Борис Вадимович Соколов

Кто воевал числом, а кто – умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой

Предисловие

Цель настоящего исследования – попытаться определить людские потери всех стран, так или иначе затронутых Второй мировой войной. Не вызывает сомнения, что потери человечества в этой войне были наибольшими по сравнению с любой другой войной в истории, однако определение точной величины потерь как по миру в целом, так и по отдельным странам сталкивается с рядом трудностей, до конца не преодоленных до сих пор. Отсутствие статистики населения в ряде стран, прежде всего азиатских, отсутствие достоверных донесений о потерях у ряда армий, равно как и отсутствие сколько-нибудь достоверного текущего учета потерь мирного населения в большинстве стран не позволяют сколько-нибудь точно определить потери ряда государств и всех стран в целом. Поэтому мы отказались от составления сводной таблицы потерь по всем странам и получения итоговой цифры потерь мира в целом. Причина как в заведомой неточности подсчетов потерь ряда стран, так и в неизбежном двойном счете, связанном с происходившими в ходе войны изменениями границ многих государств.

Определению подлинной величины потерь во Второй мировой войне мешает еще одно немаловажное обстоятельство. Во многих странах, не исключая Россию, проблема определения военных потерь, и особенно потерь собственных вооруженных сил и их соотношения с потерями противника, давно уже стала политической проблемой. В годы войны занижение своих потерь и завышение потерь противника диктовались как пропагандистскими соображениями, так и стремлением самих военных представить перед вышестоящим начальством, военным и политическим, результаты своей деятельности в наилучшем свете. Но и после войны, когда к определению величины потерь уже можно было подходить как к чисто научной задаче, на ее решение оказывали влияние идеологические и политические взгляды исследователей, и это влияние оказывается в принципе неустранимым.

Мы постарались подойти к определению величины как к чисто научной задаче, максимально абстрагируясь от действия всех политических и идеологических факторов. В первой части нашего исследования мы постарались определить размер потерь двух государств, понесших наибольшие потери в войне, – Советского Союза и Германии. Во второй части исследования делается попытка определить потери остальных стран, так или иначе участвовавших в войне. Мы также постарались посчитать соотношение потерь вооруженных сил сторон для различных театров боевых действий. Для того чтобы точнее посчитать потери, мы стремились, когда была возможность, обращаться к первоисточникам для проверки существующих оценок потерь. Вероятно, многие результаты исследования покажутся читателям сенсационными и перевернут их представления о величине и характере потерь тех или иных стран, не исключая нашей страны. Однако сенсационность сама по себе не была целью нашего исследования. Мы стремились лишь к максимальной точности в определении потерь и научной корректности проводимых расчетов.

Для того чтобы максимально точно определить потери всех стран, участвовавших во Второй мировой войне или так или иначе затронутых ею, и точно распределить их по категориям, необходимо осуществить международный проект подсчета потерь во Второй мировой войне группой ученых, независимых от государственных структур и представляющих все основные страны – участницы войны, понесшие наибольшие потери. Они должны подсчитать все потери по первоисточникам с ясным изложением используемых методик. Цифры потерь по каждой стране должны считаться установленными только при достижении консенсуса всех участников проекта. Такой проект потребует значительного финансирования со стороны государственных и частных структур и многолетней напряженной работы. Будем надеяться, что когда-нибудь он будет осуществлен.

Хочу выразить свою самую горячую благодарность историку Георгию Борисовичу Брылевскому, предоставившему мне данные о потерях японской армии из японских источников.

Свою книгу я посвящаю памяти всех погибших и умерших в годы Второй мировой войны.

Часть 1

Потери Советского Союза и Германии во Второй мировой войне: методы подсчетов и наиболее вероятные результаты

Критика официальной цифры безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне

Советский Союз и Германия понесли наибольшие потери среди всех участников Второй мировой войны. Установление величины безвозвратных потерь как вооруженных сил, так и гражданского населения этих двух стран и сегодня, спустя 65 лет после окончания войны, остается сложной статистической задачей, и здесь оценки различных исследователей различаются весьма существенно. Особенно это касается оценок потерь Красной Армии, где цифры различных исследователей отличаются в несколько раз.

Тут следует иметь в виду, что исчисление населения и, в частности, исчисление людских потерь – это не просто решение некоей математической задачи. Ведь речь идет не об исчислении неодушевленных предметов, а о живых людях, обладающих свободной волей. Данное обстоятельство делает все исчисления принципиально менее точными, чем в случае любых подсчетов неодушевленных предметов или решения абстрактных математических задач. На точность подсчетов, когда мы имеем дело со статистикой населения, влияют как свойства того массива, который требуется подсчитать, так и свойства тех людей, которые считают. В случае подсчета военных людей объектом подсчетов являются не живые люди, которые сами могут ответить на интересующие нас вопросы, как это бывает в идеале, например при проведении переписей населения, а люди погибшие или пропавшие без вести, т. е. в сам момент подсчета заведомо недоступные для счетчиков. Подсчет военных потерь производится на основе донесений разных уровней, причем первичные донесения о потерях (обычно это донесения командиров взводов), как правило, не сохраняются в архивах. Эти донесения основывались как на личных впечатлениях командира, наблюдавшего предполагаемую гибель своих бойцов, так и на показаниях подчиненных о гибели кого-то из товарищей, а также на факте отсутствия кого-то из бойцов после боя. Здесь присутствует и субъективный фактор. Автор донесения обычно стремился приуменьшить данные о безвозвратных потерях или сообщать о них с опозданием. Это позволяло получать дополнительные пайки и улучшать представление начальства о результатах боевой деятельности. Однако главным образом занижение уровня потерь могло идти в тех инстанциях, куда поступали первичные донесения о потерях. Каждая из этих инстанций, начиная от роты и кончая фронтом (группой армий), были заинтересованы в том, чтобы представить результаты собственной боевой деятельности в наилучшем свете. Это достигалось приуменьшением собственных потерь и преувеличением потерь противника. Степень искажения донесений о потерях определялась как уровнем культуры и существующими традициями, так и абсолютной величиной собственных потерь. Чем они больше, тем больше и уровень их занижения.

Как объективные, так и субъективные трудности определения советских военных потерь приводят к тому, что существующие оценки различаются между собой в несколько раз. Приверженность исследователей тем или иным оценкам зачастую определяется идеологическими причинами. Более высоких оценок придерживаются те, кто более критически относятся к советскому прошлому. Сторонниками более умеренных оценок в большинстве случаев являются те, кто склонен находить определенные достоинства в советском проекте. С особенным усердием отстаивают наименьшие оценки потерь Красной Армии представители военного ведомства. Они стремятся доказать, что Красная Армия воевала не хуже вермахта, и тем самым оправдать сохранение основных принципов строительства вооруженных сил, во многом остававшихся неизменными со времен Великой Отечественной войны.

Официальные цифры советских военных потерь в Великой Отечественной войне, впервые обнародованные в виде монографии в 1993 году, не выдерживают никакой научной критики, причем все нелепости, отмеченные еще в первом издании, так и не были исправлены в последующих изданиях. Между тем данные, содержащиеся в самих этих изданиях, опровергают установленную с комической точностью в 8 668 400 красноармейцев, краснофлотцев и бойцов войск НКВД, погибших за годы войны. Правда, во втором издании добавилась еще цифра в 500 тыс. человек, призванных на военные сборы в мае – июне 1941 года и пропавших без вести в начале войны. Авторы все же склонны эту непонятно откуда взявшуюся цифру относить к потерям мирного населения и оставляют без изменений цифру безвозвратных потерь Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне в 8 668 400 человек[1].

Г.Ф. Кривошеев, отстаивая генштабовскую цифру потерь, заявил в интервью журналу «Итоги»: «Меня удивляет странное желание некоторых наших сограждан очернить армию и увеличить количество ее потерь во время войны. Фамилии этих людей вы и без меня знаете – Борис Соколов, Александр Руцкой, Дмитрий Волкогонов. Говорухин в своем фильме «Россия, которую мы потеряли» говорит, что мы несли потери в 10 раз большие, чем немцы. Руцкой говорил – в 14 раз больше. Поверьте, все это противоречит архивным документам Генштаба» [2]. Тех исследователей, которые пытаются объективно подойти к исследованию проблемы советских военных потерь и попытаться разобраться в нестыковках, которые имеются в официальных изданиях, обвиняют в фальсификациях[3]. Между тем еще в юбилейном 1995 году мне довелось встретиться с Кривошеевым и его командой на публичном выступлении в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве. Когда Кривошеев озвучил исчисленную им и его сотрудниками официальную цифру потерь, я прямо спросил, какая у него в школе была оценка по арифметике. Генерал искренне возмутился и с пеной у рта начал доказывать, что окончил школу с золотой медалью. Публика же зашикала, что вопрос некорректный. Я возразил, что вопрос корректный, и привел пример с потерями Центрального фронта в Курской оборонительной операции в июле 1943 года, доказывающий как минимум трехкратное занижение потерь в сборнике «Гриф секретности снят» (этот пример приводится чуть ниже). Публика была потрясена, а Кривошеев и его соратники растерянны. Только несколько минут спустя один из членов авторского коллектива сборника, ныне покойный капитан 1-го ранга М.В. Филимошин, который непосредственно и считал потери в Великой Отечественной войне и которому я ранее в частном разговоре приводил тот же пример с Центральным фронтом в доказательство абсурдности их расчетов, бросился к микрофону и растерянно прокричал, что они, дескать, не могут отвечать за чужие цифры, которые кто-то когда-то указал в донесениях. Тем не менее авторский коллектив книги «Гриф секретности снят» продолжали и продолжают настаивать на соответствии своей суммарной цифры в 8 668 400 погибших истинной величине потерь. Критики они не слышат, поскольку имеют определенное идеологическое задание.

Как свидетельствуют участники войны И.А. Дугас и Ф.Я. Черон, «ох, как много неправды и полуправды нагородили Кривошеев и его команда! Авторы занялись мифотворчеством с надеждой, что молодое поколение не разберется в событиях». Опровергая с помощью немецких цифр явно заниженные данные сборника «Гриф секретности снят» о смертности советских военнопленных – всего будто бы 1,4 млн. человек, Дугас и Черон также приводят свидетельство Ф. Сетина, работавшего в Центральном архиве Министерства обороны: «Однажды накануне обеденного перерыва, из отдельного читального зала, отгороженного от нас глухой стеной, вышла группа молодых людей. В этом зале работали люди с особо секретными документами.

Как потом выяснилось, это были офицеры Генерального штаба, в большинстве полковники, симпатичные, широко образованные и культурные, знающие себе цену. Как офицер в отставке и фронтовик, я потянулся к ним: в столовой, в курилке или в комнате отдыха то и дело включался в общую беседу с коллегами. Из обрывков разговоров я понял, что они занимаются подсчетом безвозвратных потерь наших войск за годы войны, для чего просматривали все архивные фонды, имеющие к этому отношение. Как мне сказали, предыдущая группа высчитала цифру более чем в тридцать миллионов. «Наверху» эту цифру не приняли. «Слишком много», – сказали. И сформировали новую группу» [4]. Очевидно, группа М.А. Гареева и Г.Ф. Кривошеева и стала той группой, которая посчитала так, как нужно было «верхам».

Характерно, что в прямом эфире программы Владимира Познера «Времена» президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев, отстаивая официальную цифру потерь, невольно проговорился, когда заявил, обращаясь к собравшейся в студии аудитории, что «необязательно вам знать эти все цифры» [5]. Беда в том, что официальная цифра потерь уже стала составной частью мифа Великой победы, призванной оправдать советское прошлое.

Между тем официальные цифры потерь легко опровергаются информацией, которая содержится в самом сборнике «Гриф секретности снят» (во всех ее изданиях). Согласно данным этого сборника 5 июля 1943 года, к началу Курской битвы, войска Центрального фронта насчитывали 738 тыс. человек и в ходе оборонительного сражения с 5 по 11 июля включительно потеряли убитыми и пропавшими без вести 15 336 человек и ранеными и больными 18 561 человека. К моменту перехода Красной Армии в наступление на Орел, 12 июля, состав войск Центрального фронта почти не изменился: прибыла одна танковая и убыли две стрелковые бригады. Танковая бригада тогда по штату насчитывала 1300 человек, а в одной стрелковой бригаде было 4,2 тыс. человек. С учетом этого к началу Орловской операции Центральный фронт должен был располагать 697 тыс. человек личного состава. Однако, как утверждают авторы книги «Гриф секретности снят», в тот момент в войсках Рокоссовского насчитывалось только 645 300 человек[6]. Значит, истинные потери Центрального фронта в оборонительном сражении под Курском были как минимум на 51,7 тыс. больше, чем утверждает официальная статистика, причем основная масса недоучета приходится на безвозвратные потери. Если предположить, что недоучет потерь относился главным образом к безвозвратным потерям, то последние оказываются занижены примерно в 4,4 раза. И это только при условии, что в войска Центрального фронта в ходе оборонительной операции не поступало маршевое пополнение. Если же такое пополнение поступало, то реальные потери должны были быть еще выше (на соседний Воронежский фронт пополнение в ходе оборонительного сражения поступало) [7]. Не могло же сразу такое количество людей дезертировать или просто исчезнуть неведомо куда, да еще в условиях ожесточенных боев. Хотя нам приходилось неоднократно указывать авторам книги «Гриф секретности снят» на данное несоответствие и в печати, и в личных беседах, никакого объяснения данного факта они не дали, и все указанные цифры остались неизменными во всех изданиях[8].

Еще один пример касается обороны Одессы, продолжавшейся с 5 августа по 16 октября 1941 года. Официальные цифры советских потерь в этой операции – 16 578 убитых и пропавших без вести[9]. Однако известно, что в ходе сражения за Одессу румынская армия взяла около 16 тыс. пленных[10]. Совершенно невероятно, чтобы за более чем два месяца боев защитники Одессы потеряли всего 578 убитых.

Столь же серьезным доказательством того, что данные книги «Гриф секретности снят» о безвозвратных потерях Красной Армии многократно занижены, служит сравнение данных о потерях двух армий Войска Польского в отдельных операциях, содержащихся в этом сборнике, с официальными польскими данными. Всего польские потери на советско-германском фронте составили 17,5 тыс. убитыми и 10 тыс. пропавшими без вести[11].

В Восточно-Померанской операции, продолжавшейся с 10 февраля по 4 апреля 1945 года, 1-я армия Войска Польского потеряла, по официальным российским данным, 2575 убитых и пропавших без вести[12]. Однако, по польским данным, потери этой армии составили 5,4 тыс. убитыми и 2,8 тыс. пропавшими без вести[13]. Это дает 8,2 тыс. человек безвозвратных потерь, что в 3,2 раза больше, чем официальное российское исчисление польских потерь в Восточно-Померанской операции. Соответственно и общая российская оценка всех советских и польских безвозвратных потерь в этой операции должна быть увеличена в 3,2 раза – с 55 315 до 176 149 человек. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для 1-й Польской армии будет 1,35:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Восточно-Померанской операции, – 0,98:1, т. е., как мы и предполагали, оказывается близким 1:1.

В Берлинской операции, продолжавшейся с 16 апреля по 8 мая 1945 года, безвозвратные потери советских войск определяются авторами книги в 81 116 человек, включая потери 1-й и 2-й армий Войска Польского. При этом безвозвратные потери двух польских армий, как утверждает официальное издание российского Министерства обороны, составили только 2825 человек[14]. Однако официальные польские данные свидетельствуют, что безвозвратные потери двух польских армий в Берлинской операции составили 7,2 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что дает безвозвратные потери в 11 тыс. человек, т. е. в 3,9 раза больше, чем утверждают официальные российские данные. Можно предположить, что в той же пропорции занижены и безвозвратные потери остальных войск, участвовавших в Берлинской операции. Тогда они должны составить около 316,4 тыс. человек, что, вероятно, превышает безвозвратные потери немецких войск, противостоявших советским войскам в Берлинской операции. Ведь основная часть этой группировки сдалась в плен американо-английским войскам[15]. Между прочим, генерал А.В. Горбатов, командовавший в Берлинской операции 3-й армией, говорил критику В.Я. Лакшину, что только во время уличных боев в Берлине погибло не менее 100 тыс. советских солдат и офицеров[16]. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для польских армий оказывается 1,8:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Берлинской операции, – 1,13:1, т. е. безвозвратные потери оказываются даже несколько больше санитарных.

Есть и другие цифры польских потерь в Берлинской операции, также значительно отличающиеся от цифр «Грифа секретности снят». Согласно приводимым А.В. Исаевым архивным данным 2-я армия Войска Польского потеряла в Берлинской операции 4902 убитых, 10 532 раненых и 2798 пропавших без вести. Потери 1-й армии Войска Польского составили 2014 убитых, 7010 раненых и 516 пропавших без вести[17]. Это дает нам 6,9 тыс. убитых и 3,3 тыс. пропавших без вести, что меньше польских данных о безвозвратных потерях на 0,8 тыс. человек. Если использовать польские данные о безвозвратных потерях и данные А.В. Исаева о числе раненых поляков, то на одного убитого или пропавшего без вести придется 1,6 раненого, что также далеко от традиционного соотношения 3:1. К вопросу, почему в Красной Армии наблюдалось столь нестандартное соотношение между безвозвратными и санитарными потерями, мы вернемся чуть ниже.

Любопытно, что авторы книги «Гриф секретности снят» приводят в своей книге близкие к действительности данные о безвозвратных потерях двух армий Войска Польского за весь период боевых действий на советско-германском фронте – 24 707 человек[18], никак не задаваясь, однако, вопросом, как эти данные могут коррелировать со столь небольшими потерями в Берлинской операции, где поляки как раз и понесли наибольшие потери.

Анализ данных сборника «Гриф секретности снят» также показывает, что в Берлинской операции оказались серьезно занижены безвозвратные потери 1-го Украинского фронта. Согласно данным сборника войска фронта к началу операции 16 апреля 1945 года насчитывали 550 900 человек и состояли из 44 стрелковых и трех кавалерийских дивизий, а также 4 механизированных и 5 танковых корпусов, двух отдельных танковых бригад и трех самоходно-артиллерийских бригад. При этом указывается, что в составе 1-го Украинского фронта в Берлинской операции участвовали 3-я и 5-я гвардейские, 13-я и 52-я общевойсковые и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, а также 2-я воздушная армия[19]. Замечу, что слабой стороной сборника «Гриф секретности снят» является то, что в перечень соединений там почему-то не включены артиллерийские дивизии и бригады. Ведь артиллерийские дивизии по штатной численности личного состава (7-10 тыс. человек) превосходили, например, кавалерийские дивизии и часто не уступали стрелковым. Между тем из книги «Последний штурм» следует, что 4 стрелковые дивизии, участвовавшие в Берлинской операции, насчитывались в составе 1-го Украинского фронта только с учетом девяти дивизий 28-й армии, которая была передана в состав фронта 20 апреля 1945 года, т. е. уже после начала Берлинской операции. Кроме того, авторы «Грифа» почему-то забыли посчитать одну воздушно-десантную дивизию в составе 5-й гвардейской армии. Для полноты картины отметим также, что авторы «Грифа секретности снят» занизили число стрелковых дивизий на 2-м Белорусском фронте на три, показав там только 33 дивизии и указав, что 19-я и 5-я гвардейская танковая армии в операции не участвовали. На самом деле один из стрелковых корпусов 19-й армии все-таки участвовал в Берлинской операции, что увеличивает число стрелковых дивизий у Рокоссовского до 36. Кроме того, у него в действительности было две, а не одна отдельная танковая бригада, как это показано в «Грифе» [20].

Можно предположить, что в сборнике «Гриф секретности снят» численность войск 1-го Украинского фронта на 16 апреля 1945 года дана правильно и в эту численность также включена не показанная в «Грифе» 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. Заметим, что, принимая во внимание недоучет девяти стрелковых дивизий у Конева и трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады у Рокоссовского, общая численность советских войск, участвовавших в Берлинской операции, занижена тысяч на 135. В действительности она, вероятно, составляла около 2040 тыс. человек, а с учетом двух армий Войска Польского – около 2,2 млн человек.

К началу Пражской наступательной операции 6 мая группировка 1-го Украинского фронта увеличилась до 71 стрелковой дивизии, 3 кавалерийских дивизий, 4 механизированных и 5 танковых корпусов, трех отдельных танковых и трех самоходно-артиллерийских бригад. Очевидно, была там еще и одна воздушно-десантная дивизия, пропущенная авторами «Грифа». Был также еще и ряд артиллерийских дивизий и бригад, численность которых мы для наших расчетов принимаем пропорционально численности стрелковых соединений, полагая, что они придавались стрелковым и другим соединениям примерно в одинаковой пропорции.

Попробуем оценить, какова была бы численность группировки 1-го Украинского фронта в начале Пражской операции, если бы не потери в Берлинской операции, закончившейся для войск фронта непосредственно перед началом Пражской операции. При этом надо учитывать, что численность воздушно-десантной дивизии была примерно равна численности стрелковой дивизии, а численность одной кавалерийской дивизии равнялась примерно трети от численности стрелковой. Точно так же танковый и механизированный корпуса каждый были примерно равны по численности полнокровной стрелковой дивизии. А две отдельные танковые бригады и три самоходно-артиллерийские, вместе взятые, были примерно равны по численности одной стрелковой дивизии. Тогда общую численность группировки 1-го Украинского фронта перед началом Берлинской операции, – без девяти дивизий 28-й армии – можно оценить примерно в 47 расчетных стрелковых дивизий, а численность группировки того же фронта к началу Пражской операции – в 83,2 расчетной стрелковой дивизии. С учетом численности войск 1-го Украинского фронта к началу Берлинской операции численность войск фронта, привлеченных к участию в Пражской операции, можно оценить в 975,2 тыс. человек, тогда как на самом деле в момент начала Пражской операции она составила 806,4 тыс. человек[21]. Потери 1-го Украинского фронта в Берлинской операции согласно «Грифу секретности снят» составили 86 245 раненых и больных и 27 580 убитых и пропавших без вести. Если вычесть их из 975,2 тыс. человек, то получится 861,4 тыс. человек. Это на 55 тыс. больше, чем действительно осталось людей в войсках 1-го Украинского фронта к началу Пражской операции. 55 тыс. – это приблизительный объем недоучтенных безвозвратных потерь, без учета возможных пополнений, поступивших в войска фронта к началу Пражской операции. Тогда общие безвозвратные потери фронта в Берлинской операции можно оценить в 82,6 тыс. человек, что в 3 раза больше цифры, приведенной авторами «Грифа». Однако для оценки общего объема безвозвратных потерь всех советских войск в Берлинской операции мы считаем более целесообразным использовать коэффициент в 3,9, полученный на примере польских армий. Во-первых, в случае с поляками мы имеем дело непосредственно с данными о безвозвратных потерях. Во-вторых, существует большая вероятность того, что войска 1-го Украинского фронта, понесшие тяжелые потери в Берлинской операции, получили пополнение перед Пражской операцией. Тем более что в ходе Берлинской операции было освобождено немало военнопленных и «остарбайтеров» призывного возраста. Следует также сказать, что войска 1-го Белорусского фронта уже после начала Берлинской операции, 20 и 30 апреля, получили централизованное пополнение общей численностью 16 900 человек[22]. Скорее всего, близкое по численности пополнение еще в ходе Берлинской операции получил и 1-й Украинский фронт. Например, входивший в состав фронта 7-й гвардейский механизированный корпус, выведенный из боя 30 апреля, до начала Пражской операции получил пополнение людьми и техникой[23]. А 3-я гвардейская армия только в период с 20 по 30 апреля получила пополнение в 6600 человек[24]. К тому же нельзя исключить, что на 1-м Белорусском фронте, понесшем самые тяжелые потери, коэффициент занижения потерь был еще большим, чем на 1-м Украинском фронте.

Еще перед Берлинской операцией, в период с 1 февраля по 20 мая 1945 года, в войска 1-го Украинского фронта было влито свыше 40 тыс. человек пополнения из числа «советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи». При этом среди освобожденных преобладали именно «остарбайтеры», а не бывшие военнопленные. Так, как докладывал 7 апреля 1945 года начальник Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор Ф.В. Яшечкин, «в числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов (т. е. в 13-ю армию. – Б. С.), бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины» [25]. Таким образом, доля бывших военнопленных среди нового пополнения не превышала 23 %. А то, что 20 % среди призывников составляли женщины из «остарбайтеров», доказывало, что людские ресурсы Красной Армии были близки к истощению. Женщин направляли в тыловые подразделения, чтобы высвободить оттуда «активные штыки» для последних боев.

Те из этих впервые признанных «остарбайтеров», кто погиб в боях за Берлин, наверняка не попали в базу данных безвозвратных потерь Министерства обороны России[26], поскольку были призваны непосредственно в части. При работе с ОБД «Мемориал» мне ни разу не встретились погибшие или пропавшие без вести военнослужащие, насчет которых было указано, что они призваны непосредственно в части. При послевоенных подсчетах этих людей, скорее всего, включали в потери мирного населения, что неправомерно, или вообще не учитывали в качестве безвозвратных потерь.

Оценка истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии

Официальные цифры советских безвозвратных потерь оказываются в несколько раз меньше действительной величины, потому что учет безвозвратных потерь в Красной Армии был поставлен очень плохо. Командиры всех уровней стремились их приуменьшить. И это отразилось в документах военного времени.

В приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 года говорилось: «Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно… Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях (так в документе. – Б. С.) получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учета потерь. На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины». И в дальнейшем положение с учетом личного состава и потерь не претерпело существенных изменений. В приказ наркома обороны от 7 марта 1945 года «О неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению» за два месяца до конца войны с Германией констатировалось: «Проверкой работы Управления по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава вскрыты серьезные недостатки в работе над письмами, поступающими в Управление от трудящихся – родственников военнослужащих… За 1944 год 40 % полученных писем были возвращены обратно отправителям с запросом дополнительных справок… Вместо внимательного разбора поступающих писем о розыске военнослужащих в Управлении установлена неправильная практика отнесения их к числу без вести пропавших только потому, что они потеряли связь со своими семьями. Контроль за прохождением писем по розыску военнослужащих не организован. В течение 1944 года Управлением получены ответы от воинских частей только на 26 % своих запросов». В приказе также отмечалось, что «что командиры войсковых соединений и частей, а также военные комиссариаты на запросы Управления не отвечают месяцами, дают неудовлетворительные ответы; военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания этому важному вопросу и не контролируют постановку дела по розыску военнослужащих в войсковых соединениях, частях и учреждениях[27].

Поскольку официальные цифры советских военных потерь далеки от реальности, необходимо было найти альтернативные способы подсчета безвозвратных потерь Красной Армии.

Для альтернативной оценки мы использовали более высокие цифры безвозвратных потерь Красной Армии, чем названы в сборнике «Гриф секретности снят». Так, авторы этого сборника определяют потери Советских Вооруженных Сил в 1942 году убитыми и пропавшими без вести в 2 888 837[28]. Между тем значительно более высокая величина безвозвратных потерь Красной Армии за 1942 год приводится Д.А. Волкогоновым – 5 888 236 человек, по его утверждению, – «результат долгих подсчетов по документам» [29]. Эта цифра в 2,04 раза превосходит цифру, данную в книге «Гриф секретности снят», причем, судя по всему, в нее не включены небоевые потери, но включены и умершие от ран. При аналогичном помесячном учете безвозвратных потерь вермахта умершие от ран включены.

Скорее всего, подсчет безвозвратных потерь за 1942 год был сделан в начале 1943 года. Д.А. Волкогонов приводит разбивку потерь по месяцам. Для сравнения у нас имеется помесячная динамика потерь Красной Армии пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года включительно. Соответствующий график воспроизведен в книге бывшего начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Е.И. Смирнова «Война и военная медицина» [30]. Помесячные данные за 1942 год о потерях Советских Вооруженных Сил приведены в таблице.

Потери Красной Армии в 1942 году

Источники: Смирнов Е.И. Война и военная медицина. 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 188; Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия, 1993, 8 мая. С. 5.

Здесь следует отметить, что в показатель «пораженные в боях» входят раненые, контуженные, обожженные и обмороженные. А в показатель «раненые», чаще всего используемый в статистике, обычно включаются только раненые и контуженные. Доля раненых и контуженных среди пораженных в боях для Красной Армии в годы Великой Отечественной войны составляет 96,9 %[31]. Поэтому без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот.

Сравнение данных таблицы позволяет сделать вывод, что данные Д.А. Волкогонова существенно занижают истинный размер безвозвратных потерь. Так, в мае 1942 года безвозвратные потери советских войск будто бы составили лишь 422 тыс. и даже уменьшились по сравнению с апрельскими на 13 тыс. человек. Между тем именно в мае германские войска пленили около 150 тыс. красноармейцев на Керченском полуострове[32] и около 240 тыс. – в районе Харькова[33]. В апреле же советские потери пленными были незначительными (наибольшее их число – порядка 5 тыс. человек было взято при ликвидации группы генерала М.Г. Ефремова в районе Вязьмы). Получается, что в мае потери убитыми и умершими от ран, болезней и несчастных случаев не превышали 32 тыс. человек, а в апреле достигали почти 430 тыс., и это при том, что показатель числа пораженных в боях с апреля по май упал всего на 3 пункта, или менее чем на 4 %. Ясно, что все дело в колоссальном недоучете безвозвратных потерь в период общего отступления советских войск с мая по сентябрь включительно. Ведь именно тогда было захвачено немцами подавляющее большинство из 1653 тыс. советских пленных 1942 года[34]. По Д. А. Волкогонову, за это время безвозвратные потери достигли 2129 тыс. против 2211 тыс. за четыре предшествовавших месяца, когда потери пленными были незначительны. Неслучайно в октябре безвозвратные потери Красной Армии вдруг увеличились на 346 тыс. по сравнению с сентябрем при резком падении показателя пораженных в боях на целых 29 пунктов и отсутствии в это время сколько-нибудь крупных окружений советских войск. Вероятно, в октябрьские потери были частично включены недоучтенные потери предшествовавших месяцев.

Наиболее надежными нам представляются данные о безвозвратных потерях за ноябрь, когда Красная Армия почти не понесла потерь пленными, а линия фронта была стабильна вплоть до 19-го числа, когда советские войска перешли в контрнаступление под Сталинградом. Поэтому можно считать, что потери убитыми учтены в этом месяце полнее, чем в предшествовавшие и последующие, когда быстрое перемещение фронта и штабов затрудняло учет, и что безвозвратные потери в ноябре приходятся почти исключительно на убитых, поскольку советские войска почти не несли потерь пленными. Тогда на 413 тыс. убитых и умерших будет приходиться показатель в 83 % пораженных в боях, т. е. на 1 % среднемесячного числа пораженных в боях приходится приблизительно 5,0 тыс. убитых и умерших от ран. Если же принять за базовые показатели января, февраля, марта или апреля, то там соотношение, после исключения примерного числа пленных, будет еще большим – от 5,1 до 5,5 тыс. погибших на 1 % от среднемесячного числа пораженных в боях. Декабрьские же показатели явно страдают большим недоучетом безвозвратных потерь из-за быстрого перемещения линии фронта.

Установленное для ноября 1942 года соотношение между числом пораженных в боях и количеством убитых представляется нам близким к среднему за войну в целом. Тогда безвозвратные потери Красной Армии (без пленных, умерших от ран и небоевых потерь) в войне с Германией можно оценить, умножив 5 тыс. человек на 4656 (4600 – сумма (в процентах) потерь пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года, 17 – потери пораженными в боях за июнь 1941 года, 39 – потери пораженными в боях за май 1945 года, принятые нами за одну треть потерь соответственно июля 1941 года и апреля 1945 года). В результате мы приходим к цифре в 23,28 млн. погибших. Из этого числа следует вычесть 939 700 военнослужащих, числившихся пропавшими без вести, но после освобождения соответствующих территорий вновь призванных в армию. Большинство из них не было в плену, часть бежала из плена[35]. Таким образом, общее число погибших сократится до 22,34 млн человек. По последней оценке авторов книги «Гриф секретности снят», небоевые потери Красной Армии составили 555,5 тыс. человек, в том числе не менее 157 тыс. человек были расстреляны по приговорам трибуналов[36]. Тогда общие безвозвратные потери советских вооруженных сил (без умерших в плену) можно оценить в 22,9 млн человек.

Для получения итоговой цифры военных потерь необходимо также оценить количество советских военнопленных, умерших в плену. По итоговым немецким документам, на Восточном фронте было взято 5754 тыс. военнопленных, в том числе в 1941 году – 3 млн 355 тыс., в 1942 году – 1653 тыс., в 1943 году – 565 тыс., в 1944 году – 147 тыс., в 1945 году – 34 тыс. При этом авторы документа, представленного западным союзникам в мае 1945 года, оговаривались, что за 1944–1945 годы учет пленных неполный. При этом число умерших в плену оценивалось в 3,3 млн человек[37]. Однако, по более ранним данным ОКВ, в период с 22 июня по 1 декабря 1941 года на Восточном фронте был захвачен 3 806 861 военнопленный, а по заявлению, сделанному правительственным чиновником Мансфельдом 19 февраля 1942 года в Экономической палате рейха, советских военнопленных насчитывалось 3,9 млн. человек (почти все они были захвачены в 1941 году) [38]. В число 3,8 млн пленных 1941 года наверняка вошли примерно 200 тыс. пленных с оккупированных территорий, отпущенных из лагерей еще в 1941 году[39]. С учетом примерно 450 тыс. пленных, недоучтенных в 1941 году, а также пленных, взятых союзниками Германии (Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 – 30 %, Румыния – около 160 тыс. пленных, из которых умерло 5,2 тыс.) [40], общее число советских военнопленных я оцениваю в 6,3 млн человек. Из этого числа на союзников Германии приходится около 220 тыс. человек. На Родину из германского (а также финского и румынского) плена вернулись 1 млн 836 тыс. человек, еще примерно 250 тыс., по оценке МИД СССР, сделанной в 1956 году, после войны остались на Западе[41]. Общее число погибших в плену, добавляя сюда 19,7 тыс. красноармейцев, погибших в финском плену, и 5,2 тыс., погибших в румынском плену, я оцениваю примерно в 4 млн человек. Это составляет 63,5 % от общего числа пленных.

Столь высокая смертность советских военнопленных вызывалась как неприменением к ним условий Женевской конвенции, сознательным уничтожением нацистами евреев и политработников, так и объективными причинами, прежде всего острой нехваткой продовольствия. Численность советских пленных 1941 года на полмиллиона превышала численность германской сухопутной армии на Востоке, которая насчитывала 3,3 млн человек и сама ощущала дефицит продовольствия. Так что немцы при всем желании не могли прокормить такое количество пленных, что обрекло большинство из них на смерть зимой 1941/42 года. Быстро вывезти их в глубокий тыл в Польшу также не представлялось возможным из-за нехватки вагонов и низкой пропускной способности железных дорог.

С учетом умерших пленных общие потери советских вооруженных сил можно оценить в 26,9 млн человек. Следует учитывать, что разницу между 4 млн и 3,3 млн погибших пленных, учтенных немцами, составляет около 700 тыс. человек. Сюда входят как пленные, умершие после взятия в плен без регистрации немецкими органами, так и пленные, бежавшие из лагерей и умершие потом либо в партизанских отрядах, либо просто в деревнях, где они скрывались от немцев. В число 700 тыс. умерших входят также те военнопленные, которые служили в вермахте, СС и вспомогательных полицейских формированиях и погибли в боях с Красной Армией или с партизанами.

Для определения истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии может быть предложен еще один способ. С учетом того, что в более мелких сражениях недоучет потерь мог быть меньшим, предположим, что общий недоучет безвозвратных потерь в сборнике «Гриф секретности снят» был как минимум трехкратный. Его авторы, как признает начальник Историко-мемориального центра генерал А.В. Кирилин, работали с базой персональных данных по донесениям фронтов о безвозвратных потерях[42]. А на персональном учете, как признавало руководство наркомата обороны в апреле 1942 года, состояло не более одной трети безвозвратных потерь. В «Грифе секретности снят» общий объем безвозвратных потерь, с включением сюда вернувшихся домой пленных и пропавших без вести, определен в 11 444 тыс. человек. Из них надо исключить 1658 тыс. умерших от ран, болезней и несчастных случаев и расстрелянных трибуналами и покончивших с собой (эти потери не входят в число убитых и пропавших без вести) [43]. Если полученное число умножить на 3 и вычесть 2776 тыс. вернувшихся пленных и пропавших без вести и опять прибавить 1658 тыс. погибших, то получится, что всего погибло около 28 240 тыс. военнослужащих Красной Армии. Отсюда надо вычесть примерно 250 тыс. советских военнопленных, оказавшихся в эмиграции. Общее число погибших уменьшится до 27 990 тыс., что всего на 1090 тыс. больше цифры в 26,9 млн погибших советских военнослужащих, полученной с использованием данных о помесячной динамике пораженных в боях[44].

Есть еще один вариант подсчета советских военных потерь – по соотношению потерь офицеров Красной Армии и вермахта. Офицеров ведь считали точнее, и в СССР учет их безвозвратных потерь после войны занял много лет и был в основном завершен только в 1963 году. С июня 1941 по ноябрь 1944 года безвозвратные потери офицеров германской сухопутной армии на Востоке составили 65,2 тыс. погибшими и пропавшими без вести. С июня 1941 года по ноябрь 1944 года германские сухопутные силы потеряли на Востоке 2417 тыс. погибших и пропавших без вести, в том числе 65,2 тыс. офицеров, что дает соотношение солдат к офицерам в безвозвратных потерях 36,07:1[45]. Столь высокая величина этого показателя говорит о высокой точности учета, так как офицеров считали точнее, чем рядовых, тем более что он близок к соотношению солдат и офицеров в личном составе действующей сухопутной армии. Там офицеров было 81 314 из 2 741 064, что дает соотношение 32,71:1 (уменьшение показателя происходит, очевидно, за счет большей доли офицеров в высших штабах) [46].

Красная Армия за тот же период (без ВМФ и ВВС и с исключением политического, административного и юридического состава сухопутных сил, представленного в Германии не офицерами, а чиновниками) потеряла около 784 тыс. офицеров только погибшими и не вернувшимися из плена. Это дает соотношение около 12:1[47]. В немецкой армии на Востоке доля безвозвратных потерь офицеров до конца 1944 года составила около 2,7 %[48]. Определить долю офицеров в боевых безвозвратных потерях Красной Армии достаточно сложно. Она значительно колеблется по различным боям и зависит от того, какое соединение, стрелковое или танковое, участвовало в боях. Так, за период 17–19 декабря 1941 года в 323-й стрелковой дивизии потери начальствующего состава среди убитых и пропавших без вести составили 3,36 %[49]. Для 5-й гвардейской армии в период с 9 по 17 июля 1943 года соотношение потерь рядовых и офицеров составило 15,88:1, а с исключением политического и других «чиновничьих» составов – 18,38:1[50]. Для 5-й гвардейской танковой армии соответствующие соотношения в период с 12 по18 июля 1943 года составят 9,64:1 и 11,22:1[51]. Для 48-го стрелкового корпуса 69-й армии в период с 1 по 16 июля 1943 года данные соотношения достигают 17,17:1 и 19,88:1[52]. Надо учитывать, что основные потери в живой силе в войну несли именно общевойсковые, а не танковые армии (в последних доля офицеров была значительно выше). Поэтому общее соотношение безвозвратных потерь офицеров и рядовых красноармейцев в целом будет гораздо ближе к тому, что было установлено для общевойсковых, а не для танковых соединений. При этом надо учесть, что использованные советские донесения содержат значительный недоучет безвозвратных потерь, причем в большей степени за счет рядовых, а не офицеров. Этот недоучет был очень значительным. Так, по донесениям 183-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса потеряла в указанный период 398 убитых и 908 раненых (пропавшие без вести не были учтены), причем для убитых соотношение солдат и офицеров было 25,5:1. Однако численность личного состава дивизии, даже без учета возможного пополнения, сократилась с начала боев и до 15 июля с 7981 человек до 2652, т. е. реальные потери составили не 1300, а 5329 солдат и офицеров[53]. Очевидно, разница в 4029 человек образовалась главным образом за счет неучтенных пропавших без вести, среди которых наверняка солдаты резко преобладали над офицерами. Для сравнения можно взять другие дивизии 48-го корпуса, по которым есть данные и по пропавшим без вести. У 93-й гвардейской стрелковой дивизии соотношение солдат и офицеров среди убитых было 18,08:1, а среди пропавших без вести – 12,74:1, у 81-й гвардейской соответственно – 12,96:1 и 16,81:1, у 89-й гвардейской – 7,15:1 и 32,37:1, у 375-й стрелковой – 67,33:1 и 31:1. В последнем случае столь большие цифры, очевидно, получились из-за малой величины безвозвратных потерь – 3 офицера и 233 рядовых, что повышает риск статистической погрешности. Замечу также, что в 375-й дивизии был огромный недоучет потерь. Ее численность сократилась за время боев с 8647 до 3526 человек, что дает реальные потери не в 236, а в 5121 человека. В тех случаях, когда среди пропавших без вести доля офицеров оказывается большей, чем среди убитых, это должно указывать на то, что здесь был огромный недоучет пропавших без вести солдат, так как судьбу офицеров обычно определяют точнее. Поэтому в случае с дивизиями, где доля офицеров среди пропавших без вести была больше, чем среди убитых, мы примем для пропавших без вести то же соотношение, какое было установлено для убитых, и исключим из подсчета 375-ю дивизию. В этом случае подсчеты для 48-го корпуса без одной дивизии дадут соотношение солдат и офицеров в безвозвратных потерях, равное 21,02:1. С исключением же политсостава, юридического и административного, соотношение станет равно 24,16:1. Интересно, что это практически равно соотношению, которое получается для немецкого объединения – III моторизованного (танкового) корпуса генерала Эберхарда Макензена, но за более длительный период времени. Этот корпус действовал на Восточном фронте в период с 22 июня 1941 года по 13 ноября 1942 года и за это время потерял погибшими и пропавшими без вести 14 404 человека, в том числе 564 офицера, что дает соотношение 24,54 солдат и унтер-офицеров на одного офицера[54]. Отмечу, что в немецком моторизованном корпусе доля танковых частей и подразделений была значительно ниже, чем в советской танковой армии, поэтому в соотношении в потерях солдат и офицеров он был ближе к армейским корпусам, чем советские танковые армии к общевойсковым армиям. Кстати сказать, число погибших солдат на одного погибшего офицера в немецком корпусе оказывается ниже, чем по Восточной армии в целом. Разница, вероятно, возникла за счет того, что в корпусе была выше доля танковых частей, где доля офицеров была выше, чем в пехоте. Кроме того, в корпусных донесениях не учитывались раненые и больные, умершие в госпиталях, среди которых доля офицеров была ниже, чем среди убитых и пропавших без вести.

Если принять итоговое соотношение между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях, установленное мной для 48-го стрелкового корпуса в период Курской битвы, близким к среднему соотношению между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях сухопутных сил Красной Армии за всю войну, и распространить его на потери офицеров до конца ноября 1944 года, т. е. на 784 тыс. погибших и не вернувшихся из плена офицеров, то общие потери сухопутных сил Красной Армии погибшими в период с июня 41-го по ноябрь 44-го можно оценить в 18 941 тыс. человек. Если добавить сюда потери сухопутных войск за последние полгода войны – не менее 2 млн человек и потери флота и авиации за всю войну – не менее 200 тыс. человек, то получим около 21 млн погибших, что укладывается в пределы точности наших оценок, проведенных иным методом. С учетом же того, что в своей оценке мы имели дело с заведомо заниженными донесениями о потерях, причем заниженными в основном за счет солдат, то истинная величина потерь, по всей вероятности, должна быть больше, чем получилось по оценке, осуществленной по методу сопоставления офицерских потерь.

Вот еще один пример, связанный с потерями офицерского состава. Если верна цифра безвозвратных потерь «Грифа секретности снят», то в безвозвратных потерях советских сухопутных войск, составивших около 8459 тыс. человек, включая 973,3 тыс. офицеров (с учетом того, что потери флота составили около 155 тыс. погибших и пропавших без вести, а потери ВВС – около 54 тыс.) [55], на одного погибшего офицера (включая сюда политработников и лиц административно-технического состава) должно приходиться 8,7 погибших рядовых. Однако в действительности этот показатель был значительно больше. Так, 193-й гвардейский полк 66-й гвардейской дивизии с 10 июля по 9 октября 1943 года, без учета возможного пополнения, потерял убитыми и ранеными 56 офицеров и 1554 сержантов и рядовых[56], что дает соотношение между солдатами и офицерами 27,8:1. Между тем 10 июля, к моменту вступления полка в бой, на 197 офицеров приходилось 2022 сержанта и солдата, что дает соотношение 10,3:1. С учетом того, что к началу боев офицеров в полку было больше, чем требовалось по штату, в возможном пополнении доля офицеров наверняка была ниже, чем их доля в потерях, так что реальное соотношение солдат и офицеров в потерях могло быть больше, чем 28:1.

Подсчет реальной величины безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне на основе Обобщенного компьютерного банка данных, содержащий информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период (ОБД Мемориал), созданного Министерством обороны России согласно указу президента от 22 января 2006 года «Вопросы увековечения памяти погибших при защите Отечества» [57], не представляется возможным, так как пока невозможно установить, с одной стороны, число двойников, содержащихся в базе, а главное – практически невозможно определить процент погибших, не попавших в базу данных. Отметим, что, по подсчетам бывшего помощника начальника ЦАМО С.А. Ильенкова, основанным на исключении из картотеки дублеров, безвозвратные потери Красной Армии составляют не менее 13 850 тыс. человек[58].

Следует отметить, что не представляется возможным оценить общий объем безвозвратных потерь Красной Армии и по числу захороненных, так как подавляющее большинство захоронений совершалось в братских могилах, а в ряде случаев нельзя с уверенностью сказать, имеем ли мы дело с захоронениями военнопленных или «остарбайтеров». При этом многие захоронения вообще не обозначались как захоронения, многие бойцы вообще оставались незахороненными, а точное число лиц, захороненных в братской могиле, часто не было известно. Так, в приказе войскам 3-го Украинского фронта о недостатках в погребении военнослужащих от 5 февраля 1945 года особо отмечалось: «Трупы военнослужащих хоронятся несвоевременно, специальные могилы не отрываются, а используются для могил: окопы, траншеи, щели и бомбовые воронки. Могилы не засыпаются и не обкладываются дерном. Отсутствуют могильные столбики с указанием фамилии погибших, нет схем географического расположения братских и индивидуальных могил» [59].

В ходе войны с Германией и Японией от боевых поражений умерло 1 104 110 военнослужащих, а от болезней – 267 394. Кроме того, по ранению и болезни было демобилизовано 3798,2 тыс. человек, из которых 2576 тыс. стали инвалидами[60]. Можно допустить, что, по крайней мере, часть, если не большинство, из 1222,2 тыс. военнослужащих, демобилизованных по ранению или болезни, но не признанных инвалидами, подверглась повторному призыву. Мы условно принимаем, что примерно 0,6 млн. из 1,2 млн. человек демобилизованных, но не ставших инвалидами, были повторно призваны в вооруженные силы.

Общая убыль Советских Вооруженных Сил в ходе войны с Германией убитыми и умершими от ран, болезней, несчастных случаев и иных причин, а также пленными и инвалидами составляет, по нашей оценке, около 31,1 млн. человек. Это противоречит официальным данным об общем числе призванных на военную службу граждан СССР – 34 476,7 тыс. человек (включая армию мирного времени), из которых 3614,6 тыс. человек были переданы для работы в народном хозяйстве и в военные формирования других ведомств. Чистый призыв тогда равен 30,9 млн человек. Отметим, что военные формирования других ведомств, – это прежде всего войска НКВД, которые активно участвовали в войне. Непонятно, получена ли цифра 34 476,7 тыс. путем каких-либо расчетов или взята из какого-либо документа, поэтому проверить ее достоверность не представляется возможным. В сборнике «Гриф секретности снят», где она была впервые обнародована, нет никаких указаний на то, каким образом она была получена. Не указаны ни методы расчетов, ни источники данных.

К 1 июля 1945 года в Вооруженных Силах СССР осталось 11 390,6 тыс. человек и, кроме того, 1046 тыс. человек лечилось в госпиталях[61]. Надо также принять во внимание, что по справке Управления уполномоченного по делам репатриированных при СНК СССР от 10 июля 1945 года из 918 тыс. репатриированных к тому времени пленных 425 тыс. было возвращено в Красную Армию[62], а из 1046 тыс., находившихся в госпиталях, до 100 тыс., вероятно, приходилось на инвалидов, а некоторая часть – на вернувшихся из плена. Но в любом случае, если наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии близка к действительности, общее число мобилизованных должно было превышать официальную цифру на 12 млн человек, что соответствует чистому призыву, за вычетом направленных в народное хозяйство, в 42,9 млн человек. Если учесть возвращенных на службу бывших пленных, а также число потенциальных инвалидов среди раненых, находившихся в госпиталях к 1 июля 1945 года, разница с официальным чистым призывом уменьшится до 11,5 млн человек. Надо учесть, что в СССР было призвано или зачислено добровольцами около 1 млн женщин. Возможно, в Красную Армию было мобилизовано или поступило добровольно до 1 млн человек, относящихся к возрастам, не призывавшимся в вермахт (имеются в виду люди, родившиеся ранее 1890 года).

Разница между официальным и фактическим призывом могла образоваться за счет призывников, направленных в войска НКВД и другие военизированные формирования, недоучета лиц, призванных в централизованном порядке, а также главным образом за счет призыва непосредственно в части, сводные данные о котором отсутствуют и куда, в частности, входит добровольно-принудительный призыв в качестве «добровольцев» жителей аннексированной в 1945 году Закарпатской Украины. Генерал-майор П.Г. Григоренко, служивший на 4-м Украинском фронте, вспоминал, как проходила мобилизация и призыв «добровольцев» непосредственно в части в Западной Украине и соседнем с ней Закарпатье осенью 1944 года: «От 4-го Украинского фронта требовали изыскания людских ресурсов на месте – мобилизации воюющих возрастов на Западной Украине, вербовки добровольцев в Закарпатье и возвращения в части выздоравливающих раненых и больных. Нехватка людей была столь ощутительна, что мобилизацию превратили, по сути, в ловлю людей, как в свое время работорговцы ловили негров в Африке. Добровольчество было организовано по-советски, примерно так, как организуется 100-процентная «добровольная» явка советских граждан к избирательным урнам. По роду службы ни «мобилизацией», ни вербовкой «добровольцев» мне заниматься не приходилось, но из дивизии выделялись войска в распоряжение мобилизаторов и вербовщиков «добровольцев», и, возвращаясь обратно, офицеры и солдаты рассказывали о характере своих действий. Вот один из таких рассказов. «Мы оцепили село на рассвете. Было приказано, в любого, кто попытается бежать из села, стрелять после первого предупреждения. Вслед за тем специальная команда входила в село и, обходя дома, выгоняла всех мужчин, независимо от возраста и здоровья, на площадь. Затем их конвоировали в специальные лагеря. Там проводился медицинский осмотр и изымались политически неблагонадежные лица. Одновременно шла интенсивная строевая муштра. После проверки и первичного военного обучения в специальных лагерях «мобилизованные» направлялись по частям: обязательно под конвоем, который высылался от тех частей, куда направлялись соответствующие группы «мобилизованных». Набранное таким образом пополнение в дальнейшем обрабатывалось по частям. При этом была установлена строгая ответственность, вплоть до предания суду военного трибунала, офицеров, из подразделений которых совершился побег. Поэтому надзор за «мобилизованными» западноукраинцами был чрезвычайно строгий. К тому же их удерживало от побегов то, что репрессиям подвергались и семьи «дезертиров». Мешала побегам и обстановка в прифронтовой полосе, где любой «болтающийся» задерживался. Удерживала от побегов и жестокость наказаний – дезертиров из числа «мобилизованных» и «добровольцев» расстреливали или направляли в штрафные роты».

«Добровольцев» вербовали несколько иначе. Их «приглашали» на «собрание». Приглашали так, чтоб никто не мог отказаться. Одновременно в населенном пункте проводились аресты. На собрании организовывались выступления тех, кто желает вступить в ряды советской армии. Того, кто высказывался против, понуждали объяснить, почему он отказывается, и за первое неудачно сказанное или специально извращенное слово объявляли врагом советской власти. В общем, многоопытные КГБисты любое такое «собрание» заканчивали тем, что никто не уходил домой свободным. Все оказывались либо «добровольцами», либо арестованными врагами советской власти. Дальше «добровольцы» обрабатывались так же, как и «мобилизованные». Наша дивизия получала пополнение из обоих этих источников. И, думаю, все понимают, что это пополнение не было достаточно надежным. Чтобы превратить «мобилизованных» западных украинцев и «добровольцев» из Закарпатья в надежных воинов, надо было не только обучить их и подчинить общей дисциплине, но и сплотить в боевой коллектив, дав им костяк из опытных и преданных Советскому Союзу воинов. Таковыми были наличный состав дивизии и пополнение, прибывающее из госпиталей» [63].

Бывшие советские военнопленные Иосиф Дугас и Яков Черон, один из которых попал в плен в 1942 году под Харьковом, отмечают: «Как правило, освободив от немцев определенную территорию, советское командование собирало все военнообязанное население и, часто без оружия и военной формы, гнало его в бой. Так, например, было в харьковском наступлении мая 1942 года. Солдаты называли наспех мобилизованных «воронами» (по темной гражданской одежде). В наступлении «ворона» могла быть вооружена лопатой, штыком, в редких случаях винтовкой, из которой она не умела стрелять. Вопрос: кем считать этих «ворон», попавших в плен, – солдатами, гражданскими лицами или партизанами? Немцы поступали так: если у «вороны» была наголо под машинку острижена голова или же она имела винтовку – «ворона» считалась пленным. Иногда немцы «ворон» просто выгоняли, даже не рассматривая прическу. Со стороны советского командования было преступлением посылать этих людей» [64]. Нет сомнений, что их все же надо считать красноармейцами. Ведь на отражение атак и несчастных «ворон», и красноармейцев в форме немцы одинаково тратили боеприпасы. Со временем уцелевшие «вороны» получали и винтовки, и обмундирование, но шансов довоевать до конца войны у них имелось немного. И, как правило, погибшие в первых же боях из числа призванных непосредственно в части не попадали в общую базу мобилизованных, равно как и в общую базу безвозвратных потерь.

Отдельные примеры показывают, что призыв непосредственно в части составлял значительную величину. Так, член Военного Совета Южного фронта и бывший заместитель наркома обороны по кадрам Е.А. Щаденко писал 6 октября 1943 года члену ГКО Г.М. Маленкову, что войсками фронта только за сентябрь 1943 года призвали непосредственно в части 115 тыс. человек, из которых 18 675 человек (18 %) являются призывниками, прежде не служившими в Красной Армии, а остальные – бывшими красноармейцами, оставшимися на оккупированной территории[65]. Можно с уверенностью предположить, что значительная часть, если не большинство тех, кто назвал себя бывшими военнослужащими, в действительности в Красной Армии не служили, но предпочли назвать себя бывшими красноармейцами, чтобы избежать обвинений в уклонении от призыва и дезертирстве в 1941 году. Как мы уже убедились, в последние месяцы войны, когда боевые действия велись в странах Европы, непосредственно в части призывали в основном бывших «остарбайтеров» призывного возраста.

Общее число мобилизованных в 42,9 млн человек составит около 20,8 % от довоенной численности населения. Отметим, что объем германского призыва во Вторую мировую войну оказался вполне сопоставим с советским. Всего в вермахт (с учетом армии мирного времени) было призвано 17,9 млн человек, из которых около 2 млн человек было отозвано для работы в народном хозяйстве. Таким образом, чистый призыв в 15,9 млн человек составил 19,7 % от населения Германии в 80,6 млн человек в 1939 году (включая население Австрии и протектората Богемии и Моравии) [66].

В начале Второй мировой войны, в 1939 году, в германской сухопутной армии насчитывалось примерно 140 тыс. женщин, из которых 50 тыс. женщин были собственно гражданскими служащими, а 90 тыс. считались гражданским вспомогательным персоналом (Helferinen), на который, однако, распространялись некоторые армейские дисциплинарные нормы и определенная униформа. В 1944 году около 300 тыс. женщин, относящихся как к служащим, так и к вспомогательному персоналу, служило в резервной армии и других тыловых учреждениях сухопутной армии на территории Рейха, а около 20,5 тыс. женского вспомогательного персонала служили в действующей армии и на оккупированных территориях. В люфтваффе насчитывалось около 130 тыс. женщин, а на флоте – 20 тыс. (последние несли службу только на берегу). Всего в германских вооруженных силах служило около 470 тыс. человек. В ноябре 1944 года число женщин в люфтваффе за счет мобилизации возросло до 300–350 тыс. человек, а общая численность женского персонала – до 640–690 тыс. человек, однако большинство вновь призванных не смогли использовать из-за отсутствия достаточного числа женщин-начальников, а также достаточного времени и средств на подготовку. Женщин не использовали в боевых частях и не вооружали. В конце февраля 1945 года Гитлер изменил свою принципиальную позицию о непривлечении женщин к боевым действиям и разрешил формирование одного женского батальона, чье значение, однако, должно было быть больше пропагандистским, а не военным. Однако уже в марте ОКВ издало приказ, отменяющий все прочие приказы о вооружении женщин, так что батальон так и не был создан. Оружие могли иметь только расчеты зенитных орудий и женщины, назначавшиеся в караулы[67]. В последние месяцы войны оружия уже не хватало для вооружения мужчин-призывников.

В Германии, в отличие от СССР, женщины никогда не направлялись в боевые части, а служили только в глубоком тылу – штабными писарями и делопроизводителями, радистками, машинистками и телеграфистками, медсестрами, а также наблюдателями на постах ВНОС и в метеослужбе. Поэтому потери среди них убитыми и умершими были минимальными и являлись следствием болезней и воздушных бомбардировок, а на оккупированных территориях – еще и следствием нападений партизан. Безвозвратные потери женщин вряд ли превышали несколько тысяч человек. С другой стороны, тысячи немецких женщин-военнослужащих оказались в плену, но обычно в качестве интернированных, так как практически все они были демобилизованы в апреле 1945 года.

Мобилизационная способность СССР и Германии оказалась практически равна по отношению к общей численности населения. Советский Союз мог мобилизовать несколько большую долю населения благодаря помощи западных союзников в виде ленд-лиза, что позволяло высвободить для нужд фронта дополнительную рабочую силу из промышленности, а также благодаря практически полному прекращению всякого гражданского производства уже в 1941 году, тогда как в Германии еще и в 1943 году значительная часть промышленности производила продукцию для удовлетворения нужд гражданского населения. Кроме того, в СССР в гораздо большем масштабе были привлечены для работы в народном хозяйстве женщины, лица пожилого возраста и подростки. В Германии мобилизационная способность возросла за счет использования труда иностранных рабочих и военнопленных (5655 тыс. человек в сентябре 1944 года) [68]. Однако в СССР в большей мере призывали в армию лиц пожилых возрастов.

В Красной Армии число убитых и число раненых были близки друг к другу. Замечательный белорусский писатель-фронтовик Василь Быков, автор действительно честных книг о войне, в своих мемуарах очень хорошо объясняет, почему в Красной Армии на одного убитого приходилось значительно меньше раненых, чем в вермахте, да и в других армиях Второй мировой войны: «Наши потери в наступлении были чудовищны, наибольшее их количество, конечно, приходилось на долю раненых. Легкораненые с поля боя выбирались сами; тяжелораненые нередко подолгу находились в зоне огня, получая новые ранения, а то и погибая. Выносить раненых с поля боя имели право лишь специально назначенные для того бойцы – санитары и санинструкторы. Никому другому сопровождать раненых в тыл не разрешалось, попытки такого рода расценивались как уклонение от боя. Конечно, девочки-инструкторы старались как могли, но санинструкторов полагалось по одной на роту, раненых же на поле боя всегда набирались десятки. Как было успеть при всем желании? И не успевали; раненые вынуждены были долго ждать помощи и, истекая кровью, умирали на поле или по дороге в санбат.

До сих пор в точности неизвестно, кому принадлежит «гениальная» идея использования на войне женщин. Кажется, это чисто советское новшество, в немецкой армии ничего подобного не наблюдалось до конца войны. При очевидной бездефицитности людского (мужского) материала на войне какая надобность была посылать под огонь молодых, мало приспособленных к своеобразию боевой жизни девчат? Какая от них была польза? Разве что в скрашивании досуга и быта старших командиров и политработников, временно лишившихся жен и тыловых подруг» [69].

За счет того, что у нас раненых вытаскивали с поля боя не дюжие мужики-санитары, как у немцев, а хрупкие девушки, вчерашние школьницы, равно как и за счет того, что раненых в бою (т. е. тех, кто не умер сразу же, как только его поразила пуля или осколок) в Красной Армии было в несколько раз больше, чем в вермахте, шансов у советского раненого на то, что его вынесут с поля боя и доставят в госпиталь, было на порядок меньше, чем у их немецких товарищей по несчастью. Поэтому среди советских раненых гораздо больше была доля тех, кто умирал на поле боя еще до того, как ему успеют оказать помощь. Благодаря действию этих двух факторов на одного убитого в вермахте приходилось гораздо больше раненых, чем в Красной Армии. Вследствие этого резко повышались безвозвратные потери Красной Армии, которые на порядок превышали потери вермахта.

Вот только один пример. За июль 1943 года, во время Курской битвы, потери войск Воронежского и Степного фронтов согласно подсчетам Л.Н Лопуховского по донесениям о потерях составляли 189 тыс. человек, в том числе 70,1 тыс. убитыми, пленными и пропавшими без вести. Противостоявшая им группа армий «Юг» за тот же период лишилась 46,2 тыс. солдат и офицеров, в том числе 9,3 тыс. человек – убитыми и пропавшими без вести. Из этого числа не менее 4 тыс. человек было потеряно в боях против советского Юго-Западного фронта. Тогда на долю Степного и Воронежского фронтов приходится примерно 42 тыс. выбывших из строя германских военнослужащих, в том числе около 8,5 тыс. – безвозвратно[70]. Таким образом, соотношение по общим потерям оказывается 4,5:1 в пользу немцев, а по боевым безвозвратным – уже 8,25:1. Это доказывает, что доля санитарных потерь у немцев в общих потерях была гораздо большей, чем в Красной Армии.

Точное число раненых в Советских Вооруженных Силах установить довольно затруднительно, поскольку в разных источниках фигурируют разные цифры, и не всегда понятно, к какой категории раненых относится та или иная цифра. Возможно, что ближе всего к истине цифра 19,7 млн раненых. Она получается, если мы возьмем данные о том, что в результате ранений было уволено из армии 16 % раненых. Эти данные содержатся в отчете 1946 года о работе тыла в годы войны. Если взять данные о числе уволенных по ранению красноармейцев из «Грифа секретности снят» в 3050,7 тыс., то получится общее число раненых 19 066,9 тыс. Правда, если мы возьмем данные «Грифа» о числе умерших от ран 1104,1 тыс. человек и предположим, что умершие от ран составляют 6,5 % от общего числа раненых, как это показано в отчете 1946 года, то общее число раненых получится всего лишь 16 986,2 тыс. Но мы предполагаем, что цифра уволенных инвалидов более надежна, так как если занижали, то в первую очередь – число умерших от ран. При этом речь фактически идет о числе ранений, а не раненых, так как многие бойцы были ранены более чем один раз. Число больных, показанное в «Грифе секретности снят» в 7641,3 тыс. человек, из которых 86,7 % вернулись в строй, кажется мне близкой к истине (по данным отчета 1946 года, в строй вернулось более 85 % больных). В этом случае общее число раненых и больных можно оценить в 26 708,2 тыс. человек. При этом число раненых оказывается даже меньше числа убитых на поле боя, составившего, по нашей оценке, 22,34 млн человек. Соотношение получается не 3:1, как традиционно считается, а 0,85:1. Этот парадокс легко объясним. Дело в том, что из-за огромных потерь в Красной Армии часто получалось так, что во время атаки подавляющее большинство ее участников оказывались убитыми или ранеными. В этих условиях у раненых было мало шансов, что их вынесут с поля боя, и большинство из них умирало, так и не дождавшись помощи. Как отмечается в отчете 1946 года, «потери санитаров-носильщиков в некоторых соединениях достигали 80–85 % убитыми и ранеными от огня противника» [71]. Ясно, что при таких потерях среди санитаров потери среди атакующих вообще могли приближаться к 100 %, так что большинство раненых не могли вынести с поля боя. К тому же, в отличие от вермахта, в Красной Армии значительную часть санитаров-носильщиков составляли женщины, которым очень трудно было вытащить на себе раненого бойца. Женщин направляли в санитарки для того, чтобы высвободить мужчин в качестве активных штыков для участия в атаках.

Есть и другие данные о советских потерях ранеными и больными. В архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения. Речь здесь идет о тех, кто был эвакуирован в полевые и тыловые медучреждения, так как отсутствуют личные учетные карточки на тех, кто умер или выздоровел в медсанбатах и полковых медицинских пунктах[72]. Если предположить, что недоучет в равной мере касался и раненых, и больных, то общее число раненых можно оценить в 22,8 млн, а больных – в 9,2 млн Тогда число раненых и убитых будет почти равно между собой – 1,02:1.

Известно, что в медсанбатах и полковых медицинских пунктах было возвращено в строй 10,5 % всех раненых, 10,9 % обмороженных и 49,3 % больных, а всего – около 23,8 % всех пораженных в боях и больных (в том числе 20,5 % – в медсанбатах) [73]. Долю пораженных в боях, умерших на ПМП и в медсанбатах, можно оценить не более чем в 5 %, поскольку она была в 2–2,5 раза меньше доли возвращенных в строй. Число же больных, умерших на ПМП и в медсанбатах, было ничтожно. Таким образом, примерно 27 % всех пораженных в боях и больных Красной Армии в годы войны не были эвакуированы. Если 32 млн пораженных в боях и больных, на которых сохранились учетные карточки, – это около 73 % от их общего числа, то все санитарные потери можно оценить в 43,9 млн человек.

Альтернативный подсчет санитарных потерь можно произвести по показателю средней загруженности конечной сети эвакогоспиталей за период войны – 85–87 пораженных в боях на каждые 10 коек из максимального числа развернутых[74]. Показатель максимального развертывания конечной сети – 1 719 450 коек[75]. Известно также, что через эвакогоспитали за годы войны прошло 51,5 % от общего числа раненых. Поскольку среди всех пораженных в боях раненые и контуженые военнослужащие Красной Армии составляли 96,9 %[76], то без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот. Поэтому общее число пораженных в боях можно оценить в 28,7 млн человек (среди которых 27,8 млн раненых и контуженых). Число больных можно оценить в 15,2 млн человек, приняв во внимание, что больных было около 34 % от числа всех, прошедших через лечебные учреждения[77]. В сумме это дает 43,9 млн санитарных потерь – цифру, не отличающуюся от той, что мы получили выше по данным о числе личных учетных карточек военнослужащих, поступивших в военно-медицинские учреждения. Число эвакуированных больных можно оценить в 50,7 % от общего числа (с включением сюда и умерших в медсанбатах), или в 7,7 млн человек, а число эвакуированных, пораженных в боях, – в 25,8 млн человек, или в 89,9 % от общего числа (сюда включены и умершие в медсанбатах).

Очевидно, что цифры потерь ранеными, приведенные в книге «Гриф секретности снят», учитывают только тех из них, которые подверглись эвакуации, но и число этих последних здесь, скорее всего, оказывается заниженным. Если же брать соотношение потерь раненых и убитых, включая сюда и легкораненых, то оно окажется 1,2:1.

Точный размер потерь Красной Армии ранеными (или пораженными в боях) в настоящий момент установить не представляется возможным, но различные методы оценок дают общее число раненых, даже с включением оставшихся в строю легкораненых, лишь незначительно превышающее число убитых.

Военные потери и переписи населения СССР

Посмотрим, каким должен быть размер недоучета населения по переписи 1939 года, чтобы была верна наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в 26,9 млн человек.

Внимательное изучение советских переписей приводит к выводу, что их точность постепенно повышалась в период с 1926 по 1979 год[78]. В качестве индикатора степени недоучета населения мы используем величину мужского и женского перевеса в различных возрастных группах.

Согласно переписи 1926 года в когорте 10–19 лет женский перевес составил 516 155 человек, что равнялось 3,08 % от численности мужчин в данной когорте. Заметим, что, если бы действовали чисто биологические факторы, вплоть до возраста 29 лет сохранялся бы мужской перевес, который только начиная с возрастной группы 30 лет сменился бы женским перевесом. Когорта 10–19 лет, т. е. лиц 1907–1916 годов рождения, не могла быть затронута ни Первой мировой, ни Гражданской войной и связанной с ними репрессиями, т. е. факторами, которые способствуют возникновению женского перевеса. Поэтому можно предположить, что женский перевес в возрасте 10–19 лет возникает главным образом за счет недоучета населения в ходе переписи. Ведь мужчины отличаются большей социальной и территориальной мобильностью, чем женщины, и поэтому хуже учитываются статистикой, чем женщины.

В когорте 20–29 лет перепись 1926 года показывает женский перевес в 1 425 832 человек, что составляет 11,68 % от числа мужчин в этой когорте. Однако на женском перевесе в возрасте 25–29 лет явно сказались последствия Первой мировой и Гражданской войн. Поэтому мы определили женский перевес в группе 20–24 лет, которая практически не была затронута влиянием Первой мировой и Гражданской войн, по крайней мере с точки зрения действия факторов, способствующих созданию женского перевеса. Мужчины этих возрастов почти не участвовали в боевых действиях и не становились жертвами террора. Для этой группы женский перевес составил 389 000 человек, или 5,80 % от численности мужчин.

Согласно переписи 1939 года, в когорте 10–19 лет женский перевес составил 234 030 человек, или 1,27 % от численности мужчин. Относительная величина этого перевеса оказывается в 2,4 раза меньше, чем по результатам переписи 1926 года. Это говорит в пользу того, что учет населения в 1939 году мог быть существенно точнее, чем в 1926 году.

В 1939 году женский перевес для когорты 20–24 лет составил 455 298 человек, или 6,60 % от численности мужчин. Таким образом, его относительный размер был даже немного выше, чем в 1926 году. Разница могла образоваться за счет жертв репрессий 1937–1938 годов, для которых мужской перевес в данной группе мог составить до 50 тыс. человек.

Наличие столь большого женского перевеса в когорте 20–24 лет указывает на то, что и для переписи 1939 года был характерен значительный недоучет населения.

Для когорты 20–29 лет женский перевес, по переписи 1939 года, составил 836 396 человек, или 5,56 % от численности мужчин. Основная его часть, вероятно, пришлась на недоучет мужского населения. В когорте 30–39 лет женский перевес достиг 817 754 человек, или 6,62 % от численности мужчин. В этой когорте представлены рожденные в 1900–1909 годах, так что здесь не могло быть влияния на женский перевес Первой мировой войны, а влияние Гражданской войны было минимальным.

В когорте 40–49 лет женский перевес достигает 1 216 863 человек, достигая 17,24 % от численности мужчин. Здесь уже ощутимо влияние Первой мировой и Гражданской войн. Сравнение одних и тех же возрастов, по переписям 1939 и 1959 годов, мало что дает, поскольку в первом случае женский перевес во многом является следствием Первой мировой и Гражданской войн, а во втором – Второй мировой войны. Поэтому используем данные переписи 1979 года, где на когорту 40–49 лет последствия Второй мировой войны уже не влияли. Здесь женский перевес составил 1 411 545 человек, или 8,25 % от численности мужчин. Этот показатель можно считать наиболее близким к показателю естественного женского перевеса в данной когорте в отсутствие демографических катастроф. Для когорты 10–19 лет в 1979 году существует мужской перевес в 968 277 человек, составляющий 4,33 % от численности мужчин, а для когорты 20–29 лет этот перевес равен 272 387, или 1,21 % от численности мужчин. Вероятно, такой же мужской перевес существовал бы в этих когортах и в 1939 году, если бы не было повышенного недоучета мужчин по сравнению с женщинами. Для того чтобы оценить, каким был повышенный недоучет мужчин по сравнению с женщинами в ходе переписи 1939 года в когорте 40–49 лет, попробуем определить, каков был суммарный женский (или мужской) перевес в когортах 10–39 лет во время переписи 1979 года. Он оказывается мужским и составляет 717 563, что равно 1,17 % от численности мужского населения в этих когортах. Сравним этот показатель с показателем женского перевеса для когорт 10–39 лет переписи 1939 года, когда он составил 1 888 180 человек, или 4,12 % от численности мужского населения. Таким образом, повышенный недоучет мужчин в 1939 году мог составить для возрастов 10–39 лет около 5,29 % от численности мужского населения. Можно допустить, что для когорты 40–49 в 1939 году этот показатель также был примерно равен 5,29 % от численности мужского населения, или 373 381 человека.

Но недоучет мужского населения в когортах 10–49 лет в большинстве регионах СССР переписью 1939 года еще больше усиливался за счет того, что в ряде мусульманских регионов, а также в некоторых других регионах, где были сильны позиции традиционных религий и традиционного уклада жизни, в этих возрастах существовал значительный мужской перевес, обусловленный недоучетом женского населения. Женский перевес в этих регионах, как правило, начинается с возраста 50 лет. В данном случае трудно допустить, что в Средней Азии и на Кавказе население считали гораздо точнее, чем в остальных регионах СССР, так что показали реально существовавший мужской перевес в возрастах 10–29 лет. На самом деле мужской перевес в данном случае образовался за счет значительного недоучета женского населения. Дело в том, что мусульмане неохотно показывают чужим, в том числе переписчикам, своих женщин, и их недоучет характерен для большинства мусульманских стран. Для Азербайджанской ССР мужской перевес в возрасте от 10 до 49 лет составил 107 519 человек, для Армянской ССР (в возрасте 10–39 лет) – 11 493 человека, для Туркменской ССР – 42 782 человека, для Узбекской ССР – 206 736 человек, для Таджикской ССР – 60 014 человек, для Казахской ССР – 267 001 человек, для Киргизской ССР – 30 648 человек. Кроме того, для Кизлярского округа Орджоникидзевского (ныне Ставропольского) края РСФСР мужской перевес составил 3723 человека, для Агинского национального округа Читинской области (в возрасте 10–39 лет) – 945 человек, для Бурят-Монгольской АССР (в возрасте 20–49 лет) – 11 787 человек, для Дагестанской АССР (в возрасте 10–39 лет) – 8945 человек, для Калмыцкой АССР – 3842 человека, для Республики немцев Поволжья (в возрасте 10–39 лет) – 5945 человек, для Чечено-Ингушской АССР (в возрасте 10–39 лет) – 7625 человек. Наконец, для коренного населения Якутской АССР (якутов и других народов Севера) мужской перевес составил, по нашей оценке, 9159 человек. Всего в возрасте 10–49 лет для Якутской АССР мужской перевес составил 30 526 человек (женский перевес в 1939 году начинался только с возраста 97 лет), но для некоренного населения этот перевес – следствие не недоучета женщин, а реального резкого преобладания мужчин среди старателей, занимавшихся добычей золота. Интересно, что вследствие огромных потерь мужского населения в ходе Великой Отечественной войны после войны пришлось создавать лагеря заключенных в Якутии, чтобы обеспечить рабочей силой добычу золота и других полезных ископаемых. Хотя первые заключенные появились в Якутии еще в 1940–1941 годах в связи с началом строительства дорог и добычи оловянных руд.

Если взять данные переписи 1959 года, то мы увидим, что для Азербайджана и республик Центральной Азии мужской перевес в возрастах 10–29 лет уменьшился или сменился женским перевесом. Так, в Азербайджане в возрасте 20–29 лет появился перевес мужчин в размере 4,95 % от численности женщин, тогда как в 1939 году мужской перевес в этой когорте составлял 12,25 % от численности женщин. Да и в когорте 10–19 лет величина мужского перевеса в 1939–1959 годах уменьшилась с 14,80 до 4,26 %. Для Туркменской ССР мужской перевес в возрасте 10–19 лет в 1939 году составлял 14,31 %, а в 1959 году – 12,45 % от численности женского населения. Для когорты же 20–29 лет мужской перевес в 1939 году в 11,29 % от численности женщин в 1959 году сменился женским перевесом в 3,38 %. Для Узбекской ССР в 1939 году мужской перевес в когорте 10–19 лет составлял 10,32 % от числа женщин, а в когорте 20–29 лет – 6,11 %. В 1959 году в когорте 10–19 лет мужской перевес снизился незначительно – до 10,19 %. Зато в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 7,54 %. В Таджикской ССР в 1939 году для когорты 10–19 лет мужской перевес достигал 18,75 %, а для когорты 20–29 лет – 9,24 %. В 1959 году для когорты 10–19 лет мужской перевес составил 18,47 %, а в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 11,96 % от численности женского населения. В Киргизской ССР в 1939 году мужской перевес в возрастах 10–19 лет составлял 7,36 %, а в когорте 20–29 лет – 0,69 %. В 1959 году для когорты 10–19 лет этот показатель почти не изменился – 7,64 %, зато в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 6,50 %. В Казахской ССР в 1939 году в когорте 10–19 лет мужской перевес составлял 3,13 %, а в когорте 20–29 лет – 26,92 %. В 1959 году здесь в когорте 10–19 лет мужской перевес вырос до 6,22 %, зато в когорте 20–29 лет он упал до 5,08 %. Эти факты свидетельствуют о том, что в ходе переписи 1959 года существенно повысилась точность учета по сравнению с переписью 1939 года.

В сумме для переписи 1939 года в когортах 10–49 лет мужской перевес для мусульманских и других «традиционных» регионов составил 778 164 человека. В данном случае для нас важно, что примерно на это число должен быть увеличен женский перевес в остальных регионах Советского Союза в когортах 10–49 лет, образовавшийся за счет недоучета мужчин.

Согласно данным переписи 1959 года в когорте 10–19 лет мужской перевес составил 323 499 человек, или 2,01 % от численности мужчин. В когорте 20–29 лет наблюдался женский перевес в 577 261 человека, что составило 3,04 % от численности мужчин. Данные когорты практически не были затронуты влиянием Второй мировой войны, поэтому уменьшение относительной величины женского перевеса в 1,83 раза в когорте 20–29 лет и смена женского перевеса более естественным мужским перевесом в когорте 10–19 лет, что означало уменьшение относительной величины женского перевеса в 2,58 раза, свидетельствуют о значительном увеличении точности учета по сравнению с переписью 1939 года. И в этом нет ничего удивительного. Перепись 1939 года проводилась в условиях, когда только что был пройден пик репрессий. В постановлении СНК СССР от 26 июля 1938 года «О Всесоюзной переписи населения 1939 г.» (п.15) указывалось, что граждан, уклоняющихся от дачи сведений или дающих заведомо неверные сведения, следует привлекать к судебной ответственности. Но это как раз и могло стать дополнительным поводом для того, чтобы избегать встречи со счетчиком. Наоборот, перепись 1959 года проводилась в разгар хрущевской оттепели, когда у людей значительно ослаб страх, порожденный сталинской эпохой. У людей теперь было гораздо меньше оснований бояться контактов с государством. Более того, постепенное расширение пенсионной системы и других социальных выплат, начало масштабного жилищного строительства побуждали людей активнее регистрироваться в госорганах. Кроме того, повысился образовательный уровень населения, а соответственно – и уровень подготовки счетчиков. Если же брать мужчин основных контингентов, участвовавших в войне, то им в 1939 году было от 10 до 49 лет, а в 1959 году – соответственно от 30 до 69 лет. В результате войны их численность резко снизилась. Кроме того, значительная часть ветеранов войны в 1959 году перешла в более пожилые контингенты, в которых люди обладают гораздо меньшей территориальной мобильностью и гораздо охотнее регистрируются. Поэтому можно без большой погрешности принять, что весь недоучет мужчин призывных контингентов, определяемый благодаря наличию женского перевеса, относится целиком к разности в точности учета этих контингентов переписями 1939 и 1959 годов.

Таким образом, в когорте 10–19 лет разницу в повышенном недоучете мужчин между переписями 1939 и 1959 годов можно оценить в 3,28 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 604,4 тыс. человек, а в когорте 20–29 лет – в 2,52 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 1293,7 тыс. человек. Для когорты 30–39 лет женский перевес в 1939 году, как мы уже установили, составлял 6,62 % от численности мужчин. В 1959 году этот перевес в данной когорте во многом формируется под влиянием Второй мировой войны. Поэтому возьмем для сравнения данные переписи 1979 года. Тогда в когорте 30–39 лет женский перевес составил 523 101 человека, или 3,52 % от численности мужского населения. Приняв, что примерно таким же была бы относительная величина женского перевеса в данной когорте в 1959 году, если бы удалось исключить влияние войны, размер женского перевеса в 1939 году, обусловленный разницей в точности учета мужского населения в 1939 и 1959 годах, в этой когорте можно оценить в 3,10 % от численности мужского населения, или в 382 936 человек. Ранее в когорте 40–49 лет недоучет мужского населения для переписи 1939 года был нами оценен в 5,29 % от численности мужского населения, или в 373 381 человека. Также размер мужского перевеса в мусульманских и других традиционных регионах оценивается нами в 778 164 человека. Таким образом, общий повышенный недоучет мужского населения в призывных контингентах в переписи 1939 года, устанавливаемый на основе женского перевеса, мы оцениваем в 3 432,6 тыс. человек. Но в эту цифру входит также женский перевес, образовавшийся за счет жертв террора 1937–1938 годов, когда к расстрелу было приговорено 681 692 человека, преимущественно мужчин. Данные о половозрастной структуре этого контингента отсутствуют. Но мы можем попытаться распространить на всю совокупность данные о жертвах Большого террора, захороненных на Бутовском полигоне. Всего здесь было расстреляно и захоронено 20 761 человек, из них 19 903 мужчин (96 %) и 858 женщин (4,13 %). Если считать, что примерно таким же было соотношение полов и для всех жертв 1937–1938 годов, то мужской перевес будет равен примерно 625,4 тыс. человек. Но расстреливали также и лиц в возрасте 50 лет и старше. Лиц 1870 года рождения и старше было всего 342 человека из 20 222 человек, по которым имеются данные о возрасте, т. е. 1,69 %. Было также расстреляно 524 человека 1888 года рождения, или 2,6 % от общего числа, а лиц 1884–1887 годов рождения было расстреляно в совокупности более 1200 человек, или более 5,9 %[79]. Если предположить, что на каждый из 1871–1883 годов, а также на 1889 год в среднем приходится не менее 1 % жертв, общую долю жертв, родившихся ранее 1890 года, можно оценить в 24,2 %. На них могло приходиться около 151,3 тыс. мужского перевеса среди всех жертв 1937–1938 годов. В этом случае на тех среди расстрелянных, кому в 1939 году было бы от 10 до 49 лет, придется около 474,1 тыс. человек мужского перевеса.

Кроме того, в 1930–1936 годах было приговорено к расстрелу 40 137 человек, в том числе в 1930–1931 годах – 30 852 человека[80]. Среди этих жертв могло быть значительное число мужчин, которым в 1939 году было бы 30–49 лет. Их доля могла быть на треть меньше, чем доля мужчин контингента 20–49 лет среди жертв репрессий 1937–1938 годов, т. е. всего около 46 % всех расстрелянных, что дает мужской перевес около 18,5 тыс. человек.

Тогда общий недоучет мужчин в когортах 10–49 лет, определяемый на основе женского перевеса, можно оценить в 2 940,0 тыс. человек.

Численность населения территорий, присоединенных к СССР в 1939–1940 годах, на начало 1940 года оценивалась в июне 1941 года в 23 501,0 тыс. человек (с учетом примерно 31 тыс. жителей, оставшихся на присоединенной в марте 1940 года территории Финляндии) [81]. Каким образом производилась оценка, неясно до сих пор. Следует также учесть, что в состав Молдавской ССР была включена Молдавская АССР, до июля 1940 года уже входившая в состав Украинской ССР. Согласно данным переписи 1939 года население Молдавской АССР составляло 599 156 человек. Учитывая, что в 1940 году темп прироста населения СССР составлял 1,4 %[82], и предполагая, что в 1939 году он был таким же, к началу 1939 года численность населения присоединенных территорий можно оценить в 23 176,5 тыс. человек, а за вычетом населения Молдавской АССР – в 22 577,3 тыс. человек.

Численность мужского населения в когортах 10–49 лет согласно данным переписи 1939 года составила 52 900 711 человек. Данных о численности мужского населения этих возрастов на территориях, присоединенных в 1939–1940 годах, нет. Если предположить, что она составляла примерно ту же пропорцию среди всего населения, как и на территории СССР в границах на начало 1939 года (численность населения СССР тогда составляла 170 557,1 тыс. человек), то численность мужчин в когортах 10–49 лет на начало 1939 года на присоединенных к СССР территориях можно оценить в 7002,6 тыс. человек. Если допустить, что недоучет мужчин на присоединенных территориях был примерно таким же, как и на основной территории СССР, то численность мужчин в возрасте 10–49 лет на присоединенных территориях следует увеличить еще на 389,2 тыс. человек. Признаком того, что на присоединенных территориях в 1941 году имел место существенный недоучет населения, может служить тот факт, что второй вариант расчета по Молдавской ССР дал численность населения республики 2515,7 тыс. человек, что на 108,9 тыс. человек, или на 4,52 % больше, чем первоначальный вариант расчета, включенный в сводную таблицу[83].

Общую численность мужчин в возрасте 10–49 лет на территории СССР в границах на 22 июня 1941 года на начало 1939 года можно оценить в 63 232,5 тыс. человек.

Согласно данным переписи 1959 года численность мужского населения в возрасте от 30 до 69 лет, т. е. тех когорт, которые реально призывались в армию во время войны, составила 32 857 854 человека. Однако надо учесть, что между 1941 и 1959 годом произошли некоторые изменения советских границ. В октябре 1944 года в состав СССР вошла прежде формально независимая Тувинская народная республика. Численность населения Тувы в 1941 году составляла чуть более 80 тыс. человек, а к началу 1944 года – 96 тыс. человек. Основная масса призывников была из числа 12 тыс. советских граждан, проживавших в Туве. В подавляющем большинстве это были русские и представители других национальностей СССР. Кроме того, добровольцами пошли на фронт 220 тувинцев и представителей других коренных народностей Тувы. Всего на фронте побывало около 8 тыс. жителей Тувы. Из них погибла примерно половина, т. е. около 4 тыс., в том числе 69 тувинцев-добровольцев[84]. Численность населения Тувинской автономной области в 1959 году составила 171,9 тыс. человек, а численность мужчин в возрасте 30–69 лет составляла 25,7 тыс. человек. На эту величину должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом.

Также в состав СССР в ноябре 1945 года вошла Закарпатская Украина. В 1959 году численность населения Закарпатской области Украины составила 920,2 тыс. человек, а численность мужского населения в возрасте 30–69 лет – 161,2 тыс. человек. На эту величину также должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом. Стоит отметить, что в годы войны проходила «добровольная» мобилизация населения Закарпатья в Красную Армию. Кроме того, часть уроженцев Закарпатья была мобилизована в венгерскую армию.

Включение в СССР в 1944–1946 годах Калининградской области, Южного Сахалина и Курильских островов, а также Петсамо (Печенги) практически не повлияло на демографический баланс, поскольку почти все немецкое, японское и финское население было репатриировано, а среди немногих оставшихся не было лиц призывных возрастов.

В 1944–1951 годах происходил обмен территорией и населением между СССР и Польшей. В результате Польше были переданы районы Перемышля, Санока и Белостока с прилегающими территориями. С учетом того, что население Белостокской области на начало 1940 года оценивалось в 1348,3 тыс. человек, в Перемышле и окрестностях тогда проживало до 60 тыс. жителей, а в Саноке – до 40 тыс. человек, к началу 1939 года численность населения этих территорий можно оценить в 1,4 млн человек. Кроме того, из Польши в СССР в 1945–1946 годах выехало 518 тыс. человек, а из СССР в Польшу – 1090 тыс. человек. Из Чехословакии в СССР в 1946 году выехало 24 тыс. человек, а в обратном направлении – 33 тыс. человек. Кроме того, около 14 тыс. бессарабских и буковинских евреев репатриировалось в Румынию. Также около 100 тыс. человек выехало из СССР в Польшу в 1956–1958 годах[85]. С учетом этих обменов населением и территории численность населения СССР к началу 1959 года уменьшилась примерно на 1,1 млн человек.

В СССР были насильственно и добровольно репатриированы значительные группы российских эмигрантов из стран Европы и из Китая – до 50 тыс. человек. Кроме того, на Родину добровольно вернулось до 250 тыс. армян[86]. С другой стороны, около 620 тыс. бывших советских военнопленных и вывезенных на работу в Германию гражданских лиц, а также ушедших вместе с германской армией предпочли остаться на Западе[87]. За счет этого население СССР по сравнению с довоенным временем должно было уменьшиться еще на 320 тыс. человек. Общее уменьшение населения СССР по сравнению с довоенным уровнем за счет изменения послевоенных границ и внешних миграций можно оценить примерно в 1,4 млн человек. В 1959 году численность мужского населения в возрасте 30–69 лет для этой совокупности можно оценить примерно в 237 тыс. человек. Эту величину следует прибавить к численности мужского населения в возрасте 30–69 лет в 1959 году.

Теперь необходимо оценить, какая величина избыточной смертности в годы войны среди гражданского населения падает на тех, кому в 1939 году было от 10 до 49 лет. Избыточная же смертность заключенных в советских лагерях в годы войны (в сравнении с довоенным уровнем 1940 года) составила по меньшей мере 391 тыс. человек[88]. Доля женщин в ГУЛАГе в годы войны повысилась с 7 до 26 % за счет мобилизации мужчин-заключенных в армию[89]. Кстати сказать, на фронт было отправлено не менее 975 тыс. заключенных, а также 117 тыс. сотрудников лагерной охраны[90]. Неясно, учтены ли эти 1092 тыс. человек авторами книги «Гриф секретности снят» в числе мобилизованных в Красную Армию.

Среднюю долю женщин среди умерших заключенных можно оценить в 11,5 %, или в 45 тыс. человек. Доля мужчин призывных возрастов в избыточной смертности в тюрьмах и лагерях должна быть меньше, чем доля мужчин этих возрастов в общем числе расстрелянных в 1937–1938 годах, так как среди последних была ниже доля женщин и выше доля тех, кому к началу 1939 года должно было бы быть 10–49 лет. Ведь в войну многих заключенных призвали в армию, что значительно повысило долю непризывных возрастов в лагерном населении. Поэтому общую долю мужчин призывных возрастов в избыточной смертности ГУЛАГа можно оценить в три четверти от общего числа умерших мужчин, т. е. примерно в 260 тыс. человек.

Всего в 1941–1945 годах за контрреволюционные преступления было осуждено 476 615 человек, из которых к расстрелу было приговорено 42 139 человек (сюда не входят люди, приговоренные к смертной казни трибуналами в действующей армии) [91]. Вероятно, не менее 40 тыс. смертных приговоров приходится на период войны. Три четверти из них, возможно, относились к мужчинам призывного возраста, что составляет около 30 тыс. человек.

Прямые потери от депортаций примерно 2,3 млн немцев, финнов-ингерманландцев, карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и крымских греков, болгар, армян, турок и иранцев оцениваются в 0,5 млн человек[92]. Поскольку среди депортированных преобладали старики, женщины и дети, то мужчин призывных возрастов вряд ли было больше одной пятой среди погибших при депортации, т. е. около 100 тыс. человек.

Следует также оценить число умерших гражданских мужчин из состава призывных когорт на оккупированных территориях. Наиболее распространенная оценка числа советских евреев, уничтоженных нацистами, – 1,5 млн человек. Учитывая, что подавляющее большинство жертв холокоста, как и в случае депортаций «наказанных народов», осуществленных НКВД, были женщинами, детьми и стариками, можно предположить, что доля призывных возрастов вряд ли превышала 20 %, или 0,3 млн человек. Число жертв проводимого нацистами геноцида цыган оценивается на территории СССР в 30 тыс. человек. Среди них могло быть до 10 тыс. мужчин призывного возраста.

Общие потери советских партизан погибшими и пропавшими без вести оцениваются нами не менее чем в 100 тыс. человек[93]. Возможно, такими же были и потери противостоявших им коллаборационистских формирований. Предположим, что половина погибших партизан не служила в Красной Армии и что такая же доля не служивших там была среди погибших коллаборационистов. Тогда можно оценить жертв боевых действий среди мужчин призывного возраста на оккупированных территориях в 100 тыс. человек. Можно также предположить, что безвозвратные потери бойцов польской Армии Крайовой, Украинской повстанческой армии, а также потери антисоветских партизан в Прибалтике, не служивших прежде в Красной Армии и проживавших к 22 июня 1941 года на советской территории, в годы Второй мировой войны и послевоенные годы составили в совокупности не менее 100 тыс. человек. Жертвы главным образом немецких, но также и советских карательных экспедиций среди мужчин призывных возрастов, не служивших в Красной Армии и непосредственно не участвовавших в боевых действиях, оценить очень трудно. Предположим, что их было как минимум не меньше, чем погибших советских партизан, т. е. около 100 тыс. человек.

Таким образом, общее число жертв насильственной смерти среди мужчин призывных контингентов, не служивших в Красной Армии, можно оценить, просуммировав жертв избыточной смерти в ГУЛАГе, холокоста и партизанской борьбы, в 1,1 млн человек. На это число следует уменьшить численность призывных контингентов по переписи 1939 года.

Мужчины, составлявшие на момент проведения переписи 1939 года когорты 10–49 лет, гибли не только в Великой Отечественной войне, но и в двух вооруженных конфликтах, ей предшествовавших, – столкновении с японцами на Халхин-Голе в мае – сентябре 1939 года и в советско-финской войне в ноябре 1939 – марте 1940 года. На Халхин-Голе советские потери составили 9703 убитыми, пропавшими без вести, умершими от ран, болезней и несчастных случаев[94]. В советско-финской войне Красная Армия потеряла погибшими около 164,3 тыс. человек[95]. На эти потери, составившие в сумме 174 тыс. человек, надо уменьшить численность мужского населения призывных возрастов по переписи 1939 года.

Следует учесть, что в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны служило большое число женщин. Не менее 800 тыс. женщин были призваны в качестве добровольцев, причем многие служили в боевых частях в качестве летчиков, зенитчиц, снайперов, пулеметчиц, минометчиц и автоматчиц. [96] А на заключительном этапе войны в армию мобилизовывались женщины с освобожденных территорий и из числа «остарбайтеров». Вероятно, в общей сложности в Красной Армии служило не менее 1 млн женщин, из которых до 100 тыс. могло погибнуть или умереть от болезней и в плену. В.С. Мурманцева также полагает, что в Красной Армии служило более 1 млн женщин[97].

В отличие от германского банка данных безвозвратных потерь в российском ОБД «Мемориал» есть значительное число карточек на погибших женщин-военнослужащих. Например, есть такая карточка на снайпера Розу Шанину 1924 года рождения, даже две, причем во второй, описывающей ее захоронение в Калининградской области, указано ее отчество – Сергеевна, что не совпадает с ее традиционным отчеством – Егоровна в опубликованных биографиях. Также в биографиях упоминается, что Роза Шанина 28 января 1945 года погибла в бою, тогда как в биографиях утверждается, что в этот день она скончалась от ран[98].

Всего на фамилию Шанина в ОБД «Мемориал» удалось найти 16 персоналий. За исключением дублей и оставшихся в живых остаются четверо Шаниных, которые точно являются погибшими военнослужащими, а также одна Шанина, которая является пропавшей без вести вольнонаемной сотрудницей военторга, и еще одна Шанина – это погибшая медсестра без воинского звания. Кроме того, Наталья Шанина, 20 лет, была похоронена в Германии 24 августа 1944 года. О ней нельзя с уверенностью сказать, была ли она военнопленной или относилась к «восточным рабочим».

Учитывая, что значительное число женских персоналий обнаружилось при запросе на далеко не самую распространенную русскую фамилию Шанина, можно предположить, что число женских персоналий в базе данных составляет существенную величину. Однако в ответ на запросы по отдельным годам рождения, в частности 1920-му и 1924-му, ОБД выдает по 1000 исключительно мужских персоналий. Это, вероятно, объясняется особенностью программы, которая в первую очередь выдает мужские персоналии. Поэтому нет возможности оценить, какая часть картотеки ОБД «Мемориал» составляют женские персоналии.

В Объединенном банке данных безвозвратных потерь «Мемориал» на запросы на самые распространенные русские фамилии «Иванова», «Смирнова», «Кузнецова» и др. выдается более 500 или даже 1000 персоналий (это предельное число персоналий, которое может выдавать в ответ на один запрос данная компьютерная программа) [99]. Конечно, в базе данных есть двойной счет. Кроме того, в базе данных иногда встречаются захороненные в Германии «восточные рабочие», не служившие в Красной Армии. Но то, что жертвы среди женщин-военнослужащих исчисляются десятками тысяч, сомнений не вызывает. С учетом потерь среди женщин общее число мужчин, погибших в Красной Армии, следует уменьшить до 26,8 млн человек.

Теперь необходимо оценить, какая часть мужчин из когорт 10–49 лет в 1939 году могла умереть естественной смертью до начала 1959 года. Для этого воспользуемся способом приблизительного расчета естественной ожидаемой смертности для данных возрастных когорт за выбранный период, используя повозрастные коэффициенты смертности для 1938–1939 и для 1958–1959 годов[100]. Для этого численность мужского населения каждой из когорт мы умножаем на величину средней для данной когорты смертности в период 1939–1959 годов, а затем умножаем на число лет в периоде (20). Для мужчин когорты 10–19 лет численностью около 21 714,0 тыс. человек ожидаемая естественная смертность за период составит примерно 1194,3 тыс. человек. Для когорты 20–29 лет численностью около 18 598,9 тыс. человек этот показатель составит примерно 1441,4 тыс. человек. Для когорты 30–39 лет численностью около 14 620,4 тыс. человек естественная смертность составит примерно 1535,1 тыс. человек. Наконец, для когорты 40–49 лет численностью около 8 763,1 тыс. человек величину естественной смертности можно оценить примерно в 1384,6 тыс. человек. В сумме естественную смертность для мужчин когорты 10–49 лет в период 1939–1959 годов можно оценить в 5555,4 тыс. человек. Однако данное число представляется существенно завышенным, поскольку у мужчин призывных контингентов из-за начала Второй мировой войны было гораздо меньше шансов умереть естественной смертью, чем можно было судить на основе довоенных теоретических расчетов. Как мы уже установили, среди мужчин контингента 10–49 лет около 28,1 млн человек уже к середине 1945 года умерли не естественной, а насильственной смертью. Эти мужчины составляют около 44,4 % от общей численности когорт 10–49 лет. Поэтому величину естественной смертности за 1939–1959 годы надо уменьшить согласно данной пропорции до 3088,8 тыс. человек.

Теперь попробуем подсчитать баланс. Из разности численности мужчин 10–49 лет 1939 года и этого же контингента в 1959 году надо вычесть как численность тех мужчин, которые умерли в период 1939–1959 годов не в составе Советских Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны, так и потери в боях на Халхин-Голе и советско-финской войне. Кроме того, надо учесть изменение баланса за счет внешних миграций и изменения границ. Общую численность умерших советских военнослужащих Красной Армии в когортах 10–49 лет переписи 1939 года можно оценить в 26 062,1 тыс. человек.

Для полноты подсчетов численность советских военных потерь в 26, 8 млн человек надо уменьшить на потери населения Закарпатья и Тувы, а также на потери более старших и более молодых возрастов. О том, какие возрасты реально призывались в Красную Армию, можно узнать, используя ОБД «Мемориал». Так, на запрос по фамилии Иванов 1930 года рождения ОБД «Мемориал» выдала 12 фамилий, из которых 2 действительно оказались красноармейцами, погибшими или пропавшими без вести в 1942–1944 годах.

На фамилию Иванов с 1889 годом рождения в ОБД «Мемориал» имеется 53 персоналии, включая 36 военнослужащих, в том числе 2 старших и 1 младший офицер, а с 1888 годом – 39 персоналий, из которых погибшими и пропавшими без вести военнослужащими являются не менее 23 человек, в том числе 2 офицера. Ивановы с годом рождения 1887-м представлены в базе данных 32 фамилиями, 20 из которых оказались погибшими и пропавшими без вести рядовыми красноармейцами, а один – погибшим старшим офицером. 1886 год представлен 10 фамилиями, из которых 7 являются красноармейцами. На 1885 год приходится 17 фамилий, из которых 8 оказываются погибшими и пропавшими без вести красноармейцами, а 2 – офицерами. 1884 год в фамилии «Иванов» представлен 14 записями, за которыми стоят 4 погибших или пропавших без вести красноармейца. С 1883 года из списка Ивановых один оказывается пропавшим без вести красноармейцем, а с 1882 года таких даже двое. Наиболее же старым из Ивановых оказывается красноармеец Федор Иванович Иванов, родившийся в 1876 году в деревне Б. Колотилово Порховского района Ленинградской области, призванный Кировским РВК Ленинграда и умерший от болезни в госпитале 13 марта 1942 года. Кстати сказать, лиц 1876 года рождения в ОБД на конец октября 2010 года числилось 313 человек, из которых военнослужащими были, по крайней мере, 37 погибших и пропавших без вести рядовых и сержантов и 3 офицера, в том числе один майор. Надо сказать, что о многих лицах 1876 года рождения, равно как и других пожилых возрастов, похороненных в Германии и Австрии, вообще нельзя с уверенностью сказать, являются ли они военнопленными или «остарбайтерами», поэтому не исключено, что даже в ОБД есть существенно больше умерших в плену красноармейцев, родившихся ранее 1890 года. Лиц 1875 года рождения в ОБД оказалось даже больше – 328, среди которых, однако, много жертв еще Первой мировой и Гражданской войн. Из них погибло и пропало без вести в составе Красной Армии как минимум 29 человек, включая 3 офицеров. На 1874 год рождения картотека содержит 261 персоналию, но погибшие там – в основном старшие офицеры, на 1873 год – 251, на 1872-й – 196, на 1871-й – 159 и на 1870-й – 145. На 1869 год ОБД содержит 97 персоналий, на 1868-й – 100 и на 1867-й – 82. Из этих последних 3 погибших являются погибшими рядовыми красноармейцами, а один – умершим офицером. На 1866 год из 94 персоналий 5 принадлежат погибшим и пропавшим без вести красноармейцам и 1 – погибшей женщине-красноармейцу. На 1865 год из 61 персоналии лишь один является красноармейцем. Зато на 1864 год из 84 персоналий 4 погибших оказались рядовыми красноармейцами, а 1 – офицером. За 1863 год удалось найти лишь 8 персоналий, при том, что у всех 1863 год рождения был под вопросом (в качестве альтернативы указывался 1864-й). Ни один из них не был красноармейцем. Но вот на 1862 год из 35 персоналий 1 младший офицер умер в плену и 1 военнослужащий с неизвестным званием пропал без вести. В 1861 году из 41 персоналии 1 – это погибший 11 декабря 1941 года старший сержант Сергей Федорович Сарычев, похороненный в поселке Сокол Вологодской области. Поскольку в 1860 году из 63 персоналий ни одного красноармейца найти не удалось, С.Ф. Сарычев, вероятно, является старейшим красноармейцем, погибшим в Великую Отечественную войну.

Разумеется, потери в этих возрастах были несравнимы с потерями в основных призывных возрастах. Например, на фамилию «Иванов» с 1920 и 1924 годами рождения ОБД «Мемориал» выдает предельное число запросов – по 1000, а на ту же фамилию с годом рождения 1928-й – только 83, а на 1929 год – всего 24 фамилии. Однако интересно, что в последнем случае из 24 фамилий 12 принадлежат погибшим или пропавшим без вести красноармейцам, а одна принадлежит офицеру – погибшему 29 января 1944 года младшему лейтенанту Владимиру Илларионовичу Иванову, командиру пулеметного взвода 985-го стрелкового полка 226-й гвардейской стрелковой дивизии. На момент гибели ему, скорее всего, было еще 14 лет, и, возможно, он является самым юным офицером Красной Армии, погибшим в бою. Таким образом, число жертв среди уроженцев 1929 года оказывается на порядок больше, чем среди уроженцев 1930 года, что делает оправданным включение когорты уроженцев 1925–1929 годов в призывные контингенты. Кстати, для Ивановых 1927 года рождения в ОБД «Мемориал» насчитывается 275 фамилий, для Петровых – 115, а для Кузнецовых – 105.

Что представляется еще более интересным, лиц 1889 года рождения в ОБД оказалось больше 1000, т. е. их общее число не может быть установлено с помощью электронной версии программы. Та же картина и для 1886–1888 годов. Только для 1885 года число персоналий падает ниже тысячи, составляя 980. Для 1883–1884 годов этот показатель опять превышает 1000. Для 1882 года он составляет 997 и лишь для 1881 года резко падает до 685.

Для 1930 года число персоналий в ОБД также достигает 1000. А вот для 1931 года он падает до 726, причем подавляющее большинство среди них составляют либо умершие среди «остарбайтеров», либо военнослужащие, погибшие уже после войны. Хотя есть среди уроженцев 1931 года и некоторое число воспитанников (сыновей) полков – сирот, о которых заботились красноармейцы, или сыновей старших офицеров и генералов, воевавших вместе с родителями.

Столь значительное, по меркам других армий, наличие в составе Красной Армии лиц пожилых или, наоборот, совсем юных возрастов объясняется, вероятно, тем, что многие готовы были добровольно идти в армию ради получения пайка. Кроме того, во время мобилизации непосредственно в части, в том числе среди «остарбайтеров», брали всех, способных держать оружие, в том числе и в непризывных возрастах. Приведенные данные позволяют предположить, что безвозвратные потери призывников возрастов за пределами когорты 1890–1929 годов рождения могли в совокупности достигать первые десятки тысяч человек, с учетом того, что статистически значимыми являются потери в возрастах 1930-го, а также 1882–1889 годов рождения. Естественно, призывники из этих контингентов сравнительно редко попадали на передовую. Их старались использовать в тыловых службах. Поэтому доля безвозвратных потерь среди них была значительно ниже, чем в основных призывных возрастах. Общее же число мобилизованных в непризывных возрастах могло достигать сотен тысяч человек, в том числе в ходе мобилизации непосредственно в части, во время мобилизации освобожденных «остарбайтеров», а также в дивизиях народного ополчения, где было немало лиц пожилых возрастов. Этот фактор существенно повышал мобилизационную способность СССР.

Число погибших военнослужащих в Закарпатской области можно оценить исходя из того, что к моменту начала «добровольной» мобилизации жителей Закарпатья в Красную Армию численность населения здесь могла составлять 850–900 тыс. человек[101]. Некоторое число местных жителей было призвано в венгерскую армию, но вряд ли число погибших среди них превышало несколько тысяч человек. Население Закарпатья составляло менее одной пятнадцатой населения Венгрии. При этом преобладавшее в Закарпатье украинское население почти не призывалось в венгерскую армию из-за политической нелояльности. Венгры же составляли не более четверти населения Закарпатья, на них могло приходиться не более одной шестидесятой безвозвратных потерь Венгрии, составлявших около 160 тыс. человек. Из этого числа на жителей Закарпатья могло приходиться до 3 тыс. погибших. Население Закарпатья составляло около одной двухсотой населения СССР. Если бы оно с самого начала войны призывалось в Красную Армию, его потери можно было бы оценить в 100–120 тыс. погибших. Однако, учитывая, что закарпатцы воевали в Красной Армии лишь последние восемь месяцев войны и что потери среди необученных призывников были особенно велики, реальные потери вряд ли превышали 40 тыс. человек. Население Закарпатья примерно в 10 раз превышало население Тувы, а интенсивность участия двух территорий в войне была примерно одинаковой, так что оценка в 40 тыс. погибших закарпатцев кажется близкой к действительности.

В совокупности потери населения Закарпатья, Тувы а также лиц 1868–1889 и 1930 годов рождения можно оценить величиной около 100 тыс. человек. Тогда общие безвозвратные потери тех советских военнослужащих, которым в 1939 году было 10–49 лет, в границах на середину 1941 года, можно оценить в 26,7 млн человек. Это примерно на 0,6 млн больше, чем потери Красной Армии, подсчитанные балансовым методом. Разница, скорее всего, возникает за счет недоучета мужчин переписью 1939 года и исчислением на территориях, присоединенных в 1939–1940 годах, в когортах 10–49 лет, скомпенсированного недоучета женщин. Тогда общий скомпенсированный учет можно оценить не менее чем в 1,2 млн человек, из которого на официальное исчисление 1941 года приходится около 140 тыс. человек. В этом случае скомпенсированный недоучет переписи 1939 года в когортах 10–49 лет в 1,06 млн человек, а общий недоучет в этих контингентах – в 4,8 млн человек. В других возрастных когортах недоучет наверняка был гораздо менее значительным. Его можно оценить в 10 % от недоучета в когортах 10–49 лет, т. е. примерно в 0,5 млн человек. Тогда общий недоучет переписи 1939 года можно оценить в 5,3 млн. человек, или в 3,1 %. Этот результат вполне укладывается в данные о предыдущей переписи, 1937 года, результаты которой были забракованы. Комиссия по проверке результатов переписи 1937 года под руководством Я.А. Яковлева оценивала размер недоучета от 4,8 до 8,1 млн человек, т. е. от 3 до 5 %[102]. Можно допустить, что в действительности недоучет переписи 1937 года был ближе к 5 %, тогда как для переписи 1939 года показатель недоучета лежит скорее между 3 и 3,5 %. Поскольку этот показатель не может быть больше 3,5 %, то дополнительный недоучет приходится, скорее всего, на скомпенсированный недоучет тех мужчин когорт 10–49 лет, которые, будучи гражданскими, умерли от недоедания и болезней в военные годы и во время голода 1946–1947 годов. Такой недоучет мог составить до 0,7 млн человек, в том числе 0,35 млн мужчин. Поэтому мы примем недоучет для переписи 1939 года в размере от 3,1 до 3,5 % и соответствующий недоучет на присоединенных в 1939–1940 годах территориях.

Таким образом, наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне в принципе не противоречит результатам переписей населения 1939 и 1959 годов.

Величина недоучета населения переписью определяется не столько доброй или злой волей организаторов переписи, сколько социально-политической и социально-экономической ситуацией в стране в момент проведения переписи. Поэтому степень недоучета населения не могла слишком сильно различаться в переписях 1937 и 1939 годов, учитывая, что промежуток между ними составил всего два года. К тому же именно на эти два года пришелся пик Большого террора, а это событие никак не могло способствовать повышению точности учета населения. И безусловному осуждению подлежит то, что Сталин репрессировал организаторов переписи 1937 года, обвинив их в значительном недоучете населения. Даже если недоучет действительно был, в этом не было их вины.

Проверка оценки безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне по ОБД «Мемориал»

Полученную нами цифру потерь Красной Армии погибшими в 26,9 млн человек можно попытаться проверить по ОБД «Мемориал». Для этого надо попытаться сделать выборку и оценить, какой процент в выборке составляют умершие от ран. Данная категория потерь была учтена наиболее полно и точно. Умерших от ран насчитывается 1104 тыс. человек[103]. Для проверки нам необходимо определить, какую долю составляют умершие от ран среди всех погибших и пропавших без вести, в том числе и тех, кому посчастливилось пережить плен, а также тех, кто оказался в окружении, но не был в плену. По нашей оценке, плен пережили примерно 2,3 млн советских военнослужащих. Кроме того, около 940 тыс. человек числились окруженцами. По нашему мнению, до 450 тыс. окруженцев в действительности побывали в плену, но им удалось скрыть этот факт. Тогда общее число уцелевших среди пропавших без вести можно оценить в 2,8 млн человек. Заметим, что далеко не всем из уцелевших пропавших без вести довелось дожить до конца войны. Многие из них были призваны в армию и были убиты или погибли по другим причинам, чему мы имеем достаточно примеров в ОБД. Если исходить из того, что общее число погибших и пропавших без вести советских военнослужащих можно оценить в 29,7 млн человек, то долю умерших от ран среди них следует оценить в 3,7 %. Можно не сомневаться, что в ОБД «Мемориал» эта доля окажется существенно выше, поскольку умерших от ран считали в Красной Армии гораздо точнее, чем убитых и пропавших без вести. Однако выявленный показатель поможет нам определить, какая оценка ближе к истинной – наша или официальная.

Но электронный архив ОБД на один запрос может выдавать не более 1 тыс. персоналий. По этой тысяче невозможно сделать репрезентативную выборку, поскольку в нее попадают те лица, которые находятся в документах, внесенных в банк данных в первую очередь. Например, если взять 1000 персоналий по показателю года рождения, то процент умерших от ран будет очень низок, поскольку львиная доля из показанных персоналий будет приходиться на донесения первых месяцев войны с резким преобладанием убитых и пропавших без вести. Поэтому мы пошли по другому пути. Мы нашли такие фамилии, которые являются не слишком распространенными, но не уникальными, и представлены в ОБД числом персоналий, хотя и меньшим тысячи, но достигающим порядка 700–900 персоналий. В этом случае в ответ на запрос электронный архив выдаст нам все персоналии, принадлежащие к совокупности лиц с данной фамилией, и это не будет зависеть ни от порядка ввода данных в ОБД, ни от программы электронного архива. Для анализа мы выбрали четыре фамилии: одну русскую, одну украинскую, одну белорусскую и одну мусульманскую. Эти фамилии: Петрищев, Иванчук (Иванчуков, Иваньчук), Юшкевич и Нуралиев (Нуралеев). В процессе исследования мы по возможности исключаем дубли, т. е. случаи, когда один и тот же человек фигурирует в базе данных повторно. Однако в тех случаях, когда человек сначала попал в плен, а затем был освобожден, вновь призван в армию и впоследствии погиб или пропал без вести, мы рассматриваем его в качестве самостоятельной персоны в случае его повторной пропажи без вести. Тут всегда будет присутствовать некий субъективный момент в определении числа дублей, поскольку нет абсолютно объективных критериев для их выделения. Персоны с одинаковыми именами и отчествами и годами рождения могут оказаться разными людьми. Наоборот, персоны могут отличаться годом рождения и отчеством, но на самом деле могут оказаться одним и тем же человеком.

Мы также очистили выборку от попавших в нее раненых, дезертиров и лиц, осужденных к лишению свободы.

Петрищевых оказалось 906 персоналий, и среди них умерших от ран – 83 персоналии. После удаления дублей число умерших от ран упало до 28, а общее число убитых, умерших и пропавших без вести – 593. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 4,7 %.

Иванчуков (а также образующих в ряде случаев дубли с этой фамилией Иванчуковых и Иваньчуков) оказалось 898 персоналий (в том числе 16 Иваньчуков). Число умерших от ран среди них достигло 93. После очистки от дублей число умерших от ран составило 36, а общее число – 625. Доля умерших от ран для этой фамилии – 5,8 %.

Юшкевичей в ОБД насчитывается 749 персоналий, включая 75 умерших от ран. После очистки от дублей умерших от ран осталось 31, а общее число погибших и пропавших без вести уменьшилось до 520. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 6,0 %.

Нуралиевых (Нуралеевых) оказалось 947, включая 44 Нуралеева. Умерших от ран насчитывается 70, а после очистки от дублей – 37. Общее же число погибших и пропавших без вести после исключения дублей составляет 776. Доля умерших от ран для этой фамилии – 4,8 %.

Суммарное число умерших от ран для четырех фамилий составляет 321 персоналию, а общее число погибших и пропавших без вести – 3500 персоналий. Эти же показатели после очистки от дублей составят соответственно 132 и 2514. Доля умерших от ран для всей совокупности составляет 5,25 %. Столь низкий процент умерших от ран в безвозвратных потерях Красной Армии доказывает, что в ее общих потерях доля раненых была в несколько раз меньше, чем в общих потерях армий Германии и других стран – участниц Второй мировой войны.

Доля собственно умерших от ран, очищенная от дублей, составляет по отношению к числу не очищенному от дублей числу персоналий, умерших от ран, 41,1 %. Для корректности сравнения персоналии остальных погибших надо очистить от тех лиц, которые попали в базу данных по ошибке. Это раненые, дезертиры, осужденные к тюремному заключению, а также те, кто умер (погиб) до 22 июня 1941 года или после сентября 1945 года. Такого рода персоналии в отличие в персоналий, умерших от ран, по определению не попадают в базу персоналий, умерших от ран. Таких персоналий по четырем фамилиям насчитывается в общей сложности 62. Тогда доля остальных погибших и пропавших без вести по отношению к числу соответствующих персоналий, за вычетом осужденных, дезертиров и т. д., составит 76,4 %. Среди умерших от ран доля дублей достигает 58,9 %, т. е. почти две трети, а среди остальных погибших она составляет всего лишь 23,6 %, или менее одной четверти. Это является весомым косвенным доказательством того, что в ОБД «Мемориал» умершие от ран учтены гораздо полнее, чем остальные погибшие и пропавшие без вести. Если один и тот же человек поступил в банк данных не в одном, а в двух и более документах, то значительно повышается вероятность того, что он будет учтен в соответствующей базе данных.

Раз доля умерших от ран среди всех погибших и пропавших без вести в ОБД «Мемориал» составляет 5,25 %, то общее число погибших и пропавших без вести, учтенных в этой базе данных, исключив дубли, можно оценить в 21,1 млн человек, из которых не менее 19,1 млн приходится на погибших, а около 2,0 млн – на оставшихся в живых пленных и окруженцев. За пределами ОБД «Мемориал», вероятно, остаются около 8,6 млн погибших и пропавших без вести, включая около 7,8 млн погибших и около 0,8 млн оставшихся пропавших без вести. В действительности цифры оставшихся в живых немного ниже заявленных нами, так как некоторая часть из них погибла после повторного призыва.

Если наши расчеты верны, то, исключив 1,1 млн умерших от ран, мы получим, что в настоящее время из 28,6 млн. погибших и пропавших без вести сейчас учтены только 20,0 млн, или 69,9 %.

Если бы была верна официальная цифра безвозвратных потерь в 8668 тыс. погибших и умерших и 2776 тыс. оставшихся в живых пропавших без вести, что дает безвозвратные потери в 11 444 тыс. человек, доля умерших от ран в ОБД «Мемориал» должна была быть значительно выше, чем 5,25 %. Даже если предположить совершенно невероятное, а именно – что в ОБД включены практически все безвозвратные потери Красной Армии, то тогда доля умерших от ран должна составлять 9,6 %. В реальности же этот показатель должен быть на несколько процентов выше. Для оценки же С.А. Ильенкова в 13 850 тыс. погибших, с учетом примерно 2,8 млн пропавших без вести, оставшихся в живых, доля умерших от ран должна была бы составить 6,6 % только при том невероятном условии, что в ОБД включены практически все погибшие и пропавшие без вести. В реальности же и в данном случае этот показатель должен был бы быть на несколько процентов больше. Тут следует оговориться, что С.А. Ильенков имел дело с базой данных на конец 2000 года, тогда как за прошедшие 10 лет ОБД «Мемориал» пополнилась миллионами новых персоналий.

Оценка общего размера советских потерь и потерь мирного населения СССР в Великой Отечественной войне

Общие безвозвратные потери населения СССР в Великой Отечественной войне, включая избыточную смертность от естественных причин, можно вычислить, оценив численность населения к началу и к концу войны, а также естественное движение населения и сальдо внешних миграций в период войны. Сделанные расчеты на основе советских переписей населения также позволяют приблизительно оценить общие военные потери населения СССР, как военных, так и мирных жителей. Общую численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить, взяв за основу оценку В.С. Кожурина численности населения СССР к началу 1941 года в 198,7 млн человек. Согласно данным оценки населения СССР, проведенной в июне 1941 года, разница между предварительной и повторной оценкой населения Хабаровского края на начало 1940 года составила 72,6 тыс. человек (1538,0 и 1610,6), или 4,7 %. Этот показатель оказывается даже большим, чем показатель вероятного недоучета в переписи 1939 года[104]. Однако, если верить данным переписи 1959 года, в 1941 году произошло значительное падение рождаемости, вероятно, из-за значительного наращивания численности армии в 1940-м и начале 1941 года. К началу 1959 года численность лиц в возрасте 20 лет, т. е. родившихся в 1940 году, составила 48 390,0 тыс. человек, а численность лиц в возрасте 19 лет, т. е. родившихся в 1941 году, – только 43 165,0 тыс. человек. Если предположить, что уровень рождаемости сократился примерно в той же пропорции, в какой соотносятся эти когорты между собой, то для 1941 года его можно оценить в 2,78 %. Если предположить, что уровень смертности в 1940-м и первой половине 1941 года был примерно одинаков, то уровень естественного прироста для 1941 года в отсутствие войны можно оценить в 1 %, а фактический объем естественного прироста в первой половине 1941 года – примерно в 1 млн человек. Тогда численность населения СССР к 22 июня 1941 года без поправки на недоучет переписи 1939 года можно оценить в 199,7 млн человек, а с поправкой на такой недоучет – в 205,9-206,7 млн человек. Если вычесть отсюда потери в боях в Финляндии и на Халхин-Голе, вероятно, не учтенные в статистике 1939–1941 годов, численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить в 205,7-206,5 млн человек.

Численность населения СССР к началу 1946 года на основании оценки населения 1950 года с учетом естественного прироста в этот год можно оценить в 167 млн человек[105]. За счет присоединения Тувы и Закарпатья население СССР к началу 1946 года должно было увеличиться не менее чем на 0,9 млн человек, а за счет возвращения Польше района Белостока и некоторых других территорий – уменьшиться, с учетом потерь в войне, также примерно на 0,9 млн человек. Кроме того, за счет внешних миграций к началу 1946 года население должно было уменьшиться на 0,9 млн человек. В 1940 году рождаемость составляла 3,12 %, смертность – 1,80 % и естественный прирост – 1,32 %[106]. Средний ежегодный уровень естественной смертности в 1941–1945 годах, без учета военных потерь на уровне 1940 года, можно оценить в 3,4 млн человек при средней численности населения за войну в 187 млн человек. Из 6,1 млн человек, родившихся в 1940 году[107], осталось в живых к началу 1959 года 4,8 млн. человек. Средний индекс дожития до 1959 года для лиц этого года рождения можно оценить в 78,7 %. Тогда общее число родившихся в 1942–1945 годах можно оценить в 15,4 млн человек, учитывая, что в 1959 году лиц этих возрастов насчитывалось 12,155 млн человек, а примерное число умерших естественной смертью за эти годы – в 13,6 млн человек. Тогда условный естественный прирост за эти годы, перекрытый военными потерями, можно оценить в 1942–1945 годах в 1,8 млн человек. К нему надо прибавить еще примерно 0,5 млн условного естественного прироста второй половины 1941 года. Тогда общие потери населения в войне можно оценить, отняв от 205,7-206,5 млн человек 167,9 млн человек и прибавив 2,3 млн человек. Общие потери СССР в Великой Отечественной войне составят 40,1-40,9 млн человек. Потери гражданского населения, включая избыточную смертность, можно оценить, вычтя из общих потерь потери военнослужащих в 13,2-13,9 млн человек. Эти потери, безусловно, являются наибольшими среди всех государств – участников Второй мировой войны и составляют не менее половины всех потерь в этой войне.

На оккупированных территориях и в прифронтовой полосе особенно сильное сокращение рождаемости наблюдалось в крупных городах. Так, в блокадном Ленинграде в 1943 году рождаемость упала до нуля. В Москве с 1941 по 1943 год уровень рождаемости уменьшился в 2,6 раза. В оккупированном Днепропетровске в 1942 году уровень рождаемости достигал только 34 % довоенного[108]. В то же время в оккупированной сельской местности, куда в поисках пропитания переселилась значительная часть горожан, падение рождаемости, вероятно, не было столь значительным. Эффект уменьшения смертности от естественных причин здесь тоже мог наблюдаться вследствие уменьшения рождаемости и падения по этой причине показателя детской смертности. Кроме того, многие жители оккупированных территорий и прифронтовой полосы погибли от причин, связанных с войной – в ходе боевых действий или в результате репрессий оккупационных властей, что уменьшало для них вероятность умереть естественной смертью.

Отметим также, что в потерях гражданского населения призывных возрастов неизбежно значительное преобладание женщин, так как в связи с призывом в армию подавляющего большинства мужчин соответствующих возрастов увеличилась вероятность гибели именно женщин среди гражданских лиц этих возрастов. Такое явление наблюдалось в Германии, где по результатам бомбардировок союзной авиации «во всех возрастных группах потери среди женщин превышают потери среди мужчин приблизительно на 40 %»[109]. Поэтому использовать данные о женском перевесе в послевоенные годы в призывных возрастах для определения потерь вооруженных сил не представляется возможным, поскольку женский перевес значительно уменьшен за счет потерь гражданского населения. Значительное число женщин, погибших в составе вооруженных сил, также способствовало уменьшению послевоенного женского перевеса. Кроме того, многие из женщин, оставшиеся вдовами или одинокими, могли преждевременно умереть до проведения переписи населения 1959 года, что также должно было значительно уменьшить женский перевес в призывных возрастах.

В какой пропорции распределялись жертвы среди мирного населения между оккупированной и неоккупированной территорией СССР, установить практически невозможно. На оккупированной территории СССР около 1,5 млн советских евреев были уничтожены нацистами в рамках «окончательного решения еврейского вопроса». Евреи уничтожались как непосредственно путем расстрелов, осуществляемых айнзатцгруппами СД (Sicherheitsdienst, Службы безопасности), так и за счет голода и эпидемий в гетто и концентрационных лагерях. Там продовольственное снабжение евреев ограничивалось таким образом, чтобы ежедневный паек не обеспечивал физического выживания даже неработающего человека. А евреев к тому же заставляли заниматься тяжелым физическим трудом. Кроме того, на территории СССР было уничтожено еще около 0,5 млн евреев из Западной Европы, однако в демографические потери Советского Союза они не входят.

На оккупированной советской территории население гибло также в результате расстрелов заложников и в ходе карательных операций против партизан, а также репрессий немцев против связанных с партизанами и с советской разведкой подпольщиков. Мирные жители умирали также от голода и болезней. Кроме того, они гибли в ходе боевых действий как между вермахтом и Красной Армией, так и между партизанами и карателями. К потерям мирного советского населения также относятся те погибшие, которые не служили в Красной Армии, но оказались в рядах партизан или коллаборационистских формирований. Достоверных данных о числе жертв в каждой из указанных категорий нет.

На неоккупированной советской территории мирные жители также становились жертвами боевых действий – обстрелов и бомбардировок. К этой категории должны быть причислены жертвы блокады Ленинграда, хотя большинство из них умерли от голода и болезней. Согласно подсчетам Ленинградской городской комиссии от обстрелов и бомбардировок погибло 16 747 ленинградцев, а еще 632 253 человека стали жертвами голода и болезней[110]. В это число не вошли те жители, которые были эвакуированы из Ленинграда, но еще до конца войны умерли от последствий голода, пережитого в блокаду. Среди них была и ленинградская девочка Таня Савичева, чей дневник потряс мир. Она скончалась в 1944 году. Существуют и более высокие оценки, увеличивающие число жертв Ленинградской блокады до 1 млн человек.

Велики были и жертвы от голода, особенно среди эвакуированных. Например, только в Архангельске за первую военную зиму от голода и болезней погибли 20 тыс. человек – каждый десятый житель[111]. И в самом конце войны на неоккупированной территории свирепствовал массовый голод, провоцировавший даже людоедство, и далеко не только в блокадном Ленинграде. Вот какие факты, например, привел Д.А. Волкогонов: «Нарком внутренних дел Таджикской ССР Харченко сообщал:

«В Ленинабадской области… выявлено 20 человек, умерших от истощения, и 500 человек, опухших от недоедания. В Сталинабадской области – Рамитском, Пахтаабадском, Оби-Гармском и других районах – умерли от истощения свыше 70 человек. Имеются также истощенные и опухшие. Такие факты имеют место и в Курган-Тюбинской, Кулябской, Гармской областях. Оказанная помощь этим районам на месте является незначительной…»

В Читинской области есть факты «употребления павших животных, деревьев, коры». Сообщалось о страшном факте, когда одна крестьянка с сыновьями убили маленькую дочь и употребили ее в пищу… Вот еще такой же случай…»[112].

Необходимо заметить, что на оккупированной территории факты людоедства и трупоедства встречались только в лагерях военнопленных, а также в блокированных партизанских отрядах, в частности в Крыму и в одесских катакомбах. Это говорит о том, что в продовольственном отношении положение населения оккупированных территорий было благоприятнее, чем положение жителей неоккупированных территорий. Тут сказалось, в частности, то, что население территорий, оккупированных немцами и их союзниками, уменьшилось как за счет эвакуации на советскую территорию, так и за счет угона населения на принудительные работы в Рейх. Германская администрация лишь в минимальной степени использовала промышленный потенциал оккупированных городов и поощряло уход горожан в сельскую местность, где они имели шансы прокормиться за счет ведения натурального хозяйства. Кроме того, немцы не контролировали большую часть сельской территории, и у крестьян и бежавших туда горожан обычно оставалось достаточно продуктов, чтобы прокормиться. Порой для крестьян большую угрозу представляли не германские оккупанты, а разного рода партизаны.

Наоборот, на территории, остававшейся под советским контролем, население городов активно использовалось для нужд фронта, находилось под жестким контролем НКВД и не имело возможности уехать в сельскую местность. Кроме того, вся сельская местность оставалась под эффективным контролем органов НКВД, и везде у колхозов и совхозов, а также немногих оставшихся единоличников изымались излишки продовольствия, что нередко ставило крестьян на грань голодной смерти.

Оценка безвозвратных потерь вооруженных сил Германии во Второй мировой войне

Безвозвратные потери вермахта вплоть до ноября 1944 года достаточно полно учтены по данным персонального (поименного) учета военно-учетными учреждениями Германии. В период с 1 сентября 1939 года по 31 декабря 1944 года сухопутные силы потеряли убитыми на поле боя, а также умершими от ран, болезней, несчастных случаев и по иным причинам 1 млн 750,3 тыс. человек, а пропавшими без вести – 1 млн 609,7 тыс. человек. Флот за этот же период потерял 60 тыс. человек погибшими и 100,3 тыс. человек пропавшими без вести, а военно-воздушные силы – 155 тыс. погибшими и 148,5 тыс. пропавшими без вести. Потери за период с 1 января по 30 апреля 1945 года центральными органами учета оценивались для сухопутных сил в 250 тыс. погибших и 1 млн пропавших без вести и для ВМФ – в 5 тыс. погибших и 5 тыс. пропавших без вести и для ВВС – в 10 тыс. погибших и 7 тыс. пропавших без вести[113]. По характеру расчетов все пропавшие без вести в сухопутных силах в период с 1 января по 30 апреля 1945 года могут быть отнесены к числу пленных. Также и большинство пропавших без вести за этот период в ВМФ и ВВС можно счесть пленными. Сложнее обстоит дело с теми, кто пропал без вести до конца 1944 года. Число погибших среди них можно оценить, вычтя из общего числа пропавших без вести в сухопутных силах в этот период примерное число пленных, захваченных противниками Германии. Известно, что в Северной Африке в 1942–1943 годах только германские сухопутные силы потеряли пленными около 90 тыс. человек. На Западном фронте с июня по декабрь 1944 года было взято в плен более 210 тыс. человек, в Италии в 1943–1944 годах – около 20 тыс. человек[114]. Число пропавших без вести на Востоке до января 1945 года составило 1 млн человек, число же пленных можно оценить в 544 тыс. человек. Эта цифра получена путем вычитания из общего числа пленных, захваченных Красной Армией до конца 1944 года (997 тыс. человек), 202 тыс. румын, 49 тыс. итальянцев и 2 тыс. финнов (все они могли быть пленены только до конца 1944 года), а также 200 тыс. из 514 тыс. взятых в плен венгерских военнослужащих[115]. В этом случае около 456 тыс. пропавших без вести на Востоке до конца 1944 года следует отнести к погибшим. На других театрах войны из 610 тыс. пропавших без вести до конца 1944 года военнослужащих сухопутных сил около 290 тыс. могут быть отнесены к числу убитых. Это дает число погибших в сухопутных силах с начала войны и до конца 1944 года в 2496 тыс. человек. В ВМФ из числа пропавших без вести мы условно девять десятых относим к погибшим морякам, затонувшим вместе со своими кораблями. В этом случае общее число погибших до конца 1944 года во флоте можно оценить в 150 тыс. человек. В ВВС мы условно принимаем, что половина пропавших без вести может быть отнесена к погибшим, а другая половина – к пленным, тогда общее число погибших в германской авиации до конца 1944 года можно оценить в 229 тыс. человек. В период с 1 января по 30 апреля 1945 года всех, пропавших без вести в ВВС и ВМФ, мы условно относим к числу пленных. Потери убитыми в мае 1945 года мы оцениваем в 10 тыс. человек, главным образом из состава сухопутных сил. Тогда общее число погибших в сухопутных силах следует оценить в 2756 тыс., в ВМФ – в 155 тыс. и в ВВС – в 239 тыс. человек, а для вермахта в целом (вместе с войсками СС) – в 3,15 млн человек. Потери пленными до конца апреля 1945 года оцениваются в 1854 тыс. для сухопутных сил, 15 тыс. для ВМФ и 81 тыс. для ВВС.

В период с 1 января по 30 апреля 1945 года из 1 млн пленных из состава сухопутных сил 615 тыс. было взято на Западном фронте (290 тыс. – в январе – марте и 325 тыс. – в апреле в Рурском котле) [116], число пленных в Италии можно оценить в 10 тыс., остальные 375 тыс. пленных были взяты на Восточном фронте. На долю Восточного фронта в этот период мы также относим половину пленных из состава флота и одну треть пленных из состава ВВС – всего около 5 тыс. человек.

В советских лагерях для пленных германских военнослужащих и их союзников смертность в годы войны также была чрезвычайно велика, прежде всего из-за недостатка продовольствия, которого остро не хватало как для Красной Армии, так и для мирного населения. И это при том, что пленных в СССР вплоть до 1945 года было на порядок меньше, чем в Германии. Существовавший в Советском Союзе паек для военнопленных в 1942–1943 годах не обеспечивал энергетического минимума даже для неработающих пленных. С начала войны и до 1 мая 1943 года в СССР из 292 630 учтенных пленных умерло 196 944 человек, или 67,3 %, что было даже выше, чем смертность советских пленных в немецких лагерях. А корректно сравнивать именно эти показатели, поскольку репатриация пленных для Германии была невозможна. К тому же в Германии уже имелись миллионы французских и польских пленных. Только к концу 1944 года нормы питания военнопленных в СССР достигли физиологического минимума, но и он часто не достигался из-за хищений и нехватки продовольствия. Нормы снова резко упали в 1946 году в связи с постигшим страну голодом[117]. Известно, например, что из примерно 110 тыс. немцев, взятых в плен под Сталинградом, домой из плена вернулось только 5 тыс. человек, или 2,6 % всех пленных[118].

После завершения войны смертность пленных в СССР упала за счет того, что слабых и больных пленных репатриировали в первую очередь. Всего в советском плену побывало 2 733 739 бывших военнослужащих германской армии. Среди них – 2388,4 тыс. немцев, 156,7 тыс. австрийцев, 70,0 тыс. чехов и словаков, 23,1 тыс. французов, 21,8 тыс. выходцев из Югославии, 60,3 тыс. поляков, 4,7 тыс. голландцев, 2,0 тыс. выходцев из Бельгии, 1,7 тыс. выходцев из Люксембурга, а также 452 испанца, 456 датчан, 101 норвежец и около 4,0 тыс. представителей других национальностей. Из них умерло 381 067 человек, или 13,9 % пленных. Среди немцев число умерших было 356,7 тыс., а среди австрийцев – 10,9 тыс. человек[119]. Кроме того, было захвачено более 220 тыс. военнослужащих германской армии из числа бывших советских граждан. Речь идет о служивших в качестве вспомогательного персонала «Хи-Ви» («добровольных помощников») в немецких частях[120]. В это число, очевидно, входят также до 40 тыс. бойцов РОА и до 50 тыс. членов казачьих формирований. Кроме того, несколько сот тысяч немецких пленных было отпущено из плена в Германии вскоре после пленения без постановки на учет в качестве пленных. Их число можно приблизительно оценить, вычтя из приводимой Г.Ф. Кривошеевым цифры в 3576,3 тыс. попавших в плен германских военнослужащих[121] 220 тыс. хи-ви и других советских граждан, а также 2733,7 тыс. военнопленных, попавших в лагеря. Получается 622,6 тыс. человек. Всего в плен попало около 11,6 млн военнослужащих германской армии, в том числе около 8 млн – на Западе[122]. С учетом данных о числе погибших в советском плену количество военнопленных, умерших в плену на Западе, можно приблизительно определить в 350 тыс. человек. Всего же в войне погибло, по нашей оценке, около 3950 тыс. военнослужащих вермахта, включая сюда также австрийцев, чехов, поляков, латышей, эстонцев и других граждан СССР и иных стран, служивших в германских вооруженных силах. Эта оценка практически совпадает с оценкой Б. Мюллера-Гиллебранда – 4 млн погибших[123].

Общее число погибших в составе германских вооруженных сил, включая люфтваффе и ВМФ, можно оценить в 4 млн человек, из них около 0,8 млн согласно оценке немецкой службы розыска приходится на умерших в плену. Из этого числа, по нашей оценке, на Востоке погибло около 2,6 млн германских военнослужащих, из которых около 100 тыс. пришлось на люфтваффе и флот[124]. Если верны данные о гибели в советском плену 381,1 тыс. военнослужащих вермахта, общее число немецких военнослужащих, умерших в плену у западных союзников, можно оценить в 0,42 млн человек. По оценке Р. Оверманса, основанной на картотеке Германской службы розыска, в американском плену умерло 22 тыс. человек, во французском – 34 тыс. человек, в британском – 21 тыс. человек, в югославском – 11 тыс. человек и в советском – 363 343 человек. Кроме того, еще 8,1 тыс. пленных умерли в плену, но неизвестно, в каком именно[125]. Общее число умерших в плену тогда составит 459,5 тыс., что значительно меньше, чем оценка Службы розыска, относящаяся к началу 50-х годов. Однако эти данные относятся только к тем военнослужащим, чья смерть надежно установлена, и потому могут существенно занижать число умерших в плену, особенно на Западе. Общее число германских пленных в США Оверманс оценивает в 3,1 млн человек, в Англии – в 3,64 млн человек, во Франции – в 940 тыс. человек, в СССР – в 3060 тыс. человек, в Югославии – 190 тыс. человек и в других странах в 170 тыс. человек[126].

Германский военный историк Р. Оверманс оценивает потери германских вооруженных сил во Второй мировой войне в 5,318 млн погибших, включая умерших в плену. Эта цифра нам кажется преувеличенной. Она получена следующим образом. Из имеющейся у Германской службы розыска (Deutschen Dienstelle) картотеки тех военнослужащих германских вооруженных сил, которые считались оставшимися в живых после войны, Оверманс взял репрезентативную выборку в 7619 карточек. По его оценке, всего в картотеке живых было около 15,2 млн карточек. Оверманс выяснил, что из 7619 людей, по которым он проводил исследование, 1100 человек (14,4 %), возможно, умерли в ходе войны или в плену, поскольку не было никаких сведений, что они были живы. Эти люди были признаны умершими по суду или по решению органов власти. Распространив данную пропорцию на всю совокупность, Оверманс пришел к заключению, что примерно 2,2 млн человек из числа тех военнослужащих, которые числились пережившими войну, в действительности должны быть включены в категорию умерших в ходе войны, включая в это понятие и послевоенный плен. К этим 1100 карточкам Оверманс добавил 3051 карточку из картотеки, так сказать, «надежно погибших», т. е. тех военнослужащих, чья смерть была подтверждена либо боевыми донесениями, либо свидетельствами очевидцев. Характерно, что Оверманс не указывает, что среди исследованных им 10 670 карточек ему попадались женщины.

По оценке Оверманса, в этой картотеке насчитывается около 3,1 млн карточек и, за редким исключением, отсутствует двойной счет. На основе этой выборки он определил структуру погибших по годам призыва, годам гибели, театрам боевых действий, годам рождения и регионам призыва, а также по видам вооруженных сил. Вероятный повторный счет среди живых (возможно, примерно равный повторному призыву в конце войны ранее демобилизованных) Оверманс не стал исключать из картотеки и оперировал с общей оценкой мобилизованных в 18,2 млн человек. При этом разбивку по годам рождения, а также по регионам призыва он сделал только для военнослужащих сухопутных войск, люфтваффе и флота, исключив войска СС, среди которых было много иностранцев. Численность войск СС Оверманс оценил в 900 тыс. человек. Заметим, что двойной счет мог быть и среди «надежно погибших» 3,1 млн человек, но Оверманс считает его в этой последней категории пренебрежимо малым. Фактически Оверманс не проследил судьбу каждого из изученных им 1100 «условно убитых», т. е. не смог выяснить времени, места и обстоятельств их смерти. Исследование этого вопроса, очевидно, требует времени, выходящего за пределы жизни одного исследователя, а в ряде случаев задача оказывается принципиально невыполнимой. Поэтому Оверманс, очевидно, установил лишь отсутствие в доступных ему картотеках фактов, указывающих на то, что этот человек был жив после войны, однако данного обстоятельства, на наш взгляд, недостаточно, чтобы безоговорочно относить таких людей к погибшим.

На самом деле 5,318 млн человек представляет собой не собственно число погибших германских солдат и офицеров, а лишь максимально возможное значение этого числа. Исчисления Оверманса основаны на данных централизованной картотеки учета погибших германских военнослужащих ФРГ. Здесь 3,1 млн человек (точнее, к концу 1994 года – 3078 735 человек) [127] – это люди, бесспорно погибшие на фронте или умершие в плену. О них есть данные донесений или свидетельства очевидцев. 2,2 млн же – это число военнослужащих, о судьбе которых на момент поступления запроса в 1950-е годы нельзя было достоверно установить, что они были живы[128]. Они были признаны, главным образом в середине 50-х годов, умершими по запросу своих родственников, утверждавших, что не имеют сведений о них с военных лет. Однако часть этих военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могла умереть уже после войны от естественных причин, а другая могла быть не разыскана по причине смены места жительства, особенно если проживало в ГДР или Австрии, а также из-за эмиграции в другие страны. Надо также учесть, что из советского плена в первую очередь отпускали инвалидов и страдающих дистрофией, у которых были большие шансы умереть в первые месяцы или годы после возвращения на родину, еще до того, как они установили связь со своими родными. Ведь в условиях, когда в результате войны свыше половины населения Германии и Австрии вынуждены были сменить свое место жительства, а сами эти страны были разделены на зоны оккупации, причем в Германии до конца 1949 года даже не было собственного правительства, поиск родных и знакомых был процессом трудным и длительным.

Следует отметить, что в 1963 году число достоверно погибших военнослужащих составляло 2 960 923 человека. К концу 1994 года это число увеличилось до 3 078 735 человек. С учетом того, что за 1963–1994 годы 904 человека были исключены из числа погибших, как умершие после войны, оставшиеся в живых или внесенные ошибочно, из-за неправильного написания фамилий, то общий прирост числа погибших был равен 118 716 человек, или в среднем 3710 человек в год[129].

Из примерно 2,2 млн человек тех, кого Оверманс считает условно погибшими, смерть 1 095 787 человек была признана судом по заявлению родственников, которые не имели с ними никакой связи после окончания войны. Еще 1 154 744 человека числятся пропавшими без вести и зарегистрированы погибшими органами власти, так как о них в течение длительного времени нет сведений, что они живы[130]. Таким образом, решения о признании их умершими были приняты по инициативе заинтересованных лиц – родственников, стремившихся получить наследство, расторгнуть брак и т. п., или чиновников, стремившихся исключить их из единой системы социального страхования. Все эти решения могли приниматься только после 1956 года, когда завершился процесс возвращения германских пленных. Можно предположить, что для тех, кто был признан умершим по суду, больше вероятность действительно оказаться погибшим в ходе войны, чем для тех, кто был признан таковым по решению органа власти.

Из 5318 тыс. погибших и пропавших без вести 4737 тыс. приходится на территорию Рейха, включая Австрию, Судетскую область и протекторат Богемия и Моравия. 601 тыс. погибших и пропавших без вести относятся к служившим в вермахте иностранцам, а также к призывникам и добровольцам с аннексированных в ходе войны территорий Польши, Франции (Эльзаса и Лотарингии), Люксембурга, Дании и Бельгии. Кроме того, в число 5318 тыс. входит значительное число бойцов фольксштурма (78 тыс.), а также лиц, не дифференцированных по видам вооруженных сил (154 тыс., в том числе 63,5 тыс. полицейских, часть из которых не участвовала в боевых действиях) [131]. Число погибших и пропавших без вести среди лиц в возрастах 1873–1889 годах рождения составляет 36 332 человека, тогда как призвано было 142 482 человека этих годов рождения[132]. Получается, что погибла четверть всех призванных в этих возрастах, что ненамного больше, чем показатель для всех погибших – 29,1 %, если относить число 5318 тыс. ко всему призыву в 18,3 млн человек, без учета отозванных в народное хозяйство, по оценке Оверманса. Столь высокий процент погибших и умерших для лиц пожилых возрастов кажется невероятным, учитывая, что они лишь в редких случаях участвовали в бою, даже если принять во внимание повышенную смертность этого контингента от болезней. Если же взять общее число мобилизованных лиц 1900 года рождения и старше – 1472 тыс. человек, то там число погибших и пропавших без вести оказывается равным 288 310 человек, что составляет 19,6 %. Данный показатель также представляется чрезвычайно высоким.

Если верна цифра в 5,3 млн погибших, то согласно расчетам Оверманса получается, что в последние 10 месяцев войны погибло почти столько же германских военнослужащих, сколько за предшествовавшие четыре с половиной года, прежде всего за счет массового избиения пленных в последние месяцы войны и вскоре после капитуляции, главным образом на Восточном фронте. Всего за 1944 и 1945 годы погибли, по оценке Оверманса, 1,8 и 1,54 млн человек, включая умерших в плену[133]. При этом 135 тыс. погибших он отнес к 1946 году и позже. Только за последние три месяца войны, как полагает Оверманс, погибли, с учетом умерших в плену, около миллиона германских военнослужащих. Однако известно, что в последний год войны основные потери вермахт нес пленными, а не убитыми или ранеными, причем численность германской армии неуклонно сокращалась, так что для миллионов погибших просто не остается места. Да и количество умерших в плену, особенно на Западе, где подавляющее большинство пленных были отпущены в течение первых двух послевоенных лет, не могло быть столь велико.

Потери войск СС Оверманс определяет в 314 тыс. человек, а общую численность мобилизованных в эти войска в 900 тыс. Это дает наивысший процент погибших среди всех видов вооруженных сил – 34,9 % по сравнению с 31 % погибших из общего числа призывников для сухопутных войск[134]. Однако данная оценка кажется нам преувеличенной. Дело в том, что в начале 1945 года в войсках СС числилось 830 тыс. человек[135]. Для того чтобы общее число служивших в них не превысило 900 тыс. человек, приходится допустить, даже при отсутствии пополнения войск СС в 1945 году, что потери войск СС до 1945 года составили не более 70 тыс. убитыми и умершими, а также оставшимися в живых, но признанными негодными для дальнейшего прохождения службы и что в 1945 году, вместе с умершими в плену, войска СС должны были потерять погибшими 244 тыс. человек, что представляется совершенно невероятным. А ведь надо еще учесть, что некоторая часть добровольцев из европейских стран, в частности из Скандинавии, покинули войска СС еще до конца войны. В качестве примера укажем, что из 592 норвежцев-эсэсовцев, насчитывавшихся в дивизии СС «Нордланд» осенью 1944 года (перед битвой за Берлин их оставалось в строю не менее 259 человек), около 500 вернулись в Норвегию из советского и американского плена (большинство уцелевших норвежских добровольцев смогли прорваться из Берлина к американским позициям на Эльбе) и лишь около 100 человек погибли в боях или в советском плену[136]. Всего из 101 норвежского пленного в СССР умерло только 18 человек[137]. Всего же из 5–6 тыс. норвежцев, служивших в войсках СС, погибшими и так и не найденными пропавшими без вести числится 934 человека[138].

Можно предположить, что Оверманс занизил число призванных в войска СС и завысил число погибших за счет иностранцев, многие из которых в действительности остались живы. Между тем известно, что значительная часть иностранцев, занесенных в безвозвратные потери, в действительности не погибла и даже не попала в лагеря военнопленных. Так, большая часть 14-й дивизии СС «Галиция» (до 10 тыс. человек), оказавшись в июле 1944 года в Бродском котле, перешла на сторону Украинской повстанческой армии (УПА). Точно так же основная часть 19-й латышской дивизии СС, оказавшейся в конце войны в Курляндии, не капитулировала, а разошлась по домам, в значительной мере составив в дальнейшем костяк «лесных братьев». Из примерно 14 тыс. военнослужащих капитулировали лишь 1477[139]. Поэтому можно предположить, что значительная часть иностранцев, показанных в числе 2,2 млн человек, о которых не было достоверных данных, что они живы, в действительности не погибли в ходе войны или в послевоенном плену.

Вполне возможно, что в действительности потери среди войск СС оказываются не выше, чем в сухопутных войсках вермахта. Более интенсивное боевое применение и соответственно более высокий уровень потерь германских дивизий войск СС мог быть полностью скомпенсирован сравнительно низкой боевой активностью дивизий СС, сформированных из негерманских народов. Также играет роль то, что методика, примененная Овермансом, завышает число погибших в войсках СС за счет иностранцев. Они или их родственники вряд ли когда-либо обращались в германскую службу розыска, и соответственно никто не мог отмечать в их карточках, что они остались в живых после войны.

Правда, доля «надежно мертвых» среди войск СС оказывается максимальной – 66,1 %, тогда как средний показатель для всех германских вооруженных сил – 57,7 %. Однако не исключено, что среди оставшихся «условно мертвых» в войсках СС доля оставшихся в живых была наивысшей за счет иностранцев. Следует отметить, что наименьшая доля «надежно мертвых» оказывается среди бойцов фолькс-штурма – 42,5 %[140]. Вполне вероятно, что большая часть фольксштурмовцев пожилого возраста, числящихся «условно умершими», в действительности умерли своей смертью вскоре после окончания войны. Также из примерно 100 тыс. погибших полицейских и членов других организаций[141] значительную часть могут составлять гражданские лица. Бросается в глаза также, что «условно мертвые» падают главным образом на Восточный фронт (там их доля 41,4 %, тогда как на Западе – только 15,0 %), а также на сражения последних пяти месяцев войны, когда доля «условно мертвых» достигает 56,7 %[142]. Именно за счет этой категории безвозвратные потери вермахта становятся особенно велики в 1944–1945 годах, при том что его численность резко падает, а основные потери германские войска несут пленными. С учетом того, что, по оценке Оверманса, потери на Восточном фронте составляют соответственно 2743 тыс. человек и 1230 тыс. человек без учета погибших в плену[143], число «условно погибших» среди них составляет 1136 тыс. и 697 тыс. человек. В сумме это дает 1833 тыс. человек, или 83 % от всех условно убитых за войну. Но как раз в этих двух категориях потерь, на Восточном фронте и в последние пять месяцев войны, учет оказывается наименее точен, так что оценки Оверманса отражают не столько действительные потери вермахта на Восточном фронте и в последние месяцы войны, сколько реальное состояние их учета. Не менее важно и то, что как раз на Восточном фронте среди военнослужащих была повышенная доля призывников из Восточной Германии, родные которых оказались потом среди «изгнанных и беженцев в западные оккупационные зоны Германии и Австрии и долгое время не могли наладить связь с теми, кто оказался в плену. Также в последние 5 месяцев войны Красная Армия захватила основную массу германских пленных, о судьбе которых в Германии долгое время ничего не было известно. С учетом того, что в результате войны более половины населения Германии сменили место жительства, у вернувшихся из плена, а также об отпущенных из плена еще на территории Германии и Австрии солдат наиболее пожилых, а также наиболее юных призывных возрастов было очень мало шансов найти своих родных в первые послевоенные годы. По оценке Оверманса, всего было призвано 43 833 призывника 1928-го и более поздних годов рождения, из которых погибло и пропало без вести 33,2 тыс. человек, т. е. более трех четвертей, при этом более 18 тыс. погибших приходится на фольксштурм[144]. Можно предположить, что значительная часть представителей самых юных возрастов после освобождения из плена эмигрировала или завела новую семью, так и не установив связей с родными. Некоторые же представители старших возрастов, демобилизованные еще в ходе войны, могли умереть до конца войны или в первые послевоенные годы.

Надо иметь в виду, что, несмотря на запрет, из Германии в первые послевоенные годы была нелегальная эмиграция. Так, в Канаду в 1941–1950 годах въехало 14,4 тыс. лиц «германского происхождения» [145]. Очевидно, практически все они въехали после 1945 года, и значительную их часть составляли бывшие военнослужащие. Наверняка существовала эмиграция также в США и страны Латинской Америки, равно как и в Скандинавские страны и на Пиренейский полуостров. В совокупности число эмигрантов среди бывших военнослужащих могло превышать 100 тыс. человек.

Часть из 2,2 млн неразысканных военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могла умереть уже после войны от естественных причин, а другая, особенно из числа проживавших в ГДР или Австрии, могла быть не разыскана по причине смены места жительства или эмиграции в другие страны. Надо учитывать, что из советского плена в первую очередь отпускали истощенных и инвалидов, которые могли умереть в первые год-два после освобождения, так и не установив контакт с родственниками. Неслучайно в действующем германском законе о воинских захоронениях говорится, что под ними понимаются «могилы тех, кто с 26.08.1939 г. по 31.03.1952 г. погиб, умер от аварии или от ран и болезней в военных и полувоенных формированиях, а также могилы тех, кто умер в плену или из-за последствий плена до 31.03.1952 г. или за год, прошедший после возвращения из плена» [146]. Вероятно, в число 2,2 млн «условно погибших» входят также умершие от последствий плена до 31 марта 1952 года или в течение года после возвращения из плена. Также в состав как надежно, так и условно погибших могут входить некоторые члены полувоенных организаций, вроде организации Тодта, не относящихся к вермахту. Кроме того, часть мнимых погибших могла возникнуть из-за неправильного написания в документах их фамилий.

Можно допустить, что оставшихся в живых могло быть до половины из 2,2 млн неразысканных германских военнослужащих. В этом случае можно признать наиболее близкой к действительности оценку генерала Б. Мюллера-Гиллебранда числа жертв германских вооруженных сил в 4 млн человек.

Потери мирного населения и общие потери населения Германии во Второй мировой войне

Большую трудность представляет собой определение потерь мирного немецкого населения. Например, число погибших в результате бомбардировки Дрездена союзной авиацией в феврале 1945 года колеблется от 25 тыс. до 250 тыс. человек[147], поскольку в городе находилось значительное, но не установленное число беженцев из Западной Германии, число которых было невозможно подсчитать. Жертвами воздушных налетов в границах Рейха 1937 года стали, по официальным данным, 410 тыс. гражданских лиц и еще 23 тыс. полицейских и вольнонаемных служащих вооруженных сил. Кроме того, от бомбардировок погибли 160 тыс. иностранцев, военнопленных и перемещенных лиц с оккупированных территорий. В границах же 1942 года (но без протектората Богемия и Моравия) число жертв воздушных налетов увеличивается до 635 тыс. человек, а с учетом жертв вольнонаемных служащих вермахта и полицейских – до 658 тыс. человек[148]. Потери немецкого гражданского населения от наземных боевых действий оцениваются в 400 тыс. человек, потери гражданского населения Австрии – в 17 тыс. человек (последняя оценка кажется заниженной в 2–3 раза). Жертвами нацистского террора в Германии стали 450 тыс. человек, в том числе до 160 тыс. евреев, а в Австрии – 100 тыс. человек, в том числе 60 тыс. евреев[149]. Сложнее определить, сколько немцев стали жертвами боевых действий на территории Германии, а также сколько погибло немцев, депортированных из Судет, Пруссии, Померании, Силезии, а также из балканских стран в 1945–1946 годах. Всего было выселено более 9 млн немцев, в том числе по 250 тыс. из Румынии и Венгрии и 300 тыс. из Югославии. Кроме того, в зонах оккупации Германии и Австрии, главным образом в советской, после войны были казнены до 20 тыс. военных преступников и нацистских функционеров, а еще 70 тыс. интернированных умерли в лагерях[150]. Существуют и другие оценки жертв гражданского населения Германии (без Австрии и других присоединенных территорий): около 2 млн человек, в том числе 600–700 тыс. женщин в возрасте от 20 до 55 лет, 300 тыс. жертв нацистского террора, в том числе 170 тыс. евреев[151]. Наиболее же достоверной оценкой погибших среди изгнанных немцев представляется цифра в 473 тыс. человек – это число людей, чья гибель подтверждена очевидцами[152]. Точное число жертв сухопутных боевых действий на территории Германии, а также возможное число умерших от голода и болезней (избыточная смертность во время войны) определить не представляется возможным.

Также нельзя оценить сегодня общие безвозвратные потери Германии, равно как и потери мирного населения. Появляющиеся порой оценки в 2–2,5 млн мирных жителей, погибших в период Второй мировой войны, являются условными, не подкрепленными сколько-нибудь надежной статистикой или демографическими балансами[153]. Последние практически нельзя построить из-за значительных изменений границ и миграций населения после войны.

Если предположить, что число жертв боевых действий на территории Германии среди мирного населения было примерно равно числу жертв воздушных бомбардировок, т. е. около 0,66 млн человек, то общие потери мирного населения Германии в границах 1940 года можно оценить примерно в 2,4 млн человек, без учета жертв избыточной естественной смертности. Вместе с вооруженными силами это даст общие потери в 6,3 млн человек, если взять оценку потерь вооруженных сил, сделанную Б. Мюллером-Гиллебрандом. Оверманс определяет число погибших германских военнослужащих, призванных с территории Австрии, в 261 тыс. человек[154]. Поскольку мы считаем его оценку безвозвратных потерь вермахта завышенной примерно в 1,325 раза, то в той же пропорции надо уменьшить и его оценку потерь австрийцев в составе вермахта – до 197 тыс. человек. Число жертв воздушных бомбардировок Австрии было невелико, так как эта страна никогда не была главным объектом воздушных операций союзников. Численность населения Австрии составляла не более одной двенадцатой населения Рейха в границах 1942 года, а с учетом более низкой интенсивности бомбардировок австрийской территории потери австрийцев от бомбардировок можно оценить примерно в одну двадцатую от общего числа жертв, т. е. в 33 тыс. человек. Число жертв боевых действий на территории Австрии мы оцениваем не менее чем в 50 тыс. человек. Таким образом, общие потери Австрии можно оценить, вместе с жертвами нацистского террора, в 380 тыс. человек.

Необходимо подчеркнуть, что цифру общих потерь Германии в 6,3 млн человек нельзя сопоставлять с общими потерями СССР в 40,1-40,9 млн человек, поскольку цифра германских потерь получена без учета избыточной ненасильственной смерти гражданского населения. Сопоставлять можно лишь потери вооруженных сил. Их соотношение оказывается 6,73:1 в пользу Германии.

Соотношение безвозвратных потерь Советского Союза и Германии во Второй мировой войне

Истинный размер потерь Советских Вооруженных Сил погибшими, включая умерших в плену, согласно нашей оценке может составлять 26,9 млн человек. Это примерно в 10,3 раза превышает потери вермахта на Восточном фронте (2,6 млн погибших). Армия Венгрии, сражавшаяся на стороне Гитлера, потеряла около 160 тыс. убитыми и умершими, в том числе около 55 тыс. умершими в плену[155]. Потери другого союзника Германии, Финляндии, составили около 61 тыс. убитыми и умершими, в том числе 403 человека умерло в советском плену и около 1 тыс. человек погибли в боях против вермахта[156]. Румынская армия потеряла в боях против Красной Армии около 165 тыс. убитыми и умершими, в том числе 71 585 убитыми, 309 533 пропавшими без вести, 243 622 ранеными и 54 612 умершими в плену. Из плена вернулось 217 385 румын и молдаван. Таким образом, из числа пропавших без вести к убитым надо отнести 37 536 человек. Если предположить, что примерно 10 % раненых умерло, то общие потери румынской армии в боях с Красной Армией составят около 188,1 тыс. погибших. В боях против Германии и ее союзников румынская армия потеряла 21 735 убитыми, 58 443 пропавшими без вести и 90 344 ранеными. Предположив, что смертность среди раненых составляла 10 %, число умерших от ран можно оценить в 9 тыс. человек. Из германского и венгерского плена вернулся 36 621 румынский солдат и офицер. Таким образом, общее число убитых и умерших в плену из числа пропавших без вести румынских военнослужащих можно оценить в 21 824 человека. Таким образом, в борьбе против Германии и Венгрии румынская армия потеряла около 52,6 тыс. погибшими[157]. Итальянская армия потеряла в боях против Красной Армии около 72 тыс. человек, из которых около 28 тыс. умерло в советском плену – больше половины из примерно 49 тыс. пленных[158]. Наконец, армия Словакии потеряла в боях против Красной Армии и советских партизан 1,9 тыс. погибшими, из которых около 300 человек умерло в плену[159] На стороне СССР против Германии сражалась армия Болгарии, потерявшая около 10 тыс. погибших[160]. Две армии Войска Польского, сформированные в СССР, потеряли 27,5 тыс. погибшими и пропавшими без вести[161], а чехословацкий корпус, также сражавшийся на стороне Красной Армии, – 4 тыс. погибшими[162]. Общие потери погибшими с советской стороны можно оценить в 27,1 млн военнослужащих, а с германской стороны – в 2,9 млн человек, что дает соотношение 9,1–9,3:1. В советско-финской войне 1939–1940 годов соотношение потерь убитыми и умершими было 7,0:1 не в пользу Красной Армии (советские потери погибшими мы оцениваем в 164,3 тыс. человек, а финские – в 23,5 тыс. человек) [163]. Можно предположить, что примерно таким же было это соотношение и в 1941–1944 годах. Тогда в боях с финскими войсками Красная Армия могла потерять до 417 тыс. убитыми и умершими от ран. Надо также учесть, что безвозвратные потери Красной Армии в войне с Японией составили 12 тыс. человек[164]. Если принять, что в боях с остальными германскими союзниками потери Красной Армии были примерно равны потерям противника, тогда в этих боях она могла потерять до 284 тыс. человек. А в сражениях против вермахта потери Красной Армии погибшими должны были составить около 22,2 млн убитых и умерших от ран против примерно 2,1 млн убитых и умерших с германской стороны. Это дает соотношение потерь 10,6:1.

По данным российских поисковиков, на один найденный труп военнослужащего вермахта в среднем приходится десять трупов красноармейцев[165]. Это соотношение почти равно нашей оценке соотношения потерь Красной Армии и вермахта на Восточном фронте.

Интересно проследить хотя бы примерное соотношение потерь сторон по годам войны. Используя установленное выше соотношение между числом погибших и пораженных в боях советских военнослужащих и основываясь на данных, приведенных в книге Е.И. Смирнова, количество погибших советских военнослужащих по годам можно распределить так: 1941 год – 2,2 млн, 1942 год, – 8 млн, 1943 год – 6,4 млн, 1944 год – 6,4 млн, 1945 год – 2,5 млн. Надо также учесть, что примерно 0,9 млн красноармейцев, числившихся в безвозвратных потерях, но позднее обнаружившихся на освобожденной территории и призванных вновь, приходятся в основном на 1941–1942 годы. За счет этого потери погибшими в 1941 году мы уменьшаем на 0,6 млн, а в 1942 году – на 0,3 млн человек (пропорционально числу пленных) и с добавлением пленных получаем общие безвозвратные потери Красной Армии по годам: 1941 год – 5,5 млн, 1942 год – 7,153 млн, 1943 год – 6,965 млн, 1944 год – 6,547 млн, 1945 год – 2,534 млн. Для сравнения возьмем безвозвратные потери сухопутных сил вермахта по годам, основываясь на данных Б. Мюллера-Гиллебранда. При этом мы вычли из итоговых цифр потери, понесенные вне Восточного фронта, ориентировочно разнеся их по годам. Получилась следующая картина для Восточного фронта (в скобках дается цифра общих безвозвратных потерь сухопутных сил за год): 1941 год (с июня) – 301 тыс. (307 тыс.), 1942 год – 519 тыс. (538 тыс.), 1943 год – 668 тыс. (793 тыс.), 1944 год (за этот год потери в декабре приняты равными январским) – 1129 тыс. (1629 тыс.), 1945 г. (до 1 мая) – 550 тыс. (1250 тыс.) [166]. Соотношение во всех случаях получается в пользу вермахта: 1941 год – 18,1:1, 1942 год – 13,7:1, 1943 год – 10,4:1, 1944 год – 5,8:1, 1945 год – 4,6:1. Эти соотношения должны быть близки к истинным соотношениям безвозвратных потерь сухопутных сил СССР и Германии на советско-германском фронте, поскольку потери сухопутной армии составили львиную и гораздо большую, чем у вермахта, долю всех советских военных потерь, а германские авиация и флот основные безвозвратные потери в ходе войны понесли за пределами Восточного фронта. Что же касается потерь германских союзников на Востоке, недоучет которых несколько ухудшает показатели Красной Армии, то следует учесть, что в борьбе с ними Красная Армия несла относительно гораздо меньшие потери, чем в борьбе против вермахта, что германские союзники активно действовали далеко не во все периоды войны и понесли наибольшие потери пленными в рамках общих капитуляций (Румынии и Венгрии). Кроме того, на советской стороне не учтены потери действовавших вместе с Красной Армией польских, чехословацких, румынских и болгарских частей. Так что в целом выявленные нами соотношения должны быть достаточно объективными. Они показывают, что улучшение соотношения безвозвратных потерь для Красной Армии происходит лишь с 1944 года, когда союзники высадились на Западе и помощь по ленд-лизу дала уже максимальный эффект в плане как прямых поставок вооружения и техники, так и развертывания советского военного производства. Вермахт был вынужден бросить резервы на Запад и не смог уже, как в 1943 году, развязать активные действия на Востоке. Кроме того, сказывались большие потери опытных солдат и офицеров. Тем не менее до конца войны соотношение потерь оставалось неблагоприятным для Красной Армии в силу присущих ей пороков (шаблонность, презрение к человеческой жизни, неумелое использование вооружения и техники, отсутствие преемственности опыта из-за огромных потерь и неумелого использования маршевого пополнения и т. д.).

Особенно неблагоприятным соотношение потерь убитыми для Красной Армии было в период с декабря 1941 года по апрель 1942 года, когда Красная Армия осуществляла свое первое широкомасштабное контрнаступление. Например, одна только 323-я стрелковая дивизия 10-й армии Западного фронта за три дня боев, с 17 по 19 декабря 1941 года, потеряла 4138 человек, в том числе 1696 погибшими и пропавшими без вести[167]. Это дает средний ежедневный уровень потерь в 1346 человек, в том числе безвозвратных – в 565 человек. Вся германская Восточная армия, насчитывавшая более 150 дивизий, за период с 11 по 31 декабря 1941 года включительно имела средний ежедневный уровень потерь лишь немногим больший. В день немцы теряли 2658 человек, в том числе только 686 – безвозвратно[168].

Это просто потрясает! Одна наша дивизия теряла столько же, сколько 150 немецких. Даже если допустить, что не все германские соединения за последние три недели декабря 1941 года ежедневно были в бою, даже если предположить, что потери 323-й стрелковой дивизии в трехдневных боях были почему-то уникально велики, разница слишком бросается в глаза и не может быть объяснена статистическими погрешностями. Тут надо говорить о погрешностях социальных, коренных пороках советского способа ведения войны.

Кстати сказать, по свидетельству бывшего командующего 10-й армии маршала Ф.И. Голикова, и в предшествовавшие дни 323-я дивизия несла большие потери, причем, несмотря на то что наступали советские войска, в потерях преобладали пропавшие без вести, большинство из которых, скорее всего, были убиты. Так, в боях за 11 декабря в ходе своего поворота к югу в сторону г. Епифань и населенного пункта Лупишки 323-я дивизия потеряла 78 человек убитыми, 153 ранеными и до 200 пропавшими без вести[169]. А 17–19 декабря 323-я дивизия вместе с другими дивизиями 10-й армии успешно, по советским меркам, атаковала немецкий оборонительный рубеж на реке Упа. И к следующему рубежу, реке Плаве, 323-я дивизия оказалась еще не самой потрепанной из дивизий 10-й армии, которые были полностью укомплектованы перед началом московского контрнаступления. В 323-й дивизии осталось 7613 человек, тогда как в соседней 326-й – только 6238 человек[170]. Как и многие другие дивизии, участвовавшие в контрнаступлении, 323-я и 326-я дивизии были только что сформированы и впервые вступили в бой. Отсутствие опыта и внутренней сплоченности частей вело к большим потерям. Тем не менее в ночь с 19 на 20 декабря две дивизии взяли Плавск, прорвав вражеский рубеж. При этом немцы будто бы только убитыми потеряли более 200 человек[171]. На самом деле, с учетом того, что в тот момент большинство немецких дивизий действовали на московском направлении, а Плавск оборонял лишь один полк, потери последнего не могли превышать несколько десятков убитыми. Командир же 323-й дивизии полковник Иван Алексеевич Гарцев считался вполне успешным комдивом и 17 ноября 1942 года стал генерал-майором, в 1943 году командовал 53-м стрелковым корпусом, благополучно закончил войну, удостоившись полководческого ордена Кутузова 1-й степени, и мирно скончался в 1961 году.

Сравним приведенные выше помесячные данные о безвозвратных потерях Красной Армии за 1942 год с помесячными данными о потерях германской сухопутной армии, подсчитанными по дневнику начальника Генштаба германской сухопутной армии генерала Ф. Гальдера. Тут следует оговориться, что советские данные включают в себя не только потери в сухопутных войсках, но и потери авиации и флоте. Кроме того, в безвозвратные потери с советской стороны включаются не только убитые и пропавшие без вести, но и умершие от ран. В данные же, приводимые Гальдером, включены только потери убитыми и пропавшими без вести, относящиеся лишь к сухопутным войскам, без люфтваффе и флота. Данное обстоятельство делает соотношение потерь благоприятнее для германской стороны, чем оно было на самом деле. Ведь с учетом того, что в вермахте соотношение раненых и убитых было ближе к классическому – 3:1, а в Красной Армии – ближе к нетрадиционному соотношению – 1:1, а также принимая во внимание, что смертность в немецких госпиталях была значительно выше, чем в советских, поскольку в последние поступало гораздо меньше тяжелораненых, категория умерших от ран составляла гораздо большую долю в безвозвратных потерях вермахта, чем Красной Армии. Также доля потерь авиации и флота была относительно выше у вермахта, чем у Красной Армии, вследствие чрезвычайно больших потерь советских сухопутных сил. Кроме того, мы не учитываем потери союзных с вермахтом итальянской, венгерской и румынской армий, что также делает соотношение потерь более благоприятным для Германии. Однако все эти факторы могут завысить этот показатель не более чем на 20–25 % и не способны исказить общую тенденцию.

Согласно записям в дневнике Ф. Гальдера в период с 31 декабря 1941 года по 31 января 1942 года немецкие потери на Восточном фронте составили 87 082, включая 18 074 убитых и 7175 пропавших без вести. Безвозвратные потери Красной Армии (убитыми и пропавшими без вести) в январе 1942 года составили 628 тыс. человек, что дает соотношение потерь 24,9:1. В период с 31 января по 28 февраля 1942 года германские потери на Востоке составили 87 651 человека, в том числе 18 776 убитых и 4355 пропавших без вести. Советские потери в феврале достигли 523 тыс. человек и оказались больше немецких безвозвратных потерь в 22,6 раза.

В период с 1 по 31 марта 1942 года германские потери на Восточном фронте составили 102 194 человека, в том числе 12 808 убитыми и 5217 пропавшими без вести. Советские потери в марте 1942 года составили 625 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Это дает нам рекордное соотношение – 34,7:1. В апреле, когда наступление стало затухать, но потерь пленными советские войска несли еще довольно мало, немецкие потери составили 60 005 человек, включая 12 690 убитыми и 2573 пропавшими без вести. Советские потери в этом месяце составили 435 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Соотношение получается 28,5:1.

В мае 1942 года Красная Армия понесла большие потери пленными в результате своего неудачного наступления под Харьковом и удачного немецкого наступления на Керченском полуострове, ее потери составили 433 тыс. человек. Эта цифра, скорее всего, существенно занижена. Ведь одних пленных немцы в мае захватили почти 400 тыс., а по сравнению с апрелем, когда пленных почти не было, потери даже снизились на 13 тыс. человек – при падении индекса пораженных в боях всего на три пункта. Потери германских сухопутных войск можно посчитать только за период с 1 мая по 10 июня 1942 года. Они составили 100 599 человек, включая 21 157 убитыми и 4212 пропавшими без вести. Для установления соотношения безвозвратных потерь надо добавить к советским майским потерям треть потерь за июнь. Советские потери за этот месяц составили 519 тыс. человек. Скорее всего, они завышены за счет включения в июньские части недоучтенных майских потерь. Поэтому суммарная цифра потерь за май и первую декаду июня в 606 тыс. погибших и пропавших без вести кажется близкой к действительности. Соотношение безвозвратных потерь равно 23,9:1, не отличаясь принципиально от показателей нескольких предшествовавших месяцев.

За период с 10 по 30 июня потери германских сухопутных сил на Востоке составили 64 013 человек, в том числе 11 079 убитых и 2270 пропавших без вести. Соотношение безвозвратных потерь за вторую и третью декады июня оказывается равным 25,9:1.

За июль 1942 года германская сухопутная армия на Востоке потеряла 96 341 человека, в том числе 17 782 убитых и 3290 пропавших без вести. Советские потери в июле 1942 года составили всего 330 тыс. человек, и, скорее всего, они несколько занижены. Но это занижение во многом компенсируется более значительными потерями германских союзников, участвовавших в начавшемся в конце июня генеральном наступлении на юге. Соотношение безвозвратных потерь оказывается равным 15,7:1. Это означает уже существенное улучшение этого показателя для Красной Армии. Наступление немцев оказалось для Красной Армии менее катастрофичным с точки зрения людских потерь, чем ее собственное наступление зимой и весной 1942 года.

Но настоящий перелом в соотношении безвозвратных потерь произошел в августе 1942 года, когда немецкие войска наступали на Сталинград и Кавказ, а советские войска – в районе Ржева. Советские потери пленными были значительными, и наверняка имел место недоучет советских безвозвратных потерь, но, скорее всего, он был не больше, чем в июле. За август 1942 года германская армия на Востоке потеряла 160 294 человека, в том числе 31 713 убитыми и 7443 пропавшими без вести. Советские потери в этом месяце составили 385 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Соотношение получается 9,8:1, т. е. на порядок лучше для Красной Армии, чем зимой или весной 1942 года[172]. Даже принимая во внимание вероятный недоучет советских потерь в августе, изменение соотношения потерь выглядит знаменательным. Тем более что вероятный недоучет советских потерь компенсировался значительным ростом потерь германских союзников – румынских, венгерских и итальянских войск, активно участвовавших в летне-осеннем наступлении. Соотношение потерь улучшается не столько за счет сокращения советских потерь (хотя оно, по всей вероятности, имело место), сколько из-за значительного роста германских потерь. Не случайно именно в августе 1942 года Гитлер, по свидетельству В. Шелленберга, впервые допустил возможность того, что Германия проиграет войну, а в сентябре последовали громкие отставки начальника Генерального штаба сухопутной армии Ф. Гальдера и главнокомандующего действовавшей на Кавказе группы армий А фельдмаршала В. Листа. Гитлер начинал сознавать, что из тупика, в который все больше заходило немецкое наступление на Кавказе и в Сталинграде, нет выхода и что растущие потери достаточно скоро приведут вермахт к истощению, но сделать ничего не мог.

Дневник Гальдера позволяет подсчитать потери сухопутных сил только за первую декаду сентября. Они составили 48 198 человек, в том числе 9558 убитыми и 3637 пропавшими без вести[173]. Советские потери за сентябрь составили 473 тыс. погибших и пропавших без вести. Эти потери не только не кажутся заниженными, но, наоборот, скорее занижают истинный размер советских потерь в сентябре за счет включения более ранних неучтенных потерь, поскольку в этом месяце по сравнению с августом индекс пораженных в боях упал со 130 до 109. Треть от 473 тыс. составляет 157,7 тыс. Соотношение советских и германских безвозвратных потерь в первой декаде сентября 1942 года оказывается равным 11,95:1, что доказывает, что августовская тенденция улучшения соотношения потерь продолжилась в сентябре, особенно принимая во внимание завышение советских потерь в этом месяце.

В дальнейшем ходе войны безвозвратные потери германской сухопутной армии, за редким исключением, только росли. Количество же советских пленных резко уменьшилось в 1943 году, тогда как немецкие войска в этом году впервые понесли значительные потери пленными на Восточном фронте в результате Сталинградской катастрофы. Советские потери убитыми после 1942 года также испытывали тенденцию к росту, однако абсолютная величина прироста убитых была значительно меньше, чем величина, на которую уменьшилось среднемесячное число советских пленных. Согласно динамике показателя пораженных в боях максимальные потери убитыми и умершими от ран отмечены в июле, августе и сентябре 1943 года, во время Курской битвы и форсирования Днепра (индекс пораженных в боях в эти месяцы равен соответственно 143, 172 и 139). Следующий пик потерь Красной Армии убитыми и умершими от ран падает на июль, август и сентябрь 1944 года (132, 140 и 130). Единственный пик потерь убитыми в 1941–1942 годах падает на август 1942 года (130) [174]. Были отдельные месяцы, когда соотношение безвозвратных потерь было почти столь же неблагоприятным для советской стороны, как и в первой половине 1942 года, например в период Курской битвы, но в большинстве месяцев 1943–1945 годов это соотношение было уже существенно лучше для Красной Армии, чем в 1941–1942 годах.

Значительное, по советским меркам, улучшение соотношения безвозвратных потерь Красной Армии и вермахта и его союзников, начавшееся в августе 1942 года и продолжавшееся вплоть до конца войны, было обусловлено действием нескольких факторов. Во-первых, советские командиры среднего и высшего звена, начиная с командиров полков, приобрели определенный боевой опыт и стали воевать несколько более грамотно, переняв ряд тактических приемов у немцев. На более низком командном уровне, а также среди рядовых бойцов существенного улучшения качества ведения боевых действий не произошло, поскольку из-за огромных потерь сохранялась большая текучесть личного состава. Сыграло свою роль и улучшение относительного качества советских танков и самолетов, а также повышение уровня подготовки пилотов и танкистов, хотя по уровню подготовки они все равно уступали немцам даже в конце войны.

Но еще большую роль, чем рост боеспособности Красной Армии, в поражении Германии на Восточном фронте сыграло падение боеспособности вермахта. Из-за все растущих безвозвратных потерь уменьшалась доля опытных солдат и офицеров. Из-за необходимости замещать увеличивающиеся потери к концу войны понизился уровень подготовки летчиков и танкистов, хотя он и оставался выше, чем у их советских противников. Это падение уровня подготовки не мог компенсировать даже рост качества боевой техники. Но что еще важнее, начиная с ноября 1942 года, после высадки союзников в Северной Африке, Германии приходилось все больше авиации, а затем и сухопутных войск направлять на борьбу против западных союзников. Германии приходилось в большей мере использовать своих более слабых союзников. Разгром Красной Армией значительных по численности соединений итальянских, румынских и венгерских войск в конце 1942 – начале 1943 года и во второй половине 1944 – начале 1945 года значительно улучшил соотношение безвозвратных потерь в пользу советской стороны и значительно увеличил численное преимущество Красной Армии над вермахтом. Еще один перелом здесь произошел после высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года. Именно с июля 1944 года происходит резкий рост безвозвратных потерь германской армии, в первую очередь пленными. В июне безвозвратные потери сухопутных сил составили 58 тыс. человек, а в июле – 369 тыс. и оставались на столь высоком уровне до конца войны[175]. Это объясняется тем, что Германия была вынуждена снять значительные силы сухопутных войск и люфтваффе с Восточного фронта, благодаря чему советское численное превосходство в людях возросло до семи– или даже до восьмикратного, что делало невозможным сколько-нибудь эффективную оборону.

Объясняя громадные советские людские потери, германские генералы обычно указывают на пренебрежение жизнями солдат со стороны высшего командования, слабую тактическую выучку среднего и низшего комсостава, шаблонность применяемых при наступлении приемов, неспособность как командиров, так и солдат принимать самостоятельные решения[176]. Подобные утверждения можно было бы счесть простой попыткой принизить достоинства противника, который войну все-таки выиграл, если бы не многочисленные аналогичные свидетельства с советской стороны. Так, Жорес Медведев вспоминает бои под Новороссийском в 1943 году: «У немцев под Новороссийском были две линии обороны, отлично укрепленные на глубину примерно 3 км. Считалось, что артподготовка очень эффективна, но мне кажется, что немцы довольно быстро к ней приспособились. Заметив, что сосредоточивается техника и начинается мощная стрельба, они уходили на вторую линию, оставив на передовой лишь несколько пулеметчиков. Уходили и с таким же интересом, как и мы, наблюдали весь этот шум и дым. Потом нам приказывали идти вперед. Мы шли, подрывались на минах и занимали окопы – уже почти пустые, лишь два-три трупа валялись там. Тогда давался приказ – атаковать вторую линию. Тут-то погибало до 80 % наступавших – немцы ведь сидели в отлично укрепленных сооружениях и расстреливали всех нас чуть не в упор» [177]. Американский дипломат А. Гарриман передает слова Сталина о том, что «в Советской Армии надо иметь больше смелости, чтобы отступать, чем наступать» и так ее комментирует: «Эта фраза Сталина хорошо показывает, что он осознавал положение дел в армии. Мы были шокированы, но мы понимали, что это заставляет Красную Армию сражаться… Наши военные, консультировавшиеся с немцами после войны, говорили мне, что самым разрушительным в русском наступлении был его массовый характер. Русские шли волна за волной. Немцы их буквально косили, но в результате такого напора одна волна прорывалась» [178].

А вот свидетельство о боях в декабре 1943 года в Белоруссии бывшего командира взвода В. Дятлова: «Мимо, по ходу сообщения прошла цепочка людей в гражданской одежде с огромными «сидорами» за спиной». «Славяне, кто вы, откуда?» – спросил я. – «Мы с Орловщины, пополнение». – «Что за пополнение, когда в гражданском и без винтовок?» – «Да сказали, что получите в бою…»

Удар артиллерии по противнику длился минут пять. 36 орудий артиллерийского полка «долбили» передний край немцев. От разрядов снарядов видимость стала еще хуже…

И вот атака. Поднялась цепь, извиваясь черной кривой змейкой. За ней вторая. И эти черные извивающиеся и двигающиеся змейки были так нелепы, так неестественны на серо-белой земле! Черное на снегу – прекрасная мишень. И немец «поливал» эти цепи плотным свинцом. Ожили многие огневые точки. Со второй линии траншеи вели огонь крупнокалиберные пулеметы. Цепи залегли. Командир батальона орал: «Вперед, твою мать! Вперед!.. В бой! Вперед! Застрелю!» Но подняться было невозможно. Попробуй оторвать себя от земли под артиллерийским, пулеметным и автоматным огнем…

Командирам все же удавалось несколько раз поднимать «черную» деревенскую пехоту. Но все напрасно. Огонь противника был настолько плотным, что, пробежав пару шагов, люди падали как подкошенные. Мы, артиллеристы, тоже не могли надежно помочь – видимости нет, огневые точки немцы здорово замаскировали, и, вероятней всего, основной пулеметный огонь велся из дзотов, а потому стрельба наших орудий не давала нужных результатов».

Тот же мемуарист весьма красочно описывает столь восхваляемую многими мемуаристами из числа маршалов и генералов разведку боем, проведенную батальоном штрафников: «В десятиминутном огневом налете участвовало два дивизиона нашего полка – и все. После огня какие-то секунды стояла тишина. Потом выскочил из траншеи на бруствер командир батальона: «Ребята-а! За Родину! За Сталина! За мной! Ура-а-а!» Штрафники медленно вылезли из траншеи и, как бы подождав последних, вскинув винтовки наперевес, побежали. Стон или крик с протяжным «а-а-а» переливался слева направо и опять налево, то затухая, то усиливаясь. Мы тоже выскочили из траншеи и побежали вперед. Немцы бросили серию красных ракет в сторону атакующих и сразу же открыли мощный минометно-артиллерийский огонь. Цепи залегли, залегли и мы – чуть сзади в продольной борозде. Голову поднять было нельзя. Как засечь и кому засекать в этом аду цели противника? Его артиллерия била с закрытых позиций и далеко с флангов. Били и тяжелые орудия. Несколько танков стреляли прямой наводкой, их снаряды-болванки с воем проносились над головой…

Штрафники лежали перед немецкой траншеей на открытом поле и в мелком кустарнике, а немец «молотил» это поле, перепахивая и землю, и кусты, и тела людей… Отошло нас с батальоном штрафников всего семь человек, а было всех вместе – 306» [179].

Атаки на этом участке, кстати сказать, так и не было.

Рассказ о подобных бессмысленных и кровопролитных атаках мы имеем и в воспоминаниях, и письмах немецких солдат и младших офицеров. Один безымянный свидетель описывает атаку частей 37-й советской армии А.А. Власова на занятую немцами высоту под Киевом в августе 1941 года, причем его описание в деталях совпадает с рассказом советского офицера, приведенным выше. Тут и бесполезная артподготовка мимо немецких позиций, и атака густыми волнами, гибнущими под немецкими пулеметами, и безвестный командир, безуспешно пытающийся поднять своих людей и гибнущий от немецкой пули. Подобные атаки на не слишком важную высоту продолжались трое суток кряду. Немецких солдат более всего поражало, что, когда гибла вся волна, одиночные солдаты все равно продолжали бежать вперед (немцы на подобные бессмысленные действия были неспособны). Эти неудавшиеся атаки тем не менее истощили немцев физически. И, как вспоминает германский военнослужащий, его и его товарищей больше всего потрясла и привела в депрессивное состояние методичность и масштабность этих атак: «Если Советы могут позволить себе тратить столько людей, пытаясь ликвидировать столь незначительные результаты нашего продвижения, то как же часто и каким числом людей они будут атаковать, если объект будет действительно очень важным?» [180] (Немецкий автор не мог себе представить, что иначе Красная Армия атаковать просто не умела и не могла.)

А в письме немецкого солдата домой во время отступления от Курска во второй половине 1943 года описывается, как и в цитированном письме В. Дятлова, атака почти безоружного и необмундированного пополнения с только что освобожденных территорий (той же самой Орловщины), в которой погибло подавляющее большинство участников (по утверждению очевидца, даже женщины были среди призванных). Пленные рассказывали, что власти подозревали жителей в сотрудничестве с оккупационными властями, и мобилизация служила для них родом наказания. И в том же письме описана атака советских штрафников через немецкое минное поле для подрыва мин ценой собственной жизни (рассказ маршала Г.К. Жукова о подобной практике советских войск приводит в своих мемуарах Д. Эйзенхауэр). И опять немецкого солдата больше всего поразила покорность мобилизованных и штрафников. Пленные штрафники, «за редким исключением, никогда не жаловались на такое с ними обращение». говорили, что жизнь трудна и что «за ошибки надо платить» [181]. Подобная покорность советских солдат ясно показывает, что советский режим воспитал не только командиров, способных отдавать столь бесчеловечные приказы, но и солдат, способных такие приказы беспрекословно выполнять.

О неспособности Красной Армии воевать иначе, чем ценой очень большой крови, есть свидетельства и советских военачальников высокого ранга. Так, маршал А.И. Еременко следующим образом характеризует особенности «военного искусства» прославленного (заслуженно ли?) «маршала победы» Г.К. Жукова: «Следует сказать, что жуковское оперативное искусство – это превосходство в силах в 5–6 раз, иначе он не будет браться за дело, он не умеет воевать не количеством и на крови строит свою карьеру» [182]. Кстати, в другом случае тот же А.И. Еременко так передал свое впечатление от знакомства с мемуарами германских генералов: «Сам собой напрашивается вопрос, отчего же гитлеровские «богатыри», «побеждавшие» вдвоем наше отделение, а впятером целый взвод, не смогли выполнить задачи в первый период войны, когда неоспоримое численное и техническое превосходство было на их стороне?» [183] Выходит, ирония здесь показная, ибо А.И. Еременко на самом деле хорошо знал, что германские военачальники не преувеличивали соотношение сил в пользу Красной Армии. Ведь Г.К. Жуков возглавлял основные операции на главных направлениях и имел подавляющее превосходство сил и средств. Другое дело, что и другие советские генералы и маршалы вряд ли умели воевать иначе, чем Г.К. Жуков, и сам А.И. Еременко здесь не был исключением.

Отметим также, что огромные безвозвратные потери Красной Армии не позволяли в той же степени, как в вермахте и тем более в армиях западных союзников, сохранять опытных солдат и младших командиров, что уменьшало спайку и стойкость частей и не позволяло бойцам пополнения перенимать боевой опыт от ветеранов, что еще больше увеличивало потери. Столь неблагоприятное для СССР соотношение безвозвратных потерь было следствием коренного порока коммунистической тоталитарной системы, лишившей людей способности самостоятельно принимать решения и действовать, приучившей всех, в том числе и военных, действовать по шаблону, избегать даже разумного риска и больше, чем противника, бояться ответственности перед своими вышестоящими инстанциями.

Как вспоминает бывший офицер-разведчик Е.И. Малашенко, после войны дослужившийся до генерал-лейтенанта, даже в самом конце войны советские войска нередко действовали очень неэффективно: «За несколько часов до наступления нашей дивизии 10 марта разведгруппа… захватила пленного. Он показал, что основные силы его полка отведены на 8-10 км в глубину… По телефону я доложил эти сведения командиру дивизии, тот – командующему. Комдив дал нам свой автомобиль для доставки пленного в штаб армии. Подъезжая к командному пункту, мы услышали гул начавшейся артподготовки. К сожалению, она была проведена по незанятым позициям. Тысячи снарядов, доставленных с большими трудностями через Карпаты (дело происходило на 4-м Украинском фронте. – Б.С.), оказались израсходованными напрасно. Уцелевший противник упорным сопротивлением остановил продвижение наших войск». Тот же автор дает сравнительную оценку боевых качеств немецких и советских солдат и офицеров – не в пользу Красной Армии: «Немецкие солдаты и офицеры неплохо воевали. Рядовой состав был хорошо обучен, умело действовал в наступлении и в обороне. Хорошо подготовленные унтер-офицеры играли более заметную роль в бою, чем наши сержанты, многие из которых почти ничем не отличались от рядовых. Вражеская пехота постоянно вела интенсивный огонь, действовала настойчиво и стремительно в наступлении, упорно оборонялась и проводила быстрые контратаки, обычно при поддержке огня артиллерии, а иногда и ударов авиации. Танкисты также напористо атаковали, вели огонь с ходу и с коротких остановок, умело маневрировали и вели разведку. При неудаче быстро сосредоточивали усилия на другом направлении, часто наносили удары на стыках и флангах наших частей. Артиллерия оперативно открывала огонь и вела его иногда очень точно. Она располагала большим количеством боеприпасов. Немецкие офицеры умело организовывали бой и управляли действиями своих подразделений и частей, искусно использовали местность, своевременно совершали маневр на выгодное направление. При угрозе окружения или разгрома немецкие части и подразделения совершали организованный отход в глубину, обычно для занятия нового рубежа. Солдаты и офицеры противника были запуганы слухами о репрессиях по отношению к пленным, сдавались без боя крайне редко…

Наша пехота была обучена слабее немецкой. Однако сражалась храбро. Конечно, бывали случаи паники и преждевременного отхода, особенно в начале войны. Пехоте здорово помогала артиллерия, наиболее эффективным был огонь «катюш» при отражении контратак противника и нанесении ударов по районам скопления и сосредоточения войск. Однако артиллерия в начальный период войны мало имела снарядов. Нужно признать, что танковые подразделения в атаках действовали не всегда умело. Вместе с тем в оперативной глубине при развитии наступления они показывали себя блестяще» [184].

Непомерно большие потери советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне признавали еще тогда некоторые советские генералы, хотя это было отнюдь не безопасно. Например, генерал-лейтенант С.А. Калинин, ранее командовавший армией, а потом занимавшийся подготовкой резервов, имел неосторожность записать в дневнике, что Верховное Главнокомандование «не заботится о сохранении людских резервов и допускает в отдельных операциях большие потери». Данное, наряду с другими, «антисоветское» высказывание стоило генералу приговора в 25 лет лагерей[185]. А другой военачальник – генерал-майор авиации А.А. Туржанский – в 1942 году получил всего только 12 лет лагерей за вполне справедливое мнение насчет сводок Совинформбюро, которые «предназначены только для успокоения масс и не соответствуют действительности, так как приуменьшают наши потери и преувеличивают потери противника» [186].

Интересно, что примерно таким же, как и в Великую Отечественную, было соотношение безвозвратных потерь между русскими и германскими войсками в Первую мировую войну. Это вытекает из исследования, проведенного С.Г. Нелиповичем. Во второй половине 1916 года войска русских Северного и Западного фронтов потеряли 54 тыс. убитыми и 42,35 тыс. пропавшими без вести. Германские войска, действовавшие на этих фронтах, и немногие сражавшиеся на Западном фронте австро-венгерские дивизии потеряли 7,7 тыс. убитыми и 6,1 тыс. пропавшими без вести[187]. Это дает соотношение 7,0:1 как по убитым, так и по пропавшим без вести. На Юго-Западном фронте русские потери составили 202,8 тыс. убитыми. Действовавшие против него австрийские войска потеряли 55,1 тыс. убитыми, а германские войска – 21,2 тыс. убитыми. Соотношение потерь оказывается весьма показательным, особенно с учетом того, что во второй половине 1916 года у Германии на Восточном фронте находились далеко не лучшие, в большинстве второочередные дивизии. Если предположить, что соотношение российских и германских потерь здесь было таким же, как и на двух других фронтах, то из состава русского Юго-Западного фронта примерно 148,4 тыс. солдат и офицеров было убито в боях против немцев, а примерно 54,4 тыс. – в боях против австро-венгерских войск. Таким образом, с австрийцами соотношение потерь убитыми было даже немного в нашу пользу – 1,01:1, а пленными австрийцы потеряли значительно больше, чем русские – 377,8 тыс. пропавших без вести против 152,7 тыс. у русских на всем Юго-Западном фронте, в том числе и в боях против германских войск. Если распространить эти коэффициенты на всю войну в целом, соотношение между общими потерями России и ее противников убитыми и умершими от ран, болезней и в плену можно оценить как 1,9:1. Этот расчет сделан следующим образом. Германские потери на Восточном фронте Первой мировой войны составили, включая потери на Румынском фронте, 173,8 тыс. убитыми и 143,3 тыс. пропавшими без вести. Всего в России было, по официальным данным, 177,1 тыс. военнопленных, из которых до конца 1918 года было репатриировано более 101 тыс. человек[188]. Умерло в плену до весны 1918 года 15,5 тыс. человек[189]. Возможно, часть немецких пленных репатриировалась позже или умерла. Официальная российская цифра германских пленных, вероятно, завышена за счет интернированных в России подданных Германской империи. Во всяком случае, практически всех пропавших без вести германских военнослужащих на Восточном фронте можно отнести к пленным. Если предположить, что в течение всей войны на одного погибшего германского солдата в среднем приходилось семь русских солдат, общие потери России в борьбе против Германии можно оценить в 1217 тыс. убитыми. Потери австро-венгерской армии на русском фронте в 1914–1918 годах составили 311,7 тыс. убитых. Потери австро-венгерских пропавшими без вести достигали 1194,1 тыс. человек, что меньше русских данных о числе австро-венгерских пленных – 1750 тыс. Превышение, вероятно, образовалось за счет гражданских пленных в Галиции и Буковине, а также двойного счета в донесениях[190]. Как и в случае с Германией, в случае с Австро-Венгрией можно быть уверенным, что практически все пропавшие без вести на русском фронте являются пленными. Тогда, распространив пропорцию между русскими и австрийскими убитыми, которая была нами установлена для второй половины1916 года, на весь период Первой мировой войны, русские потери убитыми в борьбе против австро-венгерских войск можно оценить в 308,6 тыс. человек. Потери Турции в Первой мировой войне убитыми Б.Ц. Урланисом оцениваются в 250 тыс. человек, из которых, по ему мнению, на Кавказский фронт приходится, вероятно, до 150 тыс. человек[191]. Однако в этой цифре приходится усомниться. Дело в том, что тот же Б.Ц. Урланис приводит данные о том, что в русском плену находилось 65 тыс. турок, а в британском – 110 тыс. [192]. Можно предположить, что в такой же пропорции различалась реальная боевая активность на ближневосточном (включая Салоникский фронт) и Кавказском театрах боевых действий, учитывая, что с начала 1917 года на Кавказском фронте активных боевых действий уже не было. Тогда число убитых турецких военнослужащих в боевых действиях против Кавказского фронта, а также против русских войск в Галиции и Румынии можно оценить в 93 тыс. человек. Потери русской армии в борьбе против Турции неизвестны. Учитывая, что по боеспособности турецкие войска существенно уступали русским, потери русского Кавказского фронта можно оценить вдвое меньше турецких потерь – в 46,5 тыс. убитых. Потери турок в борьбе с англо-французскими войсками можно оценить в 157 тыс. убитых. Из них примерно половина погибла при Дарданеллах, где турецкие войска потеряли 74,6 тыс. человек, британские войска, включая новозеландцев, австралийцев, индийцев и канадцев, – 33,0 тыс. убитыми, а французские войска – около 10 тыс. убитыми[193]. Это дает соотношение 1,7:1, близкое к тому, которое мы приняли для потерь турецкой и русской армий.

Общие потери русской армии убитыми в Первой мировой войне можно оценить в 1601 тыс. человек, а потери ее противников – в 607 тыс. человек, или в 2,6 раза меньше. Для сравнения определим соотношение потерь убитыми на Западном фронте Первой мировой войны, где германские войска дрались с английскими, французскими и бельгийскими. Здесь Германия потеряла убитыми до 1 августа 1918 года 590,9 тыс. человек. За последние 3 месяца и 11 дней войны немецкие потери убитыми можно оценить примерно в одну четверть за предшествовавшие 12 месяцев войны, принимая во внимание, что в ноябре боевые действия уже почти не велись. Потери Германии в период 1 августа 1917 года по 31 июля 1918 года согласно официальному санитарному отчету составили 181,8 тыс. убитыми. С учетом этого потери за последние месяцы войны можно оценить в 45,5 тыс. человек, а все потери Германии убитыми на Западном фронте – в 636,4 тыс. человек. Потери французских сухопутных войск убитыми и умершими от ран в Первой мировой войне составили 1104,9 тыс. человек. Если вычесть из этого числа 232 тыс. умершими от ран, потери убитыми можно оценить в 873 тыс. человек. Вероятно, около 850 тыс. убитых пришлись на Западный фронт. Английские войска во Франции и Фландрии потеряли убитыми 381 тыс. человек. Общие потери убитыми британских доминионов составили 119 тыс. человек. Из них не менее 90 тыс. погибли на Западном фронте. Бельгия потеряла убитыми 13,7 тыс. человек[194]. Американские войска потеряли убитыми 37 тыс. человек[195]. Совокупные потери союзников убитыми на Западе оказываются равны примерно 1 372 тыс. человек, а Германии – 636 тыс. человек. Соотношение потерь оказывается 2,2:1, что оказывается втрое благоприятнее для Антанты, чем соотношение между Россией и Германией.

Крайне неблагоприятное соотношение потерь России с Германией выравнивается за счет потерь германских союзников. Чтобы получить общие безвозвратные потери России в Первой мировой войне, надо добавить к потерям убитыми потери умершими от ран, умершими от болезней и умершими в плену – соответственно 240 тыс., 160 тыс. (вместе с жертвами самоубийств и несчастных случаев) и 190 тыс. человек. Тогда общие безвозвратные потери русской армии можно оценить в 2,2 млн человек. Общее же число русских пленных оценивается в 2,6 млн человек[196]. В русском плену умерло примерно 15,5 тыс. германских и не менее 50 тыс. австро-венгерских солдат, а также около 10 тыс. турок. Общее число умерших от ран в германской армии оценивается в 320 тыс. человек. Учитывая, что на Восточный фронт приходится около 21,5 % всех убитых германских солдат, потери Германии в борьбе против России умершими от ран можно оценить в 69 тыс. человек. Число умерших от болезней и несчастных случаев в германской армии определяется в 166 тыс. человек. Из них на русский фронт может приходиться до 36 тыс. человек. Австрийцы потеряли умершими от ран 170 тыс. человек и умершими от болезней – 120 тыс. человек. Поскольку на русский фронт приходится 51,2 % всех потерь Австро-Венгрии (4273,9 тыс. человек из 8349,2 тыс.) [197], то число умерших от ран и умерших от болезней, относящихся к русскому фронту, можно оценить соответственно в 87 тыс. и 61 тыс. человек. Турки потеряли 68 тыс. умершими из ран и 467 тыс. умершими от болезней. Из них на русский фронт приходится соответственно 25 тыс. и 173 тыс. человек[198]. Общие безвозвратные потери противников России в Первой мировой войне составили около 1133,5 тыс. человек. Соотношение общих безвозвратных потерь оказывается 1,9:1. Оно становится еще более благоприятным для русской стороны, чем соотношение только по убитым, за счет значительной смертности от болезней в турецкой армии.

Соотношение потерь в Первую мировую войну было значительно благоприятнее для русской армии, чем во Второй мировой войне, только благодаря тому, что в 1914–1918 годах на русском фронте главным образом воевали не германские, а гораздо менее боеспособные австро-венгерские войска.

Столь неблагоприятное для России (СССР) соотношение потерь в двух мировых войнах по отношению к потерям германских войск объясняется прежде всего общей экономической и культурной отсталостью России по сравнению с Германией и с западными союзниками. В случае со Второй мировой войной ситуация усугубилась вследствие особенностей сталинского тоталитаризма, разрушившего армию как эффективный инструмент ведения войны. Сталину не удалось, как он призывал, преодолеть в десять лет отставание от ведущих капиталистических стран, которое он определял в 50-100 лет[199]. Зато он вполне остался в русле позднеимперской традиции, предпочитал побеждать не умением, а большой кровью, поскольку в создании высокопрофессиональной армии видел потенциальную угрозу режиму.

Тоталитарная система обеспечила устойчивость государства в период самых тяжелых поражений. Поражения не вели к революции, и Советский Союз смог одержать конечную победу. Но тот факт, что Германия напала на СССР в период фактического отсутствия Второго фронта в Европе, привел к тому, что основные сухопутные силы германской армии, в отличие от Первой мировой войны, на протяжении 1941–1945 годов сражались против Красной Армии (при том, что основные силы люфтваффе и германского флота всю войну дрались против западных союзников). Это привело к тому, что безвозвратные потери Красной Армии в Великой Отечественной войне на порядок превышали потери русской армии в Первой мировой войне. Потери же англо-американских войск убитыми были равны или даже меньше германских потерь на тех фронтах Второй мировой войны, где вермахту приходилось сражаться против западных союзников[200].

Интересно, что, в отличие от Первой мировой войны, в Великой Отечественной войне Красная Армия израсходовала больше боеприпасов, чем германская армия и ее союзники на Восточном фронте – 8,0 млн т против 5,6 млн т[201]. Здесь сказалось то обстоятельство, что германская артиллерия вела в основном прицельный огонь, тогда как советская стреляла больше по площадям. Как отмечает В.И. Спасибо, «германские сухопутные войска с 22 июня 1941 года по 31 июля 1942 года израсходовали 745 тыс. т артиллерийских боеприпасов (около 57 тыс. т ежемесячно), а с учетом других видов боеприпасов расход составлял в среднем 85 тыс. т – почти в два раза меньше, чем у Красной Армии» [202]. Вопреки распространенному мнению, гораздо лучшая обеспеченность боеприпасами советских войск по сравнению с русской армией в Первую мировую войну не привела к снижению людских потерь Красной Армии.

Относительная военная слабость СССР по сравнению с Германией, как это ни парадоксально, помогла Сталину выиграть войну. В выборе между двумя тоталитарными режимами западные демократии неизбежно должны были оказаться на стороне слабейшего, как представлявшего наименьшую для них угрозу, и тем самым обеспечить ему победу. Западные союзники не только отвлекали на себя значительную часть германских сухопутных сил (в последний год войны – до 40 %), почти весь флот и более [203]/3 германской авиации[204], но и поставками по ленд-лизу обеспечивали способность Советского Союза вести войну. Западные поставки обеспечили основную часть высокооктановых бензинов для советской авиации, свыше половины всего потребленного в СССР в период войны алюминия и меди, почти полностью покрывали потребности советского железнодорожного транспорта[205]. Из США поступали наиболее сложные станки и оборудование, значительная доля потребляемых советской промышленностью взрывчатых веществ.

В чисто военной сфере отсталость русской царской армии от германской кайзеровской армии определялась прежде всего ошибками в подготовке русского офицерского корпуса. В российских военно-учебных заведениях, в отличие от германских, упор делался на теорию, а не на практическое применение командных навыков и умение вести реальный бой. Усугубляла отставание низкая функциональная грамотность солдатской массы, неумение большинства солдат и унтер-офицеров принимать правильные самостоятельные решения. Передовые, мыслящие офицеры понимали опасность сложившегося положения. В 1910 году профессор Академии Генштаба Н.Н. Головин, будущий генерал и активный участник Русского Освободительного движения генерала Власова, написавший Устав внутренней службы РОА, начал внедрять прикладной метод обучения тактике, основанный на опыте французской, германской и других западных армий. Он также ввел курс службы Генерального штаба, т. е. курс обучения техники штабной работы, ранее офицерам не преподававшийся. Однако к началу Первой мировой войны Головин, его покровитель генерал Д.Г. Щербачев, начальник Академии, и другие прогрессивно мыслящие преподаватели были из Академии удалены, причем их заподозрили чуть ли не… в революционных настроениях[206].

Реформа армии так и не началась, а вскоре началась Первая мировая война, в которой недостатки русской армии катастрофически усугубились недостатком снарядов (основные потери в двух мировых войнах войска несли от артиллерийского огня). Чрезмерно большие людские потери стали одним из предпосылок для революции и последующей катастрофы исторической России. В то же время, значительно проигрывая германской армии, русская императорская армия на равных и даже с некоторым превосходством по числу пленных сражалась с австро-венгерской императорско-королевской армией, считавшейся одной из сильнейших в Европе. Как писал Н.Н. Головин, «в зависимости от способности, степени подготовки и даже вкусов того или другого лица у нас обращалось внимание на тот или иной вопрос; этот вопрос так или иначе разрешался, но того научно обоснованного синтеза, который имелся налицо во Франции или Германии, у нас не было» [207]. При этом «перед войной 1914 года доктрины у нас разработано не было. Были попытки копировать немцев или французов. Но ввиду того, что доктрина всецело обуславливается свойствами своей вооруженной силы и местными условиями, это положение еще более придавало стратегии нашего высшего командного состава и Генерального штаба характер беспочвенности и схоластичности». По мнению Головина, «тактика у нас была на должной высоте; хромала стратегия». И за отсутствие должной стратегии, как и за недостаток военной техники, «пришлось платить реками крови» [208].

Советскому Союзу пришлось платить десятками миллионов человеческих жизней не только за сталинский тоталитаризм сам по себе, но и за сталинское стремление к расширению империи. Реки лишней крови теперь пришлось проливать не только за отсутствие грамотной стратегии, направленной на сбережение солдатских жизней, но и за порочную тактику. В отличие от царских генералов Первой мировой войны Сталин и его генералы и маршалы, не задумываясь, бросали на убой абсолютно необученное пополнение. Кроме того, если в Первую мировую войну русская армия платила кровью за недостаток техники, и прежде всего артиллерии, то во Вторую мировую войну советская армия платила кровью за ее переизбыток. Стремление к гигантомании, к тому, чтобы иметь как можно больше танков и самолетов, приводило к тому, что танков и самолетов оказывалось больше, чем летчиков и танкистов, которые умели ими управлять.

В целом советский тоталитаризм существенно ухудшил качество армий, поскольку соотношение потерь убитыми с германской армией стало в полтора раз хуже по сравнению с Первой мировой войной.

Можно попытаться предпринять исследование для более точного определения безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне. Для этого необходимо, по примеру С.Г. Нелиповича и его товарищей, проделавших подобное исследование применительно к потерям русской армии во второй половине 1916 года, взять полковые донесения о потерях, численности личного состава и пополнениях. Всего в этом случае исследователям, по самым скромным подсчетам, придется иметь дело с более чем 5 миллионами документов. При этом надо иметь в виду, что русские безвозвратные потери в Первой мировой войне были почти в 10 раз, т. е. на порядок меньше, чем потери Красной Армии в Великой Отечественной войне. Для того чтобы осуществить эту работу хотя бы за 20–30 лет, необходимо привлечь сотни исследователей. Причем им придется не просто механически переписывать данные из документов, но еще и искать, и анализировать эти документы, каждый раз выстраивая баланс между данными о потерях, пополнениях и численности личного состава на разные даты. К сожалению, опыт работы в архивах убеждает, что в них имеются очень большие лакуны в донесениях, касающихся учета потерь и численности личного состава на полковом и дивизионном уровне. В них, в частности, не фиксировались призванные непосредственно в части. Например, как отмечает Л.Н. Лопуховский, в деле 93-й гвардейской стрелковой дивизии за июль 1943 года в Центральном архиве Министерства обороны (ЦАМО) «отсутствуют данные о потерях дивизии за 10, 11, 12 и 14 июля. Соответствующие листы из дела изъяты, а нумерация исправлена» [209]. Поэтому каждый исследователь достаточно быстро столкнется с проблемой нарушения баланса, и будет практически невозможно определить, произошло ли оно за счет возвращения в свои части некоторых тех, кто ранее числился пропавшим без вести или за счет поступления в полк неучтенного в документах пополнения. Вследствие всех указанных причин нам представляется, что исследование такого рода по определению величины безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне сегодня провести невозможно. Но подобный учет безвозвратных потерь по полковым донесениям можно провести для создания максимально полной поименной базы данных погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны. При этом надо оговориться, что использовать эту базу, равно как и уже существующую базу безвозвратных потерь Министерства обороны для исчисления общей величины безвозвратных потерь, не представляется возможным, поскольку нельзя определить, какой процент от истинного числа погибших оказался в данной базе.

Часть 2

Потери остальных стран – участниц Второй мировой войны

Потери стран Азии и Океании (Азиатско-Тихоокеанский театр боевых действий)

Потери Китая

Начнем со страны, потери которой невозможно оценить даже приблизительно. Это Китай. Он вел войну с Японией с 7 июля 1937 года и вплоть до японской капитуляции. Фактически японско-китайскую войну можно считать составной частью Второй мировой войны. Сколько китайских солдат и мирных жителей погибло от вызванных войной голода и эпидемий, точно посчитать в принципе невозможно. Первая перепись населения в Китае прошла только в 1950 году, а массовая смертность от голода и эпидемий была характерна для Китая и в довоенные годы, тем более, что в 20-е – 30-е годы, равно как и во второй половине 40-х страна была охвачена гражданской войной. Не существует ни демографической статистики, ни сколько-нибудь надежной статистики потерь китайских правительственных войск и коммунистических партизан Мао Цзэдуна в борьбе против японцев.

Китайские войска, по официальным данным правительства Чан Кайши на 7 июня 1945 года, в войне с Японией потеряли 1310 тыс. убитыми, 1753 тыс. ранеными и 115 тыс. пропавшими без вести. Согласно заявлению командования армии национального (гоминьдановского) Китая от 28 сентября 1945 года в войне с Японией погибло 1,8 млн китайских солдат, а еще около 1,7 млн было ранено или пропало без вести. Учитывая потери коммунистических партизан и умерших из числа пропавших без вести, общие безвозвратные потери китайских вооруженных сил наверняка превышали 2 млн человек[210]. Урланис, в частности, оценивает число погибших китайских солдат в 2,5 млн человек[211]. Есть и более высокая цифра потерь китайской армии в 4 млн погибших и умерших[212]. Не исключено, что и эта оценка не противоречит предыдущей, поскольку включает также солдат, умерших от голода и болезней. Смертность от действия этих факторов, несомненно, была очень велика и вполне могла быть сопоставима со смертностью от боевых причин.

Что же касается данных о потерях мирного китайского населения, то они носят чисто условный характер. Так, В. Эрлихман оценивает их в 7,2 млн человек, а к 2,5 млн погибших военнослужащих добавляет еще 300 тыс. умерших в плену, очевидно, чтобы общая цифра потерь достигла 10 млн, хотя нет достоверных данных ни об общем числе китайских пленных, ни о том, сколько именно их погибло[213]. Есть и более низкие оценки. В.Г. Петрович общие потери Китая определяет в 5 млн человек[214]. Очевидно, здесь потери мирного населения просто взяты в размере потерь армии. Есть и гораздо более высокие оценки. Так, Ю.В. Тавровский оценивает потери мирного населения Китая в 16 млн погибших, но в данном случае оценка явно сделана с таким расчетом, чтобы вместе потери армии и гражданского населения составили 20 млн человек[215]. Есть и более высокая цифра китайских потерь – 35 млн погибших, из которых будто бы 20 млн погибли еще до 1939 года – в ходе начавшейся в 1937 году большой японо-китайской войны и в ходе предшествовавших ей вооруженных инцидентов 1931–1937 годов, после японской оккупации Маньчжурии[216]. Фантастичность этих цифр видна, что называется, невооруженным глазом. Не могли же в самом деле китайцы за полтора года войны с японцами потерять меньше, чем за шесть с половиной лет последующей войны с теми же японцами. На самом деле цифра в 35 млн включает как погибших, так и раненых. Это официальная цифра потерь, принятая в коммунистическом Китае, и состоит она из 20 млн погибших и 15 млн раненых[217].

В конце войны китайские войска приняли капитуляцию японских войск численностью 1280 тыс. человек[218]. Противостоявшие этой группировке китайские армии, вероятно, превосходили ее по численности в 2–3 раза. Максимальная численность армии гоминьдановского правительства Чан Кайши составляла 4,3 млн человек, из которых в активных боевых действиях участвовало не более 800 тыс. человек. Коммунистические войска Мао Цзэдуна, выступавшие в союзе с гоминьданом (что не исключало периодически случавшихся вооруженных столкновений между коммунистами и гоминьдановцами), насчитывали около 1,3 млн человек в двух армиях (4-й и 8-й), формально подчинявшихся гоминьдановскому командованию, и ряда иррегулярных отрядов. Из этих сил в боях с японцами участвовало не более 250 тыс. человек. Китайские войска многократно уступали японским в огневой мощи и уровне подготовки.

Вот официальные данные правительства национального (гоминьдановского) Китая о распределении потерь убитыми и ранеными по годам, обнародованные в конце 1944 года[219]:

Потери Китая в войне с Японией

Согласно более поздним данным, опубликованным уже после окончания гражданской войны правительством Китайской республики на Тайване, общие потери армии гоминьдана в войне с Японией составили 3238 тыс. человек, в том числе 1797 тыс. раненых, 1320 тыс. убитых и 120 тыс. пропавших без вести[220]. Такая пропорция между числом раненых и убитых, 1,36:1, доказывает, что из-за высокого уровня потерь санитарная служба в гоминьдановской армии была довольно слабой и с поля боя не успевали эвакуировать тяжелораненых. Можно предположить, что вследствие этого доля умерших от ран была невелика и могла составлять, как и в Красной Армии, около 7 %. Тогда общее число умерших от ран в гоминьдановской армии можно оценить в 126 тыс. человек. Общие потери гоминьдановцев в последний год войны, с июля 44-го по сентябрь 1945 года, можно оценить, вычтя из 3238 тыс. потери убитыми и ранеными в предшествовавший период (2802,8 тыс.) и потери пропавшими без вести (120 тыс.). Получается 315 тыс. убитых и раненых.

Потери коммунистических войск в борьбе с японцами официальная статистика оценивает в 580 тыс. человек[221], что в 5,4 раза ниже нашей оценки потерь гоминьдановцев. Такая пропорция кажется нам вполне правдоподобной и отражающей реальный вклад коммунистов и гоминьдановцев в победу над Японией. Поскольку санитарная служба в армии Мао Цзэдуна вряд ли была лучше, чем в армии Чан Кайши, то доля убитых в потерях коммунистических войск не могла быть ниже одной трети. Тогда общее количество убитых здесь можно оценить в 193 тыс. человек, а число умерших от ран, также приняв долю за 7 %, – в 27 тыс. человек.

120 тыс. пропавших без вести гоминьдановских солдат в своем большинстве, очевидно, надо отнести к числу пленных. Число пленных из состава коммунистической армии можно оценить в 22 тыс. человек. С учетом этого общее число китайских пленных можно оценить в 142 тыс. человек. Сколько их умерло в плену, неизвестно, но встречающиеся иногда цифры в 400 тыс. китайских военнослужащих, погибших в японском плену[222], явно абсурдна, так как далеко превышает общее число китайских военнопленных. С учетом того, что многие китайские пленные поступали в коллаборационистские формирования, число умерших в плену не могло быть велико. Также значительно преувеличенными выглядят официальные цифры КНР о потерях китайских коллаборационистских формирований в 1,18 млн убитых и раненых. Ведь их роль в боевых действиях была сугубо второстепенна. Речь идет прежде всего об армии Маньчжоу-Го во главе с императором Пу И, армии Временного правительства Китайской республики в Пекине во главе с Ван Кэминем и правительства Китайской республики в Нанкине во главе с Ван Цзинвэем. Всего до конца войны и главным образом при капитуляции в сентябре 1945 года войска правительства Чан Кайши и коммунистические войска Мао Цзэдуна взяли в плен 950 тыс. коллаборационистов[223]. С учетом того, что к концу войны коллаборационистские формирования достигли своей максимальной численности в 900 тыс. человек, совершенно невероятно, чтобы их потери составили 1,18 млн человек, в том числе 432 тыс. погибших, принимая во внимание, что они выполняли главным образом охранные функции и почти не участвовали в боях. Думаю, что общее число убитых среди коллаборационистов вместе с умершими в японском плену китайскими солдатами вряд ли превышает 100 тыс. человек.

Гоминьдановское правительство утверждало, что всего в результате боевых действий погибло и было ранено 5 787 352 гражданских лиц[224]. Из этого числа 335 934 погибло и 426 249 было ранено в результате японских бомбардировок[225]. Остальные гражданские лица, 5 025 169 человек, стали жертвами наземных боевых действий и военных преступлений со стороны японцев. Все цифры потерь среди гражданского населения кажутся сильно преувеличенными. Японская авиация, в отличие от англо-американской, не имела стратегических бомбардировщиков, и ее активность лимитировалась острой нехваткой пилотов. Между тем, если верить существующим оценкам и официальным данным, результаты японских стратегических бомбардировок по числу жертв оказались сопоставимы с англо-американскими бомбардировками Германии. Но скорее приходится делать вывод о значительном завышении числа жертв.

Столь же сомнительно и число жертв китайского гражданского населения в ходе наземных боевых действий. Они отличались гораздо меньшей интенсивностью, чем на европейских фронтах, а жертв, получается, оказалось гораздо больше, чем в Европе. Та же самая картина с военными преступлениями японцев, самым масштабным из которых считается резня населения Нанкина японскими солдатами в декабре 1937 года. Традиционная цифра – 300 тыс. убитых. Другие оценки варьируются от 155 тыс. до 500 тыс. Однако, как справедливо отмечает российский историк В.Э. Молодяков, все показания о массовой резне мирного населения, учиненной японцами в Нанкине, являются послевоенными и большого доверия не вызывают. Так, один из свидетелей, выступивших перед Токийским трибуналом во время процесса над главными японскими военными преступниками, описал «массовый расстрел пленных и мирного населения на берегу Янцзы 18 декабря 1937 года, сообщил, что там были уничтожены 57 418 человек. Свидетель был в их числе, но отделался легким ранением и смог укрыться в пещере, откуда наблюдал за происходящим. Его показания были приняты трибуналом, не усомнившимся в приведенной цифре. Вызывает сомнения не столько порядок, сколько точность пятизначного числа, до последнего человека. Интересно узнать, каким образом раненый и скрывшийся в пещере свидетель смог так точно определить число своих товарищей по несчастью?

Помимо свидетельских показаний трибуналу были представлены данные о массовых захоронениях, осуществленных в Нанкине и его окрестностях Обществом Красной Свастики (китайский Красный Крест) и небольшой благотворительной организацией Чоншаньтан вскоре после взятия города. Эти цифры составили соответственно 43 071 и 112 261 человек, т. е. в сумме немногим более 155 тыс. человек. Обе организации составили объяснительные записки, указав в них место и время основных захоронений, количество и пол похороненных и основные места обнаружения трупов. Однако все эти документы были подготовлены задним числом, почти через десять лет после событий, на основании неизвестных нам источников – никакие современные документы не были представлены трибуналу. Из документов Чоншаньтан следует, что эта организация с похоронной командой в 12 человек, без автотранспорта и бульдозеров, хоронила в среднем по 2600 человек в день. С точки зрения здравого смысла это выглядит чистой фантастикой, поэтому многие авторы считают эти сведения послевоенной фабрикацией. Что касается данных Общества Красной Свастики, которые вызывают куда большее доверие, они, по всей видимости, соответствуют истине, но включают главным образом китайских солдат, погибших при обороне Нанкина. Следует заметить, что данные Общества Красной Свастики содержат очень мало упоминаний о захороненных женщинах и детях, на массовом уничтожении которых (правда, без конкретной статистики) настаивают все официальные версии. Подсчет числа жертв массовых трагедий во время войны сопряжен с множеством специфических трудностей: например, идентификация погибших занимает много времени, в то время как санитарные условия (предотвращение эпидемий и т. д.) требуют скорейшего захоронения трупов[226].

С этими выводами в целом можно согласиться, но с одной оговоркой. Общее число жертв нанкинской резни, равно как и штурма Нанкина, можно оценить примерно равным числу лиц, захороненных обществом Красной Свастики, т. е. 43,1 тыс. человек. Что же касается общества Чоншаньтан, то имеются сомнения, что оно вообще кого-нибудь хоронило.

Однако, вопреки мнению В.Э. Молодякова и ряда японских историков-ревизионистов, среди погибших в Нанкине преобладали не военнослужащие гоминьдановской армии, а мирные жители. Ведь штурм Нанкина, в отличие от трехмесячной осады Шанхая, продолжался всего 4 дня (с 10 по 13 декабря). При этом основная часть китайского гарнизона успешно отошла за Янцзы еще до начала штурма. В плен попало только 2 тыс. солдат. Даже с учетом того, что кого-то из попавших в их руки безоружных солдат японцы не стали брать в плен, а убили, число жертв среди китайских солдат вряд ли могло достигать 40 тыс. человек.

Всего, как мы помним, в 1937 году войска гоминьдана потеряли убитыми и ранеными 366 382 человека. Всего же за время японо-китайской войны суммарные потери убитыми и ранеными составили 3117 тыс. человек, в том числе 1797 тыс. раненых и 1320 тыс. убитых. Если предположить, что примерно та же пропорция между убитыми и ранеными сохранялась в каждый год войны, то в 1937 году китайские потери убитыми должны были составить 156 тыс. человек. Принимая во внимание, что главные бои происходили в 1937 году в районе Шанхая, а потери китайцев убитыми при обороне Нанкина могли быть в 20 раз меньше, чем при обороне Шанхая, и что, кроме того, какие-то потери гоминьдановские войска понесли в 1937 году также в Северном и Центральном Китае (хотя бы 10 %), потери убитыми в Нанкине могли составить 6–7 тыс. человек. Соответственно, в городе было убито ворвавшимися в него японскими солдатами, а также пали жертвами артиллерийских обстрелов 36–37 тыс. мирных жителей, что примерно в 8 раз меньше традиционной оценки в 300 тыс. погибших. Вероятно, общее число убитых в ходе боевых действий китайских мирных жителей вряд ли существенно превышает 1 млн человек за всю войну.

Японские потери в Китае в 1937 году составили 70 тыс. убитыми и ранеными[227]. Соотношение потерь убитыми и ранеными между гоминьдановскими и японскими войсками в 1937 году было 5,2:1. Можно предположить, что из-за гораздо меньшей, чем у Китая, абсолютной величины боевых потерь доля убитых в японских потерях была ниже, чем в китайских потерях, и могла приближаться к классическому соотношению между числом раненых и числом убитых – 3:1. Тогда число убитых японских солдат в 1937 году можно оценить в 17,5 тыс. человек, а соотношение китайских и японских потерь убитыми – 8,9:1, что близко к соотношению потерь убитыми между вермахтом и Красной Армией.

То, что соотношение потерь между ранеными и убитыми в японской армии на китайском театре боевых действий было близко к 3:1, доказывается имеющимися японскими данными о потерях в отдельных сражениях. Так, в боях у Шанхая в январе – феврале 1932 года японская армия потеряла 738 убитых и 2257 раненых (соотношение 3,1:1), во время боевых действий в Гуандуне в октябре 1938 года – 173 убитых и 493 раненых (2,8:1), в Уханьской операции (июнь – ноябрь 1938 г.) японские потери составили около 9,5 тыс. убитых и умерших от ран и около 26 тысяч раненых (2,7:1, а с исключением умерших от ран из числа убитых – не менее 3:1) [228].

Общие потери китайских вооруженных сил, гоминьдановских и коммунистических, убитыми и умершими от ран, можно оценить в 1166 тыс. человек, а с потерями среди умерших в плену и коллаборационистских формирований – в 1266 тыс. человек. Гораздо труднее оценить численность китайских военнослужащих, умерших от болезней. Она, безусловно, было в равной мере значительной как среди гоминьдановских и коммунистических, так и среди коллаборационистских войск и наверняка многократно превышала число умерших от ран. Однако точная статистика военнослужащих, умерших от болезней, вряд ли вообще велась, так как они помещались в гражданские больницы. Число умерших от ран в рядах китайских антияпонских армий мы оцениваем в 153 тыс. человек. Число умерших от болезней китайский исследователь Хо Пинг-ти определяет в 1,5 млн человек[229]. Степень достоверности оценки в 1,5 млн человек оценить невозможно, но за неимением другой мы принимаем ее. Общие потери китайской армии погибшими мы принимаем в 2,8 млн человек. Чисто условно мы примем, что половина потерь умершими от болезней приходится на антияпонские, а половина – на прояпонские китайские формирования.

Количество мирных граждан, убитых японской армией, китайские источники, как мы убедились, серьезно преувеличивают. Потери китайского мирного населения в ходе боевых действий мы условно оцениваем в 1 млн человек.

Следует иметь в виду, что в 1937–1945 годах десятки миллионов китайцев умерли от голода и болезней. Однако эти смерти были обыденной реальностью Китая на протяжении всей первой половины XX века. Положение усугублялось гражданской войной, бушевавшей в стране с начала 20-х годов. Нет никаких объективных данных, что в 1937–1945 годах смертность от голода и эпидемий возросла, равно как нет никаких данных, каков был абсолютный размер смертности от этих факторов в довоенные, да и в послевоенные годы, когда возобновилась гражданская война.

Общие потери Китая в 1937–1945 годах убитыми и умершими мы оцениваем в 3,8 млн. человек, из которых 2,8 млн человек пропало без вести.

Потери Монголии

Во время советско-японской войны потери монгольских войск, сражавшихся на стороне Красной Армии, составили, по официальным российским данным, 72 убитых и 125 раненых[230].

Потери Японии

Согласно оценке американского исследователя Джона Дауэра потери японской армии составили 2803 убитых и умерших от ран во Французском Индокитае, в боях против американцев – 485 717, в боях против англичан и голландцев – 208 026, в боях против австралийцев – 199 511, в боях против Красной Армии в августе – сентябре 1945 года – 7483 убитых и умерших от ран, на других заморских территориях – 23 388, на территории собственно Японии – 10 543. Потери флота в 1941–1945 годах составили 414 879 убитых и умерших от ран. Потери японской армии в Китае Дж. Дауэр оценивает в 1937–1941 годах в 185 647 убитых и умерших от ран, а в 1942–1945 годах – в 202 958 погибших[231]. Как нам представляется, здесь в данных Дауэра имеется какая-то ошибка. Дело в том, что китайские потери убитыми и ранеными за 1937–1941 годы составили 2398,9 тыс. человек, а за 1942–1945 годы – только 719 тыс. человек. Таким образом, китайские потери убитыми и ранеными в 1942–1945 годах составили только 30,0 % от их потерь в 1937–1941 годах, в то время как японские потери в Китае в 1942–1945 годах составляли 109,3 % от потерь в 1937–1941 годах. Тогда придется допустить, что по отношению к одному убитому или раненому китайцу японские потери убитыми возросли в 1942–1945 годах в 3,6 раза, что представляется абсолютно невероятным. Качество китайской армии после 1941 года никак не могло повыситься столь значительно, учитывая, что наиболее опытные кадры были выбиты в 1937–1941 годах.

Людские потери Японии[232]

В число потерь гражданского населения, в рамках этой оценки, включены 170 тыс. человек, погибшие или умершие после окончания войны в Маньчжурии, Китае и Корее, 165 тыс. погибших на Окинаве и 24 тыс. умерших уже после окончания войны в самой Японии, главным образом от голода. Как можно понять, в категорию убитых и пропавших без вести военнослужащих включены умершие от ран и болезней, но не включены умершие в советском плену.

В дальнейшем более тщательные подсчеты позволили увеличить число погибших японских военнослужащих, в том числе за счет умерших в советском плену.

Распределение японских потерь погибшими по видам вооруженных сил и театрам боевых действий согласно официальной оценке, сделанной в 1964 году, было следующим: [233]

Потери японских вооруженных сил погибшими по основным театрам боевых действий (Китай – 1937–1945 годы, остальные театры – 1941–1945 годы)

Необходимо отметить, что согласно уточнениям, сделанным между 1964 и 1976 годом, во время сражения на Иводзиме (острова Огасавара) погибло на 4700 человек больше – 12 850 в армии и 7050 человек на флоте. Согласно тем же данным на Окинаве погибло не 62 100, а 65 тыс. военнослужащих. Единственная кампания, по которой даются официальные японские данные о числе раненых, это бои на Иводзиме – 736 в армии и 297 на флоте, а всего – 1033 человека[234]. Есть и более высокая оценка числа погибших на Иводзиме японских военнослужащих – около 22 тыс. человек. Пока что найдено только около 8700 тел, и предполагается, что должно быть найдено еще около 13 тыс. захоронений. Японское правительство собирается допустить на Иводзиму гражданских поисковиков для поисков останков погибших. Пока что на острове расположены только военные объекты, и доступ туда гражданских лиц запрещен[235]. С учетом этих более высоких оценок, принимая оценку погибших на островах Огасавара в 19 900, общее число погибших японских военнослужащих можно оценить в 2128,6 тыс. человек. Американцы и их союзники до капитуляции захватили 41 тыс. японских пленных[236].

Кроме того, в 1938 году во время боев у озера Хасан против Красной Армии японцы потеряли 526 убитыми и умершими от ран и 914 ранеными. В 1939 году во время гораздо более масштабного столкновения с советскими войсками в районе реки Халхин-Гол (по японской терминологии – Номонганский инцидент) японские потери в мае-июле составили 159 убитых, 119 раненых, 12 пропавших без вести, а в августе – начале сентября – 7696 убитых, 8647 раненых и 1021 пропавший без вести[237]. Таким образом, общее число погибших японцев во время боев на Халхин-Голе, с учетом того, что из советского плена вернулось 160 японских и 44 маньчжурских военнослужащих, можно оценить в 8684 человека. Однако из выбитых на стеле в Хайларе – установленном японским командованием в 1942 году памятнике японским и маньчжурским военнослужащим Квантунской армии, погибшим к тому времени в войне, из 10 301 имени, выбитом на памятнике, 9471 – это те, кто пал во время Номонганского инцидента[238]. Можно предположить, что разница в 813 человек относится к тем, кто умер от ран, болезней и по иным причинам.

Потери советских войск в боях у Хасана составили 759 убитых, 100 умерших от ран и болезней, 6 человек погибших в результате несчастных случаев и 95 пропавших без вести, а всего – 960 погибших, 2752 раненых и 527 больных[239]. Советские безвозвратные потери были больше японских в 1,8 раза.

Потери Красной Армии во время боев на реке Халхин-Гол составили 6472 убитыми, 1152 умершими от ран, 8 умершими от болезней, пропавшими без вести 2028 человек, погибшими в результате несчастных случаев – 43 человек. С учетом того, что 89 красноармейцев вернулись из японского плена, общие потери советских войск убитыми и умершими можно оценить в 9614 человек. Это в 1,015 раза больше потерь японо-маньчжурских войск погибшими и умершими. Кроме того, во время боев у Халхин-Гола союзные Красной Армии монгольские войска потеряли, по официальным данным, опубликованным в ноябре 1939 года, 165 убитых и 401 раненого. Однако, по позднейшим исследованиям монгольского историка Тамира Ганболда, потери монгольской армий составили 895 человек, из которых на убитых и умерших приходится 234 человека. Из этого числа 1 монгольский солдат умер в японском плену[240]. С учетом безвозвратных потерь советско-монгольских и японо-маньчжурских войск соотношение оказывается равным 1,04:1.

Потери советских войск на Халхин-Голе ранеными составили 15 251 человек, а больными – не менее 2287 человек, из которых 701 человек проходил лечение на территории Забайкальского военного округа, а подавляющее большинство остальных – на территории Монголии [241].

Потери японцев в боях при Хасане и Халхин-Голе мы не включаем в потери в период Второй мировой войны точно так же, как не включаем потери Красной Армии в этих боях в потери во Второй мировой войне.

Всего японские вооруженные силы на момент капитуляции насчитывали 6983 тыс. человек в 154 дивизиях и 136 бригадах сухопутной армии и 20 соединениях ВМФ. Из этого числа 3532 тыс. человек находились на территории собственно Японских островов. Кроме того, за пределами Японии на театрах боевых действий находилось около 3 млн японцев из числа гражданских лиц[242].

Япония официально считает, что жертвами советского вторжения в августе – сентябре 1945 года стали примерно 220 тыс. японцев, как военных, так и гражданских лиц[243]. Вероятно, сюда могут входить не только японцы, но и китайцы, маньчжуры, корейцы и представители других национальностей, служившие в японских вооруженных силах и либо погибшие в боях с Красной Армией, либо умершие в советском плену. На начало 1949 года МВД СССР было учтено 590 830 военнопленных японцев. Из этого числа было репатриировано к тому времени 440 387 человек, признано гражданскими пленными 6357 человек, умерло 52 165 человек, оставалось в лагерях военнопленных 91 276 человек. 49 японцев были осуждены военными трибуналами, 427 отправлено в тюрьмы и ГУЛАГ, 56 бежало, а еще 113 человек убыло по другим причинам[244]. Цифра в 52 165 умерших военнопленных близка к официальной японской цифре в 52,7 тыс. военнослужащих, погибших в советском плену. Между тем десятки тысяч японских военнопленных оставались в советских лагерях вплоть до 1956 года, и трудно поверить, что за 7 лет умерло всего только 535 японцев. По официальным же советским данным, в плену оказалось 609 448 японцев, из которых умерло 61 855 человек[245]. Не исключено, что разница в 18 618 пленных и 9690 умерших образовалась за счет гражданских пленных. Также возможно, что разница образовалась все-таки за счет собственно японских военнопленных. В справке, подготовленной МВД СССР в октябре 1956 года, где впервые говорилось о 609 448 японских военнопленных и о том, что 61 855 из них умерли, особо отмечалось, что «на военнопленных японцев, репатриированных непосредственно на фронтах, до завоза их на территорию СССР, а также на умерших на фронтовых сборных пунктах, МВД СССР персональными списками не располагает» [246]. Можно предположить, что разница в цифрах 1949 и 1956 годов образовалась за счет репатриированных и умерших непосредственно на фронтах, еще до поступления пленных в систему НКВД. Возможно, эти 9690 японских военнопленных, умерших непосредственно на фронте, в японских официальных потерях включены в состав тех, кто погиб во время советского вторжения в Маньчжурию. По другим национальностям, служившим в японской армии (китайцев, корейцев и др.), расхождения в численности пленных между документами 1949 и 1956 годов нет, а по числу умерших в плену есть небольшое расхождение лишь по китайцам (соответственно 135 и 138 человек). Поэтому мы приведем данные о смертности пленных по материалам 1956 года:

Из 16 150 китайцев умерло 138 человек.

Из 10 312 корейцев умер 71 человек.

Из 3633 монголов умерло 4 человека.

Из 5 бурятов умер 1 человек.

486 маньчжур, 58 русских и 2 тунгуса были освобождены непосредственно на фронтах. Умерших в плену среди них не было.

Согласно японским официальным данным во время бомбардировок американской авиации потери среди гражданского населения составили 393 367 погибших, включая примерно 210 тыс. жертв атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки и 97 031 погибший во время бомбардировок Токио обычными бомбами. Еще около 150 тыс. гражданских лиц погибли или покончили с собой во время боев на Окинаве, а 10 тыс. – на острове Сайпан из группы Северных Марианских островов[247]. Существует и другая оценка жертв среди японского гражданского населения во время боев на Сайпане и Окинаве – соответственно 22 тыс. и 77 тыс. погибших[248]. Следует оговориться, что многие японцы из числа мирных граждан, по примеру военных, совершали коллективные самоубийства, чтобы не попасть в плен к врагу. Вероятно, число гражданских жертв на Окинаве и Сайпане все же ближе к 100 тыс., а не к 160 тыс. человек или даже 180 тыс., если брать японские официальные данные. С учетом проведенных корректировок мы оцениваем общее число жертв среди гражданского населения Японии, включая сюда 393,4 тыс. жертв бомбардировок, 100 тыс. жертв на Окинаве и Сайпане, 24 тыс. умерших на основной территории Японии и 170 тыс. погибших и пропавших без вести в Маньчжурии, Китае и Корее, в 687,4 тыс. человек.

В Японии содержалось около 100 тыс. пленных американцев, захваченных главным образом на Филиппинах. На Яве также содержалось около 300 тыс. военных и гражданских пленных. Всех их предполагалось уничтожить в случае начала американского вторжения. Это вторжение предполагалось в конце октября 1945 года. При этом американские генералы предполагали, что за первый месяц боев на Японских островах вмериканские потери составят 500–800 тыс. человек убитыми и ранеными, и таким же оставался уровень потерь в каждом последующем месяце вплоть до прекращения японского сопротивления. Японские потери при этом оценивались в 1,5–4 раза больше американских[249].

В случае высадки атомные бомбы применяли бы для тактической поддержки высадки, против крупных скоплений японских войск. В сентябре – октябре 1945 года производство атомных бомб должно было составить 3–4 бомбы в месяц, а к декабрю оно достигло бы 7 бомб в месяц. К концу октября, когда предполагалось начать высадку на Японские острова, в распоряжении американских вооруженных сил должно было оказаться не менее 7 атомных бомб[250].

Общие потери Японии во Второй мировой войне мы оцениваем в 2816 тыс. погибших, из которых на долю вооруженных сил приходится 2128,6 тыс. погибших и умерших.

Потери Кореи

Корея являлась японской колонией. В боевые части японской армии корейцев не призывали из-за неблагонадежности, но десятки тысяч их служили во вспомогательных тыловых частях. Зато корейцев широко привлекали к принудительному труду в интересах японской армии и военной промышленности. Всего к принудительному труду были привлечены согласно А.С. Брэкману 5,4 млн корейцев. Сколько из них погибло, неизвестно. Американский исследователь Р.Дж Руммель оценивает число жертв в 378 тыс. человек, хотя и оговаривается, что его оценка грубая, и не приводит оснований, на основе которых она сделана. Руммель ссылается на исследование Брэкмана, полагающего, что в Японии умерло 60 тыс. из 670 тыс. привезенных туда корейцев, хотя к корейцам относились лучше, чем к выходцам из других стран[251]. Полагая, что в Маньчжурии и Корее уровень смертности корейцев был выше, но ниже, чем уровень смертности среди рабочих других национальностей, Руммель делает максимальную оценку в 810 тыс. погибших корейцев, минимальную – в 270 тыс., а наиболее близкой к действительности считает среднюю оценку в 378 тыс. человек[252]. Однако и цифры Брэкмана также, по сути, являются оценками, причем общей цифры погибших корейцев он не приводит. Вернер Грюль оценивает число погибших на принудительных работах корейцев в 483 тыс. человек. Еще 50 тыс. корейцев, по его мнению, погибли на вспомогательной службе в японской армии[253]. Джон У. Дауэр полагает, что до 10 тыс. корейцев могли погибнуть при атомной бомбардировке Нагасаки[254].

Между тем всем этим утверждениям противостоит исследование южнокорейских демографов – крайне незначительным было влияние войны на уровень как рождаемости, так и уровень смертности среди корейцев, причем не только живших в Корее, но и тех, кто оказался в Японии или Маньчжурии. При этом корейский источник свидетельствует, что в японских вооруженных силах погибли и умерли 6369 корейцев. Кроме того, погибло и умерло 8158 корейцев из числа гражданских лиц, приданных японской армии[255]. Эти цифры представляются нам наиболее реалистическими цифрами корейских потерь.

Корейские войска сражались и на стороне Антигитлеровской коалиции. Под командованием Китайской национальной армии Чан Кайши находилась Армия освобождения Кореи. Она была создана в сентябре 1941 года во временной военной столице национального Китая Чуньцине и подчинялась Временному правительству Республики Корея президента Ким Гу. Командовал АОК генерал Джи Ченг Чен, а начальником штаба был генерал Ли Бум Сук. АОК пополнялась как дезертирами из японской армии, так и корейскими эмигрантами в Китае. В результате число офицеров АОК выросло с 30 в 1941 году до 1000 в 1945 году, а численность личного состава – с 1 тыс. до 30 тыс. человек. АОК сражалась как в Китае, так и на Бирманском фронте. После японской капитуляции АОК стала основой армии Республики Корея (Южной Кореи). Данных о ее потерях нет, но, учитывая, что она играла лишь вспомогательную роль в боевых действиях, вряд ли число погибших превышало 1 тыс. человек.

Кроме АОК, с японцами боролась Корейская добровольческая армия, сформированная в контролируемой китайскими коммунистами Янани в 1939 году во главе с одним из лидеров корейских коммунистов. Она насчитывала не более сотни человек и имела чисто символическое значение. Лишь в 1945 году численность КДА возросла до 1000 человек за счет дезертиров из японской армии. В боевых действиях КДА участия не принимала и потерь практически не имела. После японской капитуляции КДА влилась в состав Корейской Народной Армии Корейской Народно-Демократической Республики (Северной Кореи).

Таким образом, общие потери Кореи во Второй мировой войне можно оценить в 15,5 тыс. человек, из которых на долю военных пришлось 7,4 тыс., из которых 6,4 тыс. погибли на японской стороне, а 1 тыс. – на стороне антигитлеровской коалиции.

Потери Таиланда (Сиама)

Единственным союзником Японии во Второй мировой войне являлся Таиланд (Сиам). 28 ноября 1940 года он предъявил французскому правительству требование об уступке ему значительной территории Французского Индокитая. После отказа Франции начались боевые действия, максимальной интенсивности достигшие в январе 1941 года. Со стороны Франции в боях участвовали 12 тыс. солдат французской армии и 38 тыс. солдат колониальных войск. Тайская армия насчитывала 60 тыс. человек. Ни одной из сторон не удалось достигнуть решительного успеха. 29 января 1941 года было заключено перемирие. 11 марта 1941 года при японском посредничестве был заключен мирный договор. Под японским давлением Франция была вынуждена уступить Таиланду 69 тыс. кв. км территории современных Лаоса и Камбоджи. Французские потери составили 321 убитый или раненый, 178 пропавших без вести, 222 пленных. Войска Таиланда потеряли 108 убитыми и умершими от ран, 307 ранеными и 21 пленными[256].

8 декабря 1941 года японские войска внезапно вторглись на территорию Таиланда под предлогом защиты его от англичан. В действительности Токио хотел обеспечить себе плацдарм для удара по британской Малайе и Бирме. Тайские войска оказали лишь незначительное сопротивление, которое в тот же день прекратилось по приказу тайского диктатора маршала Пибун Сонграма, заключившего 25 декабря с Японией союзный договор. В боях 8 декабря погибли 180 тайских солдат. 25 января 1942 года, после бомбардировки англо-американской авиацией Бангкока, Таиланд объявил войну Англии и США. Тайские войска совместно с японскими вели боевые действия против британских и китайских войск в Бирме, завершившиеся к концу мая 1942 года. В 1943 году Таиланду были переданы некоторые пограничные районы Малайзии и Бирмы. Во время боевых действий в Бирме погибло 150 тайских военнослужащих. После этого активного участия в боевых действиях армия Таиланда уже не принимала. Вплоть до конца войны 5229 тайских военных умерло от болезней, в основном малярии[257]. Общие потери армии Таиланда во Второй мировой войне составили 5667 человек. Потери гражданского населения от англо-американских бомбардировок, главным образом в 1944–1945 годах, оцениваются примерно в 2 тыс. человек[258].

Потери Бирмы

Потери Бирмы во Второй мировой войны состоят из потерь Бирманской Национальной армии, сражавшейся на стороне японцев, и потерь мирного населения. БНА была сформирована в Сиаме (Таиланде) одним из лидеров бирманского национального движения, генеральным секретарем союза «Наша Бирма», основателем Народно-революционной партии Бирмы и Коммунистической партии Бирмы генералом Аун Саном. Армия была сформирована 28 декабря 1941 года как Армия Бирманской Независимости. В ее составе было 227 бирманцев и 74 японца. Некоторые бирманцы были потомками эмигрантов в Сиам и уже не говорили на бирманском языке. АБН использовалась в качестве разведывательно-диверсионных групп во время японского вторжения в Бирму. К тому моменту как 8 марта 1942 года японцы заняли Рангун, АБН насчитывала 12 тыс. человек, а своей максимальной численности в 18 тыс. она достигла к маю 1942 года[259]. Ее бойцы в основном были вооружены британским трофейным оружием. В основном они вели партизанскую войну против английских войск. Единственным крупным сражением, в котором участвовали бирманские части, было сражение у Шведаунга в Южной Бирме. Там АБН силами в 1300 человек попыталась преградить путь отступления английской 7-й бронетанковой бригаде. Однако англичане смогли прорваться, потеряв 10 танков, 2 орудия, 300 автомашин и более 350 убитых и раненых. Бирманцы тоже понесли тяжелые потери – 60 убитых, 300 раненых, 60 захваченных в плен и 350 дезертиров. Погибли и оба японских офицера связи при АБН. К тяжелым потерям привела неопытность бирманцев и недостаток у них тяжелого вооружения[260]. Бойцы АБН и неорганизованные бирманские банды также совершили военные преступления против этнического меньшинства каренов и индийских беженцев. После завершения активной фазы боевых действий в Бирме в июле 1942 года АБН была распущена и вместо нее сформирована Армия обороны Бирмы численностью всего 3 тыс. человек. Японцам не понравились попытки АБН установить свою власть в ряде населенных пунктов Бирмы. В августе 1943 года японцы провозгласили независимость Бирмы. Главой правительства стал один из руководителей национального движения Бирмы Ба Мо, а Аун Сан стал министром обороны. Его произвели в генерал-майоры японской армии и назначили главнокомандующим Бирманской Национальной армии (так стала называться Армия обороны Бирмы). Реальный контроль над Бирмой остался у японских оккупационных войск, и Аун Сан сомневался, что японцы когда-либо предоставят бирманцам подлинную независимость. Главное же, в августе 1943 года уже не было сомнений, что Япония войну проиграет. Поэтому Аун Сан установил связи с британским командованием, используя руководство компартии Бирмы. В 1944 году 11-тысячная БНА принимала лишь незначительное участие в боях с англичанами. 27 марта 1945 года БНА подняла восстание против японцев и соединилась с британскими войсками. Переименованная в Патриотические силы Бирмы, она помогла британцам очистить от японцев юг Бирмы. Потери БНА за войну, главным образом в боях против британских сил, составили, по всей вероятности, не более 1 тыс. погибшими, из которых на время борьбы против японцев в марте – августе 1945 года вряд ли приходится более 200 человек. Потери мирного населения Бирмы от японских военных преступлений, голода и принудительного труда оцениваются Майклом Клодфелтером в 250 тыс. человек, включая 110 тыс. бирманцев, 100 тыс. индийцев и 40 тыс. китайцев[261]. Вернер Грюль оценивает жертвы среди гражданского населения Филиппин в результате японской оккупации в 170 тыс. человек[262]. Следует подчеркнуть, что все приведенные выше оценки потерь гражданского населения Бирмы не основаны ни на текущей статистике числа погибших, которая просто отсутствовала, ни на оценках данных довоенных и послевоенных переписей населения, поскольку с начала 30-х годов переписи в Бирме не проводились вплоть до 1973 года, а многие материалы предыдущих переписей были уничтожены во время японской оккупации. Поэтому оценки носят чисто условный характер. Необходимо отметить, что до войны Бирма была экспортером риса, и голода там не было, так что умершие от голода в военное время должны быть отнесены к военным потерям. Мы принимаем наименьшую оценку потерь мирного населения Бирмы в 170 тыс. человек, а вместе с потерями армии – в 171 тыс. человек. Эта оценка также вполне условна, и реальное число убитых и умерших может быть гораздо выше или ниже ее.

Потери Французского Индокитая (Вьетнам, Камбоджа, Лаос)

В сентябре 1940 года японские войска получили разрешение французской колониальной администрации на доступ к Ронкинскому заливу через территорию Французского Индокитая. Целью операции было перерезать китайско-вьетнамскую дорогу, по которой осуществлялось снабжение войск Чан Кайши. 22 сентября 1940 года японские войска вторглись в Индокитай и попытались занять пункты, не предусмотренные соглашением, но встретили сопротивление французских колониальных войск и Иностранного легиона. Бои продолжались до 26 сентября и завершились высадкой японских войск возле Хайфона. По новому соглашению японские войска остались в Индокитае до конца войны, разместив небольшие гарнизоны в Хайфоне, Ханое и некоторых других городах Вьетнама. Потери французских колониальных войск, а также гражданского населения Хайфона, подвергнутого японской бомбардировке, составили около 900 человек. 1 августа 1941 года японцы также заняли Сайгон. Тогда же 8 тыс. японских солдат вошли в Камбоджу.

Второе японское вторжение в Индокитай произошло в марте 1945 года. На этот раз его целью был контроль над всей территорией Индокитая посредством провозглашения формальной независимости Вьетнамской империи и королевств Лаос и Камбоджа. Японцы опасались, что союзные войска могут высадиться в Индокитае, поскольку после освобождения Франции и падения прогерманского правительства Виши французский губернатор Индокитая адмирал Жан Деко признал власть временного французского правительства генерала Де Голля. 9 марта 1945 года японцы предъявили ультиматум о разоружении французских войск. В Сайгоне два французских генерала и многие офицеры были убиты японцами после отказа подписать капитуляцию. Однако французские гарнизоны в глубинных районах Индокитая смогли организовать сопротивление. 5700 человек, в основном из Иностранного легиона, смогли пробиться через японские позиции на территорию Китая. В Индокитай были переброшены французские и британские коммандос, которые начали партизанскую войну при поддержке местного населения. Но к моменту японской капитуляции столкновения японцев с партизанами еще не приобрели широкомасштабного характера. После японской капитуляции император Вьетнама Бао Дай отрекся от престола 25 августа, а власть в Ханое была передана японцами коммунистическому движению Вьет мин еще 19 августа 1945 года. В провинции Тай Нгуен отказались капитулировать и вступили в бои с партизанами, продолжавшиеся с 20 по 25 августа. Японцы сдались только 26 августа. В боях в марте и во время резни, устроенной японцами, погибло 2129 французов и других европейцев, главным образом военных[263]. Местные партизаны, насчитывавшие до 10 тыс. человек, понесли некоторые потери в боях с японскими войсками, но вряд ли эти потери превышали несколько сот человек.

Число жертв гражданского населения Индокитая оценивается современными исследователями от 1 млн[264] до 1,5 млн человек[265]. Эти цифры ни на чем не основаны и базируются лишь на декларациях, в частности на утверждении вождя Вьет мина Хо Ши мина, заявившего в декларации о провозглашении независимости Вьетнама 2 сентября 1945 года, что в результате жестокой эксплуатации со стороны японцев и голода народы Индокитая потеряли 2 млн человек. На самом деле голод, продолжавшийся в Северном Вьетнаме с октября 1944 года по май 1945 года, был связан с неурожаем, вызванным засухой и наводнениями, и последующей холодной зимой, а не с войной, и вряд ли его жертвы можно отнести к военным потерям. Тем более что голод случался во Вьетнаме и в довоенное время. Надо сказать, что существует и более низкая оценка числа жертв – 400 тыс. человек, которая, впрочем, как и верхняя оценка в 2 млн человек, не основана ни на какой текущей статистике или данных переписей. Цифра 400 тыс. появилась в результате запроса правительства в Ханое в мае 1945 года губернаторам двадцати северных провинций Вьетнама сообщить о том, сколько людей умерло от голода. Губернаторы отрапортовали, что непосредственно от голода погибло 380 тыс. человек, а еще 20 тыс. – от связанных с ним болезней. Несомненно, губернаторы были заинтересованы скорее преувеличить, чем приуменьшить число жертв, поскольку от этого непосредственно зависел объем помощи, которую они рассчитывали получить. Французские военные, вероятно, полагая, что после заявления Хо Ши мина о 2 млн жертв говорить о 400 тыс. будет несолидно, в октябре 1945 года докладывали о полумиллионе жертв голода. Бывший губернатор Жан Деко в мемуарах, написанных в 1949 году, сообщал о миллионе жертв, дабы подчеркнуть тяжесть выполнения своей миссии. Нынешние же авторы оценок в 1 и 1,5 млн погибших от голода просто берут средние оценки между всеми, имеющимися в литературе. Любопытно, что все авторы существующих цифр, от минимальных до максимальных, были заинтересованы только в преувеличении числа жертв. Несомненно, ближе к истине самая низкая оценка в 400 тыс. погибших, но и она, скорее всего, существенно завышена. На это указывает то обстоятельство, что среди жертв голода согласно донесениям губернаторов умершие от истощения составляли 95 %, тогда как умершие от болезней – только 5 %. Между тем в тех случаях, когда голод относительно неплохо документирован, в частности благодаря присутствию в районе бедствия представителей Международного Красного Креста, подавляющее большинство смертей чаще всего оказываются вызваны не собственно истощением (дистрофией), а инфекционными болезнями, иммунитет к которым оказывается ослаблен длительным недоеданием. Так было, например, во время голода в Греции зимой 1941/42 года[266]. С учетом того, что нет сведений о массовых эпидемиях во Вьетнаме в 1940 году, число умерших в результате голода не могло быть особенно велико. Если цифра умерших от болезней в губернаторских отчетах 20 тыс. близка к действительности, то общее число умерших вследствие голода, включая жертв истощения, вряд ли превышало 100 тыс. человек.

Потери Филиппин

По утверждению Госдепартамента США, в годы войны на Филиппинах погибло около 1 млн человек, главным образом от вызванного японской оккупацией голода и болезней[267]. В эту цифру входят также жертвы боевых действий, в частности американских бомбардировок Манилы в последние месяцы войны, жертвы партизанской войны на Филиппинах против японцев и жертвы японских военных преступлений. По американским оценкам, в феврале 1945 года японские войска перед оставлением Манилы устроили резню филиппинцев в городе и убили 90-100 тыс. человек[268]. Учитывая, что численность японских войск, участвовавших в резне, составляла всего 10 тыс. человек, приведенные выше цифры кажутся значительно преувеличенными, и истинное число жертв резни вряд ли превышало те же 10 тыс. человек. Поскольку практически все из 10 тыс. японских морских пехотинцев во главе с адмиралом Санджи Ивабучи или погибли в бою, или совершили самоубийство, свидетелей резни почти не осталось. Еще одним японским военным преступлением на Филиппинах стал так называемый «марш смерти на Баатане». После капитуляции американских и филиппинских войск на полуострове Баатан 9 апреля 1942 года пленные в количестве 67 тыс. филиппинцев, 1 тыс. военнослужащих из числа живших на Филиппинах китайцев и 11 796 американцев вынуждены были совершить 100-километровый пеший марш по грязи до лагеря военнопленных. Во время марша тысячи пленных умерли от истощения, ран, обезвоживания или были пристрелены конвоирами, потому что не могли идти дальше. Точное число жертв этого «марша смерти» неизвестно. Встречаются оценки числа погибших филиппинцев от 5 до 10 тыс. и числа погибших американцев от 600 до 850 американцев. До места назначения добралось лишь 54 тыс. пленных, но тысячам филиппинцев во время марша удалось бежать в джунгли[269].

Следует подчеркнуть, что для Филиппин, в отличие от многих других стран Азии, потери от голода в годы войны, безусловно, должны быть отнесены к числу военных потерь. Ведь в период американского господства в первой половине XX века голода на Филиппинах не было. Он мог возникнуть только из-за того, что японцы принудительно сократили посевы риса и расширили производство технических культур, необходимых для военной промышленности. Однако никакой статистики умерших от голода на Филиппинах нет. Существуют и более низкие оценки числа погибших в годы войны на Филиппинах – 500 тыс. человек, с комической точностью разделенные на 141 тыс. жертв «резни», т. е. японских военных преступлений (возможно, сюда включены и убитые партизаны), 22,5 тыс. жертв принудительного труда и 336,5 тыс. жертв голода[270].

Согласно американской оценке 1946 года во время войны погибло 27 260 солдат филиппинской армии[271]. Однако более поздние оценки значительно увеличили число погибших – до 7 тыс. погибших в битве за Филиппины в 1941–1942 годах, 8 тыс. погибших в ходе партизанской войны и до 42 тыс. умерших в плену (из общего числа в 98 тыс. пленных) [272]. Вернер Грюль полагает, что потери филиппинской армии погибшими составили 27 тыс. человек, включая 7 тыс. погибших в битве за Филиппины и 20 тыс. умерших в плену[273]. Фактически он повторил оценку 1946 года, но с расшифровкой по категории потерь. Вероятно, разница между двумя оценками числа погибших в плену филиппинских солдат (42 тыс. и 20 тыс.) образовалась за счет примерно 22 тыс. пленных, которые либо бежали из лагерей, либо были отпущены японцами. Дело в том, что на Филиппинах, как и на других захваченных территориях, японцы старались привлечь на свою сторону местных националистов, боровшихся за независимость против колониальных держав. На Филиппинах японцев поддержала часть руководства правящей Партии националистов. В октябре 1943 года Япония даже разрешила провозгласить независимость Филиппин, при том что реальная власть оставалась у японских оккупационных властей. В то же время на Филиппинах имелись и достаточно влиятельные проамериканские силы, которые извлекали выгоды от торгово-экономических связей с США. К тому же Америка не была классической колониальной державой. Еще в начале 1935 года она обязалась предоставить через десять лет независимость Филиппинам, а на переходный период предоставить стране внутреннюю автономию. После японской оккупации сторонники проамериканского правительства в изгнании, покинувшего Филиппины в марте 1942 года, при поддержке американцев развернули партизанскую войну. Борьбу против японцев также начали отряды, сформированные коммунистической партией Филиппин. С учетом этого оценка потерь партизан в 8 тыс. погибших кажется вполне вероятной, хотя неясно, на каких данных она основана. В партизанском движении участвовали как солдаты филиппинской армии, избежавшие плена или бежавшие из него, так и люди, прежде в армии не служившие. Можно предположить, что потери между партизанами из бывших солдат и гражданских лиц распределялись примерно поровну. Тогда общие потери филиппинской армии можно оценить в 31 тыс. погибших, а потери гражданских партизан – в 4 тыс. погибших. Утверждается, что в партизанском движении и в подпольных антияпонских ячейках участвовало 260 тыс. человек[274], что выглядит значительным преувеличением хотя бы потому, что для такого количества партизан на Филиппинах не было ни оружия, ни боеприпасов. Да и потери партизан говорят о том, что тех, кто действительно сражался против японцев, было на порядок меньше. Между тем горы и джунгли Филиппин идеально подходили для партизанской войны, хороший опыт ведения которой филиппинцы имели еще со времен испанского колониального господства.

Что же касается потерь среди гражданского населения, то мы чисто условно определяем их в полмиллиона человек, включая сюда как жертв голода, так и жертв японских военных преступлений, жертв карательных операций японских войск против партизан и жертвы среди коллаборационистов, погибших от рук партизан, жертвы японских и американских бомбардировок. Подлинная величина погибших среди гражданского населения может быть как значительно выше, так и значительно ниже чем 0,5 млн человек. Однако нет никакой возможности определить ее сколько-нибудь точно, равно как и определить, в какой пропорции соотносятся друг с другом указанные категории жертв. Общие же потери населения Филиппин столь же условно можно оценить в 535 тыс. погибших.

Потери Индии

Потери вооруженных сил Британской Индии (включавшей нынешние Индию, Пакистан и Бангладеш) оцениваются Комиссией Содружества по воинским захоронениям в 87 032 погибших, из которых только 18 218 похоронены в идентифицированных могилах[275].

По предварительным данным, потери индийских вооруженных сил составили 24 338 убитыми, 11 754 пропавшими без вести, 64 354 ранеными и 79 489 пленными[276]. Из более чем 60 тыс. индийских пленных, взятых японцами в Малайе и при падении Сингапура в феврале 1942 года, не менее 11 тыс. умерли в плену[277].

Британская индийская армия несла основную тяжесть борьбы против Японии на бирманском фронте, а также участвовала в кампаниях в Северной и Восточной Африке и в Италии. В ходе боевых действий на Азиатско-Тихоокеанском театре индийские войска потеряли 67 340 пленных[278].

На японской стороне сражалась Индийская национальная армия, сформированная из индийских пленных индийскими иммигрантами, боровшимися против британского господства в Индии. Она возглавлялась видным деятелем Индийского национального конгресса Субхасом Чандра Босом, бенгальцем по национальности, возглавившим Временное правительство Свободной Индии. Начиная с 1943 года ИНА участвовала в боевых действиях, хотя боестолкновений старалась избегать. Ее вожди рассчитывали вслед за японцами прорваться в Индию и поднять там восстание. ИНА насчитывала до 40 тыс. человек, из которых около половины составляли индийские строительные и сельскохозяйственные рабочие из Юго-Восточной Азии. Потери ИНА до конца войны составили 2615 погибших и пропавших без вести[279].

Потери гражданского населения Индии оцениваются от 1,5 до 3 млн умерших от голода[280]. Здесь имеется в виду Бенгальский голод 1943 года, число жертв которого оценивается в пределах от 1,5 до 3 млн человек. Однако неясны основания, которые используются для оценки, поскольку статистика, которая позволила бы оценить число жертв, отсутствует. Что еще важнее, массовый голод был обычным явлением в Индии и в годы между двумя мировыми войнами, и нет доказательств того, что голод 1943 года был связан именно с войной, а не с обычной для Индии в период неурожаев неравномерностью в распределении продовольствия. В частности, еще в августе 1939 года возник массовый голод в штате Раджастхан, который никак не мог быть связан со Второй мировой войной. Нет никаких доказательств, что голод 1943 года был как-то связан с боевыми действиями. В частности, призыв на добровольной основе более 2 млн человек в насчитывавшую в начале войны 195 тыс. человек индийскую армию не мог существенным образом подорвать сельское хозяйство страны, учитывая, что население Индии составляло около 400 млн человек. Общая численность индийской армии, включая Военный трудовой корпус, достигла 2,5 млн человек к концу войны[281]. Также и поставки продовольствия для нужд армии не могли играть решающей роли в возникновении голода. Более серьезным фактором была японская оккупация Бирмы, являвшейся основным экспортером риса в Индию. Но главным фактором стало чисто природное явление – циклон, уничтоживший в октябре 1942 года основную часть урожая риса в Бенгалии.

Поэтому мы полагаем, что среди мирного населения вообще не было жертв войны, за исключением тех, кто погиб на оккупированных Японией индийских территориях – Андаманских и Никобарских островах и небольшой территории у бирманской границы. На короткое время японцам удалось захватить столицу Нагаленда Кохиму, а одна из дивизий ИНА достигла Моудока в провинции Читагонг. На Андаманских островах, по индийским оценкам, в результате японской оккупации погибло до 2 тыс. человек. На Никобарских островах, очень слабо населенных, жертв практически не было, поскольку там не было постоянного японского гарнизона[282].

Общие потери Индии во Второй мировой войне мы оцениваем в 91,6 тыс. человек, из которых 89,6 тыс. человек приходится на военнослужащих.

Потери Цейлона (Шри Ланки)

Цейлонский гарнизонный артиллерийский полк, в составе которого преобладали уроженцы Цейлона, расположенный на Кокосовых островах, 8 мая 1942 года восстал в ожидании японского десанта. Однако другие части быстро подавили восстание, и трое цейлонских солдат, казненных 4 августа 1942 года, стали единственными солдатами Британской империи, расстрелянными в годы Второй мировой войны по обвинению в мятеже. Лидер мятежа бомбадир Гратьен Фернандо принадлежал к сингальскому большинству населения. Он родился в буддистской семье, но позднее принял католичество. Они выступали за независимость Шри-Ланки. После этого цейлонские части были выведены с линии фронта, и более потерь не имели. Также не имело потерь и мирное население – и японской высадки на Цейлон так и не последовало. Единственная бомбардировка Коломбо 5 апреля 1942 года имела своей целью британские суда (были потоплены два крейсера и авианосец) и не нанесла потерь мирному населению. На острове не было и голода, так как население снабжалось по повышенным нормам по сравнению с Индией, чтобы предотвратить волнения среди населения. Цейлон считался важнейшим стратегическим объектом как единственный крупный производитель каучука, оставшийся под контролем союзников в Азии после японского вторжения[283].

Потери Малайи (Малайзии)

Джон У. Дауэр оценивает число жертв японской оккупации Малайи (включая британское Борнео) в 100 тыс. человек[284]. Цифра эта абсолютно условна и включает жертвы военных преступлений, голода и принудительного труда.

Потери Сингапура

Во время японской оккупации, продолжавшейся с 15 февраля 1942 года и до конца войны, японские войска обвинялись в многочисленных военных преступлениях против местного китайского населения. Утверждается, что во время чисток китайского населения Малайи и Сингапура от антияпонски настроенных лиц, осуществлявшихся японскими оккупационными войсками, было убито от 25 до 50 тыс. китайцев. Какая часть из них приходится на население Сингапура, неизвестно. Поскольку население Сингапура практически не служило в британской армии, собственно военных потерь среди него не было.

В период японской оккупации значительно осложнилось продовольственное положение города, прежде всего из-за сокращения поставок на рынок риса, который японцы выдавали строго по карточкам. Однако население Сингапура смогло найти замену риса в виде сладкого картофеля тапиока и ямса, которые можно было выращивать на огородах, и голода в городе не было.

Потери Индонезии

Значительные потери понесло во время войны население Голландской Индии (Индонезии), однако истинную их величину установить очень трудно. Существуют оценки, согласно которым во время японской оккупации от голода и принудительного труда умерло около 4 млн индонезийцев[285]. Но, во-первых, такого рода смертность, от голода и принудительного труда, была обычным делом для индонезийцев и до японской оккупации. Во-вторых, абсолютно непонятно, каким образом были получены цифры 3 или 4 млн погибших, кто их регистрировал или каким образом были произведены оценки. Строго говоря, к жертвам войны должны быть отнесены не все умершие от голода и принудительного труда, а только те умершие, которые относятся к избыточной смертности по сравнению с мирным временем. Однако нет никаких объективных данных, которые позволили бы установить величину избыточной смертности, так же как и величину смертности в довоенные и военные годы.

Десятки тысяч индонезийцев были привлечены для строительства Бирмано-Сиамской железной дороги для снабжения японских войск в Бирме. Сколько именно их погибло от голода и тяжелого труда, данных нет, но, во всяком случае, число жертв может исчисляться тысячами, но не миллионами. Всего за пределы Индонезии для принудительных работ было вывезено 270 тыс. индонезийцев. Также утверждается, будто многие индонезийцы стали жертвами военных преступлений со стороны японских оккупационных войск, однако какая-либо статистика на сей счет отсутствует. После провозглашения независимости в индонезийской историографии утверждалось, что десятки и даже сотни тысяч индонезийцев погибли в борьбе против японцев. На самом деле массового антияпонского движения в Индонезии не было. Наоборот, японцы поддерживали местное националистическое движение, имевшее антиголландскую направленность, и его лидер Ахмед Сукарно даже был награжден японским орденом. Националисты при поддержке японцев сформировали полицейские подразделения. Это помогло Сукарно сразу после японской капитуляции провозгласить независимость Индонезии. Вооруженная борьба началась в октябре 1945 года, когда японцы попытались сместить назначенные националистами местные власти, чтобы осуществить капитуляцию перед британскими войсками и прежними голландскими властями. Кстати сказать, Сукарно противился освобождению интернированных голландцев. Их смогли освободить только через четыре месяца после японской капитуляции и с обязательством покинуть Индонезию. После войны голландские власти вынесли 234 смертных приговора японцам, обвиненным в военных преступлениях. Всего же обвинительные приговоры были вынесены 936 японцам[286].

Больше доверия вызывают данные о потерях европейского населения. Эксперты ООН полагали, что в Индонезии погибло около 30 тыс. европейцев, в основном голландцев и англичан, а также около 300 тыс. индонезийцев, заключенных в лагеря для интернированных. Однако последнее является мифом, поскольку все индонезийцы, служившие в голландских колониальных войсках и взятые в плен, были распущены по домам. Существует и более высокая оценка смертности среди европейцев – 35 тыс. из 240 тыс. интернированных и пленных[287]. Наиболее точными представляются нам данные голландского Красного Креста, согласно которым умерло 14,8 тыс. европейцев из 80 тыс. интернированных 12,5 тыс. из 34 тыс. военнопленных[288]. Таким образом, число погибших европейцев в Индонезии можно оценить в 27,3 тыс. человек, из которых 12,5 тыс. приходится на военнопленных – голландцев, британцев и австралийцев.

Мы оцениваем потери индонезийского населения не более чем в 50 тыс. коренных жителей, ставших жертвами принудительного труда и военных преступлений, а потери местного европейского, в основном голландского населения примерно в 15 тыс. человек.

Потери Португальского (Восточного) Тимора

Хотя Португалия оставалась нейтральной во Второй мировой войне, ее колония Восточный Тимор была в 1942 году оккупирована японскими войсками. С помощью австралийского командования на острове было организовано партизанское движение. Первыми на Восточном Тиморе 17 декабря 1941 года высадились австралийские и голландские войска, нарушив его нейтралитет. Японцы появились здесь только в феврале 1942 года. Эвакуация австралийских войск с острова была завершена только в феврале 1943 года. На Тиморе развернулась мощная партизанская война. Местное население надеялось, что после войны австралийцы помогут им освободиться от португальского господства. Японцы, в свою очередь, стремились использовать в борьбе против них население Западного Тимора, где господствовали голландцы и где на японцев первоначально смотрели как на освободителей от голландского ига. По австралийским оценкам, в боях с японцами погибли от 40 до 70 тыс. жителей Восточного Тимора, как партизан, так и гражданских лиц[289]. Нижняя оценка в 40 тыс. погибших кажется нам более близкой к действительности.

Потери Австралии

Австралийские войска сражались как на Европейском и Северо-Африканском, так и на Азиатско-Тихоокеанском театрах. Всего в австралийскую армию было призвано 993 тыс. человек, из которых 557,8 тыс. служили за пределами Австралии[290]. Австралийские войска сражались в Северной Африке против Африканского корпуса Роммеля, а также в 1941 году в Греции и на Крите. Против Германии во время Итальянской кампании, а также во время высадки в Нормандии участвовало лишь несколько австралийских авиационных соединений и кораблей. Австралийские летчики также участвовали в воздушных боях над Британскими островами и в стратегических бомбардировках Германии в 1940–1945 годах. В этой войне в воздухе погибло около 3,5 тыс. австралийцев.

Основные усилия Австралии были направлены на борьбу с Японией. Австралийские сухопутные соединения сражались против японцев в Индонезии, Малайе и Сингапуре, а затем успешно оборонялись против японского вторжения в Новой Гвинее.

Всего Австралия потеряла во Второй мировой войне, по официальной оценке, 39 685 военнослужащих и 735 гражданских лиц[291]. Последние стали жертвами японских воздушных бомбардировок Австралии в 1942–1943 годах, а также были моряками торгового флота, погибшими во время атак вражеских самолетов и кораблей. В плен попало более 30 тыс. австралийских военнослужащих, в том числе более двух третей – на Азиатско-Тихоокеанском театре боевых действий. Если смертность в германском и итальянском плену была невысокой, то из японского плена не вернулось 36 % австралийцев, или 8031 человек[292]. Из 22 376 австралийских военнопленных 14 972 были захвачены в Сингапуре, 2736 – на Яве, 1137 – на Тиморе, 1075 – на индонезийском острове Амбон из состава Молуккских островов и 1049 – на Новой Британии, крупнейшем острове архипелага Бисмарка у берегов Новой Гвинеи[293].

Потери австралийских вооруженных сил распространяются следующим образом[294]. В борьбе против Германии и Италии сухопутная армия Австралии потеряла убитыми и теми пропавшими без вести, которые были признаны убитыми, 2610 человек, умершими от ран 700 человек, умершими в плену 242 человека. Кроме того, 6874 человека вернулись из плена, а 8925 человек были ранены, но остались в живых. Потери флота в войне против Германии и Италии 900 человек убитыми и пропавшими без вести, признанными убитыми, 3 человека умершими от ран. Кроме того, 25 человек вернулись из плена, а 26 человек были ранены, но остались в живых. ВВС Австралии в борьбе против Германии и Италии потеряли 5036 убитыми и пропавшими без вести, признанными убитыми, умершими от ран 58 человек и умершими в плену 23 человека. Кроме того, 1020 летчиков вернулись из плена, а 529 человек были ранены, но остались в живых.

В борьбе против Японии австралийская сухопутная армия потеряла убитыми и пропавшими без вести, признанными убитыми, 6294 человека, умершими от ран – 1090 человек, умершими в плену – 7777 человек. Кроме того, 13 872 человек вернулись из плена, а 13 191 были ранены, но остались в живых. Потери флота в борьбе против Японии составили 840 убитыми и пропавшими без вести, признанными убитыми, 41 человек умер от ран и 116 человек умерли в плену. Кроме того, 238 человек вернулись из плена и 553 человека были ранены, но остались в живых. Потери ВВС Австралии в борьбе против Японии составили 1140 убитыми и пропавшими без вести, признанными убитыми, 65 умершими от ран и 138 умершими в плену. Кроме того, 235 летчиков вернулись из японского плена, а 253 были ранены, но остались в живых.

На Тихоокеанском театре боевых действий погибли также 85 солдат союзной Австралии Папуа – Новой Гвинеи, являвшейся в то время австралийской колонией. 201 папуас был ранен.

Небоевые потери умершими от несчастных случаев, самоубийств, расстрелянные по приговорам трибуналов в зоне боевых действий составили в австралийской сухопутной армии 1165 умерших и погибших и 33 396 раненых. Небоевые потери, понесенные за пределами зон боевых действий, в тыловых районах, главным образом в Австралии, составили 2051 умершими и погибшими и 121 800 человек ранеными.

Небоевые потери флота составили 181 человек погибшими. От небоевых причин погибла также 1 служащая вспомогательной женской службы флота. Небоевые потери ВВС достигли 6271 человек, в том числе 3861 погибшими и 2410 ранеными. В составе австралийской сухопутной армии умершие от болезней составили 6038 человек, из которых 2658 человек умерло в Австралии, а число заболевших за пределами Австралийского материка – 433 587 человек. Во флоте от болезней умерло 147 человек и еще 5 человек из состава Женской вспомогательной службы флота. В составе ВВС Австралии от болезней умерли 342 человека, из которых лишь 40 приходятся на Европейский и Северо-Африканский театры.

Всего австралийские вооруженные силы потеряли убитыми и погибшими 40 764 человека. Эта цифра близка к последней оценке числа погибших австралийских военнослужащих, сделанной Комиссией Содружества по воинским захоронениям, – 40 464, из которых 28 374 похоронены в идентифицированных захоронениях[295]. Безвозвратные потери вооруженных сил Австралии можно оценить в 40,5 тыс. человек, а потери мирного населения – в 0,7 тыс. человек.

Если взять только потери австралийских вооруженных сил убитыми и умершими от ран, то на борьбу с Германией и Японией приходится 9307 погибших, а на борьбу против Японии – 9470 человек. Таким образом, эти показатели оказываются практически равны. При этом в потерях на Азиатско-Тихоокеанском театре преобладают потери сухопутной армии, а на Западном театре – потери ВВС. Перевес в потерях в пользу Азиатско-Тихоокеанского театра возникает за счет пленных и умерших в плену. В итало-германский плен попало 9837 австралийцев, из которых умерло только 265, или 2,7 %, а в японский – 22 376, из которых погиб 8031, или 35,9 %. Столь высокий уровень смертности среди пленных в Японии был связан с тем, что японцы не соблюдали Женевскую конвенцию по обращению с военнопленными, использовали их на тяжелых работах, плохо кормили их и нередко беспричинно убивали. В японской военной этике плен считался величайшим позором. Сами японцы в плен почти не сдавались, глубоко презирали тех своих противников, которые сдавались в плен, и потому очень плохо относились к пленным, не считая преступлением даже их убийство, поскольку все равно эти люди, с точки зрения японцев, потеряли лицо, что было самым ужасным наказанием с точки зрения синтоизма.

В сухопутной армии Австралии на Западном театре было 9625 раненых и 2610 убитых, что дает соотношение 3,7:1. На Азиатско-Тихоокеанском театре на 14 281 раненых приходилось 6294 убитых, что дает соотношение 2,3:1. Такое существенное понижение числа раненых на одного убитого связано, очевидно, с тем, что австралийские войска на первом этапе войны с Японией терпели более тяжелые поражения, чем в борьбе против Италии и Германии, и многие австралийцы оказывались в безнадежном положении, без боеприпасов, и нередко убивались японцами, которые далеко не всегда стремились брать пленных. Доля умерших от ран среди солдат сухопутных войск на Западном театре составляла 7,3 %, а на Азиатско-Тихоокеанском театре – 7,6 %. Это говорит, что уровень австралийской медицинской службы на обоих театрах был примерно одинаков, и на уровень выживаемости раненых более неблагоприятный характер боевых действий против Японии, равно как и разница в климатических условиях, существенного влияния не оказывали.

Потери Новой Зеландии

В вооруженные силы Новой Зеландии, с 3 сентября 1939 года и до конца войны сражавшиеся на стороне Антигитлеровской коалиции, было призвано около 240 тыс. человек, из которых 140 тыс. человек проходили службу за пределами Новой Зеландии.

Потери вооруженных сил Новой Зеландии составили 10 033 убитых, 2129 пропавших без вести и 8453 пленных[296]. В дальнейшем общее число погибших увеличилось до 11 929, тогда как 233 пропавших без вести были признаны живыми. Из общего числа погибших 9041 похоронен в идентифицированных захоронениях[297].

Потери новозеландских сухопутных сил в Европе (там сражался 2-й Экспедиционный новозеландский корпус), участвовавших в боевых действиях в Северной Африке в 1941–1943 годах, в Греции и на Крите в 1941 году и в Италии в 1943–1945 годах, составили 5624 убитых, а также умерших от ран и в плену, 7876 пленных, которым посчастливилось пережить плен, 312 пропавших без вести, которые так и не были разысканы и, вероятно, должны быть отнесены к погибшим, а также 15 644 раненых, которым посчастливилось остаться в живых[298]. После того как Япония начала войну на Тихом океане, был сформирован 2-й Новозеландский экспедиционный корпус для действий в районе Тихого океана. Его части принимали участие в боях на Соломоновых островах и несли гарнизонную службу на островах в Южной части Тихого океана. Позднее американцы сменили значительную часть новозеландских войск на тихоокеанских островах, чтобы высвободить их для Итальянской кампании. Новозеландские сухопутные части также планировалось использовать для предполагаемой высадки в Японии, а после капитуляции Токио участвовали в оккупации Японских островов.

Потери ВВС Новой Зеландии, действовавших в составе ВВС Доминионов, составили 2960 убитых, раненых и пропавших без вести. Потери же новозеландцев, сражавшихся в рядах Королевских ВВС Великобритании, составили 3285 погибших и 548 пленных[299]. Общие боевые потери Королевских ВВС Новой Зеландии, сражавшихся как в составе ВВС Доминионов, так и в Королевских ВВС Великобритании, составили 3687 погибшими и умершими[300]. Если сложить потери погибшими Экспедиционного корпуса в Европе и ВВС Новой Зеландии, то получится 9723. Оставшиеся 2206 человек, очевидно, приходятся на безвозвратные потери сухопутных сил Новозеландского экспедиционного корпуса, которые были незначительными, потери флота Новой Зеландии, а также безвозвратные потери от болезней и других небоевых причин всех трех видов вооруженных сил Новой Зеландии. Согласно некоторым сведениям в ходе боев на Соломоновых островах погибло около 600 новозеландцев, из которых 345 относились к ВВС[301]. Вероятно, 255 убитых и умерших от ран – это и есть потери новозеландской сухопутной армии в боях на Тихом океане.

Потери Науру

Бывшая германская колония остров Науру перед началом Второй мировой войны находилась под совместным управлением Англии, Австралии и Новой Зеландии. В августе 1942 года Япония без боя оккупировала Науру и вывезла 1200 местных жителей для принудительного труда на Каролинские острова. 463 человека из них погибли из-за смены привычного образа жизни и окружения и тяжелого труда[302]. Уцелевшие науранцы вернулись на родину в 1945 году. Всего погибло 38,6 % депортированных, что составило 13,6 % всего населения Науру к началу войны.

Потери Папуа – Новой Гвинеи

Потери населения Папуа – Новой Гвинеи от обстрелов и бомбардировок в ходе боевых действий оцениваются в 15 тыс. человек[303]. Основания для этой оценки неясны. Потери вооруженных сил Папуа – Новой Гвинеи в ходе боев на острове составили 85 убитых и 201 раненого.

Потери населения Тихоокеанских островов

В понятие «Тихоокеанские острова» входят Маршалловы острова, Микронезия, архипелаг Палау, Северные Марианские острова, а также остров Гуам. Р.Дж. Руммель оценивает число жертв японских военных преступлений на этих островах в 57 тыс. человек[304]. Во время сражения за остров Сайпан из числа Марианских островов 10 тыс. местных японцев из числа гражданского населения совершили самоубийство[305]. Во время боевых действий на острове Гуам в июле 1944 года от американских и японских снарядов и бомб могли погибнуть до 600 мирных жителей[306].

Соотношение безвозвратных потерь вооруженных сил сторон на Азиатско-Тихоокеанском театре боевых действий

В японской армии сдача в плен считалась поступком постыдным. Самурайский кодекс чести запрещал сдаваться в плен. Но не только самураи, т. е. лица японского дворянского сословия, но и подавляющее большинство остальных японских военнослужащих плену предпочитало самоубийство или гибель в безнадежной атаке, после того как кончились боеприпасы, с одним только холодным оружием против врага, вооруженного орудиями и пулеметами. Поэтому число японских пленных было очень невелико. Сталин безуспешно стремился привить советским солдатам психологию японцев и добиться от них, чтобы они никогда не сдавались в плен. Считалось, что красноармеец может попасть в плен, только если он находится в бессознательном состоянии или тяжело ранен и не может больше сопротивляться. Однако советский менталитет был все же ближе к европейскому, а не к японскому, и чувство самосохранения у большинства красноармейцев оказывалось сильнее, чем страх перед репрессиями за сдачу в плен. В японской армии же без всяких репрессий подавляющее большинство солдат без всяких угроз репрессиями предпочитали смерть сдаче в плен даже в совершенно безнадежной обстановке. Поэтому сравнение потерь японцев убитыми с потерями их противников было бы некорректным. В японских военных потерях нет возможности разделить между собой убитых в бою, умерших от ран, умерших от болезней и другие категории безвозвратных потерь. Следует отметить, что число раненых в японской армии вследствие этих причин было относительно невелико, поскольку даже тяжелораненые зачастую сражались до конца.

Нам представляется, что для корректного сравнения надо сравнить суммарные потери Японии и ее противников убитыми, умершими от ран, болезней и по другим причинам, а также пленными. Если взять войну Японии и Китая в 1937–1945 годах как отдельный театр боевых действий, то там суммарные потери антияпонских китайских армий убитыми и умершими от ран и болезней (но без пленных и умерших в плену) мы оцениваем в 1,92 млн человек. Японские потери погибшими на этом театре боевых действий – 455,7 тыс. человек. Соотношение безвозвратных потерь вооруженных сил Японии и Китая погибшими и умершими – 4,2:1. Можно предположить, что по убитым соотношение будет еще менее благоприятным для Китая, поскольку в японских потерях, по всей вероятности, не менее половины приходится на умерших от болезней, тогда как в китайских потерях доля умерших от болезней лишь немногим превышает треть. На соотношении потерь сказалось как превосходство Японии в уровне экономического развития, так и в особенности превосходство японской армии над китайской. Япония начала создавать современные вооруженные силы по европейскому образцу еще в конце XIX века, тогда как в Китае, раздираемом гражданской войной, попытки создания такой армии с советской и немецкой помощью стали предприниматься лишь с середины 20-х годов XX века, причем большого успеха в приближении боеспособности китайских войск к уровню европейских армий достигнуто не было.

Потери японских войск на остальных театрах боевых действий, за исключением Китая, Маньчжурии и всех пленных, умерших после капитуляции, составили 1633,4 тыс. погибшими, умершими и пленными. Потери противостоявших им войск погибшими, умершими и пленными мы оцениваем следующим образом[307]:

США – 127,5 тыс. человек.

Канада – 2,0 тыс. человек.

Великобритания – 94 тыс. человек.

Южно-Африканский Союз – 1,1 тыс. человек.

Австралия – 35,5 тыс. человек.

Новая Зеландия – 0,6 тыс. человек.

Голландия – 40,5 тыс. человек.

Индия – 131 тыс. человек.

Филиппины – 113 тыс. человек.

Французский Индокитай – 2,1 тыс. человек.

Всего: 547,2 тыс. человек.

Соотношение получается 3,0:1 не в пользу японской стороны. Такое соотношение, по всей вероятности, получается прежде всего благодаря высокой смертности от болезней в японской армии из-за плохой организации санитарной службы. Сыграли свою роль превосходство американских войск в численности личного состава, в вооружении и боевой технике. После того как американский флот нанес решающее поражение японскому флоту у атолла Мидуэей в июне 1942 года, исход войны на Тихоокеанском театре боевых действий фактически был решен. После этого Япония могла надеяться лишь на победу Германии в Европе. Однако после того как вермахт потерпел поражение под Сталинградом в январе 1943 года, Япония могла надеяться лишь на затягивание войны и пытаться достичь компромиссного мира, если Америка окажется истощена войной. Но уже с 1943 года господство американского флота на Тихом океане было таково, что американское командование практически всегда имело возможность сосредоточить против японцев превосходящие сила и средства, что не могло не сказаться на соотношении потерь. Огромное превосходство США над Японией в уровне промышленного развития предопределило неблагоприятное для Японии соотношение потерь.

Потери японских войск в Маньчжурии и на Курильских островах в ходе боевых действий против Красной Армии в августе и в начале сентября 1945 года, очевидно, состоят из потерь армии и флота в Маньчжурии и на Сахалине и Курилах. Потери японской армии в Маньчжурии в 1941–1945 годах исчисляются в 46 700 человек. Из этого числа, вероятно, не менее половины приходится на умерших от болезней, так как до 9 августа 1945 года боевых действий здесь не происходило. Точно так же практически все потери японских вооруженных сил в Южной и Северной Корее (26 500 человек), где фактически не было боев, можно отнести к умершим от болезней. На Сахалине японские потери составили около 2 тыс. убитыми и пропавшими без вести, а на Курильских островах – 1018 убитыми и ранеными[308]. Если предположить, что убитых в данном случае было примерно столько же, сколько и раненых, общие потери японцев в боях за Сахалин и Курилы можно оценить в 2,5 тыс. человек, а общие потери японских вооруженных сил в войне с Советским Союзом в августе – сентябре 1945 года – в 25 850 убитых и умерших от ран. Советские потери в войне с Японией, по российским официальным данным, составили 12 031 убитого и умершего от ран. Еще 72 человека погибшими потеряли союзные Красной Армии монгольские войска[309]. Памятуя, что официальные российские данные о безвозвратных потерях Красной Армии в Великой Отечественной войне занижены примерно втрое, и принимая во внимание сравнительно небольшую величину потерь в советско-японской войне, мы предполагаем, что цифра в 12 031 погибших может быть завышена примерно вдвое. Тогда потери Красной Армии в войне против Японии вместе с потерями монгольских союзников можно оценить в 24,1 тыс. погибших. Соотношение потерь погибшими в советско-японской войне будет тогда равно 1,07:1 в пользу Красной Армии. Соотношение потерь оказывается немного благоприятнее для Красной Армии, чем в боях у Хасана и Халхин-Гола. Здесь сказалось подавляющее превосходство советских войск в людях и боевой технике, а также то обстоятельство, что уже через неделю после начала боевых действий японские войска прекратили сопротивление, следуя заявлению императора о капитуляции.

Потери стран Европы, Северной и Южной Америки и Ближнего Востока (Европейский и Средиземноморский театры боевых действий)

Потери США

В американских вооруженных силах в период с 1 декабря 1941 года по 31 августа 1945 года служили 14 903 213 человек, в том числе в сухопутной армии – 10 420 000 человек, во флоте – 3 883 520 человек и в корпусе морской пехоты – 599 693 человека. Потери вооруженных сил США во Второй мировой войне составили 405 399 погибшими и умершими. Из этого числа на боевые потери приходится 291 557 человек, а на небоевые – 113 842 человека. Оставшихся в живых раненых в американских вооруженных силах насчитывалось 670 846. При этом были учтены все раненые и больные, умершие до конца 1946 года, но число жертв после 31 августа 1945 года было крайне невелико. Потери армии составили 318 274 погибшими. Из этого числа на боевые потери приходится 234 874 человека, а на небоевые потери, куда входят главным образом жертвы болезней, а также несчастных случаев, самоубийств и расстрелянные по приговорам трибуналов, – 83 400 человек. Кроме того, в составе боевых потерь армии выделяется 9098 погибших от небоевых причин военнопленных. Число переживших войну раненых в сухопутных силах составило 565 861 человека.

Потери армейской авиации, включенной в состав потерь сухопутной армии, составили 52 173 погибших по боевым причинам и 35 946 – по небоевым. Следует подчеркнуть, что в состав армейской авиации входила американская стратегическая авиация, осуществлявшая бомбардировки Германии и Японии. Последнюю бомбила также авиация флота и корпуса морской пехоты.

Потери флота составили 62 614 человек, в том числе 36 950 – боевые и 25 664 – небоевые. Переживших войну раненых во флоте насчитывалось 37 778. В корпусе морской пехоты всего погибло 24 511 человек. Из этого числа 19 733 приходится на боевые потери, а 4778 – на небоевые. Пережило войну 67 207 раненых американских морских пехотинцев[310].

В армии погибло в бою 189 666 человек, умерло от ран 26 309 человек, был ранен 575 861 человек, пропало без вести 12 752 человека. Во флоте погибло в бою 34 702 человека, умерло от ран 1783 человека и умерло по другим причинам 26 793 человека. Количество раненых, оставшихся в живых, исчислялось среди американских моряков в 33 870, а число пропавших без вести – всего в 28 человек. Американский корпус морской пехоты потерял 15 460 убитыми в бою, 3163 умершими от ран и еще 5863 умершими по небоевым причинам, главным образом умершими от болезней. Потери морских пехотинцев ранеными составили 67 134 человека. В береговой охране США служили 172 952 человека, из которых погибли 1917 человек, в том числе 572 – в бою[311].

Всего в армии США служило около 140 тыс. женщин, в том числе около 1 тыс. – в армейской авиации. Во флоте служили 100 тыс. женщин, в морской пехоте – 23 тыс. Еще 13 тыс. американских женщин служили в береговой охране, а 74 тыс. – в медицинской службе армии и флота. В сухопутной армии США всего погибло 446 женщин, в том числе 244 офицера. Из этого числа к боевым потерям можно отнести только 16 человек, и все они – офицеры[312].

Распределение боевых потерь вооруженных сил США погибшими по основным театрам боевых действий и видам вооруженных сил следующее: [313]

Евро-Атлантический театр

Всего: 183 588, включая 1124 умерших в плену.

Наземные силы армии – 141 088.

ВВС армии – 36 461.

Флот и береговая охрана – 6039.

Азиатско-Тихоокеанский театр

Всего: 108 504, включая 12 935 умерших в плену.

Наземные силы армии – 41 592.

ВВС Армии – 15 694.

Флот и береговая охрана – 31 485.

Корпус морской пехоты – 19 733.

Нераспределенные по театрам

Армия – 39.

Более детальное распределение боевых потерь американской сухопутной армии по различным театрам боевых действий представлена в следующей таблице:

Распределение боевых потерь сухопутной армии США по категориям потерь и театрам боевых действий

Потери американских гражданских лиц сводятся к потерям моряков американского торгового флота в ходе битвы за Атлантику и от японских подлодок на Тихом океане. Основная масса американских торговых судов была потоплена в Атлантике. Всего моряков американского торгового флота погибло и умерло 9497 человек. Из этого числа не менее 66 умерли в японском плену, а около 1100 человек скончались от ран[314]. Кроме того, умерло 1704 американских гражданских лица, интернированных в Японии (1536) и в Германии (168). Еще 68 американских гражданских лиц погибли во время атаки японской авиации на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года от «дружественного огня» американских войск, а еще 6 американских гражданских лиц в штате Орегон погибли от взрыва бомбы, доставленной на неуправляемом японском воздушном шаре[315].

Общие потери США в войне составляют 416 674 человека, из которых только 11 275 человек приходится на гражданских лиц.

Потери Канады

Потери вооруженных сил Канады оцениваются Комиссией Содружества по воинским захоронениям в 45 383 погибших, включая 102 погибших уроженца Ньюфаундленда (21 – в армии, 41 – во флоте и 40 – в ВВС), который до 1949 года формально не входил в состав Канады, а был самостоятельным доминионом. Надо отметить, что еще 600 ньюфаундлендцев погибли в составе британских вооруженных сил, в том числе в армии – 115 человек, на флоте – 351 и в авиации – 134. Кроме того, 356 ньюфаундлендцев погибли на британских торговых судах. 37 348 канадских военнослужащих захоронены в идентифицированных захоронениях[316]. По предварительным данным, после окончания войны потери канадских вооруженных сил составили 37 476 погибшими, 1843 пропавшими без вести, 53 174 ранеными и 9045 пленными[317]. Кроме того, погибло еще около 1600 моряков канадского торгового флота – на судах, потопленных немецкими подлодками в Атлантике. В рядах канадской армии боевые потери составили около 23 тыс. погибшими, в рядах ВВС – 17 тыс., в рядах военного флота – около 2 тыс. погибших[318]. Канадские войска сражались почти исключительно против Германии и Италии. Они участвовали в рейде на Дьепп в марте 1942 года, в наступлении в Западной Европе после высадки в Нормандии в 1944–1945 годах, в битве за Атлантику и в стратегических бомбардировках Германии, а также в Итальянской кампании. Вклад Канады в боевые действия на Азиатско-Тихоокеанском театре был более скромен и ограничился участием 1975 канадских солдат в обороне Гонконга. 290 из них были убиты, а остальные, включая несколько сот раненых, попали в плен. До конца войны в японском плену погибло около 300 канадцев[319]. Кроме того, в конце войны канадские суда использовались в операциях на Тихом океане. Канадские войска помогли американским очистить от японцев Алеутские острова, а две транспортные эскадрильи снабжали союзные войска в Бирме и Индии.

С учетом потерь Ньюфаундленда, потери канадских военнослужащих можно оценить в 46 тыс. погибших, а потери гражданского населения – в 2 тыс. погибших.

Потери Бразилии

Бразилия стала единственной из латиноамериканских стран – участников Антигитлеровской коалиции, которая послала свои сухопутные войска в Европу для участия в Итальянской кампании. Бразилия объявила войну странам Оси 22 августа 1942 года. Бразильский военно-морской флот принял участие в битве за Атлантику, в ходе которой погибло 492 моряка. Кроме того, погибло 470 моряков торгового флота и 502 пассажира на потопленных немецкими подлодками торговых судах[320]. Экспедиционный корпус в Италии с июня 1944 года до апреля 1945 года насчитывал 25 334 человека и состоял из одной дивизии и авиационной группировки. Его потери составили 510 погибших[321]. Общие потери Бразилии во Второй мировой войне можно оценить в 2 тыс. человек, которые практически поровну распределяются между военными и гражданскими лицами.

Потери Мексики

Мексика потеряла погибшими 9 летчиков эскадрильи, которая вместе с американцами действовала на Азиатско-Тихоокеанском театре военных действий против Японии на Филиппинах и Тайване в 1945 году. 1 пилот погиб в бою, 3 – в море, после того как у них окончилось горючее, 1 – в аварии при возвращении с боевого вылета, 4 – во время тренировочных полетов[322]. Кроме того, один солдат наземного вспомогательного персонала умер в госпитале на Филиппинах от болезни. Кроме того, 63 моряка торгового флота погибли в ходе битвы за Атлантику[323].

Потери Кубы

Потери Кубы, являвшейся членом Антигитлеровской коалиции, свелись к гибели 79 моряков на 5 торговых судах, потопленных немецкими подводными лодками[324].

Потери Англии (Соединенного Королевства Англии, Шотландии и Северной Ирландии)

В британских вооруженных силах служило около 5,5 млн человек. Согласно последней оценке Комиссии Содружества по воинским захоронениям, потери военнослужащих Соединенного Королевства, а также британских колоний во Второй мировой войне составили 383 786 погибших военнослужащих, из которых 244 661 человек похоронены в идентифицированных могилах[325]. Из этого числа 31 271 военнослужащий умер от естественных причин, главным образом от болезней и несчастных случаев[326]. Британские колонии, участвовавшие в войне (Гана, Западная Африка, Восточная Африка, острова Карибского моря, Гонконг, Малайя, Бирма, Иордания, Судан, Мальта, а также Палестина, представленная Еврейской бригадой) потеряли в войне согласно предварительным данным с июня 1945 года 6877 убитыми, 14 208 пропавшими без вести (главным образом оказавшиеся в японском плену), 6972 ранеными и 8115 пленными[327].

Распределение английских потерь по видам вооруженных сил, составивших 357 116 погибших, включая перечисленные британские колонии, а также Ньюфаундленд и Южную Родезию согласно предварительному официальному докладу о потерях, сделанному в июне 1946 года, было следующим: военно-морской флот – 50 758, армия – 144 079, ВВС – 69 606, женская вспомогательная территориальная служба – 624, торговый флот – 30 248, британские отряды самообороны – 1206 и гражданские лица – 60 595. Пропавшими без вести к 28 февраля 1946 года продолжали числиться 6244 человека, в том числе в ВМФ – 340, в армии – 2267, в ВВС – 3089, в женской вспомогательной территориальной службе – 18, в торговом флоте – 530. Вероятно, подавляющее большинство этих пропавших без вести надо считать погибшими. Помимо 60 595 гражданских, погибших от воздушных и ракетных атак, их жертвами стали 1206 бойцов отрядов британской самообороны. В отчете не были отражены смерти тех гражданских лиц, которые умерли в лагерях для интернированных в странах Оси. Вероятно, за их счет общее число погибших и умерших гражданских лиц поднимается до 67 тыс. [328].

Потери мирного населения Великобритании составили 67 080 человек – жертв бомбардировок и обстрелов ракетами «Фау» [329]. Также в это число, возможно, входит несколько десятков австралийских граждан, ставших жертвами японских бомбардировок Австралии. В Англии моряки торгового флота, погибшие в ходе битвы за Атлантику, а также на других театрах войны, в том числе при проводке северных конвоев в СССР, традиционно включаются в состав потерь вооруженных сил.

Потери британских сухопутных сил убитыми и пленными следующим образом распределяются по театрам боевых действий:

Норвегия, 1940 год: убито – 0,8 тыс., пленено – 0,2 тыс.

Западный фронт, 1940 год: убито – 11,01 тыс., пленено – 41,34 тыс.

Балканы, 1941 год: убито – 2,0 тыс., пленено – 0,8 тыс.

Восточная Африка, 1940–1941 годы: убито – 2,5 тыс.

Северная Африка, 1940–1943 годы: убито – 13,4 тыс., пленено – 10,6 тыс.

Италия, 1943–1945 годы: убито – 24,6 тыс., пленено – 3,5 тыс.

Западный фронт, 1944–1945 годы: убито – 30,28 тыс., пленено – 14,7 тыс.

Дальний Восток, 1941–1945 годы: убито 5,67 тыс., пленено – 53,23 тыс. [330].

Общие потери Соединенного Королевства в войне, вместе с потерями колоний, можно оценить в 450,9 тыс. погибших, из которых только 97,8 тыс. падает на гражданское население. Мы, в отличие от британской статистики, относим потери моряков торгового флота к потерям мирного населения. Потери колоний не могут превышать 21 085 погибших военнослужащих. Если предположить, что из 14 208 пропавших без вести солдат колониальных войск погибла примерно половина, общие потери колоний погибшими можно оценить в 14,0 тыс. погибшими. Тогда потери собственно Британских островов можно оценить в 436,9 тыс. человек.

Потери Южно-Африканского Союза

Южноафриканские войска сражались в Восточной и Северной Африке против германских и итальянских войск, в захвате острова Мадагаскар в мае 1942 года, занятого войсками французского правительства Виши, в Итальянской кампании. Южноафриканские ВВС также действовали на Балканах, бомбили румынские нефтяные месторождения и сбрасывали грузы повстанцам Варшавы в 1944 году.

В вооруженных силах ЮАС служило 334 тыс. добровольцев, в том числе 211 тыс. белых, 77 тыс. черных и 46 тыс. цветных и азиатов.

Потери вооруженных сил Южно-Африканского Союза согласно последней оценке Комиссии Содружества по воинским захоронениям, составили 11 903 погибших, из которых 10 021 человек захоронен в идентифицированных могилах[331]. После окончания войны потери южноафриканских вооруженных сил оценивались в 6840 убитых, 1841 пропавшего без вести, 14 363 раненых и 14 589 пленных[332].

Потери Ирландии

Ирландия была единственным британским доминионом, сохранившим нейтралитет во время Второй мировой войны. Однако, по оценке ирландских властей, около 70 тыс. граждан Ирландии добровольно служили в британской армии. В 1995 году тогдашний глава ирландского правительства Джон Братон утверждал, что всего около 150 тыс. ирландцев с Севера и Юга острова служили в британской армии (Ирландия не признавала отделение Северной Ирландии, ставшей частью Соединенного Королевства), и из них не менее 10 тыс. погибли[333]. С учетом того, что число собственно ирландских граждан, служивших в британской армии, оценивается в 70 тыс. человек, их потери погибшими можно оценить в 4,7 тыс. человек. Эти потери также включены в число потерь английской армии.

Потери Ирака

31 марта 1941 года регент Ирака, являвшегося британским протекторатом, принц Амир Абдул Илах, узнав о заговоре против себя, бежал на британский военный корабль в Персидском заливе. 1 апреля к власти в результате переворота пришел бывший премьер-министр Рашид Али, прогермански настроенный. 17 апреля он попросил военной помощи у Германии в случае, если Ираку придется воевать с Англией. 2 мая 1941 года британские войска начали боевые действия против иракцев, окруживших их военную базу в Хаббании. 30 мая британские войска заняли Багдад, а Рашид Али бежал в Иран. 31 мая было подписано перемирие. Германия и Италия из-за географической удаленности смогли послать в Ирак только 41 самолет – 29 немецких и 12 итальянских. Также французские власти в Сирии, подчинявшиеся правительству Виши, организовали поставку вооружений иракской армии. Перед окончанием боев германский и итальянский военный персонал покинул Ирак на уцелевших самолетах. Потери иракских войск, по данным иракского командования, составили 500 убитых и 1250 раненых[334], а также десятки тысяч пленных. Были сбиты или потеряны по техническим причинам 19 немецких и 3 итальянских самолета, а также все 60 боеспособных иракских самолетов. Англичане потеряли 60 убитых и умерших от ран и несколько сот раненых, а также 28 самолетов. Всего в Ираке похоронено 162 военнослужащих Британской империи, а также 10 поляков и 1 норвежец. 115 из них либо умерли от болезней либо разбились во время тренировочных полетов[335].

Мы оцениваем потери Ирака во Второй мировой войне в 0,5 тыс. человек.

Потери Ирана

Во время оккупации Ирана советскими и британскими войсками в период с 25 августа по 17 сентября 1941 года, предпринятой для защиты иранских нефтяных месторождений от стран Оси, иранские войска потеряли в столкновениях с интервентами около 200 человек погибшими. 29 августа иранцы прекратили сопротивление против британцев, а 30 августа – против советских войск. Союзники сместили Шаха Реза Пехлеви, который 16 сентября вынужден был передать престол своему сыну Мохаммеду Реза Пехлеви. Британские войска потеряли 22 убитыми и 50 ранеными, а также 1 танк[336]. Потери советских войск составили около 50 убитых, около 100 раненых и до 4 тыс. больных и 3 самолета[337]. Иранские потери оцениваются около 800 военнослужащих, включая адмирала Баяндора, и около 200 гражданских лиц, погибших при бомбардировках советской авиацией Гиляна, а также более 7 тыс. пленных в боях только против Красной Армии. Иран также потерял 6 самолетов и 2 сторожевых корабля. Еще 4 сторожевых корабля были повреждены.

Потери Бельгии

Потери бельгийской армии в борьбе против вермахта составили 8,8 тыс. убитыми, 500 пропавшими без вести, которые должны быть причислены к убитым, 200 подвергнутыми смертной казни, 1,8 тыс. умершими в плену и 800 погибшими в движении Сопротивления[338]. Кроме того, по оценке Р. Оверманса, около 10 тыс. бельгийцев погибли в рядах германских вооруженных сил[339]. Эта оценка кажется нам завышенной. Дело в том, что на 31 января 1944 года в германской армии числилось всего 6845 уроженцев Бельгии (5033 фламандца и 1812 валлонов) [340]. Это исчисление было сделано еще без учета потерь в Черкасском котле, где потери валлонов были особенно велики. А до этого времени могло погибнуть лишь несколько сот валлонов и фламандцев. После января 1944 года добровольцев из Бельгии в войсках СС было немного. И даже если предположить, что все уроженцы Бельгии, служившие в германской армии, погибли, вряд ли их число достигло бы 10 тыс. человек. Между тем, по официальным российским данным, из 2014 уроженцев Бельгии в советском плену погиб 181 человек[341]. Но, кроме 1833 бельгийцев, вернувшихся из советского плена, значительное количество бельгийских эсэсовцев сдалось в плен западным союзникам, а некоторым, вроде лидера ультраправой партии рексистов, командира 28-й дивизии СС «Валлония» Леона Дегреля, удалось эмигрировать. На 31 января 1944 года уроженцев Голландии в германской армии (18 473 человека) было в 2,7 раза больше, чем уроженцев Бельгии. Между тем потери голландцев в составе германской армии Р. Оверманс также описывает в 10 тыс. человек. Если принять, что эта последняя оценка близка к действительности, то число бельгийцев, погибших в составе германской армии, можно оценить в 3,7 тыс. человек. Потери гражданского населения Бельгии составили 32,2 тыс. жертв боевых действий в 1940-м и 1944–1945 годах, 16,9 тыс. жертв нацистского террора, включая до 500 цыган, и 24 387 евреев, уничтоженных нацистами в рамках Холокоста[342].

Таким образом, потери Бельгии можно оценить в 89,3 тыс. человек, из которых военнослужащих около 15,8 тыс. человек.

Потери Нидерландов (Голландии)

Потери голландской армии в боях с немцами в 1940 году составили 2,2 тыс. человек. Еще 1,7 тыс. бойцов Сопротивления погибли в период немецкой оккупации. Голландский военно-морской флот потерял 2,6 тыс. человек погибшими. Кроме того, 250 голландских военнослужащих погибли в германском плену. В битве за Атлантику на потопленных немецкими подлодками судах погибли 1350 моряков голландского торгового флота из числа голландцев и еще 1650 представителей других национальностей. Последние не включаются нами в состав голландских потерь[343]. Кроме того, в боях против Японии погибло около 900 голландских солдат[344], а еще около 8 тыс. из 37 тыс. голландских военнопленных погибли в японском плену[345]. По оценке Р. Оверманса, в германской армии погибли около 10 тыс. голландцев[346]. В советском плену, по официальным российским данным, оказалось 4730 голландцев, из которых погибло 200 человек[347]. Потери гражданского населения Голландии составили 7,5 тыс. погибших или пропавших без вести на принудительных работах в Германии (всего на принудительные работы были вывезены 27 тыс. голландцев), 2,8 тыс. казненных германскими оккупационными властями, 2,5 тыс. голландцев, погибших в концлагерях на территории Голландии, 18 тыс. погибших в концлагерях в Германии, 20,4 тыс. погибших от англо-американских бомбардировок и в результате наземных боевых действий и 16 тыс. погибших в результате голода зимы 1944/45 года. Жертвами Холокоста стали 104 тыс. голландских евреев[348]. В результате геноцида цыган погибло 500 граждан Голландии[349]. Кроме того, в Индонезии (Голландской Индии) из более чем 100 тыс. интернированных европейцев из числа гражданских лиц умерло 14,8 тыс. человек, в основном голландцев[350]. Эти потери включены нами в потери Индонезии. По голландским данным, в германской армии погибли лишь 3,7 тыс. голландцев[351]. Это почти втрое ниже оценки Р. Оверманса, однако последняя кажется мне гораздо более близкой к действительности. Вероятно, разница между 10 тыс. и 3,7 тыс. образовалась за счет тех 7,5 тыс. голландцев, которые считаются пропавшими без вести во время нахождения в Германии. Можно предположить, что по крайней мере 6,3 тыс. из них в действительности поступили в германскую армию, главным образом в войска СС и погибли на Восточном фронте или в советском плену. Остальные 1,2 тыс. голландцев, пропавших без вести в Германии, вероятно, стали жертвами англо-американских бомбардировок. В 1941 году, к моменту германского нападения на СССР, в войсках СС согласно данным германского МИДа фламандцев было даже несколько больше, чем голландцев – соответственно 5721 и 4814[352]. А вот на 31 января 1944 года в германской армии числилось 18 473 голландца, что было в 2,7 раза больше, чем число жителей Бельгии (5033 фламандца и 1812 валлонов) [353]. Это было связано с относительно большим притоком голландских добровольцев. С учетом этого число голландцев, погибших в составе германской армии, должно быть примерно в 2,7 раза больше, чем число погибших бельгийцев. Если бы верна была оценка Р. Оверманса в 10 тыс. бельгийцев, погибших в рядах германской армии, то число голландцев должно было составить около 27 тыс. человек, что в полтора раза превышало бы число голландцев в войсках СС на 31 января 1944 года. А до 31 января 1944 года могло погибнуть лишь несколько сот голландцев. Поэтому мы полагаем, что примерно 10 тыс. голландцев погибли в германской армии.

Всего потери Голландии оцениваются нами в 193,4 тыс. человек, в том числе 25 650 военнослужащих, из которых примерно 10 тыс. погибли, воюя на германской стороне.

Потери Люксембурга

Потери Люксембурга оцениваются в 5 тыс. человек, из которых около 3 тыс. погибло в составе германской армии (поскольку Люксембург был аннексирован Германией, то люксембуржцы служили преимущественно в вермахте, а не в войсках СС), а 200 – в составе бельгийской армии[354]. Всего в германскую армию было призвано 10,2 тыс. люксембуржцев[355]. В советском плену, по данным 1956 года, оказалось 1653 люксембуржца, из них умерло 93 человека[356]. Однако по данным начала 1949 года, в советском плену оказалось 1660 люксембуржцев, из которых к тому времени умерло 92 человека. Можно предположить, что 1 из 2 остававшихся в тот момент в лагерях для военнопленных житель Люксембурга умер до 1956 года. Разница между 1653 и 1660, очевидно, образовалась за счет 5 люксембуржцев, переданных в ГУЛАГ, и 2 люксембуржцев, переданных в лагеря для интернированных гражданских пленных[357]. Потери мирных жителей – 1800 человек – приходятся на жертв германских репрессий. В это число входят 700 евреев[358] и 200 цыган[359], а также 57 казненных участников движения Сопротивления[360].

Потери Швейцарии

60 граждан Швейцарии погибли в движении Сопротивления во Франции[361]. Р. Оверманс оценивает число граждан Швейцарии, погибших в составе германских вооруженных сил, в 300 человек[362]. С учетом того, что к 31 января 1944 года в войсках СС все еще числилось 584 швейцарца[363], а общая численность швейцарцев в германской армии оценивается в 700–800 человек, число погибших могло составить 200–300 человек. Мы предпочитаем среднюю оценку в 250 человек. Ведь доля погибших среди швейцарцев была выше, чем среди немецких солдат. Последние швейцарские добровольцы поступили в германскую армию в 1942 году, тогда как значительная часть немцев призывалась только в 1945 году. Кроме того, почти все швейцарцы служили в боевых частях, а германские части СС более интенсивно участвовали в бою, чем соединения вермахта. Эти два фактора наверняка перекрывают действия того фактора, что часть раненых швейцарцев возвращалась на родину и больше не участвовала в боях. В советском плену оказалось 205 швейцарцев, из которых к началу 1949 года было репатриировано 175 человек, 22 человека умерло, 4 были признаны гражданскими пленными, а еще 4 оставались в лагерях для военнопленных[364].

В 1940 году, во время битвы за Францию, люфтваффе неоднократно нарушали воздушное пространство Швейцарии, и несколько самолетов было сбито швейцарскими истребителями и орудиями ПВО. Англо-американская авиация неоднократно бомбила Швейцарию в 1943–1945 годах. Во время этих налетов погибло не менее 67 мирных жителей. В бою с американской «летающей крепостью» погиб 1 пилот швейцарского истребителя. В качестве компенсации правительство США выплатило Швейцарии в 1944 и 1949 годах около 18,4 млн долларов[365].

Общие потери Швейцарии мы оцениваем в 378 человек, из которых 311 приходятся на военнослужащих.

Потери Франции

Потери французской армии в 1939–1940 годах, в период битвы за Францию, составили 123 тысячи убитых и умерших от ран и до 250 тыс. раненых. Погибли около 20 тыс. участников движения Сопротивления, и около 40 тыс. из 1405 тыс. французских военнопленных умерли в германском плену[366]. К этим потерям надо добавить жертвы франко-таиландской войны в Индокитае. Французские потери в этой войне составили 321 убитый или раненый, 178 пропавших без вести, 222 пленных. Если предположить, что хотя бы половина пропавших без вести относится к убитым и что соотношение между числом убитых и раненых, как и с таиландской стороны, было близко к 1:3, то общее число погибших французов можно оценить в 140 человек. Кроме того, в ходе столкновений с японцами в 1940 и 1945 годах погибло до 3 тыс. человек, преимущественно военных. Общие потери французской армии в Индокитае можно оценить в 3 тыс. погибших. Войска правительства Виши в столкновениях с американскими войсками в Северной Африке в ноябре 1942 года, а также в других столкновениях с англо-американскими войсками и с войсками «Свободной Франции» генерала Ш. де Голля потеряли 2653 человека погибшими, в том числе 1368 человек во время высадки американских войск в Северной Африке в ноябре 1942 года. Потери американских войск составили 453 человека[367]. Потери войск свободной Франции во время боевых действий в Африке составили около 1950 человек, во время кампании в Италии в 1943–1945 годах – 8,7 тыс. погибших и во время боевых действий на Западном фронте – 12,6 тыс. человек[368].

Французские солдаты гибли также в составе германской армии. Это были как мобилизованные в вермахт уроженцы Эльзаса и Лотарингии, присоединенных к Рейху, так и французские добровольцы, служившие во французском легионе на Восточном фронте, в конце войны развернутом в 33-ю дивизию СС «Шарлемань». Число жертв среди призывников из Эльзас-Лотарингии в вермахте Р. Оверманс оценивает в 30 тыс. человек[369]. Поскольку мы полагаем его оценку германских военных потерь завышенной в 1,3 раза, то наиболее вероятной нам кажется число погибших уроженцев Эльзаса и Лотарингии в 23 тыс. человек. Кроме того, в вермахте, а потом в войсках СС служило 6425 французских добровольцев. Еще около 2640 человек влилось в дивизию «Шарлемань» из германского флота, организации Тодта и Национал-социалистического автомобильного корпуса, так что общее число французских добровольцев составляло около 9 тыс. человек. Число погибших среди них оценивается в период с июля 1941-го по май 1943 года в 169 убитых и 550 раненых. К 1 сентября 1944 года общее число убитых возросло до 400. В сентябре все французские добровольцы были собраны в дивизии «Шарлемань». В конце феврале и в марте 1945 года дивизия участвовала в тяжелых боях в Померании, где около 4,8 тыс. легионеров погибло или попало в плен. Еще примерно 300 французских эсэсовцев погибло или было пленено в Берлине в апреле – мае [370]. Принимая число погибших в Померании в одну треть от общего числа убитых и пленных, а число погибших в Берлине – вполовину, общее число французов, погибших в последних боях 1945 года, можно оценить в 1750 человек, а общее число погибших и умерших от ран французских эсэсовцев – в 2150 человек. Остатки дивизии «Шарлемань», оказавшиеся за пределами Берлина, сдались западным союзникам. В советском плену, по официальным российским данным, оказалось 23 136 французов, из которых умерли в плену 1325 человек[371]. Из этого числа не менее 1010 человек числились эльзасцами. Из них к началу 1949 года умерло 5 человек, а остальные были репатриированы. Тогда же собственно французов в советском плену было учтено 22 115 человек. Из них 20 762 человека к началу 1949 года были уже репатриированы, 1 был направлен на формирование национальных французских частей, 1 был помещен в тюрьму, 1 убыл по иным причинам, 21 человек все еще оставался в лагерях для военнопленных, а 1329 пленных умерли[372]. Вместе с эльзасцами получается 1334 умерших в советском плену гражданина Франции – на 9 больше, чем по официальным данным 1956 года.

Потери мирного населения Франции включают в себя жертвы германских репрессий, а также жертвы репрессий французских властей в 1944–1945 годах. Общее число жертв боевых действий во Франции среди гражданского населения оценивается в 125 тыс. человек. Сюда входят как жертвы наземных боев и немецких бомбардировок 1940 года – 58 тыс. человек, так и жертвы англо-американских бомбардировок – 67 тыс. человек. Кроме того, до 230 тыс. граждан Франции стали жертвами нацистских репрессий[373]. Из этого числа количество жертв геноцида цыган во Франции оценивается в 15 тыс. человек[374], а жертв Холокоста во Франции – в 73,5 тыс. евреев (из 76 тыс. депортированных евреев Франции выжило не более 2,5 тыс.) [375]. Существует и более высокая цифра погибших евреев Франции – 83 тыс. человек[376]. Возможно, сюда включены не только французские евреи, но и эмигранты из Германии и других стран.

Число лиц, казненных за коллаборационизм или убитых без суда по подозрению в коллаборационизме, оценивается в 10 тыс. человек[377]. Из них по судебным приговорам было казнено только 3784 человека[378].

Общее число погибших граждан Франции во время Второй мировой войны мы оцениваем в 602,3 тыс. человек, из них на погибших военных, включая сюда бойцов Сопротивления, приходится около 237,3 тыс. человек. Из общего числа французских военных примерно 28,1 тыс. погибли, сражаясь на стороне держав Оси. По оценке В.В. Эрлихмана, в составе французских войск во Второй мировой войне погибло около 6,5 тыс. жителей французских африканских колоний, прежде всего марокканцев и сенегальцев[379]. С учетом этого жертвы населения собственно Франции можно оценить в 595,8 тыс. человек. Потери французских колониальных войск, вероятно, примерно поровну делятся между странами французской Северной Африки и странами французской Западной Африки.

Потери Туниса

Во время бомбардировок Туниса англо-американской авиацией в 1942–1943 годах было убито 752 мирных жителя[380].

Потери Испании

Состоявшая из испанских добровольцев «голубая дивизия» сражалась на Восточном фронте как 250-я дивизия вермахта и показала высокую боеспособность, отправленная домой в октябре 1943 года, после капитуляции Италии. Это дивизия была сформирована в знак благодарности Германии за участие германского добровольческого авиационного легиона «Кондор» в гражданской войне в Испании 1936–1939 годов на стороне войск генерала Франко. Через нее прошло около 45 тыс. испанцев[381]. Собственно 250-я дивизия потеряла, по некоторым оценкам, около 4,5 тыс. погибшими[382]. Всего за время боев «голубая дивизия» и другие испанские части, продолжавшие сражаться в 1944–1945 годах, потеряла 4957 убитых и умерших от ран и болезней (последних было около 1,5 тыс.) и 8766 раненых. Потери собственно «голубой дивизии» пропавшими без вести составили 326. Кроме того, потери больными составили 8,4 тыс. человек, а обмороженными – 1,5 тыс. человек. 2 тыс. раненых и больных стали инвалидами[383]. Практически все пропавшие без вести оказались в советском плену. Советские потери в боях против 250-й дивизии ее бывший командир генерал Эмилио Эстебан-Инфантес оценивал в 32 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести на Ленинградском фронте и 14 тыс. – на Волховском фронте[384]. После отзыва дивизии остался Испанский легион численностью 1800 человек, отправленный домой в конце марта 1944 года, и еще около 700 человек испанских добровольцев продолжало воевать в составе 6-й горнострелковой дивизии СС «Норд» и в других соединениях войск СС. Всего в советском плену оказались 452 испанца из «голубой дивизии» и дивизии «Норд», из них умерли в плену 70 человек[385]. По испанским данным, потери испанских войск на Восточном фронте пленными составили 464 человека, а число умерших могло достигать 130. Однако, как полагают испанцы, около 70 человек из числа пленных в действительности являлись перебежчиками[386]. Выжившие в плену перебежчики после войны могли остаться в СССР или переехать в другую страну. Скорее всего, цифра в 130 не вернувшихся из плена включает не только погибших, но и примерно 50 человек дезертиров, не пожелавших возвращаться в Испанию. Если это так, то в плену, вполне возможно, умерло 82 испанца, поскольку 12 человек, на которых российская официальная статистика приуменьшает общее число испанских пленных, скорее всего, являются умершими в плену. Отметим, что цифра в 464 пленных испанца находит подтверждение в советских документах. Согласно справке ГУПВИ МВД СССР от 28 января 1949 года к началу этого года было учтено 464 военнопленных испанца, из которых 78 к тому времени было репатриировано, 1 был признан гражданским пленным и переведен в лагерь для интернированных, 1 бежал, 13 были переведены в тюрьмы, 67 умерли, а 304 оставались в лагерях для военнопленных[387]. Вероятно, разница в 12 человек образовалась за счет тех, кто был переведен в тюрьмы. Вполне возможно, 12 из 13 этих людей погибли.

Общие потери Испании во Второй мировой войне можно оценить в 5 тыс. погибших военнослужащих. Кроме того, около 100 тыс. испанских рабочих работало в Германии и на оккупированных немецкими войсками территориях, где некоторые из них могли погибнуть от союзных бомбардировок. Также некоторое число испанских моряков торгового флота могло погибнуть на судах, потопленных в ходе битвы за Атлантику и в Средиземном море. Однако никаких цифровых данных насчет этих жертв нет. Значительное число испанских эмигрантов, покинувших страну после победы генерала Франко, сражались в армиях стран Антигитлеровской коалиции, и многие из них погибли. Однако они не являлись жителями Испании к началу Второй мировой войны, а уцелевшие не могли вернуться в Испанию после окончания войны. Поэтому их потери учтены нами в потерях стран Антигитлеровской коалиции. Точно так же потери испанских легионеров в России были учтены нами в составе потерь германских вооруженных сил.

Потери Италии

По официальным итальянским данным, до перемирия, заключенного 8 сентября 1943 года, итальянские вооруженные силы, без учета потерь местных солдат колониальной армии, потеряли 66 686 убитыми и умершими от ран, 111 579 пропавшими без вести и умершими в плену и 26 081 умершего от болезней, а всего 204 346 погибших. После перемирия потери составили 42 916 убитыми и умершими от ран, 19 840 пропавшими без вести и умершими в плену, 24 274 умершими от болезней, а всего 87 030 погибших. По видам вооруженных сил безвозвратные потери распределяются следующим образом: сухопутная армия– 201 405 погибших, флот – 22 034, ВВС – 9096, колониальные войска – 354, военных священников – 96, фашистская милиция (чернорубашечники) – 10 066, полувоенные формирования – 3252, не определены – 45 078 человек. По театрам боевых действий потери итальянских вооруженных сил распределяются следующим образом: Италия – 74 725 (в том числе 37 573 после перемирия), Франция – 2060 (1039 человек после перемирия), Германия – 25 430 (24 020 после перемирия – речь идет главным образом об умерших в лагерях для военнопленных), в Греции, Албании и Югославии 45 459 (10 090 после перемирия), в СССР – 82 079 (3522 после перемирия), в Африке – 22 341 (1565 после перемирия), на море – 28 438 (5526 после перемирия), другие и неопределенные 6844 (3695 после перемирия). Кроме того, после перемирия 5927 человек погибло в итальянских соединениях, сражавшихся на стороне англо-американских союзников, а 13 тыс. человек погибло в армии Итальянской социальной республики, сражавшейся на стороне Германии, и в 29-й итальянской дивизии СС. Также 17 488 партизан погибло в итальянском движении Сопротивления[388]. В советском плену из 48 957 итальянцев умерли 27 683 человека[389]. Всего в итальянской армии служило около 4 млн человек.

С точки зрения соотношения потерь итальянские войска действовали довольно неэффективно. Так, например, во время битвы за Францию итальянцы наступление начали только 20 июня и за 6 дней боев, продолжавшихся до 25 июня, потеряли 631 убитого и 816 пропавших без вести, из которых убитыми оказались 390 человек, а также 2631 раненого и 2151 обмороженного[390]. Французские потери убитыми составили только 37 человек[391].

Потери мирного населения Италии составили 153 147 человек (123 119 после перемирия). Из этого числа 61 432 человека (42 613 после перемирия) погибли в результате бомбардировок англо-американской авиацией. 36 тыс. потерь мирного населения после перемирия составили женщины. Итальянская статистика также включает в потери мирного населения жертвы среди партизан[392]. Оставшаяся часть потерь гражданского населения приходится главным образом на репрессии со стороны германских оккупационных властей и погибших в ходе наземных боевых действий и на затопленных итальянских судах. Сюда же включены фашисты и сторонники Итальянской социальной республики Бенито Муссолини, убитые партизанами, главным образом после капитуляции немецких войск в Италии 29 апреля 1945 года. Жертвы Холокоста в Италии составили 8 562 человека[393]. Жертвами геноцида цыган стали примерно 1 тыс. итальянских граждан[394].

Общие потери Италии мы оцениваем в 463,4 тыс. человек, из которых 327,8 тыс. составляют потери военных, включая потери бойцов итальянского Сопротивления. Следует отметить, что значительную часть партизан составляли бывшие военнослужащие итальянской армии, которым удалось избежать разоружения и интернирования германскими войсками. По меньшей мере 23,4 тыс. итальянцев погибли, сражаясь на стороне Антигитлеровской коалиции.

Потери Мальты

Потери гражданского населения Мальты от налетов германо-итальянской авиации оцениваются в 1,5 тыс. человек[395]. На остров было сброшено 14 тыс. бомб, разрушено и повреждено около 30 тыс. зданий. Сравнительно небольшое число жертв объясняется тем, что население столицы Ла-Валетты и трех других городов острова было эвакуировано в сельскую местность.

Потери Эфиопии (Абиссинии, Итальянской Восточной Африки)

В 1935–1936 годах Эфиопия была оккупирована Италией и преобразована в колонию Итальянская Восточная Африка вместе с Итальянским Сомали и Эритреей. Эта аннексия не была признана многими странами. После вступления последней во Вторую мировую войну в июне 1940 года в Эфиопии активизировалось партизанское движение сторонников эфиопского императора Хайле Селассие I. За пределами городов итальянские войска эфиопскую территорию не контролировали. После первоначальных успехов итальянских войск в Британском Сомали они стали отступать под натиском британских колониальных войск, а также частей «Свободной Франции» и «Свободной Бельгии», действовавших с территории французских и бельгийских колоний. Главнокомандующий и вице-король Итальянской Восточной Африки маршал герцог Амедео Аоста продолжал сопротивление до 18 мая 1941 года, когда 7-тысячный итальянский контингент под его командованием вынужден был согласиться на почетную капитуляцию в эфиопской крепости Амба Аладжа. В ноябре 1941 года оставшаяся итальянская армия в Эфиопии, лишенная снабжения из метрополии, вынуждена была капитулировать. В плен сдалось более 40 тыс. человек во главе с генералом Джулиелмо Наси. Всего в плен попало до 230 тыс. итальянских солдат, преимущественно из колониальных войск. Разрозненные отряды итальянцев из числа местных колонистов и немногих избежавших плена итальянских солдат вели партизанскую войну вплоть до всеобщей итальянской капитуляции 9 сентября 1943 года. Итальянская армия насчитывала 74 тыс. итальянских солдат и 182 тыс. эритрейцев, сомалийцев и эфиопов. Большинство итальянских колониальных формирований составляли недавно созданные иррегулярные части (банды), отличавшиеся очень низкой боеспособностью. Британские войска и их эфиопские союзники имели значительно более 250 тыс. человек, преимущественно колониальных солдат из Нигерии, Северной и Южной Родезии, Ньясаленда, Южной Африки, Британской Западной Африки, Британской Восточной Африки, Судана, Британского Сомали, а также из Индии и Британской Подмандатной Палестины. Потери итальянских войск составили до 6 тыс. убитыми, потери британских войск – до 4 тыс. убитыми. По британским, возможно, преувеличенным данным, было взято в плен 278,5 тыс. итальянских солдат. Не исключено, что в это число входит и вспомогательный персонал (носильщики, погонщики мулов и др.). Бойцы колониальных войск были отпущены по домам. Во время боев в Сомали в 1940 году итальянские потери убитыми и пропавшими без вести составили 2052 человека, а британские – 250 человек. В 1941 году в наиболее ожесточенной битве за Керен в феврале – марте итальянские войска потеряли до 3 тыс. убитых и раненых, а британские – 500 убитых и 3229 раненых. Потери британских войск во время боев в районе эфиопской столицы Аддис-Абебы в марте – апреле составили около 500 убитых и раненых. В этих боях приняла участие единственная эфиопская «часть Гидеона» численностью 1600 человек во главе с вернувшимся в страну императором Хайле Селассие. В последующих сражениях 1941 года потери союзников также составили около 500 человек убитыми и ранеными[396].

Потери итальянских колониальных войск можно оценить в 4,3 тыс. человек. Из этого числа, вероятно, до 3 тыс. приходится на эфиопов и эритрейцев. Потери эфиопских и сомалийских иррегулярных формирований, сражавшихся на британской стороне, были незначительными. Возможно, несколько более значительные потери понесли британские сомалийские формирования – до 200 человек. Потери Эфиопии (включая Эритрею, в 1952 году присоединенную к Эфиопии) мы оцениваем в 3 тыс. человек, потери сомалийских племен (после войны, в 1960 году, британское и итальянское Сомали объединились в единое государство) – в 1,5 тыс. человек.

По официальным эфиопским данным, всего в войне против Италии в 1935–1941 годах погибло 760 тыс. человек[397], однако эта цифра выглядит многократно преувеличенной. Надо также иметь в виду, что основная масса потерь пришлась на время активных боевых действий в 1935–1936 годах.

Потери Албании

Потери Албании, как военные, так и гражданские, оценивались после войны Организацией по оказанию помощи и восстановлению ООН в 30 тыс. человек[398]. В Албании было убито нацистами около 200 евреев. Все они являлись гражданами Югославии[399]. По официальным албанским данным, в боях с германо-итальянскими оккупантами в 1939–1944 годах погибло 28,8 тыс. албанцев[400]. Вероятно, эта цифра включает и потери албанской армии во время короткой албано-итальянской войны в апреле 1939 года, а также потери партизан антикоммунистического Национального фронта (Балы комбтар), которые до осени 1943 года сражались вместе с коммунистическими партизанами Энвера Ходжи против итальянских войск до осени 1943 года, а после итальянской капитуляции перешли на сторону высадившихся в стране германских войск, так как Германия провозгласила формальную независимость Албании. Возможно, сюда также входят и потери 12-тысячной албанской армии, участвовавшей в 1940–1941 годах в войне Италии против Греции. Оценки потерь гражданского населения Албании разнятся.

Потери Югославии

Потери Югославии во Второй мировой войне во времена Тито официально оценивались в 1706 тыс. погибших и умерших от голода и болезней. Однако Американское бюро переписей в 1954 году оценивало военные потери Югославии в 1067 тыс. погибших. При этом американские статистики утверждали, что официальная югославская цифра значительно завышает размер потерь, поскольку была озвучена после войны и не учитывала данные послевоенной переписи населения[401]. Хорватский исследователь Владимир Жерявич, проанализировав данные переписей населения 1921, 1931 и 1948 годов, считает, что и американская оценка завышена и действительное число погибших – 1027 тыс. человек[402].

Согласно российским официальным данным 21 830 уроженцев Югославии, главным образом хорватов, оказались в советском плену. Из них умерли 1476 человек[403]. Боснийский исследователь сербского происхождения Боголюб Кочович, также используя данные довоенной и послевоенной переписи населения Югославии, определяет потери в войне в 1014 тыс. погибших. По его данным, основанным на официальной оценке 1964 года, в Боснии и Герцеговине тех, чьи имена были известны, в годы войны погибло 177 045 человек, а 49 242 было ранено. Для Сербии (без Воеводины и Косово) соответствующие цифры составили 97 728 и 123 818, для Воеводины – 41 370 и 66 957, для Косово – 7927 и 13 960, для Черногории – 16 903 и 14 136, для Хорватии – 194 749 и 106 220, для Македонии – 19 076 и 32 374, для Словении – 40 791 и 101 929, и 1744 убитых и 2214 раненых не могли быть распределены по республикам. Общее число тех жертв войны в Югославии, чьи имена были известны в 1964 году, составляло 597 323 убитых и 509 849 раненых. Эти списки составлялись по просьбе правительства ФРГ для расчета причитающихся Югославии выплат. Кроме того, по оценке правительства Югославии, имелось еще 150–180 тыс. погибших, чьи имена не удалось установить по причине уничтожения целых семей и даже деревень в горных районах, а также из-за послевоенной эмиграции тех родственников и знакомых, которые могли бы сообщить об этих погибших. Таким образом, речь могла идти о 750–780 тыс. погибших [404]. Эта цифра охватывает только тех, кто погиб в борьбе с немецко-итальянско-болгарскими оккупантами и их местными союзниками. В. Жерявич добавил к этому числу примерно 200 тыс. жертв среди коллаборационистов и получил цифру потерь в результате боевых действий и репрессий. Эта цифра может быть увеличена до 234 тыс., если принять общую цифру погибших жителей Югославии в 1014 тыс. человек.

В. Жерявич привел также национальный состав 597 323 погибших, чьи имена были установлены:

Сербы – 346 740.

Хорваты – 83 257.

Словенцы – 42 027.

Македонцы – 6724.

Черногорцы – 16 726.

Боснийцы-мусульмане – 32 300.

Евреи – 45 000.

Турки – 686.

Албанцы – 3241.

Венгры – 2680.

Словаки – 1160.

Неизвестные – 16 202.

На наш взгляд, в действительности число 597 323 погибших достаточно полно отражает жертвы народов Югославии в борьбе против германо-итало-болгарских оккупантов и их местных пособников, и его не требуется увеличивать на 150–180 тыс. якобы недоучтенных жертв. Ведь сама перепись 1964 года имела своей целью максимизацию числа жертв, и в надежде на репарационные выплаты люди старались назвать максимальное число жертв. Возможный недоучет наверняка был незначительным и компенсировался двойным счетом одних и тех же лиц, в том числе из-за разного написания фамилий одних и тех же лиц. Как нам кажется, оставшиеся вне переписи 1964 года жертвы среди бойцов коллаборационистских формирований, жертвы англо-американских воздушных налетов, жертвы среди мирного населения, вызванные действиями партизан Тито, а также избыточную смертность, вызванную эпидемиями и голодом, в 430 тыс. человек, вычитая из общей величины потерь, определенной В. Жерявичем в 1027 тыс. человек, 597 тыс. поименно установленных жертв оккупантов и их пособников. Из 430 тыс. погибших, по нашей оценке, примерно половина, или 215 тыс. человек, приходится на бойцов коллаборационистских формирований, включая сюда и бойцов сражавшегося в составе вермахта и уничтоженного в Сталинградском котле 373-го хорватского пехотного полка и 13-ю и 23-ю хорватскую дивизии СС, действовавших преимущественно на Балканах и короткое время сражавшихся против советских войск в Венгрии. В этих дивизиях, кроме хорватов, служили мусульмане и фольксдойче. Югославские фольксдойче также служили в 7-й добровольческой горной дивизии СС «Принц Ойген», действовавшей в основном против НОАЮ.

Мы предполагаем, что в разбивке 597 323 погибших по национальностям цыгане составляют подавляющее большинство в категории «неизвестных», и оцениваем число жертв геноцида цыган Югославии в 16 тыс. человек. Это близко к оценке В. Жерявича, который оценивает жертвы среди цыган в 18 тыс. человек. Число жертв Холокоста в Югославии мы оцениваем в 45 тыс. человек. Возможно, это число немного меньше, поскольку некоторое, хотя и небольшое число евреев могло погибнуть в рядах НОАЮ.

Существуют и более высокие оценки числа жертв Холокоста (67 122 погибших) [405] и геноцида цыган в Югославии (40 тыс. погибших) [406]. Они представляются нам завышенными.

Так же, как показывает В. Жерявич, совершенно фантастическими являются утверждения коммунистов Югославии, что в хорватском концлагере Градина-Ясеновац усташами были замучены 700 тыс. человек и что жертвы были похоронены в почти 900 могилах по 800 жертв в каждой. Археологические раскопки на месте лагеря эту версию не подтвердили. В 1989 году было раскопано 7 могил. Сведения были опубликованы только по 6 могилам, в которых нашли в общей сложности 485 скелетов, или в среднем по 61 скелету на могилу. Если предположить, что такая же ситуация и с другими могилами, то число жертв Ясеноваца можно оценить в 55–60 тыс. человек, но никак не в 700 тыс. В. Жерявич оценивает число умерших в этом лагере в 85 тыс. человек, в том числе 50 тыс. сербов, 12 тыс. хорватов и мусульман, 13 тыс. евреев и 10 тыс. цыган. Число жертв среди коллаборационистов, выданных английскими войсками партизанам Тито, и убитыми в Блейберге на австро-югославской границе и во время так называемых «маршей смерти» в лагеря, Жерявич оценивает в 12 196 хорватов, 1,5–2 тыс. сербских и черногорских четников и около 8 тыс. словенских коллаборационистов из «Белой гвардии» генерала Леона Рупника. Это дает 21,7-22,2 тыс. жертв, но никак не 300 тыс. жертв, как утверждали некоторые хорватские эмигранты.

Необходимо подчеркнуть, что ни Б. Кочович, ни В. Жерявич не анализировали югославские переписи с точки зрения их точности и изменения их точности от переписи к переписи. Поэтому трудно сказать, насколько точны их оценки общего числа жертв. Но увеличение данных поименной переписи жертв среди противников стран Оси на 150–180 тыс. человек представляется нам не вполне обоснованным.

Следует отметить, что обе оценки, как В. Жерявича, так и Б. Кочовича, основаны только на переписных данных и зависят от методов расчета. Кочович определил общие демографические потери Югославии в годы войны в 1985 тыс. человек, а Жерявич – в 2022 тыс. человек. Падение рождаемости первый определил в 333 тыс. человек, а второй – в 326 тыс. человек. Эмиграцию в годы войны Кочович оценил в 638 тыс. человек, а Жерявич – в 669 тыс. человек.

Потери югославской армии и партизан Иосип Броз Тито, выступая 21 мая 1945 года в Загребе, оценил в 300 тыс. погибших, а общие потери Югославии – в 1,7 млн человек[407].

К Парижской мирной конференции 1946 года цифры потерь были уточнены югославским правительством – 1706 тыс. погибших югославов, в том числе 305 тыс. бойцов Народно-освободительной армии[408].

Была также сделана раскладка общей цифры потерь по представителям различных национальностей:

Сербы – 1 280 тыс.

Хорваты – 110 тыс.

Боснийцы – 100 тыс.

Словенцы – 60 тыс.

Евреи – 60 тыс.

Черногорцы – 50 тыс.

Македонцы – 35 тыс.

Албанцы – 4 тыс.

Венгры – 3 тыс.

Словаки – 1 тыс.

Турки – 686.

В сумме это дает 1703,7 тыс. человек, что на 2,3 тыс. меньше суммарной цифры. Очевидно, 2,3 тыс. человек приходятся на представителей других национальностей, а также на тех, чья национальность не была определена. Несомненно, общее завышение потерь произошло почти исключительно за счет потерь сербского населения. Для этой цели потребовались утверждения, что в хорватском концлагере Ясеновац погибло 700 тыс. человек, преимущественно сербов. Это число более чем на 600 тыс. преувеличивает количество жертв. Жертвы других национальностей, особенно хорватов, здесь, скорее всего, приуменьшены.

Бросается в глаза отсутствие жертв среди цыган. Вероятно, в данном исчислении цыгане включены в состав сербов, хорватов и боснийцев.

Общие цифры потерь никакого демографического обоснования не имели и были направлены на то, чтобы добиться как можно больших репарационных платежей в пользу Югославии.

Б. Кочович дает другую разбивку потерь по национальностям:

Сербы – 487 тыс.

Хорваты – 207 тыс.

Словенцы – 32 тыс.

Черногорцы – 50 тыс.

Мусульмане – 86 тыс.

Македонцы – 7 тыс.

Другие славяне – 12 тыс.

Албанцы – 6 тыс.

Евреи – 60 тыс.

Цыгане – 27 тыс.

Немцы – 26 тыс.

Прочие – 14 тыс.

Всего – 1014 тыс.

В. Жерявич дает несколько иную разбивку погибших по национальностям (в скобках – число погибших на территории Югославии):

Сербы – 530 тыс. (497,33 тыс.).

Хорваты – 192 тыс. (178, 14 тыс.).

Словенцы – 42 тыс. (36,6 тыс.).

Черногорцы – 20 тыс. (20 тыс.).

Мусульмане – 103 тыс. (100,3 тыс.).

Македонцы – 6 тыс. (6 тыс.).

Другие славяне – 7 тыс. (7 тыс.).

Албанцы – 18 тыс. (18 тыс.).

Евреи – 57 тыс. (33, 24 тыс.).

Цыгане – 18 тыс. (18 тыс.).

Немцы – 28 тыс. (28 тыс.).

Прочие – 6 тыс. (6 тыс.).

Всего – 1027 тыс. (947 тыс.).

Он также следующим образом распределяет потери по республикам Югославии.

Распределение потерь различных национальностей по республикам бывшей Югославии (в тыс. человек)

В. Жерявич также попытался оценить распределение потерь Югославии по категориям и по республикам. При этом он подчеркивает, что общая величина статистически рассчитанных потерь оказывается лишь на 10–20 % меньше величины потерь, зарегистрированных местными органами власти. В Хорватии, например, статистически рассчитанные потери составляют 271 тыс., а зарегистрированные – 266,6 тыс.

Распределение категорий потерь по республикам Югославии (тыс. человек)

Как нам представляется, В. Жерявич занижает потери НОАЮ почти на 70 тыс. человек, которые, по нашей оценке, вместе с потерями югославской королевской армии в 1941 году составляют около 306,2 тыс. человек. Зато потери коллаборационистских формирований, с учетом также их потерь за пределами Югославии, в частности на советско-германском фронте, практически совпадают с нашей оценкой – 215 тыс. человек.

Потери югославской королевской армии в войне с немцами и их союзниками в войне 1941 года точно неизвестны. Боевые действия, начавшиеся 6 апреля, уже 17 апреля завершились капитуляцией югославской армии. В плен попало 343,7 тыс. югославских военнослужащих. Большинство из них были отпущены по домам, но несколько тысяч, преимущественно сербов, умерли в германских лагерях. Еще примерно 300 тыс. югославских солдат разошлись по домам и избежали плена. Немцы потеряли в боях против югославов 151 убитыми, 15 пропавшими без вести и 392 ранеными. С учетом этого югославские потери вряд ли превышали 500 человек убитыми.

Впоследствии была дана раскладка потерь НОАЮ по годам и категориям потерь, которая подтвердила цифру, названную Тито[409]. Недоучет партизанских потерь немцами мог образоваться за счет потерь, которые партизаны понесли в борьбе с итальянцами, болгарами, четниками и некоторыми другими формированиями, когда те действовали без взаимодействия с немцами.

Потери НОАЮ с 7 июля 1941 года по 16 мая 1945 года

Общее число погибших и пропавших без вести составляет 305 672 человека. Отметим, что, скорее всего, категория «умершие от ран» включает в себя также умерших от болезней, поскольку эти две категории потерь вряд ли различались в партизанских госпиталях. Основные потери приходятся на 1944 и 1945 годы, что также является вполне закономерным. В 1944 году немцы проводят ряд крупных карательных операций против югославских партизан, а последние три месяца этого года партизанская армия Тито вынуждена была вести уже не партизанскую, а обычную фронтовую борьбу против германо-хорватских войск, располагавших тяжелым вооружением и пользовавшихся поддержкой авиации, которых у партизан так и не появилось. Особенно большими потери НОАЮ были в 1945 году, когда боевые действия продолжались всего четыре с половиной месяца. Потери этого года оказались всего в 1,7 раза меньше потерь 1944 года, тогда как если бы сохранился уровень потерь 1944 года, то разница должна была быть почти в 3 раза. На потерях 1945 года, несомненно, сказался тот факт, что НОАЮ пришлось сражаться главным образом против регулярных германских соединений.

Пришедшая на помощь НОАЮ Красная Армия также внесла свой небольшой вклад в потери мирного населения Югославии. Советские войска пробыли на территории Сербии всего месяц, в конце сентября и в октябре 1944 года, но это время было отмечено массовыми изнасилованиями и убийствами. Один из руководителей Народно-освободительной армии Югославии, соратник Тито, а в дальнейшем известный диссидент Милован Джилас свидетельствует в своих мемуарах:

«После прорыва Красной Армии в Югославию и освобождения Белграда осенью 1944 года произошло столько серьезных – одиночных и групповых – выпадов красноармейцев против югославских граждан и военнослужащих, что это для новой власти и Коммунистической партии Югославии переросло в политическую проблему». Поскольку советское командование на эту тему не желало разговаривать, а глава советской военной миссии в Югославии генерал Н.В. Корнеев назвал обвинения против Красной Армии клеветой. А когда ему указали, что, в отличие от красноармейцев, английские офицеры подобных эксцессов не совершают, Корнеев взорвался:

«– Самым решительным образом протестую против оскорблений, наносимых Красной Армии путем сравнения ее с армиями капиталистических стран!»

По словам Джиласа, коммунисты собрали заявления жителей, согласно которым произошло 121 изнасилование, 111 сопровождались убийством. Число изнасилований, после которых жертва осталась жива, наверняка было гораздо больше, но о них не заявляли. Кроме того, было 1204 случая ограбления с нанесением телесных повреждений. Югославские коммунисты пробовали жаловаться на насильников красноармейцев Сталину, но тот фактически взял их под защиту, заявив: «Представьте себе человека, который проходит с боями от Сталинграда до Белграда – тысячи километров по своей опустошенной земле, видя гибель товарищей и самых близких людей!

Разве такой человек может реагировать нормально? И что страшного в том, если он пошалит с женщиной после таких ужасов?» [410]

Общие потери Югославии в войне мы вслед за В. Жерявичем оцениваем в 1027 тыс. человек. Из этого числа жертвы среди военнослужащих мы оцениваем в 521,2 тыс. человек, из которых 306,2 тыс. человек погибли, сражаясь на стороне Антигитлеровской коалиции.

Потери Болгарии

Потери болгарских войск во время несения оккупационной службы в Югославии и Греции в 1941–1944 годах, главным образом в результате столкновений с местными партизанами, составили около 3 тыс. человек[411]. По утверждению болгарских коммунистов, более 15 тыс. человек погибли в партизанских отрядах, сражавшихся против царского правительства Болгарии в 1941–1944 годах[412]. По официальным данным царского правительства, число жертв среди партизан и коммунистического подполья было значительно меньше – 2320 было убито в бою и 199 человек казнено[413]. Эти данные нам кажутся более близкими к истине. Болгарские армия и полиция также понесли потери в борьбе с партизанами, но они наверняка были меньшими из-за превосходства правительственных войск в вооружении. Потери болгарской армии в борьбе с партизанами мы условно оцениваем в одну треть от потерь партизан убитыми, т. е. в 770 человек. Потери болгарской армии в 1944–1945 годах, когда она действовала на стороне Антигитлеровской коалиции, составили 10 124 убитыми и умершими от ран и болезней и 21 541 ранеными[414]. Кроме того, в 1941 году советские подлодки потопили болгарский транспорт «Шипка» и шхуну «Успех». Жертвы среди экипажей могли составить несколько десятков человек. Болгарские сторожевые корабли потопили одну советскую подлодку, а две другие подорвались на минах и затонули в болгарских территориальных водах. Мирное население Болгарии понесло значительные потери во время налетов англо-американской авиации на Софию и другие болгарские города. Так, 10 января 1944 года, которое болгары называют «черным понедельником», во время налета американских и британских «летающих крепостей» погибло 750 и было ранено 710 человек, разрушено 4100 зданий. После этого Софию покинули 300 тыс. жителей. Не менее сильный налет на болгарскую столицу был совершен 30 марта 1944 года, когда в городе было отмечено около 2 тыс. пожаров. В Софии почти не было подвалов и бомбоубежищ, что увеличивало число жертв. Всего в 1943–1944 годах союзная авиация совершила над территорией Болгарии около 23 тыс. самолето-вылетов. На 186 болгарских населенных пунктов было сброшено 45 тыс. тонн фугасных и зажигательных бомб. Были уничтожены 12 тыс. зданий, погибли 4208 и были ранены 4744 человека. Болгарской противовоздушной обороной, прежде всего истребителями, были сбиты 65 самолетов союзников и еще 71 машина получила повреждения. В ходе боевых вылетов над Болгарией союзники потеряли 585 человек, из которых 329 человек попали в плен, 187 погибли и 69 умерли от ран. Потери болгарской авиации составили 24 истребителя, еще 18 машин были повреждены. Погибли 19 пилотов. Одной из целей интенсивных налетов союзной авиации на Болгарию в первой половине 1944 года было создать у немцев впечатление, что высадка основных сил союзников должна последовать на Балканах. Начиная с сентября 1944 года в боях против немцев болгарская авиация потеряла 15 самолетов и 18 летчиков[415]. После прихода к власти коммунистов 9 сентября 1944 года были убиты и казнены 2618 человек – офицеров армии, полиции и чиновников, а также представителей имущих классов[416]. Предполагая, что военных и гражданских среди жертв репрессий было поровну, потери болгарской армии от террора надо увеличить на 1,3 тыс. человек. Общие потери Болгарии можно оценить в 23,5 тыс. человек, из которых на военных и партизан приходится около 18 тыс. погибших.

Потери Греции

Согласно официальным греческим данным Национального Совета по репарациям потери вооруженных сил Греции составили 13 327 погибших, 62 663 раненых и 1290 пропавших без вести во время итало-греческой войны 1940–1941 годов[417], 1100 погибших в составе греческих частей, сражавшихся вместе с британскими войсками на Ближнем Востоке и 20 650 погибших партизан. Потери среди гражданского населения составили из 56 225 расстрелянных германскими, итальянскими и болгарскими оккупационными властями, 105 тыс. умерших в германских концлагерях, 7120 человек, ставших жертвами германских и англо-американских бомбардировок, 3,5 тысячи моряков торгового флота, погибших на потопленных германской авиацией и подлодками, а также 600 тыс. умерших от голода[418]. Число погибших от голода, на наш взгляд, многократно завышено, в расчете увеличить сумму причитающихся стране репараций. Число жертв Холокоста в Греции оценивается в 69,5 тыс. погибших евреев[419]. Г. Фрумкин усомнился в официальных греческих цифрах, считая их значительно завышенными в части потерь мирного населения и оценил потери Греции в 20 тыс. погибших военных в ходе итало-греческой войны, 60 тыс. репрессированных гражданских лиц-неевреев (вероятно, сюда входят и потери партизан), 20 тыс. депортированных-неевреев (по всей вероятности, также погибших), 60 тыс. уничтоженных нацистами евреев и 140 тыс. жертв голода[420]. Основания для оценки, сделанной Фрумкиным, столь же неясны, как и основания для официальной оценки. Как нам представляется, официальные данные о потерях вооруженных сил и партизан могут быть близки к действительности. Но их надо увеличить за счет ряда категорий потерь, не принятых во внимание Национальным Советом по репарациям. Они не включают, в частности, потери во время боев на Крите в мае 1941 года. Во время безуспешного отражения германского десанта на остров расположенные там греческие войска потеряли 426 погибшими (включая умерших от ран), до 850 раненых и 5255 захваченных в плен. Кроме того, во время боев на Крите погибло до 3 тыс. мирных жителей[421]. Большое число раненых по сравнению с числом убитых во время войны в континентальной Греции, в соотношении 4,7:1, говорит о том, что в статистику погибших здесь не включены умершие от ран. Если принять долю умерших от ран в 10 % от общего числа раненых, то количество умерших от ран можно оценить в 6,3 тыс. человек, а общее число военнослужащих регулярной греческой армии, погибших во время Второй мировой войны, мы оцениваем в 22,4 тыс., включив в число убитых всех пропавших без вести. Общие потери военных мы оцениваем, с учетом потерь партизан, по официальным данным, в 43 тыс. человек, полагая, что официальная цифра в 20 650 погибших партизан включает в себя также жертв борьбы коммунистических партизан ЭЛАС (Греческой национально-освободительной армии) против британских войск в Афинах в декабре 1944 года. Следует отметить, что большинство партизан были бывшими солдатами греческой армии, распущенной немцами по домам. Общее число греков, попавших в германский и итальянский плен в континентальной Греции, оценивалось Гитлером в 210 тыс. солдат и 8 тыс. офицеров[422], а с учетом пленных, взятых на Крите, – в 223 тыс. человек. Все из них были вскоре отпущены по домам. Гитлер заявил в Рейхстаге 4 мая 1941 года, что «все греческие пленные были освобождены немедленно после капитуляции, принимая во внимание их героическую борьбу» [423].

Также мы склонны принять число жертв Холокоста, приводимое Мартином Джилбертом. Голод в Греции зимой 1941/42 года действительно имел место, чему значительно способствовала британская морская блокада. До войны Греция не голодала, поскольку имела возможность импортировать необходимое количество продовольствия. Поэтому все жертвы голода должны быть отнесены к военным потерям Греции, но определить их число весьма затруднительно. Осень 1940 года была в Греции необычайно засушливой, лето 1940 года чрезвычайно жарким, а зима 1941/42 года – необычайно холодной. Все это значительно уменьшило урожаи основных продовольственных культур. Под давлением греческого правительства в изгнании Англия ослабила блокаду весной 1942 года, разрешив поставки продовольствия в Грецию. Помощь Греции оказали также Турция и Швеция. С лета 1942 года Международный Красный Крест мог наладить значительные поставки продовольствия в Грецию, в том числе благодаря поставкам канадского и аргентинского зерна. Но и ранее он оказывал значительную помощь Греции при содействии держав Оси. Зимой 41-го, в самый разгар голода, МКК распределили 800 тыс. тарелок бесплатного супа и создал 450 центров питания для 100 тыс. детей старше семи лет и 130 попечительских центров для детей более младшего возраста. По оценке Красного Креста, от голода и нехватки теплой одежды умерло около 250 тыс. человек[424]. Эта цифра и кажется нам наиболее близкой к истине, как данная нейтральным институтом, чьи представители реально работали в Греции в период голода. Надо также учесть, что в момент публикации отчета МКК не был заинтересован ни в преувеличении, ни в приуменьшении масштаба голода и не собирался обвинять в его возникновении ни государства Оси, ни страны Антигитлеровской коалиции. Конечно, мы не знаем, какой первичной статистикой располагал МКК и каков был метод оценки. Вероятно, точность числа 250 тыс. погибших лежит в пределах плюс-минус 50 тыс. человек.

Мы оцениваем общее число потерь вооруженных сил и партизан Греции, принимая цифры Национального Совета по репарациям, в 43 тыс. человек, число жертв репрессий и депортаций в концлагеря со стороны оккупационных властей, принимая суммарную цифру Г. Фрумкина, но, вычтя из нее потери партизан, в 100 тыс. человек, а число жертв голода, принимая оценку МКК, – в 250 тыс. человек. В сумме это дает потери Греции в 393 тыс. человек.

Потери Финляндии

В советско-финской, или Зимней, войне в ноябре 1939 – марте 1940 года, финская армия потеряла 18 139 убитыми, 1437 умершими от ран и болезней, 4101 пропавшего без вести и 43 557 ранеными, оставшимися в живых, из 337 тыс. призванных в армию. Из 4101 пропавшего без вести 847 вернулись из советского плена, а 1820 были официально признаны убитыми[425]. Пропавшими без вести в настоящее время числятся 1434 финских военнослужащих. Поскольку в советском плену умерло 16 финских военнопленных, 847 вернулись на родину, а 20 остались в СССР[426], то общее число убитых среди пропавших без вести можно оценить в 3218 человек. Общее число убитых тогда составит 21 357, умерших от ран и болезней – 1437, умерших в плену – 16. Общие безвозвратные потери вооруженных сил Финляндии в Зимней войне можно оценить в 22 810 погибших. Кроме того, на стороне Финляндии сражались иностранные добровольцы. Из 8680 шведских граждан погибли 33 и были ранены 185. Из 695 норвежцев погибли 2. Из 1010 датчан погибли 5. Из 72 американских финнов 3 были убиты и 5 ранены. 346 венгров, сражавшихся на стороне Финляндии, потерь не понесли. Также в финской армии состояли около 350 бывших подданных Российской империи – беломорских и олонецких карелов и ингерманландских финнов. Из них был сформирован партизанский батальон, который так и не вступил в бой. Кроме того, в финской армии сражались и другие добровольцы, которые боевых потерь не понесли. Это 56 эстонцев, 51 бельгиец, 18 граждан Германии, 17 голландцев, 13 англичан, 7 итальянцев, 6 поляков, 6 швейцарцев, 4 гражданина Латвии, 3 гражданина Люксембурга, 2 гражданина Франции, 2 гражданина Испании и по 1 выходцу из Югославии, Румынии, Чехословакии и Португалии, а также 15 русских эмигрантов с нансеновскими паспортами лиц без гражданства. Не исключено, что русские эмигранты были и среди граждан европейских стран, приехавших добровольцами в Финляндию. Сухопутные войска Финляндии потеряли 17 005 убитых, 3781 пропавшего без вести и 44 414 раненых, флот соответственно – 1013, 282 и 2204, а авиация – 47, 28 и 54. Кроме того, 33 человека погибло и 44 было ранено в тыловых частях, а жертвы войск Резерва Ставки Главкома исчислялись 41 убитым, 10 пропавшими без вести и 78 ранеными. Потери гражданского населения финские исследователи оценивают в Зимней войне в 1029 человек. В это число входят главным образом жертвы советских воздушных налетов на Хельсинки и другие города, а также 65 моряков финского торгового флота, погибших на потопленных судах, и 68 женщин-медсестер[427]. Советские потери в Зимней войне оцениваются нами в 164,3 тыс. убитых и умерших от ран и в плену из более чем 1 млн советских военнослужащих, участвовавших в войне. Финское командование оценивало советские потери в 200 тыс. погибших и пропавших без вести. Более высокие оценки безвозвратных потерь советских войск в 230–270 тыс. погибшими[428] представляются нам значительно завышенными. В финский плен попало, по разным оценкам, от 5546 до 6116 красноармейцев. Из этого числа вернулось на родину 5465 (из них 158 было расстреляно по обвинению в шпионаже и измене родине), до 111 пленных, возможно, умерло в плену, а некоторое, точно не установленное число пленных осталось в Финляндии. Поэтому точное число умерших в плену советских пленных установить невозможно[429].

В войне-продолжении с Советским Союзом, которую Финляндия вела с июня 1941 года по сентябрь 1944 года, в финские вооруженные силы было призвано 475 тыс. человек. В ходе войны-продолжения в период с 15 июня 1941 года до 30 сентября 1944 года финские вооруженные силы потеряли 38 677 погибших на поле боя, 13 202 умерших от ран, 6577 пропали без вести и 259 попали в плен. Общее число погибших и пропавших без вести составило 58 715 человек. Советские потери убитыми и пропавшими без вести финское командование оценивало в 265 тыс. человек, не считая пленных[430]. Умерло в плену 997 из 3114 пленных, или 32,0 %[431]. Таким образом, общие потери финских вооруженных сил в войне-продолжении убитыми и умершими можно оценить, вычтя из 58 715 погибших и пропавших без вести 2117 оставшихся в живых пленных, в 56 598 человек. В финском плену оказались 64 188 военнослужащих Красной Армии. Из них умерло 18 677, или 29,1 %[432]. Надо также учесть, что 1407 финских добровольцев служили в войсках СС и 256 из них погибли[433].

В войне-продолжении в 1941 году безвозвратные потери финских войск составили 26 355 человек, в 1942 году – 7552 человека, в 1943 году – 3779, в 1944 году до 31 мая – 1297, а с 1 июня по 30 сентября – 19 732. Кроме того, потери ранеными составили около 158 тыс. человек.

Потери гражданского населения Финляндии в 1941–1944 годах, главным образом в результате советских бомбардировок, составили чуть более 900 человек погибшими и 2700 ранеными в ходе советских бомбардировок, и еще 190 человек стали жертвами атак советских партизан в Северной Финляндии[434].

1036 финских солдат погибли, пропали без вести и попали в плен в боях с немцами в ходе так называемой Лапландской войны с 1 октября 1944 года по 31 мая 1945 года. Из этого числа 774 приходится на убитых и умерших от ран, 224 на пропавших без вести и 38 на оставшихся в живых пленных[435]. Таким образом, общее число погибших можно оценить в 998 погибших. Потери ранеными в Лапландской войне составили около 3 тыс. человек. Эта война проходила на севере Финляндии, где немецкие войска удерживали часть финской территории. Из общего числа потерь погибшими и ранеными в войне-продолжении и Лапландской войне на флот пришлось только 2,27 %, или 4,7 тыс. человек, а на ВВС – 0,5 %, или 1100 человек. Во флоте 86 % потерь пришлось на береговые части, которые чаще всего сражались в качестве пехоты. В сухопутной армии 90 % потерь пришлось на пехоту.

Безвозвратные потери Финляндии в годы Второй мировой войны мы оцениваем в 81,8 тыс. человек, из которых на долю гражданских лиц приходится 2,1 тыс. человек.

Потери Швеции

Во Второй мировой войне в финской армии служили 8680 шведских добровольцев, из которых 33 погибли[436]. Около 1,5 тыс. граждан Швеции также служили в финской армии во время войны-продолжения 1941–1944 годов. C учетом того, что в этой войне в финской армии погибло примерно 11,9 % всех призывников, общее число погибших шведов в рядах финской армии могло составить около 190 человек. Они включены в потери финской армии. По разным оценкам, в войсках СС служило от 145 до 315 шведских добровольцев, из которых погибли от 30 до 45 человек[437]. С учетом того, что в войсках СС к 31 января 1941 года насчитывался всего лишь 101 швед[438], ближе к истине, вероятно, нижние оценки как численности, так и потерь шведских добровольцев. В советском плену оказалось 72 шведа[439]. Сколько из них погибло в плену, неизвестно. Очевидно, умершие в плену шведы входят в оценки общего числа погибших. 33 шведских военных моряка погибли после того, как шведская подлодка «Ульвен» подорвалась на германской мине и затонула в Балтийском море 16 апреля 1943 года. Жертвами атак германских подлодок стал 391 моряк шведского торгового флота, а жертвами атак советских подлодок – 187 человек. В это число входит и 7 человек с судна «Бенг Стуре», затонувшего 29 октября 1942 года. Потопившая их подлодка Щ-496 доставила 7 спасенных моряков на о. Лавенсари и сдала их советскому военному коменданту. Далее их следы теряются. Шведское судно Красного Креста «Стуреборг» в июле 1942 года было атаковано итальянским самолетом в Средиземном море. В результате погибли 19 шведских моряков и представитель Красного Креста[440].

Общие потери Швеции во Второй мировой войне можно оценить в 851 человека, из которых военных – около 253 человек.

Потери Исландии

Потери Исландии составили 229 моряков торгового флота, погибших на судах, потопленных германскими подводными лодками или подорвавшихся на минах в период битвы за Атлантику[441].

Потери Норвегии

По оценке Г. Фрумкина, потери норвежской армии и флота в кампании 1940 года, а также во время последующих действий в составе Антигитлеровской коалиции оцениваются в 1,3 тыс. человек. Еще примерно 700 норвежцев погибли, сражаясь в войсках СС, а 1,5 тыс. бойцов норвежского Сопротивления стали жертвами германских репрессий. Кроме того, в ходе боевых действий погибло 1,8 тыс. мирных жителей, а 3600 моряков торгового флота погибли в ходе битвы за Атлантику на судах, потопленных германскими подлодками и самолетами. Жертвами Холокоста стали 700 евреев Норвегии [442]. Согласно официальным данным норвежского МИДа всего в ходе Второй мировой войны погибло 10 262 норвежца, включая 3670 моряков торгового флота на 706 потопленных норвежских судах. Число норвежцев, казненных немцами за участие в Сопротивлении, оценивается в 366 человек. Еще 39 участников движения Сопротивления умерли во время следствия. 658 политических заключенных и подпольщиков умерли в концлагерях в Норвегии, а еще 1433 умерли в концлагерях за пределами Норвегии. Около 6 тыс. норвежцев служили в германской армии, и 709 из них погибли. После войны были приведены в исполнение 37 смертных приговоров над норвежскими коллаборационистами и представителями германской оккупационной администрации[443]. Жертвами Холокоста стали 728 норвежских евреев[444]. Во время кампании 1940 года норвежцы потеряли 1335 убитыми и пропавшими без вести, британские войска – 1896 человек убитыми, пропавшими без вести и тяжелоранеными, а французские и польские войска вместе – 530 человек погибшими. Еще 1,1 тыс. норвежцев погибли в составе Армии Свободной Норвегии в составе британских войск в 1940–1945 годах. Немецкие сухопутные войска потеряли 3692 погибшими и пропавшими без вести[445]. В советском плену оказался 101 норвежец, из которых умерло 18 человек[446]. По другим данным, в плену в СССР побывало 104 норвежца, из которых к началу 1949 года были репатриированы 71, умерли 18, оставались в лагерях для военнопленных 12. Кроме того, 2 норвежца были переданы на учет гражданских интернированных, а 1 – в ГУЛАГ[447]. Вероятно, за счет этих 3 человек и образовалась разница в цифрах. Не исключено, что эти люди погибли в плену. Число жертв боевых действий на территории Норвегии в 1940 и 1944 годах, а также германских и англо-американских бомбардировок можно оценить в 1028 человек.

Общее число погибших норвежцев мы оцениваем в 10,3 тыс. человек. Из этого числа на военнослужащих приходится 2749 человек, включая 405 бойцов Сопротивления.

Потери Дании

В Дании потери в период германской оккупации составили 39 военнослужащих датской армии (в том числе 13 – во время германского вторжения 9 апреля 1940 года, а 26 – во время роспуска датского правительства 29 августа 1943 года), 797 казненных бойцов Сопротивления и 1281 моряк торгового флота, погибший на потопленных немцами судах во время битвы за Атлантику. Кроме того, 102 человека были расстреляны немцами за различные преступления, а еще 11 человек были убиты гестапо без суда во время следствия. 417 датчан стали жертвами воздушных бомбардировок англо-американской авиации, а 10 – советской авиации на острове Борнхольм. 472 датских евреев были депортированы в концлагерь Терезиенштадте. 52 из них погибли. Около 6,5 тыс. датских евреев успели эмигрировать в Швецию. В германские концлагеря было депортировано около 6 тыс. датчан, из которых 463 погибло. Таким образом, жертвами германской оккупации и боевых действий на территории Дании и битвы за Атлантику стали 3172 жителя Дании, из которых лишь 39 были военнослужащими. Кроме того, в составе германской армии погибло около 3,9 тыс. датчан[448]. В советский плен попало 546 датчан, из которых умерло 35[449]. Общие потери Дании во Второй мировой войне составили около 7,1 тыс. погибших, из которых 3,9 тыс. приходится на военнослужащих.

Потери Эстонии

Согласно официальной советской эстонской оценке, во время первой советской оккупации 1940–1941 годов в Эстонии было убито 2,4 тыс. жителей страны. Сюда входят как расстрелянные НКВД до и после начала советско-германской войны, так и несколько сот «лесных братьев», убитых в ходе столкновений с советскими войсками в июле – августе 1941 года. Число погибших среди 10 тыс. депортированных и арестованных, вывезенных в СССР (собственно депортированных было 6,7 тыс. человек) [450] оценивается в 6 тыс. человек. Предполагается также, что 12 тыс. эстонцев погибло в рядах Красной Армии (из 34 тыс. призванных) и еще 12 тыс. – в составе трудовых батальонов, условия в которых мало отличались от ГУЛАГа. Еще примерно 6,1 тыс. эвакуированных в СССР гражданских лиц погибли или пропали без вести[451]. Как нам представляется, число погибших в трудовых батальонах, уцелевшие бойцы которых были направлены в Красную Армию в качестве «добровольцев», в данном случае завышено. По нашей оценке, в составе трудовых батальонов умерло в зиму 1941/42 года не более одной трети от 12 тыс., а остальные 8 тыс. погибли уже в составе Красной Армии, общее число погибших в которой мы определяем в 20 тыс. человек. Вполне возможно, что и это число, как и число мобилизованных в состав Красной Армии, существенно приуменьшено, поскольку после возвращения Красной Армии в Эстонию в 1944 году многие местные жители могли призываться непосредственно в Эстонский корпус Красной Армии. По официальной российской оценке, в составе Красной Армии погибло 21,2 тыс. эстонцев[452]. В целом данные о советских безвозвратных потерях в сборнике «Россия и СССР в войнах XX века» занижены примерно втрое. Однако число 21,2 тыс. слишком мало, чтобы можно было с уверенностью говорить, что оно обязательно должно быть существенно ниже истинного количества эстонцев, погибших в рядах Красной Армии. Не исключено, что оно в данном случае близко к истине.

Во время немецкой оккупации Эстонии в 1941–1944 годах согласно официальной эстонской оценке погибло 7798 эстонских мирных граждан, казненных оккупантами и погибших в тюрьмах и лагерях. Среди этих жертв – 963 эстонских еврея и 243 цыгана. Еще около 3 тыс. евреев из других европейских стран были уничтожены нацистами на территории Эстонии. Из 7798 эстонских жертв на территории Эстонии 5634 были расстреляны, остальные умерли в тюрьмах и лагерях[453]. Еще 1040 эстонцев из 4000 высланных умерло в немецких концлагерях за пределами Эстонии, а примерно 200 из 800 человек – во время отбывания трудовой повинности в Германии[454]. В ходе советских бомбардировок эстонских городов погибло около 800 человек. В составе германской армии из примерно 70 тыс. добровольцев и мобилизованных погибло около 10 тыс. граждан Эстонии, из которых по крайней мере 6666 человек известны поименно[455]. В СССР в качестве военнопленных к началу 1949 года оказалось 6398 эстонцев. Из них к этому времени умерло 1292 человека и осталось в лагерях для военнопленных 2 человека. 49 эстонцев были репатриированы в другие государства, 734 были освобождены, 19 человек признали гражданскими пленными, 11 осуждены военными трибуналами, 4291 передан в ГУЛАГ и в тюрьмы[456]. До середины 50-х годов, когда большинство эстонцев вышли на свободу, могли умереть еще порядка 400–450 человек.

Во время второй советской оккупации, начавшейся в 1944 году, согласно официальной эстонской оценке погибло 10 тыс. из 30 тыс. арестованных и 3 тыс. из 23 тыс. депортированных[457]. Однако подавляющее большинство этих жертв относится к послевоенному периоду, поэтому мы исключаем их из военных потерь Эстонии.

Общее число гражданских лиц, погибших в Эстонии вследствие первой советской оккупации, можно оценить примерно в 24 тыс. человек, а в период немецкой оккупации – в 9 тыс. человек. Общие потери Эстонии можно оценить в 63,8 тыс. погибших, причем на жертвы среди военных приходится около 30 тыс. человек (20 тыс. – в Красной Армии и 10 тыс. – в немецкой). Следует отметить, что в Эстонии, равно как и в других странах бассейна Балтики, оккупированных Германией, – Латвии, Литве, Дании и Норвегии, голода во время войны не наблюдалось. Этому способствовал как высокий уровень развития сельского хозяйства перед войной, так и довольно щадящий режим оккупации в сравнении со многими другими странами, например с Польшей, Белоруссией или Украиной.

Потери Латвии

В германских вооруженных силах и полицейских формированиях в годы войны служили примерно 110 тыс. латышей. 52 тыс. из них сражались против Красной Армии в 15-й и 19-й пехотных дивизиях войск СС. Добровольцы среди них составляли лишь незначительное меньшинство – около 15 %[458]. В Красной Армии воевало до 75 тыс. жителей Латвии и латышей, до 1940 года живших в СССР. Из этого числа в 1944 году было мобилизовано 57 540 человек[459]. Латышские дивизии СС несли значительные потери. Так, например, 15-я дивизия СС только а боях на реке Великая в Псковской области в период с 1 марта по 14 апреля 1944 года потеряла в общей сложности 365 убитых, 1120 ранеными и 307 пропавшими без вести[460]. В советском плену к началу 1949 года было учтено 3354 латыша. Из них к этому времени умерли 507 человек, остались в лагерях для военнопленных 9 человек, репатриировано в другие государства 28 человек, освобождено 864 человека, переданы в ГУЛАГ и тюрьмы 1897 человек и осужден военным трибуналом 1 человек. Только 48 латышей были признаны гражданскими пленными и переданы в лагеря для интернированных[461]. Из остававшихся в заключении 1944 латышей до середины 50-х годов, когда большинство из них вышли на свободу, могло умереть 100–200 человек.

По советским оценкам, в составе германских формирований погибло около 15 тыс. латышей, а в составе Красной Армии – 10 тыс. [462]. Последняя оценка кажется нам значительно приуменьшенной. Исходя из нашей общей оценки советских потерь погибшими, составивших порядка 60 % от общего числа мобилизованных, среди тех 17, 5 тыс., которые были мобилизованы еще в 1941 году, безвозвратные потери могли составить до 50 %, или до 8–9 тыс. человек (здесь надо учесть, что часть военнослужащих бывшей армии Латвийской Республики предпочла перейти на сторону немцев). Среди мобилизованных в 1944 году 87 % были призваны в пехоту, где потери были особенно велики. В боях им пришлось участвовать от 6 до 9 месяцев[463]. Их потери погибшими за это время могли составить до 10 % от общей численности, т. е. около 7,5 тыс. человек. Общие потери военнослужащих из числа уроженцев Латвии, служивших в Красной Армии и не переходивших на сторону немцев, мы оцениваем в 16 тыс. погибших. Сюда, очевидно, входят и потери немногочисленных советских партизан Латвии, которые практически все были профессионалами, присланными с Большой земли. По официальной российской оценке, в Красной Армии погибло 11,6 тыс. латышей[464]. Общая официальная оценка советских безвозвратных потерь занижена примерно втрое. Однако поскольку число 11,6 тыс. слишком мало, нельзя определять общее число погибших в рядах Красной Армии латышей путем умножения этого числа на 3. Надо также учесть, что в Красной Армии служили не только латыши, но и жители Латвии других национальностей.

В период с 14 по 22 июня 1941 года были депортированы 15 424 жителя Латвии, из них 5263 были арестованы. Всего же в период первой советской оккупации 1941–1945 годов были арестованы 7292 человека. Из этого числа было расстреляно около 700 человек, а 3441 арестованный умер в заключении. Кроме того, более 1,9 тыс. депортированных умерли в местах спецпоселений[465]. Общее число погибших жителей Латвии в первую советскую оккупацию мы оцениваем в 6,1 тыс. человек.

Во время второй советской оккупации Латвии в 1944–1945 годах из-за продолжавшихся вплоть до капитуляции Германии боевых действий размах политических репрессий был ограничен. Их основной размах пришелся на послевоенное время. Поэтому мы не включаем их жертвы в военные потери Латвии.

В период нацистской оккупации 1941–1945 годов жертвами геноцида цыган в Латвии стали 2,5 тыс. человек[466]. В рамках окончательного решения еврейского вопроса нацисты уничтожили, по оценке М. Джилберта, 80 тыс. евреев Латвии[467]. Эта оценка представляется нам завышенной и включающей также евреев из других стран Европы, депортированных в Латвию в период германской оккупации (из 25 тыс. депортированных евреев было уничтожено 20 тыс.) [468]. Латвийские историки и их израильские коллеги оценивают число уничтоженных нацистами евреев Латвии, включая сюда примерно 500 еврейских беженцев из других стран, оставшихся в Латвии к 22 июня 1941 года, в 65–70 тыс. человек. При этом они исходят из того, что примерно 94 тыс. местных евреев жили в Латвии перед советской оккупацией, что 1700 евреев были депортированы из Латвии в Сибирь до начала советско-германской войны, а среди примерно 40 тыс. жителей Латвии, успевших эвакуироваться до прихода немцев, могло быть до 20 тыс. евреев[469]. Тут надо добавить, что до 5 тыс. евреев Латвии могли быть призваны в Красную Армию или поступили в нее добровольцами. Известно, что до октября 1941 года в Латвии было уничтожено 30 тыс. евреев. В конце ноября и начале декабря 1941 года в ходе двух массовых акций в Румбульском лесу было уничтожено еще 25 тыс. евреев. После этого в Латвии осталось только 6 тыс. евреев[470]. По оценке латвийского историка Айварса Странги, всего как из местных, так и депортированных на территорию Латвии евреев пережило войну лишь 1182 человека[471]. Если предположить, что примерно 500 человек из числа выживших были местные евреи, то общее число погибших в результате Холокоста евреев Латвии, включая сюда и 500 беженцев из других стран, можно оценить в 60,5 тыс. человек. Если исходить из того, что в Латвии перед германским вторжением проживало, с учетом беженцев, 94,5 тыс. евреев (94 тыс. – численность еврейского населения Латвии в 1935 году, и, по предположению латвийских историков, к 1941 году оно не выросло, так как весь естественный прирост компенсировался эмиграцией), то численность евреев в Латвии, оставшихся под германской оккупацией, должна была составлять не 61, а примерно 69,5 тыс. человек. Разница могла образоваться главным образом за счет того, что доля евреев среди эвакуированных могла быть больше, чем предполагают латвийские историки, а также за счет того, что в Красной Армии служило не 5 тыс. евреев, как мы предположили, исходя из объема мобилизации 1941 года, а несколько больше. Мы полагаем, что число погибших в результате Холокоста евреев Латвии можно оценить в 60,5 тыс. человек. Это на 19,5 тыс. человек, или на 24,4 %, меньше наиболее распространенной оценки числа жертв Холокоста в Литве в 80 тыс. человек, данной М. Джильбертом, и примерно на 7 тыс. человек, или на 10,4 %, меньше оценки, данной латвийскими историками. Латвийские историки оценивают общее число жертв нацистской оккупации в 80-100 тыс. человек[472]. Исходя из нашей оценки числа погибших в результате окончательного решения еврейского вопроса евреев Латвии, мы склонны считать нижнюю оценку общего числа жертв среди мирного населения в 80 тыс. человек более близкой к действительности, включив туда также жертв немецких и советских бомбардировок и наземных боевых действий. Следует отметить, что в рамках программы эвтаназии душевнобольных, проводимой нацистской Германией, в Латвии был убит 2271 психический больной[473]. Эти жертвы также являются жертвами войны.

Общее число жителей Латвии, погибших в ходе Второй мировой войны, мы оцениваем в 117,1 тыс. человек. Из этого числа на потери военных приходится 31 тыс. человек, причем примерно одинаковое число жителей Латвии погибли на германской и на советской стороне – соответственно 15 и 16 тыс. человек.

Потери Литвы

Поскольку до 1943 года литовцы из-за своей культурной и расовой близости к полякам не признавались нацистами арийским народом, до этого времени из них, в отличие от коренного населения Латвии и Эстонии, не формировались боевые части и подразделения для участия в боях на советско-германском фронте. До этого времени из литовцев формировались только полицейские батальоны, которые использовались для операций по окончательному решению еврейского вопроса и для борьбы против польских партизан Армии Крайовой в Южной Литве (в районе Виленского коридора) и против советских партизан в Белоруссии и Псковской области, а также против забрасываемых в Литву советских разведывательно-диверсионных отрядов. К концу 1941 года в Литовской полиции порядка служило около 7 тыс. человек, а в конце 1943 года еще 886 литовцев служили в уголовной полиции и полиции безопасности. В сентябре 1943 года были созданы также местные отряды самообороны численностью около 8 тыс. человек и вспомогательная полиция численностью 1636 человек[474]. В самом крупном столкновении между АК и литовской полицией в 1942 году в местечке Неменчине поляки убили 60 литовцев, а взятых в плен раздели и отпустили к своим в чем мать родила[475]. Помимо полиции порядка было сформировано 26 литовских полицейских батальона (в Эстонии таких батальонов было тоже 26, а в Латвии – 51). Часть этих батальонов назывались батальонами самообороны, и в них было немало бывших бойцов советского 29-го Литовского территориального стрелкового корпуса и 8400 партизан – участников июньского восстания. Из 26 литовских батальонов 10 в той или иной степени участвовали в Холокосте. Они располагались не только в Литве, но и в Латвии, на Украине, в России и Польше. В 1943–1945 годах четыре литовских батальона участвовали в боях на советско-германском фронте. Численность всех батальонов составляла до 20 тыс. человек. Часть бойцов этих батальонов в 1944 году были включены в 19-ю латышскую дивизию СС[476]. Значительная часть бывших литовских полицейских после прихода в Литву Красной Армии повела партизанскую борьбу против советских войск. В марте 1945 года численность бойцов антисоветского сопротивления составляла около 30 тыс. человек[477]. Кроме полицейских батальонов, 5,4 тыс. литовцев служили в германских сухопутных войсках и 12 тыс. – в люфтваффе. К 24 января 1945 года в составе полицейских батальонов и в вермахте числилось 36,8 тыс. литовцев[478]. Всего в борьбе с советскими и польскими партизанами и регулярными частями Красной Армии погибли около 1 тыс. литовцев, служивших в германской армии и прогерманских полицейских формированиях[479]. В советском плену на 1 января 1949 года числилось 955 военнопленных литовцев, из которых к тому времени 89 умерло, 492 были освобождены, 26 репатриированы в другие государства, 1 осужден военным трибуналом, 25 передано в лагеря гражданских интернированных, 300 человек переданы в ГУЛАГ и тюрьмы и 22 оставались в лагерях для военнопленных[480]. Даже с учетом того, что кто-то из литовцев, служивших в немецкой армии, мог в дальнейшем умереть в ГУЛАГе, общая смертность пленных литовцев представляется достаточно низкой, чтобы принять общее число погибших в рядах немецких вооруженных сил в 1 тыс. человек близким к действительности.

В 16-й Литовской стрелковой дивизии Красной Армии также служили жители Литвы. Первоначально из 15 тыс. личного состава в этой дивизии 10 тыс. составляли литовские евреи. На 22 мая 1942 года из 12 398 человек только 4499 человек были литовцами, 6000 – евреями, а остальные – русскими или представителями других советских национальностей. В начале 1943 года число евреев в дивизии сократилось до 2971 из 10 251 человека личного состава, а в начале 1944 года доля литовцев в литовской советской дивизии сократилась до минимума – 32,6 % численности личного состава[481]. По оценкам литовских историков, всего в составе Красной Армии погибли около 40 тыс. жителей Литвы, включая и тех советских граждан, что переехали в Литву после июня 1940 года, а также тех, кто служил в двух армиях Войска Польского, сформированных в СССР[482]. Большинство из них было мобилизовано уже после возвращения Красной Армии в Литву. Вероятно, мобилизации подверглись и многие из тех литовцев, которые работали в Рейхе в качестве остарбайтеров. Большинство из них служило не в 16-й стрелковой дивизии.

По оценке авторов книги «Россия и СССР в войнах XX века», в рядах Красной Армии погибло только 11,6 тыс. литовцев[483]. С учетом того, что в целом оценки этого сборника занижают советские безвозвратные потери примерно втрое и что в Красной Армии служили не только литовцы, но и уроженцы Литвы других национальностей, цифра в 11,6 тыс. погибших литовцев в принципе не противоречит оценке в 40 тыс. погибших жителей Литвы. Однако поскольку число 11,6 тыс. слишком мало, нельзя с уверенностью сказать, занижено ли они втрое или на меньшую величину.

Жертвы первой советской оккупации Литвы в 1940–1941 годах оцениваются в 5665 арестованных и 10 187 депортированных[484]. По оценкам литовских историков, примерно 2 тыс. литовцев погибли в ходе широкого антисоветского восстания, охватившего Литву после начала советско-германской войны и возглавленного Фронтом литовских активистов, причем в это число входят арестованные, расстрелянные НКВД в литовских тюрьмах[485]. Число погибших среди депортированных оценивается нами примерно в 2 тыс. человек, учитывая, что в Латвии на примерно такое же число депортированных приходится более 1,9 тыс. умерших.

Общее число литовцев, погибших в борьбе против советской власти или в результате политических репрессий до 1956 года, оценивается литовскими историками в 20 тыс. человек[486]. Учитывая, что основная борьба литовских партизан против Красной Армии началась после завершения Второй мировой войны, число погибших до середины 1945 года вряд ли превышало 1 тыс. человек.

Число жертв геноцида цыган в Литве оценивается в 1 тыс. человек[487]. Вероятно, примерно таким же, 1 тыс. человек, было суммарное количество бойцов Армии Крайовой и мирных польских и литовских жителей, погибших в ходе войны между Армией Крайовой и литовской полицией. Число жертв мирного населения и советских партизан в ходе столкновений с литовскими полицейскими и немецкими войсками мы оцениваем в 2 тыс. человек, причем репрессии против мирного населения осуществляли обе воюющие стороны.

В ходе осуществления окончательного решения еврейского вопроса погибло, по наиболее распространенной оценке, 141 тыс. евреев[488]. Существуют и более высокие оценки в 210 тыс. евреев, убитых в Литве[489]. Но они явно завышены и включают в себя также евреев, депортированных для уничтожения в Литву из Германии и других стран Западной Европы. Однако она представляется нам несколько преувеличенной. Дело в том, что деятельность германских айнзацкоманд по ликвидации евреев Литвы очень хорошо документирована. Так, в отчете начальника действовавшей на территории генерального округа Литва айнзацкоманды 3-й айнзацгруппы А штандартенфюрера СС Карла Егера, датированном 1 декабря 1941 года, сообщалось об уничтожении 99 804 человек в период со 2 июля по 30 ноября. Из этого числа неевреями были только 740 человек (в основном они проходили как литовские и русские коммунисты, а 573 человека из числа расстрелянных в Даугавпилсе названы просто «активными коммунистами» и, вероятно, были по национальности русскими, белорусами и латышами). Кроме того, в 99 804 расстрелянных входят, по крайней мере, 4934 еврея, депортированных в Литву из Берлина, Мюнхена, Франкфурта-на-Майне, Бреслау и Вены, а 9012 евреев, расстрелянных в Дюнабурге (Даугавпилсе), очевидно, были евреями Латвии, а не Литвы. Таким образом, общее число евреев Литвы, уничтоженных в период со 2 июля по 30 ноября 1941 года, можно оценить в 85 118 человек. После этого, по оценке К. Егера, в Литве осталось всего лишь около 34,5 тыс. местных евреев в гетто Шауляя, Каунаса и Вильно (Вильнюса), занятых на различных работах[490]. А согласно отчету начальника айнзацгруппы А бригадефюрера Вальтера Шталекера о деятельности айнзацгруппы до 15 октября 1941 года следует, что до начала июля, когда в Литву пришла команда Егера, там было убито около 5 тыс. евреев[491]. Это уничтожение производилось литовскими «партизанами» (иррегулярными полицейскими формированиями) по приказу немцев, но таким образом, чтобы это выглядело как стихийные погромы, инициированные местным населением. Также были уничтожены почти все местные евреи, остававшиеся в Литве к 1 декабря 1941 года. Выжить удалось, по разным оценкам, от 2 до 3 тыс. евреев Литвы, освобожденным Красной Армией из концлагерей, и примерно 1,5–2 тысячам евреев, которым удалось бежать из Каунасского и Вильнюсского гетто[492]. Если мы возьмем среднее число выживших евреев Литвы в 4,25 тыс. человек, то тогда общее число уничтоженных литовских евреев можно оценить в 120,25 тыс. человек, что на 20,85 тыс. человек, или на 14,8 %, ниже наиболее распространенной оценки в 141 тыс. погибших евреев Литвы. Учитывая, что до 1 декабря 1941 года немцами и их литовскими пособниками было уничтожено только 167 неевреев, общее число жертв нацистских репрессий среди нееврейского и нецыганского населения не более чем 1 тыс. человек.

Общее число погибших во Второй мировой войне жителей Литвы (с включением Виленского края) мы оцениваем в 171,25 тыс. человек, из которых на долю военных приходится не более 45 тыс. человек.

Потери Австрии

Потери Австрии включены в потери Германии. В германских вооруженных силах, по некоторым оценкам, служило до 1306 тыс. австрийцев[493]. Если эта оценка верна, то доля австрийцев в призыве в вермахт оказывается примерно равна 7,3 % от общего числа мобилизованных в 17,9 млн человек по сравнению с долей населения Австрии (6,65 млн человек) в 8,25 % от общей численности населения Рейха к началу 1939 года (с Судетской областью) в 80,6 млн человек. Разница, вероятно, образовалась за счет того, что в межвоенный период из-за ограничений, наложенных Сен-Жерменским договором, призыв в австрийскую армию не осуществлялся и к началу Второй мировой войны в Австрии отсутствовали контингенты подготовленных резервистов. Поэтому доля призывников в Австрии оказалась ниже, чем в Рейхе в целом.

Согласно послевоенным оценкам в рядах германских вооруженных сил погибло на поле боя и умерло от ран, болезней и в плену 143 тыс. человек, а еще 85 тыс. числились пропавшими без вести[494]. Исходя из той пропорции, которая была принята нами для германских вооруженных сил, что примерно из 2,2 млн пропавших без вести на погибших приходится 0,9 млн человек, или 40,9 %. Тогда число погибших австрийцев из числа пропавших без вести можно оценить в 35 тыс. человек, а общие безвозвратные потери населения Австрии в составе вермахта (включая войска СС) – в 178 тыс. человек. По официальным российским данным, в советском плену из 156 681 пленного австрийца погиб 10 891 человек[495].

Потери мирного населения Австрии оцениваются примерно в 24 тыс. жертв воздушных бомбардировок, 2,7 тыс. антифашистов, казненных нацистами, примерно 32 тыс. австрийцев, умерших в тюрьмах и концлагерях, включая 6,5 тыс. цыган. Еще примерно 65 тыс. евреев Австрии стали жертвами «окончательного решения еврейского вопроса» [496]. Более половины из 200 тыс. австрийских евреев успели покинуть страну в 1938–1940 годах.

Таким образом, общие потери Австрии мы оцениваем в 302 тыс. погибших, из которых на военнослужащих приходится около 178 тыс. человек.

Потери Чехословакии

Потери тех, кто призывался в вермахт и войска СС с территории протектората Богемия и Моравия и из Судетской области, включены в число потерь вооруженных сил Германии. Учитывая, что судетских немцев было около 3,5 млн, потери среди них в составе вермахта могли достигать до 150 тыс. человек, принимая во внимание, что они жили в промышленных областях, где доля призванных была ниже. Сколько чехов погибло в составе вермахта, неизвестно. Известно только, что в советский плен попало 69 977 чехов и словаков, из которых умерло в плену 4023 человека[497].

По оценке чешского историка К. Пацнера, 4570 человек чехов и словаков погибли, сражаясь в рядах Красной Армии, а 3220 – в войсках западных союзников. Кроме того, примерно 5 тыс. чехов погибло в составе вермахта, а 7 тыс. словаков – в рядах союзной Германии словацкой армии (с учетом умерших в плену). Жертвы среди чешских партизан составили 450 человек, а среди словацких – 1720. Среди участников восстания в Праге и других чешских городах в 1945 году погибло от 5 до 8 тыс. человек, в том числе в Праге, по разным оценкам, от 2 до 5 тыс. человек[498]. На территории Чехословакии погибло также около 7,5 тыс. цыган[499]. Из числа мирного населения было убито во время карательных операций и казнено в тюрьмах 10 тыс. чехов и 5,3 тыс. словаков. Кроме того, 7 тыс. чехов и словаков умерли в концлагерях[500] В рамках Холокоста в Чехословакии было уничтожено около 277 тыс. евреев[501]. Мы склонны принимать верхнюю оценку числа жертв восстаний 1945 года, полагая, что сюда включены также жертвы боевых действий среди мирного населения. Общее число погибших чехов, словаков, евреев и цыган мы оцениваем в 335 тыс. человек, из которых на военнослужащих приходится только около 20 тыс. погибших. Тех, кто погиб во время восстаний 1945 года, мы относим к числу потерь гражданского населения.

Потери Польши

Современная официальная цифра потерь Польши во Второй мировой войне – 5,62-5,82 млн человек в границах на 1 сентября 1939 года. Эта цифра была обнародована польским Институтом национальной памяти в 2009 году. Ранее была принята цифра в 6028 тыс. погибших поляков и польских евреев, введенная в оборот коммунистическим режимом в 1946 году. Мы будем пытаться оценить польские потери в границах на 1 сентября 1939 года, т. е. с включением района Вильно, Западной Белоруссии и Западной Украины. Согласно оценке 2009 года примерно 150 тыс. польских граждан, включая жертв Катыни, погибли от рук бойцов Красной Армии и рук НКВД. Сюда, очевидно, входят бойцы Армии Крайовой и бойцы Украинской Повстанческой армии, погибшие в столкновениях с советскими войсками до 9 мая 1945 года, а также потери мирных жителей. В оценку 2009 года входят также примерно 3 млн погибших польских евреев[502]. Заметим, что здесь просто взята наиболее распространенная оценка числа жертв Холокоста в Польше в 3 млн человек, в том числе 1 млн – на оккупированных СССР территориях[503].

Согласно разбивке по категориям потерь общего их числа в 6028 тыс. человек, опубликованной в 1947 году, 123 718 тыс. человек приходилось на потери военнослужащих, 3,2 млн человек – на потери евреев и 2,7 млн – потери поляков из числа гражданских лиц[504].

Необходимо подчеркнуть, что вследствие чрезвычайно значительного изменения границ Польского государства в 1939–1945 годах и значительных миграций населения никакая демографическая оценка общей величины польских потерь в войне на основе сравнения данных довоенных и послевоенных переписей населения в принципе невозможна. Оценки польских потерь диктовались главным образом политическими соображениями. Так, оценка в 6028 тыс. погибших диктовалась прежде всего соображением, чтобы жертвы этнических поляков хотя бы немного превышали жертвы польских евреев (соответственно 3,028 млн и 3 млн человек).

Польский эмигрант Францишек Прох оценивает потери Польши в 6090 тыс. человек, из которых на жертвы в результате действий Германии приходится 5040 тыс. человек, а на жертвы, понесенные в результате действий СССР, – 1050 тыс. человек. На военные потери в войне против Германии, по оценке Ф. Проха, приходится 295 тыс. погибших, включая 32 тыс. евреев. Эта оценка кажется нам существенно завышенной. С учетом того, что евреи составляли не более 13 % населения Польши, а доля их в армии, особенно в боевых частях, была еще меньше, в кампании 1939 года могло погибнуть не более 7 тыс. евреев. Потери же польских вооруженных сил, преимущественно Армии Крайовой, в борьбе против советских войск оцениваются в 65 тыс. человек, включая жертв Катыни. Потери гражданского населения Польши в ходе польско-германской войны в сентябре 1939 года оцениваются в 500 тыс. человек, включая 50 тыс. евреев, а потери гражданского населения во время Варшавского восстания 1944 года – в 100 тыс. человек. Жертвы польского гражданского населения в результате действий советских войск в 1944–1945 годах Ф. Прох оценил в 50 тыс. человек. Жертвами нацистского террора он считает 4145 тыс. гражданских лиц, включая 2350 тыс. евреев, а жертвами советского террора – 935 тыс. человек, включая 100 тыс. евреев. Общее число польских евреев, погибших в годы войны, Ф. Прох оценивает в 2532 тыс. человек, из которых жертвами Холокоста могут считаться 2350 тыс. [505].

Более низкой оценки потерь Польши в 5,6 млн человек придерживается другой польский исследователь – Тадеуш Пиотровский. Он оценивает число жертв германской оккупации и Холокоста в 5150 тыс. человек, число жертв советской оккупации 1939–1941 годов – в 350 тыс. человек, а число жертв среди польского населения в ходе украинско-польской войны на Волыни и в Галиции в 1943–1944 годах в 100 тыс. человек. По оценке Т. Пиотровского, евреев погибло 3,1 млн, поляков – 2 млн. и украинцев, белорусов и немцев – 500 тыс. человек[506].

Из потерь гражданского населения Польши, по оценке Американского Бюро переписей, 3 млн приходится на современную территорию Польши, а 2 млн – на территорию Польши, аннексированную СССР[507].

Польский исследователь Чеслав Лучак оценивает потери Польши в 5,9–6,0 млн погибших и умерших, включая 2,9–3,0 млн евреев. Потери поляков он оценивает в 2 млн человек, включая 1,5 млн. человек на территории Польши, оккупированной Германией, и 0,5 млн человек, оккупированной сначала Советским Союзом, а потом Германией. Ч. Лучак полагает, что погибло также около 1 млн украинцев и белорусов, живших в польских границах 1939 года. Они составляли около 20 % населения довоенной Польши[508].

Что показательно, ни одна из польских оценок потерь Польши во Второй мировой войне не выделяет потери немцев, проживавших в Польше до 1939 года. По германским оценкам, в вермахте погибло около 108 тыс. бывших граждан Польши, главным образом фольксдойче, но также и некоторое число этнических поляков[509]. Общая численность немецкого населения Польши согласно переписи 1931 года составляла 741 тыс. человек, в том числе 90,2 тыс. – на территориях, впоследствии аннексированных СССР[510]. В 1939–1941 годах большинство немцев с этих территорий вернулись в оккупированное Германией Польское генерал-губернаторство. К концу 1939 года численность немецкого населения Польши могла возрасти до 822 тыс. человек. Число жертв среди мирного немецкого населения во время депортаций 1945–1948 годов могло составить до 50 тыс. человек. В советский плен попало 60 277 поляков, служивших в вермахте. 3128 из них погибли в плену[511]. Очевидно, эти погибшие входят в 108 тыс. погибших военнослужащих вермахта, призванных с территории Польши.

Польский исследователь Анджей Пачковски оценивает число поляков, погибших в результате советских репрессий, в 120–130 тыс. человек, полагая, что из 1 млн депортированных поляков погибло 90-100 тыс. человек, а еще примерно 30 тыс. было расстреляно[512]. Однако число депортированных здесь завышено почти втрое, и далеко не все из них являлись этническими поляками. Количество же казненных, вероятно, примерно соответствует истине, но сюда входят не только поляки, но и белорусы, украинцы и евреи. 21 857 поляков, включая 14 552 офицеров и полицейских и 7305 гражданских лиц, были казнены по решению Политбюро от 5 марта 1940 года в мае – июне того же года в Катыни и других местах[513]. Кроме того, при отступлении советских войск из Западной Украины и Западной Белоруссии летом 1941 года органами НКВД было расстреляно при эвакуации тюрем не менее 6348 человек, включая 2464 человека в Львовской области, 1101 человека в Дрогобычской области, 1000 человек в Станиславовской области, 692 человека в Тарнопольской области, 230 человек в Ровенской области, 231 человека в Волынской области и не менее 630 человек в тюрьмах Западной Белоруссии[514]. По оценке российского исследователя Павла Поляна, в 1940–1941 годах из Западной Украины и Западной Белоруссии было выслано примерно 276 тыс. поляков и беженцев из Польши, среди которых было и некоторое число евреев, а также примерно 11 тыс. украинцев и 21 тыс. белорусов[515]. Однако документы НКВД дают более высокие цифры. В справке от 1 мая 1944 года, подписанной наркомом внутренних дел Л.П. Берией, отмечалось, что на 1 сентября 1941 года было учтено 389 382 высланных из Западной Украины и Западной Белоруссии польских граждан, в том числе 25 314 – в лагерях военнопленных. Поскольку почти все они были освобождены по амнистии от 12 августа 1941 года, в данном случае речь идет только о поляках и евреях. Смертность среди депортированных была высокой. До 1 июля 1941 года умерло 12 313 человек из числа поляков и евреев. С учетом этого смертность среди украинцев и белорусов должна была составить порядка 1 тыс. человек. Общее число депортированных из бывших польских земель можно оценить в 434 тыс. человек. Еще 11 516 поляков и евреев умерли в период с 1 июля 1941 года и до конца 1943 года. С учетом того, что до этого 119 855 бойцов армии Андерса и членов их семей были выпущены в Иран, а 36 510 человек переданы в просоветскую польскую армию Зигмунта Берлинга, смертность среди оставшихся поляков и евреев составила около 4,9 %[516]. С учетом этого смертность среди депортированных из Восточной Польши украинцев и белорусов должна была составить около 1,5 тыс. человек. Всего жертвами советских репрессий 1940–1941 годов стали примерно 26,3 тыс. умерших в заключении и ссылке и примерно 28,2 тыс. расстрелянных. В сумме это дает 54,5 тыс. жертв, включая не менее 14,6 тыс. военнослужащих.

Всего в регулярных воинских соединениях и в партизанских отрядах сражалось около 2 млн поляков. Потери польских вооруженных сил, по современным польским официальным данным, составили:

Около 70 тыс. убитых и пропавших без вести, 250 тыс. пленных в ходе боев с немецкими войсками с 1 сентября по 5 октября 1939 года.

6-7 тыс. погибших и пропавших без вести, 250 тыс. пленными в боях с советскими войсками 17–30 сентября 1939 года.

34 тыс. бойцов Армии Крайовой, погибших до начала Варшавского восстания. Еще до 6 тыс. погибших могли составить потери партизан коммунистической Армии Людовой и других групп, не связанных непосредственно с Армией Крайовой.

10 тыс. бойцов Армии Крайовой и присоединившихся к ним повстанцев из Армии Людовой и других отрядов погибшими, 7 тыс. пропавшими без вести в ходе Варшавского восстания 1 августа – 2 октября 1944 года. 17 тыс. повстанцев попали в плен. Погибли 150 тыс. мирных жителей Варшавы, а 520 тыс. жителей были депортированы из города.

20-30 тыс. бойцов Армии Крайовой, интернированных советскими войсками и сосланных в Сибирь.

2,1 тыс. солдат польской армии погибли в боях во Франции в мае – июне 1940 года и в Норвегии в апреле – июне 1940 года.

2,6 тыс. польских солдат погибли в боях в Северной Африке в 1942–1943 годах и в Италии в 1943–1945 годах.

5,3 тыс. польских солдат погибли в боях на Западном фронте после высадки в Нормандии в июне 1944 года – мае 1945 года.

17,5 тыс. польских солдат погибли и 10 тыс. пропали без вести в составе двух армий Войска Польского на советско-германском фронте в 1943–1945 годах[517].

Кроме того, около 12 тыс. поляков умерли в германских лагерях для военнопленных[518]. Столь небольшое число жертв среди поляков, оказавшихся в германском плену, объясняется тем, что они находились под защитой Женевской конвенции об обращении с военнопленными, и немцы не применяли против них массовых репрессий.

В октябре 1945 года в лагерях и тюрьмах НКВД находилось «27 100 польских граждан, поляков по национальности, арестованных и интернированных в 1944–1945 годах на территории Польши в порядке очистки тыла действующей Красной Армии». 12 289 из них предполагалось выпустить, а 14 725 человек, включая командный состав Армии Крайовой, оставить в заключении[519]. Можно предположить, что большинство из оставшихся оставались в заключении до середины 50-х годов. Если предположить, что смертность у них за это время не меньше, чем у тех, кто был депортирован в 1940–1941 годах, то в советском плену должны были погибнуть около 0,9 тыс. бойцов АК. Вероятно, еще не менее 1 тыс. бойцов АК погибли в 1943–1945 годах в стычках с советскими войсками и партизанами.

Общие потери польских вооруженных сил можно оценить примерно в 199,9 тыс. человек, включая сюда и офицеров, расстрелянных в Катыни.

Согласно польским оценкам к началу 1939 года население территорий, аннексированных СССР, составляло 13 299 тыс. человек, из которых 5274 тыс. составляли поляки, а 1109 тыс. человек – евреи. Кроме того, в качестве беженцев на эти территории прибыло 138 тыс. поляков и 198 тыс. евреев[520]. Некоторые из них до 1941 года вернулись в Генерал-губернаторство. К середине 1941 года на аннексированных СССР польских территориях могло оказаться, с учетом естественного прироста 1940–1941 годов, до 1340 тыс. евреев. Из них до 50 тыс. могло погибнуть в рядах Красной Армии.

Общее нееврейское и непольское население Западной Украины и Западной Белоруссии в конце 1939 года можно оценить в 6916 тыс. человек. К середине 1941 года его численность за счет естественного прироста могла увеличиться до 7,1 млн человек. Их потери в период Великой Отечественной войны, исходя из нашей оценки общей величины советских потерь, можно оценить в 0,6 млн человек, включая сюда погибших как в рядах Красной Армии, так и в рядах Украинской повстанческой армии, советских партизан и прогерманских коллаборационистских формирований, а также в результате репрессий германских оккупационных властей.

Согласно данным переписи населения 1931 года в Польше проживало 3130,6 тыс. евреев. Предполагается, что вследствие эмиграции численность еврейского населения к 1939 году не возросла из-за высокого уровня эмиграции еврейского населения. Так, с 1921 по 1937 год в США, Латинскую Америку и Европу из Польши выехало 395 тыс. евреев; с 1923 по 1937 год в Палестину переселилось более 270 тыс. польских евреев[521]. Можно предположить, что в 1932–1938 годах Польшу покинули около 289 тыс. евреев. А если бы темп роста еврейского населения был бы равен среднепольскому, то к началу 1939 года оно выросло бы на 340 тыс. человек. Таким образом, к началу 1939 года еврейское население Польши могло возрасти не более чем до 3192 тыс. человек, а к концу 1939 года за счет естественного прироста должно было увеличиться до 3237 тыс. человек.

Если принять традиционную оценку числа жертв Холокоста в Польше в 3 млн человек, то избежать Холокоста смогли около 131 тыс. человек. Однако, как мы уже установили по отношению к Литве и Латвии, где число жертв Холокоста удалось посчитать достаточно точно по немецким документам, истинное количество погибших оказалось ниже наиболее распространенной оценки соответственно на 14,8 % и 24,4 %. Если мы применим коэффициент, полученный для Литвы, где численность евреев значительно больше, чем в Латвии, и условия Холокоста были близки к польским, то число жертв Холокоста в Польше можно будет оценить в 2,56 млн человек. Тогда примерное число евреев, избежавших Холокоста, можно оценить в 681 тыс. евреев. Из этого числа, по нашим оценкам, около 7 тыс. погибли в составе польской армии, а не менее 50 тыс. – в составе Красной Армии. Кроме того, несколько десятков тысяч евреев, эвакуированных в восточные районы СССР, могли погибнуть от голода и болезней.

В данной работе мы не ставим себе целью определение общего числа жертв Холокоста и их распределение по странам. Это требует очень серьезного и обязательно международного монографического исследования. Исходя же из общего завышения традиционной цифры жертв Холокоста в 6 млн человек, как минимум на 15 %, мы оцениваем общее число жертв окончательного решения еврейского вопроса в Европе в 5,1 млн человек. Это число не включает тех евреев, которые погибли в армиях сражающихся государств, так и на неоккупированной Германией территории от голода и болезней.

Гораздо сложнее оценить потери польского гражданского населения, как в Генерал-губернаторстве, так и на территории Западной Украины, Западной Белоруссии и Вильно. Потери от советских депортаций и репрессий составили, вероятно, не менее 37,2 тыс. человек (включая поляков и евреев). А вот насчет репрессий немцев по отношению к польскому гражданскому населению надежных числовых данных нет. В частности, нет данных о том, сколько именно поляков было отправлено в концлагеря и сколько из них погибли там. Неизвестно также, сколько поляков было расстреляно в качестве заложников или погибло в результате карательных акций немцев против партизан и польского подполья. Нет также основанных на первоисточниках сводных данных о числе поляков, ставших жертвами боевых действий в 1939-м и 1944–1945 годах.

Вызывает сомнения официальная цифра в 150 тыс. мирных варшавян, погибших во время Варшавского восстания. Она базируется на утверждении германского наместника в Польше Ганса Франка, который в донесении о подавлении Варшавского восстания утверждал, что убито 200 тыс. повстанцев. Позднее, как мы уже отмечали, появились гораздо более реалистические цифры потерь повстанцев. Что же касается потерь мирного населения в 150 тыс. человек, то она представляется абсолютно фантастической. К началу Варшавского восстания за счет уничтожения местных евреев, потерь во время первой осады в 1939 году, нахождения значительной части варшавян в лагерях военнопленных или в польских войсках за пределами страны, а также переезда многих жителей столицы в сельскую местность в поисках продовольствия в Варшаве оставалось меньше населения, чем в Будапеште к началу уличных боев 24–25 декабря 1944 года. Бои в Будапеште продолжались 51 день, всего на 12 дней меньше, чем бои в Варшаве, причем советские войска обрушили на столицу Венгрии на порядок больше бомб и снарядов, чем германские войска на Варшаву в августе – сентябре 1944 года. Но жертвы мирного населения Будапешта оцениваются лишь в 38 тыс. человек, причем по большей части это были смерти от голода, а не от боевых действий. В Варшаве также мог быть голод из-за прекращения подвоза продовольствия, но общее число жертв среди мирного населения польской столицы вряд ли превышало 40 тыс. погибших как от голода, так и от боевых действий. При этом надо подчеркнуть, что голода в Польше в годы войны не было. Сельское хозяйство, несмотря на реквизиции, производило достаточно продовольствия. Голод был искусственно создан только в еврейских гетто, но это было частью нацистской политики по уничтожению евреев.

Число жертв партизанской и подпольной борьбы в рядах Армии Крайовой до Варшавского восстания, как мы уже отмечали, оценивается в 34 тыс. погибших и казненных. С жертвами среди партизан прокоммунистической Гвардии Людовой общее число погибших, вероятно, достигает 40 тыс. Можно предположить, что примерно такое же количество мирных жителей стали жертвами немецких карательных операций и расстрела заложников.

Число жертв боевых действий среди поляков в 1939-м и 1944–1945 годах мы условно оцениваем в 50 тыс. человек. Следует сказать, что никаких сводок этого вида потерь по горячим следам не делалось, поэтому все существующие оценки числа мирных жителей Польши, погибших в ходе боевых действий, условны.

В результате украинско-польской войны 1943–1944 годов на Волыни и в Галиции жертвы поляков оцениваются в пределах от 35 до 60 тыс. человек. К настоящему времени установлены поименно 33 454 польские жертвы на Волыни[522]. С учетом того, что какая-то часть жертв еще не установлена, мы оцениваем число погибших на Волыни поляков в 40–45 тыс. человек, а в Галиции – в 20–25 тыс. человек. Наиболее вероятной суммарной оценкой представляется 85 тыс. погибших. Потери украинцев, которые оцениваются в 15–20 тыс. человек на Волыни и в Галиции, включены нами в сумму украинских и белорусских потерь в 0,6 млн. человек. Из этой суммы до половины составляют погибшие в Красной Армии.

Число жертв геноцида цыган в Польше оценивается в 35 тыс. человек[523]. Возможно, эта оценка также преувеличена.

В 2006 году польская неправительственная организация «Карта» начала создавать банк данных жертв войны. К лету 2009 года в банке было уже около 1,5 млн имен, и создатели банка надеются удвоить это число в следующие три года. Один из руководителей проекта историк Анджей Кунерт полагает, что общее число погибших в годы Второй мировой войны в границах Польши 1939 года значительно меньше введенной в оборот коммунистами цифры 6028 тысяч погибших (28 тыс. были добавлены к 6 млн для придания цифре потерь видимости точности) и в реальности составляют около 4,5 млн жертв. Хотя историк теоретически допускает, что число погибших может достичь и 7–8 млн человек[524]. Оценка общих потерь Польши в 4,5 млн человек кажется нам наиболее близкой к действительности. Если принять эту величину, то примерную оценку числа поляков, погибших в германских тюрьмах и концлагерях, а также на принудительных работах в Германии, можно получить, вычтя из цифры общих потерь все остальные категории потерь, а именно: потери польских вооруженных сил и партизан в 199,9 тыс. человек; жертвы Холокоста в 2,56 млн человек; 50 тыс. евреев, погибших в рядах Красной Армии, 39,9 тыс. – жертвы советских депортаций и репрессий среди польского и еврейского гражданского населения; 65 тыс. – жертвы поляков в войне с украинцами на Западной Украине в 1943–1944 годах; 0,6 млн – потери украинцев и белорусов; 50 тыс. – жертвы поляков в результате боевых действий на территории Польши в 1939-м и 1944–1945 годах; 40 тыс. – жертвы мирного населения Варшавы во время восстания 1944 года; 40 тыс. – жертвы польского гражданского населения в результате антипартизанских акций и расстрелов заложников; 35 тыс. – жертвы геноцида цыган; 108 тыс. человек – поляки и польские немцы, погибшие в рядах вермахта; 50 тыс. – польские немцы, погибшие в ходе изгнания из Польши в 1945–1946 годах. Тогда на поляков, погибших в концлагерях и в результате принудительного труда, приходится 567 тыс. погибших. Общие потери поляков достигают 1,23 млн человек, если мы примем, что среди погибших в вермахте немцы составляли две трети, а поляки – одну треть.

Таким образом, мы оцениваем потери Польши в 4,5 млн человек, из которых на долю погибших военнослужащих приходится не менее 550 тыс. человек.

Потери Венгрии

Потери венгерской армии во Второй мировой войне составили 110–120 тыс. убитых и умерших от ран[525]. Мы примем верхнюю оценку в 120 тыс. погибших.

Жертвами геноцида цыган стали 28 тыс. человек[526]. Число евреев, погибших в Венгрии в границах на начало 1939 года, т. е. без аннексированных в 1940–1941 годах территорий Румынии и Югославии, но с включением Закарпатской Украины и Южной Словакии, исчисляется в 200 тыс. человек[527]. На территории так называемой Трианонской Венгрии (в границах 1920 года, без аннексированных территорий) убыль еврейского населения в 1941–1946 годах составила 169,4 тыс. человек[528]. Т. Штарк оценивает число жертв Холокоста Венгрии в границах на середину 1941 года в 450–540 тыс. человек[529]. Мы принимаем в качестве наиболее вероятной нижнюю оценку Штарка, т. е. исходим из того, что в Венгрии в границах 1941 года погибло 450 тыс. евреев. Из этой цифры надо вычесть примерно 20–25 тыс. евреев, погибших в составе трудовых батальонов венгерской армии[530]. Здесь мы также воспользуемся нижней оценкой в 20 тыс. погибших. Также из этого числа надо вычесть примерно 8 тыс. евреев, погибших при осаде Будапешта в декабре 1944 года – феврале 1945 года. Еще примерно 7 тыс. евреев во время осады Будапешта стали жертвами расправ со стороны германских и венгерских солдат и членов венгерской ультраправой партии «Скрещенные стрелы» и должны быть причислены к жертвам Холокоста[531]. Тогда жертв собственно Холокоста, т. е. представителей мирного еврейского населения Венгрии, истребленного нацистами, составит 422 тыс. человек. В советском плену оказалось 10 173 еврея и 383 цыгана[532]. Практически все из них были военнослужащими венгерской армии. К 27 июня 1945 года евреев в советском плену осталось только 5016 человек. Можно предположить, что с учетом того, что до середины 1945 года из советского плена было отпущено 1225 евреев, не менее 3,8 тыс. венгерских евреев погибло в советском плену. Жертвы геноцида цыган в Венгрии оцениваются в 28 тыс. человек[533]. В советском плену оказалось 383 цыгана[534]. Вероятно, все они служили в венгерской армии. В советском плену, как мы увидим дальше, умер 51 цыган. Повышенная смертность венгерских евреев в советском плену, очевидно, была вызвана тем, что почти все они попали в плен в суровую зиму 1942/43 года. С учетом евреев и цыган общее число военнопленных военнослужащих венгерской армии можно оценить в 524,3 тыс. человек. Согласно официальным российским данным из 513 767 пленных венгров погибло в плену 54 755 человек[535]. Как отмечает венгерский исследователь Тамаш Штарк, общее число венгерских пленных в СССР составляет около 600 тыс. человек, из которых 40 % составляли гражданские пленные, не служившие в армии. Он оценивает численность венгерской армии осенью 1944 года почти в 1 млн человек, из которых к февралю 1945 года почти половина дезертировала и оказалась на территории, уже занятой советскими войсками, – 65 тыс. солдат и офицеров с оружием в руках перешли на сторону Красной Армии. Большинство из них бежало еще из запасных частей или, получив повестки, так и не явилось на сборные пункты. Эти люди никогда не были на фронте. Очевидно, что значительная часть дезертиров после окончания войны была объявлена военнопленными и отправлена в лагеря. К ноябрю 1944 года министерство обороны Венгрии оценивало число тех, кто находился в советском плену, в 70 тыс. человек. Под натиском Красной Армии с ноября 1944 года по апрель 1945 года, по оценке Т. Штарка, почти 1 млн венгров, в том числе 580 тыс. военнослужащих, отступил в Германию (и в Австрию). В это число, очевидно, входят и венгерские немцы, служившие в 25-й и 26-й венгерских пехотных дивизиях СС. Эти дивизии почти не участвовали в боевых действиях и понесли лишь незначительные потери. Еще две венгерские дивизии СС, 22-я и 33-я кавалерийские, были уничтожены в Будапеште. Примерно 300 тыс. военнослужащих, по послевоенной оценке Министерства обороны, достигли западных зон оккупации. Остальные 280 тыс. военнослужащих и 350 тыс. гражданских лиц были взяты в плен Красной Армией. В Закарпатье было депортировано в СССР около 30 тыс. венгров и немцев призывного возраста, из которых примерно 5 тыс. погибли в ходе депортации согласно статистическому отчету, составленному еще в июле 1945 года. С остальной территории Венгрии (без Трансильвании и Будапешта) в СССР было депортировано 179 608 гражданских лиц. Также, по оценке Штарка, из 110 тыс. пленных в Будапеште, о захвате которых объявило советское командование, на германских и венгерских военнопленных приходилось не более чем по 30 тыс. человек, а не менее 50 тыс. составляли гражданские пленные. По оценке Штарка, собственно военнопленных венгерской армии Красная Армия захватила примерно 380 тыс., а примерно 440 тыс. составили гражданские пленные. Часть гражданских пленных, а также примерно 20 тыс. военнопленных были отпущены на территории Венгрии, а примерно 600 тыс. венгерских пленных (360 тыс. военных и 240 тыс. гражданских лиц) оказались в советских лагерях. Среди отпущенных на свободу 21 765 венгров, 1225 евреев, 992 украинца из Закарпатья и 4 цыгана[536], вероятно, преобладали те, кто изъявил желание служить в просоветских венгерских формированиях. Из таких формирований успел принять участие в боях за Будапешт только Будайский добровольческий полк. Из 2,5 тыс. бойцов полк потерял около 600 убитых и умерших от ран[537]. Из числа же примерно 524 тыс. венгерских граждан, которых советская сторона числила военнопленными, военнослужащими в действительности были только 360 тыс. человек. Очевидно, в СССР сочли венгерскими военнопленными значительную часть гражданских лиц призывного возраста. С учетом смертности евреев и цыган общее число умерших в советском плену венгерских военнослужащих можно оценить в 58,8 тыс. человек, или 16,3 %. В советском плену погиб каждый шестой из оказавшихся там солдат венгерской армии. Сложнее оценить потери гражданских пленных. По свидетельству Штарка, всего в советских архивах есть личные дела на 526 606 пленных из Венгрии. Это очень близко к общему числу пленных в советских лагерях, определенных нами. Разница в 2,3 тыс. могла образоваться за счет пленных, отпущенных для участия в просоветских военных формированиях, в тот же Будайский полк. На них могли в связи с этим завести отдельные дела, даже если их не отправляли в советские лагеря. В первой партии пленных, отправленной на родину в октябре 1947 года и насчитывавшей 100 288 человек, было 90 723, включая 817 евреев – бойцов трудовых батальонов и 9565 гражданских лиц, включая 16 родившихся в заключении детей. Всего же, по оценке Штарка, из примерно 600 тыс. венгерских пленных по крайней мере 200 тыс. никогда не вернулись на родину и практически все погибли[538]. Вероятно, из этого числа надо вычесть примерно 25 тыс. оставшихся в живых депортированных из Закарпатья, которые, скорее всего, вернулись на родину, которая была уже Советским Союзом. Тогда общее число военнопленных, погибших в советском плену, можно оценить в 60,1 тыс. человек, а число гражданских пленных, погибших в СССР, – не менее 115 тыс., включая не менее 5 тыс. уроженцев Закарпатья.

Оценку Штарка косвенно подтверждают некоторые документы из архивов МВД СССР. Так, к 1 февраля 1947 года через советские лагеря прошло только 477 478 военнопленных венгров, что значительно меньше заявленной в 1956 году цифры в 513 766 человек. В документе 1947 года особо оговаривалось, что в число военнопленных не включены 12 032 гражданских лиц, переданных на учет в качестве интернированных, и 10 352 человека, задержанных при облавах в Будапеште и освобожденных на месте фронтовым командованием. Из 477 478 военнопленных к 1 февраля 1947 года умерло 47 966 человек, были освобождены и репатриировано из-за нетрудоспособности 194 246 человек, передано на формирование национальных воинских частей и в партизанские школы 21 820 человек. Кроме того, среди венгерских военнопленных было выявлено 1699 советских граждан, из которых 1688 было освобождено, а 11 переданы в трибунал. Еще 129 граждан СССР оставались среди военнопленных. Неясно, идет ли речь о венграх – уроженцах Закарпатской области или о советских гражданах другой национальности. За вычетом советских граждан общее число венгерских военнопленных может быть уменьшено до 475 450 человек. Кроме того, на 1 февраля 1947 года насчитывалось 20 189 гражданских интернированных. Еще 8466 интернированных были репатриированы в период с января 1945 года по февраль 1947 года, а 4260 умерли[539]. Но, вполне возможно, что гражданские лица имелись и среди репатриированных венгерских военнопленных. Скорее всего, советские органы считали военнопленными всех мужчин, которые служили в армии в период войны, независимо от того, находились ли они на службе в момент задержания. Стоит также отметить, что среди 20 189 гражданских интернированных было 7493 женщины. Венгров среди гражданских интернированных из Венгрии было 15 503, немцев – 4508, евреев – 100, прочих – 68 человек. Не исключено, что одним из 110 остававшихся в живых евреев был знаменитый Рауль Валленберг, если, конечно, он к тому времени не был уже убит.

Тем не менее по справке ГУПВИ МВД СССР от 28 января 1949 года на начало этого года было учтено в качестве военнопленных 526 604 венгра, включая 10 352 освобожденных в Будапеште вскоре после облав. Из оставшихся было передано на учет в качестве гражданских интернированных всего 10 человек. Освобожденных граждан СССР среди них числится уже в полтора раза больше, чем в 1947 году, – 2922 человека. Число умерших венгров достигло к тому времени 51 005 человек, а на учете в лагерях оставался всего 8021 венгр. Из этого примера следует, что категории гражданских и военных пленных были весьма условным понятием, вследствие чего общее число венгерских военнопленных весьма значительно колебалось год от года. Стоит вспомнить, что в сообщении Л.П. Берии главе НКИД В.М. Молотову от 6 июня 1945 года утверждалось, что на 4 июня НКВД принял всего 2 641 246 военнопленных, из которых венгры составляют только 422 145 человек. Из этого числа после капитуляции Германии было взято 1 366 298 военнопленных[540]. Сомнительно, чтобы после 4 июня 1945 года Красная Армия имела возможность захватить сколько-нибудь существенное количество военнопленных венгров. Но уже в справке НКВД от 27 июня 1945 года говорилось о 3 120 944 военнопленных за годы Великой Отечественной войны[541]. Можно предположить, что рост числа военнопленных по сравнению с 4 июня на 478 302 человека произошел главным образом за счет гражданских пленных. Подавляющее большинство их было взято в 1945 году и объявлено военнопленными. Интересно, что только 6 июня 1945 года была дана директива ГУПВИ НКВД о раздельном учете военнопленных и интернированных. Но можно также предположить, что разница возникла главным образом за счет освобожденных и умерших военнопленных. Таких к 27 июня 1945 года насчитывалось 462 465 человек, в том числе умерших – 318 489. К тому времени венгров умерло 31 820 человек, а на формирование национальных частей их было обращено 21 787. В сумме это дает 475 752 венгерских военнопленных, что все равно почти на 51 тыс. меньше появившегося позднее числа 526 тыс. пленных.

В документе от 28 января 1949 года фигурировали 10 165 военнопленных евреев, в подавляющем большинстве служивших в венгерской армии. Из них 645 были переданы на учет в качестве гражданских интернированных, 3645 умерли, и лишь 9 человек числились в лагерях на начало 1949 года. Заметим, что смертность евреев после 1 января 1949 года могла увеличиться лишь за счет погибших среди 645 гражданских пленных и 22 переданных в ГУЛАГ и 3 переданных в тюрьмы (среди этих последних, вероятно, и был Р. Валленберг), а также за счет 14 человек, убывших по иным причинам. Общее число умерших в советском плену венгерских евреев вряд ли превышало 4 тыс. человек. Можно предположить, что в венгерской армии служило и большинство учтенных в документе 1949 года 5354 западных украинцев, из которых гражданскими пленными были сочтены 319 человек, а умерло всего 2 человека. Цыган, также, по всей вероятности, служивших в венгерской армии, в 1949 году числилось 370. Из них 49 было признано гражданскими пленными, а 51 человек умер[542]. Не исключено, что умерших цыган в действительности было 64, если предположить, что на умерших приходится разница в числе 383 цыган, насчитывавшихся в 1956 году. За счет евреев, цыган и украинцев общее число тех, кто числился в тот или иной период военнопленным венгерской армии, возрастает до 543,5 тыс. человек.

Во время боев в Будапеште погибло около 38 тыс. мирных жителей. Из них 13 тыс. погибли от пуль и осколков или были завалены рухнувшими зданиями, а 25 тыс. умерли от голода и болезней или были расстреляны[543]. Это стало следствием того, что 870-тысячное население венгерской столицы не было эвакуировано и испытало на себе всю тяжесть уличных боев, проходивших в Будапеште с 24 декабря 1944 года по 13 февраля 1945 года. Еще примерно 330 тыс. жителей Будапешт покинули город до декабря 1944 года, главным образом из-за англо-американских бомбардировок. В результате этих бомбардировок было разрушено или повреждено до 38 % всех городских зданий. Общее число погибших в ходе наземных боевых действий и англо-американских бомбардировок оценивается в 44,5 тыс. человек[544]. Сюда входят и жертвы преступлений, совершенных как германскими, так и советскими солдатами. Красноармейцы «отличились» в Венгрии массовыми изнасилованиями, но, в отличие от Германии, жертв изнасилования убивали лишь в очень редких случаях. Массовые изнасилования и грабежи вызвали протесты даже со стороны венгерских коммунистов[545].

Потери Венгрии во Второй мировой войне составили, по нашей оценке, 788,9 тыс. человек, в том числе 179,4 тыс. человек погибших военнослужащих. Из них только 600 человек погибли, сражаясь на стороне Красной Армии.

Потери Румынии

Румынские потери во Второй мировой войне исчисляются нами в границах на 1 сентября 1941 года, с Бессарабией и Северной Буковины, вновь включенных в состав Румынии в начале августа 1941 года и вновь отобранных у нее Советским Союзом в августе 1944 года, а также без Северной Трансильвании, уступленной Румынией Венгрии по решению Венского арбитража 30 августа 1940 года. Потери вооруженных сил Румынии составили 71 585 убитыми, 243 625 ранеными и 309 533 пропавшими без вести во время войны против СССР в июне 1941 года – августе 1944 года. Во время войны против Германии и ее союзников в августе 1944 года – мае 1945 года румынские потери составили 21 735 убитыми, 90 344 ранеными и 58 443 пропавшими без вести. Румынская сухопутная армия в войне против СССР потеряла 70 406 убитыми, 242 132 ранеными и 307 476 пропавшими без вести. Ее потери в борьбе против Германии составили 21 355 убитыми, 89 962 ранеными и 57 974 пропавшими без вести. Румынские ВВС потеряли 4172 человека, из них 2977 человек во время боевых действий на стороне Германии (972 погибших, 1167 раненых и 838 пропавших без вести) и 1195 человек в ходе боевых действий против Германии и Венгрии на заключительном этапе войны (соответственно 356, 371 и 468). Потери флота в борьбе только против СССР составили 207 убитыми, 323 ранеными и 1219 пропавшими без вести, а в борьбе против Германии – соответственно 24, 11 и 1. Общие потери румынских вооруженных сил во Второй мировой войне составили 92 940 убитыми, 333 966 ранеными и 331 357 пропавшими без вести [546]. Из числа пропавших без вести около 130 тыс. приходится на пленных, взятых в Яссо-Кишиневском котле, фактически уже после того, как Румыния перешла на сторону Антигитлеровской коалиции. Всего в советском плену оказалось 187 367 румын, из которых умерло 54 612 человек[547]. Кроме того, в советский плен попало 14 129 молдаван, служивших в румынской армии[548]. Смертность среди находившихся в советском плену молдаван неизвестна. Можно предположить, что большинство молдаван вскоре после пленения были призваны в Красную Армию. Всего, по некоторым оценкам, в Красную Армию было призвано 256,8 тыс. жителей Бессарабии и Северной Буковины[549], из которых погибло, по официальным российским данным, до 53,9 тыс. человек[550]. Поскольку мы установили, что данный источник занижает потери Красной Армии погибшими примерно в 3,1 раза, то число молдаван, погибших в рядах Красной Армии, можно было бы оценить в 167 тыс. погибших, а с учетом безвозвратных потерь украинцев, евреев и русских, призванных в Красную Армию с бывших румынских территорий, общие потери жителей Бессарабии и Северной Буковины в рядах Красной Армии можно было бы оценить в 200 тыс. погибших. Однако цифра 53,9 тыс. слишком мала, и к ней нельзя применять коэффициент, полученный для общей величины безвозвратных потерь, поскольку число 53,9 тыс. значительно меньше возможной статистической погрешности. Поэтому мы будем исходить из общей оценки числа мобилизованных жителей бывших румынских территорий в 256,8 тыс. человек. По нашей оценке, в рядах Красной Армии погибло до 60 % всех мобилизованных. Подавляющее число молдаван воевало лишь последние девять с половиной месяцев войны, что, формально говоря, уменьшало вероятность их гибели по сравнению со всеми мобилизованными, многие из которых вступили в бой еще в июне 1941 года. С другой стороны, большинство жителей бывших румынских территорий мобилизовывались непосредственно в части, и потери среди них были особенно велики. На последние 9 1/2 месяцев войны приходится примерно 22 % потерь убитыми и умершими от ран, или 4,9 млн человек[551]. Среднесписочная численность сухопутных войск и авиации, находившихся на фронте, составила для II квартала 1945 года 6135,3 тыс. человек, а для III квартала 1944 года – 6714,3 тыс. человек[552]. Предположим, что за период с августа 1944 года по май 1945 года почти все раненые и больные успели вернуться в строй, и новый призыв приходился лишь на замещение безвозвратных потерь, а также примерно 100 тыс. пленных. Тогда в Красную Армию за этот период должно было поступить около 4,4 млн призывников. Всего за этот период через соединения, находящиеся на фронте, должно было пройти около 11,1 млн военнослужащих. Вероятность погибнуть для них составляла примерно 44 %. Тогда число погибших на фронте жителей Бессарабии и Северной Буковины можно оценить в 113 тыс. человек. Это очень близко стоит к существующим румынским и молдавским оценкам в 110 тыс. призывников из Бессарабии и Северной Буковины, погибших в рядах Красной Армии. Для формирования просоветской дивизии «Тудор Владимиреску» и других частей румынской армии в 1943–1945 годах из лагерей были освобождены 20 374 румына и 7 молдаван[553]. С учетом того, что в советский плен попали 201 496 советских военнослужащих, общее число погибших в бою среди пропавших без вести в войне против СССР можно оценить в 129 139 человек. Если принять смертность от ран в румынской армии в 7 %, учитывая, что число раненых превышает число убитых всего в 1,2 раза, то в борьбе против СССР румынские войска могли потерять около 17 тыс. умершими от ран, а в борьбе против Германии – около 6,3 тыс. человек. В Германии умерло 229 румынских пленных. В Чехии похоронено около 1,5 тыс. румынских военнослужащих, а в Словакии – 15 077. В сумме это дает примерно 25 372 человека, что на 3637 человек больше, чем число убитых в войне против Германии и Венгрии. Однако румыны несли значительные потери и в боях в Северной Трансильвании. Предполагая, что число погибших там румынских солдат равно числу погибших на территории современной Венгрии, число убитых в Северной Трансильвании можно оценить в 8,6 тыс. человек [554]. Предполагая, что все умершие от ран в августе 1944 года – мае 1945 года были похоронены в Румынии, общее число убитых в войне против Германии и Венгрии мы оцениваем в 34 тыс. человек, а вместе с умершими в германском плену – в 229 человек. Тогда общее число погибших из числа пропавших без вести в этой войне можно оценить в 12 494 человека. Тогда число румынских военных, переживших германский и румынский плен, мы можем оценить в 45 949 человек.

Общие потери румынской армии в борьбе против СССР мы оцениваем в 272,3 тыс. погибших, а потери в борьбе против Германии и Венгрии – в 40,5 тыс. погибших.

Жертвами геноцида стали 36 тыс. румынских цыган[555]. Жертвы Холокоста, с включением сюда евреев Северной Трансильвании, оцениваются в 469 тыс. человек, в том числе 325 тыс. – на территории Бессарабии и Северной Буковины[556]. Число жертв Холокоста в Северной Трансильвании оценивается в 135 тыс. человек. Следует подчеркнуть, что румынские официальные цифры числа погибших евреев Бессарабии и Северной Буковины значительно меньше – примерно 90 тыс. из 147 тыс. [557]. Они кажутся нам ближе к действительности. Общее число уничтоженных евреев Румынии в границах на 1 сентября 1941 года мы оцениваем в 233 тыс. человек. Не исключено, что часть евреев этого региона в 1944 году была призвана в Красную Армию и погибла в ее рядах. В результате бомбардировок союзной авиации погибли 7693 мирных жителя[558]. Во время первой советской оккупации Бессарабии и Северной Буковины в 1940–1941 годах 12–13 июня 1941 года было депортировано и арестовано 30 839 человек. Из этого числа на депортированных приходится 25 711 человек[559]. Сколько из этих людей было расстреляно или не пережило заключения или депортации, точно неизвестно. Можно предположить, что это число составляло не менее 5 тыс. человек. Н.Ф. Бугай оценивает число расстрелянных в 1 тыс. человек, что представляется нам близким к действительности, а число погибших в лагерях и на месте депортаций в 19 тыс. человек, что также представляется нам вполне реалистичной оценкой[560]. К середине сентября 1941 года в местах спецпоселения и заключения находилось 22 848 выходцев из Бессарабии и Северной Буковины[561]. С учетом этого общее число расстрелянных и умерших к этому времени можно оценить в 8 тыс. человек. Из этого числа примерно 1 тыс. расстрелянных была найдена в тюрьмах Румынии и Северной Буковины, в том числе 450 – в Кишиневе, после освобождения их германо-румынскими войсками в июле 1941 года[562]. Поскольку основная смертность депортированных пришлась на зиму 1941/42 года, смертность среди высланных из Бессарабии и Буковины с середины сентября 1941 года и до концы войны мы оцениваем в 12 тыс. человек, а общее число жертв первой советской оккупации – в 20 тыс. человек. Кроме того, число мирных жителей Бессарабии и Северной Буковины, погибших в ходе боевых действий в 1941–1944 годах, оценивается румынскими и молдавскими историками в 55 тыс. человек[563]. Нам эта последняя оценка представляется значительно завышенной. Условно мы принимаем число погибших во время боевых действий в 25 тыс. человек.

По признанию бывшего немецкого офицера связи с румынскими войсками, «мы оценивали румынские части как лучшие из наших союзников», хотя уровень их командного состава по сравнению с немецким оставлял желать лучшего: «Мое впечатление от простых солдат было положительным, но, к сожалению, оно не касалось офицерского состава. Большинство солдат были простыми сыновьями фермеров, так как в те времена, как и сейчас, Румыния была плодородной аграрной страной. Офицеры прибывали почти исключительно из больших городов, и среди них была крайне распространена франкофилия. Никто из этих офицеров не горел желанием оказаться в бою. Когда я сказал румынским офицерам, что их штабы были слишком далеко от линии фронта, они ответили, что у них «было достаточно телефонного кабеля»…

Несколько раз меня приглашали пообедать на командном пункте румынской дивизии. Каждый раз это был большой обед из нескольких смен блюд, и он мог длиться многие часы. Все же я никогда не видел, чтобы обычные солдаты ели что-нибудь, кроме одного блюда, состоявшего в основном из крупной фасоли.

У немецкого офицерского корпуса было другое отношение к этому вопросу. Немецкий командир роты стоял последним в очереди у полевой кухни. Это было традицией!» [564]

На Восточном фронте румынская армия во Второй мировой войне играла важную роль, во многом сравнимую с той, которую в Первой мировой войне играла здесь армия Австро-Венгрии. И соотношение потерь погибшими с Красной Армией у румынской армии в 1941–1944 годах было близко 1:1.

Общие потери Румынии во Второй мировой войне мы оцениваем в 747,5 тыс. погибших, в том числе в 425,8 тыс. военнослужащих, из которых 153,5 тыс. погибли, сражаясь на стороне Антигитлеровской коалиции. Кроме того, некоторое число немцев Румынии, точно не установленное, погибло в составе германской армии, в частности в составе 11-й моторизованной добровольческой дивизии СС «Нордланд».

Соотношение потерь сторон на Африкано-Европейском театре боевых действий

Мы попытаемся подсчитать соотношение потерь убитыми и умершими от ран, т. е. основных боевых безвозвратных потерь, между вермахтом и его противниками на Африкано-Европейском театре боевых действий. В период с 1 сентября 1939 года до 20 апреля 1945 года (в конце апреля 1945 года боевых действий вне советско-германского фронта и Балкан на Африкано-Европейских театрах уже практически не было) потери германской сухопутной армии на Западе составили 109 046 убитыми и 772 460 пропавшими без вести, включая примерно 250 тыс. окруженных в Рурском котле и в своем большинстве уже прекративших сопротивление. На Юго-Западе потери составили соответственно 48 750 убитых и 215 525 пропавших без вести, а на Юго-Востоке – 22 370 и 24 620[565]. Мы исключим из сравнения Юго-Восток (Балканы), где велась по большей части специфическая партизанская борьба коллаборационистских и антифашистских формирований и где трудно определить потери сторон. В то же время мы добавим к итогу потери германской сухопутной армии во время польской кампании 1939 года и Норвежской кампании 1940 года. Они составили соответственно 16 343 убитыми, умершими от ран и несчастных случаев и 320 пропавшими без вести и 4975 убитыми и умершими и 691 пропавший без вести[566]. Если очистить эти показатели от умерших от ран и несчастных случаев, то потери убитыми в польской кампании можно оценить в 12 163 человека, а в Норвежской кампании – в 3703[567]. Общее число убитых военнослужащих германских сухопутных сил во время борьбы против западных союзников можно оценить в 173 662 человека, а пропавших без вести – 998 996.

Надо определить также потери основных германских союзников – итальянцев. Из сравнения мы также исключим специфический Восточно-Африканский театр, где главную роль играли колониальные войска. Потери итальянской армии во Франции в июне 1940 года составили около 1 тыс. убитыми. Потери итальянской армии в Северной Африке составили 20 776 убитыми и пропавшими без вести. 37 152 человека погибшими и пропавшими без вести потеряли итальянцы в боях на Сицилии летом 1943 года. Потери итальянской сухопутной армии пленными в Северной Африке и в Сицилии составили в совокупности не менее 250 тыс. человек. Во время боев в Италии, последовавшей 8 сентября 1943 года, 5927 итальянцев погибли, сражаясь в итальянских частях на стороне англо-американских союзников, а 13 тыс. человек погибли, сражаясь на стороне Германии. Еще 17 488 итальянцев погибли в антифашистском движении Сопротивления. В целом потери итальянской сухопутной армии в борьбе на стороне Германии можно оценить в 72 тыс. убитыми и 250 тыс. пленными.

А вот какими были потери стран Антигитлеровской коалиции. Французская армия потеряла в борьбе против Германии и Италии в 1939–1940 и 1944–1945 годах 130 тыс. убитых и 1540 тыс. пленными, включая 67,4 тыс. марокканцев и других выходцев из Северной Африки (24,6 тыс. французских солдат умерло в германском плену) [568]. Кроме того, погибли около 20 тыс. участников французского движения Сопротивления. Потери голландской армии в борьбе против Германии в 1940 году составили 2,2 тыс. убитыми, а потери бельгийской армии – 8,8 тыс. убитыми. Голландских и бельгийских пленных, взятых в рамках общих капитуляций этих стран уже после фактического прекращения боев, мы в расчет не принимаем.

Потери американской сухопутной армии на Евро-Африканских театрах боевых действий убитыми составили 153 270 убитыми, 6058 погибшими из числа пропавших без вести и 95 532 пленными. Потери ВВС армии на Евро-Африканских театрах боевых действий составили 34 140 убитыми, 1133 погибшими из числа пропавших без вести и 34 856 пленными. Следовательно, потери собственно сухопутных сил США на Евро-Африканских театрах боевых действий составили 124 055 убитыми и 60 676 пленными.

Потери сухопутных сил Великобритании на Африкано-Европейских театрах боевых действий (за исключением Восточной Африки и Балкан) мы оцениваем в 80,1 тыс. убитых и 70,3 тыс. пленных[569].

Потери канадской сухопутной армии на Африкано-Европейских театрах боевых действий мы оцениваем около 20 тыс. убитыми и около 6 тыс. пленными. Потери сухопутной армии Австралии на Африкано-Европейских театрах мы оцениваем в 2,3 тыс. убитыми и 5 тыс. пленными, а потери сухопутной армии Новой Зеландии – в 4,5 тыс. убитыми и 6 тыс. пленными[570].

Потери индийской сухопутной армии на Африкано-Европейских театрах боевых действий мы оцениваем в 3 тыс. убитых и 12 тыс. пленных.

Потери норвежской сухопутной армии в 1940 году и в ходе последующих боевых действий в составе британских вооруженных сил мы оцениваем в 2 тыс. убитых. Потери бразильской армии во время Итальянской кампании мы оцениваем в 0,5 тыс. убитых.

Суммарные потери германских и итальянских сухопутных сил на Африкано-Европейских театрах боевых действий (за исключением Восточной Африки, Балкан и советско-германского фронта) в период с 1 сентября 1939 года по 20 апреля 1945 года составили около 245,7 тыс. убитыми и около 1249 тыс. пленными. Число пленных, возможно, несколько завышено, поскольку мы условно считаем пленными всех солдат германских сухопутных сил, числящихся пропавшими без вести на тех театрах, где они сражались против западных союзников, но на итоговый результат это не влияет. Суммарные потери сухопутных сил Англии и США и их союзников на Африкано-Европейских театрах (за исключением Восточной Африки) можно оценить в 420,9 тыс. убитыми и 1699,4 тыс. пленными. Общее соотношение потерь сухопутных сил убитыми и пленными оказывается 1,42:1 в пользу Германии. Если брать только соотношение потерь убитыми, то оно окажется также в пользу Германии и Италии – 1,71:1. В действительности германский перевес может быть несколько меньше, поскольку часть тех германских пропавших без вести, которых мы отнесли к пленным, на самом деле могла погибнуть в бою. Германский перевес образовался почти исключительно за счет огромных потерь французских войск убитыми и пленными. Это было следствием той катастрофы, которую французская армия потерпела в мае – июне 1940 года. Тогда французская сухопутная армия потеряла 85 310 убитыми (включая 5,4 тыс. марокканцев) и около 12 тыс. пропавшими без вести, подавляющее большинство из которых следует отнести к убитым[571]. Потери же германской сухопутной армии в мае – июне 1940 года составили 48 185 убитыми и 968 пропавшими без вести, которых, вероятно, в большинстве надо отнести к убитым[572]. Учитывая, что немцы несли потери в боях не только против французских, но и против британских, бельгийских и голландских войск, на потери в борьбе против французских войск вряд ли приходится больше двух третей от общего объема потерь. Тогда соотношение потерь убитыми получится 3,0:1 в пользу немцев. Низкие боевые качества французской армии во Второй мировой войне были обусловлены стремлением французского политического и военного руководства придерживаться сугубо оборонительного и позиционного образа действий, чтобы не допустить повторения огромных потерь Первой мировой войны, когда погибло около 1,4 млн французских солдат и офицеров[573]. Правительство Франции любой ценой стремилось избежать войны, и нежелание воевать передалось широким массам населения, не исключая солдат и офицеров. Это и привело к катастрофическому соотношению германских и французских потерь. Если исключить из подсчета потери Франции и предполагаемые потери Германии и Италии, понесенные в борьбе против Франции (до 34 тыс. убитыми в 1940 году и примерно столько же в 1944–1945 годах), то общее соотношение потерь окажется уже в пользу западных союзников 1426,7 тыс. к 450 тыс., или 3,17:1. В потерях же убитыми и в этом случае сохранится перевес на стороне Германии, но он уменьшится до 1,64:1. Это соотношение отражает определенный качественный перевес германской армии над англо-американскими войсками, который, однако, был с лихвой компенсирован их численным и техническим превосходством, вследствие которого вермахт нес большие потери пленными. Это превосходство было следствием как общего промышленного превосходства США над Германией, так и наличием советско-германского фронта, где Красная Армия вынуждала Германию держать основную часть своей сухопутной армии и танковых соединений.

Интересно, что потери Италии не играют принципиальной роли в соотношении потерь армий держав Оси и Антигитлеровской коалиции. Это объясняется сравнительно небольшой ролью итальянской армии в войне. На всех основных театрах боевых действий она сражалась вместе с германскими войсками, которые всегда играли ведущую боевую роль, даже если численно уступали итальянцам.

Низкая же боеспособность итальянской армии находит свое историко-генетическое объяснение в событиях, восходящих еще к истокам Римской империи. Тогда римские легионы стали комплектоваться добровольцами. Одновременно легионы перестали размещать на территории Италии, где осталась только немногочисленная преторианская гвардия, охранявшая императора. Легионы же концентрировались в основном в пограничных провинциях. Легионеры, выходя в отставку, обычно оседали там, получив участок земли. Таким образом, наиболее воинственные люди и «гены воинственности», которые они несли, вымывались из Италии. Наоборот, там концентрировались артисты и художники, обслуживающие императора и римскую знать. Италия стала страной музыкантов, певцов и художников, но в послеримский период никогда не блистала военными успехами. Для того чтобы укомплектовать сравнительно немногочисленные авиацию и флот, людей с «геном воинственности» еще хватало. И во Второй мировой войне итальянские летчики и моряки сражались сравнительно неплохо. Достаточно вспомнить знаменитую 9-ю флотилию МАС (малых противолодочных средств) князя Валерио Боргезе. Но для того, чтобы укомплектовать должным образом многочисленную сухопутную армию, подходящего людского материала катастрофически не хватало. Неслучайно наиболее боеспособными в итальянской армии были альпийские стрелки, которые в значительной мери были потомками лангобардов – воинственного германского племени, вторгнувшегося в Северную Италию во второй половине VI века.

Германская армия, напротив, во Второй мировой войне опиралась на богатую военную традицию, прежде всего прусскую и баварскую, на сильный милитаристский дух, сохранявшийся в стране, несмотря на все ограничения Версальского мирного договора. Большую роль в качественном превосходстве вермахта над западными союзниками играло и то, что с момента прихода к власти вождя нацистов Адольфа Гитлера в 1933 году Германия целенаправленно готовилась к агрессии, создавая мощную армию как ее главный инструмент, тогда как западных союзников война застала слабо подготовленными к ведению боевых действий как в материальном, так и в моральном отношении.

Примечания

1

Россия и СССР в войнах XX века. С. 236.

2

Итоги, 2005, 10 мая, № 19.

3

См.: Осипов Г. Правда о наших потерях в Великой Отечественной войне // Комсомольская правда, 2010, 27 апреля.

4

Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 405, 402–403; Сетин Ф. Сколько же мы потеряли в войне? // Русская жизнь, 1991, 25 мая.

5

http://www.1tv.ru/owa/win/ort6_main.main?p_news_title_id=76043&p_news_razdel_id=102&p_pagenum=16

6

Там же. С. 285, 286.

7

См., например: Иванов С. Оборонительная операция Воронежского фронта // Военно-исторический журнал. 1973. № 8. С. 22.

8

См.: Соколов Б. Сколько мы потеряли в Великой Отечественной и как фальсифицируют историю // Новая газета, 2009, 22 июня.

9

Россия и СССР в войнах XX века. С. 310.

10

Axworthy Mark, Scafes Cornel, Craciunoiu Cristian. Third Axis Fourth Ally. Romanian Armed. Forces in the European War 1941–1945. London: Arms and Armour Press, 1995, p. 71. Цифра в 16 тыс. пленных, захваченных румынами в боях за Одессу, подтверждается тем фактом, что когда в 1943 году Румыния официально аннексировала Трансистрию (Одесскую область), то из плена были освобождены 13 682 уроженца Трансистрии (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222–223). Нет сомнения, что большинство их были захвачены во время боев за Одессу.

11

Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне 1939–1945. Варшава: МИД Польши, 2005. С. 34.

12

Россия и СССР в войнах XX века. С. 305.

13

Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. С. 34

14

Россия и СССР в войнах XX века. С. 307; Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. 1939–1945. С. 34.

15

Даже в последней операции Второй мировой войны советские войска тактически проигрывали вермахту. Маршал И.С. Конев после войны критиковал маршала Г.К. Жукова за то, что он, командуя 1-м Белорусским фронтом, во время Берлинской операции недооценил «имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 км от переднего края. В результате неправильной оценки обстановки войска фронта, подойдя к сильно укрепленным Зееловским высотам, вынуждены были штурмовать их без достаточной подготовки, что повлекло за собой… медленный по темпам прорыв обороны противника в полосе наступления 1-го Белорусского фронта» (Конев Иван С. Сила Советской Армии и Флота в руководстве партии, в неразрывной связи с народом // Правда, 1957, 3 ноября.). В результате мощная артподготовка пришлась практически по пустому месту. Однако и на 1-м Украинском фронте, которым командовал Конев, была допущена та же самая ошибка, что и на фронте Жукова. Как свидетельствует В.Р. Кабо, артиллерист-наводчик в частях в составе 4-й гвардейской танковой армии Д.Д. Лелюшенко 1-го Украинского фронта, «в ночь на 16 апреля мы получили приказ выдвинуться на исходный рубеж и заняли участок леса на высоком берегу реки. На противоположном берегу зарылись в землю немцы. По сигналу ракеты ударили наши орудия и реактивные минометы, началась артиллерийская подготовка. Такому я свидетелем еще не был – это был сплошной вой и грохот, в котором невозможно было различить отдельные выстрелы, воздух дрожал, над долиной реки стояло зарево огня, и все это продолжалось, как мне показалось, несколько часов. Расчет моего орудия стрелял и стрелял, опорожняя один снарядный ящик за другим. Едва забрезжил рассвет, наши войска перешли в наступление и форсировали реку. Первыми туда ушли танки, потом навели мост, и по нему двинулся поток машин – артиллерия и пехота. Противоположный берег был перепахан воронками разрывов. Казалось, там не оставалось ни одного квадратного метра земли, над которым бы не пронесся адский смерч огня и металла. Никаких признаков жизни там уже не было – но не было видно и убитых. Немцы ушли» (Кабо В. Р. Дорога в Австралию. Воспоминания N. Y.: Effect Publishing, 1995 http://aboriginals.narod.ru/doroga_v_Avstraliiu9.htm).

16

Лакшин В.Я. Открытая дверь. М.: Московский рабочий, 1989. С. 327–330.

17

Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 540, 674–675.

18

Россия и СССР в войнах XX века. С. 450, табл. 173.

19

Россия и СССР в войнах XX века. С. 307.

20

Воробьев Ф.Д., Паротькин И.В., Шиманский А.Н. Последний штурм. (Берлинская операция 1945 г.). М.: Воениздат, 1975. С. 441–450.

21

Россия и СССР в войнах XX века. С. 308.

22

Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 316.

23

Там же. С. 539.

24

Там же. С. 574.

25

Битва за Берлин (Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995. С. 148.

26

Обобщенный банк данных «Мемориал» (http://www.obd-memorial.ru/).

27

Неоплаченный долг. Публикация А.А. Буслаева, К.А. Мазура. Ю.И. Шумейко // Военно-исторический журнал. 1992. № 9. С. 30; Приказ о неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению, 7 марта 1945 г., № 043 // Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13(2–3)М.: ТЕРРА, 1997. С. 360–361.

28

Россия и СССР в войнах XX века. С. 250, табл. 133.

29

Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия, 1993, 8 мая. С. 5.

30

Смирнов Е.И. Война и военная медицина, 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 188.

31

Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5. С. 9.

32

Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Т. 3. Кн. 2. М.:Воениздат, 1971. С. 250.

33

Мировая война 1939–1945. Пер. с нем. М.: Издатинлит, 1957. С. 189. Немецкие данные о числе пленных под Харьковом подтвердил в своих мемуарах Н.С. Хрущев, бывший в то время членом Военного Совета Юго-Западного фронта и направления (Огонек. 1989. № 31. С. 22).

34

Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, P. 427.

35

Гриф секретности снят. С. 129.

36

Россия и СССР в войнах XX века. С. 237; Гофман И. Сталинская война на уничтожение. Пер. с нем. М.: АСТ; Астрель, 2006. С. 108–109. Многие красноармейцы также расстреливались без суда своими командирами или заградительными отрядами, но статистики на сей счет нет. Эти люди в основном показывались как погибшие на поле боя.

37

Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, p. 427.

38

«Вопросы истории». 1989. № 3. С. 37; Нюрнбергский процесс: в 7 тт. Т. 3 // М., 1960, c. 29–30.

39

Reitlinger G. The House Built on Sand; The Conflicts of German Policy in Russia, 1939–1945. L., 1960, p. 21. Всего в качестве вспомогательного персонала («добровольных помощников») или в составе коллаборационистских формирований в германской армии в разное время служило около 1 млн советских граждан, в основном из числа военнопленных. До 1 мая 1944 года из лагерей было освобождено 818 тыс. военнопленных, большинство из которых использовалось в германских вооруженных силах. К концу войны число «добровольных помощников» в вермахте из числа советских граждан оценивалось в 665–675 тыс. человек (Ibid, p. 446; Dallin A. Op. Cit, p. 427, 658).

40

Пиэтола Э. Военнопленные в Финляндии 1941–1944 // «Север», Петрозаводск, 1990, № 12. Смертность среди советских пленных в Румынии была невелика. К моменту выхода Румынии из войны в августе 1944 года в лагерях находилось 59 856 военнопленных. До этого времени погиб 5221 военнопленный, бежало из плена – 3331 человек. В 1943 году румынские власти освободили из плена 13 682 уроженца Трансистрии как территории, аннексированной Румынией, а еще в 1941 году было освобождено около 80 тыс. уроженцев Бессарабии и Северной Буковины (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222–223). Всего румыны захватили более 160 тыс. пленных. Венгерские и итальянские части передавали своих пленных немцам, так что они учтены в составе советских пленных, захваченных немцами.

41

Гареев М. О мифах старых и новых // Военно-исторический журнал. 1991. № 4. С. 47.

42

«Мы… взяли методику сведения воедино данных о безвозвратных потерях, поступавших каждые 10 дней из частей и соединений в Генштаб… Мы… свели воедино 32 800 архивных дел, в каждом – 2–5 тыс. человек…» (Виноградов М. Список потерь // Профиль, № 23(674), 2010, 21 июня. (http://www.profile.ru/items/?item=30406&page=2&comment=1).

43

Россия и СССР в войнах XX века. С. 237.

44

В критической рецензии А. Байербаха «Гриф секретности» Кривошеева и проблемы с подсчетом потерь СССР в Великой Отечественной войне», размещенной в Интернете 8 апреля 2010 года (http://www.solonin.org/other_a-bayerbah-grif-sekretnosti), также утверждается, что данные о советских потерях в Великой Отечественной войне, приведенные в книге Г.Ф. Кривошеева и его сотрудников, надо увеличивать как минимум втрое. Эта рецензия несвободна от ошибок, но в большинстве случаев с ее критикой сборника «Гриф секретности снят» можно согласиться.

45

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 342–343.

46

Там же. С. 331.

47

Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Буркхарт. Сухопутная армия Германии. 1933–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 354–409; Шабаев А.А. Потери офицерского состава Красной Армии в Великой Отечественной войне // Военно-исторический архив. Вып. 3. М., 1998. С. 173–189; Россия и СССР в войнах XX века. С. 430–436.

48

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3. С. 342–343.

49

Скрытая правда войны: 1941 год / Под ред. Павла Н. Кнышевского. М.: Русская книга, 1992. С. 222.

50

ЦАМО РФ, ф 5 гв А, оп. 4855, д. 20, л. 4 (Цит. по: Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретности // Военно-исторический архив. 2004. № 2. С. 73).

51

Там же. С. 72. (ЦАМО РФ, ф. 5 гв. Т.А, оп. 4952, д. 7, л. 3).

52

ЦАМО РФ, ф. 69 А, оп. 10753, д. 442, л. 24.

53

Замулин В.Н., Лопуховский Л.Н. Прохоровское сражение. Мифы и реальность // Военно-исторический архив. 2003. № 3. С. 101.

54

Подсчитано по: Макензен Э. От Буга до Кавказа (III танковый корпус в кампании против Советской России в 1941–1942 гг.) // От Буга до Кавказа. М.: АСТ, 2004.

55

Россия и СССР в войнах XX века. С. 236, 239, 402, 435. Оценка безвозвратных потерь ВВС сделана на основе данных о том, что безвозвратные потери ВВС в 1943–1945 годах составили 0,63 % от совокупных потерь сухопутных войск и ВВС (Там же. С. 402).

56

Исаев А.В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М.: Эксмо, Яуза, 2004. С. 129–130.

57

http://www.obd-memorial.ru/

58

Ильенков С.А. Память о миллионах павших защитников Отечества нельзя предавать забвению // Военно-исторический Архив. 2000. № 7(22). С. 77–78.

59

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 25 (14). М.: Терра, 1998. С. 645.

60

Гриф секретности снят. С. 136, 140.

61

Там же. С. 139, 141.

62

Известия, 1990, 27 мая.

63

Григоренко П.Г. В подполье можно встретить только крыс… М.: Звенья, 1997. С. 245–246.

64

Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 406. Авторы опровергают распространенное в советское время мнение о том, что немцы будто бы в большом количестве помещали в лагеря для пленных гражданское население, за счет чего увеличивали число пленных. Они утверждают, что «из всех статей Гаагской конвенции немцы, кажется, не нарушали только той, которая определяет, кто является военнопленным» (там же).

65

Российский Государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 83, оп. 1, д. 29, лл. 75–77.

66

Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 323, 328.

67

Cassin-Scott, Jack. Women at War 1939-45. London: Osprey Publishing Ltd, 1980. P. 23, 31–32.

68

Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. С. 327.

69

Быков В. «За Родину! За Сталина!» Цена прошедших боев // Родина. М., 1995. № 5. С. 32–33.

70

Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретно. М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. С. 513–520, 530–533.

71

Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне (Русский архив: Великая Отечественная. Т. 25(14)). М.: Терра, 1998. С. 706.

72

Конасов В.Б., Терещук А.Б. Новый подход к учету безвозвратных потерь в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1990. № 6. С. 187.

73

Капилевич Я.Б. Организация лечения легкораненых // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5. С. 64.

74

Смирнов Е.И. Некоторые уроки опыта медицинского обеспечения боевых действий войск // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5. С. 12.

75

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 тт. Т. 9. М.: Воениздат, 1978. С. 515.

76

Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5. С. 9.

77

Смирнов Е.И. Война и военная медицина. С. 172.

78

Данные переписей населения Советского Союза взяты с сайта «Демоскоп Weekly» (http://demoscope.ru/weekly/pril.php#1926). Там они взяты из следующих источников: Всесоюзная перепись населения 1926 года. М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928-29. Том 9. Стр. 122–125. Том 10. Стр. 67–77. Том 11. Стр.40–51. Том 14. Стр. 26–37. Том 15. Стр.62–73. Том 16. Стр. 30–37. Том 17. Стр. 46–49; Всесоюзная перепись населения 1939 года // РГАЭ РФ (быв. ЦГАНХ СССР), фонд 1562, опись 336, ед. хр. 966-1001 (Разработочная таблица ф. 15А. Национальный состав населения по СССР, республикам, областям, районам); Всесоюзная перепись населения 1939 года. Таблица ф. 11. Возрастной состав населения // РГАЭ, ф.1562, оп. 336, д.604, 607, 608; Всесоюзная перепись населения 1959 года. Таблица 2,5. Распределение всего населения и состоящих в браке по полу и возрасту. РГАЭ, ф.1562, оп. 336, д. 1535–1548; Всесоюзная перепись населения 1979 года. Таблица 7с. Распределение населения по полу и возрасту. РГАЭ РФ, ф. 1562, оп. 336, д.д. 6126–6140.

79

Подсчеты В.Н. Сачкова (Кого расстреляли на Бутовском полигоне. http://libelli.ru/works/but_pol.htm). Подсчет сделан по: Бутовский полигон. 1937–1938. Книга памяти жертв политических репрессий. Вып. 1–7. М.: Общество «Мемориал», 1997–2003.

80

http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/70.shtml

81

Подсчет по: Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны (Неизвестные документы) // Военно-исторический журнал. 1991. № 2. С. 24–26.

82

Там же. С. 23.

83

Там же. С. 26.

84

Оюн Д. Вера и Кыргыс: Путешествие в прошлое // Центр Азии, 2005, 13–20 мая, № 19 (ttp://www.centerasia.ru/issue/2005/19/117-vera_i_kyrgys_puteshestvie_v_proshloye.html); Клинбайн И. За други своя // Национальный акцент, 2010, 21 января, № 57 (Приложение к еженедельнику «Аргументы недели») (http://www.nazaccent.ru/pubs/pb10131163751.htm); Аранчын Ю., Моллеров Н. К 60-летию Великой Победы. Вклад Тувы // Новые исследования Тувы (http://www.tuva.asia/project.html); Коммерсант-Власть, 2005, 30 мая, № 21 (раздел «Письма). (http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=581324).

85

Полян П. Оптации: с кем и когда в XX веке Россия обменивалась населением // Россия и ее регионы в XX веке: территория – расселение – миграции / Под ред. О. Глезер и П. Поляна. – М.: ОГИ, 2005. С. 536–544.

86

Почему мы вернулись на Родину. М., 1983. С. 96.

87

Земсков В.Н. Репатриация и вторая волна эмиграции // Родина. 1991. № 6–7. С. 111.

88

Земсков В.Н. ГУЛАГ (Историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6. С. 14.

89

Вклад заключенных ГУЛАГа в победу в Великой Отечественной войне. Публикация В.А. Пронько и В.Н. Земскова // Новая и новейшая история. 1996. № 5. С. 134.

90

Там же.

91

Справка о количестве осужденных по делам НКВД – МГБ – МВД 1939–1953. 11 декабря 1953 г. // Историко-документальная выставка «XX съезд КПСС. Преодоление…» Архивы России (http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/68.shtml)

92

Полян П.М. Не по своей воле… – М.: Объединенное гуманитарное издательство, 2000. С. 239; Он же. Демографические потери депортированных народов СССР //Полит. ру, 2004, 27 февраля (http://www.polit.ru/research/2004/02/27/demoscope147.html).

93

См.: Соколов Б.В. Фронт за линией фронта. Партизанская война 1939–1945 гг. М.: Вече, 2008. С. 119–120.

94

Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 179.

95

Аптекарь П. А. Оправданны ли жертвы? // Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 43–45. В книгах учета безвозвратных потерь Красной Армии в советско-финской войне содержатся имена 131 476 погибших. Однако, по свидетельству П.А. Аптекаря, в этих книгах отсутствуют фамилии примерно 20 % погибших, значащихся таковыми в списках частей и в первичных донесениях о потерях. С учетом этой поправки мы оцениваем общее число погибших в 164,3 тыс. человек.

96

Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 297.

97

В. С. Мурманцева. Советские женщины в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Мысль, 1979. С. 269–270.

98

http://www.statehistory.ru/719/ZHenshchiny-snaypery-Velikoy-Otechestvennoy-Roza-SHanina/

99

http://www.obd-memorial.ru/

100

Народонаселение стран мира. Справочник / Под ред. Б.Ц. Урланиса. М.: Статистика, 1974. С. 134, табл. 57; Мерков А.М., Поляков Л.Е. Санитарная статистика (пособие для врачей). М.: Медицина, 1974. С. 247, табл. 116.

101

И.В. Сталин в 1939 году оценивал численность населения Закарпатья в 800 тыс. человек (См.: Сталин И.В. Вопросы ленинизма, 11-е изд. М., 1939. С. 511).

102

Араловец Н.А. Потери населения советского общества в 30-е годы: Проблемы, источники, методы изучения в отечественной историографии // Отечественная история. 1995. № 1. С. 136.

103

Россия и СССР в войнах XX века. С. 237, таб. 120.

104

Кожурин В.С. Указ. соч. С. 26.

105

Поляков Л.Е. Цена войны. М., 1985. С. 87; Брук С.И. Население мира: Этнодемографический справочник: М., 1981. С. 198.

106

Брук С.И. Указ. соч. С. 198.

107

Народонаселение стран мира. С. 63, табл. 17. Есть и другая оценка числа родившихся в 1940 году – 5709 тыс. человек, возможно, не учитывающая рождаемость на присоединенных территориях (Зима В. Голод в СССР 1946–1947 годов: Происхождение и последствия. М.: Институт Российской истории РАН, 1996. С. 155).

108

Историческая география СССР. М.: Высшая школа, 1973. С. 280; Вопросы охраны материнства и детства: Период войны и блокады. М., 1946. С. 26; Медико-санитарные последствия войны и мероприятия по их ликвидации. М., 1948. Т.1. С. 51.

109

Итоги Второй мировой войны. С. 229.

110

Сведения городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников о числе погибшего в Ленинграде населения ЦГА СПб, ф.8357, оп.6, д. 1108, л. 46–47.

111

Вислых А.П. Спасительный ленд-лиз // Независимое военное обозрение, 2001, 12–18 октября. № 38 (260). С. 5.

112

Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. В 2 кн. Кн. 2. М.: Новости, 4-е изд., 1997. С. 423–424.

113

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. М. Т. 3. С. 338.

114

Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу. Пер. с англ. М., 1980. С. 352–379; Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 343; Лиддел-Гарт Б. Вторая мировая война. Пер. с англ. М., 1976. С. 505.

115

Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.) // Военно-исторический журнал. 1990. № 9. С. 39–46; Гриф секретности снят. С. 391. Число пленных венгерских солдат составляло, по разным оценкам, примерно от 425 тыс. до примерно 600 тыс. человек (Комнин А. Полмиллиона венгров и полвека молчания // НГ Ex libris, 7 июля 2005).

116

Эрман Дж. Большая стратегия: Октябрь 1944 – август 1945. Пер. с англ. М., 1958. С. 119, 121.

117

См.: Сидоров С. Г. Организация питания военнопленных в СССР в 1941–1955 гг. // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 4: История. Философия. Вып. 1. 1996. С. 71–82; Сидоров С. Г. Продовольственное обеспечение военнопленных в СССР в 1941–1955 гг. // Сталинградская битва в истории России. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского госуниверситета, 1997. С. 85–105.

118

Оверманс Р. Другой лик войны: жизнь и гибель 6-й армии // Сталинград: Событие. Воздействие. Символ /Под ред. Юргена Фёрстера. Пер. с нем. М.: Прогресс-Академия, 1994. С. 469, табл. 3.

119

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

120

Там же. С. 511.

121

Там же. С. 515, табл. 201.

122

Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. Справочник. М.: Русская панорама, 2004. С. 134–135.

123

Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 340.

124

Оценка по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 323–344. Подробнее см.: Sokolov B.V. The Cost of War: Human Losses for the USSR and Germany, 1939–1945 // Journal of Slavic Military Studies, March 1996; Соколов Б. Тайны Второй мировой. М.: Вече, 2001, c. 247–250.

125

Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 336, Tab. 73e.

126

Ibid., S. 286, Tab. 65.

127

Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. 3 Aufl. Munchen: R. Oldenbourg Verlag, 2004. S. 195, tab. 14.

128

Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. 3 Aufl. Munchen: R. Oldenbourg Verlag, 2004. S. 192–200.

129

Ibid., S. 194, Tab. 14.

130

Ibid., S. 336, Tab. 73f.

131

Ibid., S. 260, Tab. 49; S. 335, Tab. 73b-73d.

132

Ibid., S. 332, Tab. 72; S. 334, Tab. 73.

133

Ibid. S. 242, Tab. 40.

134

Ibid., S. 255, Tab. 46; S. 257, Tab. 47.

135

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. Пер. с нем. М.: ЭКСМО; Изографус, 2003. С. 701. Табл. Б.

136

Сообщено автору г-ном Харри Эллингсеном, директором музея в Буде (Salten museum) (провинция Нурлаан), за что я приношу ему свою искреннюю благодарность.

137

Эрлихман В. Указ. соч. С. 49.

138

Rikmenspoel M., Pipes J. Norwegian Volunteers in the German Wehrmacht in WWII //http://www.feldgrau.com/norway.html

139

Ахонен С. Страницы славы латышского легиона СС // Информационное агентство InfoRos, 2005, 22 апреля (http://www.inforos.ru/?id=5862)

140

Ibid., S 209, Tab. 23.

141

Ibid., S. 255, Tab. 46.

142

Ibid., S. 210, Tab. 24.

143

Ibid., S. 265, Tab. 52.

144

Ibid., S. 332, Tab. 72; S. 334, Tab. 73; S. 244, Tab. 41.

145

Подсчет сделан М.Я. Берзиной на основе ежегодника «Canada Year Book» за разные годы: Берзина М.Я. Формирование этнического состава населения Канады (Этностатистическое исследование). М.: Наука, 1971. С. 70, табл. 5.

146

Цит. по: Байербах А. Указ. соч.

147

Итоги Второй мировой войны. М.: Издатинлит, 1957, С. 228.

148

Беккер К. Военные дневники люфтваффе. М.: Центрполиграф, 2004. С. 538.

149

Эрлихман В. Потери народонаселения. С. 36–27, 42–43.

150

Эрлихман В. Потери народонаселения. С. 42–43.

151

Итоги Второй мировой войны. С. 598.

152

Оверманс Р. Человеческие жертвы Второй мировой войны в Германии //Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований. Пер. с нем. М.: Прогресс-Академия; Весь мир, 1996. С. 692.

153

См.: Оверманс Р. Человеческие жертвы Второй мировой войны в Германии. С. 682, табл. 1 Здесь же есть и более низкие оценки – 1,5 млн, и более высокие – до 3 млн.

154

Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 228, Tab. 32.

155

Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. М.: Соцэкгиз, 1960. С. 222; Потери России и СССР в войнах XX века. С. 514, табл. 200.

156

Оценка по: Козлов А.И. Советско-финская война 1939–1940. Взгляд с «той» стороны. Рига: Торнадо, 1997. С. 39, 43; Потери России и СССР в войнах XX века. С. 514, табл. 200.

157

Эрлихман В. Потери народонаселения. С. 51; Потери России и СССР в войнах XX века. С. 514, табл. 200; Armata Romana in al doilea razboi mondial. Bucharest: Meridiane, 1995. P. 196–200.

158

Потери России и СССР в войнах XX века. С. 514, табл. 200.

159

Там же.

160

Эрлихман В. Потери народонаселения. С. 39; Потери России и СССР в войнах XX века. С. 450, табл. 173.

161

Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. С. 34.

162

Потери России и СССР в войнах XX века. С. 450, табл. 173.

163

См.: Соколов Б.В. Тайны финской войны. М.: Вече, 2000. С. 340.

164

Потери России и СССР в войнах XX века. С. 309.

165

Сообщено С.Д. Митягиным.

166

Оценка по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 338–344; Эрман Дж. Указ. соч. С. 119, 121.

167

Скрытая правда войны: 1941 год. С. 222.

168

Подсчет по: Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. С. 120, 161.

169

Голиков Ф.И. В Московской битве. М.: Наука, 1967. С. 70–71.

170

Там же. С. 94–95.

171

Там же. С. 98.

172

Подсчет по: Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. С. 161, 188, 207, 225, 240, 263, 284, 315, 337, 343 (записи от 5 января, 4 февраля, 5 марта, 6 апреля, 5 мая, 14 июня, 5 июля, 5 августа, 4 и 15 сентября 1942 года).

173

Там же. С. 337, 343 (записи от 4 и 15 сентября 1942 года).

174

Смирнов Е.И. Война и военная медицина. С. 188, Рис. 3.

175

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. М., 2003. С. 716–717.

176

См.: Мировая война 1939–1945. С. 153–154; Меллентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 гг. Пер. с англ. М., 1957. С. 148, 244–246, 252.

177

Звезда. 1990. № 3. С. 140–141.

178

Родина. 1991. № 6–7. С. 49.

179

Комсомольская правда, 1993, 24 июня. С. З.

180

Lucus J. War on the Eastern Front; the German Soldier in Russia. L., 1991. P. 31–33.

181

Ibid. P. 35–36; Ср.: Elsenhower D. Crusade in Europe. N. Y., 1977. P. 465–468.

182

Подмосковье. 1994. № 25. С. 5.

183

Еременко А.И. Против фальсификации истории Второй мировой войны. М., 1958. С. 93.

184

Малашенко Е.И. Я в разведке с сорок первого… // Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С. 77–78.

185

Муранов А.И., Звягинцев В.Е. Досье на маршала: Из истории закрытых судебных процессов. М., 1996. С. 200.

186

Там же. С. 177–179.

187

Нелипович С.Г. Брусиловский прорыв. Наступление Юго-Западного фронта в кампанию 1916 года. М.: Цейхгауз, 2006. С. 45. См. также: Нелипович С.Г. Россия держала мертвой хваткой своих врагов. Официальные данные о потерях армий Центральных держав в боях против русской армии в 1914–1918 гг. // ВИЖ. 2000. № 5. С. 46–55.

188

Нелипович С.Г. Россия держала мертвой хваткой своих врагов. Официальные данные о потерях армий Центральных держав в боях против русской армии в 1914–1918 гг. // ВИЖ. 2000. № 5. С. 55.

189

Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 324.

190

Нелипович С.Г. «Россия держала мертвой хваткой своих врагов». Официальные данные о потерях армий Центральных держав в боях против русской армии в 1914–1918 гг. // ВИЖ. 2000. № 5. С. 46–55; Урланис Б.Ц. Указ. соч. С. 324.

191

Урланис Б.Ц. Указ. соч. С. 151, 164.

192

Там же. 325.

193

ANZAC Day 2010 – The Gallipoli Campaign, Australian Department of Veterans’ Affairs. 2010, April 8. (http://www.dva.gov.au/news_archive/Documents/The%20Gallipoli%2 °Campaign.pdf).

194

Урланис Б.Ц. Указ. соч. С. 150–157.

195

Там же. С. 160.

196

Там же. С. 174, 299, 331, 320.

197

Нелипович С.Г. Россия держала мертвой хваткой своих врагов. С. 55.

198

Урланис Б.Ц. Указ. соч. С. 324–325, 174, 304, 331.

199

«Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» (Сталин И.В. О задачах хозяйственников. Речь на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г. // Собрание сочинений. Т. 13. М.: ОГИЗ, 1951. С. 39).

200

Согласно нашей оценке соотношение потерь убитыми в Италии между германскими войсками и англо-американскими войсками было примерно равным, а на Западноевропейском театре боевых действий соотношение потерь убитыми после высадки в Нормандии было примерно 1,6:1 в пользу западных союзников, главным образом за счет потерь 1945 года (Оценка по: Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 221–235; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3. С. 338–344; Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М.: Наука, 1973. Т. 2. С. 637–638; Макдональд Ч.Б. Тяжелое испытание: Американские вооруженные силы на Европейском театре во время второй мировой воины. Пер. с англ. М.: Воениздат, 1979. С. 346).

201

Оружие победы. Под общ. ред. В.Н. Новикова. Изд. 2-е. М.: Машиностроение, 1987. С. 447.

202

Спасибо В. Пища для бога Марса // Независимое военное обозрение, 2001, 13 июля. Здесь же отмечается, что в Первую мировую войну Россия израсходовала порядка 1 млн тонн артиллерийских боеприпасов, а Германия и Австро-Венгрия на Восточном фронте – порядка 3 млн тонн.

203

Так, например, в июле и августе 1943 года, в дни Курской битвы, когда значительная часть германской авиации была брошена на советско-германский фронт, на него пришлось лишь 1030 из 3213 потерянных в бою боевых самолетов, или 32 % (Murray W. Luftwaffe. Baltimore, 1985. P. 154). Примерно такова была, вероятно, и доля Восточного фронта в боевых потерях германской авиации за войну в целом.

204

Оценка по: Jones R.H. The Roads to Russia: United States Lend-Lease to the Soviet Union. Norman, 1969. P. 220–224, 280–289; Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Статистический сборник. М., 1990. С. 55–56; См. также: Ванников Б.Л. Записки наркома // Знамя. 1988. 2. С. 155.

205

См.: Смирнов А.А. Бессистемность, свойственная нам вообще // Выбор пути (сборник статей памяти В.Л. Махнача). М.: ИРСИ, 2010. С. 247–248.

206

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Париж: Тов-во объединенных издателей, 1939. Т. 1. С. 25.

207

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне // Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции (Российский военный сборник. Вып. 16). М.: Военный университет; Русский путь, 1999. С. 81.

208

Лопуховский Л.Н. Прохоровка без грифа секретности. М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. С. 463, примеч. 113.

209

См.: Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. М.: Соцэкгиз, 1960. С. 236–239.

210

Урланис Б.Ц. Народонаселение. Исследования, публицистика. М.: Статистика, 1976. С. 203.

211

Тавровский Ю.В. Забытая половина Второй мировой // Независимая газета, приложение «Дипкурьер», 2010, 17 мая.

212

Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. Справочник. М.: Русская панорама, 2004. С. 70.

213

Петрович В.Г. Отечественная история XX – начала XXI в. Курс лекций для дистанционного обучения по учебнику авторского коллектива под руководством академика РАН А.О. Чубарьяна // http://his.1september.ru/articlef.php?ID=200500109

214

Тавровский Ю.В. Забытая половина Второй мировой.

215

Степанова Е. Российские историки подготовили новую книгу о Второй мировой // Российская газета, 2010, 31 августа. Здесь цитируется мнение Н.А. Нарочницкой.

216

China’s Anti-Japanese War Combat Operations.(In Chinese) Guo Rugui, editor-in-chief Huang Yuzhang Jiangsu. Peking: People’s Publishing House, 2005 PP. 4–9

217

Wu Chunqiu. Remember role in ending fascist war // China daily, 2005, 15 August. P.4 (http://www.chinadaily.com.cn/english/doc/2005-08/15/content_468908.htm)

218

Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 236. Первоисточник: Frumkin G. Population Changes in Europe since 1939. London, 1951. P. 112.

219

Hsu Long-hsuen «History of the Sino-Japanese war (1937–1945)» Taipei, 1972.

220

China’s Anti-Japanese War Combat Operations. (In Chinese) Guo Rugui, Ed. by Huang Yuzhang Jiangsu. Peking: People’s Publishing House, 2005 P. 4–9.

221

Rummel R. J. China’s Bloody Century. New Brunswick, N.J.: Transaction Publishers, 1991. Table 5A.

222

China’s Anti-Japanese War Combat Operations.(In Chinese) Guo Rugui. P. 4–9

223

Rummel R. J. China’s Bloody Century. P. 4–9.

224

Ho Ping-ti. Studies on the Population of China, 1368–1953. Cambridge: Harvard University Press, 1959.

225

Молодяков В.Э. «Нанкинская резня» и послевоенная Япония-2 // http://molodiakov.livejournal.com/16508.html.

226

Молодяков В.Э., Молодякова Э.В., Багдасарова С.Б. История Японии. XX век. М.: ИВ РАН; Крафт+, 2007. С. 145.

227

Кувата Э., Маэхара Т. Нихон-но сэнсо (Войны Японии). Токио: Хара сёбо, 1976. Данные из этого источника предоставлены мне Г.Б. Брылевским, которому я приношу свою искреннюю благодарность.

228

Ho Ping-ti. Studies on the Population of China, 1368–1953. Cambridge: Harvard University Press, 1959.

229

Россия и СССР в войнах XX века. С. 309.

230

Dower John W. War Without Mercy. P. 297–299.

231

Хаттори Такусиро. Япония в войне 1941–1945. Пер. с японского. СПб.: Полигон, 2000. С. 862.

232

Кувата Э., Маэхара Т. Нихон-но сэнсо (Войны Японии). По всей вероятности, в это число включены 81 090 человек, умерших в ожидании репатриации уже после капитуляции Японии, на театрах, оккупированных войсками западных союзников и национального Китая (в это число не входят пленные, умершие в оккупированных СССР районах Маньчжурии, Кореи, Южного Сахалина и Курил) (Reports of General MacArthur MacArthur in Japan: The Occupation: Military phase. Vol. 1, Supplement. Wash.: U.S. Government printing Office 1966 P. 130, fn 36). Следует подчеркнуть, что в потери японских вооруженных сил включены и гражданские служащие, занятые в основном в службе снабжения.

233

Там же.

234

Йомиури, 2010, 27 декабря. Сообщено Г.Б. Брылевским.

235

Урланис Б.Ц. Народонаселение. С. 203.

236

Кувата Э., Маэхара Т. Нихон-но сэнсо.

237

Coox Alvin D. Nomonhan. Japan against Russia, 1939. Vol. 1–2. Stanford UP, 1985. P. 914.

238

Россия и СССР в войнах XX века. С. 173, табл. 81.

239

Baabar B. From world power to Soviet satellite: History of Mongolia. University of Cambridge Press. 1999. P. 389; Coox Alvin D. Nomonhan. P.P. 930–933; Халхин-Гол. Потери //Авторский проект Игоря Сеченова Халхин-Гол (http://www.pribaikal.ru/4291.html).

240

Россия и СССР в войнах XX века. С. 179, табл. 88; Смирнов Е.И. Война и военная медицина 1939–1945. 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 61–62.

241

Reports of General MacArthur. MacArthur in Japan: The Occupation: Military phase. Vol. 1, Supplement. Wash.: U.S. Government printing Office, 1966. P. 117.

242

Хара Т., Ясуока А. Нихон рикукайгун дзитэн (Словарь японской армии и флота). Токио, 2003. Сообщено Г.Б. Брылевским.

243

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

244

Россия и СССР в войнах XX века. С. 517, табл. 204.

245

Военнопленные, 1939–1956. С. 181–182.

246

Dower John W. War Without Mercy. P. 297–299.

247

Clodfelter, Micheal… Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. Jefferson, NC: Mcfarland & Company, 1992. P. 922, 933.

248

Lee Bruce. «Marching Orders: The Untold Story of World War II». Victoria (British Columbia): Crown Publications, 1995, PP. xi-xiii, 488–492, 563–578.

249

Leslie Groves, «Now It Can Be Told: The Story of the Manhattan Project», NY 1962. P. 309–310.

250

Brackman, Arnold C. The Other Nuremberg: the Untold Story of the Tokyo War Crimes Trials. New York: William Morrow and Co., 1987. P. 86–87.

251

R. J. Rummel. Statistics of democide: Genocide and Mass Murder since 1900. Chapter 3.

252

Gruhl Werner. Imperial Japan’s World War Two, 1931–1945. Piscataway (N. J.): Transaction Publishers, 2010. P. 20, table.

253

Dower John W. War Without Mercy. P. 47

254

Tai Hawn Kwon. Demography of Korea. Seoul National University Press. 1977 (http://en.wikipedia.org/wiki/World_War_II_casualties#endnote_Korea).

255

См.: Phaengspha Sorasanya. The Indochina War: Thailand Fights France. Sarakadee Press, 2002.

256

Murashima Eiji. The Commemorative Character of Thai Historiography: The 1942-43 Thai Military Campaign in the Shan States Depicted as a Story of National Salvation and the Restoration of Thai Independence // Modern Asian Studies, 2006, vol. 40, n. 4. P. 1057.

257

Reynolds E.B. Aftermath of Alliance: The Wartime Legacy in Thai-Japanese Relations // Journal of Southeast Asian Studies, vol. 21, n 1, March 1990. P. 72.

258

Bayly, Christopher; Harper Tim. Forgotten Armies. London: Penguin, 2005. P. 170.

259

Allen, Louis. Burma: The Longest War 1941-45. London: J.M. Dent and Sons, 1984. P. 62–63.

260

Clodfelter Michael. Warfare and Armed Conflicts– A Statistical Reference to Casualty and Other Figures, 1500–2000. Jefferson (NC): Mc Farland, 2nd Ed. 2002. P. 556.

261

Gruhl Werner. Imperial Japan’s World War Two, 1931–1945. Piscataway (N. J.): Transaction Publishers, 2010. P. 20, table.

262

Liardet, Jean-Philippe. ndochine 1945–1954: le contexte initial (http://www.net4war.com/e-revue/dossiers/indochine/contexte/contexte01.htm).

263

Dower John W. War Without Mercy. P. 297.

264

Gruhl Werner. Imperial Japan’s World War Two, 1931–1945. P. 20, table.

265

Wright, Diana Gilliland. Famine and Death in Occupied Greece, 1941–1944 // Canadian Journal of History, 2007, Winter. FindArticles.com. 11 Jan, 2011. http://findarticles.com/p/articles/mi_qa3686/is_3_42/ai_n29427588/. Данная статья представляет собой рецензию на книгу: Hionidou, Violetta Famine and Death in Occupied Greece, 1941–1944. Cambridge Studies in Population, Economy and Society in Past Time. Cambridge, Cambridge University Press, 2006.

266

United States State Dept. Bureau of East Asian and Pacific Affairs. October 29, 2010. Background Note: Philippines // http://www.state.gov/r/pa/ei/bgn/2794.htm

267

Dower John W. War Without Mercy. P 297; White, Mathew. «Death Tolls for the Man-made Megadeaths of the 20th Century” // Historical Atlas of the Twentieth Century (http://users.erols.com/mwhite28/battles.htm#Manila)

268

Gordon, Maj. Richard M. (October 28, 2002). «Bataan, Corregidor, and the Death March: In Retrospect» // http://home.pacbell.net/fbaldie/In_Retrospect.html

269

Gruhl Werner. Imperial Japan’s World War Two, 1931–1945. Piscataway (N. J.): Transaction Publishers, 2010. P. 20, table.

270

Rummel R. J. Statistics of democide: Genocide and Mass Murder since 1900 Transaction 1998 ISBN 3-8258-4010-7 Chapter 3

271

Clodfelter Michael. Warfare and Armed Conflicts– A Statistical Reference to Casualty and Other Figures, 1500–2000. Jefferson (NC): Mc Farland, 2nd Ed. 2002. P. 566.

272

Werner Gruhl. Imperial Japan’s World War Two, 1931–1945. P. 20, table.

273

Philippines: A Country Study /Ed. by Ronald E. Dolan Washington: GPO for the Library of Congress, 1991. (http://countrystudies.us/philippines/21.htm).

274

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2010. P. 47.

275

The Times, 1945, November 30.

276

Dear Ian, Foot M.R.D. The Oxford Companion to World War II. Oxford Univ. Press,2001. P. 443.

277

Sumner, Ian. The Indian Army, 1914–1947. Westminster: Osprey Publishing Ltd, 2001. P.23.

278

Clodfelter Michael. Warfare and Armed Conflicts– A Statistical Reference to Casualty and Other Figures, 1500–2000. P. 556

279

John W. Dower War Without Mercy. P. 296; Gordon, Leonard A., Review of Prosperity and Misery in Modern Bengal: The Famine of 1943–1944 by Greenough, Paul R., The American Historical Review, Vol. 88, No. 4 (Oct., 1983), p. 1051.

280

Commonwealth Grave Commission. India and Commonwealth Grave Commission. Report on India 2007–2008. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2008.

281

Dasgupta, Jayant. Japanese in Andaman & Nicobar Islands. Red Sun over Black Water (Delhi: Manas Publications) 2002. PP. 101, 131, 133; Kala Pani, L.P. Mathur. History of the Andaman & Nicobar Islands with a study of India’s Freedom Struggle (Delhi: Eastern Book Corporation) 1985. PP. 254–255.

282

См.: Crusz Noel. The Cocos Islands Mutiny, Fremantle: Fremantle Arts Centre Press, 2001.

283

John W. Dower War Without Mercy. P. 296.

284

Gruhl Werner. Imperial Japan’s World War Two, 1931–1945. Piscataway (N. J.): Transaction Publishers, 2010. P. 20, table; Dower John W. War Without Mercy. P. 295–296.

285

Piccigallo Philip; The Japanese on Trial; Austin 1979. Chapter «The Netherlands».

286

United Nations, Economic and Social Council, Report of the Working Group for Asia and the Far East, Supp. 10. 1947 PP. 13–14.

287

Aziz M. Z. Japan’s Colonialism and Indonesia. The Hague: Martinus Nijhoff, 1955. P. 170.

288

Department of Defence (Australia), 2002, A Short History of East Timor (http://web.archive.org/web/20060103133824/http://www.defence.gov.au/army/asnce/history.htm); Chomsky. Noam. Green Light for War Crimes // The Little Magazine, May 2000 http://www.chomsky.info/articles/200005-(2). htm

289

Australia in the War of 1939–1945. Series 1 – Army. Volume VII: Long Gavin. The Final Campaigns. Canberra: Australian War Memorial (1st edition, 1963). P. 633.

290

Australian War Memorial. Deaths as a result of service with Australian units (http://www.awm.gov.au/encyclopedia/war_casualties.asp); McKernan, Michael. Strength of a Nation: Six years of Australians fighting for the nation and defending the homefront in World War II, Crows Nest NSW, Allen & Unwin, 2006. P. 393.

291

Ibid.

292

Australian War Memorial. General information about Australian prisoners of the Japanese http://www.awm.gov.au/encyclopedia/pow/general_info.asp

293

Australia in the War of 1939–1945. Series 1 – Army. Volume VII: Long Gavin. The Final Campaigns. Canberra: Australian War Memorial. P. 633–636; Australia in the War of 1939–1945. Series 2 – Navy. Volume II: Gill G Hermon. Royal Australian Navy, 1942–1945. Canberra: Australian War Memorial (1st edition, 1968). P. 710–713; Australia in the War of 1939–1945. Series 3 – Air. Vol. IV: Herington John. Air Power Over Europe, 1944–1945. Canberra: Australian War Memorial, (1st edition, 1963). P. 508–513.

294

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2010. P. 47.

295

The Times, 1945, November 30.

296

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2010. P. 47.

297

Official History of New Zealand in the Second World War 1939-45: Stevens, William George. Problems of 2 NZEF. Wellington: War History Branch, 1958. P. 292.

298

Official History of New Zealand in the Second World War 1939-45: Thompson H.L. New Zealanders with the Royal Air Force. Vol. II. Wellington: War History Branch, 1956. P. 455.

299

RNZAF in World War II // http://www.airforce.mil.nz/about-us/history/wwii.htm

300

Chen C. Peter. New Zealand in World War II // http://ww2db.com/country/new_zealand

301

United States State Department Background notes. Nauru. July 29, 2010. Bureau of East Asian and Pacific Affairs (http://www.state.gov/r/pa/ei/bgn/16447.htm)

302

Bjij, V. Lal and Kate Fortune. The Pacific Islands: An Encyclopedia. Honolulu: University of Hawaii Press, 2000. P. 244

303

Rummel R. J. Statistics of democide: Genocide and Mass Murder since 1900. Chapter 3.

304

Dower John W. War Without Mercy. P. 297–299.

305

Poyer, Lin; Falgout, Suzanne; Carucci, Laurence Marshall. The Typhoon of War: Micronesian Experiences of the Pacific War Univ of Hawaii Pr, Honolulu, Hawaii, U.S.A., 2001.

306

При оценке учитывалось соотношение потерь армий различных государств по театрам боевых действий. См.: Ellis, John. World War II – A statistical survey N.Y.: Facts on File, 1993. P. 256 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 134–35).

307

Хаара Т., Ясуока А. Нихон рикукайгун дзитэн (Словарь японской армии и флота). Токио, 2003. Сообщено Г.Б. Брылевским.

308

Россия и СССР в войнах XX века. С. 309.

309

Leland Anne, Oboroceanu, Mari-Jana «M-J». American War and Military Operations. Casualties: Lists and Statistics. February 26, 2010. Wash.: Congressional Research Service, 2010. P. 2–4, table 1.

310

Miller, Frances Trevelyan The Complete History of World War II. Wash.: Armed Services Memorial Edition, Co, 1947.

311

Office of the Adjutant General, U.S. Army Battle Casualties and Non-battle Deaths in World War II. Final Report. 7 December 1941-31 December 1946». Wash: Command and General Staff College, 1953. (http://www.ibiblio.org/hyperwar/USA/ref/Casualties/Casualties-2.html#grade).

312

Clodfelter Michael. Warfare and Armed Conflicts. P. 584–591.

313

Frequently Asked Questions about the Merchant Marine // US Merchant Marines (http://www.usmm.org/faq.html).

314

Clodfelter Michael. Warfare and Armed Conflicts/ P. 550–552.

315

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2010. P. 47.

316

The Times, 1945, November 30.

317

Canadian War Museum. Canada and the Second World War. Counting the cost. 1939–1945 // http://www.warmuseum.ca/cwm/exhibitions/chrono/1931cost_e.shtml

318

Canadian War Museum.The Battle for Hong Kong, 1941 // http://www.warmuseum.ca/cwm/exhibitions/chrono/1931hong_kong_e.shtml

319

Clodfelter Micheal. Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. P. 540.

320

Ellis John. World War II – A statistical survey N.Y.: Facts on File, 1993. P. 256.

321

Flores Santiago A. Liberation of the Philippines (http://www.neta.com/~1stbooks/unit10flores.htm).

322

Clodfelter Micheal. Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. P. 540.

323

Clodfelter Micheal. Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. P. 540.

324

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2010. P. 47.

325

Central Statistical Office Statistical Digest of the War. London: HMSO;Longmans Green and Co, 1951. P. 14–16.

326

The Times, 1945, November 30.

327

Strength and Casualties of the Armed Forces and Auxiliary Services of the United Kingdom 1939–1945. London: HMSO, 1946 Cmd.6832; UK Central Statistical Office Statistical Digest of the War. London: HMSO;Longmans Green and Co, 1951. P. 14–16.

328

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. P. 49.

329

Ellis J. World War II: A Statistical survey; Эрлихман В. Потери народонаселения в XX веке. С. 40, 134–135.

330

War Graves Commission-Annual Report 2009-10. Finances, Statistics and Service. Maidenhead, Berkshire, United Kingdom, 2010. P. 47.

331

The Times, 1945, November 30.

332

Roberts Geoffrey. The Challenge Of The Irish Volunteers of World War II (2004) (http://www.reform.org/TheReformMovement_files/article_files/articles/war.htm).

333

Wavell Archibald. Despatch on Operations in the Middle East From 7th February, 1941 to 15th July 1941. London: War Office. in London Gazette: (Supplement) no. 37638. P. 3439, 3 July 1946.

334

Habbaniya War Cemetery. Commonwealth War Graves Commission. 12 August 2010. (http://www.cwgc.org/search/cemetery_details.aspx?cemetery=2014801&mode=1)

335

Mackenzie Compton. Eastern Epic. London: Chatto & Windus, 1951. P.136.

336

Любин Д.М. Ввод советских войск в Северный Иран летом – осенью 1941 года: военная необходимость или политический расчет // Иран и Россия. М., ИИИиБВ, 2004. С. 116.

337

Frumkin Gregory. Population Changes in Europe Since 1939. London: Allen & Unwin, 1951. P. 44.

338

Overmanns Rűdiger. Deutsche militдrische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 230.

339

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. С. 420.

340

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

341

Frumkin Gregory. Population Changes in Europe Since 1939. P. 44; Gilbert, Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244; Donald Kendrick, The Destiny of Europe’s Gypsies. N.Y.: Basic Books 1972. P. 184.

342

Garssen, Joop et Harmsen, Carel. 210 duizend oorlogsslachtoffers // Bevolkingstrends. Statistisch kwartaalblad over de demografie van Nederland. Jaargang 55. 4e kwartaal 2007. Voorburg/Heerlen: Centraal Bureau voor de Statistiek, 2007. S.S. 53–55.

343

Fremy D., Fremy M. Quid. Paris: Laffont, 1996. P. 1275.

344

Dutch and Australian servicemen in captivity // Australian War Memorial (http://www.awm.gov.au/exhibitions/alliesinadversity/prisoners/captivity.asp).

345

Overmans R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 230, tab. 33.

346

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512 табл. 198.

347

Garssen, Joop et Harmsen, Carel. 210 duizend oorlogsslachtoffers. S.S. 53–55. Существует и более высокая оценка жертв голода в Бельгии – 18 тыс. человек (Van der Zee, Henri A. The Hunger Winter: Occupied Holland 1944–1945, University of Nebraska Press, 1998. P. 304–305).

348

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 183.

349

Aziz M. Z. Japan’s Colonialism and Indonesia. P. 170.

350

Garssen, Joop et Harmsen, Carel. 210 duizend oorlogsslachtoffers. S.S. 53–55.

351

В тот момент в войсках СС состояли также 2399 датчан, 1180 финнов, 1883 норвежца, 39 шведов и 135 швейцарцев и лихтенштейнцев (Feldmanis, Inesis. Waffen-SS Units of Latvians and Other Non-Germanic Peoples in World War II // The Hidden and Forbidden History of Latvia under Soviet and Nazi occupations 1940–1991 (Symposium of the Commission of the Historians of Latvia. Vol. 14)/ Riga: Institute of the History of Latvia, 2005. P. 125). Мы полагаем, что в этом источнике допущена опечатка в числе фламандцев – 15 721, тогда как должно быть 5721. Наличие почти 16 тыс. фламандцев в войсках СС к концу 1941 года представляется невероятным.

352

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. С. 420.

353

Frumkin Gregory. Population Changes in Europe Since 1939. P. 107.

354

Eger, Christopher. Luxembourg in World War Two. The Tiny Duchy that Roared Against Germany // Feb 20, 2008, http://www.suite101.com/content/luxembourg-in-world-war-two-a45016

355

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512 табл. 198.

356

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

357

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

358

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 183.

359

Eger Christopher. Luxembourg in World War Two.

360

Sottile A. Le bilan de la deuxiиme guerre mondiale // Revue de droit international de sciences diplomatiques et politiques, 1945, # 3. P. 10 (Цит. по: Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 240).

361

Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 230, tab. 33.

362

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. С. 420.

363

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

364

Helmreich Jonathan E. The Diplomacy of Apology: U.S. Bombings of Switzerland during World War II // Aerospace Power Journal – Summer 2000, Vol. XIV, No. 2. P. 91–107.

365

Frumkin, Gregory. Population Changes in Europe since 1939. P. 60–65; Fremy D., Fremy M. Quid. Paris: Laffont, 1996. P. 795 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 53); Ellis John. World War II – A statistical survey N.Y.: Facts on File, 1993. P. 255.

366

Clodfelter Micheal. Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. P. 582; Sumner, Ian, Vauvillier, Francois. The French Army 1939–1945. Free French, figting French and the Army of Liberation. London: Ospray Publishing, 1998. P. 12.

367

Ellis John. World War II – A statistical survey N.Y.: Facts on File, 1993. P. 255.

368

Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 228, Tab. 32.

369

Forbes Robert. For Europe: The French Volunteers of the Waffen-SS. Helion & Company, 2006. P. 15.

370

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512 табл. 198.

371

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

372

Frumkin Gregory. Population Changes in Europe Since 1939. P. 60–65

373

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. N.Y.: Basic Books, 1972. P. 184.

374

Tucker Spencer; Roberts, Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC–CLIO, 2005. P. 468.

375

Gilbert Martin/ Atlas of the Holocaust. P. 244.

376

Tucker Spencer; Roberts, Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC–CLIO, 2005. P. 466.

377

Fremy D. Fremy M. Quid. Paris: Laffont, 1996. P. 799 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 53).

378

Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 84.

379

Atkinson Rick. An Army at Dawn: The War in North Africa, 1942–1943. N.Y.: Simon and Schuster, P. 478.

380

Jurado Carlos Caballero. Blue Division Soldier 1941-45: Spanish Volunteer on the Eastern Front. Westminster: Osprey Publishing Ltd, 2009. P. 8.

381

Clodfelter Micheal… Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. P. 515.

382

Jurado Carlos Caballero. Blue Division Soldier 1941-45: Spanish Volunteer on the Eastern Front. P. 43.

383

Esteban-Infantes E. La Division Azul (donde Asia empieza). Barcelona, 1956. P. 61, 95.

384

Россия и СССР в войнах XX. С. 512, табл. 198.

385

Jurado Carlos Caballero. Blue Division Soldier 1941-45: Spanish Volunteer on the Eastern Front. P. 56.

386

Военнопленные, 1939–1956. С. 175.

387

Ufficio Storico dello Stato Maggiore dell’Esercito. Commissariato generale C.G.V. Ministero della Difesa – Edizioni 1986.

388

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

389

Jowett Philip, Zgonnik Dmitry. The Italian Army at War Europe 1940-43. London: Concord Publications Company, 2003. P. 3.

390

Tucker Spencer; Roberts Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. P. 632.

391

Glei Dana A., Bruzzone Silvia, Caselli, Graziella. The effects of war losses on mortality estimates for Italy a first attempt // Demographic Research, July – December 2005, Vol. 13, # 15. P. P. 363–388; Istituto Centrale di Statistica… Morti e disperse per cause belliche negli anni 1940-45. Roma: Instituto Centrale di Statistica, 1957. Table 1–1.

392

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

393

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 184.

394

Clodfelter Micheal. Warfare and armed conflicts: a statistical reference to casualty and other figures, 1618–1991. P. 585.

395

Jowett Philip. The Italian Army 1940-45 (2): Africa 1940-43. Westminster: Osprey, 2001. P. 4–5; Tucker Spencer; Roberts, Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC–CLIO, 2005. P. 400. Существует и более высокая оценка потерь итальянских колониальных войск убитыми в 10 тыс. человек (Del Boca, Angelo, The Ethiopian war. Univ. of Chicago Press. 1969. P.109.

396

Народы Африки. М.: Изд-во АН СССР, 1954. С. 377.

397

Albania: a country study Federal Research Division, Library of Congress / Ed. by Raymond E. Zickel and Walter R. Iwaskiw. 2nd ed. 1994. The Communist Takeover of Albania (http://lcweb2.loc.gov/cgi-bin/query/r?frd/cstdy:@field%28DOCID+al0033%29).

398

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. Oxford: the Pergamon Press, 1988. P. 244.

399

Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 236. Здесь цитируется: Правда, 1947, 10 ноября.

400

U.S. Bureau of the Census The Population of Yugoslavia Ed. Paul F. Meyers and Arthur A. Campbell, Washington, 1954. P. 23.

401

Ћerjavić Vladimir. Yugoslavia manipulations with the number Second World War victims. Zagreb: Croatian Information center,1993 (http://www.hic.hr/books/manipulations/).

402

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

403

Kočović, Bogoljub-Ћrtve Drugog svetskog rata u Jugoslaviji. London: Naše delo, 1990. S.S. 172–189.

404

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

405

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 184.

406

Правда, 1945, 26 мая.

407

Ћerjavić Vladimir. Yugoslavia manipulations with the number Second World War victims. Zagreb: Croatian Information center,1993 (http://www.hic.hr/books/manipulations/p02.htm).

408

Losses of Yugoslav partisans // World War 2 in Yugoslavia (http://www.vojska.net/eng/world-war-2/yugoslavia/statistics/losses/)

409

Джилас М. Лицо тоталитаризма. М.: Новости, 1992. С. 66–68, 81–82.

410

Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 223.

411

Там же. С. 235. Здесь цитируется: Правда, 1945, 20 мая.

412

Мешкова П., Шарланов Д. Българската гилотина. София, 1994. С. 154 (Цит. По: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 39).

413

Россия и СССР в войнах XX века. С. 450, табл. 173.

414

Зефиров М.В. Болгарская авиация во Второй мировой войне (http://www.airwar.ru/history/av2ww/axis/bulgavia/bulgavia.html).

415

Мешкова П., Шарланов Д. Българската гилотина. София, 1994. С. 151 (Цит. По: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 39).

416

См. также: Richter Heinz A. (1998) (in Greek). Greece in World War II (translated from the German original by Kostas Sarropoulos). Athens: Govostis, 1998. P. 595–597.

417

Council for Reparations from Germany, Black Book of the Occupation(Schwarzbuches der Bezatzung) Athens: Nationalrat fьr die Entschдdigungsforderungen Griechenlands an Deutschland, 2006 P. 1018–1019.

418

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

419

Frumkin Gregory. Population Changes in Europe Since 1939. P. 89–91.

420

«Επίτομη Ιστορία του Ελληνοιταλικού και Ελληνογερμανικού πολέμου 1940–1941», General Army Staff, Army History DirectorateAthens 1985, page 260 (Greek) (http://www.geetha.mil.gr/media/1maxikritis/maxi-kritis-dys.pdf).

421

Address by Chancellor Adolph Hitler to Reichstag – May 4, 1941 (As monitored by the British Broadcasting Corporation Monitoring Service, courtesy of the Research Project for Totalitarian Communications, New School for Social Research.) (http://www.ibiblio.org/pha/timeline/410504awp.html).

422

Ibid.

423

Ravitaillement de la Grиce, pendant l’occupation 194144 et pendant les premiers cinq mois aprиs la liberation. Rapport final de la Commission de Gestion pour les Secours en Grиce sous les auspices du Comitй International de la Croix-Rouge. Imprimerie de la «Sociйtй Hellenique d’Editions,» S. A. Athиnes 1949. P. 625; Lang, R. Clarece. Red Cross Humanitarianism In Greece, 1940-45 // The Journal of Historical Review, vol. 9, no. 1. P. 72–73.

424

«Принимай нас, Суоми-красавица!» «Освободительный» поход в Финляндию 1939–1941 гг. Сборник документов и фотоматериалов /Сост. Е. Балашов. СПб.: Галлея Принт, 1999. С. 180; Tucker Spencer; Roberts, Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC–CLIO, 2005. P. 437.

425

Фролов Д.Д. Советско-финский плен 1939–1944. Хельсинки: RMF Group Oy; СПб.: Алетейя, 2009. С. 8, 444.

426

«Принимай нас, Суоми-красавица!» «Освободительный» поход в Финляндию 1939–1941 гг. Сборник документов и фотоматериалов /Сост. Е. Балашов. СПб.: Галлея Принт, 1999. С. 180.

427

Tucker Spencer; Roberts, Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC–CLIO, 2005. P. 441.

428

Фролов Д.Д. Советско-финский плен. С. 8, 453.

429

National Defence College. Jatkosodan historia. Vol. 6. Helsinki: Porvoo. 1994. P. 488–491.

430

Фролов Д.Д. Советско-финский плен 1939–1944. Хельсинки: RMF Group Oy; СПб.: Алетейя, 2009. С. 292–294. В это число, вероятно, входят и финские добровольцы, служившие в германской армии. Официальная российская оценка говорит только о 2377 финских пленных, из которых умерло 403 человека (Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198). Вероятно, здесь число пленных занижено за счет не учтенных умерших в плену.

431

Там же. С. 307, 312.

432

Nieme Jarto, Folsom Russ, Pipes Jason. Finnish Volunteers in the German Wehrmacht in WWII (http://www.feldgrau.com/finland.html).

433

National Defence College. Jatkosodan historia. Vol. 6. Helsinki: Porvoo. 1994. P. 488–491.

434

Ibid.

435

«Принимай нас, Суоми-красавица!» «Освободительный» поход в Финляндию 1939–1941 гг. С. 188.

436

von Schmidt-Laussitz, Nicholas and Pipes, Jason. Swedish Volunteers in the German Wehrmacht in WWII // http://www.feldgrau.com/articles.php?ID=58

437

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. Пер. с нем. М.: Изографус; ЭКСМО, 2003. С. 420.

438

Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.) //ВИЖ. 1990. № 9. С. 46, табл. 5.

439

Lista цver krigshandlingar mot Sverige under andra vдrldskriget (http://sv.wikipedia.org/wiki/Lista_%C3%B6ver_krigshandlingar_mot_Sverige_under_andra_v%C3%A4rldskriget)

440

Hve margir Нslendingar dуu н seinni heimsstyrjцldinni? (http://visindavefur.hi.is/svar.asp?id=5057)

441

Frumkin Gregory. Population Changes in Europe Since 1939. P. 112–113.

442

Dagre Tor. Norway and World War II // Nytt fra Norge, Oslo, 1995? March (http://www.norway.org/aboutnorway/history/after1814/ww2/)

443

Martin Gilbert. Atlas of the Holocaust. P. 244.

444

Tucker Spencer Roberts Priscilla Mary and others. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. P. 944, 946.

445

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

446

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

447

Laursen Gert. The Occupation in numbers // Danish Military Historie website (http://www.milhist.dk/besattelsen/ww2stat/ww2stat.html).

448

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

449

Народы стран Балтии в условиях сталинизма. 1940-е – 1950-е годы / Под ред. Н.Ф. Бугая. Штутгарт, 2005. С. 268 (цит. по: Зубкова Е.Ю. Прибалтика и Кремль. М.: РОССПЭН, 2008. С. 127).

450

The White book. Losses inflicted on the Estonian Nation by occupation regimes 1940–1991. Tallinn: Estonian Encyclopaedia Publishers, 2005. P. 38, table 2.

451

Россия и СССР в войнах XX века. С. 238, табл. 121.

452

The White book. Losses inflicted on the Estonian Nation by occupation regimes 1940–1991. P. 16.

453

Ibid. P. 38, table 2.

454

Ibid. P. 29.

455

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

456

The White book. Losses inflicted on the Estonian Nation by occupation regimes 1940–1991. P. 39, table 2.

457

Feldmanis, Inesis. Waffen-SS Units of Latvians and Other Non-Germanic Peoples in World War II // The Hidden and Forbidden History of Latvia under Soviet and Nazi occupations 1940–1991 (Symposium of the Commission of the Historians of Latvia. Vol. 14)/ Riga: Institute of the History of Latvia, 2005. P. 127; История Латвии. XX век / Под ред. Илзе Фрейберги, Инесиса Фельдманиса. Пер. с латышского. Рига: J.L.V., 2005. С. 277.

458

Там же. С. 309.

459

Kuzmins Valdis. The 15th Latvian SS Voluntary Division in the Positions at the River Velikaya (1 March – 14 April 1944) // History of the Baltic Region of the 1940s-1980s (Symposium of the Commission of the Historians of Latvia. Vol. 24). Riga: Latvijas vestures institute apgads, 2009. P. 579.

460

Военнопленные, 1939–1956. С. 176.

461

Известия ЦК КПСС, 1990, № 11. С. 118 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 28).

462

История Латвии. XX век. С. 309.

463

Россия и СССР в войнах XX века. С. 238, табл. 121.

464

История Латвии. XX век. С. 244–245; Riekstins, Janis. The 14 June 1941 Deportation in Latva // The Hidden and Forbidden History of Latvia under Soviet and Nazi occupations 1940–1991 (Symposium of the Commission of the Historians of Latvia. Vol. 14). Riga: Institute of the History of Latvia, 2005. P. 71–72.

465

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 183. По оценке латвийских историков, жертвами геноцида цыган стали 2 тыс. человек (История Латвии. XX век / Под ред. Илзе Фрейберги, Инесиса Фельдманиса. Пер. с латышского. Рига: J.L.V., 2005. С. 269.).

466

Martin Gilbert. Atlas of the Holocaust. P. 244.

467

Холокост в Латвии, оккупированной Германией // Министерство иностранных дел Латвийской Республики. История оккупации Латвии (1940–1991). (http://www.am.gov.lv/ru/latvia/history/history-of-occupation/briefing-paper3); Stranga Aivars. The Holocaust in Nazi-Occupied Latvia: 1941–1945 // The Hidden and Forbidden History of Latvia under Soviet and Nazi occupations 1940–1991 (Symposium of the Commission of the Historians of Latvia. Vol. 14)/ Riga: Institute of the History of Latvia, 2005. P. 173.

468

Ibid. P. 172–173.

469

История Латвии. XX век. С. 268–269.

470

Stranga Aivars. The Holocaust in Nazi-Occupied Latvia: 1941–1945. P. 165.

471

История Латвии. XX век. С. 269.

472

Там же.

473

Станкерас, Петрас. Литовские полицейские батальоны. 1941–1945 годы. М.: Вече, 2009. С. 60, 71, 88

474

Там же. С. 126.

475

Там же. С. 239.

476

Там же. С. 234.

477

Там же. С. 225.

478

Там же. С. 215.

479

Военнопленные, 1939–1956. С. 175.

480

Станкерас Петрас. Литовские полицейские батальоны. С. 225.

481

Там же. С. 215.

482

Россия и СССР в войнах XX века. С. 238, табл. 121.

483

Бугай Н.Ф. Л. Берия – И. Сталину: «Согласно Вашему указанию…» М.: АИРО-XX, 1995. С. 187 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 29).

484

Kaszeta Daniel J. Lithuanian Resistance to Foreign Occupation 1940–1952, Lituanus, Volume 34, No. 3, Fall 1988. (http://www.lituanus.org/1988/88_3_01.htm).

485

Станкерас Петрас. Литовские полицейские батальоны. С. 238.

486

Donald Kendrick, The Destiny of Europe’s Gypsies. P.183.

487

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

488

MacQueen, Michael (). «The Context of Mass Destruction: Agents and Prerequisites of the Holocaust in Lithuania». Holocaust and Genocide Studies, 1998, Vol. 1, # 12. P.P.: 27–48.

489

Война Германии против Советского Союза 1941–1945. Документальная экспозиция города Берлина к 50-летию со дня нападения Германии на Советский Союз. Пер. с нем. Берлин: Argon, 1992. С. 118–119.

490

Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944). Сборник документов и материалов / Под ред. Ицхака Арада. Иерусалим: Яд-Вашем; М.: Текст, 1992. С. 118.

491

Bubnys Arūnas. Holocaust in Lithuania: An Outline of the Major Stages and Their Results // The Vanished World of Lithuanian Jews. Amstedam: Rodopi, 2004. P. 218–219.

492

Overmans R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 333, Tab. 72b.

493

Frumkin G. Population Changes in Europe since 1939. P. 38.

494

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

495

Embassy of Austria, Washington, D.C. USA, Rule of the Nazis (http://www.austria.org/content/view/81/95/1/1/); Austria Gypsies // The Library of Congress Country Studies; CIA World Factbook. Austria (http://www.photius.com/countries/austria/society/austria_society_gypsies.html); Donald Kendrick, The Destiny of Europe’s Gypsies. N.Y.: Basic Books 1972. P. 184.

496

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

497

Pacner K. Osudove okamziky Ceskoslovenska– Praha 1997. P. 270 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 54). Российская официальная цифра чехословацких воинов, погибших в рядах 1-го Чехословацкого корпуса, действовавшего в составе Красной Армии – 4011 человек (Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198). Вероятно, эта цифра приуменьшена по сравнению с реальной.

498

Donald Kendrick, The Destiny of Europe’s Gypsies. N.Y.: Basic Books 1972. P. 184

499

Pacner K. Osudove okamziky Ceskoslovenska. P. 270. (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 54).

500

Martin Gilbert. Atlas of the Holocaust. P. 244.

501

Обнародованы уточненные данные о потерях Польши в годы 2-й мировой // Радио Свобода, 2009, 26 августа (http://www.svobodanews.ru/archive/ru_news_zone/20090826/17/17.html?id=1808368#ixzz0PK1pUgoE); Wojciech Materski and Tomasz Szarota. Polska 1939–1945. Straty osobowe i ofiary represji pod dwiema okupacjami. Warszawa: Institute of National Remembrance(IPN), 2009.

502

Martin Gilbert. Atlas of the Holocaust. P. 244; Gregory, Frumkin. Population Changes in Europe Since 1939. P. 115–126.

503

Poland. Bureau odszkodowan wojennych, Statement on war losses and damages of Poland in 1939–1945. Warsaw 1947.

504

Proch, Franciczek Proh. Poland’s Way of the Cross. N.Y.: Polish Association of former politicsl prisoners of Nazi and Soviet concentration camps, 1987. P. 146.

505

Piotrowski Tadeusz. Poland World War II Casualties //Project in Posterum. Preserving the past for the future, 2005 (http://www.projectinposterum.org/docs/poland_WWII_casualties.htm).

506

U.S. Bureau of the Census The Population of Poland Ed. W. Parker Mauldin, Washington– 1954.

507

Łuczak Czesław. Szanse i trudnosci bilansu demograficznego Polski w latach 1939–1945 //Dzieje Najnowsze Rocznik XXI. Warszawa, 1994

508

Die deutschen Vertreibungsverluste. Bevцlkerungsbilanzen fьr die deutschen Vertreibungsgebiete 1939/50. Herausgeber: Statistisches Bundesamt – Wiesbaden. – Stuttgart: Verlag W. Kohlhammer, 1958.

509

Głуwny Urząd Statystyczny. Drugi powszechny spis ludności z dnia 9 XII 1931r. Formularze i instrukcje spisowe. Warsaw: Głуwny Urząd Statystyczny, 1932.

510

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

511

Цит. по: Courtois Stephane. The Black Book of Communism: Crimes, Terror, Repression, Harvard Univ Pr, 1999. P. 372.

512

Катынское дело //Военные архивы России. Вып. 1. М., 1993. С. 124–128.

513

Эвакуация заключенных из тюрем НКВД СССР в 1941–1942 годах. Публикация А.И. Кокурина // Военно-исторический архив. Вып. 2. М., 1997. С. 240–246, 248–253.

514

Полян П. География насильственных миграций в СССР// Население и общество. Информационный бюллетень Центра демографии и экологии человека Института народохозяйственного прогнозирования РАН. 1999. № 37. С. 1–4.

515

Бугай Н.Ф. Депортация поляков //Обозреватель. 1994. № 10–11. (http://www.rau.su/observer/N10-11_94/18.htm).

516

Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне 1939–1945. Варшава: МИД Республики Польша, 2005. С. 3, 5–6, 14, 18–19, 24–25, 28–29, 30, 34; Отчет о потерях и военном ущербе, причиненном Польше в 1939–1945 гг. Варшава, 1947. С. 36. (цит. по: Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 235).

517

Panecki T. Wsiłek zbrojny Polski w II wojnie światowej //Wojskowy Przegląd Historyczny,1995, #. 1–2, P. 13–18.

518

Бугай Н.Ф. Депортации поляков.

519

Concise statistical year-book of Poland, Polish Ministry of Information. London June 1941 P. 9–10. Piotrowski, Tadeusz. Poland’s Holocaust. Jefferson (N.C.): McFarland & Company, Inc., 1998. P. 14.

520

Najnowsze dzieje zydow w Polsce w zaiysie (do 1950 roku). Pod red. J. Tomaszewskiego. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN, 1993. S.S. 164, 165.

521

Jуzef Turowski; Władysław Siemaszko, Zbrodnie nacjonalistуw ukraińskich dokonane na ludności polskiej na Wołyniu, 1939–1945.

522

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 18.

523

Czarnecka Maja. Poland honours World War II victims in cyber space // Polish News, 2009, 28 June.

524

Stark Tбmas. Hungary’s Human Losses in World War II. Uppsala Univ. 1995.

525

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 183.

526

Gilber, Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

527

Palosuo Laura. The Holocaust in Hungary. The Importance of Gender, Age and Geography for the Jewish Experience // The Alabama Gulf Coast Holocaust Library, tables 1.1, 1.2. (http://www.theverylongview.com/WATH/essays/palosuo.htm)

528

Stark Tбmas. Hungary’s Hungarian Jews During the Holocaust and After the Second World War, 1939–1949: A Statistical Review. N. Y: Columbia University Press, 2000. P.P. 110–114.

529

Stark Tбmas. Hungary’s Human Losses in World War II. Uppsala Univ. 1995.

530

Ungvary Krisztan. Battle for Budapest. One Hundred Days in World War II. Translated from Hungarian. London: I.B.Tauris & Co Ltd, 2003. P. 330, table 25.

531

Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.) // ВИЖ, 1990, № 9. С. 46, табл. 5.

532

Donald Kendrick, The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 183.

533

Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.). С. 46, табл. 5.

534

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

535

Военнопленные в СССР. 1939–1956. Сборник документов /Под ред. М.М. Загорулько. М.: Логос, 2000. С. 1039–1040, приложение № 10.

536

Ungvary Krisztan. Battle for Budapest. P. 266.

537

Stark Tamбs. Genocide or Genocidal Massacre?: The Case of Hungarian Prisoners in Soviet Custody // Human Rights Review, April – June 2000. P. 109–118.

538

Военнопленные в СССР. 1939–1956. С. 106–109.

539

Там же. С. 225.

540

Там же. С. 235.

541

Там же. С. 175–176.

542

Ungvary Krisztan. Battle for Budapest. One Hundred Days in World War II. Translated from Hungarian. London: I.B.Tauris & Co Ltd, 2003. P. 3, 330, table 25.

543

Stark Tбmas. Hungary’s Human Losses in World War II. Uppsala Univ. 1995. P. 1–60.

544

Ungvary Krisztan. Battle for Budapest. P. 286–289.

545

Mark Axworthy. Third Axis Fourth Ally. London: Arms and Armour, 1995. P. 216–217; Armata Romana in al doilea razboi mondial, Meridiane, Bucharest 1995. P. 319–320.

546

Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198.

547

Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941–1945 гг.). С. 46, табл. 5.

548

Istoria Republicii Moldova: din cele mai vechi timpuri pină оn zilele noastre. Chişinău: Elan Poligraf, 2002. P. 239–244.

549

Россия и СССР в войнах XX века. С. 238, табл.21.

550

Оценка по: Смирнов Е.И. Война и военная медицина 1939–1945. 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 188.

551

Россия и СССР в война XX века. С. 261, табл. 138.

552

Военнопленные в СССР. 1939–1956. Сборник документов /Под ред. М.М. Загорулько. М.: Логос, 2000. С. 1039–1040, приложение № 10. Из плена для этих целей были также освобождены 14 немцев, 1 австриец, 7769 чехов и словаков, 2484 гражданина Югославии, 21 765 венгров, 1934 поляка, 85 болгар, 1 француз, 10 русских и 992 украинца. Последние, вероятно, были уроженцами Закарпатья и служили в венгерской армии.

553

National Office for Heroes Memory. Romanian Cemeteries Abroad // http://www.once.ro/engleza/cimitire_rom_str.php

554

Kendrick Donald. The Destiny of Europe’s Gypsies. P. 184.

555

Gilbert Martin. Atlas of the Holocaust. P. 244.

556

Comisia prezidenţială pentru alaliza dictaturii comuniste din Romвnia. Raport final., Bucureşti: Humanitas, 2008, P. 585.

557

Axworthy Mark. Third Axis Fourth Ally. P. 314.

558

Гуртянов А.Э. Масштабы депортации населения в глубь СССР в мае – июне 1941 г. // http://www.memo.ru/history/Polacy/G_2.HTM

559

Бугай Н.Ф. Л. Берия – И. Сталину: «Согласно Вашему указанию». С. 189 (цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 30).

560

Пасат В. Трудные страницы истории Молдовы, 1940-1950-е гг. М.: Терра, 1994. С. 25–26.

561

Usatiuc-Bulgăr, Alexandru. «O lume оntre două lumi»: eroi, martiri, oameni-legendă» («Thinking of ’A World between Two Worlds’: Heroes, Martyrs, Legendary People»), Chişinău: Lyceum, Orhei, 1999.

562

Полунин Андрей. Молдавия хочет денег за «советскую оккупацию». Или хотя бы газ // Свободная пресса, 2010, 23 апреля (http://svpressa.ru/politic/article/24376/).

563

Кунов фон Карл. Свинцовый ливень Восточного фронта. Пер. с англ. М.: Яуза-Пресс, 2009. С. 136–139, 134.

564

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. М.: Наука, 1973. С. 639.

565

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. С. 716.

566

Данные о числе умерших от ран и погибших в результате несчастных случаев в германской сухопутной армии см.: Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. С. 637–638.

567

de La Gorce, Paul-Marie. L’aventure coloniale de la France – L’Empire йcartelй, 1936–1946. Paris: Denoлl, 1988. P. 496.

568

Ellis John. World War II – A statistical survey N.Y.: Facts on File, 1993. P. 255–256 (Цит. по: Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. С. 134–135).

569

Во время сражения за Крит в мае 1941 года австралийская армия потеряла 274 убитыми и 3079 пленными, а новозеландская – 671 убитыми и 2180 пленными. Эти потери вычтены нами из суммарных потерь на Африкано-Европейских театрах, как относящиеся к Балканскому театру.

570

de La Gorce, Paul-Marie. L’aventure coloniale de la France. P. 496.

571

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. С. 716.

572

Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. С. 153–154.

573

Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Воениздат, 1993. Второе, дополненное издание этой книги, см.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Олма-Пресс, 2001; Россия и СССР в войнах ХХ века. Книга потерь. Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Вече, 2010. Кроме того, раздел данной книги, посвященный Великой Отечественной войне, был переиздан в виде отдельной книги: Великая Отечественная без грифа секретности: Книга потерь. Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Вече, 2009. Никаких новых цифр, относящихся ко Второй мировой войне, в изданиях 2009–2010 годов по сравнению с изданием 2001 года не появилось. Поэтому мы будем в дальнейшем цитировать либо первое издание 1993 года как «Гриф секретности снят», либо издание 2001 года как «Россия и СССР в войнах XX века». А в тексте для удобства будем называть данное исследование по первому названию – «Гриф секретности снят». Критику занижения в этом издании русских потерь и завышения потерь противника применительно к русско-японской войне см.: Чорновил Н. Российские статистические исследования войны с Японией (рецензия на книгу Г.Ф. Кривошеева «Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери вооруженных сил») // http://abakus.narod.ru/poter/index.html.

Content

Борис Вадимович Соколов
Кто воевал числом, а кто – умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой

Предисловие

Часть 1 Потери Советского Союза и Германии во Второй мировой войне: методы подсчетов и наиболее вероятные результаты

Критика официальной цифры безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне

Оценка истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии

Военные потери и переписи населения СССР

Проверка оценки безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне по ОБД «Мемориал»

Оценка общего размера советских потерь и потерь мирного населения СССР в Великой Отечественной войне

Оценка безвозвратных потерь вооруженных сил Германии во Второй мировой войне

Потери мирного населения и общие потери населения Германии во Второй мировой войне

Соотношение безвозвратных потерь Советского Союза и Германии во Второй мировой войне

Часть 2 Потери остальных стран – участниц Второй мировой войны

Потери стран Азии и Океании (Азиатско-Тихоокеанский театр боевых действий)

Потери Китая

Потери Монголии

Потери Японии

Потери Кореи

Потери Таиланда (Сиама)

Потери Бирмы

Потери Французского Индокитая (Вьетнам, Камбоджа, Лаос)

Потери Филиппин

Потери Индии

Потери Цейлона (Шри Ланки)

Потери Малайи (Малайзии)

Потери Сингапура

Потери Индонезии

Потери Португальского (Восточного) Тимора

Потери Австралии

Потери Новой Зеландии

Потери Науру

Потери Папуа – Новой Гвинеи

Потери населения Тихоокеанских островов

Соотношение безвозвратных потерь вооруженных сил сторон на Азиатско-Тихоокеанском театре боевых действий

Потери стран Европы, Северной и Южной Америки и Ближнего Востока (Европейский и Средиземноморский театры боевых действий)

Потери США

Потери Канады

Потери Бразилии

Потери Мексики

Потери Кубы

Потери Англии (Соединенного Королевства Англии, Шотландии и Северной Ирландии)

Потери Южно-Африканского Союза

Потери Ирландии

Потери Ирака

Потери Ирана

Потери Бельгии

Потери Нидерландов (Голландии)

Потери Люксембурга

Потери Швейцарии

Потери Франции

Потери Туниса

Потери Испании

Потери Италии

Потери Мальты

Потери Эфиопии (Абиссинии, Итальянской Восточной Африки)

Потери Албании

Потери Югославии

Потери Болгарии

Потери Греции

Потери Финляндии

Потери Швеции

Потери Исландии

Потери Норвегии

Потери Дании

Потери Эстонии

Потери Латвии

Потери Литвы

Потери Австрии

Потери Чехословакии

Потери Польши

Потери Венгрии

Потери Румынии

Соотношение потерь сторон на Африкано-Европейском театре боевых действий

Примечания