Владимир Лещенко

Корсары. Легенда о Черном Капитане

«Люди делятся на живых, мертвых и тех, кто ушел в море…»

Гераклит Самосский

…Когда приходит Черный Капитан

Часы на башне отбивают полночь.

И в кабаках подвыпившая сволочь

Все чаще наполняет свой стакан…

Английская баллада XIX века

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УРАГАН СУДЬБЫ

Майским утром 168… года на одной из пристаней Лондонского порта стоял не без щегольства одетый человек на вид лет двадцати пяти или чуть больше. Cинеглазый и загорелый, с волосами цвета спелого льна и непослушной челкой, и в лихо заломленной треуголке.

Он с полным достоинства видом озирал гавань. Кого тут только не было: и калабрийские шебеки с глазами по бокам форштевня, и мальтийские галеры, и огромные испанские галеоны, и марсельские ромберги; греческие трикандии привезшие товары Османской Порты, португальские баркалоны с большим косым парусом, и даже мощный французский трехпалубный линкор пришедший с визитом вежливости в столицу старого врага и недавнего союзника…

Сотни кораблей у причала или на якорях в гавани: одни только что прибыли, другие уходили в открытое море, а те поднимают паруса, готовясь отплыть; по заливу проворно сновали шлюпки и баркасы, на берегу толпились люди…

Но светловолосого человека они не занимали.

Он внимательно изучал пришвартованный тут же кораблик длиной ярдов около двадцати. Над его украшенным резьбой темно-зеленый борт возвышал ритмично чередующиеся сплетения вант и фалов, унизанных юферсами потемневшего дуба. Молодой человек прошелся вдоль борта по старым доскам пристани, изучая корабль взыскательным взглядом знатока.

Глаз его по хозяйски отмечал позеленевшую медь клюза, забитые сором отверстия шпигатов, грубо намалеванные фальшивые пушечные порты – наивная хитрость чтобы отпугнуть морских хищников… Дойдя до ахтерштевня, круто вздымавшегося вверх вместе с ахтеркастелем – надстройкой кормы, производившей внушительное впечатление, он некоторое время созерцал эту скошенную устремленную вверх башню, украшенную затейливой резьбой акростоля – витые фестончики, дельфины, тритоны, рыбы и Бог весть еще что… По этому признаку даже менее искушенный чем он человек опознал бы судно, вышедшее из-под топоров и рубанков деловитых голландских басcов.[1]

– Работа хорошая… Святая Мария – и что за фигура!

Над ним, на самом верху ахтеркастеля, торчала солидных размеров дама. Густо позолоченные косы ее были толщиной в канат, алые уста раскрыты в вечной улыбке, искусно выточенные зрачки глаз загадочно устремились в сторону горизонта. Пышные деревянные складки платья вздымал неукротимый ветер странствий, а в правой руке мадам кокетливо держала веер размером со крышку от люка.

– Ну и ну! – пробормотал гость, отдавая должное мастерству резчиков. Ибо изготовители корабельных украшений – цех совсем особый, как он знал. Этому искусству поколения резчиков посвящают жизнь и завещают его детям и резчик, даже если живот подведет от голода, ни за что не снизойдет до другого, например плотницкого, ремесла.

Вспоминая свои плавания в Нижние Провинции он улыбнулся – судя по всему фигура эта воплощала представления мастера о том, какой должна быть настоящая красавица. Он еще раз окинул искушенным взглядом корабль – от кормы до носа, где перечеркивал синеву неба бушприт, со всем полагающимся такелажем – блинда-стень-бакштагом, фока-штагом, топенантом… И довольно прищелкнул языком – была в этом корабле некая устремленность вперед, за которой чудились разорванные облака, убегающий горизонт и бесконечная линия курса, проведенная в океанском просторе. Чутьем и опытом он опознал в этом «старичке» хорошего ходока…

Приближающиеся шаги заставили его обернуться.

Беспечно насвистывая «Лиллибульеро», с кормового трапа в его сторону направлялся малый его лет, в сдвинутой на затылок зюйдвестке и распахнутой на мощной шее рубахе.

– День добрый, сэр, – сказал он доброжелательно, хотя глаза смотрели с некоторой настороженностью. Вижу, вам понравился наш «Дублон»? Я его боцман. Тернер, Билли Тернер.

– Как думаете, мистер Тернер, ваш корабль не перевернется от волны если пойдет слишком круто к ветру порожний или с небольшим грузом? – осведомился гость.

– Нет, если груз положат правильно, корму не будет заносить при сильном ветре, – улыбнувшись ответил боцман. Сами видите – кораблик уже сколько времени ходит – ему за двадцать лет уже! Других – и получше и побольше – сколько пошло на дно, а «Дублон» все скрипит! Хороший корабль – у нас такие редко строят – тут еще голландцы нас обставляют. Единственное что плохо – княвдигед пашет волну так, что килевая качка бывает не дай Бог!

– А как оно управляется?

– Вижу, вы сэр на морях не новичок! – одобрительно кивнул боцман. И впрямь вид у него не очень – но руля слушается хорошо, не рыскает… – Тернер видимо готов был говорить о своем корабле часами – даже с незнакомцем. Голландская работа, говорю – что есть то есть!

Гость даже ощутил легкое недовольство – уж больно этот Тернер хвалил старых соперников Англии на море. «Должно быть, черт срет этими голландцами!» – вспомнил он брошенную в сердцах адмиралом Бэттеном фразу – которую нередко вспоминал его отец, служивший под началом сэра адмирала.

– А почему вы спрашиваете? – вдруг спохватился Тернер. Никак зафрахтовать думаете?

– А что – фрахт свободен, мистер Уильям? – осведомился прищурившись незнакомец.

– Да в том то и дело… – махнул тот рукой. Старые хозяева – контора «Пепис и сыновья» вконец разорилась и запродала нас с потрохами какому-то мистеру Ройтону. А капитан наш – Джек Манфред, что-то с этим Дадли… В общем не срослось у старика, ну и ушел – говорил еще, что с таким хозяином только извиняюсь к Дэви Джонсу плыть… Так что сейчас мы без капитана – а вообще если что – то это к мистеру Дадли… Вот – без капитана мы… – повторил он.

– Считайте что капитан у вас есть, – вытянул из отворота камзола незнакомец пакет, украшенный алой печатью.

Читать умеете, мистер Тернер? Да – я Питер Блейк, назначен мистером Дадли капитаном на ваш корабль…

– Да, сэр… – растерянно кивнул Тернер.

И давайте поднимемся на борт – ибо нам предстоит долгий и важный разговор.

* * *

Обход и осмотр корабля много времени не занял. Внутри кораблик понравился Питеру меньше чем снаружи – тесноват, грязноват, и тухлой водой из трюмов припахивало больше чем надо. Однажды почти под ноги попалась крыса – большая и серая. Само собой корабля без крыс наверно не сыскать на всех морях – но уж больно вальяжно та шествовала – явно не боясь доброго удара матросского башмака.

По свистку Тернера у грот-мачты поприветствовать нового капитана собралась вся команда бывшая на борту – одиннадцать человек – от пожилого, седого как лунь плотника Джека Соммерса, до матроса Костейна – парнишки лет шестнадцати.

Еще шесть человек были на берегу. Как прикинул Питер, команда ему досталась может и не лучшая в Англии, но во всяком случае вполне на вид надежная. Не худо было бы конечно нанять еще человека три-четыре – но пожалуй не в этот раз.

Придав лицу должный вид строгости и высокомерия – без которых никакой капитан не сможет командовать столь лихим и разномастным людом, каким являлись во все времена моряки, Блейк назвал себя, и распустил команду по работам.

Затем приглашающе поманил Тернера в капитанскую каюту.

Каюта, была невелика, в ней помещались лишь стол под квадратным иллюминатором, койка в подобии алькова, пара табуретов и… И все. Обычная каюта не блещущих удобствами и большим количеством места небольших парусников. Над головой болталась позеленевшая медная лампа с неважно вычищенными стеклами.

Боцман отодвинул ящик стола, и Питер увидел аккуратно уложенные в коробку изнутри обитую сукном квадрант и ноктурлябию[2]. Там же лежал толстый разбухший том судового журнала.

– Вот, – как – то виновато улыбнулся он. Вся капитанская снасть которая извиняюсь есть. Старый Марло когда уходил свое забрал с собой – то что на свои деньги куплено. А это было прежним хозяином выдано – он так и сказал – мол мне чужого не надо.

И зачем-то добавил:

– Вы уж не взыщите, мистер Блейк.

– Скажите, мистер Билл, – вы боцман, хоть корабль и не сильно большой – а ведь годов вам не так много, – осведомился Питер, встав и измерив каюту шагами – вышло что от иллюминатора до двери восемь шагов а от стены до стены – семь.

Как так вышло?

– Да вот, вышло так, – Тернер явно встревожился, видать опасаясь как бы новый капитан не решил поискать себе другого боцмана – посолиднее да постарше.

В позапрошлом году в Ля-Валлете от нас почти треть команды дезертировала – мальтийцы людей в поход на турок набирали – а там и добыча, и жалование побольше обещали… Ну и ушел народ и прежний боцман с ними. Вот мистер Марло меня и назначил. С тех пор и состою боцманом, – с достоинством пояснил он. Но вообще-то я в морях с двенадцати лет – в Новую Англию ходил, в Индию… Полтора года на королевском фрегате лямку тянул – на «Медузе. Тоже школа хорошая. Хоть и линьками учат – но кто захочет, тот и там не пропадет. Ну а уж потом на «Дублон» попал…

– А с военного флота почему ушел? – осведомился с некоторым подозрением Питер. Иметь дело с дезертирами каких много плодил флот Ее Величества особого желания у него не было – закрыть глаза если какой матрос когда-то сбежал из-под «Юнион Джека» – это одно, а вот столь важное лицо как боцман – совсем другое.

– Так списали меня на берег, – пояснил Тернер. Мы как раз в Кале пришли – а тут на борту тиф. Ну и меня скрутило. Ну стали под желтый флаг, всех болящих к монахам местным свезли – ну а потом ушли в Англию. Ну из нас полутора десятков только один я и выжил… Так что ни в каких списках не числюсь, не извольте беспокоиться.

– Ну ладно, мистер Тернер, – буркнул задетый почему-то за живое этой историей Питер.

(Хотя умом понимал что, пожалуй, безвестный джентльмен и офицер – капитан «Медузы» был пожалуй прав – ибо тиф и прочие лихорадки на борту иногда убивали экипажи целиком). А скажите-ка вы мне – жалование команде выплачено полностью?

– Ну да, – кивнул боцман. Мистер Марло уходя сполна рассчитался – правда в судовой казне денег немного прямо скажем осталось…

– Ну не беда – бросил Питер, широко улыбнувшись, и вытащил кошель. Вот тут почти два фунта мелкими деньгами. Сегодня когда отсутствующие вернутся на борт, вы мистер Тернер соберете всю – всю команду и поведете ее в какой-нибудь кабак – пить за мое здоровье. Понятно? На борту не должно остаться никого – потому как сегодня вечером у меня будет важный разговор с господами арматорами – и он совсем не для чужих ушей! Погуляйте хорошо – ну а если пара-тройка шиллингов у вас останется – отчет спрашивать не буду. Все!

* * *

Когда этим утром Питер открыл глаза, за окном опять шел дождь. Вздохнув, он сбросил с себя плотное шерстяное одеяло. К утру похолодало, и свежий весенний воздух подействовал на Питера бодряще. Не отрывая голову от подушки, он смотрел на невысокие дубы за окном; деревья раскачивались на ветру, и их ветви клонились к западу.

– Проклятие… – пробормотал Питер. Он видел во сне прекрасную девушку, залитую серебристым лунным светом. Девушку с длинными золотистыми волосами. Девушку с мечом на поясе и в так соблазнительно обтягивающей юную грудь батистовой рубахе навыпуск, поверх узких штанов заправленных в ботфорты…

Устроившись в постели поудобнее, Питер закрыл глаза и попытался уснуть. Однако это не удалось. Снизу доносился шум – обычное утро гостиницы «Слон». Вот раздался раскатистый смех хозяина, вот звякнули ведра… Питер уловил запах съестного, возможно, рыбы и горячего хлеба. Питер почувствовал голод.

Но думал он вовсе не о завтраке. Ему не давал покоя странный сон… Питер открыл глаза быстро оделся и, бросив взгляд на смятую постель, направился к узкой и крутой лестнице.

Внизу была обширная комната провонявшая табачным дымом и элем, да пышущая здоровьем девица – недавно принятая на работу служанка Глори. Она с улыбкой подошла к нему:

– Вам завтрак, капитан?

Питер уселся за столик рядом с камином и протянул к огню руки.

– Да. И большую кружку крепкого сидра, если у вас есть.

Девица сначала принесла сидр. По укоренившейся морской привычке Питер залпом осушил кружку. Пламя камина согрело его тело, а сидр – пустой желудок. Но Питер не оценил должным образом напиток, он почти не притронулся к завтраку, состоявшему из соленой рыбы, вареных яиц, горячего хлеба и фасоли…

Поднявшись из-за стола, Питер решил прогуляться. Ему хотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Уже стоя, он выпил вторую кружку сидра и заел хлебом. Затем, надев треуголку, с угрюмым видом направился к двери. Служанка смотрела на него с восхищением, ибо капитан действительно был великолепен: под серым плащом тонкого сукна виднелся малиновый камзол, расшитый золотой нитью; бриджи и шелковые чулки, а высокие ботинки с квадратными носками сверкали чистотой. Девице оставалось лишь надеяться, что капитан еще задержится в «Слоне» и, возможно, обратит на нее внимание. Но Питер не подал виду, что заметил взгляд девицы…

Хотя – пожалуй он вполне имеет теперь право затащить в постель хорошенькую служаночку – наверняка ведь не откажет.

Еще пять дней назад он бы даже об этом не подумал – ибо у него была Джемма. Джемма Джеммисон, старшая дочь почтенной вдовы Мэри Джемиссон, торгующей тканями в Ист-Энде, и капитана Мартина Джемиссона, погибшего в плену у алжирских корсаров, не дождавшись выкупа.

Именно пять дней назад он на очередном свидании в церкви сообщил Джемме что намерен просить у матери ее руки.

И услышал в ответ что матушка запрещает ей не только даже думать о браке с моряком, пусть тот был бы сам лорд-адмирал, но даже видеться с Питером.

– Но… почему? – только и смог спросить он. Только из-за того, что я моряк? Но ведь и муж твоей матушки и твой отец…

Именно поэтому, – сообщила Джемма, смахнув слезу. Мой отец… они с мамой очень любили друг друга. Я была маленькой девочкой, когда он погиб, но я помню, как родители относились друг к другу. Помню, как мама бывала счастлива, когда отец возвращался из плавания. Но однажды он не вернулся, и мама долго плакала… Я до сих пор помню, как разозлилась она когда я сказала что ты сам капитан…

– Разозлилась? Но почему?

– Потому что папа редко бывал дома, а потом совсем не вернулся. Мама говорила что не хочет мне такой судьбы и еще… прости что у вас, мореходов в каждом порту по женщине и вам невозможно доверять – а таких как был мой отец теперь не сыскать…

– Значит, – проговорил Питер. – больше всего она боится, что тебя постигнет ее участь?

– О, Питер, – всхлипнула Джемма – но я боюсь того же…

Оставив невеселые воспоминания, Питер вышел в тесную, грязную переднюю, скудно освещенную дешевой свечой. В конце виднелась шаткая лестница, исчезающая в темноте.

Спустившись в холл он надел треуголку и вышел в приветившее его дождиком лондонское утро. Путь его лежал к Ньюгейтским докам – к хозяевам его нынешнего судна, решившим сделать его капитаном, к людям которые будут решать – куда ему плыть. Когда-нибудь – может довольно скоро будет у него свой корабль, а то и не один, но пока – увы и увы…

Накрапывал дождь, но улица была полна народу. Питер осторожно перешагивал водосточные канавы посреди мощеной кривым булыжником улицы; грязная вода лениво текла среди мусора. Мимо со скрипом прокатила тележка старьевщика, до отказа забитая старым хламом; вроде ломаных табуретов, обтрепанных кафтанов и мятой луженной посуды. Точильщик острил ножи, принесенные тут же переминающимися с ноги на ногу и болтающими кумушками, летели искры; работа не мешала ему сладко улыбаться ближайшей к нему молодой женщине в розовом чепце. Проезжали кареты, грохотали ломовые телеги, время от времени покачиваясь на руках дюжих ливрейных лакеев, проплывали носилки-портшезы с почтенными дамами или юными мисс внутри. Питеру этот способ передвижения не нравился – в плаваниях на Восток он часто видел как тащат похожие носилки, тяжко сгибаясь, прикованные к ним за ошейники рабы (да и вообще длинные деревянные ящики с дверцами уж слишком напоминали на его взгляд гробы). По улицам катилась пестрая толпа. Бедняки в обтрепанной одежде соседствовали с солидными господами.

Напудренные парики, роскошные шлейфы платьев, которые тащили негритята в красных фесках, кружевные воротники…

Из кофеен выскакивали озабоченные биржевые маклеры и клерки, стряпчие и атторнеи…

Настежь открытые лавки предлагали товар со всего света – от русского соболя до кайенского перца.

Нахваливая товар прошел продавец сладостей с большим лотком, он прокладывал себе путь через толпу, как корабль среди яликов. На пороге распивочной сидел пьяный старый извозчик с мутным лишенным и тени мысли взглядом, а над ее головой, как топор в руках не менее пьяного палача, раскачивалась окованная железом вывеска питейного заведения. Через несколько минут Питер оказался на Ньюгейтской улице, стоя возле того самого дома. – двухэтажного, каменного, с узкими подслеповатыми окнами и почерневшей черепичной крышей, увенчанной коньком являвшим собой голову дракона. Окна у него были старинные, с ромбовидными стеклами, с частым свинцовым переплетом, в каминных трубах ласточки вили гнезда. Тут и располагалась контора арматорской компании «Бриксвит и Ройтон» контракт на службу у которой он подписал несколько дней назад – причем не видя ни у того ни другого, а при посредничестве стряпчего мистера Рипли – на коего оные господа почему-то возложили поиск капитана.

Молчаливый привратник с невыразительным лицом мола кивнув, что то пробурчал под нос, когда он назвал себя, и провел в пахнущую кошками и кислой капустой полутьму.

Внутри дома все носило печать времени – источенные червями дубовые панели на стенах, древние балки подпорки которые держали стены и потолки еще со времен войны Алой и Белой Розы, а то как бы еще не Гастингса. Безжизненный и тусклый дневной свет, просачивался сквозь матовые стекла окон и световые люки в потолке, как будто проходил сквозь толщу воды.

За дверью узкого темного кабинета его уже ждали.

Пожилой, невысокий но бодрый человек с карими глазами, в синем полукафтане, и бриджах цвета перца с солью сидел за старым дубовым столом. Темные волосы на голове были только кое-где тронуты крапинками седины а вот бакенбарды у него были уже почти совсем белые.

– Мистер…

– Ройтон, – кивнул тот. Добрый день, мистер Питер Блейк! – голос прозвучал в полумраке резко и насмешливо. Рад вас видеть в добром здоровье, – любезно сообщил хозяин.

– Спасибо, сэр…

Гость и хозяин уселись в кресла.

– Я решил пригласить вас к себе, дорогой капитан Блейк начал Ройтон, – для того чтобы прояснить кое-что важное. Хотя вы еще молоды – вы наверное уже у спели заметить что наша торговая компания появилась лишь совсем недавно, и вряд ли вы много слышали о нас…

Питер молча кивнул – в самом деле ему не доводилось слышать о владельцах «Дублона» вообще ничего – кроме того что им вдруг понадобился капитан.

– Впрочем, – словно спохватился мистер Ройтон, – вряд ли это важно. Вы бы хотели знать – для чего вы здесь?

Он пристально посмотрел на капитана.

– Ну что ж, дорогой Блейк, перейдем к делу: нам нужны вы – ибо вы человек молодой, не связанный семьей, и главное – честный и опытный.

– В Англии насколько я знаю, нет недостатка в честных людях, – с некоторой растерянностью сказал Блейк. Да и поопытнее меня найдутся…

– Верно, – кивнул собеседник. Мы могли бы найти много людей и – уж извините – поопытнее вас, и с большими заслугами. Но как бы вам сказать – эти капитаны и корабли – они на виду, они заметны… За каждым из них тянется шлейф молвы – их имена на слуху…

– Признаться, не очень понимаю, – медленно выговорил Питер.

– Но ведь это просто! – воскликнул Ройтон. – Если например мистер Снаукс на своем «Божьем любимчике», или мистер Чарльз Хаксли на «Дромадере», а тем более – старина Фицжеральд и его «Манчестерский щеголь» отплывут куда-то – то уверяю вас – об этом будут судачить во всех кофейнях и пивных Лондона или Бристоля. Но кто вспомнит про старый «Дублон» и его капитана? Про маршрут и цели каждого знают задолго до отплытия, и за каждым из них вольно или невольно следят сотни глаз – и не все из них такие же честные как у вас, мой капитан! А не надо забывать – особенно в морях Испанской Америки немало пиратов – и ниточки от многих из них тянутся аж в добрую старую Англию.

– Да, – вздохнул Ройтон, – в свое время корона оказалась слишком снисходительна к этим мерзким тварям, ибо они довольно – таки недурно пощипывали перышки Мадриду. И при этом мы забыли что Испания сегодня враг а завтра союзник – но вот торговля – торговля вечна! Да…

– Итак к делу, – вернулся Ройтон к действительности. – Вам предстоит важное и не очень опасное дело, – вы будете возить ценные грузы о которых должно знать как можно меньше людей. В Новую Англию, на Ямайку, во французские владения, и даже на Испанский Мэйн…[3] Грузы принадлежащие отнюдь не моей скромной конторе, но людям куда более богатым и солидным… Не всегда об этом грузе будут знать даже ваши моряки – но всегда оплата не заставит вас сожалеть.

Некоторое время Питер собирался с мыслями.

– Контрабанда? – наконец осторожно спросил он.

– Мистер Блейк, – с улыбкой взрослого дядюшки объясняющего очевидные истины непутевому юному племяннику ответил судовладелец. Ну сами подумайте – зачем бы занимаясь контрабандой мы бы стали искать честного человека? Напротив – на каждый груз вам будут предъявлены безупречные бумаги.

И для начала – вытащил из ящика стола лист плотной веленевой бумаги украшенный солидной печатью…

Питер принялся читать выведенные идеальным писарским почерком строчки…

«Не может быть!» – промелькнуло у него в мозгу.

– Сам лорд Берли? – растерянно вымолвил он.

– Да – член совета директоров Британской Ост Индийской компании, – подтвердил Ройтон. Ваша премия составит полсотни фунтов – которые вам выплатят сразу по прибытии в Порт-Ройал.

Недурные деньги, не правда ли, мой юный друг?

От вас потребуется немногое. Для начала…

…Итак, если наши условия подходят, – закончил Ройтон, подвигая Блейку лист бумаги, – можете подписать договор.

– Но я уже подписал, – у стряпчего Никлсона…

– Да – но это особый договор – обратите внимание на второй параграф, где сказано…

– Что я обязан хранить в тайне наше соглашение, сэр? – догадался капитан.

– Разумеется. Но это и в ваших интересах – ибо пираты тоже любят золото да и таможня иногда готова наложить лапу на ценный груз – пусть даже он ввезен законно.

Напутствуемый пожеланиями успеха, и провожаемый молчаливым привратником, Блейк покинул старый дом.

На душе было слегка беспокойно – и в самом деле, ничего подобного он не ожидал.

* * *

Солнце уже почти зашло, когда его команда, пошатываясь и пьяно бормоча, возвратилась на корабль.

Вышагивавший позади всех Билл был однако трезв или почти трезв, что порадовало Блейка весьма и весьма. Ибо во первых – трезвый – ну или умеющий пить боцман – сам по себе ценное приобретение для всякого соображающего капитана. Во вторых – судя по всему несмотря на молодость тот умеет держать подчиненных в руках – эвон как пригнал их с пирушки – ни дать ни взять пастух, загоняющий ввечеру овечек в хлев. А ведь не овечки – а лихой да горластый народ.

– Вы вижу не пьете, мистер Тернер? – осведомился капитан.

– Стараюсь, сэр! – кивнул боцман. Слишком много пострадал в жизни через это – так что стараюсь быть умеренным…

– А со мной выпить не откажетесь, мистер Билл? – вдруг спросил Блэйк.

– Как можно, – улыбнулся боцман. Только вот… У нас на борту конечно есть пара бочонков вина да пиво – но они в провизионной кладовой закрыты – а кок будет только завтра – он отпросился… Есть у него тут зазноба, – с виноватой улыбкой сообщил Тернер. Я и разрешил… А ключи он с собой таскать повадился – вот оно как!

– Ничего страшного, боцман, – хлопнул его Питер по плечу. Я думаю нам надо отметить мое назначение на «Дублон» с вами – раз уж офицеров на корабле больше кроме нас можно сказать и нету. Нет ли тут поблизости приличного заведение где можно посидеть за чаркой, и где виски не разбавляют?

– Так точно, есть! – довольно ответил Уильям. Неподалеку – квартала два – «Веселая русалка» – неплохое местечко…

– Ну тогда пойдемте – посмотрим что за русалка! Угощение за мой счет!

– Сейчас, – почему-то просиял Билл, – – только вахтенного назначу…

Через пять минут они уже шагали по улицам Ист-Энда, оставив порт позади. Окружающее погружалось в тьму надвигающейся ночи.

Скособоченные домики, шаткие мостки с прорастающим сквозь них чертополохом, сады с их глухими оградами, горы рассохшихся бочек возле пакгаузов.

Тернер и Блейк неторопливо прошли вперед, а потом, свернув в другой переулок, вышли на улицу Полумесяца и вошли в таверну.

Вход украшала вывеска: особа женского пола с пышными формами и рыбьим хвостом с пивной кружкой в руке. Обычное лондонское злачное местечко, где смазливая рыжая девка нальет гостю полную кружку пива и подаст кусок жареной баранины.Они заняли угловой столик справа от двери, в ожидании выпивки.

Клубы табачного дыма, запах дешевого вина и пива, беседы, трезвые и полупьяные, толчея, шум… Между крепкими столами сновали разносчики… Писк скрипок, пьяный смех и вой за столиками, женский визг; крепкие «морские» термины, чей-то залихватский свист – все сливалось в ровный гул…Посетителями таверны были большей частью матросы – жилистые, выносливые парни, загоревшие под тропическим солнцем и покрытые многочисленными шрамами. В таверне можно было встретить женщин в безвкусных, кричащих нарядах, подмастерьев и мелких фермеров, которые с раскрытыми ртами прислушивались к фантастическим рассказам бывалых людей. Время от времени посетители бросали взгляды туда, где расположились капитан и боцман, но ни один не стал нарушать их уединение.

Вдруг кто-то стукнул кулаком по столу и завопил:

– Пусть чертов хозяин шлепнется пьяный в канаву, пусть вспучит ему брюхо дохлыми лягушками, пусть вползет ему в глотку гнилая жаба и пойдет он мертвым ко дну с семипудовым камнем на шее!~

– Проглотили бы черти собственный хвост! – поддержал его кто-то. До чего надоела мне эта морда. Вот морда!

За большим столом шла игра.

– Прикупаю!

– Вздор!

– Битая карта!.

– А ты, морячок, видал, как мертвецы плавают? Вот!

– Разрази меня гром, это была моя последняя надежда!

– Простись с ней весело, Рик: я-то не хныкал, когда ты меня стриг как барашка…»

Раздался грохот падающих стульев, шум борьбы, рычание: «Я вырву ее у тебя из глотки, старая макака!»

Но скандалистов успокоили.

В углу кто-то затянул старую балладу:

Там, где вдали за морскою стеной,

У дальних шлюзов морских,

Свергает в пучину вода корабли,

Где смерть поджидает их…

…Позже Питер не раз вспоминал тот вечер и ту минуту, думая что именно тогда всеи началось, тогда изменилась его судьба, судьба многих людей, а то – как знать – судьба мира??

…Дверь трактира распахнулась, и в таверну, сопровождаемый порывом ветра и брызгами дождя, вошел высокий мужчина в зеленой бархатной накидке, шелковых бриджах и украшенном вышивкой камзоле.

Сдвинув шляпу на затылок, незнакомец сбил песок со своих украшенных серебряными пряжками ботинок и захлопнул дверь. Сразу было понятно что перед ними человек небедный. Об этом без слов говорили отложной кружевной воротник, дорогая шелковая рубашка, расшитые лентами и золотым галуном штаны… Его щегольской камзол фиолетового сукна был отделан серебряным кружевом, рукоять шпаги поблескивала золотом.

Чулки из белого шелка, туфли из черной лакированной кожи, такой же, как на поясе, с тяжелыми серебряными пряжками. Шляпу украшали страусовые перья.

Лицо трудно было трудно разглядеть, но во всем облике незнакомца чувствовалось нечто высокомерное, можно даже сказать – презрительное.

И вдруг Питеру стало так не по себе, как будто не неведомому Ричарду а ему в глотку залезла «гнилая жаба».

Он спустился в зал. Парика он не носил, а в ниспадавшей на плечи густой черной шевелюре не было ни единого седого волоска. Подтянутый и худощавый, он был словно высечен из цельного куска железного дерева. Коротко подстриженные тонкие усики и бородка казались нарисованными на его оливково-смуглом лице.

Он шел, обводя собравшихся сверху вниз своими угольно-черными глазами – такими темными, что зрачков не было видно. Гибкие, длинные пальцы были унизаны более чем полудюжиной перстней с крупными рубинами и изумрудами. А на отвороте камзола болталось странное украшение-аграф. То ли застежка то ли большая брошь из зеленоватого золота с рубинами – каждый величиной с ноготь. Переливаясь на свету тысячью граней, они походили на застывшие кровавые слезы.

Егo сопровождал слуга или телохранитель – а может просто приятель – смуглый крепко сбитый бородач с коротким кривым клинком у пояса тип в грязном бархатном кафтане, таких же бархатных штанах и измазанных дегтем морских сапогах.

Оба гостя огляделись – лучшие места были уже заняты… Приличия и обычаи морского люда предписывали в таком случае либо тихо уйти, либо вежливо попросить разрешения сесть за чей-нибудь стол.

Но странная парочка поступила по-другому.

Направившись прямо к Питеру, человек в шляпе развязно осведомился.

– Сударь, вы не пересядете?

– Простите, сэр, не имею чести вас знать, – пробормотал Питер подавляя в себе непонятную робость смешанную с каким-то еще более непонятным испугом – ведь голос чужака не был угрожающим и на вид он не походил на грабителя или убийцу.

– Простите, – повторил он, – но я пришел сюда первым… Соблаговолите поискать другое место… И на всякий случай придвинул правую ладонь поближе к эфесу шпаги.

Дальнейшее выглядело если не странным, то во всяком случае – непонятным.

Чуть усмехнувшись неприятным смешком пришелец отступил на пару шагов. Зато засаленный бородатый головорез подошел, шатаясь, к Тернеру и свирепо взглянул на сидящего перед ним боцмана.

– Поднимайся, ты, драный петух! Уступи место джентльмену, который в сто раз важней тебя!

Все сидящие за соседними столами повернулись к камину. Питер нащупал эфес, а боцман продолжал так же молча, неподвижно сидеть, только бросил пристальный взгляд на задиру Затем спокойно сунул руку в карман, достал набитую трубку и приготовился закурить. Сунув трубку в рот он словно вспомнил о чем-то и внимательно посмотрел на побагровевшего от ярости неряху.

– Странно, – промолвил он, – вроде бы тебе приятель солнцем голову напекло – но сейчас осень? Да и солнца нет – ночь кажется? Хотя… говорят на безумцев Луна тоже действует… Как раз полнолуние сегодня!

– Насчет Луны ты не беспокойся, – процедил тот в замешательстве. Про нее говорить не будем! Ты Луну не трогай – а я не трону тебя.

– Ну и славно! Ступай-ка братец, – Билл был сама доброжелательность.

Для напарника щеголя такое поведение явилось большим сюрпризом. В первый момент он изумился, затем, изрыгая брань, вырвал трубку изо рта Тернера и вдребезги разбил ее об пол. Боцман неторопливо поднялся на ноги. Ростом он был немногим больше шести футов, – так что его темноволосая голова слегка задела почерневшие от дыма балки потолка, – а ширина плеч под фиолетовым камзолом могла вызвать у задиры тревогу, если бы он имел время подумать. Мозолистая смуглая рука, потянулась, и как будто тиски сомкнулись на шее буяна, так что он покачнулся, а другая рука крепко схватила его за штаны. Тернер приподнял нападавшего и с грохотом швырнул в угол, на шаткий столик, сломавшийся от удара, как лучинка.

В наступившей тишине Уильям спокойно уселся на место и подозвал служанку, которая смотрела на эту сцену разинув рот.

– Вот! – сказал Уилл и бросил ей пару шиллингов. – Это плата за беспорядок который мне пришлось тут организовать…

Ворочаясь среди черепков здоровяк пытался подняться. Вот он встал, наконец, потряхивая головой. Оглянулся на своего хозяина, и угрюмо взрыкнув, двинулся на Тернера…

– Сударь, – бросил Питер щеголю, поднимаясь, решив что время вмешаться и вытаскивая шпагу, – уймите вашего дружка или мне придется поучить его хорошим манерам – после чего он вряд ли вам пригодится…

Он запоздало сообразил что брошенная в сердцах фраза звучит двусмысленно, тем более собравшиеся напряженно захихикали. Он само собой ничего такого ввиду не имел, хотя содомия не была для него чем-то невиданным – среди моряков такое бывает – также как впрочем и среди монахов или там адвокатов с разными актерами. Отец его старался не брать на борт уж слишком явных «голубков» – но когда в команде вечно не хватает людей не до законов и приличий…

Некоторое время громила переводил взгляд с Питера на Тернера, а потом выбрав наконец цель вновь двинулся – уже на капитана…

– Стой, Урфин, – прозвучал насмешливый высокий голос. Не стоит… Оскорбление нанесено в конце концов не тебе а мне – как твоему командиру. Но сейчас не время и не место решать этот вопрос, – незнакомец как-то странно держался в тени, так что шляпа закрывала ему лицо – от чего вся картина выглядела слегка зловеще. Мы сейчас уйдем, оставив этих добрых джентльменов…

– Сударь, – сухо произнес Питер, – если вы считаете…

– Нет нужды, молодой джентльмен, – насмешливо сообщила ему тень под полями шляпы, – можете считать что вы закончили дела с Урфином, а со мной еще не начинали. Урфин – за мной…

И оба исчезли за дверью, так словно их тут и не было.

Засобирался и Питер через какое то время.

– Мистер Блейк, – наклонившись к уху осведомился Тернер, – я думаю нам надо выйти через кухню. Не считайте меня трусом но эта парочка мне не нравится – Бог знает что от них можно ожидать!

Питер хотел было усмехнутся в ответ, но сдержался.

– Хорошо… – просто сказал он.

Сунутые кухарю шесть пенсов открыли им заднюю дверь, и они вышли в грязный вонючий проулок.

Дождь прекратился, и луна выглядывала из-за рваных облаков. Капитан махнул рукой Тернеру, поправляя треуголку и пошел быстрым шагом, не подозревая, что движется навстречу своей судьбе. Они прошли шагов двести как дорогу им преградило двое. …И даже не видя еще лиц, Питер внезапно все понял…

Капитан взялся за эфес.

– Сударь, – тихо, почти по змеиному прошелестел голос. Вы видимо этого не знали, но Альфредо д’Аялла всегда привык получать свои долги…

С негромким скрежетом клинок его покинул ножны.

– Если ваше оружие слишком коротко Урфин подаст вам свое.

И не пробуйте бежать – от Урфина еще никто не убегал… Да и я не старик!

Почуяв как напрягся Тернер, Питер спокойно обнажил шпагу.

– Нет – благодарю, – он сам поразился спокойствию своего голоса. Мое оружие меня вполне устраивает. – Эта шпага принадлежала Чарльзу Блейку, моему прапрадеду. Полтора века назад сам адмирал Дрейк наградил его этой шпагой за участие в сражении с «Испанской Армадой» при Гравелине. Ее отдал сэру Дрейку испанский генерал морской службы дон Аугусто де Пиночет. Он взмахнул шпагой, на эфесе которой были изображены короны; дельфины и морские духи, собравшиеся вокруг сидящего на троне Нептуна. Навершие эфеса украшала большая сапфировая звезда.

Толедская сталь с инкрустацией золотом блеснула при Луне – Питер не мог не восхитится лишний раз ее упругостью и закалкой.

– Хороший клинок, – понимающе кивнул Альфредо. – Им можно бриться.

– Это испанский клинок, и думаю не зазорно будет окропить его вашей испанской кровью, – сообщил Питер.

– Испанской? – высокомерно хохотнул д’Аялла. Ошибаешься, английский петушок – я люблю испанцев лишь чуть больше чем вас, англичан.

– То есть? – несколько опешил Питер. Вы разве…

– Я наваррец, – презрительно сообщил противник. Слышал про такой край?

Ну – готов? Тогда – a garde!

И он плавно перетек из одной позиции в другую, а его шпага зазмеилась в полумраке серебряным зигзагом. Но и Питер был не так прост. Капитан обрушил на клинок врага удар, которому его обучал один их его наставников – явно не на торговом корабле служивший. Хотя обычное оружие моряков – сабля и палаш, но капитан предпочитал более изящную и смертоносную шпагу, и достиг немалого мастерства во владении этим оружием… Тем временем Урфин с пронзительным криком бросился на Питера. В руке его блеснул клинок. Пожалуй плохо бы пришлось капитану, если бы не Тернер, заступивший путь телохранителю господина Альфредо с кортиком. Ловко отведя его кривой тесак, он упер в горло оторопевшего громилы острие.

– Ловкий шельмец! – весело воскликнул Альфредо. И вправду, Урфин – это наше дело. Мистер капитан сегодня должен доказать что он настоящий мужчина, а не сопливый мальчишка, только что выпорхнувший их под юбки своей матери.

– Полегче, мистер француз, – бросил Питер, загораясь – хотя и понимая что его хотят вывести из себя. Моя матушка давно умерла но мне не очень нравится когда ее поминают не к месту.

– Резонно…

Нехотя Урфин отступил к стене.

– Ты будешь плохо умирать, сынок, – с ненавистью процедил он, глядя на Тернера. Обещаю это тебе! Оглянувшись назад, Альфредо махнул шпагой, затем отступил и сделал резкий глубокий – на всю длину клинка – выпад. Питер в подробностях разглядел его оружие тяжелую основательную шпагу немецкой ковки, с фигурной чашкой-гардой, которой ловкие фехтовальщики могли захватить клинок противника и сломать его или вырвать из рук.

Глядя на противника д’Аялла улыбался.

Питер еще раз вздохнула поглубже. Гнев покинул его.

Хорошо, наглая французская свинья – сейчас ты у меня перестанешь ухмыляться, черт бы тебя побрал!~ Питер перекинул шпагу из правой руки в левую. Он не владел обеими руками одинаково хорошо – но драться левой вполне мог – а удары с левой руки отражать не так просто.

Питер сделал первый выпад. Француз прижал ее шпагу сверху, и атаковал вдоль клинка, метя зацепить руку. Чуть заметным движением эфеса Питер отклонил удар, шпага противника только скользнула по ее камзолу, зато острие его шпаги коcнулось плаща врага чуть ниже ключицы. Что – то кроваво блеснув в лунном свете – он даже подумал что зацепил д’ Аяллу – отлетело прочь.

– Derche![4] – выругался француз, отскакивая.

Улыбаться он уже перестал. Возможно, он успел понять что победа над молодым «наглецом» ему не гарантирована и что он ввязался в дело, которое может скверно закончиться для него. …Шпаги вновь скрестились, чуть позвякивая друг о друга…

Аялла резко отбил клинок Питера вверх каким-то итальянским хитрым финтом и кинулся вперед.

Но за миг до того Питер нырнул под его удар.

Он присел так низко, что пришлось опереться левой рукой о грязный булыжник мостовой. И ударил снизу, метя в руку. И попал!

– Дьябло! – прохрипел Альфредо. А ты ведь меня зацепил, англичанин…

Отступив на шаг, он смотрела на него сверху вниз, как бы удивляясь что этот тип никак не хочет умирать.

Схватка возобновилась…

На этот раз д’Аялла сражался осторожнее, стараясь особо не нападать.

Питер следил за своим соперником, выбирая цель, однако тот двигался несколько иначе, чем это обычно делают нынешние фехтовальщики. Так помнится двигался наставник его учителя фехтования мастера шпаги Георга Хейза – старенький уже восьмидесятилетний маэстро Джованни Адальберто – иногда, когда навещая своего ученика и друга решал кое-что показать его подопечным. Неужто его учил кто-то из дряхлых знатоков вымершей почти ныне сложной старой итальянской школы?

Питер понимал что судьба свела его с опасным противником, который вряд ли пощадит его. И хорошо осознавал – как учили его – что с таким бесполезно пытаться уходить в глухую оборону рассчитывая что настанет момент когда противник отроется и даст ему шанс – обычно те кто ждал этого так и умирали, ибо противник шанса не давал. Спасение лишь одно – вперед, атаковать самому, не боятся пляшущего в воздухе как кобра лезвия, заставить врага делать ошибки…

Он отвел шпагу Альфредо вниз во время одного из его уколов и направил острие своего клинка в ему в грудь.

И не понял что произошло – капитан сделал стремительное движение как то по хитрому изогнутой рукой – та двинулась вперед, ударив предплечьем и ладонью снизу по шпаге Питера. Кажется перчатка Аяллы оказалась распорота, но удар был отведен. Что за черт?

– И так бывает, мой юный друг! – бросил француз, глядя Блейка. – Вижу вы удивлены? Парировать рукой? Да… На такое мало кто способен… Но вам не повезло – я обучен этому! И в этот момент в их схватку вмешалась судьба, на этот раз приняв облик четырех лондонских стражников, с алебардами наперевес, появившихся из-за угла. Несколько секунд подчиненные лорд-мэра взирали на нарушителей королевских указов и законов – видимо соотношение сил – четверо против четверых их не очень вдохновляло. Но потом, поудобнее перехватив древки оружия размеренным шагом двинулись к дуэлянтам. Не сговариваясь и не издавая ни звука Альфредо а за ним и Урфин ринулись в ближайший переулок. А мгновение спустя место действия покинули и Тернер с Питером – правда в другой переулок идущий в противоположном направлении. Остановились они пробежав квартала два, промчавшись не помня себя по убогим улочкам Ист-Энда, не забывая благословить Бога что у их жителей не было денег на ночную стражу и рогатки. Тут они остановились у полуразрушенного дома, тяжело дыша привалившись к стене… – А вы его почти сделали, мистер Блейк, – усмехаясь бросил вдруг Тернер. Зверь-то матерый, битый – видал я таких в портах да кабаках… Но все равно – если бы не стража – посмотрели бы какого цвета у него кровь!

– Спасибо, Билли, – ответил Питер, хотя был не особо уверен в правоте слов подчиненного. Но и ты меня выручил! – Ну а какой же я был бы боцман если б своему капитану не помог! Возьмите – протянул Тернер что-то Питеру. Ваш трофей! С недоумением тот некоторое время разглядывал в свете Луны мутным желтым блеском и кровавыми искрами вещицу. – Это его застежка – ну на плаще. Вы ее сорвали когда первый раз чуть не проткнули хмыря. Пожав плечами Блейк сунул увесистую побрякушку в карман. Пойдемте, мистер Тернер, бросил он. Ночь – не время для прогулок да и отплытие не сегодня-завтра. Несколько раз капитан и боцман вздрагивали при появлении навстречу патрулей стражи. Но в порт они вернулись благополучно. Короткая стычка не привлекла внимания, так как подобные происшествия были не редки в Лондоне.

* * *

…Под утро Питер вышел на палубу, и его разгоряченное лицо скользким шелком одела морская сумеречная прохлада. На расстоянии полукабельтова, покачивался на волнах фрегат «Медуза» и отблеск ее фонаря кровавой струей тек под корму. На баке и юте пенителя морей безлюдно и тихо; на шкафуте темнела фигура вахтенного матроса. Он горланил старую шанти:[5]

Просят судьи: «Назови

Тайну нам твоей любви!»

– Судьи, я теперь одна,

Месть моя была страшна…

Он вдруг подумал что если сейчас броситься в воду с борта и проплыть до берега, то можно еще что-то изменить, переиграть в судьбе, неизбежно подступающей к нему.

Но он тут же отбросил эту мысль как нелепую и дикую! Тысяча чертей – он же капитан, и это его первый корабль! Но почему он не радуется, что тревожит его?

Или это из-за той идиотской дуэли с французом?

Он огляделся. Паруса были спущены – они стояли меж двух противолежащих якорей, или, как говорят моряки, на фертоинге. Корпус шлюпа тихо поворачивался до натяжения одной из якорных цепей, потом вздрагивал и начинал движение в обратную сторону. Питер подозвал вахтенного и велел ему завтра с рассветом собрать всех на палубе.

Завтра как можно раньше он отплывет. Уж спустившись в каюту он нашарил в кармане брошь, сорванную с д’Аяллы.

В сущности, вдруг подумал Питер, если представится случай он вернет украшение и попробует помириться с заносчивым бретером.

С этой мыслью он и лег спать на узкой койке, даже не раздеваясь – лишь стащив камзол и сапоги…

* * *

С мостика капитану Блейку был хорошо виден Порт-Ройял, в гавань которого они медленно входили. Город – столица владений английской короны в Карибском море стоял на оконечности узкой косы, вдающейся далеко в море, подобно вытянутой руке. Рейд представлял собой довольно глубокую бухту с прозрачной, как горный хрусталь, водой. Якорь устремился ко дну, распугивая многочисленные стайки рыб самой пестрой окраски. Они так и прыскали от него в разные стороны, будто осколки разлетевшегося вдребезги зеркала. Но вот, наконец, проскрежетало в клюзах последнее звено якорной цепи, и зазубренные черные лапы прочно впились в песчаное дно лагуны.

C некоторым разочарованием взирал Питер на открывавшийся вид, вспоминая восторги Тернера и рассказы других бывалых людей… Обычный портовый город каких он повидал немало – щетина мачт, которыми окаймлен причал, гул прибоя, который скоро перестаешь слышать, как тиканье стенных часов.

По большому счету мало чем не отличается от Гамбурга или Бильбао.

Доки и причалы выглядели со стороны ничуть не менее внушительными, чем портовые сооружения в Лондоне. На сотни футов вдоль берега тянулись пакгаузы и штабеля разнообразных товаров. Знакомая ему с раннего детства картина с той лишь разницей, что здесь погрузкой и разгрузкой пришвартованных у пирса судов занимались по большей части рабы. Женщины трудились наравне с мужчинами. Они точно так же таскали на плечах тяжелые мешки и ящики, перекатывали бочки или несли на головах огромные корзины.

Сразу за портом раскинулся большой город, поднимавшийся уступами по склонам пологого холма вплоть до самой вершины. Убогие деревянные хижины сплошь и рядом соседствовали с добротными белокаменными зданиями с черепичными крышами. При этом все они лепились друг к другу почти так же тесно, как пчелиные соты.

Лучшего места для стоянки кораблей не вообразить. «Дублон» бросил якорь чуть дальше, чем обычно, сразу за двумя фрегатами и бригом.

C кормы брига донеслась знакомая песня.

С квартердека раздается:

«Все на брасы! В дрейф ложись!»

Флаг приспущенный не вьется,

Оборвалась чья-то жизнь.

Как ведется меж матросов,

Тело в парус завернут,

Оплетут покрепче тросом

И за борт его столкнут.

Ни креста, ни глади моря,

Ни единого цветка.

Только волны, только зори

Над могилой моряка…

У Питера, всегда перехватывало горло, когда песня доходила до этого места.

Вздохнув, он спустился в каюту. Да – впервые в жизни у Питера на борту корабля была своя каюта. Должность штурмана шлюпа не такая уж высокая – чтобы ему полагалось отдельное жилище – это не фрегат или тем более – линкор с галеоном.

Так что хотя каюта была невелика и низковата, но для него стала домом родным. Со временем как надеялся Питер, будут у него обширные апартаменты – в каких обитают капитаны больших кораблей в тысячу или даже полторы тонн водоизмещением – ну а пока поживем в этой – хоть она темновата и сыровата, что греха таить…

Над его головой висела масляная лампа дававшая довольно света, чтобы Питер мог заполнять судовой журнал. Глаза у него горели от усталости, он с трудом сдерживал зевки, окуная гусиное перо в чернила и глядя на лист пергамента. У каждого морехода – собственная лоция, бесценный журнал, куда записываются особенности океанов и морей, течений и побережий, гаваней и удобных мест для высадки; а также таблицы загадочных отклонений компаса, когда корабль углубляется в чуждые воды, и карты ночного неба, которое меняется с широтой. Эти знания каждый судоводитель ценой тяжкого труда и опасностей накапливает всю жизнь – и по собственным наблюдениям, и по чужим рассказам. Ибо кораблевождение – это не пошлое ремесло, как у сапожника или трубочиста. Это искусство сродни игре на арфе или скрипке – разве что вместо струн – полторы сотни тросов и снастей…

Но все же – черт возьми – плавание окончилось удачей. Он пересек океан не попав в шторм или штиль, не потеряв ни одного человека из команды и доставил ценный груз по адресу. Осталось лишь дождаться пока люди Компании заберут свое добро, получить от них коносаменты на груз, принять на борт ром или индиго – и отплыть обратно. А года через два, когда «Дублону» и впрямь придет время отправляться на корабельное кладбище… Впрочем – может он еще выкупит его и подремонтирует – кораблик-то не так плох – все ж голландская работа! И из капитанов он станет судовладельцем.

Сейчас он вернулся мыслями ко дням долгого, трехнедельного плавания через Атлантику. Хотя все время дул попутный ветер пришлось все же немало потрудиться.

Из-за того, что штурмана на борту не было, почти все дневное время и изрядную часть ночного он проводил на палубе, чаще всего в сопровождении боцмана.

Причем в конце плавания между ними состоялся довольно занятный разговор. На траверсе Бермуд боцман предупредил, что они приближаемся к водам, где сильно возрастает риск столкнуться с пиратским кораблем.

– И что же будет, мистер Тернер, если они нас обнаружат? – спросил Питер, больше побуждаемый любопытством, нежели страхом.

– Если на горизонте появится черный флаг, мы незамедлительно спустим свой, – невозмутимо ответил Уильям. – Они вышлют абордажную команду, поднимутся на борт и заберут все, что пожелают.

И мы просто так сдадимся? Не сопротивляясь?

– Бесполезно. Нас всех тут же перебьют и вышвырнут за борт.

– А потом? Я слышал пираты убивают всех пленников…

– Бывает и так – вздохнул боцман. Но обычно все обходится без лишней крови. Пираты ведь не чокнутые головорезы а если подумать, деловые люди навроде всяких джентльменов из Ост-Индийской компании к примеру… Даже больше – немало наших парней присоединится к пиратам. Сам я не видел, но старые моряки рассказывали, что бывало что от всей команды оставалось два-три человека во главе с капитаном. Бывало даже что и капитаны соблазнялись… Ну вы человек честный и справедливый, – словно спохватился боцман, – так что само собой это не про вас.

Ну вот – бывает что даже отпустят вместе с кораблем – наш «Дублон» тем более старый и стоит недорого. А если нет – то просто посадят в шлюпку вместе с пассажирами и отправят на все четыре стороны.

Но вообще то это как команда решит. В Береговом братстве у капитана не много власти над простым матросом. Он вздохнул, и Питер некстати вспомнил о шрамах увиденных им на спине боцмана когда тот работал на палубе полуголый.

– Береговое братство? – переспросил Питер чтобы отвлечься от неподходящих мыслей.

– Это как бы вам сказать поточнее – так называют всех флибустьеров скопом, – пояснил Джон. – Желающие присоединиться к нему подписывают что то вроде договора…

– Как с чертом? – усмехнулся Питер.

– Скорее уж как водится между торговцами, когда они собираются проворачивать дела вместе… Понимаете, мистер Блейк, далеко не все из этих парней отъявленные мерзавцы…

Да – мысль о возможной встрече с пиратами тогда его не на шутку обеспокоила.

«Дублон» корабль не новый, но вряд ли пираты, узнав что они идут с грузом железа отпустили бы их восвояси.

Так что уж если случится такое – не знаешь что и делать – смеяться или плакать.

А то ведь выбросят пираты весь груз, не разобравшись что к чему…

Питер невольно вернулся мыслями в тот вечер – как раз накануне дурацкой дуэли, когда он в одиночестве – как и было приказано – мерил шагами палубу мирно покачивающегося «Дублона».

Он не сразу заметил как на причал выехала телега, груженная мешками, и запряженная парой тяжеловозов ирландской породы.

Правил ею ничем не примечательный мужичок вполне деревенского вида.

Позади на телеге пристроились еще четверо – три здоровяка – на вид поденщики или крючники, и немолодой лысоватый человек одетый как приказчик средней руки – в полукафтан серого сукна и желтые сапоги.

Питер даже удивился, что столь ценный груз везут под такой слабой охраной – но тут же вспомнил о необходимости соблюдать тайну, и мысленно согласился с мистером Ройтоном – или кто там был заказчиком – ибо приставить к телеге охрану означало оповестить весь лихой народ, крутящийся вокруг Лондонского порта – «Люди добрые – «Дублон»-то прощупать надо бы!».

Повозка остановилась напротив шхуны, и спрыгнувший с нее приказчик по хозяйски поднялся по сходням, навстречу Питеру.

Капитан Блейк? – сухо осведомился он не подавая руки.

– Да, мистер…

– Джек Джексон, – сообщил приказчик. Вы один на судне?

– Да – как и распорядился мистер Ройтон, – под непроницаемым взглядом этого типа Питер ощутил непонятно откуда взявшуюся мимолетную робость.

– Отлично. В каком трюме у вас железо? – так же сухо и деловито задал вопрос Джексон.

Повинуясь негромки отрывистым приказам мистера Джексона, его спутники без труда растащили мешки на телеге – судя по всему в них была какая-то ветошь для виду, и выволокли два не очень больших, но увесистых бочонка.

Затем по заботливо подставленным доскам – тоже привезенным с собой, их по очереди спустили на камни пирса и с натугой закатили по сходням на палубу – сперва один, потом – второй.

Тем временем мужик привел в готовность корабельную лебедку и сдвинул крышку трюмного люка – словно занимался этим всю жизнь.

(«Вот странно – а на моряка не похож!» – удивился про себя Питер. )

Потом, ловко орудуя стропами и лебедкой бочонки спустили вниз, как убедился Питер – аккуратно воткнув их среди упакованных в дубовые клети железных чушек.

После этого люк был вновь закрыт и крышка закреплена.

Напоследок Джексон протянул Питеру запечатанный конверт.

– Тут указано – кому передать груз в Порт-Ройале – сообщил он. За ним придут, скорее всего, в первый же день…

Распрощавшись с неулыбчивым мистером Джексоном, Питер спустился в каюту и тут же вскрыл конверт.

Самое обычное письмо на самой обычной бумаге, написанное четким писарским почерком, с бледным почти неразличимым оттиском печати конторы «Ройтон и Бриксвит».

В нем капитану Блейку предписывалось отдать «указанный груз» поверенному в делах «Ройтон и Бриксвит» на Ямайке Николасу Грэму по предъявлении распорядительного письма от фирмы «Ройтон и Бриксвит». И больше ничего…

От мыслей и воспоминаний его отвлек шум на палубе.

Выбравшись из каюты Питер с тревогой, непривычно сжавшей сердце увидел как у борта, на дощатом пирсе, столпилась компания солдат в истрепанных красных мундирах.

Главный – немолодой лейтенант, уже стоял на трапе, отодвинув оробевшего вахтенного…

И вот тут…

Вот тут Питер почуял второй раз в жизни непонятный холодок в затылке – почти такой же как перед той дуэлью с чертовым Альфредо.

Или это прибыли за грузом? Но ни о чем таком его не предупреждали – золото должны были забрать люди Компании… Да и лица у солдат были злые и напряженные.

– Нас кажется берут на абордаж! – пробормотал он.

Кто-то тронул его за рукав.

– Погодите паниковать, мистер Блейк – прошептал неслышно подошедший Билл. – Возможно, это всего лишь вербовочная команда.

У Блейка слегка отлегло от сердца – и в самом деле, случалось что испытывая нехватку в людях, военные – что пехота, что моряки, не церемонясь, ловили матросов – и своих и иноземных – и силком загоняли в рекруты.

Но обычно это делалось на суше, в кабаках и прочих злачных местах, а жертвами были лыка не вяжущие пьяницы… Неужто местных офицеров и джентльменов так подперло что они не могут подождать пока его команда сойдет на берег?

– Давайте я поговорю с ними, попробую заморочить им мозги.

– Добрый вечер, господин лейтенант. Проходите, не стесняйтесь… – Эй, Фред! – окликнул он кока. – Рому джентльменам, да поживее!

– Прошу прощения, мистер, – сухо прервал его офицер, – но нас интересует отнюдь не выпивка. Мы разыскиваем пиратов, и мы их, похоже, нашли, клянусь Богом!

Кто здесь капитан Питер Блейк. Вы? – обнаженная шпага чуть поднялась, указывая на боцмана.

– Я капитан! – вышел вперед Блейк. Чем обязан, джентльмены?

– Вы обвиняетесь в сообщничестве морскому разбою, обмане судовладельцев и краже вверенного вам груза, – грубо произнес лейтенант, поправляя сбившийся засаленный парик.

Джойс, Меллори – заковать! – – вперед выступили двое солдат позванивающих уже приготовленными кандалами.

Питер в растерянности позволил надеть на себя цепи, равнодушно глядя как бельмастый сержант навесил на них солидный кованный замок, запиравшийся хитрым медным ключом.

– В тюрьму его! – бросил лейтенант рассыпавшимся по кораблю солдатам. И держите крепче – помните как Лейдер Полноги за борт вот так сиганул в цепях – так ведь и не нашли.

– Это просто дьявольщина какая-то! – только и смог вымолвить полушепотом Питер, пока угрюмые солдаты, подталкивая его прикладами в спину, вели его по грязной улочке.

Тюрьма оказалась недалеко – шли они всего минут десять.

У ворот они ненадолго остановились – пока лейтенант что-то зло говорил часовым у ворот.

Все еще растерянно озиравшийся Блейк остановил глаза на высоком дереве, росшем в тюремном дворе – раскидистой сейбе. И не сразу понял – что это…

Уродливое громоздкое сооружение, подвешенное к нижним ветвям, жалобно поскрипывало, едва заметно раскачиваясь на ветру. Это была железная клетка, которую сплошь облепили большие черные птицы. При их приближении они взмыли в воздух, шумно хлопая крыльями, но далеко не улетели, рассевшись по соседним ветвям.

Ему случалось и раньше видеть повешенных подобным образом. С детства помнились вываливающиеся сквозь решетку побелевшие кости скелетов в таких вот клетках на стенах Плимутской цитадели, не забыл он и обмазанное дегтем тело матроса в кандалах на входе в Бристольский залив. Но в Англии все было по-другому. Там преступника сначала казнили, тогда как здесь помещенный в клетку человек был еще жив. Своими крючковатыми клювами стервятники успели выклевать ему глаза и ободрать до костей мясо. Кровь капала с истерзанных щек, застывая темными лужицами в пыли и смрад от него исходил, как от уже разложившегося трупа. Внезапно тело несчастного конвульсивно задергалось. Полчища навозных мух взвились в воздух и закружились над закачавшейся клеткой сердито жужжа. Узник в клетке слабо пошевелил рукой и разжал губы, словно пытаясь что-то сказать.

Конвоиры задержались на несколько секунд, прежде чем тронуться дальше, видать для того чтобы жертва прониклась ужасом. И хотя Питер был не из пугливых – трусу в море вообще не место, но своей цели они вполне достигли.

Он плохо помнил как его приволокли в кордегардию, где лейтенант что-то вполголоса доложил другому офицеру – которого как смог понять Питер, звали майор Кортни. Затем его сдали с рук на руки тюремщику – здоровенному детине воняющему псиной.

У подножия первого лестничного пролета его втолкнули в довольно просторную камеру, что находилась в ряду десяти или дюжины таких же камер, куда вели прочные кованные решетки или двери, усаженные металлическими болтами.

– Апартаменты как раз для вас, сэр пират, – сказал тюремщик, захлопывая за Питером решетку и запирая ее на ключ – один из многих висевших у него на поясе. – Вы будете жить в этой гостинице вместе с другими убийцами, грабителями и мятежниками. Я уверен, здесь вы будете как дома.

…Сил Блейка едва хватило, чтобы лечь на влажную солому, покрывавшую каменный пол.

На полу валялись кучи прелого сена, в углу стояло зловонное ведро свет пробивался в крохотное незастекленное окошко где-то под самым потолком. Массивная решетка, отделила его от мрачного коридора подобно границе между миром живых и миром мертвых.

* * *

…Его провели в кабинет начальника тюрьмы. Там его встретило два хорошо одетых человека представившиеся как судья Харрис и вице-губернатор Модифорд. Они восседали за столом, крытым красным сукном, а сбоку пристроился лысоватый стряпчий с чернильницей и бумагами. Питер поймал его сочувственный взгляд. За другим столом сидели офицеры – два лейтенанта и майор Кортни.

Комната была ярко освещена, пламя дюжины восковых свечей плясало на сквозняке из открытой двери.

– Кто вы такой и откуда? – деревянно спросил его Харрис, не поднимая глаз от бумаг.

Лицо Модифорда осталось неподвижным.

– Ваше имя? – повторил вице – губернатор вопрос.

– Я еще не менял его…

– Потрудитесь говорить мне «сэр». Ваше имя?

– Питер Блейк.

– C какой целью вы завербовались на судно «Дублон» компании «Бриксвит и Ройтон»?

– Им требовался капитан, сэр Харрис.

– Почему вам было оказано такое доверие? Вы раньше сталкивались с кем то из упомянутых джентльменов-арматоров?

– Нет, сэр, – просто им требовался капитан, и мои рекомендательные письма их устроили.

– Кого из пиратов вы знаете лично? – вступил в разговор Модифорд.

– Никого сэр! Бог уберег меня от знакомства с морскими разбойниками, – нервно сжал пальцы Питер.

– Когда вы первый раз встретились с капитаном Гудли? – казалось не расслышав вопроса продолжил Модифорд.

– Не имею чести знать этого человека…

– Cэр!

– Не имею чести знать этого человека, сэр…

– Кто вас свел с Инглэндом? – вновь вступил в разговор Харрис.

Про Инглэнда капитан Блейк кое-что слышал, поэтому возмущенно вскочил.

– Это какая-то ошибка! Я повторяю что не имею ничего общего с пиратами!

– Кстати – сколько там было золота?

– Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов в соверенах. Два бочонка.

– А откуда вы знаете точную цифру если не крали его?! – довольно воскликнул Харрис.

– Сэр – сумма была указана в письме адмирала Берли!

Модифорд снова усмехнулся:

– Допустим – но как вы объясните пропажу вверенного вам золота?

Блейк самым подробным образом изложил историю со злополучным грузом.

– То есть вы действовали по поручению судовладельца? – гудел рассерженным шмелем Харрис.

– Да…

– Сэр!

– Да сэр!

– Это было в Лондоне?

– Именно так, сэр. Возле Ньюгейтских доков.

– Вы не могли бы поподробнее описать людей, участвовавших в сделке? – напомнил о себе Модифорд.

– Ну, я знал только мистера Ройтона… – он сморщился тщетно пытаясь припомнить невыразительное лицо.

Бакенбарды седые… А – там еще был привратник – у него бородавка вроде была – на правой щеке. Или на левой?

Судья поглядел на Модифорда. Тот плотоядно улыбнулся.

– Мистер Ройтон, войдите!

На пороге кабинета появился лысый низкорослый толстячок в ялом камзоле и узких обтягивающих жирный зад штанах. На пряжках красных башмаков поблескивали аметисты.

– Мистер Ройтон, – осведомился Модифорд. Вы встречались когда-нибудь с этим человеком?

– Это и есть тот самый капитан? – осведомился толстяк. Ну что ж – впредь мне наука – не доверяй наем капитанов посторонним. Обязательно найдут какого-нибудь сопляка да к тому же проходимца…

Питер похолодел.

– Я его не знаю! Это не Ройтон!

– Ну что можно сказать? – с обреченной печалью усмехнулся новоявленный судовладелец. После того как стараниями этого молодого джентльмена пропали пятьдесят тысяч золотых – я не удивлюсь если у него и второй Джереми Ройтон припасен. В ужасные времена мы живем, джентльмены…

Разрешите я откланяюсь, господа – мне нужно писать отчет для Компании, да и моему партнеру тоже письмо послать необходимо.

– Ну так что вы можете сказать нам по этому поводу, мистер Блейк? Или не Блейк и уж точно не мистер?! – продолжил Модифорд. Как вы объясните что ваш хозяин от вас отказывается? О да – вы конечно можете заявить что вас самого обманули! Но вот какая штука – вы ведь знаете как положено оформлять судовые документы? Тогда коносамент на груз? Где поручительное письмо? Где разрешение на вывоз золота?

Или вы не знали, капитан, как карается контрабанда в нашем королевстве?

– Но сэр, ведь… мистер Ройтон… то есть тот человек… показал мне бумагу с подписью самого лорда Берли!

– Так где же эта бумага? – рявкнул судья. – Ваши вещи сейчас просматривают – она там не завалялась, случаем?.

– Что ж, обыскивайте!

В это время вошел солдат и объявил, что в каюте Питера ничего не нашли.

– Ничего?

– Да сэр – ничего, кроме грязного белья, книг и карт.

– А золото? – с идиотским видом спросил судья.

– Так точно сэр! Нашли три гинеи и соверен…

Судья покраснел но быстро с собой справился.

– Впрочем, достаточно я думаю, джентльмены… – пробормотал он расстегивая ворот камзола.

Отведите мистера… мистера пирата в камеру… Думаю – для суда у нас есть все что нужно.

…Дни в ожидании суда тянулись на редкость однообразно. Казалось бы – какая скука может быть в тюрьме – а вот поди ж ты!

Каждое утро ему приносили ведро воды и другое ведро – для испражнений. Раз в неделю в тюрьму привозили на запряженном быками возу свежей соломы, и обитатели камер меняли кишевшую паразитами старую солому, устилавшую пол. Каждый вечер из кухни приносили буханку грубого черного хлеба размером с тележное колесо и большой железный котел. Котел был полон очистками и обрезками овощей, сваренных с мясом волов видать околевших от старости.

Тюремщик оделял всех куском хлеба и миской бурды – на этом трапеза и заканчивалась.

После обеда его таскали на допросы.

Они были похожи один на другой как две капли воды или скорее как два пропойцы в канаве у затрапезного трактира.

– Вопрос первый. Знает ли Питер Блейк, где находится груз, каковой ему поручили доставить согласно приказу мистера Ройтона?

– Нет, – отвечал Питер, глядя в желтые глаза судьи. – Капитан Блейк ничего не знает о грузе, о котором вы говорите кроме того что уже сказал. И по моему вам следует разобраться – с какой стати мистер Ройтон такое важное дело поручил неизвестно кому?

– Вам уже объяснили что дела – согласно договору – вы должны были вести через стряпчего, нанявшего вас на службу! – рявкнул судья. Не вам обсуждать резоны уважаемого негоцианта! А вот почему вы вопреки договору по вашим словам связались с неизвестно кем – непонятно? Я вот подозреваю что ничего такого не было, а вы эту историю выдумали когда оказались в руках правосудия! Хорошо, продолжим.

– Вопрос второй – не скажет ли обвиняемый Питер Блейк где скрываются его сообщник пираты, которым он передал похищенный груз?

– Мне ничего не известно о грузе и ни о каких пиратах!

– Повторяю вопрос…

Похоже допрашивающие его судья – к которому присоединялись иногда заседатели колониального суда – полковник Керри и Модифорд не испытывали никаких чувств да и вообще как будто отрабатывали номер в бродячем театрике – с ветхими масками и деревянными мечами. Иногда правда что-то начинал говорить его защитник – барристер[6] Чарльз Роу(да – ему назначили защитника: видать вздернуть его намерены со всеми формальностями).

Все происходило почти также как в первый день… Вот и сейчас…

– Невиновен? – хохотал судья Но ведь золото исчезло!.

– Я не несу за это никакой ответственности, сэр, – повторял как заведенный Блейк. Как капитан я отвечаю только за доставку груза. Я не виноват что люди с которыми я заключал договор оказались гнусными мошенниками и подсунули вместо золота дурацкие булыжники.

– Вы ошибаетесь, и я вам это докажу! – вновь расхохотался Керри. Согласно закону, любая взятая в море добыча принимается на учет для отчисления ее стоимости в пользу короны. Если золото по-вашему было краденным – стало быть оно может быть приравнено к пиратской добыче. То есть вы отвечаете если не как вор то как сообщник воров!

То есть укрыватель краденого! А то что вас обманули сообщники – то это не имеет касательства к закону. Но я уверен что вы были в это все посвящены! Это доказывается, во-первых, тем что вы услали команду с судна, во вторых…

– Я вижу, английское судопроизводство в вашем лице приобрело весьма смелого реформатора, сэр, – позволил себе с юмором висельника сострить Блейк.

– Но имейте в виду: таковые ваши действия я считаю незаконными, нарушающими хартию вольностей, «Хабеас Корпус»[7] и права английского подданного!

– Можете жаловаться лорду – канцлеру или архиепископу Кентерберийскому – смеялся заседатель. Но золото украли – и вы за это ответите!

– Почему же я сам-то с этим золотом не исчез?

На невыразительном лице Харриса мелькнула усмешка.

– Не прикидывайтесь младенцем, мистер Блейк! Сообщники могут вас вознаградить впоследствии или уже сделали это.

– Прекратите эту никчемную и оскорбительную игру, сэр! – сказал Блейк, потеряв терпение.

– Молчать! – заревел судья, грохнув по столу кулаком так, что стряпчий испуганно отшатнулся. – Запереть эту шельму, и пусть в камере помечтает о крепкой пеньковой веревке!

За криками он скрывал досаду. Как юрист он понимал полную бездоказательность обвинения. Но ему важно было оправдаться перед Лондоном каким-то подобием расследования после исчезновения золота.

* * *

Растянувшись в камере на охапке соломы, Питер предавался невеселым размышлениям о своей будущей судьбе. Шансы на то что с ним поступят по закону и справедливости он оценивал не шибко высоко – раз уж ему оказалось суждено стать жертвой столь подлого замысла… Почему поневоле в голову лезли разные печальные мысли. Сейчас вот он вспоминал историю, которая приключилась в Плимуте в годы его детства…

Там перед судом предстала шайка Грязного Гарри – грабившего путников на окрестных дорогах. Он и не особо зверствовал то, но уж то ли попался местному лорду на зуб, то ли ограбил не того, кого надо – в общем и он и его люди были выловлены и предстали перед присяжными.

Суд приговорил всех семерых к виселице, а что до главаря, то он был наказан так сказать и посмертно. Особым пунктом приговора тело Грязного Гарри, закованное в цепи, было воспрещено погребать. Его выставили на всеобщее обозрение на виселице, специально установленном в квартале где он жил раньше – в назидании так сказать всему городу.

Выслушав приговор, Грязный Гарри рассмеялся в лицо судье, и философски пожал плечами:

– Ну что ж – стало быть побуду еще немножко на свежем воздухе, когда мои «шестерки» будут уже гнить в земле.

И он действительно долго качался на ветру, пока воронье клевало ему глаза.

Не раз и не два ребята прибегали посмотреть на ужасного висельника – давясь от страха и отвращения но тем не менее подзуживая друг друга и бившись об заклад – кто ближе подойдет к зловонному трупу?

Питер отвлекся от воспоминаний – его кто-то окликал.

– Эй, капитан с «Дублона»? Ты там жив еще? Не подойдешь? Поговорить бы?

Питер подошел к решетке.

За решетчатой дверью соседней камеры сидел крепкий коренастый широкоплечий человек – по виду моряк, хотя судя по всему – застрявший на берегу и пропившийся до дыр.

– Эй, джентльмен, ты кто будешь?

– Можешь звать меня мистер Питер – мистер не знаю как тебя! – буркнул капитан.

– Ну а меня можно звать Джон, просто Джон. Хотя некоторые зовут – Окорок. Я в юности было дело, на коптильне работал, окорока коптил – оттого и прозывают.

– Ты пират? – зачем-то спросил Питер?

– Я оклеветанный честный моряк, – ответил с достоинством Джон. Как и ты, скоро буду приговорен к смерти. Думаю, на день-два нас оставят в покое, пока не соберут трибунал. Придется подождать.

– Говорите, вас Джон зовут? – продолжил беседу Питер. Незнакомец его не очень интересовал, но разговор позволял провести время и отвлекал от мыслей о тяжелой доле и печальном будущем.

– Угу. Батюшка с матушкой именно так нарекли. Ну за что ты тут сидишь можешь не говорить – уже вся тюрьма ставки делает – повесят тебя или нет.

Да еще спорят – то ли никакого золота вообще не было, то ли его стибрили сами здешние господа!

– А какая разница? – пожал Питер плечами. Для меня, по крайней мере?

– Большая! – Окорок наставительно поднял кривой, сломанный когда-то и неровно сросшийся палец. Если золотишко еще в Лондоне схомячили – тогда пошлют тебя на каторгу. Им лишь бы дело закрыть – а если доживешь и выйдешь – то доказывай что ты тут не при чем хоть до Второго Пришествия! А вот если местные начальники к этому лапу приложили – табак твое дело: вздернут. Как пить дать вздернут! А с трупа известное дело взятки гладки!

– Ох ты! – выпучил глаза Окорок. А что это у тебя за наколочка такая? Питер взглянул на обнажившееся из под закатанного рука рваной сорочки предплечье. На нем пять лет назад в далеком Кадисе меднокожий мастер из Нового Света выколол девиз, который он мечтал поместить на свой будущий родовой герб. Теперь же… Интересно – как будет выглядеть эта надпись на его гниющем трупе?

– Это? Молодой был и глупый… – ограничился он коротким комментарием.

– Да нет – не про то спрашиваю! Написано то что? То-то разбираю плохо – темновато…

Скорее всего пройдоха вообще не умел читать – ну разве что трактирные вывески, – и Питер невольно улыбнулся.

– «Обрученный с ветрами» там написано!

Окорок только что не подпрыгнул.

– Обрученный с ветрами, говоришь, – с непонятным удивлением протянул он. Ну ладно…

– Так слушай – словно спохватился он – расскажи-ка братец как все там было с этим золотом.

Питер был не расположен особо много говорить на столь неприятную тему – но все же беседовать с живым человеком было лучше чем молча смотреть в потолок, поневоле представляя виселицу или плаху перед внутренним взором.

И усевшись на корточки напротив выглядывавшего из-за решетки Джона, он принялся рассказывать о том что произошло пять дней назад.

…В тот день он спустился, звеня цепями кандалов, в сопровождении двух судейских в засаленных мантиях и майора Кортни в трюм «Дублона»… С ними было несколько портовых крыс-чиновников в обтрепанных кафтанах. Кроме того – майор Кортни также приказал собрать весь экипаж «Дублона» – и не только как свидетелей вскрытия ценного груза.

Экипаж столпился у открытого люка, пока восемь матросов во главе с осунувшимся Тернером растащили вымбовками и талями ящики с ядрами, пока стоявшие с зажженными лампами солдаты и чиновники бдительно взирали на происходящее.

Вот и те самые бочонки.

Кортни внимательно осмотрел их.

– Вроде закрыты плотно, смолу никто не обдирал – сообщил он, о чем барристер Роу тут же сделал запись.

– Ладно – давай ломай, – скомандовал комендант Тернеру. Боцман охотно принялся за работу.

Трещало дерево клепок, скрежетали медные обручи – но тяжелый лом в руках Билла в минуты справился с дубом и металлом.

Зрители в молчании изучили содержимое.

– Ну и кого ты хотел обмануть, мерзкий пират?! – грубо толкнул Питера майор.

С остановившимся сердцем Питер взирал на высыпавшееся содержимое. Ржавый чугун, рыжий от времени, свинцовые бесформенные куски – видимо от старых кровель и водосточных труб, булыжники…

– Увести – грубо бросил один из судейских. Все ясно, милорды… И на что надеялся этот безмозглый вор и пират?

– Эй, – как тебя там, Питер? – донеслось из соседней камеры.

Приподнявшись на локте, Блейк посмотрел на едва различимую в полутьме фигуру Джона.

– Чего?

– Слух вот прошел, Питер – что суд будет завтра… Так что крепись, брат – в конце концов если подумать, все мы умрем…

– Эй там, – пробасил тюремщик! Пора уже спать, смертнички! И не вздумайте вешаться – ублюдка который попробует убить себя я все равно откачаю и потом перед казнью изобью до смерти, – и расхохотался собственной мрачной шутке. – И тихо там! Или я поднимусь и познакомлю вас со своей Мэгги-Семихвосткой – и громко щелкнул по камню стен кожаной плеткой с узлами.

* * *

Суд и в самом деле состоялся назавтра.

Был он скорый, судейские задавали вопросы явно с намерением быстрее покончить с этим неприятным делом и отправится пить вино и играть в бридж…

Питер односложно отвечал, но спрашивали его не часто…

Лишь однажды произошла заминка, когда слово взял барристер Роу – было упомянуто что де Питер не имел никакой «каперской грамоты» и капером быть не мог (и в самом деле не мог – да и зачем ему?).

Тут Роу явно от безделья встал, и спросил у судьи Харриса.

– Милорд, прошу вас объяснить разницу между пиратом и капером.

– Капер располагает свидетельством, выданным правительством его страны на время войны, и поэтому по закону является военнослужащим. Пират – грабитель и преступник, он грабит с разрешения одного Повелителя Тьмы Сатаны, – важно пояснил судья.

– Что ж. Прошу высокий суд извинить меня за задержку. Защита закончила.

– Отлично! Тогда можно и нам заканчивать, – лицо Харриса приобрело довольное выражение, и он радостно осклабился. – Мы удаляемся на обед и обдумывание приговора. Заседание возобновится сегодня в четыре часа дня. Отведите его в тюрьму.

Чтобы не возиться лишний раз с кандалами, тюремщик отправил Питера в маленькую камеру наверху.

В ней его продержали пару часов – не дав даже воды.

Потом свели по темной лестнице в зал, наполовину заполненный скучающей публикой.

…Встать – суд идет!

Не дожидаясь пока охранник пнет его, Питер поднялся.

– Обвиняемый, – торжественным голосом начал судья. Сегодня, мммм апреля, одна тысяча шестьсот…бу-бу-бу года колониальный суд Ямайки под председательством …сэра бу-бу-бу, эсквайра, рассмотрев доказательства… бу-бу-бу … неопровержимо установил, что вы составили подлый заговор с целью грабежа, воровства и пиратства. Во исполнение сего адского плана вы по гнусному наущению Врага Рода людского украли вверенный вам груз и отдали его неведомым нам сообщникам. Тем самым вы содействовали пиратским действиям и грабежам кораблей и имущества подданных Его Величества и иных торговых народов бу-бу-бу… Именем короля Карла Стюарта, да хранит его Господь, и властью данной им, суд признает вас виновным, и вы осуждены… бу-бу-бу…

Голос старого сморчка Харриса доносился до него как из под земли…

Достоин смертной казни…

– Но вот что я скажу – скрипучий баритон судьи вдруг зазвучал в ушах капитана явственно – словно из ушей вытащили вату.

– Виселица – ваш дом родной, но она слишком хороша для вас. Я заменяю смертный приговор вечными каторжными работами. Вы будете проданы как последний негр, ибо сами вычеркнули себя из числа благородной расы цивилизованных людей… Уведите!

Когда Питера выводили из зала, он услышал как какая-то расфуфыренная леди злобно фыркнула и в досаде взмахнула рукой.

– Боюсь, достопочтенный судья допустил ошибку. Ему следовало приговорить этого вора и злодея к сожжению на костре.[8]

* * *

Под утро Питеру Блейку приснился родной Портленд. Небогатый дом, в котором он рос, почти не видя отца, месяцами пропадавшего в море. Мать, постаревшая прежде времени от волнений и тревог жены моряка, брат и две сестры… Где они теперь? Он покинул этот дом в двенадцать лет, поступив юнгой на корабль друга отца – Эрдвина Джоли, а потом – и на отцовскую «Чайку»…

Он не был на похоронах матери, не был на свадьбе сестры, брат тоже выбрал судьбу без него… Семьи можно сказать нет – брат невесть где. Сестра, слава богу, сейчас замужем за голландским купцом, живет если не припеваючи, то вполне безбедно. Наверное хорошо что они не узнают… Ну а он… Что ж, ему тоже выпала не худшая доля. Сколько раз он мог бы потонуть в пучине? Сколько народу вообще не доживают до его лет – двое его старших братьев умерли еще малышами?

Хотя конечно горько будет честному человеку страдать без вины и умереть под кнутом как последнему черному рабу. Если подумать – рабу легче. На него, бедолагу, ошейник надел такой же дикарь как он – варварский злобный царек. А его, Питера Блейка осудили почтенные люди в париках и мантиях – причем зная что он не виновен…

Блейк не был слабаком… Но в каждом даже самом крепком и храбром мужчине живет маленький мальчик, и теперь этот малыш готов был разрыдаться. Но малыши могут пожаловаться маме или отцу – а тут в этом сером склепе пустить слезу можно было лишь на глазах скотов-надсмотрщиков, да еще крыс – вон одна из них, по хозяйски усевшись на полу, вытянула в его сторону дрожащий нос…

По коридору время от времени топотали шаги охранников, иногда кто-то из них заглядывал в камеру – не сбежал ли арестант?

Потом до погрузившегося в мутный полусон Питера донесся негромкий разговор.

– Ну ты ж давно тут стоишь, отдохни…»

– Да уже почти сутки, Фокс. Но ты ж пойми, я не могу – служба!

– Разве я против службы? Посидишь в кордегардии, посмотришь – должен же кто-то смотреть – не идет ли кто? А я покараулю пока тут, потом тебя разбужу. – Я тебя выручу, ты меня выручишь в свое время.

– Уф, спасибо, приятель! Плетку если хочешь возьми…

– Да не надо – ненадолго же…

Потеряв интерес к разговору, Блейк опять задремал, и обратно его вернул в реальный мир скрежет петель – какую-то камеру по соседству отперли. Послышалась быстрая перебранка шепотом, а потом лязгнув, повернулся ключ в замке и капитанского узилища. Привстав, Питер с удивлением обнаружил что загораживая собой проход стоит и смотрит на него никто иной как его сосед Джон. За его спиной маячил еще кто-то – и Блейк с удивлением узнал в нем одного из тюремщиков, виденного мельком…

– Тише! – предупреждая его изумленный возглас прошипел Джон. Вставай и пошли – или оставайся – но только быстро!

Понимая что каким-то непонятным чудом он спасен, и одновременно – что время для вопросов сейчас неподходящее, Питер вскочил, и покинул камеру, последовав за надсмотрщиком и Джоном.

В конце коридора оказалась старая дверь за которой обнаружилась темная лестница спускавшаяся вниз.

Надсмотрщик отпер ее одним из висевших на поясе ключей, и они спустились при свете свечи в его фонаре.

Они вышли на заднем дворе тюрьмы между старых телег и ящиков…

Старясь ступать бесшумно все трое двинулись к ограде, где у ворот в сторожке мерцал огонек масляного светильника.

На цыпочках надсмотрщик подкрался к окошку, забранному мутноватым стеклом в деревянных переплетах.

– Все в порядке, – сообщил он поворачиваясь к узникам. Старый Борн храпит как сурок зимой.

Джин с белладонной – самое хорошее снотворное – уж поверьте мне парни! Трижды на моей памяти таким пойлом глушили охрану – ну а сейчас я постарался.

«QUIS CUSTODIET CUSTODES?»[9] вспомнил Питер застрявшее в голове со времен школьной латыни.

Отодвинув засов, они выскользнули через боковую калитку, не забыв плотно прикрыть за собой створку – чтобы распахнутый вход в тюрьму не вызвал подозрение у случайных прохожих – и углубились в лабиринт окраинных лачуг Порт-Ройяла.

Недолго проблуждав, они вышли на окраину города…

Навстречу им из зарослей, старясь не шуметь, выбрался человек – и не успев толком испугаться Питер с изумлением узнал в нем своего боцмана.

– Билл?? – только и выдохнул он. Ты?

– Да, капитан, – кивнул Тернер. Куда же мне еще деваться?

– Тут, джентльмены, наши пути расходятся, – сообщил надсмотрщик. Вам туда – он махнул рукой в сторону затянутых ночной дымкой гор, а мне в порт – скорлупка моего свояка выходит в море с часу на час…

И повернувшись, скрылся за заброшенной полуразвалившейся хижиной.

Питер подумал что так и не узнал его имени…

– Прежде чем ты решишь – какой толщины свечу поставить во здравие старого Эдди Мерфи, который нас сюда привел, имей ввиду что ему за мою свободу было заплачено двести фунтов, – это была первая фраза сказанная Окороком за время их бегства. – Тюремная крыса просто сообразила что таких денег ей и в пятнадцать лет не заработать со всеми взятками и поборами – и решила что служить королю дальше смысла нет. Кстати – за твою свободу между прочим я доплатил пятьдесят фунтов – так что можно сказать я тебя купил, не хуже чем если бы тебя вывели на рынок и продали плантаторам!

– Но зачем? – Питер по прежнему ничего не понимал.

– Зачем я удрал из тюрьмы? – пошутил спутник. А будто сам не понимаешь?

– Нет – зачем я вам нужен?

– Уж не за твои красивые глазки, парень, – вновь ухмыльнулся в бороду Джон. Просто – у меня тут неподалеку в бухточке стоит как и у чертова сына Мерфи маленькое суденышко. И на нем был бы нелишним штурман – чтобы доплыть в одно веселое местечко…

– И куда же? – брякнул все еще пребывающий в растерянности Питер. Сумма заплаченная Джоном поражала воображение – четверть тысячи фунтов! Такие деньги не всякий адмирал получает![10] Не у всех помещиков такой доход! Его отец за всю жизнь не накопил столько!

– Неужто не понимаешь? На Тортугу!

– Так вы все таки пират? – зачем-то спросил Блейк.

– Дружище, – тихо рассмеялся Окорок. Пират тут один уже есть – это ты. Насчет чего и приговор королевского суда со всеми печатями и подписями имеется! Меня-то только на той неделе должны были судить!

Блейк не нашел что ответить.

К нему подошел боцман, протянул узелок.

– Возьмите, капитан – это ваши вещи – какие я смог взять. Жаль, шпагу вашу себе забрал тот майор…

– Ты то зачем здесь? – поднял на него глаза все еще не верящий до конца в происходящее Блейк.

– Ну как же – я ж тоже на подозрении! Да и честно говоря – противно стало… Если уж с таким как вы достойным человеком так поступили – то мне самая дорога в пираты…

Питер вздохнул, пожалев товарища – его подчиненный выходит сам сунул голову в петлю…

– Давайте парни, пошли, – подтолкнул Питера в поясницу кулаком Джон. Торопитесь – скоро уже рассветет…

– Да – мистер Питер, – спохватился Тернер, – вот, возьмите – эту вещицу я тоже спрятал.

В руке его в лунном свете что-то блеснуло желтым и багряным.

Питер протянул руку – и в ладони его оказалось украшение д’ Аяллы…

* * *

К восходу солнца они оставили город далеко позади и поднялись довольно высоко в горы, откуда открывалась великолепная панорама раскинувшейся внизу равнины. Не желая рисковать при свете дня, Джон свернул в лес, и дальнейший путь они продолжали под сенью корявых и изломанных горных сосен, обильно украшавших склоны гряды.

Чем дальше они углублялись в горы, петляя по едва заметной тропинке, тем глуше становилась окружающая местность. Часто попадались большие осыпи красного глинозема, перемешанного с валунами и обломками скал. В таких местах следовало соблюдать сугубую осторожность: рыхлая, еще не успевшая слежаться почва легко начинала скользить и уходила из-под ног.

Наконец они добрались до вершины и их открылась цепь глубоких ущелий, заполненных серым волокнистым туманом. Его рваные клочья время от времени вырывались из глубины, тяжело взлетая над теснинами, подобно сухим листьям под легким ветерком.

Чтобы продраться сквозь густые перевитые лианами заросли, приходилось низко опускать головы. Незнакомые жестколистные кустарники с остроконечными верхушками и терпко пахнущими цветами покрывали скалы… Перейдя протекающий по дну каньона стремительный ручей, они вновь начали подниматься к следующему перевалу, за которым нас ждало очередное ущелье.

К полудню Питер потерял счет подъемам и спускам, с унылой регулярностью сменяющим друг друга, и смертельно устал, поэтому очень обрадовался, когда Джон объявил привал. Они остановились на отдых на берегу широкой реки.

Джон отправился на разведку, а Питер с Тернером присели на гладкий камень и вздохнули.

Только сейчас капитан понял что спасен…

За весь день они не встретили ни одной живой души и не заметили по дороге никаких признаков человеческого присутствия.

Сразу за очередной излучиной петляющей реки они наткнулись на преградившую путь отвесную стену.

Питер смотрел во все глаза, но не находил и намека на проход в сплошных зарослях у подножия, куда ныряла уходящая под землю река. Джон, однако, придерживался на сей счет иного мнения. Уверенно подойдя к скале, он раздвинул руками зеленый полог из растений, за которым обнаружилось темное зияющее отверстие.

В пещере было темно и сыро, сквозь невидимые амбразуры под потолком пробивался дневной свет. Вскоре впереди замаячил конец туннеля и выход наружу.

Пробивавшиеся сквозь листву нависающих над рекой деревьев солнечные лучи волшебным образом преображали воду, придавая ей нефритовый оттенок. Через некоторое время деревья поредели, и река привела их к окруженному лесом живописному полукруглому озеру, упиравшемуся в отвесную гранитную стену. Из широкого отверстия центре скалы мощный поток воды, в пене и брызгах низвергался в озеро. Оно было глубоким, но таким чистым и прозрачным, что просматривалось до самого дна. По берегу над водой нависали ажурные ярко-зеленые зонтики гигантских папоротников. Стайки рыбешек сновали в разные стороны. Их чешуя отражала солнечные лучи, подобно серебряным монетам. Спустившись вдоль вытекающей из озера речки они оказались на берегу маленькой уютной бухточки, которую почти со всех сторон обступили отвесные скалы.

И почти у самого берега Питер с удивлением и некоторой растерянностью увидел покачивающийся на волнах двухмачтовый бриг и людей на берегу. Отраженные морской гладью и белым песком пляжа солнечные лучи слепили глаза, и ему пришлось сощуриться, чтобы разглядеть, что творится на берегу полумесяцем вдающейся в сушу бухты. Массивный корпус пиратского корабля возвышался над копошащимися вокруг него людьми, подобно кому-нибудь морскому чудищу вроде библейского Левиафана.

– Это и есть твое суденышко? – с некоторой растерянностью осведомился он у спутника.

– Ага, – добродушно усмехнулся Джон, жуя травинку. Именно так! Мое маленькое суденышко – где как раз был бы нелишним штурман! Пошли, братец Питер.

Навстречу им уже спешили люди.

Вскоре их уже окружила пара дюжин загорелых, бородатых мужчин, с ног до головы обвешанных оружием и одетых кто во что горазд. Одни по пояс голые и в каких-то невообразимых обносках. Другие в обычных матросских рубахах и парусиновых штанах; на головах пестрые шейные платки или вязаные шерстяные шапочки.

Третьи в дорогих, хотя потрепанных и рваных костюмах из шелка и атласа, отделанных кружевами и золотым шитьем, и щегольских широкополых шляпах, украшенных павлиньими и страусинными перьями. Но все, без исключения, с ножами, тесаками, пистолетами и тяжелыми патронташами через плечо, набитыми картечью и пулями.

Возглавляли толпу двое. Первым был остроносый метис лет двадцати пяти с кожей цвета меди, пышной шевелюрой длинных вьющихся волос, перевязанных алой лентой, высоким лбом и широкими скулами. Его круглое, открытое лицо немного портил длинный нос, однако большие черные глаза слегка навыкате смотрели на окружающий мир с веселым задором, вызывавшим невольную симпатию. Широкоплечий, невысокого роста, но отлично сложенный, в великолепном темно-синем камзоле с отделкой из алого шелка и молочно-белых штанах, он выглядел почти таким же франтом, как какой-нибудь лондонский щеголь.

Второй являл собой полную противоположность спутнику. Босоногий, в расстегнутой до пупа рубахе и грязных парусиновых штанах, он едва доходил метису до плеча, зато обладал отменной мускулатурой, словно свитой из крепчайших канатов.

Невысокий настороженно державший руку на рукояти засунутого за пояс мушкетона несколько секунд взирал на троицу гостей как на выходцев из Преисподней, а потом громко взревев, кинулся обнимать Джона.

– Джонни! Боже мой! Тысяча чертей и грота-рей мне в… Признаюсь, никак не рассчитывал вновь встретить тебя! Ну слава Богу – теперь то дела пойдут на лад! А то мы уж думали – пора команде разбегаться, удачи то нет… Ты пропал, вот третьего дня старина Линт откинулся…

– Как? – замер Джон. Капитан умер?

– Ага, – как показалось Питеру без лишней скорби пират. А что тут такого? Все равно бы пришлось гнать – он и раньше пил как конь а в последнее-то время вообще как с якоря сорвался.

– Что верно-то верно, – подтвердил кто-то. Если бы я столько пил, сколько старина Линт то давно бы уже успокоился в уютной яме…

– Так – а это кто с тобой? – глаза собравшихся уставились на Питера и Билла.

Это – пополнение команды…

Это Билли – ткнул он в Тернера, – бывший боцман, ну а это Питер Блейк, бывший капитан.

– Тот самый которого подставила Компания? – кивнул коротышка.

Ну привет Билл, – пожал он руку Тернеру. Ты сталбыть бывший боцман – а я теперяшний. Звать меня Кристофер Харвуд…

А это – указал он на метиса – мистер Джаспер Даффи, старпом… Ты, мистер Блейк будешь под его командой – потому как штурманами заведует он.

Впрочем – может вы и не покажетесь парням, так что сперва будет сходка. А пока – скажу тебе еще одну причину по которой я потратил на тебя полсотни честно добытых вольным морским промыслом гиней.

Подойди как поближе и прочти как называется корабль где тебе видимо предстоит служить…

Чуть не с открытым ртом Питер взирал на надпись медными буквами выложенную на корме. Простая и лаконичная – «Обрученный с ветрами».

– Ну, – хлопнул его по плечу Джон, – я как увидел твою наколочку так и подумал – парень как раз для моей лоханки…

В расстроенный чувствах Питер присел под пальмой. Тот индеец, выколовший разными цветами у него – еще несмышленого штурманского ученика – на руке три слова говорил что она должна принести ему счастье. Выходит он таки был прав: надпись эта по крайней мере спасла его от быстрой смерти в рабском бараке. А там уж – как повезет.

* * *

…Его и Билла на собрание не допустили, и они расположились немного поодаль, у костра, усевшись прямо на теплый песок и привалившись спинами к стволу поваленного дерева. Солнечный диск погружался в пучину, окрашивая морскую гладь от горизонта до линии прибоя в густо-оранжевые тона с кровавым оттенком. Последний отблеск угасающего светила отразился на миг багровым оком в несущихся к западу облаках, и тут же, без всякого перехода, вспыхнули звезды и ночь вступила в свои права. Тернер подбросила дров в огонь, и загудевшее пламя взметнулось ввысь, с громким треском разбрасывая во все стороны фейерверк искр.

До них доносился лишь неразборчивый гул голосов. Издали Джон напоминал выступающего в зале суда адвоката – куда там барристеру Роу. Противники вели себя потише и поскромнее, но приводили, видимо, столь веские аргументы, что после каждого их выступления многие согласно кивали или разражались протестующими возгласами.

Затем все дружно встали, а к Питеру и Уильяму подошел Джаспер Даффи, объявил, что отныне они полноправные члены команды, и пригласил присоединиться к участникам сходки. Смущаясь и немного робея, они вошли в круг и подошли к столу, на котором лежали Библия и заточенный до того что им можно было и побриться абордажный топор с крюком. Капитан Джон вслух зачитал статьи корабельного устава, под которым Билл с Питером и еще несколько новичков должны будут поставить свои подписи, как уже сделали это все остальные.

I

Каждый член экипажа имеет право на участие в голосовании по насущным вопросам; он обладает одинаковым правом на получение свежей провизии и спиртных напитков, как только они будут захвачены; он может использовать их по собственному желанию, за исключением тех случаев, когда для всеобщего блага станет необходимостью ограничение в их потреблении.

II

Каждый член экипажа должен быть вызван, в соответствии с установленным порядком, на борт призового судна, потому что, свыше причитающейся ему доли захваченной добычи, он может еще взять себе смену белья. Но если кто-нибудь попытается обмануть товарищество и присвоить себе серебряную тарелку, драгоценности или деньги, то наказанием ему будет высадка на необитаемый остров.

III

Ни одному члену экипажа не позволяется играть на деньги в карты или в кости.

IV

Огни и свечи должны быть погашены когда пробьет восемь склянок. Если кто-нибудь из команды после этого часа все же захочет продолжать пить, то они должны делать это на верхней палубе.

V

Каждый член экипажа должен держать в чистоте и исправности пушки, пистолеты и абордажные сабли.

VI

Ни одному развратному мальчику или женщине не позволяется находиться на борту. Должен быть казнен тот, кто приведет переодетую женщину на корабль.

VII

Тот, кто самовольно покинет корабль или свое место во время сражения, приговаривается к смерти или высадке на необитаемый остров.

VIII

Никто не имеет права драться на борту судна, но любая ссора может быть разрешена на берегу с помощью сабли или пистолета. В случае, если обе стороны не смогли прийти к соглашению, квартирмейстер едет с ними на берег для того, чтобы проследить за правильностью дуэли и поставить противников спиной друг к другу на положенном расстоянии. Когда дается команда, они поворачиваются и должны немедленно выстрелить, иначе пистолет выбивается из их рук. В случае обоюдного промаха в дело идут абордажные сабли, и квартирмейстер объявляет победителем того, кто первым пустил кровь.

IX

Капитан и квартирмейстер при разделе добычи получают по две доли, шкипер, боцман и артиллерист – полторы доли, оставшиеся лица командною состава – одну долю с четвертью.

XI

Музыканты отдыхают только по воскресеньям, а в другие шесть дней и ночей не имеют на это права, если не получают специального разрешения.

II

Если случится, что кто-то скроет какую-нибудь тайну от компании, то он должен быть высажен на необитаемый остров с одним рожком пороха, одной бутылкой воды, мушкетом и пулями.

III

За кражу любой веши у компании или за мошенничество во время игры виновник должен быть оставлен на необитаемом острове или застрелен.

IV

Пока этот устав сохраняет силу, всякий, кто ударит другого, получит по закону Моисея то есть сорок ударов плетью – по голой заднице.

VI

Подвергнется тому же наказанию всякий, кто гремит оружием, курит табак в трюме, не надев колпачок на трубку, или переносит зажженную свечу без фонаря.

VII

Тот, кто не будет содержать в чистоте и постоянной готовности свое оружие или же пренебрежет этим делом, будет лишен своей доли и наказан по приговору капитана и плотника.

VIII

Потерявшему в бою кисть или стопу полагается 400 реалов; потерявшему конечность – 800.

IX

Если мы повстречаем добропорядочную женщину и кто-то сунется к ней без ее согласия, немедленно будет предан смерти.

Так есть желающие сказать что-то? – осведомился Джон, как бы невзначай положив руку на эфес своей сабли. – Знает ли кто что-то что помешает этим ребятам вступить в нашу славную компанию? Нет? Вот и прекрасно. Тогда позвольте мне завершить церемонию. Готовы? – повернулся он Питеру и Тернеру. – Так, теперь правую руку на Библию, левую на топор. Клянетесь ли вы перед лицом Господа не нарушать статьи сего устава даже под страхом смерти?

Они встали лицом к лицу, скрестив руки, – его рука поверх Билла.

– Клянемся! – ответили они в унисон.

– Тогда подписывайте.

Вытащив из-за пояса нож, Кристофер рассек кожу на запястье у них, и подал гусиное перо. Они поставили свои подписи среди крестиков и грубых кое-как выведенных букв так близко одна под другой, что кровь смешалась с его.

Толпа восторженно взревела, хотя было не совсем понятно, чему они радуются: их посвящению в пираты или появлению кока с огромной двуручной серебряной чашей – в ней Питер не без некоторого напряжения узнал католическую чашу для причастия, до краев наполненной ромом. Джон пригубил первым и передал сосуд им. Тернер без видимых усилий поднес чашу к губам и отпил добрый глоток, умудрившись не пролить ни капли. Потом пришел черед Питера.

Огненная жидкость обожгла небо, язык и горло, но он не закашлялся, не желая ударить в грязь лицом перед командой. Подскочивший Джаспер с улыбкой избавил его от непосильной ноши, тут же приложился сам, за ним Харвуд, и дальше чаша пошла вкруговую.

– А сейчас, когда с болтовней покончено, давайте приступим к делу. Сначала надо выбрать офицеров.

Пираты приступили к выборам, и на это ушел час. Всем было ясно, кто на судне капитан. Старшего рулевого, штурмана, боцмана тоже выбрали без затруднений. С лекарем тоже не было вопросов.

Не хватало канонира, и его должность возложили на боцмана. Тот отнекивался, ибо не был знатным пушкарем – но взять офицера им было неоткуда. Со смехом Серебряный пообещал что как только они возьмут на абордаж первый же испанский галеон, он снимет с него артиллериста и поставит на место Кристофера.

А потом началось пиршество.

Повсюду горели костры, мужчины медленно вращали над раскаленными углями насаженные на огромные вертела цельные свиные и козьи туши. Пираты прикатили несколько бочонков рома, и дух хмельной бурды смешивался со сладковато-пряным ароматом специй и аппетитным запахом жареного мяса. Трубный сигнал рога, сделанного из большой морской раковины, возвестил о начале ужина. Ром лился рекой, и вскоре веселье перехлестнуло через край.

Самодельные барабаны из обтянутых сыромятной кожей котлов и бочонков с успехом заменяли оркестр, а сломанный тростник с помощью ножа легко превращался во флейты.

Но хотя музыка была громкой и назойливой, Питер настолько вымотался что постелив кафтан на песок, провалился в глубокий мрак сна без сновидений.

…Утром Питер пробудился изрядно продрогши – рыхлый песок под открытым небом охлаждается за ночь сильнее. Пираты уснули прямо там, где свалились накануне после ночной попойки. Пляж напоминал поле битвы после сражения, с той лишь разницей, что полегших в ней бойцов скосили отнюдь не картечь, сталь и пули.

Оглядевшись по сторонам, он ужасно обрадовался, увидев неподалеку разведенные костры, на которых готовился завтрак, и побежала греться. Он накормил его горячей кашей и напоил крепким чаем. Казалось, он рад видеть его как старого друга – хотя увидел лишь вчера впервые в жизни.

– Нравится тебе пиратская жизнь? – вдруг спросил Питер кока.

Тот широко улыбнулся, выставив на показ свои выдающиеся клыки.

– Я лучшей жизни и не знал, масса. Ты поймешь сам.

Питер сидел на деревянной колоде и с аппетитом поглощал сытное варево.

Вокруг поднимались ото сна члены команды, его товарищи. Начинался новый день и с ним – новая жизнь.

С завтрашнего дня Питер наравне со всеми приступил к работам на «Обрученном с ветрами.

…Кренгование – дело важное и ошибок не терпящее, так что пираты работали старательно и от души – как муравьи, обгладывающие половинку кокоса. Одни обдирали скребками ракушки и водоросли, наросшие толстым слоем на днище, другие конопатили и промазывали смолой швы, третьи отрывали и заменяли подгнившие и изъеденные древоточцами доски. Склонясь над верстаком и по колено утопая в опилках, плотник – седой, горбоносый усач ловко орудовал рубанком, распространяя вокруг неповторимый смолистый аромат свежеструганного дерева. Он перенес на берег целую груду инструментов и устроил мастерскую под парусиновым тентом.

– Старина Родриго – отличный мастер, – ухмыльнулся Джон, проследив за направлением его взгляда. – Хороший корабельный плотник ценится на вес золота.

Джон приблизился к вытащенному на берег кораблю и прошелся вдоль обоих бортов, критическим взором оценивая проделанную работу.

– Неплохая посудина, но кое-что нужно поправить. Нужно дополнительно выпилить где-то с дюжину орудийных портов и разобрать часть надстройки на верхней палубе. Тогда она станет намного легче и маневреннее. Кроме того, Родриго обещал нарастить мачты, чтобы увеличить количество парусов. – Джон теперь и рассуждал, как настоящий пират, не пренебрегающий ни одной мелочью, позволяющей добиться превосходства над противником в скорости и боевой мощи. Молодец, быстро освоился! – Если получится, как задумано, все призы наши, а нам никто не страшен. Кроме Королевского флота, разумеется. Но с синими мундирами мы связываться не станем, просто удерем или на мелководье укроемся – благо осадка позволяет.

Невольно усмехнувшись, Питер с почувствовал, как отступают и улетучиваются тревожные страхи и тягостные сомнения. Кто бы мог подумать, что простая уверенность в завтрашнем дне так поднимает настроение!

Корпус очистили от водорослей и ракушек, и экипаж взялся за тросы. Корабль медленно выпрямился, сопротивляясь напору наступающего прилива.

Пока корабль лежал на берегу, плотники закончили подготовку новой мачты, и она ждала установки. Потребовалось общее участие, чтобы протащить длинный ствол на берег и поднять его на поручень. Снасти привязали к двум стоящим мачтам и подготовились к подъему.

Несколько команд взялись за веревки, Харвуд и Джаспер руководили ими; длинный блестящий ствол сосны установили вертикально. Джон Серебряный никому не доверил важнейшее дело – установить основание мачты в отверстие главной палубы, постепенно опуская ее так, чтобы она встала на кильсон корабля. Эта тонкая операция потребовала усилий пятидесяти человек и заняла почти весь день.

– Отличная работа, парни! – сказал Джон когда мачта преодолела последние несколько дюймов и ее основание гулко встало на место. – Трави помалу!

Больше не поддерживаемая тросами мачта прочно стояла сама по себе.

Харвуд, стоя по пояс в воде лагуны, крикнул на палубу:

– Горе купчишкам. Попомните мои слова: через три дня мы выйдем в море.

Джон улыбнулся ему сверху вниз, стоя у поручня.

– Только сначала поднимем на мачту снасти. А этого не произойдет, если ты будешь стоять разинув рот. Где клинья для закрепления мачты? Мистер Блейк – не зевать!

Питер вздрогнул, сильно покраснел под темным загаром и схватил тяжелый деревянный молот. А ну – напустился Джон на трех негров. Помогайте – что стоите! Эй, черные парни! Вы видать забыли как стояли на помосте и вас продавали как баранов? Хотите попасть в плен и быть также продаyными! А ну работать – понятно! А то я пожалею что освободил вас! Слышали?

– Да, капитан! Мы вас слышали. Не сердится – вы нам как наш отец, – за всех ответил старший из них – Рибби.

– Отец?? – в притворном гневе вытаращил глаза капитан Джон. Да я скорее отрубил бы свой отросток тупым топором, чем стал отцом таких, как вы! А ну натягивать снасти!

Утерев пот со лба, Тернер присел на кучу коротких бревен, сложенных штабелем под пальмой.

– Эй, парень – ты чего уселся на нашу артиллерию? – над ним стоял посмеиваясь рулевой Набс.

Хотя чего уж там – сиди…

– Какие еще пушки? – недоуменно подал плечами Тернер, хотя на всякий случай встал со штабеля.

– Да наш капитан придумал одну хитрую штуку!

Набс указал на кучу бревен, лежавших на песке:

– Видишь их? Ты думаешь это что? Эти и есть наши пушки, говорю тебе.

– Пушки? Ты так налег на ром, что уже не можешь отличить бревна от пушек, приятель!

– Но тот, кто увидит эти бревна с палубы своего корабля, не сумеет отличить их от пушек, – неожиданно раздался резкий голос.

Тернер обернулся и увидел Кристофера.

– Неужели вы действительно собираетесь использовать бревна в качестве пушек?

– Разве я не говорил тебе, что наш новый капитан – великий хитрец? – усмехнулся тот. Это ведь не моя затея а его.

– Только последний дурак может принять бревна за пушки, – заявил Тернер.

– Это потому что ты служил в «смоляных куртках»[11] – потому тебе так и кажется. А я скажу что эти бревна будут очень похожи на пушки после того, как мы их обстругаем, покрасим хорошенько и вставим в амбразуры.

Издалека они будут выглядеть весьма устрашающе. А устрашение, – боцман улыбнулся, – это основное правило игры. Если пушек мало – какой к черту промысел?!

– Да – пушек у нас немного, – кивнул Тернер. И добавил – Настоящих само собой.

– Немного, – что есть то есть. Правда пирату пушек всегда не хватает, не так ли? Чем больше пушек, тем быстрее сдается противник. Если сдастся без боя, тем лучше. Потому что мне не хочется рисковать жизнью людей. И не хочется потерять свою.

Поверь, дружище, старому головорезу, – проникновенно понизив голос сообщил квартирмейстер, – твоя жизнь дороже всех сокровищ, ибо за гробом ты за все свое золото не купишь даже кружечки пива чтобы напиться в Аду.

– Но не лучше ли тогда никого не грабить? – осведомился Тернер.

– Хороший вопрос… – хлопнул его по плечу Кристофер.

Знаешь, Билли – меня столько раз пытались убить что и не упомнишь.

Испанцы и французы, и турки и мавры. Я сам католик – за что был бит соплеменниками англичанами. А католики-французы однажды сбросили меня в море по подозрению, что я гугенот. – Думали этим умилостивить бурю. Но вышла ошибка: буря не унялась и они утонули. А меня, представь, спасли нечестивцы турки. Во мне четыре дырки после которых я был недалек от того чтобы покинуть этот грешный мир. И всякий раз я давал себе слово что встав на ноги уберусь с палубы и вообще не выйду в море.

Но вот всякий раз возвращался… Может это судьба, сынок?

* * *

Погода стояла прекрасная, ветер дул попутный, и шли они на запад, огибая Эспаньолу. Новоиспеченный старпом – Даффи, пока не очень доверял Питеру – хотя принял своего помощника довольно приветливо. Правда откровенно высказался что пока Питер не наберет опыта плавания в этих обманчиво ласковых водах – быть ему лишь на подхвате. Тем более что зима приближалась, а с ней и начало сезона штормов. Даже самые отчаянные головы не рискуют в это время года пускаться в длительное плавание. О свирепости ветров в здешних краях ходят легенды. Они налетают внезапно, зарождаясь где-то на океанских просторах, набирая силу по мере приближения к островам и всей своей мощью обрушиваясь на беззащитные берега. Жестокие шторма и ураганы валят лес на протяжении многих миль, сносят крыши вместе с домами, нагоняют чудовищной высоты волны и несут ужасающей силы ливни, способные в одночасье смыть множество селений и посевов. Они оставляют за собой лишь трупы, развалины и запустение, проносясь над городами и весями смертоносным дыханием разгневанного бога.

Питер не являлся новичком и от бывалых людей слышал, как это бывает. Яркий солнечный день в мгновение ока сменяется непроглядной ночью, вокруг корабля горами расплавленного зеленого стекла вздымаются гигантские волны, а море от горизонта до горизонта становится белым от пены, подобно заснеженной равнине. Старые моряки описывали циклопические размеры водоворотов и смерчей, способные в считанные секунды засосать в воронку или вознести в облака судно с полным грузом и со всем экипажем, вспоминали, как у них на глазах разносило в щепки трехпалубные линейные корабли с сотнями моряков на борту и как пропадали без вести и следа целые эскадры и конвои, застигнутые штормом вдали от берегов.

Питера это не очень пугало. Ясные сине-зеленые воды Карибского моря, белые коралловые рифы, пестрые тропические рыбы и пышная растительность произвели на молодого моряка гораздо более сильное впечатление, чем берега Старого Света. Детство в Бристоле, походы на отцовском корабле в Средиземное море, «Дублон», суд и тюрьма остались казалось далеко в прошлом. Он открыл для себя новый мир, мир, полный опасностей и жестокости, но таивший в себе нечто привлекательное и неуловимое, имя чему – надежда.

Он нес утреннюю вахту на баке, искоса наблюдая за странным поведением старпома. Безоблачный рассвет обещал ясный, солнечный день, но Джаспер упорно продолжал торчать на носу, переходя от левого борта к правому и обратно и озабоченно вглядываясь в разрезаемую форштевнем морскую воду.

– Эй, новичок, а ну подойди и глянь – что ты видишь? Ну, посмотри на воду?

Питер посмотрел.

– Вода как вода, ничего особенного.

– Еще раз и внимательнее! – насупился Даффи.

Питер посмотрел, напрягая зрение. Вода. Морская. Прозрачная. Соленая. Однако, присмотревшись повнимательнее, Питер тоже заметил кое-что…

Движение волн утратило размеренную упорядоченность и направленность и сделалось хаотичным и непредсказуемым. Они то накатывались на корпус корабля одновременно с двух сторон, то устремлялись прочь, то опадали вдруг и тут же снова начинали медленно набухать огромными маслянистыми пузырями. Корабль реагировал на эту свистопляску нервной дрожью и время от времени взбрыкивал, как норовистая лошадь.

– Черт, до чего же мне все это не нравится! – в сердцах стукнул кулаком по балюстраде Джаспер и перевел взгляд на паруса, чтобы определить направление ветра. Он постепенно усиливался, но пока оставался умеренным, и тут Питер подметил еще одну странность: направление ветра не совпадало с направлением движения волн.

– Взгляни-ка туда… – Даффи протянул Питеру свою подзорную трубу и помог сфокусировать объектив на стае птиц, забравшихся так высоко в небо, что до нас не долетали их крики. Пернатые беспорядочно крутились и метались из стороны в сторону, издали напоминая вьющихся над свечой ночных бабочек. – Что скажешь?

– Скажу, что земля где-то рядом, – пожал Питер.

Джаспер нетерпеливо тряхнул головой.

– Ты что, не понимаешь? А еще капитанил! Это не чайки и не бакланы, это перелетные птицы. Они всегда летят строго по прямой, не отклоняясь, но сейчас их что-то встревожило или напугало, заставив потерять голову и сбиться с курса. – Сложив трубу и сунув ее в карман, он гаркнул: – Боцман! Свистать всех наверх! Убрать фок и грот, зарифить топселя!

Загнусавили дудки помощников боцмана, и высыпавшие на палубу матросы ринулись выполнять приказ, взбираясь по вантам и скатывая кверху тяжелые полотнища. Шум и суматоха разбудили Джона. Он выскочил из своей каюты в одном нижнем белье, злой как черт, и потребовал объяснений.

– Какого дьявола ты приказал убавить ход?! – набросился он на Питера.

– Надвигается шторм, капитан, – спокойно ответил штурман.

«Окорок» недоверчиво хмыкнул, но возразить не успел: ветер внезапно изменил направление и заметно посвежел.

– Клянусь осьминогом, ты прав, парень!

– Посмотрите туда, сэр! – закричал один из марсовых на грота-pee, махнув рукой в южном направлении.

С головы у него сорвало шляпу и отнесло далеко в море, где она еще долго прыгала с гребня на гребень, пока не затонула. Он попытался добавить что-то еще, но слова его подхватило налетевшим шквалом и разметало на отдельные звуки. С каждым мгновением ветер усиливался, заунывно завывая в снастях сонмищем злобных духов. Чтобы не сорваться, марсовый уцепился одной рукой за ванты, другой же продолжал указывать на юг, где через весь горизонт пролегла черная полоса, схожая с береговой линией, которой там не могло быть.

– Эй, наверху! – рявкнул капитан во всю глотку, стараясь перекричать шум ветра. – Взять все рифы и приготовиться к оверштагу.

– Боцман! Живее! – Джон наклонился над поручнями и крикнул рулевому у штурвала: – Держись крепче на развороте! А вы, парни, молитесь всем своим богам, у кого какие имеются, – повернулся он в сторону налегающих на брасы матросов. – Сейчас мы попробуем от него оторваться. Заодно и посмотрим, на что годится наш красавец!

В тот день Джон доказал всем, что по праву считается одним из лучших пиратских капитанов. Как у любого человека, у него были свои недостатки, но в умении управлять кораблем в критической ситуации ему не было равных. Люди ворчали и ругались, стонали и плакали, надрываясь из последних сил, но никто ни на миг не усомнился в своем капитане. Все его команды и распоряжения исполнялись немедленно и беспрекословно. Будь это обычный шторм, Джон и вся команда встретили бы его лицом к лицу и потягались на равных со свойственной корсарам бесшабашностью и слепой верой в удачу. Но то, что надвигалось на них, вынудив развернуться в обратном направлении и улепетывать во все лопатки, принадлежало к категории таких природных явлений, к которым неприменимы привычные человеческие мерки. Их нельзя предвидеть или предотвратить, и противостоять им простому смертному так же бессмысленно и бесполезно, как пытаться вычерпать море ложкой.

Ветер то и дело менял направление, и обессилевшим матросам снова и снова приходилось наваливаться на брасы, чтобы положить корабль на другой галс.

– Кэп держит курс на Багамы! – крикнул Питеру в ухо Джаспер. – Хочет укрыться за островами с подветренной стороны.

Блейк кивнул, не имея особого желания надрывать глотку понапрасну. Рев ветра заглушал и перекрывал все остальные звуки. Сгустившаяся в небе тьма окутала «Обрученного с ветрами» мглистым саваном. Видимость сократилась до двух шагов. Море сплошь покрылось белыми барашками пены. Порывами ветра ее клочья срывало с гребней и швыряло в лица матросам вперемешку с солеными брызгами. Перечеркивая змеевидными зигзагами клубящиеся над головами черные тучи, вспышки молний выхватывали из мрака перевернутый вверх тормашками мир. Палуба то и дело уходила из-под ног, вертикально кренясь с носа на корму и обратно, когда корабль переваливался с волны на волну, сначала натужно взбираясь наверх и зависая горизонтально в неустойчивом равновесии, а затем стремительно, как на салазках с горы, скатываясь вниз по противоположному склону.

С высоты гребня зияющая под днищем пропасть казалась бездонным провалом, ведущим прямиком в преисподнюю. Волны окружали корабль со всех сторон, возвышаясь стеной за кормой, нависая хищным клювом над бушпритом и смыкаясь справа и слева исполинскими клещами. Достигнув нижней точки провала, шхуна глубоко зарывалась носом, и всех, кто находился на палубе, окатывало с ног до головы бурным потоком, подхватывающим и уносящим в пучину все, что осталось незакрепленным: полные и пустые бочки, короба и ящики, инструменты и свернутую рулонами парусину.

Мачты гнулись под натиском ветра, угрожая переломиться или вырваться из степсов.

Питер старался не думать, каково сейчас приходится Уильяму, оставшейся наверху с марсовыми, чтобы маневрировать парусами. Он сам прошел всю школу от юнги до шкипера, и знал – каково это передвигаться по скользким реям, управляться с отяжелевшими от воды парусами и удерживать равновесие в противостоянии с качкой, то и дело меняющим угол креном и порывами ветра, ежесекундно угрожающими сбросить вниз человека как жалкую мошку…

Но не было времени боятся – ибо сейчас требовалось отдавать команды.

– Взять два рифа у марселей! – крикнул он появившемуся боцману. – Трави булиня, брасопить к ветру, марселя долой, подтянуть тали на реях!

– Не хочу сомневаться в твоих талантах, дружище – но я взял бы четыре рифа и убрал бы грот.

– Давай!

Через десять минут они по команде подоспевшего с бака Джона взяли на гитовы контрбизань и повернули через фордевинд, чтобы идти вместе с бурей. А еще какое-то время спустя взяли на гитовы все марселя и пошли под одними снастями. И тут гигантская шальная волна, вынырнув откуда-то сбоку, нанесла предательский удар по правому борту. Корабль так сильно дал левый крен, что поручни фальшборта скрылись под водой. Повиснув на снастях параллельно вставшей под прямым углом палубе, Питер в неподдельном страхе зажмурился и приготовился к смерти, нисколько не сомневаясь, что сейчас шхуна перевернется вверх килем и накроет всех, кто еще остался в живых. Сердце перестало биться, дыхание прервалось, истекали последние секунды и… Неизвестно, откликнулся ли Господь на их молитвы – молитвы пиратов и головорезов, или просто испанские корабелы потрудились на славу, но когда он снова открыл глаза, корабль уже начал медленно выправляться… Левый борт пробкой вынырнул из воды, и «Обрученный с ветрами» вновь обрел вертикальное положение.

Питер с трепетом ожидал повторения только что пережитого кошмара, однако следующая волна оказалась слабее первой, и шхуна только сильно накренилась, но бортом не зачерпнула. Шторм продолжал бушевать и яриться, но вскоре он подметил, что волнение начинает постепенно стихать. Корабль по-прежнему швыряло из стороны в сторону, но теперь он гораздо лучше сохранял остойчивость и перестал зарываться носом, проваливаясь в промежуток между накатывающими один за другим валами. Даже вой ветра в снастях сделался не таким зловещим и уже не так безнадежно перекрывал человеческие голоса.

* * *

На пятый день плавания потрепанный «Обрученный с ветрами» отдал якорь в порту Тортуги.

Народ радостно принаряжался – надевая лучшее что было в сундуках и мешках. Смотрелось иногда это очень смешно – например флотский мундир с кружевной оторочкой, на который еще было нашито неумелыми стежками побольше золотого шитья – при этом одевший его был в ветхих штанах и босиком. Или шляпа шириной с тележное колесо по последней парижской моде а ниже – шелковый жилет с двумя рядами золотых пуговиц на голое тело. Или кавалерийские брюки с позументами, ботфорты, и бархатная треуголка с пышным павлиньим пером – но вот только на нарядившемся так помощнике парусного мастера Джессопе не было даже сорочки. Дубленные шеи и мозолистые пальцы с навечно въевшейся смолой от канатов украсили массивные цепи с медальонами и перстни, искрившиеся самоцветами.

Так что Питер в своем кое-как отстиранном капитанском одеянии выглядел довольно бледно среди расфуфыренных товарищей – поэтому решил украсить свой камзол брошью д’Аяллы – сойдет за пиратскую добычу. И вот вместе с прочей командой Блейк сошел на берег. Идти ему было некуда – точнее он не знал – где обычно проводят время пираты. Поэтому двинулся туда же куда и все.

По пути от них отделялись группки по три, по пять человек – кто-то вспоминал про друзей, кто-то – про знакомых девчонок…

Но дорога большей части команды брига завершилась у таверны «Золотой якорь», названной, как впоследствии выяснил моряк, в честь одной из легенд о Моргане – что якобы бросив собратьев по ремеслу в бухте Чагрес и увезя панамские сокровища, он подвесил вместо якорей большие золотые слитки.

– Добро пожаловать, господа! – Разбитная молодая женщина лет двадцати с небольшим окинула их оценивающим взглядом и уверенно повторила: – Добро пожаловать!

Бесцеремонно подталкивая в спину, она провела их в глубь зала и усадила за свободный столик. Высокая и темноволосая, с изящно очерченным личиком, она поначалу произвела на него благоприятное впечатление, но позже он подметил, что в глубине ее глаз цвета морской лазури таится холодная расчетливость, а в играющей на чувственных губах приветливой улыбке проскальзывает что-то ехидное.

Похоже перед ним была разбогатевшая и вовремя ушедшая с панели продажная девица… А как может разбогатеть проститутка? Либо подцепив какого-то старого распутника, либо наловчившись хорошо очищать кошельки пьяных клиентов…

К тому же его взгляд отметил троих солдат в углу, играющих в кости – причем с ружьями лежащими тут же на лавке – а воспоминания о конвоирах и тюрьме были слишком свежи.

Но Питер быстро успокоился – в конец концов нельзя же теперь жить пугаясь собственной тени! Да и гордится ему, пирату – чего греха таить – перед проституткой нечем. И вообще – разбойнику, как известно, приличествует отдыхать в обществе грешниц и распутниц…

– Меня, если кто не знает, зовут Кэтрин, – представилась хозяйка. Миссис Кэтрин Годри. Я честная вдова и хозяйка этого заведения. – представившись, она без приглашения уселась рядом с ними и возвысила голос, подзывая служанку: – Молли, детка – принеси нам что-нибудь выпить! Да смотри не перепутай, тащи самое лучшее! – Развалившись в кресле, миссис Кэтрин снова принялась беззастенчиво их разглядывать. Видимо, осмотр ее удовлетворил.

– Сейчас мы с вами пропустим по стаканчику, а потом потолкуем. Давненько ко мне не заглядывали такие симпатичные молодые джентльмены! И чуть понизив голос осведомилась:

– Удачен ли был рейс? Нет ли какой добычи на продажу? Кэтрин Тригги может поискать купцов которые дадут хорошую цену…

Да успокойся, Кэт, – выручил Питера Пью, – мы сейчас пустые пришли – хотя и не совсем… – он потряс звякнувшим кошельком многозначительно ухмыляясь. А ребята так вообще первый раз!

– Да ну? – хлопнула в ладоши Кэтрин. Стало быть эти красавцы – новенькие? Ну – это так оставлять нельзя…

Между тем Молли приволокла поднос с бокалами и объемистым графином темного стекла и точно так же, не испросив разрешения, плюхнулась в кресло напротив хозяйки. Рыжеволосая и голубоглазая, с длинными ресницами и обаятельной, хотя и несколько натянутой улыбкой, она выглядела моложе миссис Кэтрин, но нисколько не уступала ей в развязности. Разлив вино по бокалам, она первой поднесла свой к губам и выжидательно уставилась на Питера и его спутника:

– Ну что, молодые люди, давайте знакомиться?

– Билл. Билл Тернер – первым назвался боцман.

– Питер… – просто ответил Блейк.

– Очень приятно, Билли, рада знакомству, Питер, – величественно наклонила она голову и тут же, без предупреждения, ухватилась пальцами за рубиновую подвеску на камзоле Блейка. – Какая у тебя чудесная висюлька, миленький! – Выпустив драгоценность, она провела кончиком указательного пальца по скуле Питера, задержав его на миг в уголке губ. – Тебе очень идет. – Наклонившись вперед, Кэтрин томно проворковала: – Ну же, красавчик, смелее! Скажи, что мне сделать, чтобы примоститься у тебя на коленях? Вот так-то лучше!

Через пять минут Блейк вместе с соседями исполнял веселую песню, примостив на колени вполне довольную «честную вдову».

Для моряка весь мир ни в грош.

Другое дело – кружка,

А к ней, чтоб было веселей —

Хорошая подружка.

За кружку кто-нибудь всегда

Заплатит, это – не беда.

Беда, друзья, с подружкой:

Ведь с ней легко попасть впросак,

Как в картах может всяк…

За столиком в углу сидели несколько солидного вида мужчин. Один из них, яростно жестикулируя что-то объяснял соседям, время от времени поправляя сбившийся парик.

– Они обманули меня! – бурчал он с негодованием. – Они получили от меня четыре десятка молодых негров, которые могли принести восемьдесят фунтов за штуку на рынке Порт-Ройяла или Бриджтауна, и что я получил за это? Немного провизии и воды, чтобы добраться до ближайшего английского порта. А когда я возмутился, пригрозили мне святой инквизицией. Я говорю тебе, Джерри, я последний раз торгую с испанцами. Отныне я буду возить «черное дерево» только в английские колонии!

Появившаяся Кэтрин вдруг схватив Питера за рукав подняла с места и потащила наверх.

Блейк само собой догадался – для чего, и хотя дама была не столь уж юна, все равно настроился на приятный вечерок. Но все пошло не совсем так как он предполагал.

Введя его в уютную чистую комнатку с – вот диво – чистой постелью – хозяйка усадила его на кровать и убежала.

– Красавчик, – бросила она напоследок, перед тем как захлопнуть дверь, – ты у нас первый раз, так что тебе полагается особое угощение!

Пожав плечами, Питер лишь уставился в окно, за которым быстро густели сумерки.

От этого занятия его отвлекла хлопнувшая дверь.

Обернувшись, Питер увидел в дверном проеме высокую статную мулатку, могучий торс которой был обмотан сенегальским платком, небрежно завязанным на левом бедре, а увесистая грудь свободно располагалась внутри белой шелковой рубахи с узким и глубоким вырезом.

Черные бездонные глаза. Белые жемчужные зубы. Грива волос ниже пояса…

От крепко сбитой фигуры с мощными формами казалось исходит жар, ощутимый даже на расстоянии семи шагов. Вся она прямо излучала животную, дикую силу. На секунду Питер подумал что так могла бы выглядеть ожившая фигура с его «Дублона».

В первый момент Питер слегка растерялся, но потом сообразил как себя вести.

– Здравствуйте, – с достоинством сказал он.

– Значит, новый штурман старины Джона-Окорока, молоденький негодник Питер Блейк – это ты? – важно произнесла мулатка, входя в комнату.

– Я, – ответил Блейк. Гостья плавно приближалась.

– А меня зовут Лилит. Слышал?

– Нет.

– Ну и к лучшему. Ты меня увидел первый раз, значит, будешь поражен еще больше! Роскошная дама говорила с характерным островным акцентом, чуть растягивая гласные. И еще – Лилит говорила так, словно имела на него, Питера Блейка, какие-то права – как будто он недавно спьяну обещал на этой красотке жениться. Он просто не знал, что такова была манера всех местных проституток. Морским разбойникам нравилось, чтобы их тоже иногда брали на абордаж. Особенно приятно, когда это делает привлекательная женщина.

Проститутки появились на Тортуге недавно – когда прежний губернатор, д'Ожерон, давний друг и покровитель Берегового братства, ведший финансовые дела многих знаменитых капитанов, как то спросил у своих знакомых – отчего это вернувшиеся из похода джентльмены удачи ведут слишком буйный образ жизни. Крушат все подряд, устраивают дуэли и поджоги, обижают мирных аборигенов – а те жалуются в столицу причем не на них а на губернатора…

Те простодушно и в один голос сообщили, что их подопечные страдают от нехватки доступных женщин – оттого мол случается зверствуют, если на взятом корабле оказываются дамы, оттого и буянят, ищя выход дурной, застоявшейся в чреслах силе, оттого и немногие порядочные женщины на Торгтуге не могут спать спокойно.

И этот достойный государственный муж за свой счет снарядил корабль и отправил его во Францию, привезя полторы сотни женщин определенного сорта.

Пираты, корсары, флибустьеры и охотно примыкавшие к ним буканьеры и приватиры были в восторге. И губернатор Тортуги, и без того уважаемый в среде Берегового братства, обрел еще больший авторитет.

Первое время этим жрицам продажной любви было запрещено выходить замуж, что понятно. Замужняя женщина обслуживает одного мужчину, на ней женатого. Изредка еще двоих-троих, если она любвеобильна или лишена высоких моральных устоев. Женщина свободная может доставлять приятные минуты многим десяткам мужчин.

Почти сразу перестали обращать внимание на закон, запрещающий замужество для особ женского пола, занимающихся торговлей собственным телом.

Глядя на то как потекли в карманы девиц риалы, фунты и ливры с гульденами, прежде оседавшие в кабаках – многие трактирщики задумались, и вскоре из Европы стали приходить и другие корабли, груженные «матросскими невестами».

А другие поступали еще проще – покупали на рабском рынке черных женщин – славившихся как горячей кровью так и неутомимостью, и приставляли к делу…

И вот одна из здешних жриц продажной любви и одна из первых красавиц Торгуги, пышногрудая и высокая Лилит, дочь неведомого корсара и трактирной служанки взяла в оборот начинающего пирата.

Питер смотрел на огненноглазую красотку с неподдельной робостью.

Само собой разумеется, что в глазах мулатки в ответ тоже загорелись роковые огни.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Мулатка сообразила первой, что с ним можно не церемониться. У нее бывали подобные случаи. Перед ней был в общем то молодой человек да еще недавно начавший карьеру вольного добытчика – а ведь и самые матерые и свирепые морские волки иногда робели, как мальчишки, когда доходило до этого.

– Надеюсь, перед тем, как мы бухнемся в твою койку, ты меня покормишь? – игриво осведомилась она.

Питер коротко кивнул.

Дальше мулатка распоряжалась сама.

В комнату доставили свечи, пять разномастных канделябров, настоящую фаянсовую посуду, несколько бутылок вина – Лилит сама пила ром и джин, но посчитала, что свидание с пиратом вернувшимся из похода должно пройти в присутствии самого дорогого вина из погребов этого острова.

Наконец – свиная ножка на жаровне.

Собравшиеся на первом этаже таверны забулдыги, отлично осведомленные о достоинствах красотки и сами не способные оплатить ее не самые дешевые услуги, всячески подбадривали мулатку, предлагая как следует разобраться с «этим молокососом».

Вскоре было доставлено блюдо с устрицами и моллюсками, залитыми густо-желтым, сделанным на индюшачьих яйцах майонезом.

Питер наблюдал за этими приготовлениями, как будто это были приготовления к его казни. Он сидел на своей койке и закусывал от волнения губы.

Не то чтобы он слишком уж робел перед женским полом вообще. Но вот перед такимиженщинами он точно робел. Это тебе не поселянка, не мещаночка, изменяющая старому мужу – украдкой и мучаясь от внутреннего стыда, наконец – не простая лондонская шлюха. Это горячая и смуглая карибская кобылка – кто ж ее знает? Может статься, что и собственно женская часть устроена у нее каким-нибудь особенным, заковыристым способом. Может статься, что сильно попадет он впросак в этих темных жарких объятиях!

Они сели к столу.

Лилит, отчетливо чувствуя свое главенствующее положение, наполнила бокалы. Они выпили, продолжая вести молчаливые переговоры глазами.

После этого уверенная в себе мулатка достала из кармана кисет и трубку и начала эту трубку набивать.

Живя между пиратами, деля с ними ложе, женщины карибских островов делили с ними и их привычки.

Закончив набивать трубку, мулатка попросила жестом поухаживать за ней – проще говоря доставить огоньку ее табачку. Питер потянулся было к одной из свечей, чем вызвал насмешливую улыбку.

– Братец, возьми уголек в жаровне.

На краю жаровни лежали закопченные до черноты щипцы.

Моряк нашел подходящий подходящую головешку, подул на нее, заставляя разгореться, и – и Питер элегантным движением поднес огонек к фаянсовой трубке случайной знакомой.

Она наклонилась к нему, открывая взору все то что приличным дамам полагалось бы скрывать за вырезом платья.

Взор бывшего капитана невольно дрогнул – там было на что посмотреть.

– Ох, ну ты настоящий джентльмен! – непритворно восхитилась она. Знаешь – другие бывает – головорез головорезом а увидит как я курю – и дуется! Это ж надо – курящая баба! Стыдили меня бывало! Ты то не будешь стыдить?

– Да… эээ нет, – закивал Питер.

– Ну и ладно!

Докурив она выбила трубку о жаровню, а потом как ни в чем не бывало осведомилась.

– Ну что – джентльмен, мне как – самой раздеваться или поможешь даме?

…Питер в изнеможении валялся вытянувшись на ветхих простынях…

Рядом растянулась Лилит, как ни в чем не бывало посасывая трубку.

– Ну чего молчишь, кавалер? – осведомилась она. Или сильно понравилось? А может язык проглотил?

Питер и в самом деле молчал – потому что слов у него не было. Потрясенный, раздавленный, буквально уничтоженный темнокожим ураганом страсти, ничего подобного которому он не переживал дотоле, и даже представить себе не мог что такое возможно – он мог лишь молча смотреть в потолок.

– Ох, красавчик – вечно вы мужики – как сделали дело, так толку от вас… – не стесняясь, Лилит как была голая встала с постели и принялась одеваться. И кто мне платье застегнет? – фыркнула она. Так руками держать и придется всю дорогу… Ну это ладно – скажи хоть где кошелек лежит? И не бойся – больше того что полагается не возьму – все знают – Лилит-баба честная. Тяжело встав, Питер принялся шариться в вещах одной рукой. Другой он зачем-то прикрывал мужское достоинство – хотя казалось бы – чего стеснятся – особенно после такого.

Черт – где кошелек? Питер слегка испугался. Куда он его сунул? Или забыл на «Обрученном»?

По разговорам и слухам он уже знал что здешние девицы старинной профессии в основном покладисты и не скандальны – но только если дело не доходит до вопросов оплаты труда.

За честно заработанное они бывало даже резали пытавшихся надуть их береговых братьев – и потом с чистой совестью шли на виселицу под всеобщее сочувствие горожан…

Внезапно ему под руку попался увесистый кусок металла – он наткнулся на злосчастную брошь д’Аяллы. И тогда не очень понимая что делает, Питер схватил со стола нож, и разогнул толстые золотые лапки, державшие небольшой рубин чистой воды.

– Возьми, – протянул он Лилит камешек.

Та по-обезьяньи схватила сверкнувший рубин, казавшийся капелькой застывшей крови…

Поднесла его к глазам, внимательно изучая…

– Ты чего, братец??! – уставилась красотка на Питера. Да он стоит столько сколько мне за полгода не заработать!

– Бери-бери, – махнул рукой Блейк. За такое – не жалко…

– Ну уж… – улыбнулась польщенная девица. Если на то пошло ты тоже был неплох… Редко, когда клиент думает о том, что чувствует девчонка – а вот ты не из таких.

Ну ладно – дружок! – она спрятала камень поглубже за пазуху. Имей ввиду – я тебе должна. Так что как вернешься – можешь заходить в любое время! Игриво чмокнув его в щеку, она выбежала из комнаты.

Собравшиеся примолкли – дверь распахнулась, и на галерею, опоясывавшую весь второй этаж, вылетела Лилит, торопливо застегивая корсаж.

Скатившись чуть ли не кубарем по деревянной лестнице, она покинула таверну, сопровождая свое бегство восхищенными возгласами. Могло показаться, что она все еще находится в богатырских объятиях Питера.

Некоторое время на первом этаже стояла тишина, которой стены таверны не слышали со времен своей постройки. А когда в дверном проеме своей комнаты показался Питер, на него, снизу вверх, ринулся целый шквал восторгов.

Хозяйка таверны велел всем подать выпивку за счет заведения.

Питер скромно улыбнулся своим почитателям, дивясь в душе экзотичности местных обычаев. Оказывается, на острове Тортуга, чтобы стать популярным, мало быть пиратом. Надо еще дать женщине прикурить. Причем во всех смыслах.

Потом с какой-то стати они стали обсуждать всякое колдовство. И хитро подмигивающая Кэтрин (он все порывался спросить – сама ли она прислала Лилит ли кто надоумил) указала на снующую туда сюда чернокожую служанку – упитанную тетку не первой молодости в цветастом платье и тюрбане.

Как сказала хозяйка веселой таверны, тетка эта может провидеть будущее в облаках, огне, дыме и даже в ветвях и листве деревьев на фоне неба.

– Эта магия какую Бог дал черным людям – только им, – пояснила она. Уж почему не знаю, но белый человек этому не научится – в нем должно быть хоть немного крови негров.

Питер принял ее слова к сведению но лишних вопросов задавать не стала.

Он задумчиво опустил руку за кисетом – и наткнулся на злосчастную побрякушку, так выручившую его недавно.

Зачем – то он вытащил украшение и принялся рассматривать его.

Все рубины были одинаковые по размеру, цвету и огранке, за исключением центрального – крупного, как голубиное яйцо, отдаленно напоминавшего тускло светящееся багровое око. Вдруг странная мысль посетила Питера – что при помощи этого камня чертов Альфредо сможет увидеть и него, и все, что его окружает. Глупо, конечно… Он же не колдун а всего лишь такой же моряк как и он сам.

– Ух ты – дай-ка взглянуть! – над ним навис Жан по прозвищу Шармэль – бывший ученик ювелира, едва спасшийся от разрывания лошадьми за подделку денег и нашедший себя во флибустьерских делах.

Питер спокойно отдал побрякушку – как он уже знал, на Тортуге воров не водилось – ибо за кражу у своих чаще всего убивали на месте, а чужих тут не было.

Француз поднес рубины ближе к пламени свечи. Присмотревшись, Питер разглядела в самом центре крошечное пятнышко более густого и темного окраса, подобно сердцу, наполняющему тело камня жизнью и заставляющее его пылать своеобразным внутренним огнем.

На обратной стороне броши – фибулы был старый полустершийся рисунок – нечто вроде множества черепов, выглядывавших из круглых окошек – как из иллюминаторов с глазами из мелких рубинов.

По ободу шла цепочка странных, неестественно изломанных узоров, производивших почти зловещее впечатление. Среди узоров скалились морды чудовищ, и мастеру удалось придать этим гротескным рылам выражение злобной ярости и ожидания.

– Откуда у тебя эта вещь? – осведомился Шармэль.

– Трофей, – бросил Питер. Вспоминать историю ссоры с д’Аяллой не хотелось, тем более она уже принадлежала прошлой жизни. Дрался на дуэли с одним моряком – еще в Англии. Ну тот ее и потерял. С твоим земляком между прочим – из Наварры.

Шармэль покачал головой, буркнув под нос что-то вроде того, что всякие черномазые горцы, ему, честному нормандцу никакие не земляки…

– А ты знаешь приятель – вещица-то не простая, – со значением протянул француз закончив осмотр. Эта штука может дорого стоить – даже не считая того что камешки на ней знатные да и золотишка немало.

И пояснил.

– Это украшение из какого-то древнего индейского царства – из Мексики а может – из Перу.

Их иногда находят в этих краях. Когда-то их было много, но испанцы, захватив здешние земли, почти все переплавили и перечеканили в монету…Хотя вот занятно – сколько золота не взяли при Кортесе или Писсаро, сколько сейчас добывают – а все нищими и остались.

Откуда бы такая штука могла быть у моряка? Хотя… – Шармэль поскреб затылок – помню в детстве дед рассказывал, что как раз лет полтораста назад, Жан Флери раздерибанил пару каравелл, на которых Кортес отправлял в Кадис золотишко, которое вытряхнул из краснокожего царя Монтесумы.

Само собой, кучу побрякушек отгрузили в королевскую казну, и они может и до сих пор лежат в подвалах Лувра.

Но наверное ребята и себя не обидели – может с тех пор в семье и хранилось? Другое дело, – размышлял вслух француз, – зачем христианину на себе таскать языческие украшения? Ведь наверняка тут всякие здешние черти нарисованы? Хотя кто его разберет – небось он гугенот какой-нибудь паршивый!

Вернув украшение слегка озадаченному Питеру, Шармэль вновь принялся активно общаться с грогом.

Быстро темнело, народ постепенно расходился.

– Ты ведь нездешний, и тебе некуда идти, на ночь глядя, – предложила Кэтрин. Оставайся здесь до утра.

Питер еще выпил, потом дважды выходил – подышать свежим воздухом, и посетить «место для обязательного облегчения» – тут, в отличие от иных дворцов и столиц такое место имелось, и посетителям не надо было мочиться на стены или прятаться в кустах – видать, сказывались матросские привычки даже на самом паршивом суденышке иметь гальюн.

Возвращаясь, он чуть не столкнулся с уносящей посуду черной служанкой та еле удержала поднос.

Она в ужасе отшатнулась, закатив глаза, как будто увидела привидение. Питер машинально ощупал лоб, щеки, подбородок…

– Что… что такое – пролепетала негритянка, запинаясь и дрожа от страха.

– Ничего, – пожал Блейк плечами. – А ты что подумала?

– Что у вас, масса, перерезано горло. – та понизила голос до шепота. – Но старой Инобаллу на миг показалось, что я вижу смерть у вас за плечами, а вы – это не вы, а ваш призрак.

– Ты видать рому перебрала, старая… – нервно усмехнулся Питер.

– Ты думаешь что старая черная женщина просто дура, – тихо рассмеялась Инобаллу. Зря ты думаешь – белый воин.

Инобаллу родилась в Абомее, столице великого королевства Дагомеи. Выросла в доме знатного человека – мой отец, отец старой Инобаллу был большой человек – генерал по вашему! Моя мать – дочь жрицы-прорицательницы великой Монгалы, которую сам Иисус поставил присматривать за землей черных людей! (Питер чуть оторопел от подобного вероучения) Я стала девой-воительницей, какие охраняли божественного обба – по вашему короля.

Выбор пал на меня потому, что отец Инобаллу – – был в большом почете у правителя страны и считался одним из самых храбрых и преданных военачальников. Но случилось так, что его обвинили в заговоре против короля, арестовали и казнили, а всю семью продали в рабство. Вместе с другими несчастными меня заковали в колодки и гнали много дней миль по лесам и болотам до Невольничьего Берега. А потом всех распродали поодиночке разным торговцам, погрузили на разные суда и отправили в разные страны. Никого из родных с тех пор Инобаллу не встречала и ничего о них не слышала.

– Но я не плакала. Никогда не плакала. Ни разу и слезинки не пролила. Ни тогда, ни после. Я дева-воительница королевского дома Дагомеи, и мне не пристало проявлять слабость!

И сейчас я вижу – старые духи и лоа говорят…

И что же ты предвидишь? – насторожился Тернер.

– Я вижу черного человека с черным сердцем. – Она бросила на Питера испуганный взгляд. За тобой идет тот кого нет – но он есть! Он отбрасывает две тени – старую и новую. И в кровавом отблеске заключена твоя и его смерть! Вижу как…

Словно закричали все дьяволы ада; чудовищный рев перекрыл прочие звуки ночи, прокатился по холмам и вернулся к ним сотнями отголосков.

Все в таверне замерли в ужасе, служанка посерев от страха в полузабытьи рухнула на скамью, а Кэтрин невольно вцепилась в Питера и заверещала:

– О, Господи, что это за страшная тварь?!

Она была не одинока в своем ужасе – даже дюжие солдаты вскочили и призывали Бога, не забывая впрочем примкнуть к ружьям багинеты.

Рядом с Питером, бледный как лунная тень, стоял Рибби.

– Это черт кричит! – заявил негр. У нас так даже слон не кричит, гиена не вопит… Говорят, даже самый храбрый муж пугается когда рычит симба[12] – а от такого бы даже симба испугался!

– Я знаю! – взвизгнул вдруг какой-то мужичонка в камзоле на голое тело. Это "чупакабра"! Я слышал что ее три дня назад опять видели на окраине Порт-Ройяля! Она сожрала кота и трех кроликов в усадьбе леди Ровены–теперь и до нас добралась! Минут пять спустя после того как шум и гам успокоился, Питер узнал от соседей по таверне, что «чупакабра», или «козий вампир», странная тварь будто бы (будто бы?) убивающая скот и даже людей. От нее остаются трупы, кровь у которых высосана через одну или две маленьких раны-отверстия – как от укола толстой парусной иглой. Те кто видели это создание, говорили, что это нечто клыкастое, похожее на скачущего на задних ногах зайца со злыми красными глазами – в три или четыре фута высотой – а шкура у нее как у ящерицы или крокодила. – Я помню, – распинался мужичонка в камзоле, оказавшийся местным сапожником, – двоюродный свояк мне рассказывал – а тому сказал староста деревни куда он возит товар. Тот видел однажды – ну и тварь! Вся как какой-то крокодил на двух ногах, яркие красные глаза размером с куриные яйца, длинные клыки и шипы сзади на голове и далее вниз по спине. Передние-то лапки у него у него маленькие, а сзади навроде бы крылья как у нетопыря и гребень на спине. Туловище у чупакабры то ли как ящерицы, то ли как у собаки, голова продолговатая, лапы – с перепонками между пальцами, и шерсть черная на пузе! И вообще похожа на собаку смешанную с крокодилом, прости Господи! И воняет страшно! Постепенно однако разговоры о чудовищах и нечисти утихли.

Он поблагодарил и, расположившись на деревянной скамейке, уснул моментально, усталый после этого бурного, шумного и беспокойного дня.

Последней мыслью перед тем как он погрузился в омут предутренних сновидений, была та, что надо поменьше думать о всякой потусторонней чуши.

* * *

…Как тихи и прекрасны волны Карибского моря в это время года. Так красива морская гладь, особенно перед рассветом и закатом. Глянешь на уже нежно-фиолетовое небо, там угасают бриллиантовые искры звезд, догорая, поблескивая прощальным отсветом… В этот ранний час дует свежий бриз, оставляя незабываемое чувство покоя и безмятежности. Вот-вот первый лучик солнца прорежет предрассветное небо, коснется изумрудной воды, отражаясь в ней, приветливо улыбнется парусам, пробежится по палубе. Вскоре к нему присоединится второй, затем третий… День начинает разгораться. К полудню жар и зной становятся такими, что дышать практически невозможно. Ищешь прохлады… Поднимаешься на мостик, берешь в руки штурвал. Нет нужды сейчас бороться с ним, как во время бури, он сам направляет тебя, подсказывает, когда надо сменить курс, а когда бросить якорь. Едва-едва играет свежий ветерок, лениво наполняются паруса, он треплет волосы, окончательно запутывая их, забирается под рубашку и в сапоги.

В такие минуты ты понимаешь, зачем ты вышел в море, ведь стоять просто так, не думая ни о чем, можно хоть целый день, пока солнце не начнет тускнеть и окрашивать небо в самые невообразимые краски. Сладко потягиваешься, зеваешь. Красота бархатной карибской ночи полностью завладевает тобой. С легким сердцем идешь в каюту и ложишься спать, оставив все заботы до утра. Засыпая, приходит ощущение безмятежности, покоя, а утром, утром будет новый день, который вновь встретит этим великолепным рассветом и желанием жить каждый день год за годом, стремясь к горизонту…

…Корабль шел под немногими парусами под лиселем и верхними парусами, и гротом.

Четыре часа утра. Рассветет через час. Питер встал и, протирая глаза, направился к гальюну. Потом, окончательно проснувшись, торопливо прошел по качающейся палубе, обходя спящих.

Черный как сажа кок уже развел огонь в выложенном кирпичом камбузе и дал Питеру оловянную чашку супа и сухарь. Питер постучал сухарем по мачте, чтобы выколотить из окаменевшего хлеба случайно засевшего там хрущака или долгоносика, и принялся за еду. Жуя размоченный в похлебке из солонины сухарь, он ощущал что жизнь не так уж плоха. После трапезы он полез на мачту.

Добравшись до «вороньего гнезда» и сменив там впередсмотрящего, он устроился и осмотрелся. Луны не было, и, если бы не звезды, тьма стояла бы кромешная. Питер знал названия всех звезд, от яркого как голубой алмаз Сириуса до крошечной искры Хатисы в созвездии Ориона. Светила – азбука навигатора, и он заучил их названия не хуже чем пономарь – молитвы и часослов. Огромный звездный купол спускался до самого горизонта. Штурман различал рога Тельца и Пояс Ориона. Вон Сатурн, который как можно увидеть в подзорную трубу окружает странное кольцо – вот уж чудо природы! Вон Медведица, а вон и созвездие Волопаса – и висящий низко над горизонтом Южный Крест – знак иных вод и земель, не принадлежащих Старому Свету…

…Ночная штурманская вахта – единственное время, когда Питер мог побыть в одиночестве на переполненном корабле, и позволить душе отдохнуть…

Питер чувствовал йодистый запах моря, свежий аромат водорослей и соли.

Через два часа, сменившись, он спустился вниз с палубы, заглянув к корабельному врачу Джонатану Эвансу – поиграть в шахматы. Тот однако был занят, возясь со своими снадобьями, но Питер остался, переговариваясь с медикусом о том о сем.

– Скажите мне, Питер, – внезапно посреди беседы спросил лекарь, оторвавшись от весов, на которых старательно взвешивал какую-то пряно пахнущую смесь, – Скажите мне, Питер – вас устраивает судьба пирата?

– Я живу одним днем и стараюсь не думать о том, что случится завтра, – немного подумав ответил Питер.

– В самом деле? – хмыкнул хирург. – И долго еще вы собираетесь так жить??

– Да разве ж у меня есть выбор? – пожал Блейк плечами. На землях английской короны я вне закона, а бесправному изгнаннику не все ли равно где коротать жизнь – по ту сторону Атлантики или по эту?

– Но, – усмехнулся Эванс. – Неужели вам нравится такое существование?

– Как вам сказать? К опасностям я вроде бы привык, к работетоже… Как говорят немцы: «Война, торговля и пиратство – три вида сущности одной».

– И вас не тревожит даже то, что вас тоже повесят вместе со всеми, если поймают, конечно? – коротко хохотнул доктор. И вместе со мной – даром, что я джентльмен, отучившийся в Кембридже, и внук лорда. Впрочем все не так плохо. «Обрученный с ветрами» дьявольски быстроходен – под стать имени и уйдет от любого фрегата. А сам капитан Джон ни за что не станет связываться с военными моряками, – покачал головой Джонатан.

– А вы то сами зачем плаваете с пиратами? – усмехнулся Питер.

– Деньги, – спокойно признался Робин. – Всего один захваченный приз может принести больше, чем жалованье провинциального лекаря за многие годы.

Понятное дело, испанские галеоны с наполненными золотом и серебром трюмами попадаются далеко не каждый день… – он усмехнулся. Сказать по правде ни разу не попадались. – Удача – богиня нашего дела, – улыбнулся он.

Но тут уж выбирать не приходится. Как говорится, бери, что дают. Зато мы свободны, как ветер, плывем, куда вздумается, и не теряем надежды в одночасье разбогатеть. Да взять хотя бы меня! – с напускной важностью похлопал он себя по солидному брюшку. – На военном корабле я был паршивый лекаришка на которого любой гардемарин смотрел как на крысу корабельную – хотя случись что, мне бы пришлось спасать им жизнь. Жалование было… смех один.

Вот потому – то, когда я узнал что на случайно зашедший в гавань Бостона корабль требуется врач, я поспешил предложить свои услуги – и даже то что корабль не был похож на обычного «купца» меня не очень смутило. Не скрою, было сперва страшновато – но я втянулся. И вы похоже втянулись, не так ли?

Питер лишь кивнул, вставая с койки чтобы отправится передохнуть в каюту, что делил с Джаспером…

…В темной каюте дверь была заперта, иллюминатор задраен, – было невыносимо жарко. Питер, который не спал, обливаясь потом и почти задыхаясь, соскочил, наконец, со своей койки и бесшумно прошел в кают-компанию, а затем по капитанскому трапу на полуют. Ночной бриз заиграл в его распахнутой боевой рубахе, в парусиновых штанах, свободно свисавших с его голых ног. Он перешел с правого на левый борт, затем подошел к гакаборту и облокотился в самом дальнем конце его с наветренной стороны, лицом к морю. Небо сверкало звездами, и море, светящееся в глубине, как часто случается в тропиках, казалось, заключало в своих недрах мириады странных факелов, бирюзовое свечение которых, слишком отдаленное, колебалось, потухая и снова зажигаясь ежесекундно, по воле волн. Ночь была прекрасна и прозрачна, как алмаз.

«Черт возьми! – проворчал Блейк, говоря сам с собой. – Не дурак ли я, что сплю закупоренный в этой адской каюте, когда здесь такая благодать…»

Он дышал полной грудью, и морской воздух, весь пронизанный солеными брызгами и полный также ароматов близкого берега, восхитительно обвевал ему виски, шею, грудь.

Постелив прямо на палубе тюфячок, он заснул…

Ему опять приснилось, что он стоит у фальшборта рядом со шканцами черного корабля, идущего под черным флагом, на котором нет ни оскаленного черепа, ни скрещенных костей или клинков, ни танцующего скелета, ни девиза; на нем вообще ничего нет. И плывет он по неизвестному океану, ориентируясь по незнакомым звездам, которых он никогда раньше не видела. Не видела он и капитана. Он ни разу не повернулся ко мне лицом. Но он знал, кто стоит на квартердеке… Знал – но боялся вспомнить.

* * *

…Боевое крещение навсегда врезается в память. …В тот первый раз они с Биллом, оба с ног до головы обвешанные оружием, стояли рядом у фальшборта и ждали команды. У каждой по паре заряженных пистолетов со взведенными курками, заточенный до бритвенной остроты тесак, ножи и тяжелый топор в петле на поясе. Ему никак не удавалось унять дрожь в коленках, костяшки пальцев, сжимавших поручни.

Ноги у него сделались ватными, во рту пересохло, и он дрожал то ли от напряжения то ли от страха, стоя наготове и с трепетом ожидая столкновения борт в борт с преследуемым ими судном. Нет ничего хуже ожидания. Он повидал немало сильных мужчин, чьи лица задолго до начала схватки белели как полотно, а их желудки выворачивало наизнанку или так прихватывало, что не всякий успевал добежать до гальюна. В таких случаях не принято подтрунивать, а тем более издеваться над осрамившимся товарищем, и даже записные насмешники, способные подшутить хоть над собственным палачом, хоть над самим Сатаной, не позволяют себе ничего лишнего.

Испанский капитан, сообразив, что выброситься на берег не успеет, стал разворачиваться правым бортом к преследователю. Залп полутора десятка пушек, будь он чуть поточнее, мог бы сразу пустить «Обрученного» на дно. Пиратский корабль отделался несколькими дырками в носовой части, да повредило одно из орудий на батарейной палубе. Расстояние между кораблями быстро сокращалось. … Разрядив пушки, он тем самым дал возможность пиратам на четверть часа – и то если свои канониры сработают идеально четко – возможность подойти к беззащитному борту и свалить на абордаж. И теперь будущий трофей отчаянно пытался сделать поворот фордевинд. Серебряный, понятно, такой возможности ему не предоставил. Тяжелый «торгаш» не мог повернуть так же быстро, как бриг, и пираты всадили испанцу залп картечью с расстояния пистолетного выстрела.

– Мушкеты к бою! – гаркнул капитан. – Поднять флаг!

Французский флаг соскользнул с клотика «Обрученного с ветрами», а вместо него появилось черное полотнище со скрещенными саблями.

Питера все это время бросало то в жар, то в холод, ему казалось что лицо позеленело, как кожура недозрелого банана. Рука Билла ободряюще сжала его запястье.

– Не дрейфить, кэп! Мы будем прикрывать друг друга в бою, – склонился к его уху Тернер, чтобы перекричать грохот пушечной канонады. – И ничего не бойся: ведь ты со мной, а я с тобой! Испанцы ответили нестройным залпом – не все пушки успели зарядить – и тоже картечью. Кое-кого из пиратов убило, несколько человек ранило. Здоровенного мужика, стоявшего рядом с Биллом, зацепило в ногу. Но тут капитан крикнул:

– На абордаж!

Каждый выхватил по паре пистолетов и пустил пули в клубящийся слоистый дым сгоревшего пороха. Оттуда в ответ грянули вразнобой выстрелы мушкетонов и ружей. Кто-то упал, с полдесятка человек скорчились за фальшбортом – кто ранен, кто убит, не понять, – но семеро самых здоровых пиратов уже взмахнули абордажными крючьями. Железные «кошки» впились в фальшборт и палубу «купца».

Корабли столкнулись так, что затрещали борта. И тут же на палубу посыпались вооруженные до зубов пираты…

Они одними из первых покинули «Обрученного» и одновременно перепрыгнули на палубу атакованного судна, готовые драться и умереть, защищая спину напарника. Но схватка увяла, не успев разгореться. Экипаж «купца» капитулировал после первого же натиска. Это было самое обыкновенное торговое судно, и люди нанимались на него вовсе не за тем, чтобы сражаться с пиратами. Они сложили оружие, не оказав сопротивления, но когда все закончилось, Питера долго трясло…

– Постепенно он втянулся, и каждый последующий абордаж уже не вызывал прежних эмоций, а со временем и вовсе превратился в рутинную обязанность…

Тактика была немудреной: подойти поближе, переждать залп, засветить по палубе и рангоуту картечью, потом выпалить из мушкетов – и вперед на абордаж.

В такие минуты все напряжены, сосредоточены и ждут сигнала, сжимая в руках багры и абордажные крючья, метательные ножи, топоры и тесаки. Иногда Джон собирал на баке музыкантов, и они атаковали противника под барабанную дробь и звуки литавр, но чаще приказывал палить из пушек холостыми выстрелами, и тогда волна полуобнаженных пиратов накатывалась на обреченное судно прямо из облаков клубящегося порохового дыма.

Но стоит перебраться на палубу приза, и все меняется, будто по мановению волшебной палочки. Собственные страхи безвозвратно уходят, как только осознаешь, что они ничто по сравнению с тем ужасом, который команда и пассажиры атакуемого корабля испытывают перед пиратами. Корсары обрушивались на них с безрассудной дерзостью, очертя голову и безжалостно пресекая малейшие попытки к сопротивлению. Впрочем, жертвы обычно сразу сдавались, прекрасно зная, что в противном случае пощады не будет.

Призы попадались нередко, одна атака сменялась другой, а в бою, как правило, не до воспоминаний и душевных терзаний. Удаче немало способствовала придуманная Джоном военная хитрость. Они затягивали орудийные порты раскрашенной под дерево парусиной и поднимали какой-нибудь флаг, в зависимости от того – чей флаг развивался на ноке замеченного судна. Затем некоторое время шли следом за ним параллельным курсом, постепенно сближаясь. И лишь подойдя к ни о чем не подозревающей жертве на расстояние пушечного выстрела, раскрывали карты, срывая маскировку с орудийных стволов и заменяя испанский, английский или голландский стяг на черное полотнище с Веселым Роджером.

Бутафорские пушки были не единственной выдумкой Окорока. Кроме того, он учил команду изготовлять «адскую смесь» – пустые винные бутылки заполнялись селитрой, известняком, тухлой рыбой и смолой. Подожженные и брошенные на палубу корабля противника, они подавляли самое упорное сопротивление.

Случалось им воплощать в жизнь и другую уловку, изобретенную хитроумным капитаном. Переодевшись в женское платье, несколько матросов помоложе неторопливо прогуливались по палубе, усыпляя тем самым бдительность наблюдателей противника, следивших за нами в подзорные трубы. А дальше все шло по уже накатанной колее. Следовал предупредительный выстрел из носового орудия, а если капитан «купца» мешкал или не подчинялся столь недвусмысленному требованию спустить паруса и лечь в дрейф, у канониров, стоявших наготове с тлеющими фитилями в руках у заряженных пушек, имелся в запасе аргумент повесомее: ядра, соединенные между собой толстой цепью. Такие гостинцы в клочья рвали паруса и такелаж и срезают, как бритвой, реи из лучшей корабельной сосны. После этого остается только довершить разгром, подавив одним-двумя залпами ответный огонь. Но до подобных крайностей почти никогда не доходило. Было совсем не с руки уродовать ядрами ценный приз, а капитану и экипажу тем более не хотелось стрелять, ставя головы на кон за хозяйский груз…

С некоторой ревностью Питер обнаружил, что авторитет его спутника у пиратов заметно выше чем у него – штурмана.

Для начала Тернер, отлично проявил себя в качестве марсового. У него начисто отсутствовала боязнь высоты, а прирожденное чувство равновесия позволяло с уверенностью канатоходца и проворностью обезьяны в джунглях носиться по реям и натянутым на высоте сотни футов канатам столь же легко, как ходить по палубе или твердой земле. В сочетании с нешуточной отвагой и недурным владением пистолетом и мушкетом, эти приносило ему немалое уважение среди корсаров.

Сам капитан Джон в непосредственном захвате призов участия никогда не принимал и поднимался на борт взятого на абордаж судна только после того как корсары собирали оружие, сажали команду под замок, и хватали капитана, офицеров и пассажиров.

Когда это происходило, Джон не отказывал себе в удовольствии развлечься и устраивал целое представление, появляясь на шканцах приза разодетым в пух и прах – этаким франтом с лондонской Пикадилли – и с подчеркнутой вежливостью приветствуя своего менее удачливого коллегу.

Для начала он пускался в расспросы о порте приписки, месте назначения, попутном ветре и прочей ерунде. А потом вдруг сухим и деловитым тоном осведомлялся о характере груза и имеющихся на борту ценностях – в первую очередь, наличных деньгах, а также золотых и серебряных слитках или изделиях. При этом Джон не переставал улыбаться. В отличие от других пиратских вожаков, Джон редко срывался на крик, не угрожал смертью или пытками, тем более не опускался чтобы лично раздавать пленникам зуботычины. Но его спокойствие и вежливость как правило, действовали на пленников куда более внушительно, чем если бы он размахивал у них перед носом дюссаком или тыкал в лицо дулом пистолета.

…День за днем тянулись в ставшей уже привычной монотонной рутине, время от времени оживляемой абордажами, но во всем прочем мало чем отличавшейся от распорядка, принятого на любом другом судне. Чтобы просто удерживать корабль на плаву и заставлять его двигаться в нужном направлении, необходимо множество согласованный и выверенных действий и совместных усилий всей команды, так что свободного времени на отдых и развлечения было не так уж много. Джон ревностно следил за чистотой и порядком на корабле и строго наказывал за небрежность и леность, заставляя всех выполнять то что должно – будь то кок, трюмный матрос на помпе, или штурман.

…Бывало в пиратской жизни по всякому – Джон рассказывал, как они вышли из боя с испанцами в прошлом году. Подловили они милях в сорока к востоку от Кюрасао испанского купца, завязалась драка. И тут черти принесли два испанских фрегата. « Обрученный с ветрами» сумел выскочить лишь потому, что шальное ядро снесло фок-мачту одного из испанцев, и та, падая, запуталась в вантах его напарника.

Пока корабли расцепились, пираты были уже далеко. Одним словом, джентльменам удачи эта самая удача сопутствовала далеко не всегда. Из трех рейдов только один обычно заканчивался захватом приличной добычи, и это еще считалось признаком везения: хорошо уже то, что в остальные два раза не пошли на корм рыбам.

– Эх, удача в нашем деле – первое дело! – распинался старший рулевой Роб Нейман. Хе-хе – вот такой как говорят ученые люди…это… каламубр? Или Шаламбур? Нет – Шаламбур – это боцман с корабля Требютора, которому полбашки реем снесло, когда шкот на грот-мачте лопнул. Ну да ладно! Вот возьми меня – был я вором в Лондоне… Не сказать что чистое дело – но и народ уважал и деньга водилась. Я широко жил, Питер. У меня были принципы, и я их уважал – как уважаю твои, приятель. Чтоб я хоть раз зарезал того кто не сопротивляясь отдал монету и добро, или там попользовался дамочкой, которую грабил – а попадались такие красотки – пальчики оближешь! Не всякий так может. Но чертовы дружки меня подставили – и пришлось дать тягу. Так я стал пиратом.

– Трудно было к морю привыкать? – спросил Тернер.

– Ничуть. Чем абордажный нож хуже шпаги?

А ты сам как попал на палубу, малый? – осведомился он у Тернера.

– Как обычно бывает у нас в старой доброй Англии, – бросил он, горько осклабившись.

Парень из рыбацкой деревни приезжает в город – продавать рыбу. На площади добрые люди встречают молодца, говорят: пойдем в паб, у нас сегодня радость – привалила монета – грех не угостить хорошего человека – мы тебя напоим элем! Ну, тот и идет. Его напаивают в стельку. Потом парень просыпается, а он на корабле. Теперь ты матрос Его Величества. На много лет вперед. Так и говорят: все моря – красные, окрашены кровью английских моряков.

– Да – небось, Питер, ты то сделан из другого теста?

– Да – с некоей гордостью сообщил Блейк. Я моряк – и сын и внук моряка, родом из Корнуэллла. Отец мой умер в плавании и был похоронен в море когда я уже был штурманом – и всегда говорил что мечтает умереть именно так. Мать, прознав про это, помаялась с полгода, да и отправилась на тот свет, за ним следом… Сестры замужем на севере. – А – ну ты счастливый… – протянул Билли. Хоть есть куда вернуться если что… Мои то все от холеры умерли.

Питер подумал что пожалуй он действительно один из самый если не счастливых то удачливых на «Обрученном с ветрами» среди тех кого словно в насмешку назвали «джентльменами удачи». Если посмотреть – сброд-сбродом. Англичане, шотландцы, валлийцы, несколько ирландцев, негров, мулатов, два испанца (испанца!), пара голландцев, швед, дюжина французских буканеров с Эспаньолы сектант из Каролины, трое ребят из Новой Англии называвших себя странным словом вроде «джанки», метисы… Джакомо Ривьера, кривоногий венецианец – помощник плотника.

И каждый попал на свое нынешнее место таким путем – что можно было бы писать роман.

Вот взять хоть Жака – сын преуспевающего сапожника захотел мир повидать – не сиделось ему в отцовской мастерской. В шестнадцать лет подписал договор с Французской Вест-Индийской компанией. Обещали новую жизнь и все богатства колоний – а кончилось все продажей на рынке как бессловесной скотины. Парусный мастер Сайрус – когда отец – фермер умер, надорвавшись на работе, бросил к чертям свой клочок земли, ибо услыхал о Новом Свете, о виргинских колониях и Каролине, где картофель дает два урожая в год, и отправился за океан, купив место на корабле за последние деньги. Дело кончилось лихорадкой, голодом и попрошайничеством у индейцев. Потом индейцы устроили набег, и Сайрус еле унес ноги из поселка, побирался – но уже у белых собратьев, наконец – завербовался на корабль, оказавшийся пиратским. Хаузер Бирд – матрос – голландец с военного фрегата, разбивший по пьяни голову старшине – бежал, в Дюнкерке вынужден был завербоваться на пиратский корабль… А ихние испанцы? Один – бывший каторжник Эрнандо, угодивший на галеры за то что будучи послушником зарезал – мало не до смерти – отца-настоятеля. (Конфликт надо сказать произошел не из-за спора о тонкостях богословия, а на почве отнюдь не братской любви аббата к молоденьким монахам). И Родриго Иннезильо – корабельный плотник. Вот тоже судьба – жил себе, честно служил королю на галеоне «Сант-Яго де Куба», дослужился до старшего плотника – и думать не думал ни о каких корсарах. Да вот в шторм рухнула на него бом-брам стеньга – и ведь почти успел увернуться. Так, вскользь по руке ударила. Да вот не было на корабле лекаря – экономили доны на лекарях, даже знахаря не было – вернее костоправом на галеоне состоял сам Родриго. Ну кое как наложили лубок – да только вот срослась кость неправильно, и не смог больше бывший мастер держать рубанок и топор. Ну а раз так – иди на берег, гнить в канаве. «Обрученный с ветрами» подобрал его в Сан-Хуане где он побирался у кабака, рассказывая свою печальную историю. Увидел его доктор Джонатан, да и вспомнил что пару раз в бытность студиозусом исправлял такие переломы. А как раз тогда на «Обрученном» умер корабельный плотник – прикончила его прицепившаяся к нему «желтая лихорадка». Пираты народ скорый на решения – поставили оголодавшему калеке кружку рома – мол, из уважения от товарищей-мореходов, тот с непривычки сразу вырубился – а потому его оттащили на борт – будто бы товарищи волокут пропившегося матроса. Ну а дальше доктор привязал бесчувственное тело к плотницкому верстаку, и плотницкой же киянкой перебил кость, после чего сложил все как надо… Конечно, как до столкновения со стеньгой рука не стала, но работать смог Родриго не хуже чем прежде… И всякий раз, завидев корабельного врача, низко кланялся… А Был еще Жакоб-Пастух. Жил себе, не тужил недалеко от Марселя, пас коров, пока не явились алжирские корсары и не захватили в плен ни о чем не спрашивая. Побег, корабль идущий в Вест-Индию, попытка «друзей» продать парня в рабство на плантации, драка, убитый «продавец» бегство и пираты… А вот Джаспер Даффи, к примеру, пират можно сказать потомственный. Он появился на свет на Мадагаскаре. Родителями его были туземка и пират Джим Даффи по прозвищу Гром, служивший под началом великого капитана Эвери. В двенадцатилетнем возрасте юный Джаспер покинул остров, упросив капитана проходившего мимо и завернувшего пополнить запасы пресной воды «купца» взять его с собой. С тех пор он кочевал с судна на судно, пока не попал в плен к корсарам и не принял решение вступить в их ряды. – Так вот и получилось, что пошел я по стопам моего непутевого папаши, – сообщил он Питеру заканчивая свою бесхитростную повесть, – после бутылки рома совместно распитой на стоянке. Вот поди ж ты – еще детстве матушка заставила поклясться, что я никогда не стану брать с отца пример. Клятву-то я ей дал, а что толку? Смешнее всего вышло с Кристофером Харвудом. Он был вполне себе честный моряк из семьи потомственных моряков, отплавал уже с десяток лет на кораблях Московской компании, дослужился до боцмана, и вполне мог бы стать помощником капитана – ибо был грамотный и знал – пусть и скверно, навигацию. Судьба однако поставила ему ловушку не где-то а у себя дома, в доброй старой Англии. После очередного плавания он отправился навестить семью сестры в соседний городок, и прогуливаясь с племянниками стал свидетелем дикого происшествия – в мирно гуляющую толпу на полном скаку врезался отряд всадников, и во все стороны посыпались удары. Один из этих головорезов отстегнул стремянный ремень и принялся хлестать с размаху направо и налево, да не как-нибудь, а тем концом, на котором железная пряжка – и случайно попал по голове племянницы Кристофера – маленькой Мэри. Не помня себя Харвуд – силой Господом не обиженный, выломал столбик от коновязи, и размозжил череп негодяю так что мозги брызнули в разные стороны… После чего подхватил плачущих племянников под мышку и был таков. Каково же было ему узнать что банда громил – это были не какие-то потерявшие ум разбойники с большой дороги а люди местного депутата Палаты Общин, которых возглавлялисвященники и члены городского магистрата – как раз намечались выборы и джентльмены лишний раз напоминали простолюдинам – за кого голосовать.[13] И прибить его угораздило местного дьякона и церковного старосту преподобного Бирнса. Само собой не имея желания близко познакомиться с виселицей, Харвуд той же ночью бежал прочь, в Манчестере завербовался на идущий в Вест – Индию французский корабль, и сошел в Порт-о-Пренсе – уже зная что ему нужно на Тортугу… Каждый – почти каждый выбрал пиратство свободно – хотя это была свобода выбора между рабскими колодками и каторжным кайлом и палубой корсара. Ну или проще – между палубой корсара и смертью. Но что поделать – жизнь моряка непредсказуема и полна неожиданностей. Никто из них, нанимаясь в рейс, может предсказать – по какой дорожке придется пойти… И нельзя сказать что выбравшие эту долю прогадали… Как убедился уже Питер, порядки на какой-нибудь пиратской барке не шли ни в какое сравнение с обстановкой на военном корабле или торговом судне и были неизмеримо менее тягостными. Более сытная и разнообразная пища, отсутствие бессмысленных придирок, когда капитаны и офицеры изобретают ненужные дела для матросов если вдруг увидят что те отдыхают, меньшее время, отведенное на собственно морскую службу из-за большей численности экипажа, и другие послабления. Да взять хоть костюмы… Конечно, на палубе и парусах работали в одних штанах и драных сорочках. Но зато сходя на берег… Пираты подбирали себе яркое разноцветное платье, обвешивались сверкающими драгоценностями. Если кто-нибудь из разбойников умирал во время плавания, его гардероб тут же распродавался с аукциона, и члены шайки, собравшись у грот-мачты, бурно спорили о ценах на ту или иную принадлежность его костюма. Сходя на берег, разукрашенные, как павлины, они гордо вышагивали в своих великолепных нарядах по улицам городков и, загуляв в трактирах, переманивали за свои столы портовых красоток, не оставляя никаких надежд местным франтам. Да разве мог простой матрос или даже капитан – такой как отец Питера могли позволить себе щеголять в шелковых рубахах, парчовых штанах, носить такие же крупные бриллианты и роскошные перья на шляпах?

Рассказывали что даже взойдя на плаху, пираты иногда «блеснув» напоследок, разбросав толпе свои умопомрачительные одеяния – бриджи из малиновой тафты, дублеты с золотыми пуговицами и бархатные рубашки, разукрашенные кружевами. Питер помнит свое изумление когда обычно скромный капитан Джон сошел на Тортуге с корабля. Перед ним был шикарный господин носивший атласный камзол ярко-алого цвета, богато расшитый золотыми цветами, и шляпу с большим красным пером. На шее у него висели массивная цепь с бриллиантами и огромный алмазный крест. Общую композицию завершали два пистолета, заткнутые за пояс, и абордажная сабля на боку. Знаменитый разбойник Робертс которого часто вспоминал Харвуд, любил говорить: «Короткая, но веселая жизнь – это мое правило». И, вступив на путь свободной жизни, пираты, каждый на свой лад, пытались себя проявить… …Со временем и Питер может и занять место на мостике – хотя вероятность как правильно сказал медикус – занять местечко повыше – на нока – рее, куда как больше. Время от времени он задумывался – как ему жить дальше – но всякий раз предпочитал обрывать мрачные мысли. Может быть со временем все решиться так или иначе…

* * *

На утро второй недели рейда, когда он расхаживал вдоль борта, окрик с марса вырвал его из размышлений. Когда капитан подошел к наветренному борту и стал всматриваться на юго-запад, Питер пошел за ним и остановился рядом.

Несколько мгновений он думал, что глаза его подвели, глядя на грозную стену туч, поднимавшуюся от горизонта до неба; туча неслась на них со скоростью лавины в темном ущелье.

– Идет буря… Свистать всех наверх!

На корабле начался аврал: все сворачивали паруса и разворачивали корабль, чтобы нос «Золотого куста» смотрел в бурю. Ветер налетел так быстро, что экипаж не успел выбрать шкоты бом-брам-стеньги и кливера.

Буря накинулась на «Обрученный с ветрами», ревя от ярости, и наклонила корабль так, что зеленая вода залила палубу по пояс человеку. Поток подхватил Питера и мог бы унести за борт, если бы он не успел ухватиться за снасти.

Бом-брам-стеньга и кливер лопнули, и на полминуты корабль наполовину погрузился в воду. Море ворвалось в открытые люки, а снизу слышались грохот и треск: груз сместился, и некоторые переборки не выдержали. Воздух так заполнился белой пеной, что Питеру показалось, что он тонет, хотя его лицо было выше воды. Его ослеплял белый туман.

«Обрученный с ветрами» медленно выпрямился под тяжестью окованного свинцом киля, но оснастка и такелаж корабля были разорваны в клочья и щелкали на ветру. Часть рей сломались и свисали, колотясь о мачты. Грузно накренившись под тяжестью попавшей в трюм воды, «Обрученный с ветрами» потерял всякое управление, его несло ветром.

Задыхаясь и отплевываясь, наглотавшийся воды и промерзший до костей Питер с трудом дотащился до трапа наверх. Оттуда он зачарованно и с ужасом смотрел, как мир вокруг растворяется в серебряной пене и взбесившихся зеленых волнах, покрытых длинными полосами пены.

Двое суток ветер не прекращался ни на мгновение, а волны с каждым часом делались все выше, так что, казалось, они встают выше мачт, обрушиваясь на корабль.

Полузатонувший корабль с трудом поднимался им навстречу, и волны с потоками пены били о палубу. Двое привязанных рулевых пытались удерживать корабль против ветра, но каждая волна перехлестывала через их головы. На второй день все на борту были совершенно истощены и близки к границам выносливости. Уснуть не было возможности, а питались лишь сухарями.

Шторм гнал корабль с голыми мачтами, и земля с подветренного борта подступала все ближе, хотя рулевые силились отвести корабль от берега. К исходу второго дня из темноты послышался гром прибоя, словно грохот орудий; с каждым часом тревога нарастала: корабль несло на скалы.

На рассвете третьего дня сквозь туман и пену проступили темные угрожающие очертания земли, утесы и рваная береговая линия всего в лиге за движущимися горами серой яростной воды.

Питер брел по палубе, цепляясь за мачты и снасти при каждой новой волне.

Морская вода лилась ему с волос на лицо, заполняя рот и нос. Кто-то остановил его – позади стоял Серебряный в сбитой набок зюйдвестке. Задыхаясь он бросил Питеру:

– Я знаю этот берег. Знаю, что там впереди.

– Нам нужно Божье благословение, чтобы удержаться на этом курсе, – крикнул Питер в ответ. Ветер не выпускает нас из пасти.

– Да вряд ли Иегова благословит нас, грешников! Может лучше Дэви Джонса попросить? – выдал полузаглушенную ветром шутку Джон.

* * *

– Ром, сахар, патока, пряности, – раздраженно ворчал Джон, водя пальцем по строчкам. – И какой нам здесь от них прок? С тем же успехом мы могли бы возить уголь в Ньюкасл! А дальше еще хлеще. Полотенца, сукно, пуговицы, ленты, ножницы, столовые ножи, кружки оловянные, котлы медные луженные… Черт побери, кто мы? Вольные добытчики или старьевщики какие-нибудь занюханные?! – Он в ярости швырнул на стол гусиное перо: – Разве за этим я вступил в Береговое братство?! – Думал ли я, что придется рисковать собственной шеей ради каких-то пуговиц, иголок, скверного сукна, мешков с сахаром и нескольких дюжин бочонков с виски и ромом?

А хуже всего, что получим мы за него, в лучшем случае, половину, а то и четверть того что оно стоит. Что поделаешь, – притворно вздохнул Джон и развел руками, – оскудело нынче Карибское море на настоящую добычу. И я вам честно и открыто заявляю, что избрал корсарскую стезю не для того, чтобы довольствоваться жалкими крохами! – Он сочувственно посмотрел на заволновавшихся пиратов и добавил: – Держу пари, что и вам неохота подставлять головы под пули и ядра за жалкие гроши, которых и на выпивку не хватит. Золото, серебро, драгоценные камни – вот то единственное, ради чего стоит выставить на кон жизнь. А там уж… как повезет. Пан или пропал. Я так считаю. А вы?

– Ясное дело! В самую точку! Слушайте, слушайте! Говори, Джон!~ Что делать-то надо? – послышались из рядов разноголосые выкрики.

– Да ты не кипятись, кэп, – примирительно сказал Харвуд. – Есть у меня одна мыслишка. Думаю, братья, не отправиться ли нам в Ост-Индию, к берегам Малабара? В Индии нас ждет богатая добыча – там торговцы так и шныряют, а флотов хороших почитай и нет – ни у местных царьков ни у белых людей. Тем более им не до того – там все перегрызлись друг с другом – англичане, португальцы, французы – да еще Великий Могол. Так что им будет не до нас и мы добудем немало жемчуга, золота и пряностей. Кроме того, мы сможем передохнуть на Мадагаскаре, где, как рассказывал братец Джаспер можно вольготно жить джентльменам удачи.

Заговорили о пиратах Индийского океана. Кое-кто из ребят Джона там побывал – например Пью, в юности один раз ходивший в те в жаркие, синие как сапфир, воды.

– Клянусь ромом – там есть чью мошну растрясти… – сообщил он. Множество судов, груженных и сокровищами империи Великих Моголов, или дау с паломниками – мусульманами, плывущими по Аравийскому морю со всех концов мира где молятся нечестивому Магомету – от золотой Мономонтапы до Малакки и Островов Пряностей. Все они стремятся к месту рождения своего бородатого пророка – и у них с собой немало золотишка в дар тамошним исламским попам.

У парней с «Обрученного с ветрами» от слов Пью загорелись глаза – каждый из них воочию увидел сундуки с кроваво-красными рубинами, сапфирами размером с кулак, грудами серебряных и золотых слитков…

– Вспомнили и о Занзибаре – куда стекаются работорговцы с половины мира.

Недурно бы там поохотится, – усмехался Харвуд. Большинство торгашей, прибывающих в Занзибар, думают только об одном, – о том как бы побольше накупить «черного дерева»! И везут с собой не только кандалы и ошейники для двуногой скотинки – но и золото, много золота! И не думают, что есть славные парни вроде нас, которые тоже любят золото – хотя и от серебра не откажутся!

Подумайте – чертова уйма добра ждет людей, достаточно смелых чтобы взять его!

– Да не так все просто, – возразил видимо задетый за живое Джаспер. На Мадагаскаре теперь не так то и привечают вольных добытчиков – разные сволочи сильно напакостили тамошнему народу, у которых теперь есть и ружья, и даже пушки. Да и флоты Великого Могола я бы так со счета не сбрасывал – малабарские флибустьеры мало чем уступят нашим, а кроме того у него есть хорошие корабли построенные по европейским образцам и служит немало офицеров из Франции и Голландии. К тому же и у турок там появились фрегаты… Не так все просто – говорю вам!

Немало людей поддержало старшего помощника. Как ни соблазняли рассказы об Индийском океане, далеко не всем хотелось, похоже расставаться с привычными водами и с Тортугой.

– Я конечно никого не пугаю – но дела такие, что если мы сунемся наобум в Южные Моря то может нам и повезет сорвать огромный куш, но с тем же успехом мы можем сдохнуть с голода в какой-нибудь бомбейской или португальской тюрьме. – Так что может быть, ну его ребята! – закончил свою мысль Джаспер. Тут все знакомо и кусок не жирный да верный!

– Ну если не хотите плыть в Индию – может и правда – ну его? – махнул Харвуд ладонью. И впрямь дело это такое что может по всякому обернуться… Я тут покумекал, – продолжал Харвуд, – и вот чего надыбал. Случилось мне как-то в Каролину ходить с Инглэндом – как раз когда у него Гудли был штурманом… Все замолчали – обычно Харвуд говорил по делу и разумно.

Замысел Харвуда был прост, как все великое. Замаскировать «Обрученного с ветрами» под обычное торговое судно и совершить каботажный рейс вдоль побережья Новой Англии, заходя под видом купцов в каждый портовый город и распродавая скопившийся в трюмах товар североамериканским колонистам.

Боцман замолчал и закрыл глаза, что-то видимо вспомнив, а Джон нетерпеливо заерзал: в отличие от команды, байки бывалого корсара его отнюдь неувлекали. – Так о чем я? – очнулся Харвуд. – Ну да, о Каролине. Мы тогда славно расторговались. По всему Восточному побережью прошлись, от Чарльстона до Балтимора. Пошли бы и дальше, да трюмы опустели. – Капитан с сомнением хмыкнул, но все же задумался. – Тамошний народ все подряд скупал и неплохую цену давал. Нам хорошо, и им выгодно – налогов в королевскую казну платить не надоть. Мы там все свое барахло сбагрим, верно говорю!

– А я бы вот занялся другим дельцем… – произнес Даффи. Джон вскинул голову и вопросительно посмотрел на старшего помощника.

– Прошлым летом одиннадцать кораблей испанского « Серебряного флота» попали в жестокий шторм и разбились о рифы недалеко от Флориды, совсем близко от берега, – сообщил Джаспер. И серебро до сих пор лежит на дне. Надо лишь не полениться и поднять его. – Даффи поднес к губам флягу и, сделав глоток, добавил: – Конечно, потребуются и деньги.

– Но у нас нет денег на такое рискованное предприятие, – посетовал боцман. Это нужен водолазный колокол, нужны ребята знающие это ремесло, хотя бы какие-нибудь жемчуголовы или добытчики кораллов…

Что – прикажете напасть на жемчужные отмели и наловить там индейцев, которых испанцы приспособили к этому делу?

– Возможно, и так, – пробормотал Джон. Происшедший разговор заставил его невольно хмуриться – ибо он знал что разговоры о чужом золоте флибустьеры обычно ведут когда своего не хватает…

Хотя скоро все может измениться – если подтвердится то что сообщил ему осведомитель на Багамах.

…В ту ночь Питеру опять приснился все тот же проклятый сон – о черном корабле и его капитане. Со шканцев доносился злобный смех. Сам корабль, оставаясь вне поля зрения, представлялся ему сгустком мрака, бесформенной, бесплотной массой, черной тенью скользящей по черным волнам, но он отчетливо видел бурунный след и клочья вырывавшейся из под форштевня пены.

А на мостике стоял Альфредо де Аялла – и добродушно ему улыбался.

* * *

…Случались в их лихих рейдах и такие благословенные деньки, когда некуда было спешить, не за кем гнаться, и никто, в свою очередь, не гнался за «Обрученным», и тогда корсары собирались в кружок на палубе, раскуривали трубки и принимались травить морские байки, неторопливо потягивая ром или пиво. Посиделки затягивались далеко за полночь, и на них по пиратскому обычаю могли явится все желающие…

Большой популярностью пользовались воспоминания о том, какие жизненные передряги вынудили рассказчика присоединиться в конечном итоге к Береговому братству.

Несмотря на молодость, Джаспер успел много где побывать и умел заворожить аудиторию своими рассказами о дальних морях и странах и о родном Мадагаскаре, где, по его словам, возникло уже несколько поселений бывших пиратов, решивших бросить прежнее ремесло и вернуться к оседлой жизни. От старых буканьеров он слыхал немало интересного о приключениях и подвигах знаменитых корсаров былых времен. C времен Эвери – когда в Карибском море в очередной раз стало неуютно, многие вольные добытчики перебирались в Индийский океан, к Мадагаскару и окружающим островкам.

Да – немало народу из числа вольных добытчиков, чтобы не оказаться на дне Карибского моря, устремились в Индийский океан, на поиски удачи и богатства.

Пираты охотно женились на смуглых красотках и случалось, что и выходили в министры у прибрежных вождей. Появилось даже особое племя – занамалата, в жилах которых смешалась кровь аборигенов и отцов пиратов из Европы. Их праотцом считался Джеймс Плантейн – награбив огромное богатство он создал свое королевство в долине реки Антанамбалана, собрав под свой стяг разношерстный сброд – от изгоев из живущих тут племен до турок. Живших по ее берегам дикарей он обложил данью, построил роскошный замок-крепость, и ходил в набеги на соседей. В его гареме было почти сотня малагасийских девушек, которым он давал английские имена: Сью, Пегги, Молли, Кейт…

Отцу Даффи повезло меньше: после бурных схваток и абордажей он решил уйти на покой и поселится на Мадагаскаре, где ему приглянулась младшая дочь местного владыки – царевна Рахена.

Другой популярный рассказчик был без сомнения, Кристофер Харвуд, чьи байки выглядели несмотря на фантастичность весьма достоверными. Он лично знал самых прославленных флибустьеров семи морей. Знавал он и благородного пирата Стида Боннета, который, по словам боцмана, «ни черта не смыслил в управлении парусами, зато был настоящим джентльменом».

– Ну так что, парни, хотите узнать побольше о настоящих корсарах, которых нынешним уже не переплюнуть, как ни тужься?

Разумеется, они хотели. Да еще как! И Харвуд, поупиравшись для приличия, начинал рассказывать. Его слушали с замиранием сердца, с трепетом и восторгом, жадно ловя каждое слово и не решаясь переспрашивать или задавать вопросы. Так малые дети слушают страшную сказку, которую лучше не рассказывать перед сном.

…А был еще такой Черный Капитан… Звали его по настоящему Анри, но он имени своего не любил … – как раз пустился он в воспоминания. – Одевался он, что твой лорд, – ухмылялся боцман, скаля неровные и пожелтевшие от табачного дыма зубы. И был между нами – страшным человеком. Сказать что и как там было – не могу.: – Как пить дать, не обошлось тут без нечистой силы!. А кое-кто считает, что сам сатана на его корабле ходил. Друг мой на его корабле служил – так вот слушок завелся, будто на борту одним человеком больше, чем по списку положено.

– И что же, кто-нибудь его видел? – с ноткой скептицизма в голосе поинтересовался присоединившийся к морякам доктор. – Каков он из себя?

– Видели-то его многие и не раз. То на палубе, то в твиндеке, то еще где. И выглядел он обыкновенно, как всякий другой, вот только обличья все время менял. Но знающие люди говорили что Вроде знакомая морда, а как задумаешься – как дружок – то вспоминал – и выходит что нету на борту такого.

А потом вдруг взял да и пропал – аккурат перед тем, как корабль Черного сгинул.

Дружок мой как раз сошел тогда на берег – остепениться решил… Да вот не вышло.

Темное это дело, парни, но любой из тех, кто помнит этого Роберта, завсегда подтвердит, что так оно и было.

* * *

Шлюпку уже спустили и Харвуд еще раз осмотрел абордажный отряд. Все были вооружены пистолями, саблями и дубинами, лица у всех вымазаны ламповой сажей, так что выглядели они свирепыми дикарями, сверкали только глаза и зубы. Все одеты в просмоленные морские куртки, а у двоих – топоры, чтобы перерубить якорный канат приза.

Кристофер последним спустился по шторм-трапу в шлюпку, и, едва он оказался в ней, шлюпка двинулась. Весла закутали в ветошь, уключины щедро смазали лучшим салом, так что единственный звук издавали волны, плещущие о борта…

На этот раз их целью был отстаивавшийся у берегов Кубы французский контрабандист – ибо торговать законно и открыто в испанских колониях по прежнему было невозможно, а значит – контрабанда процветала. Само собой об этом знали все, включая испанских чиновников. А некоторые из них давно и небезуспешно сотрудничали с вольными добытчиками. И вот от своих неведомых осведомителей Джон Серебряный и узнал – и место и время визита французов. И нанес, так сказать, свой визит…

– Правь к кораблю с левого борта, – шепотом приказал Харвуд. Весла заработали быстрее. Вторая шлюпка шла следом, и квартирмейстер, вглядываясь за корму, одобрительно хмыкнул. Оружие у всех прикрыто, лунный луч не мог, отразившись от клинка или ствола мушкета предупредить матросов на борту приза об опасности.

Когда они подходили к стоящему на якоре кораблю, Харвуд прочел на его транце название – «Оливия». Он с тревогой пытался обнаружить признаки жизни на борту: берег подветренный, а ветер у здешних берегов может резко поменять направление. Но видать вахта спала, потому что на темном борту корабля царила тишина.

Два матроса стояли наготове, чтобы смягчить швартовку, и, едва приблизившись к «Оливии», борт шлюпки накрыли разлохмаченной каболкой – чтобы не стукнуть об обшивку и не поднять тревогу раньше времени. Так что прикосновение было бесшумным, и Томми Аткинс – ловкий как мартышка, взлетел на борт, держа в зубах линь. Затем уже наверху закрепил его…

Харвуд схватил трос и поднялся на борт. Матросы, упираясь босыми ногами в борт, неслышно последовали за ним. Харвуд вытащил из-за пояса дубинку и бросился на нос, боцман бежал рядом. Вахтенный лежал на палубе, укрывшись от ветра, и спал.

Харвуд одним ударом дубинки оглушил его. Через считанные секунды корсары были у люков, ведущих на нижние палубы, и он направился на корму, где моряки неслышно опускали крышки люков, запирая экипаж внизу.

– На борту не больше двадцати человек, – произнес про себя Харвуд. Остальные на берегу ловят креветок и черепах и накачиваются ромом и пивом, забыв что есть мы! Сомневаюсь, чтобы они причинили много неприятностей. Он взглянул вверх, на темные силуэты своих людей на фоне звезд; они карабкались на ванты и бежали по реям. Как только развернулся парус, спереди послышались негромкие удары: топор рубил якорный канат. «Ласточка» немедленно ожила, освободившись, и повернулась, ловя ветер. А боцман уже был у штурвала.

– Веди прямо. Точно на запад! – рявкнул Харвуд, и рулевой круто, как мог, развернул корабль.

Затем матросы зажгли фонари и квартирмейстер бегом повел своих людей к офицерским каютам на корме. Среди них был и Питер.

Харвуд тронул дверь каюты, ведущую в галерею, и она оказалась незапертой. Кристофер быстро и молча прошел в нее. Посветил фонарем, и на койке сел человек в ночном колпаке.

– Ui?[14] – сонно спросил он. Квартирмейстер накинул ему на голову одеяло, чтобы заглушить крик, и позволил своим людям связать офицера и заткнуть ему кляпом рот, а сам выбежал в коридор и открыл дверь в соседнюю каюту. Здесь судя по роскоши, обитал капитан – полный седеющий мужчина средних лет. Он еще не пришел в себя от сна и ощупью искал саблю, висящую на перевязи в ногах койки – и даже начал вытаскивать оружие из ножен.

Питер посветил фонарем ему в глаза и прижал острие своего клинка к его горлу.

– Сдавайтесь, а то придется пустить вам кровь!

Противник мог не понять его произнесенные с сильным акцентом слова, но общий смысл уловил. Он поднял обе руки.

По лбу француза градом катился пот, и рука его задрожала, когда он протянул Питеру свое оружие, сдаваясь в плен.

– Бонжур, капитан! – воскликнул Питер, принимая шпагу. Он снял шляпу и отвесил галантный поклон. Питер снова обратился к французу:

– Parles vous anglais?

– Non.

– Врете, черт побери!

– Я… я… сожалею…

– И оставьте ваши сожаления для своих хозяев, которые останутся без груза.

– Но кто же вы?

– Не имеет значения. Можете называть меня Питер. Ладно ребята – берите его! Моряки потащили пленного француза на палубу.

Питер подбежал к последней каюте, но дверь распахнули изнутри с такой силой, что его отбросило к переборке. Из темного проема с кровожадным криком появился человек с саблей. Он взмахнул оружием, метя штурману в голову, но в узком коридоре сабля задела дверной косяк, дав Блейку время прийти в себя. С гневным ревом незнакомец нанес новый удар. На этот раз Питер парировал атаку, и клинок, пролетев над его плечом, рассек панель за ним. Два человека сражались в узком коридоре, почти прижимаясь друг к другу. Француз выкрикивал оскорбления на смеси родного и английского языков.

– Чертова английская свинья! Я забью твой кишки тебе же в твой глотка!

Корсары с поднятыми дубинами плясали вокруг, ожидая возможности ударить, но Харвуд, высунувшись из каюты крикнул:

– Не убивайте его! Этот тип – наша добыча, за него можно взять выкуп!

Даже в слабом свете фонаря Питер сразу оценил своего противника. Только что проснувшийся «лягушатник» выскочил без парика на бритой голове, но остро закрученные усы свидетельствовали, что он не чуждается моды.

Более длинная сабля Питера в узком пространстве была скорее недостатком, и ему приходилось больше колоть а не рубить. Француз сделал выпад, потом пригнулся и прошел под блоком Питера. Тот невольно похолодел: сталь пролетела над его правой рукой, миновав всего на ширину ладони…

Прежде, чем соперник смог отступить, Питер левой рукой схватил его за горло. Оба бросили сабли, которыми все равно не могли пользоваться, и сцепились в узком коридоре, рыча, как собаки, взвывая от боли и гнева, когда подоспевший Харвуд успел ударить противника кулаком по голове и локтем другой руки – в живот.

– Дайте ему по башке, – рявкнул Харвуд своим людям. – Свяжите этого дикаря.

Дубина с рассчитанной силой обрушилась точно на бритую макушку – недостаточно сильно, чтобы проломить, но так, что ноги француза подогнулись, и тот обвис в руках приватиров.

Отдуваясь, они опустили его на палубу, и четверо моряков прыгнули на него и прижали руки и ноги.

– Свяжите этого жеребца, – тяжело дыша, сказал Питер, – пока он не пришел в себя и не разорвал нас на куски вместе с призом.

– Ты быть вонючий английский пират! – слабым голосом произнес француз, тряся головой, и извиваясь на палубе: он пытался сбросить державших его матросов.

– Я пропущу мимо ушей ваши грязные оскорбления, – вежливо сказал Блейк, приглаживая растрепанную шевелюру и подбирая саблю врага. – Если хотите, можете называть меня вонючим пиратом. Хотя возможно это воняют ваши обгаженные со страху подштанники – если они есть…

Окружающие одобрительно гоготнули.

– Пираты! Английский крысы! – бесновался пленник.

– А кто вы такой, чтобы звать меня крысой? Волосатая обезьяна? – Или содомит из Латинского квартала? То-то голым скачете? – не остался в долгу Питер. В схватке ночная рубашка француза разорвалась, и он был почти голый. – Не стану спорить с человеком в таком похабном виде.

Харвуд тем временем поднялся на палубу.

– Отличная работа! Считайте братцы что пятьдесят гиней уже каждого в кошельке… А теперь пристаем к берегу – нужно разобраться с добычей и вообще…

Остров – один из сонма карибских островов был всего милях в пяти слева по борту.

Пока они высаживались, пока выгоняли на берег французов, прошло время. Одним словом работы было много и в конце дня и Питер с Тернером свалились без сил прямо на палубе и забылись сном – на удивление спокойным. Во всяком случае чертов д’Аялла его этой ночью не навещал.

* * *

В капитанской каюте трофейного французского корабля Джон Серебряный занимался приемом и пересчетом добычи – и своей личной, и команды.

Сейчас он осуществлял на практике старый – еще времен сэра Френсиса Дрейка пиратский принцип по которому каждый, кроме того, что ему полагалось по рангу, имел право на имущество пленных той же профессии. Штурман получал подзорную трубу и навигационные приспособления, хирург – инструменты и лекарства, и даже повар мог забрать себе котлы и оловянные кружки. Ну а капитан получал сундучок вражеского капитана и все добро что было в его каюте.

Правда, наряду с правами это накладывало и обязанности – прошли те времена когда все найденное сваливалось у грот-мачты и поровну делилось между вольными мореходами. Теперь капитан или квартирмейстер должны были изучить по книгам и судовым документам стоимость добра и прикинуть – что сколько стоит. Да еще и разъяснить подчиненным что к чему.

А то ведь было у того самого Гудли, когда получив по жребию большой изумруд – в то время как все прочие собраться удовольствовались мелочью, матрос Лонг Болван – корабельный кузнец до того огорчился что тут же кокнул драгоценный камень на наковальне; а потом еще еле спасся от разъяренных товарищей поумнее – пришедших менять камень на свою долю…

И поэтому-то Джон и должен был изучить судовой журнал и все корабельные бумаги… Вообще-то как уже говорилось делать это полагалось в присутствии квартирмейстера – но Кристофер был занят на берегу, да и команда доверяла «старине Окороку». Тем более что денежный сундук «Оливии» был уже взломан да и серебряный сервиз француза пошел в дело…

Но было еще кое что…

Открыв сундук капитана он прежде всего увидел кошелек.

Быстро открыв его и бросив взгляд на золото, он взвесил его покачав на руке…

– Весьма обязан вам, мусью лягушантник! – проговорил Джон. Я думаю что ваша жизнь которую мы вам сохранили чего то стоит – да и вообще – богатство это грех, – продолжил он, засовывая кошелек в карман. Через пару минут среди аккуратно вычищенных и пересыпанных табаком от моли и прочих тварей вещей (капитан «Оливии» ныне оплакивающий свою неудачу на оставшемся позади островке Карибского моря, был видимо изрядным щеголем) Окорок нашел второй кошель. Пират брякнул его на стол (не забыв проверить закрыта ли дверь) и высыпал оттуда груду золотых монет. Ливры, риалы, гинеи, гульдены, дукаты…

– Сто восемьдесят три фунта, пять шиллингов и … Эээ – еще пенсов пять или шесть – подсчитал он спустя пять минут, переведя одну монету в другую. – Однако капитан то был не прост. Весьма скромно, но я благодарен вам, мусью лягушатник…

Собрав монеты он тщательно запаковал их в замшевую утробу кошелька.

Нет ли у этого капитана еще чего полезного? – пробурчал Джон в бороду.

Сперва раскопки в сундуке красного дерева с музыкальным (чтобы вор незаметно не открыл) замком особого удовлетворения не принесли – кроме добротных вещей и бритвы отличной индийской стали ничего не обнаружилось. Но на самом дне он нашел небольшую деревянную шкатулку. Джон поднял ее и осмотрел вырезанное на крышке имя.

– Преподобный Джейкоб… То есть Жак Артимоль. – Шкатулка была закрыта, но абордажный кортик с этим справился.

Джон хищно ухмыльнулся, увидев ее содержимое, и пропустил сквозь пальцы унизанную бриллиантами золотую цепь, с массивным серебряным крестом усаженным сапфирами чистой воды.

Он налил себе французского коньяка из капитанского поставца, чокнувшись со своим отражением в мутноватом зеркале.

– Ну-с, мусью лягушатник – как бы то ни было – если прав старина Кальвин и ни один волос не упадет с головы человека без воли Божьей, то очевидно вашу посудину и ваше добро мне отдал Бог! – Джон усмехнулся. В противном случае пришлось бы предположить, что лорд Люцифер настолько могуч, что способен распоряжаться судьбой святынь, вроде этого креста, который непонятно как к вам попал. Возможно даже вы уронили хозяина за борт – такое мне случалось видеть… Но как бы то ни было – вашему добру я найду применение. А первый кошель надо будет вывалить в общий котел – пусть ребята знают что старина Окорок не крысятничает и что Серебряным прозвали его не за сребролюбие!

Покончив с трофеями, он сел за стол и принялся просматривать корабельный журнал и документы. Журнал будет интересно почитать позже. Он отложил его в сторону. Просмотрел документы – патент от Французской Вест-Индийской компании, какие-то бумаги от адмиралтейства, за подписью какого-то адмирала маркиза де Траверсе…

– Увы, ваша милость, мусью лягушачий адмирал, – улыбнулся Джон. – С сожалением вынужден огорчить вас, что вам придется попоститься, и никаких прибылей с этого рейса вы не получите. Но если подумать – оно и к лучшему – ведь меньше золота – меньше соблазнов!

Опись грузов его разочаровала. «Оливия» везла в основном дешевые товары:

ножи и топоры, сукно, инструмент плотницкий и кузнечный. Правда было еще три с половиной сотни мушкетов и десять тысяч фунтов свинца, хотя по иронии судьбы почти не оказалось пороху.

– Черт-те что! – пожал он плечами. Зачем им столько мушкетов? Или они собирались продать их индейцам, а то и маронам чтобы те пощипали перышки идальго? Какой стыд, любезные – делать такие гадости братьям – королям? – подогретый крепким дорогим напитком, какой не всякий купец мог себе позволить, Джон пришел в игривое настроение. Что называется – политика! И вы еще называете нас ворами и разбойниками? Ну и кто вы после этого? – укоризненно покачал головой Джон.

– Я полагаю что найду лучшее применение для этого корабля и груза, – пообещал он себе и отхлебнул коньяку. И клянусь – когда разбогатею и куплю себе какой-нибудь завалящий титул – не буду лезть в политику: грязное дело!

* * *

Неделю спустя. Остров Тобаго. Голландские владения.

Хекторо до Барбоза не знал, куда идти, но направился к берегу и постоял немного, глядя на море.

Он сейчас бы не отказался померяться с силами с какими–нибудь грабителями, решившими очистить карманы одинокого идальго – да только вот видать таковые если его и засекли, то поняли что связываться с этим типом с безнадежным мраком в глазах – себе дороже. Так что на деньги его никто не польстился. Хотя в кошельке у него было примерно двести эскудо – тридцать с чем-то фунтов или три тысячи гульденов. Но – даже будь у него в сто раз больше: какой прок с денег, если то что нужно ему, Хектору до Барбозе на них все равно не купить? Чтобы сбросить его в канаву жизни всего то и хватило что старого пергамента да неверного друга. Клочок козлиной шкуры и ничтожный человечишка – и жизнь его толком не начавшись, рухнула…

«Покончить с собой? Неужели это единственный возможный исход для него, который лишь три месяца назад почитал себя счастливейшим из смертных??».

То-то будут рады портовые нищие найдя при нем забрызганный кровью и мозгами кошель набитый золотыми кругляшами?

Картинка воочию предстала перед его внутренним взором – подробная, до мелочей, вроде ползающих по его широко открытым глазам довольных мух…

– Нет уж! – вслух сказал Барбоза. Не дождетесь, сеньоры!

Он принялся разглядывать корабли в гавани… Взгляд бывшего лейтенанта флота португальского королевства остановился на трех кораблях, стоявших поблизости. Один – французский фрегат. Ну тут ловить нечего. Второй – испанский работорговец, идущий на рынки Мексики. Сама мысль о плавании на таком корабле внушала ему отвращение, тем более что исходящее от него зловоние ощущалось даже не берегу. Именно на таком корабле когда то привезли из Африки пра-прабабку до Барбозы – ставшую любимицей сеньора и матерью его детей. Бедный Алвару до Барбоза и подумать не мог что времена изменятся и толики африканской крови текущей в жилах хватит чтобы сломать жизнь его потомку и обесценить все заслуги предков и три полученные в боях с англичанами и пиратами раны, обеспечив Хекторо и позорное увольнение с флота, и разрыв помолвки с лучшей девушкой Рио де Жанейро…

Взгляд его остановился на третьем – бриге… Лейтенант отчетливо видел на транце корабля его название – «Обрученный с ветрами». Вдоль борта крышки орудийных портов; но он не демонстрирует свое вооружение, легко покачиваясь на волнах. Барбоза понятия не имел, откуда он пришел и куда направляется. Хотя догадывался.

И это тоже был выход – не для благородного идальго конечно – но вот для него пожалуй подойдет. Гораздо хуже будет, если он вернется в Бразилию. О его позоре будут шуметь во всех тавернах и портах, во всех гарнизонах и частях, в гостиных богатых домов и поместий. Он станет изгоем на которого будут указывать пальцем… Так почему бы дону Барбозе не исчезнуть?

Повернувшись, он направился к ближайшему трактиру. Когда он подошел к дверям заведения, поблизости как раз выясняли отношение два пьяных боцмана.

– Ну что? – хрипел один, англичанин, – Мариэтта не согласилась с тобой спать? А со мной согласилась? Видать у тебя здоровье не в порядке раз ты ей не понравился!

– В порядке! – рычал второй, француз судя по выговору. – Настолько в порядке, что при следующей встрече я отрубить твои желуди и твоя гнилая морковка!

– Клянусь Богом, Генри Кортни, я приду за тобой, даже если идти придется до самих врат ада. Ты у меня в глазах, сэр, ты у меня в сердце!

– Когда придешь, прихвати шпагу, – крикнул в ответ противник – Я разрублю тебя ею, как ягненочка, чтобы дьявол мог тебя поджарить.

Моряки захохотали вперемешку с бранью и божбой сопроводив друг друга на прощание непристойными жестами.

…Зайдя внутрь, он уселся за столик и заказал бутылку дорогого кларета и жаренную рыбу.

На него почти не обращали внимания. Ну пришел и пришел, ну пьет человек – а что еще делать в кабаке как не пить?

Когда бутылка опустела, Барбоза заказал еще вина – но не почти не опьянел.

Наконец, решившись, он подозвал одну из подавальщиц.

– Где сидят моряки с « Обрученного с ветрами»? – спросил он, бросив на грязный стол серебряный риал.

Девчонка схватила щедрую плату и быстро спрятала ее под лифом простого платья. Потом кивком показала на стол в углу комнаты, за которым сидели трое моряков.

– Отнеси им той ослиной мочи, что вы здесь подаете вместо вина, и скажи, я за него заплатил.

…Выходя из кабака полчаса спустя, Барбоза уже знал, куда направляется «Обрученный с ветрами», чем занимается а также как зовут капитана и каков его нрав. Спустившись к воде, он нанял шлюпку и приказал везти себя на бриг.

Вахтенный на борту «Обрученного» заметил его, лишь когда шлюпка оказалась у борта. Когда Барбоза окликнул матросов на палубе и попросил разрешения встретится с капитаном, плотный краснолицый матрос встретил его и провел на корму в каюту Джона Серебряного. Тот казалось не особенно удивился гостю.

– Вы Жан Аргентье? – осведомился португалец.

– Ну можно назвать меня и так, – пробурчал Джон. Однако же указал жестом Хектору на табурет и предложил гостю оловянную кружку с вином. А вы, мистер кто будете?

– Хекторо-Жуан-де ля Мария – эль Камбио до Барбоза, дон Коареш, бывший лейтенант флота государя Педро II – короля Португалии Бразилии и Анголы. Артиллерист, два года отучился в университете в Коимбре, еще учился у иезуитов, участвовал в четырех боях с корсарами – включая мавританского, пустил ко дну одного голландского приватира… – ровным голосом отрекомендовался гость.

Ни единый мускул не дрогнул в лице у капитана «Обрученного с ветрами».

– Любопытно, приятель, – только и изрек он, и потер отросшую щетину. Но что за дело ко мне может быть у португальского идальго да еще офицера флота – хоть даже и бывшего?

– Я… хочу разделить вашу судьбу. Хочу… стать вашим человеком, – с трудом подбирая слова сообщил Хекторо.

– А ты знаешь что мой корабль не совсем, так сказать, обычный? – сдвинув брови уже другим тоном осведомился Джон.

– Можно догадаться… – пожал до Барбоза плечами.

Джон искренне улыбнулся в рыжие усы.

Помолчал. Налил себе и гостю еще вина, выпил, еще помолчал.

– Даже не знаю, идальго, что тебе сказать? – наконец вымолвил он. Само собой, лихие парни умеющие обращаться с пушками и знающие – с какой стороны держаться за клинок всегда в нашем деле нужны! Только – тут вот какие дела…

Я ведь, заметь себе, даже и не спрашиваю – с чего это ты вдруг вздумал предать своего короля?

Мне это может и интересно да не нужно, а ты, надо полагать, знаешь что делаешь…

Но что хочу сказать: у нас не военный корабль и всех этих штучек с профосами и битьем матросов тростью не водиться – у нас свои устав и порядки.

Если я положим поручусь за тебя ребята наверное не будут против – тем более хороший канонир нам бы очень не помешал.

Но видишь ли какая закавыка – тебе ведь придется есть из одного котла с неграми и мужиками, спать на пушечной палубе как положено простому флотскому пушкарю, получать долю от добычи всего лишь вдвое больше чем у самого простого заряжающего или обычного абордажника – а нет добычи, нет и платы.

А если ты вздумаешь полезть в драку когда какой-нибудь – кххэээ – он хохотнул и нарочито шумно почесал живот – грубый мужлан отпустит в твой адрес мелкую шутку – то тебе дадут для начала по заднице плеточкой – да – да – по твоей дворянской заднице, а если ты не поймешь что к чему – просто выкинут за борт. Ну или высадят на первый попавшийся берег – и хорошо если этот будет какой-то островок с десятком пальм или там Эспаньола. А если – риф, заливаемый приливом?

Ну то что тебе придется возможно палить по кораблям твоего короля, где остались может быть твои друзья и даже родственники – это все мелочь. Как – выдержит это твоя дворянская честь?

И самым наглым образом уставился в глаза собеседнику.

И слегка оробел.

Лицо дона Барбозы исказила – нет не злость или ярость – но какое-то дикое, неподдельное отчаяние.

– Честь… – ледяным голосом произнес он. Какая в глотку дону Сатане честь?? У меня больше нет ни чести, ни друзей, ни родственников – нет, понимаешь, капитан?? Ничего нет! Наверное и до Барбозы тоже нет – был да весь вышел!

С минуту Джон смотрел прямо в глаза дону Барбозе.

– Ну ладно, – принял он решение, – я согласен а там как ребята скажут. Найдешь Кристофера Харвуда – он сейчас заведует пушками, и доложишь что я прислал.

Но смотри – если что – ты выбрал сам. Не жалуйся – ни если будешь подыхать с выпущенными кишками на палубе, ни если на рею подтянут…

Когда дверь за португальцем закрылась, Джон усмехнулся, качая головой.

Чего только в жизни не бывает? Кого только не встретишь плавая по морям? Поневоле станешь философом от такой жизни!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГОРОД ПОТЕРЯННЫХ КОРАБЛЕЙ

– Клад?? – переспросили Джаспер и Рыжий Пью.

– Клад? – недоверчиво усмехнулся Харвуд. Окорок – ты не перебрал?

Лица остальных матросов и офицеров «Обрученного с ветрами» собравшихся у грот – мачты по старому обычаю, тоже не выражали особого интереса.

Как уже знал Питер, разговоры про то что капитаны старых времен только и делали, что закапывали в землю сундуки с сокровищами, перед этим перебив всю команду (или хотя бы половину), ходили по Карибам уже давно. Ему даже было странно – какой дурак вздумает прятать в землицу добычу? Да и команда любого приватира не даст так просто себя перерезать – а не понравившегося капитана самого зароет – вместо тех сундуков или внутри них. Да и вообще – о каком закапывании кладов может думать человек, который рискует жизнью буквально ежедневно: если не при абордаже погибнет, то может во время шторма утонуть? Подобное существование не располагает к раздумьям о завтрашнем дне и побуждает человека «жить одним днем» – спускать всю свою долю в порту на выпивку и женщин. Опять же пиратский корабль – это не паршивая рыбачья скорлупка–так ведь и за той присматривать надо. А еще есть порох, пушки, еда (на одной солонине разоришься!) взятки портовым крысам, подарки губернаторам с комендантами – чтобы закрывали глаза на грузы, на которые документы не в порядке. А еще надо платить осведомителям.

Да и зачем прятать деньги в землю когда их прекрасно можно положить в банк?

Ибо ростовщики и банкиры что Нового Света, что Старого охотно принимали деньги, не особо выясняя их происхождение.

Нет – бывало что например когда корабль разбит или просто поврежден, или добычи много – ее прячут – на время, которое нужно чтобы сплавать до Тортуги, Багам, Кюрасао или Порт-Ройяла – и вернуться. Но при это присутствует вся команда – иначе и быть не может: ибо добыча это общее достояние. Нередко простачкам продают карты кладов Моргана или там Дрейка – чтобы заработать на ром и девочек – а потом весело смеются над недотепами.

Так что понятное дело, сообщение Джона Серебряного вызвало смешки и едкие шутки…

– Вы не фыркайте, а послушайте сперва! – повысил голос Джон. Все знают как погиб Олонэ?? – спросил он.

– Сколько помню россказни в кабаках, Олонэ со своими людьми попал в руки дикарей… Они разорвали их в клочья и зажарили его а потом слопали… – бросил Харвуд. А это тут при чем?

– Знаю. Только вот это неправда. Погиб он в бою, и кораблик его был загружены таким количеством трофеев, что совершенно потерял маневренность. Золото, серебро, рубины, сердолик, кораллы, жемчуг… И это – не упоминая уже о святынях, награбленных в прибрежных городах «испанского Мэйна».

Вы знаете – что за чертов сын был Олонэ – все, что ему оставалось – войти на флагмане в порт, поднять «Веселого Роджера» и дать залп бортовых пушек, после чего все – от обычных горожан до священников – хватали свои ценности и сломя голову неслись к берегу неся выкуп и пряча девственниц – что не всегда удавалось! Пушки были сам понимаешь не только на кораблях Олонэ но и в штанах у его братвы, если ты понимаешь, что я хочу сказать, – ехидно закончил. – Так что видимо в испанских землях немало внучков Олонэ и его парней бегает…

Ну да ладно… Потерпите – все объясню. Тут все не так-то просто. Теперь – кто-то из вас знает кто такие были ацтеки?

Питер невольно напрягся, машинально потрогав украшение.

Сколь он помнил, прочитанные им еще в Англии книги гласили, что так звали себя жители завоеванного испанцами царства в нынешней Мексике.

– Ну слышал… – пробормотал он.

– А про их сокровища?

И это тоже было знакомо Питеру. После того, как конквистадоры захватили большую часть ценностей индейцев, ацтекские жрецы и правители тайно вывезли все, что осталось, из Теночтитлана. Война с конквистадорами и привезенными ими болезнями белых людей, такими, как оспа, почти уничтожила народ ацтеков, и вместе с ними исчезли с земли все сведения о зарытых где-то сокровищах.

Остальные покивали головами – мол знают про золото краснокожих, чего уж там…

– Но при чем тут какие-то ацтекаи? – бросил Пью.

– Ладно – парни. Дела такие что Олонэ хватанул и ацтекского золота, и его вместе с его добром тоже можно найти. Вот как было на самом деле…

Джон вытащил из свертка ветхую бумагу… Это я купил у одной канцелярской крысы из Гаваны – всего за сто ливров.

«Выписки из протоколов канцелярии королевского суда испанскому Адмиралтейству по особому делу, – начал он. « Рапорт дона Луиса де Новега, капитана флота, командира королевского судна, именуемого «Сан-Сальвадор», господину маркизу де Корллеоне, начальнику эскадры, главнокомандующему…

Дон Адмирал!

Имею честь представить вам, согласно вашего приказа, настоящий рапорт касательно пиратского фрегата, потопленного королевским кораблем «Сан-Сальвадор», принадлежащим к эскадре под началом его превосходительства дона адмирала Родриго графа де Гарофа. В нем некоторые люди с моего корабля узнали «Морской бык», фрегат о двадцати пушках, плававший под командой преступника Олонэ. Так – дальше идальго изъясняется в почтении к своему королю – ну это не интересно.

…Завидев идущий с подветренной стороны корабль, опознанный как пиратский, я немедленно привел судно в боевую готовность, продолжая править в бейдевинд, дабы выбраться на ветер неприятелю. В чем я преуспел раньше, чем он проник в мои намерения. Мне, однако же, показалось, что он тут принял некоторые меры защиты, но беспорядочно, без барабанного боя и команд.

Однако действовал толково и умело, как можно было заметить. Поэтому зная о том сколь опасны пираты я решил не открывать огня до последней возможности…»

– Ну короче, – бросил Джон видя поскучневшие лица команды, когда Олонэ – а это он погнался за испанцем, уже пошел на абордаж, дон не будь дурак влепил ему в упор всем бортом – ну и видать угодил куда не надо – точнее аккурат куда надо – и на «Быке» рванул порох.

Теперь дальше…

«…Согласно выпискам из журнала допроса, снятого с уцелевшего матроса, взятого из воды после потопления каковой допрос снимали мы, дон Ги де Гентоен, кавалер, сеньор де Лое, советник, судья гражданских и уголовных дел Адмиралтейства, отряженного на Эспаньолу дон де Сан-Лоран и дон де Фуалла, комиссары короля, уполномоченные… С каковой целью, в присутствии вышеупомянутых королевских комиссаров, а также заместителя адъюнкт-советника, имея присяжным секретарем нижеподписавшегося Хозе Саваэдру, в качестве письмоводителя, подвергли названного пирата…

Спрошенный, как законом положено, от имени Его Католического величества и прочее…

Отвечает: именуется Том Тробл, горожанин из Корнуэлла, лет от роду около тридцати, исповедует святую католическую веру… Поклялся на Святом писании…

Спрошенный, о том, каким образом мог оказаться повинным в приписываемых ему, деяниях позорных… Так ну это не интересно…

Спрошенный и прочее… Отвечает: что за всю свою жизнь и службу под началом злокозненного Олонэ захватил такое большое число судов, что совершенно не в состоянии все их припомнить… Спрошенный о самых последних из его столь многочисленных захватов, о тех именно, какие Олноэ произвел в течение последних своих походов, отказывается отвечать, уверяя, что запамятовал.

Спрошенный, ведомо ли ему, что каперствуя без должных свидетельств, разбойничая, грабя и убивая во время мира, он действовал как гнусный разбойник и пират, отвечает что понимает… И просит снисхождения, обещая выдать сокровища Олонэ, которые он награбил в своих походах и еще захватил в языческом храме на неизвестном означенному Тому острове у берегов Юкатана. На вопрос – знает ли он координаты острова – спрошенный под пыткой ответил что не знает, ибо навигации не разумеет, но мог бы поискать сей остров ибо помнит как туда шел корабль. На вопрос – чем он может доказать правоту своих слов, потребовал пренагло пообещать что его не накажут смертью и не подвергнут заключению в тюрьму или каторжным работам… И повергнутый пытке стоял на своем, пока не умер посреди допроса – видимо впав в упорную ложь… На подлинном руку приложил коррехидор Сан Хуана дон Сид де Ривас».

– Вот и все парни… Такие дела! Ну что скажете?

– Ну и чего? – недоуменно осведомился Рыжий Пью? Может оно, конечно, и правда! Но нам – то что с того? Аль ты можешь выкупить у чертей душу этого бедолаги Тома и спросить про клад?

– И в самом деле, Окорок, – засомневался Харвуд. Может все был как раз не так – а парень то про клад сказал, а его доны по тихому и придавили – чтобы добро тайком вырыть и поделить – без ихнего католического величества?

– А вот и нет, – усмехнулся в отросшие усы. – Клад уверен лежит и дожидается нас, парни. А что до того – как мы его найдем – то один мой осведомитель рассказал – что на Багамах живет еще один человек спасшийся с посудины Олонэ.

– Вот так. Ну чего – идем за ним?

– Идем, идем! Давай, Джон! – загудела вразнобой флибустьерская сходка.

– Но сперва отметим начало похода.

…Джон на этот раз отступил от установленных им же правил и даже наполнил традиционную серебряную чашу ромом и бренди из личных запасов, собственноручно сдобрив пунш сахаром и специями. А когда пущенная вкруговую чаша опустела, распорядился поднять из трюма еще несколько бочонков. Ничья жажда, как бы велика она ни была, не осталась неутоленной в ту ночь. Палубу очистили для танцев, загудели рожки и раковины, заверещали боцманские дудки, и началось веселье. Гуляли до самого рассвета, пока последний из самых стойких не рухнул на палубу как подкошенный, присоединившись к остальным павшим в неравной схватке с зеленым змием. Возможно, им снились приятные сны, в которых они купались в золоте и драгоценных камнях.

* * *

Целых пять дней лавировал «Обрученный», идя то правым, то левым галсом поперек Багамского пролива, который далеко не широк и отнюдь не безопасен, так как с севера он ограничен множеством подводных рифов, а ветры там крайне непостоянны. Джаспер, прошедший его уже раз из конца в конец, к счастью, знал все его опасности и изгибы – а Джон распорядился чтобы Питер не отходил от старшего офицера, поглощая премудрость местного кораблевождения…

В конце концов они прошли мыс Песчаный, которым заканчивается Флорида, и на шестой день плавания миновали его. После этого Джон сейчас же повернул к северу, чтобы должным образом обогнуть последние Вест-Индские острова – Абако и Большую Багаму и пристать в Нассау.

На седьмой день ветер внезапно переменился с восточного на западный и сильно посвежел. Чистое небо покрылось густыми облаками, и порывистые шквалы следовали друг за другом без перерыва. Моряки закрепили брамселя, подобрали бизань, зарифив паруса… И под одними марселями, нижними парусами и блиндом, «Обрученный» шел в полный бакштаг скорее, чем любой из известных Питер судов – будь он богатым испанским или голландским купцом или военным.

Но так или иначе, оставив за кормой продолжающую свирепствовать непогоду, «Обрученный с ветрами» вошел в бухту Нассау.

По всей акватории порта теснились самые разнообразные корабли и суда, пестрея флагами и вымпелами полудюжины морских держав. Британские фрегаты и французские корветы соседствовали с голландскими бригантинами и испанскими галеонами, пузатые «купцы» стояли бок о бок с рыбачьими шлюпами, баркасами и прочей мелочью. Лавируя между ними, они протиснулись на свободное место и отдали якорь.

Вечерело. Приближалась ночь. Возбуждение в команде нарастало: все с нетерпением ожидали дозволения капитана сойти на берег и предаться разгулу. И он не обманул их ожиданий. Выйдя на мостик, он достал увесистый кошель и потряс им над головой.

– Я приглашаю парни всех свободных от вахт вволю насладиться самым лучшим, что может предложить в качестве угощения и развлечения этот гостеприимный город. Каждому по два фунта!

Воодушевленные пираты приветствовали слова капитана дружным ревом. Джон смотрел на них сверху вниз, опираясь на поручень и скаля зубы в довольной усмешке. Никто не посмел бы упрекнуть его в несправедливости или скупости – таким и должен быть пиратский вожак, чтобы заработать не просто популярность и власть, а самую искреннюю преданность и любовь подчиненных.

Корсары поспешно разбежались по кубрикам и каютам, чтобы переодеться в «выходное» платье, бережно сохраняемое как раз ради подобных случаев. Капитан тоже облачился в свой лучший костюм и отправился на берег во главе большей части команды, оставив «Обрученный с ветрами» на попечение Джаспера, доктора Эванса и еще нескольких человек, в том числе парусного мастера Страйпса с подручным Джоби, уже потихоньку осваивающим хождение на деревяшке. Ему бы полагалось сойти на берег получив свои три сотни фунтов – но Стайпс поговаривал что может уйти на покой – а парень хотя и не мог работать на снастях но в парусах и их починке смыслил ничуть не меньше своего учителя…

Питер стоял у фальшборта, всматриваясь в освещенные окна городских зданий и портовых сооружений, отражавшиеся в темном зеркале бухты. Ему вспомнились такие же улицы порт Порт-Ройяла, непонятно почему… И тут же воочию он их увидел перед внутренним взором – и оторопел. Это был не прежний распутный и веселый город торговцев, корсаров и моряков – мертвые развалины на дне лагуны, колеблемые подводным течением безмолвные колокола в звоннице поглощенной морем и чудом уцелевшей церквушки. «Так будет…» – прозвучал в его голове холодный усталый голос…

Что-то всколыхнулось в душе, и Питер испуганно отступил от борта, с почти суеверным ужасом взирая на россыпь огней, узкой полосой протянувшуюся вдоль набережной.

Перед ним по прежнему был Нассау, вполне обычного вида…

– Что это на тебя нашло? – осведомился Тернер, обративший внимание на его необъяснимое смятение.

– Сам не знаю, – пожал Питер плечами. Ему казалось что сейчас, именно в эту минуту происходит нечто решающее, важное и в его жизни – и в судьбах может быть мира и многих людей.

* * *

Тем временем в капитанской каюте Джон выслушивал сбивчивый доклад своего человека – неприметного типа с внешностью стряпчего-неудачника.

И услышанное его не порадовало.

– Значит, говоришь, сидит Диего-Однорукий в тюрьме и помирает без малого? – процедил он не разжимая челюстей.

– Так в том то и дело! – закивал пиратский осведомитель.

Как раз дней пять назад драка была в «Пьяном кашалоте», ну Диего, даром что однорукий, в стражника и швырни табуретом… Сунули его в кутузку, да еще помяли… Вот – лихорадка то на него и напала.

– И что делать присоветуешь, – глаза Джона сузились. А то ведь я тебе за что монеты отстегиваю – и не скупо? Ты вроде как тут лучше меня все ходы-выходы знаешь?

Сейчас мысленно «Окорок» прикидывал – можно ли будет по тихому – например с черного хода – наведаться в тюрьму и не навалив гору трупов забрать оттуда этого Диего?

И настроен он был решительно, потому что просто так прощаться с золотишком Олонэ он был не намерен.

– Подумал, не сомневайтесь, мистер Джон. Я даже договорился со старшим надсмотрщиком – он вас будет ждать сегодня в трактире «Джозеф и Пеликан» – он там ужинает почти каждый день!

Я сказал ему что в тюрьме сидит ваш родственник…

– И какого же Дьявола ты все сразу не сказал?? – рявкнул на него Серебряный.

Ох, помяни мое слово – погубит тебя твоя хитрожопость! Ладно! – на стол брякнулся увесистый холщовый мешочек. Вот твоя плата…

Предоставив команде развлекаться по мере возможностей, Джон Серебряный, прихватив с собой квартирмейстера и еще пяток ребят понадежнее, отправился на встречу с тюремным смотрителем – о которой уже успел условиться его осведомитель.

Встреча была назначена в одном из самых шикарных трактиров Нассау – «Джозеф и Пеликан», таившемся на окраине порта, среди лачуг и извилистых проулков.

Путь они проделали нормально, за вычетом забавного происшествия уже ближе к концу путешествия. Джон как раз опередил своих спутников, как вдруг неизвестный вышел из-за ствола пальмы, так что корсар его сразу даже и не заметил. И лишь блеск тесака в ручище здоровенного громилы чье лицо было завязано тряпкой заставил его поднять голову…

– Кошелек или жи… – начал было бандит но тут из-за угла появились отставшие спутники Джона…

Жалобно взвизгнув, незадачливый бандит с быстротой побитой собаки ринулся в заросли гибискуса…

Пью издевательски засвистел ему вслед.

– Ну и ну! – возмутился Дэрк. Дожили – всякие бродяги сухопутные честных вольных добытчиков грабят!

И вдруг расхохотался…

За ним – другие: в самом деле – смех да и только – пирата вздумали грабить!

До «Джозефа и Пеликана» они добрались без приключений.

Скажи, приятель, – обратился он к торчавшему за стойкой усачу в вязаном колпаке. А не подскажешь ли – где тут сидит мой старый знакомый мистер Фрезер?

– Если вы капитан Джон Смит, то он просил вас подняться к нему в угловую комнату на второй этаж, – равнодушно сообщил кабатчик.

Серебряный с полминуты подумал почесывая нос.

– Да, приятель, ты угадал, я именно что капитан Джон…Смит. И думаю, что именно про меня говорил мистер Фрезер.

– Да кто вас знает? – хитро прищурился трактирщик. Мало ли по морям плавает Джонов Смитов? Но впрочем это не мое дело…

– Соображаешь приятель, – кивнул Джон. О стойку звякнул золотой пиастр. – Угости хорошо моих ребят – ну а я потолкую со своим старым знакомым, – бросил он уже поднимаясь по лестнице.

Все шестеро его спутников чинно, как на званом обеде, уселись за стол и принялись поглощать тепловатый грог из кружек, заедая его жареной телятиной.

При этом не забывали чутко прислушаться к разговорам – кто бы знал, сколь ценных призов вольные добытчики захватили благодаря болтовне пьяных матросов в кабаках, и скольких опасностей им удалось избежать?

Слева от них в углу собралась компания моряков, судя по всему со стоящего в бухте вест-индийского транспорта. Они успели уже «загрузить трюмы» изрядным количеством спиртного поэтому разговор шел на повышенных тонах. Слово держал немолодой низкорослый крепыш, по виду – боцман, и обсуждали они что-то важное, судя по всему – Кристофер навострил уши.

– А то и говорю, что не брехня! – еще сильнее повысил вдруг голос рассказчик.

Клянусь своей шкурой – не брехня! Дэви Джонс это вам не какой-то там лепрекон с сидом! Он ходит где хочет – всюду куда долетает запах моря! И дело тут не такое простое… Он ведь не просто по кабакам ходит стаканчик виски пропустить или там с девчонкой позабавиться – хотя, говорят, и такое бывает. Он поиграть любит – нету ему лучшего развлечения как в кости перекинутся с моряком. Будь ты последняя «пороховая обезьяна» – будь хоть сам адмирал, – без разницы.

– Складно говоришь, Джерри, – с сомнением помотал головой кто-то из собеседников. Но вот на что ж он может играть? На селедку да каракатиц?

– Ну эт-ты, Марк, хреновину спорол, – рассудительно произнес другой. Само собой, у Дэви Джонса золотишко должно водится – все потонувшие корабли – его!

– Так и я про то ж! – вступил в разговор третий. Зачем Дэви Джонсу моряцкое золото, а то хуже – медяки? – он бросил на стол истертый пенни. Зачем, когда у него своего полно?

– Не понимаете вы, – вновь повысил голос бородач. Он ведь не на деньги играет, а на дары. Поставишь, к примеру, на удачу в боях – будет тебе удача в боях! Захочешь чтобы твой корабль не утонул – и Дэви Джонс никогда не пустит твою скорлупку на дно даже если она будет разваливаться на ходу и черви проедят ее днище как решето! Можешь попросить долгой жизни и молодости – получишь! Вечную жизнь само собой не даст – не в бесовских это силах. Но лет сто, а то и двести проживешь молодым, почти не меняясь – если не убьют само собой.

– Точно! – пробормотал кто-то. Слыхал я от дядьки своего что в Глазго на постоялом дворе кухарем служил. Остановился у них один тип – вроде моряк по видe – но при деньгах – на вид этак лет тридцати. Утром приходит служанка его будить – а в кровати мертвый старик лежит! Весь высохший как будто ему сто лет в обед! Только перстень на пальце как у постояльца.

– Не знаю, – пробурчал Марк, – только я бы уж точно с чертушкой Дэви играть бы не сел. Не зря его молва зовет – «Большой Мерзавец Джонc»! Определенно смошенничает – трудно что ль нечистой силе в кости честного моряка обмишулить??

– Нет, – вновь взял слово рассказчик. – Дэви Джонс честно играет: иначе какой азарт?

– Повстречать бы, – мечтательно произнес какой-то молодой матрос. Сыграл бы с ним лет на двести жизни…

– Да как сказать, – покачал головой Джерри, подергав себя за бороду. Выиграть-то можно многое – но вот твоя ставка всегда одна.

– Душа? – с испугом поднял брови молодой.

– Нет, – пожал плечами Джерри, – Дэви Джонс видишь ли нечисть старая, еще со времен до Христа. У нее власти над душами крещенными нет. Что у Дэви Джонса, что там у Барона Субботы, или у тех индейских демонов, каким краснокожие молятся. А вот жизнь твою забрать может. Ставка у него – твоя голова. Если проиграешь – утащит он тебя на дно, утонешь само собой как крыса в бочке, рыбы с разными морскими тварями тебя объедят – ни клочка мяса не оставят, ни жилочки. Тогда из твоего черепа он себе чашу для пунша сделает, а из мослов – кости игральные выточит… Вот такие вот дела!

После этих слов компания примолкла да и Кристоферу – в подобные вещи не очень верившему тоже стало как-то не по себе…

Тем временем наверху шла беседа между Джоном и важным господином в желтом кафтане и расшитой серебром треуголке, больше всего напоминающего эсквайра средней руки. Хотя на деле тот был всего лишь старшим тюремщиком местного узилища.

– Значит, говорите, мистер Джон Смит, – многозначительно ухмыльнулся Фрезер, – ваш дядюшка случайно оказался постояльцем в моей…кхм гостинице? Честно говоря странная история – у такого почтенного кхм, смею надеяться,джентльмена, вдруг обнаруживается дядя – испанец, да еще – подозрительный пропойца и бродяга? Я прямо таки не знаю что и думать!

– О, – я и сам иногда не рад – но что поделать – родню не выбирают! – нарочито громко вздохнул Джон. Покойная сестра моей тетушки была столь неразумна в выборе жениха… (Тут он никоим образом не оскорбил память своей родни – ибо у тетушки капитана сестры не было – она была единственной девочкой из десятка детей рожденных в семье).

– Не продолжайте, – вдруг подмигнул ему Фрезер. Я знаете ли совсем не собираюсь выпытывать ваши семейные тайны. Хочу всего лишь указать, что если я возьму и просто так отпущу вашего дядюшку, у меня могут быть неприятности. Я честный человек, мистер Смит, и моя репутация стоит дорого…

– Сколько? – осведомился корсар, сообразив, что настал момент, когда нужно ставить вопрос ребром.

Молча Фрезер показал один палец.

– Это… десятков, сэр?

– Как вы могли подумать? – рассмеялся Фрезер – я что продаю вам вола или старую клячу? Я продаю то что вам очень нужно – ибо обычно если люди чего-то от меня хотят – особенно – хм, чтобы их дядюшка вышел на свободу, им это очень нужно… Хотя… – он опять хитро усмехнулся – бывает что наоборот: некоторые желают, чтобы кто-то из-под моей…кхм опеки не вышел… Или вышел вперед ногами. Кстати – если вам вдруг понадобится…

– Нет, благодарю… – саркастически усмехнулся Джон. Возможно в будущем. Значит – сотен?

Кивком головы тюремщик подтвердил догадку.

– Так по рукам?

– По рукам! Завтра днем приходите и забирайте старикашку…пардон – дядюшку, – рассмеялся Фрезер, скрепляя сделку рукопожатием. И не забудьте принести то, о чем мы договорились!

«Мда – за себя я заплатил всего вдвое больше!» – думал Серебряный, спускаясь с лестницы. Остается надеяться, что старый хрыч стоит этих денег!»

* * *

На следующий день по распоряжению капитана они ввосьмером отправились в местную тюрьму – забирать Диего.

По запущенным убогим улицам навстречу им шагали горожане. Среди них было много цветных – видимо рабов а может и вольноотпущенников. Цвет их кожи различался – от антрацитно-черного у негров до янтарного и золотого у тех в ком текла кровь белых и индейцев. Большинство были одеты в такую же одежду как у хозяев – разве что более старую обтрепанную. Правда попалось несколько красивых женщин, что щеголяли нарядными платьями; видимо любимицы господ. На проходивших мимо них моряков, никто не обращал внимания.

Выйдя на площадь, Питер оказался перед тюрьмой. Она размещалась тут в форте – одном из трех что должен был защищать Нассау.

Однако строительство завершено менее чем наполовину, и обращенная к суше сторона крепости, отсутствовала, был только фундамент, на котором встанут массивные стены.

На незаконченных стенах копошились несколько десятков рабочих, а во дворе, лежали груды бревен и коралловые глыбы, вырубленные видимо в бухте.

У одного из трех входов – массивных окованных железом дверей уже стоял и ждал их Джон Серебряный в компании какого-то типа, в котором Питер не без душевного трепета опознал надсмотрщика – по специфическому выражению лица, и заткнутой за пояс плетке. Тут же стояла тележка куда был впряжен старый осел, коего под уздцы держал почти такой же старый негр.

Но тот, назвавшись мистером Фрезером, пригласил их войти.

…Изнутри городская тюрьма Нассау мало чем отличалась от подобного заведения в Порт-Ройяле. Те же темные узкие коридоры, та же вонь по сравнению с которой аромат трюма корабля, пахнущего отнюдь не фиалками, кажется почти родным и уж точно терпимым. Те же крысы, перебегающие дорогу. Те же надсмотрщики, сами похожие на серых грызунов.

Да и старший надсмотрщик – мистер Фрезер выглядел слегка похожим на своего коллегу из столицы Ямайки.

Они подошли к камере, в которой на охапке тростника лежал исхудалый старый человек в лохмотьях.

Вот это и есть Диего Калека, – сообщил мистер Фрезер.

Повинуясь приказу Джона, четверо пиратов развернули принесенный с собой кусок парусины с прорезями для того чтобы было удобнее держаться, и уложили тощего – и в чем душа держалась? – узника на импровизированные носилки.

– Давайте, выносите вашего дядюшку поскорее, парни, – торопил их Фрезер. – Уж и не знаю – как дядюшкой такого важного джентльмена как ваш капитан мог оказаться паршивый испанский попрошайка – хитро ухмыляясь, подмигивал он, – но уж как говорится родных не выбирают.

Они погрузили носилки со слабо кряхтящим старцем на тележку с осликом и покатили в порт, причем Питер ежеминутно ожидал почему-то топота погони и приказов остановиться.

Осторожно подняли они старика на борт, и внесли они старца в кают-компанию, и Питер впервые сумел толком разглядеть его. И просто глазам своим не поверил. Вот этот, с выцветшими, почти белесыми глазами, дряхлый старик и есть Диего. Он был худ, как скелет, щеки впалые, морщинистая кожа.

Глубокий рубец, начинавшийся от правого виска, шел через все лицо старика.

В иссохшие мочки ушей были продеты медные кольца серег.? Длинные жидкие космы седых, грязных нечесанных волос, словно ореол, обрамляли его лицо.

Левой руки не было по локоть…

Над ним захлопотал судовой врач, влил ему в рот какое-то питье – и вскоре выцветшие глаза старого моряка обежали лица собравшихся и остановились на Питере – вернее сказать на броши, украшавшей его камзол. Старик прошептал, шамкая, что-то вроде «И ты здесь»? Питер даже хотел в смущении отступить в сторонку.

– И чего вам от меня нужно, парни? – осведомился он наконец. Хотя… я догадываюсь – старый Диего может быть сошел с ума но не дурак… Вам нужен…

– Клад, который зарыл Олонэ перед тем как сдохнуть, – сообщил Джон. – Ну а что же еще? Всем нужно золото… – печально проскрипел Диего. Если подумать – зачем оно вообще нужно – дурацкий, не годный никуда металл из которого ни ножа ни топора, ни плуга не скуешь… А вот поди ж ты! Наверное если собрать все золото мира и всю пролитую за него кровь, то по весу она перетянет раз в десять желтый металл – хотя тяжелее его наверное в мире не сыщешь… – Сэр, – сообщил Джон, – мы действительно хотим отыскать этот клад и вы можете назначить свою долю сами. К тому же…

Громкий надреснутый смех был ему ответом. – Сынок – ну сам подумай – я вот – вот концы отдам – а ты мне про долю говоришь!! Хотя… знаешь: если ты мне найдешь настоящего католического патера я пожалуй что могу и подумать… – Да где ж мы, старый… – начал было Харвуд, но Джон бесцеремонно пнул его ногой по голени. – Это может потребовать времени, – пробормотал капитан.

– Слушай, ты, сынок! – каркнул Диего. – Я ведь уже в пути на тот свет, если ты заметил, так что незачем плести мне невесть что и попытаться объяснять что я и так знаю! Я бы может давно пожертвовал это проклятое языческое золото церкви – но где ж на этом поганом острове населенном английскими собаками-еретиками взять приличного святого отца? Так что постарайся – и поторопись – а не то не ровен час, я загнусь раньше времени – и останусь я без последнего отпущения а вы – без золотишка…

– Тут в порту стоят несколько французских, фламандских и португальских судов – сообщил Джон. Я спрошу там… – Ага, – так поторопись сынок, – и не пробуй меня обмануть, подсунув мне какого-нибудь переодетого в украденную сутану прощелыгу – я сам бывший семинарист – и знаю толк в этих делах.

– Не беспокойтесь, – Джон встал и вышел на палубу. – Уж постарайся, – бросил ему в ответ Диего. Ведь золото оно ждет! Всем хватит! – все аж замерли – так громко и пронзительно выкрикнул эти слова Диего. – Груды песка и слитков, и всякие древние побрякушки, какие носили индейские короли еще до того как дон Кристобаль Колон открыл Новый Свет! И монеты – да – и монеты: целые мешки монет которые добыл черт Олноэ с помощью других чертей, и камни каких нет у короля… Но есть у Черного Капитана – хитренько прищурился старец, ткнув пальцем в Питера. Говорят, эту побрякушку он – то есть ты – выиграл у самого Дэви Джонса в кости – а ставкой был твой череп из которого случись тебе проиграть он бы сделал себе пивную кружку! Ха-ха! – произнеся эту слегка огорошившую Питера тираду, Диего закашлялся и рухнул на койку, бессильно распластавшись… – Сокровища, – отдышавшись, пробормотал он. Их там куда больше чем вы можете представить, щенки! Целые груды в мешках сундуках, и кувшина! Олонэ сейчас жариться в Аду и вспоминает их должно быть… Ха – хуже Олонэ никого не было, – продолжал старый боцман. – Когда его схватили первый раз, на теле насчитывалось два десятка колотых и резаных ран и пять пулевых, и при этом он все еще оставался жив! – Как пить дать, не обошлось тут без нечистой силы! Он ушел из плена в тот раз, и еще один раз – ну на третий само собой промахнулся – но кто из вас уходил из плена хотя бы один раз, изрубленный и продырявленный?! Я своими ушами слышал, как он грозился Ад на земле устроить, – вот так прямо и говорил, как я вам сейчас повторяю. А кое-кто считает, что сам Сатана на его корабле ходил. Никто тогда не мог сравниться с капитаном Олонэ – о, старое бесовское отродье!

Бывало, после взятия корабля, он отрезал уши офицеров, поливал уксусом и солил, после чего силой заставлял несчастных съедать их. Если жертвы не могли дать ему тот выкуп, который он требовал, он приказывал медленно поджаривать их живьем на деревянных вертелах или потрошил раскаленными железными крючьями. Как-то Олонэ рассвирепел и лично обезглавил всех пленников. И при этом он слизывал кровь с собственной сабли и весело так болтал о разнице во вкусе… Бывало если пленника не выкупали он продавал его краснокожим дикарям что творили обряды в джунглях как до того как в Новый Свет приперлись мои соплеменники – уж и не знаю что они делали со своими жертвами, сам не видел – но как те кричали – слышал. Он даже сделал себе татуировку – «Даю чтоб ты дал!» – и морда дьявола с рогами и свиным рылом. И многие сделали ее себе – но не я. Даже на клинке его была надпись: «Даю чтоб ты дал!» – чтобы убитый отправлялся прямиком к дьяволу в Пекло! С полминуты Диего мучительно переводил дух, старческая глотка тяжело хрипела…

– Да, – наконец продолжил он, – уж не знаю, как он столковался с тем старым индейцем – наверное лишь такой дикарь и язычник в душе мог договориться с краснокожим язычником… И они взяли эти сокровища…

Золото, сеньоры, золото… Мильон песо или десять – старый Диего неграмотный и не умеет считать… Груды, груды золота! Хе-хе! Никто теперь мне не верит, когда я об этом рассказывал напившись – тут все болтают о кладах и сокровищах! Ты тоже не веришь, – сообщил он Питеру – а вот Черный Капитан бы поверил – он был настоящий дьявол… А ты точно не Черный Капитан??? – подозрительно уставился на Питера старик, и вновь откинулся на подушки…

Да – Дьявол ему долго помогал – но Богу больше не угодно было терпеть проделки Железной Руки и он решил наказать Олонэ самой ужасной смертью за все жестокости, которые он учинил над множеством несчастных. Он получил сокровища – но умер так ими и не воспользовавшись – славно должно быть Сатана хохотал когда душу Олонэ бесенята раскладывали на сковороде! Может и я скоро окажусь на одной сковородке со своим вожаком… И надо мной Велиал тоже повеселился – золото которое мне принадлежит по праву я не могут достать…

– Мсье Диего, – вежливо попросил Джаспер, – я понимаю ваши чувства и огорчения – но не можете ли вы сказать нам поподробнее о золоте?

– Золото! – вновь хрипло каркнул старец, Золото! Ну конечно… И на что вам это золото? Когда вас будут вешать вы что – купите себе хоть лишнюю минутку жизни? Вы на меня посмотрите – парни! Через мои руки прошло столько реалов, дублонов и гиней что наверное бы хватило утопить вашу посудину – я ведь был боцманом самого удачливого корсара Мэйна, первым из флибустьеров взявшего испанский город на шпагу! Ха – в Порт-Ройале, мать вашу, я заплатил одной графине триста фунтов чтобы она показалась мне голой, а потом добавил пятьсот – и она пищала подо мной не хуже самой обычной шлюхи! Кто-то из вас тупицы может похвастаться что всунул между ног настоящей графине?! Да вы небось даже на портовых девок не зарабатываете – и друг с другом утешаетесь! Что вы знаете о настоящих пиратах, молодые ослы?? Я такой старый что уже смерти не боюсь! Я бывало напивался так лучшими винами, что никто бы из вас и не поверил, даже если увидел своими глазами. Олонэ подох – а я жив! У каждого своя судьба, Черный Капитан, – вновь уставился он на Питера, – так что пытаться обмануть смерть – все равно что плевать против ветра! Имей это ввиду когда…

Дверь открылась и в сопровождении Окорока вошел облаченный в сутану человек – Питер узнал в нем рулевого Эрнандо.

Все пираты понимающе умолкли, кто-то даже бросил, подыгрывая затее капитана:

– Тьфу, поп латинский…

– Pax vobiskum… – поприветствовал собравшихся Эрнандо. Pax tibi, filius meus, – обратился он к старому корсару садясь рядом и вытаскивая из сумки католическую библию и серебряную дарохранительницу – один из трофеев корсаров.

– Кто ты, падре? – с некоторым удивлением спросил старик.

– Я смиренный брат ордена кармелитов, ныне служу духовную службу на фрегате «Магдалена» испанского королевского флота. (Питер припомнил что и в правду «Магдалена» стояла в бухте.) В прошлом как и ты, сын мой, моряк, позже – ничтожный слуга нашей матери церкви.

– Прочти… «Патер ностер…» Нет – «пастер ностер» знает каждый дурак. Розарий… прочти Розарий… – в голосе Диего звучало недоверие.

– Сын мой, – голос Эрнандо был тих и проникновенен, – полный Розарий читать долго и он состоит из трех частей… Может ты выберешь какую-то одну если не доверяешь мне? – спокойно и доброжелательно предложил Эрнандо.

– Да – ты прав … – прочти о Деве Марии, о Богородице – заступнице рода людского и нас, грешников… – на глаза Диего навернулись мутные слезы, – и о ее небесной славе.

Хорошо, сын мой, я прочту «Rosarium Virginis Mariae». – Ave, Mariae… – затянул Эрнандо хорошо поставленным голосом – как будто не срывал его десяток лет на галерной скамье и качающейся палубе…

Когда он закончил, Питеру вдруг до боли стало жаль этого старого умирающего головореза – тот ведь верит что сейчас ему отпустят грехи!

– Святой отец, – смахивая слезу сообщил Диего, – прости меня, грешного – теперь я вижу что ты истинный служитель церкви… Исповедуй меня и причасти святых тайн!

– Эээ – стой-ка, приятель, – развязно оттер Эрнандо от Диего поднявшийся Харвуд. Попа мы тебе привели и его еретические ватиканские молитвы выслушали… Но исповедовать и все прочее – это извини, только после того как ты скажешь про клад.

– Скотина ты! – злобно сообщил Харвуду старый пират. В Преисподней должно быть, таким как, ты будут заливать расплавленное золото во все дырки… Ну да ладно – скажу. Но не тебе а вон ему – больно похож на Черного Капитана – жуткая культя поднялась и воистину как длань смерти указала на Питера.

Питер как во сне подошел и сел на место где только что устроился Эрннадо, скромно отошедший в сторонку.

– Слушай ты, и слушайте все. 18 градусов 20 минут северной широты долготы, залив Гондве на Эспаньоле. Вторую координату знает Тизер Дарби…

– То есть как?? – Харвуд аж подпрыгнул.

– Плывите в Город Потерянных Кораблей – год назад он был еще жив – он ведь и сильно меня моложе…

– Ты не врешь? – осведомился нервно сжимающий рукоять кинжала Харвуд.

– Не вру… Зачем мне? Координаты вычислял наш штурман – Абель Ван Гердман – мастер астролябии и компаса… Хотите плывите на Эспаньолу и перекопайте все десять миль прибрежья в том поганом заливе, хотите – плывите в Город Потерянных Кораблей…

Вот так то – Черный Капитан… – хихикнул старец обращаясь к Питеру. Славная штука – жизнь? Мне это золото не далось, и вам придется попотеть, чтобы его добыть!

И вообще – зря ты пришел за мной – я старый и не гожусь для службы на твоем корабле. Не знаю в каких морях ты плавал, но вернулся ты слишком поздно – старый Диего для тебя бесполезен… Моя душа может и попадет в Ад но тебе служить не будет – вот так…

Давай, Черный Капитан, споем песню, которую ты любил… Помнишь? Ее уже все забыли наверное…

И хрипло рассмеявшись, затянул дребезжащим голосом:

Пятнадцать взяли сундук на борт

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

Пей, остальное управит черт!

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

И боцман шкипера саблей проткнул

А боцману череп разбили багром,

Ну и кок, задушенный – под столом,

На глотке его рядком синяки,

И вот они, храбрые моряки,

Валяются, словно мешки с дерьмом

Иль утром пьянь в кабаке дрянном.

Йо-хо-хо, и в бутылке ром!

«Счет мясника»[15] на пятнадцать имен.

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

И каждый проклят и заклеймен

Пей, остальное управит черт!

Поваренком сам капитан сражен:

Убит абордажным большим ножом

Поваренка проткнул канонир палашом,

У него четыре дыры в груди,

А в глаза всем им серое небо глядит,

И кропит водой

Но не пробудит

Ни закат, ни рассвет тех, кто был убит —

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

Пятнадцать закоченевших тел —

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

Иной отбивался

Иной – не успел

Пей, остальное управит черт!

Но никто от смерти спастись не смог:

Один словил пулю, другой – клинок,

Алой кровью забрызганы бак и ют,

Все валяются мертвые, мать твою!

Пятнадцать их было, лихих парней —

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

И казалось, нет команды дружней

Пей, остальное управит черт!

И вот он стоит – испанский сундук,

В нем серебряных слитков семь сотен штук,

Из-за них на друга поднялся друг,

И, глотая сталь, и, грызя свинец —

Все врагами встретили свой конец,

А ведь каждый при жизни был молодец!

Йо-хо-хо, и в бутылке ром!

Пятнадцать парней из команды одной,

Йо-хо-хо, и в бутылке ром!

С проклятьем умрут, остальные – долой,

Пей, остальное управит черт!

И так полегли, как один, мертвецы

Так кончился день, все отдали концы,

Йо-хо-хо!

Ну-ка, крепче хват!

Десять саженей вглубь по дороге в ад,

Покойтесь с миром на дне морском,

А мы добычу делить начнем…[16]

Захлебнувшись кашлем, Диего вцепился старческой рукой в запястье Питера.

– А теперь, парни, – сообщил он, – теперь проваливайте отсюда к чертовой матери – я хочу поговорить со святым отцом.

Не споря, пираты вышли.

Через полчаса из-за двери кают-компании вывалился бледный Эрнандо.

– Если Ад действительно есть – я воистину попаду на самую горячую сковороду – сообщил он. Лгать умирающему… – Ладно – можете уже проходить – он уже скоро отойдет – надеюсь моя исповедь и отпущение хоть немного ему зачтутся – я ж почти монах как-никак… А я за такое кощунство возможно окажусь на его месте в жаровне дона Велиала де Геенны! Уф, – и рассказал же чертов старик! Сам я уж на что богохульник и головорез – но чтоб такое… Бедные падре – как они все это выслушивают изо дня в день?!

Молча пираты сидели вокруг ложа, пока дыхание не покинуло дряхлого грешника…

* * *

А что такое вообще этот Город Потерянных Кораблей? – осведомился Питер сидя на лавке, поверх которой были набросаны засаленные шелковые подушки.

– А, – сообщил Харвуд, расположившийся за резным столом в кают компании словно у себя дома. Видишь ли, дружище, это такое место в Испанском Мэйне. О нем больше легенд и всяких мутных слухов чем достоверных сведений! Но факт – он есть!

– Так что же онотакое? – невольно улыбаясь, повторил Блейк вопрос.

– Ох, и дотошный же ты, штурман! Ну в общем чуть не доходя до Юкатана если идти с юга – там где до черта рифов, бухточек и прочего мусора который порядочному моряку – смерть, есть такое местечко… Сказать что совсем уж настоящий город – может и нельзя но точно не деревня.

Туда уходят те вольные добытчики которым надоело их ремесло, но, к примеру денег не скопили. Или которых в десятке портов уже все ждалки прождал судейский с кипой бумаг и палач с петлей или топором. Кто стал слишком известен чтобы просто тихо жить где-то в Йоркшире или Нанте, а золотишка опять же откупиться от чиновников и разных там ищеек опять же не имеет. Ну или кто, допустим, боится мести – к примеру на поединке честном прибил другого флибустьера – а дружки его и матлоты не считают что дело закончено… Искать его можно долго – весь берег почитай от Панамы до и Юкатана среди прибрежных островков, джунглей и отмелей с мангровыми зарослями.

– Но это ведь в испанских владениях? – недоуменно поднял брови Питер.

– Хе – ну это как сказать! – ухмыльнулся Харвуд. Там может и слыхали про короля который сидит в Мадриде, хотя и за это бы не побожился. Но на самом деле доны там появляются раз в десять лет – и то много. А правят там индейцы и беглые рабы – мароны.

– Любопытно, – пробормотал Питер…

– Да чего еще там любопытного? – пожал плечами квартирмейстер. Вот если бы…

И в этот момент на верхней палубе раздался топот бегущих ног, засвистели боцманские дудки.

Свистать всех наверх!

– Что случилось? – высунулся из каюты Джон.

– Прямо по курсу голландский фрегат, – доложил скатившийся по трапу Рыжий Пью.

– И что же?

Джон уставился на боцмана – и тот на секунду растерялся.

– Я не слышу! – рявкнул Серебряный.

– Парни предлагают его атаковать.

– Они что – ума лишились? Дури у них много – заставь их побольше бегать по реям, всю дурь выдует из голов. Мы идем за сокровищами найдя которые станем богаче короля, а они хотят подставить головы может быть из-за пары тюков дрянного какао и нескольких кип хлопка?! А ты поручишься за то, что кто-нибудь из наших головорезов на том же Кюрасао порту за кружкой рома не похвастается, как здорово он топит «сырных голов»?!

Харвуд понимал, что капитан прав, поэтому молчал, опустив голову на грудь.

– Но тут такое дело – с ним дерется кто-то из наших…

– Ого!

Джон выскочил вон. Питер с квартирмейстером – за ним.

По палубе носились вооруженные люди. А в примерно кабельтовых в шести был виден солидный голландский корабль, к борту которого был пришвартован бриг, уже сильно осевший в воде – видимо, дела атакующих шли неважно. На палубах сверкала сталь, отражая солнце.

Пока матросы перекладывали паруса, пока канониры забивали в пушки заряд и подкатывали к жерлам ядра, Питер устремился на квартердек, где собрались пиратские вожаки вполголоса обсуждая – что им делать дальше.

Сам капитан всматривался в подзорную трубу – славный трофей с линзами голландского мастера Левенгука взятый им по какой-то странной случайности на корабле испанцев – старых врагов жителей Соединенных Провинций.

– Голландец похоже прибил их из пушек когда они сходились на абордаж. Боюсь, они скоро затонут, – сообщил Джаспер, сощурив глаза, всматривавшийся в горизонт.

– Ты прав, дружище – пробурчал Джон. Ты чертовски прав: лоханка уже тонет. Думаю, самое время нам навести там порядок.

– Курс зюйд-вест!

«Обрученный с ветрами» пошел бакштагом, причем довольно быстро при такой волне, как не преминул отметить Питер. Но даже при этом они достигли места морской потасовки через добрые двадцать минут. К этому моменту бриг вовсю кренился на левый борт. Команда отчаянно пыталась спасти положение, выбрасывая пушки, но по всему было видно – кораблю конец.

Эге… – вдруг переменился в лице Джон. Кажется я знаю этот кораблик…

– Голландца? – с некоторой растерянностью спросил Питер.

– Да какого к морским чертям голландца! Бриг! Это кажется Бет… Эй, парни, поднажми! – зычно загремел его бас.

На пушечной палубе гремели команды Харвуда. Он обещал немедленно вставить фитиль в задницу тем, кто слишком медленно выполняет его приказы.

Питер тоже не дремал, разворачивая «Обрученного»

– Руль на ветер! Пошел поворот! Хорошо ребята! Грот на гитовы! Брасопить реи на правый галс! На брасах и топенантах – выравнивай!~

Недавно отремонтированный «Обрученный», чей корпус заботливо был очищен от всякой дряни вроде ракушек и водорослей набрал приличную скорость.

– Гектор! – крикнул Окорок. – Дай пару предупредительных выстрелов.

Новый главный канонир не заставил себя ждать.

Одна за другой выстрелили две носовые пушки. Пороховой дым завернулся в гигантские белые шары. Одно ядро подняло высоченный фонтан брызг справа от кормы, второе – слева. Противнику дали понять, что он в пределах досягаемости. Кроме того, намекалось, что нападающие стреляют весьма недурно.

Джон отошел к другому борту и достал подзорную трубу из кармана.

– Что ты хочешь рассмотреть? – осведомился Рыжий Пью. Какого цвета подштанники теперь у голландского капитана? Окорок махнул на него рукой.

– Хочу убедиться, что мы делаем эту глупость не напрасно!

– Эй, мистер Харвуд, пора переходить от предупреждений к делу, как ты думаешь, старина? Свистать всех наверх! Чего ждете, парни? – буркнул Джон. Не хныкать!

– Ослабить марсель и приготовиться к смене курса! – скомандовал Даффи. – Подойти с правого борта, развернуться против ветра и прыгать на борт! Так мы сможем уклониться от орудийного огня.

Они подходили к фрегату все ближе и ближе.

Абордажная команда спряталась за фальшбортом. Пушкари приготовили запалы. Воцарилась зловещая тишина.

Квартирмейстер, а по совместительству – канонир, продемонстрировал, что хоть и не профессиональный пушкарь – но дело свое знает. Одно из ядер, выпущенных пушками «Обрученного с ветрами», снесло фонарь над кормовой надстройкой. Второе смело полдюжины матросов с квартердека. Победный клич пронесся над палубой.

Фрегат и после этого не пожелал выбросить белый флаг. Положив руля к ветру, голландский капитан стал поворачиваться к преследователю правым бортом, готовясь к артиллерийскому сражению, волоча за собой небольшой бриг.

Серебряный выругался:

– Воистину – эти голландцы уперты как ослы! Старина, сделай так, чтобы у этого дурака пропало всякое желание ворочать штурвалом.

Вторым попаданием восьмифунтовое ядро, попавшее под кормовую надстройку, лишило фрегат управляемости разбив румпель. После этого сопротивляться уж точно не имело смысла.

– Абордажники, на бак! Мушкеты к бою! – гаркнул капитан. – Поднять флаг!

Британский флаг соскользнул с клотика, а вместо него появилось черное полотнище со скрещенными саблей и шпагой.

«Обрученный» пришвартовался к голландцу по касательной, выламывая крышки пушечных портов. Еще несколько человек скорчились за фальшбортом – кто ранен, кто убит, не понять, – но шестеро самых здоровых пиратов уже взмахнули абордажными крючьями. Железные «кошки» впились в фальшборт и палубу фрегата.

Пираты на ходу спрыгивали на палубу шлюпа, приветствуемые мушкетными выстрелами. Одна или две головы были разнесены в кровавую кашу, но, в общем, большого вреда нападавшим стрелки принести не смогли.

– На абордаж!

Те кто имел пистолеты разрядили их в белесое облако порохового дыма. Оттуда пришел такой же ответ.

– Взяли, брашпиль вам в рот!!!.

Через пятнадцать минут все было кончено.

Джон Серебряный направился вниз по лестнице на корму, к каютам офицеров и пассажиров.

Джон слетел по трапу и попробовал первую дверь внизу. Она была заперта изнутри. Он отошел и надавил с размаху. Дверь распахнулась и повисла на петлях.

И Джон, сопровождаемый подчиненными, ввалился внутрь.

Каюта прекрасно обставлена, мебель резная, полированная и обита дорогим атласом.

За столом сидел капитан фрегата чье красное грубое лицо выражало полное отчаяние. Видимо щеку задела пуля или кортик – и кровь обильно капала на шелковую рубашку с модными брабантскими кружевами на манжетах.

– Вы говорите по-английски? – спросил Окорок.

– Никакого английского, – спросил капитан, и Джон Серебряный спокойно перешел на голландский.

– Вы мой пленник, минхеер. Как ваше имя?

– Ван Моос, член Роттердамской Гильдии Капитанов. Капитан этого фрегата, именуемого «Оливия». А вы, минхеер, надо думать пират? – ответил капитан.

– Есть такое дело, – весело кивнул Джон! Ваш корабль – теперь мой трофей.

– Это почему же твой, Окорок?? – прозвучал девичий голосок звучащий приятной хрипотцой.

Питер обернулся, запоздало вспомнив что за время схватки он толком и не вспоминал про того корсара чей бриг болтался у борта «Оливии».

В дверях каюты, стояла, загораживая проход маячившим за спиной усталым потным головорезам, коротко стриженная рыжая девица в легкой кирасе и с кривой турецкой саблей, одетая в облегающие панталоны и белую рубашку, контрастирующую с покрытой бронзовым загаром кожей.

По правую руку от нее возвышалась громадная фигура, почти заслонившая собой дверной проем. Великан был крупнее любого из бойцов Джона; его абсолютно лысую голову украшал цветастый шарф, в ухе висела серьга, какая кому-то менее внушительному сошла бы за браслет.

От внимания Питера не укрылось, что эта гора мяса взирает на девчонку прямо таки с подобострастным обожанием. Хотя наверное он был единственный кто это заметил – ибо все прочие смотрели лишь на гостью только что не с открытыми ртами.

Единственным, кто не удивился появлению женщины среди корсаров, оказался капитан Джон.

– С того, Бетти, – невозмутимо заявил он, – что если бы не я и не мои ребята, то вас бы перерезали или выкинули за борт, за исключением тебя – впрочем, думаю, ты бы предпочла прыгнуть сама…

– Ты Окорок говори да не заговаривайся, – пробурчал здоровяк. Мы, если хочешь знать, уже половину команды закрыли в трюме – и справились бы и без тебя.

Корсары понимающе переглядывались, уже сообразив: кто стоит перед ними. Да и сам Блейк тоже пусть и краем уха но слышал про отчаянную – и как он втайне думал – слегка сумасшедшую дочку знаменитого в прошлом корсара Шарпа, получившего королевское прощение за войну с французами и обосновавшегося в Англии. А вот она и ее брат Блайз с чего-то решили вернуться в края, где прошла лихая и не очень добродетельная молодость их папаши…

– Эх, Тыква, – вижу, служба на моем корабле не пошла тебе впрок, – между тем насмешливо покачал Джон головой. Как был хвастуном так и остался… И как тебя леди Бет терпит?

– Старина, – презрительно бросила леди Шарп, опираясь на саблю. – Может хватит задевать моих людей – а решим вопрос как подобает вольным добытчикам?

– Это чего – на саблях что ли, красавица? – вступил в диалог Харвуд. Не боишься что личико попортишь?

– Свое побереги, Кристофер, – хмыкнула она в ответ. Марсель-Бешеный вот тоже, помнится насчет моих ушей что-то толковал – а под конец очень просил не отрезать кое что важное, – она очаровательно улыбнулась.

Но я не про то чтобы поножовщину устраивать – а просто сесть и договориться как пират с пиратом и поделить по правде и справедливости – как обычно в консорте делят. Ну что – по рукам?

– Во первых, мадам, – заявил высунувшись в первый ряд Жакоб-Пастух, что-то не припомню чтобы у нас с вами был какой-то консорт. По крайней мере о котором нас, команду, оповестили бы капитан с квартирмейстером, – внушительно добавил он. Во вторых – делить по справедливости или делить по правде – это большая разница выходит!

Матросы засмеялись, Питер тоже – за компанию. Девушка его, надо сказать, очень занимала: и не потому даже что в плавании женщин не видишь.

– Ну так вот я и предлагаю консорт заключить, – не полезла леди Бет за словом в карман.

Так как, Джон – пойдем, потолкуем?

Тут корпус трофейного фрегат дрогнул и дал небольшой крен…

– Похоже твою «Ласточку» голландцы попортили сильнее чем я думал? – обратился Джон к Беатрис, на лице которой появилось страдальческое выражение. Так что как бы не пришлось тебе еще заплатить нам за доставку на берег…

– Окорок, – сказала она справившись собой. Я ведь не шучу и не просто так… У меня есть кое-что тебе предложить… по вашему делу…

– Это ты о чем? – насторожился Джон.

– А то не понимаешь? – многозначительно произнесла она, сжав губы.

В задних рядах кто то отпустил соленую шутку на тему что, конечно, у Беатрис имеется чего предложить капитану «Обрученного с ветрами», но стоит оно от силы гинею – и то лишь с учетом свежести и качества товара…

Однако Джон Серебряный был не склонен шутить.

– Ну так и быть – поговорим, – согласился он.

Послышался топот ног по трапу, и распихав всех локтями появилось три встревоженных моряка – из команды леди Шарп как понял Питер.

– Беда, кэп! – обратился старший из них к девушке. Амба нашей «Ласточке» – пластырь не завести…

– Хорошо, Стабс, – сглотнув комок в горле ответила она. Перегружай все что сможешь на трофей… Что поделать – судьба такая! И бросила в спину ринувшемуся исполнять приказание подчиненному.

– Порох не забудь вытащить из крюйт-камеры! Где такой добрый «голубой» порох[17] тут найдем – зря что ли я тому испанцу золотом переплачивала? Уведите – ткнула она в капитана «Оливии», словно только что увидела.

– Пошли, Джон, – повторила она, – поговорим…

* * *

– Миледи, – сказал Кристофер, когда все прочие покинули каюту, и дверь закрылась. Согласно уставу, который подписали все, кто служит на «Обрученном с ветрами», право на захваченное судно имеет только команда. Так что заранее предупреждаю – до чего бы мы тут с Серебряным не договорились – все равно придется утверждать на сходке…

– Джон, – обратилась мрачная Беатрис к Серебряному. Может сперва выпьем – за упокой погибших да за мою «Ласточку»?

Взломав капитанский буфет кортиком, Джон достал бутыль бургундского и посуду.

Три бокала были налиты и выпиты молча.

– Ну теперь о делах, – вытерев губы рукавом резко сказала леди. Как насчет того чтобы груз тебе а корабль мне?

– Корабль он тоже чего-то стоит… – Кристофер поигрывал мушкетной пулей, перекатывая ее на широкой ладони. А что за груз на этом плавучем сундуке мы пока не знаем…

– Ладно – груз и все прочее добро вроде винного погребка здешнего капитана, – для начала.

– А потом? Ты ведь говорила, что у тебя ко мне какое-то деловое…кхм, смею надеяться, – осклабился Джон – предложение?

– Сперва насчет посудины…

– Считай что я согласен, – думаю ребята не будут особо ругаться.

– Ну а раз так – тогда я помогу тебе найти Город Потерянных Кораблей… – как ни в чем не бывало сообщила Беатрис.

Свинцовый шарик выпал из дрогнувшей руки Кристофера.

– А с чего ты решила что мне туда нужно? – пожал плечами Серебряный и демонстративно зевнул.

– С того, что клад Олонэ ищешь не ты один, – жестко ответила девушка. Окорок, ты хотя вроде вольный добытчик не из новичков, но все же так дела не делаются. Чем меньше людей знают о твоих планах, тем больше вероятность, что ты успеешь сделать все до того как другие сообразят – что ты затеял. А твои парни слишком болтливы – и горазды хвастаться в постелях у потаскушек.

Пауза длилась с пару минут.

– Сколько ты хочешь?

– Как обычно в консорте – половина на половину…

– Детка, это не серьезно, – расхохотался Кристофер. Я готов был бы заплатить десять процентов за недостающие координаты – но половина только за то что ты укажешь путь к этому местечку?

– Терпение, квартирмейстер, – спокойно улыбнулась Беатрис Шарп. Во первых, мало указать путь – надо знать дорогу. И я ее знаю – так уж получилось. А во вторых, как ты знаешь, Город Потерянных кораблей – особенное место, и там вас могут просто послать ко всем чертям.

– Угу – а увидев тебя, так и не пошлют? – поднял брови Джон.

– Скажем так – у меня там есть добрые друзья! Ну что – по рукам?

– Если бы ты согласилась на одну четверть – я бы подумал…

– А ты наглец, Серебряный! На моем корабле мне обычно причитается четвертая часть – но это на все про все, включая солонину для команды и ремонт. А может сделаем так? На меня приходится по две пятых из этого добра, причем половину получит моя команда. Остальное – вам. Разве это не справедливо?

Морской закон не ведает различий, – преспокойно ответил Джон. – Не желаете ли, леди, сами сказать моим людям что вы так нагло намерены обжулить их при дележе! Мое последнее слово – четверть и ни фартингом больше.

– Но…

– Никаких «но»! – нахмурился Харвуд. Ты сама себе хозяйка – а нас выбрала братва чтобы мы решали все к ее пользе. Свои пять долей я не зря получаю…

– Погодите… – она загадочно улыбнулась. – Есть средство удовлетворить вас, капитан Серебряный – как это принято у джентльменов удачи.

Она сунула руку в сумочку на поясе – оба невольно напряглись, но в ее ладони оказалась запечатанная колода карт.

Капитан молчал, не сводя мрачного взгляда с карт, между тем как девица сноровисто разорвала обертку и начала метать.

– Ставлю своих две пятых, – с улыбкой проворковала она, продолжая раздавать карты.

Послышался утробный вздох и скрежет с бульканьем. «Оливию» ощутимо качнуло на волне водоворота.

– Все – горько вздохнула она. Прощай, «Ласточка». Ну давайте что ли испытаем судьбу?

– Что они там делают? – спросил Питер у толпящихся у уреза кормы матросов.

– Режутся в «покер», – ответил Стабс. – Хочешь услышать что там творится? Подвигайся поближе!

Из верхнего иллюминатора доносилось…

– Нет, капитан, далеко тебе до Тома Кокейна – того что командовал «Диким Кабаном. Тот и обыграл бы самого Люцифера!

– Смейся, смейся, прах тебя побери, – ругался Харвуд. Все равно над всеми нами последними посмеются осьминоги на дне морском!

– Ты верно ведешь раздачу, – между тем поучала его Беатрис, – и соображаешь быстро. Но вот насчет того, чтобы продумать… Вот смотри – ты перед большим блайндом. Банкролл – полтора блайнда. На префлопе выпал одномастный марьяж. Вопрос – надо ли ставить олл-ин?

– Да при чем тут это?

– При том! – припечатала леди. Ответ – хоть карта и дерьмо, но олл-ин ставить надо.

Леди Шарп ленивым движением руки протянула прикуп: марьяж – бубновые король и дама.

К имеющейся длинной пике это была как раз удачная и недостающая шестая взятка.

– Потому что в следующий круг – сам на заднице сидеть будешь, а какая карта будет – черт его знает. И выбора нет. И шанс, что соперник пасанет весьма велик.

– И к чему вся эта картежная премудрость?

– К тому, что не надо зарываться. А ты несешь черву и несешь черву – вот и остался с мизером.

Выбив козыри и бубнового туза – бубновой дамой, Бет бросила на стол бубнового короля, забрала свою взятку и положила оставшиеся карты на стол.

– Остальные ваши. Деритесь!

Собравшись на квартердеке человек тридцать из команды «Обрученного» ждали – чем закончатся странные переговоры перешедшие в турнир-поединок.

…Ох, чую, этак Джонни наш корабль этой стерве проиграет, и нас к нему в придачу, – произнес кто-то за спиной Питера. Джаспер Даффи же скорбно покачал головой.

– Вот дожили! На долю в консорте уже ставки пошли – удачу в карты разыгрывают! А потом еще дважды пересчитывать будут! Вот же на мою голову!

…Через полчаса внизу громко хлопнула дверь капитанской каюты, и на палубе появились угрюмые Кристофер и Джон.

– Мы заключили соглашение с леди Беатрис о том что ищем чертов клад чертова Олонэ вместе. Нам – шесть долей, ей – четыре, – сообщил Серебряный. И прежде чем спорит и ругаться, ребята – я скажу так: лучше нам ее взять в дело, – с нажимом сообщил Серебряный, глядя на навостривших уши Рыжего Пью и других пиратов поблизости. Дело в том… Дело в том что красотка Бет знает одну важную для нас вещь – а именно точные координаты и фарватер в Город Потерянных Кораблей и кое-кого из его жителей! Это раз. Второе – команду голландца в шлюпки… Выживут – воля Божья. И третье – мы идем на Кюрасао потому что вода на исходе…

* * *

…Оставив за кормой море со всеми его бедами и неожиданностями коих так много на просторах Флибустьерского моря, «Обрученный с ветрами» вошел в бухту Виллемстада – столицы острова Кюрасао и всех голландских владений в Вест-Индии. По всей акватории порта теснились самые разнообразные корабли и суда, пестрея флагами и вымпелами полудюжины морских держав. Британские фрегаты и французские корветы соседствовали с голландскими бригантинами и испанскими галеонами, пузатые «купцы» стояли бок о бок с рыбачьими шлюпами, баркасами и прочей мелочью. Лавируя между ними, они протиснулись на свободное место и отдали якорь.

Вечерело. Приближалась ночь. Возбуждение в команде нарастало: все с нетерпением ожидали дозволения капитана сойти на берег и предаться разгулу. И тот не обманул их ожиданий. Под перезвон корабельного колокола все корсары высыпали на палубу, и Джон со шканцев обратился к ним с краткой напутственной речью:

– Я благодарю вас всех, парни за хорошую работу…Он вытащил из кармана увесистый кошель и потряс им над головой. – Я приглашаю всех желающих присоединиться ко мне и вволю насладиться самым лучшим, что может предложить в качестве угощения и развлечения этот гостеприимный город.

Воодушевленные пираты приветствовали слова капитана троекратным «ура». Джон смотрел на них сверху вниз, опираясь на поручень и скаля зубы в довольной усмешке. Никто не посмел бы упрекнуть его в несправедливости или скупости.

Корсары поспешно разбежались по кубрикам и каютам, чтобы переодеться в «выходное» платье, бережно сохраняемое как раз ради подобных случаев. Капитан тоже облачился в свой лучший костюм и отправился на берег во главе большей части команды, оставив «Обрученный с ветрами» на попечение Джаспера, доктора Эванса и еще нескольких человек. Хотел пойти и Родриго – но увы – остался борту, где для обоих стариков хватало работы после минувшего шторма.

Не решались пока покинуть корабль и Питер с Биллом. Питер, облаченный в свой еще «капитанский» камзол» с нашитой на лацкан рубиновой брошью Альфредо (ибо пока что не имел приличествующих корсару трофейных драгоценностей), стоял у фальшборта, всматриваясь в освещенные окна городских зданий и портовых сооружений, отражавшиеся в темном зеркале бухты.

И вдруг увидел – на краткий миг – странную картинку. На месте Виллемстада вдруг оказался Порт Ройял, но – словно сокрушенный ударом исполинского молота. Развалины на дне лагуны и колеблемые подводным течением безмолвные колокола в звоннице поглощенной морем и чудом уцелевшей церквушки. Он потряс головой, уходя от странного видения.

Что-то всколыхнулось в душе, и Питер вдруг ощутил, что его неудержимо влечет эта россыпь огней, узкой полосой протянувшаяся вдоль набережной.

– Что это на тебя нашло? – осведомился Тернер, подошедший сзади и видать понявший что с его другом и бывшим капитаном что-то не так.

– Сам не знаю, – пожал Питер плечами. И решительно бросил – Давай, пошли что ли…

Как только Блейк смутился по сходням на твердую землю, его сразу зашатало из стороны в сторону, как после солидной порции рому. Ноги заплетались и плохо слушались. Казалось, будто земля качается под ногами в унисон с покачивающимися на волне кораблями в гавани. Качалось все, куда ни кинь взгляд: мачты, бортовые огни, судовые колокола, распахнутые настежь ставни ярко освещенных окон и даже их отблески в матово-черном зеркале прибрежных вод. Но странный приступ быстро прошел… Ему опять взгрустнулось от нахлынувших воспоминаний. Ветер совсем утих, и теплая тропическая ночь заключила нас в свои удушливые объятия, зазывно подмигивая мириадами звезд, рассыпанных по сотканному из мрака бархату небосвода. Питер поднял голову, выискивая в их хаотичном мерцании контуры знакомых созвездий и мысленно прокладывая курс воображаемому кораблю, который унесет его далеко-далеко от всех бед и невзгод и умчит туда, где он будет свободен.

– О чем ты опять задумался? – с тревогой спросил Тернер.

– Да так, ни о чем, – рассеянно откликнулся Питер и сунул руки в карманы. – Песенка одна вспомнилась. О волшебном кораблике с серебряными парусами и мачтой из красного дерева. Вот я и подумал, как бы здорово было поднять на нем паруса и улететь куда-нибудь на Луну или к звездам.

Тернер бросил взгляд на рейд и снова повернулся к Питеру.

– Ничего бы не получилось. Я вот тут как то распил по кружечке с Родриго – ну, просто никогда не пил с испанцами – вот захотелось. Старик в юности был солдатом и искал это… Эльдорадо – Страну Золота. И ходил не раз и не два через тамошние горы – через Большие Кордильеры как сами идальго говорят. А горы там – таких наверное нигде нет – вершины все заледенели и даже орлы не могут долететь до границы льдов. Так вот – чем выше поднимаешься от матушки-земли, тем становится холоднее даже при солнце и тем труднее дышать – даже огонь плохо горит. Так что если подняться выше там вообще наверное заледенеешь и задохнешься в момент!

Уж почему так происходит – не знаю – я человек неученый: хотя вроде как должно наоборот: чем ближе к солнцу тем теплее, – он усмехнулся. Но что есть, то есть.

И без перехода спросил…

– Ты сожалеешь о том, как повернулась твоя жизнь?

– Что – было бы лучше загнуться на плантациях? – пожал плечами Питер. А ты? Ты то мог остаться при своих?

– Ну… так вышло, – хмыкнул Тернер.

– Нас обеих несет без руля неведомым курсом, – задумчиво сказал Питер. – И никуда от этого не денешься. Жизнь определила нам такую вот судьбу и вряд ли позволит вернуться назад.

…Отстав от компании Питер выбрал самый роскошный из попавшихся на пути кабаков – с разноцветными стеклами в окнах и черепичной крышей.

Цены тут вряд ли были божескими – но в конце концов зачем еще нужно золото если его не тратить и не пожить со вкусом?

Опять же нужно и побаловать желудок после солонины с галетами!

Питер сел за отдельным столиком в чистой половине, недалеко от стойки, и заказал для начала суп из черепахи и настоящее вино со свежим хлебом – то чего обычно на кораблях не подают.

Хозяин, лично принес заказанный черепаховый суп, и бутылочку дорогого в этих местах испанского вина. Именно испанского, не какой-нибудь там подделки привезенной из Мексики либо с Кубы, отдающих кислятиной.

Отчего же не уважить гостя, судя по всему с полными золота карманами?

А уж увидев прибывающие блюда, Питер забыл обо всем прочем.

Здесь был молочный поросенок с хрустящей золотистой корочкой, обложенный рядами дымящегося жареного картофеля, нежные тушки каплунов, пять различных сортов свежей рыбы из Карибского моря, приготовленные пятью разными способами и приправленные, высокие пирамиды клешней алых омаров, в изобилии водящихся в южных морях, обширный выбор фруктов и сочных овощей, а также вино и пиво – в общем самые разные всевозможные яства какие только могли изобрести повара. Питер попробовал то и другое, и отдал должное вину.

Сделав еще глоток, Питер вдруг услышал, что кто-то за его спиной помянул Черного Капитана. Навострив уши, незаметно огляделся. Позади, через стол, сидела необычно унылая компания мореходов, накачивавшихся ромом. Моряки вообще-то на стоянках пьют по многу – да и непьющего моряка где найдешь? Но эти были мрачны – тогда как обычно плавающий по морям люд веселиться на берегу – ибо тревог и забот и на палубе хватает.

– …Говорю тебе – настоящий Летучий Голландец! – взревел один из них. Доподлинный! Крозье врать не станет! И на мостике стоял именно что Черный Капитан – кому же еще! Говорили – вернется – вот и вернулся!

– Это определенно он захватил тот галеон, набитый серебром под самую завязку, – промычал второй тоскливо и завистливо. Тысяч на сто, не меньше. Везет же некоторым…

– Ээ – парни – шой то я не пойму! – загудел самый пьяный из них. Если это эк-Летучий – эк, Голландец – то зачем ему серебро? Там же мертвяки в команде…

– А не спознался ли кто из наших вольных добытчиков с нечистым? – засомневался второй.

– Вряд ли, – третий, судя по бульканью, наливал ром себе в кружку. – Где ж это видано честному…эк, пенителю моря с Нечистым спознаться? Это я вам точно говорю.

– Постойте, ребята, – решительно поднялся Питер. Все трое метнули угрюмые взгляды на незваного гостя, но сразу ж смягчились увидев бутыль дорогого вина в его руке которую он поспешил поставить на стол. Я правда тут не очень понял о чем идет разговор, но…

– А чего тут не понимать! – взревел бородатый. Летучий проклятый через три русалочьих ляжки Голландец к нам приплыл – а с ним и сам Черный Капитан! Не веришь, молокосос? – напучив красные глаза надвинулся он на Блейка. Ну так послушай!

* * *

За две недели до вышеописанного.

Фрегат «Астрея» Воды западнее Саргассова моря.

С запада неудержимо накатывалась широкая полоса утреннего тумана, вскоре достигшая их корабля и окутавшая его от киля до клотиков непроницаемым белым саваном. Белый полог оседал крупными каплями на палубе и на снастях и парусах, быстро пропитавшихся влагой и заметно отяжелевших, на робах матросов и шлюпках. Старпом моментально продрог от промозглой сырости и зябко ежился на своем посту, от души жалея, что не прихватил куртку. Более предусмотрительные вахтенные запахивали бушлаты и поднимали воротники. Вот это тропики! В этих местах – южнее Бермуд, между ними и чертовым Саргассовым морем вечно творилась всякая чертовщина! Они можно сказать легко отделались – противные ветра[18] раз за разом отгоняли их назад, так что капитан решился повернуть к востоку, и спустившись чуть южнее, попытаться добраться до Америки.

– Черт, как же холодно! – выругался капитан Харроу, которому предстояло командовать следующей вахтой. – Прямо как в Ирландском море.

Он откашлялся, сплюнул за борт, достал из кармана бутыль, приложился к горлышку сам и пустил дальше по кругу.

Казалось, они плывут в молочном киселе. На расстоянии считанных ярдов от борта туман становился вовсе непроницаемым. Капитан Харроу подумал не зарифить ли паруса совсем и просто переждать эту полосу, но в этот момент что-то неуловимо изменилось.

Один из вахтенных матросов – кажется Грейди Борг перегнулся через поручень, всматриваясь в туман, и внезапно заорал во всю глотку:

– Смотрите! Корабль справа по борту!

В клубящейся белой мгле образовался просвет, в котором отчетливо обрисовался темный, как южная ночь, силуэт. Неизвестное судно с минуту шло параллельным курсом, потом поменяло галс и устремилось прямо на них под всеми парусами.

– Вот это да! – вымолвил матрос, стоявший у штурвала.

Бывалый капитан засмотрелся на флейт: никогда еще он не видел, чтобы судно двигалось с такой быстротой и грацией. Вот только почему он плывет как будто хочет таранить?

– Господин капитан, сэр!

Крик вахтенного вывел капитана из задумчивости.

– Все нормально, морячок… – поспешил капитан успокоить застывшего в недоумении вахтенного.

А потом ветер унес туман и капитану стало не до того – ибо ему наконец удалось разглядеть корабль в подробностях, и он почувствовал как что-то оборвалось внутри. К «Астрее» на всех парусах приближался настоящий «корабль-призрак» – сплошь угольно-черный, и старинного абриса.

…Это чертов «Летучий голландец»! – заверещал Грейли. Он тыкал дрожащей рукой прямо перед собой. Лицо его перекосилось от ужаса, а стоявшие рядом матросы шарахнулись в стороны, как от прокаженного. Все знали, что первый, кто заметил корабль-призрак, обречен на скорую и верную смерть. Непонятно какой ветер наполнял его черные паруса. Расстояние до него стремительно сокращалось и стало возможным разглядеть разномастно одетых матросов на его борту. Срывающимся голосом Харроу заорал:

– Поднять все паруса! Лево на борт!

Он отчаянно пытался уйти от абордажа, отлично понимая, что при подобном безветрии это просто невозможно.

Тем временем приближающийся корабль чуть развернулся, как будто для того, чтобы окончательно развеять сомнения Харроу. Команда, бросившаяся исполнять его приказы, замерла на месте.

Черный корабль приближался. Уже можно было разглядеть фигурки людей на палубе и вантах. Его паруса были такими же черными, как корпус. Они замерли в ожидании, но ничего не происходило. Никто не отдавал приказов, никто не бросался заряжать и выкатывать орудия… Как будто всю команду разом охватило полное оцепенение.

– Право руля! – заорал приходя в себя Харроу. Живее! Да крути же, крути, что стоишь, как вареный?! – орал он на рулевого, испуганно вцепившегося побелевшими пальцами в штурвал. – Если не отвернем, он проломит нам борт! И поднимай Уоррена – он и его «раки»[19] нам пригодятся, чую…

Натужно скрипя, наш корабль начал очень медленно поворачиваться навстречу противнику, но даже невооруженным глазом было видно, что мы не успеваем.

– Ничего не получается, сэр! – крикнул рулевой. – Без ветра ничего не выйдет!

Черный корабль заходил с подветренной стороны, что давало ему дополнительное преимущество. «Астрея» же безнадежно ползла, не в состоянии даже уберечь от тарана свой беззащитный правый борт. Положение было отчаянным, а тут еще в довершение всего носовая пушка противника вдруг окуталась дымом, выплюнув в их сторону увесистое ядро, шлепнувшееся в воду с очень небольшим недолетом.

– Канониры! К орудиям! – закричал капитан. – Задайте им жару! – Он обернулся к Грейли: – Не разобрал, чей это вымпел?

– Просто черное полотнище. Без девиза и изображений. Никогда от таком не слышал.

– Ладно, после разберемся. Распорядись поднять наш. Ничего, сейчас мы им покажем! – хорохорился Харроу. – Не на того напали! На всю жизнь зарекутся с нами связываться!

Офицеры тем временем торопливо отпирали оружейные ящики – их обычно держат запертыми из опасения мятежа или поножовщины – раздавая абордажные сабли из доброй шеффилдской стали, и полупики с ясеневым древком в шесть футов и остро отточенными наконечниками. Те люди из экипажа кому оружия не хватило, хватали топоры или просто вымбовки, способные с одного удара раскроить самый крепкий череп. Младший канонир в настежь распахнутой крюйт-камере вынимал из стоек ружья. Их торопливо выносили наверх, заряжая пулями и картечью.

Капитан обернулся туда, где из трюма вылезали английские стрелки – полсотни отправленных в колонии новобранцев под командованием лейтенанта Уоррена – почти такого как они мало смыслящего в службе юнца. Но при каждом был мушкет с багинетом, и драться они будут за свои шкуры…

Он повернулся налево, окинул взглядом пушкарей, застывших у заряженных орудий с зажженными фитилями в руках, и повысил голос: – Канониры! Приготовиться!

И тут же почти без перерыва:

– О, Господи!

А еще спустя мгновение капитану Харроу показалось, что разверзлись врата ада.

Сотня глоток одновременно выдохнула яростный крик – в котором казалось не было ничего человеческого. Лишь заглушаемая этим ревом-воем донеслась до его ушей команда понятная и без перевода любому кто плавает по морям:

– На абордаж!!!

Они таки сумели развернуться и подставить под абордажные крючья корму. А еще минуту спустя на палубе «Астреи» бушевала яростная схватка – его матросы, вооруженные, чем попало, отчаянно и как ни удивительно успешно отбивались от толпы пиратов. А через минуту думать об этом уже не стало времени…

…Капитан Харроу усталым взглядом провожал уходящий черный силуэт затягиваемый туманом. В это было невозможно поверить, но они отбились. Отбились от дьявольского корабля-призрака. После того, как три десятка пиратов были убиты или сброшены с палубы «Астреи», а ребята Уоррена нестройной но отчаянной атакой взяли в штыки лезущих на корму, остальные обрубили абордажные крюки, и отчалили.

Туман тем временем рассеялся, обнажив крайне неприглядные последствия абордажа: залитая кровью палуба, трупы, растерянно слоняющиеся матросы, похоже, тоже не вполне соображающие, как им удалось остаться в живых. Это последнее окончательно привело капитана в чувство.

– Все наверх! Построиться!

Дисциплина взяла верх над остатками страха и растерянностью.

– Старшему боцману провести перекличку, доложить о потерях. От себя позвольте вас поздравить с победой, парни! Всем по три гинеи – как доплывем!.

…Тех мертвых пиратов, что оказались на палубе тщательно обыскали. И вот тут-то капитан Харроу очень захотел упасть на колени и вознести молитву! Мало того что они были одеты в старые костюмы каких уж с полвека не носили. Но среди обычных головорезов было несколько таких, которые воняли и выглядели как будто сдохли не меньше недели назад.

И были холодны как лед – хотя мертвецу чтобы остыть нужно немало часов…

* * *

– Ну – понял приятель? – прорычал синеносый. Ежли бы не чертовы красномундирники – да будут они в раю и павшие и живые – определенно прикончил бы нас проклятый призрак… А все почему – Черного Капитана нужно было убить – а они пожалели! Вот и вернулся…

– Это который Черный Капитан – ощущая непривычную слабость осведомился Питер. Не расскажешь?

А – старая история… – махнул рукой другой пират. И она тут не при чем. Костнер всегда путает – Голландец это одно а Черный Капитан совсем другое.

И он пустился в длинный многословный рассказ о временах когда Генри Морган ходил в набеги на Испанский Мэйн. А в тавернах Порт-Ройяла пили и веселились его головорезы в перепачканной кровью или ворованной одежде, с бесценными украшениями на грязных пальцах, проматывающих золото так же беззаботно, как и свою жизнь. Среди них появился странный высокий человек с лицом цвета пергамента и привычкой одеваться всегда в черную и обтрепанную одежду, напоминающую сутану католического кюре по имени Альфредо но он предпочитал чтобы его звали Черным Капитаном. Ничья наружность не была более обманчивой. Безобидный облик скрывали хитрый ум и безжалостный нрав, и он неплохо знал Карибы. Старпомом у него служил человек по имени Рандольф Сарн, более известный среди «Берегового братства» как «Палач» – которого выгнали из трех команд за жестокость к ценным пленникам и неуживчивый нрав. Тогда в основном джентльмены удачи выходили в море в маленьких лодках, скорее похожих на каноэ, и если фортуна посылала им большой корабль, они брали его на абордаж или гибли. А вот Альфредо решил что ему нужен большой корабль. И выложил деньги на покупку двадцатипушечного флейта. Назван был корабль мрачно и зловеще – «Нетопырь».

Вскоре «Нетопырь» и его хозяин приобрели дурную славу. Черный Капитан оказался хорошим вожаком, и его люди подобрались под стать ему. К тому же отличная скорость и вооружение корабля изрядно помогали ему заполучить много богатых трофеев. Почти догнав Моргана по количеству захваченных торговых судов, он стал одним из наиболее известных капитанов среди черных братьев и мог бы собрать под своим командованием столько кораблей, сколько пожелал. Но он предпочитал охотиться в одиночку, постепенно наводя ужас даже на необузданные Карибы. Потом он неожиданно исчез – то ли смута произошла на борту его корабля, то ли ограбленные им купцы подкупили кого надо – но в общем он исчез.

– И теперь он вернулся! – завыл пьяница…

– Мне тоже знакома эта легенда. – сообщил другой гость. – Сказывали, ему потому так везет, что на его корабле поселился дьявол – не простой бес а кто-то из генералов адского воинства. Но в один прекрасный день он покинул Черного Капитана, заявив на прощанье, что больше не в силах выносить его общество, потому как капитан еще хуже, чем сам Сатана! – Он издал короткий, скрипучий смешок и добавил: – Правда ли, нет, кто его знает. Давно это было.

Оторопевший Питер вернулся за свой стол…

Черный Капитан… Черт и тысяча чертей! – он похолодел Альфредо… Да еще болтовня старого испанца про камни – трофей его дуэли. Неужели же д’ Аялла… Нет – чушь какая-то! Ему должно быть уже под сотню лет! Дьявол конечно силен – но что-то он не слыхал про то чтоб одаривал кого-то вечной молодостью!

Над ухом кто-то деликатно кашлянул – подняв глаза Питер обнаружил что к нему за столик подсел сильно пожилой уже торговец в длиннополом голландском кафтане и старомодной круглой шапочке.

– Мингер? – осведомился Питер.

– Я слышаль как ты спрашифать про Тщерный Капитан, – вполголоса процедил старик.

– И?~

– Не знать зачем тепе это нуушно, – продолжил он с печалью в глазах. Но мне кашется что нушно – я, зонн, понимаю в лицах – иначе какой я бил пи купетц.

Так вот – это старая история, она был… била когда я пил сам чуть старше чем таккой как ты. Тогда и ходил такой Тщерный Капитан. Это был не такой снаменитый как Олонэ или Морган. Но он был настолько страшный что про него боялись даше говорить. Мало кто еко видел, а тех кто остался в шифых было еще меньше. Но те кто снал его говорили что он вотил дела с Морской Дьявол и с другими Хосяефами Моря – только не спрашивай кто это такие. Я не знать – просто слышать, и тумаю что и снать этого христианину не наддо.

– И все? – в растерянности осведомился Питер.

– Нет, – пожевав сухими губами ответил мингер. Был и не стало быть Он пропал. Исчес.

Можэт ушел к свои Хосяефа. Просчай, моряк.

И встав, скрылся за дверью.

Некоторое время Питер сидел за столиком, уставившись на недопитое вино.

Чертова «сырная башка» – всю душу перебаламутила! Хозяева какие-то, Дэви Джонс…

Да и вообще – с чего он так прицепился к этому «Черному Капитану»? Старый Диего скорее всего просто бредил перед смертью…

* * *

Питер с некоторой растерянностью в душе и все еще под впечатлением услышанного в трактире брел по улочке, и не сразу услышал как его окликнули…

– Привет, моряк! – леди Шарп стояла как ни в чем не бывало…

Позади нее переминались с ноги на ногу уже знакомые Питеру боцман и квартирмейстер – Боб и Харви-Тыква. Не составишь юной неопытной миледи компанию?

– Ээээ…

– Ничего угрожающего твоей жизни и чести, – мило улыбнулась Бет, а два амбала за ее спиной синхронно осклабились при последнем слове… Мне требуется помощь джентльмена. У тебя как с женскими нарядами?

– Я право не знаю… – забормотал Питер не очень понимая – чего от него хотят.

– Короче – пришел на помощь капитанше Боб. У тебя там сестры были или может жена? Леди Шарп требуется кто-то кто соображает во всяких там платьях, фижмах, фестончиках, ленточках и прочей ерунде!

– Ну в общем…

– Ладно, мистер Блейк, пойдемте! – лукаво улыбнулась Беатрис. Тут если верить моему боцману за две улицы есть портной знающий толк в шитье женского платья…

– Вроде то самое место, – буркнул Башка и остановился.

Питер и Бет заодно с Харви разом обернулись и посмотрели на небольшой двухэтажный дом, перед которым стояли. С двух сторон он был стиснут магазинами, из верхних окон лился мягкий золотистый свет.

– Они живут там, где горит свет, – подтвердил Боб.

Бет, кивнув, указала на дверь, и ее спутники бросились вперед, как разъяренные быки на красную тряпку. Только тут девушка с ужасом поняла, что они собрались сделать, но было уже поздно: ее отчаянный крик заглушил треск выламываемой двери. Оглянувшись по сторонам, Бет убедилась, что никто не видел этого безобразного поступка, и последовала в образовавшийся проем. Внутри она обнаружила обоих смельчаков лежащими на полу один на другом.

Питер помог им подняться…

– Нужно было постучать, идиоты, – сообщила леди Бет. Имейте ввиду – ремонт двери уважаемого мастера будет оплачивать из вашей доли.

– А мы откуда знали? – недовольно пробурчал Одноглазый. Он поднялся на ноги и поправил повязку, закрывавшую выбитый глаз.

– Вот-вот, – добавил Башка. – А почему ты сама не постучала? Или вот кавалер твой…

– Действительно, почему? – Бет вздохнула. А мистер Блейк просто не ожидал что мои офицеры будут себя так вести.

Тем временем сверху раздались торопливые шаги, затем появился свет лампы, и на лестнице возник невысокий мужчина в колпаке – видать тот самый портной.

Он некоторое время стоял без движения, тупо взирая сверху вниз, и Блейк вполне понимал его состояние. В помещении царил полный хаос: дверь выломана, а при падении Харви и Боб еще и сокрушили прилавок, на котором были выложены образцы тканей и теперь отрезы бархата и ситца валялись повсюду. Ко всему этому следовало добавить присутствие нескольких типов вполне подозрительного вида сопровождаемых девицей в мужском платье и при оружии – картина которая не предвещала ничего хорошего. Хозяин дома окинул непрошеных гостей испуганным взглядом и покачнулся – казалось, он был готов в любое мгновение потерять сознание. Ничего удивительного, подумал Питер.

– У вас что-то случилось с замком, – извиняющимся тоном произнесла Бет как ни в чем не бывало, пытаясь успокоить хозяина, который дрожал так, что по стенам плясали отблески света от лампы, которую он держал в вытянутой руке.

Тыква коротко хохотнул, услышав ее слова, но леди Шарп одним грозным взглядом заставила его замолчать. Тем временем человек в колпаке начал пятиться назад, готовый в любую минуту сорваться и убежать либо позвать на помощь. Леди Шарп протянула руку к Одноглазому. И тот немедленно вытащил из-за пояса мешочек и положил его ей на ладонь. Девушка бросила мешочек в сторону лестницы, и из него с веселым звоном посыпались монеты. Хозяин дома остановился, не выпуская из рук лампу, поднял мешочек.

– Мне нужны платья, – сухо объявила леди Шарп. Портной взвесил деньги на ладони, окинул усталым взглядом помещение и сказал:

– Вы сломали мне дверь.

– Мои люди ее починят.

Питер мог поклясться, что сейчас в голове портного щелкают счеты и гусиные перья скрипят, выводя столбцы цифр.

– Достойные клиенты приходят ко мне днем и не вытаскивают меня из кровати… – начал было он.

Наступила напряженная тишина. Одноглазый потянулся было за саблей, но леди Шарп жестом остановила его. Она протянула руку Бобу, и тот, в свою очередь, тоже дал ей мешочек с деньгами, который был немедленно брошен портному.

– Вы должны привести мне даму, которой предназначаются платья, иначе я не смогу гарантировать, что одежда будет сидеть хорошо, – заявил он.

– Платья нужны мне, – мрачно буркнула леди Шарп. Портной в полном изумлении снова застыл на месте, а потом отрицательно замотал головой.

– Но миледи… Не смогу же я примерять их… прямо на вас…

– А что – руки отсохнут? – угрюмо пробурчал Боб. Или только на шлюх шить привык а для приличных женщин уже умения не хватит?

– Вы не себя ли называете порядочной женщиной? – иронически осведомился портной.

Пират, заурчав как голодный медведь, начал вытаскивать свою саблю.

Беатрис положила руку на локоть подчиненного.

– Прекрати, боцман. Наш рыцарь иголки и наперстка слегка не так пошутил… А может вы мистер портной и в самом деле не можете шить нормальных платьев и мне унести золото и поискать другого мастера?

– Тысяча извинений, – пробормотал портной… Но я должен предупредить что… я действительно не очень много шью для женщин – тем более для порядочных. Сами понимаете у нас остров не изобилует…

– Ладно. А для мужчин вы шьете? – хитро прищурилась Беатрис.

– Да разумеется! – взгляд портного напоминавшего прищурившегося подслеповатого крота обежал всех троих присутствующих тут представителей сильного пола и остановился на Питере – видно как наиболее прилично выглядящем.

– Ну так и пошейте на меня платье как будто я мужчина! – рассмеялась капитанша.

Глаза портного некоторое время перебегали с ее лица на лица пиратов, но наконец он решил что видать чему быть того не миновать. Справившись наконец с обуревавшими его чувствами, он кивнул и крикнул куда-то вверх:

– Жена! Спускайся, у нас работа! Беатрис повернулась к своим спутникам.

– Почините дверь и приберитесь.

А вы мистер Питер пройдемте наверх – будете выбирать фасон – мне ведь и посоветоваться толком не с кем.

– Жена! Вытаскивай свой толстый зад из кровати, да поживее! – разорялся между тем портной.

Часа через три портной и его жена, сдерживая зевоту, закончили шить платье – еще два обещали сшить в ближайшие дни.

Питер при этом присутствовал, вынужденный время от времени подавать советы – когда леди Бет приходило в голову поинтересоваться ее мнением.

Несколько раз она скрывалась за ширмой чтобы переодеться, пару раз появляясь оттуда с полуобнаженными плечами и завернутая в выбранную ткань – мол идет ли мне цвет? – и даже босиком. Питер с ужасом думал – покраснеет ли он от неловкости за происходящее, но все же думал что темный загар на лице и неровный свет лампы не выдадут его смущения. Но видимо леди Шарп поняла что к чему, и услала Питера вниз – где уныло подпирали стены передней Боб и Харви.

И кода на крыльце в лучах восходящего солнца появилась великолепно разодетая дама, Блейк даже не узнал – кто это, мельком подумав – не ли в доме портного других дверей, куда могла войти незаметно для них какая-то ранняя заказчица.

Но это была сама Беатрис Шарп собственной персоной. Она появилась разодетая и самым богатым образом, в платье с турнюром из великолепного переливчатого атласа, отороченном волной тонких фламандских кружев. Питер должен был откровенно признаться, что никогда не видел ничего подобного, в чем была бы хоть половина этого блеска и очарования. А стан был поистине станом королевы.

– Ага! – воскликнула Беатрис, сразу повеселев при виде его. Вижу, что старый хрен не зря забрал мое добытое кровью и потом золотишко!

Потому как если джентльмен способный отличить платье от рваного мешка, надетого через голову стоит с таким выражением лица, то вещь стоящая!

Питер, скорее от неожиданности чем повинуясь этикету немедленно отвесил учтивейший поклон, и леди Бет тут же ответила реверансом, окончательно смутив штурмана.

* * *

На следующую ночь Питеру приснился странный сон. Нет – это был не тот непонятный кошмар с участием капитана Альфредо. И Беатрис тоже в нем не фигурировала – ни в каких видах. Хотя он увидел себя на палубе пиратского судна – но это было вполне обычный корабль – хотя и старый. Вернее не то чтобы старый – как раз наоборот – судя по всему недавней постройки – но это был флейт – какие стали редкостью еще при его отце.

И увиденное было таким ярким и живым – что нельзя было и подумать что это все происходит не на самом деле. Причем сам Питер видел все как бы глазами другого человека – того, неизвестного…

Он стоял на палубе корабля, сближавшегося с галеоном под голландским флагом. Видимо они застали его врасплох. Слева и справа от него стояли готовы к бою моряки – такие же пираты как Питер (или тот кем он был в этом сне). У его ног стояла небольшая пушка – и Блейк откуда-то знал что именно из нее предстоит ему стрелять.

На палубах голландца поднялась лихорадочная суматоха. Моряки, как муравьи из разворошенного муравейника, высыпали на верхнюю палубу и потрясая кулаками выкрикивали угрозы в сторону атакующего. Но судя по всему они были изрядно напуганы.

Пушки в портах галеона поворачивались, но обороняющимся было трудно стрелять во флейт из-за высокого кормового подзора голландца.

Нестройный залп разорвал сокращающееся пространство между кораблями, но большая часть ядер пролетела в ярдах в пятидесяти от флейта или просвистела над мачтами. Питер присел: порыв ветра сорвал шапку с его головы и унес куда-то. В парусе в шести футах над его головой появилась рваная дыра. Он смахнул с лица длинные волосы и посмотрел вниз, на галеон.

Внимание Питера привлек высокий мужчина в стальном шлеме с бородкой, собравший на полуюте мушкетеров и алебардщиков. На плече у него был вышитый золотом плащ и судя по всему это был начальник – капитан или командир корабельных солдат. Питер отметил как дымятся фитили в серпентах оружия у многих – хотя фитильные мушкеты исчезли из обихода уже давно.

По его приказу солдаты побежали на корму, таща маленькую пушку, почти такую же как у Питера. Как догадался Блейк – это было особое оружие, предназначенное для отражения абордажа. Малый вес и размеры фальконета позволяли наводить его прямо на палубу вражеского корабля – причем бить почти в упор – в сходящегося для последней схватки врага. Бывало такая вот пушчонка позволяла выиграть схватку когда уже оказывалась бессильна вся артиллерия большого галеона или прама.

Питер без команды повернул свой фальконет и сосед протянул ему фитиль… Питер несколько раз взмахнул им в воздухе чтобы раздуть тлеющий огонек.

Пространство между кораблями быстро сокращалось, и Питер прицелился по шканцам на которых уже собралась толпа моряков вооруженных кто чем. Голландский офицер с протазаном наперевес бежал первым, его ярко начищенный шлем блестел на солнце. Питер позволил ему подняться и ждал, когда начнут взбираться его люди.

Первый стрелок, споткнувшись, растянулся на палубе, выронив при этом мушкет. Остальные толпились за ним, не в состоянии продвигаться, пока первый не придет в себя и не встанет. Питер понял – сейчас наступил его шанс.

Приложив щеку к шероховатой бронзе фальконета он прицелился, глядя на сбившихся в кучу людей – нет, не людей – врагов. Даже не врагов а просто лишнее препятствие между ним и добычей. Затем поднес горящий шнур к запальнику – порох зашипел по змеиному, и Питер отпрянул от фальконета. Фальконет громко рявкнув, подпрыгнул, окутав все серым дымом дрянного пороха. Когда серое облако рассеялось, Питер увидел, что с дюжину стрелков упали, и еще столько же раненных лежат или сидят, заливая палубу кровью.

При виде этой картины у Питера невольно замерло сердце – ему случалось уже конечно убивать – но тут был не бой а работа мясника или палача – с той разницей что палач хоть может утешаться тем что приговоренный – злодей или вор.

Но другой человек– тот чьими глазами Питер все это видел лишь удовлетворено хмыкнул. Он свою работу сделал и сделал хорошо. Единственным своим выстрелом он уничтожил голландских мушкетеров, прежде чем те смогли остановить идущих на абордаж.

Питер – или кто-то еще – потянулся за пистолетом, но в это мгновение корабли столкнулись, и выстрел пришелся впустую.

Послышался резкий скрежещущий звук, бимсы трещали, от удара разлетелись окна в кормовой галерее галеона. Посмотрев вниз, Питер увидел на носу полуголого негра: черный гигант раскрутил над головой абордажный крюк, бросил его вперед, следом, разматываясь, потянулся трос.

Железный крюк заскользил по палубе юта, но темнокожий дернул его назад, и он прочно зацепился за ахтерштевень.

Негр схватил другой крюк и швырнул на корму галеона. Остальные набросили еще с десяток крюков. Через несколько мгновений корабли связала прочная паутина манильских канатов; их было слишком много, чтобы защитники могли их перерубить, хотя они и толпились у борта с топорами и саблями.

Корсар еще не использовал свои орудия – верно, капитан приберегал залп на случай крайней необходимости. Ядра не смогут причинить большой ущерб прочному корпусу корабля, да и серьезное повреждение приза не входит в интересы джентльменов удачи. Но теперь, когда корабли сцепились, момент настал.

– Пушкари! – появился из люка главный канонир – Питеру даже показалось что он знает как его зовут, взмахнул тесаком над головой, привлекая внимание.

Все стояли на местах, держа в руках дымящиеся шнуры, и смотрели на него.

– Огонь! – крикнул он и резко опустил саблю.

Пушки грянули единым адским хором. Их жерла почти прижимались к корме галеона, и позолоченная резьба разлетелась в облаке белых щепок и осколков стекла из разбитых окон.

Это был сигнал: приказ нельзя было расслышать в этом реве, жест разглядеть в густом дыму, окутавшем скрепленные корабли. Раздались воинственные крики, и экипаж корсара устремился на галеон.

Стоящий рядом с Питером низкорослый смуглый бородач презрительно расхохотался и пальнул в воздух, предварительно достав из-за пояса еще один пистолет. Корсары с диким ревом перли на абордаж. Грозно рявкнула четырехфунтовка на шкафуте и триумфальные крики атакующих смешались с воплями и стонами раненых и умирающих.

Выпущенная с близкого расстояния картечь производит страшное опустошение в рядах противника. Кровь льется рекой, повсюду изуродованные тела и оторванные конечности. Одно из ядер снесло часть квартердека, проделав рваную дыру в верхнем углу капитанской каюты Но это уже не могло помешать пиратам – они и Питер вместе с ними обнажив тесаки и шпаги, бросились на палубу, где развернулось ожесточенное сражение. Исход схватки казался предрешенным, но кто же будет заниматься подсчетом шансов в горячке боя?

Клубы порохового дыма окутывали палубы двух кораблей, и отбивать или наносить удар часто приходилось наугад, вслепую… Не имея возможности перезарядить пистолеты и мушкеты они отмахивались тесаками направо и налево. Питеру достался в противники здоровяк под семь футов роста, быть может похуже его владеющий искусством фехтования, но куда более сильный физически. Он шаг за шагом оттеснял его все дальше, и Питеру приходилось пятиться назад, прилагая неимоверные усилия, чтобы просто отражать его выпады. Вдобавок клинок у него был длиннее и намного тяжелее обычной шпаги какую держал в руках Питер. Очередной удар высек искры из его тесака и с такой силой обрушился на гарду, что Питер смог его удержать внезапно онемевшей рукой. Наблюдая как вращается клинок Питер вдруг поймал себя на мысли что не может сообразить – дерется ли он сам или просто смотрит как бы со стороны, чужими глазами на все происходящее.

Невзирая на панику на борту, голландец не сдавался, но моряки ворвались на кормовую галерею, как волки в стадо овец или клубок бешеных хорьков в курятник. Они вскарабкались на корму и перебирались через ахтерштевень, закрытые от пушкарей голландца клубами дыма. Другие пробегали по реям и прыгали на палубу.

Обороняющимся удалось сделать всего три или четыре выстрела, и голландские мушкетеры были сметены. Пираты без сопротивления поднимались на полуют галеона.

Голландский офицер попытался собрать своих отступающих людей, но те бежали спускались по трапам на полуют. За ними, чуть отставая, как стая голодных волков, учуявших оленя, бежали корсары. Но ситуация вновь изменилась – выбравшиеся из трюма голландские мушкетеры дали залп с близкого расстояния и с обнаженными саблями ринулись на морских разбойников. А капитан с несколькими офицерами восстановил порядок, и зуботычинами и бранью развернул оробевших матросов и те вступили в схватку.

Палуба галеона была заполнена сражающимися.

Теперь во главе абордажников бился боцман пиратского корабля.

Вращая тяжелую арабскую саблю легко как тростинку, он буквально косил врагов. Первому же вставшему на его пути человеку он отрубил голову, а в это время из облака дыма, крича, как дьяволы, и размахивая саблями, показались остальные матросы. – Сдавайтесь, придурки, иначе я перебью всех! – завопил здоровяк. – Спасайте свои шкуры! Бросайте оружие!

Пираты набросились на уцелевших и изрубили их, работая саблями, так что кровь окрасила их руки по локоть и запятнала ухмыляющиеся лица.

Позади прогремел голос капитана.

– Хватит! Нам нужны люди, чтобы управлять «Нетопырем»! Сохраните мне десяток, проклятые головорезы!

Впрочем – даже слова капитана не остановили убийц. Когда бойня закончилась, в живых оставалось девять матросов. Связанные по рукам и ногам, они лежали на палубе лицом вниз, как поросята на рынке.

Палуба стала скользкой от крови, повсюду валялись трупы. На полуюте отчаянно сопротивлялась небольшая группа людей, окруженная нападающими во главе с тем самым негром; но и они побросали сабли. Те, что смогли добраться до борта, прыгнули в воду, а остальные опустились на колени и просили о милосердии.

– Сохраните им жизнь, парни! – за его спиной тот же невидимый капитан. – Мне нужны матросы!

Однако команда была слишком распалена боем – подняв мушкеты они побежали к борту. Сбежавшие матросы плыли к берегу. Вот сосед Питера тщательно прицелился в голову одного из них – выстрел получился точным, матрос вскинул руки и ушел под воду. Вокруг радостно завопили и присоединились к развлечению, называя цели и делая ставки на удачный выстрел. Через несколько минут все было кончено.

Питер (или кто-то в чьем теле он был) обернулся и увидел капитана – но со спины. К нему подошел боцман. «Его зовут Рик Догерти» – почему-то вспомнил Питер – хотя мог бы поклясться что не знал его раньше и не слышал этого имени.

– Корабль ваш, господин…

– Отличная работа, Рик, – капитан от всего сердца так хлопнул его по спине, что тот едва удержался на ногах. – Кое-кто еще прячется внизу. Вытащите их! Постарайтесь взять живыми. Спустите шлюпку и привезите вон тех. – Он показал на нескольких уцелевших моряков, которые еще плыли к берегу. – Я иду в каюту капитана этой лоханки – может там найдутся карты и бумаги полезные для нашего дела… Позовешь меня, когда выловишь всех пленных…

Сейчас он должен был обернуться и Питер приготовился взглянуть в лицо хозяину корабля, на который угодил. Но тут крепкий тычок в плечо выбросил его из сна…

– Эй, мистер Блейк, – пора на вахту, – добродушно улыбаясь, сообщил ему Джаспер… Мы сегодня отплываем! Не забыл?

«А где пираты?» – чуть не спросил Питер но вовремя спохватился. И в самом деле: пираты на «Обрученном с ветрами» были везде, включая и койку Питера.

* * *

Джаспер искусно провел корабль сквозь узкий пролив между двумя утесами, возвышавшимися над морем друг напротив друга, и они вошли в небольшую, но очень живописную бухту, которую острый на язык Рыжий Пью тут же окрестил Замочной Скважиной. Название хоть и корявое, зато на удивление точное. Извилистый проход между рифами и в самом деле был подобен отверстию для ключа в хитроумном замке работы искусного мастера. Проходящий по нему корабль мог повернуться лишь после того, как дойдет до конца и окажется в бухте. Разглядеть со стороны моря вход в лагуну было не слишком то просто, а подходы к нему с преграждали подводные камни. Тут они будут ожидать пока судьба окажется к ним благосклонной.

…Так уж повернулось дело, что на последнем этапе плавания к Городу Потерянных Кораблей возникло воистину непреодолимое препятствие – не было попутного ветра.

Питеру решительно было нечего делать – что делать штурману на стоящем на якоре корабле? Когда ему надоедало сидеть у себя в каюте, он съезжал на берег и подолгу бродил по песку или плескался на мелководье – плавать то он умел, чего не скажешь о большинстве товарищей – но не так уж и хорошо.

Мыслями своими он пребывал в некоем неопределенном будущем. Дом в два этажа стоящий в яблоневом саду, веселый женский смех, крики детей… Он никогда не видел их – но знал что это его жена и дети… Бывало даже он разговаривал со своей супругой, и она отвечала ему – но как-то издалека, или из-за плотной живой изгороди тисов и терна…

Возвращаясь в реальный мир он лишь грустно улыбался – какое еще счастье может ждать морского разбойника? Его счастье – выжить…

Нужно радоваться что живет, дышит, что придя в порт, может получить доступную красотку и вкусную еду с порцией хорошего рома и вина… У него есть товарищи которые будут драться за него как за себя и немного золота…

Из всех членов команды у него пока не получалось найти общий язык с новым канониром, которого пираты уже привыкли называть на английский лад Гектором или реже – Барбоссой. Но тот вообще не с кем особо не сошелся – хотя был со всеми ровен, шутки понимал, а когда во время сильной качки сорвало одно из десятка орудий и оно принялось кататься по нижнему деку круша все на своем пути, Гектор – вытащив буквально из-под колес станины споткнувшегося Тома Аткинса ловко набросил на хобот орудия завязанную морским узлом петлю, и в несколько секунд обмотал трос вокруг бимса – после чего пришедшие в себя моряки подпихнули стопорные клинья под укрощенную пушку.

Правда несколько раз Питер замечал что Барбоза внимательно его рассматривает – и даже заподозрил что тот привержен содомскому пороку. Но все оказалось проще – как ему сказали матросы, тот расспрашивал у них – а что за украшение таскает на себе штурман «Обрученного с ветрами»? Видать рубины понравились португальцу – ну да и Святой Георгий с ним!

В общем если подумать – жизнь не так уж плоха… Но почему непонятная тревога все чаще навещает его?

* * *

На кораблях сколь помнил себя Питер – никому не позволяли бездельничать. Так было на военных и на торговых кораблях – ибо на судне обычно не хватает рук для работы. Опять же – от праздности рождаются ненужные вопросы вроде – почему это капитан с «кормовыми гостями» пробавляются вином со свежей курятиной или свининой, а простым ребятам положена лишь тухлая вода и червивая солонина – да сухари пополам с мышиным пометом?

И потому нет хуже зрелища для капитана или боцмана чем сидящий или слоняющийся без дела матрос.

У пиратов само собой порядки другие – там если дела нет – то и отдыхать не возбраняется. И никто не заставит вольных добытчиков чистить медяшку почем зря или шлифовать палубу таская на канатах вдесятером «Большую молитву».[20] Само собой порядок должен быть – но все хорошо в меру.

Тем не менее и о деле забывать не нужно – в конце концов пиратский корабль это даже не боевой, и к схватке нужно быть готовым в любую минуту – а не тогда когда короли объявят войну или адмирал пошлет в рейд. Так что Харвуд регулярно собирал свободных от разных корабельных дел моряков, и устраивал тренировки с оружием – причем в отличие от того как было принято на кораблях Ее Величества ( о чем поделился воспоминаниями Билл) не всей толпой как попало, а по уму.

Людей разбивали на группы по пять-семь человек во главе каждой ставили самого толкового бойца, и тот уже – разумеется под строгим надзором квартирмейстера – натаскивал подопечных в науке лишения жизни ближнего своего.

Причем те, кто достаточно хорошо владел клинком – обучались стрельбе, стрелки в свою очередь брали уроки боя на саблях, тесаках и кортиках, те кто ловчее метал гранаты – показывали пример тем кто бросал их похуже – используя в качестве учебных снарядов большие камни…

Вот и сейчас Харвуд увел свободных от вахты людей на берег, не сделав исключения и для Питера. Одни построились рядами и вооружились холодным оружием – взмах саблей влево, удар, отход, удар направо, отход… Тесаком – коли-руби-закройся (а блокировать удар – само по себе много значит). С полдюжины матросов совершенствовались в обращении с пиками.

Ну а Питера и еще десяток парней ожидал сюрприз.

– Значит так – сообщил им Харвуд. По всякому может случиться, и бывает что сходятся не только со сталью в руках. Да и вообще – всякое умение в бою может пригодиться. Поэтому я думаю, невредно бы вам, парни, обучиться борьбе.

Если бы был жив старый черт Дю Морье, то он бы вколотил в вас ту хрень, которую лягушатники называют «сават».

Но бедолага уже полгода как получил в брюхо картечь и угодил в одно жаркое местечко где мы все рано или поздно окажемся, да и вообще – это дрыгоножество мне не кажется такой уж важной штукой.

Поэтому будем бороться по простому – как в Ланкашире.

Завершив свою речь, он крякнул он и принялся расставлять людей парами.

– Ну давайте что ль – только глаза не выдавливать и яйца не выдирать – все ж не в бою и не с испанцами, – напутствовал он подчиненных.

Спустя пару минут берег покрылся парами дерущихся, хрипящих и матерящихся людей.

Они толкались, сбивали друг друга с ног и катались по песку.

Некоторые оробели – и тогда Харвуд, хватая их за загривок, швырял их друг на друга как щенят.

Питер оказался в паре с Рихардом – кряжистым датчанином лет на десять старше его. Правда тот был ниже его ростом, но более крепкого сложения. Оба пытались ухватить друг друга за шею и плечи, приплясывая на месте, стараясь лишить противника равновесия или зацепить для броска.

Стоя незамеченной среди деревьев, Беатрис с интересом наблюдала за происходящим. В нескольких шагах за ней к стволу одного из лесных гигантов прислонился Тыква – телохранитель и порученец пиратки.

Даже от него не укрылась что взгляд леди Шарп почему-то остановился на Питере.

– Ну давай же! – полушепотом бросала она. Ну давай, штурманец! Да не ломи ты силой – не сладишь! Бросай его через бедро! – шептала Беатрис, глядя на Питера. Зрелище так увлекло ее, что она, сама того не сознавая, стиснула кулаки и возбужденно колотила себя по бедрам.

Беатрис знала толк в рукопашных схватах и поединках.

В то время, как разные светские дамы ездили на медвежьи травли, схватки волков с быками, или собачьи бои, когда доведенные до бешенства кнутобойцами терьеры и мастиффы рвали друг друга, юная Бет старалась проскользнуть за пару пенсов в фехтовальные залы и полюбоваться искусством владения клинком.

(А потом часами отрабатывала подсмотренные приемы с помощью стебля камыша или срезанной в саду ясеневой ветви).

Потом – нашла и наставников согласных за пару гиней преподать азы фехтовального искусства (один решивший обучить юную девицу еще кое-каким делам, по его мнению более приличествующим женщине, чуть не истек кровью с рассеченным сталью бедром).

Переодевшись в мужской костюм также посещала она и состязания по боксу и борьбе. А потом и сама брала уроки – нашлось у кого. Немолодая трактирщица Сара, жившая по соседству, в свое время развлекала господ в лондонских притонах участвуя в схватках полуголых борчих.[21]

Она то и согласилась потренировать ловкую и незаносчивую девчонку. Причем дело было даже не в золоте. Больше чем отцовскими соверенами Бет подкупила эту крученную-верченную жизнью тетку вежливым обхождением и жалобой что де бедной юной леди никак не отбиться от похотливых мужских рук кавалеров – вот и приходится терпеть когда хватают не за то что надо.

Потом завела свою команду – еще сухопутную…

Она вообще легко сходилась с людьми и в мужской компании никогда не терялась. Охотно смеялась над их незамысловатыми шутками, пропускала мимо ушей непристойные выражения, а в ответ на грубость или двусмысленный намек умела так отбрить неосторожного нахала, что у того потом всю ночь уши горели. Очень скоро она стала для них, что называется, «своей в доску», верховодя шайкой уличных мальчишек…

И теперь уже сама обучала их и фехтованию и рукопашному бою, ничуть не смущаясь разнице между полами. И как гласит девиз самого уважаемого ордена Англии – Ордена Подвязки «Пусть стыдиться кто плохо об этом подумает!».[22] Ее сорванцы сами бы начистили рыло первыми тому, кто вздумал бы, отпускать похабные шуточки насчет Бет!

Также потом она верховодила и пиратской командой – и сперва не подавала виду, слыша за спиной смешки или сальные остроты в свой адрес. Но уже давно ее бойцы, включая здоровых амбалов, к ней относились с уважением и даже некоторой опаской – что впрочем ее вполне устраивало. Правда, нашелся среди них и один негодяй, ставший ей злейшим врагом, но… Ладно – прошлое забыто.

Да – старый Шарп был в свое время сильно разочарован, обнаружив тщетность своих попыток воспитать детей настоящими аристократами!

Так что с ранней юности борьба была одним из самых ее любимых зрелищ, и Бет в ней разбиралась.

И сейчас ловкость и быстрота Питера произвели на нее впечатление. Она видела, что он хотя не очень хорошо обучен, но умеет чувствовать схватку, и хотя противник был тяжелее, Питер оказался быстрее и сильнее. Он использовал вес противника против него самого, и Рихард уже один раз упал на песок, когда Питер сбил ему равновесие. При его следующей атаке Питер не стал сопротивляться, но поддался броску соперника и упал на спину, продолжая держать его. Падая, он изогнул спину, уперся ногами в живот противника и перебросил его через себя. Пока датчанин лежал, еще, опомнившись, Питер, перевернувшись, сел ему на спину и прижал лицом к земле.

Схватив противника за волосы, он вдавил его голову в песок, и Рихард признал свое поражение.

Питер отпустил его и, довольный, вскочил, подняв вверх обе руки. К этому времени схватки уже закончились, клубки дерущихся распались, тяжело дыша.

Рихард, тоже медленно поднялся тяжело дыша и выплевывая песок, привстал с колен. И вдруг бросился к Питеру в то мгновение, когда тот начал поворачиваться. Краем глаза Питер успел заметить нацеленный ему в голову сжатый кулак и отпрянул от удара – но недостаточно быстро.

Удар пришелся ему в лицо, из носа потекла кровь.

– Брэк! – рявкнул подскочивший Харвуд. Рихард – ты что – я ж сказал что испанцев тут нет!

– Да и ты Питер тоже не слишком хорош – нельзя расслабляться. – Кристофер, хмурясь, подошел к нему; он говорил ворчливо, но было видно что штурман заслужил его похвалу.

– А то ведь в следующий раз я найду тебе противника посильнее – у которого ты будешь летать и брякаться оземь как мешок с отрубями!

– Извини, парень, – пробурчал Рихард. Я и впрямь что-то увлекся…

– Да ничего – протянул ему Питер руку, другой вытирая кровь с лица.

Шатаясь от усталости Питер прошел к берегу, набрал в пригоршни воды и стал смывать кровь с лица.

Из-за деревьев за ним, улыбаясь, наблюдала не замеченная никем Беатрис.

Ей почему-то все чаще приходил на ум штурман Обрученного с ветрами». Чем-то он напоминал ее наставника в морском деле – бывшего лейтенанта флота Чарльза Астора, исчезнувшего с горизонта ее жизни неведомо куда так же быстро как и появился. Он стал ей настоящим другом – хотя и не поймут ни клуши-простолюдинки ни расфуфыренные леди – что такое настоящая дружба между мужчиной и женщиной.

Он учил ее вязать морские узлы, рассказывал про управление кораблем в бою, навигацию и астрономию. Чарльз сумел втолковать ей – арифметике то толком не учившейся (ибо старый Шарп приглашал к дочери лишь учителей тех наук, что приличествуют светской даме), и картографию, и штурманское дело, посвятил прилежную ученицу в тонкости обращения с буссолью, астролябией и секстантом… И при этом ни разу не попытался перейти границу дозволенного в отношении мужчины с незамужней девушкой (хотя под конец их знакомства она была бы может и не против). Вел он себя с ней исключительно по-братски, как будто начисто позабыл о том, что она женщина, а он мужчина…

Нечто изменившееся в окружающем мире отвлекло ее от размышлений. Она некоторое время прислушивалась к своим ощущениям, пока не догадалась в чем дело.

– Тыква, – вдруг подняла брови Беатрис! Не будь я дочка своего отца – но ветер то кажется вот-вот переменится!

* * *

– И все – таки до сих пор понять не могу – женщина – и капитан! Да еще в нашем деле! – поделился с Окороком Питер когда они вышли уже из бухты.

– Ты и впрямь что ли про дочку старого Шарпа не слыхал? – недоуменно поднял брови Джон.

– Я и про самого Шарпа почти ничего не знаю, – только пару раз слышал.

– Да, сегодня про тебя песни поют, а завтра даже ни одна собака не вспомнит, – вздохнул Харвуд.

У нас в уставе вон женщине и плавать-то запрещено, а тут… – улыбнулся Питер.

– Так это другое дело – корабль-то не чей-то, а Беатрис! – рассудительно возразил Джон. Если б «Обрученный с ветрами» был моим, на мои деньги купленным… – он оборвал сам себя, видимо устыдившись неподобающих мечтаний. На своем корабле капитан – хозяин. Ингленд вон черных рабынь покупал и в трюмах возил – чтобы братва развлекалась… Добра правда не было с того – подрались его парни из-за девки – обоим хотелось на нее поскорей залезть, в драке фонарь боевой в пушечном деке и кокнули – ну а бочонок с порохом незакрытый стоял. В общем – пришлось Ингленду новый корабль себе покупать…

– Но все же – как такое может быть – женщина – и вдруг пират?

– Эх, Питер – или ты думаешь такого не бывало прежде? – пожал Джон плечами. Те кто ходил за пряностями рассказывали, что среди тамошних пиратов женщины попадаются. А малабарский или там молуккский пират – а еще хлеще – китайский – это я тебе скажу – звери еще те! Не каждый наш им под стать. А между тем там бабы и в бой ходят, и даже командуют – даже одна адмиральша пиратская была. Вот как звали – приятель, который туда плавал не припомнит. Имена у них как кошка мяукнула – не то Сяо – Мяо, не то Мяо-Сяо… Да и у нас, если на то пошло, тоже баб что кухню да вышивание не уважали хватало. Ты про леди Киллигру не слыхал? Она сама, дочка и невестка такими делами рулили – что Адмиралтейский суд только глазами хлопал! Трижды в суд волокли тетку – да только вот видать совсем глупые судьи попались – все три раза отпускали… Золото оно кого хочешь глухим, слепым и глупым сделает, парень! – рассмеялся Джон. Они правда в море почти не выходили сами – все больше на берегу делами вертели. А в старину была у лягушатников такая Дженни Бельвиль – графиня между прочим.[23] Вот эта лично на абордаж лезла – в кирасе и при сабле – а пленных капитанов сапогом по роже била. Наших кораблей сколько на дно пустила – и не счесть…

Если захочешь – спроси ирландцев из нашей команды про Грейс О’Мелли…

– Я о ней читал в книгах – ее еще Грануаль звали или Грайне… – кивнул Питер. – Но я думал это сказки…

– Помнится, под началом капитана Джека Рэкхема ходили две молодые бабенки, – вступил в разговор появившийся на квартердеке Кристофер. – Как же их звали-то, дай Небеса памяти? Ага, вспомнил! Мери Рид и Энн Бони. Ох и лихие были девки, ни в чем мужикам не уступали! И одежду мужскую носили, и по снастям бегали, что твои мартышки и вахту наравне со всеми отстаивали. И дрались ежели кто руки распускал… Из всей команды только их и не вздернули – потому что забрюхатеть успели… Мэри то родами померла а дочку тюремный священник забрал. А вот про Бонни неизвестно ничего. Говорили что ее потом отец выкупил – он у нее богатый был; хотя встречал я одного типа – кока у Антиса, так тот божился что она с ними в команде ходила, мальчонку родителям подбросив – да в одном из абордажей ее и подстрелили… Но та это была девка или другая – кто ж знает? А насчет Беатрис… Ну Гудли не зря сказал – что она не баба, а капитан вольных добытчиков, – и Харвуд хитро подмигнул почему-то Питеру…

23

…Крупная зыбь немилосердно болтала небольшую шлюпку. Двухсаженные волны нависали над ней, обдавали дождем брызг. Сидевший на дне шлюпки матрос поспешно вычерпывал воду, одобрительно улыбался.

Курс держали на вершину темной громады горы, чьи лесистые склоны спускались к проливу, к коралловому песку пляжа, на котором бесновался прибой. Слева и справа из воды торчали скалистые острова, густо поросшие деревьями и высоким кустарниками.

– Вон он, Город Потерянных Кораблей, – Алондо указал в сторону крайнего островка. – За этой скалой. Бери левее. Беатрис кивнула.

Скалы разошлись, и между ними открылась неширокая бухточка. На ее берегах виднелись сложенные из камней брустверы, из-за них выглядывали стволы разнокалиберных пушек…

Питер подумал, что хотя расположение пушек и оставляет желать лучшего, но вот не хотелось бы ему сунуться ему со недобрыми намерениями. Конечно – фрегат а тем более линейный корабль разгромил бы укрепления бывших флибустьеров, но вот загнать сюда большой корабль – значит почти наверняка угробить его на рифах.

С передовой батареи что-то прокричали, сидевший на носу Алондо. Спустя какое-то время от берега отвалила дозорная шлюпка. Пятеро вооруженных мушкетами людей, трое чернокожих, мулат и седой белый сурово уставились на прибывших.

– Кто такие? Откуда? – рявкнул белый.

– Джон Серебряный, капитан «Обрученного с ветрами» – мирного торговца, – громко выкрикнул Окорок. И с мирными намерениями!

– А по мне хоть король Иерусалимский! – проорали в ответ. Говори, какого черта морского ты сюда приперся или катись, пока Жорж не пустил вас на корм акулам.

– Дядя Бен – да подожди ты скандалить! – вдруг выкрикнула Беатрис. И чего тебе обязательно надо кидаться на гостей!

– Бет? – раздалось со шлюпки! Истинный Бог – Бет! Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость Его! Дорогуша! Да… Алоис, Рич – да гребите же скорее – дочка моего капитана у нас в гостях – дочка самого старого Шарпа – слышите?!

Через несколько минут баркас подошел вплотную и высокий крепкий старик перепрыгнул к ним в шлюпку, и заключил девицу в объятия. На Джона и его спутников старый Бен обращал внимания не больше чем какой-то лорд на лакеев.

Но, так или иначе, вскоре шлюпка пристала к берегу. Так началось их пребывание в этом странном месте…

* * *

В заливчике, прикрытом со стороны моря цепью скалистых островков и коралловых рифов, стояли на якорях с десяток небольших суденышек. Безлюдно было возле нескольких пушек, которые обозначали береговую батарею, у складов и кузницы. Женские голоса и детский смех раздавались среди разбросанных по берегу соломенных хижин, в которых жили пираты. Огороды, рощи бананов и манго, загоны для коз и свиней, курятники и другие хозяйственные постройки навевали мысли о мирной жизни.

Это и был Город Потерянных Кораблей.

Беатрис обвела команду медленным взглядом.

– Не воровать, не драться и не убивать. Если вы что-то сломаете или разобьете – то пеняйте на себя. И не приставайте ни к кому, кроме портовых шлюх если такие тут есть – ну или тех кто сам будет лезть к вам в штаны. Если я узнаю, что кто-то из вас обидел дочку хорошего человека, – она грозно сдвинула брови – провинившийся будет кастрирован – перед тем как его вздернут. Вам понятно?

Все с готовностью закивали – похоже, пираты сейчас согласились бы на любые условия. Беатрис посмотрела на Тыкву – и этот человек огромных размеров покорно склонил голову.

– Харви, ты за всех отвечаешь. Если что-то пойдет не так, я спрошу с тебя.

Дождавшись согласного кивка, она продолжила:

Капитана Джона слушаться – он плохого не посоветует и мы плывем с ним в консорте. Ну и… если кто-то решит тут остаться – мешать не буду – но уж не обессудьте – ничего особого кроме обычной доли вам не полагается.

Все!

– Джон, – первый помощник вышел вперед, – нужно оставить достаточно людей для охраны корабля. Ты решишь, кто пойдет в первую очередь, кто – во вторую?

– Решу – кивнул Окорок. Уже решил. Те кто сейчас на берегу могут отдыхать до завтра – потом сменятся. Может быть – если все пойдет нормально – разобьем на берегу лагерь. Неизвестно сколько мы тут пробудем.

Питер хотел направиться вместе со всеми, но капитан жестом остановил его.

– Нет.

– Но, мистер Джон…

– Ты мне нужен… – не терпящим возражений тоном сказал Серебряный. Тут все не так уж просто – и умный человек рядом будет нелишним.

Этому моменту предшествовал долгий и занудный разговор с обитателями бухты. Джон и Беатрис с несколькими сопровождающими вначале высадились на берег без оружия.

Только после этого жеста доброй воли здешние жители позволили себе выйти из укрытий и приблизиться. Впрочем, до полного доверия и взаимопонимания было еще далеко: мушкеты и луки с наложенными на тетиву стрелами они держали наготове, дымились фитили пушечек, Питер с любопытством рассматривал украдкой толпу, являвшую собой невообразимое смешение самых разных наций и рас. Угольно-черные африканцы стояли бок о бок с длинноволосыми индейцами, чьи свирепые физиономии отливали красной медью; мулаты и метисы почти не отличались цветом кожи от смуглых испанцев и французов. Белыми веснушчатыми рожами и рыжими и светлыми волосами выделялись уроженцы Британских островов и голландцы. Обуви почти никто из них не носил, одеждой им служили живописные лохмотья или набедренные повязки, но выглядели они в общем сытыми и довольными жизнью. И кстати – производили впечатление вполне боеспособной силы.

Вперед выступил предводитель – плотный и коренастый, с огненно-рыжей шевелюрой и такой же бородой, обрамляющей широкое, до черноты загорелое лицо, здоровяк в рваном и выцветшем клетчатом шотландском килте.

Он смерил гостей подозрительным взглядом и рявкнул густым басом:

– Кто такие? Что вам здесь нужно?

– Нам нужен ваш капитан или командор. Ну или шериф – или кто заправляет вашими делами, – спокойно ответил Джон. – Мы нуждаемся в помощи.

– Даже так?! – притворно изумился рыжий, с ухмылкой скрестив на груди волосатые руки. А с какой стати нам помогать каким-то бродягам вроде вас?

– Меня зовут Джон Окорок. Я капитан корабля вольных корсаров «Обрученный с ветрами» а это дочь капитана Шарпа, леди Беатрис. Наверняка тут есть люди которые знают его отца или старого Линта, у которого я был квартирмейстером.

– А меня звать Рон Мак-Интайр, – хохотнул шотландец, – до квартирмейстера не дослужился, так в боцманах и ходил – пока капитану Гудли в рыло не заехал. Шерифов с бейлифами у нас тут не завели – зато есть я. Я хозяин местного кабака и вроде как здесь за главного.

Ладно – а какого Дьявола вы сюда приперлись? Тут знаете ли, гости дорогие, народ из тех кто завязал с вольным промыслом. И должен сказать что мы не очень привечаем гостей с моря. Однако старый Бен за вас просил, а слово его тут весит немало. Поэтому – выкладывайте все как есть, или проваливайте!

– Нам нужно поговорить с Тизером Дарби, – сказал как шагнул в ледяную воду Джон. Надеюсь, он жив? – и Питер отметил как изменилось лицо старого пройдохи и головореза, став на миг каким-то напряженно-испуганным.

– Хм… – помотал головой Рон. Вроде никто из вас счетов к старику иметь не может – ибо живет он здесь уже достаточно долго – а в ту пору когда он махал дюссаком да орудовал крючьями, извиняюсь, вы еще сопли подолом вытирали… Однако же прошу иметь ввиду, – он угрожающе прищурился – если вы задумали причинить старику вред – то как говорится шкура ваша не будет стоить и пенни…

– Так с ним все в порядке?? – оборвала его Беатрис…

– Да – вижу здоровье старого хрена вам как бы своего не дороже! – ухмыльнулся, ощерив выбитые зубы Мак-Интайр. – Но встретится с ним у вас все равно не выйдет.

– Это почему же? – зашипела Беатрис.

– А он как раз пару дней назад отправился к родственникам жены – в индейское селение милях в двадцати по реке. Раньше чем через пять дней – а то и через семь, не появится… Так что придется вам подождать – гости дорогие, – Рон хитро прищурился. И кстати – не хочу выглядеть жадным – но как насчет оплаты гостеприимства? Золото нам не особо нужно – а вот нет ли у вас на борту какого полезного в хозяйстве товара?

* * *

Штурман «Обрученного с ветрами» стоял на берегу и изучал окрестности в подзорную трубу.

Бухту окаймляла довольно широкая полоса песчаного пляжа, сразу за ней протянулась цепочка невысоких холмов, густо поросших яркой зеленью. Он обернулся, закинул голову и навел трубу на вершину утеса у входа в горловину.

– Установить там еще по паре орудий, – заметил еще на второй день Джон, – и пробиться сюда неприятелю будет не легче, чем в любую гавань Старого Света! Место что надо! И даже еще лучше, хотя лучше, наверное, не бывает.

Там и в самом деле вчера Питер наткнулся на орудийную платформу, на которой стояли две старинные чугунные пушки. Их изъеденные ржавчиной стволы, наведенные когда-то на подходы к убежищу, давно сползли с трухлявых бревен бруствера, слепо уставившись в небо. Видимо поселенцам казалось что в них нет нужды…

Питер обернулся, изучая поселение. Деревянный частокол. Пять-шесть разнокалиберных суденышек на якоре. Все как положено в Городе Потерянных Кораблей – городе призраке.

На берегу валялось штук семь полуразвалившихся остовов шлюпов, йолов, бригов… Когда-то наверное их имена и имена их капитанов наводили ужас на купцов Карибского – Флибустьерского моря. А теперь… Их уже никто и не помнил кроме старых завсегдатаев кабаков да мышей, в темноте архивов грызущих старые бумаги.

На берегу Питер был в одиночестве.

Прочие пираты сейчас разбрелись по поселку – видать мечтая с кем то познакомится.

Сам Питер тоже поневоле обращал внимание на здешних девушек. Вот например по дороге суда он встретил собиравшую кокосы молодую женщину, – высокую, сильную и статную, одним своим видом будоражившую кровь. Густые черные брови сходились над орлиным носом; горящие пламенем глаза были как раскаленные угли; на ее, словно из красного дерева, лице выделялись губы цвета темного вина, полные, влажные и зовущие. Она была почти обнажена до пояса, ее великолепные груди, высокие и торчащие, были чуть прикрыты обернутой вокруг тела тканью.

Стройные лодыжки охватывали браслеты чеканного золота, в уши были вдеты золотые кольца.

Впрочем не все было так уж благостно здесь – как и везде в мире.

От приятных воспоминаний Питер вернулся к реальности – он неожиданно вышел на небольшую поляну в лесу и остановился. Четверо находившихся здесь обитателей Города не обратили пока на него внимания. Двое лежали как трупы: один еще сжимал в онемевших пальцах прямоугольную коричневую бутылку старинного образца, второй храпел, пуская слюну из угла рта. Тут же горел костерчик – а над ним было приделано на треноге какое-то непонятое сооружение, в котором Питер не сразу узнал самогонный аппарат.

Вторая пара была целиком поглощена затертыми донельзя картами, коими азартно шлепали по земле. Рядом валялась груда барахла, на которую они играли. Поверх ее лежал кортик уже чуть заржавевший. М-да… В этом климате следить за оружием – первое дело: чуть запустишь дело, и ржавчина сожрет даже лучшую сталь.

– Мать мою в … … ! – проворчал пират, проиграв очередную партию. – Как же мне не везет!

– Не следует так говорить о той, что дала тебе жизнь, – негромко сказал Питер.

– Но мне и вправду не везет, – с искренним недоумением пробурчал игрок, потирая опухший от пьянства нос. Хлебнуть бы для веселья!

Пират вожделенно уставился на перегонный куб. В черном железном котле варилась мешанина из перебродивших фруктов, самогон тек по изогнутой медной трубке.

А Питер заметил что трое из четырех игравших – калеки. У одного из пьяниц валявшихся на земле не было ноги выше колена, у другого – вместо кисти правой руки была синюшная культя.

Один из игроков – тот самый что ругал столь неподобающе свою матушку – мало того что не имел левого глаза, так еще судя по неловко подвернутой ноге и суковатой трости рядом – был хромым.

Парню и в самом деле не везло в жизни – как и его друзьям…

Только теперь и остается, что глушить пойло из подгнивших бананов и ананасов, да играть на тряпье, вспоминая как ставил на кон десятками и сотнями дублоны и ливры…

Вот судьба! Хотя это само собой лучше чем выпрашивать милостыню по кабакам в гнилых уголках портов, получая пинки от стражи и ночуя в канавах – после того как пропил и прожил деньги полученные за оторванные части тела?

Но по крайней мере здесь был если не рай земной, то вполне пригодное для жизни местечко, – размышлял Блейк по пути в поселок. Джунгли изобиловали дичью и плодами, напоенный ароматами цветов и пряностей воздух кружил голову, и поселившиеся тут ни в чем не ведали недостатка в этом благодатном климате. Индейцы и мароны относились к ним дружественно, ибо корсары могли помочь и в случае налета испанцев, и набегов воинственных соседей – майя – которые как с удивлением узнал Питер, все еще до конца не покорились – и творят в своих городах в глубине джунглей таинственные обряды в честь языческих богов.

Живущий по соседству с лагерем пиратов пожилой корсар-отставник Эдвин Файр, женатый на молоденькой индианке, рассказал Питеру за бутылочкой вина, что по ее словам, у тех есть немало довольно больших городов – не хуже чем построили христиане в Новом Свете. И самые большие из них – Тикаль и Тайасаль В Тайясале стояли великолепные дворцы, кварталы ремесленников и простолюдинов и почти два десятка храмов – Дворец Великого Ягуара, Дворец Двуглавого Змея, Дворец Великого Жреца, из которых самый величественный – храм Цимин Чаку – Громового Тапира.[24]

Место было почти безопасным. C моря городок был почти неприступен, с суши пришлось бы предпринимать большую военную экспедицию – а у испанцев солдат не хватало даже чтобы отражать нашествия на севере мексиканских земель диких апачей и пуэбло… Да и ломится сюда через сельву – мрачные удушливые джунгли где деревья-великаны смыкали свои гигантские ветви высоко над их головами, почти не пропуская солнечных лучей а под ногами чавкала зловонная болотная жижа…

Нет – на такие подвиги мало кто был готов!

Может, – промелькнула у Питер мысль, – сойти на берег, и поселиться тут, в этом забытом всеми поселении – и не знать ни крови и ярости абордажей, ни жути пронзающей сердце когда мимо пролетает ядро, ни мыслей о петле – какая ждет почти всякого пирата…

Он свернул в переулок и глазам его предстала занятная картинка – два старика в обтрепанных лохмотьях – но впрочем при саблях, сидели на крылечке хижины и что-то вспоминали – видать прошлые пиратские подвиги. Питер прислушался.

…Еще до того, как ты взял Вера-Крус, Том, – говорил один – высокий и костлявый, с наполовину отрубленным ухом, – и даже до того, как ты захватил тот галеон, твои подвиги широко раскрывали тебе ворота любого паршивого городишки…

– А добыча! – подхватил Том. Ты помнишь какую мы тогда взяли добычу? Сейчас я даже сам себе не верю! Ею нагрузили, кроме « Моржа», еще семь больших судов, захваченных нами в самом порту Вера-Круса, из которого они не посмели выйти – жалкие паршивые трусы! – боясь, что наш фрегат настигнет их в открытом море. Серебром нагрузили целых три корабля!. Наш квартирмейстер – тот венецианец Лоредан, ох парень был догадливый, захватил, среди багажа в тамошнем казначействе большие весы, которые нам очень пригодились… Сколько там всего было, брат! Чистое золото – десять тысяч фунтов! А серебро! Серебра было – ты не поверишь – сорок пять тысяч фунтов и даже больше! Да – больше – почти пятьдесят! Я уже не говорю о кошенили, кампешевом дереве, и об отличном вине, которого мы забрали восемьсот бочек и которое, конечно, мы выпили за здоровье короля Якова!

И ведь не сказать что меня обидели… Мой старый товарищ – капитан Мишель ле Баск, главный человек во всей Флитбусте, заявил этому напыщенному французишке в совете во время дележа, что недостаточно вознаградить меня пятью долями, причитающимися мне по договору; и что он уделит мне еще пять. Так что в день моего выздоровления, – а мы уже тогда две недели как вернулись в Тортугу, – ребята явились ко мне с торжественным визитом и выкатили мне три славных бочонка, полных золота.

Ровным счетом на пятьсот тысяч ливров. Да – я не позволил сжечь тот паршивый городишко – поэтому жители поднесли мне отдельно еще мешочек с такими и драгоценными камнями, каких не было и у его величества нашего короля!

Ну я их раздарил братьям – зачем они мне? Все равно моя Мэри… – да упокоится в мире ее душа – голос старика дрогнул – носила ожерелье из тридцати бриллиантов. Господин д'Ожерон, как только увидел эти бриллианты, так сейчас же предложил мне за них, если я соглашусь их продать, тридцать тысяч монет!

– Бог ты мой! – восторженно повторил собеседник.

Затем он раскрыл рот, как бы собираясь заговорить, но снова его закрыл, ничего не сказав. Том, впрочем, и не ждал ответа. Шамкая, он что-то забормотал…

Затем тяжело поднялся и пошел в хижину, откуда появился с кувшином и двумя кружками.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Давай-ка выпьем за те славные денечки. Это не то вино само собой, которое мы пили в Сан-Хуане и Вера-Крусе – не тот церковный кагорчик – но пойло крепкое – не хуже настоящего рома – да не тех бурых помоев которые нам норовил продать чертов скупердяй Чард, а настоящего – белого или золотистого – которым и губернаторы с адмиралами не брезгуют! Я готов подохнуть, если нам теперь не подобает выпить за нашу молодость и наши старые славные дела!

Он наполнил два стакана до краев.

– Я хочу выпить за все что ты сказал, Том, – за то чтобы ты жил еще долго и за наше здоровье.

За наши отличные корабли… И …за мою Мэри… Если бы не чертов мор, погубивший ее и нашего сына, он бы сейчас годился бы в женихи твоей Жанне…

– Моей дочке… – повторил второй старик, и вдруг расплакался.

Окаменев, стоял Питер опираясь на пальмовый ствол, взирая на двух пьяных плачущих стариков. Он воочию увидел свое будущее – такое же как у них… Он увидел себя – лет через тридцать – если доживет. Сгорбленную хромую развалину; изрубленного, покрытого жуткими шрамами, с выжженным каторжным клеймом… Не нажившего ни кола, ни двора, ни семьи… Вот он бредет по Лондону, после длившихся десятилетиями скитаний и не узнает его… Все розыскные листы давно забыты, никому нет уже дело до него, и нет даже места где можно помереть спокойно… Впрочем – возможен и другой конец…

В первый день, осматривая окрестности Робби, зашел в кустики облегчиться и выскочил оттуда, размахивая руками и вопя как сумасшедший. Сбежавшиеся на крик корсары двинулись вслед за Робби и остановились в молчании на краю заросшей травой поляны. Кресты и грубые надгробья, водруженные над могилами обретших здесь последнее пристанище бывших корсаров, заросли мхом и утопали в зелени. Большинство могил оказались безымянными, но кое-где сохранились надписи, неумело выбитые зубилом на коралле. Питер с трудом разобрал некоторые:

Флейт «Бристоль» 1676. Боцман Брег Джонс

«Майкл Ронсон. Покинул юдоль земную, 1680 А.D.

Эдит Нельсон – подруга и возлюбленная рулевого шлюпа «Бонавентура» Дика Варго.

Дик Варго не смогший пережить разлуки Надгробие воздвигнуто их сыном Марком в 1681 А.D.

Таломба, по христианскому имени Том, черный человек со светлой душой, бывший марсовый с

«Медведя». Камень сей поставлен его друзьями.

Майкл Кенни и Клиффорд Спок – помяни нас Господи и отпусти нам грех наш

Капитан Хук. 1670

Постояв над могилами с обнаженными головами, вся команда, не сговариваясь, пустила по кругу фляги с ромом. Нет – как бы то ни было, похоронить себя тут заживо – это не для него. И даже не потому что он не может жить без пения снастей в шторм и морского ветра в лицо… Просто – рано или поздно, через пять или десять – или двадцать лет, сюда доберется окружающая жизнь. Подойдет ли испанский десант с моря на шлюпках – и старые пушки не помогут, ударят ли со стороны материка лихие конные бандейрос[25], или индейцы с маронами решат попробовать на зуб поселок – но тут останется лишь пепел и трупы.

…Эй, Питер, – выскочил навстречу Рыжий Пью. Ты где бродишь, черт штурманский? У нас новости – и хорошие – старый хрен Дарби прибывает!

Прибежал мальчишка с реки – видели его лодку!

Следом за Пью Блейк заспешил к пристани на местной речушке, протекавшей по окраине поселка.

По иронии судьбы, именно там стоял кабак Рона Мак-Интайра – просто большое бунгало под тростниковой крышей с грубо сложенным очагом во дворе и несколькими столами и скамьями из корабельных досок. Странное заведение, как уже не раз думал Питер – ибо зачем в таком месте кабак – где желающий может хоть самогон сварить, хоть бражку поставить у себя на заднем дворе? Но вот тем не менее было – видать город или селение не могут существовать без своего кабака.

Рацион надо сказать у местного коменданта был весьма скромный – пальмовое вино стоявшее в бочонке в углу, из которого каждый мог бы зачерпнуть кружку-другую, и рыба или дичь – которые полагалось принести с собой и самому зажарить на том самом очаге.

Как с Роном расплачивались Питер не понимал – да и не важно было. Тем более Рон был еще смотрителем общественного склада, где хранилось всякое добро, потребное для жизни поселка и хранителем казны. Сейчас там кстати сверх всего лежало с полсотни мушкетов из французской добычи, два больших бочонка с порохом, три бруска свинца по полста фунтов веса, несколько тюков с тканями и парусиной и пара десятков ящиков гвоздей, топоров, ножей, мотыг и еще много полезного… В общем, их трюмы прижимистый Рон опустошил не то чтобы изрядно но заметно. От золотишка Мак-Интайр тоже не отказался, но основную плату за право остановится в их бухте взял с коллег-пиратов товарами, необходимыми для жизни. Вот интересно, – мельком подумал Питер ступая на доски пристани – а видать Город Потерянных кораблей не совсем потерян! Раз есть золото – наверное приплывают сюда купчишки контрабандисты, или может приходят посуху…

Но тут все мысли насчет местной коммерции улетучились как будто бы их не было.

Ибо среди уже явившихся на берег вольных добытчиков он увидел Беатрис. Причем не в ее обычном мужском костюме – а в одном из тех платьев что пошили ей в Кюрасао.

Платье, с искусной вышивкой на ткани, ниспадало до изящных туфелек на босу ногу. На голову была надета широкополая женская шляпка – одна из тех, что сейчас лишь вошли в моду в Англии, вытесняя надоевшие чепцы.

При ней не было никакого оружия, кроме дамского зонтика (по крайней мере она не носила его открыто). Но в этом и не было нужны – ибо по правую и левую руку от леди Шарп возвышались два амбала уже знакомых Питеру – Тыква и Боб–а на их поясах было все что полагается приличному пирату.

– Плывет, плывет! – закричал полуголый мальчишка, вертевшийся тут же. И в самом деле, из-за нависших над неширокой речушкой деревьев возникла небольшая индейская лодка.

Скольжение пироги по воде было подобно движению лебедя или иной водоплавающей птицы – спокойно и соразмерно. фигура составляла с ним одно целое. Вела Пирогу, скупо взмахивая веслом, девушка-индианка. Две черных косы, переплетенных синими лентами, свободно свисали вдоль ее тонкого тела. Одета она была в хлопковую кофту без рукавов и юбку с пестрым орнаментом по краю. За ухом девушки был заткнут ярко-малиновый цветок. Лишь потом Питер увидел, точнее обратил внимание на двух пассажиров – худого высокого старика в сомбреро, и немолодой дамы – именно дамой она выглядела по осанке и выражению лица, хотя и была явной краснокожей. В ней чувствовалось что-то общее с юной лодочницей – хотя пожалуй они смотрелись не как мать и дочь – а как тетка и племянница.

Челнок лихо пристал к доскам причала…

– Хорошо швартуется девчонка, – одобрительно произнес кто-то за спиной Питера.

И старик об руку со старшей индианкой шагнул на пристань.

Беатрис присвистнула, кто-то из пиратов – кажется Рыжий Пью пробормотал под нос не то ругательство не то проклятие – вроде того что «Ну и зачем нам эта слепая дохлятина?!

Ибо было ясно, что Тизер Дарби – а это несомненно был он – слеп как крот.

«Н-да – печально подумал Блейк, – еще никогда не прокладывал курс по указаниям слепца!»

– Люди? – встревожено замер вдруг старик? Откуда тут люди? Чужие? Чувствую попахивает корабельным трюмом и горелым порохом? Никак гости у нас в Городе Потерянных Кораблей?

– Да, мистер Дарби, – звонко произнесла Беатрис. Просим прощения что нарушили ваш покой – но на то есть причины…

– И даже женщина? – изумился Дарби, опираясь на руку жены, хранившей полное спокойствие и невозмутимость, сделавшие бы честь любой придворной даме. В таком случае видимо я говорю с дочерью старого Шарпа?

– Вы не ошиблись, мистер Дарби, – не выказав удивление осведомленностью слепца согласилась девушка. – Беатрис Шарп к вашим услугам!

– Не удивляйтесь, леди, моей проницательности – во всем Флибустьерском море есть лишь одна женщина – капитан, – сообщил старик. Как ни далеко от дел грешного мира наш Город Потерянных кораблей, но уж про вас не слышать не могли! Видал я мельком вашего папашу, когда он еще ходил старпомом на «Разящем» у того беглого офицерика… Как бишь его? Каррингтон? Или Ремингтон? Хотя неважно…

Важно то, что я сейчас утомился и хочу передохнуть и поесть с дороги. А сегодня вечером я думаю вы сможете спросить у меня все, что хотите знать. Как насчет того, чтобы встретится за два часа до захода солнца в кабаке старины Рона?

И получив утвердительный ответ слепец и дама удалились. А девушка, все это время стоявшая в челноке и с легкой улыбкой созерцавшая все происходящее, легко оттолкнувшись веслом поплыла против течения… Отгребя фатомов[26] десять от причала она подняла небольшую мачту, и принялась ставить парус…

– Лихо, – прищурившись бросила по ее адресу Беатрис, направляясь к кабаку где уже собрались пираты, видимо намереваясь отметить успешное возвращение драгоценного старика.

Ну значит увидимся вечером, – сообщила она ни к кому персонально не обращаясь. И предупредите Серебряного и всех кого надо, – сказала она Питеру.

Сочтя разговор законченным, Беатрис удалилась. За ней как две собачонки за великосветской леди семенили Тыква и боцман.

– Нет ребята, – заявил Пью, как хотите, но шарпова дочка – ведьма! Как есть – ведьма! Как она мужиками-то вертит.

Кристофер (и когда успел появиться?) глубоко вздохнул и с деланной улыбкой сказал:

– Парень, ты уже повеселил нашу команду. Хотя и не могу сказать что рассчитывал услышать от тебя что-то умное… Она всего лишь дочка своего отца – и пошла в него больше если уж говорить по чести, чем ее братец. – А лучшего капитана, чем был Шарп не найти.

– Да разве я чего-то говорю?! – изумился Рыжий Пью под смешки своих приятелей.

Наоборот – даже хорошо. Уж если она ведьма, то пока она с нами, мы в полной безопасности, – с важным видом заявил он.

– Хватит болтать! – рявкнул Кристофер, ударив кулаком по столу.

Воцарилась тишина. Наконец кто-то из матросов тихонько рассмеялся, и вскоре уже вся команда дружно хохотала.

– Ведьма она или не ведьма – мне нет до этого дела! – заявил Рыжий, поднимая кружку с вином. – Я выпью за любую прекрасную леди!

Питер улыбнулся вместе с всеми, подошел к бочонку и тоже зачерпнул вина.

Уже уходя он вдруг заметил небольшой листок бумаги – откуда бы здесь взяться бумаге?

Подняв его он различил выписанные мелким бисерным женским почерком строки стихотворения-рондо. Последние две строчки – а может просто оборванные на полуслове…

Так правители моря навечно

С одиночеством обручены.

А леди оказывается не только лихо владеет шпагой и понимает в картах – морских и игральных – но и не чужда изящной словесности? Чудеса да и только!

Оглянувшись украдкой – не заметил ли кто, он спрятал листок в карман – почему, он бы и сам не смог сказать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОКЛЯТЬЕ ЧЕРНОГО КАПИТАНА

Старик, опираясь на руку немолодой дамы со скуластым лицом медного оттенка прошел к стоявшему в центре трактира самодельному креслу и уселся в него. Давним заученным жестом закрыл ладонью невидящие глаза…

– Я уже знаю, чего вы хотите, – сообщил Дарби. Признаться, я не думал что кто-то знает эту историю. Я сам бы хотел ее забыть… Потому как над тем золотом действительно тяготеет проклятие, и я уж грешным делом думал что лучше ему остаться там, куда его спрятал старый дьявол Олонэ. Мне, представьте, за прошедшие почти двадцать лет и в голову не приходило туда отправится, или кому-то рассказать. А знаете почему? И не дожидаясь ответа, добавил:

– Для начала – потому что за десятую часть того, что там лежит, каждый второй из вас взялся бы перерезать горло половине Лондона, а не то что бедному слепому. К тому же, – он печально улыбнулся, – за все это золото я не куплю себе новые глаза, а все остальное, все что нужно, у меня уже есть. Так что года три назад я бы послал вас, парни ко всем чертям…

Он выдержал паузу, чем вызвал волнение на лицах Беатрис и Джона – да и все прочие замерли в напряженном молчании. Но сейчас кое-что изменилось, поэтому я согласен иметь с вами дело.

– Но сперва я расскажу все с самого начала – все как было. А вы уж решайте – надо вам связываться с этим делом, от которого пахнет кровью и адской серой, или нет?

Он вновь прикрыл глаза ладонью, видимо собираясь с мыслями.

…Это было последнее плавание Олонэ, – начал он. Так получилось, что ему слишком стало везти, и многие сочли что это не к добру. Собрав эскадру из шести кораблей с командами примерно семь сотен человек, Олонэ вышел в море и взял курс к побережью Мэйна. Несколько месяцев наша флотилия курсировала вдоль побережья, грабя попадающиеся на берегу индейские деревни и небольшие испанские поселки. Добычу от таких грабежей составляло только пропитание команды. Но от пленных испанцев Олонэ узнал, что недалеко от побережья находится более крупный город – Сан-Педро. Собранный отряд флибустьеров углубился вглубь материка, и несмотря на несколько засад, устроенных испанцами на подступах к городу наши парни захватили эту дыру. Однако, тут им опять не повезло, так как основную часть добычи составили склады с индиго, товара ценного, но неудобного для переноски на большие расстояния. Единственное что удалось узнать у испанцев – это то, что скоро должен прибыть корабль из Испании с каким-то ценным грузом. Завершив грабеж, пираты вернулись на берег и приготовились ждать гостя, время от времени совершая набеги на плантации и караваны идущие между океанами.

И вот тогда-то он и встретил этого чертова дикаря, с которого все и началось…

* * *

За 20 лет до описываемых событий. Район между Юкатаном и Панамским перешейком. Стоянка кораблей Олонэ.

– Ты уверен что правильно перевел то, что говорит этот вождь? – осведомился Олонэ у Рикардо – метиса-переводчика.

– Сеньор, он не вождь, он жрец, последний слуга Священного Ягуара… – начал бормотать Рикардо. Его зовут Капак и он…

– Мне плевать, отруби тебе задницу – даже он был бы сам епископ Дьеппский! – прорычал Олонэ. Я спрашиваю – ты уверен, что правильно понял эту сморщенную обезьяну??

– Да, сеньор, – еще более оробев, сообщил Рикардо. – Язык своей матери я не забыл…

– Тогда объясни ему – если он вздумал лгать или шутить надо мной, я сотворю с ним такое, что черти в Аду будут плакать над его судьбой!!

Слегка запинаясь, метис что-то прочирикал. Оставшийся невозмутимым старик покачал головой, и что-то спокойно заговорил в ответ.

– Он говорит… – начал переводить Рикардо. Простите, сеньор, он говорит что слишком стар чтобы бояться даже Железной Руки, от которого бегут гачупины[27]. У него нет ни детей, ни внуков, он последний в чреде служителей Священного Ягуара, и в своем роду насчитывающем двадцать два колена. Больше нет смысла хранить тайну ибо никогда уже не восстанут священные камни Теночтитлана, и Распятый Бог прочно утвердился в небесах и на земле. Пусть же сокровища достанутся не проклятым гачупинам, а их Великому Врагу…

– Ишь! – усмехнулся Олонэ… Эвон как – Великому Врагу… Спроси – сколько он хочет? В смысле – какую долю просит себе?

– Он говорит, – сообщил Рикардо, – что ему уже ничего не нужно, и он отдает все воинам из-за моря.

– Ну что скажете, приятели? – обратился он к напряженно молчащим соратникам, набившимся в тесную кают-компанию, как сардины в бочку.

Грубые обветренные лица, одежда в прорехах, босые ноги в смоле… На их фоне сам Олонэ в своем скромном камзоле и ботфортах смотрелся почти щеголем. Люди как будто неуместные в этом помещении с панелями красного дерева и перламутровой инкрустацией, заставленном странной смесью из предметов роскоши всех народов и материков. Тут смешалось буквально все, начиная от серебряной лампы старинного литья и заканчивая дорогими гобеленами двухсотлетней давности – какие могли бы висеть и в королевском дворце, но в которые варварски были вбиты крючья для богато отделанного оружия.

Не все было данью роскоши – скорее это был лишь еще один из складов для добычи.

На большой роскошном столе стояли бокалы из темно-синего венецианского хрусталя и бутылки с разнообразными этикетками. Но собравшиеся уже отдали дань вежливости и хмельному и были не склонны к веселью…

Он обвел взглядом их всех – одного за другим, всех тех, кого он знал в былое время, и много раз, для разных трудных предприятий, заключал он с ними союзы, подписывая договор или давая клятву на топоре и сабле. Все здесь были: уроженец Ирландии Роджер О’Флагерти; Шарль Коротконогий – флибустьер с Олерона, ханжа-гугенот, предварявший всякий абордаж проповедью; молодой Энтони Длиннобородый, Джакомо Доренцини, генуэзец, командовавший «Крылатым Королем» Тут же торчали их квартирмейстеры и боцманы – голландец Людвиг Шхоннебек; швед, а может прикидывающийся таковым, называвший себя Лораном Таваштерной, опытнейший артиллерист Ян Моос – словом, отборные головорезы Берегового Братства.

– И что вы скажете на это, братья-вольные добытчики?

Собравшиеся пошушукались, переглядываясь – дело было не таким простым…

– Знаешь, Франсуа, – пробурчал Длиннобородый, – мы тебя конечно уважаем, но во первых – такие дела даже совет капитанов не решает – это дело сходки команд. Во вторых – мы тут торчим уже больше месяца, имея в качестве добычи чуть побольше чем уши от дохлого осла местного губернатора – и все потому что ждем какой-то галеон.

Теперь ты предлагаешь бросить дело и мчаться за какими-то сокровищами, которых никто в глаза не видел. Я тебя не понимаю, приятель!

Глаза Олонэ устремленные на Энтони, загорелись яростью – этот нахальный и удачливый корсар постоянно спорил с ним, подзуживая и других на неповиновение – и львиная доля всех склок в пиратской ватаге была именно из-за него.

– В самом деле! – с сильным акцентом заявил Джакомо, – один Сатана знает – что задумал этот индеец! Кто сказал что его не подослали испанцы, чтобы завести нас в ловушку?

– Тут ты прав, – пробурчал О’Флагерти, – я не верю ни одному краснокожему и ни одному его слову, если ему перед этим хорошо не поджарят пятки!

– Да что говорить?! – вступил в разговор Шарль, – Я конечно не сомневаюсь в Божьих чудесах, но не думаю чтобы Иегова свершил их для таких грешников как мы с тобой, Франсуа! Ибо иначе как чудом не может быть, чтобы любой человек – хоть честный француз, хоть этот вот индеец, хоть даже московит или китаец – отдали бы невесть какую уйму золота за просто так! Не верю! Есть тут какой-то подвох – и я бы на твоем месте поспрашивал этого язычника как полагается: хотя он старый и допроса может не выдержать конечно…

– Ты конечно волен созвать сходку, – опять высказался Роджер, – но я лично попрошу своих парней голосовать против. А то может там никаких сокровищ нет – а испанское золотишко уплывет пока мы это обнаружим. И даже если ты сдерешь шкуру живьем с этого туземного козла – то она станет очень скверной заменой добыче! Не будет дела! – сказал как отрезал О’Флагерти.

Тизер в эти минуты откровенно боялся за своего бешеного капитана – ему казалось что он вот-вот ринется на расположившихся в кают-компании собратьев-пиратов – настолько бледным и напряженным было его обветренное лицо.

Но Олонэ справился с собой и вдруг хитро улыбнулся.

– Не будет дела, говоришь, Роджер? Хорошо! Не будет! Сходки тоже не будет!

Сделаем так – вы сидите и стерегите испанцев, а я на своем «Морском быке» сплаваю до того островка о котором говорил этот краснокожий, и проверю.

Но только уговор – раз вы это золото не верите, то думаю без него обойдетесь. Все что я возьму – мое.

– Старина – вытянулось лицо О’Флагерти, – ты что – хочешь разорвать консорт?

– Да упаси тебя Боже! – воскликнул Олонэ! Просто ты запамятовал, что там написано! А написано там толькопро добычу, а не про клады! Ты ж не потребуешь с меня долю в консорте, если я найду кошелек на улице! – он расхохотался.

Пираты некоторое время переглядывались, наконец Шарль с размаху швырнул на стол свою обтрепанную шляпу.

– А ну и черт с тобой, Олонэ! Но это последний раз я иду куда-то в рейд под твоим флагом!

– Невелика потеря, – буркнул капитан, поворачиваясь к двери.

* * *

Четыре дня спустя. К Северо – Востоку от Юкатана. Борт фрегата «Морской бык»

…Значит, старик, – переспросил Олонэ сидевшего перед ним на полу кают-компании невозмутимого индейца, – ты в своей языческой вере кто-то вроде примаса или кардинала? Кроме них тут был лишь переводчик-метис.

– Я не очень понимаю, о чем ты – я всего лишь простой слуга Великих Хозяев – толком не выученный, к тому же последний. Когда я был мальчиком и проходил обучение, я был знаком с одним дряхлым жрецом – ему было больше сотни лет… Вот то был истинный посвященный. Из тех – из старых! Он видел как с Великого Теокалли пришельцы в железных одеждах сбросили изображение Тескалипоки, выбив у него из глаз драгоценные камни – он еще плакал говоря что его бога ослепили… Как храбрейшие воины ацтеков – Орлы и Ягуары в ужасе бежали или умирали, уничтожаемые горсткой испанцев, рубивших их своими стальными мечами и губивших летающим громом как птиц или робких оленей на охоте!

Как пал последний владыка ацтеков что был сражен собственными подданными а его дочери и сестры стали наложницами победителей и отреклись от родных богов… Как город, равного в мире которому по красоте и населенности – как написали ваши же книжники – умирал в осаде! Гачупинам удалось разрушить акведук, и ацтекам приходилось пить соленую воду озера. Вскоре начались голод и мор, принесенный гачупинами, трупы в черных язвах лежали в домах и на улицах.

Мы едим тростниковые стебли, Мы жуем соленую землю, камни, ящериц, Мышей, дорожную пыль и червей…

Я всегда плакал когда он читал нам – ученикам эти строки древней поэмы…

– Гм, бывает, – процедил с ухмылкой Олонэ. Когда помню заштилевали мы восточнее Пуэрто-Рико, тоже пришлось крыс ловить – а уж сухари с червяком – так это обычное дело… И что там было дальше?

– Он видел со склонов Попокатепетля как горел Теночтитлан, словно груда соломы. Он бежал к майя, на юг, – продолжил проводник, – но и там его настигли слуги Распятого – и отныне лишь заброшенные города в джунглях, стоят там где прошел Кортес.

Наши предки скормили богам как говорили храмовые записи, что сожгли темные и невежественные испанцы – четыре тысяч тысяч человеческих сердец. Четыре тысячи тысяч – пятьсот катунов[28] по старому майясскому счету людей пошло на алтари Солнца и Луны за время, пока стояло царство Астлана! Но видать мало было жертвенной крови, чтобы отсрочить гибель! – запинаясь, переводил Рикардо речь жреца.

– Мутно говоришь, старый перец, – изрек Олонэ поджав губы.

– Во времена когда еще ваши предки не были созданы вашим Распятым богом из глины, – продолжал Капак, – как говорят ваши собственные святые книги, которые вы не читаете…

– Ну еще мне Библию читать! – хохотнул, прерывая его Олноэ – я ж не монах и не проповедник какой!

– Как говорят ваши святые книги которые вы не читаете, – невозмутимо повторил Капак, – наши предки пришли на эти земли из утонувшей в океане в великом бедствии страны. Боги не единожды с древних времен уже уничтожали род людской за нечестие и грехи, но в тот раз они смилостивились и даровали жизнь горстке ничтожных двуногих червей и привели их на новую землю с высокими горами, плодородными равнинами, лесами, полными птиц и зверей… Взамен полагалось лишь кормить их своей кровью – ибо сладки для наших богов человечья кровь и плоть…

(В этом месте Рикардо несколько раз истово перекрестился, заметно побледнев).

Мы забыли о гневе богов, мы мало кормили их, мы погрязли в земных делишках…

– Да говорю же тебе, – вспылили Олонэ, – не понимаю я! Эй, метис – ты точно переводишь? Или этот трухлявый пень совсем лишился ума? Переведи ему, что мне насрать на всех богов с чертями какие тут водились до того, как паршивый итальяшка Христофор Колумб добрался до ваших краев – меня интересует только золото! И если золота вдруг там нет – он пожалеет что не сдох во младенчестве!

– Именно так, – вдруг сообщил на чистом испанском старый жрец. – Вы, белые люди, несмотря на свои корабли и пушки, всего лишь дикари… Вы забыли и собственное прошлое – и то, что было всего тысячу лет назад с вашими предками вам почти неведомо!

Неведомо, что в давние времена корабли из ваших земель доплывали сюда, неведомо про то как милостью Кецалькоатля иным удалось вернуться – но вы про это не знаете… Не знаете, почему ваши враги, которых вы зовете мусульмане не нашли сюда путей, кто и что закрыло им дорогу, и почему мудрецы народа арабов боялись Запада и не отважились пересечь океан, хотя книгу «Аль-Азиф» у вас давно перевели, и инквизиторы гачупинов из страха перед тем о чем в ней написано, сожгли все рукописи майя, какие им попались… Вам важно лишь золото – которое вы любите больше вашего Распятого!

Мы же согнуты вами и порабощены, – в запавших поблекших глазах старика блеснул темный огонь, – но мы наследники прежних великих хозяев мира, дети богов. Не дети глины а дети богов! Пусть боги ушли – но что будет, если они решат вернуться??? Смогут ли ваши пушки и мечи справится с теми порождениями бездны, которые выйдут из Миктлана и Шибальбы?

– Давай-ка лучше и в самом деле расскажи про золото – много ли там его? – опять оборвал его речь Олонэ. Ибо ты прав в одном: хотя я и верю в Господа нашего, индеец, но зримых следов его могущества не видел. Зато знаю как могущественно золото – за его кусочек люди готовы погубить свою бессмертную душу грабежом и убийством… – он громко расхохотался.

– Там его много, – произнес усталым голосом индеец. Много… Все что унесли наши предки из Теночтитлана. Погибли книги в которых были записаны предания Утонувшей Земли и летописи того что было до Первого и Второго потопа; в плен попали старшие потомки богов – дети семьи тратлоани и самого божественного Монтесумы Шокойоцина…[29] Но золото сумели унести…Три с лишним сотни самых сильных воинов сгибаясь, волокли этот груз – и его на всех хватит! – он как-то по особому зловеще рассмеялся, отчего морщинистое лицо стало подобно злобной маске демона с каменных стел, какие иногда попадались в заросших джунглями руинах.

Малинцин, которого вы зовете Кортесом, утаил от своего короля лишь малую часть награбленных сокровищ. И все равно до конца жизни был сказочно богат…

– Вот это хороший разговор, – хлопнул жреца по плечу Олонэ. Золото – это я люблю. А то боги, Шибальба какая-то еще! Честному христианину, – он опять гоготнул, – и слушать такое непристойно.

– Да… золото… Много золота… – будто не слыша его, бормотал старец. Как рассказывал мой наставник – благочестивый Паакабаль, семь дней они перевозили сокровища на остров на лодках, взятых у майя. Они отдали им весь нефрит и перья кецаля какие были у беглецов… То-то гачупины злились наверно когда пришли грабить тех майя – они не ценили ни перья благородной птицы, ни божественный камень – и даже самым красивым украшениям предпочитали отлитые из золота кирпичи! Помнится, старец говорил что поначалу мудрецы народа Астлана думали что золото – это бог бледнолицых. И глядя на тебя, Железная Рука, я думаю, что они не так уж и ошибались…

– Кстати, – морщась как от жужжания назойливой мухи, заявил Олонэ. Мы, между прочим, как раз в тех водах где твой остров…

– Ты прав, вождь, сейчас я помогу его отыскать. Благо наступает тьма и ночь.

Позови того кто ведет ваш корабль и отыскивает путь в море – без него мне не справится.

Тяжело встав, старик выбрался на палубу, и поднялся на мостик, став рядом с рулевым.

Подошли Олонэ с переводчиком, и заспанный штурман – голландец Ван Гердман.

Капак вытащил из мешка за спиной какие-то дощечки, сплетенные особым образом веточки и веревки, и принялся так и сяк прикладывать их к глазу, наводя на звезды и Луну. А потом как ни в чем не бывало отдавал распоряжения штурману – на испанском, но так что временами Рикардо приходилось помогать.

Олонэ молча стоял рядом, ухмыляясь («Ишь, дикарь дикарем, а однако свое дело знает!»)

Ван Гердман лишь скептически пожимал плечами, но потом удивленно приподнял брови и закивал – мол, понял, старик.

– Я указал твоему человеку путь, – сообщил Капак, укладывая свою снасть обратно в мешок. Завтра утром мы увидим тот остров. Остров Храма Неведомых…

Хотя некоторые именовали его Островом Смерти… Название он произнес по-испански.

Рикардо, почему-то повторив полушепотом «Исла де Муэрте», перекрестился.

– Теперь, позволь мне отдохнуть, вождь, – попросил старик.

– Рикардо, – приказал Олонэ. Старика в мою каюту, и скажи квартирмейстеру – пусть приставит к дверям пару парней которые не уснут. Завтра посмотрим – что и как.

– Давай, Абель – ложись на курс…

– К повороту! – скомандовал голландец. Два румба под ветер! Одерживай! Фок на гитовы! Брасопить реи, поворот бакштаг!

…Утром по правому борту они увидели встающий их моря островок, и Капак молча кивнул на вопрос Олонэ. Через час они приблизились к цели. Скептически корсары изучали клочок суши примерно три кабельтова в поперечине на фоне еле видного в дали – милях в пятнадцати – побережья Юкатана. Можно сказать что они были в глубине испанских владений – но не впервой. Да и потом – несмотря на то что уже скоро как полтораста лет Мадрид числит эти берега и воды своими, но лишь несколько городишек на побережье – вот и все чем они располагают здесь.

Уж на этом острове их точно никто не ожидает. Сухое мертвое нагромождение скал высотой не дотягивающих до клотика мачт корсара, чуть вдающаяся в берег бухта с полоской пляжа, обрывы, коралловые рифы у уреза воды. Ни деревца, ни травы – лишь редкие кустики в расселинах скал, наверное питаемые влагой редких дождей…

«Морской бык» вошел в заливчик, чуть переваливаясь на мелкой волне.

– Паруса зарифить, якорь отдать!

С плеском, под скрежет дерева вращающегося вала, ушел в воду двухтысячефунтовый адмиралтейский якорь.

– Аваст брашпиль!

Олонэ взбежал на шканцы, пока боцман – испанец-ренегат Диего – отдавал приказы убрать паруса, и распорядился спускать шлюпку.

И вскоре под ногами корсаров уже похрустывал крупный коралловый песок пляжа. Пройдя по нему до подножия скал, следом за невозмутимым Капаком они остановились возле плоского ничем не примечательного каменного обломка высотой с человеческий рост или чуть поболее а формой напоминавшей разбитый жернов.

– И куда теперь? – фыркнул, не удержавшись, Тизер.

Олонэ метнул в него злой взгляд – мол, не командуй, найдется и без тебя кому приказы отдавать!

Молча Капак указал на камень. Пираты возмущенно зароптали, но Олонэ лишь ухмыльнулся.

– Это что же – вы переплавили все золото а потом обмазали глиной и известью чтобы получился вот этот булыжник? Или – что скорее – он закрывает проход в подвал с сокровищами? Только вот предупреждать надо – тут меньше чем стофунтовым бочонком «красного» пороха не обойтись…

Так же молча и сохраняя бесстрастное выражение лица, жрец вытащил из-под скатов камня несколько обломков, с видимой натугой отволок в стороны.

– Теперь толкайте этот камень влево, – бросил он по-испански.

– Да ты рехнулся, старый! – выкрикнул кто-то. Этот камень и десятку волов не стронуть с места…

Олонэ лишь помотал головой.

– Делайте как он сказал, – распорядился он потирая бородку. Сдается мне, что чертов туземец знает что говорит!

Ворча, пираты уперлись руками и спинами в нагревшийся камень, двое или трое подсунули под нижнюю кромку принесенные с собой гандшпуги…

Столпившиеся вокруг – те кому не досталось работы – невольно охнули разом – и изумленный вздох почти сотни глоток прозвучал придушенным хрипом издыхающего кита.

Камень сперва чуть заметно, а потом все быстрее заскользил, поворачиваясь на месте вокруг невидимой оси.

Через минуту все молча стояли, уставившись в темное отверстие в каменной плите торчавшей из песка – оттуда несло затхлым холодком.

И вот только тут Дарби понял, вернее – поверил до конца, что старый индеец не соврал, и зачем-то и в самом деле привел их к месту где лежат сокровища его народа.

Они запалили принесенные с собой заранее факелы, и обнаружили уходящую косо вниз вырубленный тоннель, выбитый в скале – высоты достаточно чтобы среднему человеку пройти чуть согнувшись. На полу были вырублены ступеньки.

Олонэ первым шагнул на ступеньку. За ним – Капак, следом остальные.

Довольно крутая лестница в нескольких местах прерывался широкими горизонтальными террасами, тянувшимися вправо и влево – но индеец лишь покачал головой когда кто-то сунулся их осмотреть.

Потом спуск кончился. У самого выхода они наткнулись на несколько скелетов с разбитыми черепами…

– Да – рассеянно сообщил в пространство Капак. Мой наставник говорил что взятые за плату лодочники майя решили избежать судьбы, которую им определили служители богов…

Перешагнув кости пираты спустились вниз, и они оказались в обширной подземной полости – естественной пещере, стен которой были обработаны человеческой рукой – следы грубых рубил были хорошо различимы.

Вошли – да так и замерли – и на лицах у многих отразился неподдельный испуг. Да и было от чего.

Тусклый свет бил через косые световые шахты, видимо замаскированные в скалистых россыпях; падая сверху он рассеивался, отражаясь от обсидиановых зеркал, вделанных в стены. Такой же луч падал на каменный алтарь, резьба которого изображала, как разглядел не без трепета Дарби, пиршество людоедов разделывавших свежеубитого пленника…

А слева от алтаря лежал целый штабель сцепившихся друг с другом скелетов… Костей было много – куда больше чем сейчас явилось сюда живых.

Лежали они тут давно – не осталось ни жилочки на костях, ни хрящей, ни запаха. Лишь клочья черных волос и куски кожаной обуви – да два или три сгнивших хлопковых стеганых панциря…

Судя по всему трупы были сложены тут сразу после расправы – но Тизеру представилась на миг жуткая картина: разбросанные по каменному полу в беспорядке кости и черепа движимые противоестественными силами дьявольского подземелья, сползаются в аккуратную груду. С другой стороны алтаря лежало оружие – палицы усаженные осколками кремня, костяные бивни рыбы-меч с обмотанными ремешками резными рукоятями, какие-то плоские выточенные из дерева пилы по краям которых в пазы были вставлены осколки обсидиана. Там же торчала пара позеленевших бронзовых секир, и несколько покрытых ржавчиной шпаг и палашей: видимо испанские трофеи.

У самого алтаря, на котором Тизер увидел какие-то застывшие бурые потеки, тут же догадавшись – что это такое, лежало два или три скелета. Лежали они строго вытянувшись, в молитвенной позе – на их черепах косо весели диадемы из золота и опалов. Видимо, тут нашли свой конец жрецы или касики.

Пираты в растерянности глядели на следы произошедшей тут когда-то бойни. Кто-то молился вполголоса, кто-то бормотал проклятия…

– Кхмэ, – крякнул Олонэ. Я так понимаю, – обратился он к Капаку, – что хозяева припрятанного тут добра решили, что покойники слишком много знают? Или просто кто-то их этих парней – пренебрежительный пинок по ближайшему черепу, с легким стуком откатившемуся в угол – решил что золото неплохо бы взять себе?

Презрение отразилось на прежде бесстрастном лице Капака…

– Ты прав, Железная Рука, лишь в одном – эти люди умерли чтобы тайна лучше сохранялась – ибо хотя тут были вернейшие из верных но пытка ломала и не таких – а гачупины как ты знаешь искусны в том чтобы причинять человеку боль… Но они умерли по доброй воле – и их кровь была отдана Тескалипоке и Атлакойе… С ними же умерли трое жрецов, чьи храмы были разрушены в Теночтитлане и которые больше не хотели жить… Оставшиеся двенадцать человек затворили врата Храма Неведомых и вернулись на материк – в надежде что сокровища пригодятся когда гачупинов изгонят…

Капак горько вздохнул…

– Храм Неведомых, говоришь? – передернул плечами Олонэ. Опять непонятно… Вы что ж – сами не знали каким богам или бесам молитесь?

Что-то похожее на насмешку промелькнуло в глазах Капака.

– Нет – просто наши предки дали ему такое название, ибо не строили его – а нашли уже вырубленным в этих скалах. Кто и когда его воздвиг – неведомо. Может быть майя в годы когда их страна и народ были могучи и молоды, может – тольтеки или ольмеки, пришедшие из Ольмана… А может быть даже… – Капак оборвал разговор, и молча подошел к алтарю, опустившись на колени.

– Тьфу, к бесам будет взывать! – пробормотал кто-то за спиной Тизера.

– Идите – бросил он, – идите – тут одна дорога и ведет она к золоту. Там его на всех хватит. Хватит на всех!

Ни слова ни говоря Олоне сделал несколько шагов, на ходу вынимая саблю – Капак даже не пошевелился.

Этот момент потом вспоминался Тизеру долго – последний шаг, хищная усмешка на лице корсара, блеск миланского клинка – и прямая спина старика-индейца, вся благородная осанка которого – даже коленопреклоненного – выражала лишь презрение и насмешку.

Не издав ни звука, индеец рухнул на каменные плиты пола…

Пират присев, вытер саблю о его одежду, и сунул в ножны.

– Франсуа, ты уверен что не поторопился? – спросил Жак Картье – недавно назначенный квартирмейстер.

– Жак – я разве ошибался когда-нибудь на твоей памяти? Ну пойдемте, братья – золото ждет!

Подняв факелы, они двинулись по коридору, и время от времени жмурясь от солнечного света, когда им попадались узкие световые колодцы.

Шагов через пятьдесят они вновь встретили следы пребывания людей. … Скелет полулежал на каменном полу. Пустые глазницы черепа были обращены на пришельцев. Челюсти оскалены в зловещей усмешке. Одна рука скелета указывала вверх, опираясь локтем камни пола, костлявые пальцы, казалось, делали предостерегающий жест неосторожным пришельцам.

Издевательски приподняв шляпу, словно салютуя мертвецу, Олонэ жестом приказал двигаться дальше. Но увиденное за поворотом застало их врасплох.

На полу, посередине пещеры, высилась довольно большая пирамида из человеческих черепов, все лицами наружу. И у них сверкали глаза – разными оттенками желтого и алого.

Дарби скривился от омерзительного зрелища. Эта отвратительная пирамида, не иначе была призвана пугать и ужасать, обращать в бегство нежданных гостей.

– Эти мертвые парни действительно выглядят очень сердито… – пробурчал кто-то.

– Будь я проклят если у них не сверкают глаза!

– В глазницы черепов вставлены кусочки раковин или там стекла, – предположил штурман.

Они подошли к пирамиде из черепов. Свет отражался золотым сиянием в их глазах.

Олонэ спокойно выдернул из кучи коричневый костяной шар.

– Ху! – воскликнул он. Ребята – вы не боитесь живых – а тут мертвяки! Вы что – забыли что мертвые не кусаются? Ну вот – сообщил он минуту спустя. – Эх, вы!. У них в глазницы вставлены ограненные топазы и прочие ценные камешки. На обратном пути мы соберем их.

– Топазы? Дело хорошее… – развеселились пираты.

Дарби подумал что бедняги, кто бы они ни были, заслужили покой. Не надо бы их трогать – но не спорить же с атаманом?

Цепочкой пираты двинулись дальше…

До ушей Тизера донеслось бормотание метиса переводчика.

– Этот старик определенно был колдун… Он рассказывал мне что ацтеки – потомки жителей какого-то Толлана и происходят от богов, а мы – все другие люди – от обезьян! Ругал меня грязнокровым… Этот Толлан был на острове, и они там видать совсем рехнулись, и вызвали самых черных духов Воды, Тверди, Огня! Они строили храмы чуть не до небес и убивали бесчисленные жертвы, стремясь вызвать Духов. И вот Духи эти однажды явились…

– Да заткнись ты, черномазый придурок! – рявкнул кто-то из полутьмы, и метис ойкнув, замолчал. Они пошли дальше, вступив в странный коридор.

Зеркала из отшлифованного обсидиана отражали лестницу, ведущую в никуда.

Туннель освещался скудно. Пламя факелов, преломляться в зеркалах и вставках в стены и их окружали какие-то багровые отблески, мечущиеся тени, наплывы кровавой тьмы.

В пещере смутно чувствовалось что-то безмерно чуждое тому светлому солнечному миру, который они оставили на поверхности.

Сквозь темную завесу проступали уродливые очертания каких-то звероподобных фигур, возможно, демонов совсем уж древних времен. Демоны стерегли каменные плиты, испещренные причудливыми знаками исчезнувшей письменности.

Темнота вокруг была плотной и осязаемой.

Тизер шел последним, бормоча про себя молитвы – и ему что-то мерещилось в отблесках факелов, что он никогда никому не рассказывал да и вспоминать не хотел.

Коридор казался бесконечным, но теперь он был только рад этому. При одной мысли о том, что ждет их в конце пути, Тизера начинал бить озноб.

Полная тишина и неподвижность в этом царстве теней напомнили Тизеру о тишине и сырости подземного склепа.

Леденящая дрожь пробежала по спине. Это ощущение было крайне неприятным. Ладонь машинально сжала рукоятку абордажного ножа.

И дело было не только в черепах у входа, хотя их одних бы хватило даже для самого сильного духом человека. Все пространство вокруг, а особенно дальний, теряющийся в темноте туннель, было пронизано тоской и духом смерти. То, что он мог ощущать нечто неведомое, до чего даже не дотрагивался, не слышал запаха. Или каких-либо звуков, наполнило его душу смятением. Откуда взялось это предчувствие опасности?? Едва уловимый запах коснулся его ноздрей – на этот раз запах гниющей плоти – хотя тут должно было все истлеть много лет тому… Запах тлена все усиливался. Внезапно стена слева пропала. Питер подумал было, что здесь начинается боковое ответвление.

Не успела вязкая слюна наполнить рот, как свет факела заметался и приобрел явственную фиолетовую окраску, а дальний угол пещеры с изображением зверя-демона затуманился и словно бы стал ускользать куда-то вбок, так, что его можно было видеть теперь только краем глаза.

– Глотнуть бы рому для храбрости, – пронеслось в голове. Он торопливо приложился к фляге, но пирату все равно пришлось туго.

Затем… Несколько минут, а может, секунд, пещера перед его взором ходила ходуном, предметы, на которых он с недоумением старался сфокусировать взгляд, уплывали в сторону, мгла то сгущалась, то растекалась дымными полосами…

Дарби напрягся – тут определенно пахло смертью. Это была не вонь разлагающейся мертвечины, не сырой дух кладбищенской земли, ни застарелый тлен или ладан гробниц…

Это было именно тончайшее, едва уловимое дыхание чистой незамутненной смерти. Оно исходило от стен пещеры, от блеска обсидиановых зеркал.

По телу разлился холод, руки занемели… Что-то тут было – и очень близко… Наконец, от стены отделилась нечто. Нечто так резко выделялось в сумрачном колеблющемся свете – он обернулся – но товарищи его казалось ничего не видят, хотя по лицам можно было понять что они чем – то обеспокоены. Потом непонятный шум, рассыпавшись гулким эхом, прокатился под сводами пещеры заставляя мутиться рассудок… И сразу же Дарби ощутил тошноту. В тот же момент он увидел как из стены вышел… Вышло…

И вот тут ему стало по настоящему страшно.

Увиденное не было похоже ни на обычного черта, ни на иную темную тварь о которой он слышал в детстве, вечерами у очага, ни даже на демонов этой земли чьи изображения видел.

Больше всего это походило на двуногого мохнатого черного волка с плоской, почти человеческой мордой – но вот у волков, даже двуногих, не может быть черных крыльев летучей мыши – не очень больших и трепещущих за спиной, и не бывает у них длинного голого кольчатого крысиного хвоста на конце которого – черное жало вроде скорпионьего.

И существо явно было намерено с ним разделаться – это он понял без лишних слов, и выхватил саблю.

Позади Дарби услышал вопли товарищей, треск разрубаемого мяса, хруст костей, выстрелы, в ноздри ударил тяжелый кровавый дух… Но не было времени на это отвлекаться…

Тварь бросила на него мимолетный взгляд и глаза ее, без белков, полностью черные и почти человеческие обдали корсара холодом…

Шипящий голос, похожий на шипение змеи, произносящий слова на жутком, нечеловеческом языке проник казалось ему в мозг… Дарби захотелось лечь и умереть, подставляя горло под когти и зазубренный хвост – но выучка и инстинкты человека, дравшегося полтора десятка лет на семи морях, оказались сильнее ужаса, и он рубанул тварь наотмашь. Ощущение было как если бы он попытался срубить саблей пальму – клинок встретил явно не живую плоть обычного существа. Но тем не менее нечисть вереща отпрыгнула – на ее теле набух вязкой зеленой кровью косой разрез. Волк взмахнул крыльями и вновь ринулся на Дарби, выставив скорпионье жало – но вновь навыки бойца не подвели – и отрубленный извивающийся хвост с истекающим ядом когтем упал на камни пола…

Похоже столь решительное сопротивление демону было в новинку – и он заверещав – с явной обидой в голосе – отскочил к стене.

Однако похоже намерений закусить мясом корсара не оставил – сжавшись, он приготовился к броску наставив острые шипы когтей на недоразвитых крылышках.

Вновь загремели выстрелы, шальная пуля просвистела над плечом Дарби и угодила в живот нечисти.

Та оказалась вбита в камень пещеры – и вовсе туда не провалилась – хотя как он сам видел могла свободно входит и выходить…

– Эгегей, недоделки! – прорывая муть безумного бреда ворвался в уши бешеный рык Олонэ.

– Мать вашу поперек, аркебузу вам во все дыры, ведьму в жопу, головню в рот, Дьявола в п…! Адмиралтейские х… гангрена сожри ваши яйца – свиньи, собственными папашами драные, псы помойные, выкидыши шлюшьи! Шанглот аптекарский, дристень козлиная, в х… вам дуй! На чиксе всем вам удавиться! Монастырские сосальщики, чертями крещенные! Да чтобы вам не то что бабы – акулы в жизни не …!!! Мotherfucker’ы!Чтоб вам всем кит на клык положил!

…Говорят, брань отгоняет нечистую силу… Поэтому ли, или может быть помогла старая память, вбитая в мозг – когда под аккомпанемент капитанских загибов они лезли на абордаж или брали штурмом стены испанских городов – но люди пришли в себя…

Тизер Дарби стоял с поднятой саблей уставившись на стену, где двигалась его искаженная тень – словно бы он готовился ее разрубить. Ни нечисти, ни даже следов ее присутствия…

Часть факелов погасла, другие горели, валяясь на полу – в руке его удержал лишь мулат Сомбо, все еще машинально тыкая им в воздух – видимо пытаясь поразить невидимую тварь…

Олонэ шел среди них как сторожевой пес среди испуганных овец, кого-то поднимал, кого-то приводил в чувство тумаками, не переставая материться.

– Ржавый якорь вам в задницу, кашалотье отродье! Твою прабабушку в ребро через семь гробов! Еноты гальюнные! Я сказал – стоять и не дергаться!

Дарби выронил саблю из вдруг ослабевшей руки и долго не мог поднять непослушными пальцами – рука болела и как будто он и впрямь рубил неподатливую плоть непонятного видения – но клинок был чист и не затуплен…

Когда все корсары пришли в себя, они принялись наперебой рассказывать – что с ними произошло.

Почти никто не мог вспомнить подробностей – что именно это было. И ни у кого не совпадало увиденное в странном бреду.

Кто-то отбивался от исполинских кабанов, кто-то – от злобных серых обезьян – почему-то с топорами и дубинками. Старый Даффили, запинаясь, и хватая себя за плечи с грудь, рассказывал что стал жертвой коня-людоеда, отгрызавшего от него куски мяса.

Жаку Картье привиделся ужасный демон, представлявший собой нечто среднее между женщиной и бабочкой, – как не без труда косноязычно изложил бретонский рыбак. На концах его крыльев были каменные ножи; вместо языка тоже был нож.

Он по словам неподдельно испуганного квартирмейстера уже вспорол ему брюхо – но тут голос Олонэ развеял морок.

Некоторые просто почуяли непонятный страх, а кое-кто – и Олонэ в их числе – вообще не ощутили ничего – но им пришлось уворачиваться от мечущихся и машущих оружием спутников.

Как бы то ни было, нападение сил тьмы или временное безумие и панику не пережило тринадцать пиратов. Шестеро зарубили друг друга, приняв товарища за нечистую силу. Двое разбили себе головы о стены, видимо пытаясь спастись от померещившихся им адских тварей. Двое получили пули в упор в голову и грудь – теперь уже и непонятно от кого. Еще трое включая метиса Рикардо умерли на месте – не иначе от страха.

Должно быть уж слишком ужасным оказалось то что им пригрезилось в этом дьявольском подземелье.

Еще было с дюжину легко раненных – порезы и ушибы, а витавший в воздухе запашок говорил, что кое с кем приключилась вполне извинительная в подобном случае «медвежья болезнь».

– Ну что – парни, пошли? – прорычал Олонэ когда все более – менее успокоилось. Золото никуда не убежит но и к нам само не придет!

Толпа ответила ему молчанием.

– Капитан, – ты как хочешь а я бы подумал… – резюмировал общее настроение Рик Фицжеральд, младший канонир. Неизвестно что там в конце – если уж на входе такие привратники! Чертов краснорожий наверняка привел нас сюда чтобы демоны которым он служит нас бы поубивали!

Олонэ угрюмо оглядел соратников. Его тяжелый взгляд выдержать мог далеко не каждый. И висело в темной пещере при свете немногих факелов тяжелое темное молчание.

– Ха! – наконец ответил капитан. Вы стало быть испугались? Испугались – хотя не боялись ни испанских пушек, ни индейских стрел, ни идти в бой когда на каждого из вас приходилось по трое врагов? Я не знаю что тут было – то ли дурманное зелье оставшееся от старых времен, то ли чары, то ли вы все просто рехнулись от страха! Бывало после абордажей нас оставалась половина – но мы побеждали. А сейчас погиб десяток да еще три труса откинули копыта – он пнул сжавшегося, уже коченеющего Рикардо. Тут рядом – подойти да взять – золото древних краснокожих королей, и вы хотите повернуть? Давайте так, – сообщил он. Я даю вам время, достаточное для того чтобы прочесть «Отче Наш» – уж слово Божье точно отгонит нечисть если она еще не удрала. А потом те, кто боится, возвращаются на корабль, остальные идут за мной, забирают золото и делят его между собой, не имея ввиду трусов.

Ну – время пошло…

По истечении отведенного срока лишь один человек – серый от страха Арнольд Ван Бастен устремился обратно. Остальные двинулись по тоннелю, запалив потухшие факелы.

Шли они не так долго – неожиданно туннель кончился и они оказались в довольно просторной пещере. И Дарби понял – как бы то ни было – они дошли.

Здесь находились самые разные предметы: одни были прислонены к стене, другие лежали на полу и на каменных выступах, располагающихся один над другим точно полки в лавке старьевщика.

Литые изображения богов и каких-то животных из золота и драгоценных камней, обычные глиняные сосуды с мелкими золотыми бляшками внутри а также полуистлевшие куски каких-то тканей, кожи, перьев и еще чего-то, не поддающегося определению. Золотые предметы были здесь повсюду.

Пираты застыли, не в силах произнести ни слова от волнения.

– Мы определенно пришли туда, куда нужно, – изрек Олонэ.

Он перевернул попавшийся под руку горшочек. Ему на ладонь выкатились голубовато-зеленые камешки.

– Бирюза! – возбужденно воскликнул Роже Пол-уха. – Никогда не видел таких крупных камней. А что здесь?

Тизер взял еще один последний сосуд – и еле не выронил – таким он был тяжелым. Только одно в этом мире могло весить столько. Его брови поползли вверх от удивления.

Открыв крышку, он наклонил его и отсыпал на ладонь его содержимое. Засверкала золотая пыль, отражая свет лампы.

То тут то там в свете факелов отражался тяжелый сальный желтый блеск.

Слева за аркой располагался узкий длинный зал с иссохшими мумиями, восседавших на тронах из резной кости… Догадаться – чьи использовались кости было несложно, ибо крупных животных в старые времена в стране ацтеков и майя не водилось, да и украшающие седалища человеческие нижние челюсти и кости отрубленные кисти рук говорили сами за себя. Но пиратов это не волновало – как и явное благородство древних владык не остановили мародеров – тем более одежды высохших туземных царьков были увешаны золотом, да и троны были им украшены в изобилии.

Через пять минут кости вперемешку с прахом в которых рассыпались мумии валялись на полу а золото оттягивало пиратские пояса и куртки…

Но содержимое погребального зала было мелочью по сравнению с тем, что ждало корсаров в основном хранилище.

Золотые чаши и блюда, покрытые хитроумной резьбой, украшенные драгоценными камнями кубки, тусклые слитки золота. Ларцы зеленовато-желтого камня, в которых лежали золотые маски глазами из обсидиана и изумрудов… Необработанные драгоценные камни в чашах из позеленевшей меди… Самородки – крупные и красивые, выложенные в каменных нишах…

Молча пираты созерцали все это, пока Олонэ не проревел веселым басом, отражающимся эхом от стен.

– Эй, паршивцы – хватит бездельничать – давайте, грузите добро – нам его еще наружу тащить.

Пираты торопливо начали нагребать сокровища в припасенные специально для этого мешки…

* * *

Среди выбеленных временем костей в луже крови лежало иссохшее старческое тело. Лишь опытный взор мог бы определить что несчастный еще жив – но некому было сейчас глядеть на него – да и зачем?

…Индеец умирал и осознавал что умирает… Шок погасил боль, а смерть почему-то не очень торопилась – хотя и была близка. Смутно он слышал топот и веселые возгласы выносящих сокровища пиратов, звяканье рассыпающегося золота и брань собиравших его растяп…

Но перед взором его была лишь тьма – одна тьма и ничего больше… Сейчас старый Капак не вспоминал ни свою долгую жизнь, ни жену, убитую во время набега соседнего племени майя на святилище – последнее святилище их народа, ни двух сыновей, чьи глаза он закрыл сам, не страшась поразившего их селение черного мора… Он думал о том, что все-таки сделал что хотел. Этот напыщенный дурак – повелитель морских грабителей – убил его видать думая отвести старое проклятие. Он сейчас рад-радешенек – раз силы призванные защитить это место его не тронули значит думает что так и есть!

Да – судя по всему те Стражи, которых тут поставили последние ацтекские маги и мудрецы в давние года или ослабели, или оказались бессильны перед Распятым, или просто ушли… Во всяком случае пирату они не помешали – да Капак на это не особо рассчитывал. Да и чего же еще ждать, если все волшебство его народа, когда он был в силе и славе, не смогло остановить горстку бледнолицых во главе с Малинцином?

Но вот только эта кровавая обезьяна не в силах понять того что сказал бы ему любой знахарь майа, и о чем похоже догадывался полукровка…

Уже сам спуск в этот храм забытых богов неведомого народа – смертельная опасность для жизни и плоти; обретение сокровищ – неизбежная Смерть.

«… Вы, кто жаждет заполучить ключ от сокровищ, вместо него отыщете лишь ключ в мир иной, и плоть ваша будет гнить как и ваши души… – проносилось в гаснущем разуме Капака – Я ведь знал что Железная Рука определенно захочет избавиться от меня, как он запросто избавлялся от всех кто ему не нужен! Он должен был убить меня как только я сыграю свою роль и стану бесполезным. Я правда надеялся что он убьет меня поближе к святым предметам и мумиям владык и мудрецов – я увижу их – древних потомков истинных богов прежде чем бледнолицые собаки их осквернят…

Но одного проклятый разбойник не знает – в этом сокровище столько зла что хватит отравить мир надолго. Оно причинило нам столько страданий – из-за него проклятые гачупины убивали нас и жгли наши города, из-за него дети моего народа умирают и по сию пору в рудниках и копях, из-за него поныне жирные монахи пытают всех кого заподозрят в том что знают его тайну, из-за него – из-за золота чужеземцы топчут нашу землю и оскверняют лона наших женщин и девушек заставляя рожать ублюдков и пачкая нашу кровь – кровь потомков богов! Предки ошиблись, оставив его на этом забытом острове – оно забрало столько жизней, лежа мертвым грузом. Нужно было отдать его гачупинам – выкупив хоть сколько-нибудь жизней нашего народа. Пусть бы белые убивали друг друга из-за него. Я исправил эту ошибку – жаль, поздно, слишком поздно! Это сокровище самого Миктлантекутли, которого белокожие называют Дьяволом, и я обрекаю его служить Дьяволу.

Много крови проклятых белых прольется из-за него… Жаль, они не смогут захлебнуться в этой крови…»

Полог тьмы перед взором старого Капака расступился – и из клубящейся полумглы выдвинулось невероятное существо – как будто исполинский человек с невероятно широким и низким прямоугольным человеческим туловищем на ногах – тумбах – нельзя было разглядеть – шесть их или восемь. Нижняя половина головы была как у человека исполина, а вместо верхней извивалась щупальцами туша исполинского сине-зеленого осьминога…

Над ней колыхалась, раскрыв пасть, огромная змея росшая на спине чудовища…

Капак еще пытался вспомнить – какой именно из богов кои владычествовали в Астлане за ним явился, когда смерть погасила его рассудок…

* * *

…Тизер Дарби вздохнул и умолк.

Повисла тишина…

И что было дальше? – спросила наконец Беатрис.

– Ничего особенного… – облизнув сухие губы произнес старик.

На обратном пути нас потрепал сильный шквал, и открылась течь. Мы двинулись к Эспаньоле, чтобы найти убежище в какой-нибудь из безлюдных бухточек, да при входе посадили «Морского быка» на риф. Еле-еле дотянули до отмели. На время ремонта мы стащили с корабля все и свезли на берег сокровища – потому что любой шторм мог бы разбить корабль вдребезги. Свезли и спрятали понадежнее. Кое-как отремонтировали «Морского быка», но когда дела были завершены, и мы уже собирались грузить золото, дозорные заметили приблизившийся к берегу галеон испанского казначейского флота. Жадность Олонэ взяла верх над благоразумием, и он решил захватить и этот корабль.

Понимаете, братцы – было дело, он как то возвращаясь из рейда, увидел галеон в бухте неподалеку – корабль направлялся в открытое море, в Испанию. Олонэ взял много добра – и потерял немало людей и не стал лезть на рожон. А когда узнал, что судно это увезло три миллиона песо, он взъярился так что мы не знали куда прятаться, и дал страшную клятву, что никогда не позволит еще одному галеону избежать его хватки.

Оставив на берегу с дюжину матросов – включая Диего и меня, он отправился в погоню за испанцем… Мы видели как он погиб – был уже вечер. Вспышка на горизонте, как будто светлячок пролетел, и пятнышко дыма. И все – лишь потом мы узнали что «Бык» взорвался из за того что ядро угодило ему в пороховой погреб.

Дальше было хуже…

Мы – уцелевшие, сперва решили ничего не делать и ждать – и ждали пять дней пока окончательно не стало ясно что Олонэ не вернется. Затем собрались на сходку и решили – нас было пятнадцать душ во главе со вторым штурманом Ван Гердманом – мирно поделить добычу. Но сперва нужно было добраться до населенных мест и снарядить корабль – для чего мы даже договорились, что будем держаться вместе. Но видать проклятие того дьявольского подземелья все равно помутило наш разум – и на следующее же утро Мэтт Гарт вместе с двумя дружками решил нас всех перерезать, пока мы спали. Да вот не один он про такое думал… В общем, к концу следующего дня в живых был лишь Диего – его тяжело ранило в руку и ногу, и я. Руки и ноги у меня были на месте, а вот глаза видели неважно, потому что мне их обожгло когда слишком туго забитый заряд мушкета разворотил затравку и плюнул огнем мне в лицо.

Мы кое-как выбрались из бухты на шлюпке, рассчитывая вернутся потом – но…

Я попал в Город потерянных кораблей, а Диего так и прожил жалким калекой отведенный ему век… Я думал отлежаться тут и вернутся – да вот глаза подвели – через год я совсем ослеп. Я пытался лечиться у местных знахарей – чего только они не делали со мной, и вспомнить жутко. Но все без толку… Зато я нашел свое счастье – Джоанну, или как она сама себя зовет, Итциль, – он с любовью сжал руку индианки… Живу вот, плету корзины и верши для омаров и рыбы – я в детстве этому обучался – семья у меня потомственные корзинщики… Даже кое что из того золота что я вывез из бухты сохранилось – зачем оно тут?

Теперь – почему я согласился с вами говорить, и какова будет моя плата. Я стар, смерть моя недалека – но у меня есть дети. Пятеро, – лица Тизера коснулась улыбка. Все они вполне довольны жизнью в нашей мирной обители. Но старший – Ролло, мечтает о большом мире, мечтает увидеть Старый Свет и водить настоящие большие корабли. Я возьму себе одну тридцатую часть клада – для Ролло. Пусть он отправится в Париж, ибо там не особо обратят внимание на то, что он смуглее чем я или вы, парни, увидит то что я так и не увидел – может быть выучится и станет большим человеком, хозяином флотилии торговых кораблей… И будет также опасаться пиратов как и те негоцианты которых я в свое время пощипал! – закончил он с усмешкой. Вот мое условие, парни…

– Ну, – пробурчал Харвуд, по праву квартирмейстера занимавшийся дележом добычи, – тридцатая часть это конечно немало, но ведь и куш хорош! Когда ты, мистер Дарби будешь готов отплыть?

* * *

«Обрученный с ветрами» под немногочисленными незарифленными парусами осторожно двигался к суше; команда стояла, готовая сбросить и эти последние паруса и свернуть их на мачтах.

Джон Серебряный переводил взгляд с парусов на близкую землю. Он внимательно слушал выкрики лотового, который то и дело бросал лот с носа корабля. Когда корабль проходил мимо лота и трос натягивался, лотовой читал показатели:

– Глубина двадцать!

– Верхняя точка прилива через час. – Питер оторвался от исписаной бумаги. – А вчера к тому же как раз было полнолуние. Корабль сможет пройти.

– Спасибо, штурманец, – с саркастической ноткой отозвался Джон. – Мы тоже не первый год плаваем, знаешь ли!. Тут Джон смягчился. – Отправляйся на топ-мачту, парень. И не своди глаз с суши. Все-таки это испанские владения, морской лев их всех дери!

Он посмотрел, как Питер взбирается по вантам, потом взглянул на штурвал и негромко сказал:

– Один румб к левому борту, Билли.

– Есть один румб к левому борту, капитан!

Тернер передвинул пустую глиняную трубку из одного угла рта в другой.

Он тоже видел белую пену у рифов при входа в пролив.

– Так держать! – сказал Джон, и бриг медленно прошел между высокими скалами. Этого прохода не было ни на одной карте, по крайней мере известной ему. По мере того как «Обрученный с ветрами» двигался, перед ним открывалась красивая широкая лагуна, со всех сторон окруженная заросшими лесом высокими холмами.

Питеру было не до этого – сверху он внимательно высматривал отмели и песчаные банки, или разросшиеся, поднявшиеся из глубины кораллы, готовясь выкрикнуть в любой момент предупреждение. Бриг успешно прошел длинным извилистым проливом и наконец оказался посреди широкой зеленой лагуны – к этому моменту Блейк уже взмок и успел раз двадцать позавидовать команде «Оливии» оставшейся на рейде.

Но вот все окончилось – они спустили и свернули последние паруса с рей, и якорь с плеском ушел в глубину. Корабль мягко покачивался на прочном манильском канате.

Он стоял всего в полукабельтове от берега, прячась за небольшим островком в лагуне, так что его было бы трудно заметить с берега. Ситуация конечно не очень приятная – ибо быстро выйти отсюда в случае чего вряд ли получится – так что если испанцы нагрянут – то получат полную возможность запереть их тут.

Не успел корабль остановиться, как Джон приказал:

– Ну давайте что ли ребята – готовь шлюпки!

Вскоре первый баркас был спущен с палубы на воду, и десять человек – из команды Джона и Беатрис вперемешку сошли в него и провели полубаркас к берегу. В подзорную трубу Джон наблюдал, как моряки по крутой тропе поднимались на вершину прибрежной скалы.

Отсюда они будут наблюдать за морем и смогут предупредить о появлении чужого судна.

– Ну вот, – бросил Джон Питеру, стоявшему на палубе с небольшим окованным медью сундучком, в который были заранее сложены штурманские инструменты – шлюпочный компас, октан, песочные часы, астролябия и разбухший том астрономических таблиц. Похоже на то что дело то идет к концу? Хоть и говорят – не считай цыплят пока они не вывелись – но сегодня я думаю мы с тобой, парень да с друзьями допьем за удачу пойло, которое оставил нам в наследство тот французский петушок!

Да – и надо бы отметить это дело славным ужином – как насчет того, чтобы наловить свежей рыбы – ну или там черепах, и порадовать команду супчиком из этих тварей вместо солонины?

Питер промычал что-то утвердительное.

– Отлично – скажи Пью чтобы взял сеть из кладовой, прихватил с собой Робби и еще пару-тройку парней которые знакомы с рыбалкой – и отправлялся на берег.

И скажи – пусть найдут черепах и наловят на камнях крабов – да хорошо если еще соберут фруктов в лесу. Но главное – притащат достаточно рыбы для камбуза.

Стоя на носу баркаса, идущего через пролив, Питер всматривался в воду, такую чистую, что он видел песчаное дно. Лагуна кишела рыбой, косяки тунцов и марлинов неспешно расплывались в разные стороны от баркаса. Многие рыбины длиной в руку, а некоторые – и больше. Тут могло бы кормиться немало людей – но испанцы почему-то не имели желания заселять свои владения особо плотно – хотя в их стране было немало голодных и нищих. Ну ладно – пусть король в Мадриде думает что хочет – а они сегодня закусят свежей рыбой… Берег приближался.

Лагуна была окаймлена пляжем с серебристым песком, по которому в панике разбегались морские черепахи. Вокруг пляжа зеленой плотной стеной стоял лес, только в одном месте прерываясь ручьем с пресной водой.

Харвуд первым выпрыгнул из шлюпки и по колено в воде пошлепал к берегу. Парни, сидевшие на веслах, вытащили баркас на песок, время от времени стреляя глазами в сторону девушки, стоявшей на корме.

Беатрис ощущала их взгляды и слегка беспокоилась.

Питер осмотрелся.

Берег лежал тихий в закатном свете, и пряный запах леса доносился с утренним бризом.

К берегу приткнулся третий баркас – где на корме сидел, надвинув соломенное сомбреро Тизер Дарби – прямой как копье.

– Эй, Питер, давай что ли – распаковывай свои причиндалы и начинай вычислять курс по которому мы придем к сокровищам, – обратился к нему Кристофер. И уж постарайся, штурман, теперь на тебя вся надежда… А ты старик – бросил он Тизеру, – говори вторую координату.

Дарби крякнул, потер отросшую бороду, казавшуюся грязно-пегой на смуглом лице.

– Не нужно координат.

Слева – рядом с ручьем точит скала ярдов в семьдесят высотой, с плоской вершиной. К ее вершине ведет тропа, и вот футах в двадцати от вершины есть пещерка, заложенная камнями. Там Олноэ и спрятал добро… – Тизер усмехнулся.

– Но Диего сказал…

– Диего всегда любил пошутить… – неподвижное лицо старого Дарби тронула печальная улыбка. Опять же как я понял ваш рассказ, он в конце был не вполне в здравом рассудке – да смилостивится Господь над его грешной душой!

– И чего теперь?? – недоуменно произнес Джеф Логан, самый молодой из пиратов.

– Чего? Давайте что ли соберемся да пойдем за нашим добром! – не допускающим возражений тоном распорядился Харвуд. Эй, сигнальте на «Обрученного» – пусть сюда к нам двигают все свободные от вахты – и Окорока не забудут!

Через час колонна пиратов подошла к скале, и Тизер Дарби словно не прошло столько лет, ступил на еле заметную на камнях тропу.

Он перепрыгнул на узкий карниз у основания утеса и начал подниматься по нему вверх. Питер следил за ним с восхищением – слепой старик, однако взбирался на кручу проворно и ловко – лишь опираясь на руку проводника. В пятидесяти футах над рекой он добрался до невидимой снизу площадки футов десять шириной, и сделал по ней несколько шагов. Пираты двинувшиеся за ним остановились, осматривая узкое отверстие в стене утеса, вход в которое был заложен плотно слежавшимися камнями.

По молчаливому приказу капитана, Питер начал разбирать кладку.

Он осторожно извлек их и отложил в сторону, сделав настолько широкое отверстие, чтобы проползти через него внутрь.

В пещере было темно, но старый Тизер » распрямился, протянул вверх руку и нащупал в каменной щели над головой, где и оставил их, кремень и огниво. Полетели искры на подставленный кем-то из пиратов быстро занявшийся трут, от него незваные гости запалили принесенные с собой факелы. При их свете они осмотрели пещеру.

У задней стены пять ящиков.

– Если с моего последнего прихода сюда ничего не изменилось, – прокомментировал Тизер, – то там добыча с «Утрехтской красотки». Слитки серебра и сто тысяч гульденов в мелкой монете – жалование для выплаты голландскому гарнизону в Новом Амстердаме.

Там в углу должен быть проход, закрытый парусиной. Вот там старый кровопийца Олонэ и спрятал все добро…

Сорвав ветхое полотно, пираты принялись вытаскивать свертки и ящики, загромождавшие проход…

– Тьфу – да что это за помойка? – выругался Харвуд, когда разглядел – что за товар запихнул в свою кладовую умерший давным-давно корсар.

Связки ржавого оружия – палаши, алебарды, пики, протазаны, мушкеты с крошащимися ржавыми дулами… Груды медной и оловянной посуды, пришедшие в негодность буссоли и астролябии, несколько ящиков со старым хирургическим инструментом – ничем не напоминающим блестящие предметы искусства врачевания из арсенала доктора Джонатана и больше похожие на орудия столяра и плотника.

– Олонэ что – ума лишился, этот хлам собирать? – пробурчал Блейк.

– Может старьевщиком решил заделаться? – хохотнул кто-то.

Но вот они расчистили проход и спустились вниз по уходящему косо вниз проходу.

Пройдя совсем немного – футов двадцать-тридцать, они оказались в низкой широкой пещерке – сестре той что оставили выше.

Джон поднял факел повыше и помещение озарилось тусклым светом, выхватившим из мрака высящиеся до самого потолка штабеля золотых слитков у дальней стены. Вдоль остальных теснились огромные дубовые сундуки, два из которых, обитые вздувшейся кожей красного цвета, выделялись из общего ряда наличием на их крышках тисненых дворянских гербов. Как пояснил Тизер, они принадлежали когда-то одному испанскому гранду, и именно в них Олонэ хранил свою персональную долю награбленного.

Тут же стояли небольшие мешки, в которых были навалены золотые ожерелья, серьги, перстни, диадемы и браслеты – наследие давно умерших ацтекских ювелиров.

Время взяло свое – кожаные сумки сгнили и развалились, разбрасывая по полу потоки золотых и серебряных монет. Из проеденных гнилью и влагой отверстий в высыпались огромные необработанные изумруды; рубины – темные, как свиная кровь; сапфиры, мерцающие в неровном свете; топазы; аметисты в оправе; жемчужины…

У одной стены выстроился ряд небольших деревянных ящиков. Бока тех, что сверху, со временем отвалились, и в них незваные гости увидели торцы массивных грубых золотых слитков – сотни и сотни. К другой стене были свалены ящики и сумки самых разных форм и размеров, некоторые из них перевернулись и раскрылись, представляя взору золотые обручи и короны усыпанные жемчугом и драгоценными камнями, золотые кубки с искусной отделкой.

Продолжая охватывать взором сокровищницу, едва ли способный дышать, Питер услышал треск, затем звон – разорвалась гнилая сумка, из которой заструились мелкие самородки…

В тот же миг голос Джона вернул его в реальный мир, и волшебное наваждение исчезло.

– Подготовьтесь поднять все на поверхность, – распорядился пиратский капитан.

Им потребовалось почти час, чтобы по цепочке передать сокровища Олонэ а потом еще столько же чтобы с помощью канатов и блоков спустить это вниз.

Больше часа понадобилось, чтобы перетащить все слитки, сундуки и мешки с монетами к шлюпкам.

Когда наконец работа была закончена все только что не падали с ног – от усталости и предвкушения раздела добычи.

– Давай, греби! – приказал Окорок, и все взялись за весла. Джон Серебряный мощно работал правым веслом, ни в чем не уступая любому матросу. На носу перед ним лежала груда тяжелых индейских ожерелий…

* * *

– Впечатляет, не правда ли? – самодовольно заметил Джон, кивая на штабеля золотых слитков, занявших добрую половину его просторной каюты.

– Взгляни на этот, – протянул Джон Питеру золотой брусок с выбитым на нем гербом и многочисленными клеймами. – Португальский. А вот из Испании, – снял он сверху другой. – Золото со всего мира.

Эх, я прямо не смогу уснуть – чертова уйма золота, и совсем рядом!

А вот погляди – что за знатная штука! Пожалуй, я бы ее себе оставил.

В руках капитана было индейское золотое блюдо с изображением скелетов. Скелеты эти не лежали смирно как положено порядочному костяку, а занимались делами более приличествующим живым – собирали фрукты и кукурузу, играли на флейте, прогуливались парами, готовили обед на очаге… В центре блюда важного вида скелет в длиннополом одеянии сидел в высоком кресле держа в руках череп, и с интересом его рассматривал.

– Вот, Питер, смотри – наставительно сказал Окорок. Тот парень, который сделал эту тарелку понимал что такое наша жизнь. «Завтра – слишком поздно: живи сегодня», – рассмеялся он.

Питер угрюмо кивнул. За бодрячеством и наигранным весельем кэпа проступала нешуточная озабоченность. Несметные сокровища не давали покоя не только Джону. Люди изобретали самые фантастические предлоги, чтобы на минутку заскочить в капитанскую каюту и увидеть, пощупать, подержать в руках, попробовать на зуб и даже понюхать заветные бруски желтого металла. Джон, хотя и неохотно, но давал разрешение – ибо по пиратским обычаям никому не имел права отказать. Завороженные блеском золота корсары подолгу перебирали монеты отчеканенные при уже умерших королях, или древние поделки сгинувших индейских империй, или охая от натуги взвешивали на ладони увесистые слитки, любуясь тяжелым жирным блеском и сравнивая изделия между собой. Потом уходили, с сожалением оглядываясь, и снова возвращались…

В принципе ничего плохого в этом не было, и большинство достаточно спокойно относились к тому, что вся добыча хранится у капитана. Но завелись в команде и другие настроения. Люди он разные – были и такие что никому не доверяя, подозревали всех в том, что их хотят обмануть, облапошить, обвести вокруг пальца и лишить законной доли добычи. Они вели бесконечные подсчеты на клочках бумаги или прямо на палубе, выцарапывая цифры острием ножа, что-то бормоча под нос. Неграмотные просили пересчитать грамотных товарищей или матлотов, или проводили подсчеты с помощью перекладываемых щепочек и камешков. Мало-помалу жадность и сомнения заразили почти всех. Люди стали угрюмыми, настороженными, и все больше шушукались по углам. Прекратились шутки и смех, и матросские кубрики с каждым часом все больше напоминали кладбищенские склепы.

Пожалуй единственным кого не беспокоило золото был слепой Тизер Дарби – должно быть он вполне доверял партнерам. (Впрочем – возможно дело в том что он просто не видел сводящего с ума желтого блеска?)

Поминутно кто-то подбегал к Харвуду и задавал вопрос о своей доле.

– Я не узнаю парней! – ворчал квартирмейстер. Никогда такого не было! Словно толстосумы из Сити только о том и пекутся, как бы их не обсчитали. – Я того и гляди превращусь в какого-нибудь паршивого стряпчего с биржи – это я-то, который всем перьям предпочитает добрую абордажную саблю или дюссак!

– Мистер Эванс, – осведомился квартирмейстер у доктора – не заболела ли чем команда?

– Команда здорова, – с невеселой улыбкой ответил доктор и многозначительно постучал пальцем по черепу. – Это им золото не дает покоя, вот в чем проблема. – Внимательно посмотрев на Джона и Харвуда, он покачал головой и добавил: – Вижу, что и вас, мои друзья, затронул сей заразный недуг! Знаете, неизвестно что хуже когда золота слишком много, или когда его слишком мало или нет вовсе. Джаспер мне по секрету рассказал, что опасается бунта.

Окорок задумчиво потер подбородок.

– Команда и в самом деле в таком настроении, что черт знает что может случиться. К тому же еще и кое-кто волками смотрит на команду леди Шарп.

И дело не только в добыче, хотя и в ней тоже… Они уже мысленно их тратят – а мы мешаем получается.

– Что есть то есть, – кивнул квартирмейстер. Планы они строят. Одни мечтают вернуться в Европу, осесть где-нибудь в тихом местечке, обзавестись домишком – а другие только и думают, как нагрести побольше золотишка и наслаждаться жизнью, проводя время за выпивкой в компании шлюх. Других способов тратить деньги они не знают – чего греха таить. Им бы скорее получить свои пиастры – а там хоть трава не расти!

Невесело усмехнувшись собственной шутке, Харвуд добавил:

– Мой тебе совет, Окорок: спрячь все это добро, убери с глаз долой и никому больше не показывай. Тогда, возможно, люди утихомирятся. Иначе нас всех может ожидать зверская поножовщина после которой корабль придется отмывать месяц – если будет кому!

Сказано – сделано.

По приказу капитана старый Родриго установил фальшивую переборку в бывшем пассажирском салоне, отгородив большую его часть. Туда и перенесли золото, выставив караул у входа. А команде объявили, что никто больше не прикоснется к слиткам, пока не дойдут до безопасного места, где можно будет поделить добычу по совести. Одновременно, Джон вызвал в каюту Беатрис и посвятил в возникшие проблемы.

– Золото туманит мозги не хуже рома, – заметила она. – Это мне отец объяснял когда я пешком под стол ходила.

Кстати – куда нам идти? Я бы лично двинула к чертям сразу из Вест-Индии – благо запасы позволят дойти до Азор или до португальских островов Принсипи и Сан-Томе! А там взять воды с солониной да и в Европу. Но вот боюсь наши не одобрят!

– Это точно, – пробурчал Окорок. У многих наших на Тортуге или зазнобы или даже семьи с ребятами. Так что за такую идею как бы нас за борт не выкинули!

Ладно – я пошлю надежных людей – пусть подгонят сюда «Оливию» – все ж как то увереннее буду чувствовать себя. А завтра-послезавтра соберем большую сходку и все разделим.

* * *

Чтобы окончательно закрепить успех, обычно не поощрявший пьянства на борту Джон на этот раз отступил от установленных им же правил и даже наполнил традиционную серебряную чашу ромом и бренди из личных запасов, собственноручно сдобрив пунш сахаром и специями. А когда пущенная вкруговую чаша опустела, распорядился поднять из трюма и привести на берег еще несколько бочонков. Ничья жажда, как бы велика она ни была, не осталась неутоленной в ту ночь. Запиликали скрипки, загудели рожки, засвистали боцманские дудки, и началось веселье. Гуляли до самого рассвета, пока последний из самых стойких не рухнул на песок как подкошенный, присоединившись к остальным павшим в неравной схватке с зеленым змием. Возможно, им снились приятные сны, в которых они купались в золоте и драгоценных камнях. Веселились вместе ребята с подошедшей «Оливии» и «Обрученного» – но и те и те утихомирились…

Задремал и Питер.

Но сон его был не так благостен и приятен как наверное у товарищей.

Ему снилось, что он стоит у фальшборта на шканцах черного корабля, идущего под черным флагом, на котором нет ни оскаленного черепа, ни скрещенных костей или клинков, ни танцующего скелета, ни девиза; на нем вообще ничего нет.

На палубе суетились матросы – ходячие мертвецы вперемешку с живыми.

И шел он по неизвестному океану, ориентируясь по незнакомым звездам, которых Питер – изучивший наизусть все звездные атласы какие только мог достать никогда раньше не видел. Не видел он и лица капитана – тот стоял на мостике к нему спиной. Но Питер знал, кто стоит на квартердеке…

А в ушах звучал хриплый голос чернокожей ведьмы:

– Он идет за тобой… Тот кого нет но кто есть…

Он проснулся, обливаясь потом и в растянутой на стене для просушки рубахе ему померещился приготовленный для похорон саван. Помолившись, и допив ром из фляги, Питер вновь уснул…

* * *

Тьма упала на землю как обычно в тропиках – без сумерек, без долгого угасания солнца – несколько минут пурпурного заката и вот уже на пиратский лагерь надвинулась ночь. Все кроме немногих часовых уснули – да и те скорее всего тоже дремали… Ночь выдалась прохладной и тихой. Паруса болтавшихся на якорях судов безжизненно повисли, лишь изредка лениво пошевеливаясь от легкого дуновения случайного ветерка. Вахтенный дремал, то и дело бросая нетерпеливые взгляды в сторону востока, где вскоре должен был показаться над морем краешек восходящего солнца и развеять непроглядный ночной мрак.

Половину лагуны затянул катящийся вал тумана.

Клубящиеся облака сгустились, они лились на воды лагуны, как масло.

И никто не увидел как из тумана выдвинулась громада старого голландского флейта – черного и под черными парусами, плывущего словно сам по себе. Потом от корабля отделились темные пятна поменьше – баркасы. Один, второй, пятый…

Никто не увидел и другого – как из лесу бесшумно выдвинулся отряд, видимо высаженный заранее, полукольцом охватывая лагерь.

Питер пришел в себя лишь когда с берега донеслись крики и пистолетные выстрелы.

– Капитан! Капитан, быстрее сюда! Нас атакуют!

Но Питер уже был на ногах. Он схватил пистолет – и вспомнил что тот не заряжен. Рука лихорадочно скользнула к поясу – и не обнаружила пороховницы.

На берегу воцарился хаос: пираты гасили костер, громко ругались и бегали в поисках оружия, небрежно разбросанного накануне. В темноте люди не могли найти сабель – а многие вообще оставили их на борту, другие с проклятиями пытались зарядить мушкеты.

Питер выбежал к морю – и похолодел, увидев огромный корабль приближающийся к полосе прибоя. Потоки света лились из всех его иллюминаторов, походивших на горящие глаза дьявола. Огромные паруса этого судна заслоняли звездное небо, а на палубе корабля стоял невероятный шум – казалось, разверзлись глубины Ада.

Он узнал этот корабль – корабль из его снов приплыл за ним, чтобы взять и тело и душу.

А к берегу уже приближались шлюпки, в которых стояли безликие черные силуэты. На секунду Питеру почудилось что среди них возвышается высокая и худая фигура с перепончатыми крыльями и рогами.

Он обернулся – и увидел такие же силуэты бегущие к ним с тылу.

Питер невольно попятился, не в силах оторвать взгляда от страшных призраков. И только пронзительный крик вернул его к реальности.

Он осмотрелся и увидел Тернера. Тот стоял у кромки воды, и даже не пытался вступить в бой, просто стоял и смотрел, как ужасный призрак подплывает все ближе и ближе.

Кто первым с проклятием швырнул пустой мушкет на песок – так и не понятно. Но это уже не имело значения – кто-то кидал оружие и становился на колени, другие просто обреченно стояли, опустив руки…

Два или три человека пробовали стрелять – но прилетевшие из темноты пули и стрелы пресекли попытки – да и не могли полупьяные, еще не соображавшие ничего пираты отбиваться от внезапного нападения многочисленного врага. Вот первые баркасы достигли полосы прибоя…

…Крик ужаса вырвался из горла Питера. И он подумал еще что было бы лучше может быть если бы сюда и в самом деле явился лично Дэви Джонс. При свете костра он увидел что из шлюпки выходил, небрежно опираясь на резную трость, никто иной как Альфредо д’Аялла.

Черная аккуратно подстриженная борода спускалась на грудь, ниспадающие на плечи волосы словно змеи, шевелились на ветру. Две золоченых рукояти пистолетов торчали из под ремней перевязи, пересекавших крест-накрест его грудь; на поясе висела уже знакомая Питеру шпага, и весь он с головы до ног был в черном, точно в трауре.

Питер затравленно оглянулся.

Позади как призраки выскользнувшие из ночного мрака выстроились в шеренгу стрелки с наведенными на них мушкетами. Медленно разворачивающихся дьявольский корабль угрюмо смотрел на берег жерлами пушек, готовых извергнуть с огнем и громом пуды картечи, а немало снайперов заняли позиции на вантах и реях. Сопротивляться было бы безумием, и через несколько секунд на песок посыпались ножи, тесаки и ружья. Словно в подтверждение слов Альфредо, один за другим прогремели два выстрела, и двое корсаров свалились замертво с простреленными головами.

Альфредо выглядел точно таким же, каким представал в его сновидениях. Алмазный крест у него на груди сверкал и переливался в лунных лучах фантастической звездной россыпью. Он обратился прямо к Питеру, не обращая ни малейшего внимания ни на капитана Джона, ни на матросов, как будто для него их вовсе не существовало.

– Наконец-то я нашел тебя, чертов английский плут! Признаюсь честно, еще никто и никогда так долго не водил меня за нос! Впрочем – всему свое время, – усмехнулся он, небрежно облокотившись на трость. – А для начала я хочу, чтобы вы все сложили оружие. Кто не подчинится, тому конец.

Несколько человек из абордажной команды занялись сбором валявшегося под ногами оружия. Корсары сумрачно отводили глаза, стараясь не смотреть на это жалкое зрелище. Питер прекрасно понимал, как они переживают, что пришлось сдаться без боя, но другого выхода они не видели. Дух их был сломлен.

Затем всех согнали в кучу под дулами мушкетов и неторопливо, без всякой спешки, принялись вязать попарно, спина к спине, как цыплят на продажу.

Аялла же оглядел всех собравшихся на берегу, а затем уставился на Питера, стоя с невозмутимым видом, скрестив руки на груди. Наконец человек в черном подошел вплотную к Питеру.

– Да… – произнес он подойдя к пленнику… Я долго гонялся за удачей и наконец догнал, ее мой юный плут! Пророчество подтвердилось, да разразит меня гром! А я уж боялся что придется доставать вас, капитан Блейк, прямо из Преисподней!

Сухая длиннопалая кисть в массивных перстнях протянулась к камзолу Питера, и – нет, не сорвала, а как-то аккуратно и даже почтительно сняла древнюю брошь, которая тут же исчезла за отворотом рукава черного бархата с кружевной оторочкой.

– Всех в трюм, – приказал Альфредо. Этого – ко мне.

…Джона Серебряного, Кристофера и еще пятерых товарищей отвели на нижнюю палубу флейта и закрыли в небольшом помещении, которое служило, должно быть, кладовой. Запах подгнившего дерева и протухшей воды из трюма спирал дыхание.

Пленники долго молчали…

– Чертов дозор проворонил десант с берега, – бросил наконец Джон. Надеюсь их уже прикончили.

– Я даже до оружия дотянуться не успел, – пробурчал Лоу.

– Это неважно, – отмахнулся Харвуд. Какое это сейчас имеет значение? Надо что-то делать – этот тип убьет нас всех!

– Думаете, нас все же убьют? – переспросил Грегори.

– Да уж не обнимет и не поцелует, не сомневайся, – хмыкнул Аткинс. И рому не нальет, с-скотина! И дай Бог чтобы просто прирезал. Помню, когда я плавал с Гудли, двое парней заначили кошель с дублонами из добычи. Так он их насадил на абордажные крючья и спустил так чтобы ноги чуть не доставали до воды… Ну и на кровь акулы приплыли… Джиму Родни полноги откусили так он быстро кровью истек, а дружок мой, Пэдди Ирландец, полтора часа помирал…

– Протащат под килем, – прошептал Эд. Как пить дать! – Я однажды видел такое. Когда беднягу протащили под кораблем и вытянули с другой стороны, он был мертв, как крыса в пивном бочонке. И мяса на его костях почти не осталось: все содрали раковины на днище. Из него торчали белые кости.

Они немного подумали над этим. Потом Лоу сказал:

– Этот чертов хмырь – кажется испанец или португалец. А они там большие затейники по части как прикончить ближнего своего. Я видел, как в Гаване вешали команду старины Антиса. Им сперва вспороли животы, как кухарка потрошит рыбу, потом подвесили на блоках за руки и вертели, пока не выпали все внутренности; кишки вытягивались из них, как веревки. Потом отрубили им хрены и выдрали клещами яйца…

– Заткни пасть! – рявкнул Джон, и все снова погрузились в мрачное молчание.

Прошло минут десять как вдруг Лоу взвизгнул.

– Чего орешь? – по голосу Джон узнал Тома Аткинса. Я тут тебя выручить хочу – а ты визжишь как служанка которую матрос за задницу схватил!

– Черт! – воскликнул Серебряный.

– Не черт, а мой наставник Роджер Мур, самый лучший фокусник во всей старушке Англии, – ворчливо пояснил Том, распутывая узлы на руках капитана. Если бы его слушался – командовал бы сейчас бродячим цирком и имел бы свое пиво с ломтем мяса на твердой земле – а я тут с вами в вонючем трюме…

– Томми, – ласково пробормотал капитан Джон, – когда мы выберемся я выплачу тебе двойную долю… Нет, тройную!

– Ты лучше вытащи нас из этой задницы, Окорок, – проворчал из темноты Аткинс, занимаясь путами на руках Дика. Растерев затекшие руки и ноги, освобожденные пираты принялись на ощупь исследовать кладовую где их заперли.

Эд пробормотал:

– Откуда-то идет воздух. Вроде дует в шею.

– Эй, и верно. Я тоже это чувствую, – сообщил Лоу.

– Что за этой переборкой?

– Никто не знает. Может, главный грузовой трюм.

Послышалось царапанье, и Джон Серебряный спросил:

– Что ты делаешь?

– Тише ты, Окорок! Тут щель между досками. Я могу просунуть в нее пальцы.

– Если б расширить ее…

– Если кто то из команды этого проклятого плавучего гроба поймает тебя за этим, ты пропал.

– А что они сделают? Утопят нас или четвертуют? Так ты сам сказал что они и так собираются это сделать.

Лоу какое-то время трудился в темноте, потом сказал:

– Если бы чем разжать деревяшки…

– Тут под ногами какая-то доска…

– Дай-ка ее сюда.

Теперь работали все и в конце концов сумели просунуть в щель в переборке конец прочной деревянной распорки. Дерево с треском подалось и все по очереди принялись отдирать и выбивать доски, в спешке ломая ногти и загоняя щепки в ладони.

– Назад! Отойдите! – сказал капитан Джон и первым протиснулся в отверстие. Как только они услышали, что он с той стороны отползает, все по очереди последовали за ним.

Пробираясь на ощупь вперед, они задыхались – трюмная вонь, запах загнившей морской воды, и смешавшийся с ними запах перца (видимо тут недавно был груз пряностей) жгли горло. Они очутились в полупустом трюме. Света почти не было; его слабые лучи пробивались только сверху, где не были закреплены люки. Тут они нашли оружие – завалившийся сюда видимо во время одного из боев абордажный топор – весь покрытый ржавчиной на разбухшем топорище. Но выбирать как говорится не приходилось.

Дальше пошли припахивающие тухлятиной бочки – видать с солониной. Потом – какие-то тюки, и затем – опять бочки… Вокруг все было забрызгано какой-то черной дрянью. Крышка одной из бочек была сдвинута, оттуда торчала рукоять черпака. От густой маслянистой жидкости припахивало серой.

– Дьявол! Это что – то пойло которое черти служащие на этом корабле лакают вместо честного рома? – принюхиваясь осведомился Эд.

– А может в этом дерьме местный хозяин топит пленников? – подал голос Лоу. Помню рассказывали что Монбар Истребитель так приканчивал пленных офицеров – окунал их головой в ведра с хмельным… Испанцев – в мальвазию. Англичан – в джин. Голландцев – в…

– Да помолчи ты! – шепотом приказал Джон, вытаскивая увесистый латунный черпак и суя в руки оробевшему приятелю. Вот – глядишь сойдет кому-нибудь по башке звездануть!

Через полчаса они, пробираясь через люки и проскочив по главной палубе, оказались в следующем трюме, где вповалку валялось несколько дюжин их товарищей, связанных как кур или свиней.

Освобожденные разминали затекшие руки, и вооружались кто припрятанной свайкой, кто выдранным из бимса разболтавшимся нагелем, кто доской от разломанной бочки, и в глазах их блестело лихорадочное веселье. Как бы то ни было сперва нужно было добыть настоящее оружие. Потом – освободить Беатрис и других товарище. Потом… не важно. Все будет отлично – они не связаны, не беспомощны и с ними капитан Окорока – он башковитый, он придумает как выбраться из этого дерьма.

* * *

Входная дверь каюты блестела резьбой и позолотой. Подталкиваемый молчаливым конвоиром Питер перешагнул порог апартаментов д’Аялы и невольно замер, поразившись поистине королевской роскоши. Задрапированные гобеленами и персидскими коврами переборки были сплошь увешаны дорогим оружием и старинными доспехами с полустертыми гербами и девизами. «Откуда он интересно их взял?» – подумал мельком Питер. Хотя чего тут думать? Наверняка обобрал какой-нибудь рыцарский замок. Или несколько.

Утренний свет свободно проникал сквозь выходящие на галерею иллюминаторы, огромные, как и сама эта воистину достойная любого адмирала каюта. Под ними располагался широкий и длинный письменный стол, заваленный картами и лоциями, соседствующими с большим глобусом и навигационными инструментами: квадрантом, астролябией, компасом и буссолью.

Чтобы обставить и украсить свое жилище, хозяин обобрал, должно быть, немало судов, свезя сюда бесценные сокровища со всех концов света. Со стен смотрели лики икон в золотых и серебряных окладах, изукрашенных драгоценными каменьями, и африканские маски из чистого золота. С мозаичного панно, выложенного бирюзовыми пластинами, ухмылялась чья-то жутковатая физиономия, скаля жемчужные зубы и сверкая глазами из блестящего черного камня. Зубы были из отборных белоснежных жемчужин с воробьиное яйцо. Мраморные статуи античной работы соседствовали с золотыми языческими идолами и фигурками животных, в чьих глазницах переливались редкостной красоты изумруды, алмазы и сапфиры. Китайские фарфоровые тарелки с чинными картинками из европейской жизни – как ее представляли тамошние мастера – аккуратно стояли в резных горках. Шелка и индийские ковры висели бок о бок с полотнами старых итальянских мастеров. Глаза разбегались, и голова шла кругом в этом сорочьем гнезде, битком набитом золотом, драгоценностями и произведениями искусства со всех концов света. Усыпанный изумрудами искусной огранки золотой католический крест на целый ярд возвышался, как над алтарем, над столиком красного дерева, уставленным золотыми дискосами, дароносицами и окаймленными рубиновой вязью потирами. В одном из них штурман «Обрученного» увидел небрежно затушенный окурок сигары.[30] Невольно Питер усмехнулся про себя. Пират хотя и был судя по всему крещен в латинскую веру, но явно не испытывал уважения к святой католической церкви.

Тут же на отдельном столике, открыв створки стояла раковина с таз величиной, внутри которой покоилась серо-голубая жемчужина размером с кулак – диковинка, которую и королю преподнести в дар не грех.

– Прошу извинить меня, мой друг за задержку…

Из боковой двери появился капитан Альфредо.

– Ахмед, ты можешь идти…

Как и во время их предыдущей встречи, на нем был костюм из черного бархата – а вот драгоценностей заметно прибавилось. Крупные камни в перстнях на длинных пальцах, сияли всеми цветами радуги. Заколкой шелкового шейного платка служил огромный опал. Под расстегнутым жилетом белела рубашка с пуговицами из безупречных голубых и розовых жемчужин. Алмазный крест точно также сверкал на груди.

А на той же цепочке что и крест висел сверкая рубинами амулет древних кровожадных богов вернувшийся к своему хозяину…

Блеснув белозубой улыбкой, он устремил на Питера взгляд своих угольно-черных глаз. Тут Питер понял что пожалуй капитану «Летучего Голландца» лет больше чем кажется. Бледный и худой, с приподнятым один выше другого уголком рта и туго зачесанными назад темными волосами, и покрывавшей шею сеткой глубоких морщин, и выражением ухмыляющегося черепа на лице, он мог показаться настоящим страшилищем.

Он сел в кресло у накрытого стола, и указал на второе кресло напротив.

– Присядь, Питер, – добродушно произнес Батоломео. Окажи мне честь позавтракать со мной.

Я так долго гонялся за тобой и своим амулетом, что успел привыкнуть к этому – мне даже будет не хватать этой гонки… Но сейчас я могу с чистой совестью спокойно отдохнуть…

На белоснежной скатерти стояли золотые, усыпанные каменьями блюда и вазы с разнообразными закусками – орехами и засахаренными фруктами, печеньем, свежим хлебом… Тут же лежала свежезажаренная курица с гарниром из соленых овощей – и еще многое другое. Между блюдами расположились хрустальные графины с мадерой, и коньяком. Питер вспомнил трапезы в их кают компании – из той же солонины с теми же сухарями, что ела команда – но хотя он не ел со вчерашнего дня, у Блейка совершенно не было аппетита.

– Спасибо… – растягивая губы в вежливой улыбке ответил Питер. – Я как-то привык есть с товарищами.

– С товарищами? – переспросил д’Аялла. А – ты видимо имеешь ввиду то пиратское отребье? – деланно удивился наваррец. – Не ожидал, не ожидал, – осуждающе покачал он головой и, неожиданно привстав в кресле, схватил со стола лежавший на краю кинжал. Ты ведь вроде честный человек, ставший жертвой мошенников? Увы – должен тебя огорчить. Сажать с собой за стол вонючую матросню я не намерен – даже из уважения к тебе. И более того – думаю что всем твоим приятелям придется отправиться за борт.

Опорожнив кубок, он снова развалился в кресле, не сводя с Питера глаз и лениво поигрывая кинжалом. Подкинув его под потолок, Альфредо ловко поймал стилет правой рукой и принялся небрежно постукивать им по левой ладони. Потом он буквально впился Питеру в глаза взглядом двух бездонных черных колодцев-очей. И было нечто такое в его тяжелом, словно налившемся свинцом взгляде, что Питер вновь почуял что за этим человеком стоит тень гуще самого черного мрака самой темной ночи.

И если Питер сейчас ошибется, сделав лишь одно неверное движение, слово, жест – его ждет мгновенная смерть. Ему стоило немалых трудов не отвести глаз, но Блейк заставил себя выдержать это испытание.

– Хочешь знать в чем дело и почему я так долго охотился за тобой и своим талисманом? – вдруг спросил хозяин. Ну что ж – в конце концов ты имеешь право это знать! Так слушай…

Я из Наварры – как ты знаешь… Мой род, хотя состоял в родстве с нашими прежними королями, никогда не был особенно богат, а мои отец и дед изрядно подсократили наше состояние. Карты, женщины, лошади…

Третьему сыну из полунищей дворянской семьи была одна дорога – в кюре – чтобы годам к сорока в лучшем случае получить более-менее сносный приход, или стать настоятелем мелкого монастыря. Ваши протестантские попы честят католиков еретиками, погрязшими в пороках – и они не так уж не правы! Карьеру сделает тот за кем богатая и знатная родня, или… или тот, кто по молодости лет не откажет какому-нибудь пузатому епископу или аббату в мелких невинных развлечениях!

Мне было семнадцать лет, и я страсть как не хотел облачаться в сутану – ну ты наверное сам понимаешь!

Готов был бежать из дома, куда глаза глядят, желал смерти братьям, даже думал… Он запнулся. Но судьба была ко мне милостива. Как раз тогда мать получила небольшое наследство – старую усадьбу пришедшую в упадок … Она стояла в глухом месте – неподалеку от Бискайского залива. И вот я туда и отправился – просто посмотреть с семьей новое приобретение – пока не принял сан и не умер для мира. Домик был так себе – двухэтажный но ветхий. Там лет пять никто не жил… Крестьяне окрестные кстати считали его недобрым местом… – Альфредо отпил из церковного потира вино, несколько капель упало на кружевной брабантский манжет…

«Точно кровь…» – промелькнуло у Питера.

– Говорили, что там живет призрак прежнего хозяина – моего троюродного деда, старого д’Аяллы…

– Д’Аяллы? – невольно переспросил Питер.

– Да – такое было у него имя – имя угасшего рода, которое я воскресил… Но всему свое время. И вот за три дня до того как мы отправились обратно в свои владения, я случайно наткнулся на тайник.

– Тайник? – вновь переспросил Блейк.

– Да… – кивнул корсар. Никто бы и не догадался что в доме есть еще одна комната – на втором этаже в самой старой части дома.

Ведущая в комнату дверь была замаскирована тонкой резной отделкой по дубовым панелям, что сплошь покрывали стены. Обнаружить ее, не зная про тайник было почти невозможно…Но что-то мне подсказало… Знаешь, мне с самого начала показалось странным что в верхней зале нет окон в торцевой стене – а уж замерить шагами длину анфилады и убедиться что семи-восьми футов не хватает было проще простого.

Я к тому времени прочел достаточно дурацких рыцарских романов, где было немало написано про всякие потайные ходы и секретные комнаты. Там судя по всему никто не бывал много лет.

Я нашел там койку, светильник в котором было окаменевшее масло, стол и табурет. И старый морской сундук. В нем была ставшая тряпьем одежда, среди которой три офицерских мундира – французский, испанский, голландский. Пара пистолетов со старыми колесцовыми замками, мешочек золотых, тетрадь и вот это украшение…

– Кстати – тут не хватает одного рубина, – как бы между прочим спросил Альфредо безразличным голосом. Не припомнишь куда он подевался?

– Я подарил его…

– Кому?

Питер, слегка смутившись, молчал.

– Ты подарил его паршивой черномазой шлюхе! Разве не так? – Альфредо вытащил из жилетного кармана камень, подаренный Лилит… Скоро он вернется на место… Щедрый, но глупый жест! Кстати – мне не пришлось долго уговаривать эту коричневую дрянь расстаться с ним. Она сама с готовностью поведала, при каких обстоятельствах камешек перешел в ее собственность – и кто его подарил, и что он поделывает. Тюремщики в Нассау и Порт-Ройале оказались не менее словоохотливыми – жалкие продажные людишки – что с них возьмешь? С трактирщиком из Города Потерянных Кораблей, правда, пришлось повозиться. Крепкий орешек! Что поделаешь, положение обязывает. Но остальные! Стоило показать золотую монетку, как они тут же начинали петь. Каждый человек имеет свою цену, хотя об этом, я думаю, тебе уже известно, Питер. – Он покосился на стилет, покачивавшийся в неустойчивом равновесии на кончике указательного пальца, затем перевел взгляд на пылающий багрянцем рубин… Только и камни иногда тоже могут предать. Как шлюхи. Вот например этот древний знак ушел к тебе…

С горечью Питер подумал, что наверное Лилит нет в живых… Это чудовище в облике человека скорее всего не пощадило «падшую» женщину коснувшегося священного для него рубина.

– Но знаешь, – почти доброжелательно продолжил Альфредо, – ведь он в конце концов не только вернулся – но и привел меня к великому сокровищу… О, старый дьявол Олонэ! Жадность его и погубила… А ведь умные люди его предупреждали! – лицо Аяллы приобрело какое-то мечтательно-задумчивое выражение и Питер с затаенным страхом на миг вновь подумал, что перед ним – и в самом деле обретший бессмертие с помощью неведомо каких сил Тьмы Черный Капитан.

– Да – так слушай что было после того как я нашел тайник и прочел записи…

Их оставил брат моего троюродного деда – Анри-Жан – Симон д’Аялла. Он тоже как и я должен был избрать духовную карьеру из-за дурацкого закона о майорате, но как и я ненавидел саму мысль о сутане и монастырских стенах.

Поэтому, в шестнадцать лет – столько же было и мне тогда – он просто сбежал из родного дома куда глаза глядят, и завербовался на идущий в Вест – Индию корабль. Он прошел все – плети, зуботычины, адский труд на снастях, тухлую воду и гнилую солонину, драки с мужеложцами, разлакомившимися на юную дворянскую плоть… Он сбежал с корабля, примкнул к буканерам, грабил испанцев, впрочем и французов не пропускал… Через шесть лет выбился в капитаны – и получил под начало паршивый беспалубный шлюп и три десятка головорезов. Хорошая карьера для родственника наваррских королей – верно? – д’Аялла рассмеялся. К тому же, как ты знаешь, пиратский капитан по законам вашего Берегового братства мало что значит… Но он-то был не дурак – и знал что в мире есть лишь один закон: его собственная польза! Поэтому когда они взяли особо крупный приз, то он подсыпал в ром своим буканьерам какую-то индейскую травку, и с тремя неграми ушел на Ямайку, а потом на Тортугу. Где – пусть и не без чужой помощи купил свой корабль и набрал своюкоманду… Так появился Черный Капитан…

Награбил он немало – что и говорить, был удачлив старый дьявол! Говорили даже что он водит дружбу с чертями и бесами. Он и в самом деле ненавидел церковь и Бога, но что поклонялся языческим богам или там приносил пленников в жертву Сатане – это выдумка. Он вообще по моему не верил ни в Небеса ни в Ад – я не все дневники разобрал – многое попортили мыши и время.

Потом ему пришла в голову одна затея… Да вот не успел он ее исполнить – скрутила его желтая лихорадка, так что он еле выжил, и до конца так и не оправился. Ну а пока он валялся на берегу в доме который купил себе, его парни взбунтовались и увели «Нетопыря» – так называли его посудину, на Тортугу. От него сбежали даже обе рабыни, купленные им, чтобы смотрели за домом и грели ему постель когда он на берегу – и унесли почти все золото…

Еле живой он вернулся домой, в Наварру, и прожил остаток дней из милости под кровом брата. Только что и остался у него кошель с монетами да это древнее украшение.

Знаешь – он его нашел на одном брошенном испанском корабле, где не было никого живого… Он наткнулся на него чуть западнее Бермуд, когда будучи капером потрошил голландцев возле Нового Амстердама – это теперь Нью-Йорк если ты знаешь…

Причем Черный Капитан даже приводит слова своих подчиненных – что такие корабли уже давно не строили – хотя выглядел он не старым…

Он вообще много чего написал странного про эти моря и земли – все же он был поумнее многих. Он видел в джунглях руины исполинских городов, что древнее даже старых пирамид Египта, и спускался в подземелья от которых так и несло чертовщиной. Он видел, что могут здешние шаманы, и даже бывал – как он это говорил – в других сферах нашего мира, выпив волшебный сок кактусов…

– Хотя – Аялла махнул рукой – это в общем неважно. Важно другое – к добру или к худу, но когда я взял эту вещь в руки – мне показалось что я стал наследником Черного Капитана… Но я ведь им и стал – и по закону и по справедливости!

Но я поступил поумнее чем он – не стал бежать очертя голову, а сперва все продумал, – самодовольно погладил бороду Альфредо. Сделал вид, что смирился с судьбой, но попросил денег на то, чтобы поступить в университет и стать образованным богословом. Родители мои были на седьмом небе от счастья – беспутный сынок взялся за ум… И я попал в Сорбонну. И пока другие студиозусы пьянствовали, дрались на дуэлях, или проводили время в постелях парижских прелестниц, я думал и прикидывал – что делать. Изучал простонародье, особенно матросов с Сены, воров, всяких прощелыг… Дважды меня чуть не зарезали. У старого ломбардского нищего мастера учился фехтованию – он учил меня бесплатно, ибо его школа уже считалась старой и немодной, и учеников не было…

Читал все, что мог достать, о морском деле, морской торговле и Новом Свете, о дальних плаваниях и корсарстве. Беседовал с ушедшими на покой моряками… А когда мои увлечения вызывали вопросы я говорил что подумываю о том, чтобы отправится проповедовать в заморских землях слово Божье – губы д’Аяллы скривила презрительная ухмылка.

Через два года я счел, что готов, и уехал в Нант, написав письмо матушке – что хочу постричься в монахи и уйти от мира и больше не дам о себе знать…

Вот – к тому времени у меня оставалось не так много денег из сундучка Черного Капитана. И тогда я сделал так – сперва заложил у тамошнего ростовщика вот эту брошь – он сжал блеснувшую рубинами вещицу в ладони – потом на эти деньги зафрахтовал бриг, и нанял шайку портовых бродяг и пропившихся матросов – помогло знание этого быдла… С ней ограбил и прикончил ростовщика, забрал и рубины и все прочее. Пришлось лично прибить его, и его старуху топором – это был первый раз когда я лишил жизни человека. С тех пор я окончательно понял, что прав был Аристотель, и человек – это всего лишь душонка, обремененная ходячим трупом. Раз, – он с усмешкой сделал рубящее движение ребром ладони – и труп уже не ходячий. Потом я вышел с ними в море – а в кладовой уже был припасен бочонок отличного вина, в который я подлил кое-чего, – зловещая улыбка вновь возникла на тонких губах пиратского капитана. Нет – не думай, – покачал Альфредо головой, – не яд, всего лишь сонное зелье. Правда я оставил в живых лишь пятерых – тех что как прикинул будут боятся меня и слушаться. Самых молодых и забитых, щенков… Потом зарезал оставшихся спящими, сунул в руки мертвякам окровавленные ножи и кортики. А когда пощаженные мной проснулись рассказал им, что на корабле произошла резня из-за добычи.

Некоторое время мы орудовали в Па-де-Кале – на маленькой шхуне подплывали к какому-нибудь нагруженному ганзейцу или голландцу – а то и английской лоханке, и просили помощи – мол в трюме течь, а груз – вино или ром. Обычно нам верили, и мы одаривали спасителей парой бочек доброго вина…

Сонных мы кидали акулам на пропитание – заметь себе – я никого не убивал, – он мерзко хихикнул. Ну а корабли и груз распродавали по фальшивым бумагам – то в одном порту, то в другом, нигде подолгу не светясь. Выбирали призы посолиднее, не спешили, не хватали все, что под руку попадалось… Я купил небольшое поместье и жил себе как незнатный дворянин от бедности промышляющий морской торговлей…

И команду подобрал… особую. Я ведь не какое-то палубное быдло – я изучал разные науки и читал умные книги. И понял – что за люди должны быть у меня в команде. Я отбирал не сильных, а слабых – не телом, но духом – кому нужен господин… Это ведь зря думают что солдат или там пират и разбойник должны быть храбрыми и ничего не бояться. Просто… – Аялла опять усмехнулся да так, что Питеру стало жутко, – просто он должен боятся кнута своего господина больше, чем вражеского клинка.

А потом мне не повезло – одному юнге с чертова шведского зерновоза удалось спрятаться и сбежать на берег в Глазго: и пришлось все бросить и уйти во Флибустьерское море. Тут-то я и решил, что пришло время использовать задумку Черного Капитана.

Правда пришлось раскошелится на постройку этого кораблика, а потом еще усовершенствовать – но дело того стоило. Ну скажи – разе я не гений? Кто при виде «Летучего Голландца» не наложит в штаны? Кто даже если и чудом уйдет – а такое было лишь один раз, додумается, что это пираты а не черти? Тем более на этот случай у меня имеется в трюме особый рундук, а в нем – пять-шесть засыпанных торфом и солью мертвяков – хе-хе – с предыдущего корабля. И во время атаки кое-кто из моих людишек держит их наготове, чтобы если придется отчалить ни с чем – кинуть их на палубу врага.

Жаль – их приходится часто менять, – озабоченно пробормотал д’Аялла. Как ни старайся – все равно быстро тухнут в этой жаре. Я думал даже завести ледник – но откуда тут возьмешь лед? Ближайший – в мексиканских Кордильерах… Да, ума не приложу…

– Ты не женат? – вдруг спросил Альфредо.

– Нет, – помотал Питер головой, не соображая – к чему клонит тот?

– Это понятно… Флибустьеры не женятся, разве что на Пеньковой Тетушке – да и то ненадолго…

В этот момент Питер понял, что пощады не будет.

Он минимум трижды смертельно оскорбил его. Первый раз в таверне, второй – выиграв дуэль, и третий – заставив погоняться за собой.

Ну, то что он расплатился бесценным камнем, достойным любой королевы, с дешевой портовой шлюхой – это так, мелочь…

Он просто играет с ним, как кот с пойманной мышкой. Вопрос только в том, убьет Альфредо Блейка прямо сейчас или захочет растянуть удовольствие?

Сжимавшие рукоять кинжала пальцы расслабились, и на губах его снова заиграла змеиная усмешка. Он понял, что Питер догадался о его истинных намерениях, но не спешил пока привести приговор в исполнение, уже в открытую упиваясь страхом и растерянностью жертвы.

А ты знаешь, Питер, – вдруг проникновенно сообщил д’Аяла… Я думал не раз… Думал, что мы бы смогли – случись нам встретиться по другому, стать добрыми друзьями! Ты умен, храбр, не жаден – и смог бы стать хорошим штурманом или старпомом на моем корабле. Тяжело когда тебя окружают тупые раболепные кретины…

Жаль, очень жаль…

Он полуприкрыв глаза смотрел на Питера и улыбался – улыбкой то ли палача, уговаривающего свою жертву не дергаться и спокойно предоставить ему делать дело, то ли судьи выносящего не подлежащий обжалованию приговор.

В эту минуту Альфредо видел себя самым настоящим богом, владыкой жизни и смерти ничтожного человечишки, беглого каторжника и шкипера-неудачника. Наверное, Альфредо вообразил, что сейчас Питер бросится перед ним на колени и станет умолять о пощаде, рассчитывая сполна насладиться унижением врага.

И поэтому он не увидел того что увидел Питер. А именно – как в полуоткрытую дверь проскользнул девичий силуэт и на пороге адмиральской каюты появилась стройная фигурка…

Как Беатрис удалось выскользнуть из ловушки – неважно. Да скорее всего, Альфредо просто забыл о ее существовании, а его люди – не придали значения женщине… В его и их глазах она была обычной бабой, иначе говоря – никем. Вот она текучим легким движением оказалась у стойки с оружием и подняла насажденный на древко широкий короткий меч – африканский ассигай.

Вот Беатрис перехватила оружие, и неслышно ступая босыми ногами по ковру, начала красться к креслу, отводя для смертоносную сталь для удара.

Питер старался не смотреть на нее – страшась даже намеком выдать Альфредо ее появление.

Девушке нужно был пройти лишь с десяток шагов – но их надо было пройти…

А тем временем Беатрис, безусловно, отдавала себе отчет, что второй попытки у нее не будет, поэтому не торопилась…

А ведь Аялла в любую секунду мог повернуться, почуяв что-то – люди подобного рода занятий, как правило, очень чуткие – или просто встать, а то и вызвать своих слуг чтобы закончить с Питером. Не сам же он думает его зарезать? Хотя – с этогостанется!

Решение пришло внезапно – как вспышка молнии.

– А помните, сеньор Аялла, любимую песню Черного Капитана? Он писал про нее должно быть? – осведомился он как бы между прочим. Или не писал?

Это какую же? – осклабился Альфредо. «Боцман и русалка»? Или «На отмели у Доггер-банк»?

Пятнадцать взяли сундук на борт

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

Пей, остальное управит черт!

Йо-хо-хо, и в бутылке ром.

И боцман штурмана саблей проткнул

А боцману череп разбили багром,

Ну и кок, задушенный – под столом…

– хрипло затянул Питер, изо всех сил изображая многозначительную улыбку. А Беатрис тем временем сделала один шаг, другой, третий…

На глотке его рядком синяки,

И вот они, храбрые моряки…

Машинально подхватил д’Аялла, а потом растерянно уставился на Блейка.

– Откуда ты ее знаешь? Эту песню не поют уже лет двадцать??!

– Ну… – протянул Питер, лихорадочно соображать – что сказать, – видите ли, сеньор Аялла, – тут все не так просто Как вы думаете – почему именно я встретился вам и почему именно ко мне попал этот древний знак?? Ведь он не так прост, совсем не прост – вы должны были об этом узнать, если внимательно читали записки вашего уважаемого родственника.

Несколько мгновений д’Аялла сидел недвижно, оторопело уставившись на Питера. И не без некоторой гордости Блейк подумал что пожалуй ему удалось испугать этого матерого головореза…

– Три тысячи чертей! – наконец нервно рассмеялся предводитель пиратов. Ты говоришь странные и непонятные вещи – а я очень не люблю, когда чего-то не понимаю! Пожалуй, это все нужно обдумать. Я, пожалуй… Что там за шум? – встрепенулся он. Из-за стенки каюты долетел какой-то невнятный звук. Аялла начал подниматься с кресла… Аялла начал подниматься с кресла…

И в этот же миг отведенный далеко назад ассегай застыл на мгновение, а затем со свистом устремился вперед. Питер так и не уловил момент удара…

Широкое, в ладонь лезвие вонзилось в затылок капитана и без видимых усилий прошло насквозь, высунувшись спереди.

Еще два удара – и снесенная с плеч голова д’Аяллы отлетела в сторону, и подпрыгивая, покатилась по ковру. Ударивший вверх фонтан крови окрасил труп и кресло в цвет виноградного вина. И в какой-то миг Питер мог бы поклясться, что мимика отсеченной головы перед тем как стать маской смерти отразила глубочайшее изумление.

– Тупой мужлан… – пробормотала леди Шарп, тяжело опершись на ассегай.

Отдышавшись, она вытерла руки о ковер, наклонилась, подняла за волосы отрубленную голову и направилась к выходу, держа ее на весу.

– Пойдем, – махнула Питеру пиратка. – Надо показать это его людям. Без него они ничего не стоят. И подбери свою побрякушку…

Питер уставился себе на колени – на них, поблескивая разрубленной цепочкой лежал ацтекский талисман. Машинально спрятал его, и так же машинально устремился за девушкой. Не забыв впрочем подобрать меч – на всякий случай.

Они беспрепятственно вышли на палубу и поднялись на шканцы.

Питер замер – внизу столпилась команда «Летучего голландца», а напротив нее – горстка их товарищей при оружии.

Высоко подняв над головой жуткий трофей, чьи волосы развевал бриз, Беатрис обратилась к обернувшимся в ее сторону людям Альфредо.

– Видите?! Ваш господин мертв! – выкрикнула она. – Я сразила его своей собственной рукой. Отныне вы будете подчиняться мне, если хотите жить!

Никто не выразил протеста и не попытался оказать сопротивления. После секундного замешательства все они, как один, пали на колени и низко склонили головы в знак покорности своей новой повелительнице.

* * *

Взятые на борту корабля Альфредо трофеи буквально не поддавались счету. Сотни тюков великолепного шелка, золотой песок, жемчуг, камедь, пряности и многое другое. А еще золото и серебро в монетах и слитках. Но ведь были еще рубины и сапфиры, изумруды и алмазы, иногда с голубиное яйцо, отборные жемчужины: от черных и серых до розовых и снежно-белых. Одни мелкие, как рисовые зерна, другие крупные и увесистые, как мушкетная пуля. Одни круглые, как горошины, другие овальные, как яйца морской чайки. Казалось, сокровищам несть числа. Помимо всего прочего они нашли массу усыпанной драгоценными камнями золотой и серебряной посуды и церковной утвари. А еще были сокровища Олонэ – от монет до золотого песка, тонкого, как пудра – ацтеки расплачивались им.

В конце концов, почти все ценности перекочевали на борт корабля «Оливии» и «Обрученного с ветрами».

Тюки с дорогими тканями, табаком и пряностями было решено не трогать. В былые времена они были бы безмерно довольны, обнаружив такую добычу в трюме захваченного приза, но сейчас было не до них – пусть лежат там где лежали! Раз корабль Альферодо теперь их – то и дергаться нечего.

Бывшие подчиненные д’Аяллы, молчаливые и чем-то похожие друг на друга, наблюдали за их действиями абсолютно спокойно и ни во что не вмешивались, заранее покорившись любому решению относительно их дальнейшей участи. Судя по всему, ни один из них не питал сколько-нибудь теплых чувств к прежнему хозяину. Беатрис Шарп предложила – и с ней никто не спорил – высадить их на берег и предоставить своей судьбе.

Напоследок им, вместе с не слишком щедрыми припасами и парой дюжиной мушкетов им вынесли и завернутое в черный парус обезглавленное тело их капитана – пусть отдают ему последние почести как хотят. Но вот его башка, насаженная на бушприт, служила новым украшением его бывшего корабля – леди Шарп не могла отказать себе в небольшом триумфе…

И пока они шли на зюйд-зюйд-ост, особо отобранные члены двух команд – из тех что разумели счет и грамоту, каждый камень и каждый слиток взвесили на найденных в каюте Альфредо ювелирных весах, оценили и занесли в реестр, снабдив подробным описанием. При этом несколько мелких приравнивались к одному крупному, равному им по весу. Потом высчитали долю каждого и произвели честную дележку. Получивший свою пригоршню камней волен был употребить их как ему вздумается – хоть за борт выкинуть, хоть молотком разбить как придурок Лонг с корыта капитана Гудли. Точно так же поступили и с жемчугом. Особенно был доволен благополучно переживший все Тизер Дарби – ему еще предстояло встретиться с сыном, для которого тот и старался и порадовать парня тем что мечты его сбудутся.

Когда же наконец все было разделено, Джон взял слово и объявил:

– А теперь, друзья, предлагаю достойно отметить наш общий успех. Клянусь Богом, он того заслуживает! Всем одеть лучшее барахло, надраить рожи и быть при полном параде. Сегодня у нас великий день – у нас целая куча поводов напиться. Не буду перечислять – скажу коротко – мы победили!

…После окончания пирушки, среди ночи, Питер набросил парусиновую куртку и поднялся на палубу. Немного постоял у форштевня, вдыхая морской воздух.

Корабль Аяллы легко шел под парусами, попутный ветер дул в корму. Его мачты раскачивались на фоне великолепного звездного ковра.

На юге ослепительно горело созвездие Кентавра, стоявшее над его правым плечом, а посередине – могучий Южный Крест.

Он стоял у фальшборта, облокотившись на поручни и задумчиво глядя на ночное море. Кто-то подошел и встал рядом.

Питер обернулся.

– Капитан Джон?

– Угу – он самый. Не спится?

– Да я… вот вышел глотнуть воздуха, чтобы прочистить голову, – пробормотал Блейк.

– Не болтайся здесь слишком долго, – предупредил его Серебряный. – И вообще – не расслабляйся. Мало ли… Сколько я знаю случаев, когда отличные парни сворачивали себе шеи именно когда расслабились после того как выскочили у смерти из пасти.

– Кстати – ты хоть оценил задумку, штурман? – сообщил Джон минуту спустя. Этот тип уж не знаю как допер, но заказал нормальный флейт, на который ставил, когда надо, фальшивые надстройки из реек и крашенной парусины – чтобы корабль был похож на старое судно. А паруса, с ума сойти – из черного шелка сделал. Поэтому и ходил быстрее чем нормальный корабль – они сильно легче поэтому и поставить их можно больше… Вроде и хитрость невелика – а поди ж ты! Так любят турки делать да варварийские корсары – только это не для настоящего боя: пара залпов по мачтам и все сгорает к черту! Даже – вот хитрец – черного шелка много не покупал – а брал какой придется и красил уже у себя.

Питер промычал в ответ что-то утвердительное. И в самом деле – ничего кроме хитрости и холодного жестокого коварства–намного более жестокого и беспощадного, чем злобная ярость Олонэ или Моргана не было у капитана Альфредо. Или все же было? Блейк замер, вспомнив как корабль Аяллы двигался к берегу при полном штиле, серебрясь под мертвым светом низкой Луны и сияя боевыми фонарями.

Шел даже когда ветер стих, и паруса цвета вороненой стали опали и обвисли…

– Скажи, капитан, – вдруг сипло пробормотал он, – ты помнишь, – ну когда эта посудина шла к берегу? Был же полный штиль! Или все же был ветер? Неужели… ему в самом деле помогали какие-то силы Тьмы?

– Знаешь, дружище – мне было как – то не до того, – пожал плечами Джон. Я до сих пор не понимаю, как он вообще нас нашел…

Наверное, надо бы поговорить с доктором – у этих ученых мужей всегда найдется какое-то заумное объяснение.

Я же просто скажу – в море не то, что на земле, и есть тут много таких вещей о которых тебе не всякий видевший их воочию расскажет. Кто-то потому что его засмеют, а кто-то… – он помолчал. – Кто-то потому что страшно даже вспоминать…

Только сам видишь – этот д’Аялла оказался самым обычным человеком из мяса и костей – как дошло до дела. Одна ловкая смелая девочка и одна хорошо наточенная железяка, и он стал всего лишь полутора сотнями фунтов мяса и костей – которые даже на похлебку не годятся, как если бы он был хряком или козлом, – Джон усмехнулся.

Улыбнулся и Питер.

– Знаешь, Серебряный, он как раз перед тем как Беатрис снесла ему башку, именно об этом говорил – что человек это всего лишь ходячий труп…

– Ну вот – как бы сказал наш приходской священник – «И сделалось с ним по слову его!»

Окорок вдруг сделал несколько шагов и сел рядом с Питером.

– И что я хочу тебе сказать, дружище…

Беатрис, я знаю, нравится тебе – но поверь старому головорезу: этой кобылке нужен не такой как ты, – а тот кто ее обуздает…

– Как ты догадался? – только и сумел спросить Питер.

– Ну, дрянным бы я был капитаном, если бы не видел что творится в душе у моего штурмана, – пожал плечами Джон. Хотя… Знаешь, дружище – кто его разберет? Но если ты все же решишь попробовать – скажу одно – ты не должен ее бояться. Тебе пора, наконец, преодолеть свои страхи, Пит! Как говорится – делаешь – не бойся, боишься – не делай!

Блейк неохотно кивнул. Похоже Джон знал и понимал его гораздо лучше, чем он сам!

– Ты помнишь свой первый абордаж?!

Питер невольно усмехнулся:

– Еще бы забыл!

– Ты ведь боялся… И не страшно – только дурак ничего не боится. Но ты сумел превозмочь свой страх. Так что же тебе мешает повторить это сейчас? Судьба помогает смелым.

– Ну ты как по писанному говоришь! – не преминул удивиться Блейк.

– Так ведь ты меня еще плохо знаешь, старина! – усмехнулся Джон. Окорок он не так прост как кажется со стороны.

Постой, я сейчас. – Отлучившись на минутку, он вернулся с бутылкой рома и парой оловянных кубков. – Предлагаю выпить за удачу и добычу! – со смехом пояснил капитан.

Как говорил старина Линт «За ветер добычи за ветер удачи – чтоб было всем нам веселей и богаче!».

Он ведь стишками пробавлялся хотя грамоту еле знал…

Они чокнулись, выпили до дна и выбросили оба кубка за борт. Облокотившись о фальшборт, они стояли рядом, веселые и хмельные, и в тот миг Питер поверил, что нет на свете таких преград, которых он не смог бы преодолеть. Стоит только очень захотеть…

Он даже не заметил как ушел Джон.

В сущности у него не осталось больше долгов, а клинок, разрубивший шею Альфредо разрубил и последнюю связь с прошлым. Вот разве что эта брошь… – он с неприязнью покосился на висевшее на шее украшение. Что с ним-то делать? Продать? Или лучше выбросить проклятые рубины в море?

Он уже протянул руку над фальшбортом…

– Не делай этого, Педро, – сказал кто-то за его спиной. Обернувшись он увидел Барбозу, с надеждой взирающего на камни. – Лучше…. Лучше отдай мне в обмен на любую долю добычи… Ну или на мою шпагу – я знаю что она тебе нравится…

– Зачем? – удивился штурман.

– Ну… Они прекрасны, а красоту надо беречь!

Подумав Питер согласился – хотя и не без колебаний. Через минуту он уже влезал в перевязь, а Барбоза прицепил камни на рубашку. Питеру даже показалось что рубины приобрели какой-то новый оттенок, сродни уже не крови, а тлеющим углям.

Канонир тоже ушел, а Питер остался на палубе, думая о своем.

Впереди их ждали недели плавания до Балтимора или Нью-Йорка. По дороге предстояло уклониться от королевских сторожевых люггеров, и заменить паруса на «Летучем Голландце» – точнее, как он по настоящему назывался, «Нетопыре». (Данное в честь корабля предка покойником Альфредо название менять пока не стали – дурная примета.)

Там будет произведен полный расчет и объявлено на сходке о роспуске команды. Как прикинули моряки, на каждого придется почти по три тысячи фунтов золотом и драгоценными камнями. Получив деньги, почти все наверняка разбегутся кто куда, как крысы с тонущего корабля. Многие из тех, кому осточертело море, отправятся вверх по Гудзону на север, где хватало необжитых земель, чтобы осесть там и завести собственную ферму или заняться торговлей. Другие подадутся на Род-Айленд, в Бостон, Наррангасет, Салем, Нантакет, Кейп-Код, и другие города Новой Англии, – а кто и в Европу – с деньгами ты везде желанный гость. Кто-то купит корабль чтобы заняться морским промыслом, только уже не преступным, а честным: рыболовным, китобойным или еще каким другим.

Найдутся и такие кто не захочет расставаться с Береговым братством и присоединится к другой пиратской команде. Ну а самые глупые и бесшабашные прогуляют и пропьют добычу в кабаках и веселых домах, прокутив и прогуляв в кабаках, проиграв нечистым на руку шулерам или оставив в загребущих лапах блудниц, все свои заработанные потом и кровью деньги. А потом злые, похмельные и без гроша в кармане потянутся в порт, чтобы наняться матросом на любое корыто…

Что делать Питеру со своей долей?

И что делать со своей жизнью?

Не хотелось покупать таверну – как открыто или втайне мечтал каждый второй пират. Не тянуло к торговле. Даже мысль стать честным мореходом, хозяином своего корабля не очень грела душу – ибо сколько раз он видел, как лишались такие люди всего в момент, когда путь им пересекал вольный добытчик под черным флагом? Он хотел чего-то другого – хотя и не понимал толком – чего. Что такое одержимость в человеке, откуда она? Может, это зов далеких звезд, на которых записана судьба? Или повеление Небес, которые, как расчетливый купец, все исчислили наперед? Почему он как будто не рад добыче? Что это непонятно и смутно бродит в его душе: дерзость, любопытство, желание как написано в одной старой книге «вскрыть мир, как устрицу, своим мечом» – объединившись в одно неистовое стремление… Где ему искать свою судьбу – Вест-Индия, она же Новый Свет, Виргиния, или Новая Англия, а может – моря далекого Востока – Индии и Малакки с Китаем?

А кроме того была еще и Беатрис…

Но впрочем об этом еще рано думать. Пока они плывут и загадывать вперед – дурная примета.

Поднимающийся ветер наполнял черные паруса «Нетопыря», так что тащившие позади «Обрученный с ветрами» и «Оливия» с трудом поспевали за бывшим ужасом Карибского моря.

Совсем недолго оставалось до восхода солнца, до нового дня, и новых забот и надежд…

КОНЕЦ

Май-сентябрь 2011. Москва-Брянск-Загреб

Словарь морских терминов

Аваст! – (англ. аvast, видимо, от исп. basta – хватит! довольно! стоп!) – морское выражение, вошедшее в употребление в XVII в. Означало команду прекратить какое-либо действие (например, прекратить тянуть трос). («Аваст брашпиль!! – «Стоп брашпиль!») Известный антивирусный продукт получил название именно от этого морского термина.

Адмиралтейский якорь – якорь с двумя неподвижными рогами, имеющими на своих рогах треугольные лапы, и штоком, – укрепленным на верхней части веретена в плоскости, перпендикулярной плоскости рогов. Название «адмиралтейский якорь» появилось в 1352 году после больших натурных испытаний якорей различных конструкций, проведенных Британским адмиралтейством.

Акростоль – декоративная кормовая оконечность.

Ахтерштевень (голл. achtersteven; achter – задний, Steven – штевень, стояк) – брус, составляющий заднюю оконечность корабля; к нему подвешивается руль.

Бак (голл. bak) – надстройка в носовой части палубы, доходящая до форштевня. Баком раньше называли носовую часть верхней палубы (спереди фок мачты). Служит для защиты верхней палубы от заливания встречной волной, повышения непотопляемости, размещения служебных помещений и т. д. Бак также обозначает посуду, употребляемую для приема пищи командой на корабле.

Бакштаги – снасти стоячего такелажа, поддерживающие с боков рангоутные деревья, боканцы, шлюпбалки, стеньги, дымовые трубы и пр.

Банка – 1)участок дна, глубина над которым заметно меньше окружающих глубин; 2) доска, служащая для сиденья на шлюпке.

Бизань – косой парус, ставящийся на бизань мачте, верхняя шкаторина которого шнуруется к гафелю, а нижняя растягивается по гику бизань шкотом. Слово «бизань» прибавляется к названиям всех частей рангоута, такелажа и парусов, крепящихся на бизань мачте. Исключение составляет нижний рей, когда на бизани, кроме косого паруса, есть прямые паруса. Тогда рей будет называться «бегин рей», а к деталям рангоута, находящимся выше марсовой площадки и на стеньгах, добавляется слово «крюйс».

Бизань – мачта – третья мачта, считая с носа.

Бимсы – поперечные связи судна, служащие для поддержания палуб; соединяют противоположные бортовые ветви шпангоутов и придают судну поперечную прочность.

Блинд – парус, который ставили под бушпритом. Привязывался к блинда рею.

Блоки – простейшие механизмы, служащие для подъема тяжестей, а также для изменения направления хода тросов при их тяге.

Брамсель – прямой парус, подымаемый на брам стеньге над марселем. В зависимости от принадлежности к той или иной мачте он соответственно получает название: на фок мачте – фор бом брамсель, на грот мачте – грот бом брамсель и на бизань мачте – крюйс бом брамсель.

Брам стеньга – рангоутное дерево, служащее продолжением стеньги.

Брас – снасть бегучего такелажа, служащая для поворота рея в горизонтальной плоскости (брасопить рей).

Бриг – двухмачтовый парусный корабль с прямым парусным вооружением. Экипаж до 120 человек.

Булинь – снасть, которой оттягивают наветренную боковую шкаторину нижнего прямого паруса.

Бушприт – рангоутное дерево, укрепленное на носу судна в диаметральной плоскости, горизонтально или под некоторым углом к горизонтальной плоскости. К бушприту крепится стоячий такелаж стеньг передней мачты, а также такелаж косых парусов – кливеров.

Ванты (голл. want) – снасти стоячего судового такелажа. Изготавливаются из стального или пенькового троса и служат для укрепления мачты, являясь оттяжками к борту и несколько в корму.

Ватерлиния (англ. waterline) – линия соприкосновения спокойной поверхности воды с корпусом плавающего судна.

Вельбот (голл. walboot) – узкая длинная шлюпка с острыми носом и кормой. Название произошло от первоначального типа шлюпки, употреблявшейся китоловами.

Взять рифы – уменьшить площадь паруса: свертывая его снизу и подвязывая свернутую часть риф штертами у косых и шлюпочных парусов; подбирая парус кверху и прихватывая его риф сезнями к лееру к рее у прямых.

Выбирать слабину троса – обтягивать снасть настолько, чтобы она не провисала.

Выбленки – отрезки тонкого троса, ввязанные поперек вант и выполняющие роль ступеней при подъеме по вантам на мачты и стеньги.

Вымбовка – деревянный рычаг, служащий для вращения шпиля.

Гак – стальной крюк, прикрепленный к концу тросов и цепей, служащий для подъема шлюпок, груза и для буксировки.

Галс – курс судна относительно ветра; если ветер дует в правый борт, то говорят, что судно идет правым галсом, если в левый борт – то левым галсом.

Гардель – снасть бегучего такелажа на судах с прямым парусным вооружением, служащая для подъема нижних реев или гафелей.

Гафель (голл. gaffel) – рангоутное дерево, подвешенное наклонно к мачте и упирающееся в нее сзади, к которому привязывались некоторые паруса.

Гик – горизонтальное рангоутное дерево, прикрепленное к мачте на небольшой высоте над палубой и обращенное свободным концом к корме судна. К гику пришнуровывается нижняя шкаторина косого паруса.

Гитовы – снасти летучего такелажа, служащие для уборки прямых парусов и триселей. Гитовы прямых парусов подтягивают к рею шкотовые углы паруса. Гитовы триселей подтягивают парус к гафелю и мачте.

Гордень – снасть, проходящая через неподвижный одношкивный блок.

Грот – 1. Общее название средней (самой высокой) мачты у парусных кораблей. 2. Прямой парус, самый нижний на второй мачте от носа (грот мачте), привязывается к грота рею. 3. Слово, прибавляемое к наименованиям реев, парусов и такелажа, находящихся выше марса грот мачты.

Грот мачта – вторая мачта, считая от носа корабля.

Дек (англ. deck) – палуба. Термин применяется к тем из палуб, на которых установлена артиллерия (двухдечный линейный корабль, трехдечный). Деком называлась и верхняя открытая палуба, которая делится на бак, шкафут, шканцы и ют, называлась «квартер дек», следующая называлась «опер дек», еще ниже – «мидель дек», затем «гон дек», еще ниже – «орлои дек», или «кубрик», и «трюм».

Кабельтов (юлл. kabeltouw) – мера длины, равная одной десятой морской мили, т. е. 608 футам, или 185, 3 м. Термин «кабельтов», как мера длины появился вследствие того, что кабель на судне брался определенной, одинаковой длины.

Каботаж (фр. cabotage) – плавание от мыса к мысу, то есть прибрежное, совершаемое при помощи одних навигационных средств кораблевождения.

Канонир – артиллерист на парусном флоте.

Капер – частное лицо, которое с разрешения верховной власти воюющего государства снаряжает за свой счет судно с целью захвата купеческих кораблей неприятеля, а в известных случаях и нейтральных держав.

Каперское судно – в XV-XIX вв. легкое вооруженное мореходное судно частного владельца, снаряженное с разрешения правительства воюющего государства для борьбы против морской торговли противника и тех нейтральных держав, суда которых занимались доставкой неприятелю предметов военной контрабанды. Владелец такого судна получал каперское свидетельство и мог поднимать на корабле или судне флаг того государства, которому служил.

Квартирмейстер – специфическая пиратская должность. Пираты наделяли квартирмейстера необычными полномочиями, ставившими его почти вровень с капитаном – например именно он «курировал» раздел добычи. Он часто возглавлял абордажную команду и становился временным капитаном на захваченном судне.

Килевание – наклон судна на бок настолько, чтобы киль вышел из воды.

Кливер – косой треугольный парус, ставящийся впереди фок мачты.

Клотик – деревянный выточенный кружок, надеваемый на топ мачты или флагштока. Прикрывает торец мачты от влаги. Имеет несколько шкивов или кипов для фалов.

Клюз – отверстие в борту для якорной цепи.

Консорт – пиратское партнерское соглашение при котором добыча любого из кораблей делилась между всеми членами консорты, даже в случае разделения кораблей во время плавания. Обычно доля каждого корабля должна быть пропорциональна размеру его команды, но были и исключения.

Крюйт камера (голл. kruit kamer) – пороховой погреб на корабле.

Лаг – прибор ручной или механический для измерения скорости хода судна.

Ластовые суда – малые суда, обеспечивающие базирование крупных военных судов.

Линь – тонкий растительный трос диаметром от 3, 8 до 11, 2 миллиметра, свиваемый из каболок. Для сигнальных фалов и для лаглиней употребляются плетеные лини.

Лисели – дополнительные паруса в форме трапеций, которые ставили с внешних сторон прямых парусов на лисельспиртах.

Лот (голл. lood) – свинцовый груз или просто груз, служащий для измерения глубины.

Лоция – описание морского водоема и руководство для плавания.

Люверс – круглая, обметанная ниткой или отделанная медным кольцом дырка в парусе, тенте и т. п.

Люгер – небольшое трехмачтовое военное судно первой половины XIX в. с вооружением из 10 16 пушек. Применялись для посыльной службы.

Манильский трос – трос, изготовленный из волокна листьев многолетнего травянистого растения абака – прядильного банана. Манильский трос крепче пенькового на 70% и легче на 25%, он не боится морской воды. Однако его волокно менее гибко по сравнению с пенькой и не выдерживает такого сопротивления при завязывании в узлы, как пенька.

Марс (марсовая площадка) – площадка на топе составной мачты, прикрепленная к лонга салингам и краспицам. На парусных судах служит для разноса стень вант и местом для некоторых работ при постановке и уборке парусов. На марсах военных кораблей устанавливались дальномеры и мелкокалиберные орудия.

Марсель – второй снизу на мачте парус, ставящийся между марса реем и нижним реем.

Миля морская – морская единица длины, применяемая для измерений на море, равная 1852 м.

Нагель – деревянный гвоздь.

Нактоуз – ящик или шкалик, на котором укреплен компас.

Нок – конец рангоутного дерева, расположенного горизонтально или под некоторым углом к плоскости горизонта (гика, гафаля, рея и т. д.).

Обводы – внешние очертания корпуса судна, характеризуемые теоретическим чертежом.

Планширь – самый верхний брус на фальшборте палубных судов (фальшборт – продолжение борта выше открытой верхней палубы).

Пластырь – устройство для временной заделки повреждений в подводной части корпуса судна. Мог изготавливаться из нескольких слоев парусины водоупорной пропитки или из нескольких слоев досок с парусиновой прокладкой.

Полубак – носовая надстройка на баке корабля.

Полуют – возвышенная часть кормовой оконечности корабля или дополнительная палуба над ютом.

Порт – герметически закрывающиеся вырезы в бортах судов.

Прам – плоскодонное артиллерийское парусное судно XVIII в. Вооружение от 18 до 38 пушек; применялось для действий на мелководье, у берегов и в реках против крепостей и береговых укреплений.

Рангоут (от голл. rondhout – круглое дерево) – на судах парусного флота под рангоутом подразумевались деревянные или металлические детали вооружения судов, предназначенные для несения парусов, выполнения грузовых работ, подъема сигналов и т. д. (мачты, стеньги, реи, гафели, гики, бушприт, стрелы, выстрелы, утлегарь, лисель спирты и пр.), которые иначе называются рангоутными деревьями. Затем все главные части рангоута (мачты, бушприт, реи) стали изготавливать из стали или композитов.

Рей – рангоутное дерево, подвешенное за середину при помощи бейфута к мачте или стеньге для постановки парусов или для крепления сигнальных фалов.

Румб – направление из центра видимого горизонта к точкам его окружности. Весь горизонт, как и картушка, делится на 32 румба. Румб обозначает также угол между двумя ближайшими целыми румбами. В этом смысле 8 румбов равны 90 градусам, а 1 румб равен 11 градусам. В наше время счет идет не на румбы, а на градусы.

Рундук – ящик или ларь, устанавливаемый во внутренних помещениях корабля для хранения личных вещей.

Салинг – деревянная или стальная конструкция, служащая для соединения стены и с ее продолжением в высоту – брамстеньгой, а брам стеньги – с бом брам стеньгой и для разноса в стороны брам – и бом брам вант. Салинг представляет собой раму из двух продольных брусьев – лонга салингов двух трех перекрещивающихся с лонга салингами брусьев – краспиц – и короткого бруса, параллельного краспицам, – чака.

Свайка – железный конический гвоздь (иногда изогнутый) с плоской головкой. Служит для пробивания прядей троса и других такелажных работ.

Спардек – верхняя легкая палуба, простиравшаяся от форштевня до ахтерштевня и располагавшаяся выше главной палубы. В настоящее время спардеком часто называют средние надстройки на судах.

Стеньга (голл. steng) – продолжение верхнего конца судовой мачты, служащее для крепления радиоантенн, сигнальных реев, судовых огней, гафелей, парусов.

Степс – гнездо, в которое вставляется мачта своим шпором.

Стоячий такелаж – такелаж, который служит для поддержки и укрепления рангоута.

Стравливать – ослаблять, выпускать трос или снасть до отказа.

Стрингер – продольная связь набора корпуса судна, идущая по всей его длине. В зависимости от назначения стрингера называются днищевыми, скуловыми, бортовыми и палубными.

Строп грузовой – приспособление для подъема грузов на гаке стрелы или кране.

Такелаж – общее наименование всех снастей, составляющих вообще вооружение судна или вооружение рангоутного дерева. Такелаж, служащий для удержания рангоута в надлежащем положении, называется стоячим, весь же остальной – бегучим.

Траверз – направление, перпендикулярное курсу судна.

Травить – выпускать, ослаблять трос или снасть.

Транец – нижняя часть прямой кормы, набранная горизонтальными балками; на шлюпках – доска, образующая корму, к которой крепится наружная обшивка.

Трисель – косой четырехугольный парус, ставящийся на мачте.

Узел – единица скорости судна, соответствующая одной миле в час (1852 м).

Утлегарь – рангоутное дерево, служащее продолжением бушприту.

Фал – снасть, служащая для подъема некоторых рей, парусов, сигнальных флагов и т. д.

Фалинь – трос, закрепленный за носовой или кормовой рым шлюпки.

Фальшборт – продолжение борта выше открытой верхней палубы. Служит ограждением, предохраняющим от падения за борт. Сверху фальшборта укрепляется планширь, а в фальшборте делаются вырезы для швартовных клюзов.

Фок – прямой парус, самый нижний на передней мачте (фок мачте) корабля. Привязывается к фока рею.

Фок мачта – передняя матча на корабле, т. е. первая, считая от носа к корме.

Фока рей – нижний рей на фок мачте.

Форштевень – брус, образующий переднюю оконечность судна (продолжение киля в носовой части).

Фрегат – трехмачтовый парусный корабль с мощным артиллерийским вооружением (до 60 пушек, располагавшихся на двух палубах). Был меньше линейного корабля, но имел большую скорость. Предназначался для дальней разведки и крейсерства.

Флейт – предшественник фрегата. Торговый и военный трехмачтовик.

Хват тали – служат для подъема мелких тяжестей, для подтягивания снастей, уборки трапов и т. п. Основываются между двухшкивными и одношкивными блоками.

Чиксы – наделки в виде толстых досок, прибитых к мачте с боков, ниже топа. Служат для поддержания салингов.

Швартовное устройство – шпили, кнехты, клюзы, киповые планки, вьюшки и пр., предназначенные для удержания судна у причала или у борта другого с дна.

Шебека – небольшое трехмачтовое парусно гребное судно с косыми парусами; использовалось на Средиземном море для посыльной службы и перевозки грузов; Шканцы – самый верхний помост или палуба в кормовой части парусного судна, где находились вахтенные офицеры и устанавливались компасы. Позднее шканцами называли часть верхней палубы военного корабля между грот – и бизань мачтами. Шканцы считались почетным местом на корабле: там зачитывались перед строем манифесты, приказы, приговоры. На шканцах запрещалось садиться и курить всем, кроме командира (капитана) корабля.

Шкафут (от голл. schavot – стеллаж) – широкие доски, уложенные горизонтально вдоль бортов парусного судна. Служили для прохода с бака на квартердек или шканцы.

Шкот – снасть, закрепленная за нижний угол прямого или нижний задний угол косого паруса (шкотовый угол) и проведенная в направлении к корме судна. Шкоты удерживают в желаемом положении нижнюю шкаторину паруса. Шкотами также называют снасти, закрепленные за верхние углы аварийного пластыря.

Шпангоут – ребро судового остова. На деревянных судах делаются из деревьев, имеющих уже естественную кривизну; на металлических – из угольников, приклепанных к обшивке.

Шпиль – большой ворот с вертикальной осью, служащей для подъема якоря и выбирания швартовных концов.

Шпринг – трос, заведенный в скобу станового якоря или взятый за якорь – цепь, для удержания судна в заданном направлении с целью наиболее эффективного использования бортовой артиллерии.

Штевень – прочный брус в носовой и кормовой оконечностях корабля.

Штерт – короткий тонкий трос или линь, применяемый для каких либо вспомогательных целей.

Эзельгофт – деревянная или металлическая соединительная обойма с двумя отверстиями. Одним отверстием надевается на топ мачты или стеньги, а во второе выстреливается (пропускается) стеньга или брам стеньга.

Ют – кормовая часть верхней палубы судна или кормовая надстройка на судне.

Юферс – круглый деревянный блок без шкива с тремя сквозными отверстиями На старинных парусных кораблях юферсы ввязывались в нижние концы вант.

Примечания

1

Басс (бас, баас) – корабельный мастер в Нидерландах.

2

Ноктурлябия – прибор до изобретения хронометров использовавшийся при вычислении долготы. Состоял из нескольких металлических или деревянных дисков, скрепленных в центре так, что они могли поворачиваться относительно друг друга и рычага, также закрепленном в центре кругов. Благодаря ноктурулябии навигатор мог определить точное время ночью, если только были видны звезды.

3

Испанский Мэйн – изначально побережье Карибского моря в Центральной и Южной Америке. Позже это название употреблялось в отношение всего Карибского моря.

4

Задница. (фр)

5

Шанти – матросская песня.

6

Долгое время адвокаты в Англии делились на три категории – низшая – «атторнеи» или «солиситоры», барристеры и наконец сардженты, или «королевские адвокаты», наиболее влиятельные и известные.

7

Закон о неприкосновенности личности от 1679 года.

8

Последняя казнь на костре в Англии состоялась в 1776 году, а последний закон предусматривающий ее применение формально действовал до 1990 г. Что занятно, именно эта мера наказания предусматривалась согласно ему за… предсказание погоды.

9

«Кто устережет сторожей?» (лат)

10

Жалование вице-адмирала в британском флоте даже в XVIII веке составляло со всеми официальными доплатами 600 фунтов в год, и то если он состоял в действующем флоте, но многие были вынуждены довольствоваться половинным жалованием находясь на суше. Еще в конце ХIХ века доход в сотню фунтов в год считался в Англии достаточно приличным. —

11

«Смоляные кутки» жаргонное название нижних чинов в английском военном флоте эпохи паруса.

12

Лев (суахили).

13

Подобные сцены были довольно обычными для «выборного процесса» в Англии даже в начале XIX века – аналогичная история например описана в дневниках Чарльза Диккенса. – – —

14

– Да? Что? (франц.)

15

«Счет мясника» – жаргонное название рапорта о числе убитых, составлявшемся после боя на кораблях европейских парусных флотов.

16

Подлинная старая морская песня (пер.Ольги Чигиринской).

17

К концу XVII века порох высшего сорта маркировали красным цветом, обычного качества – голубым, и наконец – старый и высушенный – белым. Первый приберегался для боя на дальних дистанциях, а два последних использовались в рутинной работе – для салютов, испытаний и т п., а также для стрельбы в упор.

18

Противный ветер – ветер дующий прямо в нос кораблю, не давая никакой возможности паруснику маневрировать. Выражение формально не несет негативного оттенка – хотя звучит вполне двусмысленно – ибо такой ветер в парусную эпоху был весьма неприятен. —

19

«Раки» – жаргонное название английских солдат XVII-XIX веков данное за их красные мундиры – цвета вареного рака.

20

«Большая молитва» – на морском жаргоне – песчаниковая плита в полтора-два центнера веса, которую время от времени таскали по палубе для придания ей гладкости и чистоты – отсюда и пошло изначально выражение «драить палубу». Иногда употреблялся труднопереводимый на русский морской термин, в приближении звучащий как «святокаменить»

21

Женский бокс и женская борьба были довольно распространены в Англии (и не только) наряду с мужскими уже в XVII-XVIII, почти одновременно с мужскими. В дополнение к приемам, применявшимся боксерами-мужчинами, женщины использовали зубы, ногти и тягание за волосы неуместно во времена, когда женщины свирепо дрались на кулаках. Ссылки на женщин – кулачных бойцов попадаются с удивительной частотой. Источники (в основном, газеты и записки путешественников) довольно много говорят об этом.

Например, когда немецкий путешественник Захарий Конрад фон Уффенбах посетил Лондон в 1710 году, он присутствовал на боксерском поединке, где сидевшая рядом зрительница рассказала ему, что «тоже дралась в том же месте с другой женщиной».

22

Согласно официальной легенде Орден Подвязки обязан своим существованием случаю, когда графиня Солсбери, любовница короля Эдуарда III, на балу уронила подвязку, чем вызвала смех присутствующих. После чего монарх е поднял подвязку и повязал ее на собственную ногу со словами: «Honi soit qui mal y pense» («Пусть стыдиться кто плохо об этом подумает!»), ставшими девизом ордена.

–

23

Джон имеет ввиду Жанну де Бельвиль (Бельвиль-Классен) (ок. 1300 – 1359) – одну из немногих более-менее достоверно известных в истории женщин-корсаров, действовавшую во времена Столетней войны.

24

Тайясаль был взят испанцами лишь в 1697 году спустя 195 лет после того как конкистадоры высадились на Юкатане. А прообразом божества Цимин Чака был Моросильо – любимый жеребец покорителя ацтеков Кортеса, которого тот во время одного из походов оставил у жители Тайясаля, дружески принявшие победителя их старых врагов. Майя предлагали полубожественному созданию всевозможные лакомства, в том числе человеческое мясо, но конь все-таки издох. И тайясальские майя воздвигли в его честь храм. До сих пор местные жители покажут туристам место на озере Питен-Итца, куда монахи сбросили статую коня после разрушения храма.

25

Бандейрос – в эпоху испанского владычества формально отряды наемных солдат на службе латифундистов или вельмож, фактически – банды всадников, бродивших вдали от цивилизованных мест в поисках золота и драгоценных камней; и грабивших всех кто попадался под руку.

26

Фатом – морская сажень единица, равная 6 футам (примерно 1,8 метра).

27

Гачупины – испанцы на ряде индейских языков.

28

Катун – восемь тысяч на языке майя. Столь огромная цифра человеческих жертвоприношений не должна смущать читателя – например, только при освящении одного из новых теокалли в Теночтитлане в 1485 г. было принесено в жертву двадцать пять тысяч человек, а после падения империи ацтеков, испанцы, в поисках золота взломавшие подвалы храма одного из главных богов местного пантеона – Тескалипоки, вместо ожидаемых сокровищ обнаружили там примерно сто тридцать тысяч черепов людей, зарезанных на его алтарях.

29

Потомки правящей династии ацтеков и поныне живут в Мексике – и даже после падения испанского владычества были планы посадить кого-то из них на трон. Старший сын Монтесумы был возведен Карлом V в графское достоинство, и один из графов Монтесума даже был какое-то время вице-королем Мексики. Последний прямой потомок рода Монтесумы по мужской линии – испанский гранд Марсилий де Таруаль, граф Монтесума был изгнан из Испании, как сторонник либеральной партии и умер в Париже в 1836 году.

Любопытная подробность – внучкой Монтесумы была одна из дочерей Эрнандо Кортеса – донья Леонора, рожденная от старшей дочери Монтесумы – доньи Исабель де Монтесума (ее потомки до XIX в. получали пенсию от испанского правительства).

А младшая дочь последнего царя ацтеков – Мария Кортес де Монтесума (р. 1510), была удочерена Кортесом, и он даже построил для нее и ее потомков замок в Испании, который сохранился до наших дней.

30

Это не анахронизм. Хотя в Европе практически до ХIХ века табак в основном нюхали или курили в трубках, тем не менее первая фабрика по производству сигар появилась на Кубе в 1541 году на Кубе, а указом испанского монарха Филиппа III от 20 октября 1614 года, не только поощрялось свободное возделывание табака, но его излишки в том числе и в виде сигар было приказано доставлять в метрополию.

Content

Владимир Лещенко
Корсары. Легенда о Черном Капитане

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УРАГАН СУДЬБЫ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГОРОД ПОТЕРЯННЫХ КОРАБЛЕЙ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОКЛЯТЬЕ ЧЕРНОГО КАПИТАНА

Словарь морских терминов

Примечания