вы его тоже хотите о вчерашнем вечере спрашивать?

– Разумеется, – ответил Гуров. – Как и всех остальных. А что?

– Да нет, ничего, – сказал управляющий. – Это я так.

Глава 6

Повар Алексей Петриченко действительно оказался на кухне. Правда, он был совсем не похож на повара. Если бы Гуров не знал, кого ищет, он бы никогда не признал в этом худом нервном парне представителя такой мирной профессии. «Он скорее на охранника похож», – подумал Лев, разглядывая Петриченко. Затем представился, объяснил цель своего визита на кухню и повторил вопрос, который уже не раз задавал в этот день.

– Что я делал? – задумался повар. – Ну, сначала ужин готовил, потом подавал – мы это вместе с Настей делаем. Потом убрал на кухне, пошел искупаться… Ну, и сел телевизор смотреть.

– Где?

– В общей комнате, где же еще?

– Один?

– Нет, не один. Там уже Сергей сидел, водитель. Ну, и я к нему присел.

– А что смотрели?

– Бокс передавали, бой за звание чемпиона мира.

– А ты что же, боксом увлекаешься?

– Нет, просто хотел «ящик» посмотреть. Думал, немного посижу, потом в дежурку пойду – там Боря-охранник обычно шоу разные смотрит. Но тут что-то меня зацепило, и я остался.

– И долго сидел?

– Долго, часов до двенадцати. Когда бокс кончился, Сергей спать ушел. Я тогда на другой канал переключился и нашел классный триллер с Харрисоном Фордом.

– И никуда не выходил?

– Нет, никуда, – все так же уверенно ответил повар.

– Очень интересно! – заметил Гуров. – А вот Сергей говорит, что ты выходил около десяти часов. И я, кажется, знаю зачем. Сказать или ты сам скажешь?

– Черт, и правда забыл! – сокрушенно воскликнул Петриченко. – Да, я вспомнил, что забыл фасоль водой залить. А ее, если заранее не зальешь, потом сто лет варить надо. Вот я и вышел, чтобы залить. Зашел на кухню, все дела сделал и вернулся.

– И ни с кем не разговаривал?

– Нет, ни с кем!

– И никого не видел? Только не ври!

– Видел… видел… – медленно произнес повар. У Гурова сложилось твердое убеждение, что он не припоминает события минувшего вечера, а лихорадочно размышляет о том, что может быть известно сыщику и в чем, стало быть, надо признаться. – Да, точно, видел! Уже когда из кухни возвращался, видел Татьяну – ну, это девушка нашего шефа. Она в парк вышла. Погулять, наверное, решила.

– Но ты с ней не разговаривал?

– Нет, о чем? Просто видел, и все.

– А когда выключил телевизор и вышел из общей комнаты – тогда видел кого-нибудь?

– Тогда… тогда… Да, Бориса видел, охранника. Я через гостиную проходил, в окно выглянул – вижу, он куда-то идет.

– Тебя это не удивило?

– А что тут такого? Может, он на камере увидел что-то подозрительное и шел проверить, а может, собак выпускал. У нас две собаки всю ночь территорию охраняют. Мощные собаченции! Я, например, после двенадцати не рискую в парк выходить. Хотя вроде не чужой.

– Значит, ты отправился в свою комнату, лег спать – и до утра больше ничего не видел и не слышал? – спросил Гуров.

– Нет, ничего, – твердо ответил повар.

– Хорошо, тогда скажи, во сколько, по-твоему, покинул виллу ваш управляющий?

– Это вы про Константина Семеновича? – уточнил повар.

– Да, именно про него.

– Да откуда же я знаю? – развел руками Петриченко. – Я же за ним не следил! За ужином он был, точно. А после ужина… Нет, после ужина я его не видел.

– Ладно, пока у меня к тебе все.

– Слушайте, а ведь вы у нас не обедали! – воскликнул повар. – Я вас в столовой не видел. Верно?

– Да, я как-то и забыл про обед, – произнес сыщик.

– Так давайте я вам сейчас что-нибудь сооружу, – предложил Петриченко. – Прямо здесь. Хотите?

Только тут Лев почувствовал, что на самом деле проголодался. И немудрено: ведь он с самого завтрака ничего не ел, как-то не до того было.

– Хочу, – признался он. – Давай сооруди что-нибудь.

Спустя несколько минут на столе перед ним уже стояли закуски (икра в вазочке, селедка, маринованные грибы), шипел разогретый бифштекс, высилась гора хорошо прожаренной картошки. Стояли и напитки: запотевший ледяной графинчик с водкой, бутылка минеральной воды, сок.

– Чай или кофе? – деловито осведомился Петриченко.

– Чай, – сказал Гуров. – А вот это убери, – показал он на графин с водкой.

Графин немедленно исчез, взамен появились заварочный чайник и термос с кипятком. Сам повар, накрыв на стол, ретировался, не желая смущать гостя.

Приступив к трапезе, Лев понял, что его последний собеседник – действительно повар высокого класса. Все было приготовлено отлично, гораздо лучше, чем в санатории.

Он как раз покончил с бифштексом и приступил к чаю, когда в коридоре послышались легкие шаги, дверь кухни открылась, и в нее вошла стройная девушка в топике и мини-юбке. Длинные загорелые ноги, белокурые волосы, синие глаза – все говорило о том, что перед Гуровым предстала близкая подруга Кривулина, топ-модель Татьяна.

– Ой, я думала, тут Леша, – воскликнула красавица. – Извините, что помешала.

– Ничего, вы мне нисколько не мешаете, – ответил Лев. – Полковник полиции Гуров, Лев Иванович. А вы, вероятно, Татьяна?

– Да, я Татьяна, – кивнула девушка.

– Присаживайтесь, Таня, нам надо побеседовать.

– Это об убийстве, да? Хорошо, я отвечу. Только я мало что могу сказать. Я вчера после ужина как села возле «сидюшника», так и не вставала. Настроение такое было – музыку слушать.

– Значит, после семи вы из комнаты не выходили, ничего не видели, ничего не слышали?

– Совершенно верно, – кивнула Татьяна. – Я и милиционеру так говорила. Так что ничем вам помочь не могу. Петю, конечно, очень жалко. Если бы я что знала, обязательно бы рассказала.

– А так, значит, никаких сведений?

– Ни-ка-ких, – раздельно, чтобы подчеркнуть верность сказанного, произнесла она и поднялась, собираясь выйти из кухни.

– Очень интересно… – протянул Гуров. – А мне только что один человек говорил, что видел, как вы вчера выходили из дома.

– Я? Выходила? Ну да, я в течение дня сто раз выхожу, что тут такого?

– Нет, не просто в течение дня. Этот человек видел, как вы вышли из дома в начале одиннадцатого. То есть в то самое время, когда Петр Тишкин вошел в кабинет Кривулина.

– Ну и что?! – воскликнула Татьяна. – Пусть даже я вышла, а он вошел, что с того? В огороде бузина, а в Киеве дядька! Какое отношение это имеет к убийству?

– Пока не знаю, – покачал головой Лев. – Может, и никакого. Важно то, что вы врете. Значит, вам есть что скрывать.

– Неправда! – Девушка кричала уже в полный голос. – Нечего мне скрывать! Я просто забыла! Может человек забыть?

– Может, может, – успокаивающе проговорил Гуров. – Не надо так волноваться. А теперь скажите, куда и зачем вы на самом деле выходили.

– Да никуда. – Татьяна и в самом деле немного успокоилась и теперь старалась делать вид, что ничего особенного не произошло. – Просто мне стало душно… голова разболелась… Вот я и решила немного прогуляться.

– И где же вы гуляли?

– Ну где… В парке гуляла.

– В какой части парка?

– Во всех. Я везде гуляла.

– И никого не встретили?

– Нет, никого.

– Да, Танюша, вижу, что ваши проблемы намного серьезнее, чем вам кажется.

– Какие проблемы? – настороженно спросила она.

– Как какие? Все те же самые. Проблемы с памятью.

– Что вы хотите этим сказать? Почему с памятью?

– Потому что в это самое время, когда, как вы только что сказали, вышли на прогулку, в парке находились, по крайней мере, три человека, – ответил Гуров. – Это садовник Вишняков, управляющий Константин Чанба и охранник Борис Глушаков. Садовник убирал ветки, управляющий с кем-то беседовал – я еще не установил с кем, а Глушаков тоже куда-то шел. Вы могли с ними не встретиться – это я допускаю. Но не увидеть никого из них – нет, в это я поверить не могу.

При этих словах сыщика с подругой Кривулина случилась настоящая истерика.

– На что вы намекаете? С кем это я должна была встретиться?! – закричала она. – И если я даже и встречалась, к убийству это никакого отношения не имеет! Слышите – никакого отношения! Я просто гуляла, просто дышала воздухом! Это что – преступление? Скажите, это преступление?!

– И все-таки мне хотелось бы знать, с кем именно вы встречались, – твердо проговорил Лев.

Однако модель вновь овладела собой. Видимо, нервы у этой девушки были крепче, чем казалось на первый взгляд.

– Да ни с кем я не встречалась, – ответила она спокойным и даже веселым тоном. – Вы меня не поняли. Я сказала, что, если бы я даже с кем-то встретилась, это не имеет отношения к убийству. Предположение высказала. А на самом деле я просто прошлась и вернулась домой. Но вы правы – я действительно кое-что забыла. Теперь, когда вы напомнили, я вспомнила, что и правда видела Александра Ермолаевича: он катил тележку с грудой листьев и травы. И Константина Семеновича видела – здесь, возле дома. Но только мельком и издали. А вот Глушакова не видела. Наверное, мы с ним разминулись.

– Ну вот, видите, как много можно вспомнить! – наставительно заметил Лев. – Возможно, при нашей следующей встрече вы сможете вспомнить еще больше.

– Может быть, – сказала девушка. – А сейчас я могу идти?

– Конечно, можете, – ответил Гуров. – Я вас нисколько не задерживаю.

Глава 7

Расставшись с забывчивой и излишне нервной девушкой Татьяной, Гуров наконец допил чай и вышел из дома. В списке людей, с которыми он хотел сегодня побеседовать, остались трое: егерь Эльдар Муртазин, охранник Борис Глушаков и садовник Александр Вишняков. Вначале ему хотелось побеседовать с садовником или егерем и только потом – с Глушаковым. «Так, и где же мне их искать? – подумал он, оглядываясь. – Ни у егеря, ни у садовника кабинетов нет». И решил пройтись по парку – где-то там он мог рассчитывать встретить садовника Вишнякова.

И его надежды оправдались. Он прошел одну аллею, свернул в другую – и увидел человека в синем комбинезоне. Присев на корточки, тот пропалывал участок, на котором густо росли нежно-сиреневые цветы.

– Добрый день, Александр Ермолаевич! – приветствовал его Гуров.

Человек, не вставая, обернулся и внимательно посмотрел на сыщика. Затем произнес «добрый день» и снова вернулся к работе.

– Я полковник полиции Гуров, звать меня Лев Иванович. Егор Борисович Кривулин попросил меня принять участие в расследовании убийства Петра Тишкина. В связи с этим я расспрашиваю всех живущих в усадьбе. Вы не против, если я задам вам несколько вопросов?

– Хорошо, задавайте ваши вопросы, – согласился садовник, однако позы не изменил.

– Мне сказали, что обычно вы уходите домой после семи вечера, – начал сыщик. – Однако вчера вы почему-то задержались. Вас видели в парке около десяти часов. Можно узнать, почему вы так задержались? Для этого была какая-то особенная причина?

– Нет, никакой особой причины не было, – ответил садовник. – Просто работа накопилась.

– А какая именно работа, вы можете сказать? Что вы делали вчера такого срочного?

– Какая именно работа? – повторил Александр вопрос Гурова. – Что срочного? Почему же, могу сказать. Но лучше покажу, может, тогда вопросов меньше будет.

С этими словами он неожиданно легко поднялся и проворно двинулся вперед по аллее. Гуров последовал за ним, причем идти ему пришлось быстро. Они дошли до перекрестка с другой аллеей, повернули, поднялись по ступенькам и остановились перед группой пальм.

– Перед вами трахикарпус – типичный обитатель субтропиков, – начал объяснять Вишняков. Тоном лектора или экскурсовода в ботаническом саду. – Ее характерная черта – лохматый ствол, который придает пальме чрезвычайно живописный вид. Трахикарпус охотно растет на Черноморском побережье Кавказа, однако требует постоянного ухода. В частности, необходимо вовремя убирать лишние ветки, а также дикорастущие побеги и, разумеется, защищать ее от вредителей. На этом экземпляре мы можем видеть следы такого ухода. Вот, смотрите: это остатки срезанных веток. И срезаны они были не далее как вчера. А если принюхаться, то можно уловить слабый запах ядохимикатов, которыми был опрыскан ствол для защиты от тли. А вот рядом совсем другая пальма – слоновья. Видите, какая красавица? Но этой красавице требуется регулярная подкормка. Вот вчера эту подкормку и вносили. Идем дальше.

И садовник вновь быстро двинулся вперед, а Гуров за ним. На этот раз они шли дольше и остановились перед высокими кустами, на которых росли крупные белые цветы. Гуров вспомнил, что видел такие кусты перед домом.

– А здесь у нас магнолия, – все тем же лекторским тоном произнес садовник. – Эта уроженица Северной Америки очень живописна, но тоже требует ухода. Например, на этих кустах давно не проводилась обрезка сухих и неправильно растущих веток. И вчера такая обрезка была сделана. Вот, можно видеть следы срезов. Хотите посмотреть?

– Нет, не хочу, – ответил Гуров. – Я понял: вы вчера были заняты обычной работой. Просто ее накопилось чуть больше, чем вы предполагали, поэтому пришлось задержаться. Я правильно все излагаю?

– Совершенно правильно, – кивнул Вишняков.

– Тогда я перейду к следующему вопросу. Я понял, что вечером вы работали в нескольких местах. Правильно?

– Да, в нескольких. Вот здесь, а еще в той аллее, где мы только что были, и еще в одном, ближе к морю.

– Но все эти места находились достаточно далеко от дома, верно?

– Ну, вот это место, где мы сейчас стоит, от дома не слишком далеко, но его отсюда не видно.

– Поэтому вы смело можете мне сказать, что никого не видели и ничего не слышали. И это будет выглядеть совершенно правдоподобно. Но я вижу, что вы человек чрезвычайно правдивый, более того – болезненно воспринимаете всякое подозрение во лжи. Поэтому я вас спрошу: видели ли вы кого-то из обитателей дома, начиная с семи вечера и до того времени, когда вы ушли из усадьбы?

Как видно, слова Гурова произвели впечатление на садовника. Он пытливо взглянул на него, немного подумал, потом сказал:

– Да, кое-кого я видел и слышал. Ну, прежде всего нашего управляющего, Константина Семеновича.

– Да, конечно, вы должны были его видеть, – согласился Гуров. – Ведь он ходил, проверял вашу работу…

– Работу проверял? – удивился Вишняков. – Это с какой стати он мою работу станет проверять? Никогда такого не бывало! Мою работу и сам Егор Борисович никогда не проверяет. Даже не спрашивает, что я там сделал. Я сам все решаю, иногда, конечно, с хозяином советуюсь, особенно в тех случаях, когда вложения требуются. Без его согласия я не рискую деньги тратить. Но Константин Семенович в мои дела никогда не лезет. И вчера он ко мне даже не подходил. Он в основном с Лешей-поваром беседовал.

– Во сколько это было? – заинтересовался Гуров.

– Да поздно уже, наверное, около десяти.

– Вы не путаете – управляющий беседовал именно с поваром? Может, он говорил с охранником?

– Да, у Леши с Борисом голоса немного похожи, – согласился Вишняков. – Но я людские голоса хорошо различаю. Так же хорошо, как и птичьи. Я птицами всю жизнь интересовался, все их трели знаю. Нет, ошибки быть не может, управляющий беседовал с Лешей, и ни с кем другим.

– И где проходил этот разговор?

– Совсем недалеко отсюда, вон за теми кустами. Они от дома метров пятьдесят отошли, так, чтобы их не видно было, и беседовали.

– И о чем же они разговаривали?

– Сначала о продуктах – какой расход, да не много ли уходит, и что надо купить срочно, а что подождет. А потом, слышу, другой разговор у них зашел. Константин Семенович начал Леше за что-то выговаривать. Очень сердито выговаривал, но почему-то вполголоса. Это на него вообще-то не похоже: Константин Семенович человек шумный. А тут такой разнос – и на полутонах.

– А за что был разнос, вы не слышали?

– Вроде бы за какие-то траты. Может, все те же, по хозяйству? А может, какие другие. Я ведь особо не вслушивался. Просто неподалеку на магнолии ветки обрезал, потом подкормку вносил и, пока не ушел, слышал, как они ругаются. То есть Константин Семенович ругался, а Леша обещал исправиться и все заплатить.

– Заплатить? То есть он был должен деньги?

– Ну, вроде так. Но я мог неправильно понять… Лучше вы у них самих спросите.

– Хорошо, спрошу, – пообещал Гуров. – А кого еще вы видели?

– Понимаете, какая незадача, я вот сейчас начал вспоминать, и получается, что все, кого я вчера видел или слышал, вели себя как-то необычно. Константин Семенович почему-то делал выговор повару вполголоса. А егерь Эльдар зачем-то на ночь глядя гулял по парку.

– Вы видели егеря? Мне еще никто не говорил, что он вчера был здесь. Кстати, мне с ним тоже надо побеседовать. Где его можно найти?

– В том-то и дело, что Эльдара найти не так легко, – объяснил Вишняков. – Он, как и я, живет в поселке. Только мы с ним на разных концах – он на южном, ближе к Адлеру, а я на северном. В усадьбе бывает редко – когда они с Егором Борисовичем к охоте готовятся, или приезжает, чтобы о своих поисках отчитаться. А все остальное время проводит в горах, в лесу.

– И что он там делает, в лесу?

– Так я и говорю: поисками занимается. Где куропатки гнездятся, или ищет тропы, по которым косули на водопой ходят.

– Значит, ваш хозяин страстный охотник?

– Да, это у него главное увлечение, – подтвердил садовник. – Парк тоже, но это так, скорее для престижа или для гостей. Вообще, надо признать, Егор Борисович растениями не слишком интересуется. Другое дело – животные. Вот будете у него в кабинете – убедитесь. Там и чучела стоят, и ружья на стенах.

– Значит, егерь в усадьбе бывает редко, – резюмировал Гуров, возвращая беседу в прежнее русло. – Но что странного в том, что вы его вчера видели? Наверное, приехал рассказать о какой-нибудь кабарге или кабане.

– Да ничего бы странного не было, если бы Егор Борисович на месте был, – ответил Вишняков. – Но он ведь еще часов в шесть в Адлер уехал. Зачем же тогда приходить?

– Так Эльдар, наверное, не знал, что хозяина нет, – предположил Гуров.

– Видимо, не знал, – согласился Вишняков. – Только странно это. Егор Борисович ему разрешил себе на сотовый звонить. Из всех, кто тут живет, он только ему это разрешил. Ну, еще покойному Петру.

– А как же управляющий?

– Нет, Константину Семеновичу такого права не дали. Если у него какой вопрос возникал – он обращался к Тишкину. А тот или сам вопрос решал, или записывал и потом хозяина спрашивал.

– Ну, есть здесь, наверное, еще один человек, который может звонить Кривулину, – заметил Гуров. – Это Татьяна.

– Да, может быть, – сказал садовник. – Но я в их дела не вникаю. Это сфера личной жизни, меня она не касается.

– Хорошо, значит, вы вчера видели егеря Эльдара Муртазина и слышали разговор управляющего с поваром Алексеем, – резюмировал Гуров. – А больше никого?

– Больше… – Садовник подумал немного, потом исподлобья взглянул на сыщика и сказал: – У каждого ведь есть право на личную жизнь, верно? И если это никому не угрожает, я это право уважаю. Поэтому мой ответ такой: нет, никого больше я не видел.

– То есть я должен понимать ваш ответ так: вы кого-то видели, но не хотите говорить, потому что тут какие-то личные отношения, и вы уверены, что это не имеет отношения к убийству? – спросил Лев.

– В общем, правильно, – кивнул садовник.

– Ладно, пусть так. Но если у меня будет впечатление, что эти «личные отношения» все же как-то связаны с убийством, вам их придется раскрыть. И у меня есть еще один вопрос, уже не связанный напрямую с расследованием. Скажите, а кем вы были до того, как поступили на работу к Кривулину?

– А почему вас это интересует? – насторожился Вишняков.

– Просто вы меня заинтересовали, вот и все, – признался сыщик. – У меня сложилось впечатление, что вы не всю жизнь обрезали мимозы и вскапывали грядки.

– Да, вы угадали. Правда, не совсем. Мимозы я обрезал и раньше, только делал это, так сказать, в интересах науки. Я работал в местном филиале Тимирязевской академии, занимался изучением субтропической флоры. Кроме того, преподавал в Краснодарском университете. Ну, а когда прежняя жизнь рухнула… Сами знаете, что тогда случилось с наукой. Денег не стало, зарплату не платили… Все разбежались кто куда. Мои более молодые коллеги пошли или цветы выращивать и продавать, или стали агрономами у богатых фермеров. А я мыкался несколько лет, перебивался случайными заработками. А потом Егор Борисович задумал строить здесь виллу и создать при ней парк. Вот и пригласил меня в садовники.

– То есть весь этот парк высажен вашими руками?

– Ну, не только моими. Приглашали рабочих, конечно. Тут много чего надо было сделать. Но вся агрономическая работа – да, моя.

– Большое вам спасибо, Александр Ермолаевич, – поблагодарил Гуров. – Вы мне очень помогли. Что ж, теперь осталось только наведаться в поселок, нанести визит вашему егерю.

– Желаю успеха, – сказал на прощание садовник, и Лев направился к дому с намерением разыскать водителя – его услуги наконец потребовались сыщику.

Однако сразу уехать из усадьбы ему не удалось. Едва он прошел десяток метров, как увидел спешащего навстречу управляющего:

– Лев Иваныч, дорогой, как хорошо, что я вас встретил!

– А что случилось?

– Да ничего не случилось, – заверил Чанба. – Просто Егор Борисович вернулся и хочет вас видеть. Вот, меня послал: «Найди, говорит, Льва Ивановича и пригласи в дом». Вот я вас и приглашаю.

Хозяин усадьбы встретил Гурова в гостиной.

– Ну, как прошел день, Лев Иванович? – спросил он. – Удалось вам что-то выяснить?

– В такого рода преступлениях за один день ничего не выяснишь, – ответил Лев. – Но кое-что полезное я узнал. Побеседовал со всеми вашими людьми, кроме егеря. Он, как оказалось, здесь бывает редко, так что собираюсь сейчас наведаться к нему домой. Ведь мне нужна полная картина, каждый кусочек должен встать на свое место. Да, кстати, насчет егеря. Ваш садовник только что мне рассказал, что видел Муртазина вчера вечером в усадьбе и очень удивился – что он здесь делает? Ведь вас здесь не было, и егерю это должно было быть известно. Вот я и вас хочу спросить: случайно не знаете, что вчера ваш егерь здесь делал?

– Случайно знаю, – сказал Кривулин. – Мы с ним накануне – то есть сейчас это уже позавчера – договорились встретиться. Мы регулярно проводим такие встречи, Эльдар мне рассказывает о своих походах в горы, что там нового, кого видел. Мы задумываем новые вылазки… Вот и вчера должна была состояться очередная такая встреча. Но вечером мне неожиданно позвонили из Адлера и попросили приехать, чтобы решить вопрос о поставках щебня. Для меня это, сами понимаете, гораздо важнее, чем охота, поэтому я начисто забыл о назначенной встрече с егерем и уехал. Так что он приехал напрасно. Еще какие-то вопросы есть?

– Да, есть еще один вопрос, – признался Гуров. – Он касается вашего водителя. Догадываетесь, что именно я хочу спросить?

– Да, догадываюсь, – кивнул строительный магнат. – Вас, наверное, удивило, что я пригласил на должность своего телохранителя человека с уголовным прошлым. Я угадал?

– Да, вы правы. Почему же вы так поступили?

– Понимаете, я пригляделся к этому человеку и понял, что, по сути, он человек честный, просто попал в дурную компанию. Мне стало его жалко и захотелось дать парню еще один шанс. Может, это и плохое объяснение, слишком примитивное, но другого у меня нет.

– Почему же плохое? – сказал Лев. – Вполне нормальное объяснение. Ну, а теперь мне осталось только одно: осмотреть место преступления. То есть ваш кабинет.

– Да, конечно! – воскликнул Кривулин. – Милости прошу!

Они поднялись на второй этаж, миновали несколько дверей. В конце коридора была еще одна дверь. Кривулин достал ключ, открыл ее и остановился, пропуская гостя вперед.

Гуров вошел и огляделся. Кабинет магната производил внушительное впечатление. Посередине стоял стол из мореного дуба, на котором находились несколько телефонов и компьютер новейшей модели. Возле стола, а также вдоль стен расположились несколько удобных кресел. Позади стола у стены виднелось несколько шкафов. В проеме между шкафами висела картина: написанный маслом портрет хозяина в полный рост. Егор Кривулин был изображен посреди осеннего леса, с ружьем за спиной, попирающим ногой убитого кабана. Всю правую стенку занимали ружья и карабины, а также охотничьи трофеи: на подставках стояли чучела кабарги, кабана, волка и лисы.

– Значит, Тишкин был убит здесь? – спросил Гуров.

– Да, он сидел за столом, – начал объяснять Кривулин. – Компьютер был включен, на экране остался почти законченный текст обращения, который Петр составлял.

– А веревка? Капитан Синичкин мне говорил, что здесь была найдена веревка, которой удушили вашего секретаря.

– Да, она лежала вот здесь, рядом с креслом.

– Вы не возражаете, если я немного осмотрюсь? – сказал Лев и, не дожидаясь ответа, прошелся по кабинету.

Он потрогал висящие на стене карабины, провел рукой по прикладу каждого из них. Потом подошел к шкафам, открыл один, другой… В одном стояли книги, в другом висела одежда: халаты, сорочки, несколько женских платьев. Этот второй шкаф сыщика особенно заинтересовал: он несколько раз открыл и закрыл створку, затем сдвинул одежду в сторону, присел на корточки и внимательно осмотрел дно шкафа. Хозяин кабинета застыл в ожидании, готовясь ответить на вопросы сыщика, но Гуров ни одного вопроса не задал. Покончив со шкафом, он подошел к окнам, осмотрел их. Затем сказал:

– Ну, пожалуй, на сегодня хватит. Все, что нужно, я увидел.

– Вы увидели какие-то следы? – взволнованно спросил Кривулин. – Нашли зацепки?

– Целую кучу зацепок. Теперь надо только в них разобраться. Немного поразмышлять – и разобраться.

– Конечно, размышляйте! – кивнул магнат. – Я приказал Чанбе – он сейчас временно заменяет горничную, – чтобы он приготовил вам комнату. Оставайтесь, заночуйте у меня. Конечно, сначала мы поужинаем…

– Нет, ночевать здесь я не собираюсь, – отказался Гуров, – вернусь к себе в санаторий. И ужинать тоже не буду. К тому же я не так давно поел – ваш повар меня по-царски угостил. Так что побеседую еще с вашим охранником – он остался единственным, кого я не опросил, а потом мне потребуется только одно – машина, чтобы вернуться.

– Да, конечно, Сергей вас отвезет, – заверил Кривулин. – Хотя я, по правде сказать, надеялся, что вы останетесь. С вами мне было бы спокойней…

– Если опасаетесь за свою жизнь, заприте на ночь двери и возьмите с собой один из этих карабинов, – кивнул на стену Лев. – Или переезжайте в отель, в конце концов.

– Нет, я останусь здесь, – упрямо заявил Кривулин. – Я не стану бегать от убийц, как заяц. Но прежде чем уехать, скажите мне хотя бы вот что: как, по-вашему, кто совершил убийство – свой или чужой?

– Боюсь, что свой, – ответил Гуров. – Так что основания опасаться за свою жизнь у вас действительно имеются.

Глава 8

Выйдя из дома, Лев отправился в домик охранника. Борис Глушаков находился на своем рабочем месте. Это был атлетически сложенный парень с красивым лицом – хоть на обложку журнала помещай. Он сидел перед рядом экранов, на которых виднелись ворота усадьбы, забор в нескольких местах, пляж.

– Ну, как идет дежурство? – спросил Гуров.

Охранник, как видно, уже слышавший о нем, не удивился появлению незнакомого человека.

– Все нормально, – улыбнулся он сыщику. – Посторонних нет.

– Это хорошо, что нет. Давай расскажи, что ты делал вчера, начиная с шести вечера и до полуночи.

– Да то же самое, что всегда, – ответил охранник. – До семи сидел здесь, в будке. Потом Константин Семенович меня подменил, и я сходил искупаться, потом поужинал. И снова здесь сидел. Включил телевизор – там как раз шоу прикольное передавали. Да, ко мне еще Эльдар зашел, наш егерь. Мы вместе сидели, «ящик» смотрели. А потом шоу кончилось, и Эльдар к себе домой уехал. Как раз в это время Константин Семенович собак выпустил. Когда собак выпускают, я могу идти спать. Ну, я и пошел.

– А кто ночью охраняет усадьбу? – спросил Гуров. – Второй охранник у вас есть?

– Нет, второго нет, – покачал головой Глушаков. – Это, конечно, неудобно, сижу здесь, как привязанный, ни в поселок нельзя сходить, ни еще куда. Вот даже искупаться, и то надо подмену искать.

– А кто тебя обычно подменяет?

– Иногда Константин Семенович, иногда Сергей, наш водитель.

– А егерь часто к тебе заходит телевизор посмотреть?

– Эльдар? Да нет, не очень. Я даже не помню, когда такое в последний раз было.

– А до какого времени собаки охраняют территорию?

– Всю ночь. Утром, в семь часов, их обратно в вольер запирают.

– А кто это делает – тоже управляющий?

– Нет, он обычно только к восьми-к девяти приезжает. Это я делаю. Зову их, кормлю, потом запираю вольер. Они только меня да его признают.

– Вчера, пока вы с егерем смотрели телевизор, ты никуда не выходил?

– Как же я выйду? – удивился Глушаков. – Я же вам говорю – без подмены я никуда не выхожу.

– А потом, когда уже собак выпустили и твоя смена закончилась?

– Тогда я пошел в дом и лег спать, – ответил охранник.

– Подумай хорошенько, – предложил Гуров, – а то потом, на очной ставке, неудобно получится.

– На какой очной ставке? – насторожился Глушаков.

– На обыкновенной, – объяснил сыщик. – Их обычно делают, когда человек дает ложные показания. А ты именно этим сейчас занимаешься. Дело в том, что несколько человек видели тебя после десяти часов. Ты куда-то шел по территории парка.

– Да, верно, я и забыл! – воскликнул охранник. – Мне показалось, что вон на том экране, – он показал на экран, находившийся слева, – появился какой-то человек, стоял около забора. Я пошел поглядеть, но когда дошел туда, там никого не было.

– Человек был уже на территории усадьбы? – уточнил Гуров.

– Нет, он стоял с той стороны.

– А кто это был, ты не заметил? Мужчина, женщина? Какого роста?

– Нет, не заметил, – покачал головой Глушаков. – Темно уже было.

– Значит, ты дошел до забора, убедился, что там никого нет, и вернулся в дежурку?

– Нет, зачем возвращаться? Мое дежурство уже закончилось. Я спать пошел.

– И ни с кем не встречался?

– Нет, ни с кем, – уверенно ответил охранник.

– Ладно, у меня пока все, – сказал Гуров, поднимаясь. – Если надо будет, еще спрошу.

Из дежурки он направился к гаражу, надеясь найти там обещанную Кривулиным машину. Действительно, она была там, и Сергей уже ждал его. Гуров сел, машина выехала за ворота и, набирая скорость, помчалась в сторону поселка.

– Вас куда доставить, в санаторий? – спросил водитель.

– Нет, сначала заедем в поселок, навестим вашего егеря. Ты ведь знаешь, где он живет?

– Знаю, конечно.

– Вот туда и поедем, – распорядился сыщик.

Они миновали поворот на санаторий, проехали центр поселка и только в самом конце Сергей остановил машину возле одного из домов. Гуров вышел и оглядел жилище егеря Муртазина. Дом был похож на постройки, которые дети возводят из кубиков и других подручных материалов. Когда-то он был одноэтажным и небольшим, но затем к нему постепенно пристраивали все новые и новые части. Так дом получил второй этаж, два флигеля и веранду. В данный момент веранда была занята семейством, явно не относившимся к числу обитателей Черноморского побережья. Во дворе висело множество разного белья. В общем, было легко догадаться, что егерь, как и большинство жителей побережья, сдает часть дома курортникам.

– Где мне хозяина найти? – спросил Лев у женщины, которая что-то готовила на электроплитке, стоявшей на веранде.

– Вон там, вокруг дома обойдите, там будет дверь, – объяснила она. – Только если вы хотите комнату снять, то ничего не получится: у них все уже занято.

– Нет, комната мне не нужна, – ответил Гуров.

Следуя указаниям женщины, он обогнул дом и увидел душевой павильон, несколько сараев. У задней стены дома имелась небольшая пристройка, в нее вела отдельная дверь. «Ага, значит, сюда егерь перебирается на лето, – догадался Лев, а весь остальной дом сдает. Как же они всем семейством умещаются в такой крохотной пристройке? Там же небось всего одна комната?»

Он постучал в дверь. Не получив ответа, постучал еще раз, посильнее. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина лет тридцати. Она была красива: большие черные глаза, правильное лицо, длинные черные волосы. Пожалуй, ее можно было бы даже назвать настоящей красавицей, если бы не жесткое и настороженное выражение лица.

– Я из полиции, ищу Эльдара Муртазина, – объяснил Гуров цель своего визита. – Он здесь живет?

– Да, здесь, – ответила женщина. – Только его сейчас нет. В горы ушел, дичь смотреть.

– А когда его можно увидеть? Когда он дома бывает?

– Да редко бывает. Утром встанет – в горы пошел. И весь день в горах. Или в усадьбе, у Егора Борисыча. Вы его спросите.

– Да я только что с ним расстался, – сказал Лев. – Ладно, в следующий раз попрошу Кривулина, чтобы он организовал нашу встречу.

– А что случилось-то? – поинтересовалась женщина. – Почему Эльдаром полиция интересуется? Может, вас охота интересует? Это мы можем, все сделаем…

– Нет, охота меня не интересует. Я хотел видеть вашего мужа, потому что я расследую убийство, совершенное на вилле «Аркадия». Я правильно понял – ведь вы жена Муртазина?

– Да, меня Равия зовут. А что за убийство такое?

Гуров очень удивился. Впервые в этот день он столкнулся с человеком, который не знал о совершенном преступлении.

– Разве муж вам ничего не говорил?

– Нет, ничего, – ответила Равия. – А кого убили-то?

– Петра Тишкина, он секретарем у Кривулина работал.

– Вон как… И когда это убийство случилось?

– Вчера вечером, даже ночью, – объяснил Лев.

– Ну, так Эльдар и сам об этом ничего не знает, – сказала женщина. – Он вчера из усадьбы вернулся и сразу спать лег. А утром в горы ушел. Так что он, скорее всего, ничего не знает, если только знакомого из поселка не встретит и тот не расскажет. В поселке-то, поди, уже всем известно об этом.

– В поселке знают, а вы нет, – заметил Гуров, – хотя муж на вилле работает. Странно как-то, а?

– Ничего странного, – ответила женщина. – Нас чужие дела не интересуют. К нам не лезут – ну и мы ни к кому не лезем.

– Хорошо, я вашу позицию понял, – сказал Левв. – Передайте мужу, что его разыскивал полковник полиции Гуров. Как только вернется, пусть свяжется со своим хозяином, а тот объяснит, как меня найти. Мне нужно снять с него показания.

Он вернулся к машине, сел на переднее сиденье и бросил Сергею:

– Все, теперь можно ехать в санаторий.

Тот, ничего не сказав, развернул машину, и они поехали обратно. Несколько минут ехали молча, потом Гуров спросил:

– Слушай, а что ты сам об этом думаешь? Кто, по-твоему, убил Тишкина?

– А почему вы меня об этом спрашиваете? – удивился Жилкин. – Я не следователь. Кого мое мнение интересует?

– Меня интересует, и я могу объяснить почему. Видишь ли, Сергей, какое дело. Я сегодня побеседовал с восемью свидетелями убийства. Вот только с Муртазиным увидеться не удалось. И все, кроме тебя да еще сестры убитого, мне или врали, или что-то скрывали. Только Настя и ты рассказали все, что видели и что знали. Ты даже больше сделал – рассказал о своем уголовном прошлом, хотя я об этом не спрашивал. Поэтому только у вас двоих и имеет смысл ваше мнение спрашивать. Но Настю я беспокоить не стал – ей не до того, а вот тебя хочу спросить. Ты ведь наверняка об этом думал, верно?

– Думал, конечно, – признался водитель. – Только помочь вам ничем не смогу.

– Почему же?

– Потому что ничего я не надумал. И так голову ломал, и этак – ничего не получается. Если хотите знать, Петя да и его сестра – самые последние люди здесь, кого можно было убить.

– Ты хочешь сказать, что у покойного секретаря не было врагов?

– Не было. Ни врагов, ни конфликтов. Он ни с кем не ссорился, никого не обижал. Тихий был парень – точно по своей фамилии. Вот про любого другого можно что-то подумать, представить, за что его могли убить, а Петра – не за что.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи, – заинтересовался Гуров. – А других за что, по-твоему, могли бы убить?

– Ну, хозяина, Егора Борисыча, ясное дело, из-за бизнеса. У богатого человека всегда враги есть. Кому-то дорогу перешел, кто-то на его бизнес позарился. Сколько таких историй! У его девки, Татьяны этой, тоже свои тараканы есть. Ревность, все такое. Про других не хочу говорить. Но главное – что у Петра никаких причин для убийства не было.

– Но там было еще одно обстоятельство, – заметил Гуров. – Ты, может, не знаешь, я тебе скажу. Кривулин поручил ему выдать деньги двум его партнерам. Деньги не маленькие – почти два миллиона рублей. И они пропали. То есть кто-то мог просто позариться на эти деньги.

– Вон оно как… – протянул водитель. – Нет, этого я не знал. Да, это причина, да еще какая. Об этом надо подумать.

– Ты подумай, – посоветовал Гуров, – и если что надумаешь – мне скажи.

– А вот это вы напрасно, – покачал головой Сергей. – Я с ментами отродясь не сотрудничал. И в лагере не «ссучился», и сейчас не стану.

– Ладно, уговаривать не стану, – сказал Лев. – Может, все же изменишь своим принципам. Но мы, я вижу, уже приехали, так что до завтра. Скажи Кривулину, чтобы с утра прислал тебя сюда. Снова к вам приеду, продолжать расследование.

– Вам когда удобно?

– Давай к восьми, – отвечал Гуров. – Начнем прямо с утра.

Лев проводил глазами отъезжавшую машину, потом достал телефон и набрал номер капитана Синичкина.

– Приветствую, капитан, это Гуров. У меня тут возникла пара вопросов.

– Охотно на них отвечу.

– Во-первых, скажи, что там с моей ниточкой? Ну, с той, что нашлась у погибшего. Экспертизу провели?

– Да, Лев Иванович, провели, – ответил Синичкин. – И знаете, вы оказались правы, а я ошибался.

– Это в каком смысле?

– Нитка оказалась не от веревки, которой удушили Тишкина. Согласно заключению экспертов, из таких нитей состоит ткань, из которой делают перчатки.

– Какие именно перчатки?

– Рабочие, простые. Такими перчатками пользуются дачники, уборщики, слесаря на СТО.

– А на вилле? Кто, по-твоему, мог пользоваться такими перчатками на вилле «Аркадия»?

– Прежде всего садовник. А также охранник Глушаков – ведь он исполняет там еще роль механика.

– Так-так-так, очень интересно… протянул Гуров. – Ты мне пришли, пожалуйста, экспертное заключение. Оно мне завтра поможет при продолжении расследования.

– Завтра же утром пришлю, – пообещал Синичкин. – А как у вас дела? Уже пришли к каким-то выводам?

– Пока вывод один, – ответил Гуров. – Что почти все обитатели виллы или врут, или что-то скрывают.

– Значит, есть что скрывать, – заметил на это капитан.

– Это точно, – сказал Лев. – Да, у меня еще есть одна просьба. Тебе для продолжения следственных действий нужна сестра убитого Настя Тишкина?

– Да, пожалуй, нет. А что?

– Я с ней сегодня беседовал, – объяснил Гуров. – Девушка находится в очень тяжелом состоянии. Мечтает только об одном – поскорее забрать тело брата и уехать в Москву, хоронить. Так что, если мы не будем ее допрашивать, я просил бы отпустить Настю.

– Это от следователя зависит, – ответил капитан. – Я завтра же с ним поговорю. И если он не будет возражать, мы выдадим разрешение.

– Вот и хорошо. Как только разрешение будет готово, пришли его на виллу. Я там с утра буду. И заключение экспертов тоже туда пришли.

– Я, скорее всего, сам подъеду и все привезу, – сказал Синичкин.

– Идет, – согласился Лев. – Тогда до завтра. Увидимся в «Аркадии».

Глава 9

Следующий день начался без каких-то неожиданностей. Гуров поднялся, по своему обыкновению, рано, сделал зарядку, искупался и сел завтракать. Через полчаса должен был подъехать Сергей, отвезти его на виллу. Допивая кофе, он обдумывал вопросы, которые надо было сегодня решить. В первую очередь его интересовал егерь Муртазин – единственный человек, бывший на вилле в тот вечер, когда произошло убийство, который остался неопрошенным. А еще ему хотелось задать пару вопросов повару, охраннику и управляющему Чанбе – все эти люди в беседах с ним явно врали.

Внезапно из холла донесся чей-то возбужденный голос, и в следующую минуту в зал вбежал капитан Синичкин.

– Вы здесь! – воскликнул он вместо приветствия. – Поели? Тогда едем скорей!

– Куда?

– Как «куда»? На виллу, конечно!

– А отчего такая спешка? Что случилось?

– Сегодня ночью убили Настю Тишкину.

– Что?! – вскочил из-за стола Гуров. – Не может быть!

– Я тоже думал, что не может, – согласился капитан. – Но мне полчаса назад позвонил Кривулин, сообщил. Я подробности спрашивать не стал, сразу взял фотографа, врача, эксперта-криминалиста – и за вами. Бригада ждет в машине. Так что если вы готовы, то едем.

Спустя минуту они уже мчались по направлению к вилле. По дороге Синичкин рассказывал то немногое, что успел узнать от хозяина «Аркадии».

– Первым убитую обнаружил повар, – объяснил капитан. – Он встает сразу вслед за охранником: тот идет загонять собак в вольер, а повар начинает готовить завтрак. По его словам, он как раз шел на кухню и тут видит, что дверь в комнату горничной приоткрыта. Это его удивило: Настя всегда плотно закрывала дверь. Он сначала постучал – никакого ответа. Тогда он открыл дверь, заглянул…

– И что же? Как было совершено убийство? Где находилась убитая? – засыпал его вопросами Лев.

– Этого я не знаю, – покачал головой Синичкин. – Я же вам говорил – я подробности у Кривулина спрашивать не стал. Сейчас приедем – и все узнаем.

Впереди показался знакомый утес. Спустя несколько минут они уже подъезжали к воротам усадьбы. Охранник, как видно, был наготове, и при их приближении ворота немедленно раскрылись. Первый, кого увидел Гуров, когда машина въехала на территорию «Аркадии», был водитель и телохранитель Сергей Жилкин.

– Это хорошо, что вы приехали, – сказал он, когда Синичкин остановил машину, а Гуров опустил стекло. – Вы, может, и разберетесь во всем этом. А то Егор Борисыч на меня уже с подозрением смотрит. Видно, виновным меня считает. Да и вообще… Жалко Настю. За что им с братом такое?

– Ладно, я разберусь, – пообещал Гуров.

Машина подъехала к дому. Навстречу им торопливо вышел сам Кривулин.

– Наконец-то! – воскликнул он. – И Лев Иванович здесь? Очень хорошо! А то я уже не знал, что и думать!

– Где убитая? – спросил его Гуров.

– Там, где и была, – ответил Кривулин. – В своей комнате. Мы там ничего не трогали.

– Тогда пошли туда, – скомандовал сыщик.

Следственная бригада, сопровождаемая хозяином усадьбы, проследовала по коридору. Дверь комнаты, где накануне Гуров беседовал с Настей Тишкиной, стояла полуоткрытой.

– Вот так дверь и была, когда Алексей утром увидел, – объяснил строительный магнат. – Мы ничего менять не стали.

Гуров ничего на это не сказал. Открыл дверь, вошел в комнату.

Первое, что бросилось ему в глаза, – это опрокинутый стул и видневшиеся за ним раскинутые руки. Затем, обойдя низенький столик, он увидел Настю, лежавшую на полу, лицом вниз. Рядом валялась бельевая веревка.

Следственная бригада приступила к работе. Фотограф сделал несколько снимков, зафиксировав положение тела убитой, эксперт нанес порошок на все поверхности, которых мог коснуться убийца, – надеялся найти отпечатки пальцев. После того как фотографии были сделаны, тело убитой перевернули на спину, и к делу приступил врач. Гуров и Синичкин тем временем осмотрели комнату. В ней со вчерашнего дня ничего не изменилось, все вещи находились на прежних местах.

– Где повар Петриченко? – спросил Лев у хозяина виллы. – Нам необходимо его допросить.

– Ждет в гостиной, – с готовностью ответил Кривулин. – Я велел ему там сидеть, никуда не отлучаться. Так что мы сегодня даже без завтрака. Ничего, обойдемся бутербродами…

– Ну, что, вместе будем допрашивать? – повернулся Гуров к Синичкину.

– Я не возражаю, – кивнул тот. – Наоборот, буду рад, если вы с самого начала примете участие в этом расследовании.

Они прошли по коридору, вошли в гостиную. При их появлении повар, сидевший на диване, поспешно встал. Лицо у него было бледное, взволнованное – совсем не такое, как накануне, когда Гуров видел его впервые. Как видно, смерть горничной произвела на Алексея Петриченко сильное впечатление.

– Садитесь, Петриченко, – сказал ему Синичкин. – Сейчас мы с полковником Гуровым проведем допрос в связи со смертью Анастасии Тишкиной. Расскажите, при каких обстоятельствах вы обнаружили тело.

– Я встал, как всегда, в шесть утра, – начал повар. – Сходил на пляж, искупался, потом пошел на кухню, готовить завтрак. Сегодня у меня по плану были тарталетки и фаршированный лосось, а еще… Но это, впрочем, неважно. Значит, я шел по коридору и тут увидел, что дверь в комнату Насти приоткрыта. Я удивился: она никогда так не поступала, всегда дверь закрытой держала. А уж после несчастья тем более – никого видеть не хотела, закрывалась. Проходя мимо, я в щелку заглянул, но ничего видно не было. Тогда я позвал, тихонько так: «Настя, ты у себя?» Никто не отвечает. Я еще раз позвал, погромче. Когда опять никто не ответил, я открыл дверь – и увидел, что стул на полу валяется, а позади стола она лежит. Тогда я побежал наверх, к Егору Борисовичу. Разбудил, все рассказал…

– Давай уточним, – предложил Гуров. – Во сколько точно ты вошел в комнату горничной?

– Так, значит, встал в шесть… – начал высчитывать повар, – потом купался… это минут пятнадцать… потом еще пять… Выходит, было 6.20 или 6.25.

– Пока ты купался и шел обратно, видел кого-нибудь?

– Нет, никого.

– А собаки по парку еще бегали?

– Нет, собак не было. Их Борис ровно в шесть загоняет.

– А самого Глушакова ты видел?

– Нет, – покачал головой повар. – Он, наверное, возле загона был, а это за дежуркой, далеко.

– Может, слышал кого? – спросил Синичкин.

– Нет, только птицы чирикали.

– Ладно, можешь идти, – отпустил повара Гуров. – И позови сюда Глушакова.

Спустя минуту в гостиную вошел охранник. Его красивое лицо было таким же невозмутимым, как и накануне.

– Давай садись, – предложил ему Гуров. – И расскажи, что ты делал сегодня утром. Только смотри, ничего не забывай. А то я знаю, что память у тебя дырявая, важные вещи забываешь.

– Да я ничего не видел, так что и забывать нечего, – ответил охранник, усаживаясь на диван.

– Ну, давай рассказывай! – поторопил его капитан. – Чего ждешь?

– Значит, встал я в половине шестого, – начал свой рассказ охранник. – Пошел, позвал собак, завел их в вольер, покормил. Потом прошел в дежурку, поглядел на экраны. Просмотрел записи за ночь – не случилось ли чего, что камеры зафиксировали. Но на записях ничего не было, и я снова включил их в обычный режим.

– А потом? – спросил Гуров.

– А что потом? Потом сидел в дежурке, и все. А затем прибежал хозяин, сказал, что Тишкину убили. Немного погодя снова пришел, велел идти в гостиную. Говорит, допрашивать тебя будут. Вот, теперь здесь сижу.

– Скажи, друг Боря, – сладким голосом заговорил Гуров, – ты нарочно стараешься сейчас идиота изобразить или это у тебя естественным образом получается? Без усилий?

– Почему вы так говорите? – обиженно ответил охранник. – Почему идиота? Никого я не изображаю. Как было, так и говорю.

– Тогда я по-другому вопрос поставлю. У тебя что, были личные причины ненавидеть Анастасию Тишкину?

– Вы чего? Чего мне шьете? – воскликнул Глушаков. Теперь он уже не выглядел невозмутимым. – С какой стати мне ее ненавидеть? Да мне дела до нее никакого не было!

– Вот это уже похоже на правду, – одобрил его Гуров. – Все люди в усадьбе – и Кривулин, и повар Алексей, и водитель – расстроены гибелью Насти, и только тебе одному все равно. Однако за равнодушие не судят. Меня другое интересует: что ты на этот раз скрываешь? Вчера ты упорно забывал, что после десяти выходил из дежурки. А сегодня что?

– Ничего я сегодня не скрываю! – выкрикнул охранник. Его красивое лицо исказилось, теперь оно выражало злобу и страх. – Все было как я сказал! Хоть сто раз спрашивайте, я то же самое повторю!

– Не будем мы тебя сто раз спрашивать, – сказал Гуров. – Спросим один раз – и хватит. Но не сейчас. У тебя к нему есть вопросы? – обратился он к капитану.

– Нет, – покачал тот головой.

– Все, можешь идти, – отпустил охранника Гуров, и тот поспешно удалился.

– Прежде чем допрашивать остальных, давайте вернемся в комнату убитой – может, специалисты уже закончили работу, – предложил Синичкин.

Сыщики вернулись в комнату Насти. Двое полицейских, приехавших в усадьбу вслед за ними, уже укладывали тело горничной на носилки.

– Ну, Самуил Аронович, что можете сказать? – спросил капитан у врача.

– Картина та же самая, что и вчера, – ответил врач. – Типичная смерть в результате удушения. Как и в том случае, девушку душили сзади, веревкой.

– Когда наступила смерть? – спросил Гуров.

– Между одиннадцатью часами вечера и часом ночи, – объяснил доктор.

– А вы что скажете? – обернулся Лев к криминалисту.

– К сожалению, никаких следов убийца не оставил, – развел тот руками. – Как видно, работал в перчатках. Дверь не взламывал – она, видимо, не была закрыта. Следов борьбы тоже нет.

– Настя в момент убийства сидела или стояла?

– По всей видимости, сидела возле окна.

Гуров вспомнил вчерашний день. Именно в такой позе – сидящей у окна – он застал Настю. И в такой же ее оставил. Возможно, она за весь вчерашний день, после гибели брата, всего несколько раз вставала с места.

– Следов борьбы нет… – повторил он фразу криминалиста. – Кричать она тоже не кричала – иначе в доме кто-нибудь ее услышал бы. Может, она пыталась убежать?

– Нет, я же говорю – она, видимо, сидела вот здесь, – криминалист показал на стул. – Убийца зашел сзади, накинул ей на шею веревку и задушил. Потом опустил тело на пол, бросил веревку и вышел. Ну, это, конечно, предварительное заключение, полный отчет я вам пришлю позже, – сказал он, обращаясь к капитану.

– Ну что, мы можем увозить тело? – спросил врач.

– Да, увозите, – кивнул Синичкин.

Полицейские вынесли носилки с телом горничной, вслед за ними ушли врач и криминалист.

– Ну, что, с кем следующим будем беседовать? – деловито спросил капитан у Гурова.

– Думаю, надо побеседовать с самим Кривулиным, – ответил сыщик. – Вчера он явно что-то скрывал. Сейчас настало время рассказать все без утайки.

Они с капитаном вернулись в гостиную и уже направились к лестнице, чтобы подняться в кабинет хозяина усадьбы, но тут навстречу им быстро спустилась Татьяна Осипова. По ее лицу было заметно, что ее, как и большинство обитателей виллы, убийство Насти не оставило равнодушной.

– Лев Иванович, я хотела бы с вами поговорить! – заявила девушка.

– Мы проводим расследование вместе с капитаном Синичкиным, – сказал в ответ Гуров. – Если хотите что-то сообщить, то расскажите это нам обоим.

– Нет, двоим я говорить не стану, – покачала головой Татьяна. – Только вам одному.

Гуров и Синичкин переглянулись. В следственной практике Гурова такие случаи бывали не раз. Иногда это был лишь каприз свидетеля (или подозреваемого), и если следователь проявлял настойчивость, человек сдавался и выкладывал свое признание всей бригаде. Но иногда он замыкался, и тогда никакими клещами уже не удавалось вытащить из него важную информацию. Ему казалось, что сейчас как раз такой случай.

– Что ж, пойду я, пожалуй, прогуляюсь с гражданкой Осиповой по парку, – сказал он. – А ты, Алексей Петрович, можешь пока один допросить Кривулина.

– Хорошо, – согласился капитан.

– Ну, что, пойдемте, поговорим наедине, – сказал Гуров. – Где вы хотите беседовать – у вас или в парке?

– Не там и не там, – ответила девушка. – У стен есть уши, у кустов в парке тоже. Пойдемте на берег. Там далеко видно, никто не подберется, чтобы подслушать.

Они вышли из дома и по посыпанной гравием дорожке направились в сторону моря. Дорожка стала спускаться, затем превратилась в закрученную спиралью гранитную лесенку. Послышался мерный рокот прибоя, и они очутились на пляже. Татьяна огляделась, направилась к стоявшим под тентом шезлонгам и села на один из них, Гуров уселся напротив.

– Так о чем вы хотели мне рассказать? – спросил он.

Девушка ответила не сразу. Она завела руки за голову, привычным движением собрала волосы в пучок, поискала в кармашке заколку, но, сообразив, что купаться не собирается, вновь уронила руки и, глядя вниз, в белеющую под ногами гальку, глухо произнесла:

– Вы вчера были правы. Я вам все наврала. Ну, не все, но главное. Никакую музыку я не слушала и в парке не просто так гуляла.

Сказала – и вновь замолчала. Гуров понимал, что сейчас ни в коем случае нельзя давить: перестараешься – и девушка спрячется в свою раковину, захлопнет створки.

– Почему же решили сегодня рассказать правду? – мягко спросил он.

– Из-за Насти, – ответила Татьяна. – Если бы это с кем-то другим случилось – пускай, я бы не стала переживать. Но Настя… Она же никогда слова плохого никому не сказала, вообще злиться не умела. Я-то совсем другой человек. Мне спину подставлять не надо – ударить могу. Что делать – жизнь так научила. И другой мне уже не стать. А Настя… Я когда сегодня утром услышала – во мне все прямо перевернулось. И я решила – расскажу все полковнику. А там – будь что будет.

– Вы знаете, кто убил Петра Тишкина? – спросил Гуров. – Вы его позавчера видели, так?

– Нет, убийцу я не видела, – покачала головой девушка. – И не знаю, кто он. Я другое хотела рассказать. Я почему вчера это скрыла? Думаю: кому какое дело до моей личной жизни? Для меня это важно, а к убийству не имеет никакого отношения. Но теперь, после случая с Настей, подумала: а откуда я знаю, что не имеет? В таком деле все важно…

– Вы с кем-то встречались позавчера вечером?

– Да, встречалась, – подтвердила Татьяна. – И не только позавчера. Мы почти каждый день встречаемся.

– С Глушаковым, охранником?

– Да! А откуда вы знаете?

– Ну, догадаться не так уж трудно, – заметил Лев. – Надо только понаблюдать и иметь некоторый жизненный опыт. Значит, позавчера в десять вечера вы вышли в парк не просто погулять, а чтобы увидеться со своим любовником, так?

– Да.

– И где проходила ваша встреча? У него в дежурке?

– Нет. Здесь за домом есть оранжерея. Там, правда, душновато, зато красиво. Кругом орхидеи…

– И там, в оранжерее, вас видел садовник Вишняков…

– Александр Ермолаевич? Он вообще-то в оранжерею часто заходит – ему за цветами ухаживать надо. Но так поздно он в усадьбе не бывает. Я не думаю, что он нас видел.

– А я думаю иначе, – сказал Гуров. – Но это не так важно. Значит, вы находились в оранжерее с десяти – и до скольки?

– Я на часы не смотрела, – призналась Татьяна. – Но, думаю, не меньше часа.

– И все это время в дежурке никого не было и за воротами никто не следил?

– Выходит, что так.

– Ну, а потом, когда свидание закончилось? Вы вместе дошли до дома и там расстались?

– Нет, мы сразу простились, возле оранжереи.

– Скажите, вы, когда шли к месту свидания, и потом, когда возвращались к себе, никого не видели?

– Я знала, что вы об этом спросите, – призналась девушка. – И поэтому специально все припомнила. Значит, так. Когда я шла в оранжерею, то видела Петра с Настей – они вместе шли к дому. Я от них свернула на боковую дорожку – не хотела, чтобы они меня видели. А потом, когда возвращалась… Знаете, что я скажу? Там кто-то был.

– Где?

– Возле дома. Я уже дом видела, лужайку перед домом, и тут вдруг за кустами, справа, услышала шорох. И силуэт чей-то мелькнул.

– Так это, наверное, собака была, – заметил Лев. – Кстати, а как вас собаки пропускают? Мне ваш сердечный друг Глушаков говорил, что они слушаются только его да еще управляющего.

– Так и должно быть, – усмехнулась Татьяна. – Но Боря их переучил, чтобы они меня тоже слушались. Заставлял меня их кормить. Так что теперь я не боюсь ночью по парку гулять. А что касается того, кто был за кустами, то я абсолютно уверена – это был человек, а не собака. Собаки бы прятаться не стали, ко мне подбежали. Нет, это был человек. Я даже испугалась. Думаю: ой, кто же это? Но потом махнула рукой, решила, у меня свои секреты, почему у кого-то еще их не может быть?

– Так это был кто-то свой или посторонний?

– Откуда я знаю? Я же его не видела.

– А когда вошли в дом – вы видели кого-нибудь?

– Нет, никого.

– И не слышали?

– Не слышала.

– Ну, скажем, звук работающего телевизора…

– Нет, точно не слышала, – уверенно ответила девушка.

– А в общей комнате, где обслуга телевизор смотрит? Вы ведь через нее не проходите…

– Не прохожу, но она недалеко от гостиной. Если бы там кто-то телевизор смотрел, я бы услышала.

– Значит, там точно никого не было?

– Ну да.

– А во сколько вы проходили через гостиную?

– Когда поднялась к себе, я взглянула на часы, – сказала Татьяна. – Была половина двенадцатого.

– Половина двенадцатого… – задумчиво повторил вслед за ней Гуров. – Хорошо. Значит, вы встречаетесь с Глушаковым практически каждый день. И давно так?

– Ну, как сказать, – пожала она плечами. – Месяц примерно.

– А ваш… покровитель? Кривулин? Он об этом знает?

– Нет, что вы! Если бы он узнал – меня бы здесь давно не было. Да и Бориса тоже. И хорошо еще, если бы он нас просто выгнал. Кривулин – человек мстительный.

– Что вы хотите этим сказать? Что он вас мог убить, что ли?

– Может, убить, может, искалечить. Отомстить по-разному можно.

– Значит, позавчера, в тот вечер, когда убили Петра Тишкина, вы встречались с Глушаковым. А вчера? Вчера тоже с ним виделись?

– Нет, вчера – нет. Борис, правда, хотел, настаивал даже, но я не могла. Так ему и сказала: «Не могу в такую минуту, когда труп Пети еще не остыл. Ни о чем не могу думать».

– И что же вы делали с шести и до одиннадцати вечера?

– Вот вчера я делала как раз то, о чем говорила вам позавчера, – сказала Татьяна. – Залегла на диван и стала музыку слушать.

– И ничего подозрительного не видели?

– Нет.

– А ваш любовник, значит, настаивал, – заметил Гуров. – Крепкий товарищ, ничего его не берет. И за что только вы его выбрали? Чем вам Кривулин плох оказался?

– Егор Борисович поначалу тоже внимание проявлял, щедрость. Украшения часто дарил. Но, знаете, всякая страсть со временем остывает. Хочется чего-то нового. Он стал ко мне менее внимательным, ну, и я тоже… А Боря – он ведь такой красивый! Такой крепкий торс, чеканный профиль… Тут, в усадьбе, других таких нет. Все какие-то замухрышки.

– Что ж, спасибо за информацию, – сказал Гуров, поднимаясь с шезлонга. – Будем надеяться, что на этот раз вы рассказали все, ничего не утаили.

Глава 10

Лев быстро направился к дому. Он уже собирался войти внутрь, когда навстречу ему из дома вышел капитан Синичкин.

– Как мы дружно закончили, – заметил Гуров. – Что, поговорил с магнатом?

– Поговорил, – кивнул капитан.

– И что он? Рассказал что-нибудь существенное?

– Нет, ничего путного, – покачал головой Синичкин. – Ничего не видел, ничего не слышал. Но кое-что новое он все же сказал.

– Что же?

– Что он больше не доверяет своему телохранителю Сергею Жилкину.

– Вот как? – удивился Гуров. – Что, он подозревает его в этих убийствах?

– Ну, так прямо он мне этого не говорил, но дал понять. Сказал, что два таких похожих убийства, скорее всего, совершил один и тот же человек и что это кто-то из живущих в усадьбе. А среди ее обитателей есть только один, кто способен на двойное убийство. И он рассказал мне о криминальном прошлом Жилкина.

– Но ведь ты и раньше об этом знал, верно?

– Знал, конечно, – кивнул капитан. – Я еще вчера утром весь архив перерыл, на каждого обитателя усадьбы личную карточку составил. А вы-то откуда об этом знаете? Что, в Москву звонили?

– Нет, не звонил, – покачал головой Гуров. – Мне сам Жилкин об этом вчера рассказал.

– Вот как? Интересно… – протянул Синичкин.

– Ничего особенно интересного. Психологически понятный поступок. Жилкин – из тех людей, которые в случае опасности не бегут от нее, не прячутся, а спешат ей навстречу. Из таких людей и уголовники получаются, и наш брат – милиционер. То есть, по-новому, полицейский. А рассказал, чтобы показать, что он ничего не боится и не скрывает. Значит, Кривулин заявил, что утратил к нему доверие?

– Да, именно так, – подтвердил капитан. – Сказал, что сегодняшнюю ночь он, скорее всего, проведет в отеле «Жемчужина». И вообще намерен жить там до конца расследования. «Так мне спокойней будет», – заявил.

– Что ж, если ему там спокойнее, пусть там и живет. Ну, давай установим очередность дальнейших следственных действий. Мы допросили владельца усадьбы, его любовницу, повара и охранника. У нас остались садовник Вишняков, управляющий Чанба, егерь Муртазин и тот самый Жилкин, о котором мы уже говорили. Предлагаю начать с садовника. И знаешь почему?

– Из-за перчаток, да?

– Угадал. Я согласен с Кривулиным: похоже, что оба убийства совершил один и тот же человек. В первом случае он действовал в хлопчатобумажных перчатках, в каких чаще всего работает садовник. Возможно, так же обстояло дело и вчера. Надо бы посмотреть, где хранятся эти перчатки. И вообще побеседовать с Александром Ермолаевичем поподробнее.

– Что ж, пошли искать садовника, – согласился капитан. – А пока расскажите, что вам сообщила Татьяна. Что там у нее за секреты?

– Да ничего особенного, – ответил Гуров. – Наша фотомодель призналась, что уже месяц изменяет своему покровителю.

– И с кем же?

– С охранником Глушаковым. И в ночь первого убийства тоже с ним развлекалась. Так что одну тайну позавчерашнего вечера мы раскрыли. Но это нам ничего не дает. К разгадке убийства мы не приблизились.

– Может, садовник что-нибудь интересное скажет, – предположил капитан.

Однако беседу с садовником оперативникам пришлось отложить. Едва они двинулись по дорожке, ведущей в глубь парка, как увидели идущего навстречу человека лет сорока. Гурову он был незнаком. Встретившись с оперативниками, человек остановился, взглянул сначала на Синичкина, потом перевел взгляд на Гурова и произнес:

– Мне жена сказала, что меня тут из полиции искали. Вот я и приехал.

– Ага, значит, вы – Муртазин? – догадался Лев.

– Да, это я.

– Я – полковник Гуров, а это – капитан Синичкин. Давайте пройдем в дом, там поговорим, – предложил Гуров.

Они вернулись в дом, вошли в гостиную. Сыщики сели по одну сторону стола, егерю предложили место напротив.

– Скажите, Муртазин, а у вас перчатки есть? – задал Гуров первый вопрос.

Как видно, этот вопрос оказался для их собеседника не таким простым. Егерь в растерянности опять посмотрел сначала на одного оперативника, потом на другого, затем ответил:

– Ну, есть, конечно. А что?

– Вы их давно надевали? – спросил Гуров.

– Перчатки-то?

– Ну да, перчатки. Когда вы их в последний раз надевали?

– Когда, когда… Вчера, что ли? Или третьего дня? Вроде третьего дня…

– А зачем?

– Как зачем? Ежевика замучила, – объяснил егерь. И, видя недоумение на лицах своих собеседников, пояснил: – Ежевика у нас в сад лезет. С обрыва, значит, лезет. Я уж ее и выкапывал, и тасолом поливал, и бензином – ничего не помогает. Вот я третьего дня взял секатор и опять принялся ее вырезать. А без перчаток там делать нечего – все руки исцарапаешь. Хотя у меня руки привычные, а все равно защита нужна.

– А почему вы решили, что мы имеем в виду именно хозяйственные перчатки, из «хэбэ»? – вступил в разговор Синичкин. – Ведь полковник этого не говорил.

– А какие же еще? – удивился егерь. – Мы других не держим. Это у вас там, на севере, рукавицы нужны. Нам без надобности. Только почему вы говорите: «хэбэ»? Никакое не «хэбэ», я брезентовые перчатки надевал. «Хэбэ» для ежевики не годятся – подерутся все, и толку не будет.

– Так у вас их что, совсем нет? Только брезентовые? – спросил Гуров.

– Почему нет? Есть, – нехотя признался Муртазин.

– А где вы их покупали? В каком магазине? – продолжал наступать полковник.

Этот, казалось бы, невинный вопрос привел егеря в сильное смущение. Он почесал затылок, поглядел в потолок, будто что-то припоминая, потом признался:

– Тут знаете, какое дело… Если правду сказать, я их не покупал.

– Откуда же они у вас взялись? – не отставал Гуров.

– Да взял я их, – признался егерь. – Здесь, в усадьбе, и взял.

– Это где же?

– Да у Сашки-садовника. У него домик есть, возле оранжереи, он там инструменты всякие хранит, химикаты, удобрения. Вот там и взял. Вы только Егору Борисовичу не говорите, – попросил егерь, – а то он расстроится.

– А ведь ты, Муртазин, наверное, немало денег у Кривулина получаешь, – заметил капитан. – Сколько он тебе платит?

– Ну, так тридцать тысяч, – ответил егерь. – А если охота удачная случается, то еще двадцать добавляет – это вроде премия.

– Неплохие деньги, – заметил Гуров. – А вы ведь еще дом свой сдаете, во флигель всей семьей переезжаете. Тесно, наверное, во флигеле. У вас сколько детей?

– Да нет пока у нас детей, – признался Муртазин.

– А что так? Жена болеет?

– Да нет… – неохотно сказал егерь. – Не хочет она. Да и я не хочу. Когда мне за детьми смотреть? Я целый день в горах, в лесу. А у нее все хозяйство на шее: куры, индюшки… Опять же постояльцы…

– Скажите, Муртазин, зачем вы позавчера приходили в усадьбу? – спросил Гуров, резко меняя тему разговора и задав егерю, в сущности, главный вопрос. – Вы ведь знали, что хозяина нет, что он уехал. Зачем же пришли?

– Да не знал я! – воскликнул егерь. – Мне Егор Борисович днем позвонил, сказал: «Приходи, расскажешь, что нашел». Ну, я и пришел. А тут встречаю Борьку, охранника, а он и говорит: «А хозяина нет – уехал он». Я ему: «Как так уехал?» – «Да вот так, взял и уехал».

– И что же вы стали делать, когда узнали, что Кривулина нет? – спросил Гуров.

– Да сел вместе с Борькой телевизор смотреть, – признался егерь.

– А что, ты любишь шоу смотреть? – уточнил капитан. – Ни одного, наверное, не пропускаешь? Всех ведущих знаешь?

– Нет, не знаю я никого! – замахал руками Муртазин. – И телевизор этот редко смотрю. Так, новости вечером послушаю, и все. А тут так сложилось… Пришел, а делать нечего. В лес уже не пойдешь – поздно. А домой… – Возможно, он хотел сказать «не хочется», но не сказал. Вместо этого закончил так: – А домой рано еще. Ну, и посидел.

– Долго сидел? – спросил Гуров.

– Да, что-то задержался я, – признался Муртазин. – Часов до одиннадцати сидел. У меня часов нет, я Борьку спросил: «Сколько времени?» А он говорит: «Да рано еще, одиннадцать только». Ну, я и пошел домой.

– А пока шел, никого на дороге не видел? – спросил его Синичкин.

– Нет, никого не было, – покачал головой егерь.

– И во сколько же ты пришел домой? – продолжал расспрашивать капитан.

– Мне тут идти минут сорок… Я быстро хожу… Где-то без четверти двенадцать вернулся. Жена уже легла, еще ворчала на меня: почему, мол, так поздно.

– А вчера вечером где вы были? – спросил Гуров. – Тоже здесь, в усадьбе?

– Нет, что мне здесь делать? И хозяин меня не вызывал. Я в горах был, в лесу.

– А домой во сколько вернулись?

– Вчера рано вернулся. Я, бывает, и до темноты задерживаюсь, а вчера ничего интересного не нашел, поэтому рано вернулся. Часов в семь уже дома был.

– Скажите, Муртазин, а что вы делаете в этих горах, где целыми днями пропадаете?

– В горах много работы, – ответил егерь. Было заметно, что на этот вопрос он отвечает охотно. – Надо по всем знакомым местам пройтись, посмотреть, что изменилось, что как. Я слежу, где какие семьи пасутся, куда передвигаются…

– Это ты о каких семьях говоришь? – удивился капитан.

– О звериных, конечно. Тут кабаны живут, олени, кабарга, косули, лоси, волки. Ну, еще зайцы, лисы. И птицы, естественно, – глухари, куропатки, фазаны. Я их всех знаю. В ту сторону почти до самого Лазаревского, а в ту – до Адлера. Смотрю, где в семьях прибавление, где новые группы образовались. Ага, думаю, значит, можно отстрел произвести.

– То есть вы с Кривулиным не просто так живность бьете, а с умом?

– Конечно, с умом! – подтвердил егерь. – Обязательно с умом. Я ведь егерем уже двадцать лет работаю. До того как к Егору Борисовичу пойти, в охотхозяйстве сколько лет отпахал…

– Значит, когда вы выясняете, что зверь есть, то извещаете Кривулина, и вы идете на охоту, – подытожил Гуров рассказ егеря. – И часто вы с ним ходите?

– Раз в месяц – это обязательно, – ответил Муртазин. – А иногда и чаще получается. Например, разок на косулю сходим, другой раз на зайцев, а третий – фазанов постреляем.

– А за ружьями, которые у него в кабинете висят, тоже вы ухаживаете? – спросил Гуров.

– Да, конечно, – чищу, смазываю, прицел выверяю.

– А когда – прямо перед охотой?

– Нет, перед охотой нельзя, – покачал головой егерь. – Это получится как в пословице: «На охоту идти – собак кормить». Я в другие дни это делаю, когда хозяин в кабинете не сидит и я ему не мешаю.

– А позавчера вы разве не заходили в кабинет? – спросил Гуров самым невинным тоном. – Раз уж все равно пришли и хозяина нет. Было бы странно, если бы не занялись делом в такой подходящий момент.

Загорелое лицо егеря побледнело, только что такой оживленный, он снова выглядел растерянным и переводил взгляд с одного оперативника на другого, словно ждал от кого-то из них подсказки.

– А вы правду скажите, так лучше будет, – усмехнулся Гуров, будто прочитав его мысли. – А то, если врать сейчас начнете, запутаться можно…

– Правду… Да почему не сказать, – пробормотал егерь. – Только…

– Что – «только»?

– Если бы Петра в тот вечер не убили, то оно бы ничего… А так получается, что я там был…

– Значит, вы не сразу пошли смотреть телевизор? – Гуров скорее не спрашивал, а утверждал. – Вначале зашли в кабинет и осмотрели ружья, да?

– Да, заходил, – кивнул егерь. – «Сайгу» посмотрел, «тулку» проверил… Остальные смотреть не стал, решил – потом сделаю.

– Во сколько вы зашли в кабинет?

– Я точно не знаю… Темнело уже, это точно… Наверное, было около половины десятого.

– А вышли когда?

– Десяти еще не было, – ответил егерь. – Я почему знаю – потому что шоу у Борьки точно в десять началось, а я как раз к началу поспел.

– Пока вы были в кабинете, никого там не видели? Ничего не слышали?

– Нет, никто не заходил, – покачал головой Муртазин.

– И все в кабинете было как обычно?

– Да, все… Хотя нет! Там у шкафа была дверца приоткрыта. Я еще подумал: «Что это Егор Борисович шкаф открытый оставил? На него не похоже!» И прикрыл.

– Вот как! – произнес Гуров и переглянулся с капитаном Синичкиным.

– А в шкаф ты не заглядывал? – спросил капитан.

– Нет, зачем? Там у Егора Борисовича костюмы висят, халаты. Мне зачем?

– А когда уходил, ты Петра Тишкина не встретил? Он как раз в это время должен был в кабинет подняться.

– Нет, не встретил, – ответил егерь. – Наверное, мы с ним немного разминулись.

– Ладно, Муртазин, – сказал Гуров. – Пока у нас к вам все. Но, думаю, вопросы еще будут. Так что в горах не исчезайте, пока идет расследование. Посидите пока дома.

– И учти – пока что мы это тебе как пожелание высказываем, – добавил Синичкин. – Но если обнаружим, что ты наше пожелание не выполняешь, оформим все по закону, как домашний арест. Все, можешь идти. – Он подождал, пока дверь за егерем закроется, и спросил: – Ну что, Лев Иванович, за кого сейчас возьмемся?

– Зачем менять планы? – ответил Гуров. – Мы хотели поговорить с садовником – значит, надо его найти.

Они вышли из дома и направились в глубину парка. Вскоре впереди показались стеклянные стены оранжереи. К ней примыкала сторожка. Дверь была открыта, а перед ней стоял садовник Александр Вишняков и помешивал в ведре какой-то раствор зеленоватого цвета.

– Здравствуйте, Александр Ермолаевич, – приветствовал его Гуров. – Вот, пришли с вами поговорить.

– Добрый день, – отозвался садовник. На этот раз он не казался таким неприветливым и угрюмым, как накануне. Лицо, правда, такое же мрачное, но было видно, что он готов разговаривать.

– Может быть, мы где-нибудь присядем? – предложил Гуров. – Если, конечно, ваш раствор не испортится за время нашего разговора.

– Нет, не испортится, – заверил его Вишняков. – Пойдемте наверх, на верхнюю террасу. Там тень густая, жара меньше чувствуется.

– А что, вы вашу сторожку не будете закрывать на время вашего отсутствия? – поинтересовался Лев, видя, что садовник уже повернулся, чтобы уходить.

– Нет, зачем? – удивился Вишняков. – Я ее никогда не запираю. Кто тут что возьмет? Мои инструменты никому не нужны.

– Не скажите. Инструменты, может, и не нужны, а вот кое-какой инвентарь может кому-то понадобиться. Вы перчатки где храните, здесь?

– Какие, рабочие? Да, здесь.

– А можно посмотреть?

– Пожалуйста, – ответил садовник, несколько удивленный интересом сыщика. – Вон, глядите, вон они, на верхней полке лежат.

Гуров, а вслед за ним и Синичкин заглянули в сторожку. Здесь царил идеальный порядок: грабли, лопаты и другие инструменты висели по стенам в специальных держателях, на полках стояли пакеты с удобрениями и разными химикатами. На одной из полок виднелась стопка белых хлопчатобумажных перчаток.

– Да, вижу, лежат, – сказал Гуров. – Их число вы, конечно, не учитываете?

– В каком смысле? – не понял вопроса Вишняков.

– То есть вы вряд ли можете сказать, что перчаток меньше, чем должно быть. Что часть их куда-то исчезла.

– Ну, считать их я, конечно, не считаю, но общее количество примерно знаю, – ответил садовник. – Сейчас, дайте-ка взгляну… – Он подошел к полке, взял в руки стопку перчаток, покрутил в руках, положил обратно и озадаченно проговорил:

– Знаете, их и в самом деле почему-то меньше, чем должно быть. Словно пар пятнадцать-двадцать куда-то исчезли.

– А кто их мог взять, не знаете?

– Взять? Ну, прежде всего Сергей, водитель. Он их берет, когда машину ремонтирует, но редко, ему столько не нужно. Еще Борис берет, охранник, – он тоже иногда ремонтом занимается. Но он это еще реже делает. Я ведь еще и поэтому сторожку не запираю – как им перчатки понадобятся, они могут прийти, взять. Но столько пар? Кто мог на эту дешевку позариться?

– Ну, бывают такие хозяйственные люди, – заметил Лев. – Хорошо, сторожку вашу мы посмотрели, давайте теперь пойдем на террасу, в тень.

Они поднялись по дорожке, обсаженной кустами самшита, и вышли к площадке, на которой царила густая тень от разросшихся деревьев. Здесь стояли рядом две скамьи. На одну сели сыщики, Вишняков устроился на второй.

– Скажу вам сразу, Александр Ермолаевич, – начал Гуров. – Я разгадал тайну, которую вы при вчерашнем нашем свидании так упорно от меня скрывали. Вернее, не то чтобы разгадал, а мне о ней рассказала сама участница этой тайны. Сказать или вы расскажете?

– Пока я не знаю наверняка, о чем идет речь, ничего не скажу, – насупился садовник.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Сегодня я имел беседу с Татьяной Осиповой, и она поведала мне, что позавчера, как раз в то время, когда Петр Тишкин сидел в кабинете Кривулина, она находилась в оранжерее. Причем не одна, а с Борисом Глушаковым. Татьяна призналась также в том, что это свидание с охранником у нее было не первое. Ну, теперь готовы сказать, кого вы видели позавчера вечером, о ком говорили, что «каждый имеет право на частную жизнь»?

– Ну, раз так, то скрывать нечего. Да, позавчера я видел Татьяну с Борисом возле оранжереи.

– Когда они входили туда или выходили?

– Когда входили.

– Сколько было времени?

– Без десяти десять.

– А во сколько они вышли?

– Ну, знаете! – воскликнул Вишняков. – Я за ними не следил. Я как раз закончил работу и собирался уходить. Чтобы не напугать молодых людей, тихонько убрал лопату с граблями и пошел домой.

– Во сколько вы ушли из усадьбы?

– В десять пятнадцать.

– И во сколько же вы были дома?

– Без пяти одиннадцать.

– Почему же столько времени ушло на дорогу? До поселка ведь совсем близко.

– На машине, может, и близко, только у меня ее нет.

– И никто не подвез?

– А кто подвезет? Поздно уже было. Да и если бы раньше пошел, все равно надеяться не на кого. У Константина Семеновича, нашего управляющего, машина, правда, есть, но он никого не подвозит, когда он меня обгоняет, то всегда в другую сторону смотрит. Ну, да я не в обиде. Вечером полтора километра прогуляться – одно удовольствие.

– Кто может подтвердить время вашего возвращения?

– Жена, дети. Дети у меня вполне взрослые – сыну 32 года, дочери 27.

– А вчера вы когда домой вернулись?

– Вчера я не задерживался, – ответил садовник. – Уже в семь часов был дома.

– А управляющий вас и в этот раз не подвез?

– Нет, не подвез, – покачал головой Вишняков. – Вчера все было как я вам уже сказал: отвернул голову и проехал.

– Значит, в момент убийства горничной вас здесь не было, и ничего об обстоятельствах этого дела вы сказать не можете, – резюмировал Гуров. – И тем не менее мне хочется вас спросить: что вы думаете об этих двух убийствах?

– Что я думаю… – медленно произнес Вишняков. – Конечно, у меня есть кое-какие соображения, но вы же понимаете, что я в этом деле ничего не смыслю. Это не вывод нового сорта, не подвой с привоем. Чисто дилетантские соображения.

– Ладно, давайте ваши дилетантские соображения, – предложил Лев.

– Во-первых, скажу, какие чувства у меня это вызывает. Знаете, я редко испытываю такое чувство, как ненависть. Но вот этого негодяя, который убил сначала Петю, а затем и Настю, задушил бы своими руками, честное слово.

Вишняков уставился на свои крупные, испачканные в земле руки, словно представляя, как он душит негодяя. Затем продолжил:

– А что касается соображений… Вначале, когда убили Петю, я думал, что это из-за денег. Ни для кого здесь не секрет, что Егор Борисович доверял своему секретарю довольно крупные суммы. Возможно, у него в тот вечер были на руках как раз такие деньги. Тогда причина убийства понятна. Но после того как убили Настю… Тут уж точно деньги ни при чем. Остается предположить, что среди нас имеется какой-то маньяк, который убивает просто из-за любви к убийствам. А может, он таким образом готовится к какому-то главному для него, самому важному убийству? Не знаю. Но в любом случае прошу вас: найдите этого мерзавца! Отомстите за Петра и Настю!

Глава 11

Расставшись с садовником, оперативники вновь спустились на площадку перед домом и здесь остановились.

– Нам осталось допросить двоих, – заговорил Гуров. – А именно, управляющего и водителя. Предлагаю сейчас разделиться. Я возьму на себя Жилкина, а ты – Чанбу. Идет?

– Ладно, давайте так, – согласился капитан. – А потом встретимся и обсудим ситуацию, а то мы этого до сих пор ни разу не делали.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Тогда так: давай спустя полчаса встретимся на пляже. Татьяна, когда хотела со мной наедине поговорить, именно туда меня повела. Сказала, что там самое надежное место в плане подслушивания. И я с ней согласен.

– Значит, через полчаса на пляже, – кивнул Синичкин, и они расстались.

Водителя Гуров нашел там, где ему и полагалось быть, – в гараже. Сергей Жилкин поливал из шланга белоснежный «Лендровер». Рядом виднелся «Опель» с раскрытым капотом.

– Я вижу, уход за машинами в самом разгаре, – подходя, заметил Лев.

– Кривулин на своем «Лексусе» в город уехал, – объяснил Сергей. – Меня не взял, говорит: «К тебе у полковника Гурова наверняка будут вопросы». Объяснение вроде правильное, но я чувствую, тут причина другая. Не доверяет он мне больше. Вот расследование закончится – и уволит.

– Но если в результате расследования мы найдем убийцу, причин для недоверия больше не будет, – ответил на это Гуров.

– Вроде бы так, – согласился водитель. – Только в жизни не всегда по логике получается. Доверие – тонкая вещь. Раз уж оно потеряно – скорее всего, больше не вернется.

– И ты, чтобы вернуть доверие хозяина, решил навести блеск на весь его автопарк?

– Да нет, доверие тут ни при чем, – покачал головой Жилкин. – Просто душа у меня не на месте. И купаться не хочется, и глядеть ни на что не хочется. Вот и решил машинами заняться – хоть польза какая будет.

– Это ты из-за Насти так переживаешь? – спросил сыщик.

– И из-за Насти тоже, – кивнул Сергей. – Но тут еще одно обстоятельство имеется. Выходит так, что я ее вчера последний в живых видел, а значит, на меня и все подозрения.

– Как же это было? Ну-ка, расскажи.

Водитель выключил воду, положил шланг, затем тщательно вытер руки. После этого оперся на капот машины и заговорил:

– Я вчера, как всегда, вечером искупался, потом сел в общей комнате телевизор смотреть. Но ничего толкового не было – все мура какая-то. Полчаса каналы пощелкал – надоело. И тут сообразил, что я Настю с самого утра не видел. Как утром тело Петра увезли, она из своей комнаты больше не выходила. И так мне жалко ее стало! «Давай, – думаю, – зайду, проведаю девчонку». Прошел по коридору, постучал. Она сначала не отвечала, потом откликнулась. Ну, я вошел… Смотрю, она у окна сидит, и тряпка какая-то в руках. Как будто собралась прибираться, да села и уже не вставала. Такое меня зло взяло! «Что же это, – думаю, – с человеком сделали, гады!» Захотелось мне ее из этого состояния вывести, разговорить. Ну, я присел, начал ее в разговор втягивать…

– Получилось?

– Сначала ничего не получалось, потом она понемногу стала отвечать.

– И о чем говорили?

– Я заранее решил, что о Петре, о его смерти говорить не буду. Стал спрашивать о ее планах. Она сказала, что в Москву уедет, брата хоронить. Я спросил, где в Москве работать будет. Она назвала пару хозяев, у которых раньше работала – где горничной, где просто прислугой. Я тоже пару таких адресов знал. Вот, поговорили о ее новой работе. Под конец она даже оживилась, стала более-менее связно отвечать. И тряпку эту из рук убрала. Даже захотела меня чаем угостить, представляете? Но я отказался. Теперь думаю – зря. Если бы она с этим чаем затеялась, я бы у нее еще полчаса просидел – глядишь, и не убили бы ее. А так… Я отказался… Говорить вроде стало не о чем. И потом, я вижу – она вроде в себя немного пришла. «Что это я целый день сижу? Пойду, пройдусь немного, да и спать лягу», сказала. Я ответил, что, мол, хороший план. Ну, и пошел.

– Сразу пошел к себе и лег спать?

– Да, пошел, но не сразу. Тут еще одна вещь случилась.

– Какая?

– Я с ней долго прощаться не стал, сразу вышел. А когда выходил, звук услышал – вроде кто-то от меня по коридору убегал. Стоял у двери, подслушивал, а потом бросился бежать. Мне это, конечно, подозрительным показалось, и я за ним, за убегавшим. Думаю: сейчас он в гостиную выбежит, а оттуда наружу. Но в гостиной окна во всю стену, любого, кто входит или выходит, видно. Я его увижу и спрошу, чего это он у дверей подслушивает.

– Ну и что, увидел? – спросил Гуров, весь подавшись вперед в ожидании ответа.

– Нет, никого не увидел. Когда я выбежал в гостиную, там было пусто. И дверь входная не открывалась, не закрывалась. Она, когда закрывается, хлопает довольно сильно, доводчик плохо отрегулирован. Но это не моя забота, за этим Борис должен следить. Это я к тому, что я бы услышал, если бы кто-то вышел. Но никто не выходил. Я еще в коридорчик заглянул, который к кухне ведет, но там тоже никого не было. И тут я вспомнил, что, когда только к Насте направлялся, видел Лешку, повара, он во двор курить пошел. Значит, это не он подслушивал. Кто же тогда? Оставались только те, кто наверху живет: Татьяна и сам Егор Борисович. Ну, а их выслеживать мне как-то не хотелось. И я пошел спать.

– То есть ты считаешь, что у дверей Настиной комнаты подслушивали либо Осипова, либо Кривулин? – уточнил Гуров.

– Ну, вроде так получается, – ответил Жилкин.

– Но это как-то странно. Зачем Кривулину подслушивать у двери горничной? Да и Татьяну Настя не слишком интересовала.

– Я тоже над этим думал, – признался водитель. – Может, Егор Борисович за Настю беспокоился – не сделала бы с собой чего, поэтому и подошел к двери? Послушал, о чем речь идет, понял, что все в порядке, и ушел.

– Но ты же вроде говорил, что человек, стоявший за дверью, от тебя убегал? – напомнил Лев. – Зачем хозяину убегать? Он бы всегда мог объяснить свой интерес. А так поступать – только лишние подозрения вызывать.

– Да, согласен, – кивнул Сергей. – Не сходится тут. Но ничего другого мне на ум не пришло.

– Ладно, спасибо за интересное сообщение, – сказал сыщик. – Теперь я над ним подумаю. Можешь дальше заниматься своим автопарком.

Он покинул гараж и направился к морю. Капитан уже был здесь, сидел на том же самом шезлонге, на котором недавно сидела Татьяна, делая свое признание. Гуров устроился рядом и спросил:

– Ну, как там управляющий? Сделал чистосердечное признание?

– Какое там признание! – махнул рукой капитан. – Ничего не видел, ничего не слышал, никого не знает. И на все одна присказка: «У меня столько дел, дорогой, разве все упомнишь?»

– Ладно, оставим пока господина Чанбу в покое, – сказал Лев. – Нам с тобой надо обсудить ситуацию – помнится, ты сам это предлагал.

– Давайте, – кивнул Синичкин. – С чего начнем?

– С тебя. Изложи-ка свои соображения по обоим этим преступлениям.

– Что ж, это можно, – ответил капитан. – Значит, так. Оба убийства совершены одним человеком. Об этом говорит использование одного и того же способа – удушения жертвы веревкой – и ряд деталей – преступник в обоих случаях подкрадывался к жертве сзади. В первом случае Тишкин не видел своего убийцу. Очевидно, тот заранее спрятался в платяном шкафу и выжидал удобного момента. Когда этот момент настал, он подкрался к сидящему секретарю, накинул ему веревку на шею и задушил. Во втором случае у убийцы не было возможности напасть из засады. Горничная впустила убийцу в комнату, значит, он был ей знаком. Это подтверждает первоначальную версию о том, что оба убийства совершил кто-то из обитателей виллы.

– Согласен, – кивнул Гуров. – Если только не предположить, что у Насти имелся какой-то знакомый в поселке, который вчера пришел ее навестить. Но если принять гипотезу об этом загадочном знакомом, то возникает целый ряд вопросов. Кто он? Когда и при каких обстоятельствах познакомился с Настей? Как смог незамеченным прийти в усадьбу, а затем так же скрытно ее покинуть? Ведь никто из обитателей «Аркадии» не упоминал ни о каких незнакомцах… Хотя нет, вру, – один упоминал. Охранник Глушаков вчера мне заявил, что вроде бы увидел на мониторе какого-то человека в отдаленном углу парка. И якобы вышел из сторожки, чтобы проверить, кто там прячется, но никого не нашел.

– А потом Осипова вам призналась, что у них с Глушаковым было свидание, – добавил капитан. – И шел он именно на встречу с ней. А байку про «тень в углу» придумал, чтобы вам мозги запудрить.

– Да, похоже на то. Значит, вопрос остается: как мог этот предполагаемый знакомый попасть в усадьбу? В общем, целая куча вопросов. И правильнее будет, чем искать на них ответы, исходить из предположения, что убийца – кто-то из своих. Тогда давай поставим вопрос по-другому: кто это мог быть?

– Я об этом уже два дня думаю, – признался капитан. – И отвечу: все, кроме Татьяны.

– Потому что у нее не хватило бы сил?

– Вот именно. Убийца – мужчина. Он необязательно высокого роста – в случае с Тишкиным жертва сидела, Настя, скорее всего, тоже. Но даже если и стояла, она невысокая. Он должен обладать значительной силой: ведь надо не только затягивать веревку, а и удерживать жертву на месте.

– В таком случае еще двое из обитателей усадьбы, скорее всего, не годятся на роль убийцы, – заметил Гуров. – Это повар Петриченко и садовник Вишняков. Один молод, но отличается хлипким телосложением, а второй преклонного возраста.

– Однако полностью исключать их нельзя, – заявил Синичкин. – При внезапном нападении их сил могло хватить.

– Да, могло… А теперь давай зададим еще один серьезный вопрос: почему?

– Ну, в случае с секретарем ответ очевиден, – пожал плечами капитан. – Это деньги. Те два миллиона, которые Тишкин должен был передать субподрядчикам.

– Постой, а ты откуда про два миллиона знаешь? – удивился Гуров. – Что, тебе Кривулин тоже все рассказал?

– Нет, он мне о деньгах не говорил, – ответил Синичкин. – Но плохой я был бы полицейский, если бы не выяснил такую важную деталь. И не так уж это было сложно. Что Кривулин часто пользуется при расчетах «наличкой», у нас все знают. А чтобы узнать точную сумму, которой в тот вечер располагал Тишкин, мне достаточно было поговорить с подрядчиками. Они упираться не стали, все рассказали. Так что я знаю столько же, сколько и вы.

– А как ты думаешь, Кривулин мог догадаться, что ты узнаешь про его финансовые тайны?

– Ну, он же не дурак. Думаю, он понимает, что мне все известно.

– Тогда возникает вопрос: зачем он на самом деле пригласил меня участвовать в расследовании? – задумчиво произнес Гуров.

– А он вам сказал, что это из-за «кэша»? Что он не хочет привлекать внимания к своим финансовым операциям с «наличкой»?

– Ну да. Дескать, тут проверки идут, и его тоже замучают…

– Было бы что проверять – давно бы проверили, – заверил капитан. – Мне ребята из финансового управления говорили: Кривулин, конечно, «наличкой» пользуется, но умеренно. Не наглеет, схемы всякие не разрабатывает. Так что поводов приставать к нему особых нет.

– А раз так, тогда я снова задаю вопрос: зачем я ему понадобился?

– Ну, можно предположить, что он просто нам не доверяет, – пожал плечами Синичкин. – Захотел ускорить расследование… А еще опасается за свою жизнь…

– Все это так… Но чтобы человек примчался ко мне в санаторий рано утром… Чтобы так уговаривал… Понимаешь, он упрашивал меня заняться этим расследованием так, словно от этого зависело все. Что-то здесь не сходится. Такое впечатление, что наш магнат что-то скрывает. Скажи, ты вроде говорил, что проверил его алиби?

– Да, я это сразу же сделал, в первую очередь, – заверил Льва Синичкин. – Он действительно ездил в Адлер, был у поставщика щебня. Переговоры закончились только в начале двенадцатого. Раньше двенадцати он никак не мог приехать в усадьбу.

– А что, если было так: он на самом деле приехал в двенадцать. Вошел к себе в кабинет. Тишкин еще был там и работал. Между ними возникла ссора. Почему – неважно, допустим, что возникла. И Кривулин задушил своего секретаря. А потом объявил, что только что обнаружил труп. Могло так быть?

– Тогда смерть наступила бы уже после полуночи, – ответил Синичкин. – Между тем мы приехали по вызову Кривулина уже в три часа. И Самуил Аронович уверенно определил, что смерть наступила более трех часов назад. У него и в заключении так написано: «Смерть наступила в промежуток с половины одиннадцатого до половина двенадцатого».

– Ну, Самуил Аронович может и ошибаться… – пробормотал Гуров.

– Может, конечно, – согласился капитан. – Но есть еще несколько обстоятельств, которые не совпадают с этой версией. В первую очередь – перчатки. Если у них внезапно ночью возникла ссора, то откуда предполагаемый убийца взял перчатки? Не в шкафу же он их держал! А кроме того – веревка, орудие убийства. Она тоже в убранство кабинета не входит.

– Верно говоришь, – кивнул Лев. – Ладно, тогда так: никакой внезапной ссоры не было, а Кривулин давно задумал избавиться от Тишкина. Почему? Скажем, он решил, что секретарь слишком много знает. А может, Тишкин даже начал его шантажировать. Конечно, все жители усадьбы характеризуют погибшего секретаря только положительно – тихий, вежливый и все такое, но мы знаем, кто водится в тихом омуте. Короче, магнат решил избавиться от секретаря и с этой целью задумал всю эту комбинацию с внезапной поездкой в Адлер – чтобы создать себе алиби. Перчатки и веревку он приготовил заранее, а потом вернулся и задушил. Могло так быть?

– Могло, наверное, – пожал плечами капитан. – Задушил, потом раздвинул одежду в шкафу, словно там кто-то стоял (мы ведь нашли одежду раздвинутой), приоткрыл дверцу шкафа – и побежал по дому, сообщать, что Тишкина убили. Скажите, а костюм свой он тогда зачем ему подарил? Причем прямо накануне убийства?

– Да, этот костюм мне тоже покоя не дает, – признался Гуров. – Это надо же случиться такому совпадению: хозяин никогда не дарил своему секретарю никакой одежды, а в этот день возьми и подари. И в этот же день Тишкина убивают. Не верю я в совпадения.

– Если принять версию, что убийца – Кривулин, то костюм как раз находит свое объяснение, – произнес Синичкин. – Скажем, хозяин подарил его, чтобы усыпить возникшие у секретаря подозрения, заверить его в своем хорошем отношении.

– Вот видишь! – воскликнул Гуров. – Значит, версию о виновности Кривулина нельзя сбрасывать со счетов.

– Хорошо, а почему в таком случае была убита Настя Тишкина? – спросил Синичкин.

– Она могла обладать какой-то важной информацией, которая могла разоблачить убийцу. То есть она сама не знала, насколько важна эта информация, не придавала ей значения. Но в какой-то момент могла случайно проговориться. Допустим, тебе сказать.

– Вы о какой информации говорите?

– Ну, допустим, брат во время последней встречи с сестрой что-то ей такое сказал. Например, что узнал какую-то тайну об операциях своего шефа. Или что у него есть подозрения относительно Кривулина. Или вот что: накануне убийства Настя, убирая кабинет, могла заметить приготовленные перчатки и веревку. После смерти брата она, находясь в смятении чувств, об этом забыла, но потом могла вспомнить.

– А что, логично! – медленно произнес Синичкин.

– Вот видишь! То есть Кривулина из числа подозреваемых мы не вычеркиваем. Но, кроме него, там хватает людей. И главные в этом списке – Глушаков, Петриченко, Жилкин, Муртазин и Чанба. То есть все, кто в момент убийства находился или мог находиться в усадьбе и кто мог задушить Тишкина.

– Ну, Муртазин к моменту убийства был уже дома, – заметил капитан. – А что касается повара, то вы же сами сказали, что он отличается хлипким телосложением. Про Чанбу ничего не могу сказать, но мне не верится, что он убийца. Так что остаются только Жилкин и Глушаков.

– Алиби Муртазина у нас не доказано, – возразил на это Гуров. – А что касается повара, ты же сам говорил, что адреналин может стать отличным стимулятором, и хлипкий повар может набраться сил, чтобы задушить еще более слабого секретаря. Но я согласен с тем, что главными подозреваемыми на сегодняшний день у нас являются Жилкин и Глушаков. Оба в момент убийства находились в усадьбе, у обоих нет алиби…

– А мотив?

– Мотив убийства секретаря в этом случае очевиден – деньги. А Настя, как и в случае в Кривулиным, могла пострадать из-за того, что увидела или услышала что-то лишнее. Что-то, что могло изобличить убийцу.

– А кого вы больше подозреваете? – спросил капитан.

– Глушакова, – не задумываясь, ответил Гуров. – У него потребность в деньгах больше, чем у водителя. Любовь такой красотки, как наша Татьяна, дорого стоит. Если он захочет ее сохранить или тем более увести от хозяина, нужны очень большие деньги. Кроме того, он человек безжалостный, лишенный каких-либо сантиментов. Я вроде бы научился в людях немного разбираться. И я тебе скажу – этот Боря Глушаков вполне способен на убийство. В том числе двойное.

– А Жилкин что, не способен? – усмехнулся капитан. – Сами знаете, какое у него прошлое…

– Прошлое, конечно, плохое, – согласился Гуров. – Но Жилкин – совсем другой человек, чем Глушаков. Ограбить он вполне может. Но убить из-за денег… Сомневаюсь. Во всяком случае, все эти версии надо проверить. Давай сделаем так. Ты отправишься в поселок и постараешься проверить Муртазина. Прежде всего его алиби. Поговоришь с соседями, узнаешь, во сколько он вернулся домой – и позавчера, и вчера. Желательно узнать, не лежит ли у него где-то в сарае моток бельевой веревки, от которого недавно отрезали два куска, а рядом – хлопчатобумажные перчатки…

– Вы что же, думаете, что убийца – если Муртазин убийца – будет хранить копеечные перчатки?

– А ты не заметил, какая определяющая черта нашего егеря? – спросил Гуров.

– Ну, наверное, любовь к охоте, к лесной жизни, – ответил Синичкин.

– Нет, не это, – покачал головой Лев. – Я бы сказал, что главная его черта – это жадность. Живут с женой вдвоем, без детей, он неплохо зарабатывает, да еще постояльцев пускают – и при этом он не стесняется украсть пачку этих, как ты выразился, копеечных перчаток. Такой бережливый человек может и веревку отрезанную сберечь. Во всяком случае, ты посмотри. А я здесь погляжу и порасспрашиваю наших фигурантов. Может, чего и расскажут.

– И с кого собираетесь начать? – спросил Синичкин. – С Жилкина или с Глушакова?

– Ни с того, ни с другого, – ответил Гуров. – Начать я хочу с «теплой парочки» – нашего управляющего и повара Леши. Мне кажется, что это направление – наиболее перспективное.

– А мне кажется, что Чанба уже все рассказал, что знал, – заметил капитан. – О чем вы еще хотите его спросить?

– А я и не собираюсь его спрашивать, – заявил Гуров. – Я хочу на него поглядеть. Но не сейчас. Чуть позже – вечером.

Глава 12

Остаток дня Гуров провел в усадьбе. Он неторопливо прохаживался по парку и беседовал со встречавшимися ему по дороге обитателями «Аркадии». Так, встретив садовника Вишнякова, он повел разговор вначале об устройстве парка, о месте в нем разных кустов и деревьев. Потом, как бы невзначай, перевел разговор на те кусты, возле которых позавчера садовник слышал разговор управляющего с поваром. Особенно Гурова интересовала та часть подслушанного садовником разговора, в которой повар отвечал на упреки управляющего и обещал «все заплатить».

Выспросив все досконально, сыщик развернулся и двинулся к дому. Здесь, на лужайке перед домом, он встретил повара Петриченко. Тот как раз отдыхал после приготовления обеда: сидел на скамейке и курил. Гуров подсел к нему и стал расспрашивать – но не про позавчерашний разговор с управляющим, а про вчерашний вечер, когда повар вот так же курил на скамейке. Выяснилось, что Петриченко помнит этот момент. Помнит и то, как из дома выглянул водитель Сергей, они перекинулись парой фраз, после чего водитель снова скрылся в доме, и больше в тот вечер Алексей его не видел.

Поговорил Гуров и с охранником Глушаковым. На этот раз сыщика интересовало не свидание с Татьяной, а данные охранником показания насчет подозрительного человека, которого он якобы видел в углу парка. Сначала Глушаков упорно утверждал, что подозрительный незнакомец действительно был. Но, припертый к стене вопросами Гурова, в конце концов, признался, что никакого подозрительного типа в углу парка не было, что он его выдумал, чтобы скрыть факт своего свидания с Татьяной.

Затем Гуров беседовал с водителем Жилкиным. Теперь его интересовала та часть рассказа водителя о его свидании с Настей, когда он, уже после встречи с девушкой, выбежал в гостиную и не увидел в ней неизвестного, который подслушивал их разговор.

– А не могло быть так, – спросил Гуров, – что этот человек, который тебя подслушивал, вбежал на второй этаж и спрятался там за углом? Но ни в одну комнату не вошел – потому что ему там нечего было делать, потому что это не Кривулин и не Татьяна?

– Да, наверное, могло, – подумав, ответил водитель. – Я ведь наверх не поднимался. А там есть такой закуток, возле кабинета Егора Борисовича, который снизу не просматривается.

– Значит, это мог быть кто-то, кроме Кривулина и Татьяны, – продолжал Гуров. – Например, Глушаков. Или Вишняков…

– Вы опять хотите, чтобы я на других наговорил, – мгновенно рассердился Жилкин. – А я уже говорил и сейчас повторю: стукачом отродясь не был и не буду! А про ваши версии одно могу сказать: Вишняков тут точно ни при чем.

– Это почему же?

– Он мужик такой… с принципами. Не из блатных, это точно.

– А что, думаешь, те, что с принципами, не убивают?

– Убивают, наверное, – пожал плечами Сергей. – Я все же человек молодой, опыт у меня меньше вашего. И я могу представить, как такой человек вроде Александра Ермолаевича дойдет до какого-то края… ну, за ребенка своего мстить будет или еще что такое… Но убить из-за денег – нет, это не он. Вычеркните его из ваших списков.

– А Глушакова не вычеркивать? Или Чанбу? Или Муртазина?

– Об этом я ничего говорить не буду! – набычился водитель. И сколько Гуров его ни спрашивал, ничего больше не сказал.

Что касается управляющего, то он, видимо, понимая, что от вопросов полковника ему никуда не уйти, сам нашел Гурова и предложил:

– Я знаю, дорогой, что вам нужно всех опросить. Давайте спрашивайте меня. Я все как на духу отвечу!

Однако Гуров его удивил.

– Нет, не стану я вас спрашивать, – сказал он. – Все, что мне нужно, я и так знаю. А не знаю, так узнаю. Но другим путем.

– Это каким же? – насторожился управляющий.

– Разные пути есть, – туманно ответил Лев. – Потом узнаете. А сейчас я, пожалуй, отправлюсь к себе в санаторий. Устал я у вас. Весь день тут провел.

Действительно, солнце уже село, смеркалось, небо над морем окрасилось в оранжевые, золотистые, лимонные тона. Гуров распрощался с озадаченным управляющим, снова разыскал Сергея Жилкина и сказал, что собирается обратно в санаторий.

Жилкин высадил Гурова на площадке перед корпусом, развернулся и уехал. Тогда Гуров достал телефон и набрал номер капитана Синичкина.

– Ну, что, успел что-нибудь узнать? – спросил он.

– Да, кое-что выяснил, – ответил капитан. – Могу рассказать. Вы где?

– У себя, в санатории.

– Тогда я скоро подъеду, – пообещал Синичкин.

И действительно, спустя пятнадцать минут машина капитана затормозила у ворот санатория.

– Пошли, пройдемся немного, – предложил Гуров. – По дороге все и расскажешь.

Они двинулись по аллее, обсаженной пальмами, и капитан принялся рассказывать:

– Сразу скажу: проникнуть в дом Муртазина не удалось. Егерь выполнил ваше предписание, сидит дома. Я взял с собой молодого оперативника, он должен был сыграть роль отдыхающего, который хотел бы снять у них комнату и под этим предлогом походил по двору, заглянул туда-сюда. Но поскольку дома были и жена, и муж, из этого бы ничего не вышло, и я от этого плана отказался. Зато походил по поселку, поговорил с соседями. И вот что выяснилось. Вчера Муртазин и в самом деле вернулся рано, как он нам и говорил. Об этом мне все говорили. Его аж шесть человек видели, так что на вчерашний день алиби у него безупречное.

– А на позавчерашний?

– С позавчерашним вечером хуже. Не нашлось ни одного человека, который бы видел, как Муртазин вернулся домой. Люди в поселке ложатся поздно, многие до полуночи остаются на ногах: или телевизор смотрят, или просто сидят, разговаривают.

– А жена что говорит?

– Сегодня я с этой Равией беседовать не стал, – объяснил Синичкин. – Но я ведь вчера у нее показания снимал. Несколько раз, в разных местах допроса, спрашивал: во сколько муж вернулся домой? И она всегда отвечала одно и то же: «Я, дескать, легла спать, но еще не заснула, и слышала, как он пришел. Примерно в половине двенадцатого, может, чуть позже».

– То есть она полностью подтверждает показания мужа?

– Да, подтверждает, – кивнул Синичкин. – Но я иного и не ожидал. Было бы странно, если бы она говорила иначе. Муж и жена – одна сатана…

– То есть, если исключить показания Равии, иных свидетелей, которые бы подтвердили, что Муртазин позавчера вернулся домой до двенадцати часов, нет, – заключил Гуров. – Значит, алиби на вечер первого убийства у него нет. Он мог вернуться позже, мог вообще не вернуться домой. Мы этого не знаем. Но если мы оставляем его в числе подозреваемых по убийству Петра Тишкина, то из числа подозреваемых в убийстве Насти его надо исключить – тут у него прочное алиби. Что же у нас выходит?

– Выходит, что убийц двое, – сказал Синичкин.

– Вот именно! – кивнул Лев. – А так не годится. То есть, возможно, так оно и есть, но сначала надо отработать все версии с одним убийцей. И вот этим я сегодня и намерен заняться.

– То есть вы хотите снова вернуться в усадьбу?

– Нет, туда я не собираюсь, – покачал головой Гуров. – Что там делать на ночь глядя?

– Где же тогда вы будете проверять эти версии?

– В поселке. А если точнее – где-нибудь поблизости от дома уважаемого управляющего виллой «Аркадия» Константина Семеновича Чанбы.

– Так вы подозреваете в убийстве управляющего?! – удивленно воскликнул Синичкин. – Вы мне об этом не говорили…

– Я пока не знаю, виновен ли он в убийстве, – ответил Гуров, – но одно знаю точно – управляющий упорно лжет. А это подозрительно.

– И по поводу чего он лжет?

– Вечером накануне убийства Тишкина управляющий о чем-то беседовал с поваром, – объяснил Гуров. – Причем речь шла, как видно, вовсе не о расходовании продуктов или качестве приготовленного мяса. Для свой беседы эти двое выбрали площадку за кустами, за углом дома. Почему? Для того, чтобы их никто не услышал. Однако их слышали: и Настя Тишкина, и садовник Вишняков. Правда, Настя не разобрала, с кем беседовал управляющий, и решила, что это охранник. А вот садовник уверенно показал, что Чанба беседовал именно с поваром. Мало этого, он даже разобрал часть содержания беседы. Управляющий требовал, чтобы Петриченко заплатил деньги, какой-то долг, а тот обещал выполнить это требование.

– Заплатить? Долг? Очень интересно! А Петриченко что? Он подтверждает факт этой беседы?

– В том-то и дело, что нет. Петриченко врет так же, как управляющий. Мы с ним дважды беседовали, и он ни словом не упомянул об этой встрече. Я специально не стал его прижимать – понимал, что он спешно выдумает какое-нибудь подходящее объяснение, а сам будет настороже. А мне не хотелось, чтобы он был настороже. Дело в том, что, как я установил, Петриченко врет не только в этом пункте. Он вообще неправильно описывает, как проводил тот вечер, когда убили Тишкина.

– А в чем расхождения?

– Повар заявил, что смотрел телевизор вместе с водителем Жилкиным. И это правда – это подтверждает и Жилкин, и Настя Тишкина говорила мне, что видела, как повар с водителем смотрели телевизор. Но в одиннадцать часов бокс кончился, и водитель ушел спать. Петриченко говорит, что он продолжал сидеть у экрана еще долго – смотрел боевик с Харрисоном Фордом. Так вот, я проверил: никакого боевика с Фордом в тот вечер не показывали.

– Может, он просто актера спутал? – предположил капитан. – Ничего особенного, со многими бывает.

– Нет, дело не в Форде. Вообще боевиков в это время не показывали, понимаешь? Ни по одному каналу! Мелодрамы шли, мистика всякая шла – а боевиков не было. И это означает одно: повар лжет. Почему? Вот это я и хочу выяснить.

– Но почему в поселке?

– Потому что повар каким-то образом связан с управляющим, – объяснил Гуров. – А где у них могут быть какие-то особые отношения? Ясное дело, что не в усадьбе – здесь каждый человек на виду у еще девяти других обитателей виллы. По крайней мере, до этих убийств так было. Сейчас стало на двух свидетелей меньше… Может быть, в этом как раз и были заинтересованы повар и управляющий? В общем, я считаю, что у повара Петриченко, помимо его дневной жизни, проходящей на глазах у всех, есть и другая – ночная. И протекать она должна в поселке. Или еще дальше. И эту ночную жизнь повара я хочу проверить.

– Но Петриченко не может после двенадцати выбраться из усадьбы, а потом незаметно вернуться! – воскликнул Синичкин. – По двум причинам. Во-первых, территория охраняется собаками. А они слушаются только двух людей – охранника и управляющего. А во-вторых, ворота заперты, и ключ только у охранника.

– И в этом ты тоже ошибаешься, – заявил Гуров. – Обе твои «неодолимые преграды» можно легко обойти. И Петриченко, уверен, их давно научился обходить.

– Каким же образом?

– Скажи, какому человеку, кроме хозяина – а для собак таким хозяином являлся охранник, который их кормил, – легче всего получить симпатию косматых сторожей? Тому, кто распоряжается пищей. Кто всегда может найти кусочек мяса или косточку, чтобы дать их Багире и Рексу? Если повар хотел задобрить собак – он мог это сделать за неделю. А что касается ключа… Во-первых, можно сделать дубликат, а во-вторых, ключ можно попросить у того же охранника. И если сопроводить просьбу каким-то подарком – думаю, он не откажет.

– То есть вы полагаете, что Петриченко ночью куда-то отлучается? И охранник об этом знает?

– Знает, и получает за каждую такую отлучку свою мзду.

– Значит, вы хотите отправиться в поселок, к дому Чанбы, и полагаете, что Петриченко тоже туда придет?

– Да, мне так кажется. Хотя, конечно, было бы правильнее, если бы кто-то один дежурил возле дома управляющего, а другой следил за ночным походом повара…

– Я вас понял, – сказал Синичкин. – Конечно, я вам помогу. Где вы хотите, чтобы я был? Чтобы следил за Петриченко?

– Совершенно верно, – кивнул Гуров. – Дело в том, что я для себя уже выбрал способ, с помощью которого прослежу за домом управляющего и останусь при этом незамеченным. К тому же у меня нет машины, да и годы не те, чтобы за поварами бегать.

– Хорошо, я сегодня сразу после одиннадцати засяду возле виллы и буду следить, – пообещал Синичкин. – Если Петриченко направится к дому Чанбы, мы с вами там встретимся. Если в другое место – я вам потом расскажу куда.

– В любом случае давай завтра в девять утра встретимся здесь, в санатории, – предложил Гуров. – Обменяемся впечатлениями о ночной прогулке и наметим план дальнейших действий.

Глава 13

Константин Семенович Чанба обитал в крепком двухэтажном доме в десяти минутах ходьбы от моря. Кроме двух основных этажей, дом имел еще обширную веранду, два флигеля, а на крыше – современную мансарду. Хорошо положенная штукатурка, стеклопакеты в окнах, кондиционеры на каждой стене – можно сказать, что дом управляющего виллой «Аркадия» был одним из самых больших и богатых в поселке. Никакого душа на улице, тем более туалета – жилище Константина Семеновича имело все положенные удобства. И прилегавший двор, и забор тоже были под стать дому. Забор, правда, не очень высокий – в поселке Солнечная бухта, как и на всем Черноморском побережье, не приняты трехметровые заборы, их только приезжие строят, – зато крепкий и надежный. А двор выложен камнем, в который были вделаны цветные фонарики: ночью они загорались, и получалось очень красиво.

Собак Константин Семенович не держал – ни к чему это, одно беспокойство от псин. И постояльцев не пускал – он зарабатывал достаточно, не нужно ему было все лето тесниться, на чужое белье смотреть, всякие глупости слушать. Каждый вечер в половине двенадцатого Константин Семенович запирал калитку и уходил в дом. Весь его вид при этом говорил – все, спать ложимся.

Так поступил он и в этот вечер. Прошел через двор, выглянул на улицу. Все было как обычно. Солнце давно село, стало прохладно. В воздухе одуряющее пахло магнолиями, лавром, какими-то цветами. Чуть ниже по улице, на повороте, горел фонарь на маленьком пятачке. Там стоял столик, вокруг него сидела группа местной молодежи – в нарды играли. Возле низкой ограды на скамейках сидели несколько отдыхающих – две женщины средних лет и старик с палкой, смотрели на море. Чанба тоже посмотрел. С моря дул сильный ветер, там собирались тучи, время от времени сверкали молнии. Значит, ночью дождь будет, решил Константин Семенович. Впрочем, его планам дождь не мешал.

Он запер калитку, прошел к дому, однако внутрь входить не стал. Вместо этого обогнул дом, вышел к той стороне двора, что примыкала к горе. Там в стене была еще одна калиточка, совсем неприметная, зато снабженная электронным замком и еще телекамерой. Чанба проверил, работает ли замок, все ли в порядке. Тут как раз послышались шаги, и к калитке подошел человек, хорошо знакомый Константину Семеновичу, – Георгий Лакоба, живший в трех кварталах от него.

– Добрый вечер, Константин Семенович! – приветствовал он хозяина. – Как, войти можно?

– Входи, дорогой, – ответил ему Чанба. – Ты сегодня первый, придется тебе немного подождать.

– Ничего, я подожду, – согласился гость.

Константин Семенович нажал кнопочку, открывая гостю калитку, после чего они вместе ушли в дом. Прошло еще немного времени – минут пять или десять, – и возле калитки появился еще один человек. Он тоже был местный, и его Чанба тоже встречал лично.

– Ну что, люди собираются? Работа будет? – спросил гость.

– Обязательно будет! – заверил его хозяин. – Один уже дожидается, сейчас и остальные появятся.

Они вошли в дом, и больше хозяин на встречу с гостями уже не выходил. А те, как верно заметил Чанба, появлялись один за другим. Все нажимали неприметную кнопку звонка, расположенную на ограде рядом с калиткой, при этом вставали так, чтобы их было видно в телекамеру. Слышался щелчок, калитка распахивалась, и очередной гость входил во двор, после чего запирал за собой калитку. Часть пришедших составляли местные жители, но большей частью это были приезжие, жившие кто в санаториях и домах отдыха, кто на квартирах. Все мужчины – ни одной женщины. И еще одна общая черта была у ночных гостей Константина Семеновича – по их одежде, а также по манере держаться можно было заключить, что они – люди далеко не бедные.

Некоторые из гостей шли к калитке прямо, не оглядываясь, а некоторые (в основном местные), перед тем как свернуть с улицы в узкий проулок, ведущий к калитке, посматривали по сторонам. Однако и эти внимательные люди ничего подозрительного не видели. Игроки в нарды уже закончили свою игру и ушли, отдыхающие, любовавшиеся морем, тоже разошлись, на всей улице не осталось ни одного человека.

Правда, если бы кто-то из гостей задержался и внимательнее вгляделся в покрытый лесом холм, примыкавший к задней стороне дома Константина Семеновича, то он, при хорошем зрении и наблюдательности, мог бы заметить фигуру человека, спрятавшегося за одним из стволов. А если такой бдительный гость захотел бы войти в лес и проверить, что это за наблюдатель, он бы обнаружил, что это тот самый старик с палкой, который два часа назад прогуливался вокруг дома Чанбы, а час назад вместе с группой отдыхающих сидел на углу возле ограды и любовался на море. Однако никто из гостей Константина Семеновича такой любознательности не проявлял, и любопытный наблюдатель оставался незамеченным. Он внимательно следил за приходом гостей, ведя им счет. Особенно его заинтересовал худощавый парень, явно не из местных, который подошел к калитке одним из последних. Наблюдатель, притаившийся на горе, проследил, как парень вошел в дом, после чего стал приглядываться к улице. Вскоре на ней появился еще один человек. Он дошел до проулка, ведущего к калитке, заглянул в него, однако к калитке подходить не стал. Вместо этого перешел на другую сторону улицы и занял позицию за густым деревом, за которым его было практически не видно. Тогда старик с палкой покинул свою позицию на склоне холма и направился прямиком к этому наблюдателю.

– Ну, что, капитан, хорошо спрятались? – негромко спросил он, подойдя поближе.

– Вот это да! – воскликнул в ответ человек за деревом. – Лев Иванович! Никогда бы не узнал вас в этом маскараде! Отлично замаскировались!

– Давайте-ка я к вам присоединюсь, – сказал Гуров, который и скрывался под обликом отдыхающего пенсионера с палочкой. – Нечего мне посреди улицы торчать. Не ровен час, кто-нибудь из дома выглянет, увидит. – Он зашел за дерево, где стоял капитан Синичкин, и спросил: – Я вижу, ваш подопечный уже там. Ну, как он открывал ворота – свои ключом или ему открыл охранник?

– Нет, у него свой ключ, – ответил Синичкин. – Но, я уверен, охранник в курсе. Если эти ночные походы происходят достаточно часто, то скрыть их повар никак не мог. А вы тут давно?

– Часа три уже, – сказал Гуров. – Могу рассказать, что увидел.

– Да, расскажите, интересно.

– В половине двенадцатого наш дорогой Константин Семенович запер калитку – я имею в виду главную, что ведет в дом с улицы, – и погасил в доме свет. Вроде как все спать легли. Но как раз с этого времени к нему начали собираться гости. Все – вон через ту калиточку, через которую вошел и Петриченко. Я насчитал двенадцать человек, наш повар тринадцатый, и может быть… Ага, вот и четырнадцатый идет, смотри.

Оба собеседника проследили, как с улицы в переулок свернул представительный господин с дорогой борсеткой в руках. Задержался у калитки, она открылась, звякнул замок, гость скрылся в доме.

– Думаю, это последний, – заключил Гуров. – Ну, и как ты полагаешь, чем эти ночные гости там занимаются? Может, сидят на крыше и ведут наблюдения за звездным небом?

– Да уж, конечно, на небо они смотрят! – воскликнул в ответ капитан. – Тем более там вон как все затянуло, того и гляди, дождь пойдет. Нет, Лев Иванович, они на сукно зеленое смотрят! Или на маленький такой шарик, который по колесу скачет. Мы давно уже получали сигналы, что где-то здесь работает подпольное казино, но никак не удавалось выяснить, где именно. Теперь я точно знаю: вот оно, казино! И наш Петриченко – его регулярный посетитель.

– Причем, как и полагается азартным игрокам, он то и дело проигрывает, – кивнул в ответ Гуров, – и вынужден занимать у хозяина – долг. Вот о каком долге ему напоминал Чанба во время беседы в парке!

– И, конечно, для Петриченко эти два миллиона, что лежали в кабинете Кривулина, были очень желанной добычей, – заметил Синичкин. – Поэтому он и пошел на убийство, хотя хорошо относился к Тишкину. Что называется, ничего личного – это всего лишь работа. А Настя, видимо, могла видеть, как он спускался со второго этажа, где ему в принципе нечего делать, или могла заметить у него на кухне обрывок бельевой веревки. В общем, можно считать, что дело раскрыто. Сейчас я вызову наряд ОМОНа, и будем брать этот притон.

– Насчет ОМОНа я согласен – без него нам тут делать нечего, – ответил ему Гуров. – А вот насчет того, что дело полностью раскрыто, я бы еще посомневался. Оно будет раскрыто, когда мы найдем у нашего друга повара кусок веревки или остаток денег из конвертов. Или когда они с Чанбой дадут непротиворечивые показания.

– Дадут как миленькие, никуда не денутся, – заверил его Синичкин. – Особенно Чанба. У него статья не особенно тяжелая, а терять есть что. Поэтому ему прямой резон идти на сделку со следствием и давать самые полные показания.

Капитан достал телефон и позвонил коллегам. Разъяснил суть своей «заявки», дал точные координаты. После этого оставалось только ждать.

Ждать пришлось около часа. Наконец послышался шум моторов. Приблизился – и затих примерно в двух кварталах от места, где сидели в засаде два оперативника.

– Хорошо действует командир, грамотно, – похвалил Гуров. – Не хочет игроков раньше времени беспокоить.

Послышался топот ног бегущих людей. Снизу, с той стороны, где остановились машины, показалась вереница бойцов, одетых в темные комбинезоны, с автоматами в руках. Гуров и Синичкин вышли им навстречу.

– Здорово, Пузырев! – приветствовал капитан командира омоновцев. – Вот, знакомься – полковник Гуров. Он этот притон выследил.

– Здравия желаю! – отчеканил Гурову командир. – Ну, что, будем брать гнездо?

– А что еще с ним делать? – усмехнулся Лев.

– Сколько там народу? – спросил Пузырев.

– Хозяин с женой, – начал объяснять Синичкин. – И еще у него сын взрослый живет. Плюс четырнадцать человек гостей. Казино, скорее всего, в подвале, без окон. Видишь, ни одно окно в доме не светится? Зато два кондиционера на полную мощность работают.

– Диспозиция понятна, – кивнул Пузырев. – Ну, мы приступаем.

Повинуясь его командам, бойцы разделились на два отряда. Один зашел со стороны улицы, другой вошел в переулок. Гуров с Синичкиным, не советуясь, присоединились к второму отряду.

Ограду вокруг дома омоновцы преодолели легко, словно это был заборчик вокруг детской песочницы. Синичкин тоже легко перепрыгнул через забор и остановился, готовый помочь Гурову. Однако тот оставил свою палку снаружи – камуфляж был больше не нужен – и так же легко преодолел препятствие.

Бойцы окружили дом. Один из них склонился над дверью, в которую входили все игроки, немного поколдовал над замком, потом что-то тихо сказал своему командиру. Тот так же негромко о чем-то спросил по рации старшего сержанта, командовавшего другим отрядом, который сосредоточился возле парадной двери, и, получив ответ, сказал: «Если там засовы, используйте окна. Все, давай». После чего уже громко скомандовал:

– Пошли!

Передний боец распахнул дверь, и омоновцы, устремившись внутрь, попали в короткий коридор, мягко освещенный светом настенных ламп. В конце его были две лестницы – одна налево и вверх, другая вниз. Двое бойцов направились наверх, остальные вниз. Распахнулась еще одна дверь, и перед Гуровым, который шел сразу за командиром омоновцев, предстал большой зал. Первое, что бросилось ему в глаза, – стол с колесом рулетки, вокруг которого толпилось человек восемь. В стороне стоял еще один стол, карточный, за которым сидели четверо игроков.

– Всем лечь! Полиция! – громовым голосом гаркнул Пузырев.

– А ну, ложись! Всем на пол! – подхватил его крик сержант.

Люди, находившиеся в зале, были в растерянности. Не дожидаясь, когда они опомнятся, омоновцы быстро отправили всех на пол. Кто сопротивлялся, получал несколько хороших ударов, после чего безропотно выполнял команду. Спустя несколько секунд все, кто находился в подпольном казино, уже лежали на полу.

– Значит, давайте так, – сказал Гуров капитану Синичкину и командиру омоновцев. – Берем вот этих троих: хозяина, повара Петриченко и вот этого гражданина, что рулетку крутил, – он у них за крупье. Везем их в участок, оформляем протокол. Они у нас пойдут под суд. У остальных возьмите паспортные данные, у кого с собой документов нет – тоже поедут с нами. Придется им побыть в участке, пока документы не представят. Они у нас будут не обвиняемыми, а свидетелями.

– Лев Иванович, дорогой! – воззвал с пола Чанба. – А я вас сразу и не узнал! Зачем в участок, зачем суд? Вы же меня знаете, и я вас знаю. И Егор Борисович меня знает. Всегда можно договориться!

– Нет, сейчас договориться не получится, – покачал головой Гуров. – Дело слишком серьезное. Да и не мое это дело – капитана Синичкина. Я подпольными казино не занимаюсь.

– Какое казино, дорогой?! – возопил Чанба. – Где ты видишь казино? Просто люди собрались немного поиграть, что же тут такого плохого? Если это нельзя, я им скажу, и они больше не придут!

– Что не придут, это точно, – согласился с ним капитан Синичкин. – Давно я твой притон ищу! Вот наконец нашел, спасибо Льву Ивановичу!

– Скажите, а меня почему под суд вместе с ними? – подал голос повар Петриченко. – Я казино не организовывал. Я такой же игрок, как и остальные.

– Это верно, – согласился Гуров. – Ты, Петриченко, пойдешь под суд не за казино, а совсем по другой статье. Ладно, хватит разговоров. Командуй, капитан, кому куда.

Омоновцы надели наручники на Чанбу, Петриченко и того местного жителя, который выполнял обязанности крупье, и увели их. Тем временем Синичкин и Пузырев вели допрос игроков. Тем, у кого были с собой документы, можно сказать, повезло: у них списали данные, взяли с них подписку о невыезде, и они были отпущены. Тех, у кого документов не было, омоновцы повезли в участок вместе с тремя обвиняемыми.

Глава 14

Спустя полтора часа (дело близилось к трем ночи) машины ОМОНа остановились возле участка полиции в Лазаревском. Все время, пока они ехали, шел дождь.

– Тут ты хозяин, здесь твоя поляна, – сказал Гуров капитану Синичкину, когда они вышли из машины и, скрываясь от дождя, быстро прошли внутрь. – Наверное, будет правильно, если ты будешь вести допрос.

– Поляна у нас общая, – ответил на это капитан. – Давайте ничего нового не изобретать, а вести допрос вместе, как уже делали. С кого начнем?

– Мне кажется, правильно будет допросить сначала Петриченко. Предъявить ему обвинение в убийстве, показать, что мы многое знаем. Может, он тоже, как и Чанба, согласится на сделку со следствием. Хотя при его статье – вряд ли.

– Хорошо, начнем с Петриченко, – согласился Синичкин.

Они с Гуровым прошли в кабинет, и спустя короткое время в него ввели задержанного повара. Гуров ожидал, что тот будет в отчаянии, но, приглядевшись, понял, что ошибался. Он почему-то выглядел спокойным и почти довольным.

– Ну что, Петриченко, – начал допрос капитан. – Ты задержан в подпольном казино, где вместе с другими гражданами играл в азартные игры. Ты это не отрицаешь?

– С какой стати? – ответил повар. – Конечно, не отрицаю.

– И давно ты ходишь в это заведение?

– Давно, к сожалению, – со вздохом признался Петриченко. – Считай, с мая, с того самого времени, как мы здесь поселились.

– Много проиграл?

– Да почти все, что зарабатывал.

– И в долги залезал?

– Да, приходилось у Семеныча занимать.

– И как он давал в долг – охотно?

– Вначале охотно давал, даже сам предлагал: «На, бери, дорогой, потом отдашь. Мы с тобой вместе работаем, друг дружке доверять должны». Это он, как я теперь понимаю, старался меня привлечь, типа на иглу посадить, чтобы я от его стола уже не отлип. А как это удалось, стал давать в долг уже неохотно, и только небольшие суммы. А потом прямо с ножом к горлу приставал: «Когда отдашь? Когда отдашь?» И «дорогой» уже не называл.

– Но ведь тебе под конец зарплаты уже не хватало, – доверительным тоном, как о чем-то давно известном, сказал Синичкин. – Приходилось крутиться, искать дополнительные источники дохода…

– И это верно, – со вздохом признался повар. – Начал я продуктами приторговывать. Иногда через того же Константина Семеныча, иногда сам что-то в поселок отвозил, продавал. Кофе, например, консервы… Или просто брал из денег, которые Егор Борисович выдавал на покупку продуктов. Тратил одну сумму, а отчитывался за другую, в два раза больше.

– Но и этого стало не хватать, – продолжал капитан. – Тебе нужны были настоящие, серьезные деньги – и чтобы с долгами расплатиться, и чтобы вести большую игру…

– Да, большие деньги – это, конечно, была моя мечта, – согласился повар. – Я даже билеты лотерейные стал покупать, как когда-то. Я одно время увлекался лотереей, даже выигрывал что-то, но потом бросил.

– Ну вот, и я говорю, – подхватил Синичкин. – Лотерея тебе не помогла. И тогда ты решился на последний, отчаянный шаг…

– Вы на что намекаете? – настороженно спросил Петриченко. – Какой еще отчаянный шаг?

– Убийство, Петриченко, вот какой, – воскликнул капитан. – Когда долги тебя совсем прижали, ты решился на убийство.

– Так вот что вы мне пришить хотите! – вскричал повар, вскакивая с места. – На меня эти два убийства повесить! Если играл – значит, должен. А если задолжал – значит, и убил. Вот как у вас получается!

– Это не только у нас получается, – заговорил Гуров. – Все факты против тебя говорят. Ты с самого начала лгал следствию, давал неправильные показания. Утверждал, что в тот вечер, когда произошло убийство Тишкина, ты смотрел телевизор с Жилкиным, а потом лег спать. И что в разгар телепередачи ты якобы вышел залить водой фасоль. На самом деле ты выходил, чтобы выслушать претензии Чанбы. Он требовал, чтобы ты срочно погасил долг, в противном случае угрожал поставить тебя на счетчик, а потом направить против тебя одну из местных банд. Ведь так было дело?

– Да, так и было, – согласился Петриченко. – Но после разговора я все равно вернулся в комнату и смотрел телевизор.

– А потом, согласно твоим показаниям, лег спать, – подхватил капитан. – Только ничего ты не лег, а взял ключ, который для тебя изготовил охранник Глушаков, открыл ворота и направился в поселок, играть…

– Нет, не ходил я в тот вечер играть! – воскликнул повар. – Денег у меня не было! А Чанба сказал, что в долг больше не даст.

– Верно! – согласился Гуров. – Тут ты нас правильно поправил. Тут ты не врешь. В тот вечер ты действительно остался в усадьбе. Во-первых, потому что денег не было, чтобы играть, а во-вторых, чтобы эти самые деньги добыть. Хочешь, я тебе расскажу, как развивались события после вашего разговора с Чанбой?

– Говорите что хотите! – воскликнул повар. – Только знайте: я Петра не убивал!

– Значит, дело было так. Ты вернулся в общую комнату в совершенно расстроенных чувствах. Любимое увлечение, которое тебя полностью поглотило – игра в рулетку, – стало недоступным. Денег не было, и непонятно было, где их взять. И тут ты увидел, что в кабинете хозяина горит свет. Между тем ты знал, что самого Кривулина в усадьбе нет, и сообразил, что там за столом сидит его секретарь Тишкин. А ты знал, что босс доверяет Тишкину большие суммы для расчета с подрядчиками. Самого Кривулина ты, скорее всего, не решился бы убивать – он мужчина крепкий, может за себя постоять. Секретарь – другое дело. И вот ты дождался, когда закончился бокс, и, как только Жилкин ушел, сразу выключил телевизор и поднялся наверх, в кабинет.

– Неправда, я остался посмотреть фильм! – запротестовал повар.

– Нет, тут ты врешь, – покачал головой Гуров. – Ты мне сказал, что смотрел боевик с Харрисоном Фордом. Врать надо лучше, Петриченко! Никакого боевика в тот вечер не показывали – ни с Фордом, ни без него. Нет, ты не у телевизора сидел, ты был занят совсем в другом месте…

– Ладно, хорошо, скажу! – воскликнул Петриченко. – К Татьяне я ходил, деньги просить!

– Ты ходил просить деньги у Осиповой? – удивился Синичкин.

– Да. А что делать? Деньги нужны были позарез, а больше взять было не у кого.

– И что – она дала?

– Не дала, но обещала на следующий день дать.

– И много?

– Сколько я просил – шестьдесят тысяч.

– Что же такого ты ей сказал, чтобы Осипова тебе дала такие деньги? – поинтересовался Гуров. – Пообещал раскрыть тайну ее свиданий с Глушаковым?

– Да. И не только это. Я пообещал рассказать Кривулину, что она фотографировала его бумаги!

– Татьяна фотографировала бумаги Кривулина? – недоверчиво спросил Синичкин.

– Ну да. Дело вот как было. Это где-то месяц тому назад случилось. Даже нет, меньше – недели три назад. Хозяин с Эльдаром собирались на охоту. А надо сказать, что после возвращения с охоты он – Кривулин то есть – всегда закатывал что-то вроде пира. Чтобы блюда были самые изысканные и вина. Приглашал кого-нибудь из партнеров… В общем, пир. И вот я продумал меню такого пира и пошел к нему согласовывать. Поднялся на второй этаж, вижу – дверь кабинета приоткрыта. Ну, думаю, хозяин точно там. И я, не стучась, заглянул и увидел, что Кривулина в кабинете нет, а над его столом склонилась Татьяна. На столе были разложены какие-то бумаги, и она эти бумаги фотографировала.

– Фотоаппаратом?

– Нет, телефоном. У нее телефон хороший, позволяет делать снимки как на фотоаппарате.

– Она тебя заметила?

– Нет. Так увлеклась, что ничего не видела. А я ведь в кабинет не зашел – только заглянул. Заглянул – и сразу назад. «Зачем, – думаю, – мне в чужие тайны лезть?» Повернулся и тихонько пошел к себе на кухню. И Кривулину ничего говорить не стал. А вот когда меня с деньгами приперло, я этот эпизод вспомнил и Татьяне его рассказал.

– И как это на нее подействовало? – поинтересовался Гуров.

– Сильно подействовало, – ответил повар. – С такой злобой на меня посмотрела… Стала расспрашивать: сколько раз видел да что именно. Я ей говорю: «Неважно сколько, важно, что был факт. Кривулину и одного раза хватит». Ну, тут она угомонилась и пообещала на следующий день выдать деньги.

– И выдала?

– А куда бы она делась? Я ей объяснил, что у меня с деньгами крайняк. А тут еще это убийство… Кривулин бы точно ее заподозрил, что это она убила. Или организовала, а убивал ее друг Боря.

– Хотя на самом деле убил ты, – заметил Синичкин.

– Опять вы за свое! – взвился Петриченко. – Я же вам объясняю: не надо мне было убивать. Мне деньги уже были обещаны. И без всякого криминала. Это же не преступление: рассказать хозяину, что любовница за ним шпионит.

– А как ты Татьяне объяснил, что тебе так срочно деньги понадобились? – поинтересовался Гуров. – И про притон у Чанбы рассказал, и про рулетку?

– Нет, зачем? Просто сказал, что деньги срочно нужны.

Синичкин и Гуров переглянулись. Полученная от повара информация требовала осмысления и проверки. Она представляла отношения обитателей виллы «Аркадия» в совершенно новом свете.

– Ну что, думаю, на этом первый допрос, наверное, можно закончить, – сказал Гуров. – Ты как считаешь, капитан?

– Да, пока на этом закончим, – согласился Синичкин. – Пусть Петриченко посидит, подумает. Может, еще что интересное вспомнит.

Он вызвал конвой, и повара увели. Гуров взглянул на часы: было пять часов утра. Он потянулся, встал, и они с Синичкиным вышли на крыльцо участка.

– Ну что, капитан, поеду я, наверное, к себе, посплю чуток, – сказал Лев. – Смотри: дождь кончился и небо расчищается. Завтра будет хорошая погода, точнее, уже сегодня. Давай так договоримся: встретимся в десять часов в «Аркадии», хорошенько допросим охранника, а заодно и Татьяну. Проведем обыск в комнате повара, а также в кухне, кладовке и во всех помещениях, куда он имел доступ. Или ты предпочитаешь здесь остаться, еще раз допросить Петриченко, а потом Чанбу?

– Да, я, пожалуй, займусь управляющим и его клиентами, – ответил капитан. – У меня это казино в печенках сидит. Раскрою это дело – начальство будет очень довольно. А вы уж занимайтесь «Аркадией». Если хотите, я вам пришлю лейтенанта и пару понятых для проведения обыска. Найдете вещдоки, соберете дополнительные показания, мы еще раз прижмем Петриченко – и признается как миленький. А даже если не признается – невелика беда. С той базой данных, что у нас есть, можно смело идти в суд. Там Петриченко наверняка признают виновным.

– Ты так думаешь? А я, знаешь, начал сомневаться в его виновности, – заметил Гуров.

– Это почему же?

– Видишь ли, в его словах есть логика. Если он действительно в тот вечер шантажировал Осипову – а это легко проверить, – и получил твердое обещание насчет денег, то какой смысл ему после этого идти и убивать?

– Ну, два миллиона – это совсем не то что шестьдесят тысяч…

– А откуда он знал, что там лежат два миллиона? Он этого знать не мог. И потом – по времени не вяжется. Если он после просмотра боксерского матча отправился к Осиповой, поговорил с ней, то уже шел двенадцатый час. Тишкин в это время давно сидел в кабинете, значит, Петриченко никак не мог находиться у него за спиной, в шкафу. Он мог только войти в дверь. А тогда картина произошедшего была бы иной. Тишкин вряд ли допустил бы, чтобы убийца зашел ему за спину и накинул удавку на шею.

– Петриченко мог войти, убить секретаря, а потом переместить тело так, как мы его нашли, – возразил капитан.

– Нет, не мог, – покачал головой Гуров. – У него бы сил не хватило. Помнишь, я соглашался его включить в число подозреваемых только условно? Наш повар отличается хлипким сложением. Задушить человека, напав на него сзади, он, пожалуй, может. А вот напасть на него в открытую, спереди, и задушить без явных следов борьбы – нет, не может. А следов борьбы не было, секретарь умер быстро.

– Кто же тогда убийца? – в недоумении спросил капитан.

– Не знаю. Я знаю одно: дело об убийствах в «Аркадии» еще не раскрыто. Но сегодня я надеюсь его все же раскрыть.

– Вот и отлично, – кивнул Синичкин. – А я надеюсь еще и на то, что больше никаких убийств не будет. Их там, на вилле, и так мало осталось. Из семи человек, которые там жили, двое убиты, один – Петриченко – у нас под замком сидит. Так что на вилле остаются всего четверо. Вряд ли убийца, кто бы он ни был, решится на еще одно покушение. Его слишком легко вычислить…

– Там осталось даже не четверо, а трое, – поправил его Гуров. – Ты забыл, что Кривулин собирался ночевать в отеле. Может, он и свою любовь с собой взял – это было бы логично. Так что там остаются только Глушаков с Жилкиным. Разве что они друг дружку порешат…

– Ну, это вряд ли, – заметил Синичкин.

– Ладно, вызови мне такси, и я поеду, – сказал Гуров.

– Зачем такси, дорогой? – ответил Синичкин, копируя кавказский акцент. – Сейчас дежурный машина тебе дам, хорошо поедешь!

– Ладно, давай свою «дежурный машина», – согласился Лев.

Капитан ушел искать водителя дежурной машины, а Гуров остался стоять, вдыхая бодрящий утренний воздух. Прошло пять минут, потом еще пять… Синичкин почему-то задерживался. «Наверное, какие-то проблемы у них с машиной, – подумал Лев. – Впрочем, это всегда так. Кто-то другой уже рассчитывал на ней ехать по делу, а капитану неудобно мне отказать». Он уже собрался идти разыскивать капитана, отказываться от предложенной помощи, когда послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и Синичкин выбежал из участка. Взглянув на его лицо, Гуров сразу понял, что случилось что-то чрезвычайное.

– Только что звонили из «Аркадии»… – задыхаясь, как после длительного бега, произнес капитан. – На «02», по городскому… Сообщили… сказали, что там произошло убийство.

– Убийство?! – воскликнул Гуров. – Но кого?

– Убита Татьяна Осипова, – ответил капитан.

Глава 15

– Кто звонил? – Гуров не на шутку разволновался.

– Он не сказал, – объяснил капитан. – Дежурный несколько раз спрашивал, но звонивший, похоже, его не слышал. Он был в истерике, все время повторял: «Ну, теперь они меня засудят, теперь точно засудят», рыдал…

– На Жилкина это не похоже… – задумчиво произнес Лев. – Скорее всего, это был Глушаков. Ладно, на месте разберемся. Ты едешь?

– Только соберу бригаду, и поедем, – ответил Синичкин. – Сейчас криминалист подойдет, фотограф, Самуил Аронович – и поедем.

– Хорошо, я с вами, – сказал Гуров. – Да, и не забудь еще взять двух понятых – нам потребуется обыск проводить. Да, и еще вот что. По дороге давай заедем ко мне в санаторий. Я сумку свою там заберу.

– А это зачем? – спросил капитан.

– Может так получиться, что следующую ночь мне придется провести на вилле «Аркадия», – ответил Гуров.

Спустя несколько минут от ворот участка отъехали две машины – в одной все не поместились. Гурову довелось ехать с криминалистом и фотографом. Фотограф оказался человеком болтливым и всю дорогу рассуждал о том, как умеют богатые люди испортить себе жизнь.

– Ведь, казалось бы, все есть, – говорил он, – живи в свое удовольствие. Ан нет, не получается. Все делят, делят свое богатство. Разборки, драки, убийства… Почти все тяжелые преступления у нас происходят в таких местах, как эта «Аркадия». А ведь как красиво здесь можно было бы жить…

Гуров всю дорогу молчал. Фотографа он практически не слышал, тот не мог ему помешать – за долгие годы работы Лев научился отвлекаться от всех посторонних раздражителей, сосредотачиваться на основном. Но сейчас он и об основном, о только что полученном сообщении старался не думать: не хотелось строить пустых гипотез, не имея данных.

Они заехали в санаторий, где Гуров быстро забрал свою сумку, и снова двинулись к вилле.

Наконец впереди показались знакомые ворота. Они открылись, и машина въехала на территорию усадьбы. Гуров вспомнил свой первый приезд в «Аркадию». Казалось, что это было страшно давно, между тем прошло всего два дня. Тогда в парке весело журчал фонтан, в шезлонге беззаботно отдыхала Татьяна, остальные обитатели усадьбы были заняты своими делами. Теперь же вилла производила впечатление нежилой. К приехавшим полицейским никто не подходил, вообще не было видно ни одного человека. Может, и ворота открылись сами, по привычке?

Но тут стало ясно, что кто-то здесь есть, и ворота открылись не сами по себе. Из дежурки вышел человек. Однако это был не охранник Глушаков, а Сергей Жилкин.

– Почему ты у пульта сидишь? – спросил его Гуров. – А Глушаков где?

– Там, в доме, – ответил водитель. – Ничего делать не может, только все время бормочет: «Ну, теперь все, теперь мне конец…»

– Давай рассказывай, что у вас здесь произошло, – предложил Гуров.

– В общем, вчера остались мы здесь вчетвером, – начал рассказывать Сергей. – Я сразу подумал, что Борис, скорее всего, будет ночевать у Татьяны. Мне-то что, его дело. Я только предупредил его: «Смотри, чтобы ворота были закрыты, чтобы еще чего не случилось». А он мне с усмешкой так говорит: «А что тут может случиться? Тишкины, видать, кому-то мешали, вот их и убрали. А мы четверо никому не мешаем. Да ты не беспокойся – я собак выпущу, ворота закрою, все будет в ажуре». Ну, я телевизор посмотрел и лег…

– Во сколько лег? – спросил Синичкин.

– Одиннадцать было, начало двенадцатого, может, минут десять. Лег – а не спится. Ворочаюсь, ворочаюсь… Вдруг слышу – вроде бы шаги какие-то. А потом мне послышался звук, словно входная дверь закрылась. Она у нас со стуком закрывается – ну, я вам это уже говорил. Думаю, что за дела? Встал, быстро оделся, выхожу. В гостиной никого. Вышел из дома – тоже никого нет. Я поднялся на второй этаж, подошел к двери Татьяны, может, они с Борисом куда направились. Но нет – из-за двери слышно, что у них любовь в самом разгаре. Тогда я спустился, пошел Лешку-повара проведать. Стукнул к нему – никто не отвечает. Тогда я ручку нажал – дверь и открылась. Гляжу – а Лешки-то нет! Значит, это он куда-то среди ночи отправился. Очень мне это не понравилось.

– А ты раньше не знал, что Петриченко уходит по ночам из усадьбы? – спросил Синичкин.

– Нет, я за ним не следил, – покачал головой водитель. – По ночам не мое время. Я, конечно, Егора Борисыча должен охранять, но это днем. А ночью за порядок Борька отвечает.

– Ладно, допустим. И что ты стал делать дальше?

– Сначала хотел снова подняться, вытащить Бориса из теплой постели и сообщить новость про Лешку, а потом думаю: зачем? У человека свои дела. Важно, чтобы он, если из усадьбы ушел, ворота запер. Ну, я пошел, проверил. Оказалось – все в порядке, ворота на запоре.

– Как же ты до ворот дошел? – удивился Гуров. – А собаки? Они ведь только Глушакова слушаются.

– Нет, меня они тоже не трогают, – заявил Жилкин. – Меня животные всегда уважают, так что с Багирой и Рексом я давно общий язык нашел.

– Такое впечатление, что здесь собак должен бояться один только Кривулин, – заметил Гуров. – Ладно, давай рассказывай дальше. Что потом было?

– Потом? Ну, я убедился, что ворота заперты, с этой стороны все в порядке, и снова пошел спать. В это время как раз гроза начала собираться, я еще подумал: не завидую Лешке, куда бы он ни пошел. До поселка топать далеко, под дождь попадет. Вернулся к себе, лег и заснул. И крепко спал – то того самого момента, пока, уже утром, ко мне не ворвался Борька.

– Глушаков к тебе ворвался? – спросил капитан. – И во сколько это было?

– Тут я могу точно сказать, я еще на часы посмотрел: было 5 часов 23 минуты.

– И что Глушаков? Что он говорил?

– Да он не говорил – он орал как резаный. Кричал: «Ее убили, убили! Но клянусь, это не я! Не я!» Я спросил, чего орешь, кого убили? А он в ответ: «Татьяну убили! Я вернулся, а она уже мертвая!»

– И что дальше?

– Я, конечно, вскочил, быстро оделся, и мы с ним пошли наверх. Вошли в комнату Татьяны, и я вижу: она лежит на кровати в чем мама родила. Язык изо рта вылез, глаза выпучены… А рядом с кроватью веревка валяется.

– Осипова лежала на спине или на животе? – спросил Синичкин.

– Не так и не так. На боку она лежала. На правом.

– Какие-то следы борьбы ты заметил? Поваленные стулья, посуду на полу?

– Нет, ничего такого не было, – покачал головой Жилкин. – Кое-какой беспорядок там, конечно, был – они ведь весь вечер любовью занимались. Бутылки на полу стояли, бокалы… Но ничего не повалено, не разбито. Да вы сами увидите.

– Увидим, успеем, – сказал Гуров. – Сейчас с тобой договорим и пойдем. Ты скажи, что потом было.

– Потом… Я его спросил: «Как это случилось? Вы же все время вместе были?» Он мне отвечает: «Я только на минутку вышел. Клянусь, только на минутку вышел, вернулся – а она уже такая!» – «Куда вышел? – я его спрашиваю. «Собак пошел загонять». Я ему заметил: «Так вроде еще рано. Ты же их в шесть обычно загоняешь». А он говорит: «Татьяна заснула, я чувствую, тоже проваливаюсь. Испугался, что засну, и Кривулин нас в таком виде застанет. Решил собак загнать и идти спать уже к себе. Собак загнал, к ней заскочил – а она уже такая…»

– Понятно, – кивнул Гуров. – Ваш диалог ты хорошо передал. А что потом было? Кто что делал?

– Я ему говорю: «Иди вниз, звони в полицию». Он: «Нет, ты звони, меня сразу арестуют». Ну, мы немного поспорили, я ему мозги вправил, убедил, что звонить надо все же ему. Он пошел. А я решил еще раз к воротам сходить, проверить – закрыты они или нет. И не зря…

– Вот как? Что же оказалось?

– Калитка была открыта. Когда и кто открыл – неизвестно.

– Ну, вот теперь рассказ полный, – удовлетворенно произнес Гуров. – Можно идти смотреть место убийства.

Оперативники в сопровождении криминалиста, фотографа и врача вошли в дом и поднялись на второй этаж. Дверь в комнату Татьяны Осиповой была распахнута. Рядом с ней, на полу, прислонившись к стене, сидел Борис Глушаков. Увидев идущих полицейских, он вскочил и посмотрел на них затравленным взглядом.

– Ты, Глушаков, пока оставайся здесь, – бросил ему на ходу Лев. – Твоя очередь потом придет.

Они вошли в комнату и остановились у двери. Все здесь было так, как описал Сергей Жилкин. Убитая девушка лежала на кровати, спиной к вошедшим. Лица ее видно не было. На полу стояли бутылки с шампанским и мартини, бокалы, ваза с фруктами, другая ваза, с наполовину растаявшим льдом, подсвечники с оплывшими свечами. Среди этих признаков любовного ужина валялся кусок бельевой веревки.

– Я думаю, капитан, что нам с тобой здесь пока делать нечего, – сказал Гуров. – Пусть криминалист и врач работают. От их заключения многое зависит. Вас, Самуил Аронович, – обратился он к врачу, – я попрошу обратить особое внимание на время смерти. Нам надо установить его как можно точнее. А вас, – он повернулся к криминалисту, – я бы попросил внимательнее осмотреть пол.

– Думаете следы найти? – догадался эксперт.

– Сами видите – дождь прошел, значит, убийца не мог не оставить следов. И хотя здесь потом ходили Жилкин с Глушаковым, следы все равно могли остаться. Ну, а мы пока займемся незадачливым любовником.

Перед тем как уйти, Гуров еще раз окинул взглядом комнату. В ее убранстве бросались в глаза прежде всего портреты красавцев-мужчин, висевшие на стенах. Здесь были известные футболисты, киноактеры, телеведущие, шоумены…

– Когда наши эксперты закончат, проведем здесь обыск, – сказал он Синичкину. – А также надо будет обыскать комнаты Петриченко, Жилкина и Глушакова. Ну и сторожку, разумеется.

Они вышли в коридор.

– Давай, Глушаков, спускайся в гостиную, – скомандовал Лев охраннику. – Там побеседуем.

Они спустились в гостиную и вновь сели, как сидели накануне: оперативники с одной стороны стола, охранник – с другой. Только теперь вид у красавца-охранника был совершенно иной – несчастный и потерянный.

– Ну, Глушаков, рассказывай, как было дело, – приказал Гуров. – И смотри, ничего не пропускай.

– Я все честно, как на духу! – воскликнул Глушаков, прижав для убедительности руки к груди. – Значит, было так. Остались мы ночевать. Ну, я и предложил Татьяне… Короче, говорю: «Чего нам терять? Хозяина нет, давай у тебя». Она не возражала. Ну, мы расположились… Она вино достала, свечи зажгла…

– А что, свечи всю ночь горели? – перебил его Гуров.

– Что, свечи? Ну да, всю ночь. Они такие… короче, почти сутки гореть могут.

– А кто их погасил?

– Кто гасил… – Глушаков наморщил лоб, силясь припомнить. – Да я и гасил! Увидел, что она уснула, решил пойти собак загнать и погасил…

– Значит, Осипова все приготовила – и что дальше? – снова перебил его Лев.

– Ну, что дальше бывает? Начали мы это… любовью, то есть, заниматься.

– И долго занимались? – поинтересовался капитан.

– Долго, пока светать не стало.

– И у тебя на все сил хватило?

– У меня всегда сил хватает, – самодовольно заявил охранник. – За это меня женщины и ценят.

– И все это время ты ничего не слышал? Посторонних звуков, стуков, шагов каких-то?

– Нет, ничего, – покачал головой Глушаков. – Да и сами посудите: когда этим делом занимаешься, некогда особо прислушиваться.

– А когда стало светать, как дальше события развивались?

– В какой-то момент мы решили душ принять – оба потные были до ужаса. Сначала она сходила, потом я. Выхожу из душа – смотрю, она уже спит.

– Осипова точно спала? – спросил Гуров. И, видя, что охранник не совсем его понял, пояснил: – Не могло быть так, что в это время она уже была убита?

– Нет, что вы! – воскликнул Глушаков. – Спала она. Простыней накрылась и спала. А я чувствую – сам тоже засыпаю, прямо с ног валюсь. Еще бы – целую ночь кувыркались! Думаю, если сейчас рядом с ней прилягу, так и останусь здесь. А часа через три приедет Кривулин – и будет тут полный бенц. Так что надо быстрее мотать отсюда. Ну, я пошел, загнал собак. И уже хотел к себе в комнату идти, как вдруг сообразил, что свое полотенце у Татьяны оставил. «Да и свечи, – думаю, – лучше убрать, а то у Кривулина вопросы всякие могут возникнуть». Короче, решил я вернуться. Вхожу в комнату, а она мертвая!

– Ты проверял, что Осипова умерла? – уточнил Синичкин. – Пульс трогал? Дыхание?

– Нет, зачем?! – замотал головой охранник. – И так же видно! Глаза эти… И язык…

– И что ты потом делал?

– Я… Ну, у меня, наверное, в тот момент вроде как крыша слегка поехала, – признался Глушаков. – Не помню точно, что я в тот момент делал. Полотенце свое зачем-то схватил, в парк с ним побежал… Оно и сейчас где-то там валяется. Потом свечи эти стал собирать, в шкаф запихивать… А когда немного вроде в себя пришел, побежал Серегу будить. Разбудил, и мы с ним вместе снова сюда пришли. Потом он меня заставил спуститься в гостиную, позвонить вам. Ну, а после как сел в коридоре, так и сидел там, никуда не двигался.

– Ответь мне на вот какой вопрос, – снова заговорил Гуров. – Ты сейчас сказал, что, когда вернулся из душа, увидел, что Осипова спит. Верно?

– Ну да, спала, – кивнул охранник.

– А когда вернулся со двора и увидел, что она мертва, простыня на ней была?

– Простыня? – переспросил Глушаков. – Нет… не помню…

– Ведь сейчас на ней простыни нет, – пояснил Лев. – Ты ее не снимал?

– Нет, что вы! – воскликнул незадачливый любовник. – Я, как увидел… я к ней больше не подходил!

– И когда ты бегал с полотенцем на улицу, и потом, когда ходил будить Жилкина, ты, конечно, никого не видел?

– Нет… не знаю… Не помню я! – признался охранник.

– Скажи, а Татьяна тебе не говорила, какие именно бумаги она похитила у Кривулина?

– Татьяна? У Кривулина что-то стырила? – Удивлению охранника не было границ. – Нет! Она мне ничего такого не говорила! А что, Кривулин вам пожаловался, что Татьяна у него какие-то бумаги похитила?

– Здесь вопросы задаем мы, – напомнил ему Гуров. – Значит, она ни о каких бумагах при тебе не говорила?

– Нет, никогда!

– Ладно, Глушаков, пока у меня к тебе вопросов нет. А у тебя нет вопросов, капитан? – повернулся Лев к Синичкину.

Тот отрицательно покачал головой.

– Ты у нас являешься подозреваемым в убийстве, – продолжил Гуров. – Сейчас я тебя запру… пожалуй, в кладовке. Место там есть, посидишь. Даже поспать можешь. Потом поедешь с нами в отделение. Там суд решит, какую избрать для тебя меру пресечения.

Он отвел охранника в кладовку, запер ее ключом, взятым у повара Петриченко, и вернулся в гостиную.

– Ну что, капитан, как ты считаешь, твои специалисты уже закончили основную часть своей работы? – спросил он Синичкина. – Можем мы подняться и присоединиться к ним? Тоже кое-что поискать?

– Думаю, можем, – ответил Синичкин.

Глава 16

Оперативники поднялись на второй этаж. Гуров угадал: оба специалиста уже укладывали свои инструменты.

– Ну, что вы можете сказать о причине и времени смерти? – обратился он к врачу.

– Причина та же, что и у двух предыдущих, – удушение, – ответил врач. – Совершенно очевидно, что девушку задушили вот этой бельевой веревкой, которая валялась здесь на полу. Конечно, коллега еще подвергнет ее исследованию…

– Да, я забрал веревку, а также изучил след на шее покойной, – подтвердил криминалист.

– Но лично у меня нет сомнений, что ее задушили, – продолжил врач. – И снова отсутствуют следы борьбы. По-видимому, погибшая спала, когда убийца набросился на нее сзади, накинул веревку на шею и задушил. Она и проснуться-то толком не успела…

– Когда это случилось?

– Если судить по температуре тела – а оно к нашему приезду еще не успело остыть – и по другим признакам, девушка погибла совсем недавно – около пяти часов утра. Плюс-минус полчаса.

– Ей не могли дать перед этим снотворное?

– Это я смогу сказать вам чуть позже, к вечеру, когда проведу вскрытие. Пока что можно лишь с уверенностью констатировать, что она пила – об этом говорит отчетливый запах алкоголя.

– Хорошо, сообщите нам о полученных результатах, как только сможете, – попросил Гуров. – А что у вас? – повернулся он к криминалисту.

– У меня кое-что новенькое по сравнению с теми случаями. – Во-первых, убийца наследил.

– Вы нашли след? – воскликнул Лев. – Мужской? Какого размера? Какая обувь?

– Нет, такого следа, чтобы сказать, что это сапоги 44-го размера, здесь нет, – покачал головой криминалист. – Я сказал «наследил», потому что в комнате есть частицы земли.

– Ну и что? Их мог принести Глушаков – ведь он выходил, чтобы загнать собак, и потом еще раз, когда у него от страха сорвало крышу, и он побежал прятать полотенце.

– Нет, не мог, – твердо заявил специалист. – Где вы здесь, в парке, видели землю? Тут везде или гравий, или керамзит, или опилки. Я еще в прошлый раз обратил внимание. В парке земли нет, а здесь на полу – есть. Я ее всю собрал и хочу проанализировать.

– Правильная мысль, – одобрил Гуров. – А что «во-вторых»?

– А во-вторых, убийца что-то искал.

– Откуда вы знаете?

– Частицы земли есть не только у двери и возле кровати. Они и возле шкафа, и у стола, и в ванной – словом, везде. Такое впечатление, что убийца шарил по всей комнате. Так бывает, когда человек что-то ищет.

– Вы сделали очень важное наблюдение, – произнес Лев, – большое спасибо. Если узнаете что-то существенное об этих частицах земли, обязательно мне сообщите.

– Так мы с Самуилом Ароновичем собираемся сейчас ехать, – ответил криминалист и повернулся к капитану Синичкину: – Вы с нами?

– Нет, я еще здесь задержусь, – сказал капитан. – Мне с Львом Ивановичем надо провести обыск. Вы забирайте труп, санитаров и езжайте. А понятые пусть останутся – они нам еще будут нужны, чтобы обыск проводить.

Криминалист и врач покинули комнату, а спустя некоторое время вошли санитары с носилками. Тело убитой девушки завернули в специальный чехол, уложили на носилки и унесли.

– Ну, что, капитан, давай посмотрим, что тут искал убийца, – предложил Гуров. – Я займусь столом, а ты шкафом.

Стол, стоявший в кабинете Татьяны Осиповой, нельзя было назвать письменным. На нем явно ничего не писали и писать не собирались. Здесь не было ни стойки для файлов и чистой бумаги, ни кружки с ручками и карандашами. Скорее его можно было назвать компьютерным: посередине возвышался здоровенный монитор – на таком вполне можно было смотреть фильмы, а сбоку на специальной подставке стоял системный блок. Имелись и клавиатура, и мышь – все на выдвижной подставке.

Обычно у таких столов есть сбоку небольшой ящик для хранения дисков и документов. У этого стола были сразу два таких ящика. Гуров открыл их один за другим. Ничего примечательного в ящиках не нашлось, если не считать полного беспорядка. Документы на компьютер, другая техника, диски – все было перевернуто.

Гуров включил компьютер. Когда экран засветился, он открыл меню и решил зайти на программный диск «С». Это ему удалось без труда. Однако когда он решил продолжить поиски и заглянуть также на диск «Д», на экране возникла надпись: «Пожалуйста, введите пароль». Доступ в хранилище текстовых и фотофайлов был заблокирован. Он взглянул на висящие на стенах фотографии и наугад набрал имя: «Роналдо». Никакого результата. Тогда он набрал «Ди Каприо». То же самое. Пожав плечами, Лев отвернулся от экрана. Таким образом перебирать возможные пароли можно было несколько дней – и ничего не добиться. Если он хотел вскрыть компьютер погибшей модели, следовало отдать его специалистам. Впрочем, Гуров сомневался, что в Лазаревском найдутся специалисты необходимой квалификации.

– Ну, что у тебя, капитан? – спросил он, отходя от стола. – Есть что-нибудь интересное?

– Можно сказать, что есть, – ответил Синичкин. – Во-первых, наш сотрудник прав: тут явно кто-то рылся. Белье все перевернуто, одежда сдвинута. Убийца что-то искал. Как вы думаете, что ему было нужно?

– А ты помнишь, как наш повар получил от Татьяны обещание выдать ему 60 тысяч? Он пригрозил, что расскажет Кривулину, как любовница рылась в его бумагах. Логично предположить, что девушка нашла на столе у хозяина то, что искала. И это «что-то» она держала у себя в комнате. Любовнику она не доверяла – Глушаков никогда не слышал от нее ни о каких похищенных бумагах. Возможно, убийца искал именно эти бумаги.

– Но тогда получается, что убийца – это сам Кривулин! – воскликнул капитан.

– А ты, кстати, еще не проверял, как наш хозяин провел эту ночь?

– Нет, некогда было, – признался Синичкин. – Но я как раз об этом думал. Смотрите, сейчас без десяти минут восемь, Кривулин должен появиться с минуты на минуту. Вот мы и посмотрим на его реакцию, когда он узнает о смерти своей любовницы. А заодно зададим пару вопросов. Как он провел ночь, не жестко ли было ему спать в гостинице…

– Ну, он может и не заехать на виллу, – заметил Гуров, – а отправиться прямо по делам.

– Может, – согласился Синичкин. – Тогда буду отлавливать его по офисам его партнеров.

– Хорошо. Но я тебе вот что скажу: если убийца охотился за бумагами, которые Татьяна украла у Кривулина, это вовсе не значит, что он и есть убийца. Во-первых, это может оказаться нанятый киллер. А во-вторых, это может быть человек, знавший о краже и решивший сам воспользоваться украденным.

– То есть теперь он будет выходить на Кривулина и шантажировать его?

– Да, я не исключаю такой вариант. Но ты сказал «во-первых». А что «во-вторых»?

– Я так сказал? – удивился Синичкин. – Ах да! Второе – это вот. – И он жестом фокусника извлек из шкафа аккуратный прибор серого цвета.

– Ксерокс! – воскликнул Гуров. – Очень интересно! Сразу возникает вопрос: зачем такой девушке, как Татьяна, блондинке и модели, множительная техника?

– Я думаю, ответ очевиден, – заявил капитан. – Множительную технику обычно приобретают, чтобы что-то множить. В данном случае – чтобы копировать документы, похищенные со стола Кривулина.

– То есть ты считаешь, что любимая девушка нашего босса давно занималась тем, что лазила у него в столе и собирала компромат?

– Ну, судите сами: а иначе зачем ей иметь в комнате ксерокс? Если она похитила один-единственный документ, достаточно было съездить в поселок – там полно мест, где можно снять копию. Однако она купила собственный аппарат и хранила его в ящике, под бельем. Это значит, что она не раз и не два должна была что-то копировать.

– Молодец, капитан! – похвалил его Гуров. – И что дальше собираешься делать с этим образцом множительной техники?

– Поищу документы на него. – Синичкин кивнул на стол, уже осмотренный Гуровым. – Там есть какие-то документы на технику?

– Есть, как не быть, – ответил сыщик. – Только я их не просматривал.

– Ну вот я и просмотрю. Если найду, дело упрощается – там указаны и магазин, и дата продажи. Если документов нет, тоже не беда – мест, где можно купить такую штуку, в поселке раз-два, и обчелся. Да и по всему побережью их не так много. Найду магазин, установлю время продажи. Тогда станет ясно, с какого времени мадемуазель Осипова копила компромат на своего любовника.

– А сами бумаги ты не нашел? – спросил Гуров. – Их ведь должно быть довольно много. Если она этим занималась не одну неделю, получается приличная папка.

– В шкафу их точно нет, – ответил капитан. – Но мы ведь только начали осмотр. Где-нибудь обязательно отыщутся.

– Если только ее друг Глушаков не был с ней в сговоре, – заметил Лев. – В таком случае она могла передать документы ему на хранение. У него таких возможностей гораздо больше – и комната, и дежурка… Даже в собачьем загоне можно спрятать.

– А что, хорошая идея, – хмыкнул Синичкин. – Уж туда Кривулин точно не заглянет.

– Ладно, до собачьих будок мы еще доберемся, давай пока здесь закончим. Теперь ты бери на себя эту комнату, а я возьму санузел и балкон. Если ничего не найдем, снова придется побеседовать с красавцем Глушаковым.

Капитан остался в комнате, первым делом он стал осматривать роскошное трюмо, занимавшее лучшее место возле окна. А Гуров проследовал в ванную. Она была роскошной: здоровенная треугольная ванна, оборудованная душем Шарко и еще какими-то кранами неизвестного назначения, за занавеской душ; в углу туалет, снабженный биде. И повсюду – зеркала, множество зеркал. По площади ванная была, пожалуй, не меньше самой комнаты.

Гуров осмотрел два шкафчика, висевших на стенах, множество баночек и тюбиков с кремами, мазями, шампунями и гелями самого разного назначения, а также полотенца, халаты и комплект пластмассовых наручников. Бумаг тут явно не держали. Он отвернул угол толстого ковра – под ним сплошной кафель. Ванна вделана в пол, никакого пространства под ней не было. И все же сыщику казалось, что эта обитель чистоты хранит какой-то секрет.

«Зачем все-таки столько зеркал? – спросил он сам себя. – Понятно, что красавица, но что-то их слишком много…»

Он потрогал одно зеркало, второе… Одно из зеркал, висевшее сбоку, возле душа, привлекло его особое внимание. Гуров потрогал его – зеркало легко сдвинулось вбок. Он сдвинул еще – и обнаружил скрытую за зеркалом дверцу. Как видно, когда-то здесь имелся еще один вентиляционный короб, однако теперь он был закрыт. Все так же, держа зеркало одной рукой, Лев открыл дверцу и увидел объемистый сверток, закутанный в полиэтилен. Достал его и возвратил зеркало на место.

– Все, капитан, можешь дальше не искать, – сообщил он, возвращаясь в комнату со своей находкой.

– Ага, нашли! – воскликнул Синичкин, заметив сверток. – А где?

– Старый прием, ничего особенного. Тайник за зеркалом. Интересно, кто ей его помог оборудовать? Думаю, это не ее сердечный друг Глушаков, скорее кто-то случайный, какой-нибудь рабочий, приглашенный краны чинить или что-то вроде этого. Ну, да ладно, это мы можем потом выяснить. Гораздо интереснее, что в этом пакете…

Однако рассмотреть содержимое пакета сыщикам не удалось. Внизу, в гостиной, хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги, а затем голос Кривулина:

– Не может быть! Где она?

– Да увезли уже, Егор Борисович, – ответил ему Сергей Жилкин. – В морг увезли. Там полковник Гуров и капитан Синичкин работают, комнату осматривают…

– Да, конечно… – произнес хозяин усадьбы. – Но я должен видеть… Должен видеть…

Шаги раздавались уже на лестнице – Кривулин поднимался на второй этаж. Гуров взглянул на сверток, который по-прежнему держал в руках. Еще было время спрятать это вещественное доказательство и предъявить его хозяину усадьбы позже. Но зачем откладывать? Он подумал – и положил сверток на стол, на самое видное место.

Дверь стремительно распахнулась, и хозяин виллы «Аркадия» ворвался в комнату. Сейчас он совсем не походил на того уверенного в себе господина, который два дня назад уговаривал Гурова принять участие в расследовании убийства его секретаря Тишкина. Лицо строительного бизнесмена выражало одновременно и глубокую растерянность, и гнев, руки тряслись.

– Что… как это случилось? – воскликнул он. – Я только приехал… хотел позавтракать… думал, все хорошо, и вдруг… Как это случилось?

– Точно так же, как в двух предшествующих случаях, – ответил Гуров. – Татьяну Осипову задушили куском бельевой веревки. Орудие убийства преступник бросил тут же.

– А где она, где? Уже увезли?

– Да, тело увезли в морг.

– Тогда я еду… я должен ее увидеть…

– Конечно, поедете, – согласился с ним Гуров. – Только на пару вопросов ответите – и поедете.

– Каких вопросов? Разве вы не видите, в каком я состоянии? Мне сейчас не до вопросов!

– Я, видимо, не совсем понял ситуацию, – признался Гуров. – Разве убитая приходилась вам женой? У вас что, нет жены, господин Кривулин?

– Почему нет? Но при чем здесь жена? – воскликнул магнат. Однако его возмущение куда-то исчезло. Было такое впечатление, что из Егора Кривулина на глазах выпускают воздух, он как-то сдувался, становился меньше.

– Как я понимаю, речь идет о вашей сожительнице. Мы вас воспитывать не собираемся и в область ваших чувств лезть не желаем. Однако ответить на наши вопросы вам придется. Причем ответить сейчас.

– Хорошо, я отвечу… отвечу… Но, может быть, не здесь? Может, лучше нам спуститься вниз? Здесь, где только что произошло убийство…

– Ничего, мы поговорим здесь, – возразил Гуров. – Садитесь вон туда, на стул, а мы здесь, на диване, присядем.

Кривулин сел на предложенное сыщиком место и с обиженным выражением взглянул на него.

– Скажите, Егор Борисович, – начал допрос Гуров, – где вы были этой ночью?

– Как и планировал, я ночевал в гостинице «Жемчужина». В 209-м номере. Можете проверить.

– Мы обязательно проверим, – заверил его Синичкин. – И вы никуда ночью не отлучались?

– Зачем мне ночью отлучаться? Как лег, так и спал.

– Ночной портье сможет это подтвердить?

– Думаю, что сможет. Я попросил его разбудить меня ровно в семь часов. И он это сделал, точно в семь и разбудил. И не только портье может подтвердить. У них там поздно вечером заезжала большая группа туристов, их встречал сам директор гостиницы. Кажется, он находился там допоздна. Его тоже можете спросить.

– Номер 209-й находится на втором этаже?

– Ну да, естественно. А почему вы спрашиваете?

– Скажите, Егор Борисович, – снова вступил в разговор Гуров, – у вас на вилле в этом году приглашенные рабочие работали?

– Рабочие? – удивился Кривулин. – Погодите, дайте вспомнить… Ну да, конечно! Сначала я приглашал группу парковых дизайнеров, они помогали моему садовнику разбить парк. Потом приглашал сантехников… еще отделочников… Потом Татьяна сказала, что ей не понравилась плитка в ванной, и я пригласил еще одного мастера… А какое это имеет отношение?

– Пойдемте со мной, вы поймете, – пообещал ему Гуров.

Он провел хозяина усадьбы в ванную, на его глазах отвел в сторону зеркало, открыл дверцу и спросил:

– Вы знали о существовании этого тайника?

Кривулин, непонимающе глядя на открывшуюся нишу, отрицательно покачал головой:

– Нет, клянусь, ни о чем таком я не знал… В первый раз вижу… У Татьяны был тайник? И что же она в нем держала?

– Сейчас покажу, – снова пообещал Гуров.

Они вернулись в комнату.

– На столе лежит сверток. Вы когда-нибудь раньше его видели?

– Нет, никогда, – твердо ответил магнат.

– Именно этот сверток мы обнаружили в тайнике в ванной. Пожалуйста, разверните его.

– Нет, с какой стати я буду его разворачивать? – возразил Кривулин.

– Хорошо, тогда мы сейчас пригласим понятых – они дожидаются во дворе – и откроем этот сверток в их присутствии.

– Понятых? Нет, не надо понятых, – заявил владелец виллы, – лучше я сам.

Он подошел к столу, развернул пакет, извлек из него бумаги.

– Просмотрите, пожалуйста, эти документы, – предложил ему Гуров. – И если увидите знакомые, скажите нам.

Магнат открыл первый документ, потом второй, третий… Его лицо на глазах мрачнело, однако он продолжал хранить молчание.

– Скажите, господин Кривулин, вам знакомы эти бумаги? – вновь спросил его Гуров.

– Да, знакомы, – признался магнат.

– Что это за документы?

– Это мои договоры с фирмами… разными фирмами. Еще расписки в получении денег… Еще деловые письма…

– Как я понимаю, у всех этих документов есть нечто общее. Что именно?

– То, что они не хранятся у меня в конторе среди официальных документов, – нехотя вымолвил Кривулин.

– То есть они относятся к так называемой «черной бухгалтерии»?

– Да.

– Как вы видите, это копии. Как вы думаете, почему ваша сожительница Осипова снимала копии с уличающих вас документов и хранила их?

Кривулин долго не отвечал. Он бросил документы на стол и стоял, отвернувшись от сыщиков.

– Так почему она это делала, Егор Борисович? – повторил Гуров свой вопрос.

– Вы сами знаете, зачем спрашивать? – глухо произнес хозяин виллы.

– То есть ваша сожительница, о смерти которой вы только что так глубоко и искренне сожалели, собирала документы, чтобы вас шантажировать. Я правильно формулирую?

– Видимо, да.

– Она уже начала это делать? Она вас шантажировала?

– Что вы?! – воскликнул Кривулин, повернувшись к оперативникам. – Конечно, нет! Для меня обнаружение этого тайника, этих бумаг – совершенная новость!

– Но я за эти два дня, что провел у вас на вилле, не заметил в ваших отношениях особой сердечности, – сказал Гуров. – Признаться, я вообще не видел, чтобы вы разговаривали. Вы что, поссорились?

– Честно говоря, в последнее время у нас были несколько испорчены отношения, – признался Кривулин. – Я даже не могу сказать, в чем тут было дело. Я к ней относился как прежде…

– А вы знали о том, что Осипова встречается с охранником Борисом Глушаковым? – спросил Синичкин.

– Встречается? В каком смысле? – спросил магнат, а поняв, о чем говорил оперативник, судорожно прохрипел: – Вы хотите сказать… хотите сказать, что Татьяна мне… изменяла?!

– Я хочу сказать, что она провела эту ночь в обществе Глушакова, – ответил капитан. – И я хочу повторить свой вопрос: вы знали о том, что любовница вам изменяет, или нет?

– Нет, конечно, я не знал! – воскликнул Кривулин. – Как, откуда я мог об этом узнать? Вы мне рассказываете ужасные… просто ужасные вещи! Я потрясен! Я… должен побыть один… осмыслить все это… Давайте прекратим этот допрос. Я сейчас не могу отвечать.

– Что ж, можем пока и прекратить, – согласился Гуров. – Вы свободны, только сообщите нам, где вы будете, чтобы в случае чего мы знали, где вас найти.

– Здесь, на вилле… нет, здесь я не могу сейчас находиться, – ответил магнат. – Поеду к себе в офис. Попробую поработать. Говорят, работа – лучшее лекарство, может, она меня отвлечет.

– Попробуйте, – кивнул Лев. – Значит, если что, мы будем искать вас на работе.

Глава 17

– Что ж, у нас остался единственный человек из работающих на вилле, которого мы пока не опросили, – сказал Гуров, когда Кривулин вышел из комнаты. – Это садовник Вишняков. Хотя он вряд ли может многое нам рассказать – ведь он ночевал в поселке.

– Мне кажется, Лев Иванович, что садовника мы можем пока отложить, – возразил капитан. – Давайте лучше проведем обыск в комнатах Петриченко, Жилкина и Глушакова. После этого можно будет отпустить понятых. А уже потом займемся садовником.

– Да, ты прав, – согласился Гуров. – Зови понятых.

Они вместе спустились на первый этаж, после чего капитан вышел и спустя несколько минут вернулся в сопровождении двух понятых. Одним из них был молодой парень, лет 25, как понял Гуров, студент вечернего отделения местного юридического института, и другим – женщина лет пятидесяти. Капитан Синичкин объяснил понятым их права и обязанности, а также смысл предстоящего обыска, после чего все прошли в комнату повара. Гуров и Синичкин начали методично просматривать всю комнату, каждый предмет, который в ней был. Обыск продлился около часа. Сказать о его результатах можно коротко: он ничего не дал. Искавшие не обнаружили ни бельевой веревки, ни перчаток, ни денег, украденных у Кривулина, ни каких-нибудь документов.

Из комнаты повара сыщики и понятые переместились в комнату, которую занимал охранник Глушаков. Здесь было обнаружено множество порнографических журналов, а также профессионально выполненные фотографии самого охранника, причем в обнаженном виде – было такое впечатление, что они сделаны для рассылки кому-то. Еще там были снимки обнаженной Татьяны Осиповой – как одной, так и вместе с Глушаковым.

– Похоже, наш красавчик собирал эти фотки, тоже рассчитывая со временем заняться шантажом, – заметил Лев.

Все найденное было занесено в протокол. Однако того, что они упорно искали, не было и здесь. Такой же результат дал обыск, проведенный в дежурке. Впрочем, Гуров вовсе не выглядел расстроенным.

– Я и не рассчитывал что-то здесь найти, – объяснил он капитану. – Это было бы слишком просто. Тот, кто убил трех человек, не настолько глуп, чтобы хранить улики у себя в комнате.

– Для полноты картины нам надо обыскать и комнату Жилкина, – сказал Синичкин. – Но это лучше делать в его присутствии. Я схожу, приведу его.

Он отправился в гараж и вернулся вместе с водителем. Тот выглядел угрюмым, но Гуров уже достаточно знал Жилкина, чтобы понять, что это его обычное состояние. Водитель сел на стул в углу комнаты, понятые уселись в другом углу, и оперативники приступили к обыску. Они осмотрели стол, кровать… Но когда перешли к шкафу, их ждала неожиданная находка. Гуров выдвинул нижний ящик, в котором хранились теплые вещи – рубашки с длинными рукавами, тельняшка, спортивные штаны, и обратил внимание, что одна рубашка как-то скомкана, а из-под нее выглядывает что-то белое. Вынув рубашку, сыщик и увидел лежавший под ней моток бельевой веревки.

Он отложил рубашку в сторону, подозвал сначала понятых, а затем водителя и спросил у него:

– Твое добро?

– Да, рубашка моя, – ответил тот.

– А моток?

– А моток не мой.

– Как же это может быть, Жилкин? – удивленно произнес капитан, подошедший к ним и тоже заглянувший в ящик. – Как эта веревка могла попасть в твой ящик?

– Не знаю, как она туда попала, – помотал головой Жилкин. – Но я ее в первый раз вижу.

– Значит, тебе ее подложили, что ли? – продолжал спрашивать капитан.

– Думаю, да. Ну да, подложили, – кивнул водитель.

– И кто же?

– Не знаю.

– Может, ты считаешь, что это мы тебе подбросили?

– Нет, я так не думаю. Вы не подбрасывали. Но кто-то ее подложил.

– Ты давно заглядывал в этот ящик? – поинтересовался Гуров.

– Не помню, – признался Сергей. – Давно, наверное. Вот как весной холода кончились, так я оттуда ничего не доставал. Жарко же, рубашки уже не нужны.

– А в твою комнату кто-то заходил в последние дни?

– Нет… Нет, пожалуй, никто не заходил. Пока была жива Настя, она уборку делала. Но как ее убили – никто не заходил. Хотя нет, погодите. – Жилкин поднял руку, словно останавливая сам себя. – Позавчера Лешка, повар, заглядывал, спрашивал, когда я ужинать буду. А три дня назад Чанба заходил.

– А зачем, интересно?

– Да зачем он всегда ко мне подваливает? Хотел, чтобы я его машину посмотрел.

– А больше никто?

– Больше никто.

– Но ты хоть понимаешь, что эта находка для тебя значит? – медленно проговорил Гуров. – Это ведь улика, и очень серьезная.

– Понимаю, мозги вроде еще на месте, – ответил водитель.

– Но ты не можешь объяснить, как она к тебе попала?

– Нет, не могу.

– Что ж, надо занести эту находку в протокол, – сказал Лев, обращаясь к Синичкину. – Вместе с объяснениями Жилкина. Ты веревочку аккуратно бери, надо посмотреть ее обрез. Если криминалист установит, что волокна на обрезе этой веревки совпадают с теми кусками, что были найдены возле трупов, то перед нами будет орудие преступления.

Капитан надел перчатки и аккуратно уложил найденное вещественное доказательство в пластиковый пакет. Затем сел составлять протокол обыска. А Гуров тем временем продолжал осматривать комнату. И его осмотр принес еще один результат. В том же шкафу, в кармане висевшей на плечиках кожаной куртки, он обнаружил перчатки – обыкновенные хлопчатобумажные перчатки, совершенно чистые.

– А эти перчаточки – твои? – спросил Лев, обращаясь к Жилкину.

– Про перчатки ничего не могу сказать, – ответил тот. – Я в таких в машине иногда вожусь, если работа очень грязная. Но тогда и они должны быть в масле или в тавоте. А эти чистые. Но могло быть так, что я собирался делать ремонт, сунул их в карман, а потом забыл. Но мне кажется, что это не я положил. Я в этой куртке никогда ремонтом не занимаюсь.

– Тогда все тот же вопрос: как они попали в карман твоей куртки?

– Не знаю я, – еще больше помрачнел водитель.

Но Гуров отметил, что при этом он не выглядел взволнованным или испуганным.

– А ты, я смотрю, хранишь полное спокойствие, – сказал он. – Словно знал, что мы эти вещи найдем.

– Нет, знать я этого не мог, только чего-то в этом роде опасался.

– Почему?

– Ну, вы же знаете, я тут один, у кого за плечами ходка. Значит, на меня первого должны подумать, если что случится. А тут вон чего. Убийство, да не одно, а три. Ясно, что я должен попасть под раздачу.

– У тебя есть конкретные подозрения? Кто мог подбросить тебе эти вещи?

– Нет у меня подозрений, – покачал головой водитель. – Не знаю я.

– Ладно, посиди пока здесь, – кивнул Лев. – Вот составим протокол, тогда и решим, что с тобой делать.

Он закончил осмотр комнаты и теперь ждал, когда капитан завершит составление протокола. Вдруг у него мелькнула одна мысль, и он, подойдя к окну, внимательно его оглядел, после чего повернулся к водителю:

– Слушай, Жилкин, а ты всегда держишь окна открытыми?

– Почему открытыми? – удивился тот. – Вообще-то они закрыты. Здесь кондиционер действует, проветривать не нужно…

– А вот погляди, – предложил Гуров. И, дождавшись, когда водитель подойдет к нему, показал ему на ручку окна: – Видишь, в каком она положении? Достаточно толкнуть раму с той стороны, и она откроется. Это ты открыл?

– Нет… Не помню… – растерянно проговорил Сергей.

Гуров молча вышел из комнаты и направился к выходу. Обойдя крыло, где жили слуги, он очутился под окном комнаты Жилкина, опустился на корточки и принялся внимательно осматривать землю. Неизвестно, к каким выводам пришел сыщик (он о них никому не сказал), но спустя некоторое время он вернулся в комнату.

Тем временем Синичкин закончил составлять протокол обыска. Он дал подписать его Гурову, понятым, потом Жилкину.

– Вы можете идти, – обратился капитан к понятым. – Садитесь в машину, сейчас вас отвезут в Лазаревское. А ты, – повернулся он к Жилкину, – пока еще побудь здесь.

Они с Гуровым вышли в коридор, и Синичкин спросил:

– Ну что, я увожу с собой и Глушакова, и Жилкина? Они у нас оба находятся под подозрением, и оставлять их на свободе было бы неразумно. Думаю, судья легко даст разрешение на их заключение под стражу.

– Судья, может, и даст, – ответил на это Гуров, – а вот я бы не дал.

– Это почему же? – удивился Синичкин.

– Что-то здесь не сходится, – объяснил Лев. – И вообще складывается такое впечатление, что кто-то очень хочет представить кого-то из них как убийцу. А может, и обоих. Да еще и Петриченко в эту компанию завернуть. – Вещи в комнате Жилкина выглядят подброшенными, причем подброшенными недавно и достаточно неумело. Ты сам знаешь, что люди так вещи не прячут.

– Да, вы правы, – согласился капитан. – Если перчатки еще нужны, преступник не станет их класть в карман куртки, которой давно не пользовался. И веревку не станет класть среди теплых рубашек.

– Зато очень понятно, почему их туда положил кто-то, кто хотел подставить Жилкина, – добавил Гуров. – Расчет был на то, что в эти места он, скорее всего, не заглянет, а значит, не обнаружит подброшенную улику.

– Кроме того, непонятно, зачем вообще надо хранить такую вещь, как моток веревки, – подхватил капитан. – Если только не предположить, что Жилкин – маньяк, который задумал передушить всех обитателей усадьбы.

– Вот именно, – кивнул Лев. – Только этих обитателей почти не осталось. Один только Кривулин, да и тот дома не живет… Так что для меня наши сегодняшние находки стали дополнительным доказательством того, что Жилкин к этим убийствам непричастен.

– Дополнительным? – уточнил Синичкин. – То есть вы сразу так думали?

– Ну, я тебе это уже говорил, – напомнил Гуров. – Если человек спешит рассказать о себе правду, и правду неприятную, хотя его никто за язык не тянет, его вряд ли можно назвать скрытным. И вообще – интуиция мне подсказывает, что Жилкин – не убийца. А я привык доверять своей интуиции.

– Тогда кто же, если не он? – спросил капитан. – Петриченко? Глушаков?

– Кроме этих двоих, остались еще три человека. Это егерь Муртазин, садовник Вишняков и сам хозяин усадьбы. И никого из них я бы не сбрасывал со счета. Теперь нам надо быстро решить одну задачу: исходя из интересов дальнейшего расследования, что будет правильнее – задержать Жилкина или оставить его на свободе?

– А, вы просчитываете реакцию преступника! – догадался Синичкин.

– Вот именно! Значит, так. Если мы задержим водителя, убийца решит, что мы поверили в его «улики» и Жилкин у нас теперь – главный подозреваемый. Поверит – и успокоится. Успокоится, заляжет на дно… А если мы Жилкина оставим на свободе, преступник поймет, что его ловушка не сработала, мы в нее не попались, может, даже разгадали его замысел. Может, и его самого разгадали, и только выжидаем, чтобы – хлоп! – и накрыть его нашим сачком. Тогда он запаникует, начнет совершать ошибки…

– Получается, что решение может быть только одно… – задумчиво проговорил Синичкин.

– Да, Жилкин остается где был. В статусе свидетеля.

– А Глушаков?

– И Глушаков тоже. А мы пока займемся остальными фигурантами этого дела. Давай сделаем так. Ты сейчас садись в машину вместе с понятыми и езжай. Только не к себе в Лазаревское. Выйдешь в поселке, отыщешь дом Вишнякова и займешься выяснением его алиби. Где он был в последние три вечера, кто его видел, во сколько. Чтобы у нас тут была полная ясность. А я побеседую с садовником здесь. Потом так же пристально займемся егерем, потом – Кривулиным.

– А почему не наоборот? – спросил капитан. – Может, вначале егерем займемся? Потом Кривулина просветим, а под конец уже оставим садовника. Он из всех кажется наиболее безобидным.

– Вот именно, что кажется, – ответил Гуров. – Вишняков из всех живущих на вилле «Аркадия» мне с самого начала был наиболее симпатичен. Я с самого начала поверил, что он не может быть убийцей. И тут может скрываться ошибка.

– Вы же сами говорили, что доверяете своей интуиции, – заметил Синичкин.

– Да, говорил, – согласился Лев. – Но тут, что называется, доверяй, но проверяй. Интуиция, если верить ей безоговорочно, может очень сильно подвести. Необходимо подкреплять ее другими аргументами. Вот мы и проведем такую проверку. Давай езжай, а я выпущу из кладовки Глушакова, скажу Жилкину, что он пока может быть свободен, и займусь садовником.

– А когда встретимся?

– Давай встретимся ближе к вечеру, скажем, часов в пять.

– Снова у вас в санатории?

– Да, там удобнее. Кстати, к тому времени, вероятно, будут готовы результаты всех экспертиз. А они нам могут многое дать. Но, конечно, если возникнет что-то срочное, созвонимся раньше.

Капитан отправился к машине, и вскоре снаружи раздался звук заработавшего мотора. А Гуров пошел в кладовку, где томился охранник Глушаков.

– Все, Глушаков, можешь быть свободен, – сказал он, открывая дверь и отступая в сторону. – Иди, продолжай выполнять свои обязанности.

– А что… меня не арестуют? – неуверенно спросил охранник.

– Зачем ты нам сдался? – ответил на это Гуров. – Придется тебя за казенный счет кормить. Пусть лучше тебя пока Кривулин содержит. Только учти: он уже знает про твои отношения с Татьяной.

– Знает?! – расстроился охранник. – Так ведь он теперь меня выгонит!

– Думаю, да, выгонит, – согласился Лев. – Тогда придется тебе где-то в поселке жилье снимать, на работу устраиваться.

– Да я бы лучше в Москву уехал.

– А вот этого мы тебе разрешить не можем. Пока не кончится следствие, ты должен находиться здесь. Считай, что я с тебя взял подписку о невыезде. Но пока тебя не выгнали, иди и работай. И вот тебе мое поручение: пройди вдоль забора и посмотри, нет ли где следов. Может, кто-то ночью перелезал.

– Будет исполнено! – по-военному четко ответил охранник.

– Да, вот еще что, – добавил Гуров. – Скажи, ты не помнишь, кто заходил в твою комнату или в комнату Жилкина в последние дни?

– Ко мне никто не заходил, – уверенно произнес Глушаков. – Разве что Татьяна… Но нет, она тоже не заходила, мы в оранжерее встречались или у нее. А в комнату Жилкина… Не знаю, я не следил.

– Ладно, все, иди, – наконец отпустил его Гуров.

После этого он направился в комнату водителя. Тот уже не сидел на стуле. Теперь там стояла большая спортивная сумка, и Сергей тщательно и аккуратно укладывал в нее вещи. Дверцы шкафа были распахнуты, ящики выдвинуты. Было видно, что уже большая часть вещей перекочевала из шкафа в сумку.

– Что, в отпуск собираешься? – спросил Лев, остановившись в дверях. – Куда-нибудь поюжнее? Рекомендую Таиланд. Я там разок побывал – очень необычные впечатления.

– Да нет, Таиланд мне вряд ли светит, – ответил Жилкин. – По крайней мере, в ближайшие лет десять. Мне надо собираться куда посевернее. Куда-нибудь в район Магадана. Или под Архангельск.

– И что ты там забыл, в Магадане? – искренне удивился Гуров. – Я сам не был, но, по рассказам, место неуютное.

– Так мне выбирать не приходится, – сказал водитель, продолжая укладывать спортивные майки и засовывать по углам сумки носки. – За меня другие решат.

– То есть ты твердо нацелился на новый срок, – заключил Гуров.

– Ну да. А чего еще ждать? Один срок у меня уже есть. Алиби ни на одну ночь нет. А теперь еще и веревка эта… И перчатки. Все, дело ясное. Все равно как приговор уже прочитали.

– Что ж, рассуждаешь ты трезво, – согласился сыщик. – Это хорошее качество. Ты не паникуешь, истерику не закатываешь, других не обвиняешь. Знаешь, с таким характером, сложись твоя биография иначе, ты мог бы у нас в угрозыске работать.

– Издеваетесь?

– Нет, не издеваюсь, говорю совершенно серьезно: у тебя есть необходимые качества, которые нужны в нашей работе. Но не буду подавать тебе беспочвенных надежд. С судимостью за плечами, причем с такой, как у тебя, эта дорога тебе закрыта. Однако есть и другие. Ведь ты же не всю жизнь будешь Егора Кривулина возить и охранять. Или тебе это занятие очень нравится?

– Да что тут может понравиться? – удивился Жилкин. – Кривулин, если по-честному, иногда бывает такой… аж тошнит от него. Но он меня выручил, хорошо платит, вот я и работаю. А всю жизнь – нет, не собираюсь. Но к чему весь этот разговор?

– А к тому, – ответил Гуров, – что напрасно ты все эти вещички сложил. Придется теперь их обратно раскладывать.

– Что вы этим хотите сказать? – медленно произнес водитель. Он в первый раз за все время, как Гуров вошел в комнату, прекратил свою работу по укладке вещей и замер с майкой в руке.

– То и хочу, – объяснил сыщик. – Мы тебя задерживать не собираемся. Остаешься на своем месте.

– А как же улики? Веревка эта? И перчатки?

– А мы их оставим без внимания, точнее, внимание проявим, но другое. Надо выяснить, кто это так хочет упрятать тебя за решетку. Кто именно подбросил тебе веревку и перчатки, кто засунул их в твои вещи.

– Значит, вы тоже так думаете? Что это мне подбросили?! – воскликнул Жилкин, все еще не веря в свою удачу.

– Да я с самого начала так решил, – спокойно ответил ему Гуров. – Только не мог решить, что правильнее: оставить тебя на свободе или все же задержать.

– В интересах следствия? – догадался водитель.

– И в интересах следствия, и для твоей собственной безопасности.

– Безопасности? А при чем здесь безопасность? Мне вроде никто не угрожает, – недоуменно произнес Жилкин.

– Пока не угрожал, – сделал ударение на слове «пока» Гуров. – Но теперь все может измениться.

– Почему, объясните, – попросил Жилкин.

– Хорошо, объясню. У меня еще с первых бесед с тобой сложилось впечатление, что ты что-то знаешь. Что-то такое, что может пролить свет на происходящие здесь события. Знаешь, но сказать мне не хочешь, потому что живешь «по понятиям». А «по понятиям» сотрудничать с полицией не разрешается ни в коем случае. И, думаю, это знаю не только я, но и тот, кого ты покрываешь. Он это знает, а потому решил, что ты никогда не выдашь его, так что опасности не представляешь. Но теперь, когда тебя так нагло пытались подставить, а мы этой подставе не поверили, ситуация может измениться. Ты наконец можешь заговорить. И, чтобы предупредить это, убийца – а я думаю, что веревку тебе подбросил именно убийца, – может решиться еще на одно преступление. Где три трупа, там и четвертому место найдется. Вот почему находиться за решеткой тебе сейчас было бы безопаснее.

– Вот вы как повернули… – медленно произнес Жилкин. – Значит, это вы к тому клоните, что я должен немедленно расколоться и выложить все, что тут за четыре месяца видел, что знаю?

– Да нет, все не надо, – усмехнулся Лев, – а то рассказ слишком долгий выйдет, до вечера тут с тобой просидим. Расскажи только то, что имеет отношение к делу.

Водитель исподлобья взглянул на сыщика, подумал, потом сказал:

– За то, что в СИЗО не отправили, конечно, спасибо. И еще спасибо, что не кинулись мне сразу новое дело шить. Но это не значит, что я сразу растаю и начну тут все рассказывать. Я «по понятиям» уже сколько лет живу, и пока они меня не подводили. Не знаю я, кто тут людей убивает. И вы этого не знаете. И кто мне веревку подкинул, тоже неизвестно. Что там этот убийца думает да что он против меня замышляет – это одни предположения, поэтому я пока погожу немного во всем колоться.

– Ну, дело твое, – ответил на это Гуров. – Я от тебя, если честно сказать, особой откровенности и не ожидал. Думаю, и без твоих признаний это дело распутаю. Но так вышло бы скорее. А что до твоей безопасности – будем надеяться, что с тобой ничего не случится. Вы сейчас здесь вдвоем с Глушаковым остаетесь. Ну, еще садовник работает, но он только днем бывает. Кривулин здесь пока ночевать вряд ли будет. Хотя не знаю, может, ему гостиницы уже надоели…

– А Лешка-повар где? – спросил Жилкин. – Как я понял, для вас не новость, что он по ночам из усадьбы бегает.

– Нет, не новость, – подтвердил Лев. – Твой Лешка оказался заядлым игроком. Мы его взяли в подпольном казино. А держал это казино – как думаешь, кто?

– Неужели Константин Семенович?

– Угадал. Так что и Чанба, и Петриченко пока задержаны. В ближайшее время им будут предъявлены обвинения. Чанбе – в содержании притона и получении незаконного дохода, а Петриченко… ему – в убийстве.

– Как, и ему тоже? – удивился водитель. – А ему-то за что?

– Ну, это слишком долго рассказывать. Долго и много. А с какой стати? Ты-то мне ничего рассказывать не хочешь…

– Да, тут вы правы, – согласился Сергей. – Выходит, мы будем жить здесь вдвоем? Странно как-то…

– Ну, думаю, долго такое ваше житье не продлится, – заявил Гуров. – День, от силы – два. Я же сказал – я уверен, что и без твоих признаний распутаю это дело. Мой тебе совет: в течение этих одного-двух дней будь осторожнее. Впрочем, ты мужик с головой, глупостей делать не будешь. Одним словом, распаковывай назад свою сумку и живи. Думаю, вам с Глушаковым надо поговорить, договориться, как вам совместную жизнь организовать без повара и горничной.

– Ничего, как-нибудь организуем, – пообещал водитель. – А вы куда? Я не то чтобы выпытываю, просто хотел спросить: машина сейчас не нужна?

– Нет, пока машина мне не потребуется, – ответил Лев. – Мне еще надо побеседовать с вашим садовником.

Глава 18

Садовника Вишнякова Гуров обнаружил на клумбе роз. Он тщательно работал секатором, удалял отсохшие или неправильно растущие листья. Рядом со скамеечкой, на которой он сидел, лежали маленькая лопатка, совок, крохотные грабли, стояла банка с какими-то удобрениями. Земля под соседними кустами была тщательно разрыхлена. Как видно, садовник трудился здесь уже не первый час.

– Здравствуйте, Александр Ермолаевич! – приветствовал его Гуров.

– Добрый день, Лев Иванович! – в тон ему ответил садовник.

– Вы уже знаете, что случилось?

– Да, мне Сергей сказал, когда открывал ворота. Могу сказать одно: это ужасно. Татьяна была, конечно, не таким милым человеком, как Настя или ее брат, но все равно ее ужасно жаль. У меня, как я об этом узнал, все из рук валится.

– Но вы, я вижу, тем не менее успешно работаете, – заметил Гуров. – Вон сколько успели сделать.

– Заставил себя – и работаю. Это я давно у себя такую привычку выработал. Что бы ни случилось – надо работать. Привычное дело успокаивает, дает какую-то отдушину.

– Хотя эта ваша работа, скорее всего, уже никому не нужна, вряд ли жизнь на вилле «Аркадия» продолжится, как прежде. Мне кажется, Кривулин здесь жить уже не будет. Может, продаст ее, может, просто уедет.

– Я тоже об этом думал, – признался садовник. – Ну, и что с того? Розы-то ни в чем не виноваты. За садом все равно надо ухаживать, сколько бы хозяев в нем ни сменилось.

– А вы рассчитываете здесь остаться после смены владельца? – поинтересовался Гуров.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Вишняков. – Я этот сад знаю как свои пять пальцев. Лучше меня за ним никто ухаживать не сможет.

– Похоже, вы не слишком сочувствуете Кривулину и не расстраиваетесь по поводу грядущей смены хозяина.

– А чего мне расстраиваться? Кривулин мне не друг, не брат и даже не коллега.

– Скажите, Александр Ермолаевич, как вы провели вчерашний вечер? Где были?

– Я ожидал этого вопроса, – признался садовник. – Вечер я провел, как всегда, дома. Это может подтвердить моя жена, а также соседка Изольда Ашотовна – она меня попросила показать, как правильно прививать яблоню, и я ей объяснял. Мы с соседкой общались с восьми и почти до десяти часов. А потом я отправился спать.

– А сегодня во сколько прибыли в усадьбу?

– В половине девятого.

– Пешком?

– Да, пешком.

– По дороге кого-нибудь видели?

– До поворота на усадьбу – да, многих видел. И отдыхающих, и наших, из поселка. А как свернул на дорогу к усадьбе – нет, никого.

– И здесь, в усадьбе, вы сегодня видели только одного Жилкина?

– Да, только его.

– Вы мне в прошлый раз признались, что знали о том, что Осипова встречается с охранником Глушаковым и что для этих свиданий они используют оранжерею. А о том, что Осипова шпионит за хозяином виллы, вы знали?

– Татьяна… шпионила? – удивленно спросил Вишняков. – Нет, откуда я мог знать? Невероятно…

– Неужели так уж невероятно? – поинтересовался Гуров. – Разве Осипова и Кривулин были идеальной парой? У них царил мир да любовь?

– Если честно, то нет, – признался садовник. – Идеальной парой они не были.

– Я вас очень прошу, Александр Ермолаевич, постарайтесь напрячь вашу память и расскажите все, что вы знаете об их отношениях в последнее время. Разумеется, то, что происходило внутри дома, вы слышать и видеть не могли. Но, думаю, иногда они разговаривали и на свежем воздухе, и часть этих разговоров вы наверняка слышали.

– Да, кое-что я слышал, – угрюмо произнес садовник, – хотя предпочел бы не слышать.

– Ругались?

– Да. Причем очень грубо. Не скупились на выражения.

– А о чем шла речь? Кто кого обвинял?

– Ну, там были взаимные обвинения…

– Кривулин обвинял Татьяну в том, что она у него под носом связалась с Глушаковым, с этим ничтожеством? Так?

– А вам уже кто-то рассказал? – догадался Вишняков.

– Нет, мне никто не рассказывал, – покачал головой Гуров. – Просто я сделал предположение, исходя из своего понимания ситуации. И, видимо, угадал. В этом состояло главное обвинение?

– Ну да, они об этом раза два говорили.

– Кривулин угрожал Осиповой?

– Ну да… Хотя – как угрожал? А то вы подумаете, что он грозился ее убить! Нет, этого не было. Он обещал ее выгнать из усадьбы и потом, уже в Москве, испортить ей карьеру в модельном бизнесе… Называл каких-то людей, от которых эта карьера зависит. Что он тому скажет, и тому, и тогда Татьяне все дороги будут закрыты…

– А физической расправой точно не угрожал?

– Нет, этого не было, – твердо произнес садовник.

– А Татьяна что на это отвечала?

– Она… Ну, это очень личное…

– Ничего, я никому не скажу, – пообещал Гуров. – И в Интернете публиковать не буду. Итак, что Осипова на это говорила?

– Что Егор Борисович… ну, не самый сильный любовник… В смысле мужчина. Что с ним скучно. Что он ей обещал и машину, и много денег, и поездки, а вместо этого они сидят «в этой дыре», как она выразилась…

– Понятно… А Осипова случайно не говорила, что она знает про своего содержателя нечто такое, что он хотел бы скрыть? И что, если он испортит ей карьеру, она отомстит?

– Вроде бы нет… Хотя, знаете… Вы сейчас сказали, и я вспомнил. Был один такой разговор…

– Давно?

– Недели две назад… Нет, пожалуй, уже три… Да, это было в конце августа. Я как раз ухаживал за «ночной красавицей», хотел сделать из нескольких кустов такую арку… Впрочем, это неважно. Так вот, я стоял за кустами, и они меня не видели. Как раз в том разговоре Егор Борисович сказал Татьяне, что он может ей, как он выразился, «хвост прищемить». И назвал фамилии каких-то влиятельных людей, которым он позвонит, чтобы испортить ей карьеру. Тогда… тогда Татьяна в ответ заявила, что она тоже может ему испортить жизнь. И тоже знает, как отомстить, найдет способ.

– А она не сказала, как?

– Нет.

– А Кривулин как на эти слова отреагировал?

– Он тоже, как и вы сейчас, стал расспрашивать, что это за способ. Прямо впился в нее, все допытывался – скажи да скажи. Но она больше ничего не сказала. Повернулась и пошла к дому. Ну, и он за ней.

– А позже этот разговор не возобновлялся?

– Нет, больше я об этом не слышал.

– Что ж, спасибо за интересную информацию, – сказал Гуров и, оставив садовника, направился обратно к дому.

Ни охранника Глушакова, ни Сергея Жилкина нигде видно не было. Так никого и не встретив, сыщик вошел в пустой дом и поднялся на второй этаж, в комнату, где до вчерашнего дня жила Татьяна Осипова. Он не собирался снова проводить в комнате обыск, однако решил, пока есть время, попробовать еще раз заглянуть в компьютер погибшей девушки.

Лев включил питание, подождал, пока компьютер загрузится, и щелкнул мышкой на диске «Д». Снова, как и в прошлый раз, перед ним на экране возникла надпись «Введите пароль». Гуров оглядел стены, оклеенные фотографиями, и стал по очереди вводить имена знаменитых актеров. Ни одно имя так и не подошло. Он немного посидел, подумал и, перейдя на английский язык, набрал слово «money» – то есть «деньги». Но и это не помогло. Однако Гуров не отступался. Ему казалось, что он на правильном пути, и отгадка где-то близко. Набрал то же самое слово дважды, слитно – опять мимо. Тогда сделал еще одну попытку: набрал «manymoney» – то есть «много денег» – в одно слово.

И – вот оно! Экран мигнул, и открылась страница с перечнем файлов. Все же удалось подобрать пароль! Гуров просмотрел список файлов. Большую часть составляли названия фильмов, музыкальных альбомов, комиксов. И вот наконец среди названий типа «Железный человек-4» мелькнула скромная надпись «Список № 1».

«Ага!» – мысленно произнес Лев и щелкнул мышкой. Экран засветился, и на нем возникла страница какого-то текста. Это была копия некоего списка. Сверху вниз шли фамилии, против каждой была проставлена сумма, причем немалая – от полумиллиона до пятнадцати-шестнадцати миллионов рублей.

Спустя некоторое время он отыскал еще четыре списка. В них находились договоры на поставку щебня, бетона, на выполнение ряда строительных работ. На первый взгляд ничего особенного, но Гуров решил, что компромат в этих документах все же есть. Чтобы его обнаружить, надо сличить эти договоры с такими же, но официальными, хранящимися в офисе Кривулина.

Он набрал номер Синичкина. Капитан откликнулся не сразу. Наконец сыщик услышал его голос, в котором звучала некоторая досада, и, усмехнувшись спросил:

– Ты чем там занимаешься, от чего это я тебя отвлек? – спросил он. – Аналитическая работа в разгаре, что ли?

– Какая аналитическая работа! – ответил Синичкин. – Я только что вернулся из поселка. Беседовал с женой Вишнякова, с его родными, соседями. Все они подтверждают его алиби. Я с ними говорю, а сам чувствую – засыпаю. Ведь ночь-то мы с вами не спали! Так что вернулся к себе в отделение и прикорнул на диване.

– Выходит, я тебя разбудил! Ну, извини. Тут вот какое дело. Ты ведь у Кривулина в офисе обыск не проводил?

– Нет, конечно, – ответил капитан. – А с какой стати? Он у нас проходит как свидетель, а не как обвиняемый.

– Ну, так вот, – сказал Гуров. – Появились новые обстоятельства, связанные с его «черной бухгалтерией», так что надо нам пересмотреть отношение к нашему магнату. Надо будет тебе заглянуть к нему в офис и поинтересоваться некоторыми его бумагами. Но не всеми. Нас интересуют несколько договоров. Я их сейчас тебе назову, а ты запиши. И если их среди официальных бумаг в его офисе не окажется, это может навести нас на определенные размышления. Ну, как, готов писать?

– Да, бумага, ручка есть, только…

– Что «только»?

– Непросто мне будет получить разрешение на обыск у Кривулина, – признался Синичкин. – Это все-таки не Чанба и не Петриченко. Он у нас очень влиятельный человек.

– Ну, ты все-таки постарайся. Если уж никак не получится, звони мне, я подключусь. А теперь записывай.

Гуров продиктовал Синичкину названия договоров, найденных в компьютере, и выключил телефон. Затем отыскал в столе Татьяны флешку и списал на нее найденные файлы. Первую часть работы можно было считать выполненной. Только теперь Гуров вспомнил о том, что эту ночь тоже совсем не спал, а кроме того, ровно сутки ничего не ел. «Если я сейчас не посплю хотя бы часок, то свалюсь позже, в самый неподходящий момент», – подумал он и, спустившись на первый этаж, направился в комнату повара Петриченко. Хозяин комнаты наверняка не мог неожиданно объявиться, так что сыщик мог надеяться, что его не побеспокоят. Он закрыл дверь на задвижку, снял туфли, после чего, не раздеваясь, упал на кровать и сразу уснул.

Проснулся Лев от телефонного звонка и первым делом по привычке взглянул на часы. Ему-то казалось, что спал он всего несколько минут, но оказалось, что прошло уже два часа.

Телефон продолжал настойчиво звонить. Гуров посмотрел на экран – капитан Синичкин. «Неужели он уже провел обыск и спешит сообщить результат?»

– Да, Гуров слушает, – произнес Лев, включив телефон. – Что, какие результаты? Ты уже побывал в офисе у Кривулина? Нашел документы?

– Какие документы? – вначале не понял капитан. – А, вы про те, которые диктовали! Нет, я пока еще разрешение не получил. Я о другом хотел сказать. Наши эксперты закончили работу и сообщили мне результаты. Письменное заключение будет готово только завтра, но самое существенное могу рассказать. Вы сейчас послушаете или лучше при встрече?

– Давай при встрече, – сказал Гуров. – Заодно мы с тобой эти результаты и обсудим. Сделаем так, как и планировали: встретимся в санатории. Я в столовой буду, а то уже сутки не ел. Так что я там буду обедать, а заодно, наверное, и ужинать. Можешь ко мне присоединиться.

– Хорошо, договорились, – ответил Синичкин.

Гуров сходил в ванную, умылся, после чего отправился разыскивать водителя. Жилкина в гараже не было, Лев отыскал его в дежурке.

– Ты чего это чужое место занимаешь? – поинтересовался он.

– Да Борис попросил, – объяснил водитель. – Сказал, что совсем с ног валится, спать хочет. Да по нему и видно. Ну, я его отпустил. Так что он сейчас спит, а я вот дежурю.

– Ну, тогда давай решай, как тебе поступить, – сказал Гуров. – Или иди буди друга Бориса, пусть садится на свое место, а ты отвезешь меня в санаторий, или давай ключи от машины, я сам поеду.

– Нет, машину я доверить не могу, она не моя, – ответил Жилкин. – Сейчас Бориса позову, сам вас отвезу.

Спустя несколько минут они уже ехали по направлению к санаторию.

– Ну, что, ты еще не созрел, чтобы рассказать мне все, что знаешь? – спросил Гуров у водителя.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – пожал тот плечами. – Ничего такого особенного я не знаю.

– Ну-ну, значит, еще не созрел. Смотри только – когда созреешь, не было бы поздно…

Приехав в санаторий, Гуров отпустил водителя и взял у него номер его телефона – теперь он уже не рассчитывал на Кривулина и хотел иметь прямую связь с Жилкиным. Водитель покатил назад на виллу, а Гуров отправился в столовую – обедать, а заодно, как он выразился в разговоре в капитаном, и ужинать.

Он как раз приканчивал третье по счету второе блюдо, когда появился Синичкин.

– Есть будешь? – без долгих предисловий спросил Лев.

– Да не откажусь, – ответил капитан. – Я домой так и не успел заскочить, и в отделении есть было некогда.

– Тогда я сейчас попрошу, чтобы тебе принесли всего, и побольше, – улыбнулся Гуров и, подозвав директора ресторана, попросил накормить капитана.

– Но товарищ капитан – не наш постоялец, – попробовал возразить директор.

– А вы накормите его в счет всего того, что я, как ваш постоялец, не съел за последние три дня, – сказал Гуров. – Или вы скажете, что я тут у вас исправно питался?

На это директор ничего отвечать не стал и удалился. Вскоре перед Синичкиным стояла такая же груда тарелок, как и перед Гуровым.

Когда наконец с едой было покончено, сыщики вышли в парк и сели на скамейку.

– Ну, давай рассказывай, – кивнул Лев.

– С чего начинать – с результатов экспертизы или с моей проверки Вишнякова?

– Давай начинай с Вишнякова, – решил Гуров. – Тем более что, как я чувствую, долго тебе об этом рассказывать нечего.

– Тут вы правы, – подтвердил Синичкин. – Я побывал у садовника дома, побеседовал с женой, с другими домашними. Все они дружно утверждают, что Вишняков вчера вернулся домой около шести вечера и больше не отлучался. Я интересовался, чем он занимался до самой ночи, и мне рассказали, причем детали не расходятся, совпадают во всех мелочах. И соседи подтверждают, что Вишняков был дома. Его видели, с ним разговаривали. Одна соседка общалась с ним еще в десять часов вечера. И утром видели, как он вышел из дома и отправился на виллу. Так что алиби у него безупречное.

– Так, хорошо, с этим вроде все ясно. А что с результатами экспертизы?

– Врачебное заключение нам ничего нового не дает. Врач подтверждает, что смерть наступила в промежутке между пятью и шестью часами утра от удушья. На шее убитой видны отчетливые следы веревки – ну, это мы и сами видели. Следы борьбы отсутствуют, как и в предыдущих случаях.

– Так, а что говорит криминалист?

– А вот он говорит кое-что новое. И весьма интересное! Тут нам очень помог дождь – помните, ночью гроза была?

– Следы?

– Не то чтобы следы, но частицы почвы. Поскольку убийца шел по мокрой земле, он неизбежно должен был занести в дом частицы этой земли.

– Только в том случае, если он вообще шел по земле, – заметил Гуров, – а не вышел, скажем, из соседней комнаты.

– Совершенно верно! Так вот, наш эксперт обнаружил в комнате частицы почвы, каких нет на территории виллы. Зато такой земли довольно много в лесах, окружающих поселок.

– То есть это лесная почва?

– Да, лесная! Мало того, наш специалист обнаружил крохотные растительные волокна и сумел их идентифицировать. Это кусочки листьев рододендрона и кавказской липы!

– А почему ты говоришь об этом, как о важном открытии? – удивился Гуров.

– Потому что я уже связался по телефону с виллой и попросил пригласить садовника Вишнякова, – ответил капитан. – Это было уже после вашего отъезда. Я спросил его, растут ли эти растения у них в парке. И знаете, что он мне ответил?

– Что?

– Что ни липа, ни рододендрон у них не растут. Рододендрон, объяснил он мне, – это вообще вроде сорняка, все садовники с ним борются.

– Значит, наш убийца пришел из леса… – задумчиво произнес Гуров.

– Совершенно верно! Что, кстати, подтверждает ваше мнение о невиновности Жилкина и Глушакова. Я, правда, для верности послал своего специалиста на виллу – забрать их обувь на проверку. Если на ней указанных частиц не обнаружится – значит, в комнате был кто-то третий. И он, вполне вероятно, и убил Осипову.

– Да, это действительно важные сведения, – согласился Лев. – И вывод твой вполне обоснованный. Что ж, у нас с тобой фактически остались только двое подозреваемых…

– Кривулин и Муртазин, – кивнул капитан.

– Правильно. Значит, надо заняться обоими как можно плотнее.

– И с кого вы думаете начать?

– С хозяина виллы, – решительно заявил Гуров. – У него имелся мотив для убийства Осиповой. Она рылась в его документах – об этом нам рассказал Петриченко, потом копировала их и хранила на своем компьютере. Я обнаружил несколько файлов. Вполне вероятно, Осипова шантажировала своего покровителя. Или задумала шантажировать, а он об этом узнал.

– Но пока что это одни лишь предположения, – возразил капитан. – А Кривулин здесь – человек известный и весьма влиятельный. Я уже направил судье заключение с просьбой разрешить провести в отношении Кривулина некоторые следственные действия, в частности, обыскать его офис. Но она приняла мое заявление без восторга, и пока что решения нет.

– Обратись в прокуратуру, пусть они, со своей стороны, обратятся к судье, – посоветовал Гуров. – И когда будешь составлять документы для прокуратуры, обязательно упомяни все, о чем я сейчас сказал: и показания Петриченко, и ксерокс, найденный в кабинете Осиповой, и файлы у нее на компьютере.

– Но пока разрешения судьи нет, мы ничего сделать не можем… – заметил капитан.

– Почему же, кое-что можем. Надо как можно тщательнее проверить все его заявления о том, где он был и что делал в последние три дня. Прямо по часам. Ничего не принимать на веру! Действительно ли он ночевал вчера в отеле? Не мог ли вылезти через окно? Или подкупить портье и выйти у него под носом, а потом войти? Для такой проверки нам разрешение судьи не нужно. Давай, капитан, действуй!

– А вы что собираетесь делать? – поинтересовался Синичкин.

– А я вернусь на виллу. Хочу там переночевать. Мне кажется, сегодня ночью должны разыграться решающие события. И я хочу быть к ним поближе.

Глава 19

Капитан отправился в отель, где ночевал Кривулин, а Гуров позвонил водителю Сергею Жилкину и попросил его подъехать, чтобы отвезти его на виллу.

– Сейчас буду, – пообещал водитель.

Действительно, прошло не больше пятнадцати минут, как машина Сергея остановилась у ворот санатория. Гуров сел рядом с ним, и они отправились в путь.

– Что, будете дальнейшие поиски у нас проводить? – поинтересовался водитель.

– Нет, искать у вас мне больше нечего, – ответил Гуров. – Все, что нужно, я уже нашел. Теперь пусть меня ищут.

– Что-то я вас не понимаю, – озадаченно произнес Жилкин. – Тогда зачем же вы едете?

– Хочу, чтобы убийца совсем голову потерял, – объяснил Лев, – и совершил ошибку.

– А почему он должен голову потерять?

– Потому что мы тебя отпустили и этим расстроили все его планы. Теперь он не знает, что нам известно наверняка, о чем мы только догадываемся, а чего не знаем совсем. А когда я приеду на виллу и останусь там ночевать, он испугается. Решит, что я обо всем догадался, а заодно подумает, что ему представился удобный случай.

– Случай для чего?

– Покончить разом со всеми проблемами.

– Это каким же образом?

– А ты сам подумай, – предложил Гуров. – Если все дело во мне – догадаюсь я о нем или не догадаюсь, и если я сегодня останусь ночевать на вилле – как он может покончить с проблемой?

– Так вы собираетесь себя как приманку использовать, что ли? – догадался наконец водитель.

– Совершенно верно, – кивнул Лев. – Но только к тебе это никакого отношения не имеет. И заботить тебя не должно.

– Вот, значит, как… – пробормотал Жилкин. – Не должно, значит…

После чего замолчал и до самой виллы больше не произнес ни слова. Но когда они приехали и машина остановилась перед домом, бросил в сердцах:

– Умеете вы, менты, человеку в душу залезть!

– Это ты о чем? – удивился Гуров.

– Сами знаете, о чем! Об этой вашей ночевке!

– Где это я тебе в душу залез со своей ночевкой? Я с тобой сегодня, можно сказать, и не разговаривал даже. Это ты ко мне пристал: зачем еду да чего собираюсь делать. Прямо как следователь какой.

– Все шутки шутите… – с горечью в голосе произнес Жилкин. – А мне из-за ваших шуток голову ломать приходится. И не только голову…

– Ну, ты совсем загадками заговорил, – покачал головой Лев. – Ладно, когда кончишь загадки и начнешь говорить отгадки, дай мне знать. Да, скажи вот что: ключи от комнат у кого – у Глушакова?

– Да, у него в столе хранятся, – ответил водитель. – А вы в какой комнате хотите расположиться?

– Тут вроде гостевая есть, в ней и остановлюсь.

– Да, есть такая комната, – подтвердил Жилкин.

Он отогнал машину в гараж, а Гуров пошел в дежурку, чтобы взять ключ от комнаты.

В дежурке перед пультом сидел охранник. За прошедшие сутки этот красавчик сильно изменился: лицо осунулось, и сам вроде похудел. Гуров объяснил, что собирается переночевать на вилле, в комнате для гостей, и попросил ключ. Охранник с готовностью открыл ящик и вручил ему ключ. Подумав, Лев попросил также ключи от комнаты покойного секретаря Тишкина и от кабинета Кривулина и поинтересовался:

– Кто-нибудь, кроме вас с Жилкиным, есть на вилле?

– Да, Александр Ермолаевич здесь, возится где-то на клумбе, – ответил охранник.

– А Кривулин появлялся?

– Нет, Егор Борисович больше не приезжал. – Глушаков помолчал немного, потом все-таки решился и спросил: – Скажите… а вы меня не отдадите под суд?

– За что? – удивился Гуров.

– Ну… за убийство Тани, за что же!

– Зачем же мы будем тебя судить за действия, которые ты не совершал?

Лев уже повернулся, чтобы уходить, однако, как оказалось, вопросы у охранника не кончились.

– А Егор Борисович… он теперь про меня знает? Вы ему сказали?

– Да, сказали. И я тебе это утром уже говорил. Кроме того… оказалось, что Кривулин еще раньше знал о ваших отношениях.

– Он… знал?! – Глушаков был совершенно ошеломлен. – А вам это откуда известно?

– Да уж известно, – уклончиво ответил Гуров.

– Тогда… тогда мне конец! – вырвалось у охранника. – Почему только он меня раньше не решил прикончить?!

– Так ты считаешь, что это Кривулин убил Татьяну? – сразу заинтересовался Лев.

– Ну, я так не говорил… – начал отнекиваться Глушаков. – Но если не он, то кто же тогда?

– Да, кто же тогда? – повторил сыщик слова охранника. – Ладно, ты, главное, дежурь как полагается. А я пойду.

– Если Егор Борисович позвонит, что ему о вас сказать? – спросил Глушаков.

– Скажи, что полковник Гуров осматривает его кабинет, а также комнату Тишкина. А потом ляжет спать. Скажи, что Гуров очень устал, лег в гостевой комнате и велел его не будить. Понятно?

– Да, вроде все понятно, – ответил охранник.

Кабинет Кривулина Гуров осматривать не собирался – он там все уже осмотрел. Слова, сказанные охраннику насчет повторного осмотра, тоже были частью плана «Наживка». А вот комнату Тишкина он еще не видел и теперь решил восполнить этот пробел.

Лев подошел к двери комнаты, которую занимал покойный секретарь, снял печати, наложенные капитаном Синичкиным, и вошел. В комнате был беспорядок, который всегда бывает после обыска, даже если его проводят очень аккуратно. В первую очередь сыщика интересовал письменный стол погибшего секретаря. Он начал вынимать одну за другой папки с бумагами, записные книжки, просматривать их и затем откладывать в сторону. Какой-то определенной цели у него не было. Но после того как Лев узнал, что любовница Кривулина шантажировала бизнесмена, он хотел проверить, не занимался ли тем же самым и Петр Тишкин.

В записных книжках погибшего было много записей о деловых встречах, отправленных и полученных документах, о поручениях, которые надо было исполнить к тому или иному сроку. Однако ничего, компрометирующего Егора Кривулина, не встречалось. Тогда Гуров включил стоявший на столе компьютер. К его удивлению, на нем даже не оказалось пароля – убитый секретарь не опасался враждебного проникновения, не старался от него защититься. Он просматривал файл за файлом, попадались свидетельства о многочисленных выплатах наличными, но они не были никак выделены, сгруппированы, то есть как компромат на Кривулина тоже не годились.

Лев уже заканчивал осмотр, когда в коридоре послышались шаги, а затем кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – ответил он.

Дверь открылась, и в комнату вошел Сергей Жилкин. Выглядел он еще более хмурым, чем во время их поездки на виллу, – прямо-таки мрачнее тучи.

– Ты чего такой мрачный? – спросил Гуров. – Питаешься, наверное, плохо? Ну да, теперь вы с Глушаковым без повара остались, самим приходится готовить. Небось одни сосиски с пельменями едите?

– Да, готовим сами, – кивнул Жилкин. – Вернее, я готовлю, Борька вообще ничего не умеет. Но не в этом дело…

– Тогда в чем? Купаться некогда? Ты ведь, как я понял, большой любитель купаний…

– Да не о том вы говорите! – рассердился водитель. – Я к вам по делу пришел, а вы все хаханьки! Меня, если хотите знать, еда вообще мало интересует. В детстве так себе кормили, я привык. Ну, а на зоне, сами понимаете, что за кормежка. В общем, мне это безразлично.

– Так за каким делом ты пришел? – уже серьезно спросил Гуров. – Давай рассказывай.

Однако Жилкин не сразу начал говорить. Сначала он подошел к окну, убедился, что все форточки закрыты, заодно выглянул наружу – не стоит ли кто рядом с окном. Потом тихо подошел к двери и распахнул ее настежь.

– Так надежней будет, – объяснил он свои действия. – Если кто по коридору будет приближаться, я всегда услышу – слух у меня чуткий. А закрытая дверь ни от чего не спасает – наоборот, из-за нее подслушивать удобнее.

– Твоя правда, – согласился Гуров. – Только кого сейчас опасаться? На вилле ведь никого не осталось. Или ты думаешь, что Вишняков будет подслушивать? Или Глушаков?

– Не знаю, – покачал головой водитель. – Я теперь уже не знаю, кого и чего нужно опасаться, но будет лучше, если нас никто не услышит.

– Стало быть, ты наконец решил рассказать мне какую-то тайну? – предположил Гуров. – Которую, если «по понятиям», рассказывать был не должен?

– Ну да, – кивнул Жилкин. – Не то что тайну не должен рассказывать, вы же знаете – блатным вообще нельзя с ментами сотрудничать.

– А ты себя до сих пор блатным считаешь, что ли? – удивился Гуров.

– Нет, конечно… – протянул водитель. – Но фраером себя считать тоже неохота. Ладно, это все философия! Вы про дело слушать будете?

– Буду! – решительно заявил Гуров.

– Тогда слушайте. Значит, имеются два случая. Первый вообще давно случился, еще до всех этих убийств.

– А как давно?

– Примерно месяц назад. Я, как вы заметили, люблю спортом заниматься. И не только плаванием, мне вообще нагрузки нужны, иначе плохо себя чувствую. Тут в доме зальчик есть, с тренажерами, его Егор Борисыч для себя держит. Ну, я иногда туда захожу, штангу тягаю. А еще в гору бегаю – вон там, сразу за воротами.

– Ты, я чувствую, хочешь мне рассказать о своих спортивных достижениях… – перебил его Гуров.

– Ни о каких не о достижениях! Это я просто объясняю, почему так все вышло. Значит, так. Месяц назад решил я в очередной раз побегать. Там в лесу тропочки есть – звериные, наверное, вот я по ним и бегаю. Уже знаю, где надо свернуть, так что не сбиваюсь. А в тот раз сбился. Куда-то не туда повернул, а тропа и кончилась. Мне бы назад развернуться, а я что-то заупрямился. «Дай, – думаю, – напрямик попробую». Ну, и попробовал… Тут ведь лес не такой, как наш. По нему гулять просто так не получится. Кругом кусты, колючки. В общем, заблудился основательно. Что делать – повернул и пошел прямо вниз. Все равно, думаю, где-нибудь на дорогу выйду. Шел так, шел, и вдруг вижу – велосипед стоит!

– Велосипед? Брошенный?

– В том-то и дело, что нет! Не новый, правда, и всего с одной передачей, но вполне в рабочем состоянии. И пленкой аккуратно укрыт, от дождя. Тут ведь дожди то и дело случаются…

– То есть хозяин оставил этот велосипед не на один день?

– Я так понял, что да.

– А что-нибудь еще там было?

– Да, было. Я пленку приподнял, а на багажнике лежат два мешочка, с солью и с сушеным инжиром, и топорик.

– Маленький?

– Ну, вроде туристского. Не такой уж маленький.

– Больше ничего?

– Нет, больше ничего.

– Ну, и что дальше было?

– Я вокруг походил и увидел тропочку, ведущую вниз. Начал по ней спускаться и дошел почти до самой дороги. А возле дороги она кончилась, так что пришлось опять через кусты продираться. Вышел я на дорогу, прошел по ней метров двести, и вижу – вот наши ворота, а вот и вилла.

– То есть этот велосипед был спрятан совсем близко от усадьбы?

– Ну да. От ворот к нему подниматься минут десять, не больше.

– И что ты решил?

– Что решил… – задумался водитель. – Я так понял, что этот велосипед спрятал кто-то из наших, ну, из тех, кто на вилле живет, но почему-то не хочет, чтобы остальные знали, что у него такое средство передвижения есть.

– Ладно, ты брось темнить, – решительно произнес Гуров. – Ясно ведь, что ты на кого-то подумал. На кого?

– У нас здесь трое, кто живет в поселке: Чанба, Вишняков и Эльдар Муртазин. Чанба ездит на машине, а Александр Ермолаевич и Эльдар ходят пешком. Получается, что кто-то из них имеет велосипед, но не хочет, чтобы другие об этом знали.

– А ты ни с кем об этом не говорил? Не спрашивал? – поинтересовался Гуров.

– Нет, не спрашивал. Меня в лагере приучили не совать нос в чужие дела. Если человек не хочет, чтобы о его велосипеде знали, – это его право. И я лишних вопросов никому не задаю.

– И ты никому про этот велосипед не рассказывал?

– Нет.

– А больше к этому месту не наведывался? Не проверял – стоит или нет?

– Нет, не наведывался, – покачал головой Жилкин.

– Скажи, а почему ты сейчас решил мне об этом рассказать?

– Мне кажется, вам сейчас всякая мелочь важна, особенно такая, которую человек скрывает. Если кто-то добирается от поселка до виллы быстрее, чем на своих двоих, причем тайно, – это может оказаться важно.

– Да, ты правильно рассудил, – согласился сыщик. – Хорошо, а какой второй случай?

– Второй произошел как раз перед тем, как Петра убили, дня за два перед этим. Но это и не случай даже, а так, пустяк. Я о нем и забыл даже. Только потом, уже когда Петра убили, а затем и Настю, вспомнил.

– Ладно, рассказывай свой пустяк. А я уж решу, пустяк это или нет, – сказал Гуров.

– Дело было вечером, уже почти ночью, – начал рассказывать водитель. – Я как раз сходил к морю, искупался. Там, кроме меня, помню, еще Татьяна плавала, мы с ней парой слов перекинулись… Потом я оделся, поднялся в парк. Чувствую – нет, недостаточно нагрузился, надо еще.

– Нагрузился? – не понял его Гуров. – Выпил, что ли?

– Да вы что? Какой там «выпил»! Организм не нагрузил, тренироваться еще хотелось. Если перед сном не устану как следует, сплю плохо. И вот я решил немного пробежаться. Переодеваться мне не надо было, одет как раз по-спортивному, так что я просто забежал в сторожку, сказал Борису, чтобы калитку открыл – хочу, мол, по дороге пару километров пробежать. А он мне отвечает: «А она открыта. Как раз недавно шеф подходил, велел открыть. Ему, как тебе, погулять захотелось». Ну, я немного удивился – Егор Борисович у нас спортом не увлекается, а погулять и в парке можно, но решил, что это не мое дело. Выбежал за ворота, миновал поворот, одолел длинный отрезок, который после поворота, и вдруг слышу, что в лесу, в стороне от дороги, разговаривают два человека. Причем один голос я сразу узнал – это Кривулин говорил, а второй вначале не узнал, тем более что тот, второй, говорил мало. В основном слышался голос Кривулина – он давал какие-то указания.

– Какие указания? О чем?

– Я разобрал только слова «после одиннадцати, но обязательно раньше двенадцати». И тут он меня заметил и сразу умолк.

– Кто, Кривулин?

– Ну да.

– И как ты затем поступил?

– Я как раз пробегал то место, где они стояли. Помню, я еще колебался: остановиться или нет? А потом думаю: зачем? У хозяина свои дела, у меня свои. Он кому-то назначил тайную встречу, ну и что? Мало ли какие тайны у человека могут быть? И потом, если остановлюсь, вроде покажу, что я их слышал, а так – неизвестно, слышал я чего или нет. В общем, я пробежал мимо.

– И тебя не окликнули?

– Нет.

– А дальше что?

– Дальше… Пробежал еще пару километров, чувствую – хватит, на ночь глядя достаточно, и повернул обратно. Когда приближался к тому самому месту, скорость немного снизил. Думаю, может, на этот раз окликнет или я его догоню и дам понять, что слышал часть его разговора. Ну, чтобы никаких недомолвок не было. Но нет, не догнал. Когда я вернулся, Егор Борисович уже на вилле был.

– И он тебя ни о чем не спросил?

– Нет, не спросил. Ни в этот день, ни позже.

– Хорошо. Теперь скажи, кто был тот, второй. Ты же сказал, что ты его голос только вначале не узнал. А когда?

– Это я уже потом, когда спать ложился, вдруг понял, кто был второй, который с хозяином разговаривал. Глухой такой голос, и выговор характерный. Странно, что я сразу не понял…

– Ладно, хватит темнить! – рассердился Гуров. – Кто это был?

– Вторым был наш егерь, Эльдар Муртазин, – ответил водитель.

Глава 20

Некоторое время Гуров молчал, обдумывая услышанное. Затем спросил:

– Ты уверен? Это был точно он?

– Ну, я же говорю – выговор характерный, никто из наших так не говорит.

– А как ты думаешь, они с Кривулиным тебя заметили?

– Наверняка. Это с дороги внутрь леса не заглянешь, а оттуда дорогу, я думаю, хорошо видно. Скорее всего, заметили.

– Но тебе ничего не сказали?

– Нет, – покачал головой Жилкин.

– Хорошо, а почему ты мне рассказал этот эпизод? Чем он, по-твоему, важен?

– Сначала я думал, что он совсем неважен, – признался водитель. – На другой день я об этом разговоре вообще забыл. И потом, когда Петра убили, не вспомнил. Но когда вы меня и других начали спрашивать: «Что ты делал с одиннадцати до двенадцати?» – я понял, что это то самое время, когда произошло убийство. И тут меня словно по голове стукнули: да ведь я уже слышал об этом времени! Слышал, как говорили: «После одиннадцати, но обязательно раньше двенадцати». Тогда я и вспомнил про этот разговор.

– Но ни Кривулину, ни Муртазину ничего говорить не стал?

– Нет, не стал, – ответил водитель. – А что бы я им сказал? «Я тут слышал какой-то странный разговор. Это вы случайно не об убийстве договаривались?» Я и вам-то сомневался, надо ли об этом рассказывать. Может, люди договаривались на охоту идти? Может, с одиннадцати до двенадцати – это про дневное время речь шла, а вовсе не про ночное? А если даже и про ночное, что с того? Они и ночью на охоту ходят…

– А потом все же решил, что надо рассказать, но тут тебя остановили твои «понятия»… – кивнул Гуров. – Понимаю… Ладно, хорошо, что ты все же решился. За это спасибо.

– Что, пригодится вам мой рассказ? – спросил водитель.

– Наверное, да. Буду думать, как его связать со всем остальным.

Жилкин вышел, а Гуров, обдумывая услышанное, закончил осмотр комнаты секретаря, закрыл ее и направился в гостевую комнату, где ему предстояло провести ночь. И тут зазвонил телефон. Гуров взглянул на номер – звонил капитан Синичкин.

– Да, я слушаю! – отозвался он.

– Лев Иванович, у меня важные новости! – раздался в ответ взволнованный голос капитана. – Во-первых, я тщательно проверил алиби Кривулина. Поговорил и с администратором, и с директором гостиницы, и с ночным портье, и с постояльцами. Получается, что наш магнат имел возможность незаметно скрыться из отеля, а потом вернуться. Так что его алиби очень шаткое.

– Давай рассказывай подробнее! – предложил Гуров.

– Я осмотрел номер, в котором он ночевал, и изнутри, и снаружи. Номер «люкс», в нем две комнаты, кухня, ванная – все как положено. Перед обеими комнатами тянется балкон. А с него вниз, на первый этаж, ведет пожарная лестница. Ею очень просто воспользоваться. Ну, а с первого этажа можно просто спрыгнуть на землю.

– А куда выходит балкон – на парадную сторону или куда-нибудь во двор? – спросил Гуров.

– Ни туда и ни туда, он выходит на боковую улицу. Днем по ней ходят на автостоянку, а ночью обычно там пусто. Но мало этого! Такая же пожарная лестница есть и на кухне, и вот она точно выходит во двор. Я проверил обе лестницы и обнаружил, что той лестницей, что на кухне, недавно пользовались – на ступеньках имеются крохотные частицы земли. Я послал в гостиницу нашего криминалиста, чтобы он взял образцы. Если на туфлях, в которых в ту ночь был Кривулин, мы обнаружим те же частицы, его алиби рухнет.

– Да, это действительно интересный результат, – заметил Гуров.

– И это еще не все! Я опросил всех, кто ночевал в прошлую ночь в гостинице и еще не уехал, а заодно и жителей окрестных домов, и нашел, по крайней мере, двоих свидетелей, которые видели ночью человека, очень похожего на Кривулина.

– Они видели, как он спускался с балкона?

– Нет – я же сказал, что он выходит во двор, а там ночью никого нет. Но его видели на улице. И оба свидетеля утверждают, что человек, похожий на Кривулина, торопливо куда-то шел. Причем как раз в ту сторону, где находится вилла «Аркадия»!

– Очень интересно! Но ты, когда позвонил, сказал «во-первых». Значит, есть и вторая новость?

– Вторая новость состоит в том, что я наконец получил разрешение проверить офис Кривулина. Так что сейчас собираю бригаду, и мы отправляемся туда. Кривулина я уже предупредил по телефону, чтобы он никуда не отлучался – он должен присутствовать при обыске.

– Значит, в ближайшие два-три часа его на вилле не будет, – заключил Гуров. – Это неплохо. И мы узнаем, есть ли у него те документы, с которых Татьяна снимала копии.

– Правда, он может хранить эти документы в своем кабинете на вилле… – заметил Синичкин. – Ведь Татьяна видела их именно там…

– Вряд ли, – ответил на это Гуров. – Мне кажется, они находились на вилле, потому что были там составлены. Секретарь их изготовил, потом приехали партнеры, подписали. Но вряд ли Кривулин будет хранить всю документацию у себя в кабинете. Однако неплохо бы провести обыск и здесь, на вилле. На это у тебя разрешение есть?

– Да, я получил разрешение на обыск и на вилле тоже, – подтвердил Синичкин.

– Ну, тогда после его офиса направляйся сюда. Будем работать хоть всю ночь, но докопаемся до истины.

– Докопаемся, – согласился капитан. – Хотя это будет уже вторая ночь подряд без сна…

– Ничего, капитан, такая уж у нас работа, – философски заметил Лев. – Ладно, давай работай. И держи меня в курсе.

Он спрятал телефон, постоял немного, подумал – и отправился не в комнату, в которой собирался спать, а в парк. Вышел к воротам усадьбы и затем двинулся вдоль ограды, внимательно рассматривая ее и прилегающие к ней деревья.

Там, где ограда прилегала к морю, это оказалось довольно легко – земля там была каменистая, ровная. Лишь дальше, сразу за оградой, начинался крутой обрыв к морю. В том месте, где обитатели усадьбы спускались на пляж, ограда тоже сворачивала вниз и доходила до самой воды. Гуров и там побывал, и там все осмотрел.

Пройдя вдоль обрыва, ограда свернула к горам. Идти вдоль нее стало труднее: садовник Александр Вишняков не стал прокладывать здесь дорожек и устраивать газон, дав разрастись кустам олеандра. Тем не менее Гуров продолжал упрямо идти, осматривая каждый метр ограды. По его расчетам, он осмотрел уже примерно три четверти периметра усадьбы. «А может, и нет ничего такого, – подумал он. – И зря я сомневался. Все выглядит по-другому…»

И тут, когда проходил самый глухой угол парка, где территория усадьбы врезалась в гору, он наконец увидел то, что искал.

Сразу за оградой на горе росла старая высокая липа. Ее ветки протянулись к ограде, склонились к ней. А одна, самая длинная ветка, протянулась дальше. А возле забора, под этой веткой, клочок земли сильно отличался от других: он был утоптан и трава кругом примята.

Гуров пригляделся, стараясь запомнить это место и это дерево. Затем повернулся и, оставив в покое ограду, самым коротким путем направился к воротам усадьбы.

По дороге ему встретился Жилкин.

– Вот, хорошо, что я вас встретил, – обрадовался водитель. – А я вас ищу. Сейчас пойду ужин готовить и хотел спросить, что вы предпочитаете: рыбу с рисом или мясо жареное с картошкой.

– Мне все равно, я всеядный, – ответил на это Гуров. – Только ты погоди пока с ужином. Пошли-ка со мной, посмотришь одну вещь. А может, и поможешь.

– Хорошо, пойдем, – согласился Жилкин. – А далеко?

– Не очень. Но по горам придется полазить. Ты ведь физической нагрузки не боишься, я правильно понял?

– Правильно, – кивнул Сергей.

Они заглянули в дежурку, и Гуров попросил охранника открыть калитку. Выйдя из ворот, Лев отошел немного по дороге, а затем резко свернул в лес. Водитель следовал за ним.

Идти было очень трудно, приходилось даже не идти, а продираться. Деревья стояли плотно, все пространство между ними было заполнено колючими кустами, длинными ветвями дикого винограда.

– Мы что-то ищем? – спросил сыщика, шедший сзади Жилкин.

– Да, одну лазейку в усадьбу, – ответил Гуров. – Изнутри я ее нашел, теперь хочу поглядеть, как она выглядит с этой стороны.

По его расчетам получалось, что они находятся уже близко от того места, где росла замеченная им липа с раскидистыми ветвями. Он внимательно разглядывал деревья, стараясь не пропустить нужное место.

Внезапно кусты расступились, и путники вышли на узенькую тропу. Она подходила откуда-то сбоку и дальше шла вдоль забора, в нужном им направлении.

– Ага, вот и тропинка появилась… – пробормотал Гуров.

– Так вы ее искали? – спросил Жилкин.

– Не совсем. Но о тропе я тоже думал.

Они прошли еще два десятка метров и оказались возле старой высокой липы – той самой, которую Гуров высмотрел с той стороны забора. Тропинка подходила к дереву и оканчивалась возле него.

Сыщик обошел вокруг дерева и присвистнул:

– Смотри-ка, что тут есть!

Привлеченный его возгласом, Жилкин подошел. В ствол дерева были вбиты два здоровенных гвоздя: один на высоте примерно в полметра, другой на высоте груди. С их помощью можно было сравнительно легко взобраться на дерево.

– Ну вот, напрасно я тебя побеспокоил, – сказал Гуров водителю. – Я боялся, что со своим весом туда не заберусь, а тут, оказывается, чуть ли не лестница приготовлена. Так что я сейчас, наверное, попробую…

– Может, все-таки лучше я? – предложил Жилкин. – Для меня это – раз плюнуть.

– Ну, если раз плюнуть, то давай. Посмотри, что там имеется.

Водитель подошел к дереву, поставил ногу на нижний гвоздь, ухватился за выступ коры – и действительно легко поднялся на нижнюю ветку. Оттуда забрался еще выше. Некоторое время он двигался там, перемещаясь с ветки на ветку, потом Гуров услышал его голос:

– Да, интересный набор!

– Что ты нашел? – спросил сыщик.

– Во-первых, веревки. Их тут две: одна, толстая, примотана к стволу. Если ее сбросить вниз, то по ней можно легко спуститься по ту сторону ограды. А еще лежит моток бельевой веревки. Она аккуратно смотана. Один конец отрезан – видно, ножом… И нож тут же лежит.

– Как – просто лежит на дереве?

– Нет, тут в стволе есть что-то вроде дупла, в нем лежат и веревка, и нож. А еще – спички и пакетик соли.

– Прямо как на том велосипеде, который ты нашел, – заметил Лев.

– Да, я тоже об этом подумал, – отозвался водитель. – Так мне что – спустить все это добро вниз?

– Ни в коем случае! – твердо заявил сыщик. – Все должно остаться так, как было. Ты там не очень возился? Хозяин не заметит, что здесь кто-то побывал?

– Нет, я старался аккуратно действовать, ничего не трогать, – ответил Жилкин.

– Вот и молодец! Ну, все, теперь слезай.

Водитель спустился вниз. Гуров пару раз обошел вокруг дерева, внимательно осматривая землю. Затем они двинулись обратно. Тропинка довела их до дороги и закончилась метрах в двадцати, среди кустов. Оставшуюся часть пути пришлось продираться сквозь чащобу.

– Где это мы вышли? – спросил Гуров, когда они наконец выбрались на дорогу. – Далеко отсюда до усадьбы?

Жилкин огляделся и ответил:

– Да нет, недалеко. Километр примерно будет.

– Понятно, – сказал Гуров. – Ну что, пошли.

Некоторое время они шли молча, потом водитель снова заговорил:

– Так что, выходит, что на территорию усадьбы мог проникнуть посторонний? Он специально устроил такой лаз, веревку там держал… Значит, все эти убийства он и совершил.

– Может, и посторонний, а может, и нет. Скорее всего, кто-то из живущих и работающих в усадьбе хотел обеспечить себе возможность проникать туда, минуя ворота. Ведь это дает большую свободу… – предположил Гуров.

– Да, так тоже может быть, – согласился водитель. Еще немного помолчал, потом спросил: – А что, вы разве не будете устраивать у того дерева… ну, вроде засады? Чтобы схватить того, кто все это устроил?

– Может, и буду. Я это чуть позже решу. А что?

– Я понимаю, вы это своими силами делать будете, полицейскими, – объяснил Жилкин. – У вас в распоряжении целое отделение. Только я бы тоже мог принять участие.

– Что, на приключения тянет? – искоса взглянул на своего спутника Лев.

– При чем тут приключения? Достал меня этот козел, вот что! Это ведь он мне веревку с перчатками подложил, больше некому! Вот я хочу на него своими глазами взглянуть.

– Ну, понятно, – кивнул Гуров. – Это называется «по мотивам личной мести». Нет, друг Сергей, с такими установками тебе в операции участвовать категорически нельзя. Не говоря уже о том, что мы вообще гражданских к такого рода делам не привлекаем. Попросить на дерево залезть или там лестницу подержать – одно дело, а участвовать в задержании преступника, да еще если человек этого преступника смертельно ненавидит – это совсем другое. Нет, не будешь ты участвовать в засаде.

– Да я понял. Так, на всякий случай спросил.

Когда они дошли до усадьбы, Лев повернулся к Жилкину и сказал:

– Ты помалкивай про эту нашу экспедицию. Глушаков будет спрашивать, скажи, мол, Лев Иванович пробежаться хотел, просил ему компанию составить. Дескать, для тренировки.

– Хорошо, я понял, – кивнул Жилкин.

Пройдя через калитку, они услышали, как она, коротко лязгнув, закрылась за ними – значит, охранник сидел на своем посту и следил за происходящим на мониторе.

– Все, на сегодня ты свободен, – отпустил водителя Гуров. – Сегодня никаких просьб больше не будет.

– Ладно, тогда я пойду ужин готовить, как и собирался, – произнес в ответ Жилкин. – И раз вам все равно, что есть, приготовлю мясо с картошкой – мне это больше нравится. Так что через полчаса позову вас ужинать.

Они уже разошлись на десяток шагов, когда водитель обернулся и заявил:

– А может, я и после ужина вам пригожусь. Может, опять понадобится на дерево залезть или еще что-то в этом роде.

– Ну, там видно будет, – неопределенно ответил сыщик.

Глава 21

Гуров решил пройти к дому, а от него идти в угол парка, к переходу, напрямик, и засечь при этом время, чтобы узнать, сколько времени потребовалось убийце, чтобы пробраться незамеченным в усадьбу, дойти до дома, сделать свое черное дело и вернуться обратно.

Он уже дошел до дома и как раз щелкнул кнопкой секундомера, расположенного у него на часах, когда зазвонил телефон. Это снова был капитан Синичкин. Не ответить ему было нельзя – капитан мог сообщить важные новости. Гуров чертыхнулся, выключил секундомер и включил прием.

– Ну, что у тебя? – спросил он не самым приветливым тоном.

– Только что закончил обыск у Кривулина, – доложил капитан. – Угадайте, какие результаты.

– Ну, судя по твоему радостному голосу, результаты хорошие, – отозвался Гуров. – В смысле для расследования хорошие. А для хозяина усадьбы, наоборот, плохие. Угадал?

– Полностью! – ответил Синичкин. – Мы нашли все документы, копии которых вы обнаружили в компьютере покойной Осиповой. А кроме того, еще много бумаг, которые доказывают, что наш магнат вел двойную бухгалтерию. По самым скромным подсчетам, он за этот год утаил от налогов примерно триста миллионов рублей.

– Неплохие масштабы! – оценил Лев. – Стало быть, если бы Осипова обнародовала найденные ею сведения, Кривулина ждали крупные неприятности.

– «Неприятности» – это еще мягко сказано. Его ждет суд и, по всей видимости, немалый тюремный срок. А если даже он с помощью своих связей сможет избежать заключения, все равно придется расстаться с миллионами.

– А он сам присутствовал при обыске?

– Да, конечно. Все время здесь был. Он и сейчас тут сидит.

– Но санкцию на его арест ты вряд ли смог получить, – высказал предположение Гуров.

– Нет, конечно, – подтвердил Синичкин. – Сейчас восемь часов, и доступным остался только дежурный судья в Сочи. А такое решение может принять только сам председатель областного суда в Краснодаре. Так что я возьму с него подписку о невыезде и этим пока ограничусь.

– Значит, если он будет под подпиской о невыезде, то ночевать в гостинице уже не сможет, – рассудил Гуров. – Волей-неволей придется ему ехать сюда, в усадьбу.

– Ну да, так и есть, – согласился капитан. – А что?

– Так, ничего особенного, но для интересов расследования это хорошо. Да, ты вот что, капитан. Когда будешь отпускать нашего магната, дай ему понять, что тебя больше всего сейчас интересуют результаты обыска и что ты прямо из его кабинета помчишься к себе в отдел – обрабатывать полученные результаты и докладывать начальству.

– Хорошо, дам понять. К тому же это легко – я ведь и на самом деле собирался к себе ехать. А вы мне что предложите?

– Лучше тебе быть неподалеку от виллы. У меня такое ощущение, что сегодня события должны быстро развиваться, и все три убийства будут раскрыты. На этот случай было бы неплохо, если бы ты находился где-то поблизости.

– Так, может, мне сейчас к вам туда подъехать? – спросил Синичкин. – И мудрить нечего.

– Нет, подъезжать сюда не нужно, – решительно заявил Гуров, – так ты мне весь план испортишь. Наоборот, ты должен создать впечатление, что немедленно уезжаешь в Лазаревское. И что никакой полиции, кроме постового в центре поселка, здесь не останется. Просек?

– Да, теперь просек, – ответил капитан.

– Ну, тогда у меня все. Будь на связи, – сказал Лев и отключился.

Теперь можно было без помех реализовать свой план. Он дошел до дома, засек время и двинулся в тот угол парка, где, согласно его представлению, росла старая липа. Однако прямого пути у него не получилось: пришлось поплутать по дорожкам, обогнуть несколько клумб. Да и когда вышел к ограде, не сразу сообразил, в какой стороне находится дерево с веревкой. В результате получилось, что преступнику, который устроил схрон на дереве, потребовалась бы уйма времени, чтобы добраться до дома.

Результат нуждался в уточнении, и Гуров двинулся обратно, вновь отметив время. На этот раз он шел более уверенно и потратил времени в два раза меньше. «Ну, вот так, пожалуй, правильно, – решил сыщик, взглянув на секундомер. – Двенадцать минут сюда, столько же обратно… Потом добежать до велосипеда – и скорее в поселок. На все про все потребуется не больше часа. Так и алиби можно обеспечить».

За этими размышлениями его и застал Жилкин.

– Ужин готов, – сообщил он. – Я мясо пожарил с картошкой. Вы как – отдельно от нас будете есть?

– Зачем же отдельно? – возразил Гуров. – Прислуги тут не осталось, самим обходиться надо, для чего еще сложности создавать? Вместе поедим.

Они прошли на кухню, где водитель, переквалифицировавшийся в повара, накрыл стол. Вскоре подошел и Глушаков.

– А как же ворота? – спросил у него Гуров. – Что, если Кривулин подъедет или еще кто-то?

– А я сигнал на домашний коммутатор перевел, – объяснил охранник. – Если кто подъедет, в гостиной сигнал сработает, мы услышим.

– Ну, как вам моя стряпня? – спросил Жилкин после того, как Гуров разделался с большей частью своей порции.

– А что, нормальная стряпня, – ответил Лев. – Я, знаешь, к разносолам не привык. В элитных ресторанах, где к каждому блюду свой ножик, мне делать нечего – точно все перепутаю. Так что твое мясо меня вполне устраивает.

– А не знаете, Егор Борисович сегодня здесь ночевать будет? – поинтересовался охранник.

– Думаю, что здесь, – кивнул Гуров.

– Как бы мне так сделать, чтобы с ним не встречаться… – задумался Глушаков.

Тут все сидящие за столом услышали, как стукнула входная дверь, и в гостиной раздались чьи-то шаги.

– Это он! Егор Борисович вернулся! – воскликнул охранник и так резко вскочил из-за стола, что опрокинул свою тарелку; остатки картошки оказались на скатерти и на полу.

– Напрасно ты так волнуешься, Глушаков, – заметил Гуров. – Это не он. И если уж ты такой пугливый, не надо было роман с хозяйской любовницей крутить, да еще у него под носом.

– Эй, кто здесь есть? – донесся из гостиной знакомый голос.

– Сюда, Александр Ермолаевич, на кухню проходите, – позвал Лев.

Шаги приблизились, и в дверях кухни показался садовник.

– Приятного аппетита, – сказал он, окидывая взглядом стол и чуть задержавшись на опрокинутой тарелке. – Я пришел сказать, что закончил работу и иду домой. Правда, не знаю, кому это сообщать – Егора Борисовича второй вечер нет, управляющего тоже нет…

– Ну, считайте, что сегодня я за старшего, – улыбнулся Гуров. – Так что отпрашиваетесь вы у меня. Что, много сегодня сделали?

– Да как обычно, – немного удивленно ответил садовник. – В оранжерее работал, за орхидеями ухаживал… Газон подстригал… Туей занимался…

– Да вы не беспокойтесь, я с вас отчета требовать не буду, – успокоил его Гуров. – Это я просто так, для порядка. А скажите, Александр Ермолаевич, вы не замечали, что за оградой парка кое-где растут деревья, которые могут представлять опасность для самого парка?

– Опасность? Какую опасность? – всполошился садовник. – Я деревьями, что за оградой, не занимаюсь. Я отвечаю только за то, что растет по эту сторону. И вообще оградой и прочими вопросами безопасности у нас занимается вот он, – кивнул он на Глушакова.

– Хорошо, давай я тогда у тебя спрошу, – повернулся Гуров к охраннику. – Ты следишь за тем, чтобы деревья, которые растут в лесу, слишком не разрастались и не свешивались в парк?

– Честно сказать, нет, – ответил Глушаков. – Мне Егор Борисович никогда таких указаний не давал. И вообще растения – это не моя забота.

– Стало быть, у вас здесь ведомственная неразбериха и беспорядок, – констатировал Гуров. – У двух нянек ограда без хозяина.

– Нет, если вы скажете, я пойду, проверю, – вскинулся охранник.

– Ну, я тоже могу помочь, – отозвался Вишняков. – О каком участке идет речь?

– Да нет, это я просто так, чисто теоретически. Ни о чем конкретно речь не идет. Да и вообще не моя это забота – думать о безопасности усадьбы. У нее пока хозяин есть, пусть он и думает. Так что вы, Александр Ермолаевич, можете с чистой совестью отправляться домой.

– Тогда я пошел. А вы, значит, здесь остаетесь ночевать?

– Да, буду жить в гостевой комнате, – сказал Гуров. – Разложу там все свои бумажки и буду над ними сидеть, размышлять: кто тут убийца?

– Будем надеяться, что догадаетесь. До свидания! – попрощался Вишняков и вышел.

– Ну, теперь и я пойду, – поднялся Лев. – Тебе, Сергей, спасибо за ужин. Все было очень вкусно. Уборка, я думаю, за Глушаковым – так будет справедливо.

– Я уберу, конечно! – с готовностью отозвался охранник.

Войдя в гостевую комнату, Гуров внимательно огляделся. Сумка, которую он с собой привез, так и стояла нераспакованной. Он включил свет и повел себя довольно странно для человека, якобы собравшегося провести в этой комнате ночь. Правда, откинул одеяло с застеленной кровати, положил поверх него пижаму, поставил возле кровати тапочки. Но дальше никакие вещи раскладывать и развешивать не стал. Неразобранную сумку засунул в шкаф, а сам спустился вниз и вышел в парк.

Уже совсем стемнело, в парке зажглись фонари. Вокруг них роем метались мотыльки и ночные бабочки. Пронзительно кричала какая-то южная птица. В воздухе висел терпкий аромат лавра и можжевельника. Гуров медленно прошелся возле дома, потом двинулся по направлению к воротам.

Он еще не дошел до них, когда услышал шум мотора. К усадьбе подъехала какая-то машина. Возле ворот она притормозила ненадолго, но тут же мотор снова заурчал, и машина, сверкнув фарами, показалась впереди, она ехала прямо к дому.

Поравнявшись с Гуровым, автомобиль остановился. За рулем сидел Егор Кривулин.

– Что, гуляете? – спросил он сыщика.

Гуров отметил, что тон у хозяина усадьбы изменился. Не осталось ни следа от былой почтительности, с которой он три дня назад уговаривал Гурова помочь в расследовании убийства Петра Тишкина, была лишь дежурная вежливость, он едва скрывал раздражение.

– Добрый вечер, Егор Борисович! – ответил ему Гуров. – Да, решил перед сном немного пройтись. Ведь я всю прошлую ночь не спал. И знаете, чем занимался? Делами ваших подчиненных. Выслеживал вашего повара Петриченко и управляющего Чанбу. Ваш управляющий оказался весьма предприимчивым человеком. Он содержал у себя дома настоящий игорный притон. Так что я не зря подключился к расследованию случившегося здесь убийства. Само убийство мы, правда, пока не раскрыли, зато притон точно прихлопнули.

– Да, я слышал, что Костя занялся не тем делом, – кивнул Кривулин. – Очень жаль. И хорошо, что вы это прекратили. А что же все-таки с убийствами? Вы их так и не раскрыли? И даже на след не напали?

– Ну как же не напал, Егор Борисович! – воскликнул Гуров. – Я на него еще вчера напал. И уже очень далеко по нему прошел. Убийство Осиповой раскрыло мне глаза полностью. Следствие близко к завершению.

– И вы уже знаете, кто убийца? – спросил магнат.

Вот теперь в его голосе не было равнодушия и дежурной вежливости, теперь в нем звучал неподдельный интерес.

– Я пока не могу сказать точно… – медленно произнес сыщик. – Я подозреваю несколько человек. Одно могу сказать уверенно: убийца действовал не один, полагаю, у него был сообщник. Думаю, убийца проникал на территорию усадьбы через какой-то потайной ход.

– Потайной ход? – вскинулся Кривулин. – Вы это серьезно?

– Совершенно серьезно, – подтвердил Гуров. – Я еще не знаю, где он находится, но завтра обязательно узнаю. Специально решил заночевать у вас в усадьбе, чтобы завтра с раннего утра приняться за поиски. Обойду вокруг всей ограды, но обязательно найду эту лазейку. А когда криминалисты ее обследуют, уже будет нетрудно установить личность убийцы. Ну и, конечно, его сообщника.

– Надо же… – медленно произнес хозяин «Аркадии». – Выходит, вы и правда далеко продвинулись…

– Да уж, я без дела не сидел, – не без гордости признался Лев. – Да, я забыл спросить вашего разрешения на то, чтобы переночевать на вилле. Надеюсь, вы не против?

– Разумеется! – воскликнул Кривулин, и в его голосе снова прозвучало радушие, как и три дня назад. – Правда, ужином вас угостить не получится – повар-то сидит у вас под арестом…

– Почему же не получится? Уже получилось. Меня ваш водитель накормил, Сергей Жилкин. Он, оказывается, неплохо готовит. Может и вас накормить, если не успели в городе поужинать.

– Надо же, сколько у него талантов, а я и не знал, – ответил на это хозяин виллы. – Скажите, – тут он придвинулся вплотную к Гурову и понизил голос, – а вы не боялись принимать пищу из его рук?

– Нет, почему я должен этого бояться? – удивился Лев.

– Но разве не он один из тех двух убийц, о которых вы говорили?

– А кто же тогда второй, по вашему мнению?

– Но это же очевидно! Тот, кто подбивал Татьяну меня шантажировать, кто воспользовался моим доверием… Охранник Глушаков, вот кто!

– Увы, Егор Борисович, вы ошибаетесь. Мы исследовали все обстоятельства дела и пришли к выводу, что Глушаков ни в чем не виноват. Нет, перед вами, конечно, виноват, но закон за это не наказывает.

– А жаль! – заметил Кривулин. – Ладно, желаю вам найти этих ваших неизвестных убийц. Ночью будете искать?

– Нет, зачем же ночью? – ответил Гуров. – Ночью я спать буду. Я же вам говорил – совсем не выспался.

– В таком случае приятных вам снов, – пожелал хозяин усадьбы и тронул машину.

Было слышно, как она остановилась перед домом, хлопнула дверца – Кривулин вышел. Затем мотор снова заурчал, и машина поехала по направлению к гаражу – водитель ставил ее на место. А Лев постоял еще немного, разглядывая ночное небо и вдыхая ароматы южной ночи, затем повернулся и не спеша двинулся обратно к дому. Завершающая фаза операции по изобличению и задержанию убийцы приближалась.

Глава 22

Зайдя к себе в комнату, Гуров не стал ни раздеваться, ни чистить зубы – в общем, ничего того, что обычно делает человек, готовясь ко сну. Он немного посидел, потом выключил свет, подошел к окну, раздвинул шторы. В комнату проник тусклый свет луны. Гуров осмотрел комнату и произнес, обращаясь к самому себе:

– Да, вот так, пожалуй, нормально. Ориентироваться можно, а подробности ему видеть не надо.

Раздеваться он не стал. Вместо этого открыл шкаф, вынул из сумки запасные брюки и рубашку, скомкал их и небрежно повесил на стуле возле кровати. Потом подошел к двери, достал из кармана проволочку, найденную сегодня днем, и засунул ее в дверную петлю. Повернул дверь – та скрипнула. «Ага, с этим порядок», – сказал себе Гуров. Затем, не разуваясь, лег на кровать и накрылся одеялом.

Больше делать ничего не нужно было – оставалось только ждать. А ждать Гуров умел – научился за долгие годы службы. Он специально лег спиной к двери – так можно не притворяться, не лежать с закрытыми глазами – долго так не выдержишь. В том, что в любом случае услышит врага, он не сомневался.

Лев лежал и думал о разных вещах. Например, о том, насколько ему было бы сейчас легче, если бы рядом был верный друг и соратник Стас Крячко. Но чего нет, того нет. И потом, надо и одному уметь справляться, без Стаса. Да и верный пистолет «макаров» сейчас пригодился бы. Но пистолет остался в сейфе, в служебном кабинете в Москве. Он стал вспоминать свой кабинет, последние дела, которые вел. И так, за воспоминаниями, даже задремал, но вовремя спохватился.

Не меняя позы, чуть отвел от лица руку с часами, чтобы глаза сфокусировались на циферблате. Часовая стрелка уже миновала одиннадцать, минутная приближалась к четырем. Четверть двенадцатого! Примерно в такое время были убиты и Петр Тишкин, и его сестра Настя. Гуров предполагал, что это время убийца выбирает не случайно. По каким-то причинам оно для него удобно. Значит, и сегодня он может пожаловать именно сейчас, до полуночи. Так что ждать осталось совсем недолго.

Нет, конечно, в случае с Тишкиным были и другие обстоятельства, заставлявшие убийцу начать действовать именно в это время. С одной стороны, все нужное убийце было налицо: деньги уже вынуты из сейфа, обитатели виллы все спят… А с другой – все надо было сделать до возвращения Кривулина, собиравшегося приехать на виллу около двенадцати. Но ведь убийца не мог этого знать, хозяин усадьбы ему же не докладывал. А что, если он знал? Да, интересный вопрос… Если…

Размышления его прервал какой-то еле слышный звук, донесшийся снизу, с первого этажа. Кажется, стукнула входная дверь, которую так и не смазал ленивый и самовлюбленный охранник Глушаков. И хорошо, что не смазал!

Гуров весь обратился в слух. Это действительно шаги на лестнице или ему только кажется? Он заранее решил, что даст убийце не только войти в комнату, но и подкрасться к кровати и уже потом произведет его задержание. Значит, надо было на слух определить все его передвижения.

Раздался легкий скрип. Ага, это дверь! Проволочка сделала свое дело, иначе он мог и не расслышать, как убийца войдет в комнату. Значит, он вошел. Дальше на слух полагаться было нельзя – пол комнаты был покрыт ковролином, который глушил все звуки. Надо было просчитывать действия преступника, точно угадывать, где он сейчас находится и что делает.

Так, сейчас он осматривается. Увидел человека на кровати, одежду на стуле. Определил, что жертва и правда легла спать. Достает веревку… Делает шаг к кровати… Пора!

Одеяло полетело на пол, Гуров вскочил. Оказалось, что рассчитал он совершенно точно – темная фигура с веревкой в руке находилась от него буквально в одном шаге. Сыщик нанес короткий удар, целясь убийце в солнечное сплетение. Расчет был на то, что он сейчас вырубит преступника, обездвижит, потом свяжет его же веревкой – и после этого можно было звонить капитану Синичкину, чтобы тот подъехал и забрал своего клиента.

Однако расчет Гурова не оправдался. Преступник оказался более проворным, чем он ожидал. Полностью уклониться от удара он, правда, не сумел, но кулак сыщика попал не в солнечное сплетение, а куда-то по ребрам. Фигура в темном отлетела к стене, но на ногах устояла. Следующим движением убийца схватил со стула оставленные там Гуровым запасные брюки и рубашку и швырнул их в голову сыщика.

На секунду Лев лишился возможности продолжать бой, и за этот миг преступник выскользнул за дверь.

– Стой, стрелять буду! – взревел Гуров, кидаясь следом.

Однако угроза не остановила убегающего. Он скатился по лестнице на первый этаж, хлопнула входная дверь – убийца был уже снаружи. Двигался он поразительно проворно.

– Стой! – еще раз крикнул Гуров, устремившись вслед за убегавшим, но уже поняв, что криком делу не поможешь. Надо было полагаться на резвость ног.

Вслед за преступником он проскочил через гостиную и оказался в парке. Темная фигура мелькала в двадцати метрах впереди. Как и полагал сыщик, убийца направлялся в северную часть парка – туда, где Гуров утром обнаружил лаз.

Лев бежал изо всех сил, и все равно расстояние между ними не сокращалось. «Ладно, – подумал он. – Пускай я его даже не догоню. Но сейчас он будет пробегать мимо фонаря, и я его хорошенько разгляжу. Разгляжу – и узнаю. Потому что это наверняка кто-то из здешних…»

Вот фигура впереди достигла фонаря… Свет упал человеку на лицо…

Гуров чуть не застонал от разочарования. Лица у убегавшего не было. Точнее, все оно было скрыто под специальной маской – «балаклавой», имевшей лишь прорези для глаз и рта.

«Да, но ведь в парке бегают собаки! – вспомнил он. – Правда, я их ни разу не видел, но ведь должны же они быть! Сейчас они ему покажут…»

Действительно, откуда-то справа донеслось глухое рычание. Но оно звучало как-то жалобно, и вовсе не приближалось. Было такое впечатление, что собаки сидят за загородкой или на привязи.

«Вот, дьявол! – выругался сыщик. – Никогда этих чертовых собак нет!»

Впрочем, долго размышлять над тем, что случилось с собаками и кто их привязал, не было времени. Дорога пошла вверх, и Гурову приходилось стараться, чтобы не отстать от убегавшего врага. И ему это удавалось. Расстояние между ними начало даже сокращаться.

Видимо, это никак не входило в планы убийцы. Он понимал, что, если преследователь будет висеть у него на «хвосте», ему не удастся беспрепятственно воспользоваться лазом, поэтому внезапно свернул и бросился влево. Гурову ничего не оставалось, как последовать за ним.

«Куда же он теперь бежит?» – гадал сыщик.

Вскоре это выяснилось. Впереди в лунном свете блеснуло стекло, они подбегали к оранжерее. «Ага, значит, все-таки это садовник!» – мелькнуло в голове Гурова.

Эта уверенность еще больше окрепла, когда бежавший впереди человек рванул дверь оранжереи, и она легко открылась, а затем захлопнулась прямо перед носом подбежавшего Гурова. Он дернул – дверь не подалась. Преступник успел закрыть ее с той стороны.

Конечно, оранжерея не могла служить надежным укрытием – это был совсем не бронированный бункер. Немного поколебавшись, Лев ударил ногой в стекло, расположенное рядом с дверью, и, когда оно разбилось, просунул руку в образовавшееся отверстие, нащупал засов и открыл дверь. Но этих нескольких секунд противнику хватило, чтобы скрыться в зарослях орхидей, тропических лилий и прочих диковинных растений.

Надо было спешить, не дать преступнику уйти. Но безоглядно кидаться в чащу растений тоже не следовало: враг мог притаиться там с ножом в руке.

Ближайшая часть оранжереи была занята цветами, и здесь зеленая чаща начиналась прямо от пола и была особенно густой. Затем начинались деревья, росшие в кадках – ананасы, бананы, кокосы. Там спрятаться труднее.

«Скорее всего, он скрывается здесь, среди цветов», – решил Гуров. Интуиция подсказывала ему, что преступник находился в левом от него проходе, и он, ни секунды не медля, двинулся туда.

Сыщик угадал. Тот, кого он преследовал, был здесь. Как видно, убийца не ожидал таких решительных действий со стороны своего противника. Он даже не попытался напасть на сыщика, а повернулся и бросился бежать. Гуров за ним.

Но тут оказалось, что у убегавшего имеется одно преимущество: видимо, он лучше видел в темноте, поэтому легко маневрировал среди расставленных на полу цветочных горшков и мчался, не сбавляя скорости. А Гурову, чтобы не споткнуться, не растянуться на полу оранжереи, пришлось сбавить скорость. Темная фигура впереди резко свернула в другой ряд, пробежала еще немного, а затем раздался звук тела, мягко упавшего на землю.

Гуров добежал до задней стенки оранжереи и увидел перед собой открытое окно, а за ним в отдалении – быстро удаляющуюся темную фигуру. Преступник сумел выпрыгнуть в окно, не снижая скорости. «Прямо акробат какой-то!» – со злостью подумал Лев. Ему самому такие трюки были уже не под силу, и он потратил несколько секунд, пока вылезал из окна. Этого времени убегавшему хватило, чтобы скрыться среди зарослей парка. Если бы Гуров не знал, куда он направляется, то дальнейшая погоня во многом бы потеряла смысл и превратилась скорее в игру в прятки. И в этой игре у преступника были бы все шансы выиграть. Однако сыщик, к счастью, знал, куда побежит его противник, и направился прямо к перелазу.

Дневные походы через парк не прошли даром: Гуров запомнил дорогу и теперь ни разу не сбился. Однако, когда он подбежал к месту, где росла старая раскидистая липа, он увидел, что человек в «балаклаве» уже успел взобраться на дерево и вытянул за собой веревку. Чувствуя свое превосходство, он даже обернулся к подбегавшему сыщику, и тому почудилось, что враг под маской усмехнулся.

Но Гуров не собирался прекращать преследование и отступать. Он не зря много лет занимался оперативной работой и много раз участвовал в задержании бандитов. И пусть он не мог с разбегу прыгать в узкое окошко, но взобраться на ограду усадьбы вполне мог, что тут же и продемонстрировал. Сыщик подпрыгнул, схватился за край ограды и подтянулся. Тут убийца сообразил, что происходит, и попытался этому помешать. Он спрыгнул с дерева – уже по ту сторону ограды – и побежал к тому месту, где Гуров преодолевал препятствие. Так что приземляться по ту сторону забора ему приходилось, можно сказать, прямо в руки врага. Получалось не просто преодоление препятствия, а какое-то десантирование.

Но Гурова и это не остановило. Он перевалился через ограду и спрыгнул на другую сторону. Человек в «балаклаве» кинулся к нему, в руке у него тускло блеснул нож. Убийца сделал короткий замах, собираясь вонзить его в сыщика, однако тот, оказывается, не собирался вставать на ноги и подставлять себя под удар. Упав на землю, он перекатился в сторону и только тогда вскочил на ноги.

Человек в черном снова подскочил к нему и вновь попытался нанести удар ножом. Но теперь Гуров чувствовал себя уже увереннее. Ему не раз приходилось отражать атаку вооруженных бандитов, и он знал, как это делается. Лев пригнулся, уходя от удара, и левой рукой постарался перехватить руку нападавшего. Но тот был готов к такому приему, и рука сыщика захватила лишь воздух.

Оба закружили на маленькой полоске земли возле ограды, свободной от зарослей. Преступник раз за разом пытался нанести удар и ранить своего врага, а сыщик успешно уклонялся от этих ударов и время от времени предпринимал попытки осуществить захват. Один раз ему это почти удалось: он отбил руку нападавшего ударом снизу, а в это время его правая рука скользнула за предплечье врага и соединилась с левой. Оставалось резко дернуть, выламывая руку с ножом.

Но преступник вновь проявил немалую ловкость и сообразительность. Он выпустил нож, крутанул опустевшей рукой – и вырвался из захвата. Тут же, не теряя времени и не пытаясь вновь вступить в борьбу, повернулся и опять бросился бежать. Гурову ничего не оставалось, как броситься в погоню.

Теперь они бежали по узенькой тропинке, проложенной в густых лесных зарослях, – по той самой тропинке, по которой несколько часов назад Гуров шел вместе с водителем Сергеем. «Ага, значит, он хочет выбежать на шоссе! – сообразил Лев. – Может, у него там машина стоит?»

Однако, как вскоре выяснилось, он ошибался. Тропа сделала несколько поворотов, затем пошла вниз, к дороге. И тут человек в «балаклаве» вдруг резко свернул влево, прямо в чащу. Если бы Гуров не следил за ним или немного отстал, то в ночной темноте не заметил бы этого маневра, и преступнику удалось бы скрыться.

«Куда это он?» – удивился Лев добежав до места, где свернул преследуемый, проломился вслед за ним через кусты – и тут обнаружил, что здесь тоже имеется подобие тропы. Это был едва заметный прогал между деревьями. Тем не менее по нему можно было бежать, а не карабкаться, как по остальному лесу. Это подобие тропы вело то вверх, то вниз, но в основном вдоль склона. Гуров бежал по ней вслед за убийцей, недоумевая, куда же тот направляется. А еще ему показалось, что он слышит чьи-то шаги – внизу, на шоссе, словно кто-то бежит там, удаляясь от усадьбы. «Никак, у этого гада есть сообщник, и он собирается вмешаться в нашу схватку», – промелькнула мысль.

Спустя несколько минут Лев получил ответ – по крайней мере, на первый вопрос. Тропка свернула вверх – и неожиданно вывела к тому месту, где он сегодня тоже успел побывать. В лунном свете блеснула рама прислоненного к дереву велосипеда. Человек в «балаклаве» подпрыгнул, ухватился за сук, подтянулся – и вытащил некий предмет, спрятанный в развилке ствола. Гуров услышал, как лязгнул затвор, и сразу все понял. Дело принимало скверный оборот. Если бы он находился ближе к врагу, то успел бы добежать до него, схватить за руки – и тогда победа была бы за ним. Но добежать он не успевал.

Человек в «балаклаве» обернулся. Тускло блеснул ствол. Не дожидаясь, когда противник выстрелит, Гуров резко подался вправо. Почему – он не знал, просто само тело решило, что надо так сделать. В ту же секунду грянул выстрел, и кожу над левым ухом сыщика обожгло словно огнем. Было видно, что человек в черном умеет стрелять и редко промахивается. Он вновь передернул затвор карабина, и у Гурова возникло ясное ощущение, что на этот раз уклониться от пули ему не удастся. «Вниз? – мелькнуло в мозгу. – Сбить с ног? Не успею!»

Но тут на сцену неожиданно выступил новый участник схватки. За спиной человека в «балаклаве» внезапно вынырнула чья-то тень. Она взмахнула рукой – и человек в маске отлетел в сторону, оглушенный сильнейшим ударом. Он еще успел выстрелить – пуля просвистела над головой Гурова.

Преступник ударился о ствол дерева, после чего не удержался на ногах и упал, однако карабин из рук не выпустил. Он передернул затвор и обернулся в сторону нового врага, готовый расстрелять его в упор. Но тут подскочивший Гуров ударом ноги выбил оружие у него из рук, после чего, не оставляя противнику времени на размышления, схватил его за руку и вывернул ее за спину.

Тут его нежданный союзник подал голос, и голос этот оказался Гурову очень знакомым.

– Если нужна веревка, чтобы связать эту гадину, то на дереве есть целый моток, – сказал водитель Сергей Жилкин.

Глава 23

– Если тебе не трудно, слазай туда, достань, – попросил сыщик.

– Совсем не трудно, – ответил Сергей.

Он быстро залез в развилку дерева и достал лежавший там моток веревки. Гуров не стал отрезать от нее новый кусок, связал лежавшего на земле человека концом веревки, а оставшуюся обмотал вокруг его туловища, так что тот оказался как бы в коконе. После этого рывком поднял лежавшего и поставил его на ноги.

– Ну, теперь мы наконец узнаем, кто этот наш Удушитель. А то мы до сих пор незнакомы. – И сдернул с головы нападавшего «балаклаву».

– Почему же незнакомы? – процедил сквозь зубы Сергей Жилкин, с ненавистью глядя на связанного. – Очень даже знакомы…

Перед ними стоял егерь Эльдар Муртазин.

– Так-так… – протянул Гуров, глядя на убийцу. – Была у меня такая мысль, но были и сомнения. Развей их, друг Эльдар. Объясни мне вот какую вещь: понятно, что Тишкина ты убил из-за денег, польстился на два миллиона, которые он вынул из сейфа. Меня ты хотел убрать, потому что я шел по твоему следу и вот-вот должен был схватить. Но Настя-то тебе чем не угодила? А главное – почему ты убил Татьяну?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – сдавленным голосом произнес связанный. – Кого убил?

– Да что ты говоришь! – язвительно усмехнулся Лев. – Совсем ничего не понимаешь? Зачем мы на тебя набросились, зачем такого честного человека избили и связали? А разве не ты только что пытался меня убить? Не ты в комнату прокрался, и веревка наготове была? И карабин не твой?

Задержанный молчал.

– Я повторю свой вопрос: зачем ты убил Анастасию Тишкину и Татьяну Осипову?

И снова связанный промолчал.

– Знаете что, Лев Иванович, – сказал Жилкин, – сходите-ка вы прогуляйтесь. Вернитесь к перелазу, поищите там вещественные доказательства. А я с ним по-своему поговорю. У меня с этой гнидой свои счеты. Это ведь он мне тогда веревку и перчатки подсунул. Он, больше некому! И он, гад, Настю убил. Я на него смотреть спокойно не могу! Так что, если к вашему возвращению с ним что-то случится, то так тому и быть. А вы тут будете ни при чем.

– Уйти, говоришь… – произнес Гуров, словно взвешивая предложение Жилкина.

– Нет, погодите! – торопливо заговорил связанный. – Не надо вам уходить, не надо меня с ним оставлять! Он бешеный, он меня убьет!

– Как пить дать, убью! – пообещал водитель.

– Не надо, я не хочу! – взмолился егерь. – Давайте спрашивайте, я вам все расскажу! Только не уходите, не оставляйте меня с этим уголовником!

– Хорошо, попробую еще раз тебя поспрашивать, – согласился Гуров. – Но только давай без фокусов! Отвечай на каждый вопрос. Начнем для точности сначала. Итак: ты убил Петра Тишкина?

– Да, я, – признался егерь.

– Почему?

– Он велел, я и убил.

– Кто это – «он»?

– Как кто? – удивился Муртазин. – Я думал, вы все знаете. Егор Борисович, вот кто.

– Ты хочешь сказать, что совершал убийства по приказу Кривулина? – недоверчиво спросил Гуров.

– Ну да! Разве бы я сам до такого додумался?

– Может, и додумался бы, – заметил Гуров. – Вот сообразил же устроить здесь схрон. Вряд ли тебе это Кривулин подсказал.

– Да, это я придумал, – согласился задержанный. – Чтобы можно было быстро добраться до усадьбы и обратно.

– Ладно, давай-ка рассказывай все по порядку. А чтобы тебе было удобней, мы тебя посадим.

Они вдвоем с Жилкиным подняли связанного и усадили его возле дерева. Сами сели рядом с ним.

– Ну, теперь рассказывай, – приказал Гуров. – Когда Кривулин дал задание убить Тишкина?

– Да примерно месяц назад, – ответил задержанный.

– Вот, а теперь подробно перескажи, как это было.

– Мы ходили на охоту, – начал рассказывать егерь. – Охотились не очень удачно: я накануне высмотрел тропку, где ходила косуля, все приготовил, но Егор Борисович выстрелил неудачно, промахнулся, и косуля ускакала. Но он все равно был доволен, хвалил меня, какой я хороший егерь, как знаю лес… Ну, я с ним поделился своей мечтой…

– И какая же это мечта? – поинтересовался Гуров.

– Я два года назад ездил в Турцию, – ответил Муртазин. – Не отдыхать, конечно, – у меня нет таких денег, чтобы за границей отдыхать, да и привычки такой нет. Просто один здешний серьезный человек просил, чтобы я его сопровождал. Ну, я и поехал. И увидел, как там много всяких гостиниц, пансионатов, мотелей – прямо как грибов после дождя. А тот, с кем я ездил, он как раз недвижимость там покупал и все цены мне сказал. Так я узнал, что пансионат – небольшой, в два этажа – стоит совсем немного, а денег в сезон приносит целую кучу. И работать самому не надо. Не надо, как я сейчас, по горам бегать, зверя высматривать. Сиди – и денежки собирай. И возникла у меня мечта – стать хозяином такого вот пансионата. Жить там, в Турции, стать большим человеком. Вот этой своей мечтой я с Егором Борисовичем и поделился.

– И что же он тебе на это сказал?

– Намекнул, что есть такая возможность, можно сразу много денег взять. Я спрашиваю: сколько? Он говорит: миллион, а может, и больше. У меня, конечно, сразу глаза загорелись. Я начал спрашивать, как это можно сделать? Но он в тот раз ничего не сказал, обещал потом все подробно разъяснить. Ну, я после этого разговора больше ни о чем думать не мог, только об этом его обещании. И дня через два пошел в усадьбу. Вроде бы о будущей охоте с ним поговорить, а на самом деле – об этих деньгах. Он это сразу понял. «Ага, – говорит, – вижу, мои слова тебя задели. Ладно, не буду тебя томить, объясню, в чем дело, как эти деньги добыть можно…» И объяснил…

– Что же он объяснил?

– Он на Петра стал жаловаться. Что работает плохо, что деньги у него ворует, а главное – под него, Кривулина, копать стал. На кого-то другого работает. А уволить его он не может – слишком много Тишкин знает, эти секреты нельзя выпускать. Потом рассказал, что Тишкин распоряжается большими суммами. Иногда ночью сидит, а рядом лежат большие деньги – сотни тысяч, даже миллионы. Смелый человек мог бы одним махом и свои денежные дела поправить, и его от изменника избавить. Я не сразу его понял, много раз переспрашивал, он даже сердиться начал. Но потом я наконец разобрался, что от меня требовалось…

– Вы и дату убийства тогда же наметили? – спросил Гуров.

– Нет, о времени тогда речи не было, – покачал головой Муртазин. – Тогда я только решение принял и дал хозяину слово, что сделаю это дело. Он мне тогда приказал все подготовить так, чтобы на меня никто не подумал, а чтобы подумали… – Тут егерь замялся – он явно не знал, что ему сказать.

– А чтобы подумали на Жилкина, – закончил за него Гуров. – Ведь так Егор Борисович сказал?

– Да, именно так, – подтвердил егерь. – Мол, Сергей все равно уже сидел, и на него сразу подумают, а человек он пропащий, не жалко.

– Вот гнида! – покачал головой Жилкин. – А мне, когда на работу приглашал, он совсем другое пел. Что каждому человеку надо дать свой шанс, и все такое…

– Значит, Кривулин велел тебе подготовить все для убийства, – прервал его Гуров. – И что ты сделал?

– Ну, я нашел вот эту тропочку, и на нем это дерево, и решил оставлять здесь велосипед. Это было нужно, чтобы быстро попадать домой или в усадьбу.

– Так это твой велосипед? – уточнил Гуров.

– Теперь мой, – кивнул Муртазин. – Я его купил у одного старика в поселке. А жене не сказал – зачем?

– Так, и что еще ты сделал?

– Еще я сделал ту веревку на липе. А когда все подготовил, доложил Егору Борисовичу. А он мне говорит: «Теперь жди. Когда я назову время, надо будет действовать быстро». И я стал ждать.

– И когда он тебе сообщил время?

– Пять дней назад.

– Расскажи подробно, как это было, – потребовал Гуров.

– Я, как обычно, пришел вечером, чтобы рассказать ему об охоте, но он про охоту даже слушать не стал. Спросил: «Значит, у тебя все готово?» Я говорю: «Да, все». – «И ты знаешь, как будешь действовать? Как подходить, что делать, как отходить?» Я отвечаю: «Да, я все продумал». И тогда он мне сказал, что через два дня Тишкин будет работать один в его кабинете. Он там будет с десяти или с половины одиннадцатого совсем один. А его, Кривулина, в усадьбе не будет – он уедет. Это надо, чтобы на него подозрение не пало. Потом, после двенадцати, к Тишкину должны прийти поставщики, и он им должен отдать деньги – два миллиона рублей. «Так вот, – сказал мне Егор Борисович, – если ты сделаешь это дело, то можешь взять эти деньги себе. Это будет твой гонорар».

– За одно убийство? – спросил Гуров.

– Вот, и я то же самое у него спросил, – кивнул Муртазин. – А он мне ответил: «Нет, Эльдар, дорогой, не за одно. За одно такие деньги платят, если надо какую-нибудь большую шишку убрать. От тебя потребуется еще кое-что. Еще одно дело. Ну, может, два. Так что решай – готов ты на это пойти за два миллиона или нет». А мне и решать ничего не надо было. Я ему сразу сказал: «Да за такие деньги я не три, а десять таких дел сделать могу». На этом наш разговор и закончился.

– Понятно… – протянул Гуров. – Ну, что, теперь давай рассказывай, как ты делал это свое первое «дело».

– Ну, как делал? Обыкновенно сделал. Правда, сглупил, стал телевизор с Борькой смотреть. Но потом сообразил, что к одиннадцати меня уже на вилле не должно быть. Вот я и говорю Борьке: «Ну, я пошел». Он мне открыл ворота, и я ушел, вроде как домой. А сам быстро по тропочке прибежал к перелазу, перебрался снова в усадьбу и проник в дом. Как раз успел – едва вошел, как слышу, Тишкин с сестрой к дому подошли и о чем-то разговаривают. Ну, я поднялся на второй этаж, вошел в кабинет и в шкаф залез.

– Это ты сам придумал, в шкафу прятаться? – спросил Гуров.

– Нет, это мне Егор Борисович подсказал. Он меня заранее, накануне, провел в свой кабинет и все показал. Где прятаться, где деньги лежать будут… Ну вот, я спрятался, а тут вошел этот Тишкин, сел за стол, начал чего-то по клавишам тюкать. Я сижу тихо, как в засаде, когда кабана ждешь. Мне терпения не занимать, я привык подолгу ждать. В шкафу щелочку оставил, так что мне все было видно. Смотрю, он в стол полез, сейф открыл. Достал деньги, отсчитал, положил в три конверта. А мне Егор Борисович, когда кабинет показывал, сказал: «Будут три конверта, можешь все три забрать. Это твой гонорар за это дело, и аванс за следующие». Так что я внимательно посмотрел, куда он эти конверты кладет. Ну, после этого ждать больше нечего было. Я тихонько шкаф приоткрыл, вылез. Подкрался к нему – и раз ему веревку на шею!

– А насчет веревки – тоже идея Кривулина?

– Нет, это моя, – сообщил егерь, причем в его голосе послышалось даже нечто вроде гордости. – Я сначала думал ножом все сделать, а потом понял – от ножа крови много, обязательно запачкаешься. Всю одежду тогда выбрасывать надо. Да и на ботинках может остаться. Их что, тоже выбрасывать? Жалко. Так что веревка лучше. Силы у меня много, помешать он мне не сможет. Так я рассуждал. Так и оказалось. Когда веревку набросил, он попытался помешать, за мои руки схватился, но куда ему! Он же слабый был, Тишкин. Так что я его подержал минуты три – и он обмяк, отвалился…

– Тишкин тебя видел, когда ты его убивал? – спросил Гуров.

– Нет, не видел. Он пробовал обернуться, но не мог.

– Хорошо, говори, что дальше было.

– Что дальше… Отпустил я его, взял деньги и пошел. Снова побежал на перелаз, перебрался на ту сторону и бегом сюда. Тут у меня велосипед уже заранее стоял. Сел и покатил домой. Велосипед тихонько поставил в сарай, чтобы жена не видела, и говорю ей: вот, мол, только что пришел, устал сильно. И сразу спать лег.

– А деньги куда спрятал? Под подушку?

– Зачем под подушку? В арсенале спрятал.

– В каком еще арсенале? – удивился Лев.

– Ну, я так сарайчик называю, где патроны храню, шомпол, чучела, другие всякие вещи, для охоты нужные, – объяснил Муртазин. – Я там, среди коробок с патронами, и положил. Жена туда нос не сует, а мне этого и надо было.

– А жена, что же, не знала о твоем «деле»?

– Жена? Нет, конечно. Зачем ей? Она баба глупая, еще разболтает чего.

– А как же ты ей потом объяснил бы, откуда деньги взялись?

– А чего тут объяснять? Сказал бы, что Егор Борисович в долг дал.

– Это тебе небось Егор Борисович и предложил?

– Верно, это он так подсказал, – подтвердил егерь.

– А насчет перчаток – чья была идея? – продолжал допытываться Гуров.

– Тоже его. Он сказал, чтобы я купил где-нибудь перчатки. Ну, я покупать не стал, у Сашки, садовника, взял. У него много.

– Да, ведь ты у нас мужик хозяйственный, экономный, – кивнул Лев. – Теперь расскажи, экономный товарищ, зачем ты Настю убил. Она тебе что сделала? Денег с нее ты получить не мог…

– Это мне Егор Борисович велел, – объяснил егерь. – Уже на другой день. Сказал, что она видела меня, когда я в кустах возле дома прятался, и могла догадаться, что это я. Ну, а еще меня садовник видел. Но про него Егор Борисович ничего не сказал.

– И Настю ты убил так же, как ее брата? Заранее спрятался в ее комнате?

– Нет, зачем прятаться? Она весь день в комнате сидела, не выходила совсем. Я вошел, сказал, как мне жалко, что Тишкин умер. Ну, брат ее, то есть. Потом на окно показал: «Гляди, говорю, кто там идет!» Мне просто надо было, чтобы она отвернулась. Ну, она отвернулась, я ей сразу веревку на шею. Она и не сопротивлялась даже. Ее душить легко было.

– Не устал, значит, – заключил Гуров. – А после этого Кривулин велел тебе убить Татьяну…

– Да, велел ее убить, а перчатки и веревку подкинуть вон ему, – и егерь кивнул на Жилкина.

– Значит, вещи Жилкину ты подкинул не по своей инициативе?

– По своей воле я ничего не делал, – ответил Муртазин. – Только по приказанию хозяина.

– Я вижу, у вас тут творческое содружество, – заметил Гуров. – И что, после третьего убийства он тебя отпустил?

– Как это «отпустил»? – не понял егерь.

– Ну, сказал, что ты свой гонорар отработал.

– Да, он сказал: «Все, Эльдар, больше просьб у меня к тебе не будет. Можешь ехать в свою Турцию, покупать гостиницу».

– И ты думал, тебе это удастся? Думал, что убийства останутся нераскрытыми?

– Почему нераскрытыми? Я думал, что полиция вон его схватит. И все будет раскрыто. Тогда я смогу уехать. А может, еще и Борьку-охранника приплетут. Он же с Татьяной в ту ночь был. Никак не предполагал, что на меня подумают. Мы с Егором Борисовичем все предусмотрели, все продумали…

– Не повезло вам с Егором Борисовичем, – сказал Гуров. – Я на вашу беду тут оказался. Да, я еще одну вещь забыл тебя спросить. А меня кто решил убить – тоже Кривулин?

– Ну да, – кивнул егерь. – Он мне вечером позвонил и сказал: «Сыщика московского надо убрать, иначе он нас всех посадит. Уже по следу идет». Я немного возражал, напомнил, что вроде Татьяна была последняя. А он мне говорит: «Что ж, Эльдар, можешь этого не делать. Только не надейся, что сможешь деньгами воспользоваться. Недолго тебе на свободе гулять». Ну, после этого я согласился. А он мне объяснил, что вы вроде собираетесь на вилле ночевать, в гостевой комнате, так что сделать дело будет удобно.

– Ну, теперь я, кажется, все понял, – сказал Гуров. – Хватит с тобой беседу вести. Тем более что от такой беседы меня с души воротит. Видал я разных мерзавцев, и серийных убийц видел, но ты, Муртазин, им всем сто очков форы дашь. Жалко, ты сам этого понять не можешь, а то бы ты немедленно удавился – на этой же самой веревке. Ладно, давай поднимайся, пойдем на виллу. Пора поговорить с твоим партнером Кривулиным. Послушаем, что он нам расскажет.

Глава 24

Егерь встал, и они втроем спустились от его убежища к дороге и двинулись в направлении к вилле.

– Слушай, я вот что хотел узнать, – спросил Гуров, на этот раз обращаясь не к убийце, а к водителю. – Как ты здесь оказался? Что, опять решил на сон грядущий пробежку устроить?

– Какая там пробежка! – ответил водитель. – Вас побежал спасать. И спас.

– Как же ты узнал, что мне требуется помощь? – продолжал допытываться Лев.

– Дело было так, – начал объяснять Жилкин. – Мне сегодня что-то не спалось. Ворочался, ворочался – не могу заснуть, и все тут. Тревожно как-то, словно что-то должно случиться. Взглянул на часы – время уже половина двенадцатого. И тут слышу – топот. Кто-то со всех ног мчится вниз по лестнице. Потом дверь входная хлопнула. Я в окно выглянул, вижу: человек в маске бежит, а за ним – вы. Тут я понял, что дело подошло к развязке и вам может потребоваться помощь. Вскочил, штаны натянул – и бежать.

– Так ты за мной побежал?

– Нет, – покачал головой водитель. – Я решил, что время уже прошло, и я вас не догоню. Я знал, что этот гад побежит к перелазу, а оттуда помчится к своему средству передвижения, то есть сюда. Только я сначала в сторожку к Борису заскочил, сказал, чтобы срочно ворота открыл. Он начал расспрашивать – что, зачем, – но я на него прикрикнул и побежал к воротам, а потом сюда, к велосипеду. Решил его тут встретить. Жалко, чуток не успел, а то бы хорошо получилось – я его прямо возле дерева и накрыл бы.

– Значит, побежал только из-за желания мне помочь? – уточнил Гуров.

– Ну, еще мне очень хотелось отплатить тому гаду, который хотел меня подставить, – признался водитель. – Я уже тогда был уверен, что это тот самый тип, который всех убивал. И, как видите, не ошибся.

Пока продолжался рассказ Жилкина, они дошли до усадьбы. Ворота так и стояли открытыми.

– Сейчас пойдем к сторожке, – сказал Гуров, – и ты с этим гадом там останешься. Я позвоню капитану Синичкину, он быстро подъедет, его заберет. Ну, а я пойду побеседую с Егором Борисовичем.

Однако все вышло не так, как планировал Гуров. Войдя в сторожку охранника, они с удивлением убедились, что она пуста – Глушакова не было. Впрочем, он вскоре появился, на ходу вытирая тряпкой руки, перепачканные маслом.

– Ты что, ночью ремонтом решил заняться? – спросил его Жилкин.

– Нет, какой ремонт? – ответил Глушаков. – Это я катер снаряжал.

– Какой катер? – насторожился Гуров.

– Хозяйский, чей же еще, – ответил охранник. – Полчаса назад мне вдруг Егор Борисович позвонил. Спрашивает: в каком состоянии катер? Заправлен ли топливом? За катер-то я отвечаю, а за всеми этими передрягами я о нем, честно сказать, совсем забыл. Ну, пришлось виниться. Отвечаю: так, мол, и так, бак на катере пустой, и вообще я давно им не занимался. Думал, он орать начнет, но он ничего не сказал. Только велел срочно отправляться в ангар, заправить полный бак бензина, проверить масло и спустить его на воду. Мне, конечно, это странно показалось – куда это он ночью собрался, но я спрашивать не стал, пошел его приказ выполнять. Вот, все выполнил.

Гуров моментально оценил ситуацию. Скорее всего, Кривулин, поняв, что его дело проиграно, решил бежать через море – вероятно, в Турцию.

– Где ангар – на пляже? – спросил он.

– Ну да, немного справа, – объяснил охранник.

– Сидите здесь, караульте этого хмыря, – бросил сыщик Жилкину и Глушакову. – И без глупостей!

После чего выскочил из сторожки и кинулся к пляжу. Он несся так же, как недавно бежал за человеком в «балаклаве». «Видно, судьба у меня такая этой ночью, – подумал он, – все время забеги на скорость проводить».

Вскоре впереди показался спуск на пляж. Гуров скатился по ступенькам и повернул направо. Луна уже поднялась высоко над морем, и в ее свете он увидел покачивавшийся на волнах большой катер. А еще увидел человека, который, стоя на берегу, упаковывал чемодан. И человек этот тоже увидел спешившего к нему сыщика. Он схватил наполовину застегнутый чемодан и, держа его в обнимку, словно ребенка, поспешил к катеру. Гуров бросился ему наперерез.

Владелец виллы «Аркадия» добежал до катера, перебросил свою ношу через борт и полез туда сам. Взобраться на скоростной катер, имевший высокие борта, было делом нелегким, однако отчаяние придало Кривулину дополнительные силы. Он перевалился через борт и тут же выпрямился, готовый отразить нападение своего противника. В руке у него оказался гаечный ключ – как видно, Глушаков, готовивший катер к отплытию, оставил его на видном месте. Когда Гуров, по грудь в воде, добежал до катера, владелец транспортного средства встретил его во всеоружии.

– Кажется, покататься собрались, Егор Борисович? – спросил Лев, стоя рядом с катером. – Рыбку половить?

– Да, именно кататься, – ответил строительный магнат. – И я никому не позволю мне мешать! Прочь от катера!

– Да я вам и не мешаю, – усмехнулся Гуров. – Так, стою здесь, ванны морские принимаю. Мне, знаете, врачи рекомендовали морские ванны принимать.

– Нечего издеваться! – заорал Кривулин. – Вон отсюда! Здесь частная собственность!

– Неужели и море тоже? Вот не знал! А может, все же останетесь ненадолго? У меня к вам есть пара вопросов.

– Какие еще вопросы? Вон отсюда! – вновь воскликнул магнат, размахивая ключом. Однако Лев отметил, что его противник действует осмотрительно и не слишком приближается к борту, так что схватить его за руку у сыщика не было возможности.

Возникла патовая ситуация. Кривулин не мог добраться до рубки, чтобы запустить двигатель и отплыть, потому что Гуров за эти несколько секунд успел бы забраться на борт. А тот, в свою очередь, не мог перевеситься через борт и залезть внутрь лодки без того, чтобы получить тяжелым ключом по голове. Однако Гуров, со свойственной ему решительностью, нашел выход из этого положения.

– А теперь слушайте меня внимательно, гражданин Кривулин! – произнес он властным и твердым голосом. – Вы обвиняетесь в соучастии в убийстве нескольких человек. Именем закона вы задержаны до предъявления вам обвинения. Немедленно прекратите сопротивление и спускайтесь сюда, ко мне. Не усугубляйте свое положение новой статьей – о сопротивлении сотруднику полиции.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – заявил в ответ Кривулин. – Какое соучастие? Какое задержание? Вы тут никто! Это вы у себя в Москве, может, и шишка, а здесь ноль без палочки! И вообще вы пьяны! Прочь от моего катера!

С этими словами он особенно энергично взмахнул ключом возле головы сыщика. В ту же секунду Лев сделал резкое движение вправо, уходя от удара, и схватился рукой за борт, показывая, что сейчас он перелезет внутрь катера.

Кривулин резко развернулся и нанес удар, стремясь попасть по его руке, однако Гуров был готов к этому. Проворно убрал руку, а другой рукой поймал кисть противника, сжимавшую ключ. Он даже не стал ее выворачивать, а с силой дернул на себя – и владелец виллы «Аркадия» тут же полетел за борт своего катера.

Борьба в воде была недолгой. Спустя несколько секунд Кривулин, лишившийся своего оружия, со скрученными за спиной руками, был выведен сыщиком на берег. Здесь, к удивлению Гурова, их ожидал водитель Сергей Жилкин.

– Ну, что за ночь такая сегодня! – заметил Лев. – Куда ни пойдешь, всюду ты. Ты что, опять отправился меня выручать?

– Ну, вроде того, – ответил водитель. – И вас подстраховать, и на своего дорогого хозяина посмотреть. Ведь он так обо мне заботился, такую сердечность проявил…

– Зачем мне к тебе сердечность проявлять? – процедил Кривулин. – Ты – вор и бандит, и веры тебе нет и быть не может. Горбатого могила исправит!

– Зачем же вы меня тогда взяли? – удивился Жилкин. – Зачем вас охранять доверили?

– Ну, кое-какая польза от твоих боксерских навыков все же была. И потом, тебя всегда можно было использовать по-другому… Поручить какое-нибудь сложное дело…

– Вспомнил! Только сейчас вспомнил! – воскликнул Сергей. – Когда Эльдар нам все рассказывал, у меня в голове мелькнула одна мысль, но как-то оформилась, а сейчас вот я понял. Он же ко мне сначала подъезжал!

– Это в каком смысле? – спросил Гуров.

– В том самом, чтобы убийство совершить, – ответил Жилкин. – Это еще месяца полтора назад было, в середине лета. Вдруг он начал со мной на всякие философские темы беседовать. Приедем куда-нибудь, а он из машины не спешит выходить, и давай рассуждать: чего, мол, человеческая жизнь стоит, что удача любит смелых, и смелый человек за раз может себя на всю жизнь обеспечить…

– И чем же ваши беседы закончились?

– Да ничем. Ведь я давно про себя решил, что на «мокрое» дело никогда не пойду. Вот это самое я ему и высказал. Ну, он и отстал.

– То есть он тебе предлагал совершить убийство? – уточнил Лев.

– Нет, вот так конкретно не предлагал, – покачал головой водитель. – Это он, как я теперь понимаю, почву прощупывал. А когда понял, что со мной это не пройдет и я на его наживку не клюну, он переключился на Муртазина.

– Так вы что – уже арестовали Эльдара? – спросил владелец усадьбы.

– И не только арестовали, но и допросили, – сказал ему Гуров. – Так что вся картина здешних преступлений у меня как на ладони. Осталось ее только запротоколировать. Сейчас мы это сделаем.

Он достал телефон (попутно порадовавшись, что положил его не в карман брюк – они насквозь промокли, а в рубашку) и позвонил капитану Синичкину:

– Давай, капитан, приезжай. Забирай своих убийц. Что говоришь? Да, двое, как мы и думали. И один уже во всем признался. Хорошо, жду. – Затем повернулся к Кривулину и скомандовал: – Ну, хватит тут стоять, а то ночь уже скоро кончится. Пошли наверх, в сторожку.

Бизнесмен не стал возражать, чего опасался Гуров, и силой тащить его не пришлось. Они поднялись наверх, и тут Кривулин неожиданно обратился к Гурову со словами:

– Постойте! Я хочу сделать заявление.

– Вот сейчас приедет представитель местной сочинской полиции, ему и сделаете ваше заявление, – ответил сыщик. – А я уже по горло сыт этим расследованием.

– Хорошо, я сделаю заявление в присутствии капитана Синичкина, – кивнул владелец усадьбы. – Но я хотел бы, чтобы вы тоже присутствовали.

– Зачем?

– Мало ли что… У местных может быть ко мне предвзятое отношение, а вы москвич, человек уважаемый, известный… Я настаиваю на том, чтобы вы присутствовали.

– Надо же! А всего несколько минут назад вы были совсем другого мнения! – заметил Гуров. – Я слышал такие слова, как «ноль без палочки», «пьяный»…

– Чего не скажешь в запальчивости! – замялся Кривулин. – Я готов принести вам свои извинения. И прошу остаться еще ненадолго.

– Ладно, так и быть, останусь, – согласился Лев.

Они дошли до сторожки и сели на скамейку рядом с ней. Жилкин вывел из нее егеря. Увидев связанного Муртазина, бизнесмен скривился, точно от зубной боли, но ничего не сказал. Промолчал и егерь.

Так, в молчании, прошло около двадцати минут. Наконец послышался сигнал машины. Охранник открыл ворота, и к сторожке подъехали два автомобиля. Из первого вышел капитан Синичкин.

– Ну, поздравляю, товарищ полковник! – сказал он, обращаясь к Гурову. – Все убийства раскрыты! Убийцы задержаны. В этом только ваша заслуга.

– Ну нет, капитан, я не согласен, – покачал головой Лев. – Мне столько славы не надо. Ты мне тоже очень помог. В общем, на том свете угольками сочтемся.

– У меня мама тоже так говорила, – улыбнулся капитан. – Ну что, будем грузить арестованных?

– Да я бы рад их грузить и отвозить, – ответил Гуров. – Но тут господин Кривулин хочет какое-то заявление сделать.

– Да, я хочу сделать заявление, – твердо заявил владелец усадьбы. – И настаиваю, чтобы оно было занесено в протокол.

– Ладно, приедем в отделение, там и сделаете ваше заявление, – сказал капитан. – Не здесь же, – кивнул он на сторожку, – протокол писать.

– Но я хотел бы, чтобы при составлении протокола присутствовал полковник Гуров, – продолжал настаивать бизнесмен.

– Что ж, я не возражаю, – кивнул Синичкин. – Наоборот, я тоже хотел бы, чтобы товарищ Гуров присутствовал при окончании расследования. Только не знаю, как он сам к этому относится.

– Как отношусь? Плохо отношусь, – сердито произнес Гуров. – Я бы лучше к себе в санаторий вернулся да попробовал хоть пару часов поспать. А потом отдыхать, пока отпуск не кончился, у меня от него только три дня осталось. Но раз меня так настойчиво просят… Делать нечего, поеду в отделение.

– Вот и отлично, – повеселел Синичкин. А затем, повернувшись к своим подчиненным, сидевшим в машинах, скомандовал: – Грузите задержанных!

Полицейские усадили егеря и бизнесмена в разные машины, Гуров и Синичкин тоже уселись, и кортеж тронулся в сторону Лазаревского.

Спустя полтора часа машины остановились возле отделения. Муртазина отвели в изолятор, а Кривулина капитан провел в комнату для проведения допросов. Гуров прошел с ними и сел на стул в углу, приготовившись слушать.

– Садитесь, Кривулин, – начал Синичкин. – Давайте делайте ваше заявление. Я готов его запротоколировать. Что вы собрались нам сообщить?

– Я желаю сделать признание в том, что участвовал в совершенных на моей вилле преступлениях, но хотел бы заключить сделку со следствием, чтобы суд надо мной проходил в особом порядке.

– То есть вы готовы рассказать нам о том, как организовали убийства трех человек? – уточнил капитан.

– Не совсем так, – ответил Кривулин.

– Что ж, говорите как считаете нужным, – сказал Синичкин, приготовившись писать.

Глава 25

– Я хочу рассказать о том, как Эльдар Муртазин, работавший у меня егерем, уговорил меня профинансировать убийства трех человек, – заговорил Кривулин. – Сейчас я подробно все это изложу. Дело началось…

– Минутку! – прервал его Гуров. – Сделка со следствием предусматривает чистосердечное признание обвиняемого. Такое, что его не надо уличать, устраивать очные ставки и проводить прочие следственные действия. Иначе какая это сделка? А вы начинаете лгать с первого слова. Я лично допрашивал Муртазина. Он, конечно, негодяй, но его показания согласуются с данными, которые получил я сам. А вот ваше так называемое «признание» противоречит его показаниям с самого начала. Это значит, что никакой сделки у нас не получится. А вашу брехню я слушать не намерен. Все, я пошел. – И он поднялся со стула.

– Стойте, не уходите! – взмолился бизнесмен. – Да, я не прав, я ошибся. Но клянусь: больше ни слова… одну только правду! Только выслушайте!

– Хорошо, попробуем еще раз, – нехотя согласился Гуров, снова усаживаясь на место. – Давайте вашу вторую попытку. Только учтите: третьей не будет.

– Хорошо, хорошо! – заверил его Кривулин. – Значит, дело было так. Мы переехали сюда из Москвы в самом начале июня. И уже спустя две недели я узнал, что Татьяна, моя подруга, роется в моих бумагах.

– Сами узнали? Выследили их, что ли? – спросил капитан.

– Нет, не выследил, – покачал головой Кривулин. – Мне сообщил мой секретарь, Петр Тишкин. Он вел все мои дела, составлял документы… Я ему полностью доверял, он меня никогда не подводил. В том числе он составлял документы, которые не предназначались для посторонних. Не то чтобы они были незаконными…

– А какими же они были? – иронически произнес Синичкин. – Разве это не те самые документы, которые мы изъяли у вас при обыске?

– Ну да, это те… там еще такие же были… – признался бизнесмен. – И вот Петр однажды заметил, что документы лежат в другом порядке, чем он их оставил. Тогда он стал следить и увидел, как Татьяна прокралась в кабинет, просмотрела бумаги, оставленные на столе, и одну забрала с собой. Петр решил мне об этом сообщить. Так сказать, предостеречь.

– И что вы сделали?

– Теперь уже я начал за ней следить. И вскоре установил, что она не только изучает мои документы, но и встречается с этим ничтожеством, с Глушаковым. Я, естественно, возмутился и резко с ней поговорил. Она сначала все отрицала, потом призналась, что действительно встречалась с Глушаковым – как она выразилась, «раз или два», – и обещала, что больше это не повторится. Однако я ей не поверил и продолжил слежку. А поскольку меня весь день не было в усадьбе, то я привлек к этому делу своего управляющего.

– И он согласился?

– За отдельную плату, конечно. Вскоре он сообщил мне, что встречи продолжаются. Только любовники сменили место дислокации – теперь они назначают свои свидания в оранжерее. А Тишкин, со своей стороны, тоже дал мне знать, что документы опять выглядят так, словно в них кто-то рылся.

– И что вы сделали?

– Я вновь поговорил с Татьяной. И нарвался на грубость. Она заявила, что получает от меня намного меньше денег и драгоценностей, чем я обещал в Москве, что ей на вилле скучно… что я ее не устраиваю как мужчина, в конце концов. Наши отношения окончательно испортились. Я стал думать, как мне выйти из этого положения.

– Но вы могли выйти из него очень просто, – подал голос Гуров. – Уволить охранника, который так с вами поступил, и расстаться с подругой. Вот и все решение.

– Нет, не все, – покачал головой Кривулин. – Я не знал, какие документы она уже успела скопировать, чем она располагает против меня.

– А Осипова созналась, что имеет в запасе некие документы против вас? – спросил Синичкин.

– Да, она намекнула, что если я попробую ее выгнать, то сильно пожалею, потому что у нее есть нечто такое, что заинтересует полицию. Она пока не требовала денег, но вполне могла их потребовать позже и шантажировать меня много лет. И потом, я чувствовал себя обманутым, оскорбленным и должен был отомстить! И я решил ее убить.

– Осипову? А почему не Глушакова? – спросил капитан.

– Охранник – полное ничтожество, – произнес бизнесмен. – К тому же я мог достать его позже, уже в Москве. Сначала надо было вырвать ядовитое жало у моей бывшей подруги. Я несколько раз обшарил ее комнату, когда она уезжала в поселок, хотел найти копии украденных документов. И хотя я обнаружил у нее ксерокс, сами копии мне найти не удалось. Оставалось одно – уничтожить ее саму. Тогда я стал искать исполнителя.

– И сначала обратились к своему водителю Жилкину, – подхватил Лев.

– Да, к Жилкину. Я рассуждал так: он в прошлом уголовник, сидел в лагере. Кто один раз нарушил закон, тот сделает это и еще раз. И потом, ему нужны деньги. Он парень хозяйственный, с деньгами мог бы иметь собственный таксопарк. Однако Жилкин отказался. Тогда я поговорил с егерем. И вот с ним мне удалось договориться. Я ему обещал…

– Погодите, – остановил его Гуров. – Кажется, я чего-то не понимаю. Вы сказали, что решили убить Осипову. Объяснили почему. Но ведь вы дали Муртазину совсем другое задание! Вы поручили ему убить вашего секретаря. Того, кому вы, по вашему собственному выражению, полностью доверяли. И который сообщил вам о том, что Татьяна крадет у вас документы! Почему вы это сделали?

– А я думал, вы сразу поймете почему, – ответил Кривулин. – Из соображений безопасности, вот почему. Ведь в случае, если бы была убита одна Татьяна, подозрение сразу пало бы на меня. Все работавшие в усадьбе знали, что у нас с ней в последние месяцы сложились плохие отношения. Некоторые – например, садовник Вишняков, Настя Тишкина, да и сам Петр – могли слышать, как она мне угрожает. Полиция стала бы меня подозревать, стали бы искать документы, которые Татьяна украла. Я их не нашел, а вы бы, возможно, нашли…

– Да, мы их нашли, – подтвердил Гуров. – Она хранила копии в компьютере, в электронном виде.

– Ну, вот видите. Убить Татьяну здесь, на вилле, – это было все равно что выдать ордер на собственный арест. Можно было, конечно, на время операции совсем уехать отсюда, вернуться в Москву. Но и этого я не мог себе позволить: дела держали меня в Сочи. Я видел только один выход: надо было спрятать смерть Татьяны среди других смертей. Требовалось создать серию убийств, чтобы то главное, нужное выглядело просто как продолжение. Поэтому я решил принести в жертву Тишкина. Не скрою: это решение далось мне нелегко. Он был хорошим сотрудником, толковым, преданным. Но это был единственный способ отвлечь подозрения в другую сторону.

– Ну да, – заметил Гуров, – ведь были похищены огромные деньги.

– Вот именно! – воскликнул Кривулин. – Мотив убийства лежал на поверхности. Надо было только определить, кто в усадьбе больше всего нуждался в деньгах и к тому же имел уголовный опыт. Я был уверен, что вы сразу займетесь Жилкиным, возьмете его в оборот. Но вы почему-то медлили. Тогда я дал Муртазину команду совершить второе убийство.

– Так почему все-таки второй была убита Настя Тишкина, а не, допустим, Вишняков? – спросил Гуров. – Или Чанба, или еще кто-то?

– Вообще-то мне было все равно, кого убить вторым, – заявил Кривулин. – Это действительно мог быть или Вишняков, или Петриченко, или Чанба. Но Настя могла видеть Муртазина, когда он прятался возле дома перед тем, как спрятаться в моем кабинете. К тому же она была сестрой первого убитого, а кроме того, женщиной – и это создавало связь со следующим убийством, ради которого все и задумывалось. Все равно после гибели брата она уже не хотела жить, поэтому было не так жалко…

– Знаете, Кривулин, не стоит вам говорить о жалости, – покачал головой Синичкин. – Скажите лучше, кто выбрал такой способ убийства, с помощью веревки, – вы или Муртазин?

– Все, что касалось исполнения, я оставил на его усмотрение, – объяснил бизнесмен. – Я даже не знал, как именно будет убит Тишкин. Когда я ночью вернулся к себе в кабинет, то ожидал увидеть там лужу крови. Оказалось, что Эльдар выбрал бескровный способ. И тут он поступил правильно.

– А не жалко вам было потерять такую большую сумму? – поинтересовался Лев. – Все же два миллиона – очень большая плата, даже за три убийства…

– Жалко, конечно, – вздохнул Кривулин. – Но игра стоила свеч. Если бы Татьяна стала меня шантажировать, она могла бы вытянуть из меня гораздо больше денег.

– А кто дал Муртазину команду подбросить веревку и перчатки в комнату Жилкина? – спросил капитан.

– Это была моя идея, – признался Кривулин. – Вы почему-то медлили с арестом водителя, и я решил вас подтолкнуть.

– Но мы все равно не арестовали Жилкина, а вы тем не менее дали команду убить Татьяну, – заметил Гуров. – Разве это было разумное решение? Вы могли понять, что мы вышли на след настоящего убийцы.

– Да, тут уже логики не было, – согласился хозяин усадьбы. – Я действовал по инерции, раз решение однажды принято, надо его исполнять. Иначе и первые два убийства теряли смысл.

– А вы полагаете, в убийстве есть какой-то смысл? – спросил Гуров. И, не дожидаясь ответа на этот философский вопрос, задал другой: – А почему вы решили убить меня?

– Потому что капитан провел обыск в моей конторе и нашел те самые документы, с которых Татьяна сняла копии, – ответил бизнесмен. – Я понял, что вы меня подозреваете. Я только не знал, раскрыли вы Эльдара или еще нет. Но в любом случае все висело на волоске. И я подумал, что если устраню вас, то останется только капитан. А у меня большие связи в краевом УВД, я мог надеяться остановить расследование или вообще его прекратить. Но если бы в дело вмешалась Москва, если бы оно получило огласку, это бы не удалось. И я решился…

– Что ж, все ясно, – сказал Синичкин. – Сейчас я закончу составлять протокол, вы его подпишете и отправитесь в камеру. Если следствие примет эту вашу сделку с ним, вы можете избежать пожизненного заключения.

Гуров не стал дожидаться, когда будет закончен протокол. Он вышел из отделения. Хотя солнце еще не поднялось из-за гор, было уже совсем светло. «Сейчас вернусь к себе в санаторий и наконец отосплюсь, – подумал он. – А потом постараюсь догулять свой отпуск. Все-таки я получил его в самое лучшее время – в бархатный сезон…»

Небесный страж

Глава 1

Весенним мартовским утром, в ту пору, когда по ночам еще потрескивает морозец, а под лучами солнца уже начинают подтаивать сугробы, расплываясь первыми лужами, в Главное управление угрозыска при МВД России не вошел, а скорее вбежал плотный толстячок восточной наружности. Он был в обычном костюме, но с элементами экзотического одеяния, украшенном вышитыми на нем разноцветными, замысловатыми узорами. Задыхаясь от бега, незнакомец торопливо сунул дежурному дипломатический паспорт и на ломаном русском языке сообщил, что «гаспадина бальшая начальника» его уже ждет по очень важному делу. Получив пропуск, он почти бегом зашагал по коридору, едва не столкнувшись с крепышом среднего роста в потертой кожаной куртке. Успев отшагнуть к стене, тот озадаченно проводил визитера удивленным взглядом и, недоуменно хмыкнув, шагнул к двери одного из кабинетов, на котором висела табличка, извещающая: «Ст. оперуполномоченный п-к Гуров Л. И. Оперуполномоченный п-к Крячко С. В.» Войдя в помещение, крепыш со значением взглянул на сидевшего у ноутбука за одним из столов такого же крепыша, только ростом повыше, и, выдержав паузу, с оттенком иронии в голосе сообщил:

– Слышь, Лев, похоже, нам сейчас подкинут «клевую» работенку. Что б мне век не нюхать пива с воблой!

Оторвавшись от ноутбука, тот с некоторым недоверием взглянул в его сторону и с сомнением прищурился:

– Свет наш Стасушка, откуда такие «радостные» новости? Петр, что ль, шепнул?

– Нет, но, думаю, скоро скажет, – направляясь к своему столу, многообещающе хохотнул Станислав. – У него не заржавеет. Просто в сторону его кабинета как угорелый промчался некий «товарисч» из, скорее всего, дальнего зарубежья. Судя по лицу – откуда-то из Центральной или Южной Азии. Пер, блин, как танк на мины – чуть меня не сбил с ног, еле успел отскочить. Надо понимать, приключилось что-то очень серьезное. А такие дела обычно кому наваливают? Кому-то из нас, если не обоим сразу.

Лев озабоченно нахмурился и, пробормотав что-то маловразумительное ругательного свойства, откинулся на стуле.

– А вот этого – край, как не хотелось бы, – негромко резюмировал он. – Мне еще дня три работать с филиалом «Найсли-банка»…

– Всего три дня? Уже закругляешься? – удивленно спросил Станислав. – Лихо ты с ним управился! Вот мне копаться с ограблением нумизмата… И недели будет в недохват.

Льву Гурову и в самом деле хватило минимума времени, чтобы установить основные причины убийства директора филиала транснационального «Найсли-Бета-банка», формально принадлежащего «зиц-председателю» с российским гражданством. Вопреки прогнозам скептиков, киллер выполнил свою работу, можно сказать, безукоризненно (если только применительно к сути происшедшего допустимо употребление таких слов, как «работа» и «безукоризненно») – Гуров в кратчайшие сроки смог установить мотив преступления. Как он и предполагал изначально, судьбу банкира определили финансовые аферы, в коих он увяз по самые уши. Банк занимался скупкой акций российских госкомпаний, которые имел право приобретать только при согласии их собственника, то есть государства. После выявления этого скандального факта банком и всей его деятельностью весьма плотно занялись обэпники и Генпрокуратура. Уже после первых проверок на свет белый вылезло такое, что даже видавшие виды спецы по выявлению хищений охали и разводили руками. Оборот незаконной деятельности банка составлял миллиарды долларов.

Как предполагал Гуров, директора банка Джорджа Пасленина «заказали» его реальные хозяева, проживающие где-то на Атлантическом побережье США. Лев был уверен в том, что конкретной причиной устранения своего верного слуги для его криминальных заграничных боссов стало лишь то, что он слишком много знал. Изучив «послужной список» «Найсли-Бета-банка», он выяснил, что два года назад предыдущий директор этого финансового учреждения также умер при загадочных обстоятельствах – его обнаружили в ванной собственной квартиры с разрывом сердца. Криминалистам найти ничего не удалось – скорее всего, он был отравлен особым типом яда, не оставляющего следов в организме.

Теперь настал черед Пасленина, гражданина России, лет пять назад принявшего еще и американское подданство. Его убил киллер выстрелом из снайперской винтовки австрийского производства SSG-69, калибра семь шестьдесят два. Как эта «трабабахалка» (по определению пенсионера, случайно обнаружившего ее в мусорном контейнере) с высококлассными глушителем и оптикой оказалась в Москве – еще предстояло разобраться. Впрочем, за проверку возможных каналов поставки иностранного оружия на территорию России взялась ФСБ.

Но уже сам факт того, что весьма недешевую модификацию «австриячки», стоящую тысяч восемь евро – не менее, сумели привезти в Россию, а потом выбросили как пустую сигаретную пачку, деньги на ликвидацию директора банка были отпущены огромные. Гуров, всего за несколько дней собрав массу информации, по сути, вышел на след исполнителя убийства. Он уже знал, что это предположительно мужчина лет тридцати, роста выше среднего, европейской наружности, и даже в какой-то мере мог сказать, кто это такой. Приметы киллера и манера выполнения им «работы» указывали на то, что это, вполне вероятно, некий Роман Гасилов, или Рома-Тушисвет, – бывший армейский снайпер, занявшийся «частными заказами». Сегодня намечалась встреча с одним бывшим киллером, который должен был внести ясность в версию Льва. И вот – такой прогноз Станислава…

– Тишина, однако… – с интонацией коренного жителя Севера произнес Гуров, и почти тут же задребезжал телефон внутренней связи.

– А вот и он! – хлопнув ладонями по столу, возликовал Крячко.

– Ну, и чему радуешься? – поднимая трубку, усмехнулся Лев.

Сразу же несколько скиснув, Стас замер в напряженном ожидании.

– Лева, привет! – Голос Петра Орлова, начальника главка, их с Крячко старого друга и приятеля, звучал почти безмятежно. – А вы со Стасом ко мне зайти не могли бы?

– Если за премией – галопом прибежим… – чуть насмешливо, в тон ему ответил Гуров.

– Хм… Можно обсудить и это. Жду! – дружелюбно заключил Орлов.

С хрустом потянувшись, Станислав вопросительно мотнул головой.

– К нему?

– Нет, Стас, в Кремль, на детскую новогоднюю елку… – с долей сарказма обронил Лев, вставая из-за стола. – Пошли. Ждет. Ну, блин, накаркал: «Подкинут «клевую» работенку!..» Подкинули! Готовь карманы – опять что-то внеочередное, повышенной сложности.

Войдя в кабинет Петра Орлова, опера увидели сидящего напротив него уроженца Азии, который повествовал о чем-то возвышенно-патетическом. Появление Гурова и Крячко они встретили каждый по-своему. Гость генерала поднялся на ноги и церемонно поклонился, тогда как сам Орлов отделался коротким деловитым кивком. Переглянувшись, приятели тоже поклонились гостю в старинной русской манере, уронив от груди правую руку на пол. Похоже, это произвело на гостя невероятно позитивное впечатление, поскольку он сложил руки перед собой и с признательной улыбкой часто-часто поклонился еще несколько раз.

– Знакомьтесь! – величественно простер руку в сторону визитера Петр. – Советник по культуре посла княжества Буттулал, господин Зага Ле Ашши. Обратился он к нам в связи с чрезвычайным происшествием, случившимся сегодня ночью. Из здания посольства, из-под охраны, был похищен драгоценный экспонат, наряду с другими выставлявшийся в Грановитой палате Кремля. Это бриллиант необычной окраски и формы, именуемый «Небесным Лотосом». Его вес около тысячи карат.

Слушая его, Крячко недоуменно выпятил нижнюю губу и вполголоса спросил у Льва:

– Это сколько же в граммах-то?

– Под двести… – также негромко пояснил тот.

– Да, – с видом знатока бриллиантов утвердительно кивнул Орлов, – почти двести граммов. Он имеет форму неправильной пятилучевой звезды, цвет небесно-голубой, очень чистый, без трещин, пузырьков и включений. Его ориентировочная цена – около семисот миллионов долларов.

– Да такой экспонат надо было охранять целому полку спецназа. Ничего себе, камушек! – присвистнул Стас.

– Да его и охраняло, пусть и не полк спецназа, но целое отделение – это уж точно, – сокрушенно развел руками Петр. – Но, как видите, драгоценность уберечь не удалось. История прямо-таки мистическая…

Опера незаметно переглянулись.

– Да, действительно, мистическая, ешкин кот… – с каким-то непонятным подтекстом согласился Гуров. – И нам, следует понимать, тоже предлагается совершить некое чудо – найти бесследно исчезнувшее сокровище. Я правильно излагаю?

– Разумеется! – с олимпийским спокойствием в голосе подтвердил Орлов. – И чем быстрее, тем лучше. Задачка в самый раз для вашего профессионального уровня. А что, вас что-то смущает?

– А ты думаешь, нет? – сердито рассмеялся Лев. – У нас на шее висят дела, которые ты нам на прошлой неделе навалил, можно сказать, добровольно-принудительно. И вот теперь – новый фокус-покус. Как это бывало уже не раз: бросай недоработанное, берись за новое. Или ты решил в порядке новаторства оставить за нами и прежние дела, и новое повесить на шею?

– Лева, я, конечно, имею немало недостатков, но уж в административном садизме меня подозревать стоит едва ли, – тоже рассмеялся Орлов. – Понятное дело, прямо сейчас свои дела передаете другим сотрудникам главка, а сами немедленно, без раскачки, беритесь за поиски пропажи. Тут ведь не просто драгоценный камень, это историческая реликвия целого народа. Люди согласились показать его россиянам, а в наших стенах произошла вот такая скверная история. Неудобно!

Крячко упреждающе вскинул указательный палец и объявил:

– Не в наших стенах, а на суверенной территории княжества Буттулал, ибо территория посольства полностью в его юрисдикции! Следовательно, Россия какой-либо ответственности, даже моральной, нести не может.

Гость, внимая разгоревшейся дискуссии, судя по всему, сразу же догадался, что эти двое мужчин, заочно аттестованные как лучшие сыщики, за поиски пропавшего сокровища браться не настроены. Он поскучнел и замер, глядя куда-то в пол. Заметив это, Гуров вдруг ощутил какую-то внутреннюю неловкость и молча тронул пальцем за плечо расходившегося приятеля. Стас, вопросительно взглянув в его сторону, а потом на сотрудника посольства, издал громкое «Гм!» и уже совсем другим тоном спросил:

– Кому передавать-то? Только чтобы никто не ныл и не брыкался. А то позапрошлый раз такой стон стоял в нашем кабинете!

– Я об этом позабочусь! – поспешил заверить Петр.

– Ладно, мы пошли к себе, – поднимаясь, обронил Гуров. – Господин Зага Ле Ашши, идемте с нами, нам придется расспросить вас об очень многом. Прошу!

…В кабинете оперов разговор о происшествии в посольстве был продолжен. Воспрянувший духом буттулалец на все том же ломаном русском рассказал, что идея выставки принадлежит ему, поэтому он несет за нее особую, и не только моральную, ответственность.

– …Я в Россия уже восьма года работать, – пояснил гость. – Мне ваш страна очень нравиться, и я хотел показать ваш люди, что и в Буттулал есть много интересный. У нас очень старинный архитектур, у нас древний монастырь со старинный библиотек, храмы и природа очень красивый. Я надеяться, что русский туристы бывать в наш страна почаще, и поэтому уговорить наш великий властитель, Хаммато Рути Ашшага – да пребудет над ним благословение богов! – организовать в Россия выставка. Я поручиться за сохранность «Небесный Лотоса» свой жизнью. Я обещать: если он пропади – я выпить яд на ступенях его дворец и умереть в страшный мука. Только тогда он согласиться.

Стас выразительно посмотрел на Гурова. «Охренеть! – читалось в его глазах. – Выходит, пока мы там, у Петра, при нем брыкались, отпихиваясь от расследования, бедолагу чуть кондрашка не хватила?..»

– Расскажите нам об этом бриллианте, – попросил Лев. – Кстати, фото этой драгоценности у вас есть?

– Да, канешная, канешная, – охотно кивнул советник, доставая из портфеля крокодиловой кожи несколько цветных снимков.

Даже с учетом того, что любой, самой высококачественный снимок едва ли способен в полной мере передать все полутона и светотени драгоценного кристалла, тем не менее опера не могли не восхититься великолепием небесных оттенков искусно ограненного бриллианта. С учетом его нестандартной формы это, безусловно, потребовало от мастера невероятной точности и отменного пространственного воображения.

– Сколько же ему лет? Какой ювелир его огранил? – поинтересовался Гуров.

– Этагой не знать никта… – развел руками гость.

По его словам, в их небольшое княжество, расположенное на берегу Индийского океана, около тысячи лет назад «Небесный Лотос» принес буддийский монах-отшельник, который всю жизнь провел в одиночестве в горах. Однажды во время многодневной медитации ему было откровение, и сам Будда повелел ему войти в одну из пещер, находившихся рядом с той, в которой он проживал. Там, сказал Просветленный, сокрыт дивный камень, и он должен подарить его Рамангутти, князю Буттулала, справедливому и мудрому правителю.

Монах в точности исполнил его повеление. Он вошел в пещеру и, движимый «бьятти» – силой божественного озарения, в самом дальнем ее конце, куда не проникали даже слабые отблески дневного света, в тайнике нашел прекраснейший из камней, когда-либо виданных человеком. Пройдя по горам много-много дней, монах предстал перед князем Рамангутти и, рассказав ему о повелении Просветленного, вручил ему чудесный камень. Князь был восхищен этим даром и тут же объявил его главным символом Буттулала. Монаху в знак признательности он предложил основать в княжестве монастырь, где бы воспитывались сильные духом защитники этой земли. И монах его предложение принял. Тридцать лет возводился монастырь на каменистой возвышенности у океана, и до сих пор он в Буттулале – прекраснейшее из сооружений давней поры.

Со времен Рамангутти «Небесный Лотос» хранился в двух местах. В мирное время – во дворце князя. Там, в княжеской сокровищнице, имелся тайник, известный только самому правителю. А при нашествиях иноземцев, много раз пытавшихся покорить Буттулал, его прятали в монастыре, под которым имелись вырубленные в скале разветвленные лабиринты… Последние годы «Небесный Лотос» находился в специальном зале дворца, куда могли приходить все жители Буттулала, чтобы каждый видел свой главный символ и преисполнялся духом причастности к судьбам родной земли. Камень в выставочном зале охранялся специальной стражей, отбираемой и воспитываемой при монастыре. Кроме того, имелись и современные электронные охранные системы, многократно дублирующие друг друга.

Случались ли попытки похитить камень? Случались, и не раз. Но все похитители попадались на месте преступления и понесли заслуженное, суровое наказание. Последняя попытка кражи была отмечена восемь лет назад. Виновный, оказавшийся одним из самых успешных и неуловимых воров, был приговорен к пятнадцати годам тюрьмы. Он все еще находится в заключении, поэтому к похищению едва ли может быть причастен.

– В любом случае досье этого вора и его фото просим нам предоставить, – слушая гостя, сдержанно добавил Станислав.

– Сеготня сделать! – низко склонился тот.

– Ну, а теперь расскажите, как была организована выставка, какие на ней были экспонаты, что за публика посещала, как была организована охрана, – попросил Гуров.

По словам Зага Ле Ашши, среди экспонатов выставки было много бесценных древних реликвий, таких, как кинжал, принадлежавший князю Рамангутти, и другие образцы оружия. Золотые и серебряные сосуды из сокровищницы княжеского дворца, древние манускрипты, хранящиеся в монастырской библиотеке, образцы одеяний, которые носили правители княжества. Всего – около ста экспонатов. Ну и, разумеется, самым ценным из них был «Небесный Лотос».

Экспонаты выставлялись в специальных бронированных витринах, под пуленепробиваемым стеклом. Помимо кремлевской охраны, у витрин круглосуточно дежурили и монастырские охранники. Чтобы не прозевать возможное нападение на экспозицию, они постоянно жевали особую траву тоо-ба, обостряющую внимание и отгоняющую сон. Она растет высоко в горах и очень похожа на другую ее разновидность – ядовитую тоо-му, которая от первой почти неотличима, за исключением одного – формы пестика цветка. Если адаптировать ломаный русский язык гостя к нормальной русской речи, то приятели услышали следующее:

– …Тоо-му тоже отгоняет сон, но отгоняет его раз и навсегда. Человек уже никогда не сможет уснуть и поэтому умирает в муках ровно через семь дней. У нас эту траву дают совершившим особо тяжкие преступления.

Людей на выставке, добавил Зага Ле Ашши, побывало очень много, хотя ее специально никто не рекламировал. Приезжали даже из других городов. Впрочем, иные приезжали даже не для того, чтобы взглянуть на «Небесный Лотос», а чтобы увидеть кинжал Рамангутти. По поверьям, если к нему с просьбой обратится тот, кто мечтает, чтобы у него родился сын, древнее оружие, обладающее загадочной силой, обязательно поможет. В зале постоянно работали камеры видеонаблюдения, поэтому все посетители гарантированно есть на видеоносителях.

– Надо будет попросить копии этих видеосъемок… – деловито отметил Крячко.

Как далее поведал их собеседник, выставка была завершена позавчера в конце дня, после чего экспонаты вместе с витринами были перенесены в специальный бронированный фургон, на котором их и привезли в посольство. Там, в специально выделенном для этого помещении, минувшим днем экспонаты переложили в контейнеры, предназначенные для их транспортировки. И все, казалось бы, прошло как должно, но сегодня под утро Зага Ле Ашши привиделся ужасный сон. Он увидел себя стоящим на ступеньках княжеского дворца с чашей сока травы тоо-му в руках, которую ему предстояло осушить. В холодном поту Зага Ле Ашши вскочил на ноги и поспешил в хранилище. Там все было как и с вечера – у входа в помещение дежурили двое монахов-охранников, внутри были еще двое, дежуривших у стального ящика с хранящимся внутри него «Небесным Лотосом».

Несколько успокоившись, сотрудник посольства на всякий случай достал ключ и открыл ящик. Увиденное его поразило как удар грома: «Небесный Лотос» бесследно исчез! Его футляр, отлитый из чистого золота и выстеленный белым бархатом, был открыт нараспашку. Зага Ле Ашши почти минуту стоял в ступоре, будучи не в силах двинуться с места. Наконец, уразумев, что произошло ужасное событие, немыслимое с любой точки зрения, он поднял тревогу. В хранилище сбежались все работники посольства. Впрочем, их там всего пять человек, включая посла. Княжество не из нищих, основная статья его доходов – производство лучших сортов чая и добыча изумрудов особо редких оттенков, что стабильно пополняет казну золотой валютой. Но микространа в гегемоны не рвется, поэтому имеет постоянные посольства лишь в самых крупных и влиятельных странах мира.

Все были очень расстроены случившимся. Поскольку хищение произошло в стенах посольства, его руководитель счел не вполне уместным обращаться в российские правоохранительные органы – не из Грановитой же палаты пропал бриллиант! Он предложил вызвать полицейских сыщиков из Па-Оту-Самы – столицы княжества. Но Зага Ле Ашши убедил его созвониться с Главным управлением угрозыска, и тот, в конце концов, с ним согласился. Посол позвонил генерал-лейтенанту Петру Орлову, и начальник главка попросил приехать представителя посольства и написать официальное заявление, на основании чего российские сыщики могли бы начать свою работу.

– А ваш князь не будет рассержен тем, что вы обратились к нам, а не к своим специалистам? – прищурился Гуров.

– Нет, – неожиданно улыбнулся советник. – Он ведь и сам на какую-то долю русский.

По его словам, еще в середине девятнадцатого века тогдашний правитель Буттулала решил послать свою любимую дочь в далекий Санкт-Петербург, чтобы она смогла получить там хорошее образование. Кое-кто из советников настаивал на Париже или Лондоне, но князь Хаоммату эти предложения отклонил. От купцов и путешественников он был наслышан, с чем там может столкнуться молодая, не знающая жизни девушка. Кроме того, он знал отношение английских саибов к «диким» народам, поэтому свой выбор сделал в пользу России.

Юную Лак-Мин сопровождали две строгие воспитательницы и четыре человека охраны. Но девушка жила отдельно от них в пансионате для благородных девиц вместе с другими воспитанницами. Прошло несколько лет. Князь Хаоммату, периодически получавший от воспитательницы и самой Лак-Мин письма-отчеты, был очень доволен ее успехами. Но он не смог предусмотреть того, что повзрослевшая девушка могла кому-то понравиться, к тому же ответить на это взаимностью.

На одном из балов Лак-Мин, которую подружки на русский лад прозвали Лизой, познакомилась с молодым поручиком, графом Серебрянцевым. Завязался бурный роман. Поручик уговорил отца обратиться к князю Хаоммату с письмом, чтобы тот дал согласие на брак дочери с его сыном. Когда письмо было уже в пути, грянула Крымская война. Будучи человеком храбрым и преданным Отечеству, граф Серебрянцев со своим полком незамедлительно отбыл в Севастополь. В ходе сражений он явил незаурядное мужество, за что не раз был отмечен самим Нахимовым.

Казалось, сама судьба оберегала его от вражеских пуль. Но однажды не уберегла. Подняв в атаку солдат и матросов, поручик Серебрянцев решительным ударом выбил англо-французских захватчиков из занятого ими форта. Враги позорно бежали. Но когда уже затихли звуки боя, откуда-то из зарослей кто-то предательски выстрелил в спину молодому офицеру. Солдаты вне себя от негодования изловили попытавшегося скрыться, трясущегося от страха чужеземца и пригвоздили его штыками к земле. Однако их командиру уже ничто не могло помочь. К вечеру он скончался.

Тем временем, опередив письмо графа Серебрянцева, в Па-Оту-Сама пришло другое письмо, в котором повествовалось, что Лак-Мин запятнала честь семьи, став любовницей некоего русского дворянина. Более того, неизвестный «доброжелатель» сообщил, что она беременна и к концу года должна родить.

Хаоммату был потрясен этой вестью и страшно разгневан. Он приказал немедленно привезти неразумную дочь, чтобы уже здесь, на месте, решить ее дальнейшую судьбу. Но вскоре его гнев утих, и он поборол в себе жажду сурового воздаяния дочери. А случилось это после того, как он получил еще одно, весьма учтивое письмо неведомого ему графа Серебрянцева. И тогда Хаоммату понял, что прежнее письмо было написано рукой подлой и злобной. А затем к нему пришел настоятель монастыря и сказал, что князь напрасно расточал стрелы гнева и предавался горестным раздумьям.

– …Все происходит по воле Небес, – пояснил старый мудрец. – И наш приход в этот мир, и наш уход из него предопределены свыше. У дочери твоей будет сын, который сможет вырасти храбрым воином и мудрым правителем земли Буттулал.

Князь Хаоммату был ошеломлен услышанным.

– Но, во-первых, у меня уже есть наследник – Дадсанн, сын моей старшей жены. И вдобавок, как мои подданные отнесутся к тому, что княжество возглавит наполовину чужеземец?!

– О том не беспокойся, о великий… – спокойно пояснил монах. – Когда у твоих берегов замаячат корабли алчных саибов, он один станет спасением для Буттулала. Народ будет чтить и уважать его. И помни: пока в Буттулале находится «Небесный Лотос» – он останется независимым.

Вскоре во дворец вернулась горестная Лак-Мин, ожидавшая, в довершение всех своих бед, связанных с гибелью возлюбленного, сурового осуждения отца. Однако, вопреки ее тревожным ожиданиям, девушку встретили слова сочувствия и утешения. Зимней порой, когда вершины гор, окружающих Буттулал, покрылись снегом, а в истомленные зноем долины наконец-то пришла прохлада и пролились щедрые дожди, Лак-Мин родила сына, которого назвали Онги-Онратту, что означало «Сын снегов – сын битвы».

Мальчик подрос, и его забрали в монастырь, где он постиг все воинские искусства и доблести. В день, когда Онги-Онратту исполнилось двадцать три года, тяжело заболевшего князя Хаоммату на троне сменил его старший сын. Но всего через год Дадсанн умер от укуса черной кобры, неведомо как пробравшейся в его покои. И почти сразу же, едва не стало молодого правителя, успевшего показать себя достойным преемником отца, к побережью княжества причалили три английских военных судна, моряки захватили несколько прибрежных селений, где занялись разбоем и насилием.

Англичане уже давно точили зуб на маленькое, но непокорное княжество. Со стороны суши их экспедиционному корпусу пройти было, по сути, негде – горы создавали непроходимые преграды. Со стороны моря подходы также были очень непростыми – масса рифов и узкий фарватер грозили отправить на дно любой вражеский корабль. Да и сами буттулальцы славились как отчаянные, храбрые воины. Но со временем коварным саибам благодаря их купцам, приезжавшим торговать в Буттулал, удалось составить точную карту побережья княжества. А когда они узнали, что суровый и твердый, как скала, Хаоммату при смерти, они решили рискнуть.

Узнав о смерти сына и нападении английских саибов, князь Хаоммату вызвал к себе Онги-Онратту. Он передал ему символы власти, и монахи в присутствии придворных и знати прочли молитвы, призывающие Небо освятить властные узы нового правителя княжества. По древнему обычаю, после этой церемонии полагался трехдневный пир. Но новый князь Онги, учитывая положение дел, сразу же после церемонии, собрав теперь уже свою княжескую гвардию, поспешил к побережью. Там между вооруженными до зубов англичанами и мирными рыбаками, имевшими из оружия только длинные разделочные ножи и гарпуны, уже кипела отчаянная схватка не на жизнь, а на смерть. И хотя рыбаков в захваченных селениях было существенно меньше захватчиков, а англичане были и сильнее их, и лучше вооружены, иноземцам пришлось весьма несладко.

Появления княжеской конницы англичане никак не ожидали. Но еще более пугающим для них стала кипучая ярость буттулальцев и их знаменитые сабли из крепчайшего булата, которые, не тупясь, перерубали сабли англичан и даже стволы их штуцеров. Менее чем через три часа бой был закончен полным разгромом чужеземцев. Командира эскадренной группы, лорда Моу, взяли в плен и привели к Онги-Онратту. Англичанин, будучи сам нехилого сложения, с изумлением увидел рослого, высокого воина с саблей в руке. И хотя черты лица князя Онги были типично буттулальскими, его светлые глаза и волосы говорили о том, что он лишь наполовину уроженец этой земли.

– Мы вправе уничтожить вас всех и сжечь ваши корабли, – сурово заговорил князь Онги на вполне сносном английском. – Но мы – воины, и лишаем жизни противника только в честном бою. За смерть наших людей вы достаточно заплатили своей кровью, своими жизнями. Сейчас вы уберетесь отсюда вон. Раз и навсегда. Привезенное вами оружие – пушки и ружья – мы забираем как военный трофей. Передайте королеве Виктории, что мы никогда не сдадимся и за свою страну готовы умереть все, как один. А я, как верховный властитель земли Буттулал, сегодня же отправлю в землю руссов посольство с письмом, в котором предложу им торговый и военный союз. Думаю, они нас поддержат.

Известие о происшедшем в Буттулале стало для Лондона настоящим потрясением. И хотя тамошние «горячие головы» махали кулаками и рвались в бой, более благоразумные, уже навоевавшиеся с Россией в Крыму и на Черном море, убедили правительство оставить Буттулал в покое. Тем более что в качестве очередной жертвы английской экспансии уже был намечен юг Африки, Трансвааль. Лет через двадцать с лишним, в самом конце девятнадцатого века, там полыхнет захватническая англо-бурская война.

Опера, с интересом выслушав это повествование, удивленно констатировали мудрость старого правила: век живи – век учись.

– Е-мое! – покрутив головой, резюмировал Крячко. – Я о Буттулале слышал, но как-то мельком, и толком даже не представлял, где он находится. А тут столько интересного узнал!

– Ну, а кто же написал то клеветническое письмо, выяснить так и не удалось? – спросил Гуров.

Зага Ле Ашши чуть развел руками.

– По просьбе князя Онги Онратту знаменитый русский сыщик Иван Путилин искал автора письма. У него было двое подозреваемых. Один из них – подвизавшийся при царском дворе шляхтич Мрзицкий, пытавшийся когда-то приударять за Лак-Мин, но ею категорично отвергнутый. Была еще одна подозреваемая – воспитанница института княжна Колымнина, добивавшаяся внимания Серебрянцева. Однако допросить их ему так и не удалось. Мрзицкий за несколько лет до этого был убит на дуэли с капитаном Дольским, племянником поручика Серебрянцева. Колымнина, еще будучи институткой, связалась с французским аферистом Дебаре и бежала с ним в Южную Америку, где ее следы терялись бесследно. Но, судя по дуэли, можно предположить, что она состоялась не случайно, и Дольскому удалось узнать что-то такое, что стало поводом к вызову им Мрзицкого на дуэль.

– А князь Онги в России когда-нибудь бывал? – поинтересовался Стас.

– К сожалению, нет… – покачал головой советник. – Он правил недолго – всего десять лет. Ему не было и сорока, когда он внезапно заболел и умер. Я полагаю, что его через своих тайных убийц отравили англичане. Они не простили ему разгрома банды лорда Моу. Его сын правил дольше – около двадцати пяти лет. Наш великий властитель, Хаммато Рути Ашшага, – праправнук князя Онги-Онратту.

– А он о пропаже бриллианта пока еще не знает… – утвердительно проговорил Лев.

– Я думаю, уже знает… – горестно вздохнул Зага Ле Ашши. – Но меня не страшит чаша с ядом, которую я выпил бы без остатка даже сейчас, если бы кто-то взамен пообещал вернуть «Небесный Лотос». Поверьте, меня беспокоит не мое земное существование, а совсем другое. Мудрый монах предсказал, что наша земля свободна и независима до тех пор, пока с нами этот чудесный камень. И теперь мы словно остались без невидимого щита, отражавшего нападки соседей, из числа тех, кто, даже имея огромные земли, продолжает искать себе очередную жертву…

– Дога-а-дываюсь, о ком идет речь… – иронично усмехнулся Гуров. – Да, есть такая страна, у которой ко всем, без исключения, соседям территориальные претензии. И все-то ей, бедной, мало и мало… Ну, что? За дело? Давайте съездим к вам, и там, на месте, проведем все положенные следственные процедуры.

– Еще вопрос можно? – Потерев лоб, Крячко неспешно поднялся со стула. – А вот этот… Путилин, кажется? Его знают и у вас?

Гость тоже поднялся на ноги и сокрушенно вздохнул:

– Ну, разумеется! Всякий, кто был союзником великого князя Онги-Онратту, у нас тоже почитаем. Россия – великая страна. Но меня всегда удивляло небрежение русских своей историей, своими национальными героями, своими властителями и талантами. У вас все без исключения увлечены книжным сыщиком Шерлоком Холмсом, не зная своих, реальных детективов, которые для любой страны были бы ее гордостью. Я читал книгу об Иване Путилине. Поверьте, это необычайно одаренный человек. А у вас о нем не знают даже его коллеги. И так – на каждом шагу. Скажите, кто пишет учебники истории для ваших детей? У меня такое ощущение, что эту ответственную задачу вы поручили своим ярым недругам, и они делают все возможное, чтобы ваши дети не любили и презирали собственную страну. Как так можно?!

Опера переглянулись – гость, что называется, попал не в бровь, а в глаз.

– Ваши бы слова, да в уши кое-каким нашим верхам… – грустно усмехнулся Лев. – Кстати, такой вопрос… А сколько у вас во власти, скажем, ханьцев, тамилов, кого-то еще? И какую ответственность несут ваши высшие чиновники за нанесение того или иного ущерба собственной стране?

Зага Ле Ашши озадаченно воззрился в его сторону:

– У нас страна буттулальцев, и во власти, разумеется, буттулальцы. Нет, у нас ответственный пост может занять и уроженец иных земель, но он должен принести персональную присягу на верность князю и народу Буттулала. А ответственность… О! Она весьма сурова. Если министр проворуется или будет наносить явный вред своей земле, народу, то, независимо от древности рода, он лишается всего своего имущества и надолго садится в тюрьму. А за особо тяжкий проступок может быть приговорен к смерти – ему приносят чашу с ядом, и он обязан ее выпить. Кроме того, его дети и внуки смогут работать только мусорщиками. Поэтому вор и предатель даже в тюрьме и после смерти не найдет покоя, ибо будет вечно проклинаем самыми близкими людьми.

– Вот это, я понимаю, реальное государство, а не гнилая либеральная пародия на демократию, когда воруют все и всюду, – восхищенно рассмеялся Стас. А когда изредка и попадаются, то ворье даже не сажают. А так – слегка пожурили, и – получай новый денежный пост.

…Через полчаса опера вышли из серого «Пежо» Гурова на одной из тихих старинных московских улочек у двухметрового каменного ограждения, за которым высился небольшой двухэтажный особнячок старинной постройки. Табличка у ворот извещала о том, что здесь располагается посольство княжества Буттулал. Из подрулившего следом «Соболя» вывалила команда экспертов-криминалистов.

Следуя за Зага Ле Ашши, прибывшие прошли в здание, где в крохотном конференц-зале собрался весь состав посольства, за исключением охранников, занятых на дежурстве. Посол – представительный пожилой мужчина в европейском костюме, но в расшитой золотой нитью замысловатой шапочке – встретил их у порога. Он поблагодарил «господ русских сыщиков», которые согласились оказать помощь народу Буттулала.

– …Можете задавать любые вопросы любому из сотрудников посольства. В том числе и мне. Нужны отпечатки пальцев – готов сдать их первый, поскольку сам заинтересован в том, чтобы в отношении меня у нашего великого властителя не возникло и тени сомнения, – разведя руками, объявил он.

– Замечательно! – одобрил его предложение Гуров. – Нам со Станиславом Васильевичем понадобятся любые свободные кабинеты, чтобы там можно было побеседовать с сотрудниками посольства и охранниками. Но, наверное, для начала давайте-ка заглянем в хранилище, где находятся экспонаты.

– Да, да, – охотно согласился посол. – Идемте!

Эксперты, на ходу доставая из сумок и кофров свою аппаратуру и оборудование, потянулись следом за ними.

Глава 2

В главк Гуров и Крячко вернулись уже после обеда, уставшие, но довольные. Особенно благодушествовал Станислав при воспоминании об обеде, которым их угостили в посольстве. Его необычайно впечатлило мясное блюдо из дикой козы, рыба, приготовленная по особому буттулальскому способу, и малоалкогольный напиток из горного винограда. Поднимаясь по ступенькам к входу в главк, Крячко не мог не причмокнуть:

– А женщины-то у них красивые. Вон, какая симпатяшка обслуживала нас в столовой. Если та княжна… Как ее? Лак-Мин… Вот, если она была наподобие, то понятное дело, отчего поручик Серебрянцев ею так увлекся.

– Ну, наконе-е-ц-то… – иронично рассмеялся Гуров. – А я-то все думаю – что ж это наш великий женолюб Стас никак не оседлает своего любимого конька? Что ж ничего не скажет о замеченных им в посольстве молодых сотрудницах? Но, к счастью, мир не перевернулся – он остался верен себе. Оседлал-таки любимую тему, отметил-таки стать хорошенькой буттулалочки…

– А ну тебя! – недовольно наморщив нос, отмахнулся Станислав. – Сухарь и зазнайка-всезнайка. Съел?

– А на обиженных воду возят, – смеясь, парировал Лев.

В этот момент зазвонил его телефон. Это был Орлов.

– Лева! Ну, как у вас там движется? Все нормально?

– Сейчас зайдем и все расскажем. Мы уже в «конторе»… – буднично сообщил Гуров.

– Хорошо! Жду, жду, жду!.. – обрадовался Петр.

– Как он точно подгадал! – саркастично «восхитился» Стас. – Прямо как старорежимная свекровка, которая следит за каждым чихом снохи.

Миновав свой кабинет, они прямым курсом направились к Орлову. Проходя через приемную, лишь иронично покосились в сторону Верочки, как и обычно, неумолчно тараторящей по телефону. Когда за ними закрылась дверь, Верочка неожиданно замолчала и, замерев, осторожно к чему-то принюхалась с выражением некоторого недоумения на лице.

А приятели, расположившись в креслах, вкратце рассказали о своем посещении буттулальского посольства. Итоги, конечно, были не ахти какими глобальными. Но кое-что существенное выяснить все же удалось.

…Пройдя в хранилище, где находились экспонаты, опера осмотрели само помещение. Окон оно не имело, в него вела единственная дверь. Каких-либо потайных лазов не замечалось, во всяком случае, на первый взгляд. Осмотрев стены комнаты, площадью со спальню типовой «двушки», Гуров и Крячко вместе с экспертами осмотрели витрины с лежащими под стеклом самыми разными предметами. Все экспонаты являли собой подлинные реликвии, выполненные с высочайшим мастерством.

– Надо думать, эти предметы тоже стоят очень дорого? – поинтересовался Лев, обернувшись к послу.

– О да! В определенном смысле они бесценны. Но если исходить из их возможной рыночной стоимости, то минимум миллионов десять долларов за них дал бы любой богатый коллекционер. Это – по минимуму! А по максимуму можно смело запрашивать втрое больше.

Военный атташе, он же по совместительству и начальник службы безопасности посольства, и начальник охраны, показал, где именно во время дежурства находились охранники. Эксперты-криминалисты тщательнейшим образом осмотрели пол, стены и даже потолок помещения, особое внимание уделив дверным ручкам и прочему, чего могли касаться руки похитителя. Столь же тщательно ими был обследован стальной ящик, в котором хранился «Небесный Лотос», а также золотой футляр бриллианта.

Как пояснил посол, ключ от ящика имелся только у Зага Ле Ашши. Помощник по вопросам культуры, религии и спорта, стоявший рядом, тут же подтвердил, что ключ он никому никогда не передавал и хранил круглосуточно при себе. Для этого у него вокруг пояса прямо на голом теле была замкнута плоская стальная цепочка, от нее отходила другая цепочка, на конце которой, собственно говоря, и был закреплен весьма замысловатой формы ключ.

Один из экспертов, попросив ключ, при ярком освещении довольно долго его осматривал под налобной лупой с большим увеличением. Затем столь же тщательно он осмотрел и скважину замка. Закончив осмотр и поправив лупу, эксперт озадаченно констатировал:

– По поводу ключа пока ничего сказать не могу. А вот замок имеет намеки на то, что его по меньшей мере один раз уже открывали не подлинником ключа, а копией. Здесь, – эксперт показал ключ, – признаков того, что он соприкасался со специальной формовочной пастой, я не заметил. Но вот на одной из граней скважины есть характерные микроцарапины. Я бы попросил предоставить и ключ, и ящик, чтобы в лаборатории провести трассологическую, химическую и иные экспертизы. Футляр бриллианта можете оставить здесь – он не нужен. Отпечатки пальцев с него уже сняли.

– Да, да, конечно! – согласился посол. – Можете взять. Мы готовы предоставить все, что угодно, лишь бы это помогло найти пропажу.

Он предложил использовать для бесед с сотрудниками посольства и охраной два рабочих кабинета на первом этаже и решил пройти данное собеседование первым. В разговоре с Гуровым посол рассказал, что он с самого начала сомневался в благополучном завершении выставочной миссии. По его мнению, такие вещи, как «Небесный Лотос», вообще нельзя вывозить за пределы своей территории.

– …Он один стоит дороже всех изумрудов, добытых в наших копях за все годы существования Буттулала, – сокрушенно резюмировал он. – Тем более что сразу несколько международных мафиозных кланов ведут за ним многолетнюю охоту. И при этом не гнушаются никакими средствами. Нам уже не раз поступала информация о том, как гангстеры пытались за огромные деньги купить хотя бы какую-то информацию об устройстве княжеского дворца и местонахождении сокровищницы. За последние пять лет среди послушников монастыря разоблачили уже семь человек, внедренных преступными группировками.

– А вы не могли бы поподробнее рассказать об этих группировках? – попросил Лев.

– Я сам знаю о них не слишком много… – огорченно развел руками посол. – Это ведь не какие-нибудь «Волонтеры общества святого Франциска», о которых можно узнать из любого справочника. Поэтому рассказать могу немногое. Ну, самая крупная группировка – это представители китайских триад, именующие себя «Клыки дракона». В составе банды, по некоторым данным, свыше тысячи человек. Базируется она в южных провинциях Китая и частично в Гонконге. За «Небесным Лотосом» охотится последние тридцать-сорок лет. Японские якудза из группировки «Демоны Окинавы» тоже не раз пытались внедрить своих людей в дворцовую стражу и в монастырь. Но пока, к счастью, эти попытки успехом не увенчались.

– А про японцев вам что известно? – спросил Гуров.

– Еще меньше, чем про китайцев. Эти засекречены весьма и весьма. О них даже в самой Японии знают немногие. У меня есть подозрение, что эта группировка или связана, или действует под прямым патронажем японской военной разведки. Третья преступная организация, которая уже лет десять упорно пытается завладеть «Небесным Лотосом», это сицилийская мафия. Но итальянцы, мне кажется, имеют самые слабые шансы на успех. У нас в Буттулале они все на виду, и провести какую-либо операцию по проникновению в сокровищницу дворца им просто нереально.

Гуров усмехнулся и лаконично обронил:

– Это там, у вас… А здесь?

Посол некоторое время напряженно молчал, обдумывая замечание сыщика, а потом стиснул кулаки и горестно покачал головой:

– О, великий Будда! Вы правы… Здесь они могли провести операцию по незаметному проникновению в здание посольства и захвату бесценной реликвии. Горе нам, горе! Это моя вина… Мне советовали усилить охрану посольства, обратившись к российским властям, но я самонадеянно счел это излишним, к тому же привлекающим излишнее внимание к «Небесному Лотосу». О, горе нам!..

Гуров упреждающе поднял руку.

– Секундочку! – поднял руку Гуров, окидывая посла строгим взглядом. – Горевать некогда, надо искать похитителей. Давайте подумаем вот о чем… Как могло случиться, что бриллиант, охраняемый несколькими охранниками, двое из которых неусыпно находились рядом с его вместилищем, тем не менее исчез? Что-то здесь не вяжется. Насколько надежны ваши люди?

– Им я могу доверять как самому себе, – категорично помотал головой посол. – Они выросли при монастыре и взращены в духе безграничной преданности своей земле. Этих молодых мужчин могут заживо резать на части, и они не скажут ни слова, если это нанесет ущерб Буттулалу. Они многократно проверены на деле, их сознание не единожды изучено мудрыми наставниками монастыря, умеющими читать мысли людей точно так же, как мы с вами читаем книгу.

– Впечатляет… – утвердительно кивнул Лев. – Но бриллиант-то исчез! Как охранники, стоявшие рядом с сейфом, не заметили того, что кто-то его открывает, достает драгоценность и уносит ее с собой? Камень-то ведь не испарился сам по себе! Да и спецов, способных телекинетически переместить его из одной точки пространства в другую, я что-то не припомню.

– У меня есть предположение… Но, боюсь, вы с ним не согласитесь. – Посол говорил, глядя куда-то в сторону. – Я не исключаю использования злоумышленниками черной магии. Вы же, наверное, слышали, что есть колдуны, которые способны, находясь на большом отдалении от какого-либо предмета, создавать подпространственные туннели и через них завладевать желаемым?

– Я приму это к сведению, – сдержанно отметил Гуров. – Какие-то еще предположения у вас имеются?

– К сожалению, нет… – сокрушенно вздохнул посол.

– Тогда расскажите мне о людях, которые последние пару недель появлялись в вашем посольстве. Я имею в виду тех, кто почему-то вдруг показался вам подозрительным, – попросил Лев.

– Да, да! – закивал посол. – Но, если позволите, я хотел бы сначала перелистать журнал приема, чтобы не упустить чего-то по-настоящему важного и значимого. Пока пообщайтесь с нашим военным атташе, а я схожу к себе, подготовлю нужную вам информацию.

Он поспешно вышел из кабинета, а вместо него через несколько мгновений вошел военный атташе. Как и предыдущий собеседник Гурова, он также пребывал в состоянии горестного ступора. Впрочем, атташе, как ответственный за безопасность посольства, выглядел еще более хмурым и угнетенным. Он с ходу заявил, что готов отдать на отсечение обе свои руки, но в своих «кшаттру», то есть воинах, не усомнится никогда. Что касается исчезновения драгоценности, то «Небесный Лотос», заявил он, мог быть похищен очень сильным экстрасенсом и гипнотизером. Атташе считал, что подобный человек, обладающий необычными способностями, без проблем способен пройти мимо любой охраны, а ящик с бриллиантом ему открыл, сам того не сознавая, советник посла по культуре.

– …Ничем иным происшедшего я объяснить не могу, – недоуменно пожал плечами атташе.

– Хм… – Гуров тоже пожал плечами, выражая этим свое сомнение. – Если, как вы говорите, Зага Ле Ашши сам открыл ящик с бриллиантом под воздействием гипноза, то откуда тогда на замке признаки того, что его открывали дубликатом ключа? У советника, как вы знаете, ключ подлинный.

Атташе озадаченно замолчал, пощипывая свои густые, грубые, как сапожная щетка, длинные черные усы. Поскольку он никак не мог сообразить, что ответить, Лев задал следующий вопрос:

– Кража произошла ночью. Жилой блок посольства находится на втором этаже. Первый этаж – служебный блок. Скажите, у вас по ночам кто-нибудь имеет обыкновение ходить по этажам? Ну, там, не спится человеку или зуб у него заболел?

Потерев крупный нос, атташе неожиданно кивнул.

– Да, был у нас такой… – подтвердил он. – Кашпутту, советник посла по торговле, экономике и финансам. Он частенько ходил по зданию ночами, поскольку у него, как вы говорите, действительно случались приступы бессонницы. Мы к этому относились вполне лояльно. Даже наоборот, считали, что его бессонница облегчает работу караульных.

– А почему вы говорите «был»? – прищурился Гуров. – Сейчас он где?

– Неделю назад он уволился по состоянию здоровья и уехал домой, – напряженно глядя в одну точку, негромко произнес атташе. – Великий Будда! Неужели этот человек мог оказаться предателем?!! Если позволите, я сейчас же пойду на наш коммутатор и свяжусь с Па-Оту-Сама. Пусть выяснят, прибыл ли он домой…

– Да, пожалуйста, выясняйте, – кивнул Лев и попросил: – Следующего ко мне пригласите.

Следующим оказался новый советник по торговле и финансам – худощавый, для буттулальца достаточно высокий человек средних лет. Он прибыл всего два дня назад и поэтому окружающее воспринимал лишь как некую экзотику, поскольку до этого ни разу не был в России. Похищение главной реликвии его родной страны для советника тоже стало серьезным потрясением, но по существу этого события он не мог сказать ничего определенного. На все вопросы Гурова советник лишь беспомощно улыбался и время от времени пожимал плечами. Лишь один момент он смог прояснить достаточно внятно.

Отвечая на вопрос Льва, можно ли было переданные ему дела считать образцово исполнявшимися, советник возмущенно отмахнулся:

– В делах – хаос! Бумаги как положено не оформлены, договора с российскими фирмами не завизированы, все пущено на самотек.

В этот момент в кабинет без стука влетел донельзя встревоженный атташе.

– Господин детектив! Кашпутту до дома не доехал! Он бесследно исчез! – тяжело дыша, сообщил он. – Я все понял… Это его рук дело! Это он организовал похищение «Небесного Лотоса» и спрятался на Западе. Но ничего! Наши кшаттру найдут этого мерзавца и под землей.

Следом за атташе в кабинете появился и посол. Выслушав атташе, он сокрушенно вздохнул.

– Вот как?.. – На лице его отразились горечь и досада. – А ведь он происходит из благороднейшей семьи Буттулала, почтенной и уважаемой. Мне скоро на пенсию, и все были уверены в том, что именно он займет мое место. Как же он мог так поступить?! Такой нелепый финал после десяти лет безупречной работы…

– Простите, господин, но позволю себе с вашей оценкой не согласиться, – подал голос советник по торговле и финансам. – Я сегодня собирался вам доложить, что именно Кашпутту сделал все возможное, чтобы сорвать три выгодные для нас сделки в сфере военно-технического сотрудничества с Россией. Поверьте на слово – он был высококлассный очковтиратель, имитатор работы на благо Буттулала, но никак не патриот, не защитник интересов великого властителя и народа княжества.

Похоже, эта новость для посла стала не менее шокирующей, чем кража бриллианта. Утратив последние остатки сдержанности, он резко стукнул кулаком по столу, что-то сказав на родном языке. Потом, сообразив, что русский сыщик его не понял, повторил сказанное уже по-русски:

– Только теперь я понимаю, какую допустил ошибку, три года назад уволив тогдашнего военного атташе за срыв поставок в Буттулал современных российских средств ПВО. Взамен мы закупили американский хлам, которым не сбить и воробья. Оказывается, за всем этим стоял мерзавец и предатель Кашпутту. Надо срочно сообщить князю Хаммато Рути Ашшага об этом негодяе, заодно оправдать ошибочно изгнанного дипломата. Какой стыд! Я лично напишу ему письмо и попрошу прощения… Ах, Кашпутту! Как же ты нас подло предал!..

– Вы сказали, что этот Кашпутту – представитель некой благородной семьи? – уточнил Гуров. – Хм… Вполне возможно, что этот человек претендовал на нечто гораздо большее, нежели пост посла в России. Думаю, в этом и кроется причина его поступка.

Поспешно утерев платком пот со лба, посол недоуменно посмотрел на Льва:

– Вы полагаете, Кашпутту замышлял государственный переворот? Но по нашей конституции главой княжества может стать только потомок князя Рамангутти. А Кашпутту, хоть он и из знатного сословия, не является даже побочным потомком Рамангутти. И даже если бы он смог каким-то образом захватить власть, ни армия, ни суд, ни государственный совет его ни за что не признали бы. Он потерпел бы поражение, лишь начав свой мятеж.

– И тем не менее родословную этого Кашпутту проверить стоило бы очень тщательно, – сдержанно улыбнувшись, посоветовал Гуров. – Мне кажется, в ней могут оказаться некие «подводные камни». И очень серьезные.

Вспомнив, из-за чего он, собственно говоря, снова сюда зашел, посол сообщил, что просмотрел журнал записи посетителей и в целом ни один из них подозрений у него не вызвал. Разве что некий уроженец Апеннин, представившийся как самостоятельный итальянский путешественник, странствующий по всему миру. Назвался визитер Николо Леганни. Путешественник интересовался возможностью получения визы, чтобы в конце весны посетить княжество Буттулал. Приняв эту информацию к сведению, Лев попросил предоставить максимум информации и по этому путешественнику. Желательно с фотографией.

…Итоги бесед Станислава Крячко с сотрудниками посольства оказались не менее результативными. Старший советник посольства, совмещавший в себе, как и все прочие посольские чины, несколько должностей, припомнил, как месяц назад он случайно услышал разговор все того же Кашпутту по сотовой связи. Советник по торговле и финансам говорил какие-то непонятные вещи совершенно абсурдного свойства. И только сейчас старший советник начал понимать, что тот с кем-то обговаривал детали операции по похищению национальной святыни, подменяя обычные слова иносказаниями. В самом деле, как можно было бы понять сказанное кем-то: «… Прилетит ворон, пропоет соловей, я откую луч луны, и тогда бутон лотоса откроется, когда падет черный полог…»?

Кроме того, весьма интересную информацию сообщил один из охранников. Он припомнил, что два дня назад, дежуря у ворот посольства, на другой стороне улицы увидел какого-то человека, который вел себя очень подозрительно – озирался, рассматривал ограждение и здание. Сотрудница посольства, совмещавшая должности делопроизводителя и доктора – представительная дама «выше средних» лет в национальном одеянии из ткани, напоминающей тафту, – также поведала некие занятные факты. По ее словам, Кашпутту обладал даром «улми», особым типом гипноза, что в Европе именуется «суггестией», однако всегда почему-то тщательно скрывал это.

– А как вам удалось об этом узнать? – с интересом глядя хоть и на пожилую, но все еще сохранившую грацию и привлекательность женщину поинтересовался Стас.

Та в ответ чуть заметно улыбнулась:

– Потому что «улми» владею и я. Кстати, некие задатки подобного дара есть и у вас с вашим товарищем. Как его? Гуров? Но их еще развивать и развивать, на что потребовался бы не один год. А Кашпутту свой дар всячески отрицал и говорил, что даже не представляет, как им пользоваться.

– И насколько сильными были у него такие способности? – снова спросил Крячко.

– Почти как у меня… – снова улыбнулась дама. – Во всяком случае, внушить состояние «каменная статуя» большинству людей он смог бы без особого труда.

– «Каменная статуя» – это как? – прищурился Стас.

– Это состояние человека, который внешне ведет себя вроде бы как обычно, но на самом деле действует, не сознавая происходящего. Как живая машина. И когда он выходит из состояния «каменная статуя», то совершенно ничего не помнит, хотя в том состоянии он как бы и думал, и осмысливал происходящее.

Женщина говорила чуть нараспев своим щебечущим голосом, и в какой-то миг Крячко вдруг ощутил, как окружающий мир стал внезапно от него словно бы отдаляться. Поспешно взяв себя в руки, он быстро вернулся к реальности.

– Что за ерунда?! Знаете, сейчас у меня было некое странное состояние, – подозрительно посмотрел он на нее. – Это вы на меня так подействовали?

Она с доброжелательной улыбкой утвердительно кивнула и развела руками.

– Простите, но вам это надо было ощутить лично. Иначе как можно понять разницу между, скажем, горьким и соленым, если все это не попробовать на вкус? Человек, впадая в состояние «каменная статуя», порой толком даже не понимает, в какой миг он перестает принадлежать самому себе. Кстати, вы это заметили. У вас воля очень сильная.

Станислав, с трудом сдержав горделивую улыбку, потер лоб и спросил:

– В таком случае вы наверняка могли бы погрузить охранников в состояние «каменная статуя» и выяснить у них, что именно происходило с ними минувшей ночью, что они видели и что делали.

– Мысль, конечно, очень интересная, – произнесла женщина после минутного молчания, – но есть ряд обстоятельств. Во-первых, на подобную процедуру нужно искреннее согласие каждого из проверяемых. Во-вторых, если кто-то из них и подвергся подобному воздействию, то обладающий «улми» вполне мог наложить своего рода «замок» на воспоминания, снять который возможно, лишь лишив человека рассудка или даже самой жизни.

– Я вас понимаю, но поймите и вы нас, – Крячко говорил строго и убедительно. – Мы не чудотворцы, а обычные сыщики. И чем активнее нам будут помогать, тем быстрее нам удастся раскрыть кражу и найти похищенное. Поговорите с кем-то из начальства. Если сами не рискнете принять такое решение, может быть, разрешат старшие по рангу.

– Я обязательно вам об этом сообщу, – покидая кабинет, пообещала дама.

Проводив ее взглядом, Стас вспомнил один скандально-курьезный случай еще конца восьмидесятых. Случилось так, что его попытался загипнотизировать некий «экстрасенс». В одном из провинциальных областных центров завелся свой доморощенный «целитель и колдун», который «силой магии» брался решить любые проблемы. И со здоровьем, и в личной жизни… Впрочем, справедливости ради стоило бы отметить, что кое-какие методики этот шарлатан все же освоил. В частности, он мог воздействовать на психику впечатлительных дамочек, вводя их в гипнотический сон.

Пользуясь этим их состоянием, он без проблем выведывал пин-коды их пластиковых карт, коды домашних сейфов, места расположения тайников с заначками «на черный день». Если посетительница была молода и хороша собой, «экстрасенс», невзирая на семейное положение клиентки, беззастенчиво пользовался ее телом, снимая происходящее на купленную за сумасшедшие деньги видеокамеру (в ту пору это было нечто).

Однажды к нему обратилась молоденькая девушка – старшеклассница одной из школ города. Она очень хотела, чтобы на нее обратил внимание учитель физики – молодой, видный собой парень, который на ученицу не обращал никакого внимания и собирался жениться на физкультурнице – тоже, как и он, вчерашней студентке. Увидев юную посетительницу, очень недурную собой, «колдун» решил воспользоваться ситуацией и, игнорируя тот факт, что ей нет восемнадцати, «оприходовать», как и всех прочих.

Но недаром говорится, что бог шельму метит. Да и воздает по делам и заслугам. Не замечаемый клиенткой «колдуна» ее одноклассник, который давно мечтал о том, чтобы та обратила на него внимание, стал свидетелем визита к «экстрасенсу». Парень как-то уже слышал разговоры о том, чем на самом деле «пользует» своих клиенток «народный целитель». Он поспешил к его дому и, перебегая через улицу, едва не попал под такси, в котором ехал Станислав Крячко, прибывший в тот город по своим служебным делам.

Выслушав сбивчивый рассказ юноши, Стас поспешил с ним к обиталищу «экстрасенса». На стук в дверь «колдун» вышел к нежданным гостям и, явив свои гипнотические способности, в момент обратил парня в недвижимый манекен. Стас, на которого его гипнотические «флюиды» никакого влияния не оказали, поспешил прикинуться загипнотизированным. «Колдун» завел их к себе в прихожую и приказал стоять там, а сам ушел в свой «магический кабинет».

Но в отличие от загипнотизированного парня юная клиентка «целителя» к его психологическому воздействию оказалась более стойкой и, даже будучи в состоянии полусна, оказала сластолюбивому негодяю сопротивление. «Сеанс магии», в ходе которого предполагалось как бы добровольное вступление с ним в связь, вылился в попытку вульгарного, гнусного изнасилования. Трудно сказать, на что рассчитывал «колдун», выкручивая руки своей оглушенной гипнозом жертве и пытаясь ее раздеть, но неожиданно кто-то крепкой, сильной рукой схватил его за шиворот и отшвырнул в другой угол комнаты.

Сразу же сообразив, что с одним из незваных гостей он здорово «прокололся», переоценив свои гипнотические способности, негодяй, владея техникой карате, решил применить в отношении него способности иные. С воплем «Кья!!!» он ринулся на незнакомца. Но тот умело блокировал его выпад и, немедленно перейдя в контратаку, провел мощный удар в челюсть. Мгновенно утративший связь с этим миром, «колдун» мешком повалился на пол. Когда он пришел в себя, то понял, что его жизнь висит на волоске. Незнакомец, держа своими крепкими руками его шею на излом, жестко уведомил:

– Сейчас же, без дураков, парня и девчонку приведи в чувство. Если чего напортачишь – шею сверну в один миг!

Прибывшая опергруппа городского УВД нашла в квартире «колдуна» кучу видеокассет с весьма откровенными сюжетами. Негодяя поместили в СИЗО, где он дожидался суда. Случившееся, хотя эту историю особо-то и не рекламировали, стало пищей для суждений и пересудов. В числе жертв «экстрасенса» оказались жены, сестры и дочери людей, имеющих в городской иерархии немалый вес, в том числе и в криминальной. Поэтому всего за день до первого судебного заседания «целителя» нашли в камере повешенным.

…Еще несколько охранников, побывавших на собеседовании с Крячко, говорили одно и то же, повторяя почти слово в слово: ничего не видел, ничего не знаю, ни о чем не догадываюсь.

Когда опера со своими делами наконец-то управились, посол пригласил их в служебную столовую посольства отведать национальных буттулальских блюд, после чего они отправились в главк.

…Генерал Орлов, выслушав доклад, очень сдержанно оценил сделанное за эти часы. Резюмировав, что, в общем-то, можно было наработать и больше, он поинтересовался:

– Ну, и какова ваша основная версия? Кто, по-вашему, украл «Небесный Лотос»?

– Если исходить из полученной информации, то, конечно же, единственный виновник случившегося – бывший сотрудник посольства Кашпутту, – неспешно произнес Гуров. – Но что-то мне подсказывает, очень уж легко у нас все сложилось. Прямо как по заказу. Чувствую, если вцепимся в эту версию, запросто можем пойти по ложному следу. Так что надо будет как следует все хорошенько обдумать…

Стас, ничего не сказав, согласно кивнул головой, поддержав мнение приятеля. Орлов, почесав за ухом, нахмурился:

– И долго предполагаете обдумывать?

– В процессе работы… – за обоих ответил Крячко. – У нас уже сегодня, вполне возможно, пройдет процедура допроса охранников с использованием гипноза. Их докторша, зовут ее… Э-э-э… Роно Заратто, сейчас решает вопрос с разрешением на такой сеанс.

– Ну, добро… – кивнул Петр. – А вам не показалось странным, что вор взял только бриллиант, оставив без внимания все прочие экспонаты?

– Об этом я и сам думал, – поддерживал его Лев. – И на мой взгляд, это только подтверждает версию виновности Кашпутту. Если драгоценность была украдена как символ государственной власти неким потомком князя Рамангутти, то все прочее ему абсолютно «до фонаря». Если он сядет на трон, все эти богатства в любом случае будут принадлежать ему. Хотя! Я не исключаю и того, что вор именно так все и собирался обставить, чтобы мы искали незаконнорожденного наследника, а на самом деле причина кражи банальна до полного маразма.

Орлов выслушал его с задумчиво-отсутствующим видом, после чего снова поинтересовался:

– А кто-нибудь, кроме нашего сегодняшнего гостя, подтвердил, что вчера вечером бриллиант и в самом деле был помещен в свой футляр и сейф? И когда Зага Ле Ашши среди ночи открыл сейф, кто-то рядом был и видел, что там действительно ничего нет?

– Да, все и всё подтвердили, – ответил Лев. – Вечером при укладке бриллианта в сейф присутствовал и сам посол, и Роно Заратто, и атташе, и советники… А ночью охранник видел, как Зага Ле Ашши доставал из ящика золотой футляр и шарил в ящике рукой. Кстати, я прямо из посольства созвонился с Жаворонковым и дал команду обзвонить все вокзалы и аэропорты, чтобы выснить, когда и в каком направлении из Москвы отбыл гражданин Буттулала Кашпутту. Когда ехали назад, Жаворонков сообщил, что на имя Кашпутту еще неделю назад был куплен билет на рейс до Лондона. Но Валера авиацию поднапряг и выяснил интересное обстоятельство: именно этот пассажир в последний момент от полета отказался.

– То есть получается так, что он до сих пор может находиться в Москве?! – озадаченно спросил Орлов. – Ну ничего себе! Тогда надо по всем райотделам объявить его в розыск. Надо выяснить, нет ли у этого… Кашкутту, что ли? Ах да, Кашпутту! Так вот, нет ли у него здесь знакомых, у которых он мог бы «зависнуть».

– Этим заняться прямо сейчас и собираемся, – с обреченным видом чуть развел руками Лев. – А еще собираемся просмотреть копии видеозаписей с выставки, проработаем информацию по мафиозным кланам, действующим в России, – китайским, японским, итальянским. Ну и, конечно же, по нашим «родным» и «горячо любимым» бандюганам. Как видишь, работы хватит до завтрашнего вечера.

– Давайте, мужики, действуйте! Все же дело международного характера. Пропажу надо найти во что бы то ни стало, – напутствовал оперов генерал.

Когда они вышли из кабинета в приемную, то увидели выжидающе воззрившуюся в их сторону Верочку. Подперев голову рукой, она неожиданно спросила:

– Господа опера! А кто из вас раздобыл этот сногсшибательный парфюм? Такая прелесть! Я бы такой своему тоже купила…

Приятели недоуменно переглянулись и пожали плечами.

– О каком парфюме речь? – вопросительно посмотрел на секретаршу Стас. – Я утром после бритья протерся обычным лосьоном. Он у меня уже с месяц. Да и стойким я бы его не назвал, поди, пока бегаю, давно и выветрился. Может, Мария Леонидовна нашему Льву Ивановичу привезла из-за «бугра» что-то импортное, со всякими там прибамбасами? А? – повернувшись к Гурову, он хитровато подмигнул.

– Да будет ерунду-то городить – решительно отмахнулся тот. – У меня все тот же лосьон «Спектр», которым пользуюсь последние года три. Раньше же ничего такого не замечалось? Нет. Стоп! Вер, а ты нас случайно не разыгрываешь? А то вдруг приколоться решила?

Верочка недовольно скривила губы и наморщила свой носик:

– Ну, сегодня же не первое апреля! С какой стати стала бы я вас разыгрывать? Просто, когда вы проходили к Петру Николаевичу, я сразу почувствовала, как волна парфюма разошлась по приемной. Меня это еще удивило – что за дивный запах? Что за духи? И вот сейчас я явственно чувствую, что от вас пахнет просто фантастическим. Ну-ка, вы позволите? – Она встала из-за стола и, подойдя к операм, склонилась к их лицам, осторожно принюхиваясь: – Ну да! Оба где-то чем-то надушились! А вы сегодня в каких-нибудь парфюмерных бутиках не работали? Вдруг там вас ненароком побрызгали?

Опера снова переглянулись.

– Вера, а что именно напоминает ощущаемый вами запах? Сирень, ландыш, розу, лимон… Можете определить? – поинтересовался Гуров.

– Нет, нет, нет! Знакомого и близко ничего такого не улавливается… – помотала головой секретарша. – Разве что отдаленно напоминает амбру. Запах едва уловимый, но – потрясающий!

– Вообще-то мы сегодня были в посольстве Буттулала – это небольшое такое княжество в Юго-Восточной Азии, – потерев подбородок, задумчиво заговорил Стас. – Может, у них там чего набрались? Восток, как говорится, дело тонкое…

– Да, кстати! – Лев вскинул палец. – Я еще там заметил, что когда мы шли от посольства к машине, проходившие мимо нас женщины как-то странно оглядывались. Мужики, кстати, – ноль эмоций. Мы же сейчас сколько просидели у Петра Николаевича? Ну и? Он ни слова не сказал про парфюм.

– Ешкин кот! – хлопнул себя по лбу Крячко. – Кажется, я понял! Мы же там обедали. Может, они чего-то такого в еду добавили? А приправ там и в самом деле было много. Вкус странноватый. Но – обалденный!

Подумав, Гуров согласился с ним:

– Точно! Точно, точно, точно! Это они нам в жаркое засандалили каких-то своих афродизиаков. Ну, артисты! Ну, удружили! Теперь хоть на улицу не выходи, не дай бог, нарвешься на какую-нибудь маньячку… Да она, блин, прямо посреди улицы с нами такое может сотворить!.. Надеюсь, до завтрашнего утра эта ерунда выветрится?

Но Станислав поспешил на сей счет выразить свое категоричное несогласие:

– Щас! Пусть остается! Теперь самых упертых подозреваемых женского пола можно будет «колоть» на «раз». Верочка, грандиозное «мерси» за экспертную информацию. Мы пошли работать!

Они зашагали по коридору, с интересом отслеживая реакцию встретившейся им связистки Хворостяниной. Та, ошарашенно оглянувшись, несколько мгновений стояла с разинутым ртом, неотрывно глядя им вслед. Войдя в кабинет, Стас плюхнулся на свое место и мечтательно зажмурился:

– Эх, ну и подарок нам сделали представители братского Буттулала! Я тут за одной сейчас симпатяшкой пытаюсь поухаживать, но она ко мне, мягко говоря, индифферентна, то бишь я ей по фигу. Интересно, как она сегодня отреагирует?

– Стас! А вот это уже некрасиво – попахивает в некотором смысле принуждением, – тоже садясь за свой стол, строго заметил Гуров.

– Лева! Ну я же не скотина какая-нибудь! – торжествующе рассмеялся Крячко. – Все будет гораздо круче. Она захочет, чтобы я остался с ней, а я ей… Ха-ха! Как это называли в наших краях, «повешу чайник». Помашу ручкой. И пусть она мучается…

– Сотворил же бог такого вот садюгу!.. – пронично усмехнувшись, обронил Лев, снимая трубку внутреннего телефона.

Набрав номер информотдела, он попросил зайти к ним капитана Жаворонкова. Через пару минут тот появился на пороге, как всегда блистая жизнерадостной улыбкой. Как сразу же заметил Лев, на его безымянном пальце откуда-то появилось сияющее полировкой новенькое обручальное кольцо.

– Валер, да ты, никак, женился? – ответив на приветствие Жаворонкова, взглядом указал он на золотой символ брачных уз.

– Ну да, в прошлую субботу расписались. Пышных торжеств устраивать не стали – Таня не захотела. Только самые близкие друзья и родственники. Но – это ли главное?..

– Да, верно… – согласился Лев. – Ну, наши тебе поздравления. Слушай, Валер, надо бы собрать максимум информации по мафиозным группировкам, орудующим в Москве и по европейской части России. Интересуют прежде всего китайские триады – группировка «Клыки дракона». Затем японская якудза – «Демоны Окинавы». Ну и представители Сицилии. Много ли их здесь, чем промышляют и так далее. В частности, поищи информацию об итальянском путешественнике Николо Леганни. Да, и наших гангстеров тоже надо бы перелопатить. Прежде всего тех, что состоят в «черном интернационале» и специализируются на драгоценностях. До завтрашнего утра управишься?

Жаворонков наморщил лоб и тягостно вздохнул в ответ. Посочувствовав молодожену, Крячко поспешил капитану на выручку:

– Валера, завтра к обеду сделаешь? Вот и отлично! Занимайся!

Когда Жаворонков скрылся за дверью, он не смог не съязвить:

– Ну, и кто тут из нас садюга? У парня – медовый месяц! Соображаешь?! У него чуть конец работы – он к жене помчится. А ты его нагрузил так, что ему и за сутки не управиться. Эх, ты!..

Ничего не сказав в ответ, Гуров лишь отмахнулся и набрал на городском телефоне номер своего давнего информатора Амбара, по паспорту – Константина Бородкина. Услышав знакомое: «Але, чегой-то там?», он вкратце поставил перед старым барыгой очередную задачу – выяснить, не проходила ли в городском криминальном сообществе информация о том, что кто-то раздобыл шикарнейший, очень крупный «брюлик». Подобное задание дал и еще двоим, в прошлом ему очень обязанным, бывшим профессиональным ворам.

– Думаешь, этот самый «Небесный Лотос» может вынырнуть на криминальном «рынке»? – с сомнением в голосе спросил Крячко. – По-моему, это пустая трата времени. Камешек может вынырнуть только где-нибудь за границей. И то на каком-нибудь подпольном аукционе для узкого круга особо доверенных лиц.

Положив трубку, Лев невозмутимо ответил:

– Возможно! Но, как говорится, чем черт не шутит? Да и свои кадры надо периодически напрягать, чтобы не теряли рабочей формы. Так… Надо проверить почту. Вдруг поступило что-то стоящее?

Он включил ноутбук и вышел в Интернет. То же самое поспешил проделать и Станислав. И сразу же в общем почтовом ящике главка Гуров увидел отправление, сделанное из посольства Буттулала. Щелчком мыши он открыл файл – в нем была цветная фотография какого-то восточного человека с хитрым и одновременно хищным взглядом. Тут же имелся текст на английском языке. Стас, тоже открывший этот файл, недовольно пробурчал:

– На «инглише» прислали информацию. Ешкин кот! Я тут и половины не пойму, чего они написали. Это, надо думать, досье главного буттулальского вора, который сейчас сидит в тюрьме?

– Все верно. Оно и есть, – откликнулся Лев. – Ну, а чего ты переживаешь насчет перевода? Вон, на некоторых сайтах есть автоматические переводчики. Открываешь его и устанавливаешь, с какого на какой язык нужно перевести. Потом копируешь текст, в левое окно его загружаешь, и – все. Конечно, перевод приблизительный, топорный, но смысл понять можно.

– О, блин! – обрадовался Стас. – А вот про это-то я и забыл! Ща, прочитаем…

Гуров, тем временем даже относительно неплохо владея английским, уже успел воспользоваться автопереводчиком и прочел примерно следующее:

«Быггу Ату Тчаш, сорока двух лет от роду, уроженец селения Клатм, профессиональный вор-рецидивист. Первый свой срок получил в 1985 году за кражу петуха у соседа. Приговорен к десяти ударам плетью и году работы в каменоломнях. Второй раз предстал перед судом в 1990 году за квартирные кражи в соседних селениях. Приговорен к пятнадцати ударам плетью и восьми годам работы в каменоломнях. Третий срок преступник получил в 2005 году за попытку похищения главного достояния княжества Буттулал – «Небесного Лотоса». Государственный обвинитель и присяжные требовали для преступника высшей меры – добровольной смерти через принятие сока травы тоо-му или пожизненной каторги в каменоломнях. Но справедливый и мудрый князь Хаммато Рути Ашшага, явив акт милосердия в связи с праздничной датой обретения княжеством «Небесного Лотоса», повелел смягчить наказание, вменив преступнику двадцать ударов плетью и пятнадцать лет работы в каменоломнях. Семейное положение: женат никогда не был. Имеет двоих внебрачных детей от разных женщин. Сыновья не судимы, отца таковым не признают, оба работают на благо своих сограждан: старший – башмачником, младший – кузнецом. Собственности (дома, банковских вкладов) преступник не имеет. По отбытии наказания подлежит постоянному надзору со стороны полиции и муниципальных властей».

Еще раз взглянув на фото вора Быггу и закрепив черты его лица в своей цепкой, бездонной памяти, Лев продолжил изучение почты. Следом за досье высветилось письмо, пришедшее из УВД Центрального округа столицы. В нем сообщалось, что по линии спецсвязи на адрес главка отправлены копии записей камер видеонаблюдения, сделанные во время проведения выставки в Грановитой палате.

Созвонившись с информационщиками и выяснив, что ими видеозаписи уже получены и скачаны на компакт-диски, он попросил доставить их ему. В этот момент у Стаса зазвонил его сотовый. Выслушав своего собеседника, он вопросительно посмотрел на Гурова и поинтересовался:

– В посольство еще раз съездить не желаешь? Звонила Роно Заратто, сказала, что «добро» на проведение допроса охранников под гипнозом ею получено, есть и согласие самих охранников. Ждет кого-нибудь из нас.

– Сам и езжай! – пожал плечами Лев. – Ты же с ней уже работал? Ну вот, как говорится, тебе и карты в руки. Заодно, может, там тебя еще и ужином покормят, добавят еще некую толику афродизиаков… А я сейчас начну работать с материалами видеонаблюдения на выставке.

Издав многозначительное «Мммм!..», Крячко поднялся из-за стола и, направляясь к двери, на ходу отметил:

– Кстати, Лева, я тоже прочел досье этого вора Быггу. Да, что ни говори, а система наказаний в Буттулале куда и прогрессивнее, и эффективнее нашей. Нет, в самом деле… Мне кажется, что десять плетей по заднице – куда более серьезное средство перевоспитания, чем наши пятнадцать суток, когда остолоп полмесяца всего лишь прожирает казенные средства и отсиживает эту самую задницу. Жаль, что у нас такое невозможно…

Издав мечтательный вздох, он вышел из кабинета, едва не столкнувшись в дверях с практикантом информотдела, который принес Гурову компакт-диски. Вставив в дисковод ноутбука DVD-диск с выведенной на нем маркером цифрой один, Лев нашел файл, датированный первым днем работы выставки, и включил просмотр изображения. Видеоматериал был уже обработан, поэтому просмотр шел без особого напряжения. Программа выдавала крупным планом входивших в помещение людей, при этом отдельно, в выделенном на экране квадрате, показывая их лица в варианте статичного фотоснимка.

Глядя на входящих в дворцовый зал, на мелькающие в квадрате лица посетителей, Лев интуитивно искал среди них тех, кто пришел не полюбоваться сокровищами Буттулала, а с недобрыми воровскими умыслами. Как он сразу же смог отметить, среди пришедших на выставку почему-то больше всего было женщин средних лет и мужчин пенсионного возраста, при некотором наличии студенческой молодежи и школьников. Среди представителей «сильной половины» среднего возраста Гуров прежде всего высматривал своих бывших «клиентов» из числа тех, кто специализировался на кражах музейных ценностей и ювелирных изделий.

Шли минуты. От мельтешения десятков и сотен лиц постепенно зарябило в глазах. Поставив ноутбук на ожидание, Гуров запер кабинет и, выйдя на улицу, прогулялся по залитому весенним солнцем тротуару до ближайшего скверика, где из-под сугробов уже начали вытаивать клумбы и бордюры, после чего вернулся к себе и продолжил просмотр своего «видео». Снова замелькали лица, лица, лица… Юные и старческие, восторженные и кислые, жизнерадостные и хмурые…

Неожиданно, уже перед самым концом, на мониторе мелькнуло что-то знакомое. Немедленно щелкнув мышкой и остановив просмотр, Лев отмотал изображение назад. К своему удивлению, он увидел лицо человека, которого никак не мог не узнать, хотя оно уже достаточно сильно изменилось со временем, к тому же появилась борода. И все равно, это был не кто иной, как вор-рецидивист Николай Бурлинцев, по кличке Брюлик.

…Еще в начале девяностых в Москве произошло громкое ограбление крупного ювелирного магазина «Смарагд-90». Вооруженные бандиты в масках, ворвавшиеся в помещение «Смарагда», в считаные минуты обчистили кассы, витрины и карманы состоятельных покупателей. Общий ущерб составил около десяти миллионов еще тех рублей, которые по былому курсу стоили не менее двадцати центов.

Самым большим уроном магазина стал кулон, украшенный, помимо массы иных камешков, крупным бриллиантом чистейшей воды около двадцати карат. Он хранился в специальном сейфе, и о его существовании знал только узкий круг особо доверенных лиц. Тем не менее главарь налетчиков, едва появившись в торговом зале, в момент выявил того, кто имел ключ от сейфа, и, пока прочие бандиты чистили витрины, кассы и карманы лежащих на полу покупателей, заставил его открыть хранилище. Забрав оттуда кулон, он дал команду своим подручным уходить. Когда прибыла милиция, бандитов и след простыл.

Учитывая то обстоятельство, что бандиты были в масках, новомодные на ту пору камеры видеонаблюдения засняли только некие абстрактные фигуры без намека на приметы. Отпечатков пальцев тоже не было оставлено ни одного – налетчики работали в перчатках. Друг друга ни по кличкам, ни тем более по именам они не называли. Они вообще не произносили ни слова. Даже команду уходить главарь отдал пронзительным свистом и взмахом руки…

Было ясно, что «взял» магазин тот, кто имел в его стенах хорошие связи. Но в «Смарагде» работали более полусотни человек. Проверять связи каждого не хватило бы и года, а счет шел на дни и даже часы.

Дело, заведомо объявленное безнадежным «глухарем», от которого открестились самые крутые корифеи той поры, взялся раскрыть тогда еще мало кому известный опер Лев Гуров. Он решил подойти к расследованию нетрадиционным путем. Убедив начальство выйти на телевизионщиков (Льва в этом горячо поддержал директор ограбленного магазина), Гуров вместе с редакцией популярного городского телеканала продумал сценарий своего появления на телеэкране. В полном соответствии с тогдашней воинствующей, эпатажно-агрессивной гласностью было решено разыграть небольшой «детективный спектакль».

Тем же вечером москвичи в выпуске криминальных новостей увидели тележурналиста, преследующего опера Гурова, который чуть ли не вприпрыжку удирал от масс-медиа. Но нахальный журналюга оказался шустрее и, догнав сыщика, засыпал его градом вопросов, главный из которых был: когда же господин «пинкертон» думает изловить грабителей? Некоторое время отнекивавшийся и отворачивавшийся от камеры, Гуров как бы постепенно разговорился и, якобы войдя в раж, объявил во всеуслышание, что завтра же банда будет поймана. Более того, он с пренебрежительным видом отозвался о грабителях весьма нелицеприятно, назвав их «слабаками» и «салагами», с которыми справиться ему – «не фиг делать!».

– Завтра – это во сколько же? – не унимался въедливый репортер.

– Ровно в два часа дня! – с величественным жестом объявил Лев.

Петр Орлов, в ту пору подполковник милиции, к его затее отнесся с сомнением – клюнут ли? Но поскольку ничего другого, более реального, никто предложить не смог, оставалось надеяться на уловку опера Гурова, который твердо знал, что его хитрость обязательно сработает. Прошли сутки, и на следующий день в кабинете Льва раздался телефонный звонок. Явно измененный голос хрипло поинтересовался:

– Ну, «мусор», и где же обещанное тобой задержание? Два часа уже прошло…

Проигнорировав язвительность тона и хамское обращение, Гуров спокойно уведомил:

– Как это где? Шайка налетчиков в составе шести человек – гастролеры из Ростова – задержана в поезде Москва – Ростов-на-Дону. В данный момент все шестеро находятся в Лефортово и уже дают показания. Сегодня вечером в новостях их покажут. Они во всем полностью сознались. Часть ценностей нами уже найдена.

В трубке на какое-то время воцарилось молчание. Судя по всему, неизвестный был ошарашен услышанным и не знал, что сказать.

– Слушай, мент, не гони пургу! – наконец разразился он возмущенной тирадой. – Ты или нагло брешешь, или, как это у вас водится, вы поймали шестерых лохов, дали им по ребрам, и они взяли наш «скок» на себя.

– Это ты не гони пургу! – делано рассердился Гуров. – У задержанных нашли целый арсенал оружия, маски и черные спортивные костюмы. А ценности откуда у них взялись? Чуть не полкило ювелирных изделий? Я понял, чего ты звонишь. Ты своим корешам решил отмазку организовать? Типа, это не они взяли «Смарагд». Да? Хотя… Постой, постой! Кажется, я понял! Ты случайно не из клиники Кащенко звонишь? Нам на днях оттуда звонил один даун, кричал, что это он утопил «Адмирала Нахимова». И ты туда же?

Судя по всему, это замечание задело его собеседника весьма болезненно.

– Сам ты даун, «мусор»! – заорал тот. – И вся ваша «контора» – сплошные дауны. Чего ты мутишь-то?! «Ювелирку» взяли мы, и вам, козлам, нас никогда не достать. Понял?!

– Да пошел ты на …! – Как бы вспылив и окончательно выйдя из себя, уже «прямым текстом» Лев назвал направление, по которому рекомендовал направиться своему «крутому» собеседнику. – Вот навязался на мою голову, шизик подзаборный! У вас там, в Кащенко, что, дефицит смирительных рубашек? Сегодня же позвоню вашему главврачу и попрошу, чтобы тебе, дебилу, персонально влупили сразу три ведерные клизмы! Может, хоть тогда поумнеешь!

– Сам пошел на …! – совсем осатанев от ярости, завопил бандит. – Это я сегодня же ночью приду к тебе в гости и собственноручно захерачу тебе такую клизму, что глаза на лоб полезут. Э, чего там? Куда прешься? Вон, рядом свободный автомат! – заорал он кому-то еще.

Пару мгновений в трубке царила тишина, после чего снова раздался истеричный вопль бандита:

– Падло!!! Волки позорные!!! Мусорня поганая!!! Ну, че, обдурил, да?! Кровь твою выпью, мент прок… – Его крик вдруг оборвался, и в трубке раздался деловитый голос Станислава Крячко:

– Лев, взяли мы его. Чисто и аккуратно. Даже дернуться не успел. Ну, все, мы в Лефортово.

Как чуть позже выяснилось, член банды Брюлика, голливудски красивый, невероятно обаятельный Петя Меркашин, сумел охмурить одну из продавщиц «Смарагда». И не молоденькую глупую девчонку, а ветерана этого магазина, сорокапятилетнюю даму, которая в Петиных объятиях совсем потеряла голову и ради него была готова на любые жертвы…

И вот Брюлик снова оказался в поле зрения Гурова. Глядя на его фото, Лев вдруг вспомнил, что несколько лет назад прошла информация о гибели Бурлинцева во время побега из мест заключения, куда он попал за очередной грабеж ювелирки. Он, вроде бы спасаясь от преследования, бежал по плотам лесосплава и случайно сорвался в воду. Причем попал Брюлик в кашу из несвязанных меж собой бревен, откуда выбраться едва ли было возможно. Вниз мокрые, скользкие бревна пропускают охотно, а вот обратно – дороги уже нет… Труп беглого уголовника два дня искали водолазы, но безуспешно. Не всплыл он и там, куда обычно речной волной прибивало утопленников.

«Значит, Брюлик жив-здоров! – мысленно констатировал Гуров. – И, получается так, снова взялся за старое? Ну что ж… Будем это иметь в виду!..»

Просмотрев еще два компакт-диска, в видеоматериалах последнего дня выставки он снова увидел Бурлинцева. В этот раз Брюлик замаскировался еще основательнее (видеосъемка велась скрытно, но он, как видно, заранее предполагал такую вероятность). На нем была другая одежда, а на голове появился пышноволосый парик и темные очки. Однако этот маскарад опытному глазу сыщика с многолетним стажем вновь не помешал в один момент определить, кто это такой на самом деле.

Закончив просмотр видеоматериалов, Лев взглянул на часы и даже присвистнул от удивления. Часовая стрелка была уже на половине пути к семи вечера. В окне полным ходом сгущались сумерки.

«Да, весеннего равноденствия еще недели две ждать… – поднимаясь из-за стола, отметил Гуров. – Ну, что? Пора домой? Секундочку! А что же я Амбара насчет Брюлика не озадачил? Тема сходная, перетруждаться ему не придется. Пусть и про бриллиант прозондирует заодно, и про Бурлинцева…»

Созвонившись с Бородкиным, Лев вкратце объяснил ему суть дополнительной задачи. Тот услышанным был крайне удивлен и недоверчиво переспросил:

– Лев Иваныч, а он и вправду живой? А то Колю-Брюлика братва уже не раз, как бы это сказать, поминала, не чокаясь. Ладно, помозгую, как это дело прояснить и не спалиться…

Выйдя из главка в густую синеву мартовского вечера, Гуров сел в свой «Пежо», и в этот момент в кармане ожил его сотовый. Звонил Стас.

– Лева, как там у тебя дела-то? Что-нибудь накопал?

– Только что закончил… – тяжело выдохнул Гуров. – Голова разламывается. Но кое-какой результат есть. Помнишь, в начале девяностых мы брали некоего Колю-Брюлика? Ну, ювелирный магазин «Смарагд-девяносто» они ограбили. Помнишь? Вот… Лет пять назад прошла информация, что он бежал из заключения и утонул в реке на лесосплаве. Так вот, уведомляю: он жив и здоров. Дважды был на выставке. Думаю, неспроста…

– У-у-у! – Издав восхищенное междометие, Крячко тут же с огорчением сообщил: – А у меня – ни хрена, ничего дельного. Короче, я так понял, тот, кто охранникам мозги заморочил, закодировал их так, чтобы они или ничего не помнили, или при попытке взлома кода прощались с жизнью. Жуть!

Глава 3

Прибыв в посольство уже второй раз за этот день, Крячко в холле служебного первого этажа встретился с Роно Заратто. Лишь взглянув на него, женщина покачала головой и улыбнулась:

– О, наш повар решил отличиться и угостил вас своей особой приправой с лунной травой.

Услышав странное название, Станислав поинтересовался:

– А это что за штука – лунная трава? Она вообще для чего?

– Лунная трава зовется так потому, что ее цветок напоминает полную луну, – пояснила Роно Заратто. – Она растет высоко в горах, всего в одном месте. А для чего она – вы, наверное, уже и сами должны были бы догадаться. Я так думаю, реакция женщин на ваше появление наверняка это подсказала.

– Ну вообще-то да… – чуть конфузливо согласился Крячко. – А для чего он нас ею накормил?

– Думаю, чтобы сделать вам своего рода подарок… – Оглядевшись и приглушив голос, Роно Заратто добавила: – Скорее всего, об этом позаботился Зага Ле Ашши, чтобы таким образом выразить вам свою признательность. Надеюсь, этот подарок вам оскорбительным не показался?

– Да, в общем-то, нет… – пожал плечами Стас. – Говоря откровенно, я и так не страдал от недостатка внимания. А мой друг – он однолюб, ему другие женщины безразличны…

– Ну, что ж, я очень рада, что эта пикантная проделка нашего повара не стала поводом к какому-либо недовольству или даже обидам. Господин Станислав, через минуту сюда спустится наш руководитель, господин посол, и мы сможем попытаться получить интересующую нас информацию от наших охранников. Прошу! – Роно Заратто указала на дверь конференц-зала, где уже сидели несколько человек в черной униформе и о чем-то между собой негромко разговаривали.

Вскоре в конференц-зале и в самом деле появился посол. Усевшись в одно из кресел, он сделал женщине знак рукой. Молча кивнув ему в ответ, Роно Заратто что-то сказала охранникам на своем языке. Те сразу же поднялись и сели в ряд на указанное ею многосекционное кресло. Что-то негромко певуче повторяя, она выполнила несколько изящных пассов руками, и Крячко с изумлением увидел, что охранники разом замерли, остекленело глядя прямо перед собой. Подойдя к крайнему слева, Роно Заратто положила правую кисть своей руки на его темя, а левой стала водить вдоль головы, словно отрезая ею что-то невидимое.

В какой-то миг охранник внезапно вскрикнул и, забившись в судорогах, упал на пол. Резко выбросив в его сторону ладони с широко расставленными пальцами, Роно Заратто поводила ими над корчащимся на полу мужчиной, и тот постепенно затих, как бы впав в глубочайший сон. Оглянувшись в сторону посла, она что-то негромко пояснила. Тот, кивнув в ответ, ей ответил, после чего, перейдя на русский, шепотом сообщил:

– Госпожа доктор говорит, что с этим человеком было проведено незаконное смертельное кодирование. Ей пришлось погрузить его в кому, чтобы он не умер. Сейчас он придет в себя…

И в самом деле, минуты через три охранник задвигался и, открыв глаза, самостоятельно поднялся на ноги. Пошатываясь, он подошел к одному из кресел и, рухнув в него, громко вздохнул. Было видно, что он все еще никак не может прийти в себя. Похожая реакция была и у всех других пациентов Роно Заратто.

Когда сеанс «улми» закончился, посол отпустил охранников и долго о чем-то думал.

– Очень жаль, что у нас ничего не вышло… – сокрушенно вздыхая, сказал он. – Негодяй оказался очень предусмотрительным. Я так полагаю, кодирование он производил достаточно давно, поскольку это требует определенного времени. Значит, он заранее знал о том, что «Небесный Лотос» привезут сюда.

Набрав на сотовом номер Зага Ле Ашши, посол попросил того зайти в конференц-зал. Вскоре в дверях появился советник по культуре. Переступив порог, он сложил руки перед собой и церемонно поклонился. На вопрос посла, не говорил ли Зага Ле Ашши о выставке и прибытии в Москву «Небесного Лотоса» Кашпутту, советник категорично заверил в том, что об этом знать могли только они двое. Но, немного помолчав, добавил, что у него есть по этому поводу кое-какие подозрения. По его словам, месяц назад, выйдя из кабинета посла, где они обсуждали варианты обеспечения безопасности национальной реликвии, он внезапно увидел Кашпутту, удаляющегося по коридору. Тогда он и помыслить не мог, что тот, скорее всего, подслушивал их, стоя за дверью.

– Я всегда чувствовал, что за этим человеком таится что-то темное и нечистое… – покачав головой, вздохнул посол. – Но мне его настоятельно рекомендовал первый советник великого властителя. И вот – результат. Хаммато Рути Ашшага уже знает о пропаже, но о его реакции мне пока неведомо. Однако уже то, что пока царит тишина, говорит о многом. Чем дольше затишье, тем сокрушительнее буря…

– Кстати, а по поводу Кашпутту запрос уже сделан? Его родословную кто-нибудь изучает? – поинтересовался Станислав.

– Да, завтра мы должны получить ответ, – кивнул посол. – Информацию вам как лучше передать – позвонить по телефону или сбросить по электронной почте?

– Думаю, сначала сбросить по почте. А потом, если возникнут вопросы, мы с вами созвонимся, – поднимаясь с кресла, предложил Крячко.

– Сделаем все, как вы пожелаете, – тоже поднявшись, склонил голову посол. – Вы с нами не разделите вечернюю трапезу?

– Да, в общем-то, можно бы… Готовят у вас просто изумительно. Особенно понравилась приправа с лунной травой.

Посол подозрительно взглянул на своего советника по культуре и, снова повернувшись к Стасу, осторожно спросил:

– Вам действительно понравилось? Сказать повару, чтобы он вам ее добавил и в эти блюда?

– Нет, нет! – решительно отказался Крячко. – Того, что было, уже достаточно. Кстати, а как долго длится ее действие?

– Примерно около пяти дней… – пояснил посол. – Прошу! – и изобразил широкий, радушный жест.

Покидая гостеприимное посольство уже в вечерних сумерках, Стас с упоением вспоминал салат из морепродуктов с поэтическим названием «Нежная песнь волн» и виноградный напиток «Улыбка летнего сада».

…Прибыв в главк задолго до восьми утра, Лев сразу же включил ноутбук и вышел в Интернет. Вчера вечером дома поработать не удалось. Он планировал, что последнее время им практиковалось довольно часто, поискать на информационных сайтах информацию о международных ОПГ. Но все его планы, что называется, «накрылись медным тазом». Едва он нашел интересный материал о китайских мигрантах, как с работы вернулась его бессменная спутница жизни, ведущая актриса одного из московских театров Мария Строева.

Войдя в гостиную, разрумянившаяся на свежем ветерке и еще больше похорошевшая, Мария замерла на пороге комнаты, удивленно глядя на мужа.

– Лев, привет! А ты чем это наодеколонился? – недоуменно спросила она.

– Ммм… Ну-у… – напряженно наморщил лоб Гуров. – Понимаешь… В общем, сегодня нам со Стасом довелось пообедать в одном восточном посольстве. И вот приправа с так называемой лунной травой создала этот необычный эффект. Это мы уже потом узнали о ней… А тебя такое амбре сильно раздражает?

– Да где уж раздражает? – рассмеялась Мария. – Наоборот, ощущения как у кошки, нанюхавшейся валерьянки. Да-а, я так понимаю, женщины на вас реагировали неслабо. Ой, а Стас ведь теперь и на работе может не появиться. Он теперь, поди, всех напропалую будет шерстить. Слушай, а давай-ка сходим в ресторан? – В ее голосе зазвучали какие-то веселые, бесшабашные и даже хулиганистые нотки.

Лев окинул жену удивленным взглядом и неуверенно пожал плечами:

– Так ты же с работы! Устала, наверное? Вон, неделю назад я тебя сколько уговаривал пойти хотя бы на полчаса, и то не уломал. Слушай, ты это серьезно – насчет ресторана? – прищурившись, уточнил он.

– Лева! Если не хочешь – так и скажи! – всплеснула руками Мария.

Гуров тут же поднялся из-за стола.

– Почему же это – не хочу?! Очень даже хочу! Только, если женщины будут ко мне липнуть, не заревнуешь?

– А это смотря как ты будешь на них реагировать, – насмешливо проговорила она. – Вообще, надо сказать, мне очень хочется ощутить себя обладательницей изысканного лакомства, недосягаемого для ресторанного бабья.

– Что ж это ты так о них сурово-то? Вроде раньше за женщин сама всегда была горой… А тут – «бабье»…

– За женщин я и сейчас готова заступиться. А вот ресторанные хабалки – прости за жаргонное слово – для меня не женщины, а бабье. Завистливое, неумное и хамоватое. Представляешь, сегодня ко мне одна в вестибюле подваливает и уведомляет: «Что-то фы, Мария Леонидоффна, последнее ффремя начали сдаффать… Я и то лучше сыграла бы Марию Стюарт!..» Ну, я ей и сказала, что, пару раз задрав ноги в ресторанном варьете, еще не означает стать актрисой. Даже второго плана. Видела я ее когда-то в «Эйфелевой башне», где она «пленяла искусством свет», даже не догадываясь, сколь пошло выглядело подобное действо. Кстати! Вот, туда мы с тобой и поедем, в «Эйфелеву башню»!

– Как скажешь… – Смеясь, Гуров закрыл ноутбук и пошел собираться.

Выйдя в прихожую, он набрал номер ресторана «Эйфелева башня» и заказал столик на двоих, заодно вызвал и такси – уж кутить так кутить!

Их посиделки в ресторане затянулись до полуночи. Ожидания Марии оправдались в полной мере. Этот вечер смело можно было назвать «персональным вечером четы Гуров – Строева». Как Мария и предполагала, все внимание было даровано только им. Собственно говоря, мужчины, как и всегда, вниманием ее не обделяли, независимо от ситуации. А вот с учетом некоторых особых моментов, внимание дам к ее мужу носило порой навязчивый, даже агрессивно-истеричный характер.

Но самым большим подарком для Марии стало присутствие за одним из столиков той самой «хабалки», которая появилась в сопровождении толстячка средних лет в дорогущем костюме. Когда незримые волны неотразимой притягательности, сгенерированные лунной травой, дошли и до нее, она обернулась в сторону их источника. И почти сразу же встретилась взглядом с Марией, которая в этот миг выглядела настоящей королевой, гордой и величественной.

«Ну и что? – безмолвно уведомила ее незадачливая варьетистка. – Зато у моего кавалера на счету полста миллионов рубликов. Завидуй!»

«Тьфу, на все эти миллионы! – столь же безмолвно известил победительный взгляд Марии. – Со мной – настоящий Мужчина, до которого твоему ходячему кошельку не дорасти ни за что и никогда. Умойся!..»

Судя по всему, это был настоящий нокаут. Варьетистка, еще с полчаса просидев за столом как на иголках, время от времени искоса поглядывая в сторону Льва и Марии, в конце концов, закатила скандал официанткам и покинула ресторан, сопровождаемая семенящим за ней «кошельком».

…С трудом сдержав зевок, Гуров набрал в поисковом окне «деятельность китайских триад на территории России» и, увидев массу статей по этой теме, открыл самую первую. В ней рассказывалось о триадах как таковых, о том, как более двух с половиной тысяч лет назад на побережьях Юго-Восточной Азии в эпоху правления императора Цинь Ши-хуанди образовался первый «профсоюз» морских разбойников-пиратов и работорговцев, названный ими «Тень лотоса». Прочитав это название, Лев про себя не мог не отметить: «Ну, блин, какое это у них популярное слово! Куда ни ткни – всюду лотос…»

Окончательное становление триад (их название взято от главного символа мироустройства по-китайски, основные элементы которого – небо, земля, человек) произошло в семнадцатом веке, когда кочевники-маньчжуры оккупировали Китай, и монахи разрушенного Шаолиня образовали тайное общество сопротивления захватчикам. Но, как это часто бывает в жизни, благородная освободительная миссия тайного общества после ухода из жизни его основателей резко изменилась, и оно стало вульгарной бандой убийц и вымогателей. Точно так же, как это однажды произошло и на Сицилии. Там тоже все начиналось с сопротивления иноземным захватчикам…

Хлопнув дверью, в кабинет вошел довольный жизнью и всем миром в целом Станислав Крячко. Правда, темные круги вокруг глаз говорили о явном недосыпе, насчет чего Лев не преминул заметить, ответив на приветствие приятеля.

– Ха! На себя-то глянь! – снимая свою знаменитую потертую «комиссарскую» кожанку, парировал Стас. – Тоже, как видно, уснул не под колыбельную после «Спокойной ночи, малыши». Что, на Марию лунная травка впечатление произвела?

– И не только на нее… – усмехнулся Гуров и вкратце рассказал о своих вчерашних посиделках в ресторане.

– Мать честная! – с утрированным сочувствием Крячко шутовски всплеснул руками. – Вот это Мария уделала ту «кошелку»! Как любят выражаться в Интернете – жесть!.. Да-а… Бедная баба пережила не лучшие минуты в своей жизни. Но, я так понял, этим все не кончилось? Уснуть ты смог не раньше двух?

– Ну да, где-то так… – не очень охотно подтвердил Лев. – Скорее ближе к трем.

– Дас ист фантастишь! – произнес Станислав, изобразив какую-то непонятную жестикуляцию руками. – Ну, а я… Можешь меня осудить, товарищ моралист, но я все же отчасти злоупотребил своими нынешними возможностями. Увы!..

По его словам, вечером он заглянул к той самой своей неприступной зазнобе, с наитвердейшим настроением «повесить чайник» и сразу же после этого удалиться. Но, к своему и удивлению, и разочарованию, он вдруг обнаружил, что у нее уже сидит гость – импозантный «мушчина» в расцвете лет и банковского счета. Не желая напрягать обстановку, поэтому не говоря ни слова, Крячко тут же развернулся, чтобы уйти, не попрощавшись, по-английски, но в тот же миг произошло нечто неожиданное. Гость зазнобы, сам того не ведая почему, вдруг оказался за дверью, на лестничной площадке. А вот Стас, тоже не в силах опомниться от происходящего, решительными усилиями хозяйки переместился на тот самый диван, где только что сидел обладатель цветущих лет и банковского счета.

– …Лева, чтоб я сдох, если соврал хотя бы на слово! Она мне даже пикнуть не дала. Так что, во избежание каких-либо чрезвычайных эксцессов, мне только и осталось сдаться на милость победительницы.

– И плен тот был не тяжким, но приятным… – от души рассмеялся Гуров. – Ладно, верю! Но давай о делах. Итак, нам надо разобраться, где именно в данный момент может находиться некто Кашпутту. В Москве ли, или в какой-то иной точке России. А может, и мира. В общем, Стас, в упор займись поисками этого типа. Может, у него в Москве тоже есть какие-нибудь зазнобы… Кстати, надо бы выяснить, нет ли здесь у нас какой-нибудь буттулальской диаспоры. Хоть самой чахленькой. Вдруг они располагают данными о местонахождении нашего клиента? Все может быть…

– Ну, а что? – деловито пожал плечами Крячко. – Сейчас созвонюсь с Роно Заратто – женщина она умная и адекватная, может, и подскажет насчет диаспоры.

– Замечательно! – одобрительно кивнул Лев. – А я тогда целиком сосредоточусь на мафиозниках всевозможных мастей и нашем бывшем «клиенте» Коле-Брюлике. Вот, изучаю китайские триады. С ними мы уже сталкивались. Помнишь, мы с тобой искали вирус в некой не очень отдаленной Тмутаракани? Я имею в виду город Среднепольск. Там всем заправляла китайская мафия, у которой было подпольное химпроизводство сельхозпестицидов на базе опасных БОВ. Вспомнил? Вот-вот! И она, я смотрю, продолжает укреплять свои позиции в России. Мне кажется, настала пора создавать специальное управление по борьбе с триадами. Рано или поздно эти «поднебесники» станут главной головной болью всей России. Дальний Восток они уже сейчас подмяли…

– Слы-ы-шал… – сердито поморщился Станислав. – О чем только думают наши верхи? Пожар тушат не тогда, когда от дома остался один фундамент, а как только он начался. Ну, все, созваниваюсь с посольством…

Набрав номер Роно Заратто и услышав ее певучее, с характерным акцентом: «Здравствуйте, посольство княжества Буттулал радо вас приветствовать…», он представился и попросил рассказать ему о буттулальцах, проживающих в Москве, если только таковые имеют место быть. Немного подумав, его собеседница сообщила, что таковые, хоть их и очень мало, в российской столице действительно имеются. Но, особо отметила Роно Заратто, сотрудники посольства с ними практически не контактируют.

– …Видите ли, – пояснила она, – большинство осевших в России – противники монархического устройства нашего государства. Но и это бы ничего, если бы они не были связаны с маоистскими группировками Бирмы и Индонезии. А маоисты на сегодня – подконтрольные триадам марионетки с политическим фасадом и криминальным содержанием. У нас такие группировки под запретом, и состоящие в них в лучшем случае отправляются на каменоломни, в худшем – обязываются принять смерть. Так что я даю вам запрашиваемую вами информацию, но чисто в интересах следствия. Записывайте адреса…

Закончив разговор с сотрудницей посольства, Крячко с хрустом потянулся:

– Ну, все, отбываю. Шесть адресов надо отработать. Благо, все эти люди живут в одном микрорайоне. По-кедова!.. – И, жизнерадостно помахав рукой, он скрылся за дверью.

Гуров снова углубился в материалы по триадам. Как явствовало из различных источников, численность бандитов из триад в самом Китае достигает полутора миллионов человек – громадная, хорошо вооруженная, скованная железной дисциплиной армия, не склонная к миндальничанью и сантиментам. А если к этой орде присовокупить не один десяток тысяч «тонгов» – китайских бандитов в США и других странах мира, то вырисовывается и вовсе пугающая картина.

«И чего нам пугаться нашествия инопланетян, всяких там безжалостных монстров-оборотней?! – иронично отметил он про себя. – Вот это – и в самом деле настоящие, реальные уголовные монстры, для которых главная цель жизни – нажива любой ценой! Для которых человеческая жизнь не стоит ломаного гроша…»

Главной особенностью триад являлось их этническое однообразие – членом банды мог стать только китаец. Представители других этносов в этот «клуб избранных» не допускались. Впрочем, подобное не удивляло. В китайской грамматике иероглиф, означающий «человек» и «китаец», был один и тот же. А вот представители других народов до последнего времени обозначались иероглифами «иноземные черти». То есть и не люди вовсе…

В дверь раздался короткий стук, и в кабинет заглянул капитан Жаворонков.

– Разрешите? – спросил он и, войдя, протянул пачку бумаг, распечатанных на принтере. – Лев Иванович, вот запрошенные вами материалы в печатном виде. В электронном вам на ноутбук сбросить?

– Да, наверное, это ни к чему… – отмахнулся Гуров. – На бумаге мне читать привычнее, чем на мониторе.

Это тоже были материалы по триадам, причем снабженные статистикой. Пробежав глазами по первой странице распечатки, он нашел данные, согласно которым в одной только Москве находится до полумиллиона китайцев, большинство из которых не имеют абсолютно никакого оформления, никакой регистрации. А в целом по России – их до двух-четырех миллионов, хотя официальная цифра раз в десять меньше. Причина тому – в стремлении большинства китайцев замаскироваться под коренное население Сибири – якутов, эвенков, хакасов и так далее, а также среднеазиатов – казахов, узбеков, киргизов.

Начиная с девяностых, китайская диаспора, львиная доля которой всецело подчинена главарям триад, состоящих из представителей пекинской, харбинской и шанхайской группировок, стала собственницей немалого числа российских объектов. В частности, в Москве китайцам принадлежат уже свыше сотни предприятий и фирм. Сколько им принадлежит через подставных лиц – точно неизвестно, но эксперты считают, что не менее четырехсот-пятисот. Есть немалое число фирм и компаний, в той или иной мере подконтрольных китайским мафиози, в том числе и предприятия оборонного профиля. Китайцы нелегально торгуют драгоценными и редкоземельными металлами, а также организуют нелегальную миграцию своих сограждан в Европу через Россию, Белоруссию и особенно Украину.

Триады специализируются и на наркотиках, завозя в Россию дальневосточную анашу и очищенный героин из «золотого треугольника» – территории, неформально сшитой из лоскутов Таиланда, Мьянмы и Лаоса на стыке их государственных границ. А еще промышляют мошенничеством, незаконными валютными операциями, не брезгуют и вымогательством, а также разбоями. Не последние они и в игорном бизнесе, и в «охране» подконтрольных фирм, с которых берут грабительскую плату. Не чураются и организации проституции. И если ранее объектами эксплуатации были преимущественно их же соотечественницы, то за последние десятилетия сфера интересов триад сместилась на русских секс-рабынь.

По данным специалистов, в настоящее время в самом Китае и Гонконге находится не менее тридцати, а то и пятидесяти тысяч русских девушек и женщин, вывезенных туда обманом и проданных там в рабство. Очень частый прием китайских сутенеров – фальшивая женитьба. Немалое число русских девушек, разочаровавшихся в соотечественниках, склонных к спиртному, с удовольствием отдают предпочтение галантному, сорящему деньгами китайскому «миллионеру». И лишь оказавшись в подпольном борделе, откуда выхода уже нет до конца жизни, несостоявшиеся «миллионерши» начинают понимать, что их бессовестно обманули. А их «супруги» с новыми паспортами (для триад состряпать документы – сущий пустяк) в это время в России сватают очередных наивных глупышек…

Немалый вес триады имеют в столичной оптовой торговле, а в целом по России – в морских перевозках и рыбном промысле, лесной промышленности. Но все это постепенно отходит на задний план, поскольку китайская преступность последние годы очень активно начала осваивать сферу высоких технологий…

Дойдя до этого места, Гуров отложил бумаги и задумался. За те несколько лет, что прошли с проводившегося им расследования в городе химиков Среднепольске, изменилось очень многое. И не в лучшую сторону. Несмотря на громогласные заявления немалого числа ответственных российских чинов «усилить», «расширить», «углубить» и так далее, оргпреступность, и прежде всего китайская, ничуть не сдала своих позиций. Скорее даже еще больше их усилила.

«Ну, и какого хрена мы со Стасом мечемся, расследуем, ловим, рискуем жизнью? – с горечью подумалось ему. – Подвижек-то – ноль! Вся эта наша работа выливается в бег на месте. Тут ведь нужно не только сыщикам напрягаться. Тут нужны и конкретные политические решения. К чему придем? Хрен его знает…»

Снова углубившись в чтение, Лев обратил внимание на абзац, где говорилось о том, что триады уже в полном объеме контролируют столичные (и не только) ночные клубы, гостиницы, рестораны, крупные оптовые фирмы, транспортные компании, вещевые рынки, туристические компании и многое, многое другое. Но самым тревожным фактом аналитики считают упорное стремление китайских ОПГ взять под полный контроль морские порты на Дальнем Востоке. Если такое произойдет, Россия потеряет даже не миллиарды, а триллионы долларов, не говоря уже об ущербе, который будет нанесен обороноспособности страны.

Как и в Китае, на территории России триады соблюдают все свои внутренние порядки и устройство сообщества. Во главе московской группировки стоит главарь, именуемый Лун Тоу – Голова Дракона. По некоторым данным, формально это – хозяин торгово-посреднической фирмы «Великая звезда мироздания» Ван Цом Гун. Где он проживает и даже какой из себя внешне – не знал никто. Своей фирмой Ван Цом Гун управлял через доверенных подручных. Единственный конкретный факт, приведенный в найденных Жаворонковым материалах, который давал о личности главаря хоть какое-то представление, касался некоторых его пристрастий. Как явствовало из не самых достоверных данных, Ван Цом Гун был чрезвычайно неравнодушен к бриллиантам. Их он ценил превыше всего.

«А вот это уже интересно… – сразу же отметил Гуров. – То есть получается, что Лун Тоу запросто мог возмечтать о «Небесном Лотосе» и организовать его похищение. А тот же Кашпутту, не исключено, сыграл роль живой отмычки… И с какого же боку к ним подобраться? Вопрос! Ладно, что-нибудь придумаем…»

Дочитав материалы по триадам, он перешел к якудзе. Как оказалось, в Москве постоянного пребывания японской оргпреступности криминологами отмечено не было. Случались спорадические, единичные появления как некоторых оябунов – главарей крупнейших кланов японской мафии, так и сайки-комоны, а также вакагасира и сятэйгасира – их подручных. Как правило, эти визиты носили сугубо специфический характер – установление контактов с российскими ОПГ и поиск путей внедрения своих капиталов в легальный бизнес. Но каких-либо постоянных «представительств» кланы якудза в российской столице не организовывали.

Выяснив далее из материалов, что в настоящее время якудзу в ее же стране серьезно начали теснить китайские триады (впрочем, немалое число японских бандитов были выходцами из Китая и Кореи), Лев сделал вывод, что это направление можно пока отложить.

Читая раздел о японской оргпреступности, Гуров вспомнил свою давнюю поездку во Владивосток. Там проходил какой-то крупный семинар по борьбе с транснациональными криминальными группировками. Прогуливаясь вечером по малолюдному участку набережной, он стал свидетелем стычки двух каких-то накачанных азиатов, татуированных до предельной синевы. Те чего-то меж собой не поладили и с гортанными выкриками начали рукопашную схватку по всем правилам «Бусидо». Впрочем, и вне этих правил – тоже. Молоденький милиционер, подбежавший к дебоширам, попытался их разнять. Те, мгновенно забыв распри, набросились на парня, в момент сбив его с ног.

Подобное безобразие Гурова никак не могло оставить равнодушным, и он, спрыгнув с парапета, оказался лицом к лицу сразу с двумя иноземными крепышами, изукрашенными драконами и какими-то иными японскими мифическими существами. Однако ни татуировочные страшилки, ни картинные позы самураев, ни их свирепые выкрики на Льва особого впечатления не произвели. Игнорируя свирепую гримасу оказавшегося слева, он провел стремительный прямой правой, после чего тот, мгновенно перестав «якать», распластался на брусчатке набережной.

Второй, попытавшийся провести удар ногой в голову из арсенала «стиля цапли», нарвался на блок, который свел на нет весь его наступательный порыв. А затем… О, это было самым ужасным его поражением за все годы жизни. Русский здоровила, сноровисто перехватив обеими руками голень его заблокированной ноги, внезапно резко рванул его вбок с такой силой, что бедный самурай взвился в воздух и полетел по кругу. Он даже не подозревал, что умеет так здорово летать. А русский, раскрутив его наподобие спортивного молота, в какой-то миг выпустил ногу, и татуированный «дракононосец», в долю секунды перемахнув перила ограждения, с громким плеском упал в море.

Подоспевший наряд милиции вытащил его из воды – совершенно деморализованного и потерявшего малейшие представления о том, на каком свете он находится – на этом или уже на том, в своем японском раю. А Гуров лишь в райотделе, где в отношении зарубежных дебоширов были составлены протоколы о правонарушении, узнал, с кем свела его судьба. Впрочем, и бедные якудза тоже не подозревали, сколь свирепо может драться милиционера-сан…

Итальянская мафия в Москве была представлена более заметно, чем японская, хотя и она здесь не доминировала. Как удалось выяснить Жаворонкову из различных баз данных, самостоятельный итальянский путешественник Николо Леганни вроде бы действительно представлял лишь самого себя. Но в Интернете прошло сообщение о том, что лет пять назад у путешественника был конфликт с итальянским законодательством по причине хранения дома приличной пригоршни марихуаны.

Впрочем, в России иностранным преступным сообществам развернуться было сложновато – тут и своим «бригадам» было тесно. В том числе и северокавказским. Их потеснить смогли лишь сплоченные, безжалостные и настырные, как муравьи, китайские триады. Из всей груды сведений явствовало, что на данный момент операм следовало сосредоточиться на китайских и российских ОПГ. Но по московскому криминальному миру информацию должны были предоставить Амбар и его коллеги. Ну, а что же делать с китайцами? Оставалось одно: идти в атаку, блефуя и при этом здорово рискуя. Хотя… А была ли хоть одна операция, обходившаяся без риска?

Подумав, Гуров решил съездить в известный московский ресторан «Могучий тигр», хозяин которого «крышевался» триадами. В известной мере его визит был голой авантюрой. Но предложить что-то более реалистичное в данной ситуации едва ли кто смог бы. Предварительно звонить и договариваться о встрече Лев не стал – терялся эффект неожиданности. Нужно было свалиться как снег на голову и с ходу ошарашить, да так, чтобы китайцы были вынуждены сразу отреагировать.

Руля по столичным улицам на своем «Пежо», он смотрел на бегущие по асфальту ручьи – день сегодня выдался по-весеннему теплый, и осевшие сугробы моментально, почти на глазах, расплывались в лужи. Свернув на улочку, где тянулись ряды магазинов и всевозможных харчевен, украшенных китайскими иероглифами, остановился у большого сооружения, возведенного с типично китайскими архитектурными элементами, делавшими его похожим на пагоду.

Поднялся по мозаичным ступенькам и, миновав почтительно склонившегося привратника в старинном китайском одеянии, вошел в ярко разнаряженный и изукрашенный холл, обставленный в строгом соответствии с требованиями фэн-шуя. Увидев метрдотеля, одетого в обычный костюм европейского стиля, Гуров представился и уведомил, что хотел бы немедленно увидеть господина Ю Хан Муя. И чем быстрее, тем лучше, поскольку вопрос, который необходимо срочно обсудить, не терпит ни малейшего отлагательства.

Ошеломленный столь мощным и решительным напором, метрдотель склонил голову в знак согласия и, извинившись за то, что будет вынужден ненадолго покинуть гостя, предложил ему присесть в зале за любой свободный столик, куда немедленно будет доставлена чашечка самого лучшего китайского чая. Улыбнувшись, Гуров поблагодарил его за любезность и уведомил, что временем на чаепитие не располагает – дело, и только дело!

Окончательно помрачневший метрдотель тут же куда-то исчез. Лев прошелся взад-вперед по холлу, мысленно отметив, что его тактика уже начала приносить свои плоды – нервозность, каковую метрдотель буквально источал во все стороны, не сможет не заразить и хозяина ресторана. Почувствовав чей-то взгляд, он оглянулся и увидел молодую китаянку, которая пристально всматривалась в него, дымя тонкой длинной сигаретой. Поймав его взгляд, женщина быстро отвернулась и скрылась в боковом коридоре.

Появившийся вскоре плотный бодрячок восточной наружности лет сорока пяти, несмотря на приклеенную к его лицу безмятежно-приветливую улыбку, выглядел напряженным и встревоженным. Обменявшись приветствиями, собеседники прошли в отдельный кабинет, где присели за стол, украшенный фарфоровой чашей с водой, на поверхности которой плавали лепестки роз. Тут же стояли две чашки горячего чая и чайные принадлежности.

– Суть моего визита вот в чем, – не давая хозяину опомниться, решительно заговорил Гуров. – Из хранилища посольства княжества Буттулал похищен огромный голубой бриллиант, именуемый «Небесным Лотосом». Нам поступила агентурная информация, согласно которой к похищению могут быть причастны господа из триад (китаец, отхлебывавший в этот момент чай, едва не поперхнулся, услышав о триадах). Встает вопрос: как нам их найти? Поэтому я хотел бы увидеться с господином Ван Цом Гуном, чтобы обсудить с ним, сможет ли он хоть чем-нибудь помочь? Может, он посодействует тому, чтобы нам удалось уладить ситуацию мирным путем. Кстати, нам хорошо известно, что господин Ван Цом Гун очень любит коллекционировать редкие бриллианты. Ему не предлагали купить «Небесный Лотос»?

Постаравшись взять себя в руки и неспешно поставив чашку с чаем на стол, хозяин изобразил неопределенно-вежливую улыбку и сказал с сильным китайским акцентом:

– Я оцень прошу меня извинить, но никакого господина Ван Цом Гуна я не имею цести знать… – И церемонно развел руками: – Оцень, оцень прошу извинить.

– Да, да, конечно! – «согласился» Лев. – Но если случайно, пусть даже, может быть, во сне, вы увидите того, кто назовет себя Ван Цом Гуном, то передайте ему, что с ним хочет увидеться ведущий сотрудник главка угрозыска. А то ведь, знаете, вдруг к этой проблеме подключится наша ФСБ? А у них методы решения тех или иных вопросов куда более серьезные и жесткие, чем даже у нас, в угрозыске. Хороших вам снов, господин Ю Хан Муй. Желаю здравствовать!

Он поднялся из-за стола, намереваясь уходить, но хозяин ресторана, мгновенно вскочив следом за ним, остановил его:

– Ай, господин Гуров, вы так сильно заняты, так спешите, как и все русские… Может быть, давайте отведаем блюда китайской кухни – поверьте, они вам понравятся. Как говорят в Китае…

– …Пу яучау ти, соу шалай шану сян? – перебив его, на условно-китайском произнес Лев. – Не торопись, сядь и подумай? Я угадал?

– Вы так хорошо знаете китайские поговорки? – удивился Ю Хан Муй. – И даже знаете китайский язык?

– К сожалению, гораздо хуже, чем вы – русский, – сокрушенно вздохнул Гуров. – Увы, но мне пора. Вот моя визитка. Если вам приснится нужный сон, можете мне позвонить.

Одарив своего собеседника приятельской улыбкой, он попрощался, не забыв поблагодарить за очень вкусный чай, к которому едва прикоснулся, дабы соблюсти нюансы вежливости.

Как только Лев скрылся за дверью, хозяин ресторана, осторожно выглянув из кабинета и не заметив ничего подозрительного, снова закрыл дверь и, достав сотовый телефон, набрал чей-то номер. Услышав голос собеседника, он что-то вполголоса почтительно сообщил ему на родном языке, поминутно кланяясь и приседая, как если бы тот мог его видеть…

Гуров прибыл в главк уже перед самым обедом. Стас находился в кабинете и что-то просматривал на экране монитора. Сев за свой стол, Лев поинтересовался:

– Ну, и что там говорит буттулальская диаспора?

– Как сказать? – пожал плечами Крячко. – В плане познавательном услышал много интересного. А вот по поводу нашего расследования – не очень.

…Прибыв в район, сплошь застроенный новыми домами, Станислав быстро разыскал дом двадцать девять по первому Ламповому проезду. Набрав на домофоне номер квартиры сорок один, он услышал сказанное женским голосом на ломаном русском языке:

– Ка-то прийти?

– Полиция, уголовный розыск, – уведомил Крячко. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Зак-хадити! – ответила женщина, и электроника тут же запикала, извещая о том, что дверь открыта.

Позвонив в дверь, изукрашенную экзотическими узорами, Стас оказался в просторной прихожей, где его встретила женщина в годах, одетая в платье восточного фасона, с широкой ажурной накидкой на голове. Он показал удостоверение и пояснил, что хотел бы увидеть господина Амга Паггу. Кивнув в ответ, женщина сделала знак рукой, приглашая пройти в залу. Там на полу вокруг низенького, но широкого столика сидело пятеро мужчин разных возрастов. Перед ними стояли блюда с восточными фруктами и большой фарфоровый чайник. Мужчины о чем-то негромко беседовали, неспешно отхлебывая чай из красивых, украшенных растительными орнаментами чашек. Как видно, судьба решила избавить Станислава от необходимости мотаться по городу, собрав почти всех буттулальцев в нужное время в нужном месте.

При появлении гостя старший из присутствовавших поднялся на ноги и, на вполне сносном русском ответив на приветствие, доброжелательно сказал:

– Мы очень рады видеть в своих стенах хорошего гостя. Присаживайтесь. Чем могли бы вас угостить? Я знаю, что в России высоко ценятся хорошие вина. Может быть, вам вина?

– Нет, нет! – категорично отказался Станислав. – Я за рулем. Поэтому, уж извините, сразу перейду к делу. Я хотел бы расспросить вас об одном сотруднике посольства Буттулала по имени Кашпутту. Вам такой человек знаком?

Сидевшие за столом озадаченно переглянулись. Хозяин дома, немного подумав, утвердительно кивнул, а потом с явной неохотой сказал, что считает этого человека «моху» – отщепенцем, предателем своего народа. Как оказалось, пути Кашпутту и Амга Паггу пересеклись год назад. Они встретились в небольшом кафе индийской кухни (буттулальцы родственны индусам, поэтому у них много общего, в том числе и в плане кулинарии). Тогдашний советник посольства по финансам и торговле, некоторое время походив вокруг да около, в конце концов, предложил своему собеседнику принять участие в подготовке, если отбросить использованные Кашпутту иносказания, свержения князя Хаммато Рути Ашшага.

По словам Кашпутту, он очень уважительно относится к антимонархической позиции Амга Паггу и имеет контакты с некими великими державами, которые настроены на то, чтобы в Буттулале установилась парламентская или президентская республика. На вопрос Амга Паггу, какие именно страны он имеет в виду, советник посольства заюлил и постарался уйти от прямого ответа. Задав Кашпутту еще несколько вопросов и окончательно убедившись в том, что советник посольства озабочен вовсе не взаимоотношениями монархистов и республиканцев, а совсем иным – как подороже продать свое отечество, Амга Паггу достаточно жестко ответил, что им не по пути. На этом они и расстались.

– Скажите, а почему все-таки вы не приняли предложения Кашпутту? Вы же не приемлете авторитарной власти князя и из-за политических преследований вынуждены были эмигрировать из своей страны… – заметил Стас. Как мне сообщили в посольстве, вы, кажется, имеете контакты с маоистскими группировками. Или это не так?

– Разумеется, нет! – чуть заметно усмехнулся Амга Паггу. – Якшаться с маоистами – для нас равносильно вступлению в союз с демоном-ракшассой. Это не более чем бессовестная дезинформация самих китайцев. Противоречия с князем – это наш с ним внутренний конфликт. А вот благополучие и независимость Буттулала – это нечто особое, недосягаемое ни для каких политических дрязг. Скажем, если бы сегодня кто-то напал на княжество, я бы первый взял в руки оружие и пошел бы защищать свою страну, в том числе и князя. Каким быть устройству Буттулала, можно решить и позже, а вот допустить порабощение своего народа иноземцами, да еще этому и содействовать – страшный грех, который не простится и до седьмого колена.

– А почему же вы в таком случае не сообщили посольству, что Кашпутту – изменник, намеревающийся предать свою страну? – спросил Крячко.

Его собеседник некоторое время сидел молча, понурив голову.

– Я много думал об этом… – наконец сказал он. – Понимаете, у нас есть такое правило: позор тому, кто выдаст тайну ему доверившегося, даже если это ничтожный человек. Как надлежит поступать по древним обычаям нашей земли, если ты знаешь, что твой собеседник готовит злодеяние? Достать кинжал и вонзить его в горло нечестивцу. Но мы находимся в России, здесь другие законы, и убийство считается тяжким преступлением, независимо от причин его совершения. Я и сейчас пребываю в раздумье: а правильно ли я поступил, не убив Кашпутту? Кстати, могу я вас спросить, в связи с чем он заинтересовал российскую полицию?

– В этом месяце в России прошла выставка различных уникальных вещей, привезенных из Буттулала. В их числе был и бриллиант «Небесный Лотос». И вот позавчера ночью он бесследно исчез из хранилища посольства перед самой отправкой экспонатов на родину. Наша задача его найти.

Судя по реакции хозяина дома, услышанное его потрясло.

– «Небесный Лотос» похищен?!! – растерянно переспросил он Стаса. – Это немыслимо! Это все равно что украсть у человека его живую душу. О, небо! Позор мне, позор! Уж лучше бы я стал доносчиком, нежели узнал сейчас о пропаже величайшего достояния моего народа!

– Простите, уважаемый, а что говорит Кашпутту по этому поводу? – спросил Станислава молодой мужчина, сидевший напротив него.

Как мог понять Крячко по мимике и интонациям голосов присутствующих, сообщенная им новость ошеломила всех, без исключения.

– Его в посольстве нет… – развел руками Стас. – За неделю до похищения он уволился, якобы по каким-то личным причинам, но в Буттулале не появился. В одном из московских аэропортов взял билет на самолет до Лондона, но почему-то так и не улетел. Где он сейчас – остается только гадать.

Сидевшие за столом разом заговорили на своем родном языке, недоумевая и негодуя.

– Все мужчины нашего народа обязуются сделать все возможное, чтобы величайшая реликвия вновь вернулась в пределы Буттулала, – перевел Амга Паггу.

В ходе дальнейшего разговора один из гостей припомнил, что не далее как пару месяцев назад он случайно увидел Кашпутту, направлявшегося к дому на улице Терновой. Номера дома свидетель не запомнил, но заверил, что зрительная память у него неплохая, и на месте он обязательно мог бы указать, куда именно направлялся «этот проклятый моху».

Глава 4

Попрощавшись с хозяевами дома и гостями, в сопровождении очевидца Крячко на своем «Мерседесе» отправился на улицу Терновую. И в самом деле, его спутник очень быстро нашел тот дом и даже подъезд, куда направлялся советник посольства. Поблагодарив за помощь, Стас расстался со своим спутником и направился к подъезду. Он собирался связаться через домофон с кем-то из жильцов, чтобы его впустили внутрь, но в этот момент дверь открылась, и на крыльцо вышел молодой мужчина с военной выправкой.

– Добрый день, я из уголовного розыска, – показав удостоверение, обратился к нему Крячко. – А вы здесь ни разу не замечали мужчину восточной наружности, лет сорока пяти, примерно моего роста?

Порывшись в кармане, он достал фотографию Кашпутту, которую им со Львом дали еще во время их первого визита в посольство Буттулала. Подумав, тот подтвердил, что какого-то типа, внешне вроде бы похожего, у своего подъезда он видел, но к кому тот приходил – точно не знает. По просьбе Стаса, его собеседник назвал номера квартир, которые проверять смысла не было, по причине отсутствия в них жильцов.

– На первом этаже тоже можете никому не звонить – там моя квартира, и я точно знаю, что ни к кому из моих соседей тот индус не приходил, – пояснил мужчина.

Войдя в подъезд и поднявшись на второй этаж, Крячко позвонил в дверь слева. Минуты через две она приоткрылась, и из-за нее выглянула старенькая бабуля. Посмотрев на фотографию, она сказала, что похожих людей в подъезде не замечала. Следующую дверь не открыли, и Стасу пришлось показывать снимок через глазок. Здесь тоже изображенного на нем человека никто не видел.

Третий этаж, четвертый… Кто-то вроде бы иностранца и видел, но не обратил на него особого внимания. Кто-то вообще не желал разговаривать, даже через дверь. Где-то уже на пятом этаже на звонок Стаса дверь открыла рослая деваха с объемным бюстом, в обтягивающей блузке и лосинах. С интересом окинув взглядом визитера, она посмотрела на фотографию и, отрицательно мотнув головой, с легким зевком сообщила:

– Не-а, не знаю такого. Хотя… – Она неожиданно принюхалась и, перейдя на приглушенно-интригующие интонации, с придыханием добавила: – Хотя однажды видела. Да, да, точно! Давайте зайдем ко мне, и я вам все в подробностях расскажу!

Крячко, обрадованный появлением первого свидетеля, шагнул было в прихожую, но, поймав оголодалый взгляд отчего-то внезапно осоловевших глаз девицы, остановился на пороге.

– Простите, но мне хотелось бы знать, к кому именно он здесь приходил, – сказал он, собираясь дать деру. – Собственно говоря…

– Да, заходи, заходи! – неожиданно перейдя на «ты», нетерпеливо дернула его за рукав девицы. – Сейчас все и определим – у кого он был, когда, зачем…

В этот момент Стас услышал сзади на лестнице чьи-то шаги и голоса и оглянулся. С шестого этажа спускалась молодая женщина, которая за руку вела девочку лет четырех, на ходу поясняя, что пешком ходить надо больше, и тогда Олечкины ножки станут крепкими и сильными. С первого же взгляда Крячко понял, что это как раз и есть тот самый случай, когда говорят, что на ловца и зверь бежит. Если молодая мама была типичной москвичкой, то ее дочь явно имела примесь южной крови. Извинившись перед хозяйкой квартиры, он шагнул в сторону лестницы и, показав удостоверение, спросил напрямую:

– А вы не скажете, как бы мне увидеть господина Кашпутту?

Женщина недовольно нахмурилась, подозрительно рассматривая «корочку» Станислава. Судя по всему, она не знала, что сказать, и тянула время, чтобы найти подходящий вариант ответа. Но ее опередила дочка, с детской непосредственностью объявив:

– А папа к нам давно уже не приходит!

Дернув дочку за руку, женщина спросила:

– А для чего он вам нужен?

– Ну, раз я из угрозыска, то, согласитесь, вопросы задаю не ради праздного любопытства, – строго пояснил Крячко. – В посольстве произошла одна не очень приятная история, и в связи с этим мне нужно кое о чем расспросить господина Кашпутту. Кстати, вы в курсе дела, что больше недели назад он уволился с работы и куда-то исчез?

Озадаченно посмотрев на Стаса, женщина растерянно переспросила:

– Как это – уволился и исчез?

Одного этого было достаточно, чтобы понять: для нее и в самом деле услышанное стало неприятной новостью. Уже без особой надежды на какую-либо «убойную» информацию, Крячко задал женщине несколько дежурных вопросов – когда они виделись в последний раз, звонил ли он ей последние дни, знает ли она его друзей и знакомых из числа находящихся в Москве или где-нибудь еще на территории России. Как он и ожидал, ничего существенного его собеседница сообщить не смогла.

С Кашпутту последний раз они виделись еще в конце февраля. Звонил он всего один раз, сказав, что любит ее и никогда не бросит. О его каких-либо столичных знакомых или родственниках она вообще не имела никакого представления. Хотя при ней он как-то созванивался с неким «Фолотей», что можно было понять как «Володя». О чем они говорили – она не знает, поскольку была в это время на кухне и особо не прислушивалась. Случилось это месяца два назад, вскоре после Нового года.

Понимая, что чего-то более интересного узнать не удастся, Крячко достал из кармана визитку и вручил ее женщине, попросив позвонить, если Кашпутту вдруг даст о себе знать. Рассеянно кивнув в ответ, та повернулась, чтобы идти обратно наверх.

– Мама, а гулять? – обиженно спросила девочка, выдернув свою ручонку.

– У мамы разболелась голова, мы идем домой… – морщась, ответила женщина и крепко взяла ее за руку.

Стас шагнул вниз, однако в этот момент сзади его окликнула все та же «свидетельница» в лосинах, высунувшаяся из-за двери:

– Эй, а ты куда? Идем! А то чай стынет, водка прокисает… Ну, чего стоишь? Давай заходи быстрей!..

Сокрушенно вздохнув, Крячко сказал, что он и рад бы зайти на «пару рюмок чая», но у него начальство злое, а жена – и вовсе сама свирепость.

– Как-нибудь в другой раз – обязательно! Век воли не видать! – изобразив приятельскую улыбку, пообещал он и тут же поспешил по ступенькам вниз.

…Выслушав Стаса, Гуров чуть заметно усмехнулся.

– Похоже, это первый случай, когда наш полковник ударился в бега от соискательницы его внимания, – резюмировал он. – Надо бы занести его на какие-нибудь скрижали. Ну, а я встретился с представителем «братьев навек». И, как мне показалось, мой визит китайцев здорово встревожил. Хоть улыбочки и демонстрировали, в глазах был явный испуг. Надо думать, в ближайшее время какая-то реакция от них последует.

– Весь вопрос – какая именно… Ты не допускаешь, что они могут какую-нибудь подлянку запортачить? – с сомнением в голосе заметил Крячко.

– Маловероятно… Они не заинтересованы в том, чтобы их очень плотно взяли в оборот. Ведь, по идее, если за них как следует возьмутся и МВД, и ФСБ, им придется уходить в подполье. Нет, они постараются разрулить без каких-либо эксцессов. Только вот что захотят предложить?

– Как что? – язвительно рассмеялся Стас. – То же самое, что и любые другие бандиты, – долларовый куш «на лапу». Вроде того – на и отвяжись…

– Нет, Стас, взятку эти дельцы совать не будут. Думаю, они сейчас усиленно изучают наши досье и уже делают выводы о том, что деньги нам совать бесполезно. Наверняка историю известного нам с тобой господина Шэ Лао Гу, он же – король высокотоксичной бытовой химии из Среднепольска, он же – главарь одного из подразделений триад по кличке Шер-Хан, они изучили в деталях.

– Кстати, он все еще на нарах? Ему же, по-моему, лет пятнадцать дали? – напряженно припоминая, спросил Крячко.

– Где там! – отмахнулся Лев. – Уже давно предстал перед высшим судом, наверняка потребовав очную ставку со своим подельником, губернатором Покутовым – главарем ОПГ Боярином. Его на втором году отсидки ночью задушил какой-то среднеазиат, якобы за нанесенное ему несмываемое оскорбление. Хотя, по свидетельству сокамерников, отбывал свой срок Шер-Хан тише воды ниже травы. Видимо, высшие боссы триад в Поднебесной его провал в Среднепольске расценили по-своему.

Стас иронично прищурился и хохотнул:

– Среднеазиат?! Скорее всего, закосивший под узбека или киргиза китаец. Они все сейчас – узбеки, киргизы, чукчи… Кстати! Недавно читал, что уже и на мысе Дежнева выявили несколько их китайских нелегалов, объявивших себя чукчами. Мать честная! Где только нет этой саранчи?.. Ну, так и куда будем двигать дальше?

Шумно выдохнув, Гуров откинулся на стуле.

– Откровенно говоря, к этому моменту я уже ждал доклада информаторов по поводу Бурлинцева-Брюлика. Но они молчат. Видимо, Колян так замаскировался, что таится даже от своих коллег-уголовников. Поэтому уже подумываю о том, чтобы объявить его в розыск. И по городу, и в федеральный. С экспертизами почему-то задержка – тоже ничего нет. Может быть, с этого конца хоть что-то дало бы направление поиска. Родословной Кашпутту нам пока что так и не предоставили. Блин! Куда ни ткни – сплошная незавершенка. Мне сейчас только и остается ждать – не аукнутся ли китайцы?

– Да-а-а, буксуем! – понимающе покачал головой Крячко. – Я сейчас, наверное, попробую через информационщиков выйти на сотовых операторов и выяснить адрес того Володи, с которым созванивался Кашпутту. Вдруг он что-то знает? И вот еще что… А если нам взять под плотное наблюдение ту дамочку, с которой я общался на Терновой? Ну, хотя бы на ее телефон «повесить уши»?

Немного подумав, Лев одобрительно кивнул:

– Отличная мысль… Ты выяснил, как ее зовут?

– Антипенко Тамара, квартира «семьдесят семь», – бодро откликнулся Станислав. – Проводной телефон выяснить в городских сетях – раз плюнуть. Сотовый – ненамного сложнее. Так что иду к Петру, пусть пробивает согласования.

Поднявшись со стула, он направился к выходу, но Гуров его остановил:

– Уж коль мы взялись за эту Тамару достаточно основательно, надо бы о ней побольше информации собрать. Скажем, встретившись с кем-то из ее соседей. А? – Он хитро взглянул на приятеля.

– Лева, это что за прибабах такой? – На лице Крячко отразилось возмущенное удивление. – Я понял, что ты имеешь в виду – надо сходить в гости к той красотке с восьмым номером бюста. Да? Сам и иди! Нашел, блин, секс-шпиона!..

Словно не слыша его, Лев продолжил развивать свою мысль:

– Во-о-т… А Валеру Жаворонкова задействуем в роли телефониста. Вы когда с ним доедете до Терновой, 18, в квартире Антипенко зазвонит телефон, из которого вместо голоса звонившего раздастся треск и хрип. Она попробует кому-то позвонить, и тоже безуспешно. По сотовому или от соседей Тамара вызовет телефонного мастера, и к ней придет Валера, который вставит ей в телефон хорошего «жучка», благодаря чему мы сможем отслеживать не только телефонные звонки, но и все разговоры в пределах квартиры. Ну, а ты в это время выяснишь у кого-то из соседей подноготную Тамары. У кого-то! Необязательно у той, что с восьмым номером бюста. Или ты умеешь общаться только с таким типом женщин?

Стас издал междометие, напоминающее шипение разъяренного кота.

– Ты же прекрасно знаешь, что наиболее реальный источник информации – вот эта самая «восьмая» и есть! – осуждающе огласил он. – И мне придется идти именно к ней – хочется того или нет. Вот, ешкин кот, судьба наградила меня другом! Всем хорош, одно хреново: как только дело коснется необходимости пожертвовать своим реноме – он тут же кидает меня на эту амбразуру! Дескать, ты, Стас, – конченый бабник, у которого ничего святого за душой. Иди, охмуряй баб в постели, чтобы добыть информацию!..

Слушая его, Гуров невозмутимо улыбался, подперев голову кулаком. Когда Крячко на мгновение умолк, чтобы продолжить свой спич с новыми силами, он не преминул вставить:

– Не понимаю, и чего это ты взъерепенился? Минимум раз в месяц от тебя слышу о новой пассии, «краше которой не найти». Ну, если сам то и дело меняешь женщин, чего возмущаешься?

– С кем хочу, с теми и встречаюсь. И не по заказу. А для души. И… – в сердцах бросил Станислав.

– Ну, хорош! – уже достаточно сердито Лев остановил это словоизлияние. – Чего разошелся, как холодный самовар? Нет, значит – нет! Реши вопрос с прослушкой, раз уж сам это предложил, и можешь закругляться.

Враз остынув, Стас молча скрылся за дверью. Проводив его взглядом, Гуров непонятно чему улыбнулся и достал из кармана сотовый. Но в этот момент зазвонил городской телефон. Звонивший говорил вкрадчиво, подчеркнуто вежливо, с едва уловимым китайским акцентом:

– Добрый день, господин Гуров! Вас беспокоит Дан Масяо, личный представитель господина Ван Цом Гуна. К сожалению, господин Ван Цом Гун крайне занят, к тому же он почти постоянно находится за пределами России. Если желаете, мы могли бы с вами встретиться в ресторане «Могучий тигр» господина Ю Хан Муя. Скажем, через час?

«Клюнули!» – мысленно отметил Лев, но, ничем не выдавая своих эмоций и выдержав необходимую паузу, с крайней неохотой в голосе неспешно произнес:

– Конечно, очень жаль, что господина Ван Цом Гуна увидеть не удастся. Но… Но, раз уж такое дело, что он в Москве отсутствует, давайте встретимся с вами. Ровно через час я буду. До свидания… – суховато обронил он и положил трубку.

Но тут же снова снял ее и набрал номер посольства Буттулала. Попросив соединить его с Роно Заратто, он вскоре услышал женский голос:

– Господин Гуров, добрый день!

Несколько ошарашенный подобной проницательностью, он тоже поздоровался:

– Добрый день, госпожа Роно Заратто! А как вы догадались, что звоню именно я?

– Это трудно объяснить. Просто я знала, что это – вы. Я так поняла, у вас ко мне какое-то очень важное дело?

Даже не видя своей собеседницы, Лев каким-то образом ощутил, что она улыбается.

– Да, и оно касается поисков «Небесного Лотоса». Вы не могли бы примерно через час приехать в ресторан китайской кухни «Могучий тигр»? Там у меня назначена встреча с одним человеком, который, я так понимаю, представляет триады. Мне потребуется ваша помощь.

…Ровно в четырнадцать тридцать Гуров вошел в ресторан. Встретивший его в вестибюле церемонным поклоном метрдотель столь же церемонным жестом пригласил гостя пройти в один из кабинетов. Проходя через общий зал, Лев заметил сидящую в углу восточную пару – весьма привлекательную даму, в которой без труда можно было узнать Роно Заратто, и крепкого мужчину – одного из охранников посольства. Пара о чем-то оживленно беседовала, словно не замечая ничего вокруг. Кроме них, в зале трапезничали еще несколько человек – кто поодиночке, кто парами.

Незаметно кинув взгляд в сторону докторши из посольства, Гуров уловил ее ободряющую улыбку, словно говорившую, что он может чувствовать себя уверенно и спокойно. Тем временем метрдотель, подойдя к двери одного из ресторанных кабинетов, с поклоном ее распахнул и отступил в сторону.

Гуров шагнул внутрь кабинета, и при его появлении из-за стола поднялся моложавый китаец с приветливой улыбкой и холодным взглядом. Они обменялись все теми же церемонными восточными поклонами и сели за стол друг напротив друга. Стол был украшен букетом лотосов, как и в прошлый раз, на нем стояли фарфоровая чаша с водой и лепестками роз, а также два чайных прибора. Над чашками горячего чая чуть приметно вздымались струйки пара.

– Я рад приветствовать господина полковника и хотел бы спросить, как его почтенное здоровье? Царит ли в его жилище гармония и гостит ли в нем удача?

Внешне эти, для европейца необязательные, вопросы были сугубо традиционными – Восток не признает поспешности в том, чтобы обсуждение основных вопросов встречи начиналось сразу, без предварительного «разогрева». Но в известной мере в них таился и понятный подтекст. Упоминание о личном здоровье и благополучии дома можно было понять как намек на то, что жизненные блага не вечны и в любой момент могут покинуть их обладателя, сменившись чем-то противоположным.

Однако Лев, будучи тертым калачом, с подобным уже не раз сталкивался, поэтому, изобразив оптимистичную улыбку, безмятежно ответил:

– Благодарю вас, у меня все хорошо. Здоровье не подводит, в доме все складывается как нельзя лучше. Надеюсь, и у господина Дана Масяо прекрасное здоровье, и его дом пребывает в лучшую пору своего бытия?

Тот, просияв искусственно-жизнерадостной улыбкой, склонился к столу и охотно подтвердил, что милостью богов он в хорошей форме, и его жилище не обделено подарками судьбы.

– Беседовать с вами удивительно легко и приятно… – взяв чашку с чаем, добавил Дан Масяо. – Я очень рад нашей встрече и надеюсь на ее взаимовыгодную результативность. Даже, как мне кажется, сама погода ей благоприятствует!

– Погода и в самом деле замечательная, – согласился Гуров. – А в Пекине сейчас, наверное, уже жара?

Его собеседник, вновь просияв, теперь уже чуть ностальгической улыбкой, согласился, что столица его родной страны сейчас утопает в цветах. Поинтересовавшись, не доводилось ли господину полковнику бывать в Китае, Дан Масяо в этот момент как-то особенно посмотрел в его сторону, и в тот же миг Лев почувствовал, как все вокруг него словно поплыло, закружившись безмолвной каруселью.

Без спешки, но достаточно быстро, он поднял к лицу правую руку и по обеим сторонам глазных впадин нажал на особые точки, стимулирующие мозговое кровообращение и снимающие торможение, искусственно наведенное на подсознание. Почти сразу же мир вернулся к исходному состоянию, в голове моментально посвежело, и Гуров вновь ощутил себя прежним – уверенным и бодрым. Но, вовремя сообразив, что у него появился замечательный шанс подурачить бандитов, «слив дезу», причем в «лошадиной дозе», он решил подыграть своему собеседнику.

Не убирая от лица руки и ссутулившись, Лев издал тягостный вздох. Китаец озабоченно поинтересовался:

– Что с вами? Вам плохо? Вы меня слышите?

Судя по всему, Дан Масяо решил перестраховаться и получить дополнительные подтверждения того, что полковник и в самом деле поддался действию гипноза. Издав нечто маловразумительное, Гуров как-то нелепо, невпопад мотнул непослушной головой. Мгновение помедлив, Дан Масяо жестко скомандовал:

– Ты слышишь только мой голос! Ты подчиняешься только мне! Ты беспрекословно отвечаешь на все мои вопросы. Руку опустить!

Движением живого робота Лев опустил руку на стол. Тут же последовал следующий приказ:

– Смотреть на меня!

Продолжая изображать из себя человека, находящегося в сомнамбулическом состоянии, Гуров поднял голову, глядя сквозь своего собеседника из-под полуопущенных век.

– Что тебе известно о господине Ван Цом Гуне? – даже не сказал, а требовательно прорычал Дан Масяо.

– Информаторы специальной группы по противодействию триадам рассказали о нем очень многое. Но мне известно только то, что он возглавляет сеть триад в России и очень любит уникальные бриллианты, – вяло ответил Лев.

– Что это за специальная группа? Отвечать!

Не меняя меланхолично-флегматичного выражения лица, все также размеренно Гуров начал сочинять внешне правдоподобные небылицы. По его замыслу, вброс ложной информации вынудит бандитов задергаться, что наверняка позволит угрозыску взять под контроль не только мелкую сошку, но и боссов крупного масштаба.

– Это секретное подразделение «Белый сокол», о котором знают очень немногие. Его командир известен только первым лицам государства. Группа была создана года два или три назад. Она имеет информаторов в триадах, во всех их основных группировках.

– Сколько всего информаторов, в каких группировках они находятся, их имена? – Китаец буквально впился расширившимися глазами в лицо опера.

– Данной информацией не располагаю. Это особо засекреченная информация.

– А откуда про это подразделение узнал ты? – настороженно насупился Дан Масяо.

– От своего друга генерала Орлова. Он тоже знает об этом только по слухам. Информация особо засекреченная… – повторил Лев.

– Что известно о пропаже «Небесного Лотоса»?

– Он исчез неизвестно каким образом в присутствии охраны. Подозревается Кашпутту. Есть сведения, что он намеревается свергнуть князя Хаммато Рути Ашшага и занять его место на троне.

– Где сейчас находится Кашпутту?

– Информацией не располагаю.

– Каковы планы действий вашего министерства в отношении триад?

– Активное вытеснение членов группировок за пределы России, полное их вытеснение из российского легального бизнеса, поскольку это несет угрозу национальной безопасности. Подготавливается решение об установлении дружественных контактов с американцами, имеющими большой опыт борьбы с группировками тонг в их чайна-таунах. Предполагаются совместные акции по нейтрализации группировок в обеих странах с использованием не только полицейских сил, но и армейских подразделений.

Похоже, последнее Дана Масяо крайне встревожило. Он нервно закурил и задал очередной вопрос:

– Кто кураторы проведения операции – русские и американцы?

– Информация засекречена. В США – это один из заместителей начальника ФБР. Кто именно – неизвестно. В России – или замминистра внутренних дел, или руководитель ФСБ.

Что-то желчно пробурчав по-китайски, Дан Масяо продолжал:

– Кто проводил операцию по аресту Шэ Лао Гу? Дал ли он властям какую-либо информацию?

Вновь выдержав секундную паузу, Гуров механическим голосом ответил:

– Его арестовали мы – я и мой напарник Станислав Крячко. По слухам, Шэ Лао Гу рассказал очень многое, что и стало поводом к созданию секретного подразделения «Белый сокол». Информация засекречена.

– Кей суда! (черт побери! – кит.) – вырвалось у Дана Масяо. – Сколь широки полномочия этого подразделения?

– По слухам, они широки чрезвычайно. Его командир имеет право задержания любого должностного лица, за исключением высших руководителей, которое им будет заподозрено в связях с триадами. Бойцам предоставлено право превентивного применения оружия на поражение, ввиду особой опасности триад…

Погасив в пепельнице окурок, китаец достал из кармана новую сигарету и, прикурив, хмуро скомандовал:

– С этого момента ты – мой информатор. Ежедневно в одиннадцать часов вечера по телефону ты будешь докладывать мне о ходе расследования. Помнить и знать, что делал в этот момент, ты не будешь. Запомни номер… – Он назвал длинный ряд цифр и тут же потребовал: – Повтори!

Обладая почти компьютерной памятью, Лев послушно повторил сказанное. Выслушав его, Дан Масяо властно объявил:

– Когда говоришь со мной, всегда добавляй «уо чуу» – «мой господин». Понял?

– Да, уо чуу! – покорно подтвердил Гуров.

– Сейчас я досчитаю до трех, и ты вернешься к реальности. Все, что было сейчас, и о чем говорилось, ты забудешь. Один, два, три!

Он щелкнул пальцами, и Лев, как бы очнувшись, резко поднял голову и открыл глаза, растерянно озираясь по сторонам.

– Гм-гм… – с некоторым смущением откашлялся он. – Простите, господин Дан Масяо, но я, кажется, нечаянно уснул? Бессонная ночь, знаете ли… Надеюсь, не храпел?

– Нет, нет, что вы! – расплылся тот в дружелюбной улыбке. – Я этого даже не заметил. Просто увидел, что вы сидите с закрытыми глазами, и подумал, что вы медитируете. Да, я понимаю – у вас очень напряженная работа, некогда как следует отдохнуть… У меня самого такое случается. Так вот, мы с вами говорили о погоде в Пекине, и я вас спросил, бывали ли вы у нас?

– К сожалению, пока не довелось. – огорченно развел руками Лев. – Но, надеюсь, в ближайшее время такая возможность у меня появится.

– От всей души желаю вам, чтобы ваши планы стали реальностью. – Дан Масяо с улыбкой склонил голову. – Но я хотел бы спросить уважаемого гостя: что за причина побудила уголовный розыск искать встречи с господином Ван Цом Гуном?

Гуров, стараясь не повторять уже сказанного им «под гипнозом», в общих чертах обрисовал ситуацию с похищением символа Буттулала и подозрениями (об осведомителях теперь он не сказал ни слова!) в отношении «честного китайского предпринимателя». Разумеется, о том, что Ван Цом Гун – главарь триад, он не упомянул и намеком.

Выслушав своего русского собеседника, Дан Масяо важно кивнул в ответ и только собрался что-то сказать, как за тонкой перегородкой в соседнем кабинете раздался истошный вскрик. Затем оттуда донесся непонятный грохот, звон битой посуды и топот чьих-то ног. Дан Масяо, недоуменно оглядевшись, поднялся из-за стола и покинул кабинет. Лев вышел следом и увидел валяющегося на полу мордастенького китайца лет тридцати с короткой черной бородкой, обрамляющей лицо. Корчась и дергаясь, тот что-то неразборчиво произносил на родном языке.

Насколько можно было понять, выбежал он из кабинета, смежного с тем, где находились Гуров и Дан Масяо. Лев сразу обратил внимание на то, что его собеседник чрезвычайно удивлен и растерян. А тот, окинув взглядом зал и, как видно, ничего подозрительного не заметив, позвал официанта и приказал ему поднять с пола и увести непонятного посетителя, все еще бьющегося в корчах.

Утерев со лба пот, Дан Масяо поспешно изобразил безмятежную улыбку и, обернувшись ко Льву, сокрушенно пожал плечами:

– У этого парня эпилепсия, я его однажды уже видел во время приступа. Тягостное зрелище… Не дай бог кому-то из нас стать жертвой подобного недуга. Впрочем, что обсуждать этот прискорбный эпизод? Если происшедшее не показалось вам слишком уж шокирующим, то мы могли бы продолжить наш разговор. Что думаете?

Незаметно взглянув в ту сторону, где, о чем-то беседуя со своим спутником, жизнерадостно улыбалась Роно Заратто, Гуров усмехнулся:

– Господин Дан Масяо, неужели я выгляжу излишне впечатлительным субъектом, который способен ужаснуться элементарному приступу эпилепсии? Разумеется, я настроен на продолжение беседы.

Они вернулись на свои места, и китаец в пространном спиче обрисовал причины того, почему, с его точки зрения, его соотечественники не заинтересованы в похищении уникального бриллианта.

– …Поймите, господин полковник, – проникновенно убеждал Дан Масяо, – подобное похищение неминуемо влечет за собой подозрения в адрес китайцев, занимающихся в России честным бизнесом и укрепляющих своей добросовестной работой российскую экономику. В российском обществе, к сожалению, все еще широко распространены такие стереотипы, как якобы низкое качество китайских товаров, якобы патентное пиратство китайских предприятий, уклонение от налогов… Но самое обидное, что почти все китайцы в России считаются членами криминальных сообществ. В частности, тех же пресловутых триад. Триад в России нет – поверьте на слово. Они и в Китае-то сейчас куда менее распространены, чем в России кавказские или среднеазиатские ОПГ. Знаете, у меня такое ощущение, что всевозможные россказни о засилье в России триад распускаются именно местными криминальными сообществами, чтобы отвлечь внимание российской полиции от своих неблаговидных дел!

– Да, в этом с вами трудно не согласиться, – утвердительно кивнул Гуров. – Наверняка здешние гангстеры приложили руку и к этому…

– Вот именно! – воодушевленный его согласием, горячо подхватил Дан Масяо. – Возьмем господина Ван Цом Гуна. Многие ли знают, что он вложил в российскую экономику около сорока миллионов долларов? Не в узбекскую, не в турецкую, не в сенегальскую, а в российскую! И что же в ответ? На прошлой неделе в головной офис компании «Великая звезда мироздания» на Ленинградском шоссе пришли сотрудники налоговой инспекции и стали обвинять ее руководство в якобы неуплате налогов, угрожая заблокировать работу всех подразделений компании и ее банковские счета. Нам пришлось обращаться в федеральные налоговые структуры, чтобы отбить этот коррупционный нажим. Ведь, скорее всего, эта проверка была лишь поводом к выжиманию взятки.

– А вы не могли бы сказать, какое именно подразделение налоговой проводило проверку? – как бы разделяя его возмущение, поинтересовался Гуров. – Мы обязательно примем меры, и любителям взяток жизнь медом не покажется!

Отчего-то немного замявшись, Дан Масяо потер лоб и с сомнением в голосе произнес:

– По-моему, они сказали, что представляют Северо-Западный округ Москвы. Надо будет уточнить… Давайте я вам перезвоню и назову точные координаты ведомства, побывавшего в «Великой звезде мироздания».

– Хорошо, вот моя визитка. – Лев положив на стол визитную карточку. – То есть, как я понял из ваших слов, господин Ван Цом Гун объективно не заинтересован в том, чтобы стать обладателем «Небесного Лотоса»?

Дан Масяо изобразил руками некий категоричный жест.

– Ну, конечно же! Во-первых, этот камень настолько уникален, что, даже став его обладателем, любой из нас едва ли сможет его реализовать. Кто его купит?! Во-вторых, если причастность виновного в исчезновении выявится, то, согласитесь, бед не оберешься! Особенно применительно к китайским предпринимателям. Тут же будет прилеплен ярлык принадлежности к триадам, со всеми вытекающими неприятными последствиями. При сомнительной прибыльности подобного проекта его негативные издержки катастрофически велики.

Еще немного поговорив о том, кто бы мог быть заинтересован в пропаже уникального бриллианта, собеседники попрощались, и Гуров отправился в главк. Войдя в свой кабинет – Стаса все еще не было, – он набрал номер сотового Роно Заратто.

– Да, да, слушаю вас! – бодро откликнулась та.

– Хочу вас поблагодарить – огромное вам спасибо. Я постоянно ощущал вашу поддержку. Это было великолепно! – особо подчеркнул Лев.

– Ну, что вы! Это мой долг – помочь тому, кто отстаивает интересы Буттулала. Да вы и сами отлично сдерживали натиск этого самонадеянного субъекта. Хотелось бы спросить, откуда столь серьезные познания в этой далекой от уголовного сыска сфере?

– Несколько лет назад способ нейтрализации бесконтактного гипноза мне показал ныне покойный, бывший сотрудник специального отдела КГБ. Замечательный был человек, светлая ему память… А тот «эпилептик», я так понял, оказывал поддержку Дану Масяо?

– Да, – отчего-то посерьезнев, подтвердила Роно Заратто. – Это настоящий профи, имеющий дар от природы. Вернее, от сил тьмы. Мне пришлось основательно выложиться и пустить в ход все ее, чтобы его нейтрализовать. А ваш собеседник – не более чем уголовный зазнайка, нахватавшийся верхов и не имеющий глубинного представления о том, чем самонадеянно решил заняться.

Еще раз поблагодарив свою собеседницу, Лев установил «напоминалку» телефона на время ближе к одиннадцати вечера, чтобы в случае чего не забыть позвонить Дану Масяо и продолжить «закачку дезы» в структуры триад. Поскольку рабочий день уже почти подошел к концу и времени оставалось, как иногда говорила Мария «ни два, ни полтора», а немалую часть намеченного выполнить не было возможности из-за отсутствия ожидавшегося информобеспечения, он снова окунулся в Интернет.

Набрав в окне поисковой системы запрос «интересы триад в Буттулале», среди множества открывшихся статей Лев нашел очень интересный материал на английском языке. Его автор – отставной сотрудник спецслужб США, работавший по Юго-Восточной Азии и в частности по княжеству Буттулал, в весьма нелицеприятных тонах, без тени политкорректности, описал способы и методы триад, пытающихся любой ценой закрепиться в Буттулале. Свой материал он весьма резко озаглавил «Бандиты-ультрапатриоты торят путь к аннексии». По его мнению, последние годы Китай, по мере стремительного роста его экономического могущества и военного потенциала, стал проявлять все более и более агрессивную территориальную политику в отношении своих соседей, особенно тех, кто заведомо слабее его. Словно реализуя непомерные по своей алчной амбициозности глобалистские притязания былых богдыханов, современный Китай слишком часто начал использовать все формы давления на тех, к кому у него вдруг появились территориальные претензии.

Если даже России пришлось уступить ему часть своей территории – спорные острова на Амуре, то бывшим советским республикам в Средней Азии приходится и вовсе не сладко. От всех сопредельных территорий, включая Казахстан, Китай уже отхватил немалые участки территорий, порой измеряемые тысячами квадратных километров. Но это – только начало. Перспектива не самого отдаленного будущего – принудительное вхождение этих стран в состав «Великого Китая». И не последнюю роль в этом играют триады.

Преследовавшиеся при режиме Мао, ныне триады вновь процветают и имеют внутри своего государства огромный вес. В определенной мере можно сказать, особо отметил автор материала, триады в Китае сегодня даже не государство в государстве, а определенная часть госструктур официального государства. И ничего удивительного в этом нет. Будучи криминальным сообществом, триады тем не менее по своей идейной сути являют собой некий тип ультрапатриотов, главный лозунг которых: Китай – превыше всего. Это единственная криминальная структура, которая не признает за норму вложение денег в экономику других стран. Все нелегальные доходы триад, будь то заработанные в Африке, Европе или странах Латинской Америки, перекачиваются в банки континентального Китая. Из одной лишь России в Китай ежемесячно вывозится без уплаты налога около двадцати миллиардов долларов. Впрочем, из США денег вывозится втрое, а то и вчетверо больше.

Помимо инвестирования в свою экономику, китайские триады активно работают в сопредельных странах, намеченных современными «богдыханами» к поглощению Китаем. Используя как легальные, так и нелегальные методы – подкуп коррумпированных чиновников, физическое устранение честных чиновников, не идущих им на уступки, – триады целенаправленно работают над тем, чтобы максимально ослабить влияние на периферии тех или иных стран их правительственного центра. В частности, это наиболее характерно проявляется в отношении демографической оккупации китайцами российской Сибири и Дальнего Востока. Сколько на самом деле осело в России хуацзяо, даже приблизительно не знает никто. Цифры рознятся от миллиона до десяти миллионов человек.

Чудовищная коррумпированность российского чиновничества и малонаселенность громадных территорий, принадлежащих России, – главные факторы, которые уже сейчас ставят под вопрос возможности осуществления ее суверенитета над своими восточными землями. На сегодня Сибирь и Дальний Восток находятся под тотальным контролем триад, тесно работающих с китайскими политическими и военными спецслужбами.

Впрочем, отметил автор, в США сегодня также есть немалые территории, фактически подчиняющиеся Пекину. Ну, а что касается малых стран, по несчастью для себя соприкасающихся с демографическим колоссом, их судьба и вовсе не завидна. В частности, это можно сказать о княжестве Буттулал. Последние десятилетия им правит жесткий, авторитарный монарх Хаммато Рути Ашшага, который упрямо проводит политику, нацеленную на полное сохранение независимости своей страны. В ее русле он безжалостно подавляет инакомыслие, в том числе и политические группировки, которые ратуют за переход к республиканской форме правления. На сегодняшний день они полностью разгромлены законодательным запретом, а их лидеры скрываются за границей. В частности, в России.

Триады уже неоднократно пытались наладить нелегальную переправку своих хуацзяо на территорию Буттулала, однако все эти попытки потерпели провал. Само население княжества, считающее себя потомками бога гор Таана и богини моря Лавури, яро воспротивилось соседству людей, способных употреблять в пищу лягушек и тухлые яйца, поскольку все это в Буттулале считается «нечистой пищей демонов». По буттулальскому преданию, верховный демон бездны вечной ночи Шаббухашш – главный противник бога Таана, пытавшийся похитить богиню Лавури, питался змеями и лягушками, а также всякой иной, обязательно несвежей пищей, ибо свежая пища для него была ядом.

Потерпели провал и попытки триад взять под контроль изумрудные копи и прибрежные участки промысла морепродуктов. Поэтому уже несколько раз князя Хаммато пытались устранить, организовав мятеж или покушение на его жизнь. Но благодаря целому штату специальных охранников, обученных и подготовленных особым образом в главном монастыре княжества, которые имеют сверхчутье на опасность, угрожающую их властителю, все покушения оказались безуспешными.

Дочитав материал до конца, Гуров с досадой отметил, что про Кашпутту в нем почему-то не было даже упомянуто. Он собрался открыть следующую статью, но в этот момент зазвонил телефон внутренней связи. Лев сразу же понял, что это Орлов.

– Лева, привет! – В голосе Петра звучал некий дружеский упрек. – Что там у вас, как дела? А то не знаю, что и думать – то ли есть у вас какие-то результаты, то ли завязли и ни с места…

– Знаешь, хвастать пока нечем, – абсолютно нейтральным тоном ответил Гуров. – Но мы работаем.

– А ты ко мне не мог бы зайти? Кстати, Стас сейчас где?

– Стаса пока нет, – все также без намека на эмоции уведомил Гуров, – он на выезде. Ладно, сейчас буду…

Выходя из кабинета, он чуть ли не лоб в лоб столкнулся с устало плетущимся Станиславом. Опершись плечом о дверную притолоку и хмуро взирая на Льва, тот, поморщившись, объявил:

– Все в порядке! «Жучка» поставили – любо-дорого глядеть. Ну-у… Информацию тоже взял. Сам понимаешь, в счет какого «бартера»!

Испытав внутреннюю неловкость, Лев вполголоса поинтересовался:

– Ну, хотя бы, надеюсь, это было не самое противное из того, что могло бы с тобой произойти?

– Да уж, ладно уж… – кисло скривился Стас. – Будем считать, что все обошлось относительно благополучно. Конечно, с донжуанской точки зрения, это едва ли был подарок судьбы. Я же тебе говорил – романтики хочется! А там – какая романтика? Но – чем не пожертвуешь ради родного и любимого главка?!

Выслушав приятеля, Гуров измерил его взглядом, в котором сквозило некоторое сомнение.

– Тебе и в самом деле было ай-яй-яй как плохо? Впрочем… Ты имел полную свободу действий. Я тебе тогда еще сказал – можешь отказаться. Так что, даже если тебе и пришлось через себя переступать, пересиливать тошноту и иные подобные негативные реакции, то это уже за рамками моих настояний. Ладно, хорош горемычиться. Пошли к Петру – ждет нас с докладами.

Глава 5

Орлов сидел, устало ссутулившись, и в ответ на приветствие приятелей лишь мотнул головой.

– Как-то так получилось, что сегодня с утра мы не виделись, – заговорил он, протирая глаза и морщась. – Что там у вас? Рассказывайте…

Пригладив волосы на голове и покосившись в сторону Стаса, Лев буднично сообщил:

– Ну, а что у нас? Основным подозреваемым продолжает оставаться бывший сотрудник посольства Буттулала, некий Кашпутту. Ждем его полное досье и родословную, поскольку есть подозрение, что он имеет отношение к правящей династии и на основании этого затевает династический правительственный переворот, для чего и похитил главный национальный символ.

– А насчет подготовки переворота – это ваши предположения или есть реальные факты? – изучающе прищурился Орлов.

Было заметно, что слова Гурова не очень его убедили.

– Факты – реальнее некуда, – строго произнес Крячко, несколько уязвленный недоверием генерала. – Мне вчера об этом говорил буттулальский «диссидент» – сторонник перехода от монархии к президентской республике, который там был репрессирован и из-за этого эмигрировал в Россию. Его зовут Амга Паггу. Их тут несколько семей живет. Год назад этот самый Кашпутту встречался с «диссидентом» и завуалированно предлагал ему принять участие в свержении нынешнего правителя.

– И что же этот Амга? – сразу как-то повеселев, подался вперед Петр.

– Отказался наотрез! Он предполагает, что Кашпутту собирается не демократию устанавливать, а продать свою страну иностранцам, и поэтому послал его в известном направлении. Они и зовут его по-своему – «моху», что означает «ничтожество».

– Вот это уже интересно! А то мне завтра спозаранку на коллегию министерства. А там придется отчитываться по ходу вашего расследования. Дело-то приобрело широкую огласку, хотя и в узких кругах. Теперь поиск «Небесного Лотоса» взяли под контроль и наш министр, и один из вице-премьеров. Случай-то из обычной кражи начал перерастать в большую политику! Что интересно, уже и американцы об этом как-то сумели пронюхать… Да-а, между прочим! Тоже начинают суетиться, заверять главу Буттулала в том, что рубаху на груди порвут, но, если камень будет вывезен за пределы России, – найдут и вернут. Что еще у вас?

– На записях камер в Грановитой палате я обнаружил некоего Колю-Брюлика, он же – Николай Бурлинцев, автор ограбления ювелирного магазина «Смарагд-90». Такого не припоминаешь? – с усмешкой посмотрел на Петра Гуров.

– Слушай, это ж было еще не знай когда – во время развала СССР! Точно! – рассмеялся Орлов. – Ты тогда объегорил их главаря – как пацана провел. Поймал на самолюбии. Но он же, говорят, где-то – то ли утонул, то ли сгорел…

– По-моему, скорее всего, это была хорошо организованная инсценировка его гибели. Я его узнал на все сто, хоть он и замаскировался бородой. Уже дал задание своим информаторам разузнать что к чему – где он сейчас обретается, чем занимается, как его зовут… Уверен, что свои паспортные данные он поменял. Но мужики пока молчат. Видимо, Брюлик от всех таится, даже от своих.

– А ты считаешь, что к пропаже бриллианта он может иметь какое-то отношение?

– Не вполне, но проверить не мешает – он пожизненно помешан на камушках, – пожал плечами Лев.

– В посольстве я присутствовал при проверке охранников с использованием гипноза, – улучив паузу в разговоре, сообщил Станислав. – Роно Заратто пыталась получить от них информацию, но охранников кто-то закодировал на самоуничтожение. При попытке проверить их подсознание у них начинался эпилептический припадок и полная отключка, на грани комы. Так что с этого конца – полный ноль.

– Почему – ноль? – несогласно качнул головой Гуров. – Наоборот, это только подтверждает виновность Кашпутту. Не исключено, что он по ночам их втихаря кодировал по одному. И, скорее всего, многократно. Думаю, это процесс не одноминутный. Тут работы и работы – о-го-го…

– Да, полностью согласен… – поддержал его Орлов. – Ну, что, может быть, объявим его по своим каналам в розыск? Чтобы и пограничники с таможенниками, и гаишники, и пэпээсники, и участковые располагали его фотографией. Вдруг где вынырнет?

– Да, видимо, круг поисков надо расширить до пределов государственных границ. – Лев откинулся на стуле, положив ногу на ногу. – Если только на данный момент он их уже не пересек. А такое могло случиться запросто. Изменить внешность и с поддельным паспортом махнуть куда-то очень далеко, при очень большом желании и наличии денег сегодня – раз плюнуть…

– Типун тебе на язык! – сердито буркнул Крячко. – Если он отсюда уже свалил, то тогда, считай, вся наша работа – сплошной мартышкин труд.

Издав недовольное «Гм!», Петр мрачновато насупился.

– Да, это было бы, считай, нашим серьезнейшим пролетом, – проворчал он. – Тогда на нас все концы сойдутся, все собаки повиснут, и все шишки тоже будут наши… Впрочем, как ни верти, но и этот вариант тоже надо иметь в виду. Такова грустная реальность… Кстати, прослушку квартиры и телефона Тамары Антипенко уже начали?

– К Хворостяниной сейчас заходил, – кивнул Стас, – сказала, что слышно все отлично. Это под контролем.

– Какую-либо информацию об Антипенко собрали? – вопросительно посмотрел на приятелей Орлов. Генеральское око тут же уловило, что при этих его словах Гуров едва сдержал непонятную улыбку, а Крячко с многозначительным видом хитро прищурился. – Хм-м-м… – протянул он, перебегая взглядом с одного на другого. – Чую, не обошлось без амурных дел. Что, Стас, опять кого-то охмурил?

– Не совсем! – с некоторым сочувствием ответил Лев. – Во-первых, скорее это не Стас охмурил источник информации, а источник информации его домогался. И, надо сказать, дал немало полезных сведений в обмен на взаимность нашего коллеги. Кстати! Каюсь: это я подвиг своего лучшего друга на подобное грехопадение. Правда, исключительно для пользы дела!

Он вкратце поведал об их дискуссии перед поездкой Крячко на улицу Терновую. Заодно рассказал и о чудесных свойствах лунной травы, каковую в составе экзотического блюда они имели удовольствие отведать в посольстве Буттулала. А заметив недоверие на лице Орлова, предложил:

– Давай проведем эксперимент? Сейчас вот, как закончим совещаться и будем уходить, ты выйди с нами в приемную и незаметно понаблюдай за Верочкой. Убедишься сам: реакция – офигенная.

На всякий случай, принюхавшись и недоуменно пожав плечами, Петр ничего не сказал по поводу экзотических чудес и изъявил желание услышать все то, что Стас выведал о сожительнице Кашпутту.

– Лев, извини, но я тебя малость разыграл, – посмотрев на Гурова, неожиданно рассмеялся Крячко. – Не заходил я к той озабоченной дамочке, поговорил с соседями Антипенко по лестничной площадке. Там обошлось одним лишь чаепитием…

– Хм, – вполголоса обронил Лев, – с нашим Стасушкой не соскучишься… Прямо передовой инок образцово-показательного монастыря.

С торжествующей усмешкой Станислав картинно развел руками и перешел к изложению данных о сожительнице Кашпутты. Он сообщил, что, по мнению соседей Тамары, в целом она «баба правильная», но «с ветром в голове».

Впервые в их доме буттулалец появился года четыре назад. За год до этого в свою квартиру вселилась Тамара, купив ее у родственников проживавшей там и умершей старенькой бабули. Местные донжуаны пытались за ней приударить – новая соседка была и достаточно молода, и вполне хороша собой, однако все разом получили решительный «от ворот поворот».

Но как-то раз, подходя к двери своего подъезда, соседка Тамары увидела, как та выходит из подъехавшей к дому большой черной машины. С ней они были уже немного знакомы – на уровне «привет – привет». Понимая, что на таком уровне знакомства в расспросы не ударишься, соседка сделала вид, будто уронила в траву ключи, и продолжала наблюдать.

Следом за Тамарой из машины вышел мужчина южной наружности. Он помог ей донести сумки с покупками до подъезда. Но, как заметила соседка, с собой она его не позвала. Церемонно откланявшись, иноземец вернулся к машине, сел за руль и уехал. Когда Тамара открыла дверь, соседка решила этим воспользоваться и со словами:

– Ой, спасибо, как ты вовремя! – прошла с ней к лифту.

Чтобы «прозондировать обстановку», она с показной завистью поинтересовалась:

– Откуда такой симпатявый кавалер? Да еще на такой шикарной тачке? Там, где ты его нашла, может, еще не всех разобрали? Может, и на мою долю остались?

Пожав плечами, Тамара сообщила, что специально никого «цеплять» не собиралась. Этот ухажер сам к ней прицепился в супермаркете. Как оказалось, он сотрудник какого-то посольства из Юго-Восточной Азии. Предлагал сходить с ним в ресторан, но Антипенко отказалась, приняв лишь предложение довезти до дома. Однако уже через месяц ранним утром соседка через дверной глазок увидела Тамариного ухажера, который выходил из ее квартиры. С той поры он появлялся у нее не реже раза в неделю. Через полгода все соседи вдруг заметили, что Тамара ждет ребенка. Общее мнение было однозначным: дура! Зачем рожать незнамо от кого, если еще неизвестно, женится он или нет?

Как-то снова оказавшись с Антипенко в лифте, соседка, не выдержав, поинтересовалась:

– Ну, он тебе хоть предложение-то сделал?

Как явствовало из слов Тамары, предложение иноземец сделал ей уже давно и просил уехать с ним в его страну Буттулал. Но Тамара отказалась наотрез – если он хочет с ней жить, то пусть сам остается в России. Когда у нее родилась дочь, буттулалец купил ей всю новую обстановку в квартиру, помогал содержать ребенка.

Со временем жильцы подъезда к нему привыкли и особого внимания уже не обращали. А кто-то его не замечал и изначально. Но вот недавно, как смогла догадаться соседка, между Тамарой и Гошей (так жильцы прозвали буттулальца, по имени главного героя фильма «Москва слезам не верит») произошла серьезная ссора. О чем был разговор в квартире – услышать не удалось, а вот брошенное ею вслед Гоше было слышно на весь подъезд:

– Ты уж, смотри, на нас с Олей беду не накликай!

Ничего ей не ответив, Кашпутту-Гоша быстро спустился по лестнице вниз и больше в их доме не появлялся.

– Надо понимать, Кашпутту рассказал Тамаре о каких-то своих проблемах, – задумчиво проговорил Орлов. – Она с его позицией оказалась не согласна, и они разругались. Но можно предположить, что он не появлялся именно потому, что опасался за Тамару и ребенка. Но тогда возникает вопрос: кого он так боялся?

– Не исключено, триад, с которыми, как мне думается, он вступил в сговор, – пояснил Гуров.

Он рассказал о своих встречах с хозяином ресторана «Могучий тигр» и Даном Масяо. Его повествование о «сеансе гипноза» вызвало дружный смех обоих слушателей.

– Ну, и ты собираешься ему позвонить, якобы с докладом? – спросил Орлов, с интересом глядя на Льва.

– А почему бы и нет? – пожал плечами тот. – Отличный канал для вброса дезинформации! Он же уверен, что я полностью под его контролем, а значит, моим словам можно доверять полностью – человек в сомнамбулическом состоянии всегда говорит только правду. Пусть допускают ошибки, промахи – в любом случае нам это выгодно.

– А вот твои эти выдумки насчет некоего «Белого сокола», совместных операций с американцами, засланных в триады информаторов… Они точно нам будут на пользу? В чем ты видишь резоны подобной «дезы»? – засомневался генерал.

– Уже хотя бы в том, что свои немалые силы и ресурсы триады будут вынуждены бросить на проверку всех этих данных, – уверенно ответил Гуров. – А это неминуемо вынудит их снизить активность на других направлениях. Они как огня боятся реального объединения усилий нас и американцев в вопросе противостояния триадам. Видел бы ты физиономию Дана Масяо – он даже сигарету-то чуть было не начал прикуривать со стороны фильтра. Сейчас они замечутся как угорелые. Главное, что я смог вынести из этого «сеанса гипноза», – их очень интересует «Небесный Лотос», но он сейчас не у них. Он все еще у Кашпутту. А вот где Кашпутту – они не знают. Но, я уверен, триады его ищут, и очень активно. Отсюда можно сделать еще один вывод – Кашпутту где-то затаился. Не исключено, он находится на территории России, а может, даже и Москвы. Хотя мог скрыться в такое место, где триадам максимально трудно его выявлять.

– И где же такое место? – прищурился Орлов.

– Там, где проживают люди сходного с ним этнотипа, – Индия, Пакистан, Бангладеш, Непал… Попробуй, найди эту «иголку в стоге сена» примерно из двух миллиардов человек, – безмятежно улыбнулся Лев.

Стас, слушая его, удивленно присвистнул:

– Ну, ты, можно сказать, прямо-таки, «осчастливил»! Если он там скрылся, то и нам его не найти!

– Ну, почему же не найти? С чего бы вдруг такая категоричность? – все также улыбаясь, возразил Гуров. – У нас есть хорошая ниточка – Тамара Антипенко. Вот только беда, если и триады про нее пронюхают. Тогда они за нее возьмутся серьезно…

Петр, изобразив гримасу крайней озабоченности, согласно кивнул.

– Да, это верно! Надо сегодня же – сейчас же! – посадить на прослушку постоянных людей, чтобы они занимались только этим направлением. И не просто контролировали запись поступающей аудиоинформации, но и в режиме реального времени следили за обстановкой в квартире Антипенко. Чуть какой подозрительный звонок – группа на выезд. Что у нас еще? Все, как будто. Ладно, мужики, до завтра!

– А как насчет эксперимента с Верочкой? – поднимаясь со своего места, жизнерадостно ухмыльнулся Крячко.

– Ладно, ладно, верю! – отмахнулся Орлов. – Свободны!

Проходя через приемную, приятели краем глаза отследили реакцию секретарши. Та, что теперь уже стало делом обычным, сразу же замерла с телефонной трубкой в руке, мечтательно глядя им вслед.

Войдя в свой кабинет, Гуров оглянулся и спросил у Стаса:

– Ты сейчас куда? К той своей неприступной очаровательнице?

– Домо-о-й! Какие сейчас могут быть очаровательницы? После такого бешеного дня хочется только одного – недельного покоя! Ты бы мне еще посоветовал съездить к той самой Даше с восьмым размером на Терновую. Так там вечером вообще нечего ловить, поскольку дома будет ее муж… Соседка Тамары и про нее много чего рассказала.

Сев за свой стол, Лев включил ноутбук и недоуменно переспросил:

– Муж?! Она что, замужем? И пыталась тебя закадрить? Ничего себе, бойкая особа!

– Да они уже давно в разводе, – авторитетно пояснил Станислав. – Жизнь у каждого своя. Просто договорились, что, когда дома оба, ни ухажеров, ни ухажерок быть там не должно. Так что не поеду. Ни к той, ни к другой, ни к третьей… А ты домой не собираешься? – надевая свою неизменную потертую кожанку, поинтересовался он.

– Кое-что надо бы доработать по триадам… – Гуров посмотрел в темнеющее окно и, передернув плечами, с трудом сдержал зевок. – Только, было дело, нашел интересный материал одного отставного цэрэушника, как Петр позвонил… Нет, лучше покорпеть здесь. Дома сейчас какая может быть работа?

Крячко помахал рукой на прощание и направился к двери. В этот момент запиликал сотовый Гурова, и Стас, уже взявшийся за дверную ручку, тут же оглянулся.

Лев поднес телефон к уху и услышал долгожданный голос Амбара.

– Доброго вечерочка, Левваныч! – хрипловато похохатывая, заговорил Константин Бородкин. – Ну, что вам сказать-то? Узнавал я насчет брюлика… Ну, в смысле, насчет пропавшего камушка. В общем, братва про это дело уже в курсах, только каждый плетет свое. Гриша-Коновал слышал, что вроде бы какой-то хмырь на днях толкнулся в ювелирку в Домодедово, спрашивал насчет того, сколько могут дать за «брыльянт с кулак размером». А там был какой-то китаеза в это время. И он сразу к тому хмырю – шасть, мол, где и чего – показывай! Ну, а тот – как дал газу! Только его и видели.

– Константин, а как называется та ювелирка, Коновал не говорил? – почувствовав, как внутри что-то сразу же встрепенулось и напряглось, быстро уточнил Гуров.

Закашлявшись и громко высморкавшись в носовой платок, Амбар с сожалением в голосе сообщил, что этого-то источник информации, получивший ее, может быть, через пятые руки, и не припомнил.

– Одно только сказал, что тот хмырь из какой-то шивоты без особой «масти». В общем, из тех, что так, по мелочовке промышляет, сам по себе бичует. Еще говорили, что взял брюлик Хасан-Абрек. Он давно уже свалил из Москвы, лет пять обретался в Ростове-на-Дону. Но там у него получились терки с армянами – он им где-то дорогу перешел, и он снова дернул сюда. Вот… И как только приехал, сразу пошел на «скок». Для начала сходил, как какой-нибудь крутяк, на выставку в Кремль, а потом «бомбанул» посольство.

– А как именно «бомбанул» – никто не говорил?

– Да болтали, будто он на территорию пролез через канализацию, сторожей отключил специальным газом, сцапал брюлик и таким же «макаром» – через люк – свалил оттуда. Про кражу брюлика, Левваныч, это все. Теперь про Колю-Брюлика. Это мне про него Володька Каштанкин, по погонялу Чих, толкнул. Когда Брюлик последний раз мотал свой срок, на зоне случилась «мокруха», и все концы сошлись на нем. Ну, «хозяин» ему и предложил, типа, отмажу от нового срока, только покажи, где та дорожка, по которой на зону «дурь» переправляют. Брюлику, как видно, деваться было некуда, он и раскололся. И тут же попал к братве «на вилы». На сходняке его решили «опустить», а потом еще и утопить в канализации. Он это дело просек и сразу ударился в бега. Но только я думаю, что без «хозяина» тут не обошлось…

– С чего бы это вдруг? – заинтересовался Гуров.

– Так бежал-то Брюлик с зоновского кирпичного завода. А его туда, как «отрицалу», до той поры не пускали и близко. А тут вдруг послали на погрузку кирпича как какого-нибудь бесконвойного активиста. Да еще говорят, у него в последний день откуда-то «мобила» появилась. Он по ней, как видно, и договорился со своими корешами – те с зоны уже давно откинулись, – чтобы помогли ему скрыться.

– Ну, и где же он сейчас?

– Дак, это, Левваныч, где-то в Можайске. Чих туда по делам своим ездил и прямо посреди дороги нос в нос встретился с Брюликом. Он, правда, при понтах, весь такой навороченный – не узнать. Да еще и бородищу отпустил, как у какого попа. Но у Чиха – глаз-алмаз, его не проведешь. Так прямо и сказал: «Здорово, Брюлик! Ты живой?» А Брюлик ему: «Какой я тебе Брюлик? Ты чего несешь? Я тебя сроду не знаю и знать не желаю!» И тем же днем Чиха в Можайске чуть не сбила машина. Он бы и увернуться не успел, если бы водила не проскочил впритирку мимо. Ну вот, Чих и понял, что его так предупредили: сболтнешь – тебе конец. Так что он об этом только мне по большому секрету рассказал. Вы уж, если чего, нас-то с ним ненароком не раскройте…

Пообещав Амбару его не подставлять, Лев положил трубку и посмотрел на выжидающе замершего Стаса. Передав ему в общих словах услышанное от своего информатора, он поинтересовался:

– Ну, куда хотел бы отправиться завтра? В Домодедово или Можайск?

Подумав, Крячко выбрал Домодедово.

– Знаешь, – пояснил он, сокрушенно морщась и вздыхая, – в Можайске, я так понимаю, надо сработать как по нотам. А у меня, сам знаешь, музыкальный слух не очень. Вдруг дров наломаю?

…Гуров даже не подозревал, что, рассказав в кабинете Орлова о своем визите на улицу Терновую, Крячко умолчал о куда более пикантном «приключении», случившемся с ним в этом же доме. Уже после разговора с соседями Тамары, спускаясь по лестнице, на площадке третьего этажа он неожиданно услышал отчаянный зов о помощи и душераздирающие, истошные крики, доносившиеся из-за одной из дверей. Заподозрив, что там может происходить убийство, совершаемое особо изощренным, зверским способом, он решил немедленно вмешаться. Поскольку на звонок и стук в дверь никто не откликался, а выломать эту деталь бронепоезда времен гражданской войны он едва ли смог бы, Станислав поспешил на четвертый этаж.

Здесь ему открыли, поскольку, возможно, помнили по недавнему визиту. Хозяин квартиры – крепкого вида дед, выслушав донельзя встревоженного Стаса, – подтвердил, что этажом ниже и в самом деле происходит «черт-те что». На вопрос Крячко, как бы туда спуститься, старик предложил пару связанных меж собой простыней. Обрадованный Стас горячо поблагодарил деда и, закрепив простыню на его лоджии, отважно спустился по этой связке к окну лоджии третьего этажа.

К счастью, оно оказалось открытым, и он без особых проблем забрался внутрь. Судя по доносящемуся из квартиры нечеловеческому вою, там находилась шайка озверевших инквизиторов, которые безжалостно пытали бедолаг-еретиков при помощи таких «милых» предметов, как дыба с жаровней и «испанские сапоги». Выхватив пистолет и изготовившись к ведению огня, Крячко решительно ворвался в квартиру с грозным возгласом:

– Руки вверх! Никому не двигаться!

И тут же испытал чувство крайней неловкости, поняв, что вляпался не туда, куда надо бы. Посреди комнаты он увидел обнаженную парочку, предававшуюся любовным утехам. При этом оба участника интимного действа издавали дикие вопли, таращась на здоровенную плиту «плазмы», на экране которой шел чудовищно-садистский фильм.

Появление незнакомца с пистолетом на изготовку, издавшего свирепый рык, внесло в эту «картину маслом» весьма реалистичный момент. Очаровательница, отворачиваясь и пряча лицо, совсем по-деревенски заверещала дурным голосом. Обожатель, попытавшись вскочить на ноги, с матерным вскриком приземлился на табуретку, охая и скрежеща зубами. Крики очередной жертвы упыря, рвущиеся из динамиков, удачно дополнили эту какофонию.

Раздосадованно плюнув и чувствуя, как горят его уши, Стас сунул пистолет обратно в кобуру и повернулся, чтобы покинуть «логово разврата» тем же путем – через лоджию, однако его остановил крик мужчины:

– Э! Стой! Как тебя там, мать твою?! «Скорую» вызови и дверь им открой, а то… Ну, ты что, тупой, не понял чего натворил?! Е-о-о!.. Откуда ж тебя принесло-то?! Говорил же тебе – поехали на дачу, – сердито обратился он к очаровательнице. – Нашли, туды его, приключение на свою задницу.

Когда оперативно прибывшие медики оказали парочке положенную в таких ситуациях помощь и обожатель с очаровательницей наконец-то смогли ощутить себя свободными друг от друга, Крячко, все еще пребывающий в состоянии запредельного смущения, поднялся к деду. Тот, вновь открыв ему дверь, вопросительно мотнул головой – мол, как прошла операция? На укоризненную тираду Стаса о том, что дедуля поступил не совсем правильно, не предупредив его, что на самом деле творится в той квартире, старик лишь улыбнулся и проникновенно сказал:

– Родной ты наш человек! Ты даже не представляешь, какое доброе дело сотворил для соседей этого долбонутого Антоши Чваранцева. Мы уже год не живем, а мучаемся. Представляешь, раза три на неделю приводит к себе таких же, как и сам, больных на всю голову дур, врубает свои ужастики на полную катушку, и мы этот «концерт» вынуждены слушать часами. Ладно бы днем! А то ведь и вечером могут устроить представление. Я внуков к себе привести не могу – стыдобища! Как детям объяснишь, чем в той квартире занимаются люди? Слушай, а давай по маленькой? Отметим твой геройский подвиг по избавлению жильцов от ига горластых недоумков!

Пояснив деду, что он за рулем, Крячко откланялся и, спускаясь по лестнице, через приоткрытую дверь шумной квартиры увидел уже одевшихся любовников. Те в прихожей скандально выясняли отношения, уточняя, кто из них больший дурак, дебил и обормот. На цыпочках проследовав мимо, Стас поспешил к своей машине, заранее решив, что ни Льву, ни тем более Петру рассказывать о своем «героическом подвиге» не будет.

…Когда Крячко скрылся за дверью, Лев вошел в интернет-почту и сразу же увидел два новых письма. Первое было от экспертов. Криминалисты, исследовавшие ключ и замок сейфа, в котором хранился «Небесный Лотос», установили, что слепок с ключа был снят месяца три назад. Причем для этой цели использовалась специальная формовочная масса, производимая в Китае. Исследование замка показало, что его открывали дубликатом раза три – не более, а используя ультрамикроанализ, эксперты смогли установить, что ключ был сработан из металла, выплавленного на одном из российских предприятий – Краснокаменском производственном комплексе. Выточили его на высокоточном наисовременнейшем станке с компьютерным управлением, каких на сегодня в России всего с десяток штук.

Второе письмо пришло из посольства. В нем излагалась родословная Кашпутту, из которой явствовало, что он и в самом деле каким-то краем является представителем правящей династии. Лет сто назад дочь одного из братьев правившего в ту пору князя Буттулала, пройдя в монастыре обряд отречения от своей родовой крови, вышла замуж за богатого купца и землевладельца. У них родилось трое сыновей. И если двое старших продолжили дело своего отца, полностью уйдя в торговые дела, самый младший, каким-то образом узнав о подлинном происхождении матери – в семье об этом говорить запрещалось, – вдруг начал проявлять бунтарские настроения.

Обу Хаттапа не захотел быть купцом и ушел в сословие кшаттру – воинов. Явив недюжинные способности в науках и воинскую доблесть, он, в конце концов, возвысился до поста начальника княжеской гвардии. Уверовав в то, что воинские подразделения полностью ему подчинены и преданы безраздельно, начальник гвардии начал готовить вооруженный мятеж. Но он даже не догадывался, что за ним с некоторых пор очень внимательно начали следить тваты – сотрудники тайной службы безопасности. И за день до того, как незадачливый путчист планировал выступить против князя, к нему пришли двое тватов, которые принесли ему чашу с соком травы тоо-му. И тогда он понял все. Не сказав ни слова, начальник гвардии принял чашу и, стоя на ступеньках княжеского дворца, выпил ее без остатка.

Когда он умер, его жена сменила имя и вырастила сыновей в духе преданности трону. Они ее надежд не обманули, оба стали достойными людьми, работающими на благо Буттулала. У старшего из сыновей детей не было очень долго. И когда наконец-то у него родился сын, его назвали Кашпуттту – «желанный». Мальчик с детства являл хорошие способности в учебе, и, когда он вырос, отец отвез его в Россию учиться дальше. В Москве Кашпутту поступил в МГИМО – он очень хотел стать дипломатом. Именно в ту пору, в середине девяностых, по мнению сотрудников службы безопасности княжества Буттулал, Кашпутту встретился с американским дипломатом Сайрусом Спиллингом. И эта встреча, скорее всего, была не случайной.

Американские спецслужбы, имевшие большие виды на Буттулал, как свою потенциальную опорную базу, внимательно отслеживали судьбу каждого из членов рода Обу Хаттапа, и их выбор пал именно на Кашпутту. Судя по всему, узнав о своих высокородных корнях, внук путчиста решил идти той же дорогой смуты, мятежа и свержений. Но если его дед опирался исключительно на своих соотечественников, своих соплеменников, то Кашпутту решил сделать ставку на иноземцев, что наверняка осудил бы даже бунтарь Обу Хаттапа.

Так что сейчас в границах Буттулала он признан изменником, и его ждет лишь одно – чаша с ядом.

Дочитав присланное ему письмо до конца, Лев задумался. Теперь уже на все сто можно было считать бывшего советника посольства Буттулала организатором и исполнителем похищения национальной реликвии княжества. Но неясно было другое. Неужели человеку так хотелось власти, что он готов был пойти даже на сговор с теми, кто видел его маленькую страну покорным вассалом заокеанского «дяди» или даже частью территории близкого соседа? Неужели он был столь недалек и наивен в своих устремлениях, что верил, будто ему позволят занять трон и править княжеством с той же широтой полномочий, каковые сегодня имеет Хаммато Рути Ашшага? Нет, едва ли… Скорее всего, он знал, на что идет. Просто он хотел очень много денег, только и всего.

Утром, не заезжая на работу, Лев на своем «Пежо» отправился в Можайск. Руля в западном направлении по Можайскому шоссе, некогда известному как Старая Смоленская дорога, он смотрел на придорожные ландшафты, во многих местах все еще заснеженные. Утренняя заря окрашивала их в мечтательный розовый цвет и подсвечивала снизу облака, вальяжно плывущие в небесной вышине.

Машина стремительно летела по трассе, с уже оголившимися от снега обочинами, которые за ночь по-зимнему покрылись искрящимся инеем. Приемник, настроенный на одну из местных FM-радиостанций, передавал новости столичного региона. Вполуха слушая скороговорку из динамиков, Гуров автоматически отмечал все то, что входило в сферу его профессиональных интересов. Ссылаясь на источники в областном УВД, диктор сообщил о случившемся вчера вечером налете грабителей на отделение банка, в ходе которого бандиты захватили несколько миллионов рублей. Далее последовала информация о массовой драке, произошедшей у одной из новостроек. Меж собой схлестнулись гастарбайтеры двух азиатских государств, пустив в ход ножи и куски арматуры. В ходе стычки, в которой приняли участие более сотни человек, есть раненые, один в реанимации. Полиция задержала более десятка участников драки, и им грозит немедленная депортация.

«Ну да, ну да… – саркастично усмехнулся Гуров. – Депортация… А через месяц они снова будут здесь. Это называется «мартышкин труд»…»

Он вспомнил недавний случай, когда в одном из райцентров Подмосковья был обнаружен подпольный цех по производству овощных консервов. Там на положении рабов в немыслимых пещерных условиях жили и работали более двух десятков «гастеров» из Узбекистана. Как выяснилось позже, хозяин цеха (что интересно – тоже уроженец Средней Азии, благодаря женитьбе получивший российское гражданство) со своими рабами не церемонился. Любое неподчинение подавлялось железным прутом, а самых непокорных рабовладелец мог даже убить. Рядом с цехом было найдено два захоронения, в которых оказались трупы «умерших от тоски по родине», как объяснил подмосковный бай.

«Что ж там у них за жизнь такая, если их даже этот беспредел не пугает?! – подумал Лев. – Вот цена их «борьбы за свободу» в девяностые и последующие годы. Теперь они свободны от «русских оккупантов», от медицины, образования, работы и зарплаты. Хороша «свобода» – остаться с голым задом!..»

Автомобиль стремительно мчался по вполне удовлетворительного качества ленте асфальта, оставляя позади подмосковные поселки и малые города – Одинцово, Голицыно, Кубинка, Дорохово… Где-то через час после пересечения МКАД, миновав пригороды Можайска, «Пежо» покатил по улицам старинного городка, без малого ровесника Москвы, которого не миновало ни одно из бедствий, пережитых Россией.

Гуров по памяти нашел местное отделение МОБ и остановился невдалеке от входа в здание. Пройдя к дежурному и выяснив, что начальник МОБ на месте, он направился к нему. Тот только что освободился после утренней планерки. Объяснив причины своего визита, Лев встретился с участковыми, которые еще не успели разъехаться, и попросил их опознать человека, изображенного на фотографии.

Хоть и не без сомнений – а он ли это на самом деле? – бородача опознал молодой лейтенант, который всего полгода как стал участковым. По его словам, это, скорее всего, мелкий предприниматель, занимающийся изготовлением сувениров. Невдалеке от городского рынка находятся и его дом, и его мастерская. Участковый припомнил, что фамилия этого человека вроде бы Томилин. Ведет себя данный гражданин скромно и законопослушно. Нареканий ни от соседей, ни от налоговой службы, ни от кого другого не поступало.

Снова сев за руль, минут через десять Гуров остановился у рынка и, не выходя из машины, огляделся. На малоприметном тамбуре подвального помещения у одного из домов он заметил какую-то табличку и прочел на ней, что это «ИП «Раритет». Поставив «Пежо» на сигнализацию, Лев подошел к двери и, потянув ее за ручку, обнаружил, что она не заперта. Спускаясь по выщербленным ступенькам вниз, он увидел женщину, выходившую из помещения мастерской, и спросил:

– Простите, а господин Томилин у себя?

– А вы, простите, кто? – подозрительно воззрилась на незнакомца дама.

– Торговое предприятие «Чебурашка», город Москва, – не моргнув глазом, ответил Лев. – Торговля сувенирами. Хочу посмотреть, что тут у вас за товар.

– А-а-а… – втянув носом воздух и сразу же просияв улыбкой, приветливо протянула женщина. – Заходите, он у себя. Там спросите…

Поблагодарив, Гуров спустился вниз и вошел в не очень просторное помещение, в разных углах которого за своими столами работали несколько человек. В самом дальнем конце помещения, рассматривая какую-то мелкую поделку через мощную налобную лупу, сидел бородатый мужчина лет пятидесяти. Мельком взглянув в сторону нежданного гостя, он вдруг резко вскочил на ноги, дернувшись было к какой-то двери, находящейся рядом с его столом, но отчего-то передумал и медленно опустился на свое место, угрюмо взирая на Льва.

– Доброе утро! – Безмятежно улыбаясь, Гуров сел напротив.

– Кому доброе, а кому, похоже, и не очень, – хрипловато пробормотал тот. – Как чуял, что именно вы и придете по мою душу, гражданин начальник…

– Мы могли бы где-нибудь поговорить? – Лев огляделся.

– Что? «Браслеты» – потом? Сначала «базар»? – грустно усмехнулся Томилин-Бурлинцев. – Вот, можно здесь, в нашей бытовке-столовке… Устроит? – кивнув он в сторону соседней двери.

Войдя в небольшое помещение с парой старых платяных шкафов и столом, накрытым клеенкой, они уселись на уже расшатанные изделия еще советской мебельной промышленности и Гуров заговорил первым:

– Видите ли, Петр Миронович, – уж буду вас так называть, я сейчас размышляю, как должен поступить в данной ситуации. С точки зрения буквы закона, вы – беглый заключенный, который должен быть задержан и отдан под суд. Но я понимаю и другое – это для вас смертный приговор.

– Насчет этого, как говорится, и к гадалке не ходи… – грустно обронил Томилин-Бурлинцев. – На зоне срока давности не бывает. Там свои законы…

– Но это, скажем так, одна сторона дела. Но есть и другая. Скажите, уважаемый, а что это вы не так давно делали на выставке сокровищ княжества Буттулал в Грановитой палате Кремля?

– Во, блин, работать насобачились! – с невольным восхищением воскликнул Брюлик. – Как только просекли-то?! Ну, что я там делал? Если честно, то ходил туда только для того, чтобы посмотреть на голубой бриллиант. Знаете, алмаз, мне думается, – камень по-настоящему колдовской. Нет, я серьезно! Для кого-то, может быть, и не очень, но для очень многих людей это как… Феромоны для насекомого. О феромонах слышали? Есть такие вещества, которые… А, знаете? Ну, вот так. Честное слово! С прошлым я покончил по разным причинам – и потому, что по тюрьмам мотаться надоело, и потому, что приговор мне там никто не отменял. Но вот на бриллианты хоть изредка, но хочется хотя бы посмотреть. Это как наркомания. Да, каюсь, не вынесла душа. Раз съездил, потом еще раз потянуло. Там меня, поди, и засекли? Ч-черт побери! Так что теперь, как ни верти, светит мне одна дорога и в один конец?..

– То есть вы хотите сказать, что голубой бриллиант вы видели только на выставке? – строго уточнил Гуров.

– А где бы еще я мог его увидеть… – начал Томилин-Бурлинцев и вдруг осекся: – Неужели его кто-то спер?! Что, правда?!! Ох-ре-неть!!! Да, мне до такого мастака – расти и расти. Ничего себе, прикол! Его что, прямо с выставки стащили?

– Нет, из специального хранилища в посольстве, – разочарованно пояснил Лев, понимая, что Брюлик к краже и в самом деле отношения не имеет.

А Томилин-Бурлинцев, немного о чем-то подумав, неожиданно спросил:

– Ну, украсть-то его наверняка могли и сами азиаты?

– Разумеется… – Гуров почувствовал, что тот сейчас расскажет что-то очень важное.

– Ну, как говорится, помощь следствию вину смягчает? Хорошо, попробую свои дела малость поправить. В общем, когда я приходил второй раз, то заприметил около очереди какого-то азиата, который перед дверями терся, но внутрь почему-то не заходил. Ну, хоть я и не сыскарь, но глаза у меня тоже не за поясом заткнуты! Это мне показалось занятным. Смотрю, что дальше будет. А он – шасть к той толпе, что уже выходит из выставочного зала, и подруливает к какой-то азиатке. Только породы совсем другой, наподобие узбечки или киргизки, – сам-то он больше на какого-нибудь индуса похож.

– А может, это была китаянка? – прищурился Лев.

– Может быть!

Достав из кармана фотографию Кашпутту, Гуров показал его своему собеседнику. Томилин-Бурлинцев, лишь мельком взглянув на снимок, немедленно ответил, что этого типа видит впервые.

«Неужели это был вор Быггу?» – задумчиво потер лоб Лев и вытащил из кармана другую фотографию, взятую «на всякий пожарный», – буттулальского «воровских дел мастера».

– А этот никого не напоминает?

Повертев снимок в руках и наморщив лоб, Томилин-Бурлинцев утвердительно кивнул.

– Он! Чтоб я сдох! Хоть все эти азиаты для нас и на одно лицо, у меня глаз точный – сразу ловлю разницу.

– Так, а как бы нам тогда составить фоторобот той женщины? – спросил Гуров, сразу же ощутив прилив оптимизма. – Там, я помню по видеосъемке, китаянок было не так уж и мало. Или, может быть, по этому видео проведем ее опознание?

– Ну, в СИЗО и покажете… – безрадостно обронил Томилин-Бурлинцев.

– Знаете, Бурлинцев, я, конечно, не добрый Дедушка Мороз, – внимательно посмотрел на него Лев, – но и не робот, с намертво заданной программой. Наказание за проступки существует, но оно не самоцель. И если есть какие-то особые обстоятельства, как в вашем случае, мы не спешим рубить сплеча. Я не думаю, что слезы двоих, по сути, кандидатов в сироты будут мне большой наградой в случае отправки вас в СИЗО. В общем, я посоветуюсь с генералом Орловым, и, возможно, мы сможем обойтись без лишних жертв.

– Ну-у… Был бы очень признателен… – осипшим голосом пробормотал Брюлик. – А я и в самом деле с прошлым завязал наглухо. Мне никак нельзя подвести свою Люсю. Она в жизни столько горя хлебнула! Без родителей осталась лет с десяти, выросла в детдоме. Квартиру родителей родня оттяпала. Вышла замуж за одного делового, а он оказался шкурой беспредельной, бил ее нещадно, она из-за этого даже ребенка потеряла. Мы с ней когда сошлись, он совсем осатанел. Как-то вижу – пришла с синяком. Сам все понял. Встретил ту гниду и как следует вразумил. Но сорвался я тогда только из-за нее, а так вообще стараюсь ни с кем не связываться. Ко мне иногда заглядывают всякие шаромыги, тогда я сразу – в эту бытовку и через ту дверь на улицу. Вас, правда, как увидел – понял, что бежать бесполезно…

– Хм… Как же нам все-таки быть тогда с фотороботом той китаянки? – напряженно думая о чем-то своем, спросил Гуров.

– А давайте я вам ее нарисую! Я же – гравер! Пять минут – и будет точнее, чем фоторобот! – обрадовано предложил Томилин-Бурлинцев.

– Ну, если так, то какие могут быть вопросы? – Лев махнул рукой. – Действуйте!

Брюлик сходил за карандашом и на плотной белой картонке достаточно быстро изобразил портрет восточной женщины лет тридцати. Когда портрет был готов, Гуров, лишь взглянув на китаянку, мгновенно вспомнил: это ее он видел вчера, во время своего первого визита в ресторан «Могучий тигр».

Поскольку молчание затянулось, Томилин-Бурлинцев обеспокоенно спросил:

– Лев Иванович, что-нибудь не так? Честное слово, сделал тютелька в тютельку!

– Нет, Петр Миронович, все именно так, как и надо. Замечательный портрет. Ну, что ж, спасибо, будем прощаться. – Он поднялся со стула и добавил на прощание: – Вот моя визитка. Если вдруг появится какая-то новая информация или кто-то уж очень рьяно начнет прижимать – звоните.

Выйдя из мастерской, Гуров огляделся. Ничего такого, что могло бы вызвать профессиональный интерес, поблизости не наблюдалось. Разве что какой-то прохожий, проследовав мимо его «Пежо», что-то уж очень дотошно присмотрелся к госномеру авто – то ли приняв его за машину своего знакомого, то ли что-то запоминая…

Глава 6

Гуров ехал назад, вполне довольный результатами своей поездки. Томилин-Бурлинцев помог ему найти новые слагаемые этой криминальной «мозаики», которые теперь гарантированно давали шанс продвинуться в расследовании похищения «Небесного Лотоса».

«Ну, «уо чуу» Дан Масяо, теперь держись! – иронично улыбнувшись, мысленно отметил он. – Роль триад в этой краже, судя по всему, не такая уж и малозначащая. Теперь «Могучий тигр» будет находиться под десятерным контролем. Ну, братцы-триадцы, жизнь в России вам медом не покажется!..»

Его размышления прервало появление темно-синего «Форда», который шел следом как привязанный, держась метрах в трехстах – не ближе. В принципе, если бы за рулем «Пежо» оказался человек не столь наблюдательный, он едва ли вообще обратил бы внимание на подобный факт. Ну, едет себе кто-то – и хрен с ним, пусть едет. Однако Льва Гурова, уже не единожды оказывавшегося в роли объекта слежки и преследования, этот «Форд» заинтересовал сразу же, едва оказался в поле его зрения. Он сразу понял – «хвост»! Правда, не совсем понятно было, кто именно его «ведет» – триады, «братки», разыскивающие Бурлинцева-Томилина, или… Да, а вдруг – чем черт не шутит! – это соглядатаи, нанятые хозяевами «Найсли-банка»?

Вглядевшись в летящую ему навстречу панораму трассы, Гуров увидел приткнувшийся на обочине старенький «Фольксваген». Пожилой мужчина, стоявший подле него, отчаянно размахивал руками. Как можно было судить по гримасе крайней досады на его лице, «голосовал» он уже достаточно долго. Сбавив скорость, Лев свернул на обочину и вышел из машины.

– Добрый день! Что стряслось? Взять вас на буксир? – спросил он, указав взглядом на очень даже своевременно прихворнувшего «немца».

Краем глаза Лев продолжал следить за стремительно приближающимся «Фордом». Ему хотелось увидеть сидящих в кабине. Пару секунд спустя «Форд» пролетел мимо, обдав стоящих на обочине волной воздуха. Гуров с досадой только и мог констатировать, что его стекла тонированы излишне плотно, из-за чего были различимы лишь смутные силуэты водителя и пассажиров. Спереди удалось разглядеть двоих, а вот сколько сзади – осталось неясным, поскольку задние стекла были непроницаемо-черны.

«Может, гаишников сориентировать? Пусть тормознут и проверят, что там за «перцы» такие, – проводив взглядом подозрительную машину, подумал Лев. – Повод более чем подходящий – тут даже без приборного контроля можно определить, что затонировались ребятки сверх положенного».

– Здравствуйте! – просительно глядя на Гурова, сокрушенно помотал головой хозяин «Фольксвагена». – Слава богу, хоть один нормальный, отзывчивый человек нашелся. Вы не могли бы довезти нас с сыном до Москвы? А то повез его в клинику, а мотор – чих-пых! – и заглох.

– Конечно, какие вопросы? Садитесь, довезу. А что с парнем-то? Не аппендицит случайно?

– А-а-а!.. – в сердцах махнул рукой мужчина. – В мозгах у него «аппендицит»! Только, это… Вы уж не подумайте чего – он не буйный, не агрессивный. У него, как это называют, психологическая зависимость. Хочу показать психиатрам. Кстати, раз уж берете, то сразу договориться бы – чем буду обязан? Ну, сколько с двоих причитается?

– Нисколько, – отрицательно качнул головой Гуров. – А машину вы собираетесь здесь оставить?

– Да, пусть стоит! Закрою, ключи под колесо положу – кому она нужна, эта старая рухлядь? А минут через двадцать свояк с сыном подъедут и отбуксируют – с ними я уже созвонился. Тут до нашего поселка километров двенадцать. Толик, вылазь! – подойдя к «Фольксвагену, постучал кулаком по крыше мужчина.

Несколько мгновений спустя дверца авто открылась, и из кабины неохотно выбрался росленький паренек лет восемнадцати. Маловразумительно буркнув «Здрасте!..» и глядя себе под ноги, он неуклюже забрался на заднее сиденье «Пежо». Его отец сел впереди, рядом со Львом, и они помчались по трассе. Вскользь взглянув через зеркало на скукоженного пассажира сзади, Гуров негромко поинтересовался у его отца:

– Игромания?

Тот сокрушенно вздохнул и тихо ответил:

– Хуже! Даже не знаю, как и назвать-то такую хрень! Ну, вот как это называется, если человека ничего больше не интересует, а только дай ему потаращиться на фотографии с голыми бабами?

Видимо, расслышав их разговор, Толик недовольно откликнулся сзади ломким, юношеским баском:

– Бать! Ты еще в подробностях все расскажи, чтобы все знали, что твой сын – конченый дрочер. Да?

– Не лезь в разговор старших! – оглянувшись назад, осек его мужчина. – Мы не у себя в поселке, так что жеманиться тут нечего. Твоя дурь – проблема серьезная, и даже очень. Вот подумай сам, каково мне и матери?! Столько надежд на тебя возлагали, так надеялись увидеть внуков… А на деле что выходит? У сына «крышу» снесло, он помешался на похабных картинках, и о внуках теперь можно забыть. Ведь так? Для чего, получается, мы с матерью жизнь прожили? Дед сейчас, поди, в гробу переворачивается!

– Чего переворачиваться-то? – недовольно фыркнул Анатолий. – Я же тебя послушался. Вот, едем к «мозгоправам». Только не знаю, чем все это закончится. Добром ли? Как бы еще хуже не вышло. Замотают в смирительную рубашку, наширяют всяких там уколов и начнут «исправлять» ледяными ваннами да электрическим током. Уж тогда на всякий случай в фирме «Вечная память» закажи гроб и могилку – вдруг понадобятся?..

Вслушиваясь в их спор, Гуров продолжал внимательно отслеживать окружающую дорожную обстановку. Но явных соглядатаев заметно не было. Может быть, насчет «Форда» он ошибся? Вдруг это были просто люди, едущие по своим делам в Москву, и он понапрасну заподозрил их в соглядатайстве? Нет, нет, нет… Это точно были шпики. Интуицию, как и талант, не пропьешь. Кстати, а о чем там сейчас толкуют его пассажиры?

– А он у вас один? – чтобы поддержать разговор, спросил Лев.

– Нет, детей у нас трое. Этот самый младший. Есть еще дочка и старший сын. Дочка замужем уже лет пять, но детей нет – что-то у них с зятем никак не получается. Старший где-то работал на опасном производстве, попал там под облучение, потомства теперь иметь не может. Взял женщину с детьми. Двое пацанов растут. Ну, мы их за внуков признали. Привечаем, любим. Но хотелось бы и своего, кровного внука увидеть! Вся надежда была на Толика. А он нам – вот такой «сюрприз» преподнес…

– Ну, может, не все уж так и страшно? – пожал плечами Лев. – Я по своей работе постоянно сталкиваюсь с самыми разными людьми. Надо сказать, всевозможной дури, конечно, сегодня много развелось. С одними только наркоманами по всей России сплошная головная боль. Может, как говорят, «перебесится» и все станет на свои места? – пытался он успокоить своего попутчика, при этом продолжая внимательно следить за дорогой.

И в какой-то момент внезапно обнаружил: «хвост»! Тот же «Форд», который, скорее всего, переждав где-то на примыкающей дороге, снова начал свое непонятное преследование. Стоп! А его теперешние пассажиры, часом, не «подсадные утки»? Нет, не похоже… Это обычные сельчане из провинции. Он снова взглянул в зеркало заднего вида и, к своему удивлению, увидел, что «Форд» куда-то исчез.

Зато появился неприметный бежевый «Опель», который в том же режиме, что и «Форд», неотвязно следовал за ними.

«Хм… Господа соглядатаи сделали рокировку? Значит, что-то затевают. Хорошо же… Сейчас я вам устрою сюрприз!..» Достав сотовый телефон и набрав номер Жаворонкова, Гуров услышал голос капитана:

– Добрый день, Лев Иванович! Слушаю вас!

– Здравствуй, Валера. Сделай-ка доброе дело – пробей по базе данных хозяина синего «Форда Мондео», госномер: в, три тройки, яя, семьдесят седьмой регион. Жду!

Его попутчик, Дмитрий Николаевич, мельком глянув в его сторону, словно что-то хотел сказать, но промолчал. Молчал и Гуров, думая о своем.

Неожиданно зазвонил его сотовый, и Лев встрепенулся. Это был Жаворонков. По его словам, владельцем «Форда» значится какой-то инвалид первой группы, который уже много лет даже на коляске неспособен передвигаться без посторонней помощи. То есть, получалось так, что на самом деле этот человек был всего лишь подставным лицом, и не более того.

– Валера, я сейчас попробую сориентировать Станислава Васильевича, чтобы он съездил по этому адресу и взял всю необходимую информацию. Ну, а уж если он окажется занят, то тогда, может быть, ты выкроишь время и сгоняешь к этому автовладельцу?

– Да не вопрос, Лев Иванович! – бодро откликнулся тот. – Давайте, сейчас я сам с ним свяжусь и, если что, съезжу к этому деду.

– Действуй! – согласился Гуров, нажав кнопку отбоя.

– Вот у вас работа! – покрутив головой, констатировал Дмитрий Николаевич. – Толик, ты чего там притих? Уснул, что ли? – покосившись назад, поинтересовался он.

Но тому явно было не до сна. Опершись локтями о коленки и уронив голову на стиснутые кулаки, сын о чем-то усиленно размышлял. Вдали показались контуры столицы и муравьиная суета крохотных авто на просторах МКАД. Неожиданно Анатолий толкнул отца в плечо и решительно объявил:

– Слышь, бать! Короче, я все понял, типа, осознал. С этой дурью покончено раз и навсегда. Что б я сдох! Не надо никаких лекарей. Ну их, на фиг, справлюсь. Лев Иванович, остановите, пожалуйста! Мы выйдем.

Гуров остановил машину, высадил своих попутчиков и покатил в сторону главка. Его сотовый неожиданно снова запиликал: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом…»

– Лева, ты еще в Можайске? – строго поинтересовался Орлов.

– Нет, уже в Москве. Еду «в контору».

– Как там у тебя?

– Отлично! – бодро ответил Гуров и вдруг воскликнул: – Опа! Ты знаешь, за мной опять «хвост» увязался. Прямо как в былые «славные» девяностые. Ну, ничего, сейчас я его где-нибудь заблокирую. Там и познакомимся поближе…

– Что-о-о?!! – встревожился Петр. – Лева! Глупостями не занимайся! Для этого есть оперативная группа спецназа. А вдруг этих шпиков несколько человек и они вооружены? В общем, так: дурить кончай! Я не настроен читать прощальную речь на твоих похоронах.

– Ну, хорошо, хорошо! Убедил… – смеясь, согласился Гуров. – Тогда, вот что… Я сейчас еду по Загородному шоссе, отсюда рулю в сторону МКАД, а там по пути есть один такой хороший тупичок, где мы года три назад взяли банду Доширака. Помнишь такого? Он специализировался на угоне элитных иномарок. Ну, вот, Стас тот закуток, помнится, прозвал «тараканьим аппендиксом». Понял, где это, да? Ну, и отлично! Пока я туда еду, высылай в «тараканий аппендикс» группу захвата. Там их и возьмем.

Взглянув в зеркало заднего вида и сразу же обнаружив маскирующийся за плотным потоком машин синий «Форд», Лев снисходительно усмехнулся: тоже мне, «асы шпионажа»! Он неспеша катил по шоссе – гнать даже под допустимые сорок километров в час тут никак не получилось бы из-за массы транспорта, начавшего множиться в предобеденной пробке. Тем не менее минут за пятнадцать миновав несколько крупных перекрестков, он свернул вправо и оказался на улице, застроенной старыми пятиэтажками.

Обогнув один из домов, Гуров оказался перед гаражным массивом еще былой, советской постройки и успел заметить синий «Форд», вывернувший из-за угла следом за ним. Здесь все было как и когда-то – тихо и безмятежно. Направившись в проход между рядами гаражей, он покатил по зарастающей спорышом и подорожником узковатой дороге, справа и слева ограниченной прямоугольниками железных гаражных ворот.

«Ну, вот, ребятки, вы и влипли! – мысленно резюмировал Лев, снова заметив сзади «Форд» соглядатаев. – Сейчас вам жизнь скучной не покажется…»

Миновав короткий тупиковый проулок между гаражами, уходивший вправо, в котором стояла «десятка» с тонированными стеклами и полицейскими номерами, Гуров вскоре увидел перед собой окончательный тупик – ворота гаража, построенного поперек этой улочки в самом ее конце. Он оглянулся и увидел, как навстречу ползущему следом «американцу» из проулка вылетела «десятка», перекрыв ему дорогу. Из нее тут же вывалили четверо спецназовцев в полной экипировке. Парни, явно не склонные к «телячьим нежностям», нацелили стволы автоматов на кабину «Форда». Иномарка дернулась было в обратную сторону, но подлетевший сзади «Соболь», из которого выскочили еще четверо в касках и бронежилетах, отрезал ему дорогу к отступлению.

Из кабины «Форда», держа руки на затылке, неохотно выбрались трое парней европейской наружности. Спецназовцы, защелкнув на их руках браслеты наручников, сноровисто обыскали салон и багажник, обнаружив в машине две бейсбольные биты, финку и пистолет, переделанный из газового под боевые патроны.

– А в чем дело? Почему нас тут заластали? Мы требуем адвоката! – с наигранным возмущением вразнобой орали задержанные.

– Спокойствие, только спокойствие! – приятельски улыбаясь, призвал Гуров. – Ничего страшного не произошло – это мы просто решили поиграть с вами «в войнушку»… Вы же со мной играли «в шпионов» от самого Можайска? Ну вот, теперь и нам захотелось поиграть с вами во что-то веселое и занимательное. Вы же это любите, правда? Сейчас вы поедете в КПЗ, по-народному – «обезьянник». Там поиграете в пострадавших от рук злых оперов. Потом, в зависимости от того, что за вами числится, будете играть еще во что-то. Например, кто-то на зоне поиграет в пахана, а кто-то и в некое пернатое. Мало ли, по какой статье туда отправитесь?

Старший из этой компании, как видно, осознав, в какую серьезную историю они влипли, зло пробурчал:

– Оказывать психологическое давление путем запугивания не имеете права! Если мы в чем-то виноваты, то, будьте добры, объявите, за что мы задержаны.

Чуть пожав плечами, Лев невозмутимо пояснил:

– Пока – по подозрению в хранении холодного и огнестрельного оружия. Нож и пистолет – чьи будут? Все молчат. Значит, посидите в «обезьяннике» до выяснения принадлежности данного оружия и ваших славных личностей – должны же мы познакомиться? Еще вопросы есть? Нет! Тогда – в путь!..

Глава 7

Прибыв в главк, Гуров сразу же отправился к Орлову. Стаса еще не было, видимо, он все еще шарил по домодедовским ювелиркам. Петр, не слишком давно вернувшийся из министерства, пребывал в отличном расположении духа. На вопрос Льва, с чем связано столь распрекрасное настроение, он охотно пояснил:

– Ну, уже то, что шишек не получил – вполне подходящий повод чувствовать себя именинником. Рассказывай, чего там удалось накопать в Можайске и кто это за тобой шпионить надумал?

Гуров рассказал о своей встрече с Бурлинцевым-Томилиным и показал Орлову портрет китаянки из «Могучего тигра». Внимательно рассмотрев рисунок и одобрительно кивнув, Петр сдержанно поинтересовался:

– Ну, а по поводу дальнейшей судьбы этого Коли-Брюлика что думаешь?

– Как говорил персонаж одной комедийной телевизионной хохмы – понять и простить, – рассмеялся Лев. – Ну, а что еще? Ты предлагаешь включить обычную процедуру – задержание, следствие, суд?..

Орлов почесал кончик носа, потом побарабанил пальцами по столу и вздохнул:

– Лева, закон для того и закон, чтобы его исполняли.

– Вах! Вах! Вах! – поцокав языком на восточный лад, саркастично воскликнул Гуров. – Не-е-т, это – суперски! Точно, точно! Ну, давай станем, так сказать, на букву закона и отправим мужика его бывшим «коллегам» на расправу. При этом мы с тобой оба прекрасно понимаем, что «пришить» его могут еще в СИЗО. Но самое реальное – это пытки и смерть на зоне. Как там у римлян? Пусть рухнет мир, но восторжествует закон! Даже если при этом теряется здравый смысл – а чего ради все это?

Изобразив гримасу мучительного раздумья, Петр стиснул кулаки и вперил взгляд в окно. Что-то взвесив и прикинув, он издал протяжное маловразумительное «кхм-м-м-м» и наконец-то неохотно согласился:

– Ладно уж, оставлю его на твою ответственность. Пусть будет считаться законсервированным информатором. Теперь другой вопрос – в каком направлении думаешь двигать расследование, на чем планируешь сосредоточиться?

– Думаю, что на данный момент надо организовать очень плотное наблюдение за рестораном «Могучий тигр» и прослушку всех его телефонов, – наморщив лоб, сообщил Гуров. – Хочу продумать, под каким «соусом» пообщаться с той китаянкой, которая проявляла к моей персоне повышенный интерес. Вызывать ее повесткой повода нет, а вот знает она, скорее всего, очень многое. Прежде всего надо уточнить насчет вора Быггу – он ли был с ней на выставке? Стас появится – пусть…

Перебив его на полуслове, на пороге кабинета возник Крячко собственной персоной. Просияв своей неизменно жизнерадостной ухмылкой, он поздоровался и, подмигнув, поинтересовался:

– Ну, что, меня посклонять уже успели? А я, понимаете, с очень интересными результатами.

– Хм… – окинул его внимательным взглядом Орлов. – Вот как раз склонять тебя и собирались. Ну, раз уж ты так вовремя появился, то займемся этим в твоем присутствии. Так что ты там, Лева, хотел ему поручить?

– Надо будет доехать до посольства Буттулала и негласно проинформировать посла о том, что на выставке побывал человек, очень похожий на главного буттулальского вора Быггу. Пусть проверят у себя дома – на месте ли он в тюрьме? А то вдруг у него есть брат-близнец?

Немного опешив, Станислав недоуменно захлопал глазами:

– А кто его там видел? Ты же видеозаписи из зала проверял, его вроде не было.

– В том-то и дело, что сам он в зал не заходил, поэтому в кадр и не попал. Вместо него там побывала китаянка, которую я потом видел в «Могучем тигре». Улавливаешь, какая тут может быть связь? Триады явно в этом деле замешаны, и неведомо как оказавшийся здесь вор Быггу работает на них. Вот такой расклад. А сообщил мне об этом наш старый знакомый Коля-Брюлик, на сегодня – Петр Миронович Томилин, частный предприниматель по производству можайских сувениров.

– Эх, ни хрена себе – кульбит! – хлопнув себя ладонью, покрутил головой Стас. – Ну, и что вы с ним надумали?

Выслушав Гурова, который в нескольких словах сообщил о результатах своей поездки, он решительно заявил:

– Согласен – пусть живет как Томилин. Это наш дополнительный информационный резерв. Причем очень ценный! Петро, а ты чего такой кислый? Что, думаешь иначе? Вот что значит давление генеральских звездочек на здравый смысл – и плющится он под их прессом, и деформируется!

Орлов с гримасой легкого раздражения сердито отмахнулся:

– Ну, хорош, хорош цепляться к моим звездочкам! Рассказывай, что там у тебя?

– Нашел я этот ювелирный салон… – Крячко, закатив глаза, потряс головой: – Задолбался!

По его словам, подобных салонов в Домодедово оказалось больше десятка. И – вот ведь закон подлости! – только в самом последнем ему удалось узнать хоть что-то дельное. Мотаясь по Домодедово, Крячко в них совсем разочаровался и уже даже подумывал прочесать тамошние ломбарды – вдруг информатор чего напутал? Но в салоне «Бесценный дар» ему рассказали про случай с чудаком, который интересовался ценой на крупный бриллиант.

Продавцы и охранники припомнили, что пару дней назад к ним и в самом деле заходил какой-то странный тип. Дело было уже вечером. Он долго отирался подле витрин, из-за чего персонал салона насторожился – уж не собирается ли он их ограбить? Но незнакомец внезапно подошел к одному из продавцов-консультантов и спросил буквально следующее: «Скажите, уважаемый, а сколько мог бы стоить хорошо ограненный бриллиант, вот примерно такого размера?» Сжав кулак, он обвел его пальцем другой руки.

– А он сам по себе кто? Русский, там, азиат? Сколько ему лет? – прервал его Орлов.

– Русский, лет около пятидесяти, – Стас как-то неопределенно подвигал руками. Короче, продавец от такого вопроса впал в ступор – что за «прибабах» у мужика? То ли у него и в самом деле есть какая-то хрень наподобие бриллианта, то ли дурака он валяет… И только парень рот открыл, чтобы его об этом спросить, к этому чудаку откуда-то из угла – шасть! – подскочил какой-то азиат. Скорее всего, китаец. Он там тоже около витрин терся, но выглядел очень небедным, поэтому на него особого внимания не обращали. Вцепился в этого чудилу и на ломаном русском спрашивает: «Где, где больсая бриллианта?!» А тот – как прыгнет назад! Пулей вылетел из магазина, только его и видели…

Как далее поведал Крячко, азиат выскочил следом за странным посетителем салона, да, как видно, тот бегал лучше. Через пару минут китаец вернулся, достал пачку долларов и начал выпытывать у продавцов – не видели ли они этого человека раньше? Даже пообещал десять тысяч долларов за его адрес. Продавцы и охрана, сроду не видывавшие чего-то похожего, пребывали в перманентном ступоре. Отвечая на вопросы Станислава, они сообщили, что тот чудак одет был прилично, в целом выглядел адекватно, лишь во взгляде сквозило что-то аномальное. Азиат, по их словам, был намного моложе – на вид лет не более чем тридцать пять.

– Фотороботы надо бы составить… – слушая Стаса, задумчиво отметил Лев. – Конечно, к нашему делу это отношения может и не иметь, но – чем черт не шутит?

Крячко изобразил многозначительную ухмылку:

– У-же! Я привез двоих сотрудников салона – охранника и продавщицу. С ними наши спецы сейчас работают. Слушайте, мужики! Ну, эта лунная трава, я вам скажу, такая классная вещь! С женщинами общаться – одно удовольствие. Я продавщице только заикнулся – не будет ли она против, если с ее помощью мы составим фоторобот этих двоих, как сразу же услышал безоговорочное «да». Охранника – ничего не поделаешь – пришлось уговаривать.

По словам Станислава, сразу же после визита в салон он заехал к домодедовским коллегам, которые кое-что рассказали ему про того странного типа. Как оказалось, это бывший огранщик с какого-то ювелирного производства. Года три назад у него при обработке с гранильного станка куда-то улетел алмаз, и с бедолаги через суд слупили стоимость пропажи по полной стоимости драгоценного камня. Тому, чтобы погасить долг и не попасть на «счетчик» – стоял вопрос о подключении бандитствующих «коллекторов», – пришлось продать свою «трешку». С работы его выгнали сразу после случившегося.

Полгода спустя алмаз нашли – он самым непостижимым образом попал в механизм соседнего станка. Казалось бы, справедливость наконец-то восторжествовала. Но… Это ничего исправить уже не могло. Поскольку жить было негде, семья огранщика распалась – жена подала на развод и с детьми уехала к своим родителям. Найти новую работу с приличной зарплатой ему не удалось – кому в Москве нужен бывший огранщик, которому под пятьдесят?! Все эти невзгоды повлияли на его рассудок – начались приступы депрессии, он стал заговариваться и периодически впадать в «растительное» состояние…

Деньги ему вернули, но они были уже как беззубому пригоршня орехов. В один из моментов просветления бывший огранщик обратился к врачам, и те прописали ему лекарства. После этого он осел где-то в Домодедово, устроившись там консьержем в одной из высоток. Там же теперь и живет в дежурке – больше попросту негде.

– … Такое вот оно наше «светлое капиталистическое будущее»! – завершил Станислав свое невеселое повествование.

– Да, не повезло мужику… – сочувственно высказался Гуров. – Что и говорить – не дай бог попасть в такие жернова.

Орлов лишь молча кивнул, поддержав это мнение.

– В общем, с этим все понятно… – откинувшись к спинке кресла, подытожил он. – Ну, а по поводу того азиата, что был в салоне, какие соображения?

– Я почти уверен, что он из триад, – уверенно произнес Крячко. – Допускаю, что в «Бесценный дар» он мог зайти и случайно. Но такая излишне острая реакция на упоминание о бриллианте говорит только о том, что мафиозники готовы землю рыть, чтобы найти «Небесный Лотос». Это у них прямо какая-то истерия началась, раз они, как тот утопающий, готовы хвататься за любую соломинку.

– Между прочим, нам его надо бы найти… – думая о чем-то своем, сдержанно произнес Гуров. – Имею в виду этого бедолагу-огранщика. Если триады найдут его раньше нас, то они из мужика ремней нарежут, чтобы «расколоть» насчет голубого бриллианта. Им откуда знать, что у него с головой не все в порядке? Логика тут какая? Раз он что-то такое сказал, значит, какой-то реальной информацией располагает. Не исключено, операцию по завладению «Небесным Лотосом» координируют главари триад высшего уровня. А их тутошние «шестерки» любой ценой обязаны исполнить директивы своих «паханов». Думаю, Ван Цом Гун никак не хочет повторить судьбу Шэ Лао Гу, задушенного в тюрьме, и ради этого пойдет на что угодно. Кстати, я еще не говорил, что убийцу этого самого «среднепольского химика» на зоне убрали почти сразу же? Оказывается, он умер всего через несколько дней после убийства Шэ Лао Гу от непонятного пищевого токсикоза.

– Серьезно? – На лице Стаса отразилось крайнее удивление. – Получается, триады у нас орудуют как хотят и где им заблагорассудится? Ни хрена себе, прикол! И откуда такая информация?

В ответ Лев лишь хитро улыбнулся:

– Рассказал наш общий знакомый, полковник ФСБ Александр Вольнов. Они тоже занимались этим вопросом, но концов найти никому так и не удалось.

– С учетом нашего разгильдяйства, да и коррумпированности – еще и не такое могло случиться, – авторитетно кивнул генерал. – Ну, а что? Мне кажется, Лева прав. Ситуация складывается так, что и в самом деле мужика надо найти и где-то его спрятать…

– О! – Гуров вскинул указательный палец. – Если сегодня до вечера этого огранщика сумеем разыскать, я во время «доклада» своему «уо чуу» такой вброс «дезы» организую! Кстати, Петр, я надеюсь, наш отдел оперативного реагирования «Могучим тигром» займется прямо сегодня же! Да и «Великой звездой мироздания» тоже надо бы заняться поплотнее. Я не говорю о тотальном контроле, но элементарная прослушка телефонов и видеоконтроль за всеми, кто входит и выходит из этих двух объектов, были бы очень кстати.

– Цель и смысл? – поинтересовался Орлов.

– Любой ценой нам надо вычислить Ван Цом Гуна. Уверен, что хотя бы раз, но он где-то, да мелькнет. Нам его нужно материализовать – кровь из носу. Есть ли гарантии, что триады сегодня или завтра не завладеют «Небесным Лотосом»? Нет! И случись такое, мы только через него сможем перехватить камень и вернуть буттулальцам. В противном случае бриллиант уйдет в Китай, откуда нам его уже не вернуть никогда. А это означает полный провал в нашей работе. К тому же с непредсказуемыми последствиями, в том числе и геополитическими.

– Ч-черт! Да-а-а… Дело-то, блин, и в самом деле вон куда начинает выруливать… Надо бы к этому вопросу подпрячь и ФСБ, – нахмурил брови Петр.

– Уже… – уведомил его Гуров. – Когда мы выясняли варианты убытия Кашпутту из Москвы, пришлось выходить на пограничников. А это епархия ФСБ. Ну вот, в разговоре с Вольновым я и попросил его негласно озадачить своих хлопцев на предмет поиска «Небесного Лотоса». Вдруг им больше повезет? Ведомственность, думаю, тут совершенно ни при чем. Или я не прав?

– Прав, прав… – устало согласился Орлов. – Кстати, Лева, я вновь по поводу наблюдения за триадами. Ну, снять кого-либо на фото и видео – дело несложное. А вот с прослушкой-то как быть? Если наши «клиенты» меж собой общаться будут по-китайски, то кто все это сможет понять? У нас спецов со знанием китайского языка, как ты сам знаешь, ни одного.

– Вольнова напряжем – у них китаисты должны быть. Пусть подстрахуют. Я думаю, он откликнется… – невозмутимо пожал плечами Лев.

– Добро… Ну, а какие планы на вторую половину дня?

– Да, дел у меня полно… – усмехнулся Гуров. – Надо поехать, поближе познакомиться со «шпиками». Думаю, ребята из оперативного реагирования уже нашли и «Опель». Потом через информационщиков надо найти некоего Володю, знакомого Кашпутту. Что еще? Если к той поре ноги не протяну, попробую встретиться с китаяночкой из «Могучего тигра». Надо попытаться вытянуть из нее информацию насчет вора Быггу.

– О-хо-хо! У Левы свиданка намечается? – громко фыркнул Крячко. – Смотри, а то как бы под воздействием лунной травы эта дамочка не покусилась на твою супружескую верность!..

Орлов, поморщившись, помассировал кончиками пальцев виски и с легким укором ответил за Льва:

– Голодной куме – одно на уме… Сам-то чем думаешь заняться?

Жизнерадостно улыбаясь, Стас известил, что собирается первым делом созвониться с посольством Буттулала, а затем попробовать найти «медвежатника» Хасана-Абрека.

…Вернувшись в свой кабинет, Гуров созвонился с райотделом в Западном округе, куда было доставлено шпионившее за ним «трио» соглядатаев. Как он и предполагал, опера райотдела при поддержке сотрудников отдела оперативного реагирования главка уже успели разыскать бежевый «Опель». Неизвестные, задержанные в «тараканьем аппендиксе», какое-то время покочевряжившись, назвали-таки госномер машины своих подельников. Чтобы разыскать «немца», операм хватило часа. Двое маловразумительных граждан, сидевших в кабине авто, при виде группы захвата оказывать сопротивление и не помыслили. У этих шпиков также обнаружились кое-какое оружие – поржавевший наган чуть ли не времен Гражданской войны, бейсбольная бита и кустарно изготовленный свинцовый кастет.

На предварительном допросе задержанные показали, что они якобы являются «коллекторами» частного агентства по взысканию долгов «Добрая услуга», ну, а в данный момент проходят испытательный срок перед окончательным приемом на работу. За серым «Пежо» им поручил следить их босс, по словам которого, «объект наблюдения» – хронический должник одного из крупных банков. «Коллекторам» предписывалось лишь следить за каждым шагом «должника», себя никак не обнаруживая, не вступая с ним в контакты и тем более всячески избегая каких-либо конфликтов.

Эта информация Льва и удивила, и озадачила. Интуитивно он ощутил, что задержанные если и врут, то только в частностях, а в целом это могло соответствовать действительности. Но тогда возникал вопрос – а кто и для чего затеял подобную, более чем странную слежку? Опера райотдела пытались разобраться с этим вопросом, но без особого успеха.

Выяснив, где именно «коллекторы» оформлялись на работу, они побывали в крупном офисном центре на Тверской. По словам соглядатаев, якобы именно там и базировалась «Добрая услуга», принявшая их в свой штат. Однако никакого коллекторского агентства в офисном центре операми обнаружено не было. Как пояснил администратор здания, кабинет номер «шестьдесят шесть» на шестом этаже временно, всего на несколько дней, арендовало некое ЧП «Шторм», заявившее себя как консультативный центр по борьбе с курением. Но почему-то именно сегодня это ЧП в пожарном порядке закрылось, а его сотрудники куда-то исчезли. В данный момент опера райотдела «пробивали» по базам данных вероятную причастность соглядатаев к столичному криминалу.

Когда Гуров положил трубку, в кабинет заглянул Жаворонков.

– Разрешите, Лев Иванович? – спросил капитан и, войдя, доложил, что с фиктивным владельцем «Форда» встретился и выяснил некоторые занятные обстоятельства.

По его словам, человек, на котором числилась данная иномарка, и в самом деле инвалид первой группы, едва способный передвигаться, да еще с посторонней помощью. Но таким он был не всегда. Всего года четыре назад немощный сегодня человек владел небольшой фирмой по пошиву модной одежды. В один из осенних вечеров, возвращаясь с работы, в условиях гололедицы он попал под удар пьяного лихача. Виновник ДТП погиб на месте, а бизнесмен оказался в реанимации.

Проведя там несколько месяцев, из больницы он вышел инвалидом, вернее, выехал на инвалидной коляске. Бизнес пришлось продать. Деньги положили в банк под проценты – на них и живут. В минувшем году старик отписал по доверенности своему племяннику, который помогал о нем заботиться, одно из своих личных авто – тот самый «Форд Мондео». Каким образом эта машина оказалась в руках совсем других людей – ни сам инвалид, ни его домочадцы сказать не могли.

Капитану Жаворонкову пришлось поколесить по столице, разыскивая племянника старика – тот с некоторых пор внезапно исчез и у своих родственников почему-то не появлялся. Кое-кто даже предполагал, что он по каким-то причинам прячется – то ли от полиции, то ли от уголовников… Усилия Жаворонкова оказались ненапрасны. Племянника инвалида он нашел у его сожительницы на окраине Москвы, где «сладкая парочка» употребляла горькую, заливая его очередной проигрыш в подпольном казино.

Побеседовав с подвыпившим любителем рулетки и карт, капитан выяснил, что «Форд» тот проиграл в карты еще месяц назад. Новый владелец, забрав документы, вопрос о переоформлении машины не ставил, удовольствовавшись распиской и доверенностью, написанной от руки. Поэтому кто он – для проигравшегося оболтуса осталось неизвестным. Поблагодарив капитана Жаворонкова за дотошность и оперативность, Лев немедленно отправился в Западный округ.

В тесноватом кабинете райотдела, выделенном ему для допроса, Лев вкратце пообщался с соглядатаями. Первым на допрос был доставлен некий Аркадий Ступников – тот самый, что митинговал во время задержания в «тараканьем аппендиксе». Пробежав глазами по доставленному в кабинет «досье», Гуров выяснил, что его «подопечный» дважды судим, причем оба раза за грабеж с нанесением серьезных телесных повреждений. Проще говоря, будучи в подпитии и ощущая жажду «продолжить банкет», но не имея на то финансовых возможностей, Ступников, он же – Стебанутый, шел на улицу и нападал на прохожих, нанося им удары чем попало, после чего, сломив любые попытки сопротивления, обирал свою жертву. Как выяснилось из обнаруженных у него документов, «Форд Мондео» принадлежал ему на основании расписки и доверенности проигравшего ему прежнего владельца автомобиля.

Кисло взирая на строгого и немногословного опера, пиджак которого распирали крепкие, сильные плечи, Стебанутый сидел, втянув голову, и, видимо, пытался понять – в какую же историю он снова влип. Уже вполне привычно отвечая на протокольные вопросы сыщика, он без запинки сообщил свои фамилию, имя, отчество, место и год рождения.

– Итак, гражданин Ступников, – выслушав его, заговорил Гуров, – изложите вашу версию сегодняшних событий. Хотелось бы знать, для чего вам понадобилось следить за мной. Кто заказчик слежки?

Изобразив гримасу некоторого недоумения, тот, подвигав руками, с нотками раздражительности ответил:

– Да я об этом мен… полицейским уже рассказывал. Ну, мы с ребятами устроились на работу в коллекторское агентство «Добрая услуга». До этого занимались парковками – брали в управах лицензии и парковали тачки. Потом это дело прикрыли, нас начали шугать. А тут – такая маза подвернулась! Чем не работа? Самое то… Я в газете объявление нашел. Нас всех пятерых сразу же взяли на испытательный срок. Ну, и директор агентства дал нам пробное задание, сказал, что от его выполнения будет зависеть – примут нас в штат или нет. На словах объяснил, куда ехать и что делать.

– Об этом – подробнее! – негромко, но твердо сказал Гуров.

Пожав плечами, Стебанутый сообщил, что, согласно исходной информации, следить их «бригаде» предстояло за злостным неплательщиком банковских кредитов. Сегодня утром, очень рано, по телефону была дана команда приступить к выполнению работы. Ехать «бригада» должна была в сторону Можайска, причем чем быстрее, тем лучше. Когда «коллекторы-стажеры» добрались до окраины города, поступил приказ остановить машину и ждать дальнейших распоряжений. Простояв менее получаса, они получили очередной приказ ехать за только что проследовавшим мимо них серым «Пежо».

– …Ну, вот мы и ехали за вами, гражданин начальник… – Ступников развел руками. – Тут, как говорится, ничего личного. Нам дали задание – мы его выполняли. Откуда нам было знать, что вы из органов? Что мы такого нарушили? И вообще, разве это плохо, что мы хотим работать в легальном бизнесе? Что, было бы лучше, если бы мы опять пошли на «гоп-стопы»?!

Выслушав его, Лев невозмутимо кивнул головой и поинтересовался:

– Как называлась газета, откуда было взято объявление, как выглядел человек, нанявший вас на работу?

– По-моему, по-моему… Газета объявлений «Налетай!» Да, точно – «Налетай!», – припомнил он. – А выглядел директор агентства… Он назвался Константином Вениаминовичем. Значит, выглядел он так… Рост чуть выше среднего, волосы темные, кучерявенькие, на темени – проплешина. Пузо такое объемное. Чем-то похож на… на… на… по-моему, киноартиста, такого мордастенького, в круглых очках – он всегда играет адвокатов там всяких, коммерсантов. О! Вот еще что! Я его про себя «французом» назвал, потому что «р» он выговаривает на французский лад: – г-р-р, г-р-р…

– При приеме на работу в это агентство такое вот оформление или что-то еще подозрительным не показалось? – прищурился Гуров.

– Да, вообще-то нет… – Ступников запустил пятерню во взъерошенную шевелюру. – Хотя… Когда он при нас корчил из себя крутого босса, ему кто-то позвонил, и «француз» тут же сменил тон, заговорил – как пташка защебетала. Ну, я сразу дотукал, что он не самый главный – гонит, зараза. А на самом деле-то главный кто-то другой.

Лев тут же догадался, что «француз», нанимавший этих незадачливых гопников на работу, – точно такой же, как и они, кем-то временно нанятый статист. Но – кем? И, главное, для чего? Он понял, что сегодняшняя слежка – лишь видимая часть чьей-то хитро задуманной комбинации. Причем видимая нарочито – именно так и задумывалось неизвестными режиссерами этого спектакля. Скорее всего, эти шпики – не более чем приблатненные «пешки», используемые кем-то втемную.

– И о чем же был их разговор? Что он говорил своему собеседнику?

– Ну, я так понял, они чего-то там решили замутить. – Уже вполне освоившись, Стебанутый почувствовал себя вольнее и поэтому рассказывал, помогая себе жестикуляцией рук. – Этот Константин уверял, что у него все на мази, что сработают они чики-пуки. Конкретно он сказал так: «Засвет будет нормальный, хрен, кто что заподозрит». А, да! Потом еще спросил: «А балласт куда?» А тот, из «трубы», аж заорал на него: «Ты что, совсем тупой? В утиль!» Голос такой противный, с каким-то акцентом таким… Вяу-яу!.. – скривив рот, изобразил он.

– Ох, и повезло вам, парни! Ох, и повезло!.. – сказал Лев, покачав головой.

– В смысле? – Ступников, подавшись в его сторону, обратился в само недоумение.

– Повезло вам в том, что мы вовремя вас задержали! – Снисходительно улыбаясь, Гуров посмотрел на окончательно растерявшегося гопника. – «Балласт в утиль» – знаешь, что означает? Это был ваш приговор. Тот человек приказал вас уничтожить по завершении порученного вам задания.

– Вы серьезно, гражданин начальник?! – По лицу Стебанутого было видно, что он до предела встревожен и даже напуган услышанным. – С чего вы это взяли?..

– Мозги есть? Подключи… – чуть пожал плечами Лев.

Откинувшись на стуле, Ступников напряженно задумался, глядя куда-то в потолок. Неожиданно ссутулившись и уронив голову, он угрюмо пробормотал:

– Японский городовой! Это что же получается? Всех нас собирались «замочить»?!! Короче, «француз» сказал, что, после того как мы сдадим отчет по «Пежо», мы должны будем приехать на городскую свалку. Там, вроде того, «цветметчики» оборзели и не платят налоги. Типа, это – заказ налоговой инспекции… Ну, ничего себе, сходил за хлебушком! То есть они нас там и собирались пришить и закопать… – Немного помолчав, он вдруг просительно вскинул голову: – Гражданин начальник, и что же нам теперь делать?

– Вопрос резонный, – без тени улыбки ответил Гуров. – Думаю, вам гораздо безопаснее отсидеть в СИЗО, пока мы не завершим свою операцию. Впрочем, кому-то из вас пока что в любом случае придется задержаться здесь. Я имею в виду тех, кому принадлежит оружие – холодное и огнестрельное. Понятное дело, прочих мы будем вынуждены отпустить. Но… Надолго ли они останутся живы после того, как выйдут отсюда, – сказать трудно.

На лбу Ступникова выступили крупные капли пота.

– Гражданин начальник, а что могут дать за «пушку» и «перо»? Много отмотают? Говорят, насчет этого гайки сейчас затянули?

– С учетом искреннего раскаяния, сотрудничества со следствием, ну, и, конечно же, было ли это оружие где-то «замарано», варианты могут быть самые разные – от условного срока и умеренного штрафа, до «трояка» и выше.

– Зуб даю – оружие чистое! Ни разу в деле не было! Тогда, может быть, нам и в самом деле пока лучше в СИЗО перекантоваться? Гражданин начальник, я не против! Если еще есть какие-то вопросы ко мне – задавайте.

– Пока достаточно… – Гуров поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. – Хорошо, вопрос с вашим пребыванием в СИЗО я решу. Кстати! С другими задержанными и подследственными о нашем разговоре – ни слова! Ответ должен быть один: опера шьют дело за обнаруженный ствол. Все понятно?

– Понял, гражданин начальник! – тоже вставая из-за стола, кивнул Ступников.

Лев вызвал конвой, но когда Стебанутый был уже у двери, он его неожиданно окликнул:

– Ступников! Хватит гопничать! Годы-то уж не те! Под сорок небось? То-то же! За ум пора бы браться. Этот раз вам всем повезло. Но может ведь и не повезти…

– Понял, гражданин начальник! – оглянувшись, сказал тот и быстро скрылся за дверью.

Поговорив и с другими «коллекторами», Гуров убедился, что Ступников не соврал – в общем и целом, их показания совпадали. Кое-кто даже добавил что-то свое. Хозяин «Опеля» – долговязый парень, похожий на богомола – это сходство усиливало лицо треугольного формата и крупные, чуть навыкате глаза, – припомнил, что вчера, когда их компания вышла из офисного центра на улицу, в общем «калашном ряду» корпоративной стоянки невдалеке от своей машины он увидел новенькую китайскую «Чери Тигго», сверкающую черным лаком. Возле машины околачивались двое каких-то прилично одетых азиатов.

По завершении бесед с задержанными Лев созвонился с Орловым. Он доложил о своих разговорах с задержанными, пояснив, что считает отчасти демонстративную «слежку» за собой – не более чем отвлекающим маневром. И это явствовало из того, что следившие за ним настоящие соглядатаи, когда он направлялся в Можайск, делали это весьма профессионально, поэтому им замечены не были.

– И кого же ты считаешь автором этого хитрого маневра? – В голосе генерала звучало некоторое сомнение.

– Учитывая некоторые косвенные моменты – только наших «друзей» из триад, – не задумываясь, ответил Гуров. – Этот непрофессиональный «вброс» со слежкой был сделан исключительно с одной целью – выиграть время. Сам посуди, гопники шпионили исключительно дилетантски, и я просто не мог их не заметить. Эти лохи и лузеры из полукриминальной среды были наняты через подставное лицо. Заказчики и искали таких вот любителей халявных денег и не утруждающей работы, поэтому и использовали их как самых дешевых марионеток. Вполне вероятно, уже сегодня соглядатаи должны были исчезнуть, чтобы завтра быть обнаруженными в сгоревших машинах где-нибудь рядом с городским полигоном ТБО.

– И?.. – продолжал сомневаться Орлов.

– И в прессе с чьей-то подачи тут же началась бы громкая кампания по поводу уймы трупов неизвестного происхождения и непонятного бездействия полиции. А нам, хочешь – не хочешь, пришлось бы отвлекаться от текущего расследования, чтобы разбираться с обгоревшими «жмуриками». Петр! Время – деньги. И оно работает на того, кто выбрал верную точку приложения своих сил. Кто ошибся – тот проиграл. Приз – «Небесный Лотос».

– Звучит логично… – наконец согласился Орлов. – И что думаешь делать дальше, с учетом сегодняшнего задержания?

– Эта «бригада-ух» еще несколько дней посидит в СИЗО. А я вечерком расскажу Дану Масяо занимательную историю, будто один из этой компании слышал нечто очень важное от некоего криминального авторитета. Якобы тот рассказал об уроженце Азии, у которого есть невероятная драгоценность, и прячется тот азиат где-то в Кузьминках. Думаю, уже сегодня ночью Кузьминки пожелтеют от избытка господ из Поднебесной. Пусть ищут, роют землю на сажень в глубину – это наш выигрыш во времени. Ну, а чтобы они подумали, будто мы купились на их уловку, уведомлю, что мне поручено расследовать все темные дела этой компашки. А что поделаешь? На войне как на войне…

– Лева! Слушай, – в голосе Петра снова зазвучало сомнение, – а вот как ты считаешь, этот отвлекающий маневр со «шпиками» они задумали после твоей вчерашней встречи с Даном Масяо?

– Конечно же, нет! – негромко рассмеялся Лев. – Это когда бы они успели за остаток вчерашнего дня и объявление дать, и провести собеседование с «коллекторами»? Ясное дело, подготовка операции началась с того момента, как Зага Ле Ашши обратился к нам. Скорее всего, посольство Буттулала они держали под постоянным наблюдением, и визит советника посла в главк для них не остался незамеченным. Тут не надо быть гением логики, чтобы понять: раз он обратился, мы обязательно начнем искать пропажу. А чтобы этому помешать, нужны какие-то хитрые маневры. Вот и посмотрим, кто кого перехитрит.

– И что же мы теперь имеем в реальности? – немного помолчав, без какого-либо энтузиазма поинтересовался Орлов.

– К сожалению, очень немногое… – сокрушенно вздохнул Гуров. – В реальности у нас самой главной зацепкой была и остается Тамара Антипенко. Это единственная ниточка, ведущая к Кашпутту. Ну, еще и буттулальская диаспора. Люди эти, мне кажется, порядочные патриотичные и если что-то где-то накопают, думаю, обязательно нам сообщат.

– А почему ты так уверен, что именно Антипенко и диаспора – то главное, на что мы можем опереться? – с нотками пессимизма уточнил Петр.

– Интуиция… – коротко ответил Лев. – Я уверен, что украл бриллиант Кашпутту, чтобы передать драгоценность триадам. Но в последний момент что-то пошло не так. Кашпутту отчего-то передумал делиться с китайцами. Что его на это подвигло – мы можем только гадать. Можем только гадать и о том, где сейчас находится он сам и в чьих руках «Небесный Лотос». Но вот то, что бриллиант пока не у триад, – факт стопроцентный.

– Твоими, как говорится, устами – да мед бы пить… Надеюсь, что так все и обстоит, – вздохнул Орлов. – Ладно, занимайтесь. Если будут какие вопросы – звоните. Наблюдение за «Могучим тигром» и «Великой звездой мироздания» уже ведется. Переводчик прибыл, по ходу дела расшифровывает все эти «тао-мяо»…

Глава 8

Сразу же после разговора с генералом Гуров созвонился с капитаном Жаворонковым. Услышав голос Льва, тот бодро доложил:

– Лев Иванович, насколько точно мне удалось установить, некто Володя, знакомый буттулальца Кашпутту, – это житель Москвы, проживающий в Бибирево. Зовут его Ильницкий Владимир Олегович, семидесятого года рождения. В одной из бибиревских школ преподает историю. Проживает: улица Синетрубная, дом семнадцать, квартира сорок. Телефон нужен? Записывайте…

По достоинству оценив усилия капитана, можно сказать, превзошедшего самого себя, Гуров поблагодарил его за усердие и, набрав номер Ильницкого, после пары гудков услышал в трубке густой баритон:

– Да, я слушаю…

Быстро оценив и интонацию голоса, и все те еле уловимые обертоны, которые едва ли что могли бы сказать человеку ненаблюдательному, Лев мгновенно сделал вывод, что его собеседник – человек неординарный, с сильным характером и очень мощным внутренним позитивом. Представившись, он поинтересовался, не могли бы они встретиться, чтобы обсудить некий чрезвычайно важный вопрос, касающийся одного из знакомых Ильницкого.

– Как я могу догадаться, речь пойдет о господине Кашпутту, сотруднике посольства княжества Буттулал? – явив недюжинную сообразительность, уточнил тот.

– Совершенно верно, именно о нем… – подтвердил Гуров.

– Та-а-а-к… – отчего-то озабоченно протянул Ильницкий. – Вы хотели бы встретиться в течение этого часа? Хм… Хорошо! Приезжайте…

Он хотел сказать что-то еще, но тут послышался с трудом различимый раздраженный женский голос:

– Что там опять за «великие дела»? Ты же обещал, что мы сегодня же обязательно поедем к маме! Что, придумал очередную «отмазку»?! Кто там тебе звонит? Какой еще полковник?!! Ты еще министра обороны приплети! А ну-ка, дай сюда трубку!

В трубке раздался громкий хруст и треск, и в ухо ударил сердитый женский голос:

– Послушайте, полковник вы там или маршал, но вмешиваться в частную жизнь граждан не имеете никакого права! Вы меня поняли? Вы что, и в самом деле из уголовного розыска?

– Представьте себе – именно оттуда, – с олимпийским спокойствием ответил Лев. – Я – полковник Гуров, Главное управление угрозыска при МВД России. Мне необходимо задать вашему мужу несколько вопросов и показать для опознания ряд фотоснимков.

– А кто это может подтвердить? – продолжала частить его оппонентка. – Ваш голос – точная копия голоса Володиного приятеля, Юры Трофимова. Юра, это не ты?

– Хотите, я вам сейчас продиктую номер телефона начальника главка генерал-лейтенанта Орлова, и он вам даст все необходимые пояснения?

Судя по всему, упоминание о столь высоком чине спорщицу несколько остудило, и она уже более миролюбиво согласилась:

– Ладно, не будем грузить генерала. Хорошо, приезжайте. – И с нотками некоторого злорадства добавила: – Но я лично хочу убедиться, что вы – это вы, а не Юра Трофимов!

…Войдя в квартиру дома на Синетрубной, Лев немало удивил своим появлением женщину, открывшую ему дверь. Увидев рослого незнакомца, та смешалась и растерянно спросила:

– Вы… полковник Гуров?

Поздоровавшись, он показал ей свое удостоверение. Взглянув на «корочку», хозяйка квартиры удивленно ойкнула и, отступив в сторону, молча изобразила приглашающий жест рукой. Выглянувший из залы в прихожую крупнотелый мужчина среднего роста с «макаренковскими» круглыми очками на носу улыбнулся и, поздоровавшись, насмешливо спросил у жены:

– Ну, и где же Юра? Проходите, Лев Иванович! – пригласил он, не дожидаясь ответа жены. – А что случилось-то с Кашпутту, раз им заинтересовался уголовный розыск?

Гуров в пределах возможного объяснил ситуацию с пропажей «Небесного Лотоса» и исчезновением бывшего советника буттулальского посольства, попросив рассказать об их знакомстве. Сев у небольшого столика, на который хозяйка квартиры поставила кофейник, кофейные чашки и пирожные, они продолжили разговор.

Ильницкий рассказал, что с Кашпутту он познакомился чисто случайно пару лет назад. В рамках внеклассной работы со своими учениками они с классом приехали в Исторический музей, чтобы там, на месте, наглядно изучить реальные приметы былых эпох отечественной истории. У одного из стендов, где была выставлена сабля императора Франции Наполеона Бонапарта, Ильницкий рассказал историю этого оружия – как оно оказалось в России.

По свидетельству документальных источников, после отречения Наполеона от престола его отконвоировали представители стран-победительниц в порт, откуда он должен был отбыть на Эльбу. В составе сопровождающих был и адъютант Александра I граф Шувалов. По пути следования низложенного императора было несколько случаев нападения разгневанных крестьян и ремесленников, которые намеревались убить своего бывшего правителя, навлекшего на страну огромные бедствия. Во время одного из стихийных нападений Наполеон лишь чудом остался жив благодаря тому, что его прикрыл собой граф Шувалов. Перед отплытием Наполеон попросил его передать российскому императору свою именную саблю, с гравировкой «N. Bonaparte premier consul de la Republique Francuise» («Н. Бонапарт. Первый консул республики французов»), полученную им за египетский поход. Свое оружие он подарил в знак признания храбрости и благородства русских воинов, которые, одержав победу, пришли на землю Франции не как палачи, а как истинные рыцари, которые побеждают, не мстя и не унижая побежденного.

– …Но на этом история сабли не закончилась, – завершая рассказ, добавил Владимир Олегович. – В годы революции она была конфискована красноармейцами у потомков графа Шувалова и использовалась как обычное боевое оружие на фронтах Гражданской войны и лишь впоследствии заняла свое место в музейной экспозиции.

Когда он со своими учениками направился в другой зал музея, к нему неожиданно подошел человек восточной наружности, похожий на индуса, который выразил свое восхищение услышанным.

– Я никогда еще не слышал такого интересного рассказа! – сказал незнакомец.

Представившись, он пояснил, что очень интересуется русской историей, поскольку и его страна с давних пор имела контакты с Россией. Ильницкий пригласил его в школу, чтобы совместно провести факультатив по истории связей России и княжества Буттулал. Кашпутту свое обещание выполнил, он встретился с учениками и рассказал им об эпохе правления князя Хаоммату, о его дочери Лак-Мин, о ее возлюбленном, поручике Серебрянцеве, и об их сыне – князе Онги-Онратту.

– …Вы знаете, дети слушали его, разинув рот! – улыбаясь, говорил Ильницкий. – Это было нечто потрясающее. Они даже не подозревали, что в истории России есть такие события, о которых не прочтешь ни в одном справочнике. Да и только ли они? Сегодня очень многие в полном неведении о великих страницах российского прошлого, которые не найти в этих липовых учебниках, написанных под диктовку соросовских грантополучателей.

– Да, вы правы… – согласился Лев, собираясь ненавязчиво перевести разговор на Кашпутту, но его собеседник, как видно, «оседлав любимого конька», с жаром продолжал:

– А всем ли известно, что сегодня Россия вполне могла бы иметь в своем составе японский остров Хоккайдо, самый ближний к Сахалину?! Да, представьте себе! Лет двести назад он был японцами почти не освоен и существовал как, по сути, нейтральная территория, заселенная айнами. Японцы туда приходили, но только как грабители и налетчики. И айны обращались к представителям России, чтобы их землю приняли в состав Российской империи! Это сейчас самураи заметались, острова себе требуют… А все ли знают, что мы сегодня могли бы быть обладателями Гавайев – тамошние племена тоже просились в состав России. Почему? В отличие от русских американцы в отношении коренных народов вели себя как оккупанты на захваченной территории. Не говоря уже об Аляске и всем тихоокеанском побережье США – до самых Кордильер на востоке и Мексики на юге, именовавшемся Русской Америкой…

– Владимир Олегович! Прошу простить, но об этом – как-нибудь в другой раз, – поняв, что настоящий историк – он и дома историк, вынужден был перебить его Гуров. – Сейчас давайте о Кашпутту.

Ильницкий, рассмеявшись, кивнул в ответ и, хитро взглянув на Льва, вскинул руку:

– В другой раз? Ловлю на слове! В этом плане есть предложение. А что, если вы как-нибудь выступите перед моими учениками и расскажете им об истории сыскного дела в России? Как смотрите на это? Я думаю, увидеть сотрудника Главного управления, да еще лично услышать от него интересный рассказ – будет здорово:

«Е-мое! Вот это влип!» – Гурову стало немного не по себе, но он не подал виду и нейтральным тоном ответил:

– Ну-у… Подумать можно…

– Вот и чудесно! – обрадовался Ильницкий. – Значит, через неделю ждем вас у себя. Время назначите сами. Ну, так вот… Господин Кашпутту в нашей школе был еще пару раз, рассказывал о жизни Буттулала, его природе, культуре. Последний раз звонил он мне около месяца назад… Стоп! По-моему, даже месяца полтора назад! Он попросил свозить его в Сергиев Посад, показать там некоторые достопримечательности. Ну, я выбрал время, и мы на следующий же день на моей «десятке» туда съездили. Показал я ему Троицкий собор, Ризницу – очень интересный музей, где и старинные одеяния, и утварь… Что еще? В музее игрушки были. Ну, и по окрестностям поездили. Посмотрели Абрамцево, Хотьково, Радонеж… А! Еще были в Черниговско-Гефсиманском ските. Черниговская церковь – очень красивое сооружение, есть и пещеры, где обитали старцы. Ну, пещеры там рукотворные, сейчас – это те же самые храмы, только подземные, но есть еще – о чем знают немногие – природные пещеры карстового происхождения.

– Вы и их осматривали?

Гурову неожиданно подумалось – а случайно ли Кашпутту захотел посмотреть именно район Сергиева Посада? А что, если его и интересовали-то не культовые, а природные пещеры?

– Стоп! – напряженно глядя в никуда, растерянно развел руками Ильницкий. – Вот этого я почему-то совсем не помню… Очень странно! Я в деталях отчетливо припоминаю, как мы ходили по Сергиеву Посаду, осматривали достопримечательности, я рассказывал об истории города, как его иногда называют, «русского Ватикана». Хм… Да, и Радонеж в памяти отложился. О! Последнее, что запомнилось, – Черниговская церковь. И – все! Сразу после нее – только воспоминание о том, как мы едем обратно в Москву. А скита я как будто и не видел. Как же так?! У меня что, уже шарики за ролики заходить начали?

– Нет, шарики с роликами тут ни при чем… – ободряюще улыбнулся Лев. – Все очень просто. Незаметно для вас ваш спутник отключил вашу память. Только и всего лишь.

– Как это – «отключил»?! А такое разве возможно? – На лице Ильницкого отразилось крайнее изумление.

– Да, есть такая загадочная вещь, которая называется «суггестией». Это как бы гипноз наяву. Человек бодрствует, но действует подобно автомату. Я сталкивался и с куда более невероятными случаями.

– Но… Для чего он это сделал?! – с обидой произнес историк. – Кашпутту мне казался человеком вполне приличным и достойным… Надо же как можно ошибаться в людях!

– Видите ли… Мне думается, что цель его поездки – не знакомство с историческими достопримечательностями, а изучение самой территории. Для чего именно – остается только гадать. Не исключаю, что он не хотел услышать лишних вопросов, на которые едва ли смог бы вам ответить. Тут трудно судить, чем он руководствовался. Кстати, внутренне вы его как воспринимали? Что о нем можете сказать как о человеке?

– Ну, с учетом того, что мы с ним знакомы, по сути, шапочно, тем не менее мне показалось, что сам по себе Кашпутту – человек очень противоречивый. – В нем самым непостижимым образом сочетаются как душа нараспашку и полная откровенность, так и какая-то непонятная скрытность. Он вроде бы очень прост, но при этом где-то очень глубоко ощущается запредельная гордыня. Его скрупулезная предусмотрительность постоянно сопровождается просто невероятной беспечностью. И так – во всем… Скажите, Лев Иванович, а если его поймают, ему много дадут?

– Он иностранец, преступление совершил на территории своего посольства, нанеся ущерб своему государству. Поэтому, скорее всего, судить его будут только дома, в Буттулале, – пожал плечами Лев. – А вот там – да, кара может быть весьма суровая.

Ильницкий молча вопросительно изобразил жест рукой, как бы показывая отсечение головы.

– Нет, казнь более жестокая, – ответил Гуров. – Ему предстоит выпить чашу сока травы тоо-му, лишающей возможности уснуть. Смерть наступает в течение недели на фоне мук бессонницы и нестерпимого желания спать…

– Жутковатый способ лишения жизни! – знобко передернул плечами историк.

– Ну-у, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, – задумчиво улыбнулся Лев. – Я так понял, несмотря на то, что Кашпутту поступил в отношении вас не вполне корректно, тем не менее сочувствие к нему вы испытываете…

– Такая уж наша «расейская» натура… – философски констатировал Ильницкий.

Он хотел еще что-то добавить, но его перебила жена, заглянувшая в залу:

– Граждане мужчины, может, еще кофейку? Или чего покрепче? Лев Иванович, есть отличный коньяк.

– Кофе – можно, он у вас замечательный, – искренне оценил Гуров. – А вот чего-то другого – нежелательно. Я за рулем!

– Люба, счастье мое, а что это ты вдруг стала такая добрая в отношении коньяка? – Слегка недоуменно проговорил Ильницкий. – Ты же, помнится, когда мы с Юрой только пытались заикнуться про «пять капель», готова была нас испепелить. Что случилось-то? Где-то в брянских лесах от переедания грибов сразу сто волков преставилось?

– Да, – величественно кивнула Люба, – когда вы с Юрой, то я действительно готова вас испепелить. Потому что «пять капель» в компании с ним гарантированно разрастаются до пятисот. И вообще меня очень раздражают темы его разговоров. А их у него всего три – рыбалка, водка и, пардон, бабы. Ну, кофе так кофе! – улыбнувшись, добавила она.

Дождавшись, когда она выйдет, Ильницкий вполголоса пояснил:

– Жена – золото. Один минус – вусмерть не любит моего троюродного брата Юрку, с которым мы дружим с детства. Особенно, если он «под градусом». Юрка вообще-то мужик правильный, автомеханик высококлассный, руки – золотые. Да и сам по себе мужик видный. Ну, а где вы видели такого спеца, чтобы одни не пытались его угостить чем-то покрепче, а другие раскрутить на «пять минут взаимности»? Он еще молодец – держится! Правда, всякое бывает… Где-то он кремень, а где-то и сорвется – соблазнов-то сейчас через край.

– Ну, ваши-то ученики, я так думаю, себя никогда не уронят? – усмехнулся Гуров.

– Мои? – На лице Ильницкого засияла горделивая улыбка. – Ну, разумеется! Человек, знающий себе цену, ощущающий свою принадлежность к своим корням, никогда и сам никого не унизит, и не позволит себя унижать. На это, я считаю, горазды только те, кто вырос как сорняк на пустыре, не помня ни своего роду, ни племени. А мои ребята хорошо знают, кто они и для чего живут. Они имеют нормальное представление о том, что в жизни главное, а что – пустая полова…

Покосившись в сторону двери, Лев поинтересовался – не слишком ли настырно он вторгся в планы их семьи? Люба не осерчает из-за того, что он отнял у них время, назначенное для поездки к ее матери? В ответ Ильницкий только отмахнулся и вполголоса пояснил:

– Да успею еще наслушаться ценных указаний и бесценных советов…

По его словам, пятнадцать лет назад, в пору их знакомства с Любой – тогда еще студенткой МГУ, ее мать была категорически против своего нынешнего зятя. Она никак не хотела, чтобы та стала женой «лоха и лузера, каких поискать». Теща и сегодня пребывает все в том же убеждении, впрочем, ничуть не гнушаясь помощью нелюбимого зятя, если в ее доме возникали какие-то проблемы. Даже своих внуков-двойняшек она старательно пытается настроить против отца. Впрочем, совершенно безуспешно.

Еще немного побеседовав и выпив кофе, Гуров засобирался. Когда он вышел в прихожую, входная дверь с грохотом распахнулась, и в квартиру с дикими воплями воинственных туземцев влетели двое мальчишек лет тринадцати, как две капли воды похожих друг на друга. У одного из них под левым глазом неспешно наливался крупный синяк. Увидев это «украшение» на лице сына, Люба всплеснула руками и заохала, сокрушенно качая головой из стороны в сторону.

– Лешенька! Что опять стряслось?!!

– Ничего особенного! – просиял беззаботной улыбкой парнишка. – Об столб случайно стукнулся!

– Леша! Маме врать нельзя! Петя, ну-ка, признавайся ты: что случилось с Лешей, кто его ударил? – встревоженно глядя на сыновей, продолжала Люба.

Второй из близнецов, сбрасывая куртку, подтвердил с совершенно серьезным выражением лица:

– Леха об столб стукнулся! Он же тебе сказал, чего донимать-то? Ма, мы есть хотим! Здрасте, дядь! – выпалил он, пробегая мимо Гурова.

– Здрасте! – проскакал и «фонареносец» Лешка.

– Горе мое! Оба в папочку – оторви да брось! Ой, правильно мама говорила: от шпаны – шпана и родится… – И Люба, охая, последовала за своими сорванцами, уже успевшими устроить в зале некое подобие стычки двух конфликтующих индейских племен.

Попрощавшись с Ильницким, Лев уже на пороге вскинул вверх большой палец – отличные растут пацаны! Выглянувшая в прихожую Люба, которая, судя по всему, уже оправилась от шока, пережитого по поводу травматического «украшения» сына, приветливо улыбаясь, помахала рукой:

– До свидания, Лев Иванович! Было приятно с вами познакомиться. Заезжайте! Будем вам очень рады!

– Да, Лев Иванович, звоните, заезжайте! – поддержал Ильницкий. – Если что-то станет известно о Кашпутту, вы нам сообщите?

– Само собой! – пообещал Гуров.

На улицу он вышел в густых вечерних сумерках. Вспоминая те или иные моменты своего пребывания у четы Ильницких, Лев мысленно не мог не отметить: «Похоже, и на Любу эффект лунной травы свое влияние оказал. Правда, не так сильно, как на мою Марию. То есть следует думать так, что трава травой, а морально-психологический фактор тут тоже играет не последнюю роль. Отсюда вопрос: а проявит ли себя нужный эффект при моем общении с той особой из ресторана? Не переоцениваем ли мы всемогущество лунной травы? Ладно, время покажет…»

Посмотрев на часы, Гуров задумался – ехать или не ехать к «Могучему тигру» прямо сейчас? Было уже около восьми, и рабочий день давно закончился. К тому же следовало обдумать вариант «наезда» на китаянку – нужно же придумать какой-то повод, чтобы вызвать ее на откровенный разговор?! А тут в голову совсем ничего дельного не идет. Черт побери! Да и Мария просила приехать домой к девяти – сегодня по ТВ ожидается старая гайдаевская кинокомедия «Кавказская пленница». Смотрели этот фильм не раз, но сколько бы его ни показывали, он для супругов все равно был, как это сейчас принято называть, «культовый». Стоп! «Кавказская пленница»… А что, если?..

И тут Льва осенило. Он поспешно набрал номер Жаворонкова.

– Валера, ты еще на работе? Слушай, такое дело…

…Вскоре в ближайшем от главка райотделе полиции состоялся разговор капитана Жаворонкова с двумя темноволосыми «пятнадцатисуточниками» – уроженцами далекого Кавказа.

– Парни, вы в курсе, что вам за вашу «хулиганку», помимо этих суток, светит еще и обалденный штраф? – представившись и уточнив обстоятельства задержания джигитов, поинтересовался капитан.

– Начальник! Не трави душу! И так свет не мил… – скривился старший из этой «сладкой парочки», надумавшей «поставить» себя на просторах одной из московских пивнушек.

– Между прочим, есть возможность избежать штрафа, – многозначительно проговорил капитан.

– А как? – вскинулись оба «крутяка».

– Вас сейчас поместят в камеру, где сидит уроженец Китая. Когда будете «прописываться» в «хате», толкните такую лажу, будто собирались похитить и увезти к себе домой молодую китаянку, которую видели в ресторане «Могучий тигр». Ну, влюбился в нее один из вас без памяти. Вы искали себе для этого сообщника, нашли, но тот вас сдал в полицию. Теперь вам якобы шьют дело о попытке похищения человека. И все. Досиживаете сутки и – свободны. Никакого штрафа.

– Начальник, а ты нас не подписываешь на эту статью? А то ты сейчас говоришь одно, а на суд нас привезут – окажется, что мы и в самом деле попадаем под статью о похищении? – недоверчиво насупился джигит помоложе.

– Я вас что, подписывать что-то заставляю? – Жаворонков постучал себя по лбу. – Мало ли кто и чего трендит в камере? Слово к делу не пришьешь! Нет, ну, если вы не хотите, тогда я найду других ребят посговорчивее. Парни! Времени у меня в обрез. Или вы соглашаетесь и не платите штраф, или я сейчас иду «сватать» других!

Переглянувшись, кавказцы сообщили, что согласны, и предложенную им комедию разыграют «как в тэатре». Обговорив с ними все мелочи и нюансы, Жаворонков набрал номер Гурова. Тот в это время уже подъезжал к «Могучему тигру». Выслушав сообщение капитана, Лев поблагодарил его за успешно выполненное задание и, припарковавшись на корпоративной стоянке, поднялся на крыльцо к вестибюлю ресторана. Привратник, встретивший его традиционным поклоном, как-то особенно, оценивающе окинул взглядом гостя. Лев сразу же понял, что о нем здесь все уже в курсе, и привратник сейчас же известит заинтересованных лиц о прибытии известного московского опера.

Войдя в вестибюль и увидев уже знакомого метрдотеля, Гуров сообщил ему, что хотел бы увидеться с господином Ю Хан Муем по очень важному вопросу. Тот, немедленно связавшись со своим боссом по сотовому телефону, церемонно улыбаясь, сообщил, что «большой господин нацальника» может проследовать в кабинет директора Ю Хан Муя на втором этаже.

Войдя к ресторатору и поздоровавшись, Лев пояснил, что прибыл по весьма важному делу, касающемуся одной из работниц «Могучего тигра».

– Сегодня по информации нашего внештатного сотрудника мы задержали двоих уроженцев Кавказа. Это молодые мужчины, физически очень развитые и агрессивные. Как оказалось, они замышляли похищение вашей работницы – молодой симпатичной девушки. Сейчас они в следственном изоляторе, а мне надо побеседовать с потенциальной жертвой похищения – задать ей кое-какие вопросы. Ну, в частности, знакома ли она с ними, замечала ли за собой слежку и так далее. Как бы мне ее увидеть?

Недоуменно пожав плечами, Ю Хан Муй выразил сожаление по поводу того, что вот так, с ходу, не может определить, о ком именно идет речь.

– …Здесь работать пять девушк, и кого именно вы иметь в виду, я не знать.

– По описанию задержанных, ей лет двадцать, она стройная, ее рост примерно сто семьдесят сантиметров, у нее золотые серьги в виде рыбок с глазами из рубинов…

– А-а-а, я понимать, про кого вы говорить! – обрадовался ресторатор. – Это наш старший администратор, Цзян Лю. Хорошо, сейчас я ее сюда пригласить!

Он что-то по-китайски сказал в микрофон селектора, и менее чем через минуту на пороге кабинета появилась та самая молодая китаянка, которая минувшим днем слишком уж пристально наблюдала за Гуровым. Увидев Льва, она словно наткнулась на невидимую стену и едва не споткнулась, но тут же взяла себя в руки и, жизнерадостно улыбаясь, по-русски, совершенно без акцента, произнесла:

– Добрый вечер! Вы меня вызывали, господин директор?

– Да, Цзян Лю, вызывать, – важно кивнул тот. – К нам приехать господин Гуров из Главный управлений уголовная розыска. Он хотеть с тобой поговорить. Я вам не помешать, Лев Иванович? – повернулся он к Гурову.

– Ни в коем случае! – изобразил великодушный жест Лев. – Добрый вечер, госпожа Цзян Лю. У меня к вам очень важное дело. Вы, пожалуйста, не пугайтесь, но нам удалось предотвратить ваше похищение. Да, да, именно похищение, подготавливавшееся двумя уроженцами Кавказа, причем, скажу сразу, похищение в качестве невесты. Это древний обычай, имевший распространение среди горских народов. По российскому законодательству он наказуем, но – что уж поделаешь? – иногда похищения практикуются и сегодня.

Выслушав его, Цзян Лю ответила сдержанной улыбкой. По ее лицу было трудно понять, что именно она думает по этому поводу. Но тем не менее Лев не мог не заметить, что с какого-то мгновения настороженность и тревога во взгляде его собеседницы сменились чисто женским любопытством и даже некоторой томностью.

«Ого! – удовлетворенно отметил он. – Забирает понемногу! Значит, приехал сюда не зря!»

– И что бы вы хотели от меня узнать? – со все возрастающим любопытством вглядываясь в Гурова, спросила Цзян Лю, как бы ненароком расслабив шелковый шарфик, повязанный на шее.

– Видите ли, готовившееся преступление мы обязаны расследовать в самом полном объеме, выяснив все способствовавшие этому обстоятельства, – невозмутимо пояснил Лев. – Поэтому первый вопрос будет такой: среди жителей Москвы из числа уроженцев Кавказа у вас знакомые есть?

Гуров понимал, что имеет дело не с какой-нибудь простоватой дурочкой, а с особой, имеющей, скорее всего, острый, аналитический склад ума, поэтому решил сделать самый дальний заход, чтобы уже потом незаметно перейти к тому главному, ради чего он сюда и заявился. Снова одарив его лучезарной улыбкой, что, как сразу же заметил Лев, отчего-то повергло в угрюмую задумчивость Ю Хан Муя, Цзян Лю с сомнением пожала плечами:

– Ну, есть, конечно… Но люди они все законопослушные, с криминалом не связанные. Я очень не хотела бы, чтобы в связи с этим, пусть и серьезным, но, к счастью, – огромное вам за это спасибо! – несостоявшимся преступлением их куда-то вызывали, допрашивали, внося в жизнь этих людей беспокойство и сумятицу. Можно обойтись как-нибудь без этих, как мне кажется, крайностей? – просительно улыбнулась она.

– Хм… – Гуров потер лоб кончиками пальцев и, как бы после напряженного раздумья, коротко кивнул: – Хорошо! Пока этот пункт расследования пропустим. Но если оно забуксует, хочешь – не хочешь, нам к данному вопросу придется вернуться. Еще вопрос. Последние недели полторы вы не получали каких-либо странных писем? На ваш сотовый не приходили непонятные вам звонки или эсэмэс-сообщения?

Цзян Лю рассмеялась и отрицательно покачала головой:

– Возможно, вы этому удивитесь, но ни писем, ни звонков, ни сообщений, которые каким-то образом были бы мне непонятны, вызывали страх или недоумение, я не получала. Мне звонят только или друзья, или деловые партнеры нашего заведения, с которыми я всегда общаюсь с большим удовольствием.

Сделав какие-то пометки в своем блокноте, Лев продолжил задавать вопросы, словно не замечая все более пламенных взглядов, даруемых ему его собеседницей. Игнорировал он и окончательно скисшего и пессимистично скукожившегося ресторатора.

– На предварительном допросе похитители признались, что следили за вами последние дней десять. Надо думать, преследования и слежки вы не замечали, иначе наверняка обратились бы в полицию?

– Знаете, один раз что-то такое было! Я ездила на служебной машине к поставщикам обговаривать с ними цены на продукты и в какой-то момент вдруг заметила, что за нашей машиной идет какое-то такси. На двух или трех перекрестках оно сворачивало за нами и уже перед самым офисом поставщиков, когда мы там припарковались, на большой скорости прошло мимо. Больше я его не замечала.

При последних словах девушки Ю Хан Муй неожиданно оживился и с нотками плохо скрытого раздражения спросил:

– А почему я об этот ничего не знать?

– Прошу извинить, господин директор! – как бы несколько растерявшись от подобного демарша, виновато улыбнулась Цзян Лю. – То, что это была слежка, я поняла только сейчас, в ходе разговора с господином Гуровым. А тогда это мне показалось просто случайным совпадением. Если бы я была уверена, что за мной действительно следили, я бы обязательно вам сообщила. Но, учитывая ваше замечание, впредь обязательно буду руководствоваться именно им.

«Ба-а! Да ты ревнуешь, и не на шутку! – наблюдая за ресторатором, мысленно отметил Лев. – Похоже, и у китайцев служебные романы – дело обычное…»

– Марку машины, цвет и, самое главное, ее госномер вы не запомнили? – снова взял он инициативу в свои руки, внутренне испытывая удовлетворение, что сама судьба чрезвычайно удачно внесла в его версию некие реалистичные моменты.

Теперь можно было смело «грузить» любые, самые неожиданные и каверзные вопросы – в контексте уже признанного в ходе разговора факта слежки они едва ли могли бы выглядеть надуманными и не относящимися к основной теме этой встречи.

– Нет, номер я и не пыталась запомнить, а машина, по-моему, «Волга» ярко-желтого цвета, – с оттенком огорчения сообщила Цзян Лю.

– У нашего информатора, который нам и сообщил о планах вашего похищения, именно «Волга», и именно желтая… – задумчиво покачал головой Гуров.

– А… Я могу спросить, почему он решил обратиться в полицию? – кокетливо хлопая ресницами, спросила Цзян Лю.

– Разумеется! – великодушно согласился Лев. – Вначале он просто хотел сорвать хороший куш – в случае удачного похищения ему было обещано две тысячи долларов. Но потом вдруг осознал, что если похитители попадутся, то и он может как соучастник преступления на несколько лет отправиться за решетку. Поделился своими сомнениями с соседом, не догадываясь, что тот работает в полиции. Мы его тут же взяли в разработку, вышли на предполагаемых похитителей, и они скоро предстанут перед судом.

Выслушав его, китаянка отчего-то задумалась, после чего уточнила:

– А тот, что хотел меня похитить, он и в самом деле в меня влюбился?

– Судить трудно… – развел руками Гуров. – Сказать-то на следствии можно все, что угодно! Нельзя исключать и того, что на самом деле их замыслы были далеки от романтических. Например, реальной подоплекой могло быть заурядное вымогательство выкупа. Поэтому с выводами спешить не будем.

«Блин! Еще не хватало, чтобы она прониклась к ним сочувствием и захотела встретиться. О, ситуация, японский городовой!..»

– Вот как?! – Девушка явно была разочарована. – А я уж подумала…

– И вот, в контексте уже сказанного, хотелось бы спросить вот о чем, – невозмутимо продолжил Лев. – На допросе подозреваемые рассказали, что, следя за вами, они побывали на выставке драгоценных раритетов, привезенных из княжества Буттулал. По их словам, о том, что вы собираетесь там побывать, им рассказал какой-то их случайный знакомый, тоже иностранец из Юго-Восточной Азии. Хотелось бы увидеть и его.

– Быггу?! – удивленно обронила Цзян Лю и тут же, спохватившись, испуганно поправилась: – То есть, я хотела сказать, Лы Тгу! Ну да, у меня тут был такой знакомый, чисто случайный. Он приезжал… чтобы… изучить возможности организации бизнеса. Он вчера уехал домой…

Гуров согласно кивнул и задал для проформы несколько малозначащих дежурных вопросов, затем, поблагодарив за откровенную беседу, собрался откланяться. Вручив Цзян Лю и Ю Хан Мую свои визитки, записал в блокнот номера их телефонов.

Выйдя из ресторана на улицу, Лев спешно позвонил в главк и, услышав голос дежурного по отделу внешнего наблюдения, продиктовал номер сотового телефона Цзян Лю, поручив немедленно взять его на контроль и установить, на какой номер с него будет сделан звонок. А если таковой определить удастся, немедленно засечь его физические координаты на карте города.

– Лев Иванович, – встревоженно откликнулся дежурный, – а санкция на это у нас есть? На «крендели» не нарвемся? Как быть-то?

– Немедленно выполнять! Всю ответственность беру на себя, – решительно произнес Гуров.

Он понимал, если сейчас же не перехватить звонок Цзян Лю, то потом перехватывать будет уже нечего. Решение отследить ее телефонный контакт он принял, спускаясь по ступенькам лестницы, ведущей на первый этаж ресторана. Цзян Лю, нечаянно проговорившаяся о своем спутнике на выставке, к концу разговора заметно занервничала. И хотя Лев абсолютно ничем не показал, что эта информация для него оказалась весьма и весьма значимой, китаянка поняла, что напрасно так расслабилась и снизила самоконтроль.

Прощаясь, Гуров прочел в ее глазах, что, едва он шагнет за дверь, она немедленно позвонит Быггу и предупредит о том, что тот «засвечен». Так что «хлопать ушами» никак нельзя, и действовать придется, перешагивая через некоторые формальности.

Пару минут спустя телефон Льва разразился голосом мультяшного галчонка из Простоквашино: «Кто там?! Кто там?! Кто там?!..» Нажав кнопку включения связи, он услышал голос дежурного:

– Лев Иванович! Телефон, принявший звонок с трубки, номер которой вы мне дали, засечь удалось. Этот номер зарегистрирован на имя Самсонова Николая Альбертовича, проживающего на улице Науки, дом пять, квартира девять.

Услышав это, Гуров понял – «пролет».

– Понятно… Скорее всего, настоящий хозяин телефона вовсе не Самсонов и проживает он совсем в другом месте, – устало отметил он. – Пусть ребята попробуют засечь его реальное местоположение.

– Лев Иванович, уже пытались. Но сразу после сеанса связи тот телефон был немедленно отключен. Возможно, с него даже сняли аккумулятор – вообще не ощущается никаких признаков существования этого гаджета, – огорченно сообщил дежурный.

«Мать твою! – сердито мотнул головой Гуров. – Просекла-таки, паразитка, что именно я хотел у нее выудить. Теперь – все! Быггу наверняка или ударится в бега, или где-то затаится…»

Впрочем, несмотря даже на эту неудачу – пусть и мелкую, но неприятную, – ударяться в уныние он не собирался. Ерунда! Игра еще далека от завершения, и повода раскисать нет абсолютно никакого. Телефон Льва снова ожил, запиликав: «Если друг оказался вдруг…» Это был Стас. Голос приятеля звучал бодро и деловито:

– Лева, нашел я этого огранщика. Черт, пришлось все Домодедово обрыскать! Часа три потерял. Объяснил ему ситуацию. Он согласился на ближайшую неделю «залечь» у своих хороших знакомых. Поговорил я с ним насчет «бриллианта с кулак» – с какого рожна он надумал выяснять цену на камень такой величины? В общем, он признался, что хоть таблетки и глотает, временами у него случаются заскоки. Вот и в тот раз «заклинило». Как-то мужику подумалось: ему жизнь сломали из-за камешка с мелкий орешек, а что было бы, потеряй он камень размером с кулак? И вот эта «ценная идея» занесла его в ювелирку. А когда китаец к нему подрулил, у него в этот момент помрачение ослабло, и он сообразил, что надо сваливать. И чем быстрее, тем лучше. Кстати, сегодня с утра какие-то азиаты возле той высотки отирались, пытались навести о нем справки у жильцов.

– А он когда отбыл к своим родственникам? – уточнил Гуров.

– Сегодня же – я сам его отвез в Медведково. Вот сейчас оттуда возвращаюсь. А тебе зачем? – заинтересовался Крячко.

– Так мне скоро делать доклад моей «больсой китайской господине», – смеясь, пояснил Гуров. – Надо будет сморозить ему что-нибудь насчет того, что кто-то якобы попросил огранщика изменить форму «Небесного Лотоса». Пусть помечутся… Кстати, а что-нибудь насчет Хасана-Абрека выяснить удалось?

– Нашел я его… – В голосе Стаса промелькнула сочувственная ирония. – Все. Укатали криминального «сивку» крутые тюремные «горки». Тоже, блин, часа два, если не больше, разыскивая его, мотался по Москве. Он сейчас обретается у своей сожительницы в Ховрино. Ему чуть за сорок, а смотрится на все шестьдесят. Дыхание – со свистом, ходьба – со скрипом, очки – в ладонь толщиной. А что удивляться? Водка с наркотой вприкуску до добра не доведут. Так что тут нам заморачиваться нечего. А, да! Насчет Быггу был в посольстве еще днем. Там все в полном обалдении. Прямо при мне кинулись готовить депешу.

Глава 9

Домой Гуров прибыл уже в одиннадцатом часу. Мария, сидевшая в гостиной перед телевизором, при его появлении даже не оглянулась. Она молча смотрела на экран, где приятели – студент Шурик и шофер Эдик, нарядившиеся «кровниками», пришедшими мстить, – выясняли отношения с напуганным до смерти товарищем Сааховым. Подойдя к жене, Лев демонстративно громко вздохнул и покаянно произнес:

– Рабо-о-та…

В тон ему Мария, все также не оборачиваясь, ответила:

– Понима-а-ю…

Но, как видно, против магии лунной травы не могла устоять никакая женская обида. В какой-то миг, оглянувшись, она устало улыбнулась и негромко пригласила:

– Садись! Хоть последние кадры вместе посмотрим…

По окончании фильма, выпив кофе и обсудив с Марией самые разные новости, едва стрелки на часах показали одиннадцать, Гуров набрал на своем сотовом номер Дана Масяо и, услышав отклик на китайском языке, механическим голосом произнес:

– Лев Гуров, уо чуу.

– Ты – спишь! Ты – спишь! Ты слышишь только мой голос! – властно произнес Дан Масяо. – Докладывай, что делал днем, что узнал нового о «Небесном Лотосе».

Едва сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, все также механически Гуров заговорил бесцветным голосом, начисто лишенным эмоций:

– Сегодня я побывал в городе Можайске. Там встретился с бывшим заключенным, который когда-то отбывал наказание за ограбления ювелирных магазинов. Его причастность к исчезновению «Небесного Лотоса» подтвердить не удалось – он имеет алиби. Днем за собой я заметил слежку. По приказу генерала Орлова эти люди в количестве пяти человек были задержаны. На допросе они показали, что являются «коллекторами» по взысканию банковских долгов. За мной следили, ошибочно приняв за должника крупного банка.

– Говорю я! – с нотами раздражения и недовольства перебил его Дан Масяо. – Почему же их не отпустили? Отвечай!

– Да, уо чуу! – покорно ответил Лев. – У них нашли много незарегистрированного холодного и огнестрельного оружия. Поэтому начато следствие по статье УК о его незаконном хранении.

– Тай тши (идиоты! – кит.) – сердито пробурчал Дан Масяо. – Что еще удалось узнать?

– Один из задержанных пожелал облегчить свою участь и предложил следствию сотрудничество. Он рассказал, что, по словам некоего криминального авторитета по кличке Фасон – его подлинное имя и местонахождение информатору неизвестны, – где-то в Кузьминках скрывается некий человек из Азии, у которого на руках драгоценный камень колоссальной стоимости. Предположительно, это – Кашпутту. Вполне возможно, речь идет о «Небесном Лотосе». Полиции дано указание немедленно его разыскать, поскольку за этим человеком уже начали охоту сразу несколько криминальных группировок.

– Као ни мэ! (непереводимое сквернословие – кит.) Продолжай!

– Кроме того, уо чуу, я встретился со знакомым Кашпутту, школьным учителем Владимиром Ильницким. Но тот Кашпутту не видел давно и информацией о нем не располагает. По поручению генерала Орлова я встретился с работницей ресторана «Могучий тигр» Цзян Лю. Сегодня были задержаны двое уроженцев Кавказа, планировавших ее похищение. У Цзян Лю в присутствии Ю Хан Муя мною взяты показания по этому делу.

– Это неинтересно, мог бы и не говорить, – с некоторой сварливостью заметил Дан Масяо. – Ладно, проверим… Слушаю дальше!

Внутренне наслаждаясь тем, что имеет возможность дурачить опасного противника, все тем же смиренным голосом живого робота Гуров продолжил:

– Полковник Крячко сегодня нашел в Домодедово человека, который раньше работал огранщиком на ювелирном производстве. Этот человек сообщил, что иностранец, похожий на индуса, предлагал ему изменить огранку некоего огромного бриллианта, чтобы сделать его неузнаваемым, и это дало бы возможность его продать.

– Кей суда! (Черт! – кит.) – свирепо прорычал китаец. – Вот с этого и надо было начинать! Где находится огранщик?

– Он, уо чуу, скрылся в неизвестном направлении. Предположительно, сейчас в Пресненском. Причина – преследование со стороны членов закавказской этнической ОПГ, которая пытается завладеть «Небесным Лотосом».

Дан Масяо издал короткое злое мычание, после чего нервно поинтересовался:

– Что известно о Тамаре Антипенко, проживающей на улице Терновой?

«Ого! – подумал Гуров. – А вот это уже серьезно. Похоже на то, что ею могут заняться в любой момент…»

Вслух же ответил смиренно и кротко:

– Станислав Крячко допрашивал ее по поводу местонахождения Кашпутту, но она отрицает, что ей это известно. По ее словам, связь между ними прервалась около месяца назад. Соседи ее слова подтвердили.

– Все понятно… – сухо и жестко процедил китаец. – Сейчас я сосчитаю до трех. Как только ты услышишь короткие гудки, немедленно проснешься. Ты забудешь с кем и о чем сейчас говорил. Один! Два! Три!

В телефоне тут же раздались короткие гудки отбоя. Набрав номер Орлова, Гуров негромко поинтересовался:

– Не разбудил? «Деза» успешно заброшена. Думаю, триадистов сейчас в Кузьминках будет, как комаров над болотом. Да и в Пресненском они должны «засветиться». Я вот что подумал… Нам, кстати, тоже надо бы явить там показную активность. Такая возможность есть? Неплохо бы и пару экипажей нарядить бандюганами, чтобы те для приличия устроили перестрелку холостыми.

Ошарашено помолчав, Петр недовольно хмыкнул:

– Лева! А учебную атомную бомбу там для приличия взорвать не требуется? Любишь ты поставить перед фактом – надо, и все тут! А занудный, зловредный генерал Орлов должен среди ночи требушить людей на предмет постановки театрализованного действа. Ладно уж, попробую…

Нажав на кнопку отбоя, Лев набрал номер дежурного группы наблюдения. Выяснив, что прослушка квартиры Тамары Антипенко проходит в штатном режиме, он напомнил, что в случае какого-либо «наезда» на эту женщину его должны разбудить немедленно.

…К удивлению Гурова, ночь прошла спокойно. После традиционной силовой утренней разминки, ледяного душа и прочих положенных процедур, завтракая на кухне, он включил телевизор, до минимума убавив звук – Мария еще спала, и он не хотел поднимать ее раньше времени. В выпуске городских новостей, подготовленных по итогам минувшей ночи, с интересом просмотрел сюжет о загадочной суматохе, происходившей на протяжении всей ночи сразу в двух районах столицы – Кузьминках и Пресненском. По какой-то неведомой, возможно, даже аномальной причине всю ночь там мотались орды каких-то непонятных группировок. Да и полицейских машин наблюдался явный избыток. Но особенно шумной ночь выдалась все же именно в Кузьминках.

По свидетельству очевидцев, в нескольких местах раздавались автоматные очереди, видимо, некие ОПГ занимались переделом сфер влияния, как сообщил не пожелавший назвать себя источник, сомалийская и нигерийская. Впрочем, было замечено присутствие и китайских триад. На пересечении улиц Малолампадной и Белоснеженской в результате столкновения двух джипов едва не началась перестрелка между гражданами Китая и представителями Закавказья. Вовремя подоспевшие корреспондентские группы ТВ засняли участников ДТП.

С интересом вглядываясь в экран, Гуров неожиданно увидел в кадре знакомое лицо. Присмотревшись, он понял, что это не кто иной, как Дан Масяо. С ним был еще один уроженец Поднебесной. В какой-то миг его лицо тоже мелькнуло в кадре, после чего незнакомец поспешил отвернуться. Но Лев уже понял: этого человека однажды он уже видел. Только – где и когда? Внезапно в его памяти как бы открылась нужная страница, и он явственно вспомнил: год назад этого типа показывали в выпуске новостей об открытии какой-то выставки достижений промышленности КНР. Этот человек представлял бизнес, образованный гражданами Китая на территории России, который, по его словам, служил делу сближения и процветания обеих стран.

«Ешкин кот! А не Ван Цом Гун ли это? – неожиданно осенило Гурова. – Как бы это выяснить? Может, как-нибудь повоздействовать на Дана Масяо? Но как?..»

В темпе закончив завтрак, он поднялся, чтобы выйти из кухни в прихожую, и, оглянувшись, увидел Марию, которая, стоя в дверях, смотрела на него с какой-то непонятной улыбкой.

– О! Доброе утро! – поспешил улыбнуться в ответ Лев. – Что не спим? Наверное, я разбудил?

– Нет… – негромко рассмеялась Мария. – Зачем будить, если находясь рядом с тобой, постоянно, как с мощным трансформатором, намагничиваешься твоими силовыми полями, и сон уходит сам по себе? Я уже заметила: как у тебя какое-то трудное дело – все, сна никакого. В квартире энергетика погони, преследования, схватки, борьбы… До сна ли тут? Да ты не переживай… Я к этому давно уже привыкла. Ну, что, твои «военные хитрости» уже начинают давать какие-то результаты?

– Да так, понемногу… – пожал плечами Гуров. – Хотелось бы, конечно, большего. Но… Неплохо уже то, что хоть что-то получается. Ну, я пошел?..

Несмотря на раннее утро, на улицах было полно транспорта. Машина бежала по асфальту, разбрызгивая колесами лужи, подернувшиеся за ночь тонюсеньким ледком. Двигаясь от перекрестка к перекрестку, Лев размышлял о планах на сегодня. Учитывая «голый вассер» по большинству направлений поиска, следовало найти какое-то новое, пусть даже спорное, но безошибочно верное. Что, если проработать вариант с окрестностями Сергиева Посада? Ведь можно же предположить, что Кашпутту именно там нашел себе убежище. В тех же карстовых пещерах. А почему бы и нет?

Скажем, основная канва тогдашних событий могла быть примерно такой. Хитромудрый американец Сайрус Спиллинг, располагая информацией о родословной Кашпутту, сумел убедить честолюбивого отпрыска княжеского рода в необходимости смены монарха, пообещав, что Америка и ее союзники помогут «молодому либералу» взойти на трон и удержаться на нем. Не исключено, что это были пустые обещания, главная цель которых – обезглавить Буттулал. Ведь Кашпутту, в силу своей излишней амбициозности, мог и в самом деле возомнить себя подлинным монархом и в дальнейшем для американцев стать неуправляемым. А они не дураки, подобную вероятность могли предвидеть заранее. Следовательно, у них имелась какая-то запасная фигура, куда более услужливая и покладистая. И ею мог быть первый советник монарха Буттулала. Да, с учетом некоторых обстоятельств, скорее всего, кандидат в реальные властители княжества (пусть и в роли «серого кардинала») – именно он. Но тут возникает вопрос о взаимоотношениях американцев и китайцев в притязаниях на непокорное княжество. Союзниками в этом вопросе они могут быть едва ли. Хотя в тактическом плане сотрудничество вполне реально. Особенно, если китайскую сторону представляют триады.

Что же далее? А далее случилось так, что в Москву привезли главный символ Буттулала – бриллиант «Небесный Лотос». Это был прямо-таки подарок судьбы для Кашпутту. И он, по всей видимости, решил его похитить. Но, скорее всего, не без подсказки все того же Сайруса Спиллинга или кого-то наподобие. Впрочем, к той поре с ним в контакт наверняка вошли и представители триад. Они тоже выдвинули свои предложения. Например, они помогают Кашпутту занять трон, а Буттулал войдет в самый тесный союз с Поднебесной, но на правах, какими сейчас располагает Сянган-Гонконг (одна страна – две системы).

И Кашпутту, не исключено, принял предложение именно китайцев. Почему? Соображения тут могли быть самые разные. Он вовсе не наивный простачок и прекрасно понимал, что на самом деле могут представлять для Буттулала американцы, не имеющие обыкновения чикаться с «туземцами». Вон, в Афганистане вытворяют такое, что хоть стой, хоть падай. Правда, и китайцы – далеко не божий подарок… Но у тех на него мог иметься какой-то убойный компромат! Точно! Скорее всего, главную роль сыграло именно это.

Итак, Кашпутту отдал предпочтение Поднебесной. Он заранее соответствующим образом подготовил охранников, зомбировав их сознание, снял слепок ключа от сейфа с бриллиантом, и где-то, скорее всего в Москве, ему сделали точный дубликат. В ночь перед отправкой выставочных экспонатов на родину, незадолго до этого уволившись, Кашпутту каким-то образом пробрался на территорию посольства. Правда, как? Камеры наружного наблюдения посторонних у ворот посольства не зафиксировали. Ну, да ладно, в процессе это все равно выяснится. Затем он ввел охранников в состояние «каменная статуя», без проблем открыл сейф и забрал оттуда бриллиант. Кстати, какова была в этом похищении роль вора Быггу? И что же случилось потом? Почему Кашпутту внезапно передумал сотрудничать с триадами дальше, и куда он скрылся с «Небесным Лотосом»?

Да, получается так, что сегодня есть резон махнуть в Сергиев Посад. Ну, и, понятное дело, с собой в качестве провожатого следует взять Владимира Ильницкого. Может, он на месте вспомнит, где именно они были с Кашпутту? Кстати! А что, если с собой взять и Роно Заратто? Она бы смогла, с одной стороны, разблокировать память Ильницкого, а с другой – случись наскок триад, помочь усмирить этих мафиози без применения оружия.

Размышления Гурова прервал какой-то шум и сутолока, происходившая в крайнем левом ряду у самого перекрестка. Два «навороченных» внедорожника, не сумев разминуться, соприкоснулись своими «мордами», и довольно крепко. Один из участников ДТП – здоровенный ломовик с «шайбой» «конкретного пацана» – размахивал кулаками, нещадно матерясь и грозя своему визави «закатать его в асфальт». Но и другой – крепыш, хотя и несколько меньших габаритов, жилистый, поджарый и подвижный, – уступать не собирался. В какой-то миг он обернулся в сторону Льва и…

Сомнений быть не могло – это был не кто иной, как Роман Гасилов, или Рома-Тушисвет! Киллер, предположительно убивший Джорджа Пасленина, зиц-директора «Найсли-Бета-банка»… У Льва при виде «фейса» своего недавнего разыскиваемого словно порывом ветра мигом вымело из головы все иные мысли и эмоции, кроме одной: задержать! Немедленно!!!

Выйдя из машины и стараясь маскироваться за спиной здоровяка, все еще бушующего и негодующего по поводу «лошары тупого», который «права купил, а ездить не научился», Гуров подошел к скандалистам вплотную и, улучив момент, громко из-за спины «конкретного пацана» крикнул:

– Гасилов!

Ломовик, за спиной которого Лев укрылся, испуганно дернулся в сторону, а Рома-Тушисвет растерянно застыл, словно манекен, недоуменно таращась в сторону Гурова и силясь понять суть происходящего. Его оцепенение длилось всего секунду – не более, но именно эта заминка стала для него роковой. Лев стремительно шагнул к киллеру и, схватив левой рукой за его правое запястье, резко потянул его на себя. Гасилов, не ожидавший подобной атаки, инстинктивно рванул свою руку назад, и Лев тут же, сменив направление усилия, мощным толчком вынудил его поднять ее вверх и в сторону.

Сделав стремительный шаг правой ногой вперед, он захватил запястье противника в мощный «замок» и мощным рывком заломил руку киллера за спину. Этот прием он выполнил столь стремительно, что Рома-Тушисвет успел лишь выдать удивленное «е-о-о!!!», которое тут же сменилось вскриком «а-а, блин!!!»

Проворно защелкнув на его запястьях браслеты наручников, Лев достал из кармана сотовый и быстро нашел на его мониторе номер дежурного главка. Несколько опомнившийся киллер, попытавшись вырваться, возмущенно заорал:

– Э, мужик! Тебе чего надо? Ты кто такой?

Здоровяк, ощущавший себя несколько неловко из-за того, что явил испуг и этим самым себя уронил в глазах собравшихся зевак, решив себя «поставить», надменно произнес:

– А тебя, мужик вообще-то никто не просил лезть не в свое дело! Мы бы и сами разобрались по пацанским понятиям!

Насмешливо взглянув в его сторону, Гуров саркастично «согласился»:

– Ага, «разобрались» бы… А тебя после этой «разборки» завтра повезли бы в «ящике» медленным ходом. Если ты больной на всю голову, то могу немного твои извилины поправить. Знаешь, кто это такой? Это – Рома-Тушисвет. Не слыхивал о таком? Жаль… Но могу сказать, что он тебя бы «замочил» – ты и пикнуть не успел бы. Понял? Так что стой лучше и помалкивай.

У здоровяка растерянно отвила челюсть, и он некоторое время стоял, недоуменно двигая руками, не в силах произнести ни слова. А Лев, услышав дежурного, назвал себя и распорядился из ближайшего райотдела выслать к месту происшествия «карету» с группой сопровождения.

– Гаишников тоже сюда направь – пусть разберутся с ДТП – и наших криминалистов, – добавил он.

Киллер, услышав фамилию того, кто его задержал, яростно фыркнул в сторону окончательно скисшего здоровяка:

– Лошара дешевый! Как тебя, урода, только вынесло не на тот сигнал? Ты что, дальтоник? Красный от зеленого не отличаешь? Слышь, гражданин начальник! Ладно, за свои грехи я отвечу сам. Но и этот индюк раскормленный пусть за свой «косяк» ответит. Короче, если бы не я, этот хмырь своим «Лексусом» смел бы бабу с коляской. Я свою «лайбу» спецом подставил, чтобы он их обоих по асфальту колесами не размазал.

Судя по всему, о Гурове он уже был наслышан, поэтому «отмазываться» (вроде того – за что «заластали», на каком основании?!!) счел излишним – что толку «сопли разводить», если этот опер и у ментов, и у «братвы» в крутейшем авторитете»?..

– Это так? – строго посмотрел на здоровяка Гуров. – Ты действительно шел на красный сигнал и мог сбить женщину с ребенком?

– Да че он гонит-то?! – завозмущался тот. – Сам пер как угорелый, а теперь на меня стрелки переводит!

– Неправда! – откуда-то сзади раздался женский голос. – Зачем врешь? Этот человек действительно подставил свою машину, когда ты мчался прямо на нас!

Лев оглянулся. Толпа расступилась, и он увидел молодую женщину, которая у края тротуара, покачивая детскую коляску, успокаивала подающего голос ребенка.

– Я специально осталась, думаю, приедут гаишники, а этот горлопан врать им начнет, – добавила женщина, осуждающе глядя на здоровяка.

Тот, как видно, поняв, что корчить из себя «невинную овечку» бесполезно, желчно ухмыльнулся и хамовато объявил:

– Да мне плевать на все и всех! У меня такие связи, что я еще и с тебя, полковник, сниму погоны. Понял? Я ща позвоню кому надо, и ты о многом пожалеешь!

Вызывающе глядя на Гурова, он демонстративно набрал номер на своем сотовом и громко заговорил:

– Колян, тут такой базар… В общем, подставу мне устроили конкретную. Тут один киллер мне тачку помял. Опер его «заластал», но и на меня бочку катит, типа, я кого-то чуть не сбил. Кто опер? Полковник Гуров. Да, давай, Колян, жду… – Сунув телефон в карман, здоровяк язвительно ухмыльнулся: – Короче, полковник, ты сам себе нашел приключения.

Толпа притихла, вопросительно глядя на Гурова – как он отреагирует, но Лев лишь окинул своего оппонента презрительным взглядом. В этот момент из подруливших машин пэпээсников и гаишников выгрузились прибывшие. Двое мощных сержантов, с болтающимися на плече автоматами, довольно жестко взяв Гасилова под руки, повели его к своему «уазику».

– Ребята, грубостей не надо, – оглянувшись, попросил Лев. – Все же сейчас он сделал доброе дело – спас женщину с ребенком.

Сержанты, переглянувшись, свою хватку несколько ослабили и уже достаточно цивильно загрузили задержанного в клетушку своего «уаза» с зарешеченными окнами.

– Гасилов, – шагнул в сторону машины Гуров, – я доведу до сведения суда сегодняшнее происшествие, и это обязательно будет зачтено. А этого голубчика проверьте на алкогольное и наркотическое опьянение, – повернувшись к гаишникам, кивнул он в сторону здоровяка.

Но тот, как видно, уверовав во всемогущество своих покровителей, довольно грубо оттолкнул подошедшего к нему старшего лейтенанта.

– Наручники надеть и составить протокол о сопротивлении, оказанном представителям власти, – невозмутимо распорядился Лев. – Свидетели будут?

В толпе зрителей тут же нашлось несколько человек, кто согласился подписаться в качестве свидетелей. Вероятнее всего, именно это стало причиной того, что у «крутого» началась истерика. Не стесняясь в выражениях, он орал людям в лицо, что ему «нас… ть на лошарное быдло», ему все равно ничего не будет, а «все козлы, которые подпишутся» очень и очень об этом пожалеют. Однако его демарш неожиданно поимел действие, обратное ожидавшемуся – число желающих подписаться под протоколом сразу же прибавилось.

В этот момент у Гурова зазвонил его сотовый. Сытый, начальственный, хрипловатый басок пренебрежительно поинтересовался:

– Полковник Гуров? Это по вопросу о притеснениях, учиняемых вами в отношении законопослушных граждан. Вы чего там о себе возомнили? Вы что себе позволяете?

– А я мог бы узнать, кто и из какой «малины» мне звонит? – не скрывая сарказма, поинтересовался Лев. – Я привык общаться не с абстрактными телефонными голосами, а с конкретными людьми. Будьте добры представиться. Я так понял, вы – некий Колян?

Его собеседник, от неожиданности нервно икнув, тут же взял себя в руки и снова заговорил, стараясь придать голосу властность и авторитет:

– Вам я звоню из органа государственной власти с улицы Большая Дмитровка. Если нам с вами найти общий язык не удастся, мне придется позвонить на Житную, шестнадцать. Думаю, вам оттуда более понятно объяснят, кого стоит задерживать, а кого и не стоило бы!

– Да на здоровье! Это все, что вы хотели сказать? – иронично обронил Лев.

В ответ послышались короткие гудки. Сунув телефон в карман, он обернулся и, увидев подъехавшую машину криминалистов главка, распорядился при понятых тщательнейшим образом обыскать «Лексус» и проверить его на предмет наличия оружия, следов наркотиков и крови. Услышав это, уже закованный в наручники «крутой» отчего-то беспокойно задергался и заорал, что без его согласия обыскивать машину никто не имеет права. Однако, когда из тайника в багажнике при понятых была извлечена новенькая, пятнадцатизарядная итальянская «беретта-92», сразу же сник.

Старший лейтенант доложил Гурову, что данный гражданин, по паспорту – Халявин Ардальон Эммануилович, не имеет водительских прав, их его лишили месяц назад за ДТП в пьяном виде, в ходе которого был покалечен пенсионер. Впрочем, срока Халявин избежал благодаря свидетельским показаниям, согласно которым тот сам бросился под колеса. И лишь факт наличия сильного опьянения и шум в прессе, поднятый по этому поводу, стал основанием для лишения Халявина водительских прав.

…Когда Гуров наконец-то прибыл в главк, в дверях кабинета он столкнулся со спешившим куда-то Стасом.

– О! А вот и Лева! Ох, и гадючник ты разворошил! – смеясь, покачал головой Крячко. – Пошли к Петру – ждет…

Орлов и в самом деле ждал их с большим нетерпением, расхаживая по кабинету. Увидев Льва, он с мученическим выражением лица, кивнув в ответ на приветствие, сердито попенял:

– Лева, ну, что ж ты опять взялся дразнить гусей? Шипят на всю Москву! Тебе очень надо было того урода отправлять в «обезьянник»? Чую, опять мое представление о присвоении тебе очередного звания окажется в мусорной корзине. Ну, что с тобой делать, а?..

– Ты о чем? – разглядывая Петра как некое странное видение, пожал плечами Лев. – О неполученном мною в третий или пятый раз генеральском чине? Да и хрен бы с ним! Подумаешь – бумаги в мусорной корзине… У нас вся страна уже который год там обретается! Пока я ехал, Валера Жаворонков пробил этого Халявина по базам данных. Оказывается, этот раскормленный боров напрямую причастен к торговле «живым товаром». Улавливаешь, что это за мразь и что у него за покровители?

Орлов и Стас молча обменялись недоуменным взглядом – что это с ним?

– Вот такие «халявины» по всем забугорным борделям торгуют нашими девчонками… – устало вздохнув, Гуров опустился в кресло. – Пятьдесят тысяч человек в год исчезает за границей. И чтобы остановить этот поток, толком не делается ни-че-го. Так, мелкие полумеры… А ты знаешь, что мы становимся крупнейшим в мире поставщиком детской порнографии? И попробуй догадаться с трех попыток, кто этот процесс, так сказать, курирует? Правильно – всевозможные ОПГ, в числе которых и наши общие знакомые – триады. Прошу любить и жаловать! Что мне генеральские погоны, если всякая шваль – и своя, и чужая – превращает страну в черт знает что? Смешно сказать – бандит, киллер оказался куда порядочнее и достойнее чинуши очень высокого ранга. О, как!

Не ожидавший подобного выброса эмоций, Орлов несколько даже опешил.

– Лева, ты чего раскипятился? Чего расходился-то? Опять в Интернете чего-то накопал?

– Да, вчера ехал из Можайска, подвез до Кащенко отца с сыном. Пацан подсел на порнуху, считай, как на наркоту, – скривившись, произнес Лев. – Я никогда бы и не подумал, что у нас с этой идиотчиной такие проблемы. Вечером в Интернет заглянут – тошно стало. На порно сидят миллионы двуногих «овощей». Мрак! Сначала у нас украли страну. Теперь у нас крадут будущее. И мы с этим пока ничего сделать не можем… Ладно, хватит об этом. Ну, что, я сейчас созвонюсь со знакомым Кашпутту – это Владимир Ильницкий. Хочу махнуть с ним в Черниговско-Гефсиманский скит. Уверен, что наш «клиент» скрывается где-то там. Поедем, наверное, вместе со Стасом. Думаю привлечь к поиску и Роно Заратто. С ней сейчас договоришься? – повернулся он к Крячко.

– Всегда готов! – жизнерадостно ухмыльнувшись, вскинул руку в пионерском салюте Стас.

– Тогда выезжаем немедленно! – Лев поднялся с кресла.

– Лева, Лева, Лева! – упреждающе постучал пальцем по столу Петр. – Притормози! Тебе насчет скита поступила информация или это, так сказать, в порядке предположения? А то переводчик вчера сообщил, что в одном из телефонных разговоров двое китайцев, скорее всего, члены триад, упоминали Крылатское – дескать, Кашпутту может быть там.

– Знаешь, это в порядке интуиции. А ей я доверяю. Я обдумывал ситуацию и понял, что ему больше деваться некуда. И еще! Держи наготове опергруппу, чтобы она в любой момент могла выехать на Терновую. Есть ощущение, что триады могут заявиться туда. Ну, мы пошли?

…Приятели мчались на «Пежо» Гурова в сторону посольства Буттулала – и Роно Заратто, и Владимир Ильницкий дали согласие ехать с ними в Сергиев Посад. Когда опера были уже на полпути к посольству, неожиданно запиликал телефон Гурова.

– Стас, прими звонок, а то движение очень уж плотное, не хватало еще в кого-нибудь вписаться, – попросил Лев, лавируя между рядами машин.

Звонил дежурный группы наблюдения. Он сообщил, что минуту назад в квартиру Тамары Антипенко ворвались какие-то люди. Судя по голосам, их не менее трех. Они требуют от нее признания в том, где находится Кашпутту, в противном случае угрожают расправиться с ней самой и с дочерью. Генералу Орлову об этом доложили, и опергруппа уже выехала, но прибудет туда не ранее чем через четверть часа.

– Терновая вроде бы отсюда не так уж и далеко… – Лев огляделся.

– Да, вон там сворачиваем направо и сразу же в нее упираемся, – кивнул Станислав.

Минуты через три «Пежо» притормозил у крайнего подъезда дома на Терновой. Воспользовавшись удачным моментом – из подъезда выходила женщина с черным пуделем на поводке, – приятели ринулись к лифту, но он оказался занят. Стремглав, они взбежали на шестой этаж и, остановившись у металлической двери, оклеенной пленкой «под дерево», прислушались. Но за ней царила тишина. Стараясь держаться так, чтобы их нельзя было увидеть через дверной глазок, опера вполголоса быстро обсудили ситуацию.

Ломиться тупо и нахраписто было чревато серьезным риском гибели заложниц. Бандиты могли без проблем их прикончить и скрыться, например, спрыгнув вниз на мини-парашютах бейс-джамперов или спустившись на веревках – средь бела дня на подобный налет могли решиться лишь хорошо подготовленные отморозки, готовые на все, что угодно. Абсолютно бесшумно вскрыть дверной замок отмычкой тоже едва ли было возможно.

– Ладно, ща они нам откроют! Никуда не денутся! – проворчал Крячко, быстро спускаясь вниз.

Он позвонил в одну из дверей на пятом этаже и менее чем через минуту вернулся с рослой, безмятежно улыбающейся, весьма симпатичной молодой женщиной. Гуров сразу же догадался, что это и есть та самая Даша Чуднова, свидания с которой так избегал Станислав. Но сейчас, поднимаясь по ступенькам рядом с Дашей, Крячко что-то многообещающе нашептывал ей на ухо. Внимая его речам, она цвела улыбкой, лукаво поглядывая в его сторону. Поздоровавшись с Гуровым, женщина сделала знак, чтобы они затаились рядом с дверью, после чего, стуча кулаком в гулкое железо ее прямоугольника, зычно позвала:

– Эй, Тамара! Тамара-а-а! Та чего там, уснула, что ль? Чего за водой не смотришь?! Всю квартиру мне залила! Та-ма-ра! Ты где там? Выходи, а то сейчас вызову пожарных и полицию!

За дверью раздался какой-то шорох, в глазке мелькнула чья-то тень, но дверь не открывалась. Даша снова с размаху несколько раз ударила по ней кулаком, требуя от Тамары немедленно показаться. На сей раз щелкнул замок, и из-за двери выглянула молодая женщина, в глазах которой плескались страх и смятение.

– Чего ты кричишь? Кто тебя заливает?.. – начала было она, но, увидев рядом с дверью Стаса, прижимающего к губам указательный палец, сразу же понимающе кивнула. – Ну да, ну да… Сейчас надо будет глянуть… Может, кран опять сорвало?

– Напросись зайти, вроде того чтобы лично проверить краны в ванной! – подмигнув Чудновой, шепотом попросил Крячко.

– Да, вот надо глянуть, надо! Пойдем, посмотрим! – продолжала громыхать на весь подъезд Даша. – Если чего – вон, мой сейчас дома, у него ключи есть какие требуется, придет и сделает.

Пользуясь этим шумным монологом, Лев быстро спросил у Тамары:

– Они где? На кухне? Девочка с ними?

Та торопливо кивнула и, оглянувшись, громко сказала, вопросительно глядя на Гурова:

– Да ничего, ничего! Я сейчас сама все перекрою и вызову водопроводчиков.

Было ясно, она очень боится за своего ребенка и опасается, что опера не сумеют сработать достаточно профессионально, вследствие чего возникнут самые непредвиденные и тяжкие последствия. Поняла ситуацию и Даша, немедленно включившая свои голосовые связки:

– Да чего ты будешь этих алкашей сюда приглашать? Мой сейчас придет и все наладит. Чего забор на пустом месте городить? Я как-то электриков пригласила, так трижды потом об этом пожалела. Ой, такие же обалдуи!..

– Мы войдем с вами, но останемся в прихожей, – тихо сказал Гуров. – Вы войдете и скажете, что согласны позвонить Кашпутту, но хотели бы, чтобы дочка находилась при вас. Отойдите от них подальше и громко скажите: «Ой, что это с ней?» Дальше работаем мы. Все понятно?

– Да… – заметно волнуясь, кивнула Тамара.

– Ну, давай, соседка, держись! Я пошла за своим. Минут через пять придем чинить! – закончила Даша свою речь, быстро перекрестив оперов.

«Какая молодец! О, соображалка работает! – мысленно восхитился Гуров. – Классную концовку придумала – бандиты теперь в любом случае не рискнут учинить чего-то запредельного». А Стас, что-то прошептав Даше на ухо, от полноты чувств быстро чмокнул ее в щечку, и приятели бесшумно вошли в прихожую. Дверь в гостиную вела направо, а в кухню – налево. Тыльная стенка у входа была увешана куртками и пальто. Не сговариваясь, они сорвали с вешалки по куртке, закрыв себя ниже пояса, и мигом нырнули под занавес зимней одежды, изготовив пистолеты к бою.

Когда Тамара открыла дверь на кухню и объявила, что согласна позвонить Кашпутту, оттуда пружинисто, тигриной походкой вышел крепкого сложения молодой мужчина в черной маске и в перчатках, с пистолетом в руке. Оглядев прихожую, он подошел к двери и посмотрел в глазок. Затем что-то гортанно сказал, и из кухни вышли еще двое триадистов, тоже в масках и в перчатках. Один из них вел за руку молчаливо напряженную Олю.

– Отдайте мне ребенка! Она вас боится! – держа в руке сотовый, воскликнула Тамара.

Что-то недовольно проворчав, бандит неохотно уступил, и хозяйка квартиры, взяв девочку на руки, прошла в гостиную. Бандиты последовали за ней. Гуров и Крячко тут же выбрались из своего укрытия и подобрались к двери справа. Тянулись томительные мгновения. Неожиданно из залы донеслось:

– Ой! Что это с ней?!

Почти бесшумно, отработанным, кошачьим шагом опера тут же стремительно вошли в комнату и увидели троих бандитов, рассевшихся на диване и креслах. Поскольку внимание чужаков отвлек возглас Тамары, те не сразу заметили появления оперов. И лишь мгновение спустя повернулись в их сторону, увидев нацеленные прямо им в лицо стволы пистолетов. Не давая им опомниться, Гуров сурово скомандовал:

– Оружие на пол, маски снять!

Еще мгновение помявшись, двое разжали пальцы, и их пистолеты со стуком упали на пол, лишь сидевший чуть поодаль с истеричным вскриком вскинул свое оружие. Однако реакция Станислава Крячко оказалась лучше – грянул выстрел, и бандит с воплем повалился на пол, заливая паркет кровью из простреленного правого плеча. Это настолько впечатлило остальных, что они поспешно сняли маски. Лев с удивлением узнал в сидевшем слева… Дана Масяо!

– Тамара, вы давайте с дочкой на кухню, – предложил Стас. – Негоже ей на это смотреть! И еще. Бинта у вас не найдется?

А Гуров и его «уо чуу» пристально, не отрываясь, смотрели друг на друга. Неожиданно Дан Масяо плавно поднял правую руку ладонью вперед и приглушенно провозгласил:

– Ты слышишь только мой голос! Ты слышишь только мой голос! Ты – спишь, ты – спишь и слышишь только мой го…

Внезапно он осекся и замолчал, увидев на лице «гипнотизируемого» ироничную улыбку. Лев с сочувственным сожалением смотрел на китайца, который обессилено уронил руку и замер в крайнем недоумении. Судя по всему, у него вдруг появились какие-то весьма тревожные подозрения.

– Да, да, да, господин Масяо, – проговорил Гуров, не скрывая своей иронии, – как ни прискорбно для вас, но ваши «сверхъестественные способности» таковыми не оказались. На меня они не подействовали. Увы!

Глаза бандита были полны растерянностью и ужасом.

– То есть, получается, все, что вы мне говорили, это – стопроцентная дезинформация?!! – почти простонал он. – То есть, выходит… Као ни мэ!!! Као ни мэ!!! – с яростью выкрикнул он, хватаясь руками за голову.

– Да, уо чуу, именно так все и обстоит… – пожал плечами Лев. – На войне как на войне. Я представляю, сколько вы наделали ошибок, руководствуясь ложной информацией.

Триадист с горестной гримасой мотал головой из стороны в сторону. Неожиданно ладонью правой руки он охватил снизу свой подбородок, а левой – макушку со стороны правого уха. Гуров ринулся к нему, пытаясь его остановить, но было поздно. Каким-то особым образом тот стремительно наклонил лицо вниз, одновременно сделав неуловимо резкое движение руками. Раздался противный хруст сломанной кости, и Дан Масяо, издав хрип, повалился на пол, корчась и вздрагивая. Тамара, которая вошла в залу с бинтом в руке, громко ойкнула и поспешно отвернулась. В этот же момент в квартиру, громко топая берцами, ворвались спецназовцы с автоматами на изготовку.

…Час спустя у одного из обрывистых холмов в окрестностях Сергиева Посада остановились две легковые машины – серый «Пежо» и полицейская «десятка» с мигалками. Снега в этих местах уже почти не осталось, лишь кое-где в тени белели остатки зимних сугробов да голубели лужи. А на выгревах уже вовсю пробивалась молодая весенняя трава.

Из машин вышли несколько человек как в гражданской, так и форменной одежде. Владимир Ильницкий, морща лоб, оглядывался по сторонам, пытаясь припомнить, был ли он на этом месте или нет. Подошедшая к нему Роно Заратто правой рукой провела перед его глазами. Ильницкий, на какой-то миг словно окаменев, почти сразу же пришел в себя и, оглядевшись, уверенно указал на каменистый склон.

– Мы с Кашпутту были в том месте, и я показал ему вход в карстовую пещеру, – объявил историк. – Думаю, если он здесь, то скрываться может где-то под этим холмом. Там, кстати, уже давно оборудован бивак самодеятельных спелеологов, где можно пересидеть и атомную войну. Ну-ка, попробую его позвать…

Он приблизился к склону холма, где укрытый двумя громадным валунами смутно чернел в их тени малоприметный лаз, и, склонившись к каменному зеву, громко позвал:

– Кашпутту! Это Ильницкий! Можно выходить – угрозы нет!

Однако никакого действия его слова не возымели.

– Может, его там нет? Может, он в каком-то другом месте скрывается? – с сомнением глядя на лаз, спросил Гуров.

– Может, и нет… – развел руками Ильницкий. – Но мне что-то подсказывает – скорее всего, он здесь. Просто, видимо, боится, что я тут не один, а с триадами…

Понимающе кивнув, к лазу подошла Роно Заратто, которая заговорила на родном языке. Эхо подземелья уносило ее слова куда-то вглубь, в неведомые каменные недра. Прошло менее минуты, и внезапно в глубине лаза раздался тихий шорох. Затем послышался слабый голос, который что-то спросил по-буттулальски. Роно Заратто быстро перевела – Кашпутту спрашивает, не собирается ли русская полиция заковать его в цепи и отправить на казнь в Буттулал?

– Господин Кашпутту, – подойдя к лазу, заговорил Гуров, – в данный момент у нас нет реальных оснований вас задерживать. Кроме того, у нас нет договора с Буттулалом об экстрадиции обвиняемых в тех или иных проступках. Вы лучше скажите вот что – «Небесный Лотос» у вас?

– Да, он у меня… – уже увереннее ответил Кашпутту, перейдя на русский язык.

– Тогда предайте его представителю посольства – госпоже Роно Заратто, и, думаю, инцидент будет полностью исчерпан. У нас к вам претензий нет, а руководство Буттулала, надеюсь, проявит к вам снисхождение.

– Да, да! – подтвердила Роно Заратто. – Великий властитель, Хаммато Рути Ашшага, уже сказал о том, что готов даровать прощение, если «Небесный Лотос» будет возвращен добровольно.

– Хорошо, я иду…

Что-то бормоча и тяжело дыша, из каменной норы, с трудом передвигаясь на четвереньках, выбрался изможденный человек восточной наружности в грязной одежде, с ввалившимися глазами и щеками. На его лице топорщилась длинная темная щетина. Пошатываясь, он поднялся на ноги и достал из-за пазухи что-то увесистое, замотанное в шелковый платок. Кашпутту развернул шелестящую ткань, и под лучами яркого мартовского солнца ослепительно засияли грани огромного бриллианта, переливающегося всеми небесными оттенками – от ярко-голубого до пронзительно-синего.

– О! Теперь и у нас есть возможность взглянуть на эту драгоценность! – подходя поближе, произнес Стас Крячко.

– Да, такое в жизни увидишь нечасто… – тоже подойдя к Кашпутту, отметил Гуров.

Позже Кашпутту рассказал, что на территорию посольства они прошли с вором Быггу по канализационной трубе. Дальше все было именно так, как и предполагали опера. Кашпутту использовал суггестивное воздействие на охранников, дубликатом ключа (его по сделанному им слепку где-то заказал Быггу) открыл сейф и извлек бриллиант. Но вот когда Кашпутту с добычей вернулся к канализационной шахте, где должен был отдать ее Быггу, как повелел его тайный покровитель – первый советник монарха Буттулала, его вдруг охватили сомнения. Неожиданно он вспомнил свой давнишний сон, когда к нему пришел некий суровый старец в старинных одеяниях и сказал: «Образумься и не повторяй моих ошибок!»

Встревоженный Кашпутту от участия в похищении «Небесного Лотоса» отказываться не стал – уж очень хотелось стать монархом, но на всякий случай начал искать себе надежное убежище, для чего и уговорил Ильницкого съездить в окрестности Сергиева Посада, где, как он слышал от Владимира, есть подземелья, в которых можно укрыться так, что «не найдет ни одна собака».

Спустившись в шахту, Кашпутту ввел Быггу в состояние «каменная статуя» и выведал от него, что этот вечер в его жизни будет последним. Когда они поднимутся из канализации, Кашпутту встретит пистолетная пуля. Вернув Быггу из небытия к реальности, Кашпутту, дойдя с ним до нужного пункта их общего маршрута, отправил вора наверх одного, а сам по канализационному туннелю отправился дальше. На следующее утро он был уже у холма, где собирался затаиться до поры до времени. Он знал, что вездесущие триады в любом другом месте его все равно найдут.

Но уже в подземелье с Кашпутту произошло нечто и вовсе невероятное. За день до того, как за ним приехали опера и их сопровождающие, он увидел загадочное видение. Светящийся силуэт человека, явившись перед ним, объявил ему свою волю: он должен вернуть «Небесный Лотос» на прежнее место. Кашпутту был уверен, что ему явился сам Будда.

Месяц спустя

Загоревшие, отдохнувшие приятели, прошествовав мимо удивленно взирающей на них Верочки, ввалились в кабинет все еще по-зимнему незагорелого генерала Орлова. Увидев их, Петр вышел из-за стола, удивляясь их загару и висящим на шее сверкающим золотой полировкой то ли медальонам, то ли орденам.

– Ну, рассказывайте, рассказывайте! Что это за страна такая – Буттулал? – обнимая приятелей, поинтересовался он. – Уж за две-то недели, думаю, много чего повидать удалось.

– Страна очень красивая – все кругом у них там чисто, благоустроенно… – садясь в кресло, неспешно заговорил Гуров. – Роскошная природа, феноменальная архитектура. Один монастырь над морем чего стоит! Вот, DVD-диск тебе с фото и видео оставим – сам убедишья.

– А рыбалка там какая! – мечтательно зажмурился Крячко. – Мы в море раза четыре выходили. Последний раз я тунца кило на десять подцепил. А женщины там какие… Гм-гм! – осекшись, покосился он в сторону Льва.

– М-да, у Стаса впечатления всегда замыкаются на женщинах, – чуть иронично улыбнулся Орлов. – А что это у вас за… Амулеты, что ли?

– Это? – Гуров поднял на ладони увесистое ажурное изделие с рельефными изображениями богов и священных буттулальских животных – оленя, дельфина и орла. – Это особый знак отличия, которым награждаются люди, совершившие нечто особенное во имя народа Буттулала с присвоением звания «симдиггиргарх».

– Как-как? – у Петра даже несколько отвила челюсть. – Сим-дир-бырх?

– «Симдиггиргарх», – величественно повторил Крячко. – Применительно к нашим наградам – аналог Героя России.

По словам Стаса, этой награды, сработанной из чистого золота, они были удостоены не только за то, что нашли «Небесный Лотос», но косвенно еще и помогли раскрыть заговор, во главе которого стоял первый советник монарха. Тот давно уже мечтал о лаврах кардинала Ришелье – быть реальным властителем княжества при марионеточном князе, на роль которого предназначался Кашпутту. Советник уже давно тайно сотрудничал и с американскими спецслужбами, и с китайскими триадами. Он же в подмогу триадам и Кашпутту, дабы ускорить похищение символа Буттулала, сумел организовать подмену вора Быггу похожим на него человеком. Но он не знал главного.

В ту пору, когда князь Хаммато Рути Ашшага, терзаясь сомнениями, решал вопрос – отправлять ли в Россию вместе с другими реликвиями «Небесный Лотос», к нему пришел настоятель монастыря и сказал: «Великий властитель, отправляй и не думай о плохом. Камень вернется на свое законное место. А затаившаяся змея умрет от собственного яда!»

Все так и вышло. Камень вместе с другими сокровищами вернулся в Буттулал, а советник, узнав о крахе своих замыслов, не дожидаясь суда монарха, вместо чаши с соком тоо-му выпил банальный цианистый калий…

– Кстати, это звание дает массу льгот и привилегий, – продолжал живописать Станислав. – Его присвоение иностранцу является автоматическим предоставлением – заметь! – почетного гражданства Буттулала. Нам с Левой можно рыбачить, не платя подати. Да! При желании предоставляется десять ассов земли – это по-нашему гектара полтора. Для Буттулала – настоящая латифундия. Так, что там еще? Лев, не припомнишь?

– Что-то еще там полагается – да, – задумчиво кивнул Гуров. – А! Если такой человек материально нуждается, раз в год ему выплачивается единовременное пособие – тысяча рупий золотом, – добавил он. – Кстати, Стас, а что же ты не упомянул про праздник дня весеннего равноденствия? Это ведь как раз по твоей части.

– Ой, да ну тебя! Всякую чушь сейчас будешь городить! – сердито отмахнулся Крячко.

– Что там, что там?.. – оживился Петр. – Это что за «весеннее равноденствие»?

– Ну, это нам негласно рассказали… – насмешливо косясь в сторону недовольного Стаса, доверительно-приглушенным тоном заговорил Лев. – Согласно древнему обычаю, который сегодня соблюдается только в самых отдаленных селениях, в день весеннего равноденствия «симдиггиргарх» имеет право приехать в такое селение и выбрать себе там жену. Причем, как бы это сказать, временную. То есть он где-то там совершает подвиги, а она в своей деревне ждет его появления. Он может приехать к ней – на день или месяц, потом опять куда-то свалит… И таких «жен» у него может быть столько, сколько деревень в Буттулале. Ну вот, когда нам об этом рассказали, Мария Стаса заприкалывала. Вроде того, эх, не повезло тебе, Стасушка, – нынешнее равноденствие-то уже миновало, своего счастья теперь целый год ждать придется…

Слушая его, Крячко насупился и отвернулся.

– А Марии там понравилось? – спросил Орлов.

– Да-а! Она там даже два творческих вечера провести успела. Причем благотворительных. Рассказывала о наших театрах, читала монологи из своих спектаклей. Аншлаг был полнейший. Ты сам-то нам расскажи – что здесь у нас нового?

Несколько поскучнев, Петр поморщился и отмахнулся:

– Да тут что интересного? Рутина, нудьга всякая… А! Чуть не забыл! Рома-Тушисвет от тюрьмы открутился. На суде выступил свидетель, который обеспечил ему стопроцентное алиби. Все, он уже на свободе. Правда, и этот поганец Халявин тоже остался чист, аки младенец. Ну, а что удивляться? Давление на следствие и суд было запредельное. Все эти наши «кривозащитники» прискакали с плакатами «Свободу политзаключенному». Все, «отмазали» в момент. Кашпутту и Тамара поженились. Он пробивает вопрос с российским гражданством. Хоть на родине его и простили, домой возвращаться все равно побаивается. Вора Быггу нашли со сломанной шеей… Видимо, слишком много знал.

– А Ван Цом Гуна задержали? – подал голос Крячко.

– Смылся, зараза! – сокрушенно развел руками Орлов. – Лева был прав – это он тогда выступал на открытии выставки китайских промышленников, работающих в России. Показания на него дал один из китайцев, сына которого убили по приказу Ван Цом Гуна. Только тогда стали известны масштабы вымогательства и рэкета. Кстати! Прав был Лева и насчет причастности триад к производству порнографии. На днях в Подмосковье раскрыли целую подпольную киностудию, где штамповали всевозможную мерзость. И создана она была на деньги именно триад. Да, это действительно целенаправленная политика на разложение России…

– Ну, а как же он смылся-то? – жестко прищурился Гуров, глядя на Петра.

– Кто-то из наших достаточно высоких чинов «слил» ему информацию о том, что получена санкция на его задержание. Он тут же исчез – как сквозь землю провалился. На следующий же день после этого и нашли усопшего Быггу. Возможно, в чем-то его заподозрили. Вот такие-то дела… Завтра вы уже приступаете к работе? Замечательно! Тут у меня для вас есть одно о-очень интересное дельце. Но об этом – чуть позже. Сегодня можете отдыхать.

– Отдохнешь тут… – покачав головой, усмехнулся Лев. – Мы только прилетели в Шереметьево, а на телефон уже приходит звоночек от Володи Ильницкого – мол, не забыл про обещанную лекцию моим ученикам? Готовь и вторую – про поездку в Буттулал. Но я эту тему переложил на Стаса. Пусть тоже попотеет на ниве воспитания молодежи.

– Лева! Креста на тебе нет, как говорится! – возмущенно всплеснул руками Крячко. – Да какой из меня лектор?! Чего ты удумал?

– Хватит охать! Боливар, – указал на себя пальцем Гуров, – две темы не выдержит. Так что – товсь!

– Есть, командора! – поднеся к голове скрюченную руку и изобразив «китайскую» улыбку, склоунадничал Станислав.

– Вот и славненько! – подытожил Петр. – Чем больше занимаемся с детьми по зову души, пока они еще учатся в школе, тем меньше потом ими приходится заниматься уже по нашей прямой служебной необходимости…

Последние слова Петра заглушило пиликанье его телефона. Подняв трубку, он выслушал своего собеседника и, отчего-то досадливо поморщившись, положил ее на место, сокрушенно выдохнув и глядя на Гурова:

– Кирдык! Твоим генеральским погонам. Представление о твоем очередном звании было отклонено-о-о…

– Мне зарыдать или упасть на пол, раздирая на себе одежды и посыпая голову пеплом? – насмешливо посмотрел на Орлова Лев. – Нет? Не надо? Ну, так о чем тогда речь? Я тебе уже однажды говорил – я не тоскую по генеральским звездам.

– Зачем нам в генералы, если мы – симдиггиргархи! – выпятив грудь, гордо объявил Стас.

– Да, и это звание у нас не отнимет никто и никогда, – поднимаясь с кресла, заключил Гуров. – До завтра, мон шер дженераль!

– Покедушки-и-и-и! – подмигнув, поднял руку Крячко и помахал Петру свешенной вниз кистью, поболтав ею из стороны в сторону.

Уже за дверью стихли их голоса и шаги, а генерал Орлов, подперев голову рукой, о чем-то думая, все глядел и глядел им вслед…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Бархатное убийство (сборник)

Бархатное убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Небесный страж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9