Сергей Валентинович Антонов

Полнолуние

Часть первая

ЧЕКИСТ ИЗ СКЛЕПА

Глава 1. Лозоплетельщик

Не то, чтобы пенсионерка Нина Павловна Бутина жаловалась на бессонницу. В свои восемьдесят два она засыпала сразу после программы «Время», чтобы проснуться аккуратненько к утреннему выпуску новостей. В снотворном эта, не по возрасту, крепкая старушенция не нуждалась, а лишь сетовала на дефицит тишины и покоя.

– В деревне молодежи почти не осталось, трактора в колхозе заводятся только по большим праздникам, а петухи от куриного гриппа голос окончательно потеряли! Тише чем у нас, в Липовке только в могиле бывает! – говорили Бутиной те, кому она изливала свою печаль.

– В могилу мне, пока рано, – скромно отвечала Нина Павловна. – На этом свете еще маленько задержусь и если Колька-бизнесмен под моим окошком свой «мерседес» разворачивать будет, то управу на него найду!

Предприниматель Николай Астахов жил по соседству с Павловной. Пахал в поте лица, чтобы удержать на плаву свою пилораму и, естественно не соблюдал режима дня, установленного соседкой. В райцентр мог выехать в пять утра, а вернуться за полночь. Он ни в коей мере не хотел мешать Бутиной, о чем неоднократно ей заявлял, но пенсионерка была уверена в том, что главной целью Коли была не распилка бревен на доски, а методичное выживание ее с белого света.

Нина Павловна не раз вызывала местного участкового Платова и демонстрировала глубокие колеи у своих ворот. Инспектор, отчаявшись убедить бабку, в том, что плохие дороги являются визитной карточкой Липовки, приносил с собой рулетку, измерял геометрические характеристики ям и ухабов, аккуратно записывал их на чистый лист и обещал Павловне принять меры. После этого бабка на неделю-другую затихала, но вскоре несчастному старлею приходилось опять доставать из ящика с инструментами рулетку-выручалочку.

К своему счастью, участковый не знал, что Бутина имеет на Астахова еще больший зуб. Бабка была уверена в том, что бизнесмен ворует у нее электричество, но об этом не распространялась, поскольку версия находилась в стадии разработки и ограничивалась наблюдением за вращением диска счетчика и верхушкой столба напротив дома. В ближайшем будущем Нина Павловна собиралась доказать, что Колька вертит свою пилораму за счет ее пенсии и потребовать компенсации.

В эту ночь Нину Павловну разбудили не всхлипывания чахоточного двигателя «мерседеса». Но все равно в нарушении ее покоя был виноват проклятый Колька. Точнее его овчарка, отличающаяся злобным нравом и нарочито противным голосом. Долгих десять минут Бутина лежала в постели и с терпением истинного стоика выдерживала мерзкие звуки, издаваемые, на удивление крепким горлом овчарки. Чаша терпения переполнилась, когда собаке надоело лаять, и она решила позабавить спящую деревню своим воем.

Старушка со вздохом поднялась, доковыляла до окна и выглянула на улицу, освещенную мертвенно-бледным светом полной луны. Отсюда не было видно ничего, что могло бы привести в такое неистовство соседскую собаку. Нина Павловна не знакомая с основополагающими принципами голливудских киноужастиков, набросила на сухонькие плечики вязаную кофту и поперлась во двор.

Первым делом старушка проверила, свободны фарфоровые чашечки столба от несанкционированных подключений. Затем, навострив уши, установила источник ночного беспокойства.

Шум, заставивший псину позабыть о чести и достоинстве, доносился из-за забора соседнего дома, где жила бывшая библиотекарша Зоя Петровна Аскаленко. Бутина сурово покачала головой: уж от кого-кого, но от Зои она такого удара не ждала. Какого лешего и с кем ей приспичило разводить диспуты среди ночи?

Зоя Петровна что-то доказывала своему собеседнику и явно нервничала. Поеживаясь от ночного холода, Бутина пробралась поближе к дому Аскаленко. Собиралась приложить ухо к забору, но не успела. Короткий, наполненный ужасом возглас Зои Петровны заглушил лай собаки. Затем раздался грохот опрокинутого жестяного ведра.

Нине Павловне захотелось как можно скорее оказаться дома, за запертой дверью. Она была согласна слушать овчарку ночь напролет и даже весь следующий день, однако этот обет не помог. Нанесенный сзади удар был таким точным и сильным, что мог бы свалить и Илью Муромца, не то, что тщедушную старушку.

Бутина безропотно рухнула у забора. Перед тем, как потерять сознание, она увидела бешено прыгающую по небу полную луну и лицо склонившегося над ней человека. Его ярко-желтые глаза пересекала узкие продольные линии зрачков, а красные губы кривила улыбка, обнажавшая загнутые, как рыболовные крючки и такие же острые зубы. Вместо галстука шею чудища обвивала петля, а конец веревки был, заткнут за отворот черной хромовой куртки.

На землю упал кирпич. Переступив через безвольное тело старушки, монстр не спеша, вошел в калитку соседского двора…

* * *

Старший лейтенант милиции Иван Платов проснулся с ощущением того, что наступивший день принесет одни неприятности. И дело было вовсе не в интуитивном их предчувствии. Просто накануне участковый получил от начальства взбучку за чернильное пятно на кармане форменной рубашки.

– У нас что, стиральные порошки в сельмаг не завезли? – начиная издалека, ядовито пророкотал двухметрового роста майор Ляшенко, начальник отдела безопасности и профилактики РОВД. – Или шариковые ручки теперь без колпачков продаются?

– Никак нет! – с напускной молодцеватостью ответил Платов – Стержень, стервец, потек товарищ майор!

– Ага. Значит, просто течка! У стержня.

Слегка припухшее личико майора говорило о том, что употребление сорокоградусной в больших количествах может иметь последствия даже для его пуленепробиваемой комплекции. Платов понял, что начальник решил сдобрить кислоту похмельного утра небольшим упражнением по вставлению ему мозгов и виновато опустил голову.

– А у тебя самого Иван Александрович, стержень имеется?

– Имеется, товарищ майор…

– Я не про тот, что между ног, а про внутренний! – рявкнул Ляшенко. – Про тот, который должен быть у каждого сотрудника органов охраны правопорядка!

Майор недавно, с третьей или четвертой попытки закончил академию МВД. Приплюсовал к отличным физическим данным массу умнейших словечек, поэтому Платов вплотную занялся изучением носков своих ботинок, что было гораздо интереснее лекции начальника. Судя по изменившемуся углу наклона солнечных лучей, словесный понос майора, длился довольно долго.

Все закончилось так, как и предполагал Иван. Ляшенко от души выговорился, а затем потребовал показать протоколы, составленные по административным правонарушениям. Протоколов у Платова было хоть пруд пруди, благо самогонщиков и дебоширов на участке хватало. Однако качество составления бумаг оставляло желать лучшего.

Ляшенко, как и следовало ожидать, отобрал у участкового листочки с фиолетовыми обличениями правонарушителей и, явно довольный растерянным видом Ивана, спрятал их в ящик письменного стола.

– Послезавтра, нет завтра, я должен видеть составленные по всей форме документы, а не эту туалетную бумагу! Работай, старлей!

Платов понуро вышел из кабинета, а напоследок услышал:

– И форму после течки отстирать не забудь!

Приема у майора дожидались несколько участковых, которые ехидно захихикали. Оплеванный Иван понуро вышел во двор, в сотый раз убедившись, что его служба не столько опасна, сколько трудна.

Черную полосу на тельняшке судьбы Платова добавило спущенное колесо мотоцикла.

Насос, конечно же, был забыт дома и Иван не меньше получаса носился по двору вместо того, чтобы смыться в свою Липовку. Камера, в конце концов, получила причитающийся ей запас воздуха, но на этом неприятности не кончились.

Не доезжая до деревни, Платов засек на автобусной остановке до боли знакомую фигуру. Вспугнутый шумом двигателя, уголовник Витька Рыжов юркнул в заросли кукурузы, как заяц, почуявший охотника.

Такое поведение матерого зека предвещало очередную горку дерьма на, и без того скользкой, дорожке участкового. Иван остановил мотоцикл. Привстав на подножках, как богатырь в стременах. Попытался определить направление, в котором двигается Рыжов. Спустя минуту участковый удовлетворенно хмыкнул и завел двигатель. Витька явно направлялся к березовой рощице на противоположной стороне поля и Платов решил его перехватить.

Оставляя за собой шлейф пыли, мотоцикл помчался по объездной дороге. Инспектор был уверен, что прекрасно знает местность, поэтому на въезде в рощу скорости не сбавил. Самонадеянность подвела Платова. Переднее колесо ткнулось в склон кювета. Мотоцикл резко остановился, а участковый согласно закону сохранения и превращения энергии, продолжал двигаться. Он перелетел через руль, Сделал в воздухе кувырок достойный опытного акробата ударился о землю с такой силой, что отключился.

Определить сколько именно пролежал под палящим солнцем Платов не смог. Может вынужденный отдых длился несколько минут, может – целый час. Очнулся от рева мотоцикла, который продолжал работать, но выбраться из кювета без помощи хозяина никак не мог.

Иван сел и помотал головой. Как ни странно, та оказалась на месте и только слегка побаливала в области макушки. Инспектор с удовольствием посидел бы еще немного, но требовалось заглушить разбушевавшийся мотоцикл. Первые шаги дались с трудом: земля под ногами слегка раскачивалась. Платов стиснул зубы, героически преодолел несколько метров отделявших его от кювета, повернул ключ зажигания. Двигатель протестующе всхлипнул и затих. И тут… В наступившей тишине Иван отчетливо услышал голос, который не мог принадлежать молодому уголовнику.

Прутик к прутику,

Ветка к веточке.

Вот моя корзинка,

Деточки!

В незамысловатом четверостишии, продекламированном дребезжащим, как лопнувшее стекло голосом, не было ничего страшного. Тем не менее, Платов почувствовал себя крайне неуютно. Ему почему-то не хотелось видеть автора дурацкого стиха о веточках-корзинках. Ноги, однако, сами понесли участкового на поляну, откуда доносился голос. Выйдя из-за деревьев, Платов в изумлении остановился и раскрыл рот до дозволенных природой пределов. В центре поляны расположился старик. Его длинные, белые, как пух и такие же невесомые волосы шевелил летний ветерок. Седая борода касалась незаконченной корзины, которую старик сжимал худыми, обтянутыми бледной кожей руками и, время от времени, ловко продевал между прутьями новую, заранее очищенную от коры, ветвь лозы.

Незнакомец был в одет в белую полотняную сорочку, темные полосатые брюки с заплатами на коленях и сандалиях на босу ногу. Он устроился на одном пне, а в соседний воткнул перочинный нож, которым очищал лозу. Работа спорилась.

Платов наблюдал за процессом не в силах произнести ни слова. Ирреальность происходящего заключалась в том, что сырье для своей корзины лозоплетельщик доставал… из воздуха. Прутик к прутику… Худая рука приподнималась над корзиной и в пальцах появлялся новый прут. Ветка к веточке… Старик брался за нож, кольца коры падали к его ногам. Вот моя корзинка… Пальцы уверенно продевали новый прут в нужные отверстия и рука вновь ныряла в невидимое хранилище лозы. Деточки!

Иван почувствовал, как к горлу подкатил ком. Не в силах сдержаться откашлялся. Старик поднял голову и улыбнулся участковому.

– А, Иван Александрович! Мое почтение!

– З-з-дравствуйте…

Чтобы справиться с приступом головокружения, Платов вынужден был опереться на ствол ближайшей березы.

– А я вас признаться, заждался, – старик отставил корзину в сторону. – Дела?

– Да. Дела, – деревянно ответил Иван, осознавая всю нелепость разговора. – А вы кто?

– Я-то? – в зеленых и очень молодых глазах деда сверкнул задорный огонек. – Ну, во-первых, не местный.

– Это я вижу. Что вы здесь делаете?

– А во-вторых, – старик проигнорировал вопрос участкового. – У меня к вам дельце.

– Какое еще дельце? – к Платову возвращалось присутствие духа. – Повторяю: что вы здесь делаете?

– Плету корзину, как видите. Разве это запрещено законом?

– Нет, но…

– Эх, Ваня, столько предстоит сделать, а тебе бы все болтать!

Неожиданная фамильярность окончательно вывела инспектора из себя.

– Хватит молоть чепуху! Кто ты такой?

– Гм… Раз настаиваешь, – старик пожал плечами с таким видом, будто ему приходилось втолковывать прописные истины несмышленому подростку. – Ты слыхал о мойрах?

– Какие еще мойры?!

– Успокойся! – указательный палец старика описал в воздухе плавную дугу и Платов почувствовал, как его разгоряченного лба коснулся поток ледяного воздуха. – Остыл? Тогда продолжим. Клото, Лахесис, Атропос. Греческие богини судьбы. Неужели не приходилось читать о них?

Иван уже понял, что имеет дело с существом, которое способно стереть его в порошок и решил не пререкаться.

– Припоминаю…

– Так то, в Греции! – старик с досадой хлопнул ладонью по своей корзине. – Одна прядет, другая отмеряет, третья обрезает. Полное разделение труда. До чего красиво и цивилизованно! А я, как видишь, один.

– Корзина – это судьба? – спросил Платов дрожащим голосом. – А вы…

– Лозоплетельщик, Ваня. Наконец-то до тебя дошло. Чего побледнел? Я ведь не кусаюсь. Пока, по крайней мере, – старик улыбнулся, демонстрируя ряд ровных зубов цвета слоновой кости. – И не стану этого делать, если ты выслушаешь меня без криков и попыток грохнуться в обморок.

– Вы – галлюцинация, – с надеждой прошептал Платов. – Конечно же, галлюцинация. Я упал и ударился головой. Так?

– Хоть горшком назови, только в печь не ставь, – рассмеялся Лозоплетельщик. – Не знаю, ударился ты головой сейчас или тебя уронили в детстве с крылечка. Суть в другом. С этого момента твоя судьба станет такой же извилистой, как прут лозы вдетый в корзину. Изменить ничего нельзя. Зло, пришедшее в мир, нарушило его равновесие и тебе, дружок предстоит выровнять чаши весов.

– Мне? Почему мне?

– Считать тебя, участковый, неким избранником было бы ошибкой, – Лозоплетельщик вытащил из воздуха прут и помахал им. – У каждого своя судьба. Карма, если хочешь. Предназначение. Только выполнив его, ты освободишься от внимания высших сил. Станешь свободным. Относительно, конечно.

– И в чем же мое предназначение?

– Трижды, друг мой Ваня, тебе придется заглянуть в бездну. Трижды свернешь на дорогу мрака и исправишь то, что нарушает правильное течение бытия.

– А потом?

– Ишь, какой шустрый! До «потом» еще нужно дожить.

– И все-таки?

– Потом я просто помещу прутик твоей судьбы в свою корзинку. Ты сможешь жить как все.

– Только-то?

– Я не золотая рыбка, Иван. Жить как все – не так уж и мало, – Лозоплетельщик смерил Ивана задумчивым взглядом. – Например, любить и быть любимым… Простая, но не такая уж и доступная, как кажется на первый взгляд человеческая радость. Тебе ее придется заслужить.

– Итак, я должен выполнить определенную миссию, – Платов решил, что извлечь максимум пользы, пусть даже из общения с галлюцинацией и опустил глаза, пытаясь избежать гипнотического взгляда старика. – В чем она заключается?

Ответа не последовало. Иван поднял голову. Лозоплетельщик исчез вместе со своей корзиной. Не осталось даже остатков коры, которые еще секунду назад образовывали на траве горку.

– Черт, – Платов потер пальцами виски. – Привидится же такое! Здорово я, однако бабахнулся. Все Витька, мать его так!

Чтобы окончательно убедиться в том, что диковинный старик был не более чем плодом разыгравшегося воображения, Иван подошел к пню, с которого вещало привидение и провел пальцами по шершавому срезу.

– Лозоплетельщик…Чушь собачья!

Возвращаясь в Липовку, инспектор старался думать только о повседневных делах и выбросить из головы встречу на поляне. Однако, услышанное четверостишие прочно засело в памяти. Платов то и дело ловил себя на том, что бормочет под нос песенку о прутиках-веточках.

Он уснул, твердо убежденный в том, что утро не будет мудренее вечера.

И вот завтра наступило. Хмурое, по меткому выражению Алексея Толстого, утро встретило Ивана беспорядочно разбросанными по кухонному столу бланками протоколов. Все они находились в разной степени завершенности, но ни один не был готов к рандеву с майором.

Платов провел пятерней по растрепанной рыжей шевелюре, мельком взглянул на злополучное пятно, украшавшее карман рубашки и отправился во двор, к умывальнику.

Пухлый, ниже среднего роста, 32-летний страж сельских нравов очень страдал из-за веснушек, которые украшали его круглое лицо, не с приходом весны, как полагалось всем добропорядочным пигментным пятнышкам, а круглый год.

Такой набор недостатков привел к тому, что Иван мало интересовался своей внешностью и подходил к зеркалу только в случае крайней необходимости – придать должный наклон фуражке.

Став по вышеперечисленным причинам, убежденным холостяком, Платов жил в доме, оставшимся после смерти родителей и терпеливо сносил насмешливые взгляды прекрасной половины Липовки. Утешало лишь то, что самая молодая представительница упомянутой половины перешагнула сорокалетний возрастной рубеж.

В милицию, где прослужил без малого двенадцать лет, он попал после окончания автодорожного техникума. Вышло так, что работы по специальности не нашлось, зато вакантных мест в милиции оказалось полно.

С тех пор, похожая на мячик фигура Платова, стала неотъемлемой частью деревенского пейзажа. Участковый катался по дорогам и дворам, систематически совал нос в выгребную яму сельских проблемок и не представлял себе иной формы существования.

Самым знаменитым делом Ивана было задержание Рыжова. Того самого Витьки, благодаря которому инспектор вчера еда не свернул себе шею.

Там были и погоня, и даже попытка вытащить из кобуры табельный пистолет, позорно закончившаяся тем, что оружие плюхнулось в лужу, на которой еще расходились круги от колес трактора, управляемого в стельку пьяным злоумышленником.

Рыжов остановился на втором снесенном заборе и безропотно, по причине полной отключки, отдался в руки правосудия.

Это дело было самым значимым в карьере Ивана и по другой причине: Витька получил два года условно, а уже через месяц, учинив пьяную драку, отправился в колонию и с тех пор из нее не вылазил. Два дня назад он вернулся в Липовку из очередной ходки и, судя по вчерашней выходке, собирался внести некоторое разнообразие в повседневную рутину деятельности участкового.

Досыта накряхтевшись от холодной воды, участковый протянул руку к полотенцу, но воспользоваться им не успел. В доме зазвонил телефон, но это было не самым худшим.

– Убили! Двоих убили! – донеслось из-за забора. – Что ж это делается, люди добрые! Куда только милиция смотрит!

Вестник несчастья, в лице краснолицей красотки Натальи Устиновой влетел в калитку, с такой стремительностью, что только крепкие завесы позволили ей удержаться на месте.

– Убили! – запыхавшаяся Наталья, размахивала руками, как крыльями ветряной мельницы. – Изверги! Никого не щадят!

У Устиновой был такой вид, будто она сообщал о прибытии в Липовку карательного отряда СС, намеревавшегося пройтись по деревне огнем и мечом, но Платов имел большой опыт общения с Наташкой.

– Это в семь утра-то? – Иван поднес полотенце к лицу. – Не смеши, подруга. В такое время все душегубы еще дрыхнут. Видно померещилось тебе с похмелюги.

– Это как понимать?! – Устинова уперлась руками в бока и выпятила вперед грудь, которой позавидовала бы и Памелла Андерсон. – Ему про двойное убийство сообщают, а он рожу полотенцем трет!

– У кого рожа, гражданка Устинова, а у кого и лицо! Рассказывай, дура, по порядку, что, как и где!

Контрастный душ из официального обращения и прямого оскорбления немного успокоил Наталью.

– Зоя Петровна, библиотекарша наша, с разбитой головой у своего крылечка лежит, а соседка ее, бабка Бутина на улице под забором. Холодные обе.

– Короче, не до протоколов, – констатировал Иван. – Впрочем, хрен редьки не слаще.

Глава 2. Икона мастера Богши

К приезду участкового на улице уже стояли два автомобиля скорой помощи. Молодой доктор, руководил санитарами, которые запихивали в машину носилки. Завидев человека в форме, он хмуро кивнул.

– Что это у вас в деревне творится? Старушки побитые, как грибы после дождя, через каждый метр лежат.

– Сам хотел бы знать, – развел руками Иван. – Два трупа?

– К счастью только один. Бабуля, которая лежала у забора, получила тяжелую черепно-мозговую травму, однако жива и, судя по всему, выкарабкается. Для той, что во дворе все закончилось еще ночью. Там и черепно-мозговая и странгуляционная борозда на шее. Короче, не завидую я вам.

Платов тоже не завидовал себе. Особенно после того, как увидел Ляшенко, который выпрыгнул из подъехавшего УАЗа. Майор пожал руку врачу и участковому.

– Что произошло, Иван Александрович?

Платов, придав себе осведомленный вид, в двух словах пересказал сообщение доктора.

– Сейчас толпу разгоню и, посмотрим, что в доме творится.

Не дожидаясь разрешения начальника, Иван направился к группе односельчан, гудевшей, как пчелиный рой. Каждый высказывал свою версию ночных событий. Причем одна была фантастичнее другой.

– Значит так, земляки! Все по домам, а про то, что кто знает, расскажете при подворном обходе! Записывать адреса, телефоны домашние и служебные не стану. Расходимся граждане!

Первым продемонстрировал дисциплинированность, Никита Сергеевич Гусев. Старик строго посмотрел на притихшую толпу.

– И то, правда. Нечего тут галдеть. Обязательно, Ваня, ко мне загляни. Я Павловну нашел, а уж потом и Зою Петровну.

– Хорошо, Никита Сергеевич. Расходимся, расходимся! У коров молоко скиснет.

Неохотно, бросая на участкового косые взгляды, люди начали расходиться. Платов смотрел на широкую спину Гусева и мысленно радовался тому, что именно он, самый спокойный и рассудительный житель Липовки, стал главным свидетелем.

Последней с места происшествия уходила, как и следовало ожидать, Наташка Устинова.

– Не по зубам это заваруха нашему рыжему! – нарочито громко, чтобы быть услышанной Иваном, сообщила она подруге. – Это ему не брагу из бидонов выливать. Тут они все мастаки, а как настоящего бандюгу увидят, сразу пистолеты в лужу роняют!

Вылитая из бидонов брага, была самым больным местом Устиновой. Не далее, как неделю назад Платов свел на нет выпуск Натахой очередной партии самогона, найдя у нее в сарае две сорокалитровых молочных емкости с бурым, игриво бурлящим полуфабрикатом.

Мысленно пообещав припомнить Устиновой пистолеты в лужах, участковый с удовлетворением осмотрел опустевшую улицу.

Ляшенко уже входил во двор дома библиотекарши и Иван поспешил присоединиться к майору.

– Эге, старлей, – начальник уже с порога засек отсутствие в углу комнаты иконы. Над пятном на выцветших обоях из стены торчал гвоздь, а на полу валялось вышитое полотенце. – Ясно за чем он приходил.

Во второй комнате, служившей покойной хозяйке спальней, по стенам были развешены разномастные полки, уставленные ровными рядами книг. На столе рядом с зажженной лампой лежали очки. На этом порядок заканчивался. Весь пол комнаты устилали разбросанные газеты. Майор ступал по ним, словно не замечая, а Иван присел и принялся рассматривать.

– Интересно, зачем понадобилось разбрасывать газеты?

– Ясно зачем. Икону завернуть.

– Для этого достаточно было взять парочку газет из стопки, а тут…

– Не лепи из говна коников, Платов, а лучше скажи, кто у тебя главный кандидат на такого рода пакости? – майор вынужден был пригибаться, чтобы не цеплять головой потолок. – Ранее судимые, чтоб им пусто было, на участке есть?

– Как не быть, – вздохнул Платов. – Виктор Рыжов, к примеру, совсем недавно откинулся.

– Значит, бери его за шкирку! Тут я сам разберусь. Вон и прокурорские уже подъехали.

На входе Иван столкнулся со знакомым следователем, который с улыбкой Иуды, заметил:

– Не много ли жмуриков за один-то раз? А Платов?

– С тебя хватит. Хватайся за свое главное оружие – шариковую ручку!

– Можно подумать, что твое главное оружие «стингер»!

Накопившуюся за два дня злость инспектор выместил на двух сержантах, мирно покуривавших рядом с УАЗом.

– Минздрав запрещает и советует заняться делом, орлы! За мной!

Жилище Витьки Рыжова встретило визитеров гостеприимно распахнутой дверью и наличием отсутствия хозяина.

– Живут же, люди, – брезгливо поморщился рослый сержант, обводя взглядом, спартанское убранство покоя, до боли напоминавшего хлев. – Хуже свиней!

Платов отметил, что среди разбросанных по полу бутылок есть несколько еще не покрытых пылью. О том, что Витька провел здесь, по крайней мере, одну ночь свидетельствовал и продавленный топчан в углу. На скомканном байковом одеяле валялись несколько мятых купюр мелкого достоинства.

– Не иначе, как вчера вечером еще фестивалил, – глубокомысленно заметил второй спутник Платова, нюхая взятый со стола стакан. – Чернильце еще высохнуть не успело.

– И не один! – радостно констатировал его коллега. – По-моему с бабой!

– Поразительная наблюдательность, – хмыкнул Платов, давно заметивший на стакане след розовой помады. – Знать бы, где эта дамочка.

Ответом стал громкий стук в дверь кладовой, от которого бравые сержанты едва не выронили автоматы.

– Выпустите меня отсюда! Сейчас же!

Судя по голосу, кричала девушка. Иван жестом остановил подчиненных, которые быстро пришли в себя и готовы были изрешетить дверь и того, кто за ней был, шквальным огнем.

– Спокойно, мальчики. Берегите боеприпасы. Будем брать живьем.

Пленница была заперта посредством ржавой отвертки. Как только участковый вытащил ее из дужки пробоя, дверь с душераздирающим скрипом распахнулась, и из темной ниши кладовой показалось заплаканное личико, обрамленное растрепанными каштановыми волосами с запутавшимися в них клочьями паутины.

– Менты?! – при виде освободителей узница явно хотела вернуться в свою темницу, но Иван успел схватить ее за плечо и силой выволок на свет божий.

– Как сиделось? Крысы не беспокоили?

– Только одна, – нашлась девушка. – С рыжей шерстью.

– Надеюсь, ты имеешь в виду не меня, а своего дружка Рыжова, – нахмурился Платов.

– Обоих!

Инспектор оценил смелость девушки и ее внешность. Несмотря на плачевное состояние прически и потеки туши на лице, она была симпатичной. Короткая джинсовая юбка не скрывала стройных ножек, а темно-синий свитер вызывающе обтягивал высокую грудь.

– Вот, что узница замка Иф, сейчас ты пойдешь с нами! – безапелляционно заявил Иван. – Расскажешь, как с Витькой знакомство свела и, чем вы этой ночкой занимались.

– В подробностях? – хихикнула окончательно пришедшая в себя девушка. – А не перевозбудишься?

Все четверо вышли на улицу. Иван заметил заинтересованные взгляды которые бросали сержанты на красавицу из кладовой и почувствовал укол ревности.

– Как звать, запыленная?

– Юлька. Сизова.

– Кой годик миновал?

– Осьмнадцатый! Совершеннолетняя я, начальник, не прицепишься!

– И где ж ты Витьку подцепила?

– Не я его, он меня. С подружками малость бухнули, я их на автобус посадила, а тут и Витька нарисовался, урод тряпочный. Вином угостил, а дальше, – Юлия задорно тряхнула своими каштановыми кудрями. – Амнезия! Только вчера вечером очухалась. Собирались выпить, а к Витьке друг приперся. Он и запер меня, чтобы разговору не мешала.

– Плечевая, одним словом! – хохотнул сержант. – Для таких, как ты, амнезия – нормальное состояние.

Девушка резко остановилась и злобно посмотрела на обидчика.

– Не посмотрю, что с автоматом! В секунду похабную рожу расцарапаю!

– Чего-о-о? – здоровяк набросился бы на девушку, но Иван вовремя преградил ему путь.

– Брек. Без взаимных оскорблений. А вы, юноша, не забудьте, что пока форму носите.

– Было бы кого оскорблять, – буркнул милиционер, отступая. – Королева бензоколонки…

Юля ничего не ответила, но Платов успел поймать ее благодарный взгляд.

Майор уже поджидал их, обсуждая с работниками прокуратуры все, что смогли нарыть совместными усилиями. Мельком взглянув на Юлию, он покачал головой.

– Это и есть твой Рыжов, участковый?

– Смылся Рыжов, а эту – у себя в кладовой запер.

– Что и следовало ожидать, – Ляшенко опять удостоил девушку взглядом. – Сержант, в машину ее! В отделе разберемся, откуда эта пташка в наши края залетела.

Все расселись по машинам. Напоследок Платов получил ряд ценнейших указаний от начальника и, что самое главное: напоминание о чернильном пятне на своей рубашке, а заодно – репутации. УАЗ отъезжал последним. Иван встретился взглядом с Юлей, которая смотрела на него сквозь прутья решетки и грустно улыбалась. Участковый не смог удержаться от ответной улыбки.

* * *

– Не могу поверить, что Зои больше нет, – Никита Гусев придвинул Ивану вазочку с медом. – Тихая, интеллигентная женщина. Кому понадобилось так жестоко ее убивать? В какое страшное время живем, Ваня!

Платов отхлебнул чай и, причмокнув от удовольствия, проглотил ложку меда.

– Вкусно!

– Еще бы! Пчеловодству мне довелось обучаться в Башкирии, молодой человек. Без ложной скромности заявляю, что лучшего меда вы не сыщете в радиусе двухсот километров.

– Не сомневаюсь, Никита Сергеевич. А что вы можете сказать о похищенной иконе?

– Гм. Вещь, безусловно, ценная и имеющая свою историю. Вы, конечно, слыхали о кресте Евфросиньи Полоцкой?

– В пределах школьного курса истории. Просветительница, крест.

– Стыдно, Иван Александрович. Я русский и прожил на вашей гостеприимной земле всего лишь пять лет, про святую заступницу Белоруссии знаю больше чем вы, коренной житель.

– Мы все учились понемногу…

– Впрочем, все что знаю, я почерпнул у покойной Зои Петровны. Так вот крест, сделанный по заказу игуменьи Евфросиньи, в пятнадцатом веке побывал во многих передрягах, прежде чем окончательно исчезнуть в предэвакуационной суматохе из могилевского хранилища.

Реликвию пытались прибрать к рукам иезуиты, ее возвращал из Москвы в Полоцк Иван Грозный. Крест замуровывали в стену от наполеоновских войск и так далее. Сейчас, по слухам, святыня украшает частную коллекцию Моргана.

– Не понял. Каким боком здесь наша икона? – Иван поскреб ложкой по дну вазочки.

Гусев с улыбкой встал и принес из кухни банку с медом.

– Вижу, что мои пчелы завоевали ваше доверие.

– Боюсь, что ответного чувства толстому рыжему трутню от пчел не добиться.

Оба расхохотались над самокритичной шуткой Платова, но через минуту старик опять стал серьезным.

– Дело в том, что существует легенда, согласно которой полоцкий мастер Лазарь Богша изготовил не только крест, но и икону Святой Богородицы. Причем на обоих изделиях он выбил предупреждение сочиненное лично игуменьей. Любой, кто осмеливался вынести крест и или икону за территорию монастыря подвергал себя проклятию.

– Значит икона убитой сегодня ночью старушки…

– Да. Зоя Петровна была уверена в том, что икона, доставшаяся ей от дядьки, сделана мастером Богшей. Если это правда, то цена похищенной реликвии…

Никита Сергеевич красноречиво пожал плечами.

Платов встал из-за стола, поскольку боялся расправиться с целой банкой янтарного деликатеса.

– Про икону сказать ничего не могу, но то, что дядька Аскаленко был порядочной сволочью, слышать доводилось. Работал оперуполномоченным ГПУ или НКВД и приложил немало усилий для уменьшения численности населения нашего района. Кончил плохо – повесился прямо на старом кладбище. Там его и похоронили. С почестями.

– Еще один довод в пользу того, что проклятие Евфросиньи – не хаханьки, – подытожил Гусев, провожая участкового к двери. – Сам Иван Грозный опасался проклятия, а уж он, насколько известно, мало чего в жизни боялся. Если сила проклятия не уменьшилась с годами, то похититель иконы совершил большую ошибку. И еще. Вы лишь поверхностно знакомы с судьбой чекиста Аскаленко. При удобном случае посвящу вас в подробности.

– С удовольствием послушаю, Никита Сергеевич. Спасибо за угощение.

Иван возвратился домой только к вечеру. Подворный обход не принес результатов. Все всё знали и готовы были помочь Платову раскрыть любые преступления вплоть до убийства Кеннеди, но когда речь заходила о нападении на двух старушек, участковый с тоской понимал: настоящих свидетелей нет. Оставалось только молиться за здоровье Нины Павловны и надеяться на гражданскую сознательность Юлии.

Засыпая, Иван вспомнил о склепе, в котором был похоронен чекист Аскаленко. Даже своими похоронами он бросал вызов буржуинам. Мать рассказывала, что борца за светлое будущее пристроили в фамильной усыпальнице польских шляхтичей, предварительно вышвырнув оттуда кости прежних хозяев. Чудны дела твои, Господи! Интересно исправила ли горбатого могила?

* * *

Зацепившееся за островерхие сосны далекого леса солнце бросало на землю прощальные лучи, которые заливали луг темно-оранжевыми волнами. Даже дышавшая на ладан ограда старого кладбища выглядела сейчас довольно поэтично. Однако человеку, устроившемуся на одной из могил, было не до сантиментов. Из всего стихотворного наследия человечества Витька Рыжов знал только матерные частушки, да несколько первых строф из «Бородино», которые каким-то непостижимым образом засели в его стриженой головушке со школьных времен.

На Викторе была только полинявшая футболка и синие тренировочные брюки. От наступающего вечера он ждал не вдохновения, а холода. Рыжов поежился и виртуозно обложил по матушке того, кто назначил ему встречу на кладбище.

Жизнь не слишком баловала Виктора с детства, а уж после его памятного ралли на тракторе и вовсе стала дарить одни мерзости. Достигнув возраста Христа и Ильи Муромца, он не обзавелся учениками, а все его подвиги были описаны не в эпосах, а в милицейских протоколах.

Под свои невеселые думы и монотонное карканье ворон Рыжов начал клевать носом и вскоре уронил голову на колени. Проснулся только за полночь. Не сразу разобрался, где находится, а когда, наконец, смекнул, то задрожал, как осиновый лист.

Ни за какие коврижки он не сунется больше на это кладбище. Видимых причин для паники не наблюдалось, но Рыжов, обостренным чутьем бывалого зека, чувствовал, что сидеть здесь ночью противопоказано для здоровья. Тем более в полнолуние.

Деревянные кресты и каменные надгробия отбрасывали на землю короткие, контрастные тени, а засохшая великанша-липа протягивала к ночному небу свои сучья с таким видом, будто собиралась закричать «Душно мне! Душно!».

Рыжов отыскал в кармане полупустую пачку «Астры» и, без всякого желания, закурил.

Завернутая в несколько газет икона лежала рядом, на поросшем бурьяном могильном холмике. Она была главной причиной того, что Витька до сих пор не драпанул с кладбища. Камнем преткновения на дороге к дому.

Аванс, полученный от заказчика, Витек пропил с рекордной даже для него скоростью. Теперь дрожал не только от страха, но и с сильнейшего бодуна.

И куда же подевался этот хрен? Рыжов в тысячный раз обругал, того, кто вынудил его сидеть на старом погосте и вскочил, услышав шум автомобильного двигателя. Приперся-таки! Виктор мог бы пойти навстречу водителю, припарковавшему машину у ограды, но решил, что заставит ублюдка прогуляться по кладбищу и вдоволь налюбоваться на крестики и саркофагики.

Настроение сразу улучшилось. Рыжов поднял икону, клятвенно пообещав себе запросить сумму, вдвое превышающую прежнюю договоренность. Моральный ущерб, мать его, чего-нибудь да стоит!

Свойственная Витьке наглость вернулась. Он полез в карман за новой сигаретой, но достать пачку не успел.

Поросший бурьяном вход в старый склеп находился от Витьки в десятке метров и тот, кто сидел на массивном параллелепипеде мраморной плиты мог быть чем угодно, только не обманом зрения. Почему же минуту назад там никого не было? Рыжов постарался успокоить себя мыслью о том, что назначивший ему встречу человек пришел быстрее, чем ожидалось.

Но тогда к чему этот нелепый маскарад с черной хромовой курткой старого покроя и высокими сапогами? Только ради того, чтобы шугануть его и забрать товар, не расплатившись? Хрен ему на постном масле!

Урка подбоченился и скривил губы в презрительной усмешке.

– Эй, шеф! Что расселся, как король на именинах? Иди, получай свою деревяшку!

Сидящий поднял опущенную к земле голову, и Рыжов увидел на месте, где у всех нормальных людей находятся глаза, две черные дыры. Длинная прядь черных волос беспрепятственно проникала в пустую глазницу и, судя по всему, не доставляла обладателю хромовой куртки ни малейшего неудобства.

– Век свободы не видать! – Витек выдернул руку из кармана и неумело перекрестился, позабыв о том, что держит пачку «Астры».

Знай, Рыжов хоть одну из молитв, он бы незамедлительно ее прочитал. Однако, в курс народного университета, который прошел Виктор, изучение «Часослова» не входило. Оставалось спасаться бегством. Рыжов попятился, споткнулся о могильный холм и со всего размаху шлепнулся на задницу. Лежа на земле, он прижимал икону к груди, смотрел на полную луну и отчетливо слышал приближающиеся шаги.

Мертвяк шел по его грешную душу. Зачем, ох, зачем он не слушался маму, уговаривавшую его завязать с бухлом? Почему удары тяжелых ботинок, которыми его «прописывали» в колонии, ничему не научили? Перед мысленным взором Витька вспыхнули языки адского пламени, раздалось шипение масла, которое работящие черти выливали на раскаленную сковородку. Жариться тебе, Виктор, вечно жариться за украденную икону!

– Не надо! – забормотал Рыжов, протягивая сверток склонившемуся над ним выходцу из склепа. – Забирай, только душу на покаяние отпусти!

– В-вот это п-правильно, к-кореш! – насмешливо процедил призрак, забирая у Витька икону. – Т-только не п-поздновато ли о д-душе думать? К т-тому же я грехи отпускать не уп-п-полном-мочен.

Рыжов осмелился открыть глаза и с облегчением перевел дух. Его собеседник, хоть и не являлся образцом добропорядочности, но и призраком тоже не был. Он бесцеремонно ткнул Виктора ногой в бок.

– В-вставай, з-зековская морда! Раз-злегся тут, как на н-нарах!

Первое, что сделал Рыжов, встав на корточки, так это посмотрел на плиту у склепа.

– А где этот, в кожанке?

– М-да. З-зря, я кажется, с т-тобой связ-зался.

– Я видел! – лепетал Витька. – Сидел он туточки! Вот те крест!

– Ч-чертик зеленый? – понимающе кивнул головой мужчина. – Был н-недавно, только д-д-дематериализовался. Глючит тебя, болез-зный. П-предупреждал же: сделай дело, а потом н-нажирайся до поросячьего визга.

Рыжов начал приходить в себя и благословил темноту, которая скрывала мокрое пятно на его штанах.

– Бабки принес?

– П-принести-то принес, т-только они тебе без н-надобности. Зачем с-старушку замочил? Я тебя об этом п-просил?! Все м-менты на ногах! Наш рыжий, как пес н-носом землю роет! Не н-нужны тебе, братан, деньги. «Вышка», господин х-хороший, вам л-ломится!

– Вышка? Как, за…замочил?

– Обыкновенно. Т-тебе, урюк мало б-было ее по голове ведром звездануть, так ты ее и п-придушил еще!

– Никого я не душил! – взвизгнул Рыжов – Не мокрушник я, мамой клянусь!

– Ну, к-квалификацию тебе не я, а суд п-присваивать будет. Мое же дело м-маленькое, – мужчина вытащил из кармана портмоне и отсчитал несколько купюр. – Д-держи, душегуб-самоучка. Здесь все, как д-договаривались. В Липовку соваться не советую. Твою к-кралю Платов повязал. Павловна жива, скоро очухается и расскажет, к-кто ее кирпичом по буйной головушке б-бабахнул. Послушайся доброго совета: мчись на ближайший вокзал и забудь, что в этих м-местах родился!

– Не трогал я Павловну!

Рыжов растерянно комкал в руках гонорар, а советчик быстро шел между могильными холмиками к своему автомобилю. Витек не мог понять до конца, того, что произошло в деревне, но твердо усвоил: лучше смазать пятки керосином, чем лоб зеленкой.

Заурчал двигатель, мелькнул и растаял в темноте свет фар. Пожалев о том, что не успел попросить увезти его с кладбища, Виктор двинулся к ветхой ограде. Не короткой, проходившей рядом со склепом тропинкой, а окружным путем. Теперь у него были деньги и неплохие шансы смыться из Липовки, в которой запахло жареным.

Рыжов уперся ногой в поперечную перекладину забора, обеими руками ухватился за остроконечные доски, чтобы перемахнуть на другую сторону. В эту секунду его шею обвила черная удавка. Виктор отпустил доски, грохнулся на спину и попытался просунуть пальцы под впившуюся в шею петлю. Попытка оказалась тщетной. Сильные, высовывавшиеся из обтрепанных рукавов черной кожанки руки, несмотря на сопротивление, затягивали удавку все сильнее. Тело Виктора напряглось, как струна, выгнулось и обмякло. Выпученные глаза в последний раз увидели полную луну, уплывшую во тьму.

Виктор Рыжов окончил свои не в тюряге, как пророчили ему с детства, а на старом кладбище, в центре которого возвышалась родовая усыпальница польских магнатов.

Глава 3. Проклятие

Юля Сизова всю ночь ворочалась на жестком ложе, проклиная день и час, когда встретила Витьку. Она в очередной раз обещала себе взяться за голову, когда лязгнул засов двери.

Девушка решила ничем не выдавать своего нетерпения и осталась лежать в прежней позе. Повертывая на пальце ключи, молоденький сержант, улыбаясь, подошел к нарам и взмахнул рукой, чтобы шлепнуть плененную красотку по заднице, но в его кисть впились острые ногти. Юля пружинисто села и отшвырнула руку сержанта, глаза которого округлились от боли и удивления.

– Реакции нет, значит, детей не будет, мальчик! – злорадно сообщила узница. – Тоже мне охранник! Скажи спасибо, что ключики не отобрала!

– Ну, кошка! – сержант лизнул кисть, на которой выступили капли крови. – Если здесь задержишься…

– Не надейся, беззубый Цербер, не задержусь! Веди к начальнику!

Маленькая победа придала Юле уверенности, необходимой для предстоящего разговора с майором. Тот хоть и медленно думал, но быстро сообразил: если эта девочка, что-нибудь делает, то только по собственной воле.

– Вляпалась ты милая, по самое не могу! – в третий раз завел свою песню майор Ляшенко, откидываясь на спинку стула, которая жалобно скрипнула. – Твой хахаль одну бабку порешил, а вторую в реанимацию спровадил. Вдвоем решили иконку стибрить или твоя идея была? Рыжов, насколько я помню, фантазией не отличался и сам до такого не додумался бы.

Юля пристально изучала решетку на окне кабинета.

– Молчанием, как сказал Глеб Жеглов, только усугубляешь, милочка. По-отечески советую: колись, как дело было, рассказывай, куда Рыжов заныкался и ступай себе с Богом в распоряжение родимого РОВД. Мне и своих отморозков хватает, не хочу на экземпляры из чужого района последние нервы тратить.

– Тысячу раз говорила: не про какие иконы не слыхала. С Рыжовым познакомилась случайно и большую часть времени провела у него в кладовой! – Юля чувствовала, как на глаза помимо воли наворачиваются слезы. – Почему вы мне не верите?

На смуглом лице майора появилось выражение мудрой задумчивости.

– Тут ведь дело в следующем: доверие заслужить надо, а тебе доверять с какой радости? Вино хлещешь, с уголовниками путаешься и, вообще ведешь антиобщественный образ жизни!

– Здрасте-пожалуйста! – возмутилась Юлия. – Если не спортсменка, не комсомолка, значит одна дорога: в колонию? Я вам не Манька Облигация!

– Нет, не Манька. По ухваткам ты на Соньку Золотую Ручку тянешь, – довольный своими познаниями в истории уголовного мира майор улыбнулся. – Ладно. Еще раз. Детально, в подробностях про то, как все было. Начиная с того момента, когда к Рыжову пришел гость. Кстати пришел или может, приехал?

– Может и на метле прилетел. Не знаю. Витька, как услышал шаги во дворе, вскочил, словно ему в попу гвоздь воткнули. У меня стакан из рук вырвал и загнал в кладовую, сказал, что на десять минут, а я там до утра просидела. Темно, паутина кругом…

– Паутина, конечно, важная деталь. То, что ты не видела гостя понятно, но ведь уши-то тебе никто не затыкал!

– В суть разговора не вникала, – пожала плечами Юлия. – Зачем? Но мужик, который приходил интеллигентным был.

– Ты-то, попрыгунья, что можешь, про интеллигентность знать?

– Не меньше вашего, майор. Мужик тот по фене не ботал и Витьку за жаргон ругал.

– Все?

– Ага. Может, хватит меня терроризировать? Все равно ведь ничего нового не придумаю.

Ляшенко встал во весь свой богатырский рост.

– Тебя, Юля, никто еще не терроризировал. Честно: все рассказала?

– Без утайки!

– Что ж вали домой и постарайся мне больше на глаза не попадаться.

– Уж постараюсь, – радостно выпалила девушка, вскакивая со стула. – Поверь, начальник, никакого удовольствия от общения с тобой я не испытала!

Пока Ляшенко собирался с мыслями, Юля успела выбежать за дверь.

Во дворе РОВД синхронно помахивали метлами «суточники». Поскольку асфальт был вычищен уже до дыр, они с удовольствием прервали свой Сизифов труд и уставились на девушку, которая, раскинув руки, объявила с крыльца:

– Свобода, граждане тунеядцы, хулиганы, алкоголики!

Майорский разум, работавший в авральном режиме, выдал перечень самых важных желаний и привел мышцы в действие. Ляшенко даже успел добежать до дежурки, чтобы воплотить зародившиеся приказы в жизнь и остановить резвую вертихвостку. Однако подчиненные под стать своему учителю не отличались быстродействием. Юля беспрепятственно и более того, триумфально, провиляла бедрами до ворот отдела.

Здесь боевой настрой угас. Девушка вдруг поняла, что находиться вдали от дома без копейки денег. Она не слишком тосковала по родителям-алкоголикам, однако и шастать по чужому городу в поисках новых приключений не хотела.

Понуро бредя к автобусной остановке, Юлия просила Создателя послать ей попутную машину, за рулем которой будет сидеть нормальный мужик, а не еще один Рыжов. Молитва была услышана. Не успела девушка сесть на скамейку, как у обочины притормозил мотоцикл с коляской. Из прямоугольного выреза шлема на Юлю смотрело знакомое веснушчатое лицо.

– Уже выпустили? – улыбнулся Платов.

– А я не представляю угрозу для общества!

– И куда путь держишь?

– В твою деревню! – неожиданно для самой себя выпалила Юля. – Подбросишь, Анискин?

– Во-первых, моя фамилия Платов. Звать Иваном. А во-вторых, в Кленовке только тебя не хватало. Езжай домой, лягушка-путешественница.

– Если по-хорошему тебя не уговорить, – развела руками девушка. – Придется идти на открытый шантаж.

– Шантаж? Интересно, чем ты будешь меня шантажировать?

– Тем, что не сказала твоему майору!

– Ого! Быстренько колись!

– И не подумаю! Сначала в деревню отвези!

– Ладно, только мне сначала в больнице побывать надо. Прыгай в коляску!

Юля игнорировала предложение Ивана, уселась позади него и положила руки на плечи.

– Заводи свою тарахтелку!

Платову не удалось попасть по педали стартера с первой попытки: мешала грудь Юли, упиравшаяся ему в спину. Не требовалось быть гением дедукции, чтобы понять – бюстгальтера она не носила.

* * *

Лицо Нины Павловны было таким бледным, что почти сливалось с подушкой и повязкой на голове.

– Еще раз повторяю! – едва слышно сказала Бутина. – Не Рыжов меня ударил! Видел бы ты рожу того чудища. На шее обрывок веревки болтался. Мертвец это!

– Нина Павловна! Мертвецы не имеет привычки бить живых кирпичом по голове и душить, – терпеливо разъяснял участковый. – Не их это стиль!

– Откуда ты про стили знаешь? За иконкой он приходил, потому как она его. Не может спокойно в склепе лежать! Вот и Зоя в последнее время сама не своя была: все в город ездила, в церковь наверное…

– Точно в церковь?

– А куда же еще? Молилась видать за грешную душу своего дядьки, но видать прощения не вымолила. Так-то…

– Выздоравливайте, Нина Павловна, – вздохнул Иван. – Обещаю, что к вашему возвращению разложу всех покойникам по гробам, а живых отморозков отправлю за решетку.

– Не шути так, участковый и…храни тебя Господь! – старушка с усилием подняла руку и перекрестила Платова.

Юля дожидалась Ивана, пуская колечки дыма сигаретой, которую стрельнула у мужика с перебинтованной рукой.

– Как там твоя бабуля? Не склеила еще ласты?

– Отставить жаргон! Она еще нас всех переживет!

Мотоцикл выехал за город и вскоре свернул с шоссе на проселочную дорогу, представляющую собой набор рытвин и ухабов.

– Медвежий угол – твоя Липовка, старший лейтенант! – прокричала Юля на ухо Платову. – Не понимаю, как здесь вообще жить можно!

– Зачем же тебе сюда рваться?

– Просто больше пока податься некуда! Родаки в пьяном угаре и не заметят, что доченьки три дня дома нет.

Не доезжая до деревни, Иван остановил мотоцикл.

– Слушай, красавица, а что люди подумают, если меня с тобой в Липовке заметят?

– А мне без разницы!

– Значит так: до завтра тебя в бывший Дом колхозника определю. Там все равно никто не живет, а утром самолично на автобус посажу. Усекла?

Девушка с недовольной гримасой кивнула.

– Теперь рассказывай свои секреты.

Юля спрыгнула с сиденья и хлопнула Платова по плечу.

– А ведь теперь только от меня зависит, долго ли тебе в старших лейтенантах ходить.

– Ну-ну! – усмехнулся Иван. – Вот уж никак не думал, что моя карьера в твоих руках.

– В моих. Тот дядька, который к Рыжову приходил, заикался. Много в вашей глухомани мужиков с такой приметой?

Платов, нахмурившись, завел мотоцикл.

– Понятно. Поехали!

В Липовке хватало жителей с разного рода физическими и умственными недостатками, но заикался только один человек: предприниматель Николай Астахов. Паренек не слишком прочных нравственных устоев.

Прежде чем наведаться к нему, участковый поехал в деревенскую управу, взял у секретарши ключи от бывшего Дома колхозника.

Поднявшись вместе с участковым на второй этаж, Сизова обвела взглядом пыльные апартаменты и саркастически усмехнулась.

– Нет. Это не Рио-де-Жанейро. Это гораздо хуже.

Платов выволок из завалов разобранной мебели панцирную кровать и приладил к ней спинки.

– Ну, ты, знаток советской сатиры, скажи спасибо, что сюда впустили. Сейчас в деревне такие дела творятся! Меня вообще с работы погнать могут, если узнают, что я тебя здесь оставил.

Юля бухнулась на собранную кровать, забросила свои стройные ножки на спинку и сладко потянулась.

– Эт точно. Погонят. Интересно, а как ты в случае чего объяснять будешь, зачем меня сюда притарабанил?

На этот раз ухмыльнулся Иван, у которого был готов ответ на этот каверзный вопрос.

– Скажу, что ты свидетельницу решил оставить до тех пор, пока Витьку не отыщем. Может, ты знаешь, где Рыжов заныкался, да говорить не хочешь!

– Ты и вправду так думаешь?

– Нет, – покачал головой участковый. – Рыжов тебя в каморке запер. С какой стати ему с тобой откровенничать?

– Правильно мыслишь, Шерлок. Теперь пораскинь мозгами и выдай умозаключение о том, что я в этой конуре жрать буду.

– И откуда у тебя, пигалица, этот жаргон?

– Странствую, слушаю и изучаю устное народное творчество.

– Оно и видно, доизучалась, – вздохнул Иван. – А насчет еды не волнуйся. С голоду не помрешь. Я в магазин заскочу и куплю чего-нибудь.

Юля зевнула, продемонстрировав розовое, как у котенка нёбо.

– И про сигареты не забудь. Я только с фильтром курю.

Платов обернулся у двери.

– И «Беломору» рада будешь. Отдыхай!

– Успеха в расследовании! Наше вам с кисточкой!

* * *

В конторе сельхозкооператива весело гудел настольный вентилятор, гонявший душный воздух из угла в угол. Главная бухгалтерша задумчиво морщила лоб и шевелила губами, подсчитывая количество букв в слове, которое необходимо было вписать в клетки кроссворда. Перебрав в уме все возможные варианты, она поняла, что без посторонней помощи не обойтись.

– Егор Дмитриевич! Вопросик по вашей части. Воровской инструмент – пять букв.

– Фомка! – счетовод Симпляков заполнял финансовую ведомость, но ответил на поставленный вопрос ни секунды не задумываясь.

Подобного рода словечки звучали для него, как музыка. Егор Дмитриевич знал о мире криминала столько, что мог бы служить консультантом при МВД, но злая судьба сделала его всего лишь пронырливым счетоводом.

В районной библиотеке, куда Митрич заглядывал при каждом удобном случае он прочитал решительно все детективные романы и надоедал библиотекарям вопросами о датах поступления новых партий криминального чтива.

От заполнения ведомости Симплякова оторвал рокот двигателя мотоцикла участкового. Митрич выглянул в окно и, увидев, что Платов входит в Дом колхозника, поспешно встал из-за стола.

– Я на пару минут отлучусь?

– Да хоть на пару часов, – зевнула бухгалтерша. – Только, пожалуйста, еще одно словечко, Егор Дмитриевич. Уж очень сложное. Наука об отпечатках пальцев. Аж тринадцать букв.

– Дактилоскопия! – крикнул Митрич уже из-за двери.

В ожидании участкового, он даже пританцовывал от нетерпения. Как только тот вышел из-за двери сразу вцепился Ивану в рукав. Платов мысленно взвыл от досады. Он давно убедился, что избавиться от Симплякова можно только с помощью физического устранения последнего.

– Какие подвижки в деле? – доверительным полушепотом поинтересовался Митрич на лысой голове, которого играли солнечные зайчики. – Я заметил ваш мотоцикл из окна конторы и сразу смекнул: пытаетесь спрятать от мести маньяка важную свидетельницу.

Участковый, который уже начал чувствовать сильную головную боль вырвал свой рукав из цепких коготков преемника Ната Пинкертона.

– Бог с вами, Егор Дмитриевич, какие подвижки? Какие свидетельницы? Какое дело?

Выбить Митрича из седла было не так-то просто.

– Меня вам не провести, Иван Александрович! Я назвал это дело «История мертвых старух»!

– Эк куда вас занесло! Нина Павловна, слава Богу, пока жива!

– Мелочи, – отмахнулся Симпляков. – Процесс, как говорится, пошел и главная задача, таких как мы с вами, его контролировать!

– Вот и контролируйте, сколько душе угодно, а мне ехать надо! – взмолился Иван.

– Понимаю, – Митрич сурово кивнул. – Дело есть дело. Какие будут указания?

– Не понял?

– Ну, моя роль в этом деле, – лохматые брови счетовода грозно сошлись на переносице.

– Ах, указания! – рассмеялся Платов. – Поменьше Маринину и Донцову читайте. За «Войну и мир» возьмитесь что ли…

– Вы недооцениваете важность работы с информаторами. А я, между прочим, кое-что знаю.

Иван понял, что придется подыграть Симплякову. Он со шпионским видом посмотрел по сторонам.

– Теперь можно. Говорите.

– Перед смертью Зоя Петровна дважды ездила в райцентр, – Митрич многозначительно воздел к небу указательный палец. – Понимаете, дважды!

– В церковь старушка ездила и всех-то делов.

Симпляков дробно захихикал.

– А вот и не в церковь!

– А куда?

– В би-блио-те-ку!

Воспользовавшись тем, что Митрич зажмурился, наслаждаясь произведенным эффектом, Иван рванул к мотоциклу. Тот, слав Богу, завелся с первого раза и, участковому удалось-таки оторваться от добровольного помощника.

Симпляков смотрел вслед сбежавшему инспектору без особого сожаления.

Долгие ему приходилось быть теоретиком раскрытия запутанных уголовных дел. И только сутки назад представилась возможность раскрыть всю мощь своего аналитического ума. Умышленное убийство при столь загадочных обстоятельствах случилось под самым носом, в его родной Липовке! Душегуб-глупышка просто не догадывался, что дело ему придется иметь с Егором Симпляковым!

Митрич промакнул лысину носовым платком, расправил плечики и двинулся в контору, чтобы вновь окунуться в мутный омут своей бухгалтерии.

* * *

Освободившись от Митрича, Иван отправился к заике Астахову. Уже издали он понял, что поговорить с предпринимателем не придется: «мерседеса» у дома не было.

Для очистки совести участковый подъехал к массивным стальным воротам, полюбовался множеством замков и решил еще раз заглянуть на место происшествия – в дом библиотекарши Аскаленко. Он находился за поворотом дороги, метрах в двухстах, но уже сев в седло мотоцикла Платов услышал встревоженные голоса. Сердце екнуло. Ивану, на участке, которого регистрировались только административные правонарушения, с лихвой хватало свалившегося на его голову происшествия со старушками. Новых бед он не желал, но, свернув за угол, понял: они уже случились.

Группа старушек обступила Гусева, который, качая седой головой, что-то рассказывал. Заметив участкового, Никита Сергеевич раздвинул своих слушательниц и направился к Ивану. Он нес длинную удочку и Платов, глядя на поплавок из гусиного пера, долго не мог взять в толк: зачем она сдалась старику?

– Здравствуйте, Иван Александрович, – Гусев явно не знал, что ему делать с удочкой и перекладывал ее из руки в руку. – Прошу прощения, но на этот раз вестником неприятностей для вас стал я.

– Не тяните, Никита Сергеевич. Какая опять проблема в Липовке?

– Рыжов, – пчеловод наклонил голову, убеленную сединой. – Наш Витька…

– Отыскался?

В голове у Платова сразу сложился перечень того, что мог натворить «наш Витька». Убил? Украл? Кто на этот раз стал жертвой Рыжова? Гусев прервал ход его мыслей одним емким и понятным словом:

– Убит.

– Как убит? Кем?

– Боюсь, что ответов на эти вопросы у меня нет и искать их придется вам с коллегами. Я просто нашел его труп, – Никита Сергеевич слегка повысил голос, чтобы подчеркнуть свои следующие слова. – На старом кладбище.

– А вас-то, каким ветром туда занесло?

– Самым обычным, – улыбнулся Гусев. – Не думайте, Иван Александрович, что я бродил там, в поисках встречи с призраком чекиста. Просто кроме пчеловодства у меня есть и другое увлечение – рыбалка. Часиков в шесть утра я отправился на наше озерцо с намерением заарканить пару-тройку карасей, а, возвращаясь мимо кладбищенской ограды, увидел лежащего человека. Сначала думал, что Витька нажрался перед, но…

Рассказывать о том, что произошло с Рыжовым на самом деле, Гусеву пришлось не только Платову, но и целой своре подъехавших сыщиков, следователей. Причем Никита Сергеевич отвечал на все вопросы настолько толково и обстоятельно, что Платову хотелось поблагодарить старика.

На этот раз в Липовку соизволили почтить своим присутствием чины из областного управления и, к счастью для Ивана, Ляшенко с ним почти не общался. Зато чего стоили испепеляющие взгляды майора, которые он бросал на участкового! Платов чувствовал себя так, будто он лично придушил Рыжова.

Тот лежал, широко раскинув татуированные руки, у кладбищенской ограды и смотрел в небо широко открытыми глазами. Багровая отметина на шее выглядела жутко, но не шла ни в какое сравнение с выражением ужаса на лице мертвеца.

Иван знал, что ушлого Витьку трудно застать врасплох и тот, кому это удалось, был парень не промах.

Труп увезли и, пока вся сыскная братия ползала на четвереньках в тщетных поисках следов убийцы, Иван ловил себя на том, что никак не может сосредоточиться на чем-то конкретном. Он то и дело поглядывал на серую махину склепа, перед которым все остальные кресты и надгробия казались просто карликами. Вспомнился Лозоплетельщик, его пророчество о том, что Платову придется заглянуть в бездну и свернуть на дороги мрака. Может быть, пробил час первого из трех испытаний? Иван тряхнул головой. Он начинал думать о Лозоплетельщике так, словно тот существовал на самом деле, а подобные мысли могли привести только в дом для умалишенных. Баста! Если у него и есть какая-то миссия, то заключается она в том, чтобы найти убийцу. В противном случае, в роли Лозоплетельщика выступит Ляшенко. Уж он-то точно не даст Платову возможности жить по-человечески и завяжет прутик судьбы инспектора в узел.

Перед отъездом майор впервые обратился к Ивану.

– Встретимся завтра на совещании! – заявил он и хлопнул дверцей УАЗа так, что корпус машины задрожал.

После всех переживаний дня участковый почувствовал, что не сможет взобраться на седло мотоцикла и, рухнул на ближайшую скамейку. В голове вертелась только одна мысль: если Рыжов был убийцей то, кто же прикончил его?

Когда плеча Ивана коснулась чья-то рука, он вздрогнул. Оказалось, что рядом присел Гусев.

– Заскучали, Иван Александрович?

– Тут не то, что заскучаешь – в петлю с тоски полезешь.

– Совсем как наш бравый чекист Аскаленко?

– Дался вам этот Аскаленко! – вспыхнул Платов. – С живыми бы разобраться!

Никита Сергеевич пожал плечами.

– Не надо обижаться на пожилого человека. Может, лучше поболтаем за тарелочкой ухи? Я ведь не только трупы отыскиваю, но еще и рыбу ловлю. Совмещаю, так сказать, приятное с полезным.

Услыхав это оправдание, Иван не удержался от улыбки, а затем прыснул со смеха. Через несколько секунд участковый и пчеловод хохотали так, что на глазах у обоих выступили слезы. Если бы, кто-нибудь из односельчан увидел их в этот момент, то наверняка решил бы, что парочка вовсю потешается над новопреставленным рабом божьим Рыжовым.

Смехотерапия подействовала на Платова освежающе, а горячая уха Гусева вообще придала ему столько сил, что он готов был, не сходя с места, поймать всех воров и убийц.

– Смотрю я на вас и удивляюсь, Никита Сергеевич, – участковый с сожалением отодвинул пустую тарелку. – Умный и рассудительный человек, а верите в какую-то покрытую плесенью легенду.

– Спасибо за комплимент, Иван Александрович, но в существовании привидений я сильно сомневаюсь. Однако легенды на пустом месте не возникают.

– Опять вы про этого чекиста!

Гусев поднял указательный палец.

– Секундочку! Вы ведь не знали покойную Зою Петровну так хорошо, как знал ее я. Аскаленко, смею заметить, была женщиной весьма эрудированной и начитанной.

Платов кивнул на книжный шкаф в углу комнаты.

– Вы, я вижу тоже не только пчеловод и рыбак.

– Хорошо, что напомнили, Иван Александрович! Я дам вам прочесть книгу о кресте игуменьи. Думаю, что из нее вы узнаете много нового.

Гусев достал из шкафа брошюрку в мягком зеленом переплете и положил перед Платовым.

– Здесь и о проклятии написано.

– Обязательно почитаю, Никита Сергеевич.

– Мы с Зоей дружили, – продолжал старик. – Найти ее убийцу дело чести не только для вас, но и для меня. Старушка часто приходила сюда. Я не мастер на все руки и уборка в доме не входит в число моих талантов. Она часто сиживала на том стуле, который сейчас занимаете вы…

Иван почувствовал сильное желание встать, но сделал вид, что не придал значения словам Гусева.

– Зоя была замечательной рассказчицей. Знакомила меня с историей этой страны и в частности со смутными годами террора. Как-то в нашем разговоре вы назвали ее дядю порядочной сволочью. Отчасти это так. Например, группа НКВД, в которую входил Аскаленко в тридцать седьмом, настолько устала ликвидировать врагов народа по всей форме, что даже не входила в дома.

– Это как?

– Просто бросали камни в окна, а хозяин, выходивший посмотреть, в чем дело, получал свою порцию свинца.

– Ишь ты! – вновь отделался восклицанием Платов.

– Это была стая бешеных псов, и дядя Зои Петровны ничем не отличался от остальных. Однако его самоубийство было не только раскаянием, но и предательством.

– Это кого же он предал?

– Своих товарищей! Вы знаете о том, как его хоронили?

– Слыхал от матери, в общих чертах. Я уже говорил.

Никита Сергеевич вздохнул.

– В том-то и дело, что в общих. Аскаленко хоронила упившаяся до поросячьего визга свора собратьев по оружию. В чужой склеп его запихали не по собственной воле, а в насмешку.

– Это в какой мере меняет мои взгляды на события тех дней, – Иван задумчиво вертел в руке ложку. – Однако икона…

– Именно икона! – Гусев встал и начал расхаживать по комнате. – Чекисты награбили много ценностей, но только в руки Аскаленко попало то, что таило в себе старинное проклятие! Как я уже говорил, нынешнему владельцу иконы не позавидуешь.

– Знать бы кто этот владелец…

– Коль скоро вас интересуют умозаключения старого дурака, то искать следует среди местных. Если отбросить стариков, то людей обладающих достаточной физической силой в Липовке останется человек пять-шесть, не больше. Справится со старушками одно, а придушить, как котенка Рыжова – совсем другое.

Платов вскочил и хлопнул себя ладонью по лбу.

– И как же я мог забыть! Мне пора Никита Сергеевич. Спасибо за уху!

Участковый с такой поспешностью выкатился за двери, что Гусев долго не мог прийти в себя от изумления.

Глава 4. Пила

Иван горячился зря. Дом Астахова встретил его темными окнами и запертыми на знаменитые замки воротами. Во дворе звенела цепью овчарка. Оставалось отложить разговор на завтра и не забыть заглянуть к предпринимателю до совещания в РОВД. В конце концов, Николай не Витька и просто так из деревни не сбежит. Для очистки совести Иван завернул на пилораму, но и там хозяина не было.

– В конце концов, если икона у него, то пусть о Кольке позаботится Евфросинья! – заявил Платов спидометру мотоцикла.

Игривое настроение моментально улетучилось, когда участковый заметил, что все окна его дома празднично светятся. Он заглушил мотоцикл и начал вспоминать о том, куда задевал табельное оружие. Если выключать перед уходом свет и запирать дверь на замок было для Ивана делом обычным, то возня с «макаровым» доставляла ему много мук. Он еще томился в тягостных раздумьях, когда скрипнула рама окна и раздался задорный девичий голосок:

– Эй, Шерлок! Будешь там целую ночь сидеть или все-таки загонишь во двор свою рухлядь?

Пока Платов возился с мотоциклом, Юля болтала ногами сидя на перилах крыльца и попыхивала сигаретой. Сурово сдвинув брови, Иван остановился перед девушкой.

– Ты как мой дом нашла и как сюда забралась?

– Отвечаю по порядку: не такая уж конспиративная квартира твоя хаза и не такие уж узкие в ней форточки, чтобы я в них не пролезла! Я ведь довольно гибкая, если заметил, не то, что некоторые.

– Форточница! Завтра же в деревне твоей ноги не будет!

Иван отпер дверь, и Юля юркнула в дом первой.

– Попрошу без оскорблений, старлей! – девушка скорчила обиженную рожицу. – Не с голодухи же мне было помирать!

– Своей смертью тебе все равно не умереть, – улыбнулся участковый, увидев, что на столе стоят тарелки с салатом и аккуратно нарезанной колбасой. – А за то, что про тебя забыл – извиняюсь. Замотался совсем.

– Извинения принимаю. Идите ужинать, офицер!

Сизова откозыряла настолько комично, что Иван не удержался от новой улыбки. Войдя в комнату, увидел, что разбросанные протоколы собраны в аккуратную стопку, пол чисто вымыт, а пыльные книжные полки явно познакомились с влажной тряпкой.

– Ты, наверное, в ординарцы ко мне набиваешься?

Платов не успел и глазом моргнуть, как Юля оказалась у него на коленях и обвила его шею руками.

– Почему именно в ординарцы?

Справиться с нахлынувшим возбуждением Иван не смог и не сразу нашел в себе силы столкнуть Юлю с коленей. Она спрыгнула сама.

– Не краснейте, старший лейтенант! Я не собираюсь вас совращать и обучать тонкостям Камасутры.

От этих слов Платов покраснел еще больше. Чтобы хоть как-то справиться со смущением он схватил с тарелки колбасу и принялся яростно жевать.

– В деревне хоть никто не видел, как ты сюда пробиралась?

– Обижаешь, начальник! С моими талантами твою сельскую братию вокруг пальца обвести – раз плюнуть! Старые кошелки не то, что меня – танк проморгают!

Иван, наконец, пришел в себя. Ему совсем не хотелось есть. Проведя пятерней по рыжей шевелюре, он покачал головой.

– Хорошая ты девчонка, Юлька, но в Липовке сейчас тебе не место. Плохо здесь, совсем плохо. Рыжова утром на кладбище мертвым нашли.

Впервые за время короткого знакомства с Сизовой, он увидел на ее лице серьезное и вместе с тем беспомощное выражение. Они ей очень шли, делая красоту девушки заметней. Юля облокотилась на стол и сдула упавшую на глаза каштановую прядь.

– Допился Витек…

– Если бы, Юля. Задушили его.

Девушка побледнела.

– Не деревня, а прямо какой-то заповедник душегубов.

– Не знаю, но завтра с утра пораньше я тебя на автобусную станцию отвезу, деньги на билет дам и… попутного ветра.

Иван подошел к Юле и осторожно погладил по голове.

– А сейчас приказываю спать!

– Вместе? – вновь обрела свою жизнерадостность Юля. – Ох, и побарахтаемся!

– Мне до шуток.

– Какие шутки? Разве товарищ старший лейтенант не знает насколько это серьезное дело? Одной сноровки целое море потребуется, а, сколько сил – вообще страшно сказать!

И вновь, чтобы скрыть предательскую краску на лице Иван отвернулся к шкафу и принялся доставать два комплекта постельного белья.

– Я на веранде лягу, а ты здесь на моей кровати и, пожалуйста, брось свои дурацкие шуточки.

Юля промолчала. Только когда Платов протягивал ей простынь и одеяло, поинтересовалась:

– А зачем меня сюда привез?

– Сама-то, как считаешь?

– Наверное, чтобы я опять в руки кому-то вроде Витьки не попалась?

– Ход мыслей верный, – ответил Иван с веранды. – Спокойной ночи, бродяжка!

Лежа на своем жестком ложе, он слышал, как девушка возится с постелью. Щелкнул выключатель и все стихло.

Ночь, которая давно стучалась в дом, наконец-то впустили. Иван старался сосредоточиться на убийце, рыскавшем по деревне, но мысли то и дело возвращались к Юле. Хотелось бы ему видеть в роли жены такую девушку? Он ведь понял, что за напускной бесшабашностью скрывалось острое желание быть кому-то нужной и поэтому отвечал на свой вопрос – да.

Вскоре усталость сделала свое дело и Иван уснул. Первым гостем его снов стал безобразный скелет, размахивавший удостоверением сотрудника НКВД. Скелет почему-то говорил голосом заики Астахова и требовал от Платова признания в том, что он английский шпион. Потом появился Рыжов. Он тыкал пальцем в странгуляционную борозду на своей шее и повторял:

– Я боюсь! Иван, я боюсь!

Платов вывалился из сна потому, что голос мертвого Виктора был голосом Юли. Жар обнаженного девичьего тела не был сном.

– Ваня, я боюсь! – шептала Юля. – Не прогоняй меня, пожалуйста. Мне приснился Витька. Он опять тащил меня в свою кладовую и…

Горячие слезы девушки обжигали Ивану грудь. Он обнял Юлю.

– Нам снились почти одинаковые сны.

Платов не помнил, когда в последний раз имел дело с женщиной, но после того, как бессильно откинулся на мокрую от пота подушку, понял: таких ощущений он точно не испытывал. Все повторилось несколько раз уже на кровати, а потом Юля уснула, пристроив голову на его груди. Иван уснул на несколько минут позже.

На этот раз ни один из живых маньяков и убийц-мертвецов не осмелился прийти в сновидения счастливой пары.

* * *

Предприниматель Николай Астахов курил, откинувшись на спинку своего «Мерседеса», то и дело поглядывая на часы. Согласно полученной инструкции он должен был зайти в библиотеку незадолго до ее закрытия. Поскольку у Астахова была масса своих дел в городе, он злился на человека, давшего столь странное поручение.

Впрочем, плата за пустячное хулиганство была такой высокой, что можно было и потерпеть.

Николай старался, чтобы сигаретный дым не попадал в салон из-за боязни, что его впитает внутренняя обивка. Опасения были излишними: салон «мерседеса» настолько пропитался запахом бензина, что капелька сигаретного амбре испортить его не могла.

Машина была такой древней, что, наверное, уже не помнила имена прежних владельцев. Ее ремонты больше напоминали реанимационные мероприятия, но Астахов с удовольствием копался в двигателе и часы напролет потел под автомобилем. Главным был принцип. Вопрос престижа. Весь транспортный парк Липовки включал только трактора, мотоцикл участкового, да гужевые повозки. И только владелец пилорамы Николай Астахов, который хоть и закончил лишь восемь классов, имел собственное авто. Долговязый и нескладный он с детства заикался, поэтому служил предметом постоянных насмешек. А в итоге вырос и доказал всему честному миру, что не внешность и речевые показатели в этой жизни главное. И плевать, что весь честной мир умещается в небольшой деревеньке!

Дождавшись нужного времени, предприниматель резво взбежал по ступенькам библиотеки. Как и предполагалось, хозяйка книжного царства была занята наведением марафета на своем личике и, разозлившись на позднего посетителя, ткнула пальцем в сторону читального зала.

– «За рулем» – третья полка сверху. И, пожалуйста, побыстрее: через двадцать минут закрываемся.

– Я м-мигом.

Войдя в читальный зал, Астахов выглянул из двери и убедился в том, что библиотекарша увлеченно протирает свои очки. Он быстро отыскал нужные ему подшивки, не имевшие с водительским журналом ничего общего, раскрыл их в нужных местах и достал из кармана складной нож. Вся операция заняла меньше минуты и когда библиотекарша пришла прогонять любителя позднего чтения, тот мирно листал журнал «За рулем».

– П-простите, п-пожалуйста, что з-задержал.

Выйдя из библиотеки, Астахов сел в машину и отъехал до ближайшей мусорной урны.

Там он поборолся с искушением прочитать напечатанное на реквизированных листах, но передумал и просто освободил карманы от макулатуры. Весь остаток дня он метался по своим лесопильным делам.

Возвращался в Липовку уже в сумерках, но был в отличном настроении и несколько раз поглядывал на заднее сидение. Там лежала вещица, за которую стоило хорошенько поторговаться и, в случае успешной сделки, серьезно поправить дела своей фирмы.

Предприятие Астахова внешне выглядело как колхозная ферма, каковой и являлась во времена своей социалистической юности. Потом она пришла в упадок, и хитрый предприниматель выкупил полуразвалившийся коровник за гроши. Приволок туда из дома громоздкую пилораму, сверлильный станок, спер несколько старых верстаков из колхозной слесарки и зарегистрировался предпринимателем.

Дела шли ни шатко, ни валко. Зимой доски никому не требовались и на дороге к пилораме вырастали сугробы. Зато летом, когда в окрестностях начинали строительство дачники, Николай чувствовал и вел себя, как потомственный дворянин.

Впрочем, наступлением застоя в лесопильном бизнесе не мешало Астахову обогащаться. Самогон, который ему поставляла Натаха Устинова, шел нарасхват в любом месте и при любой погоде.

Делу несколько мешало упорное нежелание рыжего участкового понимать тонкости текущего момента, но Астахов надеялся поумерить пыл Платова среднего размера взяткой.

Короче, планов и амбиций у Николая хватало, а его желанию заграбастать деньгу мог бы позавидовать любой из олигархов.

Ближайшая сделка, при правильном подходе, тоже сулила знатный барыш, отчего душа предпринимателя пела и плясала.

Ко времени приезда в Липовку стемнело окончательно и Астахову пришлось включить фары. Он взглянул на наручные часы и удовлетворенно хмыкнул. Уж он-то покажет, кто является хозяином положения!

Дорога на подъезде к пилораме стала совершенно невыносимой. На каждом ухабе ржавые суставы «мерседеса» грозили развалиться по болтикам и винтикам, но Астахов стойко перенес все дорожные неприятности и припарковался у входа.

В помещение было легко проникнуть, просто оторвав несколько гнилых досок, но для Николая был главным вопрос престижа. Поэтому он оснастил входную дверь такими внушительными замками, что все нормальные люди давились от смеха, глядя на эти чудеса технической укрепленности.

Предприниматель справился с очередным замком и, воткнул ключ во второй, когда внутри пилорамы отчетливо прозвучали чьи-то шаги. Астахов напрягся и застыл с ключом в руках. Ворюги? Да кто осмелится покуситься на его имущество! Николай вдруг совершенно успокоился и улыбнулся.

– К-крысы! К-конечно же, эти хвостатые т-твари!

Он без опаски вошел в душную темноту, нашарил на стене рубильник. Несколько засиженных мухами лампочек осветили нехитрое хозяйство предпринимателя, сделав темноту в дальних углах фермы только гуще. К Астахову окончательно вернулось хорошее настроение. Он прошелся по цеху и, усевшись на ящик, закрыл глаза, строя планы на светлое будущее. Шорох в темном углу нарушил ход его мечтаний. На этот раз не оставалось сомнений в том, что во мраке прячется зверь, покрупнее крысы.

– Эй, к-кто з-здесь?

Когда Астахов напряг глаза, то различил силуэт высокого человека. Тот скрестил руки на груди и неподвижно застыл в углу.

– К-как в-вы сюда п-попали? – занервничал бизнесмен. – Я ж-ждал в-вас п-позже.

– В-включи с-свою машин-нку, – донеслось из мрака. – Я не люблю тишины.

– Понимаю, – когда Николай волновался, то заикался еще больше. – Вы боитесь, что нас могут подслушать. Зря. Кто будет бродить в такой час?

Он бросился к пилораме, щелкнул тумблером и помещение наполнилось мерным гудением. Астахов пытался собрать свою расплывшуюся волю в кулак, но попытка не увенчалась особым успехом.

Его более хладнокровный собеседник сделал шаг вперед. Стало видно, что он одет в кожаную, ниже колена куртку и высокие черные сапоги. Бледное лицо по-прежнему оставалось в тени.

– Т-ты п-принес п-принадлежащую мне вещь?

– П-пожалуйта, не п-передразнивайте м-меня, а говорите н-нормально.

– Я т-тоже иногда заикаюсь, к-когда в-выхожу из с-себя. Да, когда выхожу из себя.

Николай немного успокоился. Опять уселся на свой ящик.

– В-вещь о к-которой идет речь пока еще не ваша. С-скажу б-больше: она н-никогда не станет вашей за ту с-смехотворную цену, к-которая мне предложена. П-приходилось тратиться на Витьку, поскольку вижу, что вы б-большой любитель работать через третьих лиц и оставаться в т-тени. Д-думаю, что мне причитается сумма, по к-крайней мере на два порядка большая. Или вы имеете другое м-мнение?

– Им-мею. Витька с-сдох.

Собеседник Астахова выступил на свет и, жадному предпринимателю стало предельно ясно: сейчас его будут убивать. Он увидел лицо, которое не могло быть лицом живого существа и завизжал, как визжит свинья, в горло которой втыкают лезвие ножа.

* * *

Старый сарай, который уныло доживал свой век на склоне холма между лесопильной резиденцией Астахова и кладбищем не был занесен в списки ЮНЕСКО и считался незаконорожденным, поскольку того, кто его построил, не помнили и старожилы.

В него редко кто заглядывал. Не потому, что жители Липовки боялись совать туда нос, а просто из-за отсутствия необходимости. У Натальи Устиновой такая необходимость появилась после того, как рыжий участковый ее окончательно достал. Она могла бы оказаться для следствия ценной свидетельницей, могла услышать последний крик Астахова, но была слишком занята.

Кряхтя, как паровоз дореволюционного образца, Наташка отнесла последнюю сорокалитровую бутыль с мутной жидкостью в угол сарая, тщательно забросала ее сеном и принялась разбирать самогонный аппарат.

Время от времени она замирала и навостряла уши. Убедившись в том, что ей никто не помешает, вновь принималась за свои манипуляции, напоминая солдата, который разбирает «калаш» с завязанными глазами.

Дородной, с рубенсовским бюстом Наталье было сорок два, и она успела трижды побывать замужем. Покидали Устинову не мужчины. Обычно она выгоняла их из своего по-купечески добротного дома. Гнала с таким скандалом, что об очередном разводе Наташки знали не только в Липовке.

– Сдались они мне! – комментировала Устинова свои расставания. – Все – кобели и пьянчуги! Или налево зенки пялят или на стакан с сивухой! Без мужиков управимся!

Поглядывая на здоровенные Наташкины кулаки и ее мощные формы не согласиться с таким доводом было нельзя.

Устинова лишь номинально считалась дояркой: на колхозной ферме ее видели только при обмене самогона на комбикорм. Наталья занималась домашним хозяйством. Держала двух коров, но основным источником дохода была торговля не молоком, а сивухой.

Сам Остап Бендер позавидовал бы количеству рецептов самогона, которые знала экс-доярка Устинова. Она была настоящей поэтессой самогоноварения. Наташкина сивуха успешно продавалась во всех окрестных деревнях, и существуй советская система ОТК, Устинова давно бы получила право ставить на свои бутылки пятиугольник знака качества.

Нет ничего удивительного, что при таком роде бизнеса участковый Платов был заклятым врагом Устиновой.

– Из пуза ног своих не видит! – брызгала слюной Наталья. – А мой самогон не хуже собаки – за версту чует! Наступит праздник и на моей улице: я этому рыжему недомерку еще уши пообрываю!

Летопись борьбы участкового и самогонщицы насчитывала добрых пять лет. Причем ни та, ни другая сторона не могла похвалиться значительным перевесом. Однако в последнее время Платов, узнавший все повадки и ухищрения Натальи, нанес ей ряд сокрушительных ударов. Бизнес Устиновой пошатнулся, а последняя победа Ивана, вылившего на землю целую реку браги, был чем-то сродни победе Пересвета над Челубеем. Наташка впала в глубокую депрессию, из которой ее вывели только трагические происшествия последних дней.

– Теперь попрут нашего участкового с работы! – злорадно констатировала Наталья. – Обязательно попрут! Таких преступлений ему ни за что не распутать!

Этот вывод и подвиг Устинову на передислокацию самогонного аппарата из своего амбара в заброшенный сарай на окраине деревни. Решение было продиктовано еще и тем, что развалюха находилась по соседству с кладбищем, которое в свете последних событий приобрело зловещую славу.

Наталья, не боявшаяся ни Бога, ни черта преспокойно выгнала три бутыли ароматного первача, набила спортивную сумку поллитровками на продажу и вышла из своего укрытия на залитый лунным светом пригорок.

Липовка мирно спала и Устинова отметила, что свет горит только в узких оконцах лесопильного хозяйства Астахова. Поскольку тот был одним из партнеров Наташки в реализации ее сивухи, то женщина решила заглянуть к нему и начала спускаться с пригорка. Довольная тем, что тяжелую сумку не придется тащить в деревню и, проигрывая в уме аспекты торга с Николаем, она не сразу заметила человека, который шагал навстречу.

Самогонщица решила, что встретила короля лесопильного бизнеса и уже раскрыла рот, чтобы приветствовать партнера, но вовремя спохватилась. Нет. Этот высокий и широкоплечий мужчина не мог быть Астаховым, нескладную, долговязую фигуру которого нельзя было не узнать. Тогда кто мог тащиться ночью в сторону старого кладбища? Вывод был очевиден: только призрак.

Наталья поспешно свернула с тропинки к ближайшему кустарнику и сиганула в колючие заросли со стремительностью Братца Кролика. Предательски звякнули бутылки. Лежа в траве Устинова, осмелилась поднять голову. Мужчина, как видно услышал звон и остановился, осматриваясь по сторонам. Наталью сковал ужас. Настолько близко к выходцам с того света находиться ей не приходилось. Одетый в черную кожанку мертвец обвел взглядом округу и продолжил свой путь. Его сапоги примяли траву в метре от головы онемевшей Натальи.

Только когда шаги затихли вдалеке, Устинова пришла в себя и стремглав бросилась к единственному источнику света в ночи: сараю Астахова. К чести самогонщицы следует отметить: несмотря на испуг, она не бросила сумку с драгоценным пойлом, с которой и ворвалась в раскрытую дверь лесопилки.

– Колька! Кого я сейчас видела!

Ответом на этот выкрик был только звук работающей пилорамы.

– Николаша!

Устинова опустила глаза вниз и увидела хозяина лесопилки. Астахов лежал рядом с вибрирующим ремнем пилорамы, ногами к двери. Его голова была скрыта дощатым столом, на середине которого вращалась дисковая пила. Наташка поставила свой багаж на землю и сделала несколько шагов вперед.

– Коля?

Астахов опять ее не услышал, а Устинова обратила внимание на неестественно красный цвет обода пилы. Женщина осторожно обошла ноги бизнесмена и заглянула по ту сторону диска. Подрагивая от вибрации, на залитом кровью столе лежала голова Николая. Незрячие глаза уставились на Наталью, а из раскрытого рта словно был готов вырваться вопрос:

– А где же все остальное?

* * *

Это утреннее пробуждение, было, пожалуй, самым приятным в жизни Платова. Его разбудил поцелуй в губы. У кровати стояла Юля чашкой кофе и улыбалась.

– Самое время начинать новый день, начальник.

Иван заметил, что девушка одета в одну из его сорочек, которую отыскала где-то в шкафу. Импровизированный пеньюар был очень широким, но коротким и, отхлебывая кофе, участковый мог сколько угодно любоваться ногами девушки.

– Мне собираться в дорогу? – кокетливо поинтересовалась Юля. – Или повременим с отъездом?

– Слишком много дел, – улыбнулся Иван. – Поедешь после обеда или…завтра.

Ему страстно хотелось схватить Юлю за руку и затащить в постель, но времени на плотские утехи не оставалось.

– А может все-таки послезавтра? – Юля ухитрилась отыскать в недрах письменного стола пачку «Космоса» трехлетней давности и теперь пускала колечки дыма в распахнутое окно.

Воспользовавшись тем, что девушка отвернулась, Платов успел впрыгнуть в штаны.

– Все разговоры на потом, дорогуша. Ты свалилась на меня в самый неподходящий момент.

– Так говорили все мужчины, которые имели со мной дело.

Плечи Юли затряслись и Иван поспешно ее обнял.

– Обещаю, что разберусь со всеми делами, и мы поговорим. Обстоятельно поговорим.

– Это следует расценивать как предложение руки и сердца?

– Вот такой ты мне больше нравишься!

Застегивая пуговицы рубашки, Иван увидел проклятое чернильное пятно на кармане и помрачнел. На предстоящем совещании произойдет одно из двух: либо скончается от апоплексического удара майор Ляшенко, либо старший лейтенант Платов будет торжественно расстрелян прямо во дворе райотдела. Впрочем, учитывая то, что в его жизни появилась Юля, служба в милиции отошла на второй план. В конце концов, не сошелся же клином свет на трех маленьких звездочках!

Усаживаясь на мотоцикл, Иван чмокнул Юлю в щеку.

– И ради всего святого: не выходи на улицу!

– А в жены возьмешь?

– Если курить бросишь. Я ведь смог.

– Поэтому и такой толстый.

Участковый выезжал за ворота, когда сзади донеслось:

– Брошу! Обязательно брошу!

Глава 5. Склеп

Хорошее настроение начало гаснуть после того, как Платов вновь не застал Астахова дома. По мере же приближения к городу воздушный шарик счастья сдулся до размеров грецкого ореха. Город означал райотдел, совещание и взбучку.

Перед тем, как столкнуться с перечисленными прелестями милицейской жизни Иван припарковал мотоцикл у библиотеки.

В полутемном, заставленном стеллажами, шкафами и шкафчиками помещении было легко заблудиться. Полный участковый с трудом протискивался сквозь узкие лабиринты этой мебели и не сгинул в них навеки только по тому, что помнил дорогу к столу библиотекаря с детства.

– Чем могу помочь? – прощебетало юное щуплое создание в огромных роговых очках, оторвавшись от заполнения очередного формуляра. – Наверное, детективами интересуетесь? У нас широкий выбор. Есть…

Иван сделал протестующий жест рукой.

– Детективов мне и в жизни хватает. Просто хочу узнать, что Зоя Петровна Аскаленко читала.

– Ах, вы по службе. Понимаю. Тогда нам в читальный зал.

Читальный зал приятно поразил Платова тем, что там было, где повернуться. Девушка быстро отыскала формуляр Аскаленко.

– Да Зоя Петровна брала у нас кое-что. Причем незадолго до своей трагической гибели.

– Что именно? – участковый вытянул шею так, что стал походить на гончую, взявшую след.

– Подшивки «Аргументов и фактов». За два года. Пяти и шестилетней давности. Вы будете их смотреть?

– Обязательно, красавица!

Красавица, которая красавицей вовсе не была, покраснела так, что стала похожей на свеклу в очках. Принесла Ивану требуемые подшивки. Тот принялся сосредоточенно их листать.

Газета, что и говорить, была хорошей. В другое время Платов и сам с удовольствием почитал бы ее для расширения кругозора. Однако сейчас был не тот случай. Возможно, среди газетных строк таился ключ к разгадке гибели Зои Петровны.

Иван дошел до середины первой подшивки и увидел, что несколько страниц с корнем выдраны. Перевернув следующую страницу, участковый вздрогнул. Прямо в центре листа зияла дыра с рваными краями, глубиной до самой картонной обложки. Сделавший ее, не просто проткнул газеты ножом, а даже несколько раз повернул его. Вот так приступ ярости! Платов раскрыл вторую подшивку. Картина повторялась в точности!

– Девушка, можно вас на минутку?

Иван закрыл подшивки и придал лицу безмятежное выражение.

– Еще что-то? – очки на ножках были самой любезностью.

– Радость моя, – проворковал участковый. – Кто брал эти газеты после Зои Петровны?

– Никто. Это я хорошо помню.

– Тогда что это! – рявкнул Платов так, что задрожали стеклышки на люстре под потолком и раскрыл обе подшивки на изуродованных местах.

Библиотекарша, не ожидавшая столь резкого перехода рот кнута к прянику, плюхнулась на ближайший из столов. Ее губы задрожали, а стекла очков затуманились.

– Я… Я не знаю… К нам весь город ходит, из района приезжают… Как за всеми уследишь? Нинка в декретном… Я одна на два зала… Не знаю…

Слова перешли во всхлипывания, всхлипывания – в рыдания.

Ивану стала жалко напуганную девочку. Он встал и двинулся к выходу, попутно проронив:

– Жаль, на совещание опаздываю, но на днях заеду. У меня к тебе еще вопросы будут. Не хнычь. Может, это не на днях было, а еще при Нинке.

* * *

Счетовод по профессии и сыскарь в душе, Симпляков семенил по деревне со своим пузатым портфельчиком. Он не любил надолго покидать уютную контору, но сегодня воспринял задание начальства с большим энтузиазмом. После обычной утренней планерки, глава колхоза позвал его в кабинет и торжественно объявил о премии, которую счетовод получит за отличия в бухгалтерском труде.

Услыхав такой пролог, хитрый счетовод понял, что шеф вляпался в дерьмо, причем вляпался основательно.

Начальник вкратце обрисовал бедственное положение деревни, посетовал на то, что тратит лучшие годы впустую и перешел к сути.

А суть, мягко говоря, попахивала уголовщиной. Начальник строил дачу и отдавал этому делу столько энергии, что мог бы поднять с колен не одну, а десять деревеь. Дача, как и положено, строилась в другом районе, но все от используемых материалов за версту несло казенным запахом.

Неудивительно, что доски, выписанные на общественные нужды, в полном объеме были выгружены на дачной стройплощадке. Подобный казус случался не в первый раз, однако нашлись предатели, донесшие на начальника.

Со дня на день районное начальство должно было приехать с ревизией. Шеф еще описывал Симплякову возможные последствия, а Митрич уже знал, как помочь горю.

– К Кольке Астахову идти надо. Он в таких делах дока. С досками поможет, но переплатить придется.

– Да хоть к черту лысому! – буркнул начальник, зная, что рано или поздно все равно отыграется на общественной кассе. – Иди, Митрич, выручай.

Разобраться с досками опытному Симплякову ничего не стоило. Свой выход в Липовку Митрич решил посвятить делу более важному и, шагая по улице, стрелял глазками по сторонам в надежде напасть на след убийцы Аскаленко и Рыжова.

К большому разочарованию счетовода встреченные им пенсионерки никак не подходили под теорию Чезаре Ламброзо, но Егор Дмитриевич не терял присутствия духа.

Дом владельца пилорамы встретил Симплякова запертыми воротами, а когда счетовод попытался заглянуть через щелочку в заборе, то увидел только умные и очень голодные глаза овчарки.

Пришлось идти на пилораму и, уже спускаясь с горки, Митрич увидел «мерседес» предпринимателя.

Симпляков не подозревал о том, что ступает по следам Натахи Устиновой. Он спокойно приблизился к двери пилорамы. Работа, судя по шуму пилы, шла полным ходом, а значит, спасительные доски можно было получать хоть сейчас.

Митрич уже просчитал в уме, сколько заработает на сделке лично он и ухмыльнулся от предвкушения того, что обует и шефа, и предпринимателя.

– Николай!

Вместо Николая из двери пилорамы вылетела жирная муха и, сделав пару кругов над лысиной счетовода, вновь нырнула в помещение.

Когда Астахов не откликнулся ни во второй, ни в третий раз Митрич сунул голову в дверь. Мух было очень много. Настолько, что из-за них Симпляков не сразу разглядел, торчавшие из-под пилорамы ноги Николая.

Егор Дмитриевич моментально позабыл о том, что совсем недавно мечтал заняться практическим раскрытием уголовных дел. Он захотел вернуться к теории настолько сильно, что добежал до ближайшего дома с телефоном со скоростью молодого, подающего большие надежды, легкоатлета.

* * *

По устоявшемуся регламенту выступление майора Ляшенко было третьим по счету. Начальник отдела вскользь упомянул о ситуации в Липовке. Когда же начал приводить статистические данные по раскрываемости или скорее по нераскрываемости, начальник штаба, тучи начали сгущаться.

Воплощением грозы был прямой начальник Платова, который пока молчал, но уже метал глазами молнии. Иван хоть и опустил голову, но чувствовал пролетающие у висков потоки электрических разрядов.

– Товарищи офицеры! – начал зычным голосом Ляшенко. – На сегодняшний день главной костью в горле отдела…

Костью в горле отдела, к великому облегчению Ивана был не он сам, а многочисленные упущения, недоработки, низкая раскрываемость и еще множество мелких и больших бардаков и бардачков, какие случаются в любом большом хозяйстве. Майор наметил ряд мер и планов по устранению недостатков, которые намечаются из года в год и ничего не меняют.

Когда Ляшенко перешел к физической подготовке участковых, многие в зале начали зевать, а Платов навострил уши. Он прекрасно знал, что причина, по которой он впал в немилость к майору, были его внешние, доставшиеся от родителей данные. За то, что Иван был пухленьким и рыжим, следовало бы ругать его папу, такого же веснушчатого толстяка. К сожалению, майор слабо разбирался в вопросах генетики и все грехи Платова-старшего пали на голову его сына.

По мнению здоровяка Ляшенко все, кто был ниже двух метров, не имели права носить гордое звание мента. Участковые, которые ходили в любимчиках у майора все, как на подбор были гренадерами: рослыми, широкоплечими и тупыми. Иван не сомневался в том, что им простились бы не только чернильные пятна. Насри они в фуражки и носи их задом наперед, Ляшенко бы ничего не заметил. Под громыхание слов выступающего, Иван пообещал себе построить турник и заняться своей фигурой.

Наконец был сделан вывод о том, что большинство участковых достигли последней стадии рахита и, майор заговорил о расхлябанности, наглядным примером которой был, конечно же, старший лейтенант Платов.

На протяжении всей обличительной речи старлей только виновато кивал головой, чувствуя, что скоро у него отвалится шея. На его участке проживет меньше трехсот человек? – Он это знает. Заблудился в трех соснах? – Вне всякого сомнения. Упустил уголовника и тем самым помог преступнику убрать соучастника? – Помог. И при всем этом имеет в распоряжении мотоцикл? – Есть такой грех. Приводит в рапорте не конкретные данные по делу, а выписки из учебника по истории? – Приводит!

Когда красноречие Ляшенко пошло на убыль и вконец оплеванный Иван решил, что почти пережил бурю, он получил удар ниже пояса. В актовый зал вошел капитан из дежурки и передал начальнику какой-то листок. Прочитав его, подполковник взмахом руки прервал выступление майора и встал.

– Не до разговоров, товарищи. Полчаса назад в Липовке, на пилораме обнаружен труп ее хозяина Николая Астахова. С отрезанной головой.

* * *

Натаха Устинова хоть иногда и напивалась до положения риз, но впервые в своей практике засыпала на полу с прижатой к груди пустой бутылкой. Поэтому она слегка удивилась когда, открыв глаза, узрела над собой совсем не тот квадрат потолка, который обычно видела с кровати.

В комнате было темно, но не из-за ночного времени. Просто перед тем, как спрятаться от привидения в цитаделях самогонной крепости Наталья заперла все, что могло запираться и плотно задернула все шторы.

Она смутно помнила свой путь от пилорамы Астахова до своего дома и не знала, что укороченное тело Николая нашел Симпляков.

В сарае Устиновой пел хор некормленых свиней и коров, которых она не выпустила из хлева. Однако Наталью не интересовало ничего, кроме одного: ей удалось сбежать. Она со стонами поднялась и, держась за стены, в несколько переходов добралась до заветной сумки. Прежде всего, необходимо было отметить свое чудесное спасение, а остальное…

Сделай Наталья еще пару глотков, и она бы вновь впала в летаргию. Однако путь в царство Морфея ей преградил громкий стук в ворота.

– Наташка! Ты там не померла?

Устинова узнала голос соседки, героическим марш-броском добралась до двери и отодвинула засов.

– Входи, Матвеевна! Выпьешь со мной?

– Совсем сдурела баба! – развела руками соседка. – В Липовке черти знает что творится, а ей и дела нет!

– Ой, творится! Ой, творится! – завыла Натаха, как вдова над гробом любимого мужа. – Своими глазоньками видела, что творится! Хошь расскажу? Ходит мертвяк по деревне, и ходить будет до тех пор, пока всех нас на старое кладбище не утащит.

– Ты, дура, хоть бы скотину пожалела! Предупредила бы меня, что на дальнюю дистанцию заплываешь!

К изумлению соседки Устинова вытащила из-под кровати чемоданы и стала бросать в них все, что попадалось под руку.

– Какая на хрен скотина?! Гори оно все гаром! Уезжаю я из Липовки! На самую дальнюю дистанцию! Дом тебе Матвеевна оставляю. Безвозмез… В общем – дарю!

В итоге все заботы о хозяйстве Натальи легли на плечи соседки. Сама же Устинова решила донести до односельчан весть о конце света и пустилась в путь подобно пророкам древности.

В спешке она забыла надеть один резиновый сапог и поэтому, выписывая по улице замысловатую синусоиду, прихрамывала. В одной руке новоиспеченная блаженная сжимала бутылку самогона, и время от времени прикладывалась к горлышку. Несмотря на известие о страшной участи Астахова у большинства жителей Липовки вид пьяной Наташки вызывал смех. Одним из немногих кто даже не улыбнулся, был Гусев.

– Никак и вправду проклятие игуменьи Евфросиньи действует, – пробурчал он, нахмурился и ушел к своим пчелам, громко хлопнув калиткой.

В итоге похода Натальи по деревне даже самые глухие старухи знали приметы разбушевавшегося выходца с того света.

* * *

Платов смог вернуться домой только под вечер и очень удивил Юлю своим сообщением о том, что скоро должен уйти опять.

– Неужели снова убийство? – догадалась девушка.

– Не говори чепухи! – с неожиданной грубостью отмахнулся Иван. – Нам еще с предыдущими разобраться надо.

В итоге он ушел с острым чувством того, что незаслуженно обидел девушку. Однако уйти было необходимо. Весь день был потрачен на прочесывание заброшенных строений, близлежащих рощиц. Иван и понаехавшие опера разговаривали с местными жителями и дачниками. Пытались отыскать того, кто мог иметь к Астахову большие претензии. В итоге достоянием милиционеров стали сведения почерпнутые жителями Липовки у Натальи Устиновой. Что касается ее самой, то бедную пьянчужку силой оттащили домой и нейтрализовали парой стаканов самогона.

Коллеги Платова уехали, посчитав, что сделали все возможное, но сам Иван придерживался другого мнения. Осталось необследованным одно место – чертов склеп на старом кладбище. Иван по глупости намекнул об этом Ляшенко, но тот лишь в очередной раз отметил, что ничего путного из Платова не выйдет.

Выходить на разведку в одиночку участковому не хотелось, и он решил взять в спутники Гусева.

Иван поднялся на крыльцо, постучался в дверь. Не получив ответа, уселся на ступеньку, решив, что Никита Сергеевич в туалете. Однако, присмотревшись, Платов увидел старика у самого дальнего из его ульев. Крыша пчелиного домика лежала на земле, а сам пчеловод сосредоточенно возился внутри домика. Иван усмехнулся. Сколько возни с этими пчелами, которые даже в сумерках требуют столько заботы о себе!

– Эй, хозяин!

Услыхав голос Платова, Гусев выпрямился, помахал рукой и принялся водружать крышу на место.

– Минуточку, Иван Александрович!

– Пчелы, они, как и люди заботы требуют, – сообщил Гусев, шагая между своих ульев. – А может и больше.

Усевшись рядом с участковым, старик выслушал его просьбу и шутливо погрозил ему пальцем.

– Не вы ли еще вчера обвиняли меня в вере в потусторонние силы?

– Со вчерашнего дня многое изменилось. Не в лучшую сторону.

– К сожалению, не могу помочь вам, дорогой охотник за привидениями. Увы, жду звонка от старого друга из Башкирии. Сами знаете, какие проблемы со связью, если звонят издалека. Может, зайдете за мной часика через два? Я освобожусь…

– Никита Сергеевич! Через два часа совсем стемнеет!

– Что ж отлично! Взойдет полная луна и привидения выйдут на прогулку. Вы и переговорите с кем надо.

– Все шутите, – Платов встал. – Тогда отправимся завтра?

Гусев пожал протянутую руку.

– Всегда к вашим услугам, мистер Холмс!

– Превосходно, Ватсон!

Несмотря на договор с Гусевым, Иван, поразмыслив, решил не откладывать визит в склеп на завтра. Вместо того чтобы свернуть к дому, он зашагал к кладбищу. Почти стемнело, но участковый прихватил фонарик и считал себя прекрасно подготовленным к экспедиции.

По пути миновал сарай, в котором днем, под ворохом сена нашли две здоровенных бутыли с самогоном. Выливая напиток на землю, милиционеры очень жалели о том, что первач нельзя приобщить к делу в качестве вещественного доказательства. Да и у самого Ивана из глаз катилась скупая мужская слеза при виде того, как мать-земля впитывает то, что с благодарностью могли бы впитать печени ее сыновей.

Платов обратил внимание на то, что от сарая до кладбища метров триста. Эх, и смелая все-таки баба эта Наташка! Не побоялась гнуть свою линию даже в непосредственной близости от логова черта.

При мысли о черте участковый непроизвольно поежился.

Прутики-веточки! Лозоплетельщика, конечно же, не существовало. Он жил только в подсознании Платова. Был воплощением интуитивного предчувствия беды. Если бы появился сейчас, обязательно предупредил бы о том, что какие бы ценные улики и не таил старый склеп, соваться туда одному все-таки не следовало.

Да видно делать глупости было его коньком Платова. Перебираясь через пролом в ограде, участковый утешал себя тем, что он не касался старой иконы, а значит, ничем не мог навлечь на себя ни проклятия полоцкой игуменьи, ни гнева мертвого чекиста.

Дорогу среди могил пришлось освещать фонариком. Иногда Иван не удерживался от того, чтобы не полюбоваться на изящество, с которым отковывались в минувших столетиях кресты и ограды.

Новое кладбище располагалось в трех километрах от Липовки. Оно было уставлено крестами из круглых стальных труб и надгробиями, в состав которых входило больше красного кирпича, чем мрамора.

Кто знает, может на могиле Платова будет стоять постамент из высококачественной китайской пластмассы?

Поняв, что уже докатился до размышлений о своем надгробии, участковый запретил себе философствовать.

Наклоненные к земле под углом в сорок пять градусов двери склепа были отлиты из чугуна. Иван уперся в плиту и потянул за кольцо одной из двух створок. Она была довольно тяжелой, но открылась легко и без скрипа, что наводило на мысль о хорошо смазанных петлях. В нос ударил запах сырости. Луч фонарика выхватил из темноты четыре ступени. Ставя ногу на первую, Иван не удержался от тяжелого вздоха. Прощай наземный и здравствуй загробный мир! Привет, дороги мрака!

В центре низкого сводчатого помещения, прямо у босых ног ангела с отбитыми крыльями, в каменном полу зияло черное квадратное отверстия. Склеп, оказывается, имел два уровня и на второй из них участковый спускаться не собирался по одной простой причине. Он буквально физически ощутил, что находится в склепе не один. Причем второй из присутствующих явно не принадлежал к роду человеческому.

В дополнение ко всему луч фонарика начал гаснуть. Не постепенно, как это бывает, когда садятся батарейки, а рывками. Платову приходилось читать о графе Дракуле, и он знал, что такие игры света и тени не сулят ничего хорошего.

Собрав в кулак жалкие остатки своей смелости, участковый направил луч вниз и увидел небрежно брошенную на каменные ступени черную хромовую куртку. Чуть ниже стояли сапоги с высокими прямыми голенищами. Лампочка, выбросив последнюю порцию света, потухла. Платов рванулся наверх с такой поспешностью, что чуть не вышиб головой вторую из чугунных створок. Однако ухитрился выбраться наверх без потерь и поспешно зашагал прочь от зловещего строения.

Метров через десять черт дернул Ивана оглянуться. Его ноги приросли к земле. На мраморной плите у склепа сидел человек в черной куртке и заляпанных грязью сапогах. Он свесил руки между колен и задумчиво уставился в землю.

Участковый тряхнул головой, зажмурил глаза. Надежда на то, что призрак исчезнет, была напрасной. Он по-прежнему сидел на своем месте и даже начал поднимать голову. Иван круто развернулся и побежал так, словно за ним гнался не один мертвый чекист, а целый легион чертей.

Только у первых домов Липовки Платов неимоверным усилием воли заставил перейти себя на шаг. При позорном отступлении с кладбища он потерял фонарик, но посчитал, что отделался очень легко.

Перед тем, как войти в дом, вытер рукавом свитера вспотевший лоб и постарался придать своему лицу хоть какое-то подобие нормального выражения.

Все ухищрения оказались тщетными. Юля женским чутьем уловила настроение Ивана и за весь вечер не произнесла ни слова. Они спали вместе, но о занятиях любовью не могло быть и речи. Глядя в потолок, Иван размышлял о том, что поделывает сейчас призрак из склепа. В его существовании Платов уже не сомневался.

Глава 6. Лисьи шкуры

По небу катилась полная луна, а вслед за своей небесной проводницей по безлюдным улицам Липовки шагал высокий мужчина. Он не пытался таиться, а вел себя, как хозяин, обходящий свои владения. Черный хром поскрипывал на нем при каждом шаге, а взмахи рук напоминали четкие движения марширующих по плацу солдат.

В час, когда на улицах воцарилось зло, в деревне не спали два человека. Яйцеголовому счетоводу Митричу не давали покоя лавры Насти Каменской, а Наталья Устинова проснулась от страшного, испепеляющего внутренности сушняка.

Зная, что простой кружкой воды с ним не справиться Наталья нашарила на дне спортивной сумки последнюю из бутылок. Первых полстакана дались с трудом, зато дальше все пошло как по маслу.

Последняя бутылка оказалась роковой. Устинова давно позабыла о встрече с призраком, об отрезанной голове Астахова, своем походе по улице и потеряла счет времени. Поэтому и решила пройтись по Липовке в поисках общения. Она вышла из своей калитки, так и не разобравшись, что на дворе стоит глубокая ночь. Шлепая босыми ногами по холодному песку, осмотрелась по сторонам. Кандидатом в собеседники был разве что высокий мужик, который шагал в ее сторону.

– Эй, дядя! Выпить не хочешь?

Человек приближался к Наталье молча, и она сама заполнила паузу.

– Как не хочешь? По глазам вижу, что хочешь!

Возможность рассмотреть глаза потенциального собутыльника представилась Устиновой, когда тот подошел вплотную. Они были желтыми с узкими вертикальными зрачками.

Хрустнул черный хром и, онемевшая от запоздалого страха, Наталья увидела черный женский чулок, который в следующую секунду обвил ее шею.

Со стороны казалось, что высокий мужчина обнимает Устинову. Потом ее ноги подогнулись, тело обмякло и рухнуло на дорожный песок. Убийца сжал еще теплую руку своей жертвы и оттащил ее на обочину, словно не желал создавать помех транспорту.

Митрич, к тому времени, с сожалением перевернул последнюю страницу разбухшего от частого употребления томика Марининой, погасил бра над своей узкой кроваткой, но уснуть не смог.

Теперь, когда все страхи, испытанные им у двери пилорамы были позади, Симплякову совсем иначе виделась его роль в обнаружении трупа Астахова. Митрич уже считал, что только по нелепой случайности не успел задержать душегуба на месте преступления.

Что ж, он еще отыграется. В беспокойной голове в тысячный раз проигрывались возможные варианты блистательного изобличения виновника недавних убийств.

Митрич рассуждал по методу Каменской. Этот подход привел к тому, что местным убийцей был никто иной, как сам рыжий участковый. А чем черт не шутит? Может, быть под комичной внешностью скрывалась темная мятежная душа?

Размышления Симплякова были прерваны голосом Натальи Устиновой, которая с кем-то разговаривала на улице.

Митрич почесал сухонькой ручонкой затылок, сел на кровати, а затем прошествовал к окну и раздвинул занавесочки. Не полностью, а так, что образовалась щель. Выглянул на улицу.

Будь у счетовода наследники, он бы сделал главным пунктом своего завещания требование не совать свой нос туда, куда не суют лапы дворняги.

Симпляков увидел человека в хромовой куртке, лежащую на обочине Натаху и…

Энурез никогда не мучил старого повелителя цифр, но в этот момент мочевой пузырь его подвел. Митрич нафурил у окна такую лужу, что ей позавидовала бы и корова.

Ночной убийца давно ушел, а Симпляков все еще стоял в луже собственной мочи.

Придя в себя, он бросил взгляд на телефон, стоявший рядом со стаканом с вставной челюстью. Мысль о звонке в милицию была верной с позиции гражданина и в корне ошибочной с точки зрения описавшегося любителя детективов. Митрич юркнул под одеяло и укрылся с головой. Нет уж, эту тайну он точно унесет с собой в могилу.

* * *

За всю историю Липовки улица у дома Устиновой не видела столько именитых гостей.

Глазам местных жителей было больно от сверкающих в солнечных лучах звезд на погонах. Начальство разбилось на группы и пылко обсуждало события, сделавшие заштатную деревеньку известной на всю страну. Те из милиционеров, кто не болтал, суетились у трупа Натальи. Не при делах был только местный участковый. Низко опустив голову, он стоял под перекрестными взглядами коллег по службе и земляков. Невыспавшийся и растрепанный Платов чувствовал себя персонажем картины «Опять двойка» и был противен самому себе.

Вместо того чтобы шляться по кладбищам, в надежде свести дружбу с чертями, он должен был просто проехать по Липовке!

Помимо воли Иван услышал голоса людей, обсуждавших смерть Наташи.

– Шлялась пьяная по деревне и несла всякую чепуху! Ляпнула что-то, вот ее и придушил наш убивец!

– А что она знала-то? На кой хрен сдалась она убивцу?

– В запой Натаха ушла, – внесла свою лепту в разговор Матвеевна. – Мне пришлось за ее скотинкой присматривать. На моей памяти у Натальи таких запоев исчо не бывало. Может, сама и померла?

– Ага. И сама себе на шею чулок повязала. Вместо галстука!

Платова наконец-то удостоили вниманием. Не кто-нибудь, а сам Великий Инквизитор майор Ляшенко. Он смерил участкового таким внимательным взглядом, словно собирался снять мерку для гроба.

– Размышляете, старший лейтенант? В дедукции упражняетесь?

– Никак нет, товарищ майор, не упражняюсь.

– И правильно делаете. У вас не к дедукции, а совсем к другому душа лежит. Домой проститутку с трассы приволокли!

Бас Ляшенко был слышен на милю вокруг, а крыть Платову было нечем.

– Мне приказано решить вопрос о вашем служебном соответствии. И поверьте, мой рапорт, будет написан в срок и согласно форме. А сейчас не позорьте своим внешним видом светлый облик сотрудника службы правопорядка и отправляйтесь куда подальше!

– Есть, не позорить светлый облик, товарищ майор!

Платов поспешно оседлал свой мотоцикл и, чувствуя спиной теплые взгляды, укатил куда подальше – домой.

– Эх, Юлька, Юлька! – горько сообщил он, бухнувшись в кресло. – Сбылись твои предсказания, попрут меня со службы.

– Из-за меня? – Сизова положила голову на колени Ивану. – Знаю, что из-за меня… Я всем несчастье приношу.

– При чем здесь ты? Хотя и из-за тебя тоже. Какой-то хмырь из местных накапал, что ты здесь живешь.

– Могу я чем-то помочь?

– Конечно. Намыль хорошенько веревку…

Взгляд Ивана, бессистемно скользивший по книжной полке, остановился на одной из книг.

– Тащи-ка сюда эту книжицу!

– Какую?

– Толстую в красном переплете!

Книга «Природа патологий» была куплена участковым в те благословенные времена, когда он еще надеялся стать великим криминалистом и, уже лет десять пылилась на книжной полке. Иван принялся ее листать.

– Это про Чикатило? – поинтересовалась Сизова.

– И не только. Не мешай, Юля. Возьми тоже почитай что-нибудь умное. Тебе полезно.

– Спасибо. Про либидо я и так все знаю, – съязвила девушка, но книгу, которую Платову дал Гусев, все-таки взяла.

Плохое настроение способствовало погружению Ивана в мрачный мир сознания маньяков. Платов не заметил, как пролетели несколько часов.

Книжица была занимательной, не больше. Про влияние на мозг маньяков фаз лун и резкий всплеск агрессии в весенние и осенние периоды, он так все знал. Как и про то, что в повседневной жизни большинство этих уродов были прекрасными семьянинами. Платов отшвырнул книгу и решил пустить ее на растопку печи в ближайший отопительный период.

– А ты, что нового вычитала?

– Все про крест полоцкого мастера. Знаешь, сколько игуменья ему за работу отвалила? Аж сорок гривен!

– Дешево, однако!

– Не скажи. Тогда столько стоили сто шестьдесят лисьих шкур.

– Дорого, однако. А про проклятие там что-нибудь есть?

– Как не бывать. Вот послушай-ка! Полный текст.

Девушка села на кровати и нараспев, грозным голосом процитировала:

– Да не изнесется никогда крест из стен монастыря. Да не будет крест ни отдан, ни продан. А тому, кто ослушается, не будет честный крест помощником ни в этой жизни, ни в будущей, и будет он проклят животворящей троицей, и святыми отцами, и семью соборами святых отцов, и ждет его участь Иуды, предавшего Христа.

– Круто! И ни слова про икону?

– Ни полслова!

Юля уснула первой. Вдоволь налюбовавшись ее безмятежным личиком, Иван вернулся мыслями к подшивке «Аргументов и фактов». Кому и зачем потребовалось рвать из нее отдельные номера? И не просто рвать, а словно бы убивать газету, которая что-то знала? А не было ли тех же «Аргументов» среди разбросанных по полу газет в доме Зои Петровны? Может быть, проклятие старой иконы распространяется даже на газеты?

Во сне он увидел майора Ляшенко, который обещал за поимку преступника награду в сорок гривен или сто шестьдесят лисьих шкур.

* * *

Среди тех, кого опрашивали оперативники после страшной смерти Астахова, была «дачница» Светлана Изотовна Вознюк, круглый год жившая на своем участке, неподалеку от Липовки. Участок Светланы Изотовны был в действительности дачным, но городского пристанища у нее не имелось. Жену большого начальника забросило в сельскую тьмутаракань после ареста муженька и конфискации большой и светлой квартиры в городе.

Из местных Вознюк знала только бойкого счетовода Митрича, который в свое время помогал ее мужу решать какие-то темные финансовые проблемы. Однако прервала с Симпляковым всякие контакты из-за того, что тот благополучно выкрутился, а ее благоверный отсиживал срок, отмеренный ему судом за хищения в особо крупных размерах.

Дамочке, привыкшей к широким проспектам и дорогим ресторанам, приходилось просыпаться под кукареканье петухов и мычание коров. И первое, и второе вызывало у Светланы Изотовны сильнейшие приступы мигрени.

Бурно проведенные годы, оставили на лице платиновой блондинки свои следы, которые уже не скрывал искусно наложенный макияж. Вознюк никогда и нигде не работала. Даже в нынешние, более чем кризисные для нее времена, жила на сбережения, которые не смогли отыскать дотошные судебные исполнители.

Посаженный Вознюк начал строить дачу с размахом, и несчастная женщина горько вздыхала, глядя на поросшие травушкой фундаменты и потемневшие стропила недостроенных хоромов.

По причине аристократического воспитания, Вознюк не общалась с соседями-плебеями, которые выращивали картошку у своих однотипных домов-коробчонок. Она чувствовала себя Робинзоном на необитаемом острове, а все большие горести и маленькие радости поверяла только верному Пятнице – белошерстой болонке Изольде.

Колодец в дачном поселке был единственным и все, от мала до велика, сбегались смотреть аттракцион похода Светланы Изотовны за водой. Изольда, не приученная к сельскому бездорожью, путешествовала в специальной корзиночке, а ее хозяйка, гордо поглядывая по сторонам, тащила ведро, наряженная в такой дорогущий халат, что у всех простолюдинок-дачниц глаза лезли на лоб.

– Одни мы с тобой остались, – сетовала Вознюк болонке, доверчиво смотревшей на хозяйку черными бусинками глаз. – Сиротки, Изольдушка.

В общем, и целом не было у Светланы Изотовны существа ближе и роднее, чем ее псина. За Изольду Вознюк готова была войти в горящую избу, а если понадобилось бы, то и остановить своей холеной ручкой скачущего коня.

Опера, делавшие облаву на убийцу Астахова, вломились на дачный участок Вознюк с присущей им непринужденностью, чем страшно напугали обеих дамочек. Услыхав об убийстве, Светлана Изотовна не грохнулась в обморок только из опасения навредить болонке, которую держала на руках.

– Не видела, не слышала, не знаю! – лаконично ответила она милиционерам и те, поняв беспочвенность своих претензий, тихо удалились.

День потек своим чередом, а вечером Светлана Изотовна имела неосторожность вывести собачку на прогулку без корзинки. Вознюк посчитала, что высокий забор надежно оградит ее любимицу от всех неприятностей большого мира.

Воткнув в золоченый мундштук сигарету, Светлана Изотовна выпустила болонку на травку.

– Гуляй, Изольдушка, но помни, что вокруг плохие дяди ходят. Убивают и людей, и маленьких собачек.

Решив, что умная собачонка все поняла, Светлана Изотовна закурила и на несколько минут забыла об Изольде.

Она любовалась надворными огрызками былой роскоши, а вырвавшаяся на свободу болонка понеслась по траве прямо к дыре в заборе и неожиданно для себя оказалась на враждебной территории.

– Малышка! – нежным голоском пропела Светлана Изотовна, заметив отсутствие Изольды. – В прятки захотела поиграть, детонька? Ну, иди же к мамочке!

Через десять минут Вознюк осознала всю серьезность положения. Заламывая руки, она носилась по двору, натыкаясь на козлы и ведра с засохшей краской. Ни ласковые оклики, ни угрозы шлепков не действовали. Изольда молчала, и ее хозяйка решила предпринять спасательную экспедицию.

Приспособленная только к оранжерейному существованию, Светлана Изотовна не додумалась просто обойти забор по периметру. Она решила, что коротенькие ноги болонки смогут унести ее в бескрайние колхозные поля, и ринулась на поиски, не разбирая дороги. Между тем Изольда слушала удаляющиеся крики своей хозяйки, теребя сухую ветку всего лишь в метре от забора дачи.

Авантюрность своей затеи Вознюк поняла, когда совершенно стемнело. Болонка так и не отыскалась, а ее хозяйка окончательно и бесповоротно заблудилась. Она уже не звала Изольду, а просто кричала о помощи, даже не подозревая, что ходит кругами.

Когда взошла луна, несчастная путница набрела на ограду старого кладбища и присела отдохнуть.

Полностью отдавшись своему горю, Вознюк напрочь позабыла об утреннем рассказе оперативников и принялась растирать натруженные ноги.

За несколько минут до того, как Светлана Изотовна сделала привал, бесшумно открылась створка склепа польских магнатов. Высокий мужчина в черной хромовой куртке поднял к небу лицо и долго изучал темные пятна на желтом диске луны. Совершив этот ритуал, он направился к пролому в ограде. На свое горе Вознюк заметила силуэт человека, спускавшегося по склону.

– Мужчина!

Человек остановился, но к удивлению Светланы Изотовны, даже не посмотрел в ее сторону.

– Мужчина! Вам говорят! Подскажите, как пройти к дачному поселку. Вы что оглохли?

Черт и Бог всегда были для Вознюк понятиями абстрактными. Всю жизнь она верила только в деньги, но когда незнакомец обернулся, поняла, что дьявол все-таки существует.

– Ничего не надо, – пролепетала Светлана Изотовна, вскакивая. – Я сама найду дорогу.

Она бросилась бежать так быстро, как только могла, но чудовище оказалось проворнее.

Черный чулок захлестнул шею Вознюк в тот момент, когда она уже думала, что оторвалась от преследователя. Последнее о чем подумала аристократка перед смертью, была белая болонка, дрожавшая от холода где-то в ночи.

Убийца в хромовой куртке оттащил еще теплый труп к дальней стороне кладбищенской ограды, в густые заросли колючего кустарника. Он не хотел, чтобы очередную жертву нашли слишком близко от склепа.

Полнолуние шло на убыль. Луна все еще выглядела, как круг, но, присмотревшись можно было заметить, что небесные мыши уже успели погрызть свой сыр с одного бока. Существо в хромовой куртке выбралось из зарослей бурьяна и двинулось в сторону спящей Липовки.

Деревня, словно чувствуя присутствие на своих улицах чужеродного создания, замерла. Даже собаки, слышавшие звук шагов не лаяли, а замирали в неподвижности, чтобы потом забиться в самый дальний угол своей конуры.

Ночной гость остановился у дома участкового и долго, не отрываясь, смотрел на темные окна. Только когда лунный диск начал бледнеть в преддверии рассвета, наблюдатель покинул свой пост и двинулся к старому кладбищу.

Иван и Юля спали, тесно прижавшись, друг к другу. Они не подозревали о том, что были в шаге от встречи с чудищем и избежали ее только благодаря непоседливой маленькой собачке.

* * *

Наполовину побежденная вечером депрессия вернулась. Когда нахальные солнечные лучи добрались до лица Платова, он откатился к стене.

Юля, напевая модный шлягер, давно возилась на кухне, а Иван решил, что сегодня из постели его вытащат только на аркане. Вчерашняя взбучка все-таки сделала свое дело, и он окончательно охладел к поискам убийцы. Пусть все маньяки мира сбегутся в Липовку, Лозоплетельщики станут без умолку твердить о всемирном равновесии, а зеленые человечки приземляться на огороде, он останется в постели, предоставив майору Ляшенко полную свободу действий.

– Лежишь? – поинтересовалась Юля, присев на кровать.

– Лежу. А чего не лежать? У меня это, как его… Служебное несоответствие. Вся деревня знает. Теперь могу до самой пенсии не вставать.

– И ни капли самолюбия?

– Ни грамма!

– Вставай!

– Не хочу!

– Вставай! – Юля начала стаскивать с Ивана одеяло, а тот цеплялся за него обеими руками. – Ты бы еще по народному обычаю с горя запил!

Побежденный Платов сел на кровати.

– Что ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы дурака валять перестал! Видишь ли, обидели нашу цацу, против шерстки погладили и для него вся жизнь кончилась.

– А что мне, по-твоему, делать?

– Преступника ловить, а не пузо под одеялом греть!

– Ты давно такая умная или поумнела после того, как я тебя за уши из кладовки выволок?

Юля обидчиво надула губки, зная, что против этого Иван устоять не сможет.

И действительно он начал одеваться. Получасом позже оба завтракали. Иван допил кофе и посмотрел на девушку.

– Что теперь? Хватать пистолет и бегать по деревне?

– Теперь – думать!

– О чем, о великая мыслительница?

– Единственный для тебя шанс реабилитироваться – первым вычислить убийцу! – Юля расхаживала по комнате, заложив руки за спину. – Подумай, чему ты не придал должного значения?

– Значит так, – Платов начал загибать пальцы. – Трупу Витьки придал, отрезанной голове Астахова придал, Натахе придал. Вроде всем жмурикам придал.

– Если будешь шлагом прикидываться, ничего путного не выйдет, – развела руками Юля. – Будь посерьезнее.

– А смысл? – разозлился Иван. – Если никаких следов! Икона, как сквозь землю провалилась. Все, кто ее в руках держал – уже на том свете. Мне, что: спиритические сеансы организовывать? Опять в склеп ночью идти? Благодарю покорно! Хаживал, уж поверьте, хаживал!

– Не злись. Должен был убийца ошибку допустить. Так во всех книжках пишут!

– Книжки одно, жизнь другое, – вздохнул Платов.

– Все началось с первой бабки, так? Витька ее по башке ведром трахнул и икону взял. Так?

– Ну, так.

– И ничего кроме иконы?

– Абсолютно. Только газеты по полу разбросал. Стоп! Опять эти чертовы газеты! Я ведь из-за них даже в библиотеку ездил!

Иван рассказал о том, как до смерти напугал очкастую библиотекаршу, но Юля, вместо того, чтобы посмеяться, покачала головой.

– Дурак!

– Сама дура!

– То, что после этой бабки никто не брал подшивки, еще не означает того, что вообще никто не заходил в читальный зал. Это раз! То, о чем писали «Аргументы», можно найти и в «Комсомолке». Это два! Если, конечно этот урод и до «Комсомолки» не добрался….

Иван восхищенно посмотрел на Юлю.

– При твоем-то образе жизни, когда газеты читала?

– Батяня, когда не пил, выписывал. Он у меня вообще-то главным инженером на заводе работал.

– Ну, Юлька, дай пять! – Платов от души пожал руку девушки. – Может оказаться, что эти газеты – то, что нам нужно.

– Не радуйся раньше времени. Рыжов мог газеты просто разбросать, когда икону заворачивал, а библиотечных вандалов всегда хватало.

– Ну, нет! В библиотеку я съезжу!

– Обязательно съезди, – приуныла Юля. – Только помни, что мы исходили из того, что убийца – человек. Он ходит по библиотекам, живет среди нас, а если…

Платов вздохнул и продолжил:

– А если это мертвый чекист из склепа, который охотится за своей иконой, то изловить его может только экзорцист.

– То-то и оно, дорогой Холмс.

Глава 7. Душитель

Платов сошел с крыльца библиотеки в полном расстройстве чувств. Вместо того чтобы схватить очкастую дурочку в охапку и вытрясти из нее правду, он уперся носом в висячий замок. Был выходной день, и только рыжие участковые могли проморгать такую очевидную вещь.

Возвращение в Липовку не было таким триумфальным, как отъезд. Не добавило радости и то, что на обратном пути Иван встретил траурный кортеж. За грузовиком, на котором везли гробы с телами Астахова и Устиновой, понуро брели жители Липовки.

Иван остановился у обочины и вместе с остальными прошел к середине нового кладбища, мимо свежих могильных холмиков Аскаленко и Рыжова.

Молоденький священник из города прочитал молитвы, и гробы начали опускать в ямы. Говорить прощальные речи было некому. Иван стоял особняком от остальных, опасаясь, что кто-нибудь не выдержит и скажет ему все, что думает.

К Платову подошел Гусев.

– Не очень-то приятное зрелище, Иван Александрович, но не делайте вид, будто вы один во всем виноваты.

– Мое начальство считает именно так…

– Вам жить не только с начальством, но и с нами, жителями Липовки. А мы, не думаем, что один человек, способен справиться с такой напастью, как эта.

– Спасибо за сочувствие, Никита Сергеевич. Вас подвезти?

– Уж лучше я со всеми, на общественном автобусе.

– У меня есть интересная версия. Кстати, под напастью вы имели в виду проклятие Евфросиньи?

– Что ж еще?

– Так вот моя идея носит более материалистический характер. Даже при всем том, что я видел своими глазами вашего чекиста.

– Даже так? – удивился Никита Сергеевич. – Значит, все-таки не удержались и пошли на старое кладбище без меня?

– Скорее черт понес. Так вы хотите выслушать мои соображения?

– Думаю, да.

– В таком случае – поехали!

Гусев угостил Ивана чаем с медом, а, выслушав «газетную» теорию, не удержался от того, чтобы не хлопнуть Платова по плечу.

– И зная все это, вы не додумались до такой простой вещи раньше?

– Понимаете, Никита Сергеевич, это не совсем моя идея…

– Ах, девушка! – улыбнулся Гусев. – Тот самый найденыш, о котором так кричал ваш начальник! Передайте ей мои поздравления. У этого воробышка действительно светлая голова.

– Да уж посветлей, чем у меня.

– Не упускайте своего шанса, женитесь, Иван! Эта фея из кладовой в два счета сделает из вас генерала.

– Ух, и покажу же я тогда Ляшенко кузькину мать! – улыбнулся Платов.

– И все-таки жаль, – покачал головой Гусев. – У меня тоже возникла одна идея. Правда связана она с тем, что выкрикивала незадолго до своей смерти Устинова.

– Делитесь своей идеей!

– Нет уж. Ваша – более перспективная. Отрабатывайте ее. Не получится – сообща обсудим мою.

* * *

Возвратившись домой, Платов рассказал Юле о похвалах Гусева.

– Обязательно познакомишь меня с этим стариканом! – хлопнула ладошкой по столу Юля. – Он сразу распознал во мне гения логики!

– Итак, мы имеем две теории, – торжественно объявил Иван. – Версии Газет и Проклятия старой иконы! Чья возьмет?!

Хохоча, он увлек Юлию на кровать, та начала шутливо отбиваться, а в итоге они провели в постели остаток дня. Усталые и довольные друг другом начали засыпать, когда затрезвонил телефон. Иван услышал в трубке возбужденный голос Гусева.

– Иван Александрович, мне кажется, что мы все упустили одну маленькую, но очень важную деталь. Ваша юная леди права, но только отчасти. Если принять во внимание эту историю с газетами и добавить к ней то, что говорила Устинова о бродячем трупе, все становится ясно, как божий день. Нас водили за нас с гениальной простотой! Я, старый дурак, не заметил самой очевидной вещи!

– И какой же? – Иван напрягся.

– Склеп! Да-да склеп! Давайте встретимся на старом кладбище, и вы поймете насколько все просто.

– Никита Сергеевич, я уже бывал там ночью и видел такое, о чем не хочется вспоминать.

– Никаких мертвецов и восставших из могилы зверюг-чекистов нет! Вы должны увидеть все своими глазами.

– Когда?

– Я выхожу прямо сейчас.

– Если это положит конец всей чертовщине, то я согласен.

Когда Иван начал одеваться, Юля заметила, как он сунул в карман пистолет.

– И куда это ты, на ночь глядя?

– Скоро вернусь. Задрали вы меня со своими идеями! Даже Гусев, самый нормальный из психов этого дурдома и тот, кажется, сдвинулся по фазе.

Сизова надула свои хорошие губки.

– Режь меня, стреляй, а ночью дома одна не останусь.

– И она туда же! Даже не думай!

– Иван, после всего, что случилось, – Юля шмыгнула носом. – Я не могу сидеть здесь!

Платов задумался и кивнул.

– Если будешь сидеть в коляске и не сдвинешься с места, пусть даже небо рухнет на землю, то возьму.

Юля повисла на шее Платова.

– Миленький! Что там небо! Буду сидеть, даже если тебя с Гусевым черти на ленточки порвут!

– Премного благодарен. Собирайся!

– Сам знаешь: такой шахидке как я собраться – только подпоясаться!

– Меньше текста, шахидка.

Ивану пришлось проявить чудеса экстремального вождения, чтобы не сверзиться в какую-нибудь яму и не сломать себе шею раньше, чем это сделает мертвец из склепа. В этот дурацкий путь его вела только надежда на то, что его участок вновь станет таким захолустьем, как был и не будет больше привлекать внимание крупных чинов.

До кладбищенской ограды добрались благополучно, и Платов осмотрелся в надежде увидеть статную фигуру Гусева. В конце концов, участковый решил, что Никита Сергеевич не выдержал и один поперся на кладбище.

– Такой же дурак, как Ватсон, – пробурчал Иван, слезая с мотоцикла. – Ну, Юлька, не дай тебе Боженька слово нарушить.

Судя по испуганному виду Сизовой, слов она нарушать не собиралась и с коляски ее могли поднять только домкратом.

– Ваня, побыстрее там…

– Не боись, – ободрил Платов подругу, вспоминая, не много ли он выпил за день жидкости.

Участковый вынул табельный пистолет не потому, что надеялся побить все рекорды меткости в стрельбе по неживым мишеням, а потому, что увесистое оружие било его по животу. Идя к кладбищу, Платов увидел на земле тень пузатого коротышки с пистолетом в руке и понял, как мало он походил лихого ликвидатора призраков.

Вскоре он пожалел о том, что оставил Юлю возле мотоцикла. Такая мысль, была, по сути, наглядной иллюстрацией эгоизма, но уж очень не хотелось фланировать здесь в одиночку.

Он старался не наступать на старые могилы. Благие намерения не помогали, поскольку многие из холмиков почти сравнялись с землей. Споткнувшись об очередной из них, Иван поднял голову и невольно залюбовался монументальной величественностью единственного на кладбище склепа. Чекист Аскаленко, что ни говори, нашел неплохое последнее пристанище и выходить на неблагоустроенный белый свет было с его стороны большим свинством.

Вскоре Иван почти добрался до склепа и с горечью понял, что подбивший его на авантюру Гусев не сдержал своего обещания: призраки были, по крайней мере, один.

Платов перестал быть прагматиком и атеистом уже сутки назад, поэтому не слишком удивился, увидев человека в черной хромовой куртке. Тот, как и при предыдущей встрече сидел на мраморной плите и смотрел в землю или на свои, заляпанные грязью сапоги.

Заговорить с мертвецом первым было бы верхом непочтительности, поэтому Иван оперся на ближайшую оградку в ожидании благословенного момента исчезновения беспокойного чекиста.

– Иван Ал-лександрович! В-ваня!

Наконец-то! Гусев, человек, которому Иван верил безоговорочно, соизволил прийти в самый подходящий момент! Платов оторвал взгляд от фантома.

– Никита Сергеевич! Я здесь!

Ответа не последовало и старик не появился. Однако Иван радовался и тому, что привидение тоже убралось восвояси. Плита у склепа была пуста.

Участковый с облегчением перевел дух и решил больше не искать приключений на свою задницу, а идти к мотоциклу.

Пробираться назад было непросто. Один раз Платов споткнулся и пропылесосил носом мокрую от ночной росы траву. Он отряхивался, когда услыхал чей-то сдавленный крик.

Кажется, началось! В экстренных ситуациях Иван всегда забывал об оружии. Вот и сейчас он машинально сунул пистолет в карман и ринулся спасать мир. Бег с препятствиями был занятием очень хлопотным, но все же участковый преодолел несколько десятков метров с рекордной для его комплекции скоростью.

– Никита Сергеич!

Дыша как паровоз, Иван остановился у старой липы и прислушался. Ни звука! Оставалось только молиться, чтобы треклятую тишину нарушило хоть что-нибудь. Молитв не потребовалось. Участковый услышал сдавленный стон. Затаив дыхание, он приблизился к старой липе и остолбенел от вида своей девушки, привязанной к ответвлению массивного ствола. Голова Юли крепилась к нему посредством черного чулка, впившегося в рот. Подав сигнал, девушка потеряла сознание: глаза ее были плотно закрыты.

– Юлька, кто это…

Окончание фразы застряло у Ивана в горле, он увидел, что чудище из склепа пленило не только Юлю. К тому же дереву, но с другой стороны была привязана незнакомая и явно мертвая женщина. Ее губы, как и вывалившийся изо рта язык успели почернеть, а талию пересекал черный чулок, благодаря которому тело не падало.

Платову удалось преодолеть сковавший его паралич.

– Сейчас, Юленька. Сейчас, милая…. Я помогу…

* * *

Иван сделал только один шаг и рухнул навзничь от мощного удара в спину, за которым последовала серия чувствительнейших пинков под ребра. Участковый почувствовал, как из его кармана достают пистолет и переворачивают на спину. Он не успел ничего увидеть, потому что получил ослепляющий удар в лицо. Когда мириады маленьких ярких звездочек рассеялись, Платов смог разглядеть склонившегося над ним Гусева. Тот улыбался, но в глазах старика плавали кусочки льда.

– Никита Сергеич… Наконец-то…

– М-маски с-сняты, В-в-ваня, – все еще улыбаясь прозаикался Гусев. – Т-тебе выпала честь п-подохнуть от рук Уфимского Душителя!

Старик поднял руки и Иван увидел в одной из них свой пистолет, а во второй – резиновую маску с искусно нарисованной харей монстра. Картину дополнял наряд Гусева: хромовая куртка и высокие сапоги. Маски действительно были сняты. Платову стало понятно, почему была изуродована подшивка «Аргументов и фактов». Уфимский Душитель….

Он хорошо помнил историю Душителя, жертвами которого стали двенадцать человек.

Несколько лет назад убийце удалось улизнуть из Уфы буквально за час до ареста и скрыться в неизвестном направлении. Как оказалось, эта тварь преспокойно жила в Липовке, а теперь вновь вышла на тропу войны.

– Так это ты?

– П-представь себе! Ф-фазы л-луны! Они оп-пять начали действовать на меня из-за мерзкой с-сучки З-зойки!

– Чем же тебе, Душитель, досадила беззащитная старушка?

– Он-на как и ты совала свой нос в чужие дела, н-нашла вырезки собранных мною газет и стала к-копаться в б-библиотеке. Я ведь хранить п-память о своих п-подвигах!

– А икона Евфросиньи?

– Забавная в-выдумка? Я п-просто хотел впутать в это дело уголовника и жадного п-придурка Кольку Астахова.

– А затем, прикрываясь слухами о привидении, отправит в расход и их!

– Ты п-поразительно догадлив, участковый! Жаль, что с-светлые идеи н-наполнили твою рыжую голову с-слишком поздно. Завтра вся Липовка, узнает, что очередными жертвами м-мертвеца из склепа с-стали толстенький старлей и юная б-бродяжка. Я т-тоже поохаю и отправлюсь к своим пчелкам. Т-теперь ты понял, что с-существуют люди, к-которые во сто к-крат ужаснее п-привидений?

Старик помассировал рукой правый висок и продолжил уже без заикания.

– Я почти справился со своими инстинктами. Подавил их. Занимался пчелами. Это так успокаивает. Но вот луна опять позвала меня за собой и я не смог противиться зову. Старался не допускать ошибок, но концы приходилось зачищать слишком часто. Ничего. Этой ночью все закончится, и небесная повелительница ослабит тиски, сжимающие мой мозг.

Гусев застонал и резким движением зашвырнул оружие участкового в кусты.

– Это очень опасная игрушка д-для такого п-пузатого недоразумения как ты. Л-лучше п-полюбуйся на все декорации, к-которые я приготовил для нашей встречи! Мертвая ведьма, полудохлая с-сучка! Как п-прелестно они с-смотрятся вместе! Какая к-композиция!

– Ты псих. Причем гораздо больший псих, чем я думал минуту назад. На всю голову. Тебя, Гусев, уже не вылечить…

Тяжелый сапог сумасшедшего врезался Ивану в губы.

– З-заткнись ты, н-нормальный. Н-не забывай, что разговариваешь с оперуполномоченным НКВД! М-мы не привыкли церемониться с врагами н-народа!

В больном мозгу Гусева вновь щелкнул, какой-то переключатель и он широко, раскинув руки, принялся кружить вокруг липы.

– Это мой мир! Мир, в котором нет места дохлым чекистам и живым участковым!

Он вцепился рукой в рыжую шевелюру Платова и заставил его встать на колени. Черная змея захлестнула шею участкового, и он почувствовал, как вылезают из орбит глаза. Иван, как совсем недавно Рыжов, попытался просунуть под петлю пальцы, но было слишком поздно.

Глава 8. Месть чекиста

Смерть почему-то не приходила. Не бряцал своими ключами святой Петр, молчали трубы архангелов. Платов смотрел в небо, От луны осталась только половина и участковому хотелось думать, что этот блестящий сегмент олицетворяет собой надежду.

Удавка по-прежнему болталась на шее, но сейчас Платов уже мог если не встать, то хотя бы повернуться набок. Он так и сделал. Гусев стоял рядом, повернувшись спиной.

Душителю было не до участкового. Его внимание отвлек новый персонаж ночной драмы. Со второй попытки Ивану удалось сесть, и он смог получше рассмотреть очередного гостя кладбища, становившегося слишком многолюдным.

Впрочем, термин «человек» не относился к жуткому существу, облаченному черную кожанку и замызганные сапоги. Да и искусно сделанной маской это лицо назвать было нельзя. Вместо глаз на нем зияли черные провалы, уходившие в самые глубины ада. Пряди темных волос обрамляли низкий лоб и смешивались с лоскутами пожелтевшей кожи. Горло прикрывало подобие шарфа, давно превратившегося в лохмотья. Монстр медленно шел на Душителя.

Тот широко расставил ноги и протестующе выставил вперед обе ладони.

– Так ты существуешь? Смотри-ка, старый душегуб выполз из своей норы. А я ведь чувствовал, что арендую склеп не один! Ты постоянно прятался в самых темных углах, так? Почему молчишь?!

Чудище раздвинуло почерневшие губы и издало несколько клокочущих звуков. Оно продолжало надвигаться на Гусева и тот попятился.

– Какие слова! Сколько пафоса! Уходи гнилая чурка! Твое место занял более достойный!

Вместо ответа мертвый чекист вплотную приблизился к Гусеву, обвил руками его торс, легко оторвал от земли и поднял над головой. Вой Душителя, наверное, был слышен и в Липовке. Чудовище швырнуло свою жертву на ржавую ограду, с острыми, как наконечники копий прутьями. Гусев, из груди которого тут же выросли страшные стебли, умер не сразу.

– Б-более достойный, – прохрипел он, протянул руки к луне и бессильно их уронил.

Платов был уверен, что страшный призрак примется за него, но тот даже не посмотрел в сторону участкового и степенно двинулся вглубь кладбища. Уходя все дальше, монстр словно становился меньше ростом, но когда Иван пригляделся, то понял: привидение спускалось под землю по невидимым ступеням. Вскоре на поверхности осталась только его голова, но и она через секунду исчезла.

За спиной участкового раздался тихий стон. Иван, шатаясь как пьяный, пошел к Юле.

Он попытался развязать узел, но пальцы не слушались. Попытка разорвать чулок тоже ни к чему не привела. Платов беспомощно посмотрел на Юлю и увидел, что та пытается указать глазами куда-то вниз. Спички! Иван вытащил из кармана юбки коробок и пережег черный чулок. Девушка рухнула на колени.

– Он подкрался сзади и вытащил меня из коляски, – всхлипывала девушка. – Больше ничего не помню. Что здесь произошло? Кто эта женщина?!

Оставив вопросы без ответа, Платов пошел к кустам и, опустившись на четвереньки начал ощупывать траву. Назло Ляшенко пистолет нашелся. Иван вернулся к девушке, которая, прижавшись к стволу липы, всхлипывала, и осмотрел ссадины по краям ее губ.

– Смазать надо…

– Только не зеленкой! – моментально отреагировала Юля, перестав всхлипывать.

– Водкой, водкой смажем. Пошли к мотоциклу.

– А внутрь немножко можно? – робко улыбнувшись, поинтересовалась Сизова.

– Алкоголичка!

– Толстяк!

Устало переругиваясь, они добрались до мотоцикла. Иван взгромоздился на седло только с третьей попытки.

Юля откинулась на спинку кресла коляски.

– Это ты его так?

– А кто ж еще? Никому не позволю на тебя набрасываться.

Наградой за ложь был признательный поцелуй в губы.

– Мой герой! Никогда бы не подумала…

– Плохо ты меня знаешь! – крикнул Платов уже под рев двигателя.

Глава 9. Улей

Прежде чем вернуться домой, он заехал к Гусеву и к большому неудовольствию Юли минут десять возился в дальнем углу пасеки. Назад он возвратился с плоским свертком и передал его девушке.

– Спрячь под сиденье.

– Что это?

– Икона.

Заметив, что девушка смотрит на сверток так, будто в нем бомба с часовым механизмом, Иван устало улыбнулся.

– Просто икона. Помнишь, ты читала мне про полоцкого мастера Лазаря Богшу?

– Ну, да. Про того, что изготовил знаменитый крест.

– Уже тогда я должен был понять, что Гусев врет, и история с иконой от начала до конца – выдумка.

– Почему?

– Богша был ювелиром, а вовсе не иконописцем.

* * *

Пока Иван умывался, Юля успела достать из холодильника бутылку водки, а из аптечки – вату и бинт. Она перевязала Платову шею, а он смазал ссадины у рта.

– И как мне теперь, по-твоему, целоваться?

– Надо было сидеть дома, а не шляться по кладбищам. Вот и целовалась бы сколько душеньке угодно.

Юля разлила водку по рюмкам, но Иван от своей доли отказался.

– Боюсь уснуть, а у меня еще куча дел.

– А я не боюсь! После такого-то стресса!

Сизова залихватски тяпнула две стопки и размякла до того, что Платову пришлось отнести ее в кровать на руках. Он укрыл девушку одеялом.

– Знаешь, Юлька, а ведь он прав.

– Он?

– Тот козел, что висит сейчас на ограде. Накануне он сказал, что такая умная жена, как ты способна сделать из лейтенанта генерала.

– И обязательно сделаю, мой герой! – прошептала Юля уже сквозь сон.

Дождавшись пока дыхание девушки станет ровным, Иван подошел к телефону и, с трудом попадая пальцами в отверстия диска, набрал «02».

Голос дежурного был сонным и Платов с садистским удовольствием сообщил:

– Тут, Миша, у меня еще два трупика образовалось. Ага, не пьяный я. Буди всю банду, включая Ляшенко. И можешь передать этой паскуде, чтоб перед выездом своим рапортом на меня подтерся.

* * *

– И что за лапшу ты мне на уши вешаешь? – майор Ляшенко смотрел на подчиненного не просто недоверчиво, а, как на выходца из дурдома, которого по недосмотру недолечили. – Недавно по твоей Липовке зловещие мертвецы толпами гуляли, а вчера ты уже с Джеком-Потрошителем бой вел! Считай, что допрыгался, Платов!

– С Душителем, товарищ майор…

Вид у Ивана действительно был такой, словно он сражался не с одним, а с целой ротой душителей. Заплывший глаз выглядел так, будто участковый его прищурил с целью поиздеваться над Ляшенко. Шея была обмотана бинтом, и повязка постоянно норовила сползти. Общую же картину дополняло злосчастное чернильное пятно. Однако, несмотря ни что, Платов начинал медленно, как трехведерный самовар, закипать.

– Это вы, майор, чушь городите! – неожиданно выпалил он. – Впрочем, как всегда!

Выражение лица Ляшенко стоило бы запечатлеть Рафаэлю. Майор вцепился пальцами в край стола и сжал его так, словно собирался выдавить из дерева сок. За считанные доли секунды его лицо побледнело, а затем приобрело пунцовый оттенок. Услышать такие слова от тихого рыжего толстячка было все равно, что получить оплеуху от цветочного горшка.

– Что?! Да я тебя…

– Не надо писать кипятком, майор! За несколько дней на моем участке убиты пять человек, и пока ты с умным видом целовал задницу начальству, я в одиночку вычислил и остановил убийцу. Остановил и могу доказать, что он – Душитель из Уфы, которого разыскивают уже пять лет. Если скажешь, что я не справился со своими обязанностями, то ты тупее, чем я думал!

Ляшенко уже набрал в легкие воздух, чтобы выдуть мощным потоком подчиненного из кабинета, но вместо этого закашлялся и махнул рукой на дверь.

– На дворе! У машины подожди…те.

Гордый собой, Платов уселся в служебный УАЗ. Заниматься формальностями у него не было ни сил, ни желания. Согревало только воспоминание о том, что на этот вечер у него запланированы шикарный, по меркам Липовки, ужин, а затем – ночь плотских утех.

Высыпавшее на крыльцо начальство с недоумением поглядывало на героя дня, который небрежно развалился на переднем сиденье УАЗа.

Подошедший к машине Ляшенко был настолько ошарашен наглостью Ивана, что безропотно сел на заднее сидение.

Кортеж из тех автомобилей остановился рядом с домом Гусева, где уже собрались все население Липовки, за исключением счетовода Симплякова, который с недавних пор решил выходить из дома только на работу и возвращаться по возможности засветло.

– Показывайте ваши доказательства, – процедил сквозь зубы Ляшенко. По его тону чувствовалось, что если Платов потерпит фиаско, то ничего хорошего ни в этой, ни в следующей жизни его не ждет.

Иван не опасался ошибки, и уверенно прошел между рядов ульев к самому последнему.

– Здесь!

Те самые сержанты, которые недавно конвоировали Юлю, с опаской приблизились к домику и робко переглянулись.

– А пчелы?

– Вы кого больше боитесь? – выступил вперед начальник РОВД. – Пчел или все-таки меня?

Крышка была снята и, Платов извлек из улья объемистый, завернутый в полиэтилен сверток.

Когда его развернули на столе в доме Гусева, то все увидели несколько черных чулок и пачку газетных вырезок, туго перетянутых резинкой. На первой же из них была фотография Никиты Сергеевича, а в тексте сообщалось о том, что личность Душителя из Уфы установлена, но он успел скрыться, и объявлен в розыск. Остальные статьи повествовали о похождениях Душителя и сопровождались снимками его жертв.

– Эге, – глубокомысленно протянул Ляшенко. – Тот еще персонаж.

– Зоя Петровна Аскаленко помогала Гусеву по хозяйству и случайно увидела эти вырезки, – прокомментировал Платов. – Зная толк в библиотечном деле, старушка легко отыскала нужные подшивки в районной библиотеке, и все поняла, подписав тем самым себе смертный приговор. Душитель понял, что его тайна раскрыта и принял все меры. Он – хороший тактик и стратег. Решил не просто придушить бабку, а выдумал эту историю с иконой. Привлек к делу Рыжова и Астахова, а затем обрубил все концы, расправившись со своими помощниками.

– Тогда при чем здесь Устинова, тетка из дачного поселка и вся комедия на кладбище? – поинтересовался майор. – Каким боком они вписываются в вашу стройную теорию?

– Полнолуние. Начав убивать, маньяк уже не смог остановиться и выходил на охоту каждую ночь. Ну, а что касается кладбища, то в старом склепе Гусев прятал свою маскарадную одежку. Поняв это, я устроил засаду и, как видите не напрасно.

Платов, чувствовал себя, как артист, исполнивший арию и ожидающий рукоплесканий восхищенной публики.

– А где же эта прославленная икона? – Ляшенко все еще пытался найти слабое звено в стройной цепи умозаключений участкового.

Иван вспомнил свой первый поход в склеп и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он мог бы отличиться еще больше и сунуть икону под нос начальнику, но имел на нее совсем другие планы. Поэтому только развел руками.

– Думаю, что эту тайну Душитель навсегда унес с собой, на тот свет.

Глава 10. Ветер странствий

В комнате повисла пауза. Все с восхищением смотрели на рыжего толстячка, которому, как выяснилось, нельзя было класть палец в рот.

– И все же молодец, старлей, – начальник РОВД крепко пожал Ивану руку. – Не только раскрутил весь бесовский клубок, но еще, как говорят в Голливуде, надрал этому Душителю задницу. Думаю быть тебе капитаном!

– Моя школа! – подскочил к Платову Ляшенко. – Я всегда говорил, что внутренний стержень, который должны иметь все сотрудники МВД у Ивана Александровича есть. Искренне поздравляю!

Испытывая сильное желание надрать задницу заодно и самому Ляшенко, Иван улыбнулся.

Все закончилось тем, что участковый получил три дня отгулов на поправку здоровья, чего никогда не случалось в новейшей истории РОВД и был отпущен с миром.

Он сильно рвался домой, где его ждала Юля, но вынужден был задержаться для небольшой, но важной формальности. Иван заглушил двигатель мотоцикла на вчерашнем памятном месте и пошел к пролому в ограде старого кладбища, на которое ему в кои-то веки удалось попасть днем. Платов достал икону из-под сиденья и зашагал по местам былых боев.

Чулки оставленные прошлой ночью уже унесли ретивые эксперты-криминалисты, но подсохшая кровь Гусева на ограде осталась. С минуту Платов рассматривал ржавые копья, поставившие жирную точку на жизненном пути Душителя, а затем направился к склепу и уже привычным движением открыл чугунную створку двери.

Солнечным лучам удалось проникнуть внутрь, но от этого мокрые серые стены не стали выглядеть веселее, а темный квадрат в каменном полу, по-прежнему смотрелся, как вход в загробный мир.

Платов положил завернутую в газеты икону на последнюю ступеньку лестницы. Пусть она и была самой обычной, но ее стоило вернуть прежнему хозяину, хотя бы в благодарность за то, что он помог разобраться с Душителем. К тому же теперь, когда необходимость в услугах призрака отпала, икона могла преградить ему путь в мир людей.

Участковый поднялся наверх, закрыл склеп и двинулся в обратный путь.

* * *

Обычный мотоцикл с коляской превратился в белого скакуна, а сам Иван в сказочного рыцаря, который мчался к замку, где его поджидала прекрасная принцесса.

Заложив лихой вираж, Иван затормозил и спрыгнул с седла так, будто в нем было не сто пять, а восемьдесят килограмм веса.

– Принимай гостей, Юля!

Никто не ответил, и Платов удивленно вскинул брови. Сюрприз она ему готовит, что ли? Ноги налились свинцом, но в душе Иван все еще чувствовал надежду, пламя которой угасало, по мере приближения к распахнутой двери.

– Эй, чудо в перьях, ты где? – участковый уже не кричал, а говорил шепотом. Он вошел в дом, заранее понимая: сказка закончилась. Призрак заперт в склепе, а фея умчалась в свою волшебную страну.

На столе, придавленная фарфоровой статуэткой лежала записка, которую Иван развернул дрожащими руками. Почерк узницы кладовой был на удивление каллиграфическим, но буквы прыгали у Ивана перед глазами.

«… Наверное, ты прав, – писала Юля. – Я действительно бродяжка и не могу долго сидеть на одном месте. Возможно, что это зов странствий и приключений, а возможно – боязнь постоянства. Еще раз спасибо за все, мой герой. Прости и прощай…»

Участковый отшвырнул записку и выбежал во двор, к мотоциклу. Пробегая мимо скамейки, он увидел дымящийся окурок. Это какая-то ошибка! Розыгрыш! Ее еще можно догнать и остановить!

Ветер хлестал в веснушчатое лицо участкового, но мысли в его голове проносились быстрее ветра. Он вывернул с проселка на шоссе настолько круто, что едва не опрокинул мотоцикл.

Асфальтированная стрела автострады была залита солнечными лучами. Хромированный обтекатель здоровенной фуры сверкал, а кабину к дальнобойщику садилась девушка в синем свитере и короткой джинсовой юбке. Резина покрышек протестующе взвизгнула, когда Платов ударил по педали тормоза.

– Юля!

Она даже не посмотрела в его сторону. Хлопнула дверца. Фура тронулась, прощально вильнув прицепом рыжеволосому толстячку в милицейской форме.

Иван вытер рукой вспотевший лоб. Он хотел завести мотоцикл и сломя голову помчаться вслед за фурой, но, когда нога коснулась педали стартера, услышал скрип колес. Из-за поворота дороги выехала гужевая повозка.

Прутик к прутику,

Ветка к веточке.

Вот моя корзинка,

Деточки!

Бородатый возница в белой, застегнутой на последнюю пуговицу сорочке, латаных полосатых брюках и сандалиях на босу ногу флегматично помахивал кнутом. За его спиной громоздилась целая гора новых корзин. Ветер, как и при первой встрече, играл седыми волосами. Лозоплетельщик проехал мимо Ивана, даже не взглянув в сторону участкового. Его зеленые глаза смотрели вперед, на уходящую вдаль ленту шоссе, а губы шевелились, повторяя хорошо знакомое Платову четверостишие.

– Любить и быть любимым, – прошептал Иван, наблюдая за тем, как повозка становится прозрачной и постепенно растворяется в воздухе. – Это еще надо заслужить…

Вечером Платов сидел на скамейке у дома, рассеяно пинал ногой окурки, оставленные на память от Сизовой и старался убедить себя в том, что в отличие от Юли постоянство ему дороже всех ветров странствий. В конце концов, ведь у него есть Липовка, укрощенный майор Ляшенко и даже живущий на кладбище призрак. Не каждый участковый может похвалиться таким набором.

Сделав, этот философский вывод, Платов, посмотрел на один из врытых в землю столбов турника. Оставалось пристроить второй и отыскать в недрах сарая стальную трубу-перекладину. Поразмыслив, участковый решил, что лучше нагреть воды и попытаться найти управу на знаменитое чернильное пятно. В конце концов, на кой черт сдался турник тому, кто одной левой справился с Уфимским Душителем? В герое все должно быть прекрасным, но рубашка – в первую очередь.

Часть вторая

НАСЛЕДНИК

Глава 11. Пистолет

После побега Юли прошло два месяца. Река жизни Ивана Платова вернулась в привычное русло. Поначалу инспектор ждал возвращения любимой, затем хотя бы весточки от нее. Потом боль притупилась и Юля превратилась в приятное, вызывающее легкую грусть, воспоминание.

На погонах Платова появились новые звездочки, а Липовка, словно бы отдыхая от бурных событий связанных с Уфимским Душителем, не доставляла новоиспеченному капитану особых хлопот. Возвращаясь домой, Иван читал, играл сам с собой в шахматы или просто бездельничал, валяясь на диване.

Идея отремонтировать забор родилась после того, как однажды ветер повалил сразу несколько досок. Забор давно требовал ремонта и если бы он мог говорить, обязательно попросил бы участкового укрепить его парой-тройкой гвоздей. Но Господь лишил забор дара речи.

Осмотрев повреждения, Иван покачал головой и отправился в сарай, чтобы среди гор всевозможной рухляди отыскать ящик с молотком и гвоздями.

Лампочка давно перегорела. Вдоволь нащелкавшись выключателем, Платов остановился у двери, ожидая пока глаза привыкнут к темноте. Последний раз он входил в сарай никак не меньше двух лет назад и теперь чувствовал себя здесь, как Али-Баба а пещере разбойников.

Вдоль стен в беспорядке валялась старая мебель. Стеллажи, когда-то сделанные отцом, едва не рушились под тяжестью всякого утиля, среди которого было почти невозможно отыскать нужный ящик.

Иван испытывал сильное желание бросить канитель с забором и вернуться в дом, но вместо этого тяжело вздохнул и приступил к поискам. Ящик оказался под старым креслом с тремя ножками. Отодвигая его, Платов нарушил хрупкую связь, удерживающую скопление рухляди в состоянии покоя. Упала висевшая на стене коса с заржавевшим лезвием, злобно скрипнул дверцей разбуженный от спячки шифоньер.

Иван поднатужился и вытащил ящик, готовый к тому, чтобы отпрыгнуть в сторону, если какой-нибудь старых из вещей вздумается упасть ему на голову. Обошлось без травм.

Радуясь своему везению, Платов, с ящиком в руках направился к двери и уже выходил во двор, когда увидел корзину. Она лежала в углу сарая. Старая корзина-инвалид без дна и ручки. Раньше Платов не удостоил бы ее вниманием, но с некоторых пор все связанное с корзинами вызывало у инспектора смутную тревогу. Иван поставил ящик на землю и поднял корзину.

Прутик к прутику,

Ветка к веточке.

Вот моя корзинка,

Деточки.

Голос Лозоплетельщика доносился со двора. Платов отшвырнул корзину, выбежал из сарая и осмотрел двор. Старый предсказатель, по своему обыкновению исчез. Может, превратился в порыв ветра, который повалил еще одну доску забора, а может и… не приходил вообще. Лучше бы не приходил. Платов на горьком опыте убедился в том, что появление Лозоплетельщика не сулит ничего хорошего. К ремонту забора приступил в самом скверном настроении и работа, естественно, не заладилась.

Попытка поставить доску на отведенное ей место закончилась плачевно: после первого удара отвалились сразу три доски, а за компанию с ними грохнулся на землю фанерный ящик для почты. Он развалился на две половинки и Иван увидел конверт.

Письмо с официальным штампом вместо обратного адреса было обнаружено с большим опозданием. В этом полугодии Платову чудом удалось увильнуть от принудительной подписки на ведомственную ментовскую газету. А поскольку среди родственников участкового не числилось дураков, согласных потратить на него время и чернила, то почтовый ящик у калитки остался круглым сиротой и не был избалован вниманием Ивана.

Ремонт пришлось отложить на неопределенный срок. Платов аккуратно поставил доски на место и, стараясь не дышать на них, отправился в дом – заниматься обработкой подпорченной дождем корреспонденции.

Для того чтобы разобрать расплывшиеся буквы, участковому пришлось проявить чудеса терпения. Иван силился понять, чего именно хочет от него неведомое учреждение, сидя за тарелкой супа. В итоге на многострадальной бумаге расплылось несколько живописных жирных пятен, но дешифровка текста прошла успешно.

– Гм! – глубокомысленно произнес капитан, теребя свою рыжую шевелюру.

Он поступал так всегда, когда жизнь ставила перед ним трудную задачу и по статистике, в половине случаев, данный способ размышления давал результаты.

Письмо было прислано нотариальной конторой и уведомляло Ивана о том, что он должен вступить в права наследования домом двоюродного деда. Недвижимость, свалившаяся на Платова, как кирпич с крыши, находилась за сотню километров от родной Липовки, но главная странность заключалась в другом. Иван никогда не слышал от родителей о такой седьмой воде на киселе, как двоюродный дед. С чего бы тогда этому самому деду завещать ему дом?

Поразмыслив, капитан пришел к выводу, что из насмешки. Скорее всего, умерший старичок был при жизни большим шутником и решил, что внучок, сломя голову, помчится за наследством, потратится на билеты, а в итоге станет владельцем халупы, годной только на дрова.

– Накось выкуси! – Платов скомкал письмо и снайперски точно зашвырнул его в мусорное ведро.

Исчерпав таким радикальным образом, инцидент с наследством, участковый запер дом и завел свой мотоцикл. Он старался не смотреть на злополучные доски, которые прилаживал с такой тщательностью. То ли от порыва ветра, то ли от температурных расширений они упали и лежали рядышком, как расстрелянные за дезертирство солдаты. Короче, с ведением домашнего хозяйства были большие проблемы. Зато проезжая по Липовке, Иван с удовлетворением отметил, что усилия последних месяцев не прошли бесследно и на участке наблюдается некоторое подобие порядка.

Платов постарался, чтобы все, по ком плакали тюремные шконки, отправились на казенные харчи. Удалось спровадить из Липовки самых ретивых пьянчуг, и теперь воздух в деревне если и не стал кристально чистым, то обрел подобие прозрачности.

Въезжая во двор РОВД, капитан сразу заметил в курилке коллегу-участкового Эдика Сидорина и сразу решил, что тот явился выполнять свой долг по охране правопорядка с большого перепоя. Эдик скорчился на скамейке так, будто его огрели по загривку гантелей, и смотрел на дверь отдела взглядом нашкодившего кота.

– О чем кручинишься, Эд? – доброжелательно поинтересовался Иван. – Похмелиться начальство не отпускает? Так сочини что-нибудь про архисрочное дело на участке и ступай себе с миром в ближайшую пивнушку. Учить тебя что ли?

– Пистолет, – простонал Сидорин, сжимая голову руками так, будто собирался ее раздавить. – Пистолет, Ваня…

– Ага. Застрелиться хочешь? Самое время. Может, даже планерку по такому случаю отменят. Спасибо, друг. Благодарные участковые завалят твою могилу ромашками!

– Пистолет, – опять заныл Эдуард. – С полной обоймой! Понимаешь?

– Как не понять? И сколько же ты вчера выпил, если все другие слова забыл?

– Много! – выдохнул Сидорин, для пущей убедительности обдав Платова мощной волной перегара. – И пистолет потерял!

Иван сел на скамейку и выслушал исповедь, часто прерываемую охами, ахами и непечатными лирическими отступлениями.

Передряга, в которую попал Эдуард, была более чем серьезной. Как только о потере пистолета станет известно, на ноги будет поднят весь отдел. Даже в том случае, если табельное оружие найдут, Сидорину грозило позорное увольнение без выходного пособия.

– Хоть помнишь, где квасил?

Сидорин помнил и выдал такой длинный перечень злачных мест, что у Платова захватило дух.

– Искал?

– Где только можно было! Носом землю рыл! Нет пистолета и баста! Пойду сдаваться. Как думаешь, просто прогонят или в обезьянник посадят?

Платов представил кулачищи своего прямого начальника подполковника Ляшенко и уверенно заявил:

– Еще и отлупят! Если жизнь дорога, лучше в отдел не суйся!

– Что делать?! – произнес Эдик с такой патетикой, что выступай он на сцене, зал бы взорвался бурными аплодисментами.

Иван уже принял решение. Он хлопнул горемыку по плечу.

– Жди здесь, Чернышевский! Сейчас отпрошусь и попробую твоему горю помочь!

Получасом позже участковые сидели на кухне у Сидорина. Супруга Эдуарда с грохотом опустила на стол сковороду с яичницей.

– Не приведи Господь, тебе муженек, за второй бутылкой побежать! С балкона случайно выпадешь и насмерть разобьешься, а соседи подтвердят, что это – несчастный случай.

Выдав мрачное пророчество, женщина оставила мужиков наедине с бутылкой. Чтобы донести стакан до рта Эдику пришлось поддерживать себя за локоть.

– Это и есть твоя помощь?

Платов вновь наполнил стакан товарища.

– Пей! Это твой единственный выход!

– Сам знаю, – Сидорин послушно выхлебал водку. – Только это мне теперь и остается! Какой позор!

– Дурак! Не для того пою, чтобы тугу-печаль унять, а для дела!

– Какое, к свиньям собачьим, дело может быть? Не видать мне пистолета, как своих ушей!

– Как знать, как знать. Ты «Лунный камень» читал?

На помятом лице Сидорина появилось такое ошарашенное выражение, что Платов всерьез усомнился в том, что его друг читал даже «Приключения Буратино».

– Какие камни? При чем тут камни?

– Это книжка. Про то, как один англичанин наширялся и под это дело драгоценный камень спрятал! Чтоб дружки не стырили!

– Ну и?

– Утром, вроде как ты, очухался и не в зуб ногой. Не помнит, где камень и все. Хату вверх дном перевернули, а камня не нашли.

Столь вольная трактовка классики заинтересовала Сидорина, которому с недавних пор стали близки все случаи, связанные с утерей вещей по пьяной лавочке.

– Чем кончилось-то?

– А тем и кончилось! – Платов торжественно наполнил стакан Эдуарда. – Этот англичашка все вспомнил только после того, как ему опять дозу вкатили! Пей, братуха, может и тебе повезет!

– Наркоманы проклятые! – Эдик выдул третий стакан и вновь потянулся к бутылке. – Обколятся по уши и в аут! А ты говоришь: Англия, Англия! Нам и здесь хорошо! Споем, Ванька?

– Погоди петь, – Платов отобрал у товарища бутылку. – Вспоминай, про пистолет!

– Сто лет мне твой пистолет сдался! Будешь петь или нет?

Только под угрозой отлучения от бутылки Сидорина удалось уговорить на эксперимент. Он долго морщил лоб и чесал затылок, а потом неожиданно опустился на четвереньки.

Иван тяжело вздохнул, думая, что методика «Лунного камня» не применима к отечественным условиям.

Между тем, Эдик, напоминая подбитый и потерявший управление танк, покружился по кухне, подполз к холодильнику и сунул под него руку.

– Мать твою! – только и смог сказать Платов, увидев, что Сидорин достал пистолет. – Сработало!

Вернуться за стол Эдуард не смог. Привалившись спиной к батарее, он целовал табельное оружие с таким жаром, словно намеревался затащить пистолет в спальню и заняться с ним экстремальным сексом.

– Родимый мой! Я ж перед тем, как забухать тебя дома оставил! Нашелся, дружок!

– То-то же! – Иван встал. – Жене отдай, а то опять куда-нибудь сунешь!

– Ты куда, Вано? Ну, уж нет! Так просто я тебя не отпущу! Счас за пузырем сгоняю! Век не забуду, как ты меня спас! Жизнь за тебя отдам!

– Не надо жизни, – Платов вспомнил о письме из нотариальной конторы. – На дежурстве по случаю праздника меня подменить сможешь?

– На всех дежурствах! – клятвенно заверил Сидорин. – Можешь больше на работу не выходить!

– Брось трепаться. Один раз подменишь. Завтра.

Эдик уже не слышал своего спасителя. Бережно прижав вновь обретенный пистолет к груди, он сладко спал.

Платов попросил супругу Сидорина напомнить мужу о его обещании и вышел на залитую лучами осеннего солнца улицу.

Значит, наследство двоюродного деда? Что ж пусть будет наследство! В конце концов, чем он хуже других? Капитан на мгновение представил сундук, доверху набитый золотыми слитками, бриллиантами и червонцами царской чеканки. А ну, как его дедушка был богатеем и перед смертью решил обеспечить внуку безбедное существование?

* * *

Это утро в деревне Махово не было похожим на другие. Директор сельской восьмилетки Олег Скрипкин начал носиться по улицам с пяти часов, а к десяти его огромный нос побывал во всех мыслимых щелях, дырах и отверстиях.

Скрипкин не меньше десяти раз врывался в школьный пищеблок, где распекал поваров за неряшливость и лично контролировал степень готовности пышного каравая, тыкая в него пальцем. С быстротой кенгуру прыгал по актовому залу, проверяя, нет ли пыли на подоконниках, и кричал на техничек охрипшим голосом.

В одиннадцать было готово решительно все, и Олег Степанович смотрел на дорогу так внимательно, будто автомобиль почетного гостя мог проскользнуть незамеченным и, развернувшись, атаковать встречающих с тыла.

Когда скупые лучи осеннего солнца отразились в тонированных стеклах, вынырнувшего из-за поворота «пежо», директора начала бить мелкая дрожь.

Гость, как и положено человеку солидному, немного опоздал. Учителя, сельская полуинтеллигенция и рядовые сельчане одновременно перестали разговаривать.

Артур Большаков выходил из своего «пежо» в три приема. Сначала на грешную землю деревеньки Махово опустилась правая нога бизнесмена, вызвав у толпы встречающих вздох восхищения. Затем Большаков проделал ту же операцию с правой ногой и только после этого показался целиком.

– Здорово, земляки! – пропищал полутораметровый гигант строительного бизнеса. – Как жизнь?

К именитому земляку со всех ног бросились две девушки, наряженные в национальные одежды. Артур церемонно отломил кусочек пышного каравая, обмакнул в соль и пожевал с таким страдальческим видом, словно собирался выплюнуть.

Пока бизнесмен расправлялся с хлебом-солью, его здоровенные, с бычьими шеями телохранители подозрительно водили по сторонам своими глазенками, пытаясь высмотреть в толпе снайпера, приникшего к окуляру оптического прицела.

К величайшему разочарованию сторожевых псов Большакова из всех многочисленных видов оптики деревня могла предложить только очки близорукого учителя математики Игоря Лапунова. Опасности для Артура они не представляли и он, с величавой медлительностью проследовал в празднично убранный актовый зал родной школы.

Поглядывая с трибуны на учителей, которые в свое время не скупились для него на двойки, бизнесмен никак не мог стереть с лица гримасы брезгливости. Поэтому все его слова о любви к родному краю и непреодолимому желанию отныне и впредь заботиться о благе земляков, звучали подобно признанию Иуды в любви к Христу.

– И, чтобы не быть голословным, – объявил Большаков в конце приветственной речи. – Я дарю родной школе пять современных, мощных компьютеров!

Под гром рукоплесканий Артур размышлял о том, догадались ли землячки сварганить праздничный обед или по своей крестьянской наивности решили ограничиться приветственным караваем. Обед приготовили. Предупрежденные о приезде Большакова учителя, под угрозой увольнения снесли в школьную столовую скудное содержимое своих холодильников.

Бизнесмена усадили во главе праздничного стола и наперебой совали ему лучшие куски.

Подвыпивший Артур пришел в прекрасное расположение духа, громко рыгнул и вытер жирные руки о накрахмаленную скатерть.

– Эй, Игореша! – крикнул он пристроившемуся у края стола очкарику-математику. – Ты чего в угол забился? Идем-ка, выпей со старым другом! Без церемоний, а?

Лапунов сел рядом с виновником торжества, а тот выпустил в лицо учителю дым дорогой сигареты.

– Вспомним, Игорек, молодость! У тебя ведь замысловатое погоняло было. Еврейское какое-то…Вспомнил: Эпштейн!

– Энштейн, – тихо поправил учитель, протирая стекла своих очков. – А вас, Артур Вениаминович, кажется, Жмотом называли?

– И все-то ты помнишь! – расхохотался Большаков. – А не забыл, как не давал мне списывать? Ничего. Кто старое помянет – тому глаз вон! Жмот зла не помнит! Колись, Эпштейн: зарплата, небось, махонькая?

– Мне хватает… На паперть пока идти не собираюсь.

– Брось, Игорек! Мне для одноклассника ничего не жалко! Сколько тебе на бедность? Сто баксов, двести? Говори!

Большаков вытащил из кармана пухлый бумажник и обвел притихших земляков победоносным взором.

– Кому еще материальная помощь от Большакова нужна?

Артур продолжал резвиться, не заметив, как Лапунов покинул столовую. На крыльце его нагнал директор школы Скрипкин.

– Не стоит обижаться, Игорь Васильевич! Выпил Большаков лишнего, вот его и понесло!

– Он всегда сволочью и жуликом был!

– Зато теперь – большая шишка! С самим губернатором на дружеской ноге. На компьютеры опять-таки расщедрился. Не вы ли про класс информатики мечтали?

– Пусть, если сумеет, эти компьютеры вместе с мониторами и мышками себе в задницу запихнет! В гробу я их видал!

Не дожидаясь реакции директора, учитель сошел с крыльца и растворился в осенних сумерках. Скрипкин проводил его недоуменным взглядом и вернулся к столу, за которым продолжалось чествование богача и прощелыги.

На время пребывания в Махово Артуру отвели новехонький дом, ключи от которого собирались вручить лучшему из работников сельского кооператива.

Перед тем как уснуть Большаков позвал телохранителя.

– Все в порядке, Миша?

– В полном, Артур Вениаминович!

– Помни: головой за эти компы отвечаешь!

– Помню. Отвечу.

– Тогда свободен.

Бизнесмен долго ворочался на мягкой перине, с тревогой думая о завтрашнем дне. Никто в Махово не подозревал, что Большаков приехал в родные места вовсе не из желания припасть к истокам. Артур надеялся спрятаться в деревне от уголовного авторитета Кипятильника, которого беззастенчиво кинул на кругленькую сумму в валюте.

Большаков охотно вернул бы опрометчиво украденные деньги и согласился бы на любые проценты, но было поздно. Кипятильник жаждал не столько денег, сколько крови кидалы, поэтому Жмот и решил отсидеться в захолустье.

Артуру были чужды порывы щедрости. В каждом из пяти подаренных школе компьютеров было спрятано прошлое, настоящее и будущее Большакова: аккуратные пачки долларов в банковских упаковках.

Глава 12. Чернокнижник

Благодаря неумеренному потреблению Сидориным горячительных напитков и его халатному обращению с оружием, Платов честно заработал один свободный день.

К нему он прибавил два выходных и рассчитывал, что времени на утряску дел с наследством у него достаточно.

Выходя из дома, Иван с сожалением посмотрел на стоявший под навесом мотоцикл. Участковый настолько привык передвигаться на трех колесах, что с трудом представлял себя в роли пассажира рейсового автобуса. Гражданская одежда усиливала чувство собственной неполноценности, поэтому Иван сел в автобус в отвратительном настроении.

Рожи развалившихся на заднем сиденье парней сразу не понравились Платову. Они просто молили о свидании с кирпичом или, на худой конец, с хорошим кулаком. Профессиональное чутье не обмануло участкового. Не успел автобус тронуться, как парочка принялась глушить дешевое вино с таким энтузиазмом, словно собиралась попасть в книгу рекордов Гиннеса, перещеголяв французов.

Симпатичная блондинка, которую злая судьба и кассирша автовокзала занесли на заднее сиденье, старалась не смотреть на попутчиков. Те тоже не обращали на девушку внимания, но лишь до тех пока не сорвали зубами жестяную пробку третьей бутылки.

– Эй, киска! Может, навернешь стаканец за компанию? – прокричал, перекрывая шум двигателя один из отморозков. – Или в падлу с нами пить?

Девушка оттолкнула наполненный стакан, и вино расплескалось на брюки пьяного паренька. Судя по всему, он расстроился не из-за одежды, а из-за впустую потраченного чернила.

– Ну, ты сучка!

– Если не хочешь остограммиться – так и скажи! – включился в разговор дружок облитого вином. – Зачем бухло расплескивать? Мы за него денежку, между прочим, платили!

Несчастная блондинка с тоской осмотрела салон автобуса. Он хоть и был заполнен до отказа, но желающих прийти на выручку не нашлось.

– Пускай с нами выходит и за этот стакан натурой расплачивается! – краснея от праведного гнева, потребовал владелец мокрых штанов. – Правильно я говорю, Леха?

– Нема базару, Гоша! – Леха по-хозяйски положи ладонь на колено блондинки. – Каждому по разу дашь и мы в полном расчете! Договорились?

Девушка ответила такой оплеухой, что голова Лехи только чудом удержалась на шее.

Совершив этот акт возмездия, она испуганно прикусила губу и прикрыла ладошками лицо.

– Во, падла! – рявкнул, вставая Леха. – Нет, ну ты понял, брателло?! Она на меня руку подняла!

Занесенный над блондинкой кулак, неминуемо опустился бы на ее голову, если бы не интеллигентного вида старичок. Он повис на руке подонка всем своим весом. Леха стряхнул заступника, как муху и тот рухнул на чьи-то сумки.

– Отвали, старый пень! Только тебя тут не хватало!

Платов решил, что настал его черед, встал и пробрался в хвост автобуса.

– Эй, ребятки! Вы что совсем нюх потеряли?

Автобус притормозил у остановки, распахнулась дверь. Несколько пассажиров, опасливо пробрались мимо Ивана к выходу. Первым пришел в себя Гоша. Выпятив нижнюю губу, он встал и вцепился обеими руками в куртку Платова.

– Ты попал, толстячок! Даже не представляешь, как попал!

Капитан не стал отталкивать противника. Вместо этого, он только крепче сжал поручни.

– Ошибаешься, это ты попал!

Повиснув на руках, Иван оттолкнулся от пола и впечатал обе ноги в грудь хулигана. Гоша стоял спиной к распахнутой двери. От удара он потерял равновесие и, цепляясь руками за воздух, вывалился из салона в весьма кстати подвернувшуюся лужу. Пока он пытался принять вертикальное положение, двери захлопнулись и автобус тронулся.

Платов обернулся к Лехе, который успел стать в боевую позицию.

– Ты еще не угомонился? – кулак участкового благополучно миновал расставленные Лехой блоки и врезался ему точно под глаз. – Добавка требуется?

Воинственно-угловатые контуры Лехи расплылись.

– Н-не требуется…

– Тогда собирай манатки и пшел вон! – Иван обернулся к водителю. – Шеф, дай юноше выйти, а то его укачало! Неровен час, салон тебе испачкает.

Едва автобус остановился, Леха выпорхнул на улицу со скоростью вырвавшейся из сачка бабочки. Спасенная блондинка смотрела, как разъяренные дружки машут вслед автобусу кулаками. Платов сел рядом с ней.

– Вы в порядке?

– В полном. Спасибо вам, – девушка протянула капитану руку. – Надя Маркова!

– Иван Платов. И куда путь держите, Надя?

– К себе, в Махово. Я там, в школе пение преподаю.

Успокоившиеся пассажиры перестали бросать на капитана признательные взгляды.

– Хм… Нам, Надюша по пути. Я тоже в Махово еду. На наследство свое взглянуть хочу.

– И кто ж его вам оставил?

– Двоюродный дед помер. Прокоп Подольный.

Голубые глаза блондинки округлились от изумления.

– Подольный? Так ведь он больше десяти лет назад умер!

– Не знаю, – пожал плечами Иван. – Я только на днях письмо из нотариальной конторы получил.

Надя нахмурилась, что-то подсчитывая в уме.

– Так. Я тогда в пятом классе была. Хорошо помню, что Подольного осенью хоронили. Значит, Иван, ваш родственник умер ровно тринадцать лет назад.

– Все страньше и страньше, как сказала бы на моем месте Алиса.

– А за наследство вы не волнуйтесь. Дом деда Прокопа целехонек!

Платова это известие не обрадовало.

– Тринадцать лет… Ничего себе юбилейчик!

– Скажу вам больше, – заметила Надя. – Если мне не изменяет память, ваш дед умер, как раз в середине этого месяца и годовщину печального события следует отмечать завтра или послезавтра.

– Я даже не подозревал о существовании этого родственника и вряд ли он обрадуется, если такой невнимательный внучок припрется к нему на кладбище.

– А вы и не найдете могилы Подольного. Я хорошо помню, что его похоронили за оградой. Без креста. Холмик давным-давно сравнялся с землей, чего нельзя сказать о доме. Его видно издалека. Вы легко найдете завещанную недвижимость.

– И все-таки было бы гораздо лучше осмотреть дом и прилегающим местность с таким симпатичны гидом, как вы. Уделите хотя бы десять минут, приезжему милиционеру!

– С большим удовольствием! Вы защитили меня от хулиганов и вправе требовать ответной любезности.

Автобус подкатил остановке. Как выяснилось, кроме капитана и его новой знакомой, других желающих побывать в Махово не нашлось.

Иван и Надя шли по центральной улице деревни сопровождаемые любопытными взглядами, сплетничавших на лавочках старушек.

* * *

Лев Евгеньевич Бортышев раскладывал пасьянс, изредка поглядывая на старенькую электроплитку, на которой исходила паром эмалированная кружка. Такая технология кипячения никак не вписывалась в шикарный интерьер кабинета, который занимал Бортышев, и смотрелась так же нелепо, как галстук на шее хозяина кабинета. К его грушевидному лицу больше подошла бы серая сорочка, а на покатых плечах хорошо смотрелся бы не дорогой пиджак от французского модельера, а тюремная роба с биркой на кармане.

Многократно судимый Лев Бортышев по кличке Кипятильник не мог скрыть под напускным лоском свою узкоуголовную сущность, да и не пытался этого делать. Тюрьма поставила на нем первую печать в шестнадцать лет. Отсидев два года за угон мотоцикла, Бортышев начал полировать нары с завидным постоянством. Росли срока, длиннее становился перечень статей уголовного кодекса, по которым проходил Кипятильник, поднимался его авторитет среди братвы.

Постепенно он превратился из Левы во Льва Евгеньевича, а из шестерки – в титулованного вора. После седьмой ходки ему был доверен общак. Кипятильник так ловко распоряжался воровской кассой, что его стали оберегать, холить и лелеять.

Вскоре Бортышев позабыл вкус баланды и последние четыре года курсировал между большим офисом из стекла и бетона и загородным домом. Встречался с градоначальниками, заключал сомнительные, но прибыльные сделки и пополнял общак.

У Льва Евгеньевича не было семьи и почти никаких привязанностей. Он обожал только голубей и чифир. Вот и кликуху свою получил за пламенную любовь к лучшему из тюремных напитков.

Даже на воле, где по первому приказу Бортышеву могли доставить любой, самый экзотический напиток, он пил исключительно черную жижу собственного приготовления. Только почетный титул смотрящего удерживал Кипятильника от желания прикрыть завариваемый чифир грязной руковицей-спецовкой. Без этого штриха напиток, конечно, проигрывал в качестве, но имиджа ради приходилось идти на жертву.

Вода вскипела. Лев Евгеньевич перестал мусолить карты и начал таинство приготовления чифира с отмеривания лошадиной порции крупнолистового грузинского чая.

Священнодействию помешал робкий стук в дверь.

– Входи, Хряк!

В кабинете появился стриженый детина таких габаритов, что при взгляде на него каждый думал о двух сдвинутых стульях, на спинки которых Хряк должен был вешать свой пиджак.

Григорий Хрященко сознавал хрупкость большинства предметов окружающего мира, поэтому передвигался так, словно боялся проломить пол и рухнуть на первый этаж. К тридцати годам он так и не научился управлять собственной силой, предпочитая полагаться в этом на людей вроде Кипятильника, у которых дефицит физических возможностей с лихвой компенсировался гибким умом и змеиной хитростью.

– Что новенького на белом свете, Гриша? – поинтересовался Кипятильник, засыпая чай в воду.

– Глухо, Евгенич, как в танке! – пробасил Хряк, осторожно присаживаясь на стул, который под ним жалобно скрипнул. – Жмот, как сквозь землю провалился. В кабаках не появляется, в саунах с телками – тоже.

– Загородный дом?

– Обшмонали. Разве что доски от стен не отрывали.

– Банки?

– Успел, сучонок, все счета подчистить! – Гриша сжал кулак размером с голову обычного человека. – Эх, попадись он мне!

– Попадется, никуда не денется, – нежно пропел Кипятильник, глядя на свое отражение в кружке с чифиром. – Крысы далеко не уходят. Они по норкам прятаться любят. Наш Жмотушка, ведь из деревенских?

– Точно, – от смеха Хряка задрожали оконные стекла. – Возле сохи родился!

– Так что ж вы его по столицам ищете?

– А ведь верно, Евгенич! И все-таки ты – голова!

– Поэтому и поставлен здесь за порядком присматривать. Действуй, Гришенька. Только найди Жмота и, будь другом, не калечь раньше времени.

Хряк получил дополнительные указания и поспешно вышел из кабинета, а Кипятильник отхлебнул своего варева и зажмурился, как кот на солнышке.

Он спрятал в шкафу всю аппаратуру по приготовлению чифира и вернулся к пасьянсу.

Раскладывая королей и тузов, Лев Евгеньевич думал о коварном и глупом Большакове, который решил обвести его вокруг пальца.

Нет уж, Артурчик, нашла коса на камень!

Кипятильник хорошо знал повадки своего контрагента и почти не сомневался в том, что Большаков прятался в Махово. Именно там он начинал свою карьеру афериста и, с помощью молодого бандита Левы Бортышева заработал стартовый капитал, изящно обмишурив доверчивого председателя колхоза.

Несчастный пред, не дожидаясь суда, повесился, Кипятильник взял на себя все грехи и отправился в зону, а Артур Большаков с головой окунулся в строительный бизнес. В те смутные время он строил еще не дома, а финансовые пирамиды.

За все время дружбы с Кипятильником махинатор не забывал о том, что обязан ему свободой и процветанием. Однако по мере роста банковских счетов у Жмота стали расти крылья. Лев Евгеньевич искренне жалел о том, что не подрезал их вовремя. Теперь предстояло вырвать с корнем.

Кипятильник положил на последнюю стопку карт пикового туза и улыбнулся. Пасьянс сошелся. Участь Большакова была решена.

* * *

Иван и Надежда вместе обошли дом Подольного. На месте, где по всем деревенским канонам должен был находиться огород, Платов увидел глубокий овраг, с торчавшими из зарослей кустов каменными глыбами.

– А это еще что такое? У вас в Махово часом друиды не водились?

– Не знаю, как насчет друидов, но ваш дед выбрал для постройки дома довольно неприятное место. До сих пор старожилы стараются говорить о здешнем помещике Вацлаве Грахольском только шепотом. Именно в этом овраге стояли его каменные хоромы. Грахольский учился за границей и считался весьма образованным, по тем временам человеком. Проблема заключалась в том, что помещик привез из Европы не только безобидные знания, но и увлечение оккультизмом. Поначалу оно выражалось в том, что Грахольский вместе с группой единомышленников организовывал спиритические сеансы. Потом этого показалось мало и крепостные помещика, на собственной шкуре убедились в том, что, значит, попасть во власть деспота и мистика. Грахольский отдалился от всех, перестал принимать гостей и жутко мучил своих крестьян, немногие из которых доживали до старости. В угоду неведомым богам оккультист-одиночка изобрел собственную технологию изощренных пыток.

– А еще говорят, что ученье – свет! – усмехнулся Иван. – И чем же все кончилось?

– Переполнилась чаша терпения не только холопов, но и соседей-помещиков. В Петербург одна за другой полетели жалобы с описанием бесчинств изверга. Было назначено расследование, но наш оккультист благополучно смылся за границу. По слухам жил во Франции и водил дружбу с самим Калиостро.

– Ну, уж это слишком! – Платов поддел ногой камень на краю оврага и тот с грохотом покатился вниз. – Мало того, что дом выглядит, как храм ацтеков, так вы еще пичкаете меня легендами-страшилками.

– Все не так страшно, – ободряюще улыбнулась Маркова. – Все действующие лица давних драм умерли, а ваш дед до самой пенсии был местным главой советской власти. Еще живы те, кто может подтвердить, что Прокопа Подольного очень уважали в наших местах и ценили, как хорошего руководителя.

– Знаете, Надюша, словосочетание «советская власть» давно вызывает у меня стойкую аллергию. Прям, чувствую, как по всему телу готовы выскочить прыщи. К тому же нормальным функционером сельского масштаба дед был только до пенсии. А что случилось с ним потом?

– Точно не знает никто. Говорят, что при строительстве дома, Подольный нашел книгу. Особую книгу заклинаний, оставшуюся от помещика-оккультиста. С той поры все пошло наперекосяк. Прокоп стал избегать контактов с односельчанами и заработал стойкую репутацию колдуна. Ходили слухи о том, что он может превращаться в животных, вызывать непогоду и наводить порчу.

– Очень мило! Значит я – внук чернокнижника?

– Не похожи вы на чернокнижника, – Надя прыснула со смеху. – Больше на мудрого Гудвина из Изумрудного города смахиваете.

– А моя рыжая шевелюра напоминает гриву Трусливого Льва? – с улыбкой кивнул Платов. – Спасибо за комплимент, но думаю, что даже зеленые очки не помогут этой домине выглядеть веселее.

– Какие проблемы? Вы наследник и можете преспокойно продать дом.

– Думаю, что так и сделаю, но в любом случае мне придется провести здесь ночь. Кстати, а где раздобыть ключи?

Маркова задумалась и пожала плечами.

– Наверняка в управе. Больше негде. Пойдемте, провожу.

Иван и Надя расстались у двухэтажного здания школы.

– Через двести метров увидите одноэтажное здание с флагом над крыльцом. Это и есть наша сельская управа. Буду рада, если вы выкроите минутку и заглянете ко мне на чашку чая.

Учительница помахала рукой и направилась по обсаженной липами дорожке к входу в школу. Платов двинулся своей дорогой, но, сделав несколько шагов, остановился.

– Надя!

– Да, Иван!

– А на чем вы играете?

– На аккордеоне. Если заглянете в гости, обязательно исполню вам что-нибудь из своего репертуара.

– Отлично. Я тонкий ценитель музыки, а от звуков аккордеона просто готов карабкаться на стену!

Глава 13. Ключи

Вместе с голубоглазой блондинкой ушли хорошее настроение, а довольно милый осенний денек сменил холодный вечер. Платов с завистью смотрел на окна домов, в которых светились экраны телевизоров и домовитые хозяйки, наверное, накрывали столы к ужину. Иван почувствовал себя по-настоящему чужим в этой, живущей собственной жизнью деревне.

Ветер усилился, а с темного неба упали первые капли дождя. Капитану показалось странным, что по мере приближения к управе дорога становилась все хуже. Складывалось впечатление, что власть не пользуется большой популярностью у населения. Асфальт сменила изрытая ухабами дорога, а на ее обочине Платов увидел такой архаизм, что не удержался от желания рассмотреть его поближе.

Если в других концах деревни были установлены современные водозаборные колонки, то в непосредственной близости от управы сохранился уродливый поршневой механизм с длинным рычагом. Чтобы запустить эту адскую машину в действие, за рычаг пришлось взяться обеими руками и качнуть его не меньше десяти раз. Колонка выплеснула из своего чрева тонкую струйку воды.

Капитан решил, что старая поршневая качалка используется во время перебоев в сети современного водоснабжении, поднял воротник куртки и зашагал по пустынной улице в направлении, указанном Надей.

Самого здания управы еще не было видно, но о том, что он не сбился с пути, Иван понял, услышав хлопки, трепещущей на ветру ткани.

Резиденция местной власти выглядела, как сарай, возомнивший себя дворцом. Не обшитые досками бревна были выкрашены темно-зеленой краской, наводящей на мысль о том, что все есмь прах и лучший способ покинуть суетный мир – самоубийство.

Платов толкнул массивную, обшитую ржавой жестью дверь и вошел в полутемное помещение. В нос ударил запахи пыли, старой бумаги и, ни с чем несравнимый аромат советского бюрократизма. Поскольку никто не отреагировал на вторжение, Иван остановился и бросил в пустоту:

– Здрасте! Есть здесь кто-нибудь?

Тишину нарушал только мерный стук капель в оконное стекло. Платову пришлось пройти до единственной открытой двери. Заглянув в комнату, освещенную только светом настольной лампы под абажуром, он увидел стопки скоросшивателей, бюстик Ильича на сейфе, политическую карту мира во всю стену и древнюю пишущую машинку с заправленным в нее листом. Только после этого он заметил хозяина кабинета, который едва ли не упираясь носом в стол строчил какой-то документ.

Иван почувствовал себя просителем, до которого никому нет дела, и робко откашлялся.

Мужчина поднял голову. На его узком бледном лице было написано выражение неудовольствия человека, которого по пустяковому поводу отрывают от важного дела.

– Здравствуйте, – важно произнес он. – Вы ко мне?

– Если вы здесь старший, то к вам.

– А кто как не старший, по-вашему, и может сидеть здесь после окончания рабочего дня?

– Я очень извиняюсь. Не знал расписания работы.

– Чего уж там! Присаживайтесь и выкладывайте, зачем пришли! – мужчина встал и Иван удивился его необычайной худобе.

Председатель выглядел так, будто только час назад был освобожден из Освенцима. Он принялся листать какую-то толстую книженцию и капитану показалось, что о нем забыли.

– Я по поводу наследства своего двоюродного деда. Прокоп Подольный завещал мне свой дом…

– Вам?! – председатель неожиданно грохнул книгой по столу с такой силой, что Иван подпрыгнул на стуле. – Значит, вы…

– Платов.

Председатель быстро обошел стол и приветствовал Иван коротким насильственным рукопожатием.

– Так бы сразу и сказали. Заждались мы вас, Иван Александрович. Нехорошо дому пустовать. Когда намерены вселиться?

Платов с трудом подавлял желание вытереть о брюки руку, которой коснулся этот странный субъект.

– Во-первых, извещение из нотариальной конторы я получил совсем недавно, во-вторых, мой дед умер тринадцать лет назад, а в третьих… Я вовсе не собираюсь никуда вселяться. У меня есть свой дом, и он меня вполне устраивает.

Странный субъект будто не слышал последней фразы Платова. Он задумчиво расхаживал вдоль стола, заложив руки за спину, очень напоминая аиста, который высматривает в траве лягушку.

– Тринадцать лет? Мне кажется, что это было только вчера. Презанимательнейшая штука время, вы не находите?

Платов не находил, но из вежливости кивнул.

– За этими стенами оно пролетает стремительно, а здесь, – мужчина обвел рукой кабинет. – Плетется, как старая кляча. Так-то, милейший Иван Александрович.

Платову надоели философские рассуждения и какие-то старорежимные лексические обороты.

– Я хотел бы осмотреть дом деда. Ключи…

– Конечно ключи! Именно ключи!

Узник Освенцима ринулся к сейфу и, распахнув дверцу, принялся выбрасывать наружу бумаги. Иван с изумлением смотрел на кружащиеся по кабинету пожелтевшие листы, а председатель, наконец, нашел то, что искал и торжественно поднял руку, в которой держал связку ключей на массивном медном кольце.

– Ключи! Они откроют перед вами все двери!

Платов протянул к ключам руку, но мужчина спрятал связку за спину и с ласковым укором погрозил Ивану пальцем.

– Не спешите. Нам предстоит выполнить небольшую формальность. Точнее вам. Одна небольшая закорючечка вот на этом листике и можете, с чистым сердцем ступать в дом дедушки.

– Я готов, – капитану не терпелось покинуть кабинет и больше не встречаться с его хозяином, который явно нуждался в помощи хорошего психиатра. – Что за документ?

– Расписочка. Контрактик. Согласитесь, я не могу отдать вам ключи просто так. Не имею права!

Платов придвинул стул к столу и взглянув на лист. Сельсовет, вне всяких сомнений испытывал проблемы с бумагой. Лист походил на свиток пергамента и был настолько измятым, будто его вытащили из заднего прохода. Витиеватые буквы складывались в слова, слова в предложения, из которых явствовало, что Иван Александрович Платов считается единственным наследником Прокопа Даниловича Подольного.

Капитан почувствовал, как в его руку вкладывают шариковую ручку и, пожав плечами, поставил внизу листа свою подпись.

– Число, пожалуйста, – прошептал в самое ухо мужчина. – Месяц, год. Отлично!

Он поспешно схватил подписанный документ, сунул его между страниц толстой книги в странного вида переплете и захлопнул ее.

– Теперь ключи, дом и … все его содержимое ваше! Искренне, от всего сердца поздравляю!

– Спасибо, – Иван сунул связку в карман. – И до свидания.

Он вышел в коридор.

– Да и не забудьте покормить кота! Бедное животное совсем исхудало! – донеслось из кабинета. – Очень на вас рассчитываю!

– Да пошел ты к черту вместе со своим котом! – прошипел Иван, распахивая дверь. – Не могли найти здорового председателя. Придурок лагерный!

В лицо ударил сильный порыв ветра. Пригнувшись, Платов двинулся в обратный путь. Лампочки на столбах не горели еще со времен перестройки. Здание с флагом над крыльцом моментально растворилось в темноте и когда Иван оглянулся, то не увидел даже тусклого пятнышка света настольной лампы.

* * *

– Олег Степанович! Вы меня слышите?

Скрипкин взглянул на толстую повариху, которая комкала в руках мокрую тряпку.

– Чего тебе?

– Прибраться бы надо. После этого чертова бизнесмена – только полный бардак и гора грязной посуды. Свалился на нашу голову!

– Завтра. Иди домой!

Недовольно бурча себе под нос, повариха протиснула свои грузные телеса в дверь, оставив директора наедине с невеселыми думами.

Если бы Олегу Степановичу Скрипкину посчастливилось выудить золотую рыбку или на худой конец бутылку со стариком Хоттабычем, то первым делом он попросил бы их избавить его от общества залетного бизнесмена.

Скрипкин был карьеристом, а значит, консерватором и смертельно боялся всего нового и неизвестного. Стоило ему узнать о приезде в деревню самого завалящего начальничка, как Олег Степанович начинал глотать валерьянку, а на его лице окружающие читали только один вопрос «Что теперь будет?».

Что касается Большакова, то бедой от него несло за версту. Большой, мясистый нос директора школы чуял этот запах и повисал как хобот старого слона, которому не милы родные джунгли.

Праздник давно закончился, а Скрипкин все еще расхаживал по опустевшей столовой моля всех богов о том, чтобы Артур вместе со своими компьютерами, телохранителями и дорогим автомобилем провалился в подземное царство Аида.

Бизнесмен-жулик поставил под угрозу весь смысл существования Олега Степановича, который когда-то с грехом пополам закончил физкультурный факультет пединститута и, цепляясь зубами за скользкие ступени системы образования, поднялся из рядовых физруков до директора школы. Только сам Скрипкин знал, сколько бессонных ночей и изгрызенных ногтей ему это стоило!

Он не мог послать Артура ко всем чертям, поскольку тот в свое время помог спровадить на пенсию бывшего директора школы, обтяпав головокружительную интригу.

На последнем совещании начальство вскользь намекнуло о намерении повысить Скрипкина, а теперь все летело к черту. Не организуй он Большакову торжественную встречу, возникли бы неприятности. В итоге встреча была организована, но кто мог гарантировать, что завтра в Махово не нагрянут суровые и неподкупные сотрудники прокуратуры?

– А кто это с почестями встречал преступника? – непременно спросят они. – Кто совал пройдохе хлеб-соль?

– Наш директор Скрипкин! – хором ответят все.

– А подайте-ка сюда, Олег Степанович, ваши белы рученьки! – грозно сверкнут глазами служители Фемиды.

Директор почувствовал на своих запястьях стальной холод наручников и наполнил стакан водкой, которая осталась в одной из бутылок. После нескольких глотков кошки стали, скрести по сердцу без прежнего остервенения. В глазах Скрипкина вспыхнула искорка надежды.

– А может все-таки пронесет? – поинтересовался директор у тарелки с остатками салата.

– И не надейся! На тюремной параше тебя пронесет!

Голос, прозвучавший в голове Олега Степановича, принадлежал районному прокурору, желчному мужичку, который всегда смотрел на Скрипкина так, словно фотографировал его анфас и профиль.

За дверью послышались шаркающие шаги и в столовую заглянул школьный сторож Прошка Макеев. Его, покрытый недельной щетиной, подбородок при виде директора дернулся вверх.

– Чего тебе, Прохор?

– Так запирать школу пора, Олег Степанович.

– А… Правильно. Только не вздумай в столовую ночью нос совать.

– Чего я тут не видел? – обиженно шмыгнул носом Прошка. – Мне и в каптерке хорошо.

– Сам знаешь чего – водки!

– Сдалась мне ваша водка! – ни с того, ни с сего покраснел сторож. – Можете ключ от столовой с собой забрать, если мне не доверяете.

Скрипкин встал.

– Пожалуй, так и сделаю, а то до утра все вылакаешь!

Не замечая насмешливого взгляда Макеева, директор запер столовую и положил ключ в карман.

– Смотри мне тут!

– Смотрю, Олег Степанович, в оба глаза смотрю!

Как только шаги директора стихли на улице, Прохор вставил в замок дубликат ключа. Когда-то, до того, как горькая стала для него альфой и омегой, Макеев был неплохим слесарем. Устроившись в школу сторожем, он вспомнил былое ремесло и за пару дней возни у тисков добился беспрепятственного входа во все без исключения помещения.

Особенно пострадала от этого учительница химии, которая ломала голову над парадоксом сверхбыстрого испарения этилового спирта из закрытой колбы. Несчастная химичка билась головой о стену и листала толстые учебники, не подозревая о том, что Прошка каждую ночь чокается с портретом своего крестного папаши, изобретателя водки Дмитрия Менделеева.

Нынешней ночью сторожу не требовалось подниматься на второй этаж, вламываться в кабинет химии и делать кровопускание очередной колбе. Макеев уселся за столом и как Наполеон обвел взглядом воинство расставленных тарелок, стаканов и бутылок.

Скрипкин ворочался в постели, раздумывая над тем, какой срок ему могут припаять за связь с Большаковым, а Прошка лихо уничтожал недопитую водку. К полуночи он уже клевал носом, но еще смог дотянуться до очередной порции, залпом ее проглотил и уронил голову на стол.

Когда храп Макеева достиг равномерности, свидетельствующей о беспробудном сне, в столовую бесшумно вошел человек. Он отодвинул руку храпящего сторожа, взял связку ключей и поднялся на второй этаж.

* * *

– В деревню не суйся! – поучал Кипятильник Хряка перед отъездом. – Наш Артур – калач тертый. Такого на мякине не проведешь. Срисует тебя и смоется быстрей, чем дерьмо из унитаза.

Хряк действовал согласно полученным инструкциям. Он припарковал свой красный «форд» на обочине шоссе в километре от Махово, щелкнул тумблером автомагнитолы и терпеливо выслушивал инсинуации разбитного диктора, который для того, чтобы развеселить публику разве что не блеял овечкой.

Когда скудный запас плоских шуток и анекдотов с длиннющей бородой иссяк, диктор включил заунывную песенку неопознанной группы, от которой начала болеть даже отлитая из высокопрочного чугуна голова Гриши.

На дороге показалась старушка, сгибавшаяся под тяжестью ведра с картошкой. Хряк опустил стекло и высунулся из машины.

– Здорово, маманя! Никак на базар собралась?

– На базар, – пролепетала напуганная старушка. – Куда ж еще?

– Что в деревне новенького?

– Все по-старому, сынок, – бабка опустила свою ношу на землю. – А ты, никак из бизнесменов? Комбикормом торгуешь или яблоки скупаешь?

– И торгую, и скупаю. Только, слыхал у вас в Махово мои конкуренты обосновались…

– Значит, яблоки покупаешь?

В этом году несколько яблонь на огороде старушки дали такой обильный урожай, что даже свиньи категорически отказывались питаться вызывавшими изжогу фруктами. Шанс всучить несколько мешков антоновки мордастому перекупщику упускать было нельзя.

– Нет никаких конкурентов! – замотала головой бабка. – Приехал один из ваших, только он не по этой части. Компутеры в школу привез и все.

– Понятное дело. Как звать-то его?

– Веньки Большакова сын. У нас в Махово вырос, а сейчас просто гостит. Так будешь яблоки покупать?

– Обязательно, мамаша. И яблоки, и груши, и хрен на постном масле! – Хряк повернул ключ зажигания. – Только попозже!

Местонахождение Артура было установлено, но Гриша не спешил докладывать об этом Кипятильнику. Тугодум и большой тормоз он привык делать все обстоятельно, поэтому решил наведаться в Махово ночью и своими глазами увидеть следы пребывания Жмота.

Красный «форд» помчался к ближайшему придорожному кафе, где Хряк поразил всех своим аппетитом, в один присест, уничтожив суточный запас шашлыка. После плотного обеда Гриша протиснул свое крупногабаритное тело на заднее сиденье автомобиля и завалился спать, как Штирлиц перед возвращением в Берлин.

Около двух часов ночи «форд» Хряка, с потушенными фарами остановился на главной улице деревни. Григорий сунул в карман фонарик и отправился на прогулку. Он методично заглядывал в каждый из дворов до тех пор, пока не отыскал «пежо» Большакова.

– Вот ты и попался! – Хряк потер свои лопатообразные ладони. – От кого спрятаться хотел, дурилка картонная?

Гриша подавил в себе желание разнести по кирпичикам дом, в котором обосновался Артур и отправился на доклад к Бортышеву.

Кипятильник, высунув от напряжения язык, старательно рисовал схему голубятни, которую собирался построить на заднем дворе своего загородного коттеджа и выслушал рассказ телохранителя невнимательно.

– Когда базарить со Жмотом будем? – поинтересовался напоследок Гриша.

– Сегодня у меня дел по горло, – Лев Евгеньевич увенчал дворец для голубей островерхой крышей, пририсовал сердечко на фронтоне и удовлетворенный качеством чертежа откинулся на спинку кресла. – А вот завтра…Завтра, мы Артурчика по косточкам разберем. Езжай в Махово и держи все под контролем, Гриша!

Перед важной командировкой, Хряк побывал в спортзале. Подвешенная на толстом тросе боксерская груша не могла говорить, поэтому сносила сокрушительные удары Григория с молчаливой покорностью.

Хряк бил от всей души, вкладывая в каждый взмах громадного кулака ненависть, которую испытывал к Большакову, посмевшему обидеть драгоценного шефа. Будь на месте груши сам Артур, он давно бы скончался в страшных муках от сильного внутреннего кровотечения.

Глава 14. Дом

Иван открыл массивный и простой, как кремневое ружье замок. Дверь, скрипнув несмазанными петлями, впустила наследника в дедовский дом и тут же захлопнулась от порыва ветра. Оказавшись в полной темноте, капитан почувствовал легкую панику. Однако никто на него не набросился и, когда глаза привыкли к мраку, Платов убедился в том, что попал в самый обычный дом. На прямоугольном столе стояла керосиновая лампа, и лежал коробок со спичками, который, судя по наклейке, был куплен еще за одну старорежимную копейку.

Иван поднял, качнул лампу и убедился в том, что та наполнена керосином под завязку, словно кто-то позаботился о том, чтобы наследник не сидел в темноте.

Язычок пламени разогнал мрак по углам. Весь дом был разделен на две комнаты. Причем вторая явно не использовалась прежним хозяином. Подольный не баловал себя излишествами и жил в спартанской обстановке. Два простых, но прочных табурета, стол, небольшая тумбочка, кровать, украшенная потускневшими никелированными шарами, большое, засиженное мухами зеркало на стене составляли всю меблировку. Во второй комнате стояли только массивный деревянный сундук и пластмассовая ваза с засохшей веткой папоротника.

Если покойный Прокоп и был колдуном, то явно принадлежал к клану чернокнижников-аскетов.

Платов выбрал на связке ключ, подходивший к замку на сундуке, и откинул крышку.

Он ожидал, что в нос ударит запах нафталина, однако уловил только слабый аромат восточных благовоний. На дне сундука лежал черный балахон с капюшоном, несколько свечей странной формы и покрытый затейливой резьбой, короткий деревянный посох. При слабом свете керосинки Иван увидел, что посох увенчан головой змеи, вырезанной так искусно, что она казалось живой.

Содержимое сундука подтверждало слухи о странном хобби Подольного. Платов вернулся в первую комнату, осмотрел печь, из-под осыпавшейся штукатурки которой выглядывали кирпичи, потрогал пальцем лезвие валявшегося на полу топора. Единственным, что еще заслуживало внимания, были настенные часы-ходики. Сработанные в псевдонародном стиле они представляли собой кошачью морду. Как только Иван потянул за болтавшуюся на цепочке гирю, механизм ожил. Мерное «тик-так» нарушило гнетущую тишину.

Повеселевший капитан решил заняться постелью. Встряхнув одеяло, он поднял такую тучу пыли, что зачихал и решил, что будет спать не раздеваясь.

Поскольку осмотр дома был закончен и других развлечений не предвиделось, оставалось только потушить лампу. Платов уже протянул к ней руку, когда раздалось мяуканье. Оно исходило из-под пола.

Иван с трудом унял дрожь в руках и взял керосинку. Под настойчивое и ставшее беспрерывным «мяу», он отыскал на полу стальное кольцо. Из-под поднятой крышки люка в комнату проскользнул толстый кот. Он отряхнулся и посмотрел на Ивана с видом хозяина, на законную территорию которого вторгся чужеземец. Круглая морда кота была разделена на две половины: черную и белую.

– Ты как в погреб попало страшилище? – Платов наклонился, чтобы погладить кота, но тот выгнул спину и зашипел.

– Ага! Значит мы еще и с характером? Тогда не рассчитывай на то, что я тебе жрачку давать буду!

Угроза на кота не подействовала. Изящно взмахнув хвостом, он двинулся к печи, одним прыжком вскочил на узкий кирпичный уступ и разлегся там, изредка удостаивая Ивана взглядом прищуренных зеленых глаз.

– Контакт установить не удалось! – пробурчал Платов, расстилая на кровати свою куртку. – И все равно – спокойной ночи, кошачье отродье!

Кот в ответ заурчал. Иван думал, что долго не сможет уснуть на кровати человека знавшегося с нечистой силой, но к своему удивлению провалился в пучину сна очень быстро.

Участковому из Липовки снилось, что он спускается в подвал дома на краю оврага, сжимая одной рукой скользкие перила лестницы, а другой – колдовской посох со змеиной головой на конце. Спрыгнув на земляной пол, он почувствовал: свободе движения что-то мешает, опустил глаза и увидел, что одет в длинный черный балахон.

Поджидавший его внизу кот, терся о дверь в углу подвала и призывно мяукал. Иван попытался открыть дверь, но та не поддавалась. Не помог и удар плечом.

Платов еще раз дернул за ржавую ручку и в этот момент почувствовал, что посох в его руке ожил. Змеиная голова мерно покачивалась из стороны в сторону, сверля Ивана черными бусинками глаз.

– Ключи! Они откроют перед вами все двери! – прошипела гадина, показывая черный раздвоенный язык.

– Все, кроме этой! – поправил кот свою земноводную подружку.

– Кроме этой! – согласилась змея голосом мужика из управы. – Кроме этой!

Платов проснулся от того, что ему стало тяжело дышать. Кот успел устроиться у него на груди и мирно спал.

– Пошел вон! – Иван столкнул нахала на пол и тот, обиженно мяукнув, забрался на старое место.

– И на хрена мне сдался этот дом? – бросил Платов в темноту, усаживаясь на кровати.

Ему сильно захотелось оказаться в родной Липовке, прокатиться на мотоцикле до отдела и, если понадобится, вновь помочь отыскать Сидорину утерянное по пьяне имущество.

Невеселые размышления нарушили звуки, доносившиеся из погреба. Иван встал. Стараясь ступать бесшумно, подошел к крышке люка, опустился на колени и приложил ухо к полу. Кто-то или что-то внизу было. Платов услышал осторожные шаги и шуршание. Он приподнял крышку люка.

– Эй, кто там?

Звук шагов резко оборвался.

– Пора завязывать с этими чудесами! – Иван бросился к керосиновой лампе, зажег ее и, отбросив крышку, заглянул вниз. Погреб выглядел, как прямоугольный колодец размером два на два метра. Деревянная лестница упиралась в земляной пол. Свет лампы освещал все пространство не оставляя никаких сомнений в том, что там никого нет. И все-таки Платов был на сто процентов уверен в том, что услышанные им шаги не являлись галлюцинацией.

Поймав себя на мысли, что поступает также, как в недавнем сне, он спустился вниз. Дверь! Массивная деревянная дверь с ржавой ручкой пришла из страны снов, чтобы доказать бравому капитану: граница между реальностью и вымыслом очень и очень расплывчата.

Иван дернул ручку на себя, заранее зная результат. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр, зато существо на противоположной стороне обнаружило свое присутствие.

Вновь послышались шаги. На этот раз – быстрые и затихающие. Платов с размаху впечатал в дверь носок ботинка.

– А чтоб вас всех!

Он выбрался наверх и увидел за окнами серое марево рассвета. Беспокойная ночь закончилась. Иван рухнул на табурет и потер виски пальцами. С чудесами действительно пора было завязывать. Старый дом хранил слишком много тайн, раскрывать которые Платов не собирался. Сегодня же он вернет ключи худому клоуну из упрвы, попрощается с голубоглазой музыкантшей и уберется восвояси, чтобы навсегда забыть о Подольном и его наследстве. Смоется, пока цел физически, а главное – умственно.

* * *

Иван вышел из дома, как только на улице стало достаточно светло. Пасмурное осеннее утро, как нельзя лучше отвечало мрачному настроению капитана. Он был уверен, что все нормальные жители Махово спят, но, свернув к школе, понял, что заблуждался.

Деревенька и ее обитатели оказались такими же беспокойными, как духи дома Подольного. У школы столпилось не меньше двадцати человек, которые, разинув рты, наблюдали за очень импульсивной беседой невысокого мужичка в дорогом костюме, наброшенном прямо на майку с небритым созданием с помятой рожей и по-кроличьи красными глазами.

– Я твою задницу на английский флаг порву! – размахивая руками, вопил Большаков, поднося свой кулачишко к носу Прошки. – Усек? На ан-глий-ский!

Макееву, судя по выражению его лица, было абсолютно без разницы, на флаг, какого государства будут рвать его провинившуюся задницу. Два бульдога-телехранителя застыли рядом с шефом, готовые по первому его приказу втоптать сторожа в землю.

– Виноват, Артур Вениаминович, – тихо повторял он. – Выпил, уснул.

– Нет, вы только послушайте! – возмущался Жмот, обращаясь не столько к людям, сколько к небесам. – Этот гоблин уснул! Да ты у меня сейчас навеки уснешь, жертва аборта!

В лексиконе Большакова был большой запас самых замысловатых оскорблений, но применить к Макееву все он не успел. Из школы вышел директор в сопровождении двух милиционеров.

Артур сразу сменил объект нападок и развинченной походочкой приблизился к молоденькому старшему лейтенанту.

– Ну?

– Никаких следов, – пожал плечами тот. – Связка дубликатов ключей в замке торчит, а ваши компьютеры, как сквозь землю провалились. Одна бабка видела, что ночью по деревне мужик шастал. Здоровый, стриженый…

Старший лейтенант красноречиво посмотрел на телохранителей бизнесмена, которые, как нельзя лучше подходили под описание. Жмот перехватил этот взгляд.

– Слушай мент, ты хочешь сказать, что я сам подарил, и сам же попятил компьютеры?

– Ничего я сказать не хочу. Следствие покажет, что и как.

Платов увидел в толпе знакомое лицо, подошел к учительнице пения.

– Доброе утро, Надя. Что у вас за переполох?

– Ночью пять новеньких компьютеров из школы украли, – пояснила девушка. – Сторож пьяный спал и ничего не видел. Сейчас разбираются.

– Вижу, что разбираются.

Появление незнакомого человека заставило Большакова нахмуриться.

– Это еще что за тип? Ты, как сюда попал, дружок?

Не обращая внимания на Артура, Иван подошел к милиционерам и показал свое удостоверение.

– Капитан Платов. Здравствуйте, коллеги.

– Ха! – встрял в разговор Жмот. – Подумать только, сколько ментов на один квадратный метр! А толку – ноль!

– Закрой пасть! – бросил через плечо Иван. – Не зли меня!

Артур начал хватать ртом воздух, сделавшись чрезвычайно похожим на карася, которого волна выбросила на берег.

– С заднего крыльца компьютеры выносили, товарищ капитан, – вздохнул старший лейтенант. – Похоже, на машине увезли. Сработали четко. Явно не один человек.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – Артур пришел в себя и с вызовом смотрел на Платова. – Ты кому сказал пасть закрыть?

Телохранители расправили плечи и сжали кулаки. Платов осторожно, двумя пальцами взял Большакова за лацкан пиджака.

– Послушай, малыш. Если не хочешь вместе со сторожем в кутузку отправиться, будешь вести себя тихо, как мышь.

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь?!

– Знаю. У тебя на роже все написано, – Иван посмотрел на двух амбалов, нависших над Большаковым. – Вас, шакалы, это тоже касается. Шагом марш, отсюда!

– Земля круглая, а тропинки узкие, – прошипел Большаков пятясь. – Еще свидимся, капитан.

– Лучше бы тебе со мной больше не встречаться, если здоровьем дорожишь.

Платов повернулся к бизнесмену спиной и улыбнулся старшему лейтенанту.

– Думаю, что теперь работать проще станет.

– Это уж точно, – согласился старший лейтенант. – Если надолго сюда, заглядывайте, к нам в отдел. Банька у нас – бесподобная!

– Соблазн велик. Если появится время, обязательно попарюсь в вашей баньке! – Иван вернулся к Марковой. – Прогуляемся, Надюша?

Когда они отошли в сторонку, тихо добавил:

– Покажите мне заднее крыльцо школы.

– А ловко вы нашего Большакова на место поставили! – рассмеялась девушка. – Он к такому обращению не привык.

– Переживет. Эти козлы, по натуре очень трусливые и боятся того, кто наглее их.

– А вот и наш и черный ход, – Надя подвела Платова к крыльцу с тремя ступеньками. – Думаете, что сможете напасть на след вора?

– Кто знает? – капитан поднялся на крыльцо, затем спустился вниз и присел на корточки, рассматривая две глубоких узких колеи, оставшихся на сырой после дождя земле. – На машине, говоришь, лейтенант компьютеры вывозили? Что-то я сильно сомневаюсь…

– Будете помогать нашим сыщикам в расследовании? – поинтересовалась учительница.

Иван покачал головой.

– Сами справятся. Оргтехнику скорее всего не гастролеры, а кто-то из местных стащил. Послезавтра мне на работу. Сейчас верну в управу ключи и ближайшим автобусом – к себе в Липовку.

– Уже? А как же наследство?

Ивану очень польстил разочарованный тон девушки.

– После ночи, проведенной в доме старого колдуна, мне расхотелось быть его наследником. Однако насчет ближайшего автобуса я погорячился. Уеду только после того, как послушаю соло на аккордеоне и что-нибудь спою. У меня, как говаривал товарищ Бендер, дивный волжский бас.

– Я это заметила! – воспряла духом Надя. – С большим удовольствием буду вам аккомпанировать.

Глава 15. Маховские чудеса

Сказать, что Артур Вениаминович был вне себя от ярости, значило бы сказать ничего. Он метнул бутылку водки в телохранителя Мишу, который ни в чем не провинился. Только хорошая реакция спасла голову верного слуги от тесного знакомства с «Московской особой».

Бутылка вдребезги разбилась о стену. Жмот потянулся ко второй, но врожденная скупость взяла верх над желанием испытать башку телохранителя на прочность. Наблюдая за тем, как Миша, склонив бычью шею, возится с совком и веником, он грохнул кулаком по столу.

– Я эту суку, капитана, на ножи поставлю! Перед всей деревней опозорил! Рыжая сволочь!

– Этот капитан поумнее будет, чем местные, – тихо заметил телохранитель. – Может, посмотрим сначала, что он нароет, а потом уж его самого уроем?

– Ты, шестерка, знай свое дело – мети! Я не глупее этого мента и кое-какие мыслишки в мозгу шевелятся. – Большаков задумчиво поиграл массивной золотой цепочкой, украшавшей волосатую грудь. – Это Игорек! Энштейн четырехглазый. Точно он!

– Учитель, который от баксов отказался?

– Он, родимый. За папашку своего мне мстит!

– А папашка здесь причем? – удивленно вскинул брови Михаил.

– Много, Миха, будешь знать, до старости не доживешь. Хотя… Дело-то давнее. Батя Игорька в здешнем колхозе председательствовал. Честный, как сынок и дурак такой же. Как перестройка грянула, и кооперативы пооткрывались я ему бизнес-план на рассмотрение представил. Вместе с Кипятильником, чтоб ему пусто было, составляли.

Мол, надо товарищ Лапунов колхозу развиваться. По всей стране ускорение, а у нас – полнейший тормоз. Про новые комбайны и свою птицефабрику этому придурку рассказал, а он знай себе, рот разевает. Кассу колхозную мне доверил, кредитов набрал немерено и… От угрызений совести мужик повесился. А бабло я в дело пустил. Кабы батя Игорька дураком и правдолюбцем не был и ему что-нибудь перепало. Отсидел бы, сколько положено и получил бы свою долю. Так нет же: в петлю полез! Честь ему, видите ли, дороже денежек!

При воспоминании о денежках Артур помрачнел.

– Волоките-ка сюда учителишку! Будем ему очки бить и наизнанку выворачивать!

– Менты кругом… Может пока не стоит воду баламутить?

– Научу, как с ментами разобраться, если сам мозгами пораскинуть не можешь! – Большаков грохнул кулаком по столу и скривился от боли. – Ты еще здесь?!

Миха испарился со скоростью гоночного автомобиля и уже через полчаса втолкнул в комнату к Большакову учителя математики.

– Приветик, Энштейн! – Артур ткнул Лапунова кулаком в живот. – Что-то тебя сегодня возле школы видно не было? Новостями не интересуешься или всю ночь глаз не смыкал и проспал самое интересное? Я из тебя, Игорек, правду клещами вытяну!

– Тебе, правда, нужна, Жмот? – Лапунову с трудом удалось выровнять дыхание.

– Она самая, взломщик четырехглазый! Колись, где компьютеры?!

– Про твои вонючие компьютеры ничего не знаю, но одно мне известно доподлинно: такой сволочи, как ты в Махово делать нечего!

– Мишенька, дружок, выведи Игоря Васильевича на крылечко и научи правилом хорошего тона. Ругается он, как базарная баба, а еще педагогом считается. Чему такие наставники могут подрастающее поколение научить?

Телохранитель сгреб щуплого учителя в охапку и выволок за дверь. Раздались несколько глухих ударов. Лапунов возвратился, прижимая руку к разбитым губам.

– Ой, кровищи-то сколько! – с издевкой посочувствовал Артур. – Не боишься от ее потери скончаться?

– Еще тебя переживу, будь уверен!

– Это вряд ли. День на размышления даю. Если компьютеры в зубах не притащишь, устрою тебе пышные похороны. С салютом и оркестром. Свободен!

Телохранитель вывел Лапунова на крыльцо и столкнул его со ступеней. Учитель рухнул на вымощенную плиткой дорожку. Его очки отлетели в сторону и Миха старательно раздавил их ногой.

– Наощупь дорогу найдешь!

Следующим посетителем Большакова был директор школы. Прошло всего несколько часов, но Олег Степанович успел постареть на десять лет. Сбылись его самые мрачные предчувствия. Скрипкин стоял перед Артуром понурив голову и дрожал, как вымокший под дождем пес.

– Эк, тебя разобрало, директор! – усмехнулся Жмот, отвинчивая пробку бутылки. – Прими-ка на грудь, а то чего доброго школа без руководителя останется.

Олег Степанович проглотил полстакана водки и на его щеках выступил чахоточный румянец.

– Артур Вениаминович, я сделаю все…

– Сделаешь, куда денешься? Небось, не забыл, что должок за тобой числится? Если ерепениться станешь, мигом в дворники переведу! – Артур щелкнул пальцами пред носом директора. – А за компьютеры не волнуйся. Знаю я, кто мой подарочек стибрил.

– Кто?! – встрепенулся Скрипкин.

– Твоего педколлектива член. Математик!

– Игорь Васильевич? Быть такого не может!

– Еще как может! Только не хочет он признаваться, – печально покачал головой Большаков. – Молчит, падла, как Зоя Космодемьянская!

– Я с ним поговорю! – клятвенно заверил Олег Степанович. – Он обязательно скажет, уверяю вас!

Артур поморщился.

– Захлопни поддувало директор и слушай сюда! С этой минуты с Лапунова глаз не спускай! Про школу свою можешь забыть. Пока пропажу не отыщем – твоя главная задача следить за Энштейном! Усек?

– Усек, Артур Вениаминович! – раболепно закивал Скрипкин. – Он от меня не уйдет!

– Это в твоих интересах! – Большаков вновь наполнил стакан и протянул его директору. – Выпей за свою удачу, Штирлиц ты наш!

Когда поникший Скрипкин ушел, Большаков отыскал в записной книжке номер телефона, переговорил с нужным человеком и позвал Миху.

– Ступай к водонапорной башне. Там тебя мент дожидается. Скажешь, чтоб в наши дела не совался. Иначе звезд на погонах поубавится.

* * *

Милиционер, приглашавший Платова в баньку, чувствовал, что похищение компьютеров из Маховской школы – дело тухлое. Оно не сулило ни наград, ни простой благодарности от начальства.

Повадки бизнесмена, втюхавшего подарок родной школе, красноречиво говорили о том, что Большаков – аферист высокого полета. Такие, как он, умеют втираться в доверие к начальству и если следствие пойдет не так, как надо, пустят в ход все связи.

Опасения старлея оказались вполне оправданными. Едва усел в служебный УАЗ, как настойчиво запищала рация.

– Морозов на связи!

– Это хорошо, что ты на связи, Володя. Есть одно поручение.

Начальник РОВД никогда не называл Морозова ласкательно-уменьшительным именем. Обычно он просто добавлял к его фамилии простенькое «твою мать», поэтому Владимир насторожился.

– Поручение?

– Человек один с тобой встретиться хочет. Наедине.

– Куда ехать?

– Ехать никуда не надо. Прогуляйся до водокачки в Махово. К тебе подойдут.

– До связи!

Вот и началось! Морозов предполагал, что с ним хочет поболтать или сам Артур или кто-то из его подручных. Так и вышло. Как только старший лейтенант подошел к ржавой водонапорной башенке на дороге появился стриженый детина. Он протянул милиционеру руку, но тот сделал вид, что не заметил приветственного жеста.

– Я от Артура Вениаминовича! – отрекомендовался телохранитель. – Мишей зовут.

– И чего ж тебе надобно, Миша? Зачем такая секретность? Кино про шпионов насмотрелся?

– Хватит умничать! Дело серьезное…

– Знаю я ваши дела, – вздохнул Морозов. – Хочешь, чтоб побыстрее вашу оргтехнику нашел? Так для этого начальнику звонить не стоило. Найду, будь уверен. Только под ногами меньше путайтесь!

– Умен ты, мент, не по годам, а простых вещей не понимаешь. Не надо ничего искать!

– Ого! Вот это новости!

Миха сунул руку за пазуху и протянул милиционеру конверт.

– От Артура Вениаминовича. За то, чтобы ты под ногами не путался. Без надобности нам и расследование, и огласка. Допер?

– Сами искать будете? – Морозов спрятал конверт в карман. – Что ж: баба с возу… Только постарайтесь без трупов обойтись.

– Не волнуйся! – Миха хлопнул старлея по плечу. – Если придется кого-то грохнуть, то, будь, уверен, грохнем и спрячем так, что в этом столетии не найдут! Покедова!

Старший лейтенант стоял у водонапорной башни до тех пор, пока парламентер не скрылся из виду.

– Ах, суки! Понять не могу: чего вы вокруг этим компьютеров вьетесь. Из золота они сделаны, что ли?

Владимир направился в деревню, не подозревая о том, насколько был близок к истине.

Через час он уехал в райотдел, окончательно охладев к маховской проблеме и до вечера копался в других бумагах. Собираясь домой, решил спрятать деньги в сейф. Он возился с неподатливым замком, когда в кабинет без стука влетел Хряк.

– Здорово, начальник! Всех бандюганов пересажал?

– Видать не всех, если ты на свободе разгуливаешь!

Дружеские отношения Морозова и Хрященко объяснялись довольно просто: в юности они вместе занимались в секции бокса и общие воспоминания помогали перебросить узкий мостик через пропасть, разделявшую милиционера и бандита.

Григорий устроился на краю стола и с ловкостью карточного шулера достал из необъятных карманов своей куртки бутылку коньяка.

– Накатим? Армянский, пять звезд!

– Отчего ж не накатить? – Морозов протер чистым бланком протокола два граненых стакана. – Накатим так, что чертям тошно станет!

После пары тостов за боксерское прошлое, Хряк мягко, без нажима перешел к тому, зачем пришел.

– Володька, ты компьютерами, которые из школы в Махово унесли, занимаешься?

Морозов едва не поперхнулся коньяком.

– Ну, я…

– Слушай, а можешь это дело на тормозах спустить?

Второй раз день Владимира просили не активизировать поиски, а прекратить их.

Он кивнул головой.

– Небось, Бортышев что-то затеял?

– Евгеньич руки сложа сидеть, не любит, – Хряк положил перед Морозовым конверт. – Вот, кстати и гостинец от него.

– Лады, Гриня! На кой хрен сдались мне эти компьютеры?

– Правильно мыслишь! Не забивай себе голову ерундой!

Второй конверт Морозов прятать в сейф не стал. По пути домой он завернул в симпатичное кафе и просидел там до закрытия.

Шагая по безлюдным улицам, милиционер остановился в круге света уличного фонаря. После нескольких неудачных попыток поднес-таки спичку к кончику сигареты и с присвистом затянулся.

– Сговорились они, что ли? Деньги суют, коньяками угощают! Что-то здесь не так…

Опираясь на столб, Морозов выкурил еще пару сигарет, но был слишком пьяным, чтобы прийти к какому-то определенному выводу.

– Эх, плюнуть, да растереть!

Проделав задуманную процедуру, он продолжил путь, а наутро даже не вспомнил о компьютерах.

* * *

Вспоминая беспомощное выражение рожи наглого бизнесмена, Иван мысленно поздравил себе с единственной победой, которую ему удалось одержать за время пребывания в Махово. Радость, однако, была недолгой. Платов почувствовал неладное за сотню метров от здания управы. Он не сразу взял в толк, что его могло насторожить, а когда понял, то застыл посередине улицы. Управа была совсем рядом, но вчерашнюю, покрытую колдобинами дорогу сменил асфальт. Платов даже постучал по нему ногой, чтобы убедиться в том, что прочное дорожное покрытие существует на самом деле.

Следующей странностью было исчезновение колонки с встроенным насосом. Иван прекрасно помнил место, где вчера стоял этот музейный экспонат и даже попытался найти в траве яму, тщетно уверяя себя в том, что колонку попросту выкопали. В пожухлой траве, он не отыскал даже намека на впадину, но и это открытие оказалось только цветочками.

Бросив взгляд на управу, капитан почувствовал себя боксером за секунду до нокаута. Здание, еще вчера выкрашенное памятной темно-зеленой краской, было обложено кирпичом. Ивану очень хотелось надеяться на то, что он сбился с дороги, но эта надежда вдребезги разбивалась о табличку на двери.

– Маховская сельская управа, – прочитал капитан вслух. – Управа, туды ее в качель!

Странные, ох какие странные дела творились в этой деревне! В подвале старого дома жил жирный, неизвестно чем питающийся кот с черно-белой мордой. За наглухо запертой дверью разгуливали призраки. Из школы пропадали только вчера подаренные компьютеры, а здание управы за одну ночь обкладывали кирпичом!

Довольный уже тем, что скоростное строительство не коснулось крыльца, Иван вошел в дверь, попутно отметив, что ее тоже успели заменить.

Вместо запаха пыли и старых бумаг в помещении витал нежный аромат духов. Пухленькая дамочка бальзаковского возраста, мурлыкая себе под нос, кнопками крепила очередное объявление к большому стенду. Услышав шаги, она обернулась и вопросительно посмотрела на Платова.

– Здравствуйте, мне бы старшего увидеть, – Иван выдавливал каждое слово, как пасту из тюбика.

– Я здесь старшая! – сверкнула золотыми коронками толстушка. – По какому вопросу?

– Вы?!

– Я. А что собственно вас так удивляет?

– Ничего, – Иван почувствовал легкое головокружение и оперся рукой на стену. – И давно?

– Что давно?

– Давно вы здесь начальницей?

Женщина посмотрела на Платова, явно оценивая, на какой стадии опьянения находится посетитель.

– Уже пять лет. Товарищ, вы поиздеваться надо мной решили?

– Стоп! – Иван помотал головой. – Все нормально. Где мужчина, который вчера выдавал себя за главного?

– Какой еще мужчина? – возмутилась толстушка. – Здесь, между прочим, управа, а не «Кривое зеркало»!

– Спокойно! – капитан обращался скорее к самому себе. – Вчера, около шести вечера высокий худой мужчина принял меня в этом кабинете и выдал мне ключи от дома моего деда Прокопа Подольного!

– Не могло здесь быть никакого мужчины! – дамочка начала впадать в истерику. – Вы свихнулись!

– Нет уж, это свихнулись!

Иван бросился к двери кабинета, распахнул ее и замер на пороге. Из вчерашней обстановки в комнате остался только сейф. Окна украшали легкие прозрачные занавески, а на новеньком письменном столе вместо древней пишущей машинки стоял монитор.

– Извините, – шатаясь, как пьяный Платов двинулся к выходу. – Ошибся. С кем не бывает?

Когда дверь за ним закрылась, толстая начальница пожала плечами.

– Внук Подольного? Заметно! В этой семейке все с мухами!

Она покрутила пальцем у виска и принялась заново крепить объявление, которое от волнения повесила вверх тормашками.

Глава 16. Вишневая настойка

Лев Бортышев развалился на заднем сиденье «мерседеса». Он смотрел на широкую спину Хряка и переваривал полученные от него сведения. Гриша успел предотвратить никому не нужное вмешательство милиции, еще раз съездил в Махово и вертелся у деревни до тех пор, пока не разузнал все новости.

Кипятильник тут же передумал встречаться с Артуром, поскольку не мог понять, какую игру затеял его бывший дружок.

Никто и никогда не мог уличить Жмота в необоснованных душевных порывах. За всю жизнь он никому не подарил даже канцелярской скрепки. А уж то, что компьютеры сразу же украли, вообще не лезло ни в какие ворота. Лев Евгеньевич сильно сомневался в том, что нашелся орел, способный облапошить такого аферюгу, как Артур.

Скорее всего, жадный Большаков по пьяной лавочке сделал подарок, а, протрезвев, инсценировал кражу.

Кипятильник потер рукой лоб. Нет, строить предположения пока рано! Лезть на рожон, не зная, какие козыри, прячет в рукаве Артур? Извините, покорнейше! Сначала он выведает все тайны Большакова и только потом отдаст его на растерзание Хряку.

– Как ты говоришь, зовут умельца, сделавшего дубликаты ключей?

– Прошка Макеев.

– И где он сейчас?

– В следственном изоляторе парится. Но против него ничего нет. Обычный алконавт. Скоро отпустят.

– Пока не отпустили, Гришенька, повидаться бы мне с ним. Кое-что перетереть.

– Нет проблем, шеф! У нас в СИЗО все схвачено.

– Вот и ладушки!

Прошка, между тем, томился. Он смотрел на узкое зарешеченное окно под самым потолком камеры и чувствовал себя вольнолюбивой птахой, попавшей в силки браконьера. На допросе пришлось подробно рассказать и о сделанных дубликатах ключей, и о ночных визитах к Менделееву.

– Спирт воровал, – крестился Прошка. – Был такой грех. Не отпираюсь! Но компьютеров не брал! Даже пальцем не притрагивался!

– А кто ж, кроме тебя, морда, мог кабинет информатики открыть? – спрашивали у Макеева.

– Кто-то знал, что я лишку хвачу и вырублюсь! Вот и воспользовался этим!

– Всей деревне известно, что ты вырубаешься, как только подушку видишь! Правду говори!

Несчастного Прошку мытарили не меньше двух часов, а, не добившись от него признания, запихали в камеру.

– Хорошенько подумай, как жить дальше будешь. Пять компьютеров это тебе хаханьки! Так законопатим, что только под старость на волю выйдешь!

Бортышев шел по длинному коридору изолятора вслед за охранником. Такое в его жизни случалось впервые. Каждую секунду Кипятильник ожидал услышать суровый приказ встать лицом к стене, но чаша сия его миновала. Он благополучно добрался до камеры, в которой сидел Макеев и кивнул охраннику.

– Оставь нас вдвоем, служивый.

Мучимый похмельем и сознанием собственной вины сторож поднял на посетителя, полные неземной тоски глаза.

– Гражданин следователь…

Кипятильник протянул страдальцу плоскую фляжку с коньяком, которую всегда носил с собой для того, чтобы быстро завоевывать доверие людей, подобных Макееву.

– Я не следователь, Прохор. Опохмелись малость, и о деле поговорим.

Прошка жадно присосался к фляжке и, вне всяких сомнений, выпил бы весь коньяк, но Бортышев вырвал свое угощение из его цепких пальцев.

– Ты мне при сознании понадобишься! Большакова знаешь?

– Бизнесмена-то? – Макеев довольно крякнул. – Как не знать? В моей деревне вырос. Я с его батей вместе слесарил.

– Ну, про твои слесарные таланты теперь все знают. Не за этим к тебе пришел. Попасти Артурчика сможешь?

– Как же я его попасу, из этой камеры?

– Сегодня дома будешь, придурок. Невелика птица, чтоб за казенный счет кормить!

Кипятильник вытащил из кармана бумажник, отсчитал несколько крупных купюр и протянул Прошке.

– Аванс. Если полезные сведения сообщишь, получишь еще столько же.

– Полезные?

– Ни на шаг от него не отставай и звони, коли Жмот себя подозрительно вести будет. Телефон-то дома хоть есть?

– Есть! – Прошка торопливо запихивал деньги за пазуху.

– Чудесно! – Лев Евгеньевич дал завербованному сторожу свою визитную карточку. – А если вздумаешь на два фронта воевать, на пощаду не рассчитывай! Шкуру сдеру и мясо солью посыплю!

Дверь камеры с грохотом захлопнулась. Макеев дождался пока шаги охранника и посетителя стихнут, и принялся пересчитывать неожиданно свалившееся на него богатство.

* * *

Ребятишки, использовавшие школьный коридор, как взлетную полосу, при виде Платова сбрасывали скорость и шли на посадку. Иван нервно вертел головой по сторонам и наверняка врезался бы в какую-нибудь из квадратных колонн, если бы не суровая техничка со шваброй в руках.

– Вы к кому, мужчина?

– Учительницу пения ищу. Маркову.

– Второй этаж. Первая дверь направо.

– Спасибо.

Техничка ничего не ответила и принялась тереть доски пола так усердно, будто собиралась содрать с них всю краску.

Иван поднялся на второй этаж и, заглянув в нужную дверь, с облегчением вздохнул. Его новая знакомая была на месте.

– Что случилось, Иван? На вас просто лица нет! – Надя встала из-за стола. – Вы словно привидение увидели!

На Платова искоса поглядывали учителя. Маркова схватила его за рукав и вывела коридор. Иван плелся следом за девушкой с покорностью приговоренного к повешению.

– Рассказывайте, какая муха вас укусила?

– Чертов управа! – Платов покачал головой. – Нет там никакого мужика! Женщина там, Надя, понимаешь, женщина! За одну ночь кирпичом снаружи обложили, а внутри всю мебель сменили. Ясненько?

– Ничего не ясненько! Сейчас мы пойдем ко мне, и я попытаюсь хоть немного привести вас в порядок!

– Согласен на все. Только управа…

– Ни слова больше про управу! – девушка приложила к губам капитана ладонь. – Вас на нем зациклило!

– Тут, хочешь, не хочешь, зациклит! Вчера худющий мужик был, а сегодня толстая женщина. За идиота меня приняла! – лепетал Иван, шагая по улице вслед за Надей.

Маркова привела его к небольшому аккуратному домику и едва ли не силой втолкнула внутрь.

– Устраивайтесь в кресле, а то у бравого капитана такой вид, будто он сейчас грохнется в обморок. Я сейчас!

Платов рухнул в кресло. Пока Надя хлопотала на кухне, он рассматривал фотографии на стенах и увлекся так, что на какое-то время забыл о своих визитах в управу. Девушка вернулась с бокалом, наполненным темно-красной жидкостью, протянула его Ивану.

– Вишневая настойка. Думаю, она придется вам очень кстати.

Капитан залпом опорожнил бокал.

– Можно еще?

После второй порции настойки он почувствовал, что в состоянии толково рассказать девушке о своих мистических приключениях. Маркова выслушала повествование с задумчивым видом.

– Я сдвинулся по фазе? – спросил Иван. – Только честно. Не надо меня успокаивать.

– Вы просто перенервничали. И… У меня сложилось впечатление, что человек, с которым вы встретились в сельсовете мне знаком.

– Значит, он все-таки существует?! – Платов на радостях хлопнул в ладоши. – Надюша, вы вернули меня к жизни!

– Давайте на «ты», Иван и не спешите плясать от радости. Мне кажется, что мужчина, о котором идет речь, давно умер.

– Из огня, да в полымя! Значит, я болтал с мертвецом?

– Секундочку, капитан!

Маркова сняла с книжной полки толстый фотоальбом и принялась его листать. Иван встал и заглянул девушке через плечо. Его внимание привлекла фотография мужчины, обнимавшего женщину, очень похожую на Надю.

– Родители?

– Да, – вздохнула девушка. – Оба погибли в автомобильной аварии пять лет назад…

– Извини…

– Ничего.

Надя сосредоточенно продолжала перелистывать страницы, пока не нашла фотографию группы людей, стоявших у какого-то памятника.

– Смотри внимательно. Узнаешь кого-нибудь?

– Это… Это он! Точно он! – Платов указал на высокого худого мужчину, сурово смотревшего в объектив.

– Ты не ошибся?

– Я эту рожу на всю жизнь запомню!

– В таком случае прими мои поздравления. Это бывший председатель сельсовета Прокоп Данилович Подольный! Ты по-прежнему уверен, что вчера говорил с ним?

– Настойка еще есть? – Платов скривился так, будто у него болел зуб.

– Найдется…

– Тащи ее сюда! Я не только имел честь болтать со своим покойным дедом и получить у него ключи, но и подписал странного вида документ. Стал полноправным наследником. Вот только чего?

– Разумеется дома…

– Если бы! Мне кажется, что дедушка-чернокнижник имеет на меня гораздо большие виды. Влип, я, Надюша, – Иван осушил третий бокал настойки и почувствовал, что глаза слипаются. – Влип и спать хочу.

Бессонная ночь и переживания дня окончательно лишили его сил.

– Можно прилечь?

– Конечно!

Платов устроился на диване. Надя укрыла его клетчатым пледом, присела рядом и погладила по рыжей шевелюре.

– Отдыхайте, капитан. Набирайтесь сил, которые, судя по всему, вам очень понадобятся.

Иван сжал руку девушки и потянул ее к себе. Их губы разделяли всего несколько сантиметров, но Надя вдруг напряглась и с вздохом вырвала свою руку.

– Не надо…

– Почему?

– Не сейчас. Спи.

Она села в кресло и принялась рассматривать фотографии. Платов пожалел о том, что поторопил события. Он закрыл глаза и погрузился в сон, в котором со вчерашней ночи безраздельно властвовал колдун в черном балахоне с капюшоном.

Глава 17. Шпионские игры

Скрипкина подвело полное отсутствие опыта наружной слежки. К тому же подслеповатый учитель оказался на деле не в меру зорким. Он несколько раз оборачивался и, несомненно, замечал директора, который не успевал вовремя найти укрытие.

Олег Степанович очень боялся того, что ушлый математик обо всем догадается и затаится. Лапунову ведь некуда спешить. Он пойдет в свой тайник, когда заблагорассудится, а несчастному Скрипкину придется до самой пенсии заниматься слежкой.

Заделавшись директором, Олег Степанович перестал поддерживать форму. От намотанных по деревне километров страшно болели ноги. Скрипкин возблагодарил Господа, за то, что тот наконец-то направил очкарика домой и рухнул на ближайшую из скамеек. Немного передохнув, передислоцировался за поленницу и стал наблюдать за домом математика.

Игорь Лапунов осторожно выглянул в окно и тут же отпрянул вглубь комнаты. Не оставалось никаких сомнений в том, что за ним следили. Причем не кто-нибудь, а сам директор школы. Чтобы окончательно и бесповоротно убедиться в этом, Игорь Васильевич вышел из дома, запер дверь и, придав себе беспечный вид, двинулся по узкой тропинке, которая шла параллельно дороге.

Скрипкин осторожно высунул голову из-за поленницы. Быстрыми, короткими перебежками сократил расстояние, отделявшее его от математика. Тяжело дыша, он прижался к шершавому стволу березы, выждал несколько секунд, взглянул на тропинку и шепотом выругался. Лапунов исчез. Только что он неспешно прогуливался, а теперь испарился.

Директор запаниковал. Он вспомнил нехороший блеск в глазах Большакова и, в панике, дико озираясь по сторонам, бросился к тому месту, где в последний раз видел объект слежки. Раздавшийся за спиной голос, был сродни винтовочной пуле, впившейся между лопатками.

– Вы не меня ищете, Олег Степанович?

Математик стоял, небрежно опираясь рукой на палисадник, и насмешливо смотрел на Скрипкина. Тот смущенно опустил глаза.

– Нет, что вы! Просто вышел прогуляться. Не сидится, знаете ли, в четырех стенах, после всего, что случилось.

– Мне тоже. Как-никак, все мои мечты о классе информатики – коту под хвост.

– Да уж! – кивнул директор. – Беда, так беда. А что это, Игорь Васильевич, у вас с губами?

– Ваш дружок, Артур постарался. Решил, что я его компьютеры спер.

– А вы не брали?

– Так я вам и сказал, Олег Степанович! Может, сами все выясните, если будете за мной, как хвост таскаться. Привет, Жмоту, следопыт носатый!

Оставив Скрипкина наедине с его обидами, Лапунов возвратился домой и принялся мерить шагами комнату. Он понимал, что, похитив компьютеры, вступил в неравную схватку с Большаковым и совершил большую ошибку. Желание отомстить за отца ослепило учителя и привело к тому, что теперь его обложили со всех сторон.

Может быть, пойти в милицию и рассказать всю правду? Уж лучше тюремная камера, чем кулаки отморозков Артура! Пусть Большаков подавится своими компьютерами! Рано или поздно он сдохнет без его помощи, от рук своих дружков-уголовников!

Игорь шагнул к двери, но так и не отодвинул засов. Артур не такой дурак, чтобы выпустить его за пределы Махово. Стоит только выйти за околицу, как вслед за ним бросится вся банда, включая безвольного придурка Скрипкина! А может быть, все решит простой телефонный звонок? Вряд ли. У Большакова слишком много денег, а значит и связей. Где гарантия, что оповещенные менты не кушают с ладошки Жмота?

Значит, помощи искать следует в Махово. Лапунов вспомнил рыжего толстяка, который появился в деревне вместе с Надей Марковой и, по рассказам очевидцев, не побоялся вступить в открытое противостояние с Большаковым. Это, как раз то, что нужно! Милиционер со стороны, наследник Подольного, который не подозревает о том, что похищенные компьютеры спрятаны в доме деда!

Математик решил мчаться к Платову за помощью сию же минуту, но, поразмыслив, решил дождаться темноты. Скрипкин был не слишком умен, но в настойчивости отказать ему было нельзя. Вся карьера бывшего физрука была наглядной иллюстрацией того, что к поставленной цели он пер, как танк. А если так, то сделанное директору легкое внушение его не остановит.

Лапунов уселся за письменный стол, раскрыл справочник по высшей математике и попытался по памяти доказать парочку теорем. Раньше он проделывал это с легкостью, но сейчас знакомые формулы заводили его в непроходимую чащу абстракций. Перечеркнув нерешенное интегральное уравнение, учитель взглянул на настенные часы. Выключил настольную лампу, словно та мешала своим светом вползать в комнату ранним осенним сумеркам.

Как только вконец обленившиеся стрелки часов передвинулись на шестьдесят минут вперед, Лапунов вскочил со стула. Начавший барабанить по крыше дождь, придал математику уверенности. Если Скрипкин подкарауливает его за ближайшим углом, то темнота и ненастье слегка поумерят пыл шпика.

Олег Степанович действительно ждал Лапунова, но не за углом, а в кустах у забора. Капли дождя падали за воротник, а одна из веток норовила проткнуть директору глаз. Свет в доме учителя погас и только страх перед Жмотом заставил Скрипкина просидеть в мокром кустарнике еще час.

Терпение директора было вознаграждено. Скрипнула дверь и на крыльце появился математик. Он настороженно осмотрелся и выскользнул за калитку. Олег Степанович оставался в засаде до тех пор, пока, по его расчетам, Игорь не ушел достаточно далеко. Директор не собирался обнаруживать свое присутствие также по-дурацки, как в прошлый раз. Пригибаясь и старательно обходя места, освещенные светом из окон домов, он следовал за Лапуновым до самого дома Подольного. Как только учитель вошел во двор, Скрипкин бросился к резиденции Артура.

На крыльце его встретил охранник. Он толкнул мокрого и взъерошенного директора в грудь.

– Куда прешься, чертяка?

– К Артуру Вениаминовичу! Он меня ждет!

– Шеф спит. Приходи утром.

– У меня срочное дело! – Олег Степанович попытался проскользнуть под рукой охранника, но тот успел схватить его за воротник, поднял и силой швырнул на мокрую траву.

Скрипкин, барахтался как жук, который никак не может перевернуться со спины на живот. Дверь открылась, и на крыльцо вышел Миха. Он потер заспанные глаза.

– Чего шумим?

– Этот пакемон шефа желает видеть. Пришлось объяснить политику партии.

– Дурак. Впусти!

Охранник пожал плечами, спустился с крыльца и, помогая директору подняться, едва не вывихнул ему руку. С помощью пинка под зад Скрипкин получил ускорение, которого хватило на то, чтобы влететь в спальню Большакова и врезаться лбом в спинку его кровати.

Артур приподнялся, позволив Михаилу подложить под голову вторую подушку.

– Что с вами, Олег Степанович? Не про вас ли сказано: свинья всегда грязь найдет?

– Лапунов! – козлиным тенором сообщил Скрипкин, потирая ушибленный лоб. – Он в дом Подольного пошел. К милиционеру приезжему.

– Ага. Помощи наш Энштейн ищет. Вместе собираются. Что ж, это к лучшему. Заодно и с борзым ментом посчитаемся. Молодец, директор! Можешь домой валить. Умойся, поспи и забудь о том, что видел.

Когда Скрипкин вышел за дверь, Большаков сел.

– Миха! Брюки, куртку! Быстро!

– Тачку выгонять?

– Ни в коем случае. Нам не только прищучить этих уродов надо, но и компьютеры отыскать. Пешком пойдем.

Скрипкин побрел домой коротким путем – огородами. Под ногами чавкала грязь, но директору она была до лампочки. Испачкаться и вымокнуть больше, чем сейчас было попросту невозможно. Перелезая через очередную изгородь, Олег Степанович зацепился штаниной за гвоздь и брякнулся оземлю с такой силой, что из глаз посыпались искры.

От усталости, боли и унижения директор заплакал. Вытирая лицо мокрым рукавом, он так и не увидел присевшего у изгороди человека.

Макеев был очень удивлен. Он никогда не встречал Скрипкина в таком состоянии. Проводив его насмешливым взглядом, Прошка вновь принялся наблюдать за домом Большакова. Воспользовавшись тем, что телохранители были заняты сборами, сторож пробрался к самому крыльцу и даже заглянул в окно.

Из разговора Артура с охранником, стало понятно, куда они держат путь. Прошка присел у стены и нащупал в нагрудном кармане визитную карточку Кипятильника. Подсчитывая в уме приблизительные размеры гонорара, он не слышал разговора телохранителей.

– Минут через пятнадцать за нами пойдешь, ясно? – шепнул Миха товарищу.

– Это еще зачем?

– Чувствую – пасет нас кто-то…

– Брось, кому в задрипанной деревне пасти?

– Не твое собачье дело! Через пятнадцать минут!

Макеев посчитал свою миссию выполненной и забыл об осторожности. Он не заметил, как один из троицы вернулся во двор и спрятался за углом дома.

Охранник увидел сторожа, который, не таясь, вышел за калитку, подивился звериному чутью Михаила и двинулся вслед за Прошкой.

* * *

Платов понимал, что спит, но все ощущения были яркими и живыми, словно наяву. Вновь облаченный в черный балахон он стоял у люка в подвал с уже знакомым посохом в руке. О ноги терся кот. Вместо керосиновой лампы комнату освещали четыре свечи, расставленные по углам стола.

Только, когда стрелки ходиков замерли на двенадцати, Иван сдвинулся с места. Он поднял крышку люка и уверенно спустился в погреб. На это раз дверь в углу была широко распахнута. Платов в сопровождении кота вошел в большое, овальной формы помещение. Со сводчатых потолков свисали ржавые цепи и клочья паутины, усеянные капельками воды. Ступая по круглым камням пола, Платов остановился у прямоугольной ниши в стене, вытащил из нее толстый фолиант и расстегнул позеленевшие медные застежки.

«По повелению хозяина нашего милостивого и справедливого Вацлава Грахольского, книга сия переплетена в кожу холопа Андрейки Бекаса, дерзнувшего податься в бега», – гласила надпись в углу титульного листа.

Не чувствуя ни малейшего отвращения, Иван перевернул следующую страницу. На ней красовалась аккуратно вычерченная пентаграмма. Каждый из лучей был подписан несколькими, похожими на греческие, но явно не греческими буквами.

Очередную страницу занимали столбцы заклинаний и рисунки диковинных хвостатых существ с несколькими головами. Платов никогда не видел обозначений земли, воды, воздуха и огня, но без труда узнавал их, листая книгу, переплетенную в человеческую кожу.

В самом конце фолианта Иван нашел то, что искал: подписанный им договор о наследстве. Он прочел его со вниманием юриста, убеждающегося в правильном составлении документа.

В этот момент дверь подвала заскрипела, и начала медленно закрываться. Сидевший у ног Платова кот тревожно мяукнул, в несколько прыжков оказался у двери и посмотрел на Ивана так, словно просил его поспешить.

Наследник чернокнижника рванулся к выходу и успел проскользнуть в погреб за секунду до того, как дверь с грохотом захлопнулась. В качестве трофея она получила край балахона. Платов взобрался вверх по лестнице, потушил свечи и подошел к старому зеркалу. От прикосновения змеиной головы по поверхности начали разбегаться концентрические круги. Иван прошел сквозь зеркало и оказался в доме Нади. Девушка дремала в кресле с фотоальбомом на коленях. Рядом, на диване, укрытый до подбородка клетчатым пледом спал он сам.

Немного обескураженный видом себя со стороны, Платов поднес к глазам руку. Кожа кисти была прорезана густой сетью морщин, сквозь которую были отчетливо видны вздувшиеся фиолетовые вены. Длинные пальцы венчались твердыми желтыми ногтями, больше похожими на когти зверя. Иван закричал.

– Проснитесь, капитан! – голос Нади, тормошившей его за плечо, помог выбраться из темной воронки кошмара. Платов открыл глаза.

– Я кричал?

– Еще как! Удивляюсь, что в доме не повылетали стекла.

– Мне снился сон, страшный сон. Пришлось пережить несколько отвратительных минут, зато теперь я знаю, как избавиться от наваждения, ниспосланного покойным дедом. Не смотри на меня, как на сумасшедшего!

– Что за чушь ты мелешь?

– Чушь?! – взорвался Платов. – Чушь – это когда получаешь наследство с опозданием на тринадцать лет! Чушь – это когда приходишь в управу, которой сейчас нет и в помине! Чушь – это когда разговариваешь с мертвецом! Чушь – это когда находишь в сундуке полную амуницию колдуна! Видишь, сколько чуши вокруг меня?!

– Успокойся, Иван. Я и сама понимаю: происходит что-то странное. Однако всему можно найти рациональное объяснение.

– Нет никакого рационального объяснения! Я никогда не видел Прокопа Подольного, но, тем не менее, сразу узнал его на фотографии! Все очень просто, моя милая: я должен найти и уничтожить контракт, подписанный с самим чертом!

– И где же этот черт хранит контракт?

– Это я знаю абсолютно точно!

Платов встал и направился к двери.

– Думаю, что через час-другой я вернусь с хорошими новостями.

– Ночь на дворе! Куда ты собрался? – встревожилась Маркова.

– В этой деревне у меня есть прекрасный дом. Отличное жилище на краю оврага!

– Я не отпущу тебя одного! – Надя сняла с вешалки плащ, надела и принялась торопливо застегивать пуговицы. – В таком состоянии ты можешь натворить черти что!

– А не боишься соваться ночью в логово старого чернокнижника?

– Со мной ведь будет тот, кто легко справился с двумя пьяными хулиганами и привел в чувство зазнавшегося богача, – улыбнулась Надя.

Они вышли под дождь, который с каждой минутой усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Вся деревня спала. Помогая Наде перебираться через многочисленные лужи, Иван думал о том, как взломать дверь в погребе и добраться до книги заклинаний. Он вспомнил о топоре и решил, что придется основательно им помахать. И во сне, и наяву плотно пригнанные доски выглядели воплощением несокрушимости.

В темноте дом Подольного напоминал очертаниями каменную глыбу. Как только Надя и Иван вошли внутрь, кот спрыгнул с излюбленного уступа на печи и приветствовал гостей протяжным мяуканьем.

– Какой толстый! – улыбнулась девушка. – Небось, всех мышей в округе переловил?

Платов хотел зажечь лампу, но так и не дошел до стола, а застыл на середине комнаты.

– Свечи!

– Ну, свечи, – пожала плечами Надя. – Выглядят немного странно…

– Я сам их зажег и потушил, – произнес Иван деревянным голосом. – Совсем недавно…

Он бросился во вторую комнату, откинул крышку сундука, развернул черный балахон и убедился в том, что от него оторван кусок ткани.

– Все как во сне! Все сходится! Книга в подвале! Почему ты так на меня смотришь?

Маркова провела пальцами по слипшимся от воды прядям волос, дотронулась до своего мокрого плаща.

– Ваня, скажи мне, пожалуйста, как ты ухитрился не намокнуть под проливным дождем?

Глава 18. Танго смерти

Весело насвистывая, Макеев щелкнул выключателем и, вспыхнувшая под потолком лампочка без абажура осветила скромное холостяцкое жилище гения слесарных дел.

Большую часть времени Прошка проводил в школе и на крыльце сельмага, поэтому уборка не была приоритетным направлением его жизни. Обрывки бумаг, шкурки от колбасы и множество окурков в тарелках, стаканах и просто на полу придавали помещению обжитой вид. Окна были до половины заклеены пожелтевшими газетами, которые предохраняли чувствительные с похмелья глазенки хозяина от солнечного света и не позволяли любопытным взорам проникать в святую святых макеевской норы.

Самые потертые места на обоях, сторож прикрыл фотографиями голых девиц. Он любил пышные формы, поэтому все дамы имели груди размером с футбольные мячи.

На месте, где у всех обычных жителей планеты стоял журнальный столик, Прохор установил громадную лохань из нержавейки, украденную по случаю с молочной фермы.

Там, как потопленные субмарины, плавали бутылки разных цветов, размеров и степени чистоты.

Поскольку Прошка часто их сдавал, а еще чаще покупал новые, то количество бутылок в лохани оставалось постоянным, а вода менялась не чаще раза в полугодие. Она пахла уже не мылом, а дохлой рыбой.

Притупленное водкой обоняние сторожа не регистрировало этого аромата, зато те, кто пытался побывать у Прошки в гостях, затыкали носы и под благовидным предлогом раскланивались с хозяином.

Справедливости ради следует отметить, что стол в комнате был. Неуклюжий и громоздкий он напоминал уснувшего динозавра и был завален множеством журналов и газет, добытых Макеевым в школьной котельной. Поиск затерявшегося в макулатурных залежах телефона отнял у Прошки добрых пять минут. Он, наконец, добрался до диска, набрал номер Кипятильника.

– Лев Евгеньевич? Да, Прохор. Наш клиент отправился на поиски своих компьютеров. Макеев старательно описал дом Подольного и предупредил Бортышева о том, что придется иметь дело с приезжим капитаном милиции.

– Да и насчет деньжат…

Насчет деньжат Прошка уточнить не успел: связь оборвалась. Причем не короткими гудками, а полной и безоговорочной тишиной. Увлеченный разговором сторож не заметил вошедшего в комнату телохранителя Большакова.

Тот сунул в чехол нож с наборной ручкой, которым обрезал телефонный провод, схватил Макеева за нечесаные кудри и ударил о край стола.

– Стучим помаленьку? Кипятильнику звонил?

– К-к-какому К-к-кипятильнику? – хлеставшая из разбитого носа кровь попадала в рот и мешала говорить. – Не звонил я н-никому!

– Кого в уши долбишь? – амбал вырвал из руки Прошки визитную карточку, скомкал ее и принялся запихивать в рот стукача.

– Жри, сволочь!

Макеев начал послушно жевать картон, а телохранитель стащил его с дивана и поволок к лохани.

– Сейчас умоешься и будешь, как огурчик! Зеленый и холодный!

Сильным ударом по почкам он заставил опуститься сторожа на колени и окунул его голову в воду. Прошка пускал пузыри, молотил по бутылкам руками, но его движения постепенно становились все более вялыми. Через минуту, когда вода приобрела розовый оттенок, агент Бортышева перестал подавать признаки жизни.

Телохранитель брезгливо отряхнул руки и вышел из дома. Он собирался предупредить Большакова о том, что в Махово становится жарко.

Артур, разумеется, станет злиться на то, что разговор с Кипятильником не удалось пресечь до того, как он начался, но в конечном итоге будет благодарен за своевременное предупреждение.

В это время Бортышев задумчиво вертел в руке телефонную трубку. Ночной звонок из Махово застал его за раскладыванием очередного пасьянса. Лев Евгеньевич страдал бессонницей, что, скорее всего, было следствием тесной дружбы с чифиром. Впрочем, ночные бдения имели и свои преимущества. Кипятильник в любой момент был готов к принятию правильных решений и молниеносным действиям. Он понял, что Прошка пал смертью храбрых, а ситуация накалилась до предела и пришел его черед вступать в игру.

Бортышев смахнул карты в ящик письменного стола и набрал номер сотового телефона Хряка.

– Хватит дрыхнуть, Гриша, наш выход. Жмот в корень оборзел. Моего человечка замочил. Лютует, в общем. Зачисти все концы, какие сможешь, и встречай меня. Будем Артура на муку перемалывать.

– Понял, шеф!

Григорий потянулся до хруста в суставах, зевнул и завел двигатель «форда», припаркованного в березовой роще на окраине Махово.

Первый визит он нанес в дом секретного агента Макеева и убедился в том, что Кипятильник, как всегда прав. Теперь Хряк точно знал, куда следует ехать дальше. Он хорошо запомнил место, где стоял автомобиль Большакова и успел время. Гриша увидел свет фар, ударил по педали тормоза. Послушный хозяину «форд» развернулся поперек дороги, заставив водителя «пежо» остановиться. Он высунулся наружу.

– Мужик, ты че совсем упился?! Убирай свой драндулет, пока я тебе все мозги не вышиб!

Хряк молча барабанил пальцами по приборной панели. Как и следовало ожидать, телохранитель Большакова не выдержал и выскочил из автомобиля, намереваясь разобраться с наглецом по полной программе. Как только он оказался в пределах досягаемости, Хряк резко распахнул дверцу и противник, как сбитая кегля, рухнул на дорогу. Только после этого Гриша покинул автомобиль. С кривой ухмылкой понаблюдал за тем, как поверженный здоровяк поднимается и достает из чехла нож.

– Тебе кранты, парень!

Тускло блеснувшее лезвие описало плавную дугу и замерло в нескольких сантиметрах от груди Хряка. Он схватил противника за кисть, без видимых усилий развернул его руку, меняя направление удара на сто восемьдесят градусов. Нож по самую рукоятку вонзился в живот своего хозяина и тот со стоном упал.

Гриша поднял обмякшее тело, швырнул его на заднее сиденье, а сам сел за руль «пежо» и спрыгнул в придорожную канаву за пару секунд до того, как бампер автомобиля уткнулся в поросший травой склон. Хряк взглянул на светящийся циферблат наручных часов. Он уже опаздывал на встречу с хозяином.

* * *

Скрипкин вошел в дом, не снимая облепленных грязью ботинок, бухнулся в кресло и обвел стены своего жилища унылым взглядом. Вставленные в красивые рамки несколько грамот извещали о том, что Олег Степанович в институтские годы занимал призовые места по легкой атлетике.

Он специализировался на стометровках, поскольку бег на длинные дистанции предполагал выносливость, которая никогда не была сильной стороной будущего физрука.

Вот и теперь ему не хватило дыхания в кроссе, организованном с легкой руки Большакова. Чем больше Скрипкин стремился выбраться из этой трясины, тем глубже в ней увязал.

Вопрос «Что теперь будет?» уже не входил перечень самых злободневных. Будет позор, уголовное дело и возможно длительный срок заключения. Его директорское кресло, конечно же, займет умный и честный очкарик Лапунов, если того не пришьют люди Артура. Сидеть на скамье подсудимых вместе с Большаковым Олег Степанович не собирался. Он перевел взгляд со стены на потолок, точнее на крюк, служивший креплением большой люстре с матовыми плафонами.

Веревку директор отыскал в кухне. Он небрежно смахнул на пол висевшую на ней одежду, а пути в зал прихватил с собой табурет.

Несмотря на то, что в жизни удалось немало добиться, в глубине души Скрипкин всегда считал себя неудачником. Вот и сейчас, пытаясь поставить в своей никчемной судьбе точку, Олег Степанович убедился в том, что не способен повеситься, как все нормальные люди.

Веревка была прочной, петля получилась отменная, но чтобы сунуть в нее голову Скрипкину пришлось бы подпрыгнуть сантиметров этак на тридцать.

Самобийца-дилетант опять вернулся в кресло и сидел в нем до тех пор, пока не увидел стопку педагогических пособий на своем письменном столе.

Все книги, как на подбор были толстыми и прекрасно подходили для сокращения расстояния, отделявшего Олега Степановича от мира, в котором нет забот, тревог и маленьких злобных бизнесменов.

Скрипкин перенес книги на табурет и наконец-таки добрался до заветной петли.

Сбитые ударом ноги учебники упали на пол, а директор задергался на веревке, исполняя танго смерти. Крюк, казавшийся надежным, не выдержал груза скрипкинских грехов. Олег Степанович с грохотом упал. На этот раз Фортуна повернулась к нему лицом: позвоночник сломался за несколько секунд до того, как тело директора приземлилось на серый палас.

* * *

– Может, на меня и мухи теперь садиться перестанут? – горько поинтересовался Платов.

– Точно! И голубей тебе можно не бояться, – ответила Маркова и, преодолев приступ столбняка, заметалась по комнате. – Иван, что происходит?!

– Обычное дело: реинкарнация! Дедушка решил возродиться в теле внучка. В моем теле. Согласно контракту, имеет на это полное право. Полюбуйся-ка на это!

Платов внимательно посмотрел на кота, который удобно устроился на кровати. Взгляды человека и животного встретились и через несколько секунд кот сдался. Он спрыгнул с кровати. Двигаясь рывками, как марионетка приблизился к Ивану, запрыгнул к нему на колени и заискивающе мяукнул.

– Дрессировка – не единственный из моих новых талантов. Брысь, жирная скотина!

Платов смахнул кота с колен и, под завороженным взглядом Нади, обернулся к мерно тикающим ходикам. Сначала часы остановились, а затем их стрелки начали вращаться в противоположную сторону. Одна из гирь, отлитая в форме еловой шишки, поднялась и зависла в воздухе. Платов сделал едва заметное движение головой. Гиря резко дернулась в сторону. Цепочка натянулась, как струна и лопнула. Еловая шишка пролетела через всю комнату, врезалась в стену и с грохотом упала на пол.

– Телекинез, – прошептала Надя.

– Он самый! – успел произнести Иван, прежде чем его глаза стали неподвижными.

Он встал с табурета, поднял слегка согнутые в локтях руки и быстрым свистящим полушепотом заговорил:

– Я могу все. Я слышу, как растет трава в поле. Я понимаю голоса зверей и птиц. Я знаю, как разгонять тучи и вызывать дождь. Я могу лечить и убивать. Я умею…

Маркова увидела, что ноги Платова отрываются от пола. Он повис в воздухе и начал бормотать короткие и хлесткие, как удары кнута фразы. Девушка подбежала к Ивану и, привстав на цыпочки, принялась хлестать его по щекам.

– Заткнись! Не смей! Сейчас же замолчи!

Платов опустился на пол. Его глаза приобрели осмысленное выражение. Он схватил Надю за руки.

– Хватит! Ты с ума сошла?!

– Все нормально… Просто мне показалось, что твой голос…

Она не договорила и, уткнувшись лицом в плечо Ивана, разрыдалась. Капитан обнял девушку, провел ладонью по ее золотистым кудрям.

– С этим надо что-то делать. Немедленно! Надя, зажги эту чертову лампу и посвети мне!

Он бросился к печи, поднял с пола топор и с яростью отбросил крышку люка.

– Я собираюсь разнести проклятую дверь в щепки и аннулировать контракт о наследстве!

Иван быстро спустился в подвал, стал напротив двери и, подняв топор над головой, с силой ударил по доскам. Раздался звон. Сталь отскочила от дерева, не оставив на нем ни малейшей царапины.

– Ах, мать твою!

В новый удар Платов вложил все остатки сил, но добился только одного: топор выбило из рук. Он кувыркнулся в воздухе и вонзился в землю в сантиметре от ноги Ивана.

От испуга Надя выронила лампу и та, согласно закону всемирного тяготения, должна была основательно примять рыжие кудри капитана. Этого не случилось. Пролетев до половины погреба, керосинка будто бы наткнулась на невидимую преграду, поднялась вверх и, поплыла к столу, на который аккуратно опустилась.

Мокрый от пота Иван выбрался из погреба.

– Ничего не выйдет. Дверь, скорее всего, защищена заклятием, а у меня пока слишком мало колдовского опыта, чтобы снять его. Какие будут предложения?

– Не знаю! Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Может это сон? Пожалуйста, Ваня, скажи, что это сон!

– Не надо истерик, Надюша! Я думаю, тебе лучше отсюда уйти. Сам как-нибудь разберусь с наследством.

– Уйду только вместе с тобой!

Спор прекратился после громкого стука в дверь.

– Кого там еще нелегкая принесла? – крикнул, не вставая с места, Платов. – Сеанса черной магии сегодня не будет! Сдавайте билеты в кассу!

– Иван Александрович, откройте! Это учитель Лапунов!

Капитан вопросительно взглянул на девушку. Та кивнула.

– Игорь Васильевич. Наш математик.

– Что ж послушаем, какие новости в сфере точных наук. Хоть, какая-та отдушина.

Как только Иван откинул крючок, дверь распахнулась и бледный, как сама смерть, Игорь влетел в комнату.

– Заприте! За мной следят!

– Час от часу не легче, – не удержался от улыбки Платов. – Вы, что профессор Плейшнер? Так здесь, смею заметить, не Цветочная улица. По порядку, пожалуйста. Кто, зачем и почему за вами следит?

– Люди Большакова! Видите ли, Иван Александрович, компьютеры из школы украл я…

– На тачке вывезли? – усмехнулся капитан. – Надеюсь не из корыстных побуждений?

– Какое там! – Игорь устало махнул рукой. – Думал, дурак, Артуру досадить. За отца посчитаться, а получилась полная ерунда. А откуда вы знаете, что на тачке?

– Тоже мне – бином Ньютона! – возвращение из сумеречной зоны мистики в мир обычной уголовщины вернуло Ивану хорошее настроение. – Следы видел. Будь здесь кинолог с собакой, вас бы через час вычислили. Так, где же наши компьютеры?

– Здесь.

– Извиняюсь. Здесь много всякой всячины. Даже колдовской жезл есть, но компьютеры мне пока не попадались. И интернет, к сожалению не подключен. Из высоких технологий – только керосиновая лампа, которую Надя так и не сумела разбить о мою многострадальную голову.

Услышав эту шутку Маркова, улыбнулась сквозь слезы.

– Еще не вечер…

– Я не шучу, – Лапунов упорно отказывался разделить общее веселье. – Спрятал компьютеры в подвале этого дома вчера ночью. Слышал, как вы кричали.

– Так это вас, Игорь Васильевич, я принял за своего дорогого дедушку! – присвистнул Платов. – Я ведь тоже мечтаю попасть в этот подвал, но, увы…

– Нет ничего проще. В подвал легко попасть со стороны оврага. Этот путь знаю только я.

– С этого надо было, и начинать, черт бы вас побрал! Показывайте и дорогу!

У двери Иван обернулся.

– Жди здесь, Надюша. Теперь уж точно все закончится!

Лапунов привел Платова, к узкой тропинке, уходившей вниз.

– Будьте осторожны. Здесь полно камней.

– Интересно, а как вы ухитрились затащить сюда целых пять компьютеров? – Платов поскользнулся и не покатился вниз только потому, что успел вцепиться в какую-то ветку.

– Дуракам везет. Помогли энтузиазм и страстное желание доказать Большакову, что не только он способен на жульничество.

– А как вы узнали про этот ход?

– Я ведь вырос в Махово, облазал все окрестности, но про вход в подвал дома Подольного узнал совершенно случайно. Сами увидите, как хорошо он замаскирован.

– А вы уверены, что подвал вырыл мой двоюродный дед?

– Сильно сомневаюсь, – учитель намного обогнал неповоротливого капитана и остановился, чтобы его подождать. – Думаю, что подвал был построен при помещике, который сбежал за границу. Прокоп Данилович случайно наткнулся на подземелье когда строил дом и…

– Это сильно изменило его взгляды на вещи, – закончил за учителя Иван.

Они, наконец, добрались до дна оврага. Платов взглянул наверх и увидел, что находится точно у подножия дома. Игорь Васильевич указал рукой на большой прямоугольный камень.

– Вот вам и вход.

Иван наклонился и, упершись ногами в землю, попытался сдвинуть камень с места.

– Ну, как, получается? – улыбнулся Лапунов.

– Издеваетесь?

Игорь подошел к камню с правой стороны, легонько надавил на его угол и массивная глыба бесшумно сдвинулась в сторону, открыв проход, в который мог спокойно пролезть человек.

– Не только древние египтяне были способны на подобные штучки. Вообразите себе мое изумление, когда столкнулся с этим чудом механики в первый раз.

– Воображаю, – Платов заглянул в подвал, но не увидел ничего, кроме антрацитовой мглы. – У вас спички-то хоть есть?

Лапунов протянул Ивану коробок и вслед за ним пролез в подвал. Даже при свете крохотного язычка пламени капитану стало понятно, что помещение, в котором он стоял сейчас, было полностью идентично тому, которое приснилось несколько часов назад. Те же ржавые цепи, мокрая паутина на сводчатом потолке и скользкие камни под ногами. На месте была и ниша в стене. Неужели он все-таки добрался до проклятого контракта?

– Куда же вы, Иван Александрович? Компьютеры здесь, прямо у входа! – окликнул его учитель.

– Какие к черту компьютеры! – отмахнулся Платов.

По мере приближения к нише, он чувствовал, как его голова раздувается, превращаясь в большой наполненный звенящей пустотой шар. Лапунов продолжал что-то говорить, но Иван его не слушал. Во всем мире остались только он, книга, переплетенная в кожу беглого крепостного и… заключенная в ней власть. Его законное наследство!

Не обращая внимания на учителя, бережно прижимая драгоценную книгу к груди, Платов вышел из подвала и задвинул камень таким точным и быстрым движением, словно делал это много раз. Он знал, что изнутри проход открыть невозможно, но слушал приглушенные вопли Лапунова с полным равнодушием.

Иван вошел в дом и ничуть не удивился, увидев привязанную к стулу Надю. Рядом с ней, поигрывая ножом-бабочкой, стоял телохранитель Миха.

Большаков устроил ноги на столе и, рассматривая свечи, улыбался.

– А где наш дорогой учитель? Пытается понадежнее спрятать украденные компьютеры? Проходи мент, не стесняйся! Или ты уже не такой смелый, как давеча у школы?

* * *

Платов не удостоил Артура ответом, а сосредоточил все внимание на Михаиле.

– Освободи девушку, дубина! Два раза не повторяю!

Сначала на квадратном лице Михи появилось выражение растерянности, а затем – испуга. Под пристальным взглядом Ивана он задрожал и принялся перерезать веревки ножом. Большаков недоуменно смотрел на телохранителя.

– Эй, ты! Кого слушаешь? Совсем крыша поехала?!

Надя была освобождена, но продолжала сидеть на стуле не в силах сдвинуться с места. Жмот подскочил к Михе и влепил ему звонкую оплеуху. Телохранитель уставился на шефа таким взглядом, будто впервые его видел. Его руки безвольно повисли, а губы дрожали.

– Паскуда! Нашел время с ума сходить! – Артур вырвал нож из его руки, схватил Надю за волосы и прижал лезвие к ее шее. – Не дергайся, ментяра! Говори, где компьютеры иначе я твоей подстилке голову отрежу.

Иван не собирался дергаться. Он только крепче сжал книгу и улыбнулся.

– Что скалишься? – завизжал Большаков. – Не доводи до греха!

Пальцы, которыми он сжимал нож, вдруг распрямились, как пружина. Нож выпал и вонзился в пол с такой силой, что его ручка завибрировала. Артур попятился, глядя на капитана с неподдельным ужасом.

– Не надо, мент… Не надо!

Невидимый поток энергии оторвал Жмота от пола. Повиснув в воздухе, он смешно подергал короткими ножками в дорогих туфлях. Затем проделал головокружительное сальто, шмякнулся о стену и сполз на пол. В комнате воцарилась тишина, изредка прерываемая всхлипами Михаила. Совсем недавно готовый сокрушить любые препятствия детина превратился в ребенка, который, не добежав до горшка, обкакался.

Скрипнула входная дверь. Обернувшись, Платов увидел невысокого человека с грушеобразным лицом и маленькими, колючими глазками. За спиной Кипятильника стоял Хряк. Пистолет с глушителем в его огромной лапе казался игрушечным.

– И что ж у нас тут творится? – Бортышев подошел к вырубившемуся Жмоту и пнул его ногой под ребра. – Вставай, крыса! Разговор есть!

Большаков со стоном открыл глаза. Увидев склонившегося над ним недруга, он покачал головой и поднял руку указывая на Ивана.

– Кипятильник, этот мент…

– Вижу, вижу! – Лев Евгеньевич впечатал носок ботинка в живот бизнесмена. – Разделал этот мент тебя под орех. Но, милый дружок, как говаривали в старой программе «Взгляд» – все только начинается. Будем говорить про денежки или для начала тебе рожу разбить?

Большаков не успел облечь множество роившихся в голове мыслей в слова.

К всеобщему удивлению, окончательно впавший в прострацию Миха опустился на четвереньки и, хныкая, пополз к двери. Удивленный Хряк отступил в сторонку, выпуская коллегу на улицу.

– Слушай, рыжий! – обратился Бортышев к Платову. – Ты что с ними сделал? Неужто в вашей конторе учат психикой управлять?

Иван продолжал хранить молчание. Кипятильник пожал плечами.

– Не нравится мне все это! Знаешь, Гриша, пакуй Артурчика и отгружай в багажник.

– А с этими, что делать?

– Жаль, конечно, – развел руками Бортышев. – И мент этот мне по душе, и блондиночка очень даже ничего. Однако проблема в том, что они слишком много видели. Чего доброго языками трепать начнут. В общем, Гриня: обоим – аминь!

Отдав указания, Кипятильник направился к двери. Хряк поднял руку и направил ствол в грудь капитана. Палец размером с сосиску лег на курок.

– Брось пистолет! – тихо произнес Платов. – По-хорошему!

Хряк выстрелил. Пуля врезалась в переплет книги заклинаний и упала на пол в виде сплющенного кусочка свинца. Иван не отрываясь, смотрел на Хрященко. Их взгляды скрестились. Удивленный Бортышев остановился. Он наблюдал за молчаливым поединком между рыжим толстячком и своим громилой. Хряк собирался выстрелить опять, но палец на курке упорно не хотел сгибаться. И все же Гришаня не желал отступать и продолжал бороться. От неимоверных усилий на его покатом лбу вздулись вены и проступили капельки пота.

– Сволочь! – прошипел гигант, с ужасом глядя на свою руку, которая помимо его воли начала поворачиваться вокруг своей оси. Раздался сухой треск. Пистолет упал на пол, а Хряк завыл, прижимая сломанную руку к груди.

– Я предупреждал, – без тени эмоций в голосе сообщил Иван. Не обращая внимания на присутствующих, он прошел в маленькую комнату и вернулся назад с посохом. – Вы еще здесь?

Кипятильник, наконец, сумел собрать воедино жалкие остатки мужества, выступил вперед и поднял руки, как сдающийся на милость победителя солдат.

– Все нормально. Мы уходим. Никаких базаров, никаких претензий, начальник. Только один вопрос!

– Ну? – Платов рассматривал свое отражение в мутном зеркале.

– С вашего разрешения эту падаль с собой заберем? – Бортышев ткнул пальцем в притихшего Большакова.

– Убирайтесь вместе с ним!

Хряк, лицо которого приобрело землистый оттенок, здоровой рукой схватил Артура за воротник и поволок к выходу. Кипятильник, пятясь, прикрывал отход.

Надя услышала, как на улице взревел двигатель автомобиля, и поднялась со стула.

– Ваня, миленький, ты в порядке?

– В полном, – глухо ответил наследник чернокнижника – Словно заново родился.

Глава 19. Реинкарнация

– Что у тебя с голосом? – испуганно прошептала девушка. – Зачем ты меня опять пугаешь? Где Игорь?

– Какая разница?

– Почему ты уставился в это проклятое зеркало?! Что ты там увидел?!

Чувствуя, что ее ноги наливаются свинцом, Маркова подошла к Ивану и ахнула. Вместо него в зеркале отражался совсем другой человек. Высокий худой старик в просторном черном балахоне держал в одной руке книгу заклинаний, а во второй посох, увенчанный змеиной головой.

– Завещание! Наследство!

Рты Платова и его собрата из зазеркального мира открывались синхронно, выговаривая одни и те же слова.

– Я не отдам тебе его! – крикнула Надя колдуну. – Никогда и ни за что!

Под громкий, лающий хохот чернокнижника, она схватила со стола керосиновую лампу и швырнула ее в зеркало. По мутной поверхности зазмеились трещины, зеркало выгнулось и взорвалось сотней блестящих осколков. Они закружились в бешеном темпе, принимая форму людей, животных и деревьев, а затем рассыпались по всей комнате. Вытекший из разбитой лампы керосин образовал на полу пылающую лужу.

Надя вырвала из рук застывшего как статуя Ивана книгу, швырнула ее в огонь.

– Не смей! – завыл Платов чужим голосом. – Это мое наследство!

– Ты сам хотел уничтожить контракт! – Маркова схватила капитана за руку и потащила к двери.

Она сделала это вовремя. Книга и выпавший из нее измятый листок дали огню обильную пищу. В потолок ударил плотный сгусток оранжевого пламени. С треском занялись выцветшие обои на стенах, запылал ворох постельного белья на кровати. Беглецам пришлось пробираться к выходу сквозь клубы плотного дыма, мгновенно наполнившего дом. Надя помогла капитану спуститься с крыльца, вывела его на улицу.

Сырой, напоенный ароматами раннего утра воздух, хоть и смешивался с запахом гари, но оказал на Ивана благотворное влияние. Он сел прямо на мокрую землю.

– Все закончилось?

– Почти, – Маркова опустилась рядом и обняла капитана. – Огонь окончательно расставит все по своим местам.

Оконные стекла дома Подольного лопнули. Языки пламени вырвались наружу и принялись старательно лизать толстые бревна. Платов с трудом поднялся на ноги и протянул руку девушке.

– Надо спуститься в овраг и выпустить твоего учителя. Он, наверное, очень волнуется.

Через полчаса все трое наблюдали за тем, как рухнули балки потолочного перекрытия и обвалилась крыша.

– И что же все-таки случилось? – поинтересовался Лапунов.

– В криминальных сводках это называют неосторожным обращением с огнем, – усмехнулся Платов. – Как выяснилось, я не обладаю навыками правильного пользования керосиновой лампой.

Услышав за спиной тихое урчание, Иван обернулся, и увидел старого знакомого.

Кот с нагловатой черно-белой рожей ухитрился избежать огненной смерти. Испачканный в саже и лишенный своих лихих усов, он начал тереться о ноги Платова, которого, по всей видимости, признал хозяином.

– Только тебя тут не хватало! – капитан наклонился и легонько щелкнул кота по носу. – Что, брат, без жилья остался? Ищи себе новую квартиру.

Заниматься жилищным вопросом, кот не пожелал и увязался за Платовым. Несколько раз Иван пытался его прогнать, но, в конце концов, сдался.

– Ладно. Признаю, что я в твоих бедах виноват. Как зовут? Небось, Барсиком?

– Слишком избито, – Маркова погладила кота по спине. – Хочешь молока, Прокоп?

Котяра громко мяукнул, словно соглашаясь с предложением Нади и своим прозвищем.

Идя к дому Нади, они увидели Миху, которому после долгих усилий удалось вытолкать «пежо» Большакова из кювета. Заметив Ивана, уже безработный телохранитель, поспешно прыгнул на водительское сиденье и, позабыв захлопнуть за собой дверцу, дал по газам. Автомобиль занесло. От удара о ствол дерева, труп на заднем сиденье качнулся и свалился на пол.

Михаилу, наконец, удалось выровнять «пежо». Вдохнуть полной грудью он смог только после того, как проехал дорожный указатель с надписью «Махово».

Стремясь, как можно быстрее увеличить отделявшее его от деревни расстояние, Миха не смотрел на спидометр и вскоре нарвался на пост ГАИ. Заспанный сержант представился, взял протянутое удостоверение. Случайно заглянув в салон, он рывком снял с плеча автомат и передернул затвор.

– Жмуриков перевозим? А ну-ка выходи!

Михаил покорно положил руки на капот и позволил себя обыскать. Он страстно мечтал поскорее оказаться в камере и очень надеялся, что толстые стальные двери защитят его от великого и ужасного рыжего капитана.

* * *

Артур пробовал читать «Отче наш», но его постоянно отвлекало ощущение холода, поднимавшегося от ступней к коленям. Он до последнего момента верил в то, что Кипятильник простит его шалость и потребует вернуть долг, наложив людоедские проценты. Однако Бортышев от денег и процентов наотрез отказался.

– Я бы со всей душой, – уверял Лев Евгеньевич. – Сам ведь знаешь, что Кипятильник – мужик не кровожадный. Только нет тебе веры, Артурчик. Сегодня ты мне все вернешь, а завтра опять кинешь. Надоело мне за тобой по городам да весям гоняться.

– Мамой клянусь! И в мыслях больше тебя обманывать не стану! Лева, я нужен тебе! У меня опыт! У меня связи!

– Тяжеловато, конечно будет без твоих связей и опыта, – соглашался Бортышев. – Только принцип мне важнее.

Эти слова были последними, которые Артур услышал от Кипятильника. Потом им вплотную занялся Хряк.

– Гриша! Мы ведь когда-то дружили! – синее от побоев лицо Большакова распухло, как пирог из дрожжевого теста. – Помнишь, как я тебя от ментов отмазывал?

Артуру хотелось плакать навзрыд, но слезы кончились и его лихорадочно блестевшие глаза оставались сухими.

Хряк небрежно столкнул ногой пустой бумажный мешок. Тот плавно спланировал с железнодорожного моста в реку и поплыл по течению.

Ржавая бадья, в которой стоял Жмот, доходила ему до колен. Она была доверху наполнена очень качественным и быстротвердеющим цементом.

Кипятильник разрешил забрать один мешок со стройплощадки, над которой возвышались четыре столба будущей голубятни.

– Придется еще покупать, но что поделаешь? – заявил он. – Не в моих привычках на друзьях экономить.

Гриша услышал перестук колес приближающегося поезда, поправил перевязь, на которой висела загипсованная рука, и вплотную подошел к Большакову.

– Будем прощаться, Артур!

– Ты ведь напугать меня хочешь? Правда? Только напугать! Я знаю! Так уже напугал! Честно скажу: даже описался! – тараторил Жмот. – Может, хватит? Я ведь все рассказал, ничего не утаил!

Блеск надежды в глазах Большакова потух при виде мрачного лица Хряка. Григорий легонько толкнул Артура в грудь. Тот покачнулся, взмахнул руками и сорвался с края моста. Крик зацементированного жулика слился с грохотом приближающегося состава и растворился в нем.

Хряк постоял, наблюдая за кругами на воде. Не спеша сел в машину и выехал на шоссе, ведущее к загородному дому Кипятильника.

Бортышев потягивал чифир, сидя в удобном пластмассовом кресле. Он наблюдал за рабочими, которые воплощали в жизнь бумажные наработки, и изредка делал замечания, которые, по его мнению, должны были сделать жизнь голубей чередой сплошных удовольствий.

Заметив приехавшего Хряка, Кипятильник поставил пустую кружку на стол.

– Что новенького Гриша? Как наш Артур?

– Не жалуется, Лев Евгеньевич. Пусть ему пухом водичка будет!

– Ну-ну. На прощание что-нибудь сказал?

– А как же. Наши бабули в компьютеры засунул. Надо опять в Махово ехать.

– Не будь идиотом, Хряк! Тебе вроде руку сломали, а не голову отбили! Деньги – мусор! На них здоровья не купишь! Это Махово я на всю жизнь запомню. Соваться туда больше не стану и тебе не советую.

Кипятильник был прагматиком до мозга костей. Он не верил в чудеса и полтергейсты. Зато знал толк в выбитых зубах, свернутых челюстях и сломанных руках. То, что сотворил рыжий мент с его пуленепробиваемым Хряком, выходило за пределы понимания Льва Евгеньевича и не вписывалось в рамки первого закона Ньютона: противодействие превышало действие во много раз. А там где переставали работать действовать привычные постулаты, Бортышев работать не желал.

– Как скажете, Лев Евгенич! – вытянулся по стойке смирно Хряк.

Бортышев не слушал Григория. Он привстал в кресле.

– Эй, мужик! У тебя, откуда руки растут? Не видишь, разве, что доску криво прибиваешь? Отвес возьми! Всему учить надо, работнички, едрит вас в дышло!

Глава 20. Прутья судьбы

Перед тем, как пойти на автобусную остановку, Иван решил взглянуть на остатки дома Подольного. Пепелище еще дымилось, а среди нагромождения черных бревен и досок сиротливо торчала печная труба.

Зрелище было довольно печальным, но Платов не ощущал утраты. Скорее наоборот. Махина, которая нависала над деревней и словно наблюдала за Махово со стороны, прекратила свое существование. Избавившись от духовного и материального наследства чернокнижника, Иван чувствовал прилив уверенности в собственных силах и созрел для судьбоносного поступка.

Прокоп не отходил от Платова ни на шаг, явно собираясь уехать с новым хозяином в Липовку. Маркова соглашалась с тем, что для бездомного кота это будет наилучшим выходом, и подарила Ивану большую спортивную сумку, в которой кот должен был прятаться от дорожных неприятностей.

Надя обещала проводить Платова к автобусу, и капитан решил использовать это для серьезного разговора с девушкой. Он собирался предложить Марковой уехать вместе с ним и не видел причин для отказа с ее стороны. Если все пойдет, как задумано, то вместо сомнительного наследства он обретет спутницу жизни.

Платов так увлекся мечтами, что даже представил, как Надя преподает пение ребятишкам из Липовки и хозяйничает у него в доме.

Потоптавшись у пепелища, капитан отправиться навстречу своей избраннице и, свернув за угол, увидел голубоглазую аккордеонистку. Надя была не одна. Ее сопровождал черноволосый парень спортивного телосложения в костюме-тройке, от которого за версту пахло офисом солидной фирмы.

– Извини, что опоздала, Иван. Я Константина встречала и задержалась.

– Понятно, – как робот ответил Платов. – Константина, значит…

– Да. Костя – мой жених. Мы с института дружим. Знакомься, Костик, это капитан, о котором я тебе рассказывала.

– Очень приятно! – офисный деятель пожал Ивану руку. – Не думал, что в наши дни среди милиционеров встречаются настоящие смельчаки.

– На днях мы переезжаем в город, – радостно щебетала Надя. – Косте наконец-то удалось снять приличную квартиру.

– Поздравляю…

– Я, пожалуй, прогуляюсь, – заявил Константин и, не дожидаясь согласия девушки, двинулся вдоль обочины дороги.

– Ты ничего, не говорила мне про жениха, Надюша.

– А разве у меня было время? За эти дни столько всего случилось! Зато теперь ты все знаешь.

Взявшись за руки, они подошли к дымящимся развалинам.

– Никудышный из меня наследник, – усмехнулся Платов. – Хороший дом был. Сто лет еще бы простоял.

Надя рассмеялась.

– У вас ментов всегда так: что не сгниет, то обязательно сгорит!

– Да уж. Куда нам до менеджеров и брокеров. Твой жених ведь менеджер?

– Как ты угадал?

– По запаху. Одеколон у него дорогой, – невесело улыбнулся капитан. – Ну, мне пора, да и тебе тоже, а то Костя от ревности съест свой галстук.

Из-за поворота улицы, выбежал учитель математики. Он был взволнован и растерян.

– Хорошо, что вы еще не уехали, Иван Александрович! Без вашего совета мне не обойтись!

– Опять проблемы?

– Еще какие! Мои хакеры из 8«Б» решили, что стоит сменить в компьютере планку оперативной памяти…

– Извините, Игорь Васильевич, но в компьютерах я не силен. С трудом отличаю мышку от клавиатуры.

– Какая, к черту клавиатура! – махнул рукой учитель. – Доллары там, много долларов. В пачках.

– Ага. Теперь понятно, почему наш дружок Большаков проявил столько усердия в розыске компьютеров. Он использовал их, как банковские сейфы, рассчитывая, что в любой момент сможет забрать свои деньги.

– А мне, что прикажете с этим валютным запасом делать?

– Считайте, что Артур пожертвовал доллары родимой школе. Ему, я думаю, они больше не понадобятся. Положите их на расчетный счет отдела образования.

– Так ведь разворуют! – в отчаянии ломал пальцы математик. – У нас там жулики похлеще Большакова сидят! Лучше уж школе свой счет открыть.

– Тоже неплохая идея. Правда, Надюша?

Маркова кивнула, внимательно глядя на Ивана и явно думая не о расчетных счетах.

– Так я пойду? Прощай, Ваня.

– Будь счастлива и не забывай, что за тобой должок.

– Какой еще должок?

– Небольшое попурри из популярных мотивов на аккордеоне. Приезд Костика только отсрочил твое выступление, но вовсе его не отменил.

– Тебе стоит только назначить дату концерта! – улыбнулась Надя.

Лапунов настоял на том, чтобы проводить капитана до остановки и дождался приезда автобуса. Помахав учителю рукой, Иван осмотрел салон на предмет свободных мест и увидел знакомые лица. Гоша и Леха опять устроились на заднем сиденье. Правда, выглядели они не так лихо, как во время предыдущей встречи. Узнав Платова, Леха дернулся и провел пальцами по лиловому кровоподтеку, расплывшемуся под левым глазом. Гоша тоже увидел Ивана, вскочил с места так, словно его подбросила вверх невидимая пружина. Улыбнулся, настолько широко, насколько позволяли размеры рта.

– Присаживайтесь, пожалуйста!

Платов расстегнул «молнию» сумки, чтобы Прокоп чувствовал себя комфортнее и уставился в окно. Автобус ехал не слишком медленно, но его все равно обгоняли иномарки, водителям которых не хотелось плестись в хвосте. Одна из них привлекла внимание капитана. Поравнявшись с автобусом, сверкающее антрацитом чудо автомобильной техники почему-то не спешило идти на обгон. Плавно опустилось тонированное стекло. Увидев водителя, Иван почувствовал себя так, словно ему за воротник высыпали пригоршню льда. Автомобилем неизвестной породы управлял Лозоплетельщик. Белую сорочку сменил дорогой пиджак с глухим воротом. Седые волосы были собраны в хвост, а зеленые глаза закрывали солнцезащитные очки в тонкой золотой оправе. На этот раз Лозоплетельщик не только удостоил Платова взглядом, но и приветственно помахал ему рукой. На безымянном пальце сверкнул перстень с большим бриллиантом.

Стекло поднялось и машина умчалась вперед, оставив Ивана наедине с мыслями о гибких прутьях людских судеб, вплетаемых в корзину жизни.

Часть третья

РАССЛОЕНИЕ

Глава 21. Кровавые рифмы

После того, как дом чернокнижника сгорел, вся деревня стала выглядеть по-другому. Одетые в желтые и багровые наряды деревья молили о том, чтобы их красоту увековечили в стихах. Небо очистилось от туч, и солнечные лучи сделали осенний воздух чистым, как хрусталь. Иван дожидался Надю на школьном крыльце. Девушка выбежала из распахнутых дверей и остановилась так близко, что капитан чувствовал ее горячее дыхание.

– А я ведь, насчет Кости пошутила. Хотела проверить, будешь ли ты ревновать. Не было, Ваня, никакого жениха.

Девушка, как когда-то, укладывая Платова спать, погладила его рукой по голове. Иван вновь поймал ее ладонь и удивился тому, что она была мягкой и…пушистой.

Он проснулся в своей кровати оттого, что Прокоп настойчиво теребил ему волосы своей лапой.

– Чего тебе? – Платов разозлился на кота за то, что тот вырвал его из мира грез. – Опять жрать?

Иван встал, проверил миску, которую вечером наполнил молоком и погрозил Прокопу пальцем.

– На твое содержание не то, что капитанской, генеральской зарплаты не хватит!

Кот ничего не ответил, а просто ткнулся носом в пустую миску и вопросительно взглянул на Ивана.

– Ладно! – участковый достал из холодильника молочный пакет и потряс его перед мордой Прокопа. – В последний раз! Только по случаю того, что сегодня у меня строевой смотр. С завтрашнего дня переходишь на мышиную диету, как все порядочные коты.

Выезжая из ворот, Платов обратил внимание на то, что Прокоп вышел провожать его не через калитку, а через одну из трех дыр в заборе. Значит и оторванным доскам теперь можно найти оправдание: сгодятся для кошачьих нужд!

* * *

На широком, асфальтированном дворе РОВД выстроилась элита районной милиции – участковые инспектора. Каждый из них старательно втягивал живот и выпячивал грудь. Солнце играло на позолоченных кокардах и отражалось в мутных лужах, придавая тусовке ухарский вид.

Подполковник Ляшенко, в ожидании выхода начальника прохаживался вдоль строя и цепким взглядом выискивал недостатки. Заметив расстегнутую на кителе или, не приведи Господи, на ширинке, пуговицу, он не произносил ни слова, но делал такие страшные глаза, что становился похожим на актера Лугоши в старой экранизации «Дракулы».

Провинившийся участковый немедленно покрывался пятнами, очень напоминавшими трупные, и торопливо устранял недостаток.

Капитан Платов, как и положено человеку его роста, занимал одно из последних мест на левом фланге и был чрезвычайно этому рад. Поскольку Ляшенко начал обход справа, был шанс, что он не успеет дойти до конца строя.

– Ванька! – донеслось из-за спин участковых. – Ты что оглох?

Платов оглянулся и увидел согнувшегося в три погибели Сидорина. Эдик отчаянными жестами звал его к себе. Иван осторожно попятился, выскользнул из шеренги.

– Чего тебе?

Сидорин расстегнул кобуру, которая оказалась пуста, как карман пьяницы ранним утром.

– Опять?! – прошептал Платов, всплеснув руками.

– Не боись, я теперь пистолет всегда дома прячу, если чувствую, что суждено укушаться.

– Ну, так в чем дело?

– Заныкать то, заныкал, а найти не могу. Всю квартиру вверх дном перевернул.

– Под холодильником смотрел?

– Даже от стенки отодвигал. Надо опять «Лунный камень» пробовать, иначе – полный абзац!

– Пробуй, кто тебе мешает? И камень, и «Столичную» с ним вприкуску.

– Без тебя не могу. Мной руководить кому-то надо.

– А женушка меня с лестницы не спустит?

Сидорин хитро подмигнул.

– Она к теще на выходные уехала. Чистоту эксперимента и качество водки – гарантирую!

– Ну, раз гарантируешь… После построения, у ворот! Если водка не поможет, придется из деревни кота привезти. Он у меня, что хочешь, отыщет!

– Кота? – удивился Эдик.

– Да. Отличный кот. Таких только в одном месте выращивают! – тихо рассмеялся Иван.

Шеренга встрепенулась и замерла. Платов поспешил вернуться в строй. Стало так тихо, что при желании можно было расслышать стук горячих милицейских сердец. Впечатывая каждый шаг в асфальт, главарь участковых подошел к начальнику райотдела.

– Товарищ полковник! Личный состав…

Вороны, до смерти, напуганные львиным рыком Ляшенко, едва не выпали из гнезд. Те, из них которые успели взлететь, заметались в небе, оглашая округу хриплым тревожным карканьем.

После построения Иван начал пробираться к воротам и почти добрался до них, когда за спиной раздался окрик Ляшенко:

– Платов, ты куда намылился? Быстро ко мне в кабинет!

Сделав знак Сидорину, Иван развернулся на сто восемьдесят градусов и уныло поплелся к двери отдела. Подполковник дожидался подчиненного держа в руке какой-то листок. Судя по торжественному выражению лица Ляшенко, он собирался сообщить Платову нечто экстраординарное.

– Что на участке, капитан?

– Вроде все в порядке…

– Вроде или на самом деле?

– На самом деле, товарищ подполковник.

– Вот и отлично. Не стыдно будет дела сдавать.

– Как дела? – оторопел Платов. – Почему дела?

– Потому, капитан, что переводят тебя в УВД. Будешь зональным участковым. Майорская, между прочим, должность. Поздравляю!

– Секундочку, товарищ подполковник, – Платов отдернул руку, которую Ляшенко собирался пожать. – Почему меня никто не спросил?

– Опять двадцать пять! – подполковник сел в кресло и в сердцах хлопнул себя по коленям. – Ему честь оказывают, а он в позу становится! Кого как не тебя направлять? Холостяк?

– Ну…

– Баранки гну! Лучший участковый района?

– Это уж слишком, – Платов почувствовал, что краснеет. – Стараюсь, конечно…

– Вот и достарался! После дела Душителя начальство в тебе души не чает. Короче, приказ уже подписан. Можешь собирать манатки. В области для тебя служебную квартиру освободили. Скатертью дорожка, капитан!

Последнюю фразу подполковник произнес тоном, не оставлявшим сомнений в том, что он рад избавиться от Ивана и, несомненно, приложил к этому свою руку.

* * *

Палец, с ногтем, изгрызенным до самого мяса, замер у круглой кнопки звонка. Дверь подъезда с грохотом распахнулась, и человек собиравший оповестить хозяев о своем приходе, недовольно поморщившись, опустил руку.

Снизу донеслись полные энергии и желания сотворить что-нибудь противозаконное львиные голоса молодых хулиганов. Они наперебой уговаривали подружку оттянуться на полную катушку. Обещали ей златые горы наисвежайших голливудских боевиков и реки, до берегов наполненные баночным пивом.

– Предки с меня три шкуры спустят, если узнают, что сегодня опять уроки просачковала, – голос юной прогульщицы многократно усиливался гулким подъездным эхом. – А Витек, если узнает, что я с вами была, вообще со свету сживет!

– Этот педик? Он уже давно ни на что внимания не обращает, кроме своей попки! Не стыдно тебе с паршивым гомиком водиться, а Светка?

– Я с ним не любовь кручу, а просто дружу. Как с девушкой. Витя прекрасно разбирается в косметике и нижнем белье. У него отличное чутье на все новинки моды.

Раздался хохот, от которого едва не обвалились остатки штукатурки на стенах.

– В твои годы, Светик, пора о нормальных мужиках думать! Сама не заметишь, как Витька из тебя лесбиянку сделает или кое-что похуже!

– Ты, что ли, нормальный мужик? Сопли сначала утри!

– Эй, вы перестаньте ссориться! Будем мы кино смотреть или весь день на этой площадке просидим?

Слушая разговор об экзотических увлечениях молодежи, человек на площадке верхнего этажа сжал ручку своего металлического чемодана с такой силой, что побелели костяшкам пальцев. Время для него не имело значения, но терять его из-за молодых придурков, твердо решивших устроить подружке «ромашку», мужчина не желал.

Объем чаши терпения блондина с каменным выражением лица имел свои пределы, а последствий переполнения этой чаши не мог представить даже он сам.

Минут через пять приятельница гомосексуалиста согласилась на забег в ширину. Открылась и захлопнулась дверь квартиры. В подъезде все стихло.

С трудом дождавшийся окончания переговоров блондин позвонил. Из-за двери донеслись шаркающие шаги.

– Кто там?

– Сантехник.

– Я сантехника не вызывала, – в голосе старушки звучали нотки сомнения, свидетельствовавшие о том, что она могла вызвать сантехника, а затем об этом забыть. – Вроде, не вызывала…

– Понятное дело. Это плановая проверка, – мужчина нетерпеливо тряхнул чемоданчиком, в котором звякнули инструменты. – Больше десяти минут у вас не отниму. А если не впустите – тоже не велика беда. Мне еще тридцать квартир обойти надо. Только потом не войте, если труба потечет или сливной бачок откажется каку смывать.

Осторожная бабка приникла к глазку. Успокоенная деловым видом гостя в синем комбинезоне, открыла дверь.

– Проходите. Извините, что долго не открывала. Сами знаете время какое. Всякий пенсионерку обидеть норовит. В газетах такие страсти пишут, что на улицу выходить боязно.

– Да уж, – сантехник расшнуровал ботинки, снял их и аккуратно поставил у порога. – Время нынче смутное. Показывай мамаша, где у тебя туалет и ванна.

Войдя в ванную, он раскрыл свой чемоданчик, вооружился молотком и деловито постукивал по трубам до тех пор, пока хозяйке не надоело за ним наблюдать. Бабка поплелась на кухню. Она гремела посудой, а сантехник сидел на краю ванной и отрешенно смотрел на свое отражение в овальном зеркале.

– Ну, мамаша, с сантехникой у тебя – полный ажур, – блондин вошел на кухню, держа в одной руке зеленую ученическую тетрадь, а во второй – молоток. Распишись здесь – и, бывай здорова!

Старушка нацепила очки с дужкой, перевязанной синей изолентой, склонилась над раскрытой тетрадью. Сантехник стоял у нее за спиной, легонько постукивая молоком по ладони.

– Где подпись ставить-то? У тебя же тетрадка чистая! – бабка оглянулась и успела заметить молоток, занесенный над своей головой.

– Мне, собственно говоря, плевать!

Молоток оставил на седых волосах вмятину, которая моментально наполнилась кровью. Прежде чем бабка свалилась под стол, сантехник успел взмахнуть молотком еще дважды, методично круша череп жертвы. На тетрадь упали несколько сгустков багрового цвета.

Не обращая ни малейшего внимания на распластанное тело, убийца швырнул молоток в раковину и включил горячую воду. Через пять минут он зашнуровал свои ботинки и собирался покинуть квартиру, но в дверь неожиданно позвонили.

Сначала сантехник откинул крышку с инструментами, сунул за пояс молоток и только после этого повернул ключ в замочной скважине.

Галстук стоящего на пороге гостя съехал на бок, а из-под измятого пиджака торчал край белой сорочки. Голосовые связки только что проснувшегося мужичка нуждались в основательной смазке пивком.

– Мне Клавдию Семеновну. Я – сосед, – дрожащая рука указала вверх. – Федорчук фамилия…

– На кухне, – сантехник пропустил мужчину в квартиру и последовал за ним, на ходу вытаскивая из-под резинки комбинезона еще сырой молоток.

Сильнейшее похмелье помешало соседу правильно оценить ситуацию. Он смотрел на сантехника, одновременно указывая пальцем на торчавшие из-под стола ноги в вязаных носках и тряс головой, как паралитик.

Удар молотка пришелся ему точно в висок. Федорчук кулем рухнул на пол у ног мертвой старушки.

Сантехник долго рассматривал расплывшиеся по линолеуму темно-красные лужи, а затем широко улыбнулся родившейся в голове идее. Он снял с мужчины брюки и трусы, одним рывком сорвал со старушки ее клетчатую юбку, повесил одежду на спинку стула, затем взгромоздил свою вторую жертву на первую.

Несколько раз убийца отходил в сторону, скептически осматривал получившийся натюрморт, качал головой и, присев на колени передвигал коченеющие ноги и руки мертвецов. Он был истинным художником и не хотел, чтобы его непререкаемый авторитет подмочила какая-нибудь мелочь.

Спускаясь по лестнице, сантехник прислушивался к малейшему шороху и двинулся к выходу, только убедившись, что подъезд пуст.

Мужичок, забившийся в угол между дверью в подвал и батареей центрального отопления, старался не дышать, но человек со стальным чемоданчиком в руке почувствовал присутствие постороннего. Он замер в шаге от двери и, не оборачиваясь, простоял на месте около десяти секунд.

Они оказались самыми самой длинными в жизни Валентина Кузьмичева, который прятался в подъезде со свежеукраденным велосипедом. За эти секунды перед Валиком с калейдоскопической быстротой пронеслась вся его жизнь.

Он горько пожалел о том, что не удосужился сходить в церковь и выпросить отпущение всех грехов. Это было очень важно, потому что человек в синем комбинезоне являлся ангелом смерти.

Это Кузьмичев понял сразу. Он возблагодарил Всевышнего за все его милости после того, как блондин распахнул дверь и растворился в потоке хлынувшего в подъезд солнечного света.

Новый кабинет Платова помимо ряда преимуществ имел многочисленные недостатки. Сам капитан считал главным из них два телефонных аппарата в красном и черных корпусах. Они звонили беспрерывно, не позволяя сосредоточиться, и с периодичностью в пять минут оповещали Ивана о новых проблемах, свалившихся на его голову. А их хватало и без телефонов.

Так, например, сегодня Платову пришлось решать участь сразу трех своих подчиненных. Первые двое решили отправиться на рыбалку в рабочее время. Прихватили с собой развеселую гражданку, большую специалистку по эротическому массажу и оральному сексу, а также не меньше пяти бутылок водки.

Ловля рыбы проходило столь бурно, что лодка перевернулась. Вылавливать из реки горе-рыбаков и их спутницу пришлось местным браконьерам. Они спасли для УВД ценнейших сотрудников, но теперь Платову приходилась решать, как поступить с самими спасателями, в лодке которых было найдена груда сетей и мощная электроудочка.

После долгих размышлений, капитан принял почти Соломоново решение: браконьеров передал в руки сотрудников ведомства рыбоохраны, а любителей экстремальной рыбалки, от греха подальше, отправил в отпуск с последующим добровольным увольнением.

Наложив соответствующую резолюцию, капитан снял трубку телефона внутренней связи и коротко бросил дежурному:

– Треухова ко мне!

В ожидании посетителя, Платов вооружился расческой, подошел к настенному зеркалу и привел в относительный порядок свою рыжую, живописно украшенную прядями ранней седины шевелюру.

Капитан Глеб Треухов обладал недюжинным умом, оперативной хваткой волкодава и, как выяснилось, крайней забывчивостью, которая стала для него фатальной.

Откомандированный в одну из школ областного центра, Глеб прекрасно выступил перед учениками и преподавателями с лекцией о видах правонарушений, распространенных в молодежной среде. Припугнул школьников внушительным перечнем статей уголовного кодекса, согласно которым они имеют все шансы угодить за решетку, и сошел с трибуны под настороженное молчание зала.

Беда пришла к Глебу оттуда, откуда он ее меньше всего ожидал. Он уже собирался покинуть филиал Страны Знаний, когда к нему подкатилась молоденькая и весьма смазливая учительница. Делая вид, что сгорает от смущения, она предложила пожилому милиционеру поучаствовать в праздничном застолье, посвященном Дню учителя.

– От имени всего педагогического коллектива! – веско присовокупила она.

– Ну, раз от имени, – развел руками Треухов. – Придется поучаствовать.

Проблемы начались примерно в районе восьмой или девятой рюмки. Глеб выдал несколько очень двусмысленных спичей, а затем поинтересовался у присутствующих, чем отличается педагог от педофила. Как ни морщили лбы учителя, ответить на каверзный вопрос капитана никто не смог.

– Никто не любит детей так сильно, как педофил! – громогласно объявил Треухов.

Возможно эта шуточка сошла бы капитану с рук, не почувствуй он сильное желание освободить мочевой пузырь. Пьяного лектора бережно взяли под руки и отвели в туалет, где он уснул, не сходя с унитаза. Проспал Глеб всего ничего, но о нем успели напрочь позабыть. Однако капитан заявил о своем присутствии таким неожиданным образом, что содрогнулись даже видавшие виды стены школы.

Пробуждению сопутствовала легкая амнезия. Треухов покинул нагретый задницей фарфор и принялся устанавливать свое местонахождение. Он двинулся на шум гулянья и произвел своим появлением даже не фурор, а настоящую панику.

Убеленные сединами ветераны педагогики, их совсем желторотые коллеги сбились в общую кучу в углу зала, и смотрели на капитана так, словно у него на голове выросли ветвистые оленьи рога.

Бог миловал Глеба от такой напасти, но не смог помочь ему в другом: встав с унитаза, капитан забыл вернуть на законное место брюки и трусы.

Прошло несколько роковых минут, прежде чем Треухов понял свою оплошность. За это время вся школа успела вдоволь налюбоваться богатырскими размерами капитанского фаллоса.

Жалоб на Треухова никто не писал, но слухи о приключениях Глеба достигли ушей милицейского начальства, которое потребовало от Платова немедленного расследования.

Капитан вошел в кабинет, низко опустив голову, будто проверял на месте ли его штаны теперь.

– По вашему приказанию прибыл…

Иван покачал головой.

– Листал вот твое личное дело, Глеб Иванович. Почти до пенсии дослужил и – только поощрения! Повернись-ка спиной!

– Зачем?

– Хочу посмотреть: не видно ли крыльев.

– Крыльев нет, – обиженно пробурчал Треухов.

– Зато твои знаменитые причиндалы весь город видел!

– Виноват, товарищ капитан. Готов понести наказание…

– Понесешь, будь уверен! Столько понесешь, что спина до конца жизни болеть будет! Что на участке слыхать?

– По мелочам. Сегодня только кража велосипеда у магазина.

Платов, подперев лоб ладонью, задумался.

– Постараюсь тебя отмазать, Иваныч. Только с неделю в управление не суйся. Будет славненько, если ты на участке поработаешь. К примеру, этот чертов велосипед найдешь.

– Найду! В тех местах только один спец по таким делам водится. Загулял он на воле и зря мне в такой момент под руку попался. Упеку по полной программе!

– Ладно, иди и больше по городу без штанов не скитайся.

Дверь за Глебом закрылась. Иван взглянул на часы и решил, что пора принимать дежурство по УВД. Он вышел в коридор, который во второй половине дня стал немноголюдным. Впрочем, тревожные голоса, доносившиеся из дежурной части свидетельствовали о том, что ночь будет беспокойной. Платов вошел в дежурку.

– Что у вас?

– Двойное убийство, Иван Александрович! – отрапортовал старший лейтенант. – По предварительным данным опять Учитель поработал.

– Опергруппа?

– К выезду готова! – откликнулся за дежурного сыщик Артем Божко. – Тут недалеко. Дом номер тринадцать. Девятиэтажка. Надоело сидеть в кабинете?

– Не всем же лавровым венкам твою голову украшать. Авось и мне осколочек славы достанется. А то поймаешь Учителя в одиночку и обгонишь меня в звании, загордишься, здоровкаться перестанешь.

– Не перестану, Ваня. За Учителя мне медали не дадут, скорее пару звездочек снимут.

– Вот и хочу полюбопытствовать, какие дела творит фрукт, из-за которого тебя в сержанты разжалуют.

Спускавшийся с крыльца Глеб Треухов пропустил группу оперов и экспертов, спешивших к машине и от души порадовался тому, что будет иметь дело не с жестоким убийцей, а с милым сердцу угонщиком велосипедов.

* * *

Дело явно не клеилось. Вдохновение упорно не хотело двигать рукой и вместо бессмертных строк шариковая ручка вычертила на чистом листе окружность. Вскоре в верхней ее части появились две точки, обозначившие глаза, а чуть пониже черточка-нос и дуга-рот. Рожица насмехалась над потугами поэта и за это была отправлена в мусорную корзину.

Редактор довольно толстого и плохо раскупаемого журнала «Арфа Караваевска» Аркадий Петрович Трубочка печатался под псевдонимом Арно Горн, но от этого не преставал оставаться Трубочкой.

– Золотые листья мчат по тротуару, – Арно помахал ручкой, как дирижер палочкой. – Холст заброшен, кисти… Мы с тобой не пара! Точно: не пара!

Последнюю строфу редактор выкрикнул. Он поспешно, боясь того, что крылатый Пегас может навсегда умчаться в свое небесное стойло, принялась заносить на бумагу родившиеся в голове рифмы.

Это увлекательнейшее для любого поэта занятие прервал стук в дверь.

– Ну?!

Трубочка посмотрел на обитую кожей дверь с такой ненавистью, будто был тигром, в клетку к которому по глупости случайно вошел посетитель зоопарка. Дверь бесшумно открылась и на пороге смущенно замер одетый в черный свитер и белые брюки посетитель. С таким вызовом обществу мог одеваться только поэт, причем поэт непризнанный.

– Ах, это вы!

– Я, Аркадий Петрович. Мне назначено…

– Все прекрасно помню! – для пущей убедительности редактор приподнял массивное пресс-папье в виде бронзовых пера и чернильницы и вытащил из-под него стопку листов. – Читал ваши стихи и, поверьте, получил огромное удовольствие!

Трубочка держал в руке вовсе не рукопись, а черновые наброски своей собственной статьи на первую страницу «Арфы Караваевска», в которой рассуждал на тему, в которой ни черта не смыслил.

– Очень. Очень интересные идеи, облеченные в искрометные слова. Для человека вашей профессии, которой свойственен холодный прагматизм, это…

Аркадий Петрович щелкнул пальцами, так и не найдя другого эпитета для стихов, которые даже не удосужился прочесть.

– Это…

– Вы их опубликуете? – потерял терпение поэт.

– Конечно! – Трубочка фальшиво улыбнулся. – Не опубликовать такие вещи было бы преступлением с моей стороны! Но… Несколько позже. На ближайшие три месяца редакция «Арфы» обеспечена материалами. О том, когда придет черед ваших произведений, мы сообщим дополнительно.

– Понятно, – вздохнул поэт. – Значит опять ждать?

– Совсем немного! – Аркадий Петрович запихал свои рукописные инсинуации на прежнее место и проводил поэта полным тепла и неземной нежности взглядом. – До скорого!

Посетитель ушел, унося с собой вдохновение, которое очень редко навещало Трубочку-Горна.

– Ах, чтоб вы все сдохли, любимцы муз! – проворчал редактор, с тоской глядя в окно. – Не дают спокойно работать!

Искусством общения с поэтами он владел в совершенстве. Если бы удалось избежать непосредственного контакта с нытиками-рифмоплетами, то Аркадий Петрович был бы одним из самых счастливых людей не только на Земле, но и в ближайших галактиках.

Однако положение редактора обязывало Трубочку изворачиваться и проявлять чудеса дипломатии. Все поэты были немного чокнутыми, а значит потенциально опасными. Только редактор «Арфы Караваевска» умел накормить пустыми обещаниями волков и сберечь в целости то, что считал главным в жизни: сохранить под своей попой кресло из дорогой кожи и возможность гробить таланты с беспощадностью инквизитора.

Недавний посетитель был, несомненно, хорошим поэтом. Трубочка искренне завидовал не только его стихам, но и внешности. Так мог бы выглядеть Сережа Есенин или лорд Байрон. Внешности же самого Аркадия Петровича не помогла бы и пластическая операция. Типичный бюрократ-функционер с мощным бычьим лбом а-ля Зюганов, круглыми покатыми плечами и объемистым брюхом не мог иметь ничего общего с такой небесно-цветочной вещицей, как поэзия. Не мог, не имел, но продолжать с гордостью и величием нести редакторское бремя.

Трубочка попытался отыскать рифму к слову «осень», придвинул к себе лист бумаги и в столбик написал «синь», «просинь», «носим».

– И что же мы носим в эту пасмурную осень? – спросил у самого себя Аркадий Петрович. – А носим мы…

О том, что день явно не задался, Трубочку оповестил новый стук в дверь. Очередной поэт, в отличие от предыдущего собрата по перу, не выказал и тени смущения. Он быстро прошел через кабинет и сел в кресло напротив редактора.

– Мои стихи пылятся в вашем клоповнике целый год!

– Позвольте, милейший! Таким тоном можно говорить на базаре, а здесь…

– Здесь не базар, а настоящая помойка! – отрезал поэт. – Будешь печатать стихи или мне другого издателя искать?

– А у вас их много? – съязвил Аркадий Петрович.

– Таких, как ты падла пузатая, ни одного!

– О вашем вопиющем поведении…

Поэт вышел, громко хлопнув дверью, а редактор долго в замешательстве поглаживал бронзовое перо на своем столе.

– До чего похожи, но какие разные темпераменты, – задумчиво пробормотал он.

Казалось бы, ничто не могло вернуть Аркадию Петровичу хорошего настроения. Однако постепенно Трубочка увлекся сочинением ответа, на длинное послание какой-то общественной организации и даже не заметил, что рабочий день закончился.

Нетерпеливым взмахом руки он заставил убраться секретаршу, щелкнул кнопкой настольной лампы и продолжил писать.

Шаги за дверью заставили Аркадия Петровича поморщиться.

– И после шести покоя нет!

Эту фразу Горн произнес тоном булгаковского Пилата, который жаловался на отсутствие покоя при луне. Причем сказано было так, словно Трубочка задерживался на работе каждый день, а не единственный раз за последние двадцать лет.

Посетитель не стал утруждать себя стуком в дверь и вошел в кабинет с видом хозяина.

Трубочка с негодованием посмотрел на нахала.

– Опять вы? Я же сказал: стихи…

– Какие стихи? – мужчина оперся на редакторский стол. – Причем здесь стихи? Ты гонишь Трубочка! Я не за стихами, а за тобой пришел. По твою душу, скотина!

Глаза Аркадия Петровича стали такими же круглыми, как его лицо. Он не пытался помешать позднему визитеру, который протянул руку к тяжелому пресс-папье и легко, как пушинку оторвал его от стола.

Острые зазубрины пера рассекли редактору правую щеку, а чернильница, которой Трубочка пользовался, как пепельницей, проломила ему череп.

Он должен был рухнуть на свой стол, но убийца остановил падение, схватив жертву за плечо, и положил поверх дорогой мелованной бумаги простую ученическую тетрадь в тонкой зеленой обложке. Только после этого убийца позволил голове редактора упасть. Тонкий ручеек крови из глубокой раны на голове уверенно прокладывал себе путь среди горок пепла и окурков, пока не превратился в багровое озерцо на краю стола.

Глава 22. Старая знакомая

А наш дружок-то на всю голову больной! – констатировал Иван, глядя на старушку и мужчину, которые, повинуясь извращенным фантазиям маньяка, слились в жуткой пародии на половой акт.

– С чего вы взяли Иван Александрович, что наша бабуля не водила с этим орлом тесной дружбы? Возможно, Учитель просто застал их за плотскими утехами и, как истинный блюститель нравов нашего города, посчитал нужным вмешаться и прервать эту позорную связь, – эксперт-криминалист осматривал комнату в поисках новых предметов, по которым можно было бы пройтись кисточкой. – И, как мы видим, прервал-таки…

Капитан Артем Божко, присев на корточки, достал из нагрудного кармана пиджака убитого несколько визитных карточек и тряхнул своими золотистыми кудрями.

– Ого! Олег Владимирович Федорчук. Ничего не скажешь: покойник богатеньким был.

Платов присвистнул, рассматривая тисненые золотом буквы названия риэлтерской конторы. Он, с недавних пор тоже был начальником, целым капитаном, как любили выражаться в милицейских кругах. Имел, положенные по штату визитные карточки. Однако по сравнению с федорчуковскими они выглядели просто кусочками дешевого картона.

Божко уже набирал номер домашнего телефона покойного торговца недвижимостью.

– Здравствуйте! Мне Олега Владимировича. Ах, жена!

Иван перевел взгляд на заляпанную кровью и серой кашицей мозга ученическую тетрадь. Убийца тоже имел свою визитную карточку. Не такую богатую, как у его жертвы, но весьма броскую и красноречивую.

Капитан опустил трубку на аппарат.

– Я так и думал! Этот Федорчук двумя этажами выше живет. Жена ответила. Не желаете ли, Иван Саныч на риэлтершу посмотреть? Судя по голосу, дамочка молодая, сейчас уже вдова, а вы у нас холостяк. Может, что и склеится.

– Брось свои шуточки, Артем! – Платов двинулся вслед за капитаном к двери. – Подумай лучше о том, как газетчики тебя с головой в дерьмо окунать будут. Шестое убийство. Отпечатков хоть пруд пруди, а Учитель продолжает по Караваевску разгуливать. К тому же ты у нас тоже, вроде бы не замужем.

– Для того чтоб трахаться, жениться вовсе не обязательно. А насчет дерьма, это вы в самую точку, капитан, – Божко первым преодолел четыре лестничных пролета и позвонил в массивную, обитую дорогой кожей стальную дверь. – С головой. Только нам это не впервой. Учитель… Он уже не сможет остановиться, скоро совершит ошибку и окажется в психушке.

– Еще раз здравствуйте. Я так и не поняла, какие проблемы у Олега с милицией.

Платов был на целую голову ниже капитана, поэтому хозяйку квартиры увидел не сразу. Но голос… Голос вернул Ивана в прошлое. Он не мог ошибиться! Обладательница этого голоса ворвалась в жизнь Платова стремительной кометой и так же быстро сошла с его орбиты.

– Что же вы стали на пороге? – молодая женщина в расшитом драконами дорогом халате сделала гостеприимный жест рукой. – Проходите же!

Ее взгляд, который сначала скользнул по приземистой фигуре капитана без особого интереса, вдруг сделался удивленным.

– Иван?!

– Юлька!! Сизова!

Божко с растерянной улыбкой наблюдал за тем, как хозяйка роскошной квартиры одним прыжком повисла на шее Платова.

Первым пришел в себя Иван. Он осторожно убрал руки старой знакомой со своих плеч.

– Не до нежностей сейчас, Юля…

– Что-то случилось?

Платов кивнул Божко, словно только он мог решить все проблемы.

– Понимаете ли, – капитан поднял глаза к потолку. – Вы ведь жена Олега Владимировича Федорчука?

– Естественно! Я уже сказал об этом по телефону.

Иван почувствовал, что его окатила горячая волна обиды. Почему это естественно? Ничего, абсолютно ничего естественного в том, что девушка, которую он до сих пор любил, вышла замуж за другого, не было.

– Так что же все-таки случилось? – нетерпеливо топнула ногой Юлия. – Может, хватит кота за хвост тянуть?

– Судя по всему, госпожа Федорчук, – Иван перехватил инициативу у Божко и со злорадным наслаждением выделил два последних слова. – Ваш муж убит в квартире старушки, двумя этажами ниже. Интересно, что он там делал?

– Олег? Убит?! Допрыгался все-таки!

К изумлению милиционеров женщина расхохоталась. Она рухнула в кресло, прижала ладони к лицу и смеялась так, что тряслись плечи.

– Не стой, как столб, Артем! – Платов быстро сообразил, что к чему. – Не видишь разве, что у нее истерика? Быстро воды!

Иван не ошибся: смех Юли сменился всхлипываниями, которые вскоре переросли в рыдания. Она сделала глоток воды из принесенного капитаном стакана.

– Это точно Олег? Я могу его видеть?

– Вам придется это сделать, – заверил Божко.

– И все-таки, Юля, на кой черт твой благоверный поперся к старушке? Довольно странный круг общения для богатого бизнесмена. Он что: шефствовал над бабкой, как тимуровец?

Юля вскочила с кресла и рывком закатала шелковый рукав халата.

– Ага! Шефствовал! Такие, как он только над собой любимым шефствуют! Деньги Клавдия Семеновна ему давала и за водкой бегала!

– Не врубаюсь, – Платов взглянул на Божко и понял, что тот тоже очень далек от того, чтобы врубиться в ситуацию. – У него, что денег на водку не хватало?

Юля ткнула пальцем в лиловый кровоподтек на сгибе своего локтя.

– Что тут врубаться? Алкоголик мой Олежка! Был… Не меньше раза в месяц на неделю в запой уходил. Но бабок своих вонючих жалел. В банке их держал, а чтобы не спустить больше, чем надо по пьяне, у соседки на опохмелку брал. Потом, когда в чувство приходил, возвращал, конечно. Меня тоже пытался в «Гастроном» отправлять, но не на ту напал!

– Значит и сегодня утром, Олег Владимирович пошел к Клавдии Семеновне? – блеснул догадливостью Божко.

– Ну, да! – всхлипнула Юлия, отхлебнув воды. – Всю ночь квасил. Бахнет стакан, поспит и все заново. Утром на меня набросился, денег просил, потом вышел…

– Не в добрый час он к соседке пришел, – покачал головой Платов. – Нарвался, так сказать на неприятности. Сможешь сейчас мужа опознать, Юля?

– Почему нет? Я в полном порядке, – Сизова присела у трюмо и промокнула салфеткой растекшуюся тушь. – Опознаю. А еще, Ваня, мне поговорить с тобой надо.

– Конечно. Только чуть позже.

* * *

Свой дом Валька Кузьмичев не променял бы и на царские хоромы. Невзрачной избенки не было ни на одной из городских карт. При всем этом она существовала, была обитаема и отличалась выгодным местоположением.

Здесь имелось все, что требовалось Кузьмичеву по роду его занятий и жизненному размаху: стол, стул и кровать внутри и микроскопический, заросший высоким бурьяном приусадебный участок.

Начав разбирать велосипед на его стальные и алюминиевые косточки, Валя все еще находился под впечатлением встречи в подъезде. Перед глазами вновь вставала спина человека в синем комбинезоне, от которого пахло смертью. Воришка никак не мог отделаться от ощущения того, что тот видел и запомнил его. Руки Валентина начинали дрожать, и гаечный ключ упорно не желал выполнять свою функцию.

– У него что: глаза на затылке есть? – пробормотал Кузьмичев, пытаясь себя утешить.

Самообман чуточку помог. Работа, хоть и медленно, но начала продвигаться.

В четыре часа дня ворюга сложил дезинтегрированный велосипед в большой полотняный мешок и отправился к бойкому старичку Парфенычу, который торговал велозапчастями на рынке и по дешевке, скупал их у таких, как Кузьмичев.

– Еще не посадили? – вместо приветствия поинтересовался барыга.

– Если меня посадят, то весь твой бизнес накроется, – буркнул Валька, высыпая на землю запчасти. – А на пенсию, Парфеныч, ты ведь жить отвык!

Продавец и скупщик прекрасно знали о том, чего стоят оба, поэтому не старались подбирать выражения. Осыпая друг друга оскорблениями, они принялись торговаться, и через полчаса красный от гнева Кузьмичев сунул в карман своего ветхого пиджачка несколько купюр.

– Чтоб ты подавился, Парфеныч! Подохнешь скоро от жадности!

– И тебе того же! Поймают ведь когда-никогда и отмутузят так, что по-большому косточками ходить будешь!

Распрощавшись со стариком, Валентин отправился в «Гастроном», где у прилавка вино-водочного отдела повстречал свою неизменную собутыльницу Ленку Боровикову. Неопределенного возраста полная дамочка в рваных джинсах и мужском пальто, терлась в магазине, надеясь повстречать того, кто нальет ей хоть полстакана.

Продавцам уже надоело следить за ней, и они собирались вышвырнуть Боровикову на улицу. Появление Кузьмичева убедило Ленку в том, что жизнь не такая уж дрянная штука и в ней есть свои прелести.

– Валюша! – от избытка чувств толстуха повисла на шее друга и тот едва не упал. – Спаситель мой! Никак денежка есть?

Кузьмичев отстранил пьянчужку полным достоинства жестом и швырнул выручку от Парфеныча на прилавок.

– Две водки, пару пива и полкило ливерки!

Под восхищенным взглядом Боровиковой он сложил покупки в пустой мешок.

– Двигаем ко мне, Аленушка! Бей посуду, я плачу!

Эйфория от предчувствия хорошей попойки не позволила Валентину заметить, внимательно следившего за всеми перипетиями покупки пожилого участкового.

Треухов вернул на витрину коробку конфет, которую рассматривал с деланным интересом и вышел вслед за нечистой парочкой на улицу. Когда он обещал Платову быстро отыскать велосипедного вора, то ни капли не кривил душой. На участке Глеба водилось много разного рода шушеры, но главным спецом по уводу двухколесных лошадок по праву считался Кузьмичев. Он мог голыми руками открыть любой, самый хитроумный замок.

Наличие у Валентина денег подтвердило правильность версии о его причастности к краже. Капитан убедился в том, что Боровикова с дружком вошли к нему в калитку и около часа прогуливался по улице, выжидая момент, когда Кузьмичева можно будет брать тепленьким. Когда время пришло, Треухов проскользнул в незапертую дверь валькиных хоромов и оказался в полной темноте. Если Кузьмичев и не смог сохранить в целости оконных стекол, то листы фанеры, их заменяющие, приколотил на совесть: они не пропускали ни лучика света.

Глебу показалось, что он попал в таинственную пещеру, а в двух шагах с присвистом выдыхает горячий воздух хозяин подземелья – дракон с длиннющим хвостом и острыми, как иглы зубами.

Только через несколько секунд Треухов понял, что звуки, наполнявшие темноту не более чем сладострастные стоны Ленки.

Судя по душераздирающему скрипу панцирной кровати, Валентин пахал ее на совесть. С оттяжкой и разворотом.

– Ой, как хорошо! – завыла Боровикова. – Еще, Валюшенька! Глубже! Глубже!

– Куда уж глубже! – капитан не выдержал эротических воплей и щелкнул зажигалкой. – До самого донышка достал!

При свете маленького язычка пламени Треухов увидел стол, уставленный пустыми бутылками и тела секс-экспериментаторов, сплетенные в немыслимый даже для Камасутры узел. Валюха, подобно всем мужичкам мелкой комплекции, имел неисчерпаемые запасы любви и нежности, которые не нуждались в подпитке «Виагрой».

Раздосадованный Кузьмичев взглянул на капитана и моментально скатился с партнерши на пол.

– Без стука входишь, начальник! – он торопливо натянул брюки и застегнул пуговицы ширинки. – Разве ж так можно? Гости у меня!

– Оборзели менты! – поддакнула не до конца удовлетворенная Ленка, натягивая байковое одеяло до своего двойного подбородка.

Треухов схватил Валентина за шкирку, выволок на солнечный свет и точным ударом в подбородок уложил на траву.

– Я тебе гостей сейчас покажу! Колись, где велосипед!

– Какой-такой велосипед, начальник? – Кузьмичев сел, потирая ушибленный подбородок. – Понятия не имею про велосипеды!

– Ты и не имеешь? Не смеши! По-хорошему, Кузьмичев, по-свойски пока говорить с тобой пытаюсь. Ведь разобрать уже успел, так? Парфенычу запчасти продал?

– А какого хрена, они свои велики бросают где не попадя?! – разгневался воришка. – Идешь себе по улице, и в мыслях ничего такого нету и на тебе: стоит велосипедик! Тут хочешь-не хочешь, а на кривую тропку свернешь! Растяпы! Лохи! Мне из-за таких всю жизнь на параше сидеть?

– Ну, про всю жизнь, это ты, братуха, загнул, а вот на годика два-три, суд, думаю, для тебя раскошелится.

– И никакого выхода?

– Не адвокат я, Валик, на твою беду, – развел руками Треухов. – Поехали, сам знаешь куда…

Кузьмичев задумчиво прошелся вдоль штакетника, без особого интереса взглянул на Ленку, которая наряженная в одеяло, вышла на крыльцо.

– А если сделка, товарищ капитан?

– На себя в зеркало смотрел? Мне с тобой сделки заключать?

Валентин торжественно покачал головой.

– Думаю, что смогу сделать предложение, от которого, герр капитан, ты отказаться не сможешь. Это в твоих интересах.

Кузьмичев приблизился к Глебу и шепнул ему на ухо:

– Учитель. Я его видел. Сегодня.

Выражение насмешливой недоверчивости на лице участкового сменилось маской тревоги.

– Учитель?!

Глава 23. Учитель и Поэт

Сочинение стихов напоминало строительство дома. Из слов-кирпичиков выкладывались стены, а пробелы между четверостишиями являлись оконными и дверными проемами. Об этом размышлял мужчина, сидевший в однокомнатной квартире на четвертом этаже стандартной жилой коробки спального микрорайона Караваевска.

В круг света, отбрасываемого настольной лампой, попадали только ноги и нижняя половина туловища. Все остальное скрывал занавес полумрака, царившего в комнате. Человек был одет в черный свитер и белые брюки, с безупречно отглаженной стрелкой.

Он совершенно не помнил о том, что переоделся всего час назад. Багровые пятна на синем комбинезоне были старательно замыты. Наряд сантехника теперь сох на веревке в маленьком гараже на окраине города, о существовании которого поэт даже не подозревал.

Гараж являлся тайным убежищем Учителя. В нем убийца хранил свои жуткие тайны, там он переодевался, превращаясь, то в доктора, то в сантехника, то в милиционера.

Как только Учитель запирал свой гараж, доходил до остановки рейсового автобуса и садился на потертое сиденье, он превращался в обычного человека. Более того: очень ранимого и сентиментального.

Молоток, которым Учитель проламывал головы ни в чем не повинным людям, сменяла шариковая ручка. Начиналось строительство виртуального дома, состоящего из рифмованных блоков. Свои поэтические откровения мужчина заносил в тонкие ученические тетради. Это было очень удобно: строки ложились в строго отведенные им линейки и даже при самой большой спешке не расползались вкривь и вкось.

Стихи он начал писать еще в школе. Иногда выпадали недели, когда вдохновение переходило в стадию бешенства и тогда тетради исписывались с непостижимой уму быстротой.

Учитель всегда заботился о Поэте и приносил ему новые тетради из своего гаража. В свое время убийца приобрел два больших картонных ящика, доверху набитых тетрадками и с тех пор регулярно пополнял их запас. Теперь это приходилось делать аккуратно: слух о маньяке достиг даже ушей хорошеньких продавщиц из канцелярских отделов универмагов.

Поэт нуждался в Учителе, а тот в сою очередь нуждался в Поэте, но существовали они автономно.

Начало этой истории положил один житель Караваевска. Самый обычный мужичок с непритязательной внешностью и целый набором внутренних комплексов.

Рабочий шарикоподшипникового завода имел семью. Он очень любил жену, а к сыну питал настолько нежные чувства, что в четвертом классе затащил его к себе в постель. Изнасилование прошло незамеченным. Мальчик ничего не рассказал матери, а папаша, при каждом удобном случае, с утробным хрюканьем запихивал свой смазанный вазелином член в попку маленького мученика.

Это продолжалось в течение трех лет. Пока шило, наконец, проткнуло мешок. Ошарашенная видом голого мужа, который оседлал сына, супруга токаря-ублюдка начала кричать, что пойдет в милицию. Заявлять о своем намерении было большой ошибкой с ее стороны. Голый, как пупсик глава семейства выволок супругу за волосы на кухню и несколько раз воткнул ей в грудь самый большой нож из висевшего на стене набора.

Потом он плакал и, размазывая по лицу сопли, клялся сыну в том, что не собирался никого убивать. Мальчик его не слушал. Он застегнул штанишки и отправился к соседям, попросив их позвонить в милицию.

Свои первые стихи он написал на той самой кухне, глядя на влажный линолеум, который добренькая тетя отмыла от крови матери. Несколько четверостиший посвящались не покойной родительнице, а соседке стершей следы отцовского преступления.

Оно было классифицировано, как обычная бытовуха. Токарь сменил заводской станок на такой же, но в колонии усиленного режима. В один прекрасный день он был зарезан собственноручно изготовленной заточкой.

Его сын до совершеннолетия прожил в детском доме. Примерно через год произошло событие, повергшее воспитателей в ужас. Тихоня едва не убил одного из старших воспитанников интерната. Скандал удалось замять. Никто не догадался о том, что выйти победителем из заведомо проигрышного поединка мальчику помог придуманный им друг.

Поначалу вымышленный помощник был очень послушным и приходил только тогда, когда в нем нуждались. В эти моменты глаза застенчивого сироты становились похожими на голубые озера, в которых плавали льдины, с острыми, как у бритвы краями. Пол туалета, в котором обычно проходили разборки детдомовцев, начинал прогибаться под весом под весом мальчика. Исходившие от него волны холодной ярости заставляли паниковать самых смелых хулиганов. Они чувствовали, что не отделаются обычной трепкой и оставляли юного поэта в покое.

Потом, повинуясь приказу, громила прятался в глубинах подсознания, дожидаясь нового вызова.

С возрастом удерживать его становилось все сложнее. Поэт и сам не заметил, как созданный им друг стал хозяином. Пользуясь своей безграничной властью, он начал запирать Поэта в одну из многочисленных темниц расслоенного сознания и выпускал, когда считал нужным.

Юноша возвратился в квартиру родителей, благополучно закончил юрфак, нашел работу по душе и стал образцом добропорядочности для окружающих. Он без опозданий приходил на службу, а в свободное время запоем читал стихи известных поэтов и писал свои.

Неприметный кирпичный гараж на окраине города был куплен на сбережения Поэта и примерного гражданина, но сделку с хозяином гаража заключил Учитель. Иметь тайную норку стало жизненно важно.

Серая повседневность, рутина и злоба окружающих скапливались в мозгу Поэта и когда их масса становилась критической, земля под ногами белокурого молодого человека начинала дрожать. В любой момент она могла обрушиться.

Когда-то, еще при жизни родителей, любимой книжкой мальчика была «Сказания о богатырях земли русской». Приключения Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича были очень увлекательными, но больше всего юного читателя трогала история Святогора-богатыря, который вынужден был удалиться в горы из-за того, что обычная земля уже не выдерживала его веса.

Теперь легенда перекликалась с реальностью. Энергия требовала выхода, и тогда появлялся Учитель со своим верным молотком. Он спешил в гараж, переодевался и отправлялся на охоту.

Совершив очередное убийство, возвращался в исходную точку, где происходила обратная метаморфоза. Поймать Учителя было возможно только в периоды его существования, которые длились недолго. Если бы сыщикам удалось арестовать Поэта, они не добились бы от него ничего путного.

Красноречивым примером того, насколько далеки друг от друга две проживающие в одном теле сущности была история с деньгами, потраченными на покупку гаража. Поэт очень удивился, когда не нашел в ящике письменного стола довольно крупной суммы. Он перевернул вверх дном всю квартиру, а в итоге решил, что перепрятал деньги в одну из книг своей огромной библиотеки и отложил поиски до лучших времен.

Размышления о принципах стихосложения длились недолго. Мужчина повернулся на вращающемся кресле к столу, раскрыл наполовину исписанную тетрадь и с головой погрузился в завершение своей последней поэмы. Как и все предыдущие сочинения, она была насквозь пропитано безысходностью и ожиданием неминуемого конца. Смертью пахла каждая строка, но пока творил Поэт, город мог вздохнуть с облегчением.

Не надолго. До тех пор, пока на улице вновь не выйдет великий и ужасный гений молотка, маэстро не бумажной, а настоящей смерти.

Поставив точку в конце последнего предложения, блондин с тяжелым вздохом отложил ручку. Его ждали, а поскольку хлеб насущный обеспечивали не стихи, а основная работа, то опаздывать было и невежливо, и рискованно.

* * *

Выражение задумчивости шло лицу Кузьмичева примерно так, как корове седло. Но поразмыслить Валентину стоило. Он попал между двух огней и никак не мог решить, что страшнее: месть Учителя или обещанные участковым несколько лет колонии. В конце концов, воришка решил пойти на джентльменское соглашение с представителем закона.

– Брысь, отселева, шалава! – Валентин погрозил Боровиковой кулаком, и толстушка послушно юркнула в дом. – Расскажу, Глеб Иванович все, что видел, только…

– Никаких только, Валик! – отрезал Треухов. – Я ведь тебя чуть ли не с поличным взял, а ты требования выдвигаешь. Колись, редиска, и моли Бога о том, чтоб твои сведения чего-то стоили!

– Послушай сначала, Иваныч, а уж потом ругайся, – насупился Кузьмичев. – Как-никак не первый год друг друга знаем. Помнится, ты еще в сержантах ходил, когда меня в первую ходку отправил?

– Боевое было время, – улыбнулся Треухов. – Только скидки за старое знакомство от меня не ожидай.

– От вас дождешься… А условия мои такие: во-первых, велосипед я хозяину по-тихому возвращаю и сам с ним все проблемы улаживаю. Мамой клянусь, он свою заяву из вашей конторы заберет!

– Подумать надо…

– Думай! А во-вторых…

На крыльце вновь нарисовалась Ленка, на этот раз сменившая одеяло на знаменитые джинсы и пальто.

– Чего надо, дура? – с досадой спросил Валентин. – Выпила, трахнулась и вали себе на все четыре стороны!

– Подкинул бы, Валечка, деньжат на бутылочку беленькой, – проворковала Боровикова. – Тебя они без надобности. Упекут ведь его, так товарищ капитан?

– Тамбовский волк тебе товарищ! – усмехнулся Глеб. – Тоже мне пророчица нашлась!

Кузьмичев пошарил в кармане и протянул Елене несколько скомканных купюр.

– Хрен тебе, а не беленькая! Хватай на пузырь чернила и канай отсюда, пока ребра не пересчитал!

Боровикова схватила деньги, как коршун ягненка и выпорхнула за калитку.

– Давай, Кузьмичев свое второе условие!

Участковому не терпелось услышать описание маньяка, терроризировавшего город. Мысленно он уже провертел дырку для новой звездочки на своих погонах, которая повлияет на размер пенсии и простил Валентину его грехи.

– Хочу в следственном изоляторе отсидеться, пока вы Учителя не арестуете!

– Ну, ты даешь! – изумился Треухов. – Сам в камеру просишься? Чем же этот Учитель тебя так напугал?

– Если бы сам его увидел, не спрашивал бы!

– Такой страшный? С рогами он, что ли?

– Не веселись капитан. Я его только со спины видел, но сразу смекнул: такому человека замочить, что два пальца обоссать!

– Со спины?

– Он блондин. Светлые волосы из-под кепчонки торчали. Немного выше среднего роста. Носит синий комбинезон.

– И где ж ты его повстречал?

– Девятиэтажка. Номер – тринадцать. Теперь ты колись, Иваныч: ведь там сегодня днем труп нашли?

– Два! – сгоряча брякнул Треухов и запоздало опомнился. – Нашли, не нашли! Не твоего ума дело!

– Понятненько. Значит, он уже парами начал в расход пускать… Так как насчет камеры, Глеб Иванович? Или у нас программы защиты свидетелей не существует?

– Я еще не решил, каким ремешком тебя пристегнуть, а ты уже из обвиняемых в свидетели переквалифицировался! – Глеб задумался. – Впрочем, кутузок у нас на всех хватит. Разбирайся с велосипедом, а утром к дежурному по УВД подгребай. Определим тебя в лучшем виде!

– Не сомневаюсь! – Кузьмичев поднял над головой сжатый кулак. – Теперь вместе Учителя ловить будем. Мне ордена не надо, как говаривал Вася Теркин, я согласен на медаль!

– Ага. Посмертно тебя наградим.

– Мрачные у вас шуточки, товарищ капитан!

Валентин умчался улаживать свои темные делишки, а Треухов взглянул на наручные часы. Рабочий день давно закончился, а капитану срочно требовалось с кем-то посоветоваться. Впервые, с того момента, как маньяк объявил городу войну, у сыщиков появилась хоть какая-то зацепка.

Нельзя было утверждать, что Учитель не оставлял следов. Отпечатков пальцев на дверных ручках и других предметах, которых касался убийца, хватало. Они могли бы служить прекрасным доказательством на суде, но на данный момент не представляли никакой ценности, поскольку не значились в милицейской картотеке.

Треухов выудил из кармана дешевенький «Самсунг» и неумело тыкая пальцем в издевательски-миниатюрные кнопки, набрал домашний номер Платова. С полминуты послушав безнадежные длинные гудки, участковый вздохнул. Оставалось только нанести визит гению сыска, красавчику Артему Божко. Он как-никак выбился в люди благодаря протекции Глеба, под началом которого делал первые, робкие шаги на ментовском поприще.

Глава 24. Веселая вдова

Старичок-вахтер никак не мог сосредоточиться на принесенной из дома книге: мешал шум, доносившийся со второго этажа. Сотрудники отдела соцзащиты отмечали день ангела своего начальника с купеческим размахом. Они почему-то были искренне уверены в том, что после окончания рабочего дня служебное помещение могло на законных основаниях становиться гнездом пьянства и разврата.

Матвей Гладун опустился на стул под гром рукоплесканий. Несколько четверостиший, написанных по случаю дня рождения заведующего отделом социального обеспечения, как всегда, имели сногсшибательный успех.

– А, дай-ка, Матюша, я тебя поцелую! – виновник торжества потянулся к подчиненному через стол и немедленно опрокинул бутылку водки.

Под жалобные восклицания дамочки, лучшее платье которой теперь пахло и выглядело, как разливочный цех ликероводочного завода, начальник довел свое начинание до конца. Приложился к щеке Гладуна своими пухлыми, словно подушки губами.

– Поэт, как есть поэт! Уж я-то в этом разбираюсь!

Розовое, как кожа новорожденного поросенка, лицо заведующего пылало признательностью и свидетельствовало о том, что своей личной социальной защите старый бюрократ уделял львиную долю энергии.

– Какой там поэт! – краснея, потупился Гладун. – Так, балуюсь…

– Ну, уж нет, Матвей! – огурец, которым начальник закусил выпитую рюмку водки, ничуть не мешал его красноречию. – Тебе Пушкин и в подметки не годится! Правда, товарищи?

– Истинный крест! – пропищал старичок-подхалим, которого не выперли на пенсию за умение угождать всем и каждому. – Александр Сергеич, небось, в гробу от зависти переворачивается!

– Наш дружный коллектив просто обязан позаботиться о том, чтобы твой могучий талант процветал и развивался. Мы еще будем рассказывать внукам про то, как работали в одной конторе с самим Гладуном!

– Точно! Твое здоровье, Матюша!

Матвей испытывал сильное желание набить морды всем участникам застолья, начав с заведующего и закончив старым лисом. Он понимал, что пьяная компашка просто издевается над ним, но научился сдерживать себя.

– Ты мне, Матвей, скажи, как на духу: печатают? – продолжал гнуть свою линию начальник.

– Было дело, пару стишков тиснули…

– Пару?

– Ну да. В обычных газетах.

– Так у нас же специализированное издание имеется! Эти… Цимбалы… Нет. Лира.

– Арфа. «Арфа Каравевска».

– Точно. Там еще Аркашка Трубочка редакторствует. Мировой мужик! Мы с ним вместе в обкоме комсомола работали. После заседаний хором активисток трахали! Эх, какую мощную организацию профукали, какую страну развалили!

– Не печатает меня ваш Трубочка. Говорит, мол, журнал на два года вперед материалами обеспечен, – горько вздохнул Гладун. – Куда мне против наших титанов пера…

– Какие, к лешему титаны! Я эту банду знаю. Двух слов без ошибки написать не могут, а в писательских союзах, как в дзотах засели! Штаны протирают, геморрой зарабатывают и дарованиям, вроде тебя шагу ступить не дают! Сию минуту Аркадию позвоню!

– Не надо, – вяло запротестовал Гладун. – Да и поздно уже, одиннадцатый час…

– Плевать на время! – заведующий снял трубку, полистал справочник и набрал номер редактора. – Сейчас мы Аркашку, сукина сына, за жабры возьмем!

Начальник Гладуна с пьяным упорством продолжал названивать поэту, писавшему под псевдонимом Арно Горн, но взять за жабры того, кто уже умер и даже успел остыть, было невозможно.

Чествование именинника продолжилось. Вскоре и господа, и дамы упились до такой степени, что корпоративная попойка переросла в оргию, мало отличающуюся от тех, которые любил устраивать император Нерон.

Мужики-соцзащитники начали растаскивать соцзащитниц по кабинетам. Даже полудохлый старикан-подлиза заперся в одной из многочисленных клетушек с бабенкой, которой было до лампочки решительно все. Оба уснули на столе, бесцеремонно сбросив на пол листки с наиважнейшими постановлениями, поставив под угрозу хрупкое будущее малообеспеченных слоев населения.

Гладун с трудом отделался от тетеньки, которая упорно пыталась расстегнуть ему ширинку и тихим голосом убеждала поэта в том, что муж ничего не заметит.

– Он у меня, как младенец спит. Пушкой не добудишься.

Матвей ни сколько не сомневался в том, что супруг настойчивой дамы и глазам не моргнет, даже если его благоверную станет мочалить целая рота солдат-новобранцев: он мерно похрапывал, уронив отяжелевшую голову в тарелку с оливье.

Однако у Гладуна не было никакого желания заниматься служебным сексом. Он вышел на улицу глубокой ночью и отправился домой.

Вахтер, успевший задремать за своей, обшитой белым пластиком стойкой, бросил на Матвея удивленный взгляд. Он привык к тому, что все участники гулянок могли в лучшем случае передвигаться только на четвереньках.

Поднимаясь в квартиру, Гладун вспомнил о том, что уже давно не заглядывал в почтовый ящик и спустился обратно.

После поворота ключа, жестяная, с тремя круглыми отверстиями дверца распахнулась под весом скопившейся корреспонденции. Матвей наклонился, чтобы поднять упавшие на пол газеты. Сразу бросился в глаза набранный крупным шрифтом заголовок передовицы «Кто остановит убийцу?».

Уже лежа в кровати, Гладун внимательно прочитал статью, изобиловавшую несвойственными для государственной прессы живописными подробностями двойного убийства. Создавалось впечатление, что автор публикации ни на шаг не отставал от маньяка, за компанию с ним входил в квартиры жертв и даже подавал убийце его любимый молоток.

«Специально для «Вестей Караваевска», собственный корреспондент газеты «За колючкой». Анатолий Семенов», – прочитал Матвей внизу статьи.

Усмехнувшись, выключил ночник. Только собкор газетенки с таким названием мог обладать столь болезненной фантазией и извращенной страстью к живописанию выбитых из черепа мозгов.

Гладун мысленно порадовался крепкому засову на дверях своей квартиры и, засыпая, послал пару проклятий редактору «Арфы».

Караваевск переживал последние тихие часы перед началом нового трудового дня, когда распахнулась калитка аккуратного, расположенного в частном секторе домика. Трудолюбивая пенсионерка, выносившая из редакции литературного журнала мусорные корзины со скомканными поэтическими неудачами, двинулась по пустынным улицам на противоположный конец города, чтобы привести гнездо поэтов и прозаиков в надлежащий вид.

Женщина была очень недовольна, увидев, что дверь редакции не заперта.

– Не спится ему! – буркнула она, доставая из подсобки ведро и швабру. – Все пишет, пишет…

Упрек был адресован Трубочке-Горну. Уборщица вошла к нему в кабинет и, не удосужившись взглянуть на редактора, принялась водить шваброй по паркету. Только через пять минут, когда потребовалось добраться до мусорной корзины, пенсионерка увидела, что Аркадий Петрович далек от того, чтобы порадовать мир новой одой. Еще пять минут ушло на то, чтобы унять дрожь в руках и набрать нужный номер.

– Трубочку статуеткой убили! – сообщила уборщица, услышав недовольное «Милиция!».

– Какую трубочку, мамаша? – раздалось в ответ. – Не дуркуй, а лучше телефонную трубочку положь!

– Сам не дуркуй! Аркадия Петровича, редактора нашего, какие-то изверги порешили!

* * *

Иван опасался того, что Юле придется опознавать мужа в том виде, в каком его оставил Учитель и с облегчением увидел, что к их приходу тела старушки и Федорчука лежали отдельно.

Сизова оперлась рукой на дверной косяк, помолчала и кивнула Божко.

– Это Олег. Я могу уйти?

– Конечно.

– В таком случае, Иван Александрович, проводите меня до квартиры.

Выходя вслед за Юлией, Иван обернулся к гримасничавшему Артему и исподволь погрозил ему кулаком.

У порога Платов остановился.

– Прими мои сочувствия, девочка. Позвони, когда придешь в себя…

– От чего это я должна приходить в себя? – Сизова-Федорчук, схватила капитана за рукав. – Думаешь так просто от меня отделаться? Не выйдет, ищейка!

Юля втащила упиравшегося Ивана в квартиру и силой усадила на диван.

– Кофе? Кофе с коньяком? Или может просто коньяк?

Сломленный мощным напором, Платов только развел руками.

– Правильно мыслишь, легавый! – бойкая красотка отыскала в кармане халата затейливый ключик, отперла бар мебельной секции и поставила на журнальный столик пузатую бутылку. – Не будем смешивать напитки!

– У меня вообще-то рабочий день только начался, – заметил Платов после того, как увидел в своей руке доверху наполненную рюмку. – К тому же тело твоего мужа еще не остыло. Неудобно как-то…

– Плюнь на условности, Ваня, и на свой рабочий день тоже! Умер Олежка, царство ему небесное, но мы-то с тобой пока живы!

– Отличный коньяк, – капитан с удовольствием сделал глоток темного, изумительно пахнущего напитка. – Не понимаю, зачем твоему Рокфеллеру надо было бабку за водкой гонять, когда в доме столько дорогущего пойла?

– Не знал ты, моего Федорчука! – Юля плюхнулась на диван рядом с Иваном. – Этот придурок даже в самом глубоком запое денежки считал. На всем, падла, экономил!

– О покойном…

– К черту покойного! Туда ему и дорога! Лучше про себя расскажи!

– Что рассказывать? Перевели в управление, на должность зонального участкового. Квартиру в городе дали.

– Ну ты даешь, рыжий черт! – Юля провела унизанными кольцами пальцами по волосам Платова. – Правильно маньяк Гусев говорил: сделаю я из тебя генерала!

– Откуда такая уверенность?

– Все оттуда же, Ванечка, – Сизова положила руку капитана себе на плечи и прижалась к нему всем телом. – Такого увальня, как ты может расшевелить только подобная мне попрыгунья! А поскольку в природе существует лишь один экземпляр Юли, то…

После того, как влажные губы прижались к его шее, Платов окончательно и бесповоротно утратил способность к сопротивлению. Он подхватил Сизову на руки и безошибочно отыскал среди множества дверей ту, что вела в спальню.

Размеры кровати были под стать внушительному объему риэлтерской лежбища. Однако даже бескрайних просторов этого сексодрома оказалось мало. В самый ответственный момент Юля и Иван свалились на ковер, но даже не заметили этого.

– И сколько же месяцев я с нормальным мужиком любовью не занималась? – промурлыкала веселая вдова, пристроив голову на груди капитана. – Мой-то муженек, почитай с первой брачной ночи себя импотентом зарекомендовал.

– И где ж такой сокол тебя подцепил?

– Полегче, служивый! Забыл разве, что меня никто подцепить не может? Это я Олежку цеплянула. Подвозил он меня, а я его в ЗАГС затащила. Думала дура, что Бога за бороду ухватила… А, правда, что мой муженек на самого Учителя нарвался?

– Кажись, да. Тетрадка…

– Значит, героем умер!

Платов стянул с кровати простыню и погладил подругу по каштановым кудрям.

– Мне пора.

– За маньяком будешь гоняться? – Юля не стала утруждать себя одеванием и прошла к двери, предоставив Ване возможность вдоволь налюбоваться своей точеной фигуркой. – Не лучше ли по коньячку пройтись и опять в постель?

– Не лучше. У меня дела, а тебе о похоронах позаботиться надо.

– Брось! Хоронить Олега дружки из фирмы будут, а я даже на кладбище не пойду. Этот урод столько крови из меня выпил, что при встрече с Учителем обязательно его поблагодарю.

– Думаю, что эта встреча не состоится. Для твоего же блага, – Иван застегнул пуговицы кителя. – Мне действительно надо идти.

Сизова преградила капитану дорогу в коридор, упершись руками ему в грудь.

– Никуда ты не пойдешь!

– Еще как пойду! – улыбнулся Иван, заранее зная, что Юля всегда добьется своего. – Пусти!

– Значит так! Сейчас ты повезешь меня показывать свои хоромы. По дороге заглянем в магазин, чтобы купить продукты и выпивку. У тебя же, наверняка в холодильнике мышь сдохла?

– Мышей у меня нет, – сдался Платов. – А молока для кота купить, действительно не помешает.

– Что я слышу, капитан! – Юля распахнула громадный шкаф и разыскала среди множества нарядов простенькие свитер и джинсы. – Твое одиночество не так безнадежно, как показалось мне вначале. Значит кот?

– Здоровущий, ленивый и очень прожорливый. Зовут Прокопом, – Платов едва не брякнул о своем приключении в Махово, но вовремя осекся. – По случаю достался. От дальнего родственника.

– Отлично. Я жутко хочу познакомиться с этим животным и просто сгораю от нетерпения. Так мы едем?

– А что еще, по-твоему, может сделать несчастный козленок, попавший в когти такой тигрицы, как ты?

Пока Юлия возилась у двери, Иван спустился на один лестничный пролет вниз и с облегчением увидел, что квартира убитой старушки опечатана, а милицейская братия во главе с Божко убралась восвояси.

По привычке Платов направился к остановке автобуса, но Сизова его остановила.

– Не позорь погон, капитан! В твои годы пора хоть иногда на такси ездить!

– Не нашел себе богатенькой риэлтерши в жены, – парировал Иван. – Вот и ошиваюсь в общественном транспорте!

– В нем и коньки отбросишь!

Юля уверенно вышла едва ли не на середину дороги, сделала повелительный жест. К обочине тут же пришвартовалась иномарка. Платов назвал адрес и уже через пару минут впустил гостью в свою служебную квартирку.

– Всяких котов доводилось видеть! – Сизова присела на корточки и погладила Прокопа по спине. – Но такого! Поздравляю, Иван! Ты скоро прославишься, как владелец гигантского кото-мутанта, если конечно, он не съест тебя раньше!

Осматривая жилище капитана, Юля покачивала головой.

– Судя по убогости инвентаря, ты не берешь взятки!

– На зарплату живу, а она у меня лилипутская. Только на молочко для Прокопа, да на кашку для меня и хватает!

Юля быстро освоилась на кухне и вскоре позвала Платова к столу. Первые бокалы шампанского подняли за упокой души Олега Федорчука. Платов чувствовал, что успел подцепить у вдовы риэлтера вирус цинизма.

– А ты, Юлька, все такая же!

– Комплимент принят! Ты тоже. По крайней мере, в постели. Хотя, кто его знает, – Сизова лукаво улыбнулась. – Может мне просто показалось?

– Требуется подтверждение? – принял вызов капитан.

– И незамедлительно! – Юля поставила пустой бокал на стол, быстро стянула свитер через голову. – Действуйте, офицер!

Глава 25. За колючкой

Глеб Треухов пришел на службу так рано, что даже стал свидетелем бесплатного концерта. Из автозака, который в ночное время использовался для доставки в вытрезвитель особо загулявших граждан, выгружали последнюю их партию.

Мужик с пустой бутылкой в руке, в отличие от своих товарищей по несчастью решил не сдаваться без боя.

– Я требую адвоката! – ревел он, падая на колени так, чтобы затруднить свою транспортировку. – Я имею право на один телефонный звонок! Это вам не тридцать седьмой год!

Знатока декларации прав человека все-таки затащили в гостеприимно распахнутую дверь вытрезвителя, а Треухов начал прогуливаться по пустому двору управления, размышляя о том, с кем поделиться сведениями, полученными от Кузьмичева.

Божко, как и Платова, накануне вечером дома не оказалось.

– Будто сговорились! – пробурчал капитан, окончательно решив осчастливить добытой информацией того, кто придет первым.

Сделав это умозаключение, участковый уселся на скамейку и принялся рассматривать окна милицейской обители, украшенные одинаковыми жалюзи. Через несколько минут внимание капитан привлек странный субъект, который прохаживался у ворот.

Молодой парень с волосами, собранный в конский хвост делал вид, что просто гуляет. Однако заинтересованные взгляды, которые он изредка бросал на дверь управления, говорили о том, что юноша явно кого-то подкарауливает.

Треухову он не понравился сразу. Возможно, причиной тому были три серьги в виде колечек, болтавшиеся на одном ухе, или очки с дурацкими желтыми стеклами, которые висели на кармане, расстегнутой до пупа, клетчатой сорочки.

Глеб испытывал сильное желание наградить молодого неформала сочной оплеухой и прогнать его от ворот. Возможно, обладателю желтых очков действительно не поздоровилось бы, не появись вовремя Артем Божко. Он вошел во двор походкой смертельно уставшего человека. Треухов мысленно посочувствовал коллеге, который в течение двух месяцев пытался напасть на след маньяка и регулярно получал нагоняй от начальства.

– Приветствую лучшего из оперов постсоветского пространства! – участковый двинулся навстречу Артему. – Не раскисай раньше времени. У меня кое-какие новостишки имеются.

Краем глаза Глеб заметил, как напряглась фигура длинноволосого шпика у ворот, и добавил уже тише:

– Кажется, один из моих подопечных повстречал самого Учителя.

– Шутишь?! – безразличие к жизни, рекламой которого Божко являлся еще полминуты назад, моментально улетучилось. – Где? Когда?

– Сразу после двойного убийства в тринадцатом доме. Мой дружок велосипед от универмага увел, ну и в подъезд нырнул, чтобы там отсидеться. Там и увидел мужика в синем рабочем комбинезоне, который сверху спускался. Со спины, правда…

– Так почему он, да и ты на пару решили, что это Учитель?

– Во-первых, по времени все совпадает, а во-вторых… Видел бы ты рожу моего велокрада. Он в разных передрягах бывал. Напугать такого сложновато, а этому мужику в комбинезоне достаточно было только мимо пройти, чтоб у Вальки поджилки затряслись.

Божко и Треухов вместе поднялись на второй этаж. Артем отпер дверь кабинета и указал участковому на стул.

– Валька? Кто такой? Я знаю?

– Личность знаменитая. Валентин Кузьмичев, дважды судимый. Мизинцем может любой замок открыть.

Сыщик наморщил лоб.

– Кузьмичев… Черненький, на узбека похож? Гуляет в бомжатском прикиде?

– Точно! Он даже в камере просит отсидеться, пока мы Учителя не заарканим. Значит, не фуфло гонит!

– Я его в такую камеру засажу, что Эдмону Дантесу позавидует! – Артем нетерпеливо хлопнул ладонью по пухлому скоросшивателю. – Итак, какой из себя наш маньяк?

– Ну, особыми приметами, как я уже говорил, Валька меня не порадовал. Блондин. Выше среднего роста.

– И все? – разочарованно протянул Божко. – Я тоже, между прочим, блондин и рост у меня метр семьдесят девять.

– А ведь и правда! – расхохотался участковый. – А я-то, старый дурак, не мог вспомнить, кого мне Учитель напоминает!

– Ну-ну! Порезвись… Тоже мне, приметы.

– А я разве виноват, что менты и маньяки в Караваевске так похожи?

Дальнейшему веселью Треухова помешал телефонный звонок. Божко снял трубку и поднес ее к уху.

– Конечно, я! Опять? Кто?!

Сыщик сильно побледнел, швырнул трубку на аппарат и посмотрел на Глеба взглядом затравленного волка.

– Опять убийство и снова тетрадка…

– Пора бы уже привыкнуть, – пожал плечами Треухов. – А ты выглядишь так, что сразу хочется дать тебе валидола. Кого на этот раз Учитель пришил?

Божко обхватил голову руками.

– Дай мне одному побыть…

Треухов встал и двинулся к выходу.

– Лады. Только еще раз прошу: не волнуйся ты так!

– Здрасте! – на пороге стоял субъект с тремя кольцами в ухе. Не обращая внимания на участкового, он ловко проскользнул мимо него в кабинет. – Артем Николаевич, вы меня помните? Нет? Толик Семенов! Еженедельник «За колючкой». Я освещаю дело Учителя.

– Какая еще колючка? – простонал Божко. – Кто тебе разрешил в кабинет вламываться?!

– А мне разрешение не требуется! – с вызовом заявил журналюга. – Согласно закону о печати я имею право на получение информации и хочу знать подробности последнего убийства!

– Слушай, придурок, я и сам еще толком ничего не знаю. Быстро закрыл дверь с той стороны!

– И не подумаю! – Семенов бесцеремонно уселся на стул, расстегнул молнию черной кожаной сумки и показал Божко диктофон. – Можете наезжать на свободу слова, сколько заблагорассудится! Я все записываю!

Едва палец журналиста коснулся красной клавиши диктофона, как Артем, демонстрируя отличную физическую подготовку, перемахнул через стол и сбил Семенова со стула ударом в грудь. Бойкий писака отлетел в один угол кабинета, а его верный диктофон – в другой.

Поцарапанный пластмассовый корпус «Панасоника» хрустнул под ногой разъяренного сыщика. Расправившись с диктофоном, Божко решил заняться его владельцем, который вставал, цепляясь за стену.

– Свободы слова захотелось? – Артем помог нокаутированному любителю информации встать, схватив его за ухо двумя пальцами. – Рожу давно не били?

Сжатый кулак Божко вне всяких сомнений надолго отбил бы у Семенова всякий интерес к делу Учителя, но Треухов вовремя схватил коллегу за локоть.

– Артем, ты что свихнулся?! – одной рукой участковый удерживал рвущегося в бой Божко, а второй указал журналисту на дверь. – Сматывайся отсюда, пока цел!

Толик из «Колючки» не нуждался в уговорах. Он поспешно выбежал в коридор и подал голос, только оказавшись на безопасном расстоянии.

– Сегодня же про ваше поведение весь Караваевск знать будет! Полетят звездочки с погон!

– Ну, сука! – рявкнул Артем, вырываясь. – Пусти, Иваныч! Убью тварь!

– Остынь! Что на тебя накатило?

– Вот именно: что? – в кабинет вошел Платов. – За что Артем, ты этого козла патлатого убивать собираешься?

Треухов отпустил Божко и тот, тяжело дыша сел за стол.

– Достал…

– Ладно, мужики, – Глеб махнул рукой. – Вы тут сами разбирайтесь, а у меня и других дел хватает.

Спустившись к дежурке, участковый взглянул на часы и обвел взглядом коридор. Кузьмичев, который так стремился очутиться в камере, почему-то до сих пор не пришел.

Глеб прислушался к встревоженным голосам коллег и уже через минуту знал имя новой жертвы маньяка. Фамилия редактора литературного журнала ничего не говорила участковому, который стихов не любил, а всех поэтов считал лоботрясами, придурками и пьяницами.

Гораздо больше Треухова заинтересовало странное поведение Божко. С чего бы это оперу, прошедшему огонь, воду и медные трубы вести себя, как испуганная девчонка, а затем без всякой паузы впадать в агрессию?

Журналист, конечно, сам спровоцировал Божко, но расправа над диктофоном была явным перебором. Какая же все-таки муха укусила всегда уравновешенного капитана?

Так и не найдя ответа на этот вопрос, участковый решил навестить Кузьмичева и напомнить воришке о тихой и уютной камере, которая пустовала в ожидании арестанта.

Иван внимательно смотрел на взъерошенного Артема.

– У тебя, между прочим, новый труп, а ты из пацана-журналиста боксерскую грушу пытаешься сделать. Следить за нервишками надо! Мало зуботычин от начальства получил, так еще хочешь и с прессой войну затеять?

– А тебе, какое дело? – огрызнулся Божко, неизвестно для чего перекладывая бумаги на своем столе. – Расследование преступлений Учителя поручено моей группе. Значит, мне и волноваться следует, а ты знай, гоняй в хвост и в гриву своих участковых!

– Обижаешь, Артем. Я к тебе по-дружески…

– Извини. На моем месте, даже ты с катушек слетел бы. Этот Трубочка…

– Редактор, которого уборщица нашла?

– Да, – Божко вдруг грохнул кулаком по столу. – Был я у него вчера!

– Не понял. Что ты в редакции делал?

– Ругался с Трубочкой. Из-за своих стихов… Чуть морду ему не набил!

Иван присвистнул.

– Стихи? Ты пишешь стихи?!

– Пробую. И вроде неплохо получается. Только никому не говори. Ребята на смех поднимут. Хотя, после убийства Трубочки в тайне мое увлечение уже не сохранишь.

– Это точно. Дернул тебя черт поэзией заниматься!

– Откуда мне было знать, что Учитель редактора замочит?! Что теперь делать, Ваня?

– Что делать спрашиваешь? Поймать этого урода! Чем, скорее – тем лучше!

– Ты прав. Я должен сделать это, прежде чем меня отстранят от дела.

– Думаешь…

– Уверен! Поедешь с нами?

– Ну, уж нет! Хватит с меня и того, что уже видел.

Иван вернулся к себе. Он не хотел новых впечатлений. Гораздо приятнее было думать не о трупах и заляпанных кровью тетрадках, а о ночи любви, проведенной в объятиях Юли.

О том, что лучший из сыщиков занимается сочинением стихов, капитан вспомнил только после обеда, поднялся на третий этаж и постучался к заместителю начальника УВД по кадрам.

– Дело к тебе, строго конфиденциальное, – хитро подмигнул он старенькому подполковнику. – Хочу личное дело Артема Божко полистать.

– Сам знаешь – не положено!

– И ты знаешь, что на всякое «не положено», много чего наложено.

– Только на полчаса и… с тебя бутылка!

– Пива.

– Жмот!

– Канцелярская крыса!

Вернувшись в свой кабинет, Платов запер дверь, выдернул из розеток штепсели двух телефонов, уселся за стол и раскрыл тонкую папку с жизнеописанием капитана Божко.

Глава 26. Подозрение

Треухов не застал Кузьмичева дома. Он побывал в мрачной берлоге Валентина, которую хозяин не запирал и совершил небольшую экскурсию по огороду, заваленному всевозможной ржавой дрянью.

Итак, профессор велосипедных наук решил не впутывать в свои взаимоотношения с Учителем милицию и Треухов его прекрасно понимал. В камере изолятора временного содержания Валентин находился бы в относительной безопасности, но лишился бы тех бесхитростных радостей, к которым привык.

Уход Кузьмичева в подполье был неприятен Глебу еще и потому, что он попасться на удочку изворотливого уголовника. Вероятность того, что Валька просто наврал с три короба, как не крути, имелась.

Нет, все-таки Валька затаился там, где можно было раздобыть бутылку, и плюнул на свое соглашение с Треуховым. Ну и черт с ним! Глеб пообещал себе наказать Вальку, когда тот объявится, и решил пройтись по участку. В конце концов, на подведомственной территории проживали и другие, не менее резвые, чем Валентин экземпляры, нуждавшиеся в постоянной опеке.

Участковый не ошибся относительно Кузьмичева. Тот действительно обосновался там, откуда до ближайшего «Гастронома» было рукой подать: у Ленки Боровиковой.

Нарушать договоренность с Треуховым он не собирался. Просто решил компенсировать будущее добровольное заточение хорошей пьянкой.

Елена не выказала особой радости при неожиданном появлении гостя: мешала израненная недавними оскорблениями память.

– Брось щеки надувать, подруга! – Кузьмичев ласково шлепнул Елену по заднице. – Погорячился, с кем не бывает? Участковый с панталыку сбил.

Лед тронулся после того, как Валентин вручил Боровиковой деньги на пару бутылок и окончательно растаял, когда Ленка освежилась хорошей порцией водки.

– Никак в сексоты к нашему Треухову записался? – подмигнула она дружку. – Стучишь помаленьку?

– Молчала бы о том, в чем ни хрена не смыслишь! – Кузьмичев раздавил в тарелке с колбасными шкурками окурок. – Я – вор, а не душегуб!

– Ага. Тебе только волю дай и хороший ножик – любого на ленточки порежешь!

– И порежу, если заслужит! Но просто так, от нечего делать мокрушничать не стану. И если менты попросят помощи, чтобы остановить Учителя, будь уверена – выстебываться не буду!

– Ха! Без тебя, как-нибудь обойдутся! Что ты про Учителя знать можешь?

Валентин раскрыл было, рот, намереваясь поведать Елене о встрече в подъезде, но вовремя осекся.

– Может, знаю, может, нет. Пей, дура, пока наливаю!

Веселая парочка продолжала пировать, не подозревая о том, что упомянутый маньяк уже отпер дверь своего неприметного гаража, вошел внутрь и с лязгом задвинул толстый стальной стержень, служивший засовом. Он не стал зажигать свет, поскольку досконально знал расположение предметов и вещей. С разгона пнул ближайший из многочисленных ящиков ногой. На пол посыпались старые журналы «Вокруг света», оставшиеся от прежнего хозяина гаража.

Учитель был вне себя от ярости. Впервые в своей кровавой карьере он оставил в живых свидетеля. Думать о реальной угрозе пока не приходилось, но в перспективе смуглый воришка мог стать опасным.

Убийца нашарил в темноте металлический чемоданчик, отстегнул застежки. Одетая в рифленую резину ручка молотка легла на ладонь так удобно, словно была ее продолжением. Молоток помогал Учителю полнее ощущать свою власть и выстраивать четкие, шахматно-просчитанные планы.

Просидев в полной неподвижности около получаса, он встал, включил свет и начал переодеваться.

В это самое время, основательно подуставший Кузьмичев сполз с пышущей любовным жаром горы Ленкиного тела.

– У нас выпить осталось?

– Кажись, есть полбутылки…

– Мало! – Валентин вышел в соседнюю комнату, вылил в стакан остатки водки. – Слышь, Ленка, надо бы снова в магазин метнуться.

– Я мигом…

– Ладно, лежи уж, кобыла. Пока свои шмотки напялишь, неделя пройдет. Я сам!

Треухов успел провести несколько профилактических бесед с отдельными несознательными элементами, припугнул, кого следует своим возвращением, и на несколько минут задержался у газетного стенда, чтобы бегло ознакомиться с последними новостями города. Эти минуты решили судьбу Кузьмичева: он разминулся с участковым, который по иронии судьбы пришел в «Гастроном» чуть позже.

Валик уже успел сделать покупки и, размахивая грязной полотняной сумкой, свернул к небольшому скверу. Уселся на скамейку рядом с вечно бездействующим фонтаном и откупорил бутылку вина, которую решил распить на свежем воздухе.

Увлекшись возней с пробкой, он не заметил мужчину, вошедшего в сквер с противоположной стороны. Тот осмотрелся по сторонам и обошел фонтан так, чтобы остаться незамеченным Кузьмичевым.

Валентин запрокинул голову и, вставив горлышко бутылки между гнилых черенков зубов, с наслаждением втянул в себя дешевое пойло. Услышав хруст сухих листьев за спиной, оглянулся и выронил бутылку.

Человек, которого два дня назад он увидел со спины, теперь стоял к нему лицом. На нем было синего комбинезона. Отсутствовал и плоский чемоданчик с инструментами. Учитель выдернул молоток из кармана. Стальная, слегка закругленная головка сломала два пальца на руке, которой Валентин пытался прикрыть голову. Напуганные его криком голуби, взлетели с асфальтированных дорожек сквера и тревожно заметались над верхушками кленов. Когда птицы успокоились и приземлились на старое место, Кузьмичев лежал возле скамейки. Кровь, хлеставшая из разбитой головы, смешивалась с разлитым вином. Прохожие, которых привлек крик, смотрели только на мужчину, который, скрючившись, скреб пальцами землю. Никто не обратил внимания на человека, покинувшего сквер десятью секундами раньше.

Учителю было жаль расставаться с молотком, но он опасался того, что испачканная в крови головка может оставить пятно на кармане брюк, поэтому швырнул орудие убийства в первую попавшуюся урну.

Глеб Треухов вышел из двери «Гастронома», с пачкой мороженого в руке, но полакомиться им не успел. Он сразу заметил собравшуюся в сквере толпу. Когда удалось растолкать людей, окруживших Кузьмичева плотным кольцом, тот уже перестал двигаться. Участковый наклонился над умирающим, лицо которого приобрело землистый оттенок.

– Валентин! Ты меня слышишь? Это сделал Учитель?

Подернутые пеленой глаза Кузьмичева уставились на Глеба.

– Мент…

Розовая пена по углам губ продолжала шевелиться и после того, как Кузьмичев вздохнул в последний раз. Только теперь Треухов заметил тонкую школьную тетрадь, которая насквозь пропиталась смесью вина и крови.

* * *

Матвей смотрел не столько на документы, собранные посетительницей, сколько на ее саму. О том, что собранные бумаги имели такую же юридическую силу, как журнал «Мурзилка», свидетельствовало нервное поведение женщины. Она теребила своими длинными пальцами ремень дорогой сумочки и исподтишка поглядывала на инспектора.

– И за какие такие заслуги вашему многоуважаемому папаше пенсию повышать? – развел руками Гладун. – Он у вас, что космонавт?

Дама с подозрительно пышными волосами, поджала губы.

– Участник Великой Отечественной войны, инспектор. А вам, не пристало подшучивать над тем, кто завоевал для всех нас мирное небо и победил коричневую чуму.

– И как же он с этой коричневой чумой воевал, в тринадцать-то лет?

– Связным у партизан был. Еще раз посмотрите бумаги, которые я собрала. Два участника партизанского движения подтверждают этот факт. По закону…

По всем законам бойкую дамочку надо было гнать взашей. Матвей не раз сталкивался с подобной ситуацией. По мере того, как от старых ран и болезней отмирали настоящие вояки, на божий свет выползали типчики, утверждавшие, что в годы войны вовсю метелили оккупантов. Пользуясь тем, что свидетелей их «подвигов» уже не было в живых, лже-ветераны требовали для себя различных льгот и уважения окружающих.

– Сильно потратились? – с усмешкой поинтересовался Гладун.

– На что?

– Ну, старичков-партизан наверное, подпоить потребовалось, чтоб ваши липовые бумажки подписали или наличкой дедам отстегивали?

– Да как вы смеете?! – вскочив, просительница едва не опрокинула стул. – Где находится ваш начальник? Таких издевательств я терпеть, не намерена! До министра дойду, чтобы вас на место поставить!

– Хоть до самого президента, – Матвей театральным жестом указал женщине на дверь. – А насчет издевательств… Участие вашего папаши в процессе завоевания мирного неба над нашими головами – вот настоящее издевательство. Постыдились бы своими бумажками в лицо людям тыкать!

Дамочка хлопнула дверью с такой силой, что на столе подпрыгнул графин с водой. Гладун улыбнулся тому, что день прошел не зря и занялся более важным делом, требовавшим внимания, хорошей реакции и большого терпения – компьютерной игрой.

Тут дверь в кабинет открылась. Инспектор оторвался от монитора, намереваясь поставить на место наглеца, забывшего постучать, но вместо этого привстал на стуле. Вошедшие в кабинет милиционеры выглядели так, будто пришли арестовывать самого Славу Япончика.

– Матвей Гладун? – не спросил, а скорее констатировал рослый сержант.

– Конечно.

– Вчера во второй половине дня вы были в редакции журнала «Арфа Караваевска»?

– Да. Я приходил к редактору Аркадию Трубочке, чтобы узнать судьбу своих стихов.

Сержант кивнул второму милиционеру. Тот вышел за дверь и возвратился с девицей прикладывавшей к заплаканным глазам платок. Матвей узнал секретаршу редактора и кивнул.

– Здравствуйте…

– Этот человек вчера заходил к вашему шефу?

– Да, он, – всхлипнула девица. – Только после него у Аркадия Петровича был и второй посетитель, а потом, перед тем, как уйти домой, я заходила к Трубочке. Он… Он был еще жив!

Девица разрыдалась. Ей подали стакан воды, большая часть которой вылилась на зеленый ковер инспекторского кабинета. Сержант, поняв, что добиться от секретарши чего-нибудь путного в обозримом будущем не удастся, нахмурился.

– Отвезем обоих в управление. Пусть Божко сам с ними разбирается, – он взглянул на Матвея. – Вам придется проехать с нами.

– А в чем собственно дело? Мне работать надо!

– Нам, извиняюсь, тоже.

Глава 27. Мистер Хайд

Совать нос в документы Божко, было конечно большим свинством со стороны Платова, но иначе он поступить не мог. Сам того не желая, капитан оказался замешанным в дело Учителя и оправдывал свои действия беспокойством за безопасность Юли и поиском причин многочисленных странностей, которые накрепко связали преступника и сыщика. Оба, черт возьми, были блондинами, оба писали стихи!

Чем больше Иван вчитывался в личное дело Артема, тем сильнее ему хотелось снять телефонную трубку, набрать номер капитана и напрямую поинтересоваться, не свихнулся ли он.

Сомневаться в том, что у сыщика все в порядке с головой Платов начал после того, как узнал о пристрастии Божко к стишкам. Он их не читал, но был сто процентов уверен: из-под пера человека привыкшего сочинять милицейские протоколы вряд ли выйдет «Гамлет» или, на худой конец, «Песнь о Соколе».

Из личного дела коллеги Иван узнал о том, что Артем с шести лет воспитывался в детском доме. В своей автобиографии он писал, что не помнил родителей-геологов, погибших во время одной из экспедиций, а в интернат попал после того, как умерла его бабка.

Так, может быть, трудное детство… Нет, не может! Иван поймал себя на мысли, что уже начал примеривать на Божко костюмчик Учителя, захлопнул папку и запихнул ее в ящик письменного стола.

Не пристало оперу заниматься стишками! Артем нарушил это неписанное правило, а в результате едва не пересекся с убийцей, за которым охотился. Или… Кто знает, а вдруг в кабинет редактора Божко привел милицейский бог?

Грозное создание в генеральских погонах и с нимбом вместо фуражки решило помочь своему подшефному и направило Артема туда, где он мог повстречаться с маньяком. Просто у небесного покровителя милиционеров сел аккумулятор рации, и он не успел согласовать детали рандеву преступника и сыщика так, как того требовала изначальная идея. И у богов случаются проколы!

Фантазии Платова прервал стук в дверь. В кабинет ворвался запыхавшийся Треухов.

– Фу! Извиняюсь. Думал, Божко у вас…

– Он с опергруппой, наверное, уехал, а что случилось?

– Не уезжал, – Глеб рухнул на стул. – Кабинет даже не запирал. Где-то по управлению ходит. Случилось, так уж случилось. Я, Иван Александрович, свидетеля отыскал, который маньяка видел. Он в обмен на информацию защиты у меня просил, хотел в камере отсидеться…

Божко закрыл дверь кабинета начальника УВД, проклиная день и час, когда сцепился с журналистом. Анатолий Семенов, как выяснилось, был личностью известной. Он выполнил свою угрозу и добрался-таки до тех, кто не столько уважал, сколько боялся печатного слова.

Короче говоря, неприятностей у Артема было выше крыши, а охота заниматься делами отсутствовала напрочь. Он решил заглянуть к Платову и уломать его на распитие бутылочки чего-нибудь покрепче, запереться в кабинете и от души нажаловаться Ивану на журналистов, маньяков и самую поганую из всех работ на планете.

Божко уже собирался открыть дверь кабинета зонального участкового, но замер, услышав встревоженный голос Треухова.

– Не уберег я Кузьмичева. Не мог предположить, что Учитель так быстро сможет до него добраться. Эта тварь ведет себя так, будто…

– Кому ты называл фамилию своего свидетеля? – спросил Платов.

– Никому! Я что: дурак? Только…

Дожидаться окончания фразы Артем не стал. С трудом подавляя в себе желание побежать, он свернул к лестнице и спустился на первый этаж.

– Товарищ капитан! – окликнули его из дежурки. – Сейчас к вам доставят…

– Понял! – отмахнулся Божко. – Пусть доставляют!

Выйдя за ворота управления, он осмотрелся по сторонам, остановил первую из проезжавших мимо машин, уселся на переднее сиденье.

– Вам куда? – водитель взглянул на капитана. – Я в центр еду.

– А мне за город! – рявкнул Божко. – Хочу свежим воздухом подышать. Понял?

– Понял…

– Тогда дави на газ!

Платов и Треухов встретили подчиненных Артема на крыльце. Иван хмуро взглянул на заплаканную девушку и растерянного мужчину, которых сыщики притащили с собой.

– Кто такие, сержант?

– Секретарша убитого редактора и поэт, побывавший у Трубочки незадолго до его гибели.

– Меня фамилия Гладун, – выступил вперед Матвей. – Но я вовсе не поэт, а инспектор отдела социальной защиты облисполкома.

– А по редакциям, зачем шляетесь, господин инспектор?

– Ну, в общем… Думал, что мои стихи в журнале опубликуют.

– Значит все-таки поэт? – обращаясь скорее к самому себе, проронил Платов. – У нас тоже один поэт завелся… Отпустите их, ребятки. Вызовем, если понадобятся.

– Как отпустить? Их товарищ капитан допросить должен, а уж потом решить…

Иван и Глеб переглянулись.

– Допросит, – заверил сержанта Платов. – Обязательно допросит, только позже. Нет сейчас твоего начальника сержант. Уехал он по срочному делу.

– Я могу идти? – спросил Гладун, демонстративно обращаясь не к конвоирам, а к Платову.

– Конечно. Только, пожалуйста, не уезжайте из города и звоните, если вспомните что-то необычное в поведении редактора во время вашей беседы, – Иван отыскал в нагрудном кармане визитную карточку и протянул ее инспектору. – В любое время звоните! Нам важна каждая деталь.

– Рад буду помочь. Если конечно смогу.

* * *

Внеплановая смерть мужа доставила Юле множество хлопот. Поминутно звонили те, кто хотел поддержать осиротевшую риэлтершу, а заодно оценить степень ее растерянности от столь экстравагантного ухода Олега со сцены.

В конце концов, новоиспеченная вдова принялась отодвигать диван.

– Решила начать распродажу мебели? – съязвил Платов.

– Не-а! Хочу до телефонной розетки добраться. Может, не стоит возиться с диваном, а просто перерезать шнур ножницами?

– Лучше всего грохнуть телефон о стену, но тогда соболезнующие начнут вламываться в дверь.

Юля с улыбкой посмотрела на Ивана, который, устроившись в кресле, перелистывал книгу.

– Капитан! С вашей стороны большое свинство напроситься в гости к безутешной вдове и вместо того, чтобы изо всех сил выражать ей сочувствие, спокойно читать книгу. Вы стали увлекаться литературой для старшего школьного возраста?

– Извини, подружка! – Платов положил книгу на журнальный столик и усадил Юлю к себе на колени. – Просто в моей скромной библиотеке есть только одно произведение Роберта Стивенсона: донельзя истрепавшийся томик «Острова сокровищ».

– Это первые признаки старости, Ваня. Сначала ты начинаешь перечитывать приключения одноногого пирата с попугаем на плече, потом тебе начинают сниться пиастры и охраняющие их скелеты, а все заканчивается тем, что в просторечье называют впадением в детство или маразмом. Берегись, капитан!

– Смею надеяться, что маразм мне пока не грозит, – пальцы Платова теребили край короткого халатика Сизовой. – По крайней мере, пока рядом находится столь жизнерадостное существо, как ты. А что касается книги…

Раздался телефонный звонок. Юля недовольно хмыкнула и сняла трубку.

– Привет, Николаша. Нет, пока не решила. Сообщу, когда дозрею. Пока!

– С кем это ты так круто? – Иван вновь усадил подругу к себе на колени. – И до чего собираешься дозреть?

– До дележки наследства покойного муженька. Я ведь не просто вдова, а довольно состоятельная вдова. Как думаешь, стоит мне заниматься риэлтерской деятельностью или лучше послать все к чертовой матери и продать свой пай партнеру Олега?

– Тут я тебе не советчик. К тому же голова сейчас забита совершенно другим.

– И чем же забита твоя рыжая башка? Ага! Наверное, тем, как затащить меня в постель? Так нет ничего проще! У этого халатика, капитан нет пуговиц и «молнии», а есть только узкий поясок! Дерни за веревочку, и ты сразу забудешь о пиратских кладах!

– И когда ж ты угомонишься?

– Только после того, как ты перестанешь реагировать на близость моего гибкого, горячего, обнаженного тела!

– Юля…

– Иван…

Узкая ладонь Сизовой скользнула под форменную рубашку Платова, и на следующие полчаса он действительно забыл о пиратских кладах и даже о скандале, разразившемся в управлении после побега Божко.

– Ты что-то хотел сказать о книге? – Юля свесилась с кровати, чтобы стряхнуть пепел сигареты в большую хрустальную пепельницу.

– Интересный автор этот Стивенсон. Психолог с большой буквы.

– Никогда не думала, что сочинитель байки о Джоне Сильвере может претендовать на звание инженера человеческих душ.

– Ты не слишком внимательна. Сейчас я просматривал не «Остров сокровищ», а «Невероятную историю доктора Джекила и мистера Хайда».

– Припоминаю. Это про доктора, который изобрел сыворотку, с помощью которой мог превращаться в шалунишку и разгуливать по злачным местам?

– Скорее про темную половину, которая живет в каждом из нас.

– Понятненько. Тебе не дает покоя Учитель?

– Особенно, после того как выяснилось, что маньяком может быть один из моих друзей.

– Мент?!

– Пока мы разобрались далеко не во всем, но факт остается фактом: убит важный свидетель, а сыщик, который знал о нем, скрылся в неизвестном направлении.

– Очень мило… Не тот ли это симпатяга-блондин, капитан, который приходил сюда с тобой?

– Он самый. Только даже с учетом идей Стивенсона я не могу поверить в то, что Артем и Учитель – одно и тоже лицо.

– Темная половина, капитан! Ты мог знать только одну часть этого блондинчика. От одного до пяти он был хорошим ментом, а от пяти до десяти…

– Да, мистером Хайдом.

Глава 28. По течению

Учитель чувствовал себя щепкой подхваченной бурной рекой. Это ощущение было не слишком приятным для того, кто привык управлять событиями. Стоило ошибиться только один раз, как ситуация выходила из-под контроля, приходилось зачищать концы, а в итоге – плыть по течению.

Если раньше он убивал, как художник сам выбирающий тему новой картины, то теперь работал ремесленником, угождавшим низменным потребностям неприхотливой публики.

Такую ситуацию терпеть дальше было нельзя. Маньяк в задумчивости расхаживал от стены гаража к воротам, затем возвращался обратно, чтобы вновь пройтись по замкнутому кругу сомнений.

Очень хотелось познакомить с молотком голову старого участкового, а еще больше – башку его начальничка. Учителю еще не приходилось видеть кровь и сгустки мозга на рыжем фоне. Обычно приходилось иметь дело с волосами подернутыми сединой. Исключением пока был болтливый ворюга из подъезда. Вспомнив Кузьмичева, убийца с сожалением покачал головой. Из-за него пришлось расстаться с молотком. Учитель, конечно, приобрел новый, очень хороший молоток. Однако прежний, выброшенный в урну, был амулетом, фетишем, испытанным и проверенным в деле другом.

Бесконечное хождение по гаражу закончилось. Маньяк принял решение и начал переодеваться. Дождутся своей очереди и менты. Прежде он должен попробовать новый молоток, окропить его кровью жертвы, к которой не испытывает личной неприязни.

Учитель закончил переодевание, защелкнул застежки своего плоского чемоданчика, вышел, запер гараж и отправился на остановку. Никто из пассажиров рейсового автобуса не удостоил вошедшего в салон мужчину вниманием.

Он прошел в хвост автобуса и, взявшись за поручень, сосредоточился на рассматривании однообразных пейзажей, состоящих из серых пятиэтажек и, торчащих над их крышами, строительных кранов.

– Мужчина, будьте любезны, прокомпостируйте, – старушка, протягивающая человеку в рабочей одежде измятый талончик, никак не могла найти надежную точку опоры и когда, водитель притормозил на очередном светофоре, не нашла ничего лучшего, как вцепиться сухонькой ручонкой в лямку синего комбинезона. – Ох, извините!

– Улица Фрунзе. Дом сорок восемь, – глухо ответил Учитель. – Квартира пятьдесят три!

– Какой дом? – от удивления слезящиеся глаза бабки поползли на лоб. – Какая квартира?

Автобус подъехал к остановке. Человек с плоским чемоданчиком грубо оттолкнул старушку и спрыгнул на асфальт. Чтобы добраться до места потребовалось пройти пешком не меньше трех кварталов, но пользоваться общественным транспортом убийца больше не хотел. Невинная просьба старушки застала Учителя врасплох. От неожиданности он брякнул то, о чем думал. Назвал домашний адрес намеченной жертвы.

Таких проколов раньше не случалось. Обычно хладнокровный и уверенный в себе преступник с трудом сдерживал дрожь в руках и чувствовал, как глаза заливает едкий, холодный пот.

Только предвкушение нового убийства вернуло Учителю утраченное спокойствие. Он свернул на нужную улицу, нашел дом с цифрой «48», написанной поблекшей синей краской и вошел в подъезд.

Квартира приговоренной к смерти старушки, как и в предыдущих случаях, находилась на последнем этаже. Это позволяло Учителю контролировать обстановку в подъезде и обеспечивать безопасный отход.

Он начал подниматься по лестнице. На втором этаже пришлось остановиться. Где-то вверху открылась дверь квартиры, и послышались шаги человека обремененного прожитыми годами или попросту не успевшего опохмелиться.

Со старичком в теплой меховой безрукавке лже-сантехник встретился на середине следующего лестничного пролета.

– Здравствуйте! – проурчал дедушка, внимательно глядя на мужчину сквозь толстые линзы очков.

– Мое почтение!

Учитель собирался пройти мимо, но старичок неожиданно вцепился ему в рукав.

– Вы ведь сантехник?

– Ну и что с того? – убийца попытался освободить руку, но дед держал ее мертвой хваткой. – Пусти!

– Ну, уж нет! Третий день вас дожидаемся. Надоело уже в ЖЭК звонить! Кран на кухне протекает, в любой момент соседей могу залить, а они недавно ремонт сделали. Не рассчитаешься потом!

Рассказывая о своих бедах, старик подвел Учителя к двери.

– Машенька! Представь, как повезло. Прямо в подъезде сантехника повстречал. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

Если бы дед знал, какого рода зверя преподнесла ему злодейка-судьба, он не стал бы дожидаться развития событий, а чинно-благородно скончался бы от разрыва сердца.

Учитель мысленно проклял старичка и свой сантехнический наряд. Он решил покориться обстоятельствам и если получится починить чертову деду его поганый кран. О бабульке из пятьдесят третьей теперь нечего было и думать. Фатальное невезение!

Старичок, спутавший убийце все карты, счастливо улыбался.

– Кухня у меня там! Маша, достань доченька посуду из раковины!

– Сейчас, папа!

О том, что такое фатальное невезение на самом деле Учитель понял, увидев, выглянувшую из зала женщину. Она смотрела на гостя широко раскрытыми глазами. Дед проследил за ее взглядом.

– Так вы знакомы?

Учитель понял, что медлить больше нельзя, наклонившись, раскрыл свой чемоданчик и с быстротой фокусника достал молоток.

– Знакомы? Не думаю, но сейчас самое время представиться.

Ударом локтя в грудь, убийца отшвырнул старика к стене и в прыжке обрушил молоток на голову женщины. Неудачи продолжали преследовать Учителя. Жертва успела отклониться чуть в сторону, и удар пришелся в плечо. Хрустнула ключица. От боли и страха женщина завизжала.

– Не ори!

Свой приказ Учитель подкрепил новым ударом, который, наконец, достиг цели. Выкрашенные в платиновый цвет волосы моментально стали красными. Женщина взмахнула руками, попятилась и, упершись спиной в дверь туалета, сползла на пол.

Убийца повернулся к старику, который, кашляя и прижимая руки к груди, пытался выпрямиться.

– Ну, как дед, будем чинить кран или ты передумал?

Стальная головка молотка превратила правую линзу очков в стеклянное крошево и до половины погрузилась в глазницу. Старик распластался на полу. Учитель спрятал испачканный в крови молоток и вышел из квартиры. Только добравшись до пустыря, в центре которого высились поросшие травой стены какого-то долгостроя, он вспомнил, что на этот раз в спешке позабыл оставить свою визитную карточку. Тетрадь пригодилась для того, чтобы немного привести в порядок забрызганный кровью комбинезон.

Избегая больших улиц, Учитель быстро шагал среди домов частного сектора к своему гаражу.

* * *

К многочисленным проблемам, которые свалились на Платова в последние дни, добавилась новая, чисто технического свойства. О ней оповещала табличка, прилепленная скотчем к двери лифта. Слово «Ремонт» было написано кем-то с таким злорадством, что от нажима ручки бумажка порвалась в нескольких местах. На девятый этаж грузному капитану пришлось подниматься пешком. Не успел Иван отпереть дверь своей квартиры, как раздался телефонный звонок.

– Знаю, что ты интересуешься делом Учителя, – сказал следователь Анатолий Лепешев, возглавивший группу Божко, после его побега. – Если вечер у телевизора кажется тебе скучным, могу развлечь. Прислать машину?

– Новости об Артеме?

– Если наш Божко и есть неуловимый маньяк, то может быть и о нем. В доме по улице Фрунзе, кто-то напал на пенсионера и его дочь. Ее крик услышали соседи. Кстати, дамочка пока жива. Так заезжать за тобой?

– Обязательно!

Положив трубку, Платов снял с книжной полки толстый фотоальбом и принялся лихорадочно его перелистывать. Нужная фотография пряталась в самом конце, между последней страницей и обложкой.

В прошлом году Божко заехал к капитану домой, чтобы пропустить пару рюмок по случаю дня милиции. Накануне, на торжественном заседании в управлении сыщик получил премию и ценный подарок. Не страдающее от избытка фантазии милицейское начальство за доблестную службу вручило Артему стандартный приз – фотоаппарат «Эликон».

Точно такой же пылился на антресолях у Платова. После того, как была откупорена и начата вторая бутылка, сыщик и участковый испытали прилив сильнейшей симпатии друг к другу.

Герои Майн Рида, как известно в подобных случаях обменивались одеждой. Иван и Артем в знак вечной дружбы обменялись фотоаппаратами и щелкнули друг друга на память.

Так у Платова и оказался снимок улыбающегося Божко с рюмкой в руке.

Капитан сунул фотографию в карман и спустился во двор, где его уже дожидался служебная машина. У подъезда дома номер сорок восемь стояли два автомобиля скорой помощи, окруженные встревоженными жильцами.

– Если здесь действительно орудовал Учитель, то на этот раз он почему-то не оставил нам тетради, – рассказывал Лепешев, поднимаясь вместе с Платовым на четвертый этаж. – По всей видимости, он сильно спешил. Раньше в живых никого не оставлял.

Коридор квартиры напоминал поле боя. Кровью пропиталась ковровая дорожка, а обои усеивали множество мелких багровых звездочек. Пожилая медсестра обматывала голову дочери хозяина бинтом, а присевший на корточки доктор закатал рукав ее халата и готовился сделать укол.

– Говорить может? – тихо спросил Иван.

– Лично я пока не услышал ни слова, – врач отыскал вену и вонзил в нее иглу. – Может вам повезет больше. Пробуйте, но имейте в виду, что времени у вас очень мало.

Капитан наклонился над женщиной.

– Вы меня слышите?

Несчастная открыла глаза. Ее губы беззвучно зашевелились. Иван поднес к лицу, которое по цвету ничем не отличалось от повязки, фотографию Божко.

– Это он? Попробуйте ответить: это он?

Женщина закрыла глаза и Платов решил, что ответа уже не дождется, но через несколько секунд ее ресницы затрепетали. Капитан вновь увидел расширенные зрачки.

– Нет, – отчетливо произнесла жертва маньяка. – Другой. Я знаю…

Шок и лошадиная доза транквилизатора не позволили женщине договорить, но Ивану и не требовалось продолжения. Он взглянул на дежурившего у двери сержанта.

– Ты задерживал инспектора из отдела соцзащиты?

– Гладуна, что ли? Я.

– Срочно к нему домой! Из-под земли мне его достань!

– Слушаюсь, товарищ капитан, – сержант козырнул. – Достану!

– И поосторожнее с этим поэтом! Не подставь голову под молоток!

– Значит все-таки не Артем? – с облегчением вздохнул Лепешев. – А я уж грешным делом…

Вошедшие в коридор санитары принялись укладывать женщину на носилки.

– Жаль, что Божко в бегах, – продолжал следователь. – Вот бы порадовался своей реабилитации.

– Рано радоваться!

Платов нагнал врача, когда тот уже усаживался в кабину неотложки.

– Выживет, доктор?

– При такой-то травме? Один шанс из тысячи. Думаю, что до больницы довезти не успеем.

* * *

В профессиональных кругах Лепешев считался хорошим следователем, а сам был убежден в том, что способен разговорить даже камень и добиться признания от фонарного столба. Однако в случае с Гладуном рассчитывать на явку с повинной, судя по всему, не приходилось. Анатолий сверлил Матвея взглядом, заходил к нему со спины, но особых успехов не добился.

Иван следил за беседой Лепешева с главным подозреваемым Гладуном из угла кабинета, пристроившись у стеллажа. Как ни пытался он убедить себя в том, что перед ним Учитель, удавалось это плохо.

Молодой чиновник с неподдельным ужасом смотрел на свои, закованные в наручники запястья и отвечал на вопросы следователя дрожащим голосом.

– Итак, вы утверждаете, что сегодня после работы отправились гулять?

– Да! – Матвей тряхнул головой. – По городу!

– Никого из знакомых, конечно, не встретили и на улицу Фрунзе не заглядывали?

– Во время прогулок, я обычно не рассматриваю табличек с названиями улиц.

– Ладненько, – Лепешев вытряхнул из картонного конверта несколько фотографий и разложил их перед Гладуном.

– Узнаете?

– Да, – блондин побледнел. – Это Аркадий Петрович Трубочка.

– У которого вы побывали примерно за час до его гибели и после этого в редакцию не возвращались?

– Я же говорил…

– Слушай дружок, – следователь поднялся со стула и, упершись ладонями в стол, наклонился к Матвею. – Тебе нет смысла отпираться! Завтра проведем дактилоскопическую экспертизу. Я уверен, что картинки твоих пальчиков совпадут с отпечатками пальцев Учителя. Кроме того, тебя опознает женщина, которую ты в спешке не добил. Какой смысл вилять и изворачиваться? Не лучше ли порадовать нас рассказом о своих похождениях прямо сегодня?

– Ничем вас порадовать я не могу! – Гладун едва не плакал от досады. – Я никого никогда не убивал! Я не Учитель!

– Что ж, мой белокурый ангел, мы ждали встречи с тобой так долго, что одна ночь уже ничего не изменит, – Лепешев нажал спрятанную под столом кнопку и в кабинет вошел дюжий конвоир. – В камеру его! Наручники не снимать!

Матвей, ссутулившись и, втянув голову в плечи, двинулся к двери.

– Завтра, урод! Завтра я буду говорить с тобой совсем по-другому! – напутствовал Гладуна следователь. – И ты расколешься, как грецкий орех!

Оставшись в кабинете наедине с Платовым, Лепешев вопросительно посмотрел на капитана.

– Ну?

– Не запряг, – Иван задумчиво рассматривал потертый палас на полу. – Не похож он на убийцу, хоть режь меня, не похож.

– Маньяк! Что с него взять? В повседневной жизни они ведут себя вполне нормально. К тому же все сходится! Инспектор отдела соцзащиты имел доступ к адресам пенсионерок. Он мог подбирать старушек по своему вкусу: самых глупых и беспомощных. Согласен?

– Так или иначе, нам остается надеяться только на дактилоскопическую экспертизу. Свидетельница, о которой ты говорил с таким энтузиазмом, вряд ли скоро заговорит, если вообще доживет до завтрашнего дня. В общем, утро вечера мудренее. Давай-ка по домам.

– Ваня, меня удивляет твой пессимизм! Завтра нам удастся доказать, что Божко абсолютно не имеет никакого отношения к делам Учителя, а ты ведешь себя так, будто проглотил гвоздь! Довольным быть надо уже потому, что Артема из дерьма вытащим!

– Знать бы, где прячется твой Артем…

Глава 29. Третий

– Что пригорюнился, дружок? – насмешливый голос доносился из глубин подсознания и не принадлежал Поэту. – Сдается мне, ты нуждаешься в помощи.

– Издеваешься? – прошептали, скривившиеся в гримасе боли губы. – Нашел время!

– Я издеваюсь? Ничуть! Над всеми нами издевается этот громила, который ничего не умеет кроме как переодеваться и махать своим молотком! Клоун! Жестокий и трусливый клоун! Кстати, а где он сейчас?

– О ком ты?

– Миленькое дело! – вибрирующий смех напоминал звон гитарной струны. – Учитель разгуливает по городу, уютно устроившись в твоем теле, а ты даже не подозреваешь об этом! Уверен, что когда ты попадешь в переплет, наш дружок-душегуб будет первым, кто поспешит откланяться!

– Не понимаю, – Поэт едва не плакал от досады. – Ни-че-го не по-ни-маю! Причем здесь Учитель? Какое отношение он имеет ко мне, тому, кто в жизни не обидел даже мухи!

– Не стоит заблуждаться на этот счет, голубоглазый пацифист-стихотворец! – в голосе невидимого собеседника зазвучали стальные нотки. – Твои, да-да твои руки по самые локти в крови. Благодари за это нашего общего дружка, которого, к слову сказать, является твоим изобретением.

– Ты хочешь сказать, что Учитель вселяется в меня и вершит свои кровавые дела?

– Вселяется? Неужели ты и вправду думаешь, что одержим неким злым демоном? В таком случае мне не хочется иметь никаких дел с дураком! Оревуар! Я оставляю тебя наедине с твоими мыслями. Может лет, этак через сто ты и додумаешься до чего-нибудь путного.

Поэт понял, что его собеседник не шутит. Его голос к концу фразы стал затихать, а последнее слово было уже едва различимо.

– Постой! Ты говорил, что я сам изобрел Учителя?

– Сначала он не имел имени. Ты придумал сильное и беспощадное существо в целях самозащиты. Помнишь ночь, которую провел в пропахшем мочой и хлоркой туалете детского дома?

– Да. Помню.

Поэт почувствовал, что стремительно уменьшается в росте и понял, что превратился в мальчика. Мальчика прижавшегося спиной к холодным кафельным плитам. В темноте подобно трем бледным лунам белели лица трех подростков. Один из них скривил тонкие губы в улыбке вампира.

– Маленький педик! Ты не хотел застилать мою постель, но сделаешь это. Все равно сделаешь, позже… А сейчас возьмешь в рот мой волосатый леденец и будешь сосать до тех пор, пока я не прикажу тебе остановиться. Тоже самое ты проделаешь с конфетками моих друзей. Готовьтесь получить удовольствие, мальчики!

Парочка шестерок злорадно захохотала над веселой шуткой босса, а тот расстегнул ширинку.

– На колени, любитель горячих вафель!

Несчастный мальчишка не слушал своего палача. Он горячо и неистово молился. Сначала Богу, а затем дьяволу. Оба правителя мира молчали. На их помощь рассчитывать не приходилось и тогда на полную мощность заработало детское подсознание. Многочисленные перенесенные психические травмы создали в мозгу мальчика некое подобие темного колодца. На его дне зарождались и копошились разные чудовища, которые, подрастая, выбирались на поверхность и становились причиной ночных кошмаров.

Усилием воли подросток попытался создать одно из таких монстров и к своему удивлению почувствовал, как где-то внутри зашевелилось, что-то скользкое и холодное.

Ряды кабинок с обшарпанными унитазами и лица мучителей уплыли куда-то в сторону. Вместо них мальчик увидел длинный тоннель, в конце которого яростно полыхал багровый свет, на фоне которого отчетливо вырисовывался силуэт вызванного из бездны чудища.

– Я пришел! – пророкотал хриплый бас. – И готов тебя защитить!

Мальчик бросился навстречу спасителю и… вновь оказался в туалете. Он стоял на коленях и видел в нескольких сантиметрах от своего лица уродливую бледную сосиску.

Думая, что по-прежнему имеет дело с безответным пацаном, насильник прошипел:

– Торопись, если не хочешь, чтобы с тобой сотворили кое-что похуже!

Шипение сменилось воплем, в котором смешались боль и удивление. Не разжимая ладонь, тисками сжавшую член мучителя, подросток поднялся с колен.

– Сейчас я с корнем вырву твое хозяйство и запихну его тебе в рот! Веришь мне?

Наполненные слезами глаза заправилы детдомовских хулиганов встретились с глазами сироты, которые выглядели, как озера, покрытые тонкой коркой льда.

– В-верю…

Лента воспоминаний оборвалась. Поэт вздохнул.

– Так это он? Тот самый, что защитил меня тогда?

– Он. Только подросший и возмужавший. Теперь его зовут Учителем и ему нравится это имя.

– А кто же тогда ты?

– У меня нет имени. Достаточно и того, что я желаю тебе добра. Разве этого мало?

– Кажется, начинаю понимать. Ты, я и Учитель – одно целое?

– Наконец-то! – в голосе отчетливо читалось удовлетворение. – Мы – одно целое и во имя общего блага должны сотрудничать. Позови-ка нашего третьего дружка. В конце концов, он заварил всю эту кашу, так пусть и расхлебывает вместе с нами.

– Позвать? И он меня послушается?

– Теперь, когда тебе все известно, ему нет смысла ныкаться по углам. Эй, гроза пенсионерок, ты где?

Никто не ответил, но поэт почувствовал присутствие новой сущности. Кто-то темный и враждебный не спешил подключаться к разговору, а, затаившись где-то совсем рядом, выжидал и оценивал.

– Я знаю, что ты здесь, – робко пролепетал сочинитель. – Пора покончить с убийствами и решить, как жить дальше.

– Я здесь, – хриплый, будто сорванный от крика голос заполнил голову и отразился эхом от сводов черепа. – Я пришел, чтобы помочь.

– Дождешься от тебя помощи! – скептическое «я» Поэта, хмыкнуло. – Имей в виду, что молотком проблемы не решить, нужные другие методы.

– Существует бесконечное множество решений, – заявил Учитель. – Даже такое тупое создание, как змея сбрасывает с себя кожу, а вместе с ней – ответственность за прошлые грехи. А мы, мыслящие существа и должны гордиться этим!

– Гордиться будешь потом, а насчет избавления от груза старых грехов… Идея, сама по себе неплоха и требует только доработки, – согласился насмешник.

– Какая идея? Какие грехи? – занервничал Поэт. – Перестаньте говорить притчами и загадками!

– Не бойся притч, любимец муз, – властно заявил Учитель. – Слушай нас внимательно.

Совещание трех ипостасей, живших в одном теле, длилось до самого утра. В конце концов, договоренность была достигнута. Эра расслоения личности ушла в прошлое. Пробил час объединения, а главнокомандующим сводного войска был единогласно избран не Учитель, а талантливый тактик и стратег, который предпочитал не называть своего имени.

Общение сразу с двумя внутренними «я» лишило Поэта последних сил. Он лег на пол и закрыл глаза, отдавая свое тело в полное распоряжение тех, кто точно знал, что следует делать.

Дыхание его стало прерывистым. Поэт почувствовал, что в кожу вонзается множество невидимых острых игл.

– Рождение всегда сопровождается муками! – голос Учителя был подозрительно заботливым.

* * *

– А солнце красит нежным цветом, стены древнего кремля, а просыпается с рассветом вся советская земля!

Утро Иван встретил в хорошем настроении и, бреясь в ванной, даже напевал, что случалось с ним довольно редко. Он уже не беспокоился о Божко, все обвинения с которого будут сняты меньше чем через час. В конце концов, Артем просто спрятался, а вовсе не улетел на другую планету. Заявится, дружок, никуда не денется и сразу забудет о том, что кое-кому пришлось попеть над его реабилитацией.

Платов представил себе, с каким пылом Артем возьмется за поиски маньяка и мысленно посочувствовал Учителю.

Лепешева Иван застал в кабинете. Тот как раз собирался к экспертам. Следователь кивнул капитану.

– Хочешь участвовать в финале? Я мигом!

Вернулся Анатолий далеко не в праздничном настроении.

– Твою мать! – он швырнул свою кожаную папку на стол с такой меткостью, что ухитрился сбить пластмассовый стаканчик с письменными принадлежностями. – Кто бы мог подумать? Твою мать!

– Эксперты тормозят?

– Нет, они-то как раз все сделали!

– Тогда в чем проблема? Приказывай тащить Гладуна из камеры!

– Прикажу, будь спокоен. Его отпускать надо.

– Как отпускать?

– Как обычно! На все четыре стороны! Папиллярные линии нашего дорогого Матвея не имеют ничего общего с отпечатками пальцев снятыми на местах преступлений Учителя. Чист инспектор, как стеклышко чист! Может и дальше вести социальную защиту населения.

– Быть такого не может! Эксперты ошиблись!

– Если бы! Два раза проверяли…

– Тогда надо показать фотографию Гладуна той женщине…

– Ничего ей уже не покажешь! – следователь присел на корточки и принялся подбирать рассыпанные по полу ручки. – Звонил я в больницу. Умерла она. Ночью еще умерла.

– Что за хрень? – всплеснул руками Платов. – Значит все-таки Артем?

– Я на обратном пути в дежурку заглянул, оперативной сводкой поинтересовался, – Лепешев сел за стол и подпер кулаками подбородок. – Вчера ночью на пустыре за городом мужик был убит. Судя по характеру травмы, его молотком по башке хряснули.

Крыть было нечем. На эту ночь у Гладуна имелось просто-таки железобетонное алиби и Иван ничуть не удивился тому, что в кабинет следователя Матвей вошел с высоко поднятой головой и уже без наручников.

– Здравствуйте, – пробурчал Лепешев, указывая Гладуну на стул. – Присаживайтесь. Хочу принести свои извинения. Ваше задержание было ошибкой, как и моя вчерашняя грубость…

– Я счастлив, что все прояснилось, – улыбнулся Матвей. – А извиняться не стоит. Не ошибается тот, кто не работает.

– Рад, что вы не держите на нас зла, но поверьте: виновники того, что вы провели эту ночь в камере, понесут заслуженное наказание. Вы можете быть свободны. Если на службе понадобятся какие-то оправдательные документы, мы вам их предоставим по первому требованию.

Гладун взглянул на подушечки своих пальцев испачканные черной краской.

– Мне надо благодарить экспертов, которые продемонстрировали такую расторопность и профессионализм. Ужасаюсь, когда думаю о том, что и они могли ошибиться!

– Вы, конечно, имеете право иронизировать, – не выдержал Платов. – Только нам сейчас не до шуток. Постарайтесь не слишком афишировать свое освобождение из наших застенков. Убийца ведь по-прежнему на свободе.

– Извините. Болтаю разную чушь, – Матвей встал. – Впервые в жизни довелось ночевать на нарах. Такое, кого угодно выбьет из колеи. Прощайте!

– Ты заметил, как он изменился? – спросил Лепешев. – Вчера готов был рыдать, как младенец, а сегодня просто стал образцом спокойствия и уверенности. Шутит даже!

– Ничего удивительного. Вечером человека обвиняли во всех смертных грехах, а утром заявили, что ошиблись. Хорошо еще, что просто подшутил над нами. Другой на его месте жалобы строчить стал бы.

– Это точно. Значит, теперь будем охотиться на Артема?

– Получается, что так. Впрочем охотиться будешь ты, а лично я не испытываю никакого желания ловить Божко. Лучше вызову парочку своих участковых и всыплю им по первое число!

– За что?

– Был бы человек, а вину мы всегда отыщем!

Глава 30. Мастер компромисса

– Понимаешь, Юленька, этот Гладун вел себя настолько спокойно, что выглядел не невинной овечкой, а закоренелым уголовником, который того и глядишь, мог задвинуть что-то типа «Мусор, не бери на понт!».

– Дался тебе этот соцзащитник! Дактилоскопической экспертизе не веришь?

– Верить, то верю, но…

Сизова посмотрела на Платова поверх чашки кофе.

– С такой рожей ты мог бы зашибать неплохие бабки, подрабатывая плакальщиком на кладбище.

– Если выясняется, что твой друг маньяк и носится по городу с молотком, то хранить хорошую мину при плохой игре становится затруднительно.

Иван встретился с Юлей в небольшом кафе на открытом воздухе. Они собирались вместе прогуляться по городу, но после новостей принесенных капитаном, остались под зонтиком и допивали по третьей чашке кофе.

– Он, между прочим, мужа моего убил, а я, как видишь, не раскисаю, а наоборот переполнена энергией и оптимизмом.

– Ты бы еще задвинула, что-нибудь про веру в светлое будущее.

– Мой милый капитан! У тебя наблюдается классический случай депрессии, вызванной острым дефицитом плодотворных идей!

– Каких, например?

– Попробуй строить планы поимки Учителя, забыв о том, что он твой дружок.

– Это будет трудновато не только потому, что я хорошо знаю Артема. Пытаться предугадать то, что затевает псих, столь же утопично, как строить плановую экономику при социализме.

– Ваня! Ты слишком увлекся Стивенсоном и окончательно заблудился в непроходимой чаще психологии. Забудь о Фрейде! Опустись на грешную землю, вспомни, чему нас учат бесхитростные детективчики в мягких обложках.

– И чему же они нас учат? – усмехнулся Иван.

– Нужно навязать Учителю нашу игру! – с жаром заявила Юлия. – Заставить его действовать по придуманному нами сценарию! Заставить его спешить, допускать ошибки и, в конечном счете, прийти в западню! Это азбучные истины, капитан!

– Отлично, мисс Марпл! Я готов выслушать ваш план.

– Сейчас маньяк затаился, а нам нужно спровоцировать его на действия! Что если какая-нибудь из газет вскользь упомянет о важной свидетельнице, которую следствие прячет от Учителя? Уверена, что псих заглотит эту наживку и попробует заткнуть свидетельнице рот. Найдешь журналиста, который возьмет у тебя интервью?

Платову вспомнился писака с кольцами в ухе, ставший жертвой вспышки гнева Божко. Такой с удовольствием отомстит Артему за пренебрежение к желтой прессе и свой растерзанный диктофон.

– Журналист-то найдется, а где твою важную свидетельницу взять?

– Вы окончательно отупели, капитан! Роковая красотка, длинноногая, с высокой грудью и авантюрным складом характера сидит прямо перед вами! Лучшей кандидатуры на роль подсадной утки тебе не найти!

– А не боишься, что маньяк отыщет тебя и трахнет молотком по голове?

– Я хорошо спрячусь, – уверенно заявила Юля, лицо которой раскраснелось от предвкушения будущих приключений. – Даже конспиративную квартиру уже подыскала.

– Даже такой тупой мент, как я может догадаться, что ты имеешь в виду. Адрес конспиративной квартиры совпадает с моим, не так ли?

– Точно! – Юля торжественно пожала Ивану руку. – А в этой конспиративной квартире имеется расчудесный конспиративный диван! Чтобы окончательно ввести маньяка в заблуждение нам придется много заниматься любовью. Ты готов пойти на это? В исключительно конспиративных целях, конечно!

– Последний пункт твоего плана просто идеален, а вот все остальное критики не выдерживает. С чего ты взяла, что Учитель сломя голову помчится разыскивать тебя? Артем отличный сыщик и вовсе не дурак, чтобы клюнуть на такую дешевку.

– Он псих! Ты сам говорил, что психология маньяка не укладывается ни в какие рамки, а значит, надо просто ввязаться в бой и поступать так, как подскажут обстановка и интуиция.

– Только мысль о конспиративном диване заставляет меня пойти у тебя на поводу, – Платов осмотрелся по сторонам. – Где у нас ближайший телефон-автомат?

– Я знала, что родная милиция бесконечно далека от высоких технологий, но чтобы до такой степени! – Сизова расстегнула «молнию» сумочки и протянула капитану сотовый телефон. – Звони своему мастеру интервью!

Толик Семенов примчался в кафе, так быстро, словно дожидался звонка Платова, прячась за углом ближайшего дома.

Чины из УВД не баловали еженедельник «За колючкой» вниманием, чаще плевались, увидев кричащие заголовки и обнаженных девушек, украшавших каждую страницу, без всякой связи с содержанием напечатанного материала.

– Интервью пойдет в завтрашний номер! – сходу брякнул Семенов, позабыв поздороваться. – С редактором я уже договорился. Итак, поговорим об оборотне в погонах?

«Эх, съездить бы тебе по наглой морде! – подумал Платов. – Тут и Заратустра был бы не против!».

– Доподлинно личность Учителя не установлена, – произнес он вслух. – Так что с оборотнем ты, сынок, погорячился!

– Каюсь! – с готовностью извинился журналист, придвигая к капитану новехонький диктофон. – Может ли следствие порадовать жителей города определенными результатами?

– Результаты есть, хотя и не слишком обнадеживающие. Большие надежды мы возлагаем на показания вдовы погибшего Олега Федорчука…

В течение получаса Иван нес невообразимую чушь, от которой Семенов подпрыгивал на стуле. Зерно родившейся у Юли идеи, было присыпано целым центнером плевел специальных терминов и беззастенчивого жаргона. По довольно лицу журналиста Платов понял, что сумел ему угодить.

– По всем прикидкам, время убийцы, за которым мы охотимся, подошло к концу, – торжественно соврал Платов в конце своей речи. – У меня все, Анатолий. Помните при подготовке статьи, что я имею к расследованию только косвенное отношение. Надеюсь, что читатели вашей газеты не воспримут изложенные мною мысли, как истину в последней инстанции.

– О чем речь? У меня большой опыт освещения громких уголовных дел! – Толик положил диктофон в нагрудный карман джинсовки с осторожностью Кащея, прячущего от посторонних глаз яйцо со своей смертью.

– Иван Саныч, а вы писать не пробовали?

– Бог миловал!

– И очень зря! Если вас вытурят из милиции, милости прошу к нам в газету! – Семенов пожал капитану руку. – С удовольствием поболтал бы, но время не терпит: надо приниматься за работу.

Юля проводила длинноволосого борца за свободу слова насмешливым взглядом.

– Такой маму родную ради сенсации ножиком по горлу полоснет!

– Зато для твоей дурацкой затеи это идиот просто незаменим. Заранее холодею при мысли о том, что напишет.

* * *

– Последний номер «За колючкой», пожалуйста!

– Мужчина, разве вы не видите, что я занята разборкой товара? Протрите глаза! – киоскерша указала на листок бумаги, прикрепленный к стеклу. – Здесь все написано!

– Я, кажется, сказал «пожалуйста», моя прелесть, – блондин улыбался, но в его глазах не было и намека на доброжелательность. – Или на торговок «Союзпечати» волшебные слова не действуют?

Загипнотизированная взглядом покупателя, киоскерша протянула ему газету и взяла деньги.

Учитель прочитал материал Семенова у себя в гараже.

– Значит, по-вашему, поимка маньяка – вопрос даже не дней, а часов, господин Платов? – убийца аккуратно сложил газету вчетверо и начал отрывать от нее тонкие полосы. – Липовую свидетельницу мне подсовываете? Что ж я готов с ней встретиться!

Маньяк чувствовал, что его миссия близится к завершению и собирался громко хлопнуть дверью на прощание.

Когда от газеты остались только воспоминания, а земляной пол покрылся бумажными обрывками, Учитель встал, аккуратно разложил тетради по стопкам, сортируя их по датам написания стихов и долго стоял, поглаживая рукописи руками.

Совсем недавно он начал курить: заботиться о здоровье больше не имело смысла и вместо покупки новой пачки тетрадей, потратился на приличную зажигалку.

Учитель сунул ее в карман джинсов, заткнул за пояс молоток и фонарик.

На этот раз на запирание гаража ушло значительно больше времени, чем обычно. Поворачивая в массивном замке ключ, кровавый поэт понимал, что совершает ритуал расставания с убежищем, которое в течение нескольких месяцев служило ему верой и правдой.

Ключ с брелоком в виде черепа теперь был больше не нужен. Он полетел в густые заросли кустов, окружавших гараж, и упал… у ног Ленки Боровиковой, которой наконец-то удалось проследить Учителя до его берлоги.

Гибель Валентина стала для Елены не просто шоком. Она чувствовала себя так, будто из-под ног выбили землю и никогда не думала, что будет так горевать о Кузьмичеве.

Елена не представляла себе, как будет жить без дружка, существование которого казалось таким же непреходящим и незыблемым, как закат и рассвет.

За время, прошедшее после похорон Валика, Валентина успела соскучиться по его глупым шуточкам и даже хамскому отношению к себе. О том, что Кузьмичев был неплохим человеком, свидетельствовало неожиданно большое количество людей, пришедших на кладбище. Там Елена и встретилась с участковым Треуховым, который проводил ее до дома, а у самой калитки неожиданно спросил:

– За Вальку своего отомстить хочешь?

– А что я могу сделать?

– Многое, если с пьянками хоть на время завяжешь и меня будешь слушаться…

Боровикова оказалась идеальной шпионкой. Неприметная и стандартная по всем параметрам, она ухитрялась проскальзывать незамеченной в любую щель и весьма толково докладывала Глебу о результатах своих наблюдений.

У участкового глаза на лоб полезли, когда Елена принесла ему ключ.

– Это от его логова. Переодевается он там…

От переполнявших его чувств, Треухов обнял бродяжку.

– Как благодарить тебя, Ленка?

– Возьми эту сволочь, Иваныч, а когда в камеру его запихнешь, от Вальки привет передай!

Елена разрыдалась и убежала, а Треухов, проводив ее печальным взглядом, отправился домой и сразу позвонил Платову.

– Часиков в десять к беседке в своем дворе приходи. Один человечек с тобой встретиться хочет.

– Кто?

– Тот, кто тебе Учителя с потрохами сдаст! – не дожидаясь новых вопросов, Треухов положил трубку.

Учитель вошел в первый подъезд дома Платова без пятнадцати десять и, не встретив никого на пути, поднялся на технический этаж. Замок на чердачной двери был куплен явно в отделе игрушек. Он свалился на бетонный пол от единственного удара молотка.

Пробираясь по чердаку, Учитель освещал себе дорогу фонариком, но все равно спотыкался о груды мусора, оставленные ленивыми строителями.

Дверь, ведущую с чердака в подъезд капитана, не удосужились запереть даже на игрушечный замок. Убийца вышел на площадку, осторожно взглянул вниз и отыскал номер нужной квартиры.

Платов повертел трубку в руках, потянулся к телефону, намереваясь перезвонить Треухову, но передумал. Много чести с него будет!

– Мало с меня сюрпризов, так еще и этот старый хрыч загадками заговорил!

– Кто там тебя обижает? – спросила из кухни Юлия. – Скажи мне, любому уши оборву!

– Один мой участковый предлагает Учителя на блюдечке с голубой каемочкой поднести!

– Фу ты, ну ты! И что для этого требуется?

– Самая малость: к беседке во дворе подойти!

– Слушай, а ты этому участковому доверяешь? – встревожилась Сизова. – Это не ловушка?

– Сто лет Треухова знаю, – заверил Платов. – Если и ему не доверять, лучше на белый свет вообще не родиться!

– Что ж сходи, только не задерживайся, а то котлеты остынут.

Иван взглянул на часы.

– Не волнуйся. Если захочешь, можешь меня в окно увидеть. Там как раз фонарь рядышком.

– Делать мне больше нечего кроме как тобой с девятого этажа любоваться! Сам знаешь, что я предпочитаю работать на предельно близких расстояниях. Скачи во весь опор и возвращайся с головой Учителя, притороченной к седлу твоего скакуна.

Посмеиваясь над напутствием, капитан вышел из квартиры, не подозревая о том, что маньяк, притаившийся наверху, услышал последнюю фразу Сизовой и улыбнулся, по достоинству оценив черный юмор.

Человек, назначивший Платову встречу, уже дожидался его в беседке. Приблизившись, Иван замедлил шаг. Его настораживала поза мужчины. Тот пригнулся, отодвинулся подальше от круга света, отбрасываемого фонарем, а в довершение ко всему, поднял воротник кожаной куртки. Капитан остановился и обернулся к дому. В светлом прямоугольнике окна своей квартиры он увидел силуэт Юли и почувствовал себя увереннее.

– Эй, парень, хватит в мистера Икса со мной играть! Говори, зачем звал!

– Не волнуйся мистер Игрек, присаживайся, все скажу! – бледное лицо Артема Божко освещала усталая улыбка. – Не бойся, Ванька, нынче вечером я вышел на прогулку без молотка.

– Ты?! – капитан рефлекторно попятился.

– Представь себе я. Скажу больше: с убийцей, который терроризирует город, твой покорный слуга не имеет ничего общего. Все это время я прятался у Треухова, но не сидел, сложа руки. Я пришел с доказательствами.

– Значит все-таки Гладун?

– Да, – кивнул Божко. – Не знаю, как ему удалось облапошить наших экспертов, но в том, что Учитель именно он, теперь не осталось никаких сомнений. Подружка покойного Кузьмичева помогла отыскать нам гараж на окраине города, купленный Матвеем. Час назад мы с Иванычем побывали там. Нашли наряды сантехника, милиционера и даже врача. А еще вот это…

Артем протянул Ивану стопку ученических тетрадей.

– Его стихи?

– Да стихи о смерти. Часть их он писал обычными чернилами, а другую – кровью.

– Я не верил, что Учитель ты. Женщина, умершая в больнице…

– Я знаю. Она не опознала меня по фотографии. Глеб все проверил. За день до нападения она побывала в отделе соцзащиты, где пыталась выхлопотать для отца льготы и хорошо запомнила молодого инспектора. Что касается последнего убийства мужчины на пустыре, то по голове его трахнули обрезком арматуры собутыльники. Учитель здесь не при чем.

– И все-таки – отпечатки! Вот, что не дает мне покоя!

– В этом вопросе я – пас! Попахивает мистикой. Впрочем, сейчас не до толкований снов и астрологических прогнозов. Треухов в управлении и дожидается моего звонка, чтобы с опергруппой выехать на задержание Гладуна.

Иван молчал, размышляя над различиями между ним и Артемом в толковании термина «мистика». Божко понимал под мистикой все, что не поддавалось рациональному объяснению. Для него же, капитана Платова, мистика имела конкретные формы и даже свое лицо. Прорезанное глубокими морщинами лицо старика с очень молодыми зелеными глазами. Да, в деле Учителя было предостаточно мистики. Пророчества Лозоплетельщика сбывались. В третий раз Ивану приходилась заглядывать в бездну и сворачивать на дорогу мрака. В третий и последний.

– Вы взломали тот гараж? – Платов посмотрел на тетради, которые держал в руке. – Если Матвей увидит, то сообразит, что к чему и шансов застать его дома у нас не будет.

– Никто ничего не взламывал. Гладун выбросил ключ, и он случайно попал к нам в руки.

– Как выбросил? А молоток? Вы нашли молоток?!

– Молотка там не было. Ты думаешь…

Иван не ответил. Он никак не мог оторвать глаз от обложки верхней тетради, на которой четким, крупным шрифтом был записан его домашний адрес.

– Дурак, – прошептал он. – Какой дурак! Я сам всучил ему визитку! По номеру телефона…

– Какая визитка? – растерянно спросил Божко. – Ты знаешь, где может сейчас находиться Учитель?

– Кажется, знаю, – простонал Иван, поднял руку и указал на темные окна своей квартиры. – Догадаться совсем не трудно…

– Понятно! Чего ж мы стоим? – Артем схватил Ивана за плечо, но тот отбросил руку товарища.

– Звони в отдел!

Платов бросился к подъезду, на бегу запихивая стопку тетрадей за пазуху. Встреча с Учителем стала неизбежной и единственное имевшееся у Ивана оружие, его руки, должны были быть свободными.

* * *

Сопя, как паровоз дореволюционного образца, Платов преодолел последний лестничный пролет и замер у своей квартиры. Почему он не напомнил беспечной подружке о необходимости запирать за ним дверь?

Учителя это, конечно, не остановило бы, но были бы выиграны несколько драгоценных минут. Платов осторожно толкнул дверь, и та бесшумно открылась, впуская хозяина, который, по сути, хозяином уже не являлся. Войдя в темный коридор, Иван попытался нащупать выключатель.

– Входи, капитан, – послышался насмешливый голос из зала. – Только ради всего святого не пытайся включить свет. Электрические приборы имеют свойство искрить, а в нашем случае из искры может разгореться пламя. Чтобы трезво оценить обстановку тебе будет достаточно света моего фонарика.

Иван почувствовал запах газа и понял, что имел в виду маньяк. Идя мимо двери кухни, он услышал тихое шипение конфорок.

Гладун стоял у журнального столика, на котором лежали фонарик и молоток.

– Твоя шлюшка оказалась на удивление резвой и мне пришлось прибегнуть к насилию. Крови было совсем немного, но оказалось вполне достаточно для того, чтобы она совершенно успокоилась.

Юля сидела на диване, обхватив колени руками, слизывала кровь с разбитых губ и, не отрываясь, смотрела на зажигалку в позолоченном корпусе, которой поигрывал Учитель.

– На этот раз я не добивался эффекта внезапности, поэтому вкупе с молотком решил использовать некоторые коммунальные удобства. Не советую дергаться, капитан. Достаточно одного поворота этого кремневого колесика, чтобы твоя квартира превратилась в огненный ад, а вся наша теплая компания – в набор пылающих чучел.

– Чего ты добиваешься? – Платов сделал шаг вперед и рука маньяка угрожающе поднялась.

– Внимания и признания!

– Конкретнее, Гладун. Здесь полно газа и нет времени выслушивать общие фразы.

– Хорошо, буду краток. Нам нужен репортаж. Материал в газете, который поможет жителям этого города лучше разобраться в том, что произошло на самом деле.

– Кому это нам? – Иван попытался ободрить Юлю улыбкой, но ему удалось только скривить губы в ее жалком подобии.

– Я не ошибся, применив множественное местоимение, – продолжал Гладун. – Нам! Поэту, стихи которого никогда не печатались, жертве издевательств, которую этот жестокий мир вынудил взяться за молоток и мне, третьему и, пожалуй, главному в этой компании. Мастеру компромисса, совместившему несовместимое. Гению, доказавшему, что разум способен трансформировать материю!

– Матвей, о какой к черту трансформации ты болтаешь? – Иван старался не повышать голос, опасаясь спровоцировать у Гладуна вспышку гнева. – И по поводу разума. Боюсь, ты нуждаешься в лечении, что в твоем положении меньшая из зол. Палата психиатрической лечебницы лучше, чем…

– Заткнись! – насмешливо-презрительное выражение на лице маньяка сменилось гримасой ярости, он схватил со стола молоток и тот со свистом рассек воздух в нескольких сантиметрах от Платова. – К черту переговоры! Карты сдаю я! Сейчас здесь просто будет два трупа!

Голос Матвея стал совершенно другим. Вместо вкрадчивого парламентера называвшего себя мастером компромисса, к Платову обращалось существо, которому было чуждо все человеческое.

Эта стремительная метаморфоза окончательно убедила Ивана в том, что в теле Гладуна действительно живет, по крайней мере, две сущности. Причем иметь дело с теперешней было гораздо опаснее, чем с предыдущей.

– Я понял! – капитан попытался вернуться к прерванному разговору. – Под трансформацией ты подразумеваешь тот фокус с отпечатками пальцев?

Молоток опустился к полу.

– То, что ты называешь фокусом – чудо, сотворить которое под силу только высшему разуму. Богу, если угодно.

Платов почувствовал облегчение: какое-то время можно было не опасаться удара молотка. Он попытался закрепить достигнутый результат.

– Итак, твои требования, Матвей!

– Ты до конца уяснил, что хозяином положения являюсь я?

Концентрация газа неуклонно повышалась. К горлу подкатывал рвотный спазм, а голова начинала кружиться.

– Да, уяснил.

– В таком случае звони своему журналисту. Этот Семенов большой любитель газетных уток, но падок и до настоящих сенсаций. Я ведь сенсация, Платов? – улыбнулся Гладун.

– Кто сомневается, – чтобы облегчить дыхание, Иван расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Всем сенсациям сенсация.

– Тогда не медли! – маньяк указал молотком на телефон. – Зови сюда этого сукина сына Семенова!

– Минутку!

Капитан не сдвинулся с места по двум причинам. Во-первых, он был уверен: журналист из «Колючки» ни за что не войдет в клетку ко льву, а во-вторых, Платов вспомнил о своем последнем козыре. Опуская руку, он зацепил угол стопки тетрадей, которые сунул за пазуху.

– Я же сказал: звони! Не буди во мне Учителя, если хоть капельку дорожишь собственной башкой и кудрявой головкой своей шлюшки!

– Я хочу говорить с Поэтом!

– Зачем? – удивился Матвей. – Разве у тебя с ним есть общие дела?

– Думаю, что ему будет небезразлична судьба десятка школьных тетрадок, исписанных столбиками стихов.

– Вы добрались до гаража! – головка молотка поднялась и угрожающе качнулась, сделавшись похожей на плоскую голову готовой ужалить змеи. – И посмели дотронуться до…

– Я хочу говорить с Поэтом! – Платов сделал шаг вперед, на ходу вытаскивая тетради. – Ты можешь превратить квартиру в крематорий. Вот только вместе с нами погибнут рукописи, которые могли бы стать бессмертными.

Лицо Гладуна стало зеркалом, отражающим происходящую в его мозгу борьбу. Капитан ждал ее исхода, очень надеясь на то, что победителем будет не Учитель. Молитвы Платова были услышаны. Пальцы Матвея разжались. На ковер упали молоток и зажигалка.

– Отдай мои тетради! В них – вся моя жизнь! Бессонные ночи, маленькие победы и большие разочарования! – новая ипостась Гладуна умоляюще простирала руки. – Я сделаю все, что ты захочешь.

– Многого требовать не собираюсь, – капитан помахал тетрадями перед лицом впавшего в отчаяние поэта. – Просто сходи на кухню и выключи газ. Даю тебе десять секунд! Время пошло!

Матвей бросился на кухню, а Платов подошел к окну, отодвинул шпингалеты и дернул за ручку, привинченную к раме. Ворвавшийся в комнату ночной воздух, казался живительным нектаром.

Иван взглянул вниз. Проблесковые маячки милицейских автомобилей превратили подъездную дорожку в подобие авеню Нью-Йорка. Девятью этажами ниже оживленно жестикулировали маленькие фигурки милиционеров.

Звон, донесшийся из кухни, заставил капитана прервать любование уличными пейзажами.

– Успокойся, Юля. Кажется с ним можно договориться…

– С Поэтом может быть и удалось бы! – в руке вошедшего в зал Гладуна блеснуло лезвие ножа. – А мне плевать на все тетради! Подохни, мент!

Стремительно прыгнув на Платова, Учитель взмахнул ножом. Иван попробовал уклониться, но немного опоздал. Кончик лезвия рассек ткань кителя. Грудь обожгла горячая волна боли. Платов услышал, как входная дверь содрогнулась от ударов.

Он не надеялся выжить в схватке и думал только о том, как выиграть несколько драгоценных секунд для спасения Юли. Спина Ивана уперлась в подоконник, напоминая о том, что пространства для маневра больше нет.

– Отлично, Учитель! Я тоже плюю на драгоценные рукописи нашего общего знакомого! Пусть над его стихами вдоволь посмеются те, кто сможет поймать их внизу!

Резко взмахнув рукой, Платов разжал пальцы. Стопка распалась на отдельные тетради. Подхваченные легким ветром, они зашелестели страницами, напоминая невиданных птиц.

– Стихи-и-и! Мои-и-и стихи!

Нож вонзился в стену. Учитель превратился в Поэта, а тот запрыгнул на подоконник и вытянул руки в тщетной попытке остановить падение своих тетрадей.

Платов прижал руку к пропитавшемуся кровью кителю. Он безучастно смотрел на Гладуна, которому чудом удалось поймать одну из тетрадок. В отличие от окаменевшего Ивана, Юля решила, что пришла пора действовать, спрыгнула с дивана и обеими руками толкнула Матвея в спину.

Стук рухнувшего на асфальт тела слился с грохотом выбитой двери и топотом ног. Первым в зал степенно вошел кот и, осмотрев комнату хозяйским взглядом, уселся в углу. Вслед за ним вбежал Божко. Ствол пистолета в его руке описал замкнутую окружность.

– Где он?!

– Там, – Юля ткнула пальцем в распахнутое окно. – Никто не смеет называть меня шлюхой, будь он хоть трижды мистером Хайдом!

Эпилог

Вместо точки, которую собирались поставить в деле Учителя, получилось многоточие. Объяснить неувязку с отпечатками, подвести под нее логический базис так и не удалось.

Однако в конечном итоге начальство удовлетворилось уликами, обнаруженными в гараже, и согласилось смотреть на дактилоскопическую аномалию сквозь пальцы.

– Ну и как мы себя чувствуем? – прижимая телефонную трубку к уху, Иван подмигнул Прокопу. – Извини, что не смог позвонить раньше. Пришлось возиться с духовным и материальным наследием Матвея Гладуна, а также убеждать начальство в том, что побег Божко – наихитрейшая из всех оперативных уловок.

– А как, по-твоему, должна чувствовать себя красавица, победившая чудовище? – ответила Юля.

– Ложная скромность тебе не свойственна. Как насчет отпраздновать победу вместе?

– Обеими руками «за», но только не сегодня, Ваня. У меня целая куча дел. Деловые переговоры, в общем.

– Не ты ли учила меня плевать на дела с самой высокой колокольни? Через полчасика буду у тебя и не потерплю никаких отмазок!

– Иван, я действительно занята сегодня! Не приходи, меня не будет дома!

В трубке раздались короткие гудки.

– Она, что не с той ноги встала? – Платов снял с вешалки куртку. – Остаешься за хозяина, Прокоп. Возможно, вернусь не один!

Кот посмотрел на хозяина с таким видом, будто собирался промяукать «Держи карман шире!».

Когда открылась дверь, Платов не сразу узнал Юлю. До этого он видел ее только в джинсах и халатах. Теперь ж на девушке деловой костюм строгого покроя.

– Я же просила тебя не приходить, – стараясь скрыть смущение, она повернулась к Ивану спиной. – Впрочем, я рада. Проходи, если уж пришел.

В зале у Иван увидел мужчину, вертевшего в руках рюмку с коньяком.

– Ого, у нас гости! Юленька, а где же третья рюмка?

Сизова распахнула стеклянную дверцу мебельной секции.

– Будет тебе и третья. Знакомься, Иван. Это совладелец риэлтерской фирмы и мой партнер по бизнесу. Николай, перед тобой капитан Платов из областного управления внутренних дел.

– Рад познакомиться! – Николай сверкнул улыбкой, свидетельствовавшей о внимательном прочтении трудов Дейла Карнеги. – Надеюсь, вы не из налоговой милиции?

– Правильно надеетесь. Я – самый обычный мент. Прототип тех недотеп, которых изображают в телесериалах.

– Очень самокритично! Накатим по рюмахе?

Ни Юля, ни Иван не поддержали предложения риэлтера. Тот пожал плечами и снял со спинки стула свой пиджак.

– По-моему вам есть, о чем поговорить, а я здесь явно лишний.

– В догадливости тебе, Коля не откажешь, – Юля села в кресло и достала сигарету. – Перед тем, как уйдешь, дай прикурить.

Николай щелкнул зажигалкой.

– Значит до субботы? Мне за тобой заехать?

– Оставь свою липовую галантность для молоденьких секретарш. Сама доберусь, ноги не отвалятся!

– Как знаешь.

Когда дверь за риэлтером захлопнулась, Юля расхохоталась.

– Интересно, на какой ферме их клонируют?

– Кого их?

– Да мутантов вроде моего усопшего Олежки и этого дамского угодника. До чего ж похожи! Ни дать, ни взять – близнецы.

– М-да. А что у нас намечается в субботу?

– Свадьба, – Юля беззаботно выпустила струйку дыма в потолок. – Моя свадьба, Ваня.

– Стоит ли так спешить? Твой Олег наверное, в гробу от таких заявлений переворачивается.

– Пусть себе.

– Стало быть, влюбилась?

– Окстись, капитан. Если в этой жизни я испытываю к кому-то нежные чувства, так только к тебе. Все остальное бизнес, деловые соглашения и немного барахтанья в постели, для того, чтобы закрепить партнерство. Видишь ли, официальное оформление брака с Николаем автоматически решит все проблемы. Пока я не слишком разбираюсь в тонкостях торговли недвижимостью и поэтому была вынуждена принять его ультиматум.

– Вот так свадебка!

– Что поделаешь? Этот урод угрожал мне судебными разборками, но все удалось решить полюбовно. Будь уверен, Иван – это временный компромисс. Как только я вникну в нюансы бизнеса, мой милый Николаша горько пожалеет о том, что посмел меня шантажировать. Считает себя гением, лопух, но я покажу, кто в доме хозяин.

– Всегда поражался легкости и изяществу, с которым ты решаешь все проблемы, играешь любую роль, – Иван направился в коридор. – Соскучишься – звони.

– Постой! – Юля отшвырнула сигарету, не обращая внимания на то, что она упала на дорогущий ковер, бросилась к капитану. – Ты говоришь о ролях? Знай же, дурак, что одна самая главная из них, роль, о которой я мечтаю, мне сыграть не под силу!

– И какая же?

– Роль женщины достойной тебя! – Юля оперлась спиной о стену и закрыла лицо ладонями. – Уходи! Быстро уходи!

* * *

К небольшой холостяцкой пирушке было готово решительно все. Платов нарезал две сосиски для кота предельно тонкими ломтиками, что свидетельствовало о высшей степени благоволения к Прокопу.

– У них своя свадьба, – капитан уселся за стол, на котором стояли зажженная свеча, пузатый графинчик с водкой, одна рюмка и большее блюдо с горячей пиццей. – А нас – своя!

Встреча с Юлей хоть и закончилась довольно болезненно, но имела свои плюсы даже в кулинарном плане. Платов, например, узнал, что цивилизация не обошла Караваевск стороной и в городе уже несколько лет существует служба доставки пицц.

Он поддел вилкой самый аппетитный на вид кусок, но поднести ко рту не успел. Застольную идиллию нарушила трель телефонного звонка.

– И как они ухитряются звонить в самый ответственный момент? – Иван поднес трубку к уху. – Слушаю. Платов.

– Ваня, а я новые стихи написал! – радостным голосом сообщил Божко.

– Ну и дурак! – капитан до упора надавил клавишу отбоя, положил трубку рядом с аппаратом и вернулся к пицце. – Сыт я по горло вашими стихами!

Однако отделаться от воспоминаний о стихах и сочинителях столь простым способом не удалось. Иван взглянул на окно, из которого совершил свой последний полет Учитель, вышел в коридор и достал из кармана кителя тетрадь. Ту самую, которую Матвей успел поймать за секунду до старта, ту самую на которой он записал домашний адрес Ивана. Внимание Платова привлекло четверостишие на последней странице. Он выпил рюмку водки, усадил кота к себе на колени и процитировал:

Есть забвения край.

Вы имейте в виду:

У поэтов – свой рай.

И туда я иду!

– Как тебе, Прокоп? Да, я тоже так считаю, – капитан поднес тетрадь к пламени свечи и заворожено следил за тем, как бумага чернеет и сворачивается. – Насчет рая, он явно перегнул. Может и оставит в истории свой след, но только как безумный убийца.

Иван положил горящую тетрадь на металлический поднос. Меньше чем через минуту, от стихов осталась только горстка серой золы, не имеющей ничего общего с пеплом, из которого возрождается птица Феникс.

– А что касается стихов, то поэтом, следует признать, он был весьма посредственным, – подытожил капитан.

Кот слушал рассуждения хозяина о гениях и злодеях вполуха. Он свернулся калачиком и, прищурив глаза, урчал. Выпив еще рюмку, Платов с грустью констатировал, что вечер не удался. Он оставил спящего кота за хозяина, набросил плащ и вышел на вечернюю улицу. Сбросив с себя паутину страха, сплетенную учителем, город отдыхал в предвкушении выходного дня. Иван вышел на центральную улицу, прогулялся у витрин магазинов, без особого интереса рассматривая выставленные товары. Решив перейти на противоположную сторону, капитан свернул в подземный переход. Спускаясь по ступеням услышал нежную и печальную мелодию, как нельзя больше соответствующую своему настроению. Уличный музыкант играл на саксофоне в дальнем конце перехода. Заметив рядом с ним раскрытый черный футляр, Платов сунул руку в карман, чтобы достать мелочь. Саксофонист опустил инструмент и обернулся к Ивану.

– Гуляем, капитан?

Платов остановился, растерянно комкая в руке купюры.

– Вы?

– Прекрасный вечер, – констатировал Лозоплетельщик, наряженный в джинсы и черную, проклепанную кожанку. – Хочется музыки. Мне кажется, что в такие спокойные минуты ноты не исчезают сразу, а повисают в воздухе. Дрожа и раскачиваясь.

– Что на этот раз? – Иван медленно приблизился к старому знакомому. – Сообщение о новой миссии?

– Нет, – Лозоплетельщик присел, чтобы положить саксофон в футляр. – Равновесие восстановлено. По крайней мере, на твоем отрезке мироздания, Платов.

Я пришел попрощаться и сказать, что ты достойно исполнил предначертание.

– Спасибо за комплимент. Старался.

– Жаль расставаться, Ваня, – Лозоплетельщик сунул футляр под мышку. – Но теперь, когда твой прутик занял положенное ему место, наши пути больше не пересекутся. Хочешь узнать свое будущее?

– Спасибо, – Ивану пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы справиться с искушением. – Спасибо, нет.

– Тогда прощай, – Лозоплетельщик подмигнул капитану. – И знай: ноты повисают в воздухе не так уж часто. В такие моменты, поверь моему опыту, исполняются самые сокровенные желания.

Он повернулся к Платову спиной и прошел сквозь стену.

– Дядя, закурить есть?

Капитан оглянулся. Два подростка в одинаковых нарядах рэпперов, переминались с ноги на ногу и вопросительно смотрели на него.

– Не курю, пацаны, – вздохнул Иван. – И вам не советую.

– Понятно. А с кем это вы здесь разговаривали?

– Сам с собой, ребятки, – усмехнулся Платов. – Слыхали о мыслях вслух?

Оставив подростков размышлять над своими словами, капитан направился домой. Поднявшись на лестничную площадку, он достал ключ и, вставив его в замочную скважину, попытался повернуть. Тщетно.

– Только этого еще не хватало, – Платов поднатужился, но результат остался тем же. – Дернул меня черт…

То, что замок дышит на ладан, Иван отметил сразу после того, как занял квартиру. Собирался заменить, но дальше намерения дело не продвинулось. Капитан стоял перед дверью, решая вызывать слесаря или решить проблему двумя ударами ноги, когда раздался щелчок отодвигаемой задвижки.

– А я-то думаю, кто скребется? – Юля, как когда-то в Липовке нарядилась в сорочку Платова. – Входите, капитан. Полчаса вас дожидаюсь.

Иван хотел сказать очень многое, но лишь выдавил:

– Ты как дверь открыла?

– Заколкой. Завтра же заменишь замок. Я не собираюсь жить в квартире, которую можно отпереть ногтем.

– Собираешься здесь жить? – Платову не хватало воздуха. – А как же свадьба, Николай?

– К черту! И свадьбу, и Николая. Поразмыслив я решила, что ты имеешь на меня больше прав, чем кто-либо. В конце концов, из каморки в доме Рыжова вытащил меня ты, а не Николай. Что стоишь, как вкопанный? Проводи гостью к столу. Предложение будешь делать прямо сейчас или подождешь до завтра?

– Лучше сейчас, – не чувствуя под собою ног, Иван прошел в зал и рухнул на диван. – Железо нужно ковать пока горячо.

Юля уселась капитану на колени и обвила его шею руками.

– Тут ты прав. Нельзя давать мне возможности передумать.

– Не дам, – рука Платова скользнула под сорочку и коснулась обнаженного бедра девушки. – Итак, согласно выйти за меня замуж?

– Потом, – прошептала Юля. – Все организационные вопросы – потом…

Через час она засыпала, по привычке устроив голову на груди Ивана. Платову спать не хотелось, но он не двигался, чтобы не нарушить покой возлюбленной.

– А ведь Лозоплетельщик, моя девочка, оказался прав. В моменты, когда ноты повисают в воздухе, желания сбываются…

– М-м-м… Какие ноты? Кто такой Лозоплетельщик?

– Сам точно не знаю, – Платов зевнул. – Мне известно только, что он работает за троих.

Content

Сергей Валентинович Антонов
Полнолуние

Часть первая ЧЕКИСТ ИЗ СКЛЕПА

Глава 1. Лозоплетельщик

Глава 2. Икона мастера Богши

Глава 3. Проклятие

Глава 4. Пила

Глава 5. Склеп

Глава 6. Лисьи шкуры

Глава 7. Душитель

Глава 8. Месть чекиста

Глава 9. Улей

Глава 10. Ветер странствий

Часть вторая НАСЛЕДНИК

Глава 11. Пистолет

Глава 12. Чернокнижник

Глава 13. Ключи

Глава 14. Дом

Глава 15. Маховские чудеса

Глава 16. Вишневая настойка

Глава 17. Шпионские игры

Глава 18. Танго смерти

Глава 19. Реинкарнация

Глава 20. Прутья судьбы

Часть третья РАССЛОЕНИЕ

Глава 21. Кровавые рифмы

Глава 22. Старая знакомая

Глава 23. Учитель и Поэт

Глава 24. Веселая вдова

Глава 25. За колючкой

Глава 26. Подозрение

Глава 27. Мистер Хайд

Глава 28. По течению

Глава 29. Третий

Глава 30. Мастер компромисса

Эпилог