Катков Михаил

Причина скудости и бессилия русской народной жизни

Европа оставила нас в покое; война нам не угрожает; иностранные кабинеты нас не муштруют; мы теперь одни с нашими внутренними затруднениями. Что же? Лучше ли нам от этого? Благонадежно ли наше положение? Сильнее ли мы? Успешнее ли можем мы теперь справляться с нашими затруднениями? Должно сознаться, что зло всегда становится тем глубже и опаснее, чем оно менее на виду. Внешняя опасность возбуждала наши силы, она делала нас чуткими, она делала нас зоркими, она примиряла наши разногласия, она сливали нас в одно могущественное чувство, она давала нам высокие минуты энергического народного чувства. Теперь внешняя опасность удалилась, а вслед за ней не угаснет ли и вызванное ею чувство, не упадут ли и возбужденные ею силы? Когда нас презирали, когда нас считали народом умершим, — на нас действовали угрозами; но когда убеждались, что наш народ в крайних случаях способен к отпору, что внешняя опасность будит его и поднимает на ноги, тогда призрак внешней опасности мгновенно исчез; нас оставили в покое с тем, чтобы мы еще глубже, чем прежде, погрузились в обычную апатию.

В чем заключается наше зло? Наше зло заключается в нашей апатии. У нас нет личной предприимчивости, нет частной инициативы, нет самостоятельно действующих общественных сил; все делается у нас общей безразличной правительственной силой: вот что представляется каждому при первом взгляде на нашу жизнь, вот что ставят нам в упрек и свои, и чужие. Если эти упреки справедливы, — то чего могут желать наши недоброжелатели и чего можем желать мы сами? Нашим недоброжелателям естественно желать, чтобы такое состояние продлилось и упрочилось, а нам самим естественно желать, чтобы оно прекратилось. Но наши недоброжелатели очень хорошо знают, чего им требуется, а мы, к сожалению, не всегда идем к своей цели и не всегда знаем, чего хотим. У нас образовалась привычка уничижать свой народ, и мы делаем это с какой-то странной похвальбой, мы делаем это с каким-то болезненным наслаждением. Мы уничижаем свой народ не только перед другими великими историческими народами, но и пред клочками разных чуждых народностей, вошедших в состав нашего государства и занимающих его окраины. Все и все лучше и способнее нашего народа. Но странное дело! Мы не отдаем себе отчета в том, что наше зло именно и происходит от того, что мы сами добровольно уничижаем себя и сами добровольно отказываемся от тех выгод, которые прельщают нас у других. Мы не видим у себя личной предприимчивости и частной инициативы, мы не видим у себя живого и плодотворного развития общественных сил и нам это, конечно, не нравится, и мы восклицаем: "Как все у нас пустынно и мертво! Как мало в нашем народе инстинктов свободы и самостоятельной деятельности! Как мало в нем условий живого и плодотворного движения! Как мы скудны! Как мы непроизводительны! Как мало у нас живых сил, энергичных действий, оригинальных характеров! Как поверхностно и ничтожно наше образование! Как шатки наши мнения!" Это обычная тема жалоб и суждений, которые раздаются повсюду. Но ни теоретики, ни практики наши никак не догадываются, что эти замечаемые ими явления, которые, по-видимому, так огорчают их, не происходят и не могут происходить из жизни; они не догадываются, что эти печальные явления суть последствия их же собственных понятий о своем народе; они не догадываются, что эти явления порождены господствующими у нас теориями и ведущейся согласно с этими теориями практикой. Люди, которые сетуют на скудость и бессилие нашей народной жизни, сами в то же время будут протестовать против того, что могло бы дать ей ход, возбудить и поднять ее. Напрасно ссылаются они на естественные свойства нашего народа: всякий народ есть народ, как и всякий человек есть человек. Всякий народ, как и всякий человек, обладает своей долей сил и может жить и действовать в их мире; но чтоб обнаруживать признаки жизни, для этого надо двигаться и действовать, для этого живой организм должен свободно владеть своими членами. Скажите это тем людям, которых у нас так много и которые преклоняются перед всяким проявлением жизни у других народов, — скажите им, что и у нас может быть то же, что у других, если мы сколько-нибудь освободим нашу жизнь от тяготеющих над ней, чуждых ей и сковывающих ее теорий, если мы внесем в нее единственно плодотворное начало всякой деятельности, начало свободного соревнования сил, если мы каждой деятельности предоставим огражденное законом и обеспеченное развитие, — они никак не поймут вас и не захотят вас слушать. Они будут отвечать вам по Луи-Блану или по Прудону, или будут ссылаться на грубость и невежество народа, как будто в других странах массы народа отличаются особенным образованием, как будто в других странах, издавна пользующихся более или менее самостоятельным развитием общественной жизни, высшие массы общества были всегда образованнее высших классов нынешнего русского общества. Нет, дело не в утонченности образования, английские сквайры прошлого столетия отнюдь не были образованнее нынешних русских помещиков; вся сила заключается в условиях общественной организации и личной самостоятельности людей. Только предоставленная себе жизнь вырабатывает характеры; только она создает и гражданственность, и истинное образование, и богатство.

К обычным бюрократическим понятиям, засевшим у нас с давнего времени, присоединились на нашу беду в последнее время разные социалистические, коммунистические и демократические теории, которые так же, как и первые, основаны на полном неуважении к существующему, на недоверии к свободе, к истории, к естественным силам человеческой жизни. Мудрено ли, что нам ничто не спорится? Мудрено ли, что мы не предвидим исхода из нашей апатии и даем всякому злу укрепляться и развиваться на нашей почве? Мы на все смотрим подозрительно, мы принимаем предосторожности против создаваемых нашим воображением призраков и действительно губим себя, упорно отказываясь, как мнимые больные, от движения, пищи и свежего воздуха. Нашим консерваторам чудятся революционные элементы в спокойных и крепких недрах нашей земли, нашим либералам мерещится возобновление крепостного права, — и наши консерваторы, сами того не сознавая, способствуют фальшивому брожению, происходящему вследствие безмолвия и бездействия общественных интересов, а наши прогрессисты из нелепых опасений вторичного пришествия крепостного права и под влиянием смутных идей демократического социализма рады навеки закрепостить крестьян в общинном землевладении, в круговой поруке, под деспотизмом мирской сходки и так называемого крестьянского самоуправления.

Однако жизнь мало-помалу берет свое; по крайней мере мы несомненно заявляем свои стремления и потребности вопреки господствующим системам и теориям. Ничто так не радует нас, как появляющиеся признаки дружелюбных отношений и солидарности интересов между крестьянами и дворянами-землевладельцами, несмотря на сословную организацию, которая еще разделяет их, несмотря на запутанные счеты, которые они еще ведут между собой. Свобода и благосостояние крестьян может упрочиться лишь тогда, когда во главе своей будут видеть они людей независимых, достаточно сильных и достаточно просвещенных, тесно связанных с ними и составляющих с ними одно целое; точно так же благосостояние и значение землевладельческих классов могут основываться лишь на их непосредственной связи, на их единстве с народными массами. Только при таком условии общественная организация наша может устроиться благонадежно и прочно; только при таком условии могут исправиться наши порядки, об исправлении которых мы заботимся; только при подобных условиях можем мы наконец отделаться от систем, сковывающих нашу жизнь и лишающих ее плодотворного развития.

С особенным удовольствием помещаем мы ниже два адреса от крестьян, как временно-обязанных, так и государственных, на имя крестецкого (Новгородской губернии) уездного предводителя дворянства А.А. Татищева. Вот доброе предвестие того нового положения, которое должны принять наши землевладельцы как естественные защитники свободного сельского люда, как представители его интересов, как надежные охранители земского мира. А есть либералы, которые все еще думают, что крестьянам лучше оставаться под палкой выборного старшины или старосты, под расправой мирской сходки или под филантропической опекой наезжего официала! Мы мало ценим, или, лучше сказать, мы мало понимаем те элементы политического благоустройства, которые выработала наша история. Мы смотрим по сторонам и не подозреваем, что у нас есть наготове условия гражданственности, благосостояния и общественной свободы, какие найдутся не у всякого народа. Пусть сравнят, например, эти свободные отношения, в которые русский крестьянин по собственному чувству и разуму становится к предводителю дворянства, с тем чувством, которое испытывает теперь польский крестьянин, освобождаясь от гминого войта.

Но выше мы говорили об опасностях, которые нам угрожали и быть может еще угрожают, о внутренних затруднениях, с которыми мы продолжаем еще бороться. Против вооруженной вражды, нет сомнения, должно действовать вооруженной силой; против мятежа и революционного терроризма надобно действовать непреклонным и грозным развитием подавляющей власти. Но против зла тайного отрицательные средства недостаточны и часто бывают невозможны; против зла тайного, гнездящегося в государстве, есть одно действительное средство — целебная сила жизни, vis medicatrix naturae. Мы не будем в состоянии положить конец враждебным притязаниям, интригам и козням, направленным против нашей государственной целости; мы не будем в состоянии изгнать дух сепаратизма, мятежа и революции из пределов нашего Отечества, пока не возвысится уровень нашей национальной жизни. Мало пользы преследовать или истреблять враждебные нам элементы; при тех же условиях они народятся вновь, если не в том, так в другом месте, не в том, так в другом виде. Чтоб истребить зло, необходимо устранить порождающие его условия. При свободном заявлении и развитии русских общественных интересов, при полноправности русского человека, ничьи враждебные притязания и замыслы не будут возможны, и враждебные элементы сами собой изменят свой характер. Опасность и зло не во враждебных нам элементах, а в тех условиях, которые поражают бесплодием нашу народную жизнь…

Впервые опубликовано: "Московские ведомости". 1864, N 51. 5 марта. С. 1–2.

Content

Катков Михаил
Причина скудости и бессилия русской народной жизни