Оле Нидал

Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода

© Buddhismus Stiftung Diamantweg er Karma Kagyu Linie

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2012

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается моим замечательным ученикам,

здравому смыслу и прежде всего нашему неполитическому Кармапе, живущему в свободном мире. Пусть он принесет пользу бессчетному множеству существ.

Вступительное слово ко второму русскому изданию

Всем русскоязычным ученикам и друзьям.

Поскольку дерево без корней падает, а человек, не знающий истории, обречен на повторение прошлых ошибок, вашему вниманию предлагается вторая редакция этой исторической книги на русском языке. По причине нашего грандиозного роста по всему свету содержащееся на этих страницах знание сегодня актуально, как никогда. В описанные здесь 20 лет, пока создавался Алмазный путь, ответственность за важнейшие западные события несли мы с моей милой женой Ханной, и я с удовольствием продолжаю делать это до сих пор.

Поэтому я рад представить вам даты и последовательность событий более подробно, чем их преподносят полдюжины наших паспортов, до отказа заполненных въездными и выездными штампами со всего мира.

Лама Оле Нидал

Полнолуние в октябре 2011 года

Остров Силт

В поле силы Восьмого Кармапы Микьё Дордже

Введение

1972

• Подписание в Москве, Лондоне и Вашингтоне конвенции о запрещении бактериологического (биологического) и токсического оружия. 78 государств одобряют эту конвенцию.

• Ричард Никсон первым из американских президентов посещает с официальным визитом СССР.

• Арабские террористы убивают в Мюнхене 11 членов израильской олимпийской команды. В возникшей перестрелке с западногерманскими полицейскими погибают пять террористов.

• Власти СССР отказываются выдать въездную визу официальному представителю Шведской академии, который должен был вручить Нобелевскую премию по литературе Александру Солженицыну.

1972

Дания

Стояли лучшие дни осени, когда седьмого октября 1972 года мы с Ханной приземлились в Копенгагене. Воздух открывал легкие, цвета были свежими, а свет – сияющим. Этому дню суждено было стать началом саги. После трех лет нашего обучения в Гималаях Его Святейшество Гьялва Кармапа – первый сознательно перерождающийся лама Тибета – отправил нас домой с заданием, на выполнение которого потребуются многие жизни. Мы были первыми европейцами, которым предстояло дать людям в нашей части мира доступ к глубокой мудрости Тибета, открыть обращенный вовне западный ум таким непривычным для него вещам, как мантры и медитация.

Связи с освобождающими Учениями Востока имелись здесь издавна, но это лишь затрудняло нашу работу. Чересчур вдохновленные приверженцы разных гуру уже успели вызвать недоумение у многих людей драматичными восхвалениями своих учителей на публике. Поэтому открытость всему новому, часто свойственная свободным обществам, как раз в это время сменилась цинизмом. Обещания скорого спасения не вызывали доверия, и продажа мантр не соответствовала европейскому мышлению. По сути дела, все было так, как бывает часто: те, кто уже приобрел опыт работы с умом, ясно представляли себе, что им не нравилось; большинство же просто занималось своими делами.

Так что никто не стоял вдоль дороги и не размахивал пальмовыми ветвями в ожидании избавления.

Наша задача заключалась в том, чтобы предложить целостный, совершенный путь развития людям, уже удовлетворившим известные запросы. Отстранившись от богов, ревнивых, мстительных или обладающих иными пороками, мы хотели принести духовный опыт в общества, ставшие слишком однобокими.

Преимущества Запада – это хорошая карма и сочувствие, а также способность к ясному мышлению. Такие предпосылки должны в перспективе привести к буддийскому воззрению, и, поскольку свободное от догм Учение говорит, каким все является, западная свобода и независимость будут всегда питать нашу работу. Учение Будды не предлагает верить – оно показывает путь к Просветлению, и, следовательно, мы должны иметь возможность на опыте убеждаться в верности его постулатов.

Наша первая буддийская группа состояла из друзей, которых мы знали по захватывающим шестидесятым. Несколько лет тому назад я защищал их – а теперь их привлекло то, что мы защищали чистоту тибетского буддизма. Они знали, что мы не «кинулись в религию», стремясь избежать трудностей или уклониться от принятия решений. Мы уже вкусили всевозможных радостей жизни, прежде чем отправиться к тибетским учителям. А потому объяснение, что ум содержит в себе небывалые уровни блаженства и смысла, к которым наша культура просто не знает доступа, звучало в наших устах убедительно. Алмазный путь – и сегодня это актуально, как никогда, – подходит людям, обладающим избытком и энергией для других.

Алмазный путь – и сегодня это актуально, как никогда, – подходит людям, обладающим избытком и энергией для других.

Попутный ветер был c нами с самого начала. В лишенные снобизма 70-е годы можно было что-то представлять собой, даже не владея миллионами, и мы наслаждались почти безграничной свободой передвижения. Для близких поездок у нас был целый парк насквозь проржавевших автобусов «Фольксваген» с поразительно малым количеством лошадиных сил. С транспортировкой на большие расстояния нам помогали друзья из отдела перевозок фирмы «Питцнер», сдающей автомобили напрокат по всей Европе. Иногда они даже оплачивали бензин. Так, в большинстве случаев бесплатно, мы могли добраться до любого города между Осло и Римом, чтобы давать поучения. Даже когда приходилось ехать автостопом, нас часто подвозили люди, которым хотелось узнать об уме.

В ноябре 1972-го, прочитав первую лекцию в педагогическом колледже в Дании, мы перегоняли одну из питцнеровских машин в Австрию. В живописном Граце я дал Прибежище – доступ к природе Будды – первой группе и объяснил людям, как теперь практиковать самостоятельно. Это стало образцом, по которому создавались многие центры и группы медитации в мощном сердце Европы.

Во время лекций я почти всегда показывал выбранные Ханной цветные слайды о наших путешествиях по Гималаям, чтобы таким образом дать новым людям как можно более сильную связь с нашим учителем Кармапой и его линией передачи. Чтобы зарабатывать необходимые деньги, ночами мы убирались в спецшколе для трудных детей в Копенгагене, восстанавливая то, что за день превращали в хлам милые крошки. Зачастую мы еле держались на ногах от усталости, и я восхищался выносливостью Ханны. Но поскольку все больше друзей становились нашими учениками, после медитаций они шли вместе с нами и помогали в работе. Пока мы ездили по Европе, всегда находились руки, способные держать метлу.

Мы жили экономно, покупали почти все подержанное, но старались есть достаточно витаминов и белков, чтобы быть в форме. Они должны были компенсировать ежедневный недостаток сна. На выходных я часто рубил деревья в Швеции, а позже помогал рыть ямы для плавательных бассейнов, работая в фирме моего друга. В дополнение к приятной ночной гимнастике это давало здоровье и силы.

Еще одним огромным преимуществом были отношения c нашими чудесными и несравненными родителями. Мать Ханны даже в мои бойцовские времена умела заглянуть за мою грубую оболочку, и позже, когда у нас возникли проблемы с полицией, они с мужем тоже не потеряли к нам доверия. Все эти события, годы, проведенные в Гималаях, и бурную жизнь до этого я описал в книге «Открытие Алмазного пути». Бескорыстная любовь моих родителей была сильней, чем это можно выразить словами. Будучи людьми мужественными, просвещенными и знающими жизнь, они всегда поддерживали моего брата Бьорна, Ханну и меня. В том возрасте, когда многие позволяют себе умственное бездействие, они не переставали развиваться.

В первые годы мы были слишком поглощены своими переживаниями, для того чтобы уметь проводить различия между тибетской культурой и вневременной мудростью поучений. Для нас все было Тибетом и Кармапой. Однако позже этот основанный на преданности недостаток ясности неоднократно затруднял наше развитие.

Итак, внешние условия для работы были отличными, но без внутренней передачи все оставалось бы лишь упаковкой. Развитие и способность помогать другим возникали благодаря ежедневным медитациям на Будд и нашей близкой связи с Кармапой. Особенно сильно ощущалось присутствие повсюду силового поля его восьмого воплощения, Микьё Дордже – как и сегодня. Я также чувствовал нашего Защитника – Носящего Черный Плащ, бесстрашной силы всех Будд. В течение последующих лет проявили себя и другие просветленные энергии, часто женские, белого цвета, такие как Белый Зонт и Белая Освободительница. С невероятной силой и точностью они спасали нас от смерти и серьезных аварий.

Шестнадцатый Кармапа Рангджунг Ригпе Дордже (1924–1981)

Кармапа (лама в Черной короне) олицетворяет активность всех Будд, и его появление предсказывали Будда Шакьямуни и Гуру Ринпоче. Он первый сознательно перерождающийся лама («тулку») Тибета. С XII века Кармапы возглавляют линию передачи Карма Кагью.

Шестнадцатый Кармапа Рангджунг Ригпе Дордже родился в 1924 году в Восточном Тибете. Из-за китайского вторжения он в 1959 году покинул Тибет и построил в Индии монастырь Румтек, ставший его новой штаб-квартирой. Благодаря тому, что при жизни Рангджунг Ригпе Дордже основал Благотворительный фонд Кармапы (Karmapa Charitable Trust), ему удалось сохранить линию преемственности Карма Кагью. Он несколько раз посещал Европу и Северную Америку, и это принесло поучениям школы Карма Кагью известность на Западе. Рангджунг Ригпе Дордже умер в 1981 году в Чикаго.

Его перерождением считается Семнадцатый Кармапа Тхае Дордже, который весной 1994 года бежал из захваченного Тибета в свободную Индию. Там он и живет по сей день.

Работа начинается

1973

• США прекращают военные действия в Северном Вьетнаме. Подписано Парижское мирное соглашение.

• Происходит международный нефтяной кризис, вызванный сокращением добычи нефти в странах ОПЕК на 25 %. Таким образом, осуществляется попытка вернуть территории, занятые Израилем.

• Ради низких цен на нефть западные политики обещают поддерживать ислам и строить мечети в Европе, уравновешивая распространение христианства в арабских странах.

• В Чили бунтует армия. 11 сентября убит президент Сальвадор Альенде (1908–1973).

Мы начали с самого верха. Гьялва Кармапа отправил нас домой с письмом Ее Величеству королеве Дании Маргрете. Спустя всего несколько дней после прилета мы получили приглашение на аудиенцию. Мы обнаружили его среди почты, вернувшись утром из лесов южной Швеции. Мы жили в квартире, снятой за 12 долларов в месяц, на чердаке полуразрушенного дома в историческом центре Копенгагена. Из нее открывался красивый вид на Христианию – знаменитую колонию хиппи; рядом поселился мой брат, и наш дом был средоточием огромной свободы, пока власти его не снесли.

ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВО

ГЬЯЛВА КАРМАПА

МОНАСТЫРЬ РУМТЕК

(ГАНГТОК, СИККИМ)

Через Индию

Ваше Величество королева Дании Маргрете,

Высшим благословлением пусть Вы и Ваши близкие пребывают в благоденствии и счастье.

Я пишу это послание по случаю возвращения в Данию моих доверенных учеников Оле и Ханны Нидалов из Дании.

Я являюсь последователем великого Будды и главой одной из четырех больших сект, или школ, буддизма Махаяны в Тибете. Теперь, живя в качестве беженцев в Индии, мы больше всего занимаемся Дхармой и тем, что Вы назвали бы религиозной жизнью. Наша традиция называется Кагьюпа и включает в себя много великих историй йогинов и святых.

Одна из черт современности – тяга многих молодых людей к Востоку, и у меня появляются ученики из разных народов, глубоко искренние в своем поиске истины. Оле и Ханна – одни из них. Поэтому я доверил им задачу учредить в Дании центр и группу медитации, где многие ревностные искатели, молодые и старые, смогут учиться медитировать и «заглядывать внутрь» согласно нашим древним и проверенным традициям.

Будучи выходцем из страны, всегда уважающей и почитающей «Дхарма-правителя», как мы называем короля или королеву, я решил написать это письмо, которое посылаю через них, дабы представить их Вам, так чтобы они могли иметь Вашу моральную поддержку и защиту в работе, которую начинают. В своей сути все религии едины, и все ищут «хорошей жизни», не только для священников, но и для всех живых существ, всех мужчин и женщин, кем бы они ни были.

Мы получили весьма примечательные результаты, работая с прошедшими через нелегкие испытания молодыми людьми из того поколения, которое можно назвать разрушенным войной и обманутым наркотиками. У нас есть свой способ показывать путь к миру и естественной здоровой жизни.

Молюсь, чтобы Вы предоставили этим молодым людям свободу действий. С благословениями.

(подпись)

До аудиенции оставалось чуть меньше двух часов. Долго прожив на Востоке, мы не были подготовлены к такому событию. Ханна не нашла ничего, кроме старой-престарой юбки, а мне пришлось закалывать внутреннюю кромку моих единственных приемлемых брюк английскими булавками в надежде, что никто не обнаружит под ними мои армейские сапоги. Я надел пиджак, в котором, должно быть, до меня ходил гном, и нашел всего один жуткий галстук – его я носил, когда учился в США, чтобы дразнить учителей в интернате.

На визжащих шинах мы примчались к резиденции датского правительства Христиансборг, припарковали ржавый «Фольксваген» рядом со сверкающими лимузинами и вошли в здание. В вестибюле ждали около пятидесяти разодетых в пух и прах господ с саблями, которым, по всей вероятности, должны были вручить ордена. Сесть я не мог, иначе брюки разошлись бы по швам. К счастью, никто не заметил нашего неловкого состояния, и вскоре нас пригласили в другой зал.

Нас ожидало сильное переживание. Про королевскую власть можно думать что угодно, но в любой монархии есть лишь один человек, обладающий кармой исполнять эту высшую функцию.

Я увидел королеву сияющей и окруженной сильной хорошей энергией. Маргрете не могла отвести глаз от нашего главного подарка – маленькой статуэтки Белой Освободительницы из монастыря Кармапы в Сиккиме. Королева и Белая Будда-женщина были похожи друг на друга как две капли воды. Открытость Маргрете была чистосердечной, без всякого притворства. За несколько месяцев до нашей встречи она сама была в Непале и осталась очень довольна поездкой. Она сказала, что ей не терпится прочесть нашу книгу «Учение о природе ума», составленную из лекций Калу Ринпоче. Впечатление от величия королевы живо в нас по сей день.

Зимой 1972 года было много знаков, указывающих на то, что энергия Кармапы начинала работать в тех местах, куда мы ездили.

Например, на свою первую зарплату мы купили краску, чтобы в лучшем тибетском стиле отделать стены одной из наших двух крохотных чердачных комнатушек. Поглощенный своими мыслями и, несомненно, одурманенный испарениями краски, я произнес вслух мантру нашего Защитника Черного Плаща – чего никогда делать не следует. Мой голос потонул в оглушительном шуме. Сотни бродячих собак в колонии хиппи взвыли одновременно, без всякой видимой причины. Вскоре все стихло, и мы почувствовали, что силовое поле нашей тибетской линии преемственности теперь полностью прибыло на Запад. Оно больше никогда не покидало нас. Начав со скромной маленькой группы в Дании, до сегодняшнего дня мы основали по всему миру более 600 центров[1].

В декабре 1972 года новые измерения открыла поездка на остров Фиония. Меня пригласили в педагогический институт в Оденсе с намерением объединить древнейшее буддийское знание о медитации с новейшими техниками групповой терапии и тренингом восприимчивости. Это было нетрудно, потому что свои самые лучшие методы они и так уже позаимствовали у буддизма. После курса мы втиснули в «Фольксваген» дюжину участников, как часто делали в последующие годы, и повезли всех в леса Швеции, к себе на ферму. Там нас поприветствовал наш первый Лама Лопён Цечу из Непала: необъяснимым образом его фотография громко и долго гудела.

Самым значительным событием той зимы мы обязаны профессору Кьеллу Селлину, который тогда имел большое влияние на дух времени. Этот крепкий, радостный человек норвежско-шведского происхождения извлек на свет почти все «новые духовные направления» в Дании, которая служила в этом смысле испытательным полигоном для большей части Европы. Некоторые из друзей, почти круглосуточно зависавших в нашей квартирке, прослышали об интересном событии. Профессор готовил трехнедельную выставку по теме «Внутренняя вселенная». Ее целью было ознакомить датчан с новыми духовными течениями, приходившими в страну.

У нас это вызвало раздражение. Мы были убеждены, что обладаем самым лучшим из всех возможных духовных предложений, и потому имели тенденцию к исключающему настрою. Нам не хотелось представлять свою древнюю благородную «фирму» среди всех этих индуистских сект, неохристиан, поп-гуру и межрелигиозных групп. В то же время, чувствовалось, что это неправильная позиция. Как же новые люди смогут встретиться с нами, если мы не станем участвовать? У некоторых посетителей может обнаружиться более глубокая открытость, а желанием Кармапы было всегда приносить пользу как можно большему числу существ.

Потому утром следующего дня мы все-таки шагали по внушительным светло-серым выставочным залам в стиле неоклассицизма. Другие группы уже расставили свои стенды и теперь пытались отвоевать друг у друга еще пару квадратных сантиметров. Пока мы были в Гималаях, один гуру превратился в целое множество. С огромным удивлением мы замечали, насколько по-современному и психологически взыскательно была продумана реклама некоторых учителей и направлений, использующая высказывания известных профессоров и графики энцефалограмм. Самое последнее, заднее помещение Защитники, по-видимому, оставили для нас, потому что его никто не заметил. Стены уже были покрашены на буддийский манер, в красные и желтые тона, и такая обстановка показалась нам достаточно благородной, чтобы разместить там свои экспонаты.

Пока Ханна ходила регистрировать наше участие у Кьелла Селлина, я быстро развесил тханки. Они должны были заполнить собой все помещение, чтобы ни для чего другого не осталось места. Мы выложили книги Калу Ринпоче, принесли пару спортивных матов, чтобы было где сидеть, – и готово! На следующий день состоялось открытие выставки, и все происходило так, как нам хотелось. Многие люди добирались до нашего стенда совершенно ошалевшие после всех этих обтекаемых предложений и первым делом хотели перевести дух. Сидя среди благословленных тханок, они вскоре обнаруживали, что здесь чувствуют себя лучше всего.

Наш стенд пользовался все бо́льшим интересом, и спустя пару дней многие пришли на мою вторую в этой жизни лекцию. Поскольку я никогда не учился выступать публично, моя речь отличалась скорее убежденностью, чем ясной структурой. Несмотря на это, никто не хотел уходить. Полная передача, благословение Будд и моих учителей были с нами, как всегда. Я чувствовал себя подключенным к сети высокого напряжения. В то же время другая часть моего ума дивилась тому, как много я, оказывается, знал.

Полная передача, благословение Будд и моих учителей были с нами, как всегда. Я чувствовал себя подключенным к сети высокого напряжения.

Здесь мы научились вести медитации на родном языке. Такая техника для буддизма была новой, хотя некоторые буддийские йогины объясняют и потом нараспев произносят разделы текстов – эта практика называется «гом лунг». Заслуга первооткрывателя принадлежит Юргену по кличке «Кролик» из «Скандинавской школы йоги». Его экспозиция располагалась перед нашей комнатой. Пожалуй, впервые в истории буддизм научился чему-то у индуизма, а не наоборот, но ценность нашего приобретения с тех пор все растет и растет. Юрген вел медитации своей школы йоги по-датски. Хотя их целью было расслабление, а не Просветление, важно было использовать родной язык. Правда, упражнение Юргена заключалось в том, чтобы визуализировать себя в образе золотого яйца, и я полагал, что в результате такой медитации можно переродиться птицей или приземлиться в виде омлета на стол с завтраком. Но способ обучения был хорош. С его помощью мы сохраним благословение линии преемственности, и при этом у людей не будут вызывать отторжение многочисленные тибетские слова. Вскоре друзья, которых я об этом просил, стали руководить нашими растущими группами.

В промежутках между поучениями и ночной работой я дал Прибежище нескольким людям у нас дома. Кроме того, группам давалась первая медитация на Шестнадцатого Кармапу, которую можно было проводить по-датски. Решение покинуть «башню из слоновой кости» было правильным. Хотя буддизм все еще считался пыльным и чужеродным, многим нравились его вневременные ценности. Свободные люди ценили отсутствие догм и сентиментальности, они с облегчением слышали, что наша задача – не вера, а приобретение опыта. Только за три недели сотня друзей получила связь с Учением. Многие из них относились к «духовно подвижному» типу людей, были студентами или хиппи. Но, как выяснилось, поучения могли быть полезными для всех слоев общества. Сами того не заметив, мы стали духовным центром выставки. В последний день я объяснял основополагающий настрой: достичь Просветления на благо всех. Это не более чем здравый смысл, но ни у какой другой группы не оказалось сопоставимых поучений.

Профессор Кьелл Селлин принял нас в свое большое сердце и предоставил в бесплатное пользование подвал дома в средневековой части Копенгагена. Несколько друзей помогали нам обустраивать центр. В большом помещении уже стояли колонны, которые выглядели вполне по-тибетски, и нам нужно было только их покрасить. Пятый этаж того же старого дома снимали ученики Гуру Махараджи. Они помогали нам развивать концентрацию. В то время еще полные решимости переубедить мир, они подолгу и очень громко пели «Господин Вселенной». Позже, когда они стали практичней и открыли ресторан, у кого-нибудь непременно падал поднос, полный тарелок, именно тогда, когда я начинал проводить медитацию. Двор усиливал все звуки, и в таких условиях вести новых, скованных или запутанных людей через незнакомую медитацию – это закаливало. Так что своей сегодняшней непоколебимостью я во многом обязан последователям Махараджи.

В самом начале я видел свою роль лишь в том, чтобы ввести людей в курс дела. Я собирался только передать благословение Кармапы и подготовить его приезд. Но теперь у нас уже была группа и помещение в самом центре города, и там могло поместиться более ста человек. Мы встречались почти каждый вечер, и я непрерывно учил.

После возвращения из Гималаев мы с друзьями искали подходящее место для загородного центра. Мы влюбились в заброшенную постройку на холме к западу от Копенгагена, но после пяти месяцев перетягивания каната с инстанциями получили окончательное «нет». Видимо, работе следовало оставаться в городе.

Пока этой весной центр в Копенгагене обретал форму, во многих других местах также созревали хорошие связи. Уже в ноябре 1972 года мы побывали в Стокгольме, позже в Упсале и Гётеборге. Вскоре образовалась первая группа и в Осло.

1972

Швеция

Наш дом на юге Швеции вскоре стал слишком мал. В нем мы составили из лекций Калу Ринпоче нашу первую, слегка церковную книгу «Учение о природе ума». Месяцами мы с братом Бьорном и другими друзьями проводили все свободные выходные в скоростных поездках по гравийным дорогам страны. Зимние переезды через нетронутые снежные ландшафты Скандинавии были просто чудесны. Нам хотелось найти место побольше, и однажды объявилась шведская девушка. Ее звали Мария, и тот факт, что она принесла много денег, столь нам необходимых, заставил нас забыть старую истину: люди, не способные радовать себя, вряд ли могут быть полезны другим. Мы вспомнили об этом позже. Она была «духовно открытой» и в прошлом жила при индуистском гуру по имени Муктананда недалеко от Бомбея, пока туда не пригласили Кармапу. Своей радостной силой он взорвал все представления людей о том, что означает слово «святость». Теперь ее желанием было открыть для Кармапы центр в Швеции. С ее десятью тысячами долларов вдруг все стало возможным. Нам удалось продать наш частный райский уголок и создать что-то для пользы всех. Вскоре мы нашли небольшую, сказочно расположенную ферму с 15 гектарами леса на девственном болотистом плоскогорье у бывшей границы между Данией и Швецией. Мы купили это место в начале декабря 1973 года, заплатив меньше 20000 долларов, и теперь нам было где «заземлить» благословение. Друзья, купившие наш собственный дом, позволили нам увезти с собой десятки огромных корабельных сосен для нового начинания.

Карма Линг на юге Швеции

Во время работы в центре

Голландия и Бельгия

В течение первых лет мы часто ездили в Голландию и Бельгию. Одна честолюбивая дама из Утрехта пыталась соединить нашу линию преемственности со школой голландских теософов. То, что поначалу казалось целесообразным мостом на Запад, в конечном счете стоило многим хорошим ламам уймы времени. Гораздо позже мы поняли, что у этих людей уже была своя вера – теософия. Они охотно слушают, но отфильтровывают все, что не соответствует их собственным воззрениям. Они хотят знать и обсуждать, но стараются не посвящать себя чему-то одному и не ищут за словами опыт медитации. Похоже, многие из них считали, что истинно все, что хорошо звучит. Этот взгляд весьма слабо защищает от старости, болезни и смерти.

Собственно, проповедовать спасенным оснований нет. Небуддийские группы следует посещать только в качестве друга, а не учителя и общаться с людьми нужно на том уровне, который они могут понять. Если позже им станут тесны «башмаки» их духовного пути или появится больше мужества, то люди придут сами. Не так важно подобрать разочарованных приверженцев какого-нибудь гуру, как предложить нечто интересное одаренным материалистам или скептикам.

1973

Дания

Работа развивалась в разных городах Европы, а людей, каждый вечер посещавших наш подвал в Копенгагене, становилось все больше. Некоторыми двигало любопытство, и они приходили лишь за тем, чтобы «поглазеть на жирафов», тогда как другие нуждались в защите и благословении – например, несколько чернокожих дам из одного посольства, которых отвергнутые западноафриканские женихи прокляли при помощи мышиных и змеиных энергий. Подлинной радостью для нас было то, что многие соединяли путь со своей повседневной жизнью, учились помогать другим. Они придавали работе настоящий смысл.

В тот же период был начат перевод важнейших тибетских текстов. С помощью радушного Тараба Тулку, который приехал в Данию в середине шестидесятых, Ханна сначала перевела медитацию на Шестнадцатого Кармапу, а затем переработала текст Основополагающих упражнений Алмазного пути – нёндро.

Одобрительные письма от Кармапы и ожидания друзей все больше вынуждали меня принять роль учителя. Однако первой, кто сидел на традиционном тибетском троне в Дании, оказалась монахиня. Гелонгма Палмо, волевая английская бабушка старой закалки, была близкой подругой Индиры Ганди. Ей хотелось увидеть первый центр Кармапы, основанный западными людьми, и по пути из Румтека в Англию в октябре 1973 года она заехала к нам. У нее было довольно много опыта. Сначала она была ученицей Далай-ламы, но потом перешла к Кармапе: ей больше нравилось медитировать, чем вести дебаты о текстах. Четыре линии преемственности тибетского буддизма показывают в этом отношении различные пути. Вместе с несколькими своими монахинями Гелонгма Палмо жила на верхнем этаже монастыря Румтек и была связующим звеном между нашей линией преемственности и политиками в Дели, а также некоторыми духовными кругами на Западе.

Гелонгма Палмо в Копенгагене

Будда мудрости на льве

Уже перед дверью нашего дома в Копенгагене ее ждало незабываемое зрелище – настоящая датская драка. Поднимаясь на шестой этаж, в нашу квартиру под самой крышей, она вынуждена была неоднократно переступать через «пивные трупы». Но хуже всего было то, что нас не оказалось дома, чтобы «спасти» ее. К счастью, у нее нашелся номер телефона моих родителей, и с их помощью она смогла найти центр. Утонченная пожилая дама была несколько шокирована, когда добралась до нас.

Так к богатой пище для разговоров, которую мы уже поставляли тибетцам, добавился еще и социальный аспект. Они сочли, что мы, хотя и происходим из хороших семей, отказываем себе в любом излишке, чтобы распространять Учение. После этого Кармапа часто дарил нам одежду.

Копенгагенская группа нашла для монахини дом с палисадником в западной части города. Гелонгма Палмо дала поучения о Будде Мудрости на Льве, Освободительнице и Алмазном Уме. Под конец ее посещения в первый и наверняка последний раз была исполнена медитация нараспев (пуджа) на датском языке. Это звучит не так красиво, как по-тибетски. С тех пор мы используем родной язык только в медитациях без пения.

Его Святейшество Далай-лама благословляет центр

Его Святейшество Далай-лама

Вскоре после этого в Данию приехал Далай-лама, и центр получил боевое крещение. Далай-ламу пригласил наследник греческого престола Принц Петер, и министр иностранных дел Дании проявил достаточно мужества, утвердив это приглашение, несмотря на то что китайцы уже тогда кипели от ярости. Это было прекрасно!

10 октября 1973 года, когда мы приветствовали Далай-ламу в аэропорту Каструп, многие видели на полной луне очертания ладони, а через неделю, когда он шел от своего лимузина к нашему центру, совершенно неожиданно начался снегопад – в середине октября. Далай-лама торжественно освятил центр и присвоил ему данное Кармапой имя «Карма Друб Гью Линг» (Место линии осуществления). Во время церемонии помещение было набито битком. Далай-лама смеялся и шутил, однако его телохранители были менее радостны, особенно когда несколько раз кто-то по ошибке выключил свет. Но они были в хорошей форме. Каждый раз они вскакивали с места, чтобы прикрыть Далай-ламу своими пуленепробиваемыми дипломатами. Мы были рады, что они это делали. Его отношения с опасными китайцами улучшились намного позже.

Лопён Цечу Ринпоче (1918–2003)

Лопён Цечу Ринпоче родился в королевстве Бутан в 1918 году. В возрасте десяти лет Ринпоче вместе с матерью и двумя сестрами перебрался в Непал, где стал учиться и практиковать под духовным руководством своего дяди, Ламы Шераба Дордже. Лопён Цечу получил полное и разностороннее буддийское образование, он медитировал в суровых условиях в пещерах Миларепы и в святых местах Гуру Ринпоче. В 1944 году Лопён Цечу встретился с Его Святейшеством XVI Гьялвой Кармапой – одним из своих главных учителей.

В следующие годы Ринпоче стал ключевой фигурой для практикующих Дхарму в Непале. В 1987 году, по приглашению своих западных учеников, Ламы Оле Нидала и его жены Ханны, он впервые посетил Европу. С тех пор он много путешествовал по Западной и Восточной Европе, Северной и Южной Америке, а также Австралии, давая поучения и посвящения в буддийских центрах Карма Кагью, основанных Ламой Оле Нидалом.

Ринпоче руководил множеством важных проектов. Он построил Ступу Калачакры в Испании, две ступы в Германии, Ступу Просветления в Элисте (Калмыкия) и Ступу Чудес в Польше. Одним из наиважнейших его проектов последнего времени было возведение 11-метровой Ступы в Беналмадене (Испания). Ринпоче также посещал различные центры в Китае, Тибете, Монголии, Японии, Корее, Таиланде, на Тайване, в Шри-Ланке, Индии и Гонконге.

Ринпоче умер в клинике Багкока 10 июня 2003 года в возрасте 85 лет.

С Калу Ринпоче по Европе

1974

• Население Земли достигло 4 миллиардов человек.

• Уотергейтский скандал приводит 8 августа к отставке президента США Никсона в пользу его вице-президента Джеральда Форда.

• Арабские государства признают террористическую ООП в качестве единственного представителя палестинского народа. Ее глава Ясир Арафат выступает в ООН.

• Успешно проведя испытания атомной бомбы, Индия становится шестой атомной державой в мире.

• В СССР принято решение о строительстве Байкало-Амурской магистрали (БАМ). Проходит «бульдозерная выставка» в московском лесопарке Беляево, власти СССР высылают из страны писателя-диссидента Александра Солженицына.

Наши интенсивные перемещения по Европе помогли заложить основу для центров в важнейших немецких и австрийских городах. Здесь мы строили на твердой почве. Хотя многие предпочитают скорее всеобъемлющие и мягкие духовные вибрации, своих друзей я хотел сразу научить способности различать. Прежде всего, им нужно было понять разницу между буддизмом, наркотическими переживаниями и дуалистическими религиями. В противном случае и учитель, и ученики тратили бы время впустую. А мы хотели работать с людьми, для которых буддизм является естественным следствием их предыдущего развития.

1974

Дания

Более года мы готовили приезд сочувственного Калу Ринпоче. Его отправил в Европу Кармапа, и Ринпоче специально для этой поездки получил загранпаспорт. Пока мы сжигали бензин и шины на дорогах, каждый день приезжая в новое место, наши друзья в Копенгагене делали ремонт в помещениях «Активного университета», чтобы Калу Ринпоче и его ламы могли там остановиться. Будь у нас время, мы отремонтировали бы весь институт, как сделали это позже к приезду Кармапы. Профессор, который предоставил нам помещения, вполне того заслуживал, но пока у нас не было такой возможности.

30 мая 1974-го Ринпоче наконец-то приехал. Его сопровождал Гьялцен – наш друг и его племянник – и шесть свежеиспеченных бутанских и сиккимских лам, которых он хотел оставить работать на Западе. Уже в один из первых дней Калу Ринпоче глубоко нас всех впечатлил. Он поставил ногу на трон, который находился на высоте его бедра, и поднялся на сиденье без посторонней помощи – это противоречило всем законам гравитации. Потом он дал посвящение в Любящие Глаза и Гуру Ринпоче.

Встреча в Копенгагене

Многие дали обещание стремиться к Просветлению для блага всех и получили наставления по Основополагающим упражнениям.

Зал почти всегда был полным, и – хотя некоторые очень удивлялись тому, что молодые ламы засыпали сразу после начала поучений, – встреча культур прошла успешно.

В течение следующих месяцев мы возили Калу Ринпоче и его лам сначала по Швеции, а потом по всем западноевропейским странам до Атлантического океана. Уже тогда мы впервые увидели сильные и слабые стороны тибетской организации. Также было очень заметно, насколько еще новым делом было распространение буддизма на Западе. Но важнее всего то, что Калу Ринпоче оставался источником постоянной радости.

Самым большим шоком для лам наверняка стали двадцать минут на пароме между Швецией и Данией. Тибетцы вдруг обнаружили, что металлический дом, который они посчитали местом парковки в ожидании каноэ, вдруг сам стал двигаться. Эскалаторы на пароме тоже не давали скучать. Только Калу Ринпоче удалось удержать равновесие, но все сопровождающие попадали.

Швеция

Во время этого рейса недалеко от Стокгольма в воду нырнула обнаженная девушка, обогатив тем самым анатомические познания лам, которые с детства были монахами.

Тогда же наша стокгольмская группа получила свое название. Люди были по-шведски сдержанны, но хотели все знать и задавали в основном практические вопросы. Мы с Ханной содрогнулись, когда Калу Ринпоче пришла в голову мысль сделать из нашего центра Карма Линг на одной из ферм в южной Швеции место проведения трехлетних отшельничеств (ретритов) для монахов и монахинь. Это не было бы полезно для нашей работы, потому что мы уже решили, что в Европе сделаем ставку на буддизм мирян и йогинов. Этого повсюду ожидали наши самые способные и самостоятельные друзья.

В пути с Калу Ринпоче

Хотя мы были не готовы к такому развитию, ламы Калу Ринпоче готовились к освящению места и целый день проводили подготовительные пуджи под открытым небом, используя привезенные из Азии музыкальные инструменты. Нам казалось, что из кустов в любой момент могут выскочить возбужденные лоси. Звуки длинных рогов были очень похожи на их брачные призывы.

На обратном пути мы останавливались на самом южном острове Дании, где сегодня наши близкие ученики поддерживают ретритный центр в Родбю.

В Гамбурге мы «забыли» адреса некоторых довольно запутанных людей, которые были кагьюпинцами только тогда, когда мы к ним приезжали. Они приглашали всех подряд и все равно не смогли бы накопить достаточно энергии, чтобы действительно создать что-либо в своем городе. Поэтому мы ночевали в отеле недалеко от телевышки, на которую утром следующего дня совершили экскурсию вместе с Калу Ринпоче.

Следующей остановкой был центр Тхеравады «Дом Тиши– ны» в Розебурге. Этот город находится между Любеком и границей с бывшей ГДР. Калу Ринпоче потом еще пятнадцать лет рассказывал в Индии об этом визите. Это было и в самом деле забавно. Посреди его лекции взрослые и хорошо воспитанные слушатели вдруг стали все больше нервничать, ерзать на стульях – и в какой-то момент устремились прочь из зала. Осталось только несколько храбрецов в первых рядах. Оказалось, что наше мероприятие проходило одновременно с семинаром по дзэн-буддизму. Их учитель был старой закалки и бил своих учеников, когда те опаздывали на занятия.

Франция

Париж уже тогда был центром работы Калу Ринпоче. Целый месяц мы оставались в по-летнему теплой Франции, где нас баловали бесконечными трапезами. Однажды во время еды все вскочили, когда владелица ресторана вдруг ткнула своим пухлым пальцем в лоб Калу Ринпоче и заявила, что видит там свет.

К ужасу буржуазных французов вскоре подъехала еще одна группа крепких датчан во главе с моим братом Бьорном, который там принял Прибежище.

По дороге в Лион мы остановились в Плеже, в одном почти неразрушенном замке. За год до этого мы советовали друзьям купить его для Кармапы. Тогда во Франции у нас было больше замков, чем буддистов. Когда здание находилось в частной собственности, приходилось платить довольно высокий налог на каждое отверстие, будь то окно или дверь. Если же здание использовалось для общественных целей, этого налога не было. Схема, при которой владелец оставляет себе только ту часть, которая ему необходима, а остальное дарит местному центру, казалась идеальной, но на деле, увы, очень редко приводила к взаимному удовлетворению. Когда возникали разногласия, чаще всего оказывалось, что западная прямота – не пара восточному стилю затяжных и уклончивых разговоров. В тех случаях, когда владелец не собирался непременно подарить что-либо тибетцам, те в конце концов чувствовали себя обманутыми и съезжали.

Шестнадцатый Кармапа благословляет Калу Ринпоче

О том, чтобы создать центр «для Калу Ринпоче», впервые заговорили буддисты в Экс-ан-Прованс. Мы не поверили своим ушам и сказали, что ведь его направил сюда Кармапа. Все кагьюпинцы должны работать вместе и не разделяться. Только гораздо позже мы узнали, что зачинщиком отхода французов был тибетский учитель Аконг Тулку. Он хотел возглавлять европейский буддизм и постоянно пытался получить письменное подтверждение этого от Кармапы, который ничего такого давать ему не собирался. А так как французы Аконгу совершенно не доверяли, им приходилось бросаться в объятия Калу Ринпоче.

В Экс-ан-Провансе несколько человек были посвящены в монахи и монахини. Поначалу центр процветал, но в 80-е годы распался под запутавшим всех влиянием одного американского ламы, подверженного перепадам настроения. Ведь их позиция была уязвима с самого начала: они замкнулись на добродетели и развивали слишком мало радости. А это лишает сопротивляемости и выдержки, и тогда в группы перестают приходить интересные люди.

Пиренеи были не только прекрасны – там мы много узнали о христианстве и буддизме. Нас пригласили к одному супер-епископу. Он поссорился с Папой Римским и поэтому хотел подарить буддистам землю. Этим его предложением Калу Ринпоче воспользоваться не мог, а другой участок, который подходил бы для центра, монсеньор отдавать не хотел. Видеть их обоих и общаться с этими пожилыми господами, каждый из которых являл собой результат работы, продолжавшейся целую жизнь, было поучительней, чем читать толстые книги по философии. С одной стороны христианское «высокое Я», все духовные составляющие которого строго отмерены и взвешены, а с другой – буддийское непосредственное, без усилий «пребывание в том, что есть». И мы могли видеть эти два принципа рядом друг с другом во всей красе.

Следующий визит мы нанесли психологу Шнецлеру, жившему под Греноблем. Ламы Калу Ринпоче, следуя непривычной для нашего мышления логике, называли глубоко невротичных пациентов в клинике его учениками.

Калу Ринпоче хотел оставить бутанских лам в Париже, Плеже и Ницце. Мне запомнилось, что здесь, под Греноблем, он в несвойственной ему манере высказывался о сексуальности. Обычно Ринпоче советовал всем идти путем безбрачия, а тут сказал, что если мы способны управлять сексуальностью в медитации и правильно ее использовать, то Просветления можно достичь в срок от полугода до года.

Калу Ринпоче и епископ

В одном винном погребе в Ницце у меня было очень необычное переживание. Пока я проводил медитацию на Шестнадцатого Кармапу для группы богатых спонсоров, поддерживающих знаменитого Паво Ринпоче, я вдруг перед собой увидел дракона. Он был метра два длиной, прозрачный, совершенно отчетливый. Дракон выглядел очень разгневанным и нападал, выпуская на меня клубы дыма. Ситуация была неоднозначной: мой французский оставляет желать лучшего, и перед такими важными людьми нельзя делать ошибок. Один клубок дыма уже полоснул меня по горлу, и я слегка охрип. Но самое главное заключалось в том, что представитель Будды не имеет права проигрывать. Если нападают на Учение, я борюсь до тех пор, пока опасность не устранена. Стараясь, чтобы другие не заметили, что происходит на том уровне сознания, на котором состоялось наше столкновение, я запускал в дракона град отсекающих ножей Черного Плаща и треугольных ритуальных алмазных кинжалов. Я превращал его тело в подушку для иголок, пока он, шипя, не уполз в трещину в скале. Лишь гораздо позже я понял, что это было моей ошибкой. Я принес чужеродное поле силы на его территорию, не подготовив его к этому. Как и все остальные формы, которые мне посчастливилось видеть, – Любящие Глаза, Черный Плащ и другие Будды, – этот дракон выглядел в точности так, как и должен выглядеть. Он как будто выпрыгнул из китайской детской книжки с картинками.

Если нападают на Учение, я борюсь до тех пор, пока опасность не устранена.

В начале сентября 1974 года мы посетили Англию. Британское левостороннее движение на узких дорогах было очень уютным. Единственное – я должен был проявлять особую осторожность при обгонах: пассажир слева от меня был очень драгоценным. В Англии Калу Ринпоче приятно расслабился – может быть, потому что многое казалось ему знакомым, напоминая Индию. Но интерес людей к буддизму был не особенно сильным. Они уже и раньше видели мужчин в юбках и слышали о перерождении. И поэтому учитель просто позволил своему йогическому уму свободно играть и наслаждался. Я никогда не забуду, как он, проходя мимо, похлопал меня по спине, когда я справлял нужду. Я чуть не замочил штаны, а он чуть не умер со смеху.

Лондон был не очень впечатлен Калу Ринпоче. В больших городах вообще часто сложно сохранять буддийские центры. Люди там либо думают, что у них и так уже все есть, либо сдались и ни к чему не стремятся.

Центр ламы Чиме «Дом Кхама» располагался на невозделанном поле на задворках одной идиллической деревни в южной Англии. Местные жители настаивали на том, что машины необходимо заводить с толкача, чтобы не нарушать тишину монастыря. У них хватало и других правил и ограничений. Мы там не задержались.

Следующей остановкой был Манчестер. Прямо в середине своей лекции Калу Ринпоче объявил, что я ее продолжу. Я был глубоко благодарен. Это было настоящее введение в поток его сознания. Пока я говорил, мне все время приходилось отводить глаза от одного места в центре зала, где обычный мужчина светился ядовито-зеленым светом. Этот случай я не могу объяснить до сих пор, но если бы я позволил этому явлению меня отвлечь, из лекции наверняка ничего бы не вышло.

Аконг Тулку, лама Самье Линга, загородного центра в Шотландии, уже стал шотландско-тибетским, так же как и добротные дома и экономическое устройство центра. Только погода была чисто шотландской: ветер и дождь. Сегодня у Аконга есть дополнительная честь называться «Живым Буддой» – титул, дарованный ему коммунистическими китайцами в 1992 году. О причинах его присвоения лучше не задумываться: что должен сделать человек, чтобы получить такое признание у угнетателей собственного народа?

У Калу Ринпоче в Самье Линге была обширная программа, а я учил в Эдинбурге и Глазго – городах, которые каждый по-своему напоминали о бедных пятидесятых годах. Англия дорого платила за бывшие колонии: повсюду встречались представители низших слоев населения заокеанских стран. Калу Ринпоче оставался там три недели, и у нас было достаточно времени на то, чтобы медитировать в хижине при монастыре.

Мы познакомились со многими людьми, которые знали это место с самого начала. Из достопримечательностей они показывали нам, среди прочего, хлев, в котором долго прятался от полиции Трунгпа Тулку, пока ему не удалось бежать в Америку. Трунгпа был тогда еще стройным, скромным и носил китайскую парчу. Полиция тщательно проверяла монастырь на предмет употребления наркотиков. Многие события стали уже легендой – например, история, как однажды Трунгпа пьяным вел машину, съехал с моста и вкатился прямо в магазин карнавальных безделушек. Говорят, что он не мог решить, куда ехать, потому что направо жила его подруга, а налево был его монастырь. Но в действительности эта история не так смешна, как кажется. Во время аварии Трунгпа Тулку получил тяжелые повреждения и с тех пор был частично парализован.

Мы встречались с ним только один раз – в Стокгольме в сентябре 1973 года. Там Трунгпа навещал наших знакомых из краеведческого музея. Они разрешили ему сфотографировать серию очень подробных тханок (тибетских свитков), представляющих жизнь великого йогина Миларепы. Встреча с Трунгпой Тулку оставила неизгладимое впечатление. Видеть знаменитого Ринпоче в костюме, сшитом на заказ, во время роскошного обеда с марочными винами урожая текущего года – это что-то новое. За предыдущие годы мы привыкли встречать учителей в красном одеянии, трезвых и бедных. Эта ситуация требовала слишком резкого переворота в сознании, и с ходу мы с ней справиться не смогли. Наша обычная преданность куда-то подевалась, но нам удалось хотя бы оставаться вежливыми.

В конце сентября Калу Ринпоче должен был уезжать в Канаду, где он, уже не по своей воле, провел почти двенадцать месяцев в 1971/72 годах. Тогда он дал своему спонсору непрошеные советы относительно ночной жизни, из-за чего тот отказал Ринпоче в деньгах на обратную дорогу. В этот раз, кроме Гьялцена, Калу Ринпоче взял с собой любимого ученика Тринле Другпу. Пока мы провожали их в аэропорту, появилось несколько знаков, благоприятных для нашей будущей работы. Тибетцы сидели и болтали за столом, на котором лежал завернутый в шелк сверток, выглядевший как буддийский текст. По старой привычке я прикоснулся им к своей голове, чтобы впитать хорошие энергии. Тибетцы спросили, хороши ли ощущения. За несколько дней до этого я видел у них реликвии, среди которых были кусочки ребер главной супруги Пятнадцатого Кармапы с отчетливыми слогами мантр. Я ответил, что ощущения такие же, как от хорошего благословения, а все засмеялись, потому что в этом свертке находились английские фунты. Их банкноты были тогда крупнее, чем сейчас. «Если ты способен получать благословение даже от денег, то все будет в порядке, – сказал Калу Ринпоче. – А если тебе удастся привести сюда пару, сидящую вон там, ты сможешь быть полезным для всех существ». И он показал на преждевременно постаревшую пару, по-видимому, из рабочих. Мужчина выглядел так, будто только что вернулся с рудника. И он, и его спутница явно не жили легкой жизнью. В общем, я подсел к ним и стал рассказывать, кто такой Калу Ринпоче. Я с трудом понимал их диалект, а они почти не понимали мой школьный английский. Но доверие возникло сразу же. Не прошло и десяти минут, как они приблизились к столу Калу Ринпоче. Они получили его благословение, и он был рад.

Незадолго до отлета появился еще один особенный знак. Прощаясь с девушкой из Вены, я прикоснулся лбом к ее лбу, и вдруг передо мной появилась карта Европы. На ней было много светящихся точек – больше всего в середине и на Востоке, и я знал, что там расцветут наши будущие центры.

Той осенью нам с Ханной предстояло заново переделать большую часть уже выполненной работы к востоку от Рейна. Наши собственные тесные связи «учитель – ученик» внутри линии Карма Кагью много лет оказывались препятствием для роста. Само собой, это было чудесно – привезти Калу Ринпоче, а потом и Кармапу, ко всем нашим друзьям без исключения. Мы не могли бы позволить Ринпоче ездить по Европе в одиночку. Тем не менее, пока мы отсутствовали, в центрах было мало целеустремленности и направленности на линию передачи.

17 октября 1974 года Кармапа приземлился в Лондоне под небом, полным радуг. Хотя он был здесь только транзитом по дороге в Америку, у него нашлось много времени для благословения. Наши следующие дни были заполнены путешествиями, лекциями, ответами на письма, стопка которых все время росла, и необходимым зарабатыванием денег. В Копенгагене нам, однако, все время мешал один капризный лама из Сиккима. Позднее его отправили в Стокгольм, потом «перевели» в Сан-Франциско, и повсюду он неизменно работал на «сарафанное радио». Центру его «подарил» Калу Ринпоче, и особенно много времени этот лама отнял у Ханны.

К моей большой радости, вскоре забилось мощное сердце Европы. Большой интерес к Учению начал просыпаться в Германии – на севере, юге и в центре страны. Впоследствии моя первая мюнхенская группа в полном составе переехала в Южную Америку, чтобы жить там в джунглях, – но пока в Дюйсбурге, Гамбурге и недалеко от Киля происходило много интересного. Я предчувствовал большой рост. Как и все остальное в этой стране, буддизм должен был стать здесь сильным.

17 октября 1974 года Кармапа приземлился в Лондоне под небом, полным радуг.

Десятый Паво Ринпоче Цуглаг Нангва Вангчуг (1912–1991)

Линия перерождений Паво относится к одной из важнейших в Кагью. Считается, что уже Гуру Ринпоче предсказывал ее в одном из своих укрытых текстах. Различные Паво Ринпоче были также «тертонами» – «открывателями сокровищ», они находили спрятанные Гуру Ринпоче термы. В Тибете штаб-квартирой Паво Ринпоче был традиционно монастырь Ненанг.

Десятый Паво Ринпоче Цуглаг Нангва Вангчуг родился в 1912 году и в трехлетнем возрасте был узнан Пятнадцатым Кармапой Кхакхьябом Дордже, а затем оставался рядом с Кармапой до смерти последнего в 1922 году. С Шестнадцатым Кармапой у Паво Ринпоче тоже была близкая связь. После бегства из Тибета в 1959 году Паво Тулку, как крупный ученый, несколько лет работал профессором санскрита в индийском университете в Бенаресе. Потом он переехал в Бутан, а еще позднее окончательно осел во Франции, основав там ретритный центр. Незадолго до смерти он вернулся в Азию. Паво Ринпоче умер в 1991 году неподалеку от знаменитой ступы Боднатх в Непале.

Кармапа приезжает

1975

• 30 апреля: безоговорочная капитуляция Южного Вьетнама, стремительный вывод последних подразделений войск США и эвакуация гражданского населения из Вьетнама. Сайгон переименовывается в город имени Хо Ши Мина. Кампучия (Камбоджа) капитулирует перед «Красными кхмерами», Лон Нол (1913–1985) бежит в США.

• В Испании со смертью генерала Франко заканчивается период диктатуры. Согласно его завещанию королем Испании становится Хуан Карлос I (р. в 1938 г.)

• Жестокие столкновения между христианами и мусульманами в Ливане, начало гражданской войны (1975–1990).

• СССР, США, Канада и 33 европейских государства подписывают Хельсинский акт.

• Стартовала программа совместного советско-американского космического полета «Аполлон-Союз».

1974

Норвегия

10 декабря прибыла сама Активность всех Будд, чтобы обогатить нашу чудесную часть мира. Кармапа приземлился в Осло. Уже в аэропорту все было наэлектризовано. Мы помчались через таможню к Кармапе и были совершенно оглушены его благословением. В его поле силы меня, как обычно, трясло. Задним числом понимаешь, что это наверняка выглядело как целое шоу.

Одетый в свою обычную ношеную военную одежду, я подсадил высокого гостя в наш ржавый автобус «Фольксваген», на слишком высокую подушку, лежащую на переднем сиденье рядом с водителем. Когда мы поехали на большой скорости по Осло, Кармапа то и дело ударялся головой о потолок, пока мы не додумались убрать из-под него эту подушку.

Лоди Шераб, его сопровождающий, вежливо упомянул о том, что в Америке машины были хорошие. Это был намек на то, что в Америке лам с бархатной мягкостью возили на многометровых дорогущих лимузинах. Там было достаточно богатых спонсоров, и принимающие организации готовы были влезть в долги. Против первых мы тоже не возражали бы, но долгов нам ни в коем случае не хотелось. Северный европеец до мозга костей, я ответил: «В этих заокеанских лакированных ящиках невозможно ни рулить, ни тормозить, зато смотрите, что может наша старушка!» Затем, во славу европейских производителей машин, я исполнил пару показательных трюков с контролируемыми заносами на заснеженной дороге. Зато гостиница удовлетворила бы даже самого требовательного сноба. Ее огромное, отделанное деревянным брусом здание располагалось посреди самого известного северного лыжного курорта Холмеколлен. Все, что милые хозяева бесплатно предоставили в наше распоряжение, всех восхитило и обеспечило благороднейшее «вступление» в нашу часть света.

Гьялва Кармапа демонстрирует Черную корону

Друзья с нетерпением ожидали приезда Кармапы. Наконец, после всех наших рассказов, им самим предстояло вот-вот встретиться с ним. Он первым делом всех благословил и почти сразу после этого впервые в Европе продемонстрировал Черную корону. Благодаря форме Черной короны возникает открытость, позволяющая очистить и обогатить глубочайшие уровни ума. Еще Будда в двух важных сутрах предсказал появление Кармапы и его Короны. Сила этой передачи такова, что каждый, кто присутствует на церемонии Короны, достигнет Освобождения в течение всего трех жизней. Эта скорость уникальна даже на фоне других действенных методов Алмазного пути. Во время посвящения в Защитников, которое последовало за этим, Его Святейшество разбрасывал по залу благословленные горчичные зерна, и они превращались в черные «таблетки Кармапы», как только люди брали их в руки. Кармапа приветствовал Европу так же, как его прошлые воплощения приветствовали Китай, показывая чудеса в качестве подарков гостя хозяевам.

Благодаря форме Черной короны возникает открытость, позволяющая очистить и обогатить глубочайшие уровни ума.

«Кто из нас я?»

Когда все разошлись, полные впечатлений, настало наше с Ханной время. Мы полностью растаяли рядом с Кармапой, а он показал себя с совершенно неожиданной стороны. Он поставил рядом с собой изображение, представляющее его вневременное состояние ума, в человеческий рост, и спросил: «Кто из нас я?» Потом он свернул картину и отдал ее нам. То, что последовало за этим поучением Великой печати, было еще более важным подарком: Кармапа рассказал нам свою историю. Благодаря его красочным описаниям перед нами оживал весь мощный восточный Тибет, который ему очень напоминала Норвегия. Он рассказывал о своем клане, о его преемственности, о том, как его родичи любили и воевали, и подробно остановился на истории самого сильного из своих семи братьев. По словам Кармапы, когда брат въезжал верхом через ворота во двор дома, он обхватывал ногами своего коня и вместе с ним подтягивался на кольце, висевшем тогда на воротах. Громоподобно смеясь и сотрясаясь всем своим мощным телом, Кармапа показывал на свою голову и говорил: «Я был самым маленьким из братьев, зато я единственный, у кого до сих пор есть волосы!»

Три дня продолжалась программа с мощными церемониями Короны и посвящением Карма Пакши, Второго Кармапы. Во время посвящения у всех перехватывало дыхание.

Вопреки всем предписаниям нам удалось провезти множество птиц Кармапы через таможню без положенного в таких случаях карантина. Кармапа хотел, чтобы птицы были при нем, и не давал покоя своему секретарю, пока клетки не оказались в комнате.

Отношение Кармапы к птицам выходило за рамки любых представлений. Как ярко выраженный чувственный тип, которому для полноты переживания нужно ко всему прикасаться, я никогда не обращал особого внимания на эти маленькие, слишком хрупкие шарики из перьев. Кармапа позаботился о моем «перевоспитании». Это произошло само собой. Когда мы ездили с ним по большим европейским городам, где он никогда до этого не бывал, Кармапа часто говорил: «Припаркуйся здесь!» – и вел нас с собой за угол дома. Там обнаруживался самый большой в городе магазин птиц. Оказавшись в магазине, Кармапа какое-то время прислушивался, а потом говорил: «Вон та птица рассказывает прелестные истории, а вот эта несет какую-то чепуху». Он протягивал руку в клетку, и птица, которую он хотел взять, сама летела к нему. Продавцы, никогда ничего подобного не видевшие, часто сами предлагали уступить в цене.

Мы знали, что он потом делал с птицами. Как его первые западные ученики и, фактически, приемные дети, мы могли входить к нему в любое время и видеть много поразительных вещей: он дул на птиц то холодным, то теплым воздухом, говоря нам: «Я учу их медитировать». Его птичник Джоэл, американец, который пал жертвой своего хорошего вкуса, отчаянно влюбившись в Ханну, тоже рассказывал множество невероятных историй. Позднее мы и сами замечали похожие вещи, либо Кармапа сам подтверждал их. «Желтые зяблики и канарейки часто бывают Бодхисаттвами, – говорил он. – Посмотрите, как они заботятся о своих больных собратьях. Они также не едят зерна с червячками внутри. Они не хотят причинять боль насекомым».

То, чего мы больше всего хотели, удалось. Этот визит стал настоящей семейной встречей. Гибкость тибетцев и преданность наших друзей позволили появиться таким уровням открытости, на которых становится возможной настоящая передача. Кармапа светился, как солнце. Каждое мгновение происходило что-то значительное, и его поле силы взрывало все границы.

Кармапа светился, как солнце. Каждое мгновение происходило что-то значительное, и его поле силы взрывало все границы.

По дороге в Стокгольм наша солидарность оказалась весьма полезной. Нас пригласили переночевать у одного близкого друга бесцветной шведки, бывшей ученицы Муктананды, вместе с которой мы покупали поместье в южной Швеции. Друга звали Карл Биргер, и он был из тех людей, которые вызывают у меня содрогание. Карл был родом с западного побережья Швеции. Он утверждал, что разработал технику фотографии Кирлиана еще до Кирлиана, но не успел запатентовать свое открытие, и потому неизменно ходил с угрюмым видом.

Смеющийся Будда

Мы провели чудесный день с Кармапой, его ламами и всеми друзьями. Автобус ехал по заснеженным лесам Норвегии и Швеции. Таможенники на границе проверили всех, кроме нас, – они даже не заметили птиц. Через несколько часов мы добрались до заброшенной деревни Карла Биргера. Она находилась недалеко от города Мора, где изготавливались очень острые булатные ножи для дровосеков. Окружающая местность уже пострадала от промышленности: деревья были срублены. Теперь Биргер хотел основать здесь духовный центр, очевидно с самим собой в роли Гуру.

Когда мы туда приехали, там был абсолютный ноль: ничего не работало, ничего не было подготовлено. Несмотря на то что, будучи в Осло, Карл много раз приглашал Кармапу к себе, он встретил нас один в нетопленом доме, с пустыми кухонными шкафами. Стремясь быстрее доехать сюда на нашем медленном автобусе, мы не обедали в пути, и потому первым делом нужно было приготовить еду для Кармапы. Я не представлял себе, как это сделать. В предыдущих жизнях я всячески служил Буддам-женщинам, и теперь благодаря этому счастливо дожил до 70 лет, ни разу не приготовив еды. Тем не менее, нечто более или менее съедобное для Кармапы все же появилось: домашними феями, которые так успешно трансформировали субстанции, были Аконг Тулку и Лоди Шераб. Все остальные, кто был голоден, получили овсяную кашу.

Зато следующие дни прошли в хорошем стиле. Мы встречали все самое лучшее, что может предложить европейская культура. Нас принял у себя Никита Толстой, сильный пожилой господин, прямой наследник русского писателя с такой же фамилией. Рядом была его прекрасная Диана с деньгами компании «Вольво». Они пригласили нас в свой огромный, со вкусом оформленный желтый замок в стиле рококо к северу от Упсалы. Стены в замке были метровой толщины, в них крылись потайные лестницы, и в каждом углу стояли доспехи. Это было очень добротное здание, и его великолепное состояние однозначно демонстрировало тот факт, что во время последних войн шведы, хоть и продавали всем подряд оружие, сами держались в стороне от конфликтов.

Первая ночь прошла очень драматично. Мы жили на третьем этаже, недалеко от комнаты Кармапы, дальше по светло-зеленому коридору с широкими дубовыми дверями. Когда уже все спали, мы вдруг услышали из соседней комнаты громкий крик и грохот падающей мебели. Со штыком, который у меня всегда был при себе, я выскочил в коридор. Тогда попытка убить Кармапу со стороны китайцев была вполне возможна, но никаких господ в маоистской форме я не нашел – зато встретил Аконга Тулку. Он был бледен как мел. Ему привиделась рука, летящая по воздуху; за рукой бежала дама, держащая под мышкой свою отрубленную голову. Я сразу же захотел заглянуть к нему в комнату: таких женщин я еще никогда не видел. Но Кармапа остановил меня, сказав: «Это улажу я!» Он вошел и разбросал в комнате несколько рисовых зернышек. На следующий день в автобусе он спросил меня: «А знаешь, что такого особенного случилось прошлой ночью?» Я ответил вопросом: «Почему ты не позволил мне посмотреть на ту даму?» Кармапа никак не отреагировал на это и продолжал: «Особенным был Аконг Тулку. После того как я сказал ему, что все в порядке, он заснул без всякого страха. Это настоящее доверие, и оно возникает, если человек много медитировал на своего учителя в прошлых жизнях».

После этого он благословил меня, дав медитацию на пять Кармап в пяти центрах тела, которая всплыла из моего подсознания лишь спустя десять лет. Он часто это делал: засевал в нас с Ханной такие впечатления, благодаря которым мы до сих пор в любой неоднозначной ситуации знаем, какое решение соответствовало бы пожеланиям Кармапы.

«Это настоящее доверие, и оно возникает, если человек много медитировал на своего учителя в прошлых жизнях».

Вскоре опять случился переполох. После трапезы, которую Кармапа, казалось, никак не хотел заканчивать, мы выехали из Упсалы в Стокгольм и слишком поздно заметили, что автобус едет на север, а не на юг. Программа была назначена на послеобеденное время, и мы уже никак на нее не успевали. Поэтому я как можно быстрее поехал один на каком-то трофейном «Вольво». В Стокгольме две тысячи гостей уже начинали раздраженно вставать со своих мест в большом зале Дома культуры. Не заметив микрофонов, я начал говорить – и удерживал их целый час, пока не приехал Кармапа. Теперь они были действительно хорошо подготовлены и для встречи с ним, и для последовавшей церемонии Короны. Всю эту ситуацию я видел как личный подарок от Кармапы. Я был несказанно рад работать с таким количеством ожиданий, и мой шведский редко бывал так хорош.

Для Кармапы организовали встречу с епископом Стокгольма. Это был высокий, исполненный достоинства мужчина, который нам очень понравился. У него было большое сердце – гораздо больше, чем у монсеньора в Пиренеях, и он действительно желал что-то делать для других. Но и здесь оказались явно видны различия между христианством и буддизмом. Свойство Кармапы – спонтанно и без усилий, находясь «здесь и сейчас», действовать для блага существ. А епископ, хотя и стремился делать добро, всегда оставался отделенным от существ. Рыба в банке с клеем плавает не так, как в море, и только тот, кто доверяет самой открытости ума, может полностью пребывать в «здесь и сейчас».

Я позаботился о том, чтобы Кармапа побывал в местах обитания северных богов. В детстве я мерил себя по героям саг. В наше время пустых сантиментов и глубокой запутанности их мужество и способность сохранять присутствие духа являются примером, как никогда раньше. Многие удивлялись, что всех учителей, которые к нам приезжали, – Кармапу, Калу Ринпоче и Гелонгму Палмо – я возил к Хольгеру Датскому в замок Кронборг, а Далай-ламу даже попросил благословить его изображение. Его также называют «Великаном Роландом», он победил арабов в 998 г. н. э. в Пиренеях и был одним из моих героев. Единственный, кому он не понравился, был Калу Ринпоче. Другие полководцы, которые 500 лет назад изгнали турок из Европы и сохранили нашу свободу, являются такими же образцами для подражания. Моя связь с Хольгером Датским возникла в 1973 году, когда во время экскурсии по замку один продавец сувениров без всякого очевидного повода, явно находясь в трансе, вдруг начал пододвигать к нам весь свой товар. С широко открытыми глазами, показывая при этом на свое ухо, он постоянно повторял: «Мне звонит Хольгер Датский! Мне звонит Хольгер Датский!»

Во время нашего пребывания в Карма Линге в южной Швеции нас покинул человек, составлявший значительную часть нашей жизни. Перед нашим отъездом в Осло мама Ханны задавала множество вопросов о смерти, а при въезде на их виллу на севере Копенгагена Ханну посетило видение: мама лежала дома мертвой. Позже в Стокгольме она видела похожий сон. Мы сидели с Кармапой в одной из комнат, когда нам сообщили, что у мамы случилось кровоизлияние в мозг и она умерла без боли. Кармапа сразу же встал, пошел по снегу в сарай, где мы установили алтарь, и сделал для нее медитацию «умирания в сознании». Это означает, что он установил связь с ее умом и перенес его в Чистую страну. Так называется уровень сознания, свободный от представлений о «я», – состояние, из которого невозможно выпасть. Кармапа видел глубокий смысл в том, как и когда она умерла. Вскоре он неожиданно дал в ее честь посвящение в Будду Всемогущий Океан. Благодаря этой церемонии у всех присутствующих установилась связь с совершенным сочувствием красного Будды и его партнерши.

Благодаря этой церемонии у всех присутствующих установилась связь с совершенным сочувствием красного Будды и его партнерши.

На следующий день Кармапа опять показывал Черную корону. Несколько десятков друзей сидели, закутавшись в одеяла, потому что через щели сарая внутрь задувало снег. Кот центра – машина для убийств, ловившая все мелкое зверье, – прошмыгнул к Кармапе под накидку. Все про него забыли, но после церемонии Кармапа, приподняв свои одежды, широко улыбнулся. Оттуда, пошатываясь, как пьяный, вышел этот зверь, который с тех пор стал вегетарианцем и больше не охотился. Свои мужские радости и хорошую форму он, однако, смог сохранить – в отличие от кота Калу Ринпоче в Сонаде.

Дания

Копенгаген хорошо подготовился. В этот раз мы основательно обновили здание «Активного Университета». Комната Кармапы была особенно красиво обставлена, но уже при входе Кармапа спросил: «Что это за место?» У него сразу поднялась температура до 41 градуса и вскочил волдырь на бедре. Все были в шоке и не понимали, что происходит. Потом выяснилось, что в XIX веке в этом помещении жил последний палач Дании. Позже здесь разделывали кроликов, а из их шкурок шили перчатки. Мы и раньше замечали, что атмосфера здесь не самая лучшая. Вначале, когда мы ходили по коридору в очень узкие и плохо закрывающиеся кабинки туалетов, нам часто попадались наркоманы со шприцами и перетянутыми жгутами руками. Но мы думали, что, наклеив новые обои, мы все это очистили.

Врач вскрыл волдырь, и вскоре Кармапа показал, как Алмазный путь использует любую энергию. Садясь на трон, он преобразовал боль и болезнь в лучезарную улыбку, воздействие которой чувствовалось во всем зале. В конце он давал благословение. В фильме, который был тогда снят, видно, как после его прикосновения меня отбрасывает назад, а друзья меня подхватывают.

Он преобразовал боль и болезнь в лучезарную улыбку

Десять дней, которые Кармапа провел в Копенгагене, прошли с пользой. Центр был всегда полным. Два дня до Рождества Кармапа давал публичные церемонии Короны. Когда он в первый день надел ее на голову, зал с двумя тысячами гостей стал подобен кристаллу. Все затаили дыхание, и воцарилась абсолютная тишина. Когда он надел Корону на второй церемонии, в дальнем секторе поля моего зрения промелькнуло что-то огромное. Только через секунду я понял, что произошло: мой старинный университетский приятель Зигвальд из Исландии, двухметровый, с огромной рыжей бородой, стоял перед всеми абсолютно пьяный и дико размахивал руками. Мешкать было нельзя, иначе потерялась бы сила момента. Я вскочил, ударом кулака сложил его пополам и дотащил на спине до того места, где я сидел. Все произошло так быстро, что почти никто ничего не заметил. Передача не была нарушена.

Все было очень необычно и не по-датски. Скоро закрывались магазины, и уже было невозможно купить рождественские подарки, но люди часами стояли в очереди, чтобы получить благословение Кармапы. К сожалению, во время этого буддийского события, на тот момент самого крупного в Дании, мы забыли прорекламировать наш центр. Но еще и сегодня к нам приходят люди, которые говорят: «Этот человек с Черной короной что-то изменил тогда в моей жизни».

Рождество и празднование Нового, 1975, года полностью проходили под знаком Кармапы. Гелонгма Палмо радовалась тому, что несколько человек собирались принять монашеское посвящение. Среди них была и Мария из Швеции, которая, сделав пожертвование Карма Линга, потом все испортила. И хотя женщины и мужчины в одеждах Будды выглядели торжественно, я знал их и считал, что их время еще не пришло. Для тибетцев ношение красных ряс является одним из условий получения образования, и там часто так одеваются сильные люди, желающие чего-то достичь в жизни. На Западе же это в основном те, кто не справляется с полнотой жизни и поэтому выбирает безбрачие. И надо иметь очень особенный склад характера, чтобы выдерживать это состояние продолжительное время. Сегодня ни один из десяти человек, которые тогда вступили на этот путь, не остался на нем. Но какую-то пользу это должно было принести, иначе Кармапа наверняка не допустил бы этого.

В поездке по Америке, Норвегии и Швеции Тенга Ринпоче постоянно сопровождал Кармапу, но Кармапа никогда не просил его учить. Впервые это произошло в Копенгагене. Там Тенга Ринпоче давал поучения по медитации на Восьмого Кармапу, которая сегодня многими используется, и мне выпала честь переводить. 28 декабря Кармапа еще раз демонстрировал Корону перед полным залом. Этим он дарил всем посетителям встречу с Буддой в нас самих.

Кармапа дает Прибежище

Поучений было немного. Кармапа говорил предельно кратко, потому что английская монахиня, которая настаивала на том, чтобы его переводить, не очень хорошо знала тибетский. Кроме того, она была не способна передать его непосредственный ум йогина, иногда превращалась в моралистку и выглядела неестественной. Зато Кармапа много благословлял и вел частные беседы. Почти каждый день он находил время для посвящений и Прибежища. Многие также давали Обещание Бодхисаттвы, выражая сильное пожелание стремиться к Просветлению для блага всех.

Многие также давали Обещание Бодхисаттвы, выражая сильное пожелание стремиться к Просветлению для блага всех.

Несколько раз Кармапа просил провезти его по посольскому кварталу Копенгагена, где сейчас находится наш центр, состоящий из трех больших домов в стиле модерн. Еще он был так добр, что дважды навестил моих родителей – один раз приехав к обеду со всей своей «свитой», а второй «просто так». Когда мы были с ним на севере острова Зеландия, он вдруг спросил Ханну, где живет ее отец. Оказалось, что это всего в одном километре от нас, – и в тот же день ее папа принимал особенного гостя.

1975

Германия

По дороге в Германию Кармапа благословил новый центр в Родбю, и мы еще раз посетили «Дом Тишины», где однажды убежали с лекции слушатели Калу Ринпоче. На сей раз наше пребывание нанесло сильный ущерб их обычному распорядку. Наш йогический стиль выбил почву из-под ног этих благонамеренных людей, на которых Тхеравада наложила явный отпечаток. Как только ламы обнаружили, что кухня там вегетарианская, они побежали на улицу и вернулись с купленной курицей. Они смеялись и громко разговаривали, что было запрещено, а я давал поучения до двух часов ночи, хотя все должны были ложиться спать в одиннадцать.

Кармапа имел большие виды на немцев – это было вне сомнений! Он несколько раз показывал Черную корону – даже когда приходило мало людей. Неподалеку от Киля Учению открылись несколько психологов и студентов мединститута. Мне импонировало сочувствие, честность и энергичность большинства из них, но были и такие, каких я обычно отсылаю к другим учителям. Главная слабость – это зависимые и недовольные люди. Вместо того чтобы радоваться и иметь свою точку зрения, они сплетничали о чужих учителях и разрушали тем самым уровень общего доверия. Это создает трудности для Алмазного пути во всем мире. Эти персонажи без юмора с удовольствием «играют в церковь», почитают и хвалят учителей и друзей, прежде всего за то, чего те не делают или не решаются делать, – а это привлекает скучных людей. Энергия и способности приводят их скорее в замешательство, и самым святым для них, наверное, был бы тот, кто лежит на кладбище. Уже тогда я решил, что буду жить так честно, чтобы подобные люди с криком убегали от меня, – и это удается по сей день.

У Кармапы были виды на немцев

Кармапа делал все, чтобы еще укрепить мою и без того уже сильную связь с германоязычной частью Европы. Он часто просил меня быть там «его человеком». С того момента, как он, «Драгоценность, Исполняющая Желания», это сказал, связь стала нерасторжимой и с тех пор только углублялась. Моя семья датско-норвежская, но она жила на юге Ютландии, который стал датским только после референдума 1920 года. Мой отец написал пятьдесят книг по немецкому языку, чтобы заново научить ему датчан после Второй мировой войны. Поэтому Кармапа укрепил старую связь, и сегодня у меня нигде нет таких хороших друзей, как в Германии. В этой части мира я провожу больше всего времени.

Недалеко от Любека Кармапа сказал нечто, чего мы не слышали от него ни до, ни после этого: «Здесь я был в одной из прошлых жизней». Он говорил это серьезно. Какое-то мгновение я думал об Иоганне Себастьяне Бахе, потому что у Кармапы есть много излучений. Я не знаю, о чем в этот момент думали все остальные. И потом мы покатились по Германии, которая теперь была моей ответственностью, и дальше, к теософским дамам в Нидерланды.

Немцы особенно хорошо подходят для Алмазного пути. У них сильные и часто иррациональные энергии, которые можно использовать и преобразовывать. Голландия, напротив, – скорее «махаянская» страна, крепко стоящая на ногах и очень «примерная». Это сильно чувствовалось. В «пограничных странах» выражены скорее гордость и запутанность, тогда как в Центральной Европе больше выделяется желание. Центральные европейцы приходили к Кармапе за сильными впечатлениями и вдохновением, а голландцы и англичане – прежде всего за новыми знаниями, которые можно обсуждать впоследствии. Но во второй половине 90-х годов интерес к Алмазному пути вырос как в Англии, так и в Нидерландах, и наши центры там начали развиваться. Французам было часто достаточно мощного представления и внешней рамки, а чего хотели бельгийцы, так никто и не понял. Только в 2000 году у нас возникли милые группы Алмазного пути в Париже и Брюсселе.

Центральные европейцы приходили к Кармапе за сильными впечатлениями и вдохновением, а голландцы и англичане – прежде всего за новыми знаниями, которые можно обсуждать впоследствии.

Голландия

В Амстердамском культурном центре «Космос», где на верхнем этаже продавали гашиш, все чуть было не провалилось. Уже на входе Кармапа начал произносить стослоговую очистительную мантру Алмазного ума, что было плохим знаком. По дороге к залу, где он собирался дать церемонию Короны, люди были настолько невнимательны или накачаны наркотиками, что нам приходилось отодвигать их в стороны, чтобы помочь Кармапе пройти. Во время приготовлений невозможно было добиться тишины. Все просто продолжали говорить. Достойные члены свиты Кармапы пытались что-то сказать со сцены, но никто их не слушал. Положение становилось невыносимым, но было бы жаль, если бы Кармапа просто ушел оттуда, никого не благословив. Поэтому я перебрался через какие-то заграждения, залез на сцену и начал на них орать. Это было им понятно, и через несколько секунд стало тихо. Как ни странно, мои не слишком лестные выражения не вызвали никакого гнева, и большинство даже остались на медитацию, которую я проводил в конце. Хотя замысел был в том, чтобы установить тибетско-европейские контакты, я с тех пор стал ответственным за неадаптированных, длинноволосых молодых людей.

Франция

В Париже Кармапу ожидали большие выступления, было полно известных людей и представителей высших классов общества. Церемонии проходили в больших залах прекрасных отелей, и французы брали плату за вход, что следовало делать и нам. В долгосрочной перспективе невозможно, чтобы те немногие, кто является сердцем центров, брали все расходы на себя. Постоянно будучи в долгах, люди теряют вдохновение. Забавно было видеть у французов хорошую организацию и наблюдать, как сквозь нее все равно проступает их натура. Менее состоятельных последователей мы провели в зал контрабандой. Нужно было помогать тем, кто редко находил работу и повсюду следовал за Кармапой.

Сцена была всегда оформлена одинаково. В центре стоял трон для Кармапы, по правую сторону от него садились одетые в красное тибетские монахи, а по левую – одетые в черное монахи из местного центра дзэн. Публика, сидящая в зале, выглядела более старшей и социально адаптированной, чем в германском мире. Молодежные волнения были здесь, очевидно, не такими широкомасштабными, как в северной Европе, потому что даже юное поколение выглядело очень благонадежным. Здесь все знали, с какой стороны хлеба должно быть масло, и подстраивались под существующий порядок, а не шли против него.

Арно Дежарден, который написал предисловие к «La Voie du Diamant» («Алмазный путь») – нашей первой французской книге, – произносил на многих лекциях вступительную речь. За несколько лет до этого он «обнаружил» тибетцев и вызвал волну увлечения ими. Его мастерски сделанные фильмы и книги, задевающие нерв того времени, наполнили Кангьюром монастыри и привели к Калу Ринпоче богатых французов, ищущих магию Востока.

Во время демонстрации Черной короны различия между тибетским буддизмом и дзэном были видны до невозможности отчетливо. Смертельно серьезные последователи дзэна сидели прямо, как свечки, в своих черных одеяниях. Тибетцы же выглядели как живые красные комочки, которые шептались, смеялись и бросались рисом. Иногда они даже засыпали в «самые святые» моменты.

Разнообразие буддизма стало еще более заметным, когда нас пригласили в храм учителя дзэна Дешимару – купольное сооружение в одном из внутренних двориков Парижа. Сначала тибетцы спели несколько молитв-пожеланий, потом дзэнцы спели Сутру Сердца, при этом ударяя в гонг и в такт совершая поклоны. Это выглядело по-военному, но впечатляло, а по завершении они опять сели прямо. Но когда потом учитель пошел по рядам, ударяя всех плоской палкой по верхней части спины, что не дает заснуть, хоть и не причиняет боли, – это уже было слишком для нашей группы. Сначала Пунцог, самый младший, а потом все остальные один за другим начали натягивать красные накидки на головы и покатываться со смеху. Только Кармапе удалось сохранить серьезное лицо.

Дешимару, как и большинство самураев, был очень необычным японцем с заметно европейскими чертами лица. Щедрый и открытый к тому хорошему, что есть в женщинах и вине, он подарил Кармапе несколько очень красивых тибетских статуй Будд.

Потом мы посетили ныне функционирующий монастырь в Плеже. Туда пришло необычно много местных жителей. Они, очевидно, услышали, что Кармапа – это своего рода Папа Римский. Там он дал нам с Ханной еще одну передачу Великой печати, а всем вместе – посвящение во Всемогущий Океан. Передача ударила как молния. Прошли часы, пока меня снова можно было использовать на обычном мирском уровне.

Активность всех Будд

Передача ударила как молния. Прошли часы, пока меня снова можно было использовать на обычном мирском уровне.

В середине января Кармапа летал на два дня в Рим по приглашению Папы Римского. Последний не впечатлил тибетцев, и они со своей обычной прямотой говорили, что он выглядел старым и усталым.

В Карма Линге поблизости от Клермон-Феррана мы провели несколько чудесных дней, и там Кармапа дал особенное посвящение в Алмаз в Руке из линии преемственности Карма Кагью. Такого посвящения у нас еще не было. К моему удивлению, мне показалось, что от прикосновения Кармапы я ничего не почувствовал, но потом благословение настигло меня с полной силой. Алмаз в Руке считается отцом Носящего Черный Плащ. Он действительно продемонстрировал свою близость. Он хранит тайные поучения и является силой всех Будд.

Алмаз в Руке, отец Носящего Черный Плащ

Со своей красивой новой женой и некоторыми из своих одиннадцати детей пришел мистер Б. Бенсон, английский гений, который работал над самолетами с дельтавидным крылом и изобрел еще целую кучу всякой электронной мелочи. Он собирался подарить Кармапе для центра горный хребет в Дордони. Но при этом он предлагал объявить этот участок независимым государством, как Монако, что совершенно не понравилось чиновникам, и они долгие годы препятствовали развитию этой области.

В Карма Линге мы впервые увидели медитирующих птиц Кармапы. Один из лам, совершенно счастливый, спускался по лестнице с неподвижной желтой птицей на блюдце. Она сидела очень прямо клювом вверх. «Ее благословил Кармапа, – сообщил лама. – Он сказал, что сегодня вечером ее ум достигнет Освобождения». К ужину птица превратилась в клубок перьев, какими обычно бывают мертвые птицы, и была похоронена с большой помпой. «Это был Бодхисаттва», – сказал Кармапа, и с тех пор во время поездки птицы украшали алтари.

Кармапа часто расширял границы как нашего школьного образования, так и здравого смысла. Например, он говорил, что в Дании существуют эльфы размером с большой палец на руке; они питаются экстрактом цветов. Если нечто с таким маленьким мозгом, как у птицы, может быть Бодхисаттвой, то нелепо считать мозг производителем сознания, как его видит большинство. Мозг можно рассматривать как преобразователь, радиоприемник, принимающий потоки опыта – программы – из безграничных возможностей пространства. Так объясняется вневременное существование, которое религии с разной степенью ясности приписывают нашему уму.

Мозг можно рассматривать как преобразователь, радиоприемник, принимающий потоки опыта – программы – из безграничных возможностей пространства.

На десять прекрасных дней нас пригласил к себе в замок под Цюрихом миллионер Шульце. Это был высокий, сильный мужчина, который открыл для Запада Бутан. Почти весь швейцарский бизнес проходил через его руки. В замке тибетцы смогли отдохнуть, а у нас было время на то, чтобы получить представление о регионе, который Кармапа постепенно передавал нам – мощной Европе к востоку от Рейна. Люди прямо после встреч с ним приходили ко мне: «Кармапа сказал, что нам нужно пригласить тебя. Когда ты сможешь приехать?» Следующие годы обещали стать захватывающими.

Затем мы нанесли визит в Рикон, тибетский культурный центр неподалеку от города Винтертур. Когда политики в 60-х годах еще думали, что беженцам можно помочь, приглашая их жить в Европу, швейцарцы сделали мудрый выбор. Они приняли 1000 тибетцев – представителей способного, трудолюбивого, не употребляющего наркотиков народа с крепкими семейными узами. Выходцев из знаменитого восточнотибетского племени воинов кхампа, к которому принадлежал также и Кармапа, среди них было немного, но эти дикие и самостоятельные люди наверняка не вписались бы в швейцарское «миллиметровое общество».

В декабре 1973 года мы уже ездили в Рикон поблагодарить Далай-ламу за его визит в Копенгаген. Тогда мы получили, сами того не желая, посвящение в тибетские политические интриги. Впоследствии мы научились разделять политику и религию. Еще и сегодня приходится частенько закатывать рукава, чтобы защитить свободу линии преемственности и чистоту Учения; это весьма увлекательное занятие.

Визит Кармапы вызвал большой переполох. Едва прибыв, он сказал: «Они тут слишком увлекаются политикой». Потом разразился четырехдневный ураган, какого люди здесь никогда не видели. Черепичные крыши слетали, деревья ломались, и тибетцы не могли совершать свои обычные обходы монастыря. Ураган попросту сбивал их с ног. Эта внешняя рамка как нельзя более подходила к происходящему внутри.

Многие тибетцы из приграничных районов были настолько необразованны, что не знали, кто такой Кармапа. Другие не могли или не хотели вести себя прилично. Во время церемонии Короны всем присутствующим сказали, что фотографировать нельзя, – и, тем не менее, вспышки продолжали весело сверкать. Когда и третья просьба не помогла, я начал носиться по толпе и вырывать фотоаппараты из рук. Это люди смогли понять. Было сплошным наслаждением видеть, как быстро действует мой метод.

Германия

Швейцария

Из Цюриха Кармапа отправил нас на какое-то время в Германию основывать там новые группы. В Карлсруэ, в педагогическом институте, я прочитал свою первую публичную лекцию на немецком языке. При этом я думал: «Надеюсь, что не развяжу новую датско-германскую войну». Но все, казалось, остались довольны, и потом в одном частном доме я дал благословение и Прибежище. Женева была последней остановкой Кармапы перед отъездом в Индию. Шульце пригласил всех в «Парк-отель», где мы смогли подвести итоги визита Кармапы и выработать важные решения на будущее. Тем временем Кармапа слетал с Бенсоном на холм в Дордони, который тот хотел подарить. Там от сорока до десяти тысяч лет назад кроманьонцы и люди Ориньякской культуры создавали на стенах пещер свои магические охотничьи рисунки.

Перед вылетом вертолета Кармапа, несмотря на солнечный весенний день, настоял на том, чтобы взять с собой зонт. На участке он поднял очень необычный камень и сказал: «Точно такой же мы нашли, когда строили Румтек». Потом он раскрыл зонт – и вдруг с безоблачного неба пошел град, который продолжался несколько минут. Улыбаясь, Кармапа сказал: «Это тоже хороший знак».

Последние дни пробуждали во многих желание потребовать обратно деньги за свое обучение в школе. Сидя перед Кармапой, американский художник Барри постепенно разогнул свое колено, закостеневшее после прыжка с моста в Индии.

Когда Кармапа со свитой улетел, потерялись два его близких друга. Джигмела и Унцела не приехали попрощаться. Кармапа попросил их остаться во Франции.

Теперь начиналась работа, которая потребует всего нашего опыта, всех сил, займет бо́льшую часть наших дней и ночей. Кармапа пообещал скоро снова приехать. До этого нам предстояло соединить все в Центральной Европе. Друзья должны были научиться, прежде всего, медитации на Шестнадцатого Кармапу, которую он дал нам в качестве важнейшей практики, и начать делать Основополагающие упражнения.

Теперь начиналась работа, которая потребует всего нашего опыта, всех сил, займет бо́льшую часть наших дней и ночей.

В Женеве я прочитал лекцию на самом лучшем французском, на какой был способен, и по дороге в Копенгаген мы забрали одну из «машин Питцнера», чтобы перегнать ее. По дороге мы заехали к друзьям в Дюйсбург – они были нашим первым контактом в этом регионе.

В Гамбурге мы снова остановились у тех же, все так же запутанных людей. Валли из группы в Остераде тронула наши сердца. С ее появлением созрели планы относительно Лангведеля, буддийской общины под Килем. Валли потом путешествовала со мной некоторое время, и, когда ее спрашивали, почему она всегда делает то, что я ей говорю, она с ангельским видом отвечала: «А что я еще должна делать?» Позже она много лет медитировала в отшельничестве, перевела вместе со своим мужем Хенриком важную книгу Девятого Кармапы о природе ума и сегодня сама дает поучения.

Дания

В Дании мы отдали машину и вместе с нашим другом Кимом Вуншем поехали дальше, в Гётеборг. Нашей целью было объединить центры на Севере, но адвокаты шведской монашки оттягивали передачу Карма Линга Кармапе. По возвращении в Копенгаген Ханна начала переводить с тибетского наши тексты-пуджи с помощью Тараба Тулку из королевской библиотеки. В свою очередь она сподвигла его на написание прекрасного сборника стихов.

После того как мы с Калу Ринпоче еще раз посетили Англию, Европа опять требовала работы. Однако в этот раз не все сразу же забыли направление развития центров после нашего отъезда. Капризного сиккимского Ламу Лоди отправили в Стокгольм, и Копенгаген был опять свободен для роста.

Центр в Копенгагене

Уезжая, Кармапа сказал, что копенгагенский центр в подвале дома недостаточно хорош. Три дня спустя в доме прорвало канализацию, и подвал затопило. Еще через неделю один из друзей нашел трехэтажную виллу в стиле модерн, в которой когда-то жил мой профессор по американской литературе. Когда я был у него в 1961 году, меня охватила необычайная волна сочувствия. Возникло сильное ощущение, что однажды в этом доме начнет происходить что-то очень важное. Он находился на улице, красоту которой много раз расхваливал Кармапа, и мы знали, что нам нужно купить этот дом. Каждый дал, сколько смог, и в тот день в июне 1975 года, когда цены на дома в Дании очень сильно упали, мы купили эту драгоценность за сумму, равную 100 тысячам евро. В 1990 году мы приобрели еще и соседнюю виллу, и сейчас там живут и практикуют более двадцати друзей.

Копенгагенская группа работала отлично. Она поддерживала тот стиль, который мы разработали еще в Швеции, когда валили там лес. И хотя у большинства друзей вскоре появились семьи и они съехали из общего дома, им удалось создать фундамент для того, чтобы с Кармапой встретились и получили благословение многие люди, чья карма позволяла продолжать эту работу. Пока они ремонтировали наш дом, я жил на автострадах, и Ханна по возможности путешествовала со мной. Так росла сеть наших центров от альпийских стран до Севера.

Италия

В июне 1975 года мы ненадолго заглянули в Дордонь и поехали дальше в Рим через Милан. Члены групп там были приятными людьми сами по себе, но так плохо говорили друг о друге, что не было никакой основы для центра. Кроме того, арендовать зал в Риме было трудно. Как только чиновники узнавали, что мы не Гелугпа, двери перед нами закрывались. Гелугпа и церковь, похоже, заключили соглашение.

Греция

С 1972 года мы откладывали поездку в Грецию. Теперь мы сели в поезд в направлении Бриндизи и проехали по действительно бедным районам, которые северные итальянцы называют Африкой. На пароме я уснул на солнце, смертельно устав после месяца почти круглосуточной работы. Проснулся совершенно обгоревший и всю дорогу от Патраса до Афин был недалек от обморока. Но я не хотел поддаваться болезни, потому что это было бы плохим знаком для развития в новой стране. Мне удалось удержать голову ясной до момента встречи с ожидающей нас группой возле автобуса, и теперь я знал, что работать здесь будет очень трудно, но в конце концов все получится.

Наши тайные встречи проходили в доме у друга, посреди входного воздушного коридора. Лекции не могли быть публичными, иначе у хозяев возникли бы проблемы. Только что в стране свергли хунту. Настроение вокруг было удручающим, и полиция арестовала членов секты кришнаитов, последователей Махараджи и других – тех, у кого была слабая защита. Духовный настрой людей – христианско-православный со шрамами многих столетий кровавого турецкого ига – был для нас новым. Они часто не хотели занимать какую-либо позицию, и только немногим удалось сохранять связи на протяжении всех лет. Во время нашего первого визита, стоя в главном афинском музее, я попросил древних богов этой страны поддержать нашу работу и повязал статуям шнурки Кармапы вокруг шеи, благо залы в то время пустовали.

Так работа вдоль европейской оси «север – юг» все время росла. Но поскольку моими предками были пираты и преподаватели, я точно знал: ничто не сможет заменить личный опыт. А где можно больше узнать о страдании, о его причинах, о прекращении страдания и о пути к этому, чем на Востоке? Благодаря поездке в Азию ускорилось бы развитие друзей, происходящее за счет усердной работы и воспитания мужества. Это также помогло бы им повзрослеть. В октябре 1975 года все было готово, и мы отправились в первое паломничество.

Джигме Ринпоче (род. в 1949 г.)

Джигме Ринпоче родился в 1949 году в Кхаме (Восточный Тибет). Он племянник Шестнадцатого Кармапы и брат Кюнзига Шамара Ринпоче. В шестилетнем возрасте его привезли в Цурпху, главный монастырь Кармап в Тибете. Вместе с Шестнадцатым Гьялвой Кармапой Рангджунгом Ригпе Дордже он покинул Тибет в 1959 году, после китайского вторжения. Последующие годы жил в Румтеке (Сикким). Своим образованием Ринпоче обязан Шестнадцатому Кармапе. От других именитых лам традиций Кагью и Ньингма он получал различные поучения и передачи. В 1974 году Гьялва Кармапа назначил его своим представителем в Европе со словами: «Вместе с Джигмелой я оставляю вам свое сердце». С тех пор Ринпоче живет преимущественно во Франции, где он вместе с Гендюном Ринпоче активно участвовал в строительстве центров.

Он регулярно посещает центры Семнадцатого Кармапы Тхае Дордже в Европе.

Тараб Тулку Ринпоче (1934–2004)

Тараб Тулку считался одиннадцатым воплощением высокого тибетского ламы. В университете монастыря Дрепунг он получил титул Лхарампа Йеше – самое высокое ученое звание в тибетском буддизме. После бегства из Тибета он более тридцати лет работал на Западе. В университете Копенгагена Ринпоче занимал должность доцента и руководил кафедрой тибетологии. Кроме того, известны его особые заслуги на ниве взаимодействия западной психологии и терапии с обширным опытом тибетского буддизма. Для этих целей он основал множество общественных институтов во многих крупных городах Европы и в Индии. Ринпоче автор нескольких книг, опубликованных на западных языках.

Он был близким учеником Шамара Ринпоче.

В Индию и Непал по суше

1976

• После смерти Мао Цзэдуна китайский партийный аппарат мстит «Банде четырех», возглавляемой его вдовой Цзян Цин, которую обвиняют в злодеяниях времен Культурной революции (1966–1969). Цзян Цин будет арестована.

• В угандийском Энтеббе израильтяне в результате дерзкой контртеррористической операции освобождают из рук палестинских террористов 103 заложников – пассажиров захваченного самолета «Эйр Франс».

• Советская газета «Красная звезда» впервые называет Маргарет Тэтчер «железной леди» после ее выступления с антикоммунистической речью.

• В СССР создана Хельсинская группа

Мой брат Бьорн помог Тому и Кейт купить в Германии пару подержанных автобусов, а Нильс, высокий блондин, студент-медик, подготовил поездку. У нас было шесть месяцев и места для пятидесяти друзей. Большинство наших спутников, среди которых было тридцать или сорок датчан, а остальные, в основном из Норвегии, оказались потешными типами. Как показали следующие месяцы, у многих имелась скрытая драматическая жилка. В Копенгагене мы под завязку нагрузили автобусы рюкзаками c белковыми галетами и растительными экстрактами для нас самих, толстыми норвежскими валенками для беженцев в Гималаях и кучей медикаментов, которые должны были раздать наши «лекари».

Это была последняя возможность добраться до Азии по суше. Вскоре тлеющая ненависть мусульман разразилась войной и гнетом. Уже тогда их гнев чувствовался намного отчетливее, чем в наши ранние поездки в 66-м, 68-м и 69-м.

Сначала мы увидели прекрасную осень в Германии и Австрии, потом миновали безотрадную в то время Югославию. С десяток моих греческих учеников приехали из Афин в Салоники, и я два дня давал им поучения, пока мы не отправились дальше, в Турцию. Там у нас была возможность наблюдать страх и насилие – типичные явления в этой стране. Прежде всего нашу радость в высшей степени омрачило угнетение женщин. Эта страна определенно не была частью Европы. Каждый день мы с Ханной замечали свое изменившееся отношение к событиям и людям. Теперь оно было более сочувственным – результат того влияния, которое на глубинных уровнях оказал на нас Кармапа. Раньше, занятые работой для него, мы не замечали этих перемен.

Осень

1975

Иран

Недалеко от иранской границы мы увидели аварию. Поперек дороги стоял грузовик, а вокруг него – дюжина мужчин. Бьорн быстро остановил автобус, и я побежал туда. Если ты научился переносить сознание умерших в Чистые страны, теперь это твоя обязанность. Когда я прорвался в их круг, мне открылось много уровней происходящего. Все эти уровни присутствовали одновременно в свободе пространства, никак не исключая друг друга. Передо мной лежал мертвый мужчина. Ему, наверное, было около сорока лет, но выглядел он на все семьдесят. Он лежал на спине, небритый, с окровавленным ртом. Рядом валялся обломок бедренной кости в луже крови, которая начала свертываться и блестела на солнце. Здесь же, как стадо вокруг падшей коровы, стояли истощенные земляки погибшего. Фоном был живописный, заснеженный Арарат – вулкан, такой же симметричный, как Фудзияма в Японии. Насыщенно-синее безоблачное небо казалось бесконечным, и, закрывая покойнику глаза, я думал о его родных, потерявших кормильца. Я позаботился о его продвижении к Освобождению, одновременно с большой радостью сознавая, что пространство моего ума ни на секунду ничего не выделило из целого, а тело само сделало все необходимое.

Если ты научился переносить сознание умерших в Чистые страны, теперь это твоя обязанность.

Иранцы были неприятными. К своему, и без того малопривлекательному, национальному характеру они добавили гордость за большие нефтяные деньги. Проезжая по дороге через страну, мы много раз миновали опиумные поля, охраняемые армией. Видимо, кто-то с правильными связями обеспечивал себе неплохую прибавку к пенсии. В Мешхеде, в большой мечети, нам пришлось силой вызволять пару членов нашей группы из лап муллы. Они случайно ступили в какое-то особенно святое пространство и поэтому должны были подвергнуться принудительному обрезанию.

Афганистан

Мы все скучали по Афганистану. В прежние годы там можно было расслабиться и хоть в чем-то позволить себе обычное поведение. Эту страну мы пересекли в середине октября. Маршрут был привычный: Герат, Кандагар, Кабул, Джелалабад и Хайберский проход. Страна была точно такой же, какой мы ее знали по прошлым путешествиям. Природа впечатляла, и вскоре за Гератом мы увидели сразу целый десяток смерчей, вспахивающих песок. Когда мы на полной скорости ехали по шоссе, у нас лопнуло правое переднее колесо. Если бы Бьорну не удалось остановить перегруженный автобус, то многим из попутчиков жилось бы не так хорошо.

В Кабуле наша группа, купив кучу ненужных вещей, продемонстрировала свои добрые чувства по отношению к Афганистану. Вечером в отеле, перед тем как лечь на матрацы, нам сначала пришлось вытрясти из них использованные шприцы. Тогда опасность называлась «желтуха», а не «СПИД».

Хайберский проход

Уже в Дании я дал передачу Алмазного Ума, и теперь весь автобус круглосуточно повторял его стослоговую мантру. Этот Будда извлекает из подсознания все мешающее и молниеносно очищает. Все, что ехало позади нас, будь то второй автобус поменьше или чужая машина, многократно разваливалось. Казалось, за нами по улице раскатывается ковер плохих вибраций, исчезающих далеко не сразу.

В Хадде, расположенной недалеко от Джелалабада, на востоке Афганистана, мы увидели руины построенных пару тысячелетий назад буддийских ступ. Около IX века мусульмане отбили им носы, чтобы Будды «не могли дышать». Позднее статуи совсем разрушились, но поле силы чувствуется до сих пор. Еще мы ездили на верблюдах – это, пожалуй, самое странное из всех вообразимых средств передвижения.

Наши водители показывали чудеса ловкости и сообразительности на серпантине, ведущем через узкие перевалы. Когда мы прибыли в «Зону племен», которую не могли покорить ни англичане, ни пакистанцы, ни в еще недавнем прошлом русские, я убедил всех ехать ночью без остановки. Нас от этого настойчиво отговаривали. В этих краях головы белых людей легко оказывались на колах, но нам некогда было осторожничать. Мы делали самое важное, и Защитники должны были позаботиться обо всем остальном.

Мы делали самое важное, и Защитники должны были позаботиться обо всем остальном.

Путешествие продолжалось практически круглосуточно, а между тем у всех ужасно болела спина от почти вертикальных, часто сломанных, сидений. Мы спали, просыпаясь каждые четверть часа, но упорно продвигались вперед. Многие впервые проявляли стойкость, большинство училось воспринимать трудности как очищение, а очищение, в свою очередь, как испытание на прочность.

Пакистан

Пакистан мы проехали за один день. Маленькая кудрявая растеряша по имени Лизбет где-то на индийско-пакистанской границе выронила свой паспорт, и нам пришлось провезти ее контрабандой. Пакистанцы заметили, что что-то не сходится, и пересчитывали всех снова и снова, а я попросил друзей бродить туда-сюда по автобусу, чтобы запутать чиновников. Лизбет мы спрятали в самом конце, под багажом. Казалось, пакистанцы уже собирались капитулировать, – и вдруг мы остолбенели. Вокруг нашего автобуса двигалось полуметровой длины бородатое лицо с признаками английских генов и заглядывало в окна. Я послал Мортена, который, со своим ростом 2 м 10 см, был самым высоким парнем в группе, чтобы отвлечь пакистанца. Мортен был великану по плечо.

Индия

Мы собирались двигаться в направлении Кашмира и Ладакха, до сих пор не знакомой нам части Гималаев. Проезжая там, мы побывали во многих местах силы, таких как Манди, где когда-то жила Мандарава, первая главная жена Гуру Ринпоче.

Что-то в этой местности навевало мысли о кобольдах[2], а тибетцы говорили, что здесь живут духи змей.

Шринагар расположен в идиллической долине Кашмира, но сам представляет собой место липкое и несносное – как и, к сожалению, многие другие города мусульман. Мужчины пристают к вам, пытаются обмануть или привлечь к себе внимание, а женщин вообще не видно. Мы с Ханной, конечно, рекомендовали группе советоваться с нами, прежде чем купить что-нибудь дороже десяти долларов. Но парочка датчан, которые всегда все знали лучше, приобрели одни из самых ужасных подделок под произведения тибетского искусства, какие я когда-либо видел. Гордые, они вернулись c парой псевдотханок, явно нарисованных небуддистами в приюте для слепых. Нам пришлось пригрозить, что мы сожжем плавучее жилище продавцов, прежде чем датчане получили более-менее качественные ковры за те сотни долларов, которые заплатили за «тханки». Наши автобусы были почти вдвое длиннее местных, и, несмотря на мастерство водителей, уже на отрезке дороги до Шринагара мы с трудом вписывались в повороты. Последняя часть пути через Каргил и перевал в долине Лех высотой 4,7 км была еще более узкой и извилистой. Поэтому мы поменяли свой транспорт на местную имитацию микроавтобусов «Мерседес» и были вынуждены довериться чужому водителю, курящему гашиш. Эта местность уже удивительно долго остается мусульманской, хотя каждый камень на дороге кричит: «Тибет!» – и повсюду видны разрушенные ступы. Только после непроглядно черной ночи в деревне Каргель мы почувствовали, как ослабла железная хватка ислама. Настроение резко поменялось. Появились женщины, люди расслабились и разговаривали теперь на очень забавном и сложном книжном тибетском.

Шринагар

Лех – это печальная история, потерянная часть Тибета. Повсюду виднелись огромные, полностью или наполовину разрушенные глиняные здания. Мощные беспризорные храмы и замки напоминали о когда-то величественной культуре. Нетрезвое население из тибетских крестьян все больше попадало под влияние более образованных иммигрантов из Кашмира. В руках последних уже находился будущий туристический и торговый бизнес. Если бы у меня было несколько тел, я с удовольствием оставил бы одно из них там, наверху, чтобы привести в порядок школьное образование для местного населения. Без хороших школ ладакхцы были обречены оставаться одной из многих эксплуатируемых народностей Азии.

Когда мы приехали, я прежде всего подумал о том, что Ладакх – это часть Тибета, которая была никому не нужна по причине засушливого климата. Высадившись из автобуса, мы почувствовали высоту: легкие горели. С ответственностью за такое количество людей в незнакомой стране было достаточно поводов для того, чтобы бегать, а на высоте 3,5 км с рюкзаками и без тренировки это было больно.

Нильс поторговался и сбил цену за отель до приемлемого уровня, и на следующее утро началось путешествие по неповторимым окрестным монастырям. Многие были построены более тысячи лет назад, в те времена, когда талая вода ледников еще делала этот край плодородным. Они были на столетия старше большинства монастырей Тибета. Мы передвигались пешком и в кузовах грузовиков под непостижимо голубым небом, и окрестный ландшафт был похож на лунный. Вначале мы осмотрели то, что разрешалось посещать. Но захватывающие танцы лам проходили в монастыре Чамде, расположенном в закрытой для туристов части Ладакха. Китайцы каждый год строили там все новые дороги, тем самым постепенно отнимая землю у индийцев. К тому же они ловили индийских солдат и отправляли их на перевоспитание в Пекин, а потом отпускали. В здешней культуре это считается явным издевательством.

Ослабла железная хватка ислама

Мы передвигались пешком и в кузовах грузовиков под непостижимо голубым небом, и окрестный ландшафт был похож на лунный.

В монастыре Чамде как раз гостили Друбчен Ринпоче и Дугпа Ринпоче, которых мы знали со времен нашего пребывания в Дарджилинге, в восточных Гималаях. Чтобы добраться туда, мы спрятались сзади в грузовике, и по прибытии вся группа вместе с багажом в одно мгновенье исчезла с дороги.

Путь вверх, на гору, был трудным. Сильным пришлось нести багаж за всех, но усилия стоили того. Неожиданно мы вернулись на тысячу лет назад. Мы стояли на вершине горы, как бы написанной в пастельных тонах, с которой открывался невероятный вид. Должно быть, так выглядел мир до того, как сошел с ума. Все имело смысл, все было волшебным. Многие мастера, постигшие ум, оставили здесь свои поля силы. Сотни местных жителей, скрючившись, сидели на крепостных стенах и смотрели сверху во внутренний двор, в котором пуджи сменялись танцами. Ночами общее настроение поднималось; люди часами кричали, бегали по переулкам и копировали движения танцовщиков. Общее ощущение транса постоянно усиливалось, каждый чувствовал привкус древней и забытой силы тела и ума. Во вторую ночь, когда все закончилось, мы сбежали вниз с горы и несколько часов ехали в сторону Леха к монастырю Хемис, нашей следующей цели.

Танцы лам

Более 100 лет назад, когда сикхи разрушили страну, этот монастырь остался целым и неразграбленным. Он укрыт в тополиной рощице, и потому проезжавшие мимо завоеватели не замечали его строений. Зато в наше время пришли туристы, и результат оказался не лучше. Уже когда мы приехали, монахи вели себя нагло. Мой обычный дружеский стиль здесь почти не пригодился, потому что они нас просто не хотели. Чтобы помешать нам фотографировать, они постоянно открывали и закрывали дверь, пока я не поднял одного из них, самого делового, и не подержал некоторое время на весу. Это помогло: работа была сделана. На сей раз обошлось без чаевых: они действительно слишком далеко зашли. В конце концов, мы принадлежали к одной линии преемственности.

Во время танцев в Ладакхе

Осмотрев все, мы сидели на обочине и пили чай. Со мной заговорил человек, довольно умный на вид, но подвыпивший. В разговоре он постоянно называл меня «гелонг». Гелонг – это монах, принявший все 254 обета, включая безбрачие и запрет на употребления алкоголя. Я несколько раз указал на Ханну рядом со мной, обращая его внимание на то, что чувственного удовольствия в моей жизни много. Потом я его спросил, кто он сам. «Тоже гелонг!» – ответил он и поднял свой стакан. Я понял, что здесь смотрят на вещи не так узко. Кроме того, он был самым талантливым и открытым человеком, которого мы встречали в Ладакхе.

На реке Инд между Лехом и тибетской границей находился лагерь беженцев, в котором позже Далай-лама дал посвящение в Колесо Времени. Там один отважный ученик Кармапы построил небольшой монастырь с огромным двором и собрал вокруг себя множество веселых юных учеников. Хорошо, что он у них был, ведь лагерь беженцев – наверное, самое безутешное место из всех, какие мы когда-либо видели. Многие дома состояли только из одного тонкого куска ткани, натянутого над цементными колоннами высотой по плечо, часто без окон и дверей. Учитывая их скудное питание, мы не представляли себе, как люди вообще переживали эти суровые зимы. Мы подарили семьям, жившим в самых плохих условиях, финские валенки. К сожалению, несколько пар оказались на деревенском рынке еще до того, как мы успели уехать. Либо беженцы были по уши в долгах, либо зима казалась еще такой далекой, что еда и алкоголь были для людей важнее.

Учитывая их скудное питание, мы не представляли себе, как люди вообще переживали эти суровые зимы.

Жители монастыря сразу нашли общий язык с европейской группой, и, к нашей радости, нам удалось пригласить Тай Ситу учить в монастыре целый месяц. Он взял с собой круглого, довольно вспыльчивого Друбпёна Ринпоче, который впоследствии в Тибете отказался от часов, привезенных Педро Гомесом ему в подарок. «Я столько работаю для Кармапы, что мне некогда смотреть на часы», – пояснил Ринпоче. Наша встреча оказалась любопытной и для него, поскольку раньше белые паломники сюда не доходили.

Тай Ситу очень рано, первым из четырех держателей линии преемственности, покинул Румтек. Он создал в западных Гималаях свою собственную сеть контактов, несмотря на то что Кармапа отпустил его в Ладакх ненадолго и впоследствии многократно просил, чтобы тот первым делом завершил свое образование в Румтеке. Проследить историю Ситу Ринпоче поучительно, поскольку направление его развития, к сожалению, явно разошлось с линией, принятой Кармапой.

Ситу Ринпоче дает посвящение

Отважный настоятель монастыря никогда не видел ничего подобного нашей банде с широкой костью и голубыми глазами. Чтобы нас как-то классифицировать, он спросил: «Есть ли там, откуда вы пришли, солнце и луна?» Я ответил: «Да, и они такого же цвета, как здесь». Эта информация была важной: она означала, что мы родом из той же вселенной, что и он. Это его расслабило. Он подарил нам уникальную тханку Белой Освободительницы, принадлежавшую Тринадцатому Кармапе. Наши врачи лечили его монахов, а мы выбирали подарки.

Тай Ситупа один день давал поучения и посвящения, в том числе в Будду Мудрости на Льве – это мы получили впервые. Его мантра потом громко звучала в моем сне. У Ханны тоже были необычные сны.

Прежде чем снова направить группу вниз, в долины Индии, мы вместе посетили еще несколько монастырей.

Посещение Тиксе Гомпы для меня было очень значимым. Я получил благословение Защитницы Белый Зонт и, таким образом, возобновил связь с ней в этой жизни. Находясь в cкромно обставленной комнате, я почувствовал такое сильное благословение, что решил поднять деревянную решетку, чтобы за ней поискать причину. За решеткой в нише стояла Белый Зонт – статуя метровой высоты. В тот момент, когда я заглянул внутрь, яркий солнечный луч упал на ее бесчисленные лица, и они засияли. Дукар блеснула зубами и фыркнула. Она была несказанно красива. Я знал, что с этого момента Белый Зонт никогда не покинет нас. Несколько лет спустя ей пришлось спасти мою жизнь в Касселе. Тысяча ее лиц и рук постоянно защищают наших друзей повсюду.

Она была несказанно красива

Я получил благословение Защитницы Белый Зонт и, таким образом, возобновил связь с ней в этой жизни.

Мы отправили путешествующую группу вперед, пока еще стояла хорошая погода, а сами решились подвергнуть себя риску быть на полгода занесенными снегом ради ценных поучений, которые нам хотел дать Тай Ситупа. Нам предстояло стать первыми из белых людей, кого посвятят в Шесть йог Наропы. Так мы должны были познакомиться с энергетическим аспектом ума. Мы таяли от – тогда еще ничем не запятнанного – шарма Ситупы.

Следующее полнолуние стало большим переживанием и для нас, оставшихся в ретрите, и для наших друзей, отправившихся в путь по северной Индии. Им пришлось убрать с дороги разбитый грузовик вместе с прицепом, чтобы проехать. У нас же весь монастырь пришел в смятение. Ожидалось лунное затмение, которое совсем не нравится детям природы. Тибетцы называют тень земли «За» и считают, что у нее есть два рта. Если она сжирает луну одним ртом, та краснеет, а если другим, то луна исчезает совсем. Все в монастыре суетились и пытались «развеять» затмение, дудя в большие трубы. Дхарамсала официально объявила, что затмение произойдет в половине десятого, в то время как старый звездочет из Румтека, постоянно повторявший мантру Кармапа Ченно, сказал, что это будет в половине третьего. Он оказался прав. Было трогательно видеть всеобщую радость, когда полная луна снова показалась по другую сторону от За.

Следующие три недели мы провели в закрытом ретрите и изучали более глубокие практики.

Когда мы вышли из отшельничества, нам случайно удалось поймать самый последний грузовик, проезжавший через перевал, прежде чем снег завалил дорогу, сделав ее непроходимой до апреля. Это была тяжелая поездка. Нам приходилось выскребать из запасной канистры густой, как масло, дизель и каждые двадцать километров разводить костер под «Мерседесом», потому что замерзали маслопроводы. К счастью, мы сидели в кабине, а не сзади в кузове, как в Тибете десять лет спустя.

Так как мы теперь путешествовали одни, то могли отклоняться от маршрута. Покинув Манди, мы поехали к знаменитому лотосовому озеру Цо Пема. Когда Гуру Ринпоче соблазнил принцессу Мандараву, ее отец так рассердился, что повелел сжечь влюбленную парочку на костре. На следующее утро он вернулся и увидел, что Мандарава и Гуру Ринпоче сидят, соединившись, но не на пепелище, а на цветке лотоса. Вокруг них возникло озеро, и теперь это важное место паломничества.

Там жил Куну Лама, который в 1972 году первым дал нам в Бодхгае мантру Будды Шакьямуни. При первой встрече он хотел знать все о Дании, и я сказал Ханне: «Когда мы услышим о его смерти, нам нужно будет осторожнее заниматься любовью». У нас нет времени на увеличение семьи, а Лама определенно искал бы датских родителей для своего следующего рождения. Лама Куну долгие годы занимался целительством и всевозможными спасительными учениями, пока не выбрал для себя тибетский буддизм. Он был настолько известен своей ученостью, что однажды в присутствии правительства ему торжественно вручили редкий звукозаписывающий аппарат. Он обсуждал это при каждом удобном случае и говорил прежде всего о значении звуков. Он знал такие вещи о мантрах и других вибрациях, которые не знал больше никто. Вероятно, Лама Куну умер, никому не передав свои знания. В декабре 1978 года, в полнолуние, он действительно переродился у датчанки. Его родителями стали наша датская подруга и тибетский йогин. Они хотели зачать самого лучшего ребенка и поэтому спрятались в ступе Бодхгаи, чтобы заняться любовью. Датчанка родила сына в Баварии, недалеко от шоссе В-12, во время аскетической медитации, и я помогал ей. Пространство было заполнено женскими формами Будд. Сразу на следующий день я отвез мать с ребенком сквозь глубокий снег из Южной Германии домой, в Данию.

Пространство было заполнено женскими формами Будд.

Во времена наших первых встреч с ним Лама Куну в Цо Пеме поддерживал одну тибетскую женщину среднего возраста, которую звали Дригунг Кхандро. Когда мы впервые зашли за угол ее дома, она обернулась, и мы остановились как вкопанные. Произошло мгновенное узнавание. Она была копией Ханны – только более крупной и сильной. История Дригунг Кхандро как одной из известнейших дакинь – так называют просветленных женщин – типична для Тибета. Она медитировала в уединении семнадцать лет, пока китайцы не начали пробивать снарядами дыры в стенах пещер, где сидели йогины. Многие из тех, кто на протяжении долгих лет изучал свой ум в полной темноте, ослепли от внезапного света. Их глазные нервы не выдержали шока. Дригунг Кхандро удалось вытащить вовремя, и одна из групп беженцев взяла ее с собой в Индию через Гималаи. Сначала йогиня не хотела есть мясо – часто единственную доступную пищу. Из-за этого она стала так слаба, что людям приходилось нести ее, – тогда из ее глаз потекли большие слезы, и она стала есть то, что было. Мы долго говорили с ней. Она угостила нас цампой, а мы дали ей протеиновый порошок и деньги. После того как мы, прощаясь, соприкоснулись лбами, во мне еще долго жило ощущение ее присутствия. Она была уникальной женщиной.

Мы погрузились в его силовое поле

Во время великолепного приема у Далай-ламы в Дхарамсале нам хватило времени на все. После этого мы заторопились в Дели. В визовой книге непальского посольства мы нашли имена людей из нашей группы и, пройдя сквозь толпу, сели на поезд, идущий дальше, в Бодхгаю. Там ждал большой автобус, а другой уехал в Непал. Несмотря на небольшие аварии, Нильс удачно провез группу. В Дхарамсале друзья тоже пытались встретиться с Далай-ламой, но это удалось им лишь позже, в Дели. Однако то, как Далай-лама их принял, не оправдало их ожиданий. Далай-лама, несмотря на изгнание, – все-таки король, то есть высший представитель народа, которому с трудом удается завоевать международный авторитет. Для его работы было бы полезней, если бы группа посетителей появилась в самых лучших нарядах. Когда наши друзья, полные доверия, но неухоженные, стояли перед ним, они слышали в его словах больше назидательности, чем благословения. Секретарь Кармапы ждал нас в Дарджилинге. Сделав крюк, чтобы заехать в монастырь Аянга Тулку в Южной Индии, мы наконец направились дальше, в Сикким, где находился Румтек – наш первоначальный пункт назначения.

Мы приехали туда 25 декабря. Кармапа сразу позвонил в Дели и раздобыл нам двухнедельное разрешение на пребывание. Люди из нашей группы жили в Румтеке в домах местных семей или в палатках, установленных на плоских крышах некоторых домов. Совсем не многие страдали расстройством желудка. Теперь, оглядываясь назад из покоя гор, мы понимали, что предыдущие лихорадочные недели были очищением и боевым крещением, подготовившим нас к полному восприятию благословения Кармапы. Погрузившись в его поле силы, мы впитывали Кармапу каждой порой кожи. Он действительно серьезно занимался нами. Он дал нам большое посвящение в «Учителя как Защитника» и нарисовал у каждого на лбу тибетскую «КА» – первую букву своего имени. Каждый день мы проводили с Кармапой, и он поручал своим ученикам-держателям линии давать нам посвящения. Ему помогали даже самые юные ринпоче: им было предписано читать вслух только что изученные тексты. Кармапа изо дня в день передавал свой непосредственный опыт Просветления.

Каждый день мы проводили с Кармапой, и он поручал своим ученикам-держателям линии давать нам посвящения.

Он читал лекции, провел Обещание Бодхисаттвы и два посвящения – в Защитницу Белый Зонт, которая нам особенно близка, и во Второго Кармапу Карма Пакши. В свое время Карма Пакши предсказал, что переродится в двух человеческих телах одновременно. Его просветленный ум будет проявляться в теле не только Кармапы, но и другого ламы – Шамарпы. В Тибете Кармапу и Шамарпу называют «Кармапа в Черной короне» и «Кармапа в Красной короне». Их воспринимают как одно целое, сравнивая с солнцем и луной.

Высший из четырех держателей линии – Кюнзиг Шамар– па – дал посвящение в красного Будду Безграничного Света, чьей эманацией он является. Гьялцаб Ринпоче, сидя на кровати, посвятил нас в Будду силы по имени Алмаз в Руке, а поздно вечером еще и в Йидама Алмазный Кинжал. Джамгён Ринпоче дал нам Будду Мудрости на Льве, и, наконец, Трангу Ринпоче объяснил медитацию на Восьмого Кармапу.

Шамар Ринпоче, Гьялцаб Ринпоче и Джамгён Конгтрул Ринпоче

Группа отправилась дальше в Непал, но нас с Ханной Кармапа попросил остаться. Готовилось нечто очень важное. Один американский ученик построил известному йогину Тулку Ургьену Ринпоче огромный монастырь в Катманду, и Кармапа собирался освятить это место. Мы должны были их отвезти. У нас в распоряжении было пять джипов и один грузовик. Некоторые машины – подарки щедрого бутанского короля – были новыми, остальные же напоминали металлолом. Ханне достался военный джип «Ниссан» с Трангу Ринпоче и сестрой Палмо в качестве пассажиров, а мне – «Лендровер», самый старый и разбитый в Гималаях. Со мной ехал слуга Кармапы, к животу его была привязана Черная корона. Машины были переполнены людьми из Румтека и багажом. Настоящий семейный выезд!

Это сразу стало увлекательным. Абсолютно новый джип Кармапы просто рванул вперед, и всем остальным водителям приходилось догонять его, кто как мог. Дорога – индийский проект – была только что построена, но уже нуждалась в ремонте, и вдобавок строители забыли сделать мосты. Раз десять нам приходилось переезжать туда-сюда через реки. Поездка могла бы послужить материалом для рекламы сафари-ралли. И все-таки нам как-то удалось добраться до цели, не подцепив на радиатор в качестве украшения ни местного жителя, ни корову, ни курицу. Когда мы приехали на перевал, у нас захватило дух от вида на заснеженные цепи Гималайских гор на севере, тянущиеся вдоль всей долины Катманду. Кармапа велел всем остановиться. Мы стояли вокруг него, а он произносил тибетские названия снежных вершин, видимых на сотни километров по обе стороны от Эвереста. Он поведал нам, какие Будды излучаются в мир из каждой вершины и где собралось силовое поле Высшей Радости, Девы Долгой Жизни и других важных Будда-форм. Это было ни с чем не сравнимое переживание – слышать такие вещи от человека, просто описывающего то, что он видит. Никогда еще мы не были так близки к древнему Тибету.

Мы стояли вокруг него, а он произносил тибетские названия снежных вершин, видимых на сотни километров по обе стороны от Эвереста.

Царь Махамудры

Незадолго до этого произошло событие, о котором в Румтеке говорят до сих пор. Его неудачный исход с легкостью мог бы обеспечить мне место рядом с Мао Цзэдуном в анналах линии Кагью и еще 500 перерождений кротом. Тормоза «Лендровера» были плохими с самого начала, даже по индийским меркам. Кроме того, я часто не мог переключиться на более низкую скорость, а ручной тормоз вообще ни на что не годился. Когда мы ехали вниз по предгорью в направлении Катманду, отказали и ножные тормоза. И это все с Короной Кармапы в моей машине! Мы с растущей скоростью проскакивали крутые повороты, пока я не заметил кучу гравия, оставленную дорожными рабочими. Я въехал в нее, выставив одну руку перед слугой Кармапы, чтобы защитить Корону. «Лендровер» почти не пострадал, но тибетцы посчитали этот инцидент очень драматичным. Кармапа, смеясь, прокомментировал: «Машина плохая – благословение хорошее». Мой попутчик быстро залез в грузовик, а остальные забились в джипы. Машину, попавшую в аварию, они хотели отправить назад, хотя знали, что в тот же день она исчезнет, разобранная на кусочки. Мне это не понравилось. Итак, с разрешения Кармапы мы привязали «Лендровер» впереди грузовика, который должен был не дать ему разогнаться. Веревка, пережившая много сезонов дождей, дважды лопалась, и оба раза мне приходилось тормозить, врезаясь в кучи гравия, пока мы не нашли стальной трос. Остальную часть дороги до Катманду аварии случались уже с грузовиком, который ехал позади меня.

1976

Непал

По прибытии в Сваямбху я вошел в комнату Кармапы в большом храме в исторический момент: ему вот-вот предстояло узнать первого белого тулку. В свободных странах с хорошей кармой живет много таких осознанных перерожденцев. Можно сказать, что, если человек видит свое тело как инструмент, позволяющий приносить другим пользу, он уже находится на этом уровне. Несомненно, тулку есть и среди моих учеников: они развиваются очень быстро. Тибетцы, однако, признают их редко и только в том случае, если те получают полное традиционнее образование. Раньше учителя, подобные Кармапе, благодаря ясному видению сути давали воплощенцам важные и особенные задания. Однако первому белому мальчику-тулку пришлось пройти через всю тибетскую учебную мельницу. Мы познакомились с его родителями во времена хиппи, и позже подробности его обнаружения были засвидетельствованы друзьями в Америке.

Ступа Сваямбху

Нам эту историю рассказали в следующем виде. В 1974 году, когда Кармапа был в США, одно миролюбивое маленькое племя пригласило его в юго-западные штаты. К сожалению, это были хопи, не просыхающие от алкоголя. В некоторых из их предсказаний было написано, что, когда дела пойдут совсем плохо, появятся их братья в красных одеждах. Индейцы подумали, что речь шла о тибетцах. К тому моменту, когда прибыл Кармапа со свитой, там уже много месяцев стояла засуха, и хопи спросили его: «Может ли такой святой человек, как ты, вызвать для нас дождь?» Кармапа ответил: «Я буду держать это в уме». Он дал индейцам посвящение в стоящую красную форму Любящих Глаз и сильное благословение. Во время этой церемонии на горизонте собрались тучи, и, как только Кармапа захлопнул дверцу автомобиля и тибетцы отъехали, на землю упали первые капли дождя.

На следующий день в Нью-Мексико на главных страницах местных газет можно было прочитать: «Кармапа вызвал дождь в стране хопи». Позже одна из этих газет попала в руки Хетти и Ангуса, находившихся в Катманду, и они написали Кармапе в Сикким письмо с вопросом. Они с маленьким сыном жили к северу от Нью-Йорка. Через несколько лет после рождения сына молодые родители внезапно почувствовали сильное стремление поехать в Непал. Как только они прибыли в храм Кармапы на Сваямбху, их сын, к удивлению родителей, попытался взобраться на ступеньки монастыря, повторяя: «Мой монастырь, мой монастырь!» Сначала они предположили, что он выучил это, общаясь с маленькими монахами. Но те не говорили по-английски. Ответ Кармапы на их письмо все прояснил: «Ваш ребенок – воплощение прежнего учителя. Оставайтесь там, где вы находитесь, я скоро приеду».

На следующий день в Нью-Мексико на главных страницах местных газет можно было прочитать: «Кармапа вызвал дождь в стране хопи».

Итак, отправив «Лендровер» в мастерскую, я поспешил к Кармапе. На столе лежали две карты. Одна из них была старая и пожелтевшая. В ней содержалось сообщение Кармапы о времени и месте рождения ребенка. Рядом лежала карта Массачусетса. Реки, горы и остальные особенности ландшафта совпадали. Бывало, что Кармапа показывал свою карту, и его люди спрашивали, не пора ли начать поиски ребенка. После ухода из Тибета он часто находил перерожденцев в Бутане и других местах в Гималаях. Но Кармапа сказал: «Этот придет сюда сам». Теперь он сидел там, голубоглазый, c волосами цвета соломы, похожий на маленького солдата. Он был излучением речевого центра великого Сангдже Ньенпы Ринпоче, который в своем первом воплощении был учителем Восьмого Кармапы.

Юный Сангдже Ньенпа Ринпоче

В храме Сваямбху

Посвящения, состоявшиеся в новом храме Бодхгаи, были фантастическими. Кармапа дал «Сокровища мантр Кагью» – передачу, которую Марпа принес в Тибет в XI веке. Примерно 150 лет назад Лодрё Тхае, первое воплощение Джамгёна Конгтрула Ринпоче, составил из этих посвящений единое собрание. На церемонии пришли все: Ринпоче, тибетские монахи, многие друзья с Запада и часто влиятельные, но намеренно бедно одетые люди из племени невари. Даже прожив столетия под гнетом индуистских гуркхов, они все равно являются носителями культуры долины Катманду. Когда гуркхи завоевали эту страну, они запретили буддистам поддерживать монастыри и силой заняли большинство древних буддийских святынь. Сегодня эти места еще и охраняются солдатами, которые вытесняют неиндуистов, угрожая оружием.

Несколько близких друзей, которых мы знали по хипповым временам в Дании, предложили нам самое лучшее жилье, которое только можно было представить, – единственные в то время в Боднатхе квартиры под крышей, с террасой и видом на Ступу. В первый раз я решил сочетать гималайскую передышку с парой недель поста: здесь все равно не очень много привлекательного для вкусовых рецепторов. Мы стараемся не болеть от нездоровой еды – тогда и старая одежда подходит лучше. Кармапа создал необычайное силовое поле, и за три недели произошло много чудес. Он разогнал все негативные энергии, но некоторые из них явно перебрались в Копан – расположенный рядом монастырь Гелугпы. На посвящениях никто из Копана не присутствовал, но там кружило много слухов о нас, аморальных кагьюпинцах. В Копане в это время люди хотели переставить статую Будды из одного монастыря в другой. Вдруг статуя стала такой тяжелой, что ее невозможно было поднять. Они безуспешно пытались сдвинуть ее с места в течение трех дней, после чего пришли к Кармапе и попросили его о помощи. Статуя тут же снова стала легкой, и ее удалось перенести на новое место.

Кармапа создал необычайное силовое поле, и за три недели произошло много чудес.

К концу посвящений до нас донеслись плохие новости. Шведская монахиня без чувства юмора и ее не более веселый брат решили продать поместье в южной Швеции, которое мы все вместе подарили Кармапе. Лама Лодрё, будучи в Стокгольме, не мог воспрепятствовать этому. Монахиня находилась под влиянием Карла Биргерса, опыт общения с которым у нас уже был. Карл рассказал ей, что она окружена семью ангелами, поэтому должна продать Карма Линг и купить участок в опустевшей деревне, где он жил. Это был тяжелый удар по буддизму в Скандинавии. Неожиданно место, где все могли встречаться, исчезло. Я редко видел Кармапу таким недовольным, как в тот момент, когда пришла эта новость. Мы послали от его имени две телеграммы с просьбой подождать со сделкой, пока мы не приедем, но монахиня все продала.

Кармапа в окружении лам во время посвящения Кагью Нгагдзё

То, что было плохо для Скандинавии, оказалось полезным для более южных стран. Шведская ферма никогда не стала бы привлекательным предложением для массы буддистов из Центральной Европы. С двумя дорогими паромами и невозможными скандинавскими ограничениями скорости мы вряд ли смогли бы приглашать туда большие группы. Нужно было работать только там, где уже был устойчивый духовный интерес. Пришло время остальной Европы, а Копенгаген нам удалось перестроить на деньги от продажи фермы. 1 апреля 1976 года началась работа на широких европейских колеях.

Куну Лама Ринпоче (ок. 1895–1977)

Куну Лама Тензин Гьялцен был родом из Индии, он родился в Ладакхе. Всю свою жизнь он посвятил интенсивному изучению и медитации, многое усвоил, обучаясь самостоятельно. В 1916/1917 годах он отправился в Тибет. Учился у величайших лам разных линий, путешествовал по стране до самого крайнего востока и вернулся в Индию лишь в 1947 году.

Когда в 1959 году многим тибетцам пришлось бежать в Индию, Куну Лама предложил свои услуги в качестве учителя. Он преподавал и простым беженцам, и высоким ламам, в частности Далай-ламе. В круг его знаний входили санскрит, тибетская литература и грамматика, а также особое буддийское знание о Великом Совершенстве (Дзогчен, или Махаати) и Великой печати (Чагчен, или Махамудра). Этот независимый йогин, которого высоко ценили тибетцы в изгнании, обладал высоким постижением. Он жил в скромных условиях и скончался в 1977 году. Через два года в Дании появилось его перерождение.

Дригунг Кхандро Нени Ринпоче (1927–1979)

Дригунг Кхандро Шераб Тхубтен, также известная под именем Нени Ринпоче, родилась в 1927 году на севере Тибета. Много лет она провела в женском монастыре Дригунг Лонгсю и училась у важных мастеров линии Дригунг Кагью и Дригунг Ньингма. После бегства из Тибета в 1959 году она десять лет провела в отшельничестве в святом месте, связанном с активностью Гуру Ринпоче. После этого она продолжала обучение и практику вместе с Куну Ламой Ринпоче. Она слыла строгим, дисциплинированным мастером медитации и высоко уважаемым учителем. Ее ученики воспринимали ее как Дакиню. Дригунг Кхандро Нени Ринпоче умерла в 1979 году от последствий перенесенного туберкулеза.

Другчен Ринпоче

Первый Гьялванг Другчен Цангпа Гьяре Еше Дордже был излучением Наропы, он жил с 1161 по 1211 годы. Двенадцатый Гьялванг Другпа Джигме Пеме Вангчен родился в 1963 году и был узнан Далай-ламой. Он встречался с Шестнадцатым Гьялвой Кармапой, много учился у разных великих ученых и получил большое количество передач, включая Махамудру, в школах Ньингма и Другпа Кагью.

Его основная резиденция Тхубтен Чёлинг находится в Дарджилинге. Частью монастыря является школа для инвалидов, которую финансирует государство. Обширные познания и интеллект Другчена Ринпоче в значительной мере идут на пользу его преподавательской деятельности.

Ургьен Тулку Ринпоче (1920–1996)

Ургьен Тулку Ринпоче родился в восточном Тибете и был узнан Пятнадцатым Кармапой как высокое перерождение. Его выдающиеся способности передавать поучения и Ньингмы, и Кагью сделали его одним из самых знаменитых Лам в тибетском буддизме. Его имя стоит в одном ряду с именами таких Учителей, как Шестнадцатый Кармапа, Дуджом Ринпоче и Четырнадцатый Кюнзиг Шамар Ринпоче.

Внутри линии преемственности Ньингма Ургьен Тулку Ринпоче считается носителем полной передачи от трех величайших мастеров медитации XIX века: Терчена Чёгьюра Лингпы, Джамьянга Кьенце Вангпо и Джамгёна Конгтрула Лодрё Тхае. В Непале Ургьен Тулку Ринпоче построил шесть монастырей и ретритных центров. Сам он провел в отшельничестве более двадцати лет.

Члены его семьи являются держателями линии преемственности Баром Кагью – это подшкола внутри традиции Кагью. Все трое его сыновей считаются перерождениями высоких лам. Ургьен тулку умер в 1996 году в Непале.

На Западном фронте много нового

Все сразу же начало происходить. В Румтеке Кармапа дал важное обещание: «Поскольку вы сейчас проделали такой долгий путь, чтобы встретиться со мной, я скоро приеду к вам снова». Это дало сильный импульс нашей работе. Пока Ханна большую часть времени переводила тексты с Тарабом Тулку в Копенгагене, я основывал центры в Европе. Из-за множества лекций я едва не падал с трона от усталости, а когда по ночам вел машину, фары встречных автомобилей двоились в глазах.

Осенью Защитница Белый Зонт впервые показала свою силу. Это та самая Будда-форма с тысячей рук и лиц, которая так сильно благословила меня в Ладакхе. Теперь это произошло среди холмов вокруг Касселя, когда я перегонял из Вены взятый в аренду автомобиль. Мы с одной подругой ехали рано утром сквозь густой туман, чтобы успеть на вечернюю программу в Копенгагене. На потолке автомобиля было хорошо прикреплено изображение Белого Зонта. Неожиданно оно без видимых причин отклеилось и упало мне под ноги.

И поскольку я никогда бы не наступил на женщину, и особенно на женщину-Будду, я тотчас же убрал ногу с педали газа и потянулся за лежавшим на полу изображением. Автобан шел в гору, и новый шестицилиндровый двигатель замедлил обороты. Мы все еще ехали 100 км/ч, как вдруг из тумана перед нами возник дорожный знак «ремонт». Я резко выкрутил руль и, вместо того чтобы врезаться прямо в знак, что даже при такой скорости было бы серьезной аварией, зацепил его боковой частью автомобиля. Знак улетел на другую полосу. Тормозя, мы слышали, как большие грузовики с грохотом мяли колесами эту табличку. Был поврежден бок кузова, и криво стояло переднее колесо. Я заменил шины, заклеил окна полиэтиленом, и мы прибыли в Копенгаген вовремя. Именно в тот момент мне пришлось ехать медленнее – это классический пример благословения, которое приходит не слишком поздно и не слишком рано. С тех пор в путешествиях Белый Зонт всегда со мной.

В это время два господина – Как и Почему – начали обдумывать свое отношение ко мне. Им не нравилось, что я действовал так непосредственно и просто не обращал на них внимания. Сначала ушел господин Почему, потом Как, и, когда они перестали стоять на пути, высвободилась огромная сила. Но сейчас я знаю, где их искать. Для определенных целей они все же полезны, но им нельзя позволять ни определять поведение, ни замедлять действия.

Франция

В июне 1976 года Калу Ринпоче был во Франции для того, чтобы организовать первые трехлетние уединенные ретриты для монахов и монахинь. Он попросил нас принять участие в подготовке и помочь. Так мы провели у него весь июнь: целыми днями таскали камни для строительства помещений, где планировались затворничества, медитировали на Красную Мудрость и слушали поучения для будущих затворников. Это было настоящим отпуском, вневременным наслаждением – снова самим слышать Дхарму и находиться рядом с Калу Ринпоче. Среди учеников, которые постепенно начинали руководить его объединением, было все-таки не очень весело. На мой вкус, они были чересчур святыми и постоянно «играли в церковь». Кроме того, я совсем не мог понять их склонность проводить по нескольку лет среди представителей своего же пола. Я думал, что на моем здоровье это могло бы сказаться плохо. Ханне, всегда немного более благонравной, эта мысль не казалась такой чуждой. Она только тогда по-настоящему успокоилась, когда через несколько месяцев Кармапа сказал: «Если вы уйдете в отшельничество, кто будет основывать мои центры? Я обещаю, что работа, которую я вам поручил, принесет вам точно такое же развитие, какое можно получить в закрытом ретрите, и вдобавок даст безгранично много силы».

«Если вы уйдете в отшельничество, кто будет основывать мои центры?»

Замок Плеж снова продемонстрировал, насколько диаметрально по-разному распространялось Учение в романской и германской Европе. Дхарма во Франции развивалась иерархично и напоминала церковь, в то время как наши группы восточнее Рейна росли как трава. Они возникали спонтанно, формируясь только благодаря пожеланиям Кармапы, карме людей и нашим крепким связям и дружбе. Поведение людей тоже различалось: здесь оно было буржуазно неприязненным, там – сердечным и ясным.

Алмазная Свинья

Когда приезжали дикие германцы, французы часто пугались. Особенно вопиющим был тот самый случай, когда в Плеж, чтобы «увидеть доброго Калу Ринпоче», приехали пятьдесят жителей хипповой колонии под названием Христиания. К сожалению, как это чаще всего бывает в мире, сближения культур не произошло. Девушки мочились с голым задом перед ошеломленными монахами и кормили своих детей грудью во время посвящений. Соседи звонили и вежливо просили, чтобы незнакомые мужчины убрали куда-нибудь длинные ножи, которые носили на ремнях. Большинство из этих молодых людей были нам не знакомы, и мы не имели никакого отношения к их приезду, но наша с Ханной хорошая репутация была немного подмочена. Для спасения, которое могло прийти со свежего севера, требовались особые условия.

Германия

Во время следующих поездок по Центральной Европе Защитники показали мне свои силовые поля. В этнографическом музее Гамбурга мне улыбнулась Освободительница Белый Зонт. Она зарумянилась и вышла из тханки. Когда витрину открыли, я прикоснулся к тханке головой; у меня громко застучали зубы, и тело затряслось, как в холодном шоке. Ее воздействие было таким же мощным, как благословение Кармапы. В Кёльне на выставке передо мной ожила Сиятельная Богиня, партнерша Черного Плаща, а в Мюнхене Шестирукий Большой Черный распространил из этнографического музея свою защищающую силу. Благодаря нашей работе для Кармапы эти Защитники сегодня собираются в силовом поле вокруг Черного Плаща. Эта Будда-форма выражает прежде всего активность Кармапы. Если люди верны своим связям, эти энергии заботятся о том, чтобы ничто не мешало их развитию.

Осуществление нашей следующей цели – принести Учение в Польшу – стало большим событием. Мы сели в Вене на поезд и поехали через тогдашнюю Чехословакию. Сначала мы не могли поверить глазам, видя, как учреждения обращались со своими гражданами – просто как со скотом. Жители этой страны не выглядели нищими, но у них полностью отсутствовал боевой дух, что гораздо хуже. В отличие от Чехословакии, Польша была почти романтическим переживанием. Люди были глубокими, немного застенчивыми и мечтательными. Несмотря на многовековое угнетение, в том числе и со стороны церкви, у них обнаруживались такие уровни сознания, которые очень редко встретишь в суматошных частях мира. Эта страна даст нам первоклассную почву для Алмазного пути, в этом не было никаких сомнений.

Осуществление нашей следующей цели – принести Учение в Польшу – стало большим событием.

Владислав Чапник, большой и сердечный человек, узнал о нас от одного чеха и пригласил, сказав, что мы должны как можно скорее распространить Учение в Польше. Медитация на Кармапу сразу же вызвала в людях глубокий отклик. Слияние с Просветлением – вот что было их путем.

Я дал также устную передачу медитации на Любящие Глаза с тремя различными фазами растворения. Позднее, когда распространилась «обычная» редакция, такое разнообразие версий, к сожалению, привело к большой запутанности. Это показало нам, что в будущем в наших центрах следует стараться не использовать тексты других линий. Хотя все Пути в северном буддизме преследуют одну и ту же цель – а именно, полное развитие ума, – чтобы достичь этой цели, нужно выбрать лишь одну линию передачи.

С семьей Чапников, Ханной и Кшиштофом

Эта неделя прошла мощно, и никогда – по крайней мере, до приезда в Россию в 1989 году, – преданность одной-единственной семьи не становилась источником такого большого роста. Второй визит в Польшу состоялся, когда Кармапа был в Европе. Видя, что я собрался уезжать, он мне подмигнул и спросил: «Какое у тебя имя Прибежища?» Я ответил: «Карма Лоди Гьямцо». Он продолжил: «Название первого центра в коммунистическом мире будет Карма Лоди Гьямцо Линг. Принеси им свободу и приезжай на Восток как можно чаще».

«Принеси им свободу и приезжай на Восток как можно чаще».

Прибытие Кармапы в Нью-Йорк было запланировано на 17 ноября 1976 года. Мы больше не хотели провести без него ни минуты, поэтому купили несколько дешевых трехнедельных билетов и поехали за ним. Прием там очень сильно отличался от приема в Европе. Его ждали невероятно длинные, технически устаревшие лимузины, которые могли ездить только прямо, а также мужчины в пиджаках и галстуках. Все выглядело как на похоронах. Хотя среди пингвинов виднелось несколько живых лиц, таких как лицо Бэрри, большинство выглядело чопорным и невыразительным. Мы не могли отличить, кто был нанятым шофером, кто полицейским, а кто членом Дхармадхату, организации Трунгпы Ринпоче.

Кармапа прошел через VIP-выход, увидел нас, закричал: «Оле! Ханна!» – и дал нам такое благословение, что мы пришли в себя только в микроавтобусе на улицах прекрасного Лонг-Айленда. Для Ханны это было первым путешествием в Америку, а я уже имел честь наслаждаться этой великой страной, учась по обмену в 1958/59 годах.

Сияющий Лама

Мистер Шен, великая опора буддизма в Америке, пригласил нас в Ситакет на северном побережье Лонг-Айленда. Он приехал в США в 1946 году из Гонконга. Его Американская пароходная компания управляла грузоперевозками на больших морях. Вместе с женой Нэнси он помогал своим многочисленным родственникам из коммунистического Китая и одновременно поддерживал многие буддийские школы. Ему тогда было под пятьдесят, и он находился в хорошей форме. Его влияние простиралось до западного побережья, где он купил огромное здание бывшей неврологической клиники. Там он хотел разместить многочисленных китайских монахов, которых ожидал, прежде всего из Вьетнама. Но они не прибыли: их начала перевоспитывать новая власть.

Такие большие и хорошо сохранившиеся здания пригодились бы нам и в Европе, равно как и помощь доктора Шена в издательстве книг и его отличные лекции. Ему, с его забавным китайским способом мышления, всегда удавалось вычленять необычные пункты в Учении Будды. Кармапа относился к нему, как к брату, – больше к этому нечего добавить.

На верхнем этаже, на полу перед кроватью Кармапы, сидели Аконг Тулку, Ато Ринпоче и доктор Шен. Когда мы вошли, Кармапа, сияя от радости, воскликнул: «Ну вот, теперь все собрались. Звоните Шиме». Кармапа долго слушал Ламу Шиме и все больше морщил лоб. Потом он тихо произнес: «У него нет времени прийти». Мы разговаривали о развитии повсюду, пока не вошел крепкий мужчина в безупречном темно-синем костюме. Он оказался единственным, кто уселся на кровать рядом с Кармапой. Это был Трунгпа Тулку, которого мы в последний раз видели в Швеции. Мы не считали кровать подходящим для него местом – и только позже вспомнили, что он стал инвалидом после аварии и, возможно, поэтому не мог сидеть на полу. Кармапа говорил с ним серьезно и настойчиво. Он просил убрать из книги «Рожденный в Тибете» высказывания об Аконге Тулку, в которых тот назван параноидальным и расчетливым. После этого третье издание вышло с более обтекаемым эпилогом.

Мы наслаждались разнообразием Америки. Доктор Шен по-дружески одолжил нам автомобиль, и мы тотчас помчались с удвоенной скоростью. Мы не могли ползти, как американцы: для этого нужно перед вождением глотать горсть снотворных таблеток. Местность, где мы жили, была идиллической.

Приходили и уходили богатые и известные люди. Часто выдавалась возможность побыть наедине с Кармапой и Джамгёном Конгтрулом Ринпоче. Здесь им предоставляли гораздо больше свободного времени, чем у нас в Европе.

В силовом поле Кармапы никогда не было скучно.

В силовом поле Кармапы никогда не было скучно. Однажды позвонили Лекс и Шейла, помощники Томо Геше Ринпоче. Им срочно понадобился «Фольксваген» – автобус, который они нам одолжили. Появилась хорошая возможность посмотреть на ночной Нью-Йорк. Ханна тоже очень хотела поехать, но Кармапа попросил ее остаться и объяснить одной датской бизнес-леди медитацию на Шестнадцатого Кармапу. Поездка оказалась очень занятной, и я был рад, что Ханна осталась. В центре Гарлема у «Фольксвагена» отказала электрика. Несколько часов я толкал машину, чтобы завести ее, – через гетто, где с белым лицом нельзя показываться даже при свете дня. Только рано утром я доехал до прекрасного дома Лекса и Шейлы возле реки в Бронксе.

За завтраком я познакомился с семьей. Лекс и я в 1958 году учились в одном интернате. Лекс все еще вспоминал, каким я был диким и не поддающимся дрессировке. Он руководил программой в стиле Нью-Эйдж на частной городской радиостанции и предоставил мне час эфира, который имел большой успех. Многие звонили, и Ханна потом рассказала мне, что Кармапа слушал и очень при этом смеялся. Пока Лекс оставался ведущим программы, мои следующие приезды в Америку всегда начинались с прямого эфира и ответов на вопросы слушателей. В последние годы работы он просто давал мне ключи от студии. Большая часть тех друзей, кто сейчас поддерживает центры Алмазного пути линии преемственности Карма Кагью, впервые обнаружили свою связь с Учением благодаря этим лекциям. Позже Лекс сам написал книгу о буддизме. Все следующие дни мы провели у него. Многие знакомые получили благословение Кармапы, но оно оставалось на поверхности. Мы не затрагивали людей так глубоко, как в Европе. Лишь очень редко возникала наилучшая основа для роста – преданность.

Скорее всего, люди в большинстве своем считали, что уже знают, что им нужно. Когда гордость сильнее желания, это препятствует глубоким связям. Этим людям требовалось шоу, а не учитель.

Когда гордость сильнее желания, это препятствует глубоким связям.

В течение следующих недель пребывания в Нью-Йорке в распоряжении Кармапы находился целый верхний этаж отеля «Плаза» возле Центрального парка. Благодаря принимающей стороне – объединению Дхармадхату – Кармапа был практически недосягаем. Единственные, кому удавалось к нему проникнуть, были наши европейские друзья. Почти каждый день мы с радостью контрабандой водили к нему людей, не считая, сколько охранников мне приходилось растолкать или обхитрить. Просто нельзя было Бодхисаттву, который прибыл сюда для блага всех, ограждать, как президента.

В красивом зале дорогого отеля Кармапа дал понять, что настаивает на хорошем образовании. По его приглашению мы приняли участие во встрече с Ваджрадхату – главными учениками Трунгпы Тулку. Эта встреча готовилась долго, и теперь настал их черед задавать вопросы высочайшему учителю. Среди примерно пятидесяти посетителей в галстуках было несколько известных лиц – например, Аллен Гинзберг. Он хотел поговорить с нами о гомосексуализме и загрязнении окружающей среды. Но мы мало чем могли посодействовать в этих областях, и тогда он заказал нашу, пока еще единственную, книгу на английском языке – поучения Калу Ринпоче. Вопросы слушателей, и известных, и обычных, были высосаны из пальца: чашка некрепкого чая Нью-Эйдж.

«Пей!»

Когда все стало более чем неприятным, Кармапа неожиданно сказал: «Я знаю одну вещь, которой вы уже научились, – сидеть. Сядьте сейчас в позу полного лотоса!» С нашего места все выглядело так, будто только мы с Ханной полностью скрестили ноги, но благодаря высоким подушкам, по крайней мере, все спины были прямыми. Поскольку я сильно люблю Кармапу, я знал, что он намеревался сделать. Неожиданно он подался вперед всем своим мощным телом и громко крикнул «Пэй!» Я от смеха повалился на пол, а Кармапа быстро покинул зал. Через мгновение пришел Джамгён Конгтрул Ринпоче и начал: «Будда был индийским принцем…»

Доктор Шен подарил Кармапе долину, расположенную примерно в часе езды к северу от Нью-Йорка. Он считал, что она подойдет для монастыря. Пока мы шли туда среди чудесных красок осени, доктор Шен представлял нам свои планы. Кроме всего прочего он мечтал о красивом лотосовом прудике. Эта мечта была очень близка его китайскому сердцу. Мы, европейцы, пришли в большой восторг, но на тибетский вкус территория была слишком узкой. Ламы говорили скорее на отвлеченные темы, чем по делу, – верный признак того, что они проявляли вежливость, но не восхищались этим местом.

На обратном пути джип доктора Шена застрял в лесу. Я сделал честь своим северным предкам и проторил через лес дорогу. Несколько деревьев я вырвал, несколько сломал, а монахи при этом в испуге отпрыгивали в стороны. Когда джип снова очутился на тропе, мы почувствовали, что нечто важное объединило нас. Мы стали друзьями.

Доктор Шен подарил Кармапе долину, расположенную примерно в часе езды к северу от Нью-Йорка.

Нашей единственной экскурсией во время этого визита в Америку была поездка в Чикаго, куда нас отправил Кармапа. На языке индейцев название этого города означает «холодный ветер», и оно отлично ему подходит. Вики организовала там лекцию. Автобус обошелся бы дорого, для автостопа было слишком холодно, но, к счастью, в Америке тоже есть фирмы, перегоняющие автомобили. Итак, мы завели лакированную коробушку с недодвигателем.

Американские просторы нас поразили. Мы поехали в северном направлении через Аппалачи в Чикаго. В последние часы шел такой сильный дождь, что мы практически проплывали мимо обгоняемых нами машин. Чикаго выглядел как послевоенная Европа. В некоторых частях города стоял максимум один дом из четырех, остальные были сожжены. Это было следствием событий, которые всегда разыгрывались по одному и тому же образцу. Когда в район въезжала негритянская семья, цены на жилье падали. Белые выселялись, а вместо них вселялись черные. Поскольку они не платили за аренду, все постепенно разрушалось до такой степени, что рано или поздно они снимались с мест и сжигали свои дома. Когда все было достаточно сильно разрушено, белые снова скупали эти земли и строили на них частные многоквартирные здания. Вырастали небоскребы с такими дорогими квадратными метрами, что там могли жить только они. Многие с удовольствием платят большие деньги, лишь бы только жить в безопасности. Во многих районах Чикаго наши водители говорили: «Если вы сейчас выйдете из машины и попытаетесь дойти до того светофора, вам не выжить». У нас ни разу не нашлось времени проверить, так ли это. Недалеко от гетто на мои лекции приходили люди самого разного происхождения. К моему большому удивлению, все сидели неподвижно, как в церкви, а их вопросы меня, как педагога, часто приводили в ужас. Они свидетельствовали о том, что у слушателей не было базового школьного образования.

Машина, которую мы должны были доставить обратно в Нью-Йорк, предназначалась для отправки морем в Иран. Поэтому на ней не было табличек с номерами. Но мы все равно хотели поездить несколько дней. В пробке на Пятой авеню – самой дорогой улице Нью-Йорка – позади раздавался ужасный шум, который не прекращался от светофора к светофору. Обернувшись, мы уперлись взглядом прямо в мегафон полицейского автобуса. Служители закона хотели с нами поговорить. Наши документы подтвердили, что машина не угнана. Мне понравился один из полицейских. Рыжеволосый, ирландского происхождения, он производил свежее впечатление. Но каждый раз, когда я хлопал его по плечу, он наполовину вытаскивал револьвер из кобуры. При этом он даже не замечал, что делает. Впрочем, у полиции Нью-Йорка много работы. За несколько дней до этого мы беседовали с одним человеком из южного штата Вирджиния; его машина сломалась в Гарлеме. Пока он менял колесо, подошли двое чернокожих господ, открыли капот и начали снимать аккумулятор. Он поинтересовался, что они там делают, и они ответили: «Ну, раз ты берешь покрышки, то мы возьмем аккумулятор». Ему пришлось показывать документы, чтобы они поверили, что он владелец автомобиля.

Франция

Когда три недели, которые нам позволяли наши авиабилеты, подошли к концу и мы вынуждены были проститься с Кармапой, он достал пригоршню крупных долларовых купюр и сказал: «Летите на Гавайи и учите медитации на Шестнадцатого Кармапу. Пусть люди перестанут курить гашиш». Какое-то мгновение купюры покачивались перед нашими носами, а затем он снова убрал руку: «Нет, будет важнее, если вы поможете Калу Ринпоче».

Сказано – сделано. Калу Ринпоче, Гьялцена и темпераментную шотландскую переводчицу Йеше Кхандро мы встретили в Париже. Там я впервые получил деньги за лекцию. Я не представлял себе, что было в конверте, который дали мне в руки. Он казался увесистым. Тогда только появились десятифранковые банкноты, и я сразу же пошел к Калу Ринпоче спросить, что мне с этим делать. «Оставь себе, это твое, – сказал он. – Ты все равно постоянно работаешь для Учения». Вскоре Кармапа оплатил нашу поездку в Ирландию, чтобы основать там первый центр. Он каждому из нас дал по благословленной купюре, и произнес: «Теперь вы больше не будете ни в чем нуждаться. Если сохраните чистую мотивацию, ваши проекты всегда будут успешными».

Голландия

Бельгия

В Голландии, как и прежде, господствовала смесь теософии и буддизма, но люди опять проявили щедрость, что я к тому моменту научился ценить. Время, когда мне не приходилось зарабатывать, полностью принадлежало Кармапе, оно было наполнено смыслом и вызывало приятное чувство. Таким образом дарители помогали нашей работе и разделяли с нами все хорошее, что происходило повсюду.

Время, когда мне не приходилось зарабатывать, полностью принадлежало Кармапе, оно было наполнено смыслом и вызывало приятное чувство.

Несмотря на то что голландцам нравилось скакать на нескольких лошадях одновременно, постепенно образовалась небольшая группа Алмазного пути. Даже появились большие планы взять под центр шестиэтажную башню с крепостным рвом, наполненным водой.

Бельгией для нас был только Антверпен. После посвящения в Любящие Глаза Калу Ринпоче на прощание повязал мне на шею шнурок благословения, который, казалось, жег, как огненный обруч. Я сглотнул и спросил: «Чья это энергия?» – «Защитника по имени Лошадиная Голова», – ответил он.

Дальше на север, в Остераде, прием был трогательный, другого слова не подберешь. Наши студенты-медики и психологи принимали Калу Ринпоче так естественно, будто мы были в старом Тибете.

Многие уже видели Черную корону, встречались с Калу Ринпоче во Франции или Шотландии. В ту пору стиль поучений, даваемых по разные стороны Рейна, был более однородным, чем сейчас. С 80-х годов у западной части Центральной Европы связь с группами Кармапы осуществлялась практически через одну Дордонь. А в восточном направлении, вплоть до Владивостока, работа была налажена лучше всего. И также на южных границах Европы – если бывшую Югославию еще можно отнести к этой части света – мы опираемся на две исторически перспективные колонны. На юго-западе, под Малагой в Испании, для защиты от влияний ислама и Африки мы построили ретритный центр Карма Гён. Здесь Европу покинули последние арабы. На юго-востоке, под Коринфом в Греции, где спартанцы освободили Европу от иранцев, другой ретритный центр Берчен Линг должен тоже ограждать мир от вибраций, несущих притеснение женщин и священные войны.

Лошадиная Голова

Гендюн Ринпоче

Благодаря ежегодным курсам, которые проводит Кюнзиг Шамарпа, и способностям его брата Джигме Ринпоче, важным центром является также Дагпо Кагью Линг в Дордони. Мастер медитации Гендюн Ринпоче учил там с 1975 по 1997 год. До этого он 30 лет провел в отшельничестве на Востоке, что ему, очевидно, нравилось: когда Кармапа посылал за ним людей, Ринпоче несколько раз прятался под кроватью. Только после того как Кармапа ясно дал понять, что Гендюн Ринпоче обязательно должен прийти к нему, тот прекратил сопротивление. Когда мы его встречали в парижском аэропорту, многие подумали, что у него болезнь глаз. Но причиной его слез было сочувствие. Он уже видел много несвободы и физических страданий в Азии, но путаница в эмоциональной сфере людей Запада была для него нова.

Он уже видел много несвободы и физических страданий в Азии, но путаница в эмоциональной сфере людей Запада была для него нова.

Скандинавия

Калу Ринпоче посетил «Белое братство», новую религиозную группировку в датской Ютландии, и показал широту своих знаний. Их местный гуру, англичанин, разработал систему чакр, напоминающую заворот кишок. Было очевидно, что он боялся потерять учеников из-за этого милого тибетца. Поэтому Калу Ринпоче ограничился в своей лекции только медициной. Весь вечер он выдавал такие сведения, которых мы не получали ни до этого дня, ни после.

В Копенгагене Ринпоче прочитал лекцию в церкви Святого Николая. После этого мы поплыли на пароме в Норвегию, в прекрасный центр близ Осло, который совсем недавно нашли. В нем мужчин было больше, чем женщин, – редкость в то время. Они заправляли делами по-норвежски неподкупно и жестко, а некоторые одаренные женщины, к сожалению, ушли из группы. Давление их супругов и христианских семей стало чрезмерно сильным. Это было печально. Они были нашими давними и близкими друзьями, способными на нечто гораздо большее, чем только готовить еду.

Далее наш путь в «Фольксвагене» без обогрева лежал между высокими сугробами на восток. По дороге Калу Ринпоче, замечая животных в лесу, открывал окно и говорил «Ом Мани Пеме Хунг». Тем самым он засевал семена их хорошего перерождения. Небольшой группой в Стокгольме руководили Лама Нгаванг и Лама Сёнам. В группу входили несколько венгерских эмигрантов. Они отремонтировали дом в южной части города и теперь переделывали в центр для отшельничества другой старый двор, который Калу Ринпоче благословил первым.

Далее наш путь в «Фольксвагене» без обогрева лежал между высокими сугробами на восток.

Следующими были две наши финские группы. Хотя мы приезжали в Финляндию несколько раз, Учение не смогло там закрепиться. Очевидно, в этой стране тогда не было открытости к всесторонней духовной жизни. Переохлажденные финны были либо сектантами, фанатами здоровья, либо убежденными потребителями. Тем не менее, они как минимум заслуживали возможности познакомиться с Калу Ринпоче. Мы поплыли на пароме, а Ринпоче и Гьялцен полетели на самолете. Скользких дорог с них было достаточно, и мы не хотели их лишний раз отягощать. Но в Хельсинки, где мы собирались встречать их, они не прилетели. Постепенно выяснилось, что они сошли с рейса в Турку после экстренной посадки и их задержала полиция. Поскольку самолет сел там вне расписания, инструкции выйти на второй остановке, данные ламам в Стокгольме, сбили их с толку. К тому же их виза, распространявшаяся на всю Скандинавию, там была недействительна. Полный зал ждал. Лекция, которую я читал вместо Калу Ринпоче, стала неприятным переживанием. Ни слова не понимая по-фински, я все-таки каждым нервом чувствовал, как чересчур усердная переводчица искажала мои слова. Что бы я ни говорил, все передавалось косвенно, моралистично или слащаво, как в секте. Когда наконец приехал Ринпоче, всего несколько человек дождались благословения. Позднее, начиная с 2005 года, там появилось несколько маленьких, многообещающих групп Алмазного пути, которые помогают заботиться о центре нашей мечты к северу от Петербурга.

Греция

На обратном пути в Данию нам удалось включить в расписание Грецию, куда нас тоже приглашали. Это была хорошая встреча в середине весны. Греков вдохновляли лицо Калу Ринпоче и его стиль, а тибетцам понравился греческий йогурт. Они поедали его круглыми сутками: ничего вкуснее они раньше не пробовали. Как и везде, Калу Ринпоче давал посвящение и объяснял практику Любящих Глаз, а затем знакомил людей с Основополагающими упражнениями. Большинство греческих друзей закончили эту практику в течение следующих лет, но им редко удавалось сохранять связи друг с другом и с учителями.

ГДР

Страны, расположенные за железным занавесом, тоже заслуживали визита Ламы. Поэтому мы въехали на паром, направляющийся из Дании в Варнемюнде, в тогдашнюю ГДР. Неподалеку от Ростока наша машина неожиданно задергалась и встала на дыбы, словно конь, пытающийся сбросить седока. Задняя подвеска проржавела, и сварной шов распоролся. Спасти машину было невозможно. Первый человек, который остановился, не был парализован социализмом. Он хотел отвезти нас в Берлин за 100 западных марок. Мы сначала обратились в полицию, чтобы вычеркнуть из паспорта оставленную машину, а потом – до сих пор не знаю как – нам удалось затолкать все содержимое переполненного микроавтобуса в русский ЗиМ. Нам потом прислали даже кинокамеру, которую Гьялцен оставил висеть на стене. Честность людей была поразительной.

Ничего вкуснее они раньше не пробовали

Поездка через Восточный Берлин в Западный под дождем была лишена комфорта. Нам пришлось объехать несколько пограничных пропускных пунктов, пока мы не нашли тот, который нас пропустил. При этом самой важной задачей было защищать нашего водителя, чтобы его не стали допрашивать в полиции. Калу Ринпоче и Гьялцен с удивлением наблюдали эту «мягкую» форму коммунизма. То была европейская разновидность гнета, разрушавшего Тибет с 1951 года. Все облегченно вздохнули, когда за нами захлопнулись железные ворота. Мы снова были в свободном мире.

Мы приехали около полуночи, но это было не страшно. Тибет только что вошел в моду, поэтому приезд Калу Ринпоче был громко разрекламирован местной радиостанцией. Большинство пришедших просто хотели посмотреть на «жирафа». А те, кто остался, вероятно, желали чего-то большего.

Берлину еще часто придется переживать трудности, вызванные запутанностью, свойственной этому городу. На сей раз центром внимания стали наркотики. В наше отсутствие кто-то перевел для Калу Ринпоче слово «гашиш» как «лекарство». Конечно, прием лекарств Калу Ринпоче не мог запретить никому, в том числе и в центре. Это вскоре стало опасным, когда одна из дешевых немецких газетенок начала кампанию против «новых» духовных течений. Хотя мы на 500 лет старше самого распространенного в Европе спасительного учения и не имеем ни малейшего отношения к сожжению ведьм или преследованию других религий – этого мы не могли себе позволить. Мне пришлось пообещать отправить в больницу каждого, кто не откажется от «лекарства».

Германия

Друзья из Киля быстро раздобыли для нас другой автобус «Фольксваген», на несколько лошадиных сил мощнее. У нас впервые появилась машина с целым лобовым стеклом и сдвижной дверью. Следующей остановкой был Гамбург. Там мы напали на след одного мутного политического дела. Несколько очень богатых немецко-английских гелугпинцев пригласили Калу Ринпоче в свой частный замок в Тирпарке Бергедорфа. Они хотели соединить свои деньги и влияние с силой и преданностью наших «масс» и основать центр «Риме», открытый для всех тибетско-буддийских направлений. Модель нам была уже знакома. На деле это означало, что вскоре приехал бы геше, то есть профессор, из Дхарамсалы, из Западных Гималаев. В итоге у нас получился бы «добродетельный» гелугпинский центр, возглавляемый монахами. Но церквей для верующих существует достаточно. Благословение Кармапы и мой стиль привлекают свежих людей, и создание еще одного церковного заведения было бы предательством по отношению к ним. Куда им пришлось бы тогда идти? Я много раз предупреждал об этом Калу Ринпоче, но, как показало время, недостаточно часто.

Благословение Кармапы и мой стиль привлекают свежих людей, и создание еще одного церковного заведения было бы предательством по отношению к ним.

В Мюнхене Калу Ринпоче учил представителей одной из народностей России – калмыков. При этом был развеян миф, который всегда меня смущал. В книгах Нью-Эйдж писалось о «трехстах тибетцах», тела которых были обнаружены в Германии после Второй мировой войны. Наделенные скорей талантом воображения, чем научным образованием, некоторые авторы сделали из этого вывод, что ламы произносили свои мантры в поддержку Гитлера и его мерзких палачей. Факты доказывали иное: Гитлер, к счастью, довольно поздно понял, что немногочисленное население Германии не сможет достигнуть поставленных им целей. Он подозревал, что победит коммунистов лишь в том случае, если привлечет на свою сторону часть советского населения. Поэтому он пообещал некоторым сибирским и монгольским народам широкую независимость, если они станут воевать на его стороне. В 1942 году немецкая армия заняла калмыцкую степь к югу от Сталинграда, и вскоре объявились несколько тысяч добровольцев, из которых был образован «калмыцкий кавалерийский корпус» (ККК). Во время отступления сражавшиеся в ККК калмыки вместе со своими семьями последовали за немецкой армией в Берлин. Позже, во время битвы за Берлин, некоторые из них были убиты как пособники Гитлера. Большинство калмыков не умели ни читать, ни писать и при этом принадлежали к школе Гелугпа, что вряд ли давало почву для «диких заклинаний».

Их лама Бембиев умер за несколько лет до нашего приезда. Когда большая часть калмыков уже эмигрировали на Тайвань и в США, оставшиеся встречались с ним на квартире на севере Мюнхена. Там же они получили поучения от геше из Рикона. В их истории не было никакой мистики.

Австрия

Нас ждала Вена. При въезде в Австрию мы подумали, что находимся практически на Балканах. В посольстве нас уверяли, что Калу Ринпоче и его спутникам никаких дополнительных бумаг не понадобится, но на границе от нас сразу же потребовали кучу денег. Очевидно, подобное происходило каждый день.

Недалеко от Зальцбурга, города Моцарта, Калу Ринпоче долго смотрел на озеро Мондзее и возвышавшиеся за ним горы. Там он сделал одно-единственное политическое заявление, подобного которому мы из его уст никогда не слышали: «Так выглядел мой монастырь в Кхаме, и люди были счастливы. Что же все-таки наделали китайцы!»

В Вене нас разместили по первому классу. В то время каждый ожидал быстрых результатов. Но, к сожалению, у людей не хватало доверия друг к другу – единственного, что может обеспечить постоянный рост. Наш друг Эрик Скрлета из издательства «Октопус» уже выпустил мою первую книгу «Алмазный путь» и затем должен был помогать с изданием остальных книг. Поскольку в этот город перегонялось много машин «Питцнера», там возникло много контактов.

Далее – на юг, в Грац, где у нас были самые старые связи во всей Европе. Там группа появилась еще во время нашего возвращения с Востока, в 1971 году. В целом австрийцы не так увлечены разграничением ролей, как немцы, у которых муж обычно отправлял жену в церковь, чтобы спокойно зарабатывать деньги. Мужчинам в Австрии тоже позволялась духовная открытость. В группах с меняющимся составом подающие надежды люди испытали свои силы и разрушили при этом много воздушных замков.

Гораздо позже в столице возникла большая группа. Вена стала связующим звеном между Востоком и Западом. Сейчас у нас там чудесный городской центр в самом сердце города. Новая группа друзей лучше соответствует сегодняшним временам. Вена также всегда поддерживала буддизм за пределами Австрии, в то время как Грац, Линц, Клагенфурт и Зальцбург выросли за счет человеческих контактов.

Вена стала связующим звеном между Востоком и Западом.

Во время визита в загородный центр разразилась новая версия очень древней ссоры. Монах Тхеравады, живший там, очень сильно разозлился. Он обиделся на поучения из вводной лекции Калу Ринпоче о низшей Колеснице и двух более высоких Колесницах. В основном это лишь вопрос терминологии. Имея в своем распоряжении все Учение Будды целиком, тибетцы классифицируют его так, чтобы дать слушателю наиболее ясное представление о буддизме. Но при встрече с другими школами важно подчеркивать, что все уровни поучений очень важны и даны самим Буддой, хотя и предназначены для разных людей, с различными подходами и уровнями понимания.

В Милане и Риме группы были одинаково неясные. Правда, здесь проблемы возникали не в области взаимоотношений. Люди с радостью смешивали поучения разных школ и не могли понять, почему запутывались все больше. Хуже всех были «расисты наоборот». Они считали, что для того, чтобы медитировать, нужно иметь желтый цвет кожи. Такие люди – настоящее препятствие. Сомнения в собственных качествах свидетельствуют о неверно понятой преданности.

Швейцария

По дороге во Францию мы провели несколько дней в Швейцарии. В психологическом центре недалеко от Цюриха одна близкая ученица Юнга изобрела новый вид терапии. Известные люди – столпы общества – изображали свою внутреннюю жизнь, выкладывая из песка в песочнице формы, которые потом истолковывались. Я забавлялся, тайком встраивая фаллические и воинственные символы в подлежащие интерпретации песчаные миры.

Дания

Из Плежа мы заскочили в Данию. Там в государственной больнице у меня на руках умер Лама Ринзин Лхадипа. Он был самым известным художником Сиккима; Кармапа прислал его в Копенгаген, чтобы он расписал наш красивый дом изображениями Будд. Его знак успешной практики выброса сознания был безупречным: ум Лхадипы благополучно достиг Чистой страны Будды Безграничного Света. Никто в центре даже не подумал отправлять его тело в Сикким. Его родственники, по-азиатски вежливые, слишком невнятно затрагивали эту тему, и наши отношения стали несколько натянутыми. В конце концов мы поняли, насколько это было для них важно. Они были нашими хорошими друзьями, а получилось, что мы ненароком причинили им боль.

Великобритания

Затем мы повезли Калу Ринпоче в Англию. Там почти ничего не происходило. Особенно это смущало в Лондоне, в который Ринпоче вложил столько сил. В «Доме друзей», месте встречи квакеров, он забыл все правила хорошего тона. Перед собравшимися английскими преподавателями и сотнями слушателей Калу Ринпоче с хитрой улыбкой сравнил четыре линии преемственности тибетского буддизма следующим образом: «В Тибете, если люди хотели развить добродетель, они шли в Гелуг; если хотели стать мудрыми – в Сакью; если хотели научиться медитации – в Ньингму, а если хотели быстро достичь Просветления – они шли в Кагью». На мгновение воцарилась полная тишина: люди пытались понять, что теперь делать с этой информацией.

Ринзин Лхадипа Лама за работой

В «Кхамском доме» было столько же правил, сколько и раньше, и мы там надолго не задержались. Нас навестила Сильвия, которая еще в 1972 году возвращалась вместе с нами из Бомбея в Копенгаген. Сейчас она жила недалеко от другого английского центра на северо-западе Лондона. Этот центр подарил Ламе Чиме богатый спонсор. То был один из так называемых «Марпа-домов». Через некоторое время они исчезли – и здесь, и в Гамбурге.

В Манчестере зеленого мужчины на этот раз не было. Зато появились первые хорошие плоды развития, основанного на надежном интеллектуальном понимании Учения. Самым долгим снова был визит в Самье Линг. Монастырь расположен под Локерби, где в 1988 году арабы уронили с неба самолет компании «Пан Американ». В этом центре у нас было много друзей из разных уголков мира. Они жили на фермах или в трейлерах, в расслабленном стиле шестидесятых. Я снова с удовольствием учил в Эдинбурге и Глазго. Мы наслаждались весной. На узких, извилистых дорогах Шотландии увлекательно было вести даже наш медленный «Фольксваген».

Улыбка Калу Ринпоче

В Самье Линге я узнал нечто важное о своем пути. В полнолуние я присоединился к обету молчания – очевидно, под воздействием некоторых высказываний Калу Ринпоче. С тех пор, если в такой практике участвуют не все, я не даю таких обещаний. В тот день ко мне пришло много людей, которым действительно требовалась помощь. Я писал им ответы на обрывках бумаги и чувствовал себя полным идиотом. Добровольно ограничивать свою способность помогать другим – больше никогда!

Добровольно ограничивать свою способность помогать другим – больше никогда!

В начале 1977 года, после отъезда Калу Ринпоче, мы тоже покинули Англию. В Копенгаген скоро прилетали двое тибетских друзей. Поскольку многие этого хотели, мы, невзирая на негативный опыт, решили сделать еще одну попытку работать с оседлыми тибетскими ламами. Лама Тхубтен и Лама Лоди, руководители монастыря Бхутия Басти в Дарджилинге, должны были учить в Дании.

Калу Ринпоче (1905–1989)

Первый Калу Ринпоче родился в 1905 году в Кхаме. До 13 лет он жил у своих родителей, затем переехал в Палдунг, где принял монашеские обеты от Одиннадцатого Ситу Ринпоче и поступил в монастырь. В 16 лет Ринпоче начал традиционное трехлетнее отшельничество и получил все передачи старой и новой традиций. В 25-летнем возрасте он на два года ушел в одиночный ретрит в горах Восточного Тибета, а затем по желанию Ситу Ринпоче вернулся в монастырь, чтобы стать руководителем двух ретритных учреждений – Наролинга и Нигулинга. Там вместе с полной передачей Карма Кагью он получил также редкие передачи традиции Шангпа Кагью. В 1955 году, следуя пожеланию Его Святейшества Кармапы, он покинул Тибет, чтобы подготовить место будущего изгнания для своих соотечественников, и построил монастырь в Сонаде (Индия). В 1979 году Кармапа отправил Ринпоче на Запад. Позднее Ринпоче путешествовал по всему миру, основал много центров Шангпы Кагью и мест отшельничества. Ринпоче оставил свое тело 10 мая 1989 года в Сонаде.

Гендюн Ринпоче (1918–1997)

Гендюн Ринпоче был опытным мастером медитации традиции Кагью тибетского буддизма. Более 30 лет он провел в отшельничестве в Тибете и Индии. По настоянию Шестнадцатого Гьялвы Кармапы Ринпоче переехал на постоянное место жительства во Францию. В своей резиденции Дагпо Кагью Линг он учил, давал важные посвящения, строил институты и центры отшельничества и руководил многими традиционными трехлетними ретритами. Его огромной заслугой является развитие монашеской ветви линии преемственности Карма Кагью в Европе. Гендюн Ринпоче умер в 1997 году в одном из построенных им ретритных центров Франции.

Восход солнца

1977

• Визит в Иерусалим и историческая встреча между египетским президентом Садатом и израильским премьер-министром Бегином. Сообщество арабских стран разделяется на сторонников и противников египетской мирной инициативы.

• В США состоялась инаугурация Джимми Картера в качестве 39-го президента страны.

• Немецкие «коммандос» штурмом освобождают захваченный террористами самолет «Люфтганзы» с 90 пассажирами на борту в Могадишо, Сомали.

• В СССР произошел первый случай открытого террора, организованный группой армян. Бомбы взорвались в метро, в магазине и у здания КГБ. Общий итог всех трех взрывов: 44 раненых и 7 убитых (по официальным данным).

Кармапа собирался снова приехать в Европу, и приближение его визита явственно ощущалось. Так вода отступает от берега перед ударом цунами. В этот раз мы хотели возить Кармапу, Джамгёна Конгтрула Ринпоче и человек двадцать свиты в подержанном автобусе. Тогда не пришлось бы постоянно менять машины. Ханна должна была переводить, а мой брат Бьорн и Джош из Шотландии – вести автобус. У нас был месяц, чтобы подготовить к визиту группы между Осло и Афинами. К счастью, французы и британцы справились сами.

Путешествующая группа перед автобусом: куда подевался наш китайский шпион?

Германия

Значительным событием этого месяца стала встреча с Куртом Нюблингом. Глубоко тронутый показом слайдов, изображающих Кармапу в Черной короне, он сбежал по проходу мимо очереди, ожидавшей благословения. Он говорил на швабском диалекте, который мало кто понимает. Я попросил его написать мне обо всем. Его письмо на стандартном немецком языке выражало огромную открытость Учению. Он очень много сделал для создания центра в Шварценберге, но позднее решил, что наш дом должен быть частным и тайным. Это стало помехой в развитии центра.

Но в то же самое время некоторые друзья с ближайшего баварского курорта ухитрились закончить Основополагающие практики еще до получения аттестата зрелости. И сегодня буддизм Алмазного пути в Шварценберге представляет Карола. То, что Эрик и некоторые другие сумели сохранить свои связи, естественное доверие к учителю и Учению, показало, как продолжаются и помогают полезные привычки из прошлых жизней. Мы остались вместе благодаря нашему стабильному взаимному доверию и совместной работе без всяких иерархий. Несколько просьб из Шварценберга подтвердили, что Семнадцатый Кармапа Тхае Дордже, Шамарпа и Джигмела поддержали желание Шестнадцатого Кармапы, чтобы я был главой всех центров Алмазного пути.

Мы остались вместе благодаря нашему стабильному взаимному доверию и совместной работе без всяких иерархий.

В Бельгии нас ждал автобус, который Аконг Тулку купил в Голландии. И хотя по нашим меркам он был слишком дорогим и, кроме того, мы предпочитали немецкое качество, ничего уже нельзя было изменить. Друзья в Антверпене покрасили автобус в красный цвет и перед отъездом на юг объяснили Бьорну все его причуды.

Франция

И вот Кармапа опять с нами! Утром 20 июня 1977 года Кармапа и Джамгён Конгтрул Ринпоче со свитой приземлились в Париже. Они прибыли из Америки, чтобы провести в Европе полгода. Уже в аэропорту Кармапа представил нам одного кхенпо, своего рода ученого аббата. Его звали Цультрим Гьямцо, и Кармапа сказал, что отправляет его в Европу, потому что у Кхенпо такой же большой нос, как у нас. Задачей Цультрима Гьямцо было учить буддийской философии. Как обычно, Кармапа сразу стал спрашивать про обстановку в мире. Он хотел слышать все об общих тенденциях развития и знать мою оценку положения вещей. Со временем я стал его политическим советником. Окупились бесконечные часы, которые я провел и провожу за чтением «Геральд Трибьюн», журналов «Ньюсвик» и «Тайм» или скептического «Шпигеля».

Джамгён Конгтрул Ринпоче и Черная корона

Например, в начале 90-х годов способность хорошо ориентироваться в политических играх истории помогла нашим ученикам, Ханне и мне раскрыть заговор коммунистических китайцев, когда те пытались усадить подставного кандидата на трон Кармапы. Плохие люди всегда ведут себя одинаково. Со своей стороны Кармапа поверял нам многие вещи, которыми не мог поделиться с тибетцами, потому что, как он выражался, они все друг другу родственники. Неясные клановые связи обычны среди жителей Тибета, как и везде на Востоке. При относительно узкой аристократической прослойке в такой маленькой культурной общности открытый обмен мнениями практически невозможен.

В Париже в огромных залах Кармапа шесть дней подряд проводил церемонии Короны, которые каждый раз растворяли мой мир в золотом свете. Благословение Кармапы росло с каждым днем. Перед публичными мероприятиями, во время бесконечных заседаний с французами, мы пытались спасти совместную работу европейских центров. Кармапа очень хотел, чтобы линия Карма Кагью держалась вместе и чтобы Аконг Тулку усмирил свои великие амбиции и не пытался захватить власть над всеми центрами Кагью в Европе.

В Париже в огромных залах Кармапа шесть дней подряд проводил церемонии Короны, которые каждый раз растворяли мой мир в золотом свете.

Германия

Когда тибетцы поехали в Дордонь, нам с Ханной пришлось ненадолго вернуться в Данию. Мы опять встретились c ними на ферме недалеко от Киля. Ферма называлась «Карма Зодпа Линг», «Место терпения» – и именно этого качества там все больше не хватало. Обитатели зашли в тупик. Скучные экзотические тенденции, от которых я все время предостерегаю друзей, цвели там пышным цветом. Все блаженно устремили взгляды вверх вместо того, чтобы самим производить хорошие вибрации.

Кармапа дает благословение в Осло

Без слов…

Проблема заключалась в нескольких девушках, которые явно проспали сексуальную революцию 60-х годов. Они играли в церковь, и это стоило нам многих самых замечательных и незаурядных друзей. Это было самым худшим для меня – приехать куда-нибудь и узнать, что такие люди ушли, качая головами. В этих условиях было важно, что Кармапа так часто называл меня ламой. Незрелые люди верят титулам больше, чем собственным глазам. И некоторым недостаточно было даже того, что я основал все центры к востоку от Рейна. На самом деле я довольно быстро начал ощущать себя ламой – еще с тех пор, как закончились основные очищения. Но ни для кого не было тайной, что мой стиль противоречил принципам работы Калу Ринпоче. Он лишал своих учеников этого титула, как только выяснялось, что они спят не одни. По моему скромному мнению, круглосуточный Бодхисаттва по крайней мере так же хорош, как тот, кто приносит радость только днем. Хорошо, что Кармапа думал так же. Этим, кстати, и отличается романская сфера влияния от германо-славянской: в первой униформа и безбрачие ценятся высоко, в последней же они часто вызывают недоверие.

Норвегия

Норвегия и Швеция получили по пять дней. На этот раз нам не пришлось хитрить со шведскими таможенниками, потому что птицы остались с Цультримом Намгьялом в Копенгагене. Под Осло Кармапа прыгал с камня на камень, хотя уровень сахара у него в крови был таким высоким, что несколькими каплями легко можно было бы подсластить чай. Врачи вообще не понимали, почему он не в коме. В общем и целом было чудесно наблюдать, насколько «святым» был Кармапа в истинном смысле этого слова. Он был во всех отношениях целостным[3].

Когда ночью работа заканчивалась и Кармапа не учил медитации очередных птиц, он часто подмигивал и говорил: «Поедем покатаемся!» Затем мы находили те извилистые загородные дороги, которые так украшают Европу. И если на поворотах не визжали шины и мы не превышали допустимую скорость как минимум вдвое – ему хотелось ехать еще быстрее. Кармапа был живым подтверждением того, что осознание пустоты и взаимообусловленности всех явлений ведет к абсолютному бесстрашию. И хорошо, что он это показывал. Иначе он не вдохновил бы тех сильных и преданных людей во всем мире, которые сегодня вступают в поле его силы. И их много, как никогда.

Кармапа был живым подтверждением того, что осознание пустоты и взаимообусловленности всех явлений ведет к абсолютному бесстрашию.

Кармапа в Родбю

Швеция

В Швеции мы наслаждались церемониями Черной короны и посвящениями, а наши гостеприимные хозяева продемонстрировали нам тайные сокровища Свена Хедина в краеведческом музее Стокгольма. «Белые ночи» там опьяняюще прекрасны, и мы проводили их с многочисленными друзьями. В замке семьи Толстых Аконга Тулку ожидал еще один шок. За обедом он почувствовал, как невидимые руки вдавливают его в кресло. Дама без головы снова навестила его. Она явно была по-старомодному верна.

Дания

Планы поездок составляли мы, и поэтому Дании досталось целых три недели с Кармапой. Этого хватило, чтобы дать ему настолько насыщенные впечатления о разнообразии нашей страны, что она еще долго была предметом разговоров среди лам в Сиккиме.

О ретритном центре в Родбю Кармапа сказал, что там появятся 1000 Будд. Ему понравилась эта совершенно плоская область Дании, и он благословил ее церемонией Короны и посвящением в Миларепу. С 1993 года в этом месте работает новая успешная группа.

Кармапа благословляет пару

Копенгаген стал местом встречи всей Северной Европы. Гостей поселили в центре, а все мероприятия проходили в исторических залах прекрасной восточной части города, напротив шведского побережья. Кармапа давал поучения и посвящения, проводил церемонии Короны. Только Кармапа может делать эту медитацию, приносящую вневременное благословение. Давая непосредственный доступ к подсознанию, Кармапа освобождает существ, удаляя бесконечно много будущих страданий. Что самое важное – при этом он засевает семена Великой печати, узнавания безграничного и ясного пространства нашего ума. А это – не что иное, как Состояние Будды.

Джамгён Конгтрул Ринпоче передавал «Семь пунктов тренировки ума». Кхенпо Цультрим Гьямцо, учитель с прекрасным чувством юмора, похожий на моего дядю, объяснял «Драгоценное украшение Освобождения» Гампопы. Всех восхитила почти готовая роспись покойного Ламы Лхадипы на стенах копенгагенского центра. Его яркий центральнотибетский стиль – это нечто неповторимое, на Западе ничего подобного не найти.

Мастер и его творение

Следующие две недели были насыщенными, и в центре проходили частные встречи. Нам повезло с погодой, и на лужайке за домом всегда толпились и знакомились люди. Многие приходили, услышав о нас от своих приятелей, так что наша работа была явно на слуху. Кармапа все время показывал людям, кто отвечает за работу между Осло и Афинами: он всех отправлял к нам с Ханной. Постепенно будущее приобретало очертания. Мы были одурманены возможностями, которые раскрывались в его силовом поле.

Кармапа все время показывал людям, кто отвечает за работу между Осло и Афинами: он всех отправлял к нам с Ханной.

Курс в Копенгагене с такими высокими учителями проводился впервые, и потому созрели некоторые странные кармы. Мы потеряли нескольких друзей, в основном из-за внезапно всплывшей гордости. Это также было началом конца для Акселя, одного знахаря с датского острова Фиония. Тогда он был нашим единственным спонсором и одновременно самым трудным ребенком. Калу Ринпоче во время своего недавнего визита сфотографировался вместе с Акселем. Вскоре после этого две датские бульварные газеты опубликовали статьи, из-за которых телефон копенгагенского центра чуть не расплавился от звонков. В статьях была фотография Ринпоче и Акселя, сидящих рядом на диване и держащихся за руки. Текст был еще хуже: там говорилось, что Калу Ринпоче специально приехал из Тибета поблагодарить Акселя за то, что тот на расстоянии вылечил великого учителя Тенгу Ринпоче. Позже изображение Калу Ринпоче появилось на этикетках «святой воды», которую продавал Аксель. За пол-литровую бутылку надо было заплатить сумму, равную семи долларам. Чиновники не могли это запретить, потому что в бутылках была простая вода из-под крана. Теперь он пожелал иметь такую же близкую и выгодную связь с Кармапой.

Вместе в копенгагенском центре

Аксель дал мне 5000 крон наличными – для Родбю эта сумма была жизненно необходимой. В рамках взаимозачета он хотел сидеть среди спонсоров церемонии Короны, на почетном месте впереди, прямо перед Кармапой.

В этот раз, как и два года назад, на церемонию пришли 2000 человек. Во время приготовлений два фотографа сфотографировали Акселя с Кармапой со всех сторон. Они были из «Экстраблатта», своего рода датских «Аргументов и фактов», и явно старались сделать хороший рекламный снимок. А мы планировали этого не допустить и специально посадили Акселя среди группы людей. В зале все удивились, потом стали раздражаться, но Кармапа успокоил всех одним движением руки и своей лучезарной улыбкой. Значит, все было в порядке. На следующее утро знахарь позвонил и сказал: «Кармапа меня одурачил. Обе пленки засвечены, и фотографы говорят, что такого с ними еще не случалось». Мы восприняли это как должное. Уже тогда в нашей комнате в подвале копенгагенского центра стояла подписанная Кармапой фотография, которую привез нам Ким. На ней было четкое изображение круга силы нашего Защитника по имени Черный Плащ в союзе с партнершей – Сиятельной Богиней. История этого снимка такова: одна женщина из Канады сфотографировала Кармапу весной 1972 года в Дели на каком-то публичном мероприятии. Когда полароидная фотография начала проявляться, она потеряла дар речи. Кармапа на это сказал: «Прекрасно, все фотографируют мое тело, а ты – мой ум».

Ум Кармапы

Другие события показали, как к просветленным силовым полям притягиваются невротичные энергии, хотя Защитники в конце концов все приводят в порядок. Однажды друзья, которые обслуживали лам во время обеда, вышли из гостиной ошеломленные. Они спросили, кто сидит между ламами, закинув ноги на стол. Я быстренько вывел из-за стола высокого юнца и спросил, какого черта он тут делает. Нечеловеческим голосом он прокричал по-английски: «Я Сет, я явился из другого измерения». – «А теперь иди-ка ты обратно!» – ответил я и выпроводил этого упирающегося неопрятного персонажа за дверь. Когда мы уже стояли на крыльце, парень начал угрожать мне своими каратистскими способностями. В ту же секунду он лежал на мостовой, прикрытый сверху своим велосипедом. Не будучи суеверным, я все же чувствовал, что этот господин обладает очень плохой энергией. Так что его заявление насчет другого измерения могло оказаться правдой.

Под конец визита в Копенгаген Кармапа навестил мою маму. Отец Ханны тоже был с нами. Они от всего сердца благодарили Кармапу за то, что он провел их партнеров через процесс умирания. За год до этого очень достойно умер мой отец. Ушел из жизни мужественный и любящий человек. Прожив много лет на благо всех, отец прямиком отправился в Чистые страны. Последним, что он проглотил, была одна из «материнских» таблеток Кармапы. Когда я представляю его справа от себя в медитациях, я вижу там только столб света.

Прожив много лет на благо всех, отец прямиком отправился в Чистые страны.

В начале сентября мы упаковались в автобус, полный чирикающих птиц, и вместе с Кармапой поехали на Фионию, центральный остров Дании. Аксель пригласил всех пожить в его красивом доме. Однако они с Аконгом Тулку не сошлись характерами. Сначала прожорливая, почти кубической формы, овчарка Акселя обезумела от такого количества людей. А тут еще и Аконг Тулку заявил, что кровать Акселя слишком коротка для Кармапы. Для хозяина все это было слишком, и Аксель попросил нас покинуть дом. Так Дания оказалась среди немногих избранных: до сих пор только монголам, Мао и нашему спонсору Акселю удавалось прогонять Кармап! К счастью, друзья из группы незадолго до этого купили большой дом, так что никому не пришлось ночевать в гостинице. Тем не менее, поведение Аконга Тулку нам не понравилось: из-за его резкости мы только что потеряли своего единственного щедрого спонсора.

На полуострове Ютландия Кармапу пригласил к себе глава экуменического христианского «Центра диалога». Они создали такую связь, которая прочна и сегодня.

Голландия

По пути в Голландию из-за сильного сквозняка заболела Ханна. Во время первого события – посвящения в Карма Пакши она чуть не падала от боли. Кармапа прижал ее к себе, сильно подул вдоль спины и затем во время посвящения заставил ее максимально подробно переводить поучения о Великой печати. Лучшей помощи придумать было нельзя, и она считала это одним из величайших своих очищений.

Однажды во время прогулки один бородатый лама весьма интересно продемонстрировал настоящую равностность. Его обязанностью было держать Черную корону во время церемоний Кармапы. И тут ему, наверняка впервые в жизни, попался порножурнал с очень четкими снимками крупным планом. Я внимательно наблюдал за ним и проверял его реакцию: лама методично листал страницу за страницей, не меняя скорости. Кому-то нравятся такие журналы, кому-то нет, но обычно люди рассматривают что-нибудь более пристально или даже листают обратно. Для него же, видимо, все было таким же чистым, как Будды в любовном союзе, изображенные на живописных свитках. Он не выказал ничего личного – ни влечения, ни смущения.

Германия

Кармапа проводил церемонии Короны, и через неделю мы поехали через Виттен в Кенигштейн. Франкфуртский Союз подготовил большую встречу. Среди примерно 1000 посетителей было много знаменитостей и один журналист большой газеты в плохом настроении. Ему не понравилось, как Кхенпо в классическом ученом стиле объяснял смысл церемонии Короны – и потом в статье он потешался над тибетцем, как мог. Мы жалели, что все событие представили в таком глупом свете, но нам тоже было смешно. Над всем напыщенным и протокольным время от времени надо подшучивать, а он делал это профессионально. Кармапа тоже смеялся, когда ему перевели статью.

Кармапа дает посвящение, слева Цультрим Намгьял

Над всем напыщенным и протокольным время от времени надо подшучивать, а он делал это профессионально.

После церемонии тибетцы завели важные знакомства, чтобы помочь своим соотечественникам в изгнании. Затем Кармапа и Джамгён Конгтрул Ринпоче улетели в Берлин.

Наши друзья Фриц и Лиза взяли всю компанию жить к себе в дом в Кенигштейне, и, поскольку Фриц много практиковал дзэн, я научил его особенной медитации на Кармапу. Франкфурт показался всем неопределенным, без ясной вибрации, на которой можно было бы основываться и что-то строить. Здесь было иначе, чем в Пруссии, у швабов или баварцев. Мы учили и завязывали контакты для блага тибетских беженцев.

Ханна осталась заботиться о делах, а мы с Куртом повезли лам, которые участвовали в церемонии Короны, через так называемую «восточную зону». Монахов потрясла стена и «мертвая зона», и они облегченно вздохнули, когда мы приехали в Западный Берлин. Даже воздух там казался другим.

В этом разделенном историческом городе Кармапа стал гуру для хиппи. Церемонию Короны проводили в турецком гетто, а в зале сидели одни длинноволосые «дети цветов». Кармапа был очень открыт всем присутствующим, принимал их похвалы. Прибежище получили несколько сотен человек. Потом публично и настойчиво Кармапа потребовал, чтобы в наших центрах не было никаких наркотиков и политики. Для Берлина это было как раз то, что нужно.

Кармапа во время благословения в Берлине

Ханна повезла группу в Австрию. Они ехали в арендованной машине, совершенно маломощном «Форде Транзите», а Кармапа постоянно просил ее всех обгонять и ехать быстрее, с чем этот мотор модели «Газонокосилка», однако, справиться не мог.

Когда мы с Куртом приехали в Вену после вечерней лекции, зазвонил телефон. У Валли из Гамбурга были новости. Принимавший Калу Ринпоче богатый хозяин дома пригласил всех буддистов Северной Германии на общую встречу. У него было письмо, в котором Калу Ринпоче предлагал организовать в этом доме центр римэ. Прежде я уже просил Ринпоче этого не делать, и, когда тот человек и его жена вообще не появились во время визита Кармапы – явный признак чувства вины, – я понял, что они что-то задумали. Я побежал к Кармапе и спросил, должны ли его ученики теперь стремиться обрести высокий общественный статус. Стоит ли нарушать связь с ним ради получения красивого нового дома для практики? «Нет, – сказал Кармапа. – Это надо остановить».

Я запрыгнул в машину. Автобан был свободен, и к утру я приехал в Гамбург – как раз в нужный момент. Наши друзья, тогда не посвященные в тонкости тибетской политики, были уже готовы сказать «да». «Ученики Кармапы в этом участия не принимают», – сказал я. Холодный ветерок пробежал по залу. Хозяин дома вспылил и начал что-то говорить, но я прервал его: «В Великом пути можно смешивать все, а в Алмазном пути – нет. Для вас, гелугпинцев, это значит немного, но в Кагью мы должны сохранять свою передачу в чистоте. Сейчас ученики Кармапы перейдут вместе со мной в соседнее помещение». Люди переходили один за другим, как только переваривали свое «несектантство». Они пришли, потому что я был их учителем; осталось всего трое или четверо. Потребуется еще некоторое время, прежде чем многие поймут, что значит популярный термин «римэ». Смысл его заключается в том, чтобы заниматься своими практиками, уважая богатство других школ.

Центр, в котором на Калу Ринпоче разозлился монах Тхеравады, не улучшил своих вибраций. Я еще чувствовал себя немного ответственным за это место, потому что несколько лет назад основал здесь группу. Им нужны были сильные, хорошие энергии. К тому же этот проект был очень дорог сердцу моего австралийского издателя. Само собой, Кармапа мгновенно поднял все на свой освобожденный уровень. В один из сияющих осенних дней он под открытым небом дал посвящение в Освободительницу, провел церемонию Короны и вымел таким образом все помехи.

Наутро Кармапа, Джамгён Конгтрул Ринпоче и несколько монахов уезжали в Мюнхен. Я повез их сам, потому что на организацию автобуса не было времени. Нас ожидал известный учитель дзэна граф фон Дюркхейм и еще много людей, интересующихся духовными вопросами. Они собрались в огромном доме на окраине города. Должно быть, в прошлой жизни я уводил у них подруг или воровал лошадей, точно не знаю, – но несколько лет ревнивые люди из этого города придавали моей жизни дополнительную остроту. Вот что больше всего удивляло: самыми недовольными всегда были те, кому я очень помог, когда они были на самом дне. Знай они, что мой ум йогина полностью отфильтровывает неловкие воспоминания, – им не пришлось бы считать меня врагом.

Вот что больше всего удивляло: самыми недовольными всегда были те, кому я очень помог, когда они были на самом дне.

Швейцария

Следующей целью были окрестности Цюриха. В некоторых долинах Швейцарии теперь жили тысячи тибетских беженцев, в том числе из Кхама. Как и Кармапа, они вышли из того знаменитого тибетского племени воинов, в котором многие относят себя к Кагью. Граница Германии оказалась закрытой, потому что несколькими часами раньше террористы из группы Баадера – Майнхоф убили одного из столпов общества. Мы спешили, и потому стоило попытать счастья на всех погранпостах в западном направлении. Так мы максимально приблизимся к Цюриху до того, как придется переехать из быстрой Германии в медленную Швейцарию.

С Кармапой в Шайбсе

Кармапа заботился о том, чтобы мы не скучали. Когда я на скорости более 160 километров в час подъезжал к неосвещенной развилке, он насыпал две маленькие горки коричневого порошка на тыльную сторону ладони и дал мне понюхать. Внезапно в мой мозг впились две ледяные руки. На визжащих покрышках я свернул не в ту сторону. Когда я остановился, чтобы проверить, на месте ли моя голова, Кармапа сотрясался от смеха. Это был индийский нюхательный табак, который употреблял и Калу Ринпоче, – похоже, его изготавливали из смеси динамита и тертых боксерских перчаток.

Меня глубоко тронуло то, как реагировали на Кармапу баварские и швабские фермеры. Они просто чувствовали его силу. Когда мы останавливались, чтобы спросить дорогу, люди оставляли свои пиво и сигареты и приходили за благословением. И хотя мощный желтолицый господин в красной рясе выглядел непривычно, его теплота и непосредственность растворяла все культурные барьеры. Кармапа при этом снова и снова повторял, что Центральная Европа дорога его сердцу. Рано утром, с пятой или шестой попытки, мы все-таки преодолели границу и, промчавшись через заспанные швейцарские деревни, добрались до Рикона. Нас приветствовали тибетцы с покрасневшими глазами: они ждали всю ночь. Доставив по назначению ценный груз, я поехал на границу встречать автобус с Ханной, Бьорном и остальными.

К сожалению, в Швейцарии к Кармапе за благословением подходили только тибетцы. Наши слаженно работающие швейцарские городские центры и много близких друзей – все это появилось намного позднее. Кармапа провел в Риконе два дня – правда, ураган он на этот раз не устраивал. Пришло несколько возможных спонсоров, но их влекла экзотика, а не польза буддизма. Предпочитая мертвое живому, они высоко ценили буддизм как великое просветляющее Учение Азии – хотя там у него почти нет шансов выжить. Но они закрывали свои сердца и кошельки от наших друзей, которые посвящают свою жизнь принесению буддизма на Запад. И даже самые образованные европейские идеалисты были для них недостаточно «культурны». Большинство людей не способно понять, что просветляющее Учение сохранится только в том случае, если пустит корни в повседневной жизни. Обычно это понимание встречаешь только у гуманистически настроенных представителей среднего класса, а они не слишком богаты.

Большинство людей не способно понять, что просветляющее Учение сохранится только в том случае, если пустит корни в повседневной жизни.

В Кармапе не было ни тени снобизма. Например, когда его приглашали люди, которые просто хотели пообщаться со знаменитостью или похвастаться своими владениями, он мог сказать: «У них нет ни преданности, ни хорошего вкуса. Они пригласили меня только ради того, чтобы потом рассказывать приятелям, что я здесь был». Бедному переводчику приходилось, не меняясь в лице, произносить что-нибудь в таком духе: «Его Святейшество тронут вашим глубоким интересом к Учению, что является самым важным. Он восхищен вашим домом и непременно включит вас в свои молитвы». Последнее Кармапа, естественно, делал всегда, и чудеса происходили даже после самого поверхностного контакта с ним. Они случались по нескольку раз в день.

Однажды в Лос-Анжелесе у нас из-под носа ушел большой чек. Создатель какой-то маленькой технической штучки хотел продемонстрировать свою образованность и потому пригласил лам на японскую чайную церемонию. И когда минуло уже полчаса, а он все полоскал крохотные чашки и переливал воду туда-сюда, а чай так и не появился, ламы один за другим начали хохотать. Даже Кармапе пришлось прикрыть голову накидкой. Лица наших хозяев заметно вытянулись, и чек подписан не был. Но что мы могли поделать? Не все понимают высокое искусство приготовления чая.

Франция

Покинув Женеву, наш последний город в Швейцарии, мы с Ханной провели с Кармапой, Джамгёном Конгтрулом и несколькими их помощниками целых три чудесных недели. Мы везли лам через Южную Францию на нашем антикварном автобусе «Фольксваген». Аконг Тулку действовал на французов, как красная тряпка на быка. Он и здесь пытался стать центральной буддийской властью, и местные так рассердились, что запретили ему приезжать. Поэтому Кармапа отправил его с монахами в свой главный монастырь в Дордони. С каждым визитом становилось все очевиднее, что центры Южной Франции ориентируются на монастырь Калу Ринпоче в Сонаде, а не на Румтек. Они становились все более церковными и буржуазными. Я не хотел даже думать о возможности раскола, но было странно наблюдать ту псевдооткрытость, которую проявляли к Кармапе многие французы. Они, казалось, ожидали еще более детального объяснения его и без того простых и ясных слов. Но финансовых забот у центров не было. Роль мужчины в романских обществах допускает наличие духовных интересов, и поэтому у них были хорошие спонсоры. Им недоставало только «вспышки», ощущения тех безграничных возможностей, которые осознаются, когда мы опираемся непосредственно на силу Кармапы.

С Ламой Джигмелой

Что касается эксцентричных людей, то в этом Ривьера чуть не обскакала Калифорнию. В Ниццу мы поехали по приглашению организации «Мандар-Ом», объединения бритоголовых. Перед и после каждой фразы они пели «Ом», и их головы блестели на склоне среди животных из папье-маше в натуральную величину. Впоследствии их руководитель получил в Каннах благословение Кармапы, а я научил его медитации на Шестнадцатого Кармапу, которую, надеюсь, он не переделал. Другая группа была не столь странной, зато еще более высокомерной; она состояла из учеников общеизвестного Бхагавана Шри Раджниша, покойного «роллс-ройсового гуру». Тогда Бхагаван как раз выпустил книгу с парой скромных утверждений, которые были для нас откровением: например, что Кармапа назвал его величайшим Бодхисаттвой всех времен. Он, Бхагаван, и есть тот человек, который должен принести буддийскую тантру на Запад. Кармапа, который его вообще не знал, был максимально дипломатичен, но ученики Бхагавана все равно остались недовольны его ответами. И я опять только диву давался, глядя на беспочвенную наивность многих людей в духовной области. Было ужасно видеть, с какой готовностью они отказывались от критичности и здравого смысла.

В Ницце Кармапа и Джамгён Конгтрул жили в красивом отеле у пляжа. Мы с Ханной и ламами долго говорили, вспоминая визит Калу Ринпоче. Ламы прожили во Франции все это время, с тех пор как мы возили их с Ринпоче по Европе. В Сен-Тропе нас ждал еще один очень богатый последователь «роллс-ройсового гуру» Раджниша. Он хотел подарить тибетцам несколько дней роскоши. Мы спрашивали себя, как ему удалось стать таким богатым, и очень быстро получили ответ: обед, на который нас пригласили, нам было позволено оплатить самим. После этого мы опять стали покупать еду в супермаркете. Еще одно изысканное приглашение такого рода было нам не по карману. А во время первой же прогулки на яхте Кармапа решил, что он будет полезней в других местах, и завершил визит раньше срока.

Мы уже три недели почти круглосуточно находились рядом с Кармапой. Эта поездка завершалась в его главном французском центре. Там все было готово к большим посвящениям.

Ханна переводит в Дордони

Дордонь очень впечатляет. Она расположена недалеко от Пиренеев. Узловатые дубы, красно-коричневые известковые горы и чудесные извилистые дороги – сплошное наслаждение для умеющих водить. Мистер Бенсон сделал великолепный подарок нашей линии преемственности. Правда, когда все собрались, его не было – но без него невозможно было завершить все формальности. Только после этого Кармапа мог начать посвящение в Высшую Радость и благословение места. Единственное, что у нас было, – номер телефона одного из его друзей в Нью-Йорке. Ютта Марштранд все же полетела туда и действительно обнаружила Бенсона на Гавайях. «Мы будем сейчас освящать место, – сказала она, – и надеемся, что ты хочешь присутствовать». Это подействовало. В последующих речах я много раз хвалил щедрость этого человека. У него было одиннадцать детей, и все же он подарил Учению такую драгоценность. Уже тогда в толпе слушателей преобладали белокурые головы датчан и немцев – хороший знак, что это место будет иметь международное значение. Это в точности соответствовало желаниям Кармапы, и было чудесно видеть, что страсть северных европейцев к путешествиям доставила ему эту радость.

Уже тогда в толпе слушателей преобладали белокурые головы датчан и немцев – хороший знак, что это место будет иметь международное значение.

Там я узнал, насколько неличностной может быть боль. Паво Ринпоче, держатель одной очень важной линии, когда-то перенес перелом позвоночника и из-за этого не мог сам взобраться на трон. Когда я обхватил и поднял все его 90 килограммов, его боль на мгновение перешла ко мне. Белая молния ударила меня в спину. Я позволил ей просто пройти и мягко опустил Ринпоче на его подушку. В ту же секунду боль прекратилась. Когда я потом его спросил, почему он так беспокойно сидел во время церемонии, он пояснил: «Я старался, чтобы мои ноги не оказались выше ступней Кармапы». Многие усвоенные образцы поведения явно давали о себе знать и на высших уровнях.

Некоторые высказывания Кармапы во Франции вновь подняли тему одного интервью, которое Кармапа дал до этого в Копенгагене. Журналистка из очень хорошей газеты, самая рослая из всех женщин, которых я когда-либо видел, прождала его тогда много часов. Она хотела выяснить у Кармапы только одно: в чем особенности сознания современных людей. «Честно говоря, я не должен отвечать на этот вопрос, – сказал Кармапа. – Это породит запутанность. Но раз ты спрашиваешь, я все-таки скажу. Современные люди перевозбуждены. У них все больше идей и все меньше доступа к своей вневременной природе».

«Современные люди перевозбуждены. У них все больше идей и все меньше доступа к своей вневременной природе».

Дальнейшие объяснения он дал в Ласко, в нескольких километрах от центра. Там в пещерах есть наскальные рисунки каменного века, которые мы с Бьорном видели раньше, еще когда приезжали туда с родителями. Незадолго до того, как пещеры навсегда закрыли для посетителей, мы побывали там еще раз, вместе с Кармапой. Во время просмотра я несколько раз упомянул, что это рисунки тотемных зверей, что люди их создавали, чтобы обрести власть над животными и более искусно их убивать. Поднимаясь по шахте к выходу, я вспомнил те слова Кармапы в Копенгагене, с которыми до сих пор не мог смириться. И хотя во всем остальном я был с ним согласен, этот пункт меня раздражал. Это никак не совпадало с моим собственным опытом. Мне люди и их умы видятся с каждым днем все более интересными и чистыми, а уж наши друзья всегда были самыми невероятными. «По крайней мере, мы лучше тех людей, которые жили тогда?» – попытал я счастья еще раз. «Нет», – ответил Кармапа и не стал ничего к этому добавлять.

Несколько человек из Южной Африки хотели создать у себя центр, и Кармапа перед отъездом посоветовал им меня пригласить. Я, естественно, согласился.

В Париже была запланирована большая встреча в одном из замков. Кармапа хотел, чтобы все французские группы Кагью сотрудничали, и на этой встрече можно было удалить причины будущих расколов. Но, к сожалению, на нее пришли только «уже спасенные». Те, кто пытались занять важные позиции в работе Калу Ринпоче, почуяли неладное и не явились. Таким образом, объединять было нечего. К счастью, некоторые влиятельные друзья пообещали посредничать между группами в случае разногласий.

Бельгия

В Антверпене мы услышали удивительные истории. Там как раз произошло то, чего Кармапа пытался избежать во Франции. В Бельгии столкнулись шотландские и французские интересы. Некоторые старые друзья были недовольны ламой, которого оставил у них Калу Ринпоче. Поэтому они перевезли кассу с пожертвованиями в Брюссель и внесли задаток за некое внушительное здание, которое должно было стать центром для Аконга Тулку. Мы снова столкнулись с групповщиной, которую Кармапа так не любил. Эта темная сторона индивидуализма на долгие годы осложнила сотрудничество между Англией и Шотландией. Многие идеалистически настроенные люди, казалось, совсем не умели думать неличностно и широко смотреть на вещи. С кривой ухмылкой Кармапа дал новому центру такое же имя, какое уже носил центр в Антверпене, сделал хорошие пожелания, и мы поехали дальше.

Великобритания

Вскоре по прибытии в Англию Кармапа отправил меня в Мюнхен организовывать немецкое общественное объединение Карма Кагью. Меня выбрали президентом всего объединения и представителем Кармапы во всех его центрах, как он и хотел. Чтобы его пожелания осуществились, необходимо выбирать меня президентом или вице-президентом каждой региональной ассоциации, и с тех пор это делается во всем мире. И было большой радостью, вернувшись на поделенный между Аконгом Тулку и Ламой Чиме остров, иметь возможность сказать Кармапе, что, по крайней мере, в Германии все единодушны.

Встреча в огромных залах почтенного «Буддийского общества» в Лондоне впечатляла. Были представлены многие буддийские традиции. Мы наслаждались и богатством Учения, и гибкостью Кармапы. Кристмас Хамфриз, председатель общества и автор многих книг, прочитал лекцию о страдании и о мировом зле. Кармапа сразу продолжил его речь. Он говорил об основополагающей чистоте и просветленной природе всех вещей. Показывая единство сансары и нирваны как различных состояний сознания, он добавил, что Просветление, как наша истинная природа, проявляется здесь и сейчас, когда удаляются все завесы ума. Это никак не противоречило словам предыдущего оратора, но было удачным дополнением. Во время обеда все радостно беседовали друг с другом.

Он говорил об основополагающей чистоте и просветленной природе всех вещей.

Потом автобус, минуя уже бывший Марпа-дом, повез нас в Самье Линг. Там Кармапа должен был провести Рождество. Сразу по прибытии он попросил людей в монастыре, чтобы кто-нибудь поехал на близлежащую ферму, открыл там чердачный люк и выпустил трех больших птиц, оказавшихся в неволе. И хотя он никогда до этого не видел той заброшенной фермы, он дал совершенно точное ее описание. Люди отправились туда и освободили сову и двух ворон, которые наверняка вскоре погибли бы от голода. Такие вещи Кармапа проделывал во Франции и раньше, и уже никто ничему не удивлялся.

Перед самым Рождеством Кармапа вручил нам пачку английских фунтов со словами: «Поезжайте в Ирландию и начните распространять Учение там». На поезде и пароме мы добрались до Дублина по знакомой и одновременно чужой местности. За время лекций, проходивших в основном в отелях, возникла группа, которая практикует до сих пор. Хотя ирландцы – католики, как поляки и испанцы, им почему-то намного труднее сделать шаг от среднестатистического уровня сознания до буддизма. Однако те, кто хотел медитировать, были непоколебимы. Правда, поскольку многие из них тяготели к традиционной практике, а приглашать меня каждый раз было дорого, я посоветовал им через какое-то время присоединиться к английским и шотландским центрам.

Новый 1978 год мы праздновали в Уэльсе. Эксперт по лошадям, ученик Трунгпы Ринпоче, подарил Кармапе верхушку красивой горы.

Греция

Потом мы полетели из Лондона в Афины, где Ханна переводила для Кармапы и была его секретарем. Сюда прилетела из Калифорнии Барбара Петти. В ее руках была западная треть США. Когда-то она побывала в поездке с Кармапой к индейцам-хопи. Послушав одну из моих лекций, она с энтузиазмом восприняла прямоту и силу передачи. Она тут же объявила меня тулку и настаивала на том, что я должен чаще учить в США. Кармапа сразу подхватил тему и позже постоянно подтверждал: «Ты должен летать туда каждый год, учить в моих группах и основывать новые центры. Пообещай мне это».

Алмазный Ум

В старом центре в Афинах было мало места. В солидном с виду здании большая часть полезной площади была занята колоннами; дом находился в центре города, но нам это мало чем помогало. Кончилось то время, когда в Греции все говорили друг о друге хорошо. Здесь, едва заглянув под оболочку, обнаруживаешь обычаи Ближнего Востока. Но все, кто сохранил доверие, как семья Манганарисов и другие близкие друзья, продолжали очень быстро развиваться.

Приехала пара дюжин датчан, подгоняемых моей любящей мамой – неиссякаемой энергобомбой. Во время посвящения в Алмазный Ум она пережила то, чего я от всего сердца желаю каждому и что мы с Ханной испытали сразу, при первой встрече с Кармапой: она увидела его Состояние радости. С широко открытыми глазами она показывала на него и восклицала: «Да он светится! Он же светится!» Она еще долго не могла прийти в себя и никогда не забывала этот золотистый свет.

Шесть плодотворных месяцев Кармапа провел в Европе. Последнюю остановку он сделал в Париже, где его ждали птицы и горы подарков. Оттуда в середине января 1978 года он улетал обратно в Индию вместе с Джамгёном Конгтрулом Ринпоче и всеми сопровождающими ламами. Они хотели успеть к тибетскому новому году в Сикким. Европа получила отличное благословение, и областью нашей работы теперь была ее центральная и восточная часть. Кармапа, как всегда, дал ясные инструкции, что нужно делать, а на прощание написал во все европейские центры письмо – хороший памятный подарок. Захватывающе выглядела перспектива развивать Учение в Европе, не имея «шефа» под рукой.

Нашей задачей было передать дар Кармапы множеству людей, преобразовать его благословение в наш повседневный духовный рост. Люди должны понимать буддийское Прибежище, медитировать на Шестнадцатого Кармапу и выполнять Основополагающие упражнения на тибетском или на родном языке. Имея в лице учителя прочный источник связи с их вневременной сутью, они смогут избежать большой запутанности и быстро продвигаться по пути. Подлинная практика заключается в том, что мы ведем себя бесстрашно, радостно и сочувственно, пока не сравняемся с учителем. Такое отождествление приводит к зрелости быстрее всего. В этом сущность различных медитаций Гуру-йоги, держателем которых сделал меня Кармапа. Задача групп и центров заключается в том, чтобы углублять это доверие посредством поучений и медитаций, которые, как показали последние 2500 лет, очень успешно удаляют всяческие неврозы.

Подлинная практика заключается в том, что мы ведем себя бесстрашно, радостно и сочувственно, пока не сравняемся с учителем.

Но даже самые лучшие методы бесполезны без дружбы и доверия, это было очевидно. Нашим друзьям следовало знать, что цель одна – человеческое развитие. Если мы самостоятельны и владеем собой на внешнем и внутреннем уровне, проявится наша природа Будды. Методы Алмазного пути очень действенны. Поэтому люди на пути Кагью переживают много волнующих трансформаций, и скучно не бывает.

Сила Ханны была в ее непоколебимом доверии и глубокой любви. Она лучшая из всех, кого я знаю. Я черпаю силу в том, что мне нравятся люди, я нахожу их привлекательными и интересными. Эти качества в сочетании с моей радостью от действия и удаления препятствий – чем крупнее помеха, тем веселее – мы вручили Кармапе. Мы делали именно то, что он говорил. Мне следовало ездить в качестве учителя и основывать центры. Ханна должна была помогать держателям линии преемственности и другим ринпоче из Румтека – организовывать их поездки и переводить их в пути. Еще одна ее важная функция – связь с «верхами». Ханна успокаивала узколобых сплетников, которым трудно было принять мой йогический стиль. Сейчас в этом уже нет необходимости. Мы с Ханной часто вместе путешествовали и были постоянно на связи; благодаря этому отношения между Востоком и Западом постепенно стали устойчивыми.

Я черпаю силу в том, что мне нравятся люди, я нахожу их привлекательными и интересными.

Самым прекрасным было то, что Кармапа нас никогда не покидал. Со времени первого визита его поле силы осталось на Западе, и оно постоянно уплотняется. Когда люди сохраняют связь с Кармапой, в их жизни год за годом появляется все больше смысла. Его энергия, выраженная кругом силы Черного Плаща, присутствует везде и защищает каждого. Когда мои ученики начинают рассказывать, как часто они чувствовали его помощь, их не остановить.

Ханна сначала переводила в Англии для Кхенпо Цультрима Гьямцо. В Дании она начала составлять краткое изложение «Драгоценного украшения Освобождения» Гампопы. Работу над этим текстом она закончила позднее, во время одного курса во Франции, и сегодня многие его используют. В конце июля она поехала переводить Аянга Тулку из линии Дрикунг, который давал первые курсы по «умиранию в сознании» в Копенгагене и Родбю. Потом она повезла его по Европе.

Германия

То было время, когда в Южной Германии созрела следующая порция хорошей кармы. Все началось на баварском курорте с группы, подающей особенно большие надежды, а теперь пришло время писать первую важнейшую книгу – «Открытие Алмазного пути».

Еще будучи во Франции в 1976 году, Кармапа предложил мне это сделать, и некоторые друзья подхватили его идею. Издатель у нас уже был, а время и место найти оказалось легко. Я исчез так внезапно, что даже самые решительные дамы за мной не успели, и вдруг мой мир сузился до подвала в Давосе, что в швейцарских Альпах. У меня было три недели в июне на то, чтобы все написать, и отличный редактор, чтобы улучшить мой немецкий. Поначалу это был тяжкий труд. Когда так интенсивно живешь в настоящем, некогда предаваться воспоминаниям. Множество боксерских перчаток, которые остановила моя голова, а также наркотики и серьезная авария на мотоцикле в Мюнхене никак не помогли улучшить мою память. Однако в вакууме, где ничего не происходило, всплыли многие важные вещи, и вскоре не было уже ничего другого. Я почти не ел, работая с семи утра до трех часов ночи. Стопка исписанных листов стремительно росла. Когда Курт приехал за мной, он сказал, что я стал прозрачным. Я весил на десять килограммов меньше.

Когда так интенсивно живешь в настоящем, некогда предаваться воспоминаниям.

Встреча с Буддой в нас

Благодаря прекрасной работе редактора и еще одной неделе, проведенной под Мюнхеном за улучшением текста, первое издание «Открытия Алмазного пути» было готово очень скоро. В 1988 году я исправил книгу для второго издания, в 1993-м появилось третье и в 2003-м – четвертое. Эта книга, сегодня опубликованная на многих языках, до сих пор служит мостом к буддизму для половины людей, приходящих в наши центры. Тепло простившись с сотнями близких друзей, я направился в Южную Африку, чтобы засеять семена благословения Кармапы в новой части света.

Третий Джамгён Конгтрул Ринпоче Чёкьи Сэнге (1954–1992)

Предшественниками Третьего Джамгёна Конгтрула Ринпоче были два ламы, важных для истории и культуры Тибета: Джамгён Конгтрул Лодрё Тхае (1813–1899) считается одним из основателей и ведущим представителем движения «римэ», которое поставило своей целью сохранение важных линий передачи различных школ. Второй, Джамгён Конгтрул Кьенце Озер (1902–1952), был сыном Пятнадцатого Кармапы, одним из важнейших учителей Шестнадцатого Кармапы и держателем поучений о Махамудре.

Чёкьи Сэнге родился в 1954 году. Вскоре Шестнадцатый Кармапа признал в нем третьего тулку Джамгёна Конгтрула. Кармапа пригласил его вместе с его организацией в Румтек, где Джамгён Конгтрул получил образование. В 1977–1978 и 1979–1980 годах он сопровождал Кармапу в поездках на Запад. После кончины Шестнадцатого Кармапы Джамгён Конгтрул продолжал выполнять важную работу. Он дал большие циклы посвящений в Индии, Тибете и на Западе. В Европе он стал известен после большой серии посвящений Кагью Нгагдзё, данной в Родбю (Дания) в 1989 году. Ранее, в 1984 году, он получил разрешение на восстановление Цурпху, главного монастыря Кармап в Тибете. Кроме того, он строил монастыри в Западной Бенгалии и Непале. Он также способствовал продвижению проекта по строительству исторического университета Наланды. Джамгён Конгтрул погиб в 1992 году в автомобильной катастрофе.

Южная Африка

1978

• Гражданская война в Никарагуа против режима Сомосы. В Родезии премьер-министр Ян Смит договаривается с умеренной негритянской оппозицией о передаче правления до конца года чернокожему большинству населения.

• Европейское экономическое сообщество и Китай заключают первое торговое соглашение.

• 1 марта 1978 года израильские войска вторгаются в Южный Ливан, где проводят антитеррористическую операцию «Литани». Цель – положить конец действиям ливанских террористов, последняя вылазка которых унесла жизни 39 израильтян.

• Советский диссидент Анатолий Щаранский приговорен к 13 годам тюремного заключения.

1978

ЮАР

Южная Африка была необычной и захватывающей. Казалось, здесь каждый предоставлен сам себе. Там было три белых «племени»: евреи торговали золотом и алмазами, англичане занимались управлением и культурой, а буры владели землей. Бок о бок с ними жили еще мулаты, азиаты и множество черных народностей, которые регулярно воевали – правда, не в западном стиле: больше всего им нравилось убивать гражданское население. Черные племена все еще опасались зулусов, маленького, почти желтолицего народа. Сто лет назад зулусы под предводительством военного гения Чарки поработили их и частично истребили. Чарка приказал сбросить тысячи своих противников со скалы недалеко от Дурбана на восточном побережье. Его власть держалась до тех пор, пока его десятитысячное войско не схлестнулось в бою на Кровавой реке с тремя сотнями мускулистых голландских солдат с длинными штыками. Потеряв в битве с бурами огромное количество людей, Чарка отступил и вскоре погиб от руки собственного брата.

В Южной Африке

Самолет вылетел из Парижа и совершил промежуточную посадку где-то посреди континента. В Йоханнесбурге ждала семья Хардакр, мощные северные англичане, которых мы знали по Дордони. Джефф, которому сейчас было за 50, когда-то работал в полиции Гонконга. Его несколько раз изрешетили пулями, потому что он всегда шел первым, если нужно было разорить бандитское гнездо. Он делал насечки на своем револьвере, считая тех, кого отправил к праотцам. Еще у него была причуда: он сам отливал себе пули в гараже.

В Гонконге на Джеффа произвела сильное впечатление статуя Будды. Он нашел там буддийского учителя-женщину и к тому времени, когда в качестве страхового агента осел с семьей в Южной Африке, уже был буддистом. Несмотря на лишний вес и множество физических недугов, к которым приводит жизнь, полная насилия, это был человек-лев. Я с радостью остановился у Хардакров.

Там уже было несколько маленьких медитационных групп, в которых практиковали ярко выраженные индивидуалисты. Моя главная задача состояла в том, чтобы извлечь все, что относится к буддизму, из той путаницы духовных традиций, которая до них дошла. Для этого приходится все время наступать на чье-то эго, но, если так не делать – вся будущая работа будет построена на песке. Проводить лекции в университетах или других общественных зданиях мы не могли из-за давления со стороны церкви. Поэтому большинство встреч проходило в частных помещениях.

Моя главная задача состояла в том, чтобы извлечь все, что относится к буддизму, из той путаницы духовных традиций, которая до них дошла.

Мои расхожие представления о Южной Африке вскоре развеялись. Когда я расспрашивал белых людей о положении черных, они говорили, что европейцы пришли в страну первыми, что и в самом деле исторически верно. Коренные жители вымерли еще до того, как там высадились белые. Когда я хотел узнать что-то о рабстве, которое первыми в мире отменили датчане, мне рассказывали, что представители черных племен брали в плен друг друга, потом продавали пленников арабам, а те перевозили их к побережью. Там рабов загружали на свои корабли европейцы. Сейчас в Южной Африке у чернокожего населения положение лучше, чем где бы то ни было. Некоторые друзья даже утверждали, что самое большое преступление белого человека против черной расы заключалось в том, что ей дали пенициллин, но забыли о противозачаточных средствах. Из-за этого в таких прекрасных странах, как ЮАР, одной из самых больших проблем стала стремительно растущая перенаселенность.

Когда заговорили о возникновении апартеида, прозвучало следующее объяснение: буры очень редко брали в походы своих женщин, и через два-три поколения последствия стали явно видны. Видя, как их генофонд постепенно исчезает в огромных негритянских массах, буры ввели эти невозможные ограничения – фактически, чтобы защитить самих себя. Дурную славу апартеид снискал потому, что его возвели в ранг закона. Светлая кожа означает более высокий статус во всем мире – хотя немногие отваживаются это говорить.

Одно было совершенно ясно: если объяснять здесь Учение Будды, то без политики. Я опять подумал, насколько прав был Кармапа, когда настаивал: «Никакой политики в моих центрах!»

Я опять подумал, насколько прав был Кармапа, когда настаивал: «Никакой политики в моих центрах!»

Ландшафт был впечатляющим и диким, с суровой однотонностью. Ветер загонял во все щели мелкую пыль из золотых приисков, обработанную цианидом, и многие страдали заболеваниями органов дыхания. Йоханнесбург выглядел как миниатюрный Нью-Йорк, с похожими, но не такими высокими небоскребами и архаичными перекрестками, на которых все сначала останавливаются, чтобы выяснить, кому ехать первым.

Однажды мы направились к Драконовым горам, наверное, самой старой горной цепи в мире. По дороге мы задержались в Претории, столице страны, и стояли на лестнице парламента, пока буры творили историю. Они послали весь мир подальше, всего за час отклонив целую дюжину серьезных резолюций ООН. Я не раз думал, что, если несколько миллионов представителей этого народа по-настоящему разозлятся, все остальные жители Африки очень скоро будут плавать в Средиземном море. В бурах чувствовалась какая-то непостижимая и упрямая сила, обычно не смягчаемая чувством юмора.

В тот же день я решил взобраться на один из древнейших склонов горы. Я уже заметил, что этот склон – мечта любого скалолаза: скала была такой твердой, что любой выступ на ней мог выдержать полный вес человека. Значит, можно было очень быстро взобраться наверх. Но, поднявшись метров на тридцать, я не обнаружил ничего, за что можно было бы ухватиться – ни справа, ни слева, ни вверху. Я подумал: «Вниз я не пойду, это было бы не по-мужски». Но тут оказалось, что спуститься я все равно не смог бы, даже при желании. Несколько раз по пути наверх я подпрыгивал, чтобы ухватиться за следующую опору, и теперь неминуемо соскользнул бы в пропасть. Ситуация была поистине напряженная. Я никуда не мог сдвинуться и постепенно уставал. Только жители таких плоских стран, как Дания, способны попасть в столь глупое положение. Я вспомнил, что никогда нельзя смотреть вниз, но подумал: «Если не посмотришь, никогда не узнаешь ничего про свой ум». Я уже представлял себе, сколько места займу, лежа распластанным на камнях, и размышлял, кто первым найдет мое тело: люди или шакалы. Силы уже почти оставили меня, когда я почувствовал близость чего-то бесконечно любящего. Оно было светлым, по-женски мягким и ощущалось как легкий бриз. Он прижал меня к скале и одновременно поднял сантиметров на десять – и под пальцами оказалась расщелина, которой я снизу не видел. Остальное было легко, и когда я через несколько минут вкатился на плато, то – с удовольствием признаюсь – мои глаза были влажными от слез. «Я обещаю работать еще больше», – это все, что я мог сказать. Я обещал это без конца, снова и снова.

Силы уже почти оставили меня, когда я почувствовал близость чего-то бесконечно любящего.

Она полна любви

Так вмешалась Белая Освободительница, это я знал точно. Когда я потом ходил туда-сюда по плато, повторяя ее мантру, она также благословила и мой ум. Небо стало цвета розового кварца, и, когда я посмотрел под ноги, камни превратились в колокольчики, дордже и цветки лотоса, символы тибетского буддизма. Там, наверху, в ее Чистой стране, я провел несколько часов. Возвращаясь в обычный мир, я был так счастлив, что пригласил студенческую группу мулатов, которых встретил при спуске, домой на чай. Обычно они были не особо популярны у местных крестьян. Причиной нелюбви была привычка мулатов бросать в воздух кусочки целлофановых пакетов в качестве жертвоприношения. Коровы буров любили есть этот целлофан, но не умели его переваривать, и каждый год от запоров умирало много животных.

Родезия

Еще одним незабываемым событием стала поездка в Родезию (сегодня Зимбабве), где в Солсбери (сегодня Хараре) была маленькая медитационная группа. Движущей силой был Джордж, еще один полицейский из Гонконга, нашедший себя в сфере страхования. Он разъезжал везде и оценивал ущерб, нанесенный террористами. Джефф поведал ему однажды о своем интересе к буддизму, но тот только покачал головой и уже было списал своего старого друга со счетов. Пару недель спустя он ехал на своем стареньком «Пежо», и вдруг его ослепило золотистое сияние прямо на капоте машины. Это был Будда. Он так ярко светился, что Джорджу пришлось съехать с дороги. И пока он там сидел и приходил в себя, метрах в ста перед ним на предназначенной ему мине подорвался автобус, полный местных жителей. Это было его личное введение в буддизм.

Мы полетели в Солсбери в тот день, когда люди Мугабе сбили зенитной ракетой «земля – воздух» гражданский самолет и жестоко расправились с выжившими пассажирами. Мы надеялись купить дешевый билет. Это нам не удалось, зато мы были в самолете одни. Когда из иллюминатора стало видно столицу, в небо поднялись два древних английских истребителя «Хоукер Хантер» и сопровождали нас, попеременно включая и выключая двигатели. Возможно, это делалось для того, чтобы выпущенные ракеты, которые гораздо быстрее самолетов, летали между ними зигзагами, пока не перегрелись бы и не разбились.

Мы полетели в Солсбери в тот день, когда люди Мугабе сбили зенитной ракетой «земля – воздух» гражданский самолет и жестоко расправились с выжившими пассажирами.

Что касается архитектуры, то Солсбери ничем не отличался от городов северной Англии. Его жители были отважными. Они демонстрировали типично английское присутствие духа и блюли стиль, хотя их врагов вооружал весь мир. В аэропорту Джефф поздоровался с одним старым другом, потерявшим руку. Его примитивный автоматический пистолет марки «сделай сам» заклинило, когда он собрался снять с деревьев повстанцев, вооруженных первоклассными автоматами АК-47. Его единственным комментарием были слова: «Так бывает».

Роскошь Родезии – это ее просторы. Жилые дома стоят почти в ста метрах друг от друга, что вызывает приятное чувство. Отношения между белыми и черными здесь гораздо расслабленнее, чем в ЮАР. Их разделяют не законы, а разница в образовании и роде занятий. Удивительно много людей, в основном рослые северные англичане, пришли к Джорджу после маленького объявления в газете и короткой лекции по радио. Они вешали на гвозди свои примитивные «Стэны», напоминающие автоматические пистолеты датского Сопротивления времен Второй мировой войны, и рассаживались. Вскоре мы узнали, почему их пришло так много: когда я ходил по улицам Солсбери, некоторые из них «видели» сопровождавших меня трех мужчин в красных монашеских одеждах. Жители этих мест часто отличались сверхъестественными способностями, что часто бывает в культурах, лежащих вдали от проторенных дорог. Кроме того, эти люди были практичны. Я заметил армейские машины, поставленные на ходули, которые ломались, если наступали на мины, тысячами поставляемые из России и Китая. После нескольких модификаций эти устройства превратились в обычные грузовики.

ЮАР

Вернувшись в Йоханнесбург, я дал Прибежище трем знахаркам. Обладая глубоким умом, они все же зарабатывали тем, что окропляли водой с помощью коровьего хвоста стены в жилищах богатых людей. Слуги верили, что после этой процедуры их настигнет проклятье, если они что-нибудь украдут. Основу образования этих женщин составляли разные виды голодания, и они кое-что понимали в кругах силы, но не в просветленных. По большей части, они развлекали трудных богов. Когда я говорил о пустотной природе всех вещей, они вращали глазами: это выходило за пределы их понимания, они боялись превратиться в «ничто», исчезнуть в черной дыре.

В Йоханнесбурге я читал лекцию перед группой индийцев. Было очень приятно обнаружить, что эти люди, которых я годами наблюдал в Азии в довольно жалком состоянии, здесь могли так преуспевать. Вне всяких сомнений, радикальное ограничение рождаемости принесло бы Третьему миру невиданное процветание.

Вне всяких сомнений, радикальное ограничение рождаемости принесло бы Третьему миру невиданное процветание.

Постепенно в Йоханнесбурге образовалась хорошая, слаженная группа. Цель и путь были ясны. Число приглашений постоянно росло, и пришло время для поездки по этой огромной стране. Нашим первым пунктом стал Дурбан, лежащий среди буйной зелени. Здесь, в холмистой области рядом с Индийским океаном, жила семья Зоутеров. Они тоже встречались с Кармапой в Дордони.

Дурбан был более открытым, чем Йоханнесбург. Приезжали и уезжали многочисленные учителя. Одновременно со мной в одном милом отеле остановились представители сообщества «Файндхорн» из Шотландии – люди, которые разговаривают с растениями, чтобы те быстрее росли. Мы купались в лагунах, что было очень волнующе, потому что в любую минуту огромные волны могли принести с собой акулу. Остроты добавлял вид на Скалу Чарки. В свое время он неделями сбрасывал с нее других вождей, пока не получил полную власть. Затем он снабдил свой народ экипировкой, достойной Древнего Рима, не забыв о щитах из такой мягкой кожи, что оружие противника в них просто застревало. Мужчинам запрещалось спать с женщинами до достижения тридцатишестилетнего возраста. Солдат, который только что занимался любовью, будет плохо убивать. Совершая набеги на другие племена, они всегда предлагали одну и ту же очаровательную перспективу: «Если сдадитесь сегодня, мы не убьем никого. Если завтра, погибнет каждый десятый. Если послезавтра, то каждый пятый, и так далее». Тех, кто защищался, уничтожали полностью. Зулусы уже захватили большую часть Родезии к тому моменту, когда их остановили триста голландцев, победив в суточной битве на Кровавой реке.

В Дурбане моим учеником стал местный целитель. Его звали Джонатан, он выглядел лет на сорок пять. Однажды утром он, волнуясь, постучал в нашу дверь. Джонатан приехал на ночном автобусе из Йоханнесбурга. Он рассказал, что вошел к себе в дом и обнаружил в постели очень ядовитую змею мамба. Это животное было его тотемом, появление которого означало, что Джонатану предстояло увидеть сон, посланный «предками» – так он называл своих духовных связных. Сон не замедлил присниться, и духи сказали, что ему нужно пойти по адресу Хавен Роад, 4 и учиться у белого человека, которого он там найдет. В ЮАР было не принято, чтобы негр запросто приходил в гости, но хозяева все же привели его ко мне в сад. Он хорошо говорил по-английски, и мы многое сумели обсудить. Я дал ему Прибежище, медитацию на Кармапу и пополнил его знания о кругах силы. Его совершенно поразила встреча с белым человеком, который не был христианином и не требовал от него отказа от своих корней в пользу чужого учения. До этого ему никто не говорил: «Давай посмотрим, что есть у тебя и что можно к этому добавить». Из глубокой благодарности он «поговорил» обо мне со своим оракулом, попросил три раза дунуть на мешок с костями, перьями и камнями, который потом бросил передо мной на землю. Если я все правильно помню, его предсказания сбылись. Позднее, когда его попросили погадать соседу, он вначале настроился, но сосед вдруг отпустил ироническое замечание. В системе Джонатана защиты от этого не нашлось, и его концентрация нарушилась. Последнее, что я о нем слышал, – он каждый день медитировал на Кармапу, и у него было все хорошо.

Из полутропического Дурбана мы поехали через резервации в глубь страны. Я должен был благословить место под названием Нью-Бетесда, которое несколько спонсоров подарили Ламе Анагарике Говинде для ретритного центра. Там мы увидели самые древние растения в мире. Высотой в человеческий рост, со стволами как у пальм и листьями как у папоротника, они почти не изменились за последние 50 миллионов лет. У этих растений неописуемо сильные вибрации.

В Южной Африке

Потом я полетел в Порт-Элизабет на юго-восточном побережье. К сожалению, времени было слишком мало, чтобы ехать на машине. Город светился пастельными красками и производил волнующее и суровое впечатление одновременно. Я жил в колонии художников, у Фугардов, которые выступали против апартеида. Хозяин дома стал известен благодаря своим романам и театральным пьесам об отношениях между черными и белыми в США, и у него были постоянные проблемы с властями. Как многие психологи, он утверждал, что черные символизируют для белых «женское», то есть все подсознательное и нелогичное – неконтролируемую область ума, которая их раздражает. Белые же представляют для негров все «мужское», холодный расчет, неличностное и абстрактное, чего они не понимают.

Страстью нашего хозяина была рыбалка, и он несколько раз повторил, что это небуддийское занятие. Видимо, он хотел спровоцировать какую-то реакцию. Но я только подул на его удочки и пожелал успеха. Через три часа он вернулся – оказалось, что впервые за многие годы он совершенно ничего не поймал. Это произвело на него впечатление. Я мысленно благодарил всех Будд, но делал вид, будто такие «чудеса» случаются каждый день, – что, в общем-то, истинная правда. В группе Порт-Элизабет были такие же теплые и эмоционально богатые женщины, как и в Центральной Европе. Я чувствовал себя там как дома.

Сегодня, когда спустя тридцать лет я пишу о Йоханнесбурге и Дурбане, мне вспоминается природа и имена людей. А при мысли о Порт-Элизабет в уме всплывают свежие лица и переживания, затронувшие мое сердце.

Кейптаун нужно увидеть, чтобы мне поверить. Здесь есть, наверное, все. Растительный мир с финикийских времен представляет собой богатую смесь Европы и Африки. Над всем пейзажем возвышается Столовая гора – огромная расколотая скала, и иногда чувствуются южные ветры из Антарктики. В этой точке встречаются Атлантический и Индийский океаны. Духовной жизнью тогда владели теософы и индуистские гуру. Нигде в этой стране я не встречал такой зрелой аудитории, и многие приняли Прибежище. Белые и малайцы жили здесь задолго до прихода чернокожих, и потому отношения между этими группами населения в Кейптауне гораздо расслабленнее, чем в более северных областях.

Кейптаун нужно увидеть, чтобы мне поверить. Здесь есть, наверное, все.

В газетах появилось несколько статей обо мне, и я читал лекции у теософов. Затем я передал работу в руки Роба, профессора из Родезии, который больше всех знал об Учении Будды. Он ощутил измерение за пределами интеллекта, когда я внезапно сказал ему, какую машину он купил.

На обратном пути в Йоханнесбург мы приземлились недалеко от Кимберлийского рудника. Это невероятно огромная яма, в которой добываются алмазы. Вокруг нее двигались сотни людей и машин. Забавно, что самую большую прибыль, по слухам, получил человек, которому удалось добыть разрешение на отстрел страусов в этой местности. Как и другие птицы, они глотают камушки, чтобы лучше переваривать пищу, – и единственный камень, который при этом не разлагается, – это, естественно, алмаз. Хитрец просто разрезал этих животных, а потом уехал с целым состоянием.

Вернувшись к Хардакрам, я обнаружил, что группа развивается хорошо. Они подарили мне крюгерранды – большие золотые монеты, которые я потом передарил Кармапе. Он, в свою очередь, поднес их Черному Плащу. Было трогательно видеть, с какой неохотой люди отпускали меня в обратный путь. Но уже скопились письма из Европы – я отсутствовал почти два месяца. Опять наступило время для дальнейшего роста в самой оживленной и восхитительной из всех частей света.

Было трогательно видеть, с какой неохотой люди отпускали меня в обратный путь.

Ханна с Аянгом Тулку приземлились в Париже спустя пару часов после меня. Они тоже не скучали все это время. Сейчас они прилетели из Греции. За два месяца они провели множество курсов по умиранию в сознании и стали прекрасной командой.

До конца 1978 года мы работали в Европе. После того как Аянг Тулку улетел в декабре обратно на Восток, Европа получила огромный подарок: любящий Тенга Ринпоче принял наше приглашение и прилетел в Данию, чтобы вылечиться от костного туберкулеза в ступне. Он должен был провести с нами весь 1979 год.

Его нужно было беречь. Врачи запретили ему работать, но он мог поддерживать поле силы в копенгагенском центре и во всей Центральной Европе. Это позволило нам опять надолго поехать в паломничество к Кармапе. Снова наступило время нарастить немного мяса на кости «сухих» поучений. Буддийское знание должно подтверждаться непосредственным опытом страданий мира и методов, ведущих к Освобождению. Наши паломничества всегда давали такую возможность.

Чёдже Аянг Тулку (род. в 1941 г.)

Родившись в Восточном Тибете, в семье кочевников, Чёдже Аянг в юности обучался в Дрикунг Тиле, самом важном тибетском монастыре линии Дрикунг Кагью. От разных высоких лам он получил многочисленные передачи традиций Дрикунг и Карма Кагью, а также посвящения линии Ньингма тибетского буддизма. После бегства из Тибета он основал два монастыря в Южной Индии, сейчас он является держателем многих различных линий передачи практики пхова (умирание в сознании) и учит ей во многих странах.

В гостях у Кармапы

1979

• 12 сентября. НАТО принимает решение о размещении в Европе 108 новых атомных ракет средней дальности «Першинг-2» и 464 крылатых ракет, т. н. «двойное решение НАТО».

• Грубое вторжение СССР в Афганистан приводит к падению правительства Хафизуллы Амина и тяжелой гражданской войне.

• Маргарет Тэтчер становится первой женщиной, занявшей пост премьер-министра Великобритании.

• Под давлением оппозиции шах Реза Пехлеви (1919–1980) вынужден покинуть Иран и бежать в Египет. Предводитель шиитов Аятолла Хомейни возвращается из французского изгнания и провозглашает исламскую республику Иран.

1979

Индия

Вместе с нами на Восток отправилось сто восемь человек, многие из которых и поныне остаются нашими близкими друзьями. В большинстве своем это были немцы, что обещало больше порядка, чем с датчанами, ездившими в прошлый раз. Перед отъездом я пару дней учил в Копенгагене, а нашим Защитникам в это время пришлось нас выручать. Они помогли владельцу нашего турагентства не сбежать с деньгами, которые он уже взял с нас за билеты. Он исчез спустя несколько недель и жил потом в Южной Америке. В том году, увы, не было другого выбора, кроме как лететь арабскими авиалиниями, которые мы, вообще-то, стараемся не поддерживать. Было слишком очевидно, что они тратят заработанные деньги на угнетение и войны. Проявлять сознательность, когда совершаешь покупку, – простой способ применять Учение Будды в жизни. И я лучше сделаю крюк, чем стану заправляться бензином арабской топливной компании.

Мы приземлились в Дели с опозданием на несколько дней. Друзья, которые поехали вперед наземным транспортом, облегченно вздохнули, наконец-то увидев нас. Пока Нильс арендовал автобусы, у группы была пара дней, чтобы привыкнуть к индийскому бардаку.

Нашей первой целью было Лотосовое озеро, Цо Пема. Там мы хотели передать лекарства от туберкулеза для Дрикунг Кхандро, но, к нашему большому сожалению, она умерла за несколько недель до нашего приезда.

Пещеры йогинов на перевале в этот раз замело снегом. Сегодня по неизвестной причине индийцы стараются не подпускать сюда ни тибетцев, ни западных туристов. Несколько раз, когда мы медитировали, к нам приближались тростниковые острова, что считается подлинным знаком благословения. Местные жители заметили это. Когда мы прибыли, все девять островов начали дрейфовать в направлении монастыря, в котором мы остановились.

Цо Пема

Несколько раз, когда мы медитировали, к нам приближались тростниковые острова, что считается подлинным знаком благословения.

Озеро Цо Пема было прекрасным местом. Часами посетители обходили его, как обычно, по часовой стрелке. Наша группа произносила при этом мантру «Кармапа Ченно». Это наша самая важная мантра, она означает «Сила всех Будд, работай через меня». Вечером Ханна переводила для жившего там женатого ламы, а я учил.

На обратном пути в Дели мы провели два дня в Клементтауне, расположенном западнее у подножья Гималаев. Там как раз происходило очень важное событие. Великий Дилго Кхьенце Ринпоче шесть месяцев подряд давал серию посвящений. В дополнение к этим важным событиям, пребывание в Клементтауне давало нерадостную возможность увидеть те страдания, которые тибетцам до сих пор причиняют китайцы. В одном скрытом помещении, на самом верху огромного монастыря, мы видели Миндролинга Ринпоче, истинного главу старой школы Ньингма и отца Кхандро Ринпоче, которая с 1993-го приезжает в Америку и Европу. Он был в плохом состоянии. С героическим лицом, которое вдохновило бы любого скульптора, в комнате, наполненной невероятно сильным благословением, он лежал в кровати, то теряя сознание, то вновь приходя в себя. Миндролинг Ринпоче был совершенно искалечен и неоднократно называл китайцев, которые с побоями прогнали его по улицам Лхасы, своими «учителями».

«Исполняющим обязанности» руководителя Ньингмы много лет был Дуджом Ринпоче. После его смерти эту работу взял на себя Дилго Кхьенце Ринпоче. С 1993 года Дуджомов Ринпоче стало сразу два: одного ребенка выбрала школа Ньингма, а другого – чиновники тибетского правительства в Дхарамсале.

Танцы лам

В Тилокпуре мы посетили женский монастырь Гелонгмы Палмо. Он расположен над главной пещерой великого йогина Тилопы. Индийцы часто бегут впереди посетителей и занимают все святые места. Там они начинают сильно шуметь, а потом предлагают купить тишину для медитации. Меня такой способ заработка совсем не вдохновил, и вместо этого я бесплатно обучил их искусству вылета из пещеры.

Мы выехали из Дели в арендованных вагонах, чтобы застать полнолуние в Тадж-Махале – это была идея Нильса, – и оттуда направились прямиком в Бодхгаю. Тогда ступа еще не была огорожена стеной, и европеец должен был выглядеть как пугало, чтобы не собрать вокруг себя рой попрошаек. Потом мы остановились у Калу Ринпоче в Сонаде. Он дал нам посвящение в Любящие Глаза, и мы поехали дальше, в Румтек. Здесь Кармапа опять показал свое влияние. В стране, где телефонные аппараты никуда не годятся и никто не осмеливается дать разрешение на что бы то ни было, он просто позвонил чиновникам в Дели. Для иностранцев срок пребывания в Сиккиме со времен войны 1962 года ограничивался тремя днями, если визу вообще давали. Но всего несколько слов Кармапы подарили ста восьми нашим друзьям целый месяц в Румтеке. То был величайший дар, и мы старались использовать это время как можно лучше.

Сикким

В последние два дня перед тибетским Новым годом в Румтеке прошли впечатляющие танцы лам, без масок. После бессонной ночи Кармапа и держатели линии давали благословение. На следующий день мы взяли на себя развлекательную программу. Спортивные прыжки и удары каратэ были всем понятны, а вот театр мимики одного психолога из Штарнберга тибетцам показался странным. Они предпочитают силу и напор, любят вестерны и боевики.

В последние два дня перед тибетским Новым годом в Румтеке прошли впечатляющие танцы лам, без масок.

За празднествами последовали сущностные поучения. Сам Кармапа учил о природе ума. Почти каждый день он давал церемонии Короны и иногда посвящения. При этом он засевал в подсознание важные семена, позволяющие в будущем воспринимать Учителя и Защитника Черный Плащ неотделимыми друг от друга. Это главный опыт, который я передаю, когда благословляю.

Шамарпа учил о Девачене, сфере Высшей радости. Гьялцаб Ринпоче объяснял «Поведение Бодхисаттвы». Этот древний индийский текст может произвести ограничивающее и безрадостное впечатление, и его надо держать подальше от людей, уже имеющих склонность к нравоучениям. Сангдже Ньенпа Ринпоче и Пёнлоп Ринпоче, тогда еще совсем дети, объясняли то, что сами только что выучили в школе. И даже самые маленькие, такие как Гарванг Ринпоче и Гьялтрул Ринпоче, читали нам свои школьные тексты вслух, чтобы создать дхармическую связь с группой. Мы, кстати, были в Непале и Сиккиме с Кармапой в 1969 году, когда он узнал их обоих.

С визитом у Кармапы

Это было великолепно – провести столько времени с самыми близкими друзьями в атмосфере Румтека. Мы слишком редко встречаемся. Конечно, мы всегда взаимосвязаны и сегодня сцеплены друг с другом, как шестеренки в немецком двигателе, но все же такие встречи драгоценнее всего.

Однажды секретарь Румтека принес нам документ. В нем Кармапа официально объявлял нас своими западными учениками. Мы были единственными, кому он присвоил этот титул. Текст был очень трогательным, теплым, без лишних формальностей; Кармапа назвал нас прямыми держателями его активности. Ханна увидела письмо и засомневалась: «Тогда не будет больше оснований посылать Ринпоче». Она предложила добавить: «В отсутствие учителей, имеющих полное образование». Кармапа очень удивился, но не отказал. Мне надо было послушаться своего внутреннего чувства и не допустить «улучшения» документа Кармапы. Эта вставка впоследствии стала оружием в руках тех, кому не нравился мой йогический стиль.

Месяц закончился прекрасной вечеринкой на плоской крыше гостиницы. На следующее утро, когда все садились в автобус, нас с Нильсом позвали обратно. Он и другие сведущие в медицине члены группы за время пребывания здесь вылечили полдеревни и принесли Румтеку много пользы. Нас отвели в дом бутанской королевской семьи, расположенный на высоте около ста метров над монастырем. Люди там выглядели очень озабоченными. Гьялъюм, статная вдова предыдущего короля, сидела на стуле, схватившись за голову. Из носа у нее текла кровь. Эта была месть чая из масла и соли – тяжелое кровоизлияние в мозг, которое Нильс считал смертельным. Кармапа воспринимал это не так серьезно. Он ходил вокруг нее, шутил и сыпал травы ей на голову. Затем он сказал Акчи Пеме Дечен, красивой молодой королеве, что, когда группа уедет домой, надо пригласить нас в Бутан. Как Кармапа спас Гьялъюм, мы не знаем, но позже, приезжая в эти края, мы часто встречали ее в добром здравии. Она относилась к нам по-матерински.

Бутан

После Румтека последовали несколько чудесных недель в Непале с Лопёном Цечу Ринпоче. Потом группа улетела домой, а мы отправились в Бутан. В 1970 году мы дважды нелегально пробирались в эту страну, сначала одни, а потом спрятавшись в багаже Кармапы. Теперь подарок лежал прямо на столе: самое настоящее разрешение на въезд.

После Румтека последовали несколько чудесных недель в Непале с Лопёном Цечу Ринпоче.

В новеньком джипе мы выехали из приграничного Пунтшолинга в горы. С узкой извилистой дороги открывались великолепные виды. Перед Тхимпху возвышался замок министра – сына королевы Пемы Дечен, который пригласил нас к себе. У него все было подготовлено к тому, чтобы обеспечить белым гостям комфортную жизнь, но получилось по-другому. Вместо того чтобы нас обслуживать, четверо наших солидных личных слуг, оба водителя и множество поваров посмотрели вместе с нами храмы их страны. Каждый день мы часами ходили по горам. Мы были в таких местах, где до нас никогда не ступала нога белого человека и куда сегодня снова не попасть. Мы получили в подарок самые благословенные места в долинах Тхимпху и Паро, и с тех пор их сила всегда с нами. Монастыри назывались Чири, Таго и Джово. Я упоминаю их здесь, потому что эти названия пробуждают хорошую энергию.

С Лопёном Цечу Ринпоче и Буддой Лаксими

В конце апреля 1979 года мы попрощались в Калькутте. Ханна поехала в Непал к Нильсу и Шамарпе. Она собиралась переводить первый курс Шамара Ринпоче за пределами Румтека. Я, как всегда, горел желанием вернуться в Европу, ко всем друзьям и возможностям. Одно было совершенно ясно: второе паломничество принесло всем пользу и не должно стать последним. Мы построили очень важный мост.

Первую остановку я сделал в норвежском Ставангере, а затем поехал по Европе на подержанных, но быстрых машинах с немецкими номерами. Мы и по сей день так передвигаемся – из-за все более острой нехватки времени и невозможно высоких налогов в Дании. Мы очень благодарны фирме «Питцнер» – но сейчас нам нужны автомобили, которыми можно полностью распоряжаться.

Дилго Кхьенце Ринпоче (1910–1991)

Кьябдже Дилго Кхьенце (1910–1991) – один из величайших совершенных буддийских мастеров школы Ньингма XX века. Он был признанным автором, выдающимся поэтом, ученым и мастером Дзогчена, держателем линии Дзогчен Лонгчен Ньинг-тхиг.

Дилго Кхьенце – один из последних представителей поколения великих мастеров, завершивших образование в Тибете. Многие высокопоставленные тибетские ламы, в том числе Четырнадцатый Далай-лама, считали его своим учителем. У Ринпоче было очень много учеников на Западе.

В стране безграничных возможностей

1980

• Первая ирано-иракская война в Персидском заливе начинается с расторжения «Договора о границах» 1975 года и иракских налетов на иранские нефтяные центры.

• После сильных беспорядков и волны забастовок в Польше основан независимый профсоюз «Солидарность».

• В Китае власть захватывают реформаторы-прагматики во главе с Дэн Сяопином.

• Власти СССР отправляют диссидента-физика Андрея Сахарова в ссылку, в город Горький. В Москве происходят Олимпийские игры, бойкотируемые 45 государствами.

• В Болонье праворадикальные итальянские экстремисты взрывают бомбу в зале ожидания центрального вокзала. 80 человек погибают при взрыве, еще 220 ранены.

В июле 1979 года мы организовали первый летний курс с Тенгой Ринпоче в Родбю – огромное событие для всех нас. Ханна переводила, я учил по вечерам. Затем пришло время снова покинуть Европу. Вытащив джип доктора Шена из леса к северу от Нью-Йорка, я пообещал ему вернуться. Теперь он прислал мне билет на самолет. Ханна осталась с Тенгой Ринпоче, который успешно вылечился от костного туберкулеза и уже учил в Копенгагене по нескольку часов в день. К нему приходило все больше людей из наших европейских центров. Все шло по плану, и я с радостью воспользовался возможностью пробудить обширные кармические связи в восхитительной Северной Америке.

Тенга Ринпоче в Родбю

Земля, которую доктор Шен приготовил для тибетцев под городом Кармель, была для них слишком маленькой. Тогда он подарил им большой старый отель в часе езды на север от Нью-Йорка. Он стоял на склоне горы с потрясающим видом, неподалеку от знаменитого Вудстока 60-х годов. Первый участок, который не пришелся по вкусу тибетцам, вполне устроил китайцев, и доктор Шен хотел возвести там храмы для Будды Безграничного Света и Гуань Инь, китайской Освободительницы. Я, как «свирепый воин» с севера, должен был очистить эту землю от деревьев. В моем распоряжении были две совершенно новые бензопилы, дом, джип и бульдозер, все остальное я закупал за его счет. Дополнительным преимуществом был телефон, с помощью которого я мог планировать дальнейшую поездку по Америке. Вручив мне все эти богатства, доктор Шен уехал в Нью-Джерси, где налоги были гораздо ниже, чем в Нью-Йорке. Чудесное место на Лонг-Айленде он продал.

Какая свобода! Я наслаждался работой, целый день спиливая деревья низкого качества. К счастью, на моем пути не было буков и дубов. Никто не давал никаких советов, и некому было пугаться, когда я хотел испробовать интересную новую технологию. Если одна бензопила застревала, я всегда мог ее высвободить второй пилой – в Швеции такая роскошь была нам недоступна. Когда становилось слишком темно, чтобы работать, я ехал на джипе в Нью-Йорк и давал поучения в центрах Кхенпо Катара или Ламы Норлы. За поучениями следовала дискотека, и где бы я ни просыпался утром – ровно в восемь я скатывался по всем этажам к джипу. Этому быстро учишься. Если в Нью-Йорке машину отгоняли на штрафстоянку, ее освобождение стоило 130 долларов и отнимало массу времени.

Лекс опять предоставил мне пару часов в своей радиопрограмме, и после эфира в центр Кхенпо Катара пришло много новеньких. Я день и ночь дарил этому городу все самое лучшее, что мог, – но несмотря на все мои усилия веселые люди уходили, а те, кто оставался в центре, год от года становились все чопорнее. Это было похоже на неизлечимую болезнь. Предполагаю, что за этим стояло протокольное влияние «Дхармадхату», организации Трунгпы Тулку.

Когда земля была очищена – а выкорчевывать пни бульдозером было особым удовольствием, – приехал доктор Шен и сказал: «Спасибо за твой вклад, но ты слишком хорош для этой работы. Вот немного денег, поезжай послезавтра в Бронкс, прочти лекцию в нашем храме».

Здание китайского храма заметно выделялось на фоне разоренного гетто. Кармапа, Ханна и я уже бывали там в качестве почетных гостей, и я тогда заметил, как высоко Кармапа ценил доктора Шена. Мои поучения понравились даже традиционным, любящим правила китайцам. Но несмотря на их пожертвования мне все равно не хватало денег на все, что хотелось сделать этой чудесной осенью. Поэтому я устроился на работу к одному бывшему монаху по имени Шераб. Теперь его звали Барри, он ремонтировал старые дома на Манхэттене и сдавал их за большие деньги. Его колено, которое Кармапа вылечил в Женеве, было по-прежнему в полном порядке. Помимо прочих дел он еще с удовольствием устраивал небольшие, но яркие выставки, которые привлекали внимание общества к положению тибетцев. Когда-то в присутствии Барри я рассказывал Кармапе о том, как копал ямы для бассейнов, чтобы заработать на распространение Дхармы. Кармапа выслушал и обратился к Барри со словами: «Если ты когда-нибудь наймешь Ламу Оле на работу, плати ему хорошо». – «Естественно», – пообещал Барри, и Кармапа подмигнул ему: «Ты все равно не сможешь заплатить столько, сколько на самом деле стоит его труд». Но я не обижался. Десять не облагаемых налогом долларов в час за удовольствие ломать стены – для того времени совсем неплохо.

Мои поучения понравились даже традиционным, любящим правила китайцам.

Я работал в огромном старом доме на 168-й улице в Гарлеме. Здание находилось напротив пресвитерианской больницы. Кувалда приятно тяжелила руку, и я не тратил времени понапрасну. Пока мы опрокидывали стены и освобождали заваленные мусором помещения подвала, я досконально ознакомился с семидесятилетней историей американского материализма. Какое разбазаривание сырья! В Европе, которая всегда перерабатывала вещи в военных целях, выбрасывать приходилось намного меньше. Мы работали как лошади, и Барри каждый день заезжал к нам на своем красном «Кадиллаке». На другой стороне улицы тоже не было скучно: очевидно, где-то воевали между собой местные банды. Каждые четверть часа выли сирены «скорой помощи», и я видел пациентов, у которых было отстрелено полголовы. Стычки между пуэрториканцами и другими латиносами были более жестокими, чем войны негритянских группировок. За последние годы рост числа убийств и потребления кокаина стал нормой, и в гетто даже дети разгуливали с огнестрельным оружием.

Постепенно приходили приглашения из других штатов, и настало время ехать дальше. Я выбрал испытанное американское транспортное средство «бедного человека» – автобус «Грейхаунд». За сто долларов на нем можно было две недели ездить по всей стране. По пути много видишь и в любом месте можешь прерывать поездку. На автовокзалах и вокруг них, часто в немыслимых условиях, обитал самый низший из всех слоев американского общества.

Я выбрал испытанное американское транспортное средство «бедного человека» – автобус «Грейхаунд».

В Чикаго были одни новые лица, и тем не менее здесь прошло несколько по-настоящему удачных мероприятий. Слушая вопросы людей, я заметил, что у поразительно большого количества женщин были проблемы с гневом. В Нью-Йорке преобладала ревность. Поездка по городу оживляла впечатления предыдущего визита с Ханной. Толстый слой пены окатывал берега озера с каждой волной, и длинноволосые хиппи в плащах не по размеру – отдающие дань скорее королю Алкоголю, чем наркотикам, – пытались защититься от немилосердного ветра, вышибающего слезу. Счастливые люди попадались редко.

Зима уже стояла на пороге, и я первым делом направился в северную часть западного побережья. Путь лежал через Денвер, где пьяные индейцы на автовокзале выпрашивали деньги, рассказывая невероятные истории, и затем через Солт-Лэйк-Сити – чистую, но лишенную чувства юмора столицу мормонов. Этот город мне не особенно понравился. Складывалось ощущение, будто официальные здания здесь специально построили чрезмерно большими, чтобы граждане чувствовали себя ничтожными перед лицом божественного порядка. По пути в Портленд в штате Орегон, на этот раз на автобусе компании «Трэйлвэйс», мы миновали перевернутую машину в кювете. Я попросил водителя остановиться и выскочил из автобуса. К счастью, помощь никому не требовалась, но когда я, успокоенный, возвращался к автобусу, тот тронулся и укатил прочь. Почти сразу меня подобрал проезжий автомобиль, но при американских улиточных скоростях обогнать и остановить автобус нам удалось не сразу. Водитель выглядел как привидение. После того как пассажиры подробно высказали ему свое мнение, мне стало его жаль. Я спрашивал себя, сколько времени нужно терпеть ограничения и копить злость, чтобы человека в одной футболке оставить в холодной пустыне.

В богатой красками степи под Антелопэ в штате Орегон уже тогда была особая атмосфера. Впоследствии Бхагаван Раджниш собрал там свою коллекцию из 99 «Роллс-Ройсов». Тысячи его последователей давали врагам восточной духовности массу поводов для нападок. На внешнем уровне все было хорошо, пока Бхагаван не допустил ошибку, в публичной речи поставив Гитлера на один уровень с Ганди. Теперь Раджнишу дышали в затылок американские евреи, и его конец был только вопросом времени.

Проехав удивительные замшелые леса, я добрался до Портленда, где ждала Нэнси Вангмо. Эта волевая женщина открыла для меня северную половину западного побережья Америки. Ее работе для тибетцев долго мешали культурные барьеры, и теперь она с облегчением узнала, что я не притворяюсь монахом. Нэнси была рада встретить такого учителя, с которым можно было прямо и честно общаться. В то время уже было очевидно, что на Западе это большая редкость.

Учителя, представляющие Калу Ринпоче, были в особенно трудном положении. Он настаивал на том, что носить титул ламы может только тот, кто спит в одиночестве. Монахам было сложно придерживаться этого правила вдали от монастырей, и они чувствовали себя, как правило, очень одиноко. Многочисленные злобные слухи касались, однако, не столько безбрачия, которому на Западе придают мало значения, сколько неуважения к слабому полу. С самого первого приезда тибетских ринпоче в Америку женщинам казалось, что монахи их эмоционально используют. Кроме Портленда и Санта-Фе, куда прибыли зрелые учителя, почти везде приходилось успокаивать рассерженных дам. Чем выше был ранг ламы-мирянина, живущего без присмотра, тем более скверные слухи о нем кружили. Тартанг и Трунгпа Тулку с отрывом опережали всех остальных.

Нэнси организовала несколько лекций в Портленде и в залитом солнцем Абердине, который очень напоминал Порт-Элизабет в Южной Африке. Здесь основной движущей силой был могучий финн, а в Сиэтле группу направляла милая Энн Роббен. Какое-то время все указывало на то, что эта область Америки будет не только потреблять буддизм, но и что-то производить. Но вскоре и здесь начали смешивать всевозможные направления под маркой высокого интеллекта, и на развитии можно было поставить крест.

Везде в Америке – и в Северной, и в Латинской – меня поражало, насколько иначе выглядели люди в группах по сравнению с Европой и как мало было молодых лиц. Девяносто процентов моих европейских учеников могли в любой момент сдать нормативы для службы в армии или поучаствовать в показе мод. Им легко танцевать всю ночь напролет, а весь следующий день усердно работать. В Америке же, напротив, появление в центре человека моложе тридцати – настоящий повод для торжества. У тех американцев, что не ощутили на себе свежий ветер 60-х, было мало духовной открытости.

Девяносто процентов моих европейских учеников могли в любой момент сдать нормативы для службы в армии или поучаствовать в показе мод.

Канада

Канадские пограничники отличались совершенно неутолимой жаждой знаний. Но нетронутый ландшафт и ухоженное помещение центра под Ванкувером вскоре примирили нас с первым впечатлением от страны. Здесь в свое время на год застрял Калу Ринпоче, потому что на него разозлился спонсор. Очень долго буддизм здесь представлял Карма Тринле Ринпоче. Для людей, чья карма располагала к Алмазному пути в его традиционной, монашеской форме, Канада была самым лучшим местом.

В Ванкувере нас ждало приглашение. Друзья, с которыми мы когда-то встречались в Вудстоке, прислали мне дорогой билет до Уайтхорс, города первых поселенцев на далеком северо-западе, у границы с Аляской. Это обещало быть интересным, и я отправился в ближайший магазин ношеной одежды, чтобы купить дешевые зимние вещи.

При виде Юкона захватывает дух. Там, где господствуют долгие зимы и вечная мерзлота, все жесткие идеи отпадают. По пути из аэропорта я без умолку задавал вопросы. На первый взгляд все выглядело невероятно продуманно. Деревья – маленькие сосны – все были одного размера и росли на одинаковом расстоянии друг от друга. Однако их не высадил аккуратный садовник – они сами так вырастали, иначе им было бы не выжить. Машины стояли часами с включенным мотором, чтобы в них все не застыло, а когда я пару раз пытался выйти на улицу, холодный воздух обжигал горло. Ночами было неописуемое северное сияние – развевались прозрачные вуали постоянно меняющихся цветов. Ты просто замираешь и смотришь, как бы ни было холодно.

Люди здесь такие же, как и их край, – колючие, дикие индивидуалисты. Ко мне на лекции приходило много слушателей, что удивляло, учитывая мой ничтожный пиар. Рядом с нашими простыми плакатами висели портреты с иголочки одетого господина из Нью-Йорка. Он обещал любой духовный опыт, от ясновидения и целительства до астрологии. Я же мог предложить только возможность постичь природу ума.

Первые дни я жил в доме у друзей. По вечерам мы вместе делали уборку в супермаркете. Когда же многочисленные гости, приходившие ко мне днем и ночью, стали им в тягость, я переехал к Франсин, которую ничто не стесняло. Моника из Австрии предоставила свой дом для лекций. Многие жители этой области были немецкого происхождения. Наверняка именно поэтому они так ценили качество поучений, и я был рад возможности снова работать в полную силу.

Любое перемещение по этой огромной стране занимало невероятно много времени. Однажды мы несколько часов ехали в Каркросс, к какому-то оленьему перевалу, где я должен был благословить место для ретритного центра. Это была деревянная вышка времен золотоискателей. Все машины скользили на обледенелом склоне, а наверху ледяной ветер был таким сильным, что можно было спокойно облокачиваться на него и не падать. Было ничуть не теплее, чем в Ладакхе, когда мы получали Шесть доктрин Наропы. На обратном пути мы остановились на горячих источниках и там, по северному обычаю, то валялись в снегу, то прыгали в теплую воду.

В Ванкувере лекции проходили в доме с великолепным видом на порт, а в Сиэтле я остановился у Энн. Она снимала большую квартиру в цокольном этаже и, как многие йогини наших североамериканских центров, зарабатывала уборкой. Она была очень трогательной, организовала несколько лекций и показывала мне ночную жизнь Сиэтла. Нэнси отвезла меня обратно в Портленд. Там я обратил внимание людей на центр Тринле Другпы. Этот скромный, сочувственный и аполитичный лама был приятным исключением, и его стоило поддержать. Он приехал в Америку вместе с Калу Ринпоче пять лет назад, после нашего первого турне по Европе.

Затем, разъезжая на местных рейсовых автобусах, я посетил несколько маленьких групп вдоль побережья. Где бы я ни появлялся, я везде заставал полные кальяны и дымящие «косяки», а людей было почти не видно за волосами и бородами. Но они вели себя честно, доверяли своей глубинной сути и хотели учиться, чтобы помогать другим. По сравнению с гладким поколением «Я», которое как раз подрастало в те годы, они были глубокими, как океан.

Вики из Чикаго работала в индейской резервации в северной Калифорнии. Проведенный там день был весьма поучительным: исчезли последние иллюзии об индейской романтике, которые я все еще лелеял. Кстати, ребенком я чаще играл в ковбоев. За эти месяцы я повидал несколько племен, и везде, от Аляски до Гондураса, они представляли собой печальное зрелище. Главным разрушителем был алкоголь, и, как и у негров, во всем были виноваты белые. Лишь спустя годы, встретив нескольких шаманов и целителей, я лучше понял их культуру. В начале 90-х годов северо-западным индейцам в районе Ванкувера удалось достойно возродить свои старинные обычаи. Некоторые культуры создавали замечательные произведения искусства и прославились достижениями в области астрологии и военного дела – например, майя, ацтеки и инки. Но они не знали сочувствия и допускали государственное подавление беззащитных, а потому пали – и их падение было весьма неприятным.

После отъезда из Нью-Йорка я несколько раз звонил Барбаре Петти, с которой познакомился в Греции во время визита Кармапы. Она хотела, чтобы я сосредоточил свою работу в первую очередь на западном побережье Америки. Многие говорили, что культурные различия между населением этих мест и тибетскими учителями особенно велики, но я смотрел на это иначе. Современный мир принимает людей по большому счету одинаково, независимо от того, как они одеваются и что едят. Но невозможно учить высокообразованных и самостоятельных западных людей так же, как учили крестьянских детей в Тибете. Мой совет простой: делай то же, что говоришь, – тогда не будет слухов. Рассказывай только то, что важно для тебя самого, и безбоязненно позволяй людям разделять с тобой радость жизни. Никогда не забывай самого важного: ум подобен пространству, он открытый, ясный и безграничный, ему естественно присущи все хорошие качества. Ясно показывай цель и путь. Выделяй время для вопросов, а тех, кто их задает, считай партнерами по работе. Ограничивай только тех, кто попусту тратит твое время или сознательно пытается создавать неприятности. Слушателей с тяжелыми вибрациями приглашай побеседовать лично. Заканчивай медитацией, которая дарит благословение линии. Тогда поучения глубоко проникнут в ум.

Мой совет простой: делай то же, что говоришь, – тогда не будет слухов.

Этот стиль обучения мы собирались проверить на самой осведомленной, избалованной и запутанной в мире аудитории – на жителях Сан-Франциско, интересующихся духовностью. Здесь гуру обычно не задерживались надолго. В этом городе доверие и дружба важнее для нашей работы, чем где-либо еще. Вдоль всего западного побережья, до самой Мексики, работать было вдвойне радостно: эти места уже благословил Кармапа.

Сначала я остановился в центре у Барбары, в красивом деревянном доме на холме, в получасе езды на юго-восток от города. Он находился совсем рядом с Силиконовой Долиной, компьютерным центром Калифорнии. Но на то чтобы быть успешным в области высоких технологий, к сожалению, нужно тратить много времени, и потому люди приходили ко мне на лекции только раз или два в неделю.

Санта-Крус, наоборот, был настоящей Меккой для любителей отдыха. Построенный в тридцатые годы ХХ века, он служил местом проведения досуга усталым мафиози и представлял собой пляжный рай, особенно для лесбиянок, пока в 1989 году не случилось землетрясение. Здесь я не раз останавливался надолго, писал книги и делился бесчисленными радостями в беззаботной атмосфере того времени.

Группа несколько раз переезжала. Незадолго до моего приезда у них почти набралось достаточно интересующихся людей для создания большого центра. Но из Сан-Франциско приехал лама, которого Калу Ринпоче отправил туда из Швеции. Мастерство ламы со времен Копенгагена не повысилось. На ломаном английском он рассказал историю об индийском мастере Асанге, который достиг Просветления, вылизывая червей из ран собаки. Такое сострадание производило сильное впечатление в Азии, но оказалось совершенно не к месту в игривой солнечной Калифорнии! Люди с отвращением покинули зал и больше никогда не возвращались.

В Санта-Крус была запланирована большая конференция. Крупнейшие духовные вожди Америки сошлись вместе в самом просторном зале университета. Это событие, называемое «Психология-2000», коренным образом изменило мои представления о духовности. Здесь мне нужно было представлять одновременно европейский авангард и тибетский буддизм. Взбежав по лестнице к залу, как обычно с небольшим опозданием, я первым делом подумал, что попал на ярмарку по выращиванию декоративных растений. На всех выставленных там книгах было изображено что-нибудь зеленое. Приглядевшись, я понял, какие растения там рекламировались: конопля, мескалин, спорынья – сырье для ЛСД – и псилоцибин. Я, видимо, все-таки попал куда надо. В 60-е годы это и были носители духовности.

На конференции было полно знаменитостей. Некоторые что-то делали или говорили просто для эпатажа, но у других обнаружились высокие идеалы. Станислав Гроф сыпал узкоспециальными терминами из области статистики. Он, вероятно, старался, чтобы его восприняли всерьез как ученого. Причиной тому был недавний скандал с одной исследовательницей смерти. На ее занятиях для вдов некий голый господин в тюрбане скакал по помещению и замещал умерших супругов слишком усердно: многие дамы в итоге подхватили триппер. Новость обошла все газеты южной Калифорнии, и Гроф теперь пытался сохранить репутацию. Самым интересным был пророк ЛСД Тимоти Лири. Худой, седой и в белых одеждах, он два часа развлекал весь зал нескончаемым потоком анекдотов и ни разу не повторился. Его ум искрился ясностью, но сочувствия почти не ощущалось. С его точки зрения, если вы бездарь, негр, растяпа или неуч, то вам сильно не повезло. Его неизменной точкой отсчета был мозг, и он высмеивал любой романтический порыв. На бампере его автомобиля было написано: «Интеллект – лучший афродизиак!»

На бампере его автомобиля было написано: «Интеллект – лучший афродизиак!»

В зале было примерно 2000 человек – в основном известные психологи, ежедневно выставляющие солидные счета своим пациентам. Я решил вознаградить их чем-нибудь осмысленным за дорогое время – и нацелился прямо на их табу. Я прочитал «вводную лекцию» с упором на то, что каждый из предыдущих ораторов старательно вынес за скобки своей речи: необходимость найти духовные ценности, которые будут человеку опорой в болезни, старости и смерти. Когда я коснулся этих щекотливых тем, аудитория оцепенела, и в конце ни у кого не нашлось умных вопросов. Но на вечеринке в тот же вечер десятки людей подходили ко мне и благодарили. Они говорили, что это был единственный глубокий доклад. Я отвечал, что рад был видеть их вытянувшиеся лица, и советовал прочитать историю жизни Миларепы. Многие из этих людей уже написали толстые книги. Возможно, я тогда оказал влияние на следующую волну развития психологии в Америке: там заговорили о смерти и уходе за умирающими. На этой встрече многие, похоже, поняли, что смерть не является необъяснимой черной дырой.

Одна молодая мексиканка из Санта-Крус научила меня приемам «белой магии». Она отсидела четыре года в тюрьме за контрабанду гашиша и стала там свидетельницей того, как американские полицейские обучали своих мексиканских коллег «корректным» методам допроса. Очень популярным был способ, при котором голову подозреваемого держали под водой до тех пор, пока он не начинал захлебываться. Говорили, что это улучшает память и рождает готовность к сотрудничеству. Эта девушка была стойкой. Она стряхнула с себя все эти впечатления и теперь жила рядом с местным центром. Во время поездки по окрестностям города я заметил, что часто ее вспоминаю. Когда я ей об этом сказал, она только рассмеялась, открыла маленькую коробочку и показала лежащий в ней узелок, сплетенный из ее и моих волос. «Этому нас учат дома», – сказала она.

Мексика

Из Сан-Франциско я полетел в Мехико к Цезарю и его очаровательной японской жене Йошико. Когда мы создавали центр в Афинах, Цезарь работал там секретарем в мексиканском посольстве. Я дал обоим Прибежище, и они приезжали в Родбю на курс с Тенгой Ринпоче. Теперь они хотели принести Учение Будды в Мексику. Они тронули мое сердце. Проехав по ночному городу, мы прибыли в их семейное гнездо – дом в стиле испанских аристократов с внутренним двором. Уже было очень поздно, но никто не спал. Я чувствовал такую близкую семейную связь, будто оказался у своих родителей.

Я чувствовал такую близкую семейную связь, будто оказался у своих родителей.

Ночью меня посетили и люди, и боги. Когда наутро мы поехали в ацтекские храмы солнца и луны, мне там все были знакомы. Цезарь оказался превосходным гидом. Он показал нам с Йошико легендарные места. Мы видели скалу, на которой когда-то каменным ножом разрезали сердца пленных, еще бьющиеся, и приносили их в жертву солнцу. В другом месте ацтеки играли в своеобразный баскетбол, часто головами предыдущей команды. Этот народ сумел рассчитать движение большинства планет вплоть до 1988 года, – но убил тысячи людей во время своих ритуалов. Как и все остальные культуры, без сочувствия ацтеки долго не продержались.

Цезарь отлично переводил мои лекции. Одна богатая американская семья спонсировала школу Гелуг, а в остальном люди в Мексике были как везде. Им хотелось подолгу все обсуждать, но к систематической работе они были не готовы. Лишь спустя несколько лет Антонио Карам вложил много ясности, терпения и времени в то, чтобы основать «Тибетский дом» («Каса Тибет»), и тогда в Мехико началось развитие.

Когда все возможное было сделано, мы погнали устойчивый «Фольксваген Гольф» по живописной дороге в Веракрус, на восточное побережье Атлантики. Выезд из Мехико занимает много времени. Город расположен на высоте 2400 метров над уровнем моря. Со своими примерно двадцатью миллионами населения он был тогда крупнейшим мегаполисом в мире. Густые выхлопные газы, смешанные с цементной пылью и отходами, придавали здешнему воздуху и цвет, и фактуру. Бег трусцой часто приводил к летальному исходу.

Вначале сосредоточиться на вождении было нелегко. Я никогда не видел такого неба, таких облаков и красок. Вскоре не менее захватывающими стали и горы. Поездка была потрясающая, без преувеличения. К счастью, трое моих пассажиров ничего не боялись, и на обочине не стояла полиция. За Пуэбло, где заканчивалась автострада, было особенно увлекательно скользить на поворотах всеми четырьмя колесами маленького автомобиля, который отлично держал дорогу. Я не поверю, что добраться до Мексиканского залива быстрее нас удавалось многим.

Форт в Веракрусе дышал силой. Сооруженный во времена Кортеса, он отлично сохранился, и в ярком свете луны выглядел живой историей, в которую запросто можно было войти.

Полночи мы провели на дискотеке. Обнаружив на стене ломаный рисунок нью-йоркского горизонта, я, к своему изумлению, прослезился.

Святыня индейцев Майя

На следующий день мы решили посмотреть совсем недавно найденные святыни индейцев-майя в дебрях первобытного леса. Добраться туда можно было только по воздуху. И если ацтеки оказались жестокими, то майя – извращенными. Их история подтвердила поговорку древних греков: «Кого боги хотят уничтожить, того они лишают разума». Сотни лет прожило это воинственное племя на юго-западе Мексики. По-видимому, самый большой урон майя нанесли себе сами, разрушив свой генофонд из-за постоянного кровосмешения. Барельефы в храмах представляли людей очень необычных пропорций. Должно быть, древние нубийцы и персы, чьи обычаи были похожими, рядом с индейцами-майя выглядели бы почти как нормальные люди.

Однажды племя внезапно снялось с насиженного места. Майя стали людоедами и ушли на полуостров Юкатан – как раз вовремя, чтобы погибнуть от пуль испанцев. Мы бродили среди руин и представляли себе, что здесь могли вытворять туземцы.

Единственное здание, в которое можно было войти, – высокая королевская гробница – вызывало чувство отчуждения. Эта культура, как и многие другие, в смысле человеческого развития зашла в тупик, и я уверен, что никогда в ней не жил. Некоторые люди – например, прекрасная Адриана Сильва из Боготы, – наоборот, считают, что в этом месте их принесли в жертву. Исследователям, желающим измерить глубину того, что творилось в головах у индейцев-майя, достаточно попробовать тонкие, бледные грибы, растущие здесь на склонах гор. У хиппи они были очень популярны. В них содержится активный псилоцибин, по своему воздействию напоминающий ЛСД.

На границе с Гватемалой я выронил паспорт. Оказалось, что Цезарю нужно срочно лететь обратно в Мехико, а мы с Йошико по пути на север посетили индейскую деревню. Там тоже было очень интересно, но ничто не задело меня за живое, как в Восточном Тибете или в нордических культурах. Другие люди, другие хитросплетения кармы.

Мы поехали дальше – в знаменитый Акапулько на западном побережье Мексики. Там росла конопля, в 60-е годы окрылявшая американскую молодежь. Одна семья учителей-идеалистов, работающих с самыми бедными индейцами, приняла Прибежище.

Через несколько дней, когда мы с Йошико ночью возвращались в Мехико, нам не пригодились фары. Началась гроза, и непрерывные молнии полностью освещали извилистую горную дорогу, а мы скользили по толстому водяному ковру.

Один американец пригласил нас в Гвадалахару, второй по величине город Мексики. Он оказался теплым и приятным. Уже одно вождение доставляло удовольствие. На этот раз я вел восьмицилиндровый американский автомобиль, не кастрированный ни автоматической коробкой передач, ни «диванной» подвеской, ни катализатором. Приятно удивленный тем, что в этой стране произвели такую точную и мощную машину, я устроил ей тест на скорость.

После лекции мы ночевали в одной исторической квартире. Махариши – основатель системы «трансцедентальной медитации» – разрабатывал здесь свой «Всемирный план». Держа в руках его черновики, я делал очень сильные пожелания, чтобы моя работа приносила максимум пользы существам, а вневременная глубина поучений Будды не терялась.

США

Мексика – особая, незабываемая культура. Выйдя из самолета в Лос-Анджелесе, попадаешь в совсем другой мир. Его не сравнить даже с мягким и гуманным Сан-Франциско. Этот исполинский город был ясным, однонаправленным и очень волевым.

Говорят, что он похож на Нью-Йорк, но это неверно. Ньюйоркцы более социальны и честнее воспринимают мир. Конечно, драматизировать обусловленные чувства бессмысленно, но я заметил, что в Нью-Йорке люди гораздо лучше знали, как они относятся друг к другу. В Лос-Анджелесе тяжело дышится, и с буддийской точки зрения это следствие скрытого гнева. Индейское название этой области означает: «место, где дым остается висеть». Костры туземцев давно погасли, но теперь миллионы дымовых и выхлопных труб «облагораживают» местный воздух. Часто уже в ста километрах от города щиплет глаза, а летом всю территорию вокруг Лос-Анджелеса заволакивает густым серо-красным угаром. Между автострадами, часто четырнадцатиполосными, стоит огромное количество одно– и двухэтажных домов. «Даун-таун», центр города, лежит посреди всего этого, как островок в огромном море.

В Лос-Анджелесе тяжело дышится, и с буддийской точки зрения это следствие скрытого гнева.

Я приехал вовремя: недавно в автокатастрофе погиб Джоэл, птичник Кармапы, влюбленный в Ханну. Такая смерть в «близкой семье» – дело необычное. Конечно, многие мои друзья и ученики попадали в аварии. Если за плечами солидное количество убитых китайских солдат или украденных лошадей из прошлой жизни, и за них еще предстоит кармически «заплатить», то бывает, что машина разбивается всмятку. Но после принятия Прибежища очень мало у кого обнаруживается такая тяжелая карма, чтобы человек сильно пострадал физически. Однако в случае с Джоэлом совпали особые условия. Кармапа строго-настрого велел ему выполнить семь условий: уволиться из бара на севере от Лос-Анджелеса, перестать ездить пьяным за рулем, ежедневно делать призывание Освободительницы, приехать к Кармапе в Индию и что-то еще – я уже не помню точно, что именно. Он не выполнил ничего и в одно прекрасное утро с четырьмя промилле в крови обмотал свою машину вокруг пальмы. В Румтеке уже знали. На месте оказался один тибетский лама, и я был рад, что тоже успел послать Джоэлу хорошие пожелания. Его все любили, но, как и большинство людей, он слишком серьезно к себе относился.

Барбара Петти прилетела в Лос-Анджелес, чтобы свести меня со своими знакомыми. Я прочитал несколько лекций для богачей, у которых, к сожалению, было мало открытости к собственному уму. Поэтому самые активные люди из местной группы вскоре переехали в Сиэтл. Всему виной была извечная проблема светских людей: быть важными хотели все, а сотрудничать – никто. В этом хромированном городе больше всего смысла имела работа с поздними хиппи и другими идеалистами. По мере того как укреплялась наша дружба, доверие к Учению росло, а волосы укорачивались.

В нескольких часах езды от сияющего города на запад еще были живы 1960-е. Заснеженные горы скрывали персонажей, курящих гашиш, но отличающихся сильной мотивацией. Они хотели научиться чему-то настоящему и даже надеялись, что смогут пригласить Кармапу. Здесь я впервые встретился с Робин и ее милыми детками. Каждый раз, когда она собиралась покинуть мою хижину, ее машина отказывалась ей служить. Как очень часто бывало в Америке, эта группа тоже распалась, но связи сохранились. Многие друзья до сих пор появляются на моих лекциях в разных концах страны.

Позднее Робин переехала в Фолбрук, мировую столицу авокадо, расположенную между Сан-Диего и Лос-Анджелесом, немного в стороне от побережья. Она открыла эту местность для нашей линии преемственности. Я бывал там каждый год – и в эти недели как никогда близко подходил к тому, что называют нормальной семейной жизнью. В этом районе обитало несколько интересных индивидуалистов, каких редко встретишь в Европе. В прошлых жизнях они наверняка были кочующими торговцами из моего племени, а более сплоченные европейцы – моими солдатами. К счастью, отличные йогины и женщины – носительницы мудрости – встречаются везде.

К счастью, отличные йогины и женщины – носительницы мудрости – встречаются везде.

Однажды моя лекция отменилась, и мы с Барбарой поехали в Перрис – калифорнийскую полупустыню. Здесь несколько лет назад один спонсор предложил Кармапе старую ферму для ретритов. Мы хотели на нее взглянуть. До этого был еще один щедрый дар – вершина горы в пустыне, куда можно было попасть только на вертолете. Владелец соседнего участка у подножья горы был трудным человеком и иногда стрелял в посетителей.

В Санта-Барбаре, следующем городе к северу, группа была зрелой и состояла в основном из пожилых людей. За долгие годы странствий этот город стал моим вторым домом: как бы ни была велика банда, путешествующая с нами, здесь нас всегда встречали с радостью. Буддисты Санта-Барбары были образованными людьми и находили время для богатой внутренней жизни. Социальное давление ощущалось меньше – а возможно, они просто не обращали на него внимания. Мне же предстояло, как и везде в Америке, научить людей сосредоточенности и сориентировать их на практику, а не только на слова. Последнее давалось нелегко. Сильное влияние на них оказывал расположенный неподалеку главный центр Кришнамурти. Этот индийский учитель годами радовал людей прекраснейшими словами об Абсолюте, но не давал методов, позволяющих им самим его постичь. Мне приходилось убеждать учеников, достигших солидного возраста, что недостаточно просто видеть цель – к ней необходимо прийти. Переварить это известие было непросто, и я повторял его снова и снова. Надеюсь, мне удавалось делать это с юмором.

Канада

Когда мы вернулись в Нью-Йорк, нас ждало приглашение в Канаду. Синтия из Торонто, ставшая после второго паломничества близким другом, блестяще все организовала. Я побывал в тюрьме строгого режима – интересно обучать умиротворяющим медитациям группу, состоящую в основном из убийц. Моим последним впечатлением о Северной Америке стала лавка антиквариата в Торонто, принадлежащая Ютте Марштранд. Там я впервые с содроганием увидел, какие бешеные деньги и на что тратят богатые люди.

Уже несколько лет мы опять каждый год ездим в Канаду. Польские и русские друзья основали центры в Эдмонтоне, Ванкувере и Торонто. Особенно силен Эдмонтон. Кроме того, мы стали счастливыми обладателями надежного места в Калгари. Появилась группа и в Монреале.

Европа

Было здорово наконец-то увидеть прекрасную Ханну, Центральную Европу и всех замечательных друзей. Время за океаном прошло с пользой – за три с половиной месяца я открыл для нашей линии преемственности новую, захватывающую часть света. Теперь люди на всем пространстве от Гватемалы до Аляски медитировали на Кармапу. С таким количеством близких друзей на континенте у нас появилась основа для большого развития.

Теперь люди на всем пространстве от Гватемалы до Аляски медитировали на Кармапу.

Во второй половине 1979 года Европу благословлял Тенга Ринпоче. Он проехал по Скандинавии и Германии, а затем провел еще несколько месяцев в Копенгагене. Его сочувствие было безграничным, и мы всех отправляли к нему, хотя с двумя его честолюбивыми молодыми помощниками приходилось быть настороже. Не обладая мудростью ламы, они слишком быстро оказались посвященными в дела этого большого мира. Один из них, монах, заставил девушку из Вены сделать аборт, а другой, мирянин, торговал в Копенгагене героином. Среди множества лам, которых мы имели честь привозить в Европу, Тенга Ринпоче стал нам особенно близок. Он был любящей матерью и никому ни в чем не отказывал. Позднее отважный Лопён Цечу Ринпоче принял на себя роль отца.

Осенью 1979 года произошел первый настоящий раскол в работе Кармапы. До тех пор мы не проводили никаких границ, черпая из единого источника силы. Ученики чувствовали связи друг с другом, залечивались раны, нанесенные столетиями войн и плохой наследственностью. Все шло благополучно, пока никто не пытался отрезать себе персональный кусок от пирога Кармапы. Естественно, различия всегда были и будут: одни ученики охотнее слушали одних лам, другие – других. Мы все намеренно не спрашивали учеников Калу Ринпоче, кто был для них окончательным Прибежищем. Друзья делали все возможное, чтобы минимизировать ущерб, – сглаживали противоречия, успокаивали невозможных людей и в целом старались не выносить сор из избы.

Но в один прекрасный день наше единство рассыпалось. Перемены стоили нам многих хороших чувств и некоторых друзей-идеалистов – но не тех, кто осознанно прожил 60-е годы и получил полное благословение Кармапы. Пришло письмо от прелестной Бернадетт из Порт-Элизабет с копиями документов нашего южноафриканского объединения. Хотя Кюнзиг Шамарпа объявил всем, что эта часть света находится в моем ведении, Аконг Тулку, будучи там с визитом, заставил всех присутствующих подписать бумагу о том, что они теперь подчиняются Самье Лингу и свои взносы также должны отправлять туда. Использование других центров в своих интересах прямо противоречило пожеланию Кармапы, чтобы все представители Кагью работали вместе в потоке его благословения под эгидой Румтека.

Из-за очередной попытки Аконга подмять под себя всю работу Кармапы Европа разделилась на три зоны влияния. Аконг Тулку руководил очень медленно растущими старыми центрами в Англии, Шотландии, Брюсселе и Барселоне. Как датчанин, я считаю, что его связи с китайскими коммунистическими властями вплотную подвели его к предательству своей страны. За особые заслуги китайцы даже присвоили ему титул «Живой Будда». Его организация «Рогпа» запрещает, например, своим членам принимать участие в антикитайских демонстрациях. Начиная с 1992 года он также активно содействовал признанию Ургьена Тринле – китайского кандидата на трон Семнадцатого Кармапы. За ним стоят двое высоких лам нашей линии преемственности – Тай Ситупа и Трангу Ринпоче.

К Калу Ринпоче отошла Франция (кроме Дордони, Ле Боста и их филиалов), Антверпен и Мадрид. Наша с Ханной территория лежала между Рейном и Владивостоком. В 1992 году к нам присоединилась также Япония.

Несколько лет спустя в Англии, Франции и странах Бенилюкса появилось около двух десятков веселых центров, самый важный из которых – Лондон.

В нескольких странах мы представляем Румтек совместно с Джигмелой, племянником Кармапы. Мы приглашали Кюнзига Шамарпу, Лопёна Цечу и других лам линии, умеющих распознавать политические игры. Мои талантливые ученики-миряне защищают центры от возвращения христианских настроений и стараются разумно интегрировать нашу работу в повседневную жизнь. При разделении нам достались самые сильные и неизбалованные люди, и потому мы естественно переживаем радость и рост. Но Кармапа был недоволен разделением; зная это, мы еще некоторое время пытались удержать всех вместе. Но везде, кроме Испании, все эти структуры так и сохранились до сих пор.

При разделении нам достались самые сильные и неизбалованные люди, и потому мы естественно переживаем радость и рост.

Так стремление Аконга Тулку к власти ускорило необходимый процесс. Естественно, что германские, славянские, романские и кельтские народы находят свои собственные подходы к такому многогранному явлению, как Алмазный путь. Способы самоорганизации и работы со своими привычками у рационалистов, логиков и эмпириков различаются. Нашей общей ошибкой было то, что мы не встретились, чтобы вместе определить новый порядок работы. Если бы вопрос не был таким щекотливым, мы бы это, конечно, сделали, как ответственные люди и как друзья, вместе несущие благословение. Но в результате ученикам самим приходилось принимать решения и выбирать себе учителя, яснее всех выражающего те аспекты Кармапы, с которыми они хотели отождествляться. Это замедлило наш рост зимой и весной 1980 года. Впервые нам пришлось ограждать себя от влияний, приходящих из нашей собственной линии передачи.

Тенга Ринпоче (род. 1932)

Тенга Ринпоче, Карма Тензин Тринле Пал Зангпо считается третьим перерождением в линии Тенга Тулку. Он родился в 1932 году в Восточном Тибете и большую часть своего образования получил в монастыре Бенчен. В 22 года он прошел традиционный трехлетний ретрит. В 1959 году Ринпоче покинул Тибет, полтора года прожил в Калимпонге и приехал в Румтек, где затем в течение семнадцати лет выполнял обязанности Дордже лопёна, Мастера медитации. В 1974 году он сопровождал Гьялва Кармапу в его путешествии по всему миру, а в 1976-м поселился в Катманду, где основал собственный монастырь. Благодаря длительному пребыванию в Дании на лечении в 1978–1979 годах, он стал известен на Западе, где у него вскоре появилось много учеников.

Тенга Ринпоче считается знатоком тантрической философии. Он глубоко сведущ в тибетской медицине, искусстве ритуалов, танцах лам и других специальных областях знания.

Трунгпа Ринпоче (1939–1987)

Одиннадцатый Тулку в линии Чёгьям, Трунгпа получил образование у высоких лам школ Кагью и Ньингма. После бегства из Тибета он некоторое время преподавал в школе для молодых тулку, а в 1963 году отправился в Англию изучать религиоведение. В 1967 году Трунгпа вместе с Аконгом Тулку переехал в Шотландию. В 1970 году он женился на американке и эмигрировал в США, где основал организацию «Дхармадхату» и буддийский университет, а также создал сеть центров. После его смерти эта организация полностью лишилась авторитета из-за поведения преемника Трунгпы.

Трунгпа Ринпоче стал автором многих книг. Он умер от последствий тяжелой автокатастрофы, которую перенес еще в 1969 году, когда жил в Шотландии.

Прощание с Кармапой

1981

• Совершается покушение на президента США Рональда Рейгана, он серьезно ранен. Рейган начинает создание нейтронной бомбы без переговоров с союзниками. Своей консервативной политикой президент вызывает недовольство общественности и вынужден мириться с крупнейшей со времен въетнамской войны волной забастовок.

• Турецкий террорист совершает покушение на папу римского Иоанна Павла II.

• Вслед за Сирией в гражданскую войну в Ливане вступает Израиль.

• В Польше новый Первый секретарь партии Ярузельский устанавливает военное положение. Президент Соединенных Штатов Рейган вводит экономические санкции против Советского Союза, возложив на него ответственность за события в Польше. ФРГ к санкциям не присоединяется.

1982

• В Гданьске (Польша) вводится комендантский час.

• Англо-аргентинский конфликт. Аргентина высаживает пятитысячный десант на почти безлюдных Фолклендских (Мальвинских) островах, защищаемых отрядом из 79 британцев.

• Израиль входит в Ливан и осаждает Бейрут, чтобы выгнать из города палестинцев. Через несколько месяцев это ему удается.

• После смерти Леонида Брежнева (10 ноября) Генеральным секретарём ЦК КПСС избран Юрий Андропов, бывший председатель КГБ СССР.

Великобритания

В мае 1980 года Кармапа был один день проездом в Лондоне. Он улетал в Америку. Ему предстояло первое большое путешествие после операции по удалению раковой опухоли в желудке. Большинство ожидавших его людей прибыли из наших групп к востоку от Рейна, и всех глубоко тронуло его благословение. Когда мы ехали в машине по городу, я полушутливо сказал: «Если здесь Кармапа, то должна быть и радуга». И за следующим поворотом мы ее увидели! Широкая сияющая радуга перекинулась через улицу в самом сердце Лондона.

Было замечательно снова находиться так близко к Кармапе, и, как всегда в поле его силы, все становилось совершенным для тех, кто хранил свои связи. Мы поселились у Джо, большого и сильного американца, очень забавного. Он продавал дорогую старинную мебель и жил с семьей в великолепном особняке недалеко от Темзы, с огромным летним домом и собственным катером. Из всей группы только Джо серьезно относился к пожеланиям Кармапы. Он делал все возможное, чтобы расшевелить вялых англичан. Однако даже его последнее предложение купить под центр пустой полицейский участок ни у кого не вызвало энтузиазма.

Было замечательно снова находиться так близко к Кармапе, и, как всегда в поле его силы, все становилось совершенным для тех, кто хранил свои связи.

В том месяце из первого в Европе трехгодичного ритрита вышли монахини и монахи Калу Ринпоче. Я с любопытством старался рассмотреть в них признаки глубоких перемен, почувствовать силу благословения или что-то в этом роде. Ведь я знал их всех до уединения. Я обнаружил образцовую скромность, образованность и слаженность действий, но не увидел в них той сырой силы, которая разрушает эго людей. Мне не хватало «рычащих львов», способных защищать и пробуждать глубокое доверие.

На верхнем этаже дома Кармапа обсуждал с тибетцами свой следующий визит в Англию. Мы с Джо как раз закончили первый раунд «армрестлинга», когда к нам спустился Лама Чиме. В его глазах стояли слезы. «У Аконга Тулку Кармапа будет целый месяц, – пожаловался он, – а мне опять досталось всего несколько дней». Зная, что Лама Чиме всегда обещал защищать работу Кармапы и не основывать собственных центров, я из сочувствия предложил ему познакомиться с нашими центрами Кармапы в Европе.

Из-за этого, к сожалению, у наших друзей впоследствии начались трудности. Лама Чиме воспринял это приглашение как некое «божественное право» и быстро стал центром притяжения для всех недовольных, переживавших трудные времена. Еще одной проблемой стали его попытки ввести другие методы практики в существующих центрах и переманить друзей, стабильно работавших для Кармапы, под свое начало, в учебную группу. В первое время воздействие его высокого титула было очень сильным, и все это спровоцировало бесконечные разговоры (в которые мы с Ханной по наивности внесли свою лепту) о том, что все тибетское изначально свято. Но постепенно самостоятельные люди в наших центрах научились верить своим глазам – что, собственно, и является главной целью поучений Будды, – и перестали приглашать Ламу Чиме. И хотя никто не утверждал, что он плохой человек, совместная работа стала невозможна.

Все грелись в лучах Кармапы. Ради этого люди проехали бы любое расстояние. На берегу Темзы прошла церемония Черной короны, после которой Кармапа отправился вместе со всеми на лодочную прогулку, излучая на всех радостное тепло. На следующий день я сидел возле него в аэропорту, и мое тело немного сотрясалось – обычная реакция на его присутствие. Кармапа серьезно посмотрел мне в глаза, потом показал на меня и объявил всем остальным: «Он Махакала». Конечно! Так и есть! Моментально все встало на свои места. Мне вдруг стало ясно, какая сила работает через меня. Эта уверенность с тех пор всегда со мной, она наполняет меня каждый час, днем и ночью.

Кармапа серьезно посмотрел мне в глаза, потом показал на меня и объявил всем остальным: «Он Махакала».

США

Май еще не закончился, когда мы последовали за Кармапой в США. Моя любимая мама тоже поехала с нами. Кармапа жил в красивом доме в лесу под Вудстоком с Джамгёном Конгтрулом Ринпоче, Пёнлопом Ринпоче и энергичным генеральным секретарем Румтека. Мы с Ханной, конечно же, могли приходить к Кармапе всегда, когда хотели, но от остальных тибетцы оградили его такой плотной сетью охраны, от которой попахивало манией преследования. Каждый раз, когда мы приводили с собой друзей – пусть даже просто для короткого благословения, – поднимался переполох. Визит Кармапы на западное побережье был еще не подготовлен, и я подумал: «Лучше приносить пользу где-нибудь в другом месте, чем приводить в отчаяние этих людей». Когда мы сказали об этом Кармапе, он, к нашему удивлению, совсем не обрадовался. Он взял нас за руки и повел через дом в сад на крыше, обнесенный тонкой проволочной сеткой. Здесь нам никто не мог помешать. Он попросил пообещать, что мы приедем к нему в Колорадо. Это очень важно. Потом он подробно рассказал, что мы должны делать, – так было при каждой встрече, с 1969 года, когда мы стали его учениками. Несомненно, нам так хорошо все удается именно потому, что мы до мелочей следуем его указаниям.

Махакала

С моей мамой в США

Его прощальным подарком в тот день была встреча с его умом. Он еще раз сказал Ханне, чтобы она помогала Ринпоче и поддерживала меня, а потом – казалось, время остановилось – он посмотрел нам прямо в глаза. Спускаясь по ступеням, мы едва понимали, где находимся. Но одно было ясно: в нужный момент мы точно будем знать, что и как делать.

Кармапа – царь йогинов

После последней церемонии Короны, увидев Кармапу растворившимся в свете, мы поехали в Калифорнию на американском пожирателе бензина. Это такой специфический автомобиль, в который невозможно залить полный бак, пока работает двигатель: «Нэш Рэмблер» («Nash Rambler»). Он смахивал на аквариум и ездил примерно с такой же скоростью. В Пенсильвании мы снова испытали силу реликвий, которые я всегда ношу на шее в серебряной коробочке. Прямо перед машиной взлетала птица – либо она была слишком молода, либо приспособилась к местным скоростям. Я ее сбил. Когда я сдал назад, чтобы поднять ее с дороги, птица выглядела очень плохо. Шея была сломана, а на левой стороне остались только кости, без мышц и связок. Я приложил к голове птицы серебряную коробочку – гау, которую мне дал Кармапа, чтобы я благословлял других, и которая сегодня передает благословение Кармапы тысячам людей по всему миру. Как только я установил связь с Буддой Безграничного Света, тело птицы выпрямилось, а голова поднялась. Это движение противоречило всем законам природы, поскольку на теле не осталось ни мышечной ткани, ни связок, которые могли бы его выпрямить. Было абсолютно очевидно, что это внутренняя энергия стягивала центры птицы в один канал. Будь это работой мышц, ее голова наклонилась бы набок – туда, где мышцы еще оставались. Я положил ее среди травы, маленькую, прямую и застывшую, и пообещал себе никогда не лениться давать благословение. Сила Кармапы слишком драгоценна.

В Боулдере, штат Колорадо, в штаб-квартире Трунгпы Тулку была запланирована моя лекция. Но всю программу без объяснений отменили за пару часов до ее начала, когда мы уже добрались до Денвера. Вместо штаб-квартиры мы отправились на огромное ранчо вблизи Крестона. Его подарил Кармапе Морис Стронг, известный друг стран Третьего мира. Моя лекция была призвана помочь обитателям ранчо наладить отношения с местными жителями и показать им, что Учение Будды – это практическая жизненная мудрость, а не странная экзотика. К сожалению, эти поучения опоздали. Как выяснилось в начале девяностых годов, это ранчо очень скоро стало центром сектантства, которое не имело ничего общего с современным буддизмом. Мы добрались до Гранд-Каньона как раз на закате. Эта глубокая речная долина была, пожалуй, самым потрясающим зрелищем в нашей жизни. Формы скал, их возраст и чарующие краски древних пластов почвы производили еще более глубокое впечатление, чем вечно серые Гималаи.

Казалось, время остановилось

В Лос-Анджелесе центр, основанный Калу Ринпоче, поспешно покинул Лама Дордже, едва успев приехать. Попав в самую загрязненную часть города прямо из Сиккима с его горным воздухом, он испугался, что тотчас же умрет. Сейчас он возглавляет центр в Санта-Фе, в котором находится самая большая в Северной Америке ступа. Почти каждый год я приезжал туда читать лекции и всегда с радостью думал о том, что Ламу Дордже можно без колебаний рекомендовать как учителя с безупречной репутацией.

В Топанге, городе к северу от Лос-Анджелеса, семь дней не переставая лил дождь. Первые шесть дней все было в порядке, но потом случился оползень. Многие дома уцелели только наполовину, а водитель одного из автобусов «Грейхаунд» едва успел спастись, забравшись на дерево. Большой автобус унесло потоком, его так и не нашли.

Мы жили у киношников, в компании которых я годом раньше познакомился со сладкой жизнью города. В атмосфере жидких протеинов и большого количества белого порошка для носа (не для моего) – в те времена, до СПИДа, человеческие взаимоотношения были очень открытыми. В этот раз мы высвободили немного времени для посещения Диснейленда. Американцы – настоящие мастера развлечений. Больше всего меня поразили подвижные голограммы. Это неразделимость формы и пустоты – так нужно переживать Будд во время медитации.

Это неразделимость формы и пустоты – так нужно переживать Будд во время медитации.

В Сан-Луи Обиспо у моих родственников был участок земли, с которого некоторые переселенцы впервые увидели Тихий океан. Дадли и остальные дядюшки радостно вспоминали приезд моих родителей несколько лет назад. Они много спрашивали об оставшейся в Южной Ютландии и Шлезвиге родне и больше всего хотели услышать что-нибудь о некоем дядюшке Эдварде – это имя, однако, мне ничего не говорило. «Ну, ты должен его знать, – уверяли они, – он же был известным пиратом». Постепенно я понял: наши умудренные опытом родители столько рассказывали нам с Бьорном – неисправимым хулиганам – о наших благовоспитанных предках, что мы в конце концов решили, что нас подменили сразу после рождения. Теперь все сошлось: в нашем роду были не только ангелы.

В Сан-Франциско было много мероприятий с участием Кармапы, часто организованных престранными типами. Кармапа хотел, чтобы наша группа в Санта-Круз попыталась поработать вместе с учениками Трунгпы Тулку. У нас были люди, у них – деньги и дом; нам стоило познакомиться. Сотрудничество не получилось. Для них организация была самоцелью, чем-то абсолютно полезным. Мы же считаем ее, напротив, ограничивающим фактором. Она должна быть сведена к необходимому минимуму и служить тому, чтобы люди осваивали новые сферы роста и спонтанности.

Удовлетворенные подготовкой, проведенной на всем пути от севера до юга, мы сели в грейхаундовский автобус и отправились назад в Колорадо, куда только что приехал Кармапа. Мы должны были снова встретиться с ним в день летнего солнцестояния в июне.

В гостях у «Дхармадхату»

Штаб-квартира организации «Дхармадхату» в Боулдере словно вымерла. Нам лишь удалось выяснить, что все отправились на большое празднество куда-то в пригород. Нам удалось быстро поймать машину, и вскоре водитель доставил нас к полю, на котором происходили какие-то странные игрища. Повсюду были слуги в английской военной форме цвета хаки с шортами, а Трунгпа Тулку, в фуражке, бежевом кителе, черных сапогах для верховой езды и портупее, выглядел как генерал из какой-нибудь теплой страны. Кармапа, Джамгён Конгтрул Ринпоче и несколько монахов сладко спали в креслах на подиуме. Представление – нечто японское с протяжными гласными, внезапными драматическими жестами и странной мимикой – никто не смотрел. Гости болтали, по американскому обычаю собравшись маленькими группками. Мы встретили множество знакомых из разных частей света, но не почувствовали привычной открытости и преданности. Казалось, никто не понимал, кто такой Кармапа.

Когда мы вернулись в центр, Кармапа позвал нас к себе. Организаторы были не слишком этим довольны. На лестнице по стойке «смирно» стояло не менее дюжины охранников в костюмах.

Как только мы вошли, Кармапа сразу начал говорить. То, что он говорил, было очень важно. Он рассказал нам о своих «детях», держателях линии преемственности, которые повзрослели и вскоре должны были покинуть гнездо, чтобы продолжать его работу. Кармапа попросил нас пообещать, что мы будем защищать их и помогать им во всем. Слушая его, я впервые отчетливо почуял неладное и выпалил: «Но это не означает, что ты сам перестанешь этим заниматься!» Когда он затем советовал нам избегать некоторых людей, его левый глаз сильно слезился. Это началось еще утром, к Кармапе даже приезжал доктор.

Прервавшись, Кармапа на секунду вышел и вернулся. Было совершенно очевидно, что он не хотел, чтобы мы уходили. Когда все уже было сказано, мы спросили его, как обычно, когда нам снова его навестить. Он ответил: «Если сможете, приезжайте в Нью-Йорк, а если нет… – тут он посмотрел на нас таким взглядом, какого мы никогда раньше не видели, как будто знал, что мы сильно расстроимся, – тогда приезжайте в Румтек в следующем году в первый день одиннадцатого месяца». Кармапа прочитал мои мысли: мне уже рисовались картины следующего, третьего по счету, паломничества, и добавил: «Можете привезти с собой друзей». Ханна удостоверилась, что дата соответствует европейскому, а не тибетскому календарю. Я вскочил, вдруг почувствовав сильное беспокойство, и закричал: «Пообещай, что с тобой будет все в порядке!» Он ответил, глядя в окно слева от себя: «Обещаю, что все будет к лучшему». Когда мы уже наполовину спустились с лестницы, вовсю строя планы, Кармапа позвал нас обратно. «Для будущего было бы хорошо, если бы вы встретились с Трунгпой Тулку в моем присутствии», – сказал он. Поскольку прибытие Трунгпы ожидалось до шести часов, мы решили подождать. Но когда он не появился и к восьми, мы все-таки уехали. Иначе мы опоздали бы на автобус.

Замечательно было побыть наедине с Ханной. По дороге в Нью-Йорк мы составляли план работы за Атлантикой. В мегаполисе мы купили немного одежды для друзей – это в нашей линии преемственности уже стало традицией. Начал ее Кармапа. Смешнее всего было, когда он дарил Ханне тибетские юбки, всегда слишком короткие, а меня наряжал в кимоно для карате.

В Центральной и Восточной Европе все развивалось очень быстро. Мои ученики могут быть какими угодно, только не вялыми и не скучными, и потому за ними тянутся их друзья. Это стало возможным благодаря освобождающему пониманию, что ум по сути своей – бесстрашие, самовозникающая радость и деятельная любовь; оно рождает огромное доверие и обогащает жизнь. Там, где люди хорошо отзывались друг о друге и о своих учителях, количество слушателей на лекциях постоянно росло. Основа развития – это дружба. Если бы я стал перечислять имена всех замечательных женщин и мужчин, много работающих для блага всех, следующие главы этой книги напоминали бы телефонный справочник. Я просто советую познакомиться с этими людьми в наших центрах – они способны дать очень много, и я им полностью доверяю.

Мои ученики могут быть какими угодно, только не вялыми и не скучными, и потому за ними тянутся их друзья.

Прощание с Кармапой

Во время нашей следующей поездки в США, зимой 1981 года, мы расширяли заложенную основу. Я опять работал у Барри, читал лекции в центрах на западном побережье, давал интервью в радиопрограмме у Лекса и съездил к Синтии в Торонто – на этот раз только для выступления в телепередаче. Там, в телебашне, которая в то время была самым высоким строением в мире, произошло нечто уникальное. В этой устремленной в небо гигантской бетонной игле со стеклянно-хромированным наростом я обнаружил современную терму, «скрытое сокровище», несущее буддийское силовое поле. Мое сознание с растущим изумлением наблюдало за тем, как мои собственные пальцы вытаскивали бумажный сверток из щели между шкафом и стеклянной стеной вращающегося шара. Поскольку во время благословений я каждый день прикасаюсь к множеству людей, я очень слежу за чистотой. Здесь я мог просто наткнуться на промасленную обертку от «хот-дога» или чего-нибудь подобного, но мои руки продолжали там копаться. Наконец они нащупали пластмассовый кинжал с тремя лезвиями и круглой рукояткой. Это совершенно точно была пурба, орудие одного из древних Будд, с которым у меня сильная связь. Его имя – Алмазный Кинжал. Его благословение осталось со мной: когда я впервые записывал эту историю в марте 1989 года в Карма Гёне под Малагой, Ханна и Бьорн вдруг принесли мне медную пурбу. А когда в апреле 1991 года я работал над английской версией этой книги, мой друг Адриан спросил – в тот самый момент, когда я перечитывал эти строки, – кто такой Алмазный Кинжал. Кто после этого скажет, что Будды – это что-то абстрактное или нездешнее?

На следующей неделе Ханна вернулась в Европу, чтобы переводить для Шамарпы, а я познакомился с декадентским Нью-Йорком, с «лучшей» частью Ист-сайда. Там живут настоящие богачи, и у каждого есть личный психиатр. Затем последовала полная противоположность: в поездке на грейхаундовском автобусе по огромной Америке я впервые в жизни видел в западной стране столько обедневших людей. Здешним условиям было далеко до датских или шведских. Для того чтобы опуститься на дно, не нужно было прятаться от психолога или социального служащего. Не настали еще времена Рейгана, когда во имя свободы личности всем сумасшедшим сказали, что они здоровы, и выпустили их на улицы, чтобы сэкономить на содержании больниц. Но уже тогда на улицах было предостаточно бездомных, свихнувшихся от алкоголя или наркотиков. Многие из них вернулись с вьетнамской войны, большинство были темнокожими, и они жили на автовокзалах и вокруг них. Некоторая помощь со стороны им, без сомнения, не повредила бы. Судя по всему, многие мылись не чаще, чем раз в неделю.

Время в автобусных переездах на большие расстояния по прямым дорогам я использовал для рукописей и почты. Тогда это получалось намного быстрее, чем сейчас, когда и то и другое накапливается молниеносно. Хоть и неразборчиво написанные, мои послания из всех уголков мира много лет позволяли поддерживать связь с растущими группами друзей и содержали самые важные новости.

Сис, Кати и Томек

Сегодня все выглядит иначе. Практически каждый час будущего года распланирован, а мои великолепные помощники Кати и Томек, а также другие умные друзья при помощи своих компьютеров делают все за считаные секунды.

В Сан-Диего меня встречала Робин на белом «Кадиллаке» совершенно необычного вида. У нее появился богатый друг. Из Мексики приехала Йошико, и южная Калифорния, как обычно, превратилась в настоящее наслаждение. Образовалось много новых связей. Влияние Кармапы наиболее отчетливо ощущалось в Сан-Франциско. Многие видели его тяжело больным – это обычно смущает американцев, – но то, что он, не переставая, работал на благо других, глубоко тронуло людей и пробудило сильное доверие. Они увидели истинного Бодхисаттву.

Оглядываясь назад, я удивляюсь, что ни Ханну, ни меня не озаботило его физическое состояние. Вероятно, здесь совпали три условия: во-первых, мой ум викинга практически не замечает слабостей у людей, которых я уважаю. Во-вторых, мы связаны с ним на вневременном уровне истины и радости. На каждой церемонии Короны я видел Кармапу как море золотого света. В-третьих, он всегда показывает людям то, что помогает им больше всего. Когда ученики способны воспринимать его сияющую радость, Кармапа ее и демонстрирует. Если это невозможно, он использует любые средства, чтобы создать кармические связи. В следующих жизнях эти взаимоотношения развиваются, пока он не приведет учеников к прямому опыту вневременного ума. Если же люди открывались Кармапе на уровне сочувствия, поскольку сами знали, что такое боль и страдание, – он показывал свою болезнь. Даже когда приходил человек, увешанный полудюжиной фотоаппаратов, Кармапа находил подходящие методы. Он просто начинал играть с его камерами и фотографировал его самого, пока человек не расслаблялся хотя бы на секунду. Тогда Кармапа давал ему 100 000 вольт настоящего благословения, и тот уходил изменившимся.

…Пока человек не расслаблялся хотя бы на секунду

В Америке мне не давало покоя отсутствие роста. И перенасыщенность рынка духовных предложений была не единственной тому причиной. Свободолюбивым йогинам Кагью, нам не к лицу привлекать новых людей самовосхвалениями, заманивать обещаниями быстрых результатов и превращать их в винтики некой организации. Желая делать их независимыми, мы никого не связывали жесткими обязательствами. Это против нашего хорошего стиля. Американцы легко поддаются сектантским влияниям, и пользоваться этой слабостью было бы неприемлемо. Потому тибетцы других линий легко пристраивались к Кармапе и в его «кильватере» основывали свои собственные группы. Особенно поднаторел в этом один Ринпоче, который жил в Англии и в 1993 году прославился, издав бестселлер. Он дополнительно облегчал свою задачу тем, что выдавал себя за близкого родственника Кармапы. Этого оказалось достаточно, чтобы у жителей Запада, вечно мечтающих об идеальном мире, совсем отключилась способность различать. Они радостно подписывали любые бумаги, отзывались на предложения всяческих курсов других школ и забывали о подлинном источнике благословения.

Свободолюбивым йогинам Кагью, нам не к лицу привлекать новых людей самовосхвалениями, заманивать обещаниями быстрых результатов и превращать их в винтики некой организации.

Когда калифорнийцы выбирали более престижные школы, проблем не ощущалось. Но когда они теряли доверие или переставали медитировать – что было действительно печально, – приходилось разбираться, какую роль в этом играли мы сами. Не было сомнений в том, что многие тибетские ламы, которых отправили учить, мыслили чересчур иерархично и узко. Им недоставало доверия к западным людям, которые, собственно, оплачивали все их расходы. Из-за неуверенности в наших способностях ламы слишком редко принимали помощь и почти ничему не учились у нового для них мира. Они неуважительно относились к той зрелости, какую способна принести полноценная жизнь, и не старались делиться высшими идеалами. И хотя Кармапа часто говорил, что наполовину хороший учитель лучше, чем никакого, и что, обучая, учишься сам, если сохраняешь с ним связь, – тем не менее, от Калу Ринпоче мы получили «священную корову», которая до недавнего времени препятствовала признанию некоторых действительно хороших учителей. Калу Ринпоче настаивал на групповых трехгодичных ретритах с соблюдением полного безбрачия. А это крайне редко привлекает людей, в которых нуждается наша традиция: сильных и самостоятельных, способных вдохновлять своей радостью. Если бы трехгодичный ретрит преподносился как одна возможность из многих, все выглядело бы куда более живым. Тогда совместная работа учителей-мирян, имеющих жизненный опыт, и лам с традиционным монашеским образованием пошла бы на пользу всем.

Европа

Весной 1981-го в Европу в первый раз приехал Кюнзиг Шамарпа, главный держатель линии преемственности. Его изящный стиль открывал многим доступ к Великой печати, и Кармапа отправил его в Европу вместо себя. Сначала Шамарпа три недели учил в Шотландии, где заодно углубил знание английского языка. Остальную часть его поездки организовала Ханна. Шамарпа показал себя настолько честным и прямолинейным, что ей часто приходилось делать невозможное, чтобы защитить его от религиозных фанатиков. Безбоязненно высказывая все, что думает, он часто вынуждал людей пересматривать свои убеждения. Кюнзиг Шамарпа до сих пор не участвует ни в каких политических играх. Кармапа и Лопён Цечу Ринпоче на все сто процентов доверяли нам с Ханной, даже когда менее успешные ламы жаловались на нас. И Шамарпа, и Лопён Цечу поддерживали с нами близкую связь, с чем не всегда мирились некоторые другие тибетцы. Очень освежающе действуют поучения, в которых Шамарпа предостерегает жителей Запада от слепой веры в высоких сановников и их титулы. Сегодня его совет проверять каждого учителя и становиться самостоятельными остается краеугольным камнем нашей работы.

Кюнзиг Шамар Ринпоче

В Копенгагене людям в центре пришлось узнать много нового о политике и прессе. Одна брюзгливо-интеллектуальная газета опубликовала такое интервью, из-за которого десятки недовольных коммунистов и гомосексуалистов пытались прервать лекцию Кюнзига Шамарпы. Я слышал, что это стало для него незабываемым событием. В остальном его поездка по Европе в сопровождении Ханны прошла очень хорошо.

В 1981 году Кармапа писал нам чаще, чем когда-либо. Прочие новости с Востока звучали туманно. То мы слышали, что он совершенно болен, что только его желание помогать другим удерживает его ум в этом теле. Другие утверждали, что совсем недавно Кармапа несколько дней подряд давал благословение и выглядел ослепительно. Мы не очень беспокоились. Кармапа знал, что делает, да и уже полтора года назад он назвал месяц и день нашей следующей встречи. Каждый час приближал нас к ней. Нильс разослал по центрам приглашения к поездке, и 1 октября, снова собрав 108 друзей, мы вылетели.

Индия

Индия соответствовала своей репутации, и путешествие началось всеобщим поносом. Скальные пещеры в горах у озера Цо Пема не утратили своей силы, а камышовые острова снова двигались в нашу сторону. Мы с радостью посодействовали хорошим вибрациям места, отсоединив провода у громкоговорителей, которые с недавнего времени стали разносить индуистский шум над гладью некогда тихого озера. Я часто серьезно задаюсь вопросом: когда же буддисты Востока разовьют достаточно мужества, чтобы проделывать подобные вещи самостоятельно?

Группа пару дней отдохнула в «Tourist Camp» – самой лучшей гостинице Дели. Мы слышали, что Кармапа находится в больнице в Гонконге, хотя, покидая Румтек, он шутил и выглядел вполне сильным и здоровым.

Мы слышали, что Кармапа находится в больнице в Гонконге, хотя, покидая Румтек, он шутил и выглядел вполне сильным и здоровым.

После посещения Тадж-Махала при лунном свете – Нильс опять был нашим гидом – мы посмотрели Сарнатх, где Будда Шакьямуни учил «Четырем благородным истинам». Один профессор на пенсии, которого мы шутки ради наняли экскурсоводом, поведал нам неожиданные откровения: Будда родился и умер индуистом. В Сарнатх он заглянул с друзьями просто по пути, обходя паломником индуистские святыни.

Потом мы отправились в Раджгир, где Будда пробуждал у своих учеников мудрость и сочувствие, а оттуда – к развалинам Наланды, древнего буддийского университета. Поскольку охрана не хотела открывать ворота, 108 рослых северных европейцев стали первыми, кто за последнюю тысячу лет взял их штурмом.

Паломничество

Мы достигли Бодхгаи в полнолуние. Как и раньше, мы собирались практиковать «умирание в сознании» под древом Просветления Будды. Между тем вокруг ступы появился высокий забор – нам, впрочем, это нисколько не помешало. На пути к Просветлению, однако, тоже появилась бюрократия: когда мы уже практически находились в Чистых странах, непонятно откуда выскочил монах какой-то южной школы и потребовал показать бумагу, разрешающую нам здесь сидеть. Он был очень настойчив и привел еще несколько монахов. Поэтому закончили мы немного раньше, чем планировали.

На следующий день добрые жители Бодхгаи наблюдали необычную картину: мы копали воодоотводную канаву к новому монастырю Беру Кхьенце Ринпоче. Наши европейцы за четыре-пять часов проделали работу, на которую такому же количеству индийцев потребовалось бы несколько дней или недель – в зависимости от строгости надсмотрщиков. Их почти по-европейски тяжелые кирки с хорошими длинными черенками были настоящим удовольствием. Наши девушки быстро вжились в роль, которую играют дамы в теплых странах, и уносили лишнюю землю.

Бодхгая

Во время взмаха киркой

Вдруг прямо во время взмаха киркой у меня порвалась сандалия, что-то резко заболело в спине, а из шатра Кхьенце Ринпоче вышла плачущая Ханна. Она сказала, что Кармапа наверняка умрет. Это известие всех потрясло. Хотя наши ученики были молоды и небогаты, они тут же решили сброситься на наши с Ханной билеты в Гонконг. Но не успели мы решить, следует ли принять эти деньги, пришла следующая новость: Кармапу переправили на самолете в Америку.

Он был в какой-то больнице. Было ясно, что мы не должны лететь к нему. Ханна потом часто сожалела, что мы с ним тогда не повидались. Но я знаю точно: все произошло именно так, потому что Кармапа хотел, чтобы нас в тот момент не было рядом. Вид его болезни наверняка повредил бы нашей работе. Кармапа, которого я помню и впечатление от которого передаю, – это золотой Будда безграничной силы, заставляющий все происходить. Это открывает наших людей больше, чем образ умирающего святого.

Кармапа, которого я помню и впечатление от которого передаю, – это золотой Будда безграничной силы, заставляющий все происходить.

Золотистый Будда, полный бесконечной мощи

Нашей следующей целью были Восточные Гималаи. Мы по– ехали дальше в Дарджилинг и остановились в отеле «Бельвю». Как обычно, из Дели до сих пор не прислали визу в Сикким, хотя индийцы нам клятвенно пообещали сделать ее после того, как мы со всеми 108 друзьями засели у них в офисе. Они либо не хотели, либо не могли ее сделать. Но у нас было верное средство добиться своего: каждый прихватил с собой по бутылке виски из аэропорта. После того как мы в течение недели поддерживали в приподнятом настроении всех высокопоставленных чиновников, они сделали для нас то, на что не имели никакого права: выдали разрешение на въезд в Сикким.

Пока мы ждали, из Сиккима приехал Далай-лама. И хотя люди в восточных Гималаях не очень жалуют линию Гелуг, к нему пришли многие. Во время разговора он притронулся к моим четкам и сказал: «Эта мала меньше, чем та, которую я благословил тебе в аэропорту Копенгагена в 1973 году». Вот это осознанность! С тех пор он, должно быть, держал в руках тысячи четок. Очень впечатленный, я ответил: «Большая сейчас бережет мою маму». На следующий день Далай-лама встречался с нашей группой. На этот раз все надели свои лучшие наряды.

У Далай-ламы в Дарджилинге

Сикким

В Румтек мы приехали 1 ноября 1981 года, точно в тот день, который нам назначил Кармапа. Монахи пели пуджи в верхних маленьких комнатах храма. Там стояла статуя в человеческий рост, облаченная в одежды Кармапы. Ее руки были согнуты, а ладони вытянуты вперед на уровне сердца, перед реликвиями линии. На одной ладони был нарисован желтый, на другой зеленый круг – видимо, чтобы собирать и передавать энергию. Все вели себя как обычно – насколько это было вообще возможно. Все внимательно следили за тем, чтобы не сделать или не сказать что-нибудь, что могло бы быть истолковано как дурной знак. Но предзнаменования проявлялись в снах. Ханне приснился «телефонный звонок» от дакинь, ее сестер. Как будто, находясь очень далеко, они сказали, что Кармапа завершил работу этой жизни. Мне в ту же ночь во сне вручили все обладания властелина вселенной. Этот сон я подробно описал в книге об Основополагающих упражнениях тибетского буддизма, в главе о подношении мандалы.

Румтек – главная резиденция Шестнадцатого Кармапы

По пути к реке

На следующее утро – это было 5 ноября – мы принимали участие в церемонии Короны, которую проводил Гьялцаб Ринпоче. Внезапно к нему подошел молодой Пёнлоп Ринпоче и прошептал что-то на ухо. В ту же секунду атмосфера в комнате совершенно изменилась. Мы все знали, что произошло.

Вскоре после этого нестройная группа молодых монахов тщетно пыталась пронести по улице большую статую Кармапы на деревянной подставке. Наконец-то нашлась работа и для сильных европейцев. Подняв статую на плечи, мы прошагали одиннадцать километров от монастыря к реке. Это был самый прямой способ выразить Кармапе нашу любовь и благодарность.

Когда мы шли по мосту, какая-то энергия покинула статую. Потрескалась краска на лице, начали отламываться пальцы, и мне показалось, что ее можно было сбросить в реку прямо там. Теперь она была лишь пустой формой. Но тибетцы, которые нашли к этому времени грузовик, были другого мнения. Мы передали им статую. Позже мы слышали, что у них возникли проблемы и с индийцами, и с грузовиком, и им пришлось, проехав пару километров, все-таки опустить статую в реку.

Когда мы вернулись, монастырь словно проснулся, но совсем не так, как можно было ожидать в этом случае. Вместо причитаний и плача повсюду слышались пуджи – призывания, сопровождающиеся протяжными звуками музыкальных инструментов. Нужно было призвать Кармапу из вневременного состояния Ясного Света. Пробуждая поля силы, составляющие его природу радости, следовало пригласить его как можно быстрее переродиться для блага всех существ. Днем и ночью монахи пели пуджи, часто разделившись на группы – по четырем сторонам света и в центре.

9 ноября, в очень ясный день, мы увидели, как на военном аэродроме на другой стороне большой Сиккимской долины приземлился вертолет. Вскоре от него отъехала вереница машин, и примерно через час Кармапа прибыл в грузовике «Мерседес». Все четверо держателей линии сидели, прижавшись друг к другу, возле водителя на узком переднем сиденье грузовика, а в кузове ехал большой Эрик из Шварценберга и еще несколько сильных мужчин. Они поднимали гроб на платформу. Очевидно, мы с Ханной были единственными, кого Кармапа пригласил в Сикким ко дню своей смерти. Кроме нашей группы, в Румтеке больше не оказалось никого из европейцев. Поскольку мы были его первыми западными учениками, меня попросили помочь внести гроб в монастырь.

Джамгён Конгтрул во время пуджи

Очевидно, мы с Ханной были единственными, кого Кармапа пригласил в Сикким ко дню своей смерти.

Во внутреннем дворе нам пришлось ненадолго задержаться: пара сотен солдат-гуркхов – немного неуместно – протрубили в трубы и выпустили залп в воздух. После этого мы внесли Кармапу в главный храм и оставили там. Только теперь обрывки превратились в целостную картину. Основываясь на многих источниках, мы шаг за шагом восстановили последние дни его жизни. Они были достойны Будды.

Когда приблизилось время смерти, он притянул к себе шесть или семь серьезных болезней. Используя свою йогическую силу, он преобразовал их и таким образом свел к минимуму опасность для тех, кто находился в его силовом поле. Под Чикаго, вблизи крупнейших в мире скотобоен, он показал вневременный пример равностной любви. Он разрешил врачам испытывать на нем лекарства. Среди них было и снотворное в огромных дозах, которое не оказывало на него никакого воздействия. Он беспрерывно интересовался другими. Заботился о том, чтобы всем было хорошо, и ничего не говорил о себе.

Последний долг

Вечером 5 ноября, в день Освободительницы, доктора вошли к нему с плановым обходом. Обнаружив, что аппаратура отключилась сама по себе, они все подумали одно и то же: «Он решил над нами подшутить». В ту же секунду все опять заработало, но через пять минут остановилось окончательно. На следующее утро, когда медперсонал собирался перенести его тело, держатели линии спросили, все ли признаки смерти уже появились. Оказалось, что не все. Тело Кармапы было теплым, кожа оставалась эластичной, а сердечный центр излучал такой жар, который чувствовался даже на расстоянии. Так он провел в медитации в кровати четыре дня. Когда его привезли в Сикким, Кармапа все еще был теплым, без признаков посмертного окоченения. Я знаю это, потому что долго прижимался лбом к его ноге во время прощания.

Тело Кармапы усадили в маленьком зале наверху, в центре мандалы. Так все могли медитировать в его присутствии. Он был окружен масляными лампами, монахи не переставая читали пуджи, посетители сменяли друг друга. В следующие несколько недель не предвиделось ничего нового, а наши визы истекли. Поэтому мы с Ханной повезли группу в Непал. Там мы хотели получить благословение Лопёна Цечу, а Аянг Тулку был готов дать курс по «умиранию в сознании».

Для церемонии сожжения тела Кармапы, которая состоялась через полтора месяца, индийцы так расщедрились, что открыли границу с Сиккимом жителям Тайваня. Мы снова приехали в Румтек 17 декабря, в сопровождении нескольких тайваньских буддистов, которых провезли в Индию контрабандой. На сей раз белых лиц было много. Приехали сотни наших друзей, а также – к нашему удивлению – многие американцы с западного побережья, в основном, люди старшего поколения. Индийские военные предоставили гостям палатки с походными кроватями и одеялами. Каждое мгновение использовалось полностью. Ханна переводила для держателей линии. Было приятно рассказывать такому количеству людей о величии Кармапы, которое мы ощутили за эти годы. Он часто говорил, что его семнадцатое воплощение будет еще лучше, чем нынешнее, а мы всегда отвечали: «Достаточно, если он будет так же хорош, как ты».

Мандала Кармапы

Пять Ринпоче

Было приятно рассказывать такому количеству людей о величии Кармапы, которое мы ощутили за эти годы.

В одну из коротких пауз меня отвела в сторону Барбара Петти и спросила: «Ты видел бумагу, которую генеральный секретарь дает на подпись представителям некоторых центров?» Я не видел. Это была примечательная история, которая постепенно приобретала законченность. Когда мы были в Катманду, приехал Трунгпа Тулку с несколькими учениками. Первым делом они подарили генеральному секретарю, который не понимал английского, 10 000 долларов наличными и попросили подписать документ о том, что на время поисков следующего перерождения Кармапы штаб-квартирой Кагью становится Боулдер, а не Румтек. В довершение всего они вырезали откуда-то подписи четырех держателей линии и наклеили под своим письмом, чтобы придать ему официальный вид. Это выглядело серьезно. Хотя они и были пьяны, что потрясло многих в Румтеке, это не могло служить оправданием. Нужно было сохранить чистоту линии. Одним прыжком я взлетел по лестнице в кабинет генерального секретаря и потребовал показать мне бумагу. Досточтимый тибетский князек не привык к такому обращению. Он предусмотрительно развернул письмо и поднял на недосягаемое для меня расстояние, а затем мгновенно убрал в ящик стола. Но следы клея между подписями виднелись весьма отчетливо: откровенная подделка. «Если ты когда-нибудь это разошлешь, можешь забыть о Европе! – сказал я. – Мы следуем за Румтеком, а с Боулдером не хотим иметь ничего общего». Он был достаточно умен, чтобы не распространять бумагу, и, наверное, сам впоследствии понял, как его обманули. Барбара Петти, мать буддизма на западном побережье, сыграла в этот день важную роль: она действительно защитила нашу линию преемственности.

19 декабря большинство людей осталось на ночь исполнять пуджи. Тело Кармапы находилось теперь между мандалой и реликвиями в верхней комнате. Оно так и не начало разлагаться, пробыв 45 дней в теплом помещении, – просто сильно уменьшилось в размерах. Теперь Кармапа сидел в ящике высотой около 50 см напротив алтаря. В ящике имелось окошко, в которое можно было заглянуть, но никто не пользовался этой возможностью. Зная, что мне предстоит рассказывать об этих событиях, я внимательно посмотрел внутрь. Его лицо, прикрытое тонкой прозрачной занавеской, было серым и немного сморщенным. Тело, когда-то большое и сильное, сжалось до размеров маленького ребенка.

Во время кремации

Прозвучали «Ваджрные песни мастеров Кагью», прошла медитация на Восьмого Кармапу, и деревянный ящик вынесли на улицу. Его поставили в недавно выстроенную глиняную ступу на верхней террасе монастыря. Оттуда открывается роскошный вид между лесистой горой Защитников Румтека на юге и заснеженными вершинами по ту сторону Сиккимской долины, образующими границу с Тибетом.

Фактически, Кармапа подготовил свое тело к сохранению в качестве реликвии, как это обычно делают высокие ламы. Наш первый учитель Лопён Цечу предположил, что, если бы тело сохранили, позднее можно было бы избежать возникших внутри школы трудностей. Но Калу Ринпоче настоял на кремации, а юные держатели линии, не имея никакого опыта в этой области, согласились. Для этого нашли тибетского беженца, монаха, у которого не было связи с Шестнадцатым Кармапой. Только такой человек мог поджечь сандаловые поленья, сложенные под ступой. Когда над ней на несколько метров вмиг взвились языки пламени, у десяти тысяч человек из разных стран перехватило дыхание. Нам были хорошо видны заснеженные Гималайские хребты. Прямо напротив нас за костром стояли Лопён Цечу, Курт и остальные друзья.

В 1993 году в Базеле Лопён Цечу Ринпоче сообщил мне нечто важное об этих событиях. А чуть позже в Шварценберге он позвал к себе Томека, чтобы еще раз подтвердить свои слова. Этот рассказ нашего с Ханной первого учителя никогда раньше не публиковался. Поскольку он сильно отличается от того, что говорит по этому поводу Ситу Ринпоче, я дословно привожу все сказанное Лопёном Цечу и прошу обратить на это внимание. «Во время сожжения я стоял у северной стороны ступы. Справа от меня стоял Лама Намкай Дордже, а слева Лама Кхампа Друньё Нгёдруб. Никого из других Ринпоче или держателей линии поблизости не было. Вдруг из отверстия ступы к нам выкатился горящий шарик – это было сердце Кармапы. Оно остановилось возле меня и сразу перестало гореть. Стоявшие рядом хотели снова бросить его в огонь, но я сказал, что сердце нужно сохранить, если уж оно выкатилось к нам и само погасло. Я положил его на металлическую тарелку и поставил на ступу. Позже, закончив пуджи, пришли другие ламы и держатели линии преемственности, они стали ходить вокруг ступы. Они увидели сердце, и Ситупа заявил, что он должен его получить. Он унес сердце Кармапы в свою комнату. Все это произошло так и никак иначе».

Во время кремации мы вдруг увидели в небе огромную двойную радугу. Она окружала солнце на абсолютно чистом, безоблачном зимнем небе, что совсем не характерно для той местности. Одна девушка из Гамбурга сделала снимки, на которых позже многие могли различить сияющие очертания лица Кармапы в круге света.

Во время кремации мы вдруг увидели в небе огромную двойную радугу.

Радуга вокруг солнца

Прилетел огромный орел и стал кружить в ясном небе. Он сделал 12 больших кругов и улетел на юго-восток. Это выглядело величественно, героически и очень понравилось европейцам, но никак не вписывалось в представления тибетцев, у которых священной птицей считается гриф. В следующем выпуске румтекской газеты события описывались так: «Над местом сожжения все время кружил гриф, похожий на орла». В некоторых поучениях грифов называют Бодхисаттвами. Это, по крайней мере, психологически мудро – думать хорошо о тех, кто, по всей вероятности, когда-нибудь будет есть твое тело. Разумным католикам стоило бы выработать похожее отношение к червям.

Многие события того дня были запечатлены в фильме англичанина Марка Эллиота, который позже по поручению «Дхармадхату» вырезал кадры с лицами моих светловолосых учеников.

Ступа была запечатана. Через пару дней нам разрешили войти в комнату Ситупы, где, ко всеобщему удивлению, обнаружилось сердце Кармапы. Ситупа даже хотел взять его с собой в Западные Гималаи. Но генеральный секретарь не согласился на это и силой вернул сердце в монастырь. Его поместили в комнату с реликвиями Кармапы, где оно и сейчас, защищенное ступой, благословляет всех. Тогда можно было ощутить его энергополе, коснувшись макушкой середины полки, на которой оно находилось. Но и стоя в метре от него, чувствуешь то же самое. Его энергия невероятно сильна.

Кремационная ступа

Ханна нашла место для медитации и пропала на несколько часов. И мне, единственный раз в жизни, хотелось побыть одному. Но поскольку я являюсь «общественной собственностью», такой возможности у меня не нашлось. Как оглушенный, я брел мимо друзей, каждый из которых хотел меня о чем-то спросить. Я отвечал «да» и «нет», наверное, чаще всего невпопад. Наконец я остановился между какими-то грузовиками, где никого не было, и впервые в жизни у меня из глаз полились потоки воды. Больше всего меня потрясло то, что Кармапа вдруг стал таким маленьким. Тут я понял глубину нашего первого учителя, Лопёна Цечу: с тех самых пор, как он приехал в Румтек, его глаза были влажными от слез. Он действительно знал, кто такой Кармапа. Когда мы жили у Ринпоче в Непале весной 1970 года, Кармапа перед отъездом указал на него со словами: «Если я Будда, то он Ананда». Анандой звали любимого ученика Будды.

И мне, единственный раз в жизни, хотелось побыть одному.

В эти дни, когда всеми владели такие сильные чувства, наша линия совершила политическую ошибку, последствия которой преследовали нас долгие годы. На всеобщую встречу буддистов Кагью в качестве докладчиков перед богатой и влиятельной публикой были приглашены только учителя Карма Кагью. Эту формальную ошибку, конечно же, можно списать на скорбь о Кармапе, но по отношению к представителям других школ это было неблагородно. Каждый хвалил свой стиль работы, как наиболее перспективный. Калу Ринпоче, например, с энтузиазмом продвигал монашеские уединения. Моей основной заботой была медитация на Шестнадцатого Кармапу. Через нее благословение Кармапы может быть передано и сохранено повсюду. Я сказал, что эта медитация дает доступ к его вневременной сути, живо его телесное воплощение или нет. Наступило время много и самостоятельно работать, чтобы, когда он вернется, передать ему большую и более зрелую организацию. И все действительно растет там, где люди применяют эту медитацию и остаются верны своим связям. Что же касается групп, которые становились чопорными, сеяли слухи и сомнения или считали, что они умнее своих учителей, – то одни в последующие годы исчезли, а от других осталась только пустая оболочка. Их участниками чаще всего движет неприязнь, а не влечение. Из года в год растет мое сочувствие к тем учителям, которые собирают вокруг себя гордых учеников.

«Если я Будда, то он Ананда». Слева направо: король Непала, Кармапа и Лопён Цечу

Наступило время много и самостоятельно работать, чтобы, когда он вернется, передать ему большую и более зрелую организацию.

27 декабря 1981 года была открыта запечатанная после сожжения ступа. Она была полна реликвий. Сначала достали глаза и язык. Они содержат энергию тела и речи Кармапы, а сердце несет силу его ума. Все три органа не сгорели. Внутри ступы нашли также части костей со слогами мантр и маленькие шарики из серебра и золота. Но самым удивительным, наверное, было то, что хлопчатобумажное сиденье, на котором покоилось тело во время сожжения, оказалось практически не затронутым морем огня. На нем было изображено силовое поле Будды Высшей Радости. Немного обгорели только уголки. Посередине можно было отчетливо различить отпечаток детской ступни. В этом огне произошли очень необычные вещи. Кюнзиг Шамарпа в качестве прощального подарка дал нам немного пепла, в котором я нашел золотые шарики, белые жемчужины и кусочки кости. Когда позже, в Дании, я еще раз осмотрел пепел, он снова был наполнен похожими реликвиями. Буддийские силовые поля перемещались по земле вместе со мной, и благословение не пропадало.

После смерти Кармапы все словно оцепенели. Несколько месяцев работа продолжалась просто по инерции, и лишь постепенно глухая боль огромной утраты уступила место радостному чувству еще большей ответственности. Ведь теперь Кармапа стал для нас всеми его пожеланиями, которые нужно было исполнить, доверяя его благословению и собственной мудрости. Во время кремации в какой-то момент я ясно увидел перед собой карту мира. На ней множеством крошечных огоньков светились места сильных кармических связей, будущие центры нашей линии. Там мы продолжим работу Кармапы.

На Западе основной задачей было укрепление доверия. Наши друзья должны были знать, что они по-прежнему могут полностью рассчитывать на Кармапу. Уровни его истины, радости и защиты доступны, как всегда, а медитации приносят те же результаты, что и раньше.

Мы пригласили в Копенгаген Гьялцаба Ринпоче, самого молодого из держателей линии. Казалось, он страдал больше всех. Затем Джамгён Конгтрул Ринпоче тоже попросил Ханну составить ему план поездки. Они оба считали Копенгаген своей базой, с которой выезжали на север и на юг.

Ранней весной мы повезли Гьялцаба Ринпоче и двух сопровождавших его больших и неуклюжих лам по заснеженной Скандинавии. Потом Ханна переводила для него в Германии, а меня в это время сопровождали Габи и Тина.

В ту половину года, когда Ханна бывала занята, мои незаменимые спутницы делали очень важное дело. Когда у тебя так мало времени, жизненно необходимы друзья, с которыми можно делиться всем. А когда их «карма странствий» исчерпывается, эти одаренные женщины остаются в буддийских центрах и вдохновляют всех. Былая близость теряется лишь в очень редких случаях. В большинстве стран они становятся душой центров, и из верности связям вырастает настоящий, живой буддизм.

Когда у тебя так мало времени, жизненно необходимы друзья, с которыми можно делиться всем.

В университете польского города Гданьска делалась история. Благодарные за вкус свободы в разгар военного положения, две тысячи студентов и профессоров в огромном лекционном зале университета аплодировали не переставая. Моя лекция была первым публичным собранием после уничтожения «Солидарности». Томек, моя правая рука в поездках по всему миру, и его милая сестра Мэгги продемонстрировали истинное мужество. Перед лекцией к ним в дом наведалась тайная полиция и предупредила, что они ответят за все политические высказывания, которые я сделаю. В окружении водометов и особых отрядов полиции в полной боевой готовности, я получал настоящее наслаждение, выставляя напоказ слабости материализма и плановой экономики и восхваляя совершенство свободного ума. Решающий момент наступил, когда я сказал: «Вы должны радоваться, что ваша система не работает. Вам не нужно вкладывать в нее силы, и это позволяет вам обратиться к внутренним ценностям». Легко узнаваемые полицейские уже привстали со своих мест, но призадумались. Качая головами, они стали садиться снова. Ведь они были поляками, а я говорил правду.

В этом городе у нас были по-настоящему близкие связи с «Солидарностью», и мы регулярно поставляли информацию людям по обе стороны границы. Наша квартира находилась прямо напротив штаба «Солидарности», организованного рабочими верфи имени Ленина. Безоружные работяги в огромных черных пальто были готовы защищать здание собственными телами. В начале девяностых в Польше подтвердился главный опыт моей жизни: те друзья, которые во времена репрессий боролись за свободу, теперь стали локомотивами нашей работы. Если же люди жертвовали своими принципами и служили режиму ради личных привилегий, они оказались бесполезными. К счастью, впоследствии они покинули нас один за другим.

В начале девяностых в Польше подтвердился главный опыт моей жизни: те друзья, которые во времена репрессий боролись за свободу, теперь стали локомотивами нашей работы.

Германия

Вскоре Центральная Европа угодила в неприятную историю, связанную с тибетской политикой. Нам хотелось бы ее избежать, но было просто невозможно не принять одну из сторон. Я попытаюсь максимально ясно обрисовать их позиции. Причиной кризиса стала привычка некоторых лам, будучи гостями в чужих центрах, переманивать к себе спонсоров. Возможно, таковы правила игры в Тибете и там отлично умеют с этим справляться, но на Западе такое поведение очень вредит и вносит запутанность.

Именно это свойство продемонстрировал Аянг Тулку во время своего последнего визита в Европу в качестве гостя Кармапы. Это разочаровало многих. В Восточной Азии, находясь среди непостижимо богатых китайцев, он стал делать непозволительные вещи. Вместо того чтобы создать организацию на основе очень эффективных поучений об «умирании в сознании», что было бы для всех полезно, он без стеснения пытался переманить состоятельных покровителей Кармапы. Китайцы старой школы практически не медитируют, но у них очень сильна традиция меценатства. Эти хитрецы сообразили, что Будда – самый надежный банк. Практически все они бессовестно эксплуатируют своих рабочих, но хотят заработать себе хорошую карму щедрыми подношениями монастырям. Они пришли в ужас от того, что лама, посещающий центры по поручению Кармапы, так открыто работает против него.

Когда Аянг Тулку приехал в китайский центр в Лос-Анджелесе, поначалу его принимали с большим почтением. Вскоре, однако, его нагнали некоторые слухи с Филиппин, и тогда появился матрац на полу и обеды из пиццерии, а проворная обслуга испарилась. В Нью-Йорке произошло то же самое. Он попросил списки тех, кто жертвовал на проект монастыря в Вудстоке, но получил от ворот поворот. Аянг Тулку решил, что его финансовые планы сорвал не кто иной, как Кюнзиг Шамарпа, и по-настоящему рассердился. На самом же деле, как позже рассказал нам Шамар Ринпоче, внимание китайцев к аферам Аянга Тулку привлек действовавший незаметно Джамгён Конгтрул.

Летом 1982 года Шамар Ринпоче проводил большое мероприятие в замке под Бонном. Аянг Тулку назначил на то же время свой курс вблизи Кельна, но это событие привлекло очень мало участников. И вдруг он появился в замке во время посвящения Шамарпы. Он был недоволен оказанными ему при встрече скромными почестями и, когда мы пришли с дружеским вопросом о том, как проходило его путешествие, высказал все, что думал. Я опускаю все его цветистые выражения, но содержание было следующим: если не прекратятся завистливые попытки мешать его работе, он использует против нас свои связи, приобретенные за три года работы в правительстве Дхарамсалы, и устроит так, что Кармапа перестанет быть главой всех Кагью. Это было серьезное дело, и я ни при каких обстоятельствах не хотел нести за это ответственность. По мере того как мы все ближе знакомились с интригами старого Тибета, становилось ясно, что тучные пожилые джентльмены, составлявшие ядро тибетских структур власти, мало что интересного могли предложить людям Запада. Мы совершенно не хотели с этим связываться.

Итак, я побежал к Кюнзигу Шамарпе. Многим он кажется критичным, но на самом деле это не так. Описав ситуацию, я ожидал, что двое высоких лам найдут пути к взаимопониманию. Ведь до этого у нас в Кагью все было так хорошо.

Но тогда я еще не знал, что даже самые образованные тибетцы предпочитают скорее умалчивать о проблемах и пускать их на самотек, чем напрямую браться за решение. К тому же они чересчур деликатны, чтобы лезть в чужие дела или демонстрировать слабости других. В нашем случае – как я понял позже – оба Ринпоче, к сожалению, не вышли за рамки общепринятого обмена любезностями.

Однажды утром, когда мы сидели в офисе Кима и обсуждали следующий бассейн, который мне предстояло выкопать, хозяин офиса вернулся из Тибета. Он свозил маму в одну из тех дорогих туристических поездок, которые постепенно начал разрешать Китай. На их территории Тибет был тем местом, за посещение которого «белые дьяволы» готовы были платить уйму денег. Перед отлетом Кима я попросил его привезти мне из Тибета гау – такое, какие тибетцы используют в качестве переносного алтаря для путешествий. Я знал, что внутри гау для меня обязательно найдется знак. Ким никогда не забывал о друзьях – и мне не терпелось узнать, что хранится в серебряной коробочке размером с ладонь, украшенной огромным пурпурным кораллом. Она действительно содержала благословение и подтверждение моих ожиданий, которое заставило меня задрожать от восторга. Как первое непосредственное свидетельство моей связи с Тибетом, вместе с огромной таблеткой долголетия мне в руку упала статуэтка нашего Защитника по имени Черный Плащ. В Тибете его изображения встречаются редко. В то время как другие Защитники известны многим школам, Черный Плащ работает только на Кармапу, выражая его активность. Лишь сегодня, когда Учение Будды пришло на Запад и наша немногочисленная йогическая традиция распространилась по всему миру, эта форма Защитника получила наибольшую известность. Кармапа называл меня его именем, и я всегда чувствовал эту огромную силу. Я был вне себя от радости. Из всех бесчисленных Будд Тибета в гау оказался именно Черный Плащ. Эту статуэтку Ким купил в Лхасе у солдата из племени кхампов. Более ясного знака быть не могло. Позже в Виттене со статуи были сделаны оттиски для наших центров. А оригинал в настоящее время попеременно находится то в Шварценберге, то в Копенгагене.

Кюнзиг Шамар Ринпоче Мипам Чёкьи Лодрё (род. 1952)

Шамарпа – второй лама в иерархии Карма Кагью. Исторически его также называют «Кармапа в Красной короне», поскольку его линия перерождений очень близко связана с линией Гьялва Кармап.

Мипам Чёкьи Лодрё родился в Тибете в 1952 году. Когда ему исполнилось четыре года, его признали четырнадцатым перерождением Шамарпы. Вместе с Шестнадцатым Кармапой Шамар Ринпоче покинул Тибет в 1959 году и с тех пор сопровождал его вплоть до кончины Кармапы. До 1979 года Шамар Ринпоче получал от Кармапы общее образование и передачу, а после 1981 года продолжил начатые Кармапой многочисленные проекты. Так, совместно с Кармапой он основал, а затем возглавил Международный буддийский институт Кармапы в Дели (KIBI). Там получают буддийское образование как миряне, так и монахи. Кроме того, он дает поучения по буддизму Алмазного пути в многочисленных центрах во всем мире. В 1994 году Шамарпа узнал семнадцатое воплощение Кармапы – Тхае Дордже.

Беру Кхьенце Ринпоче (род. 1947)

В восьмилетнем возрасте Беру Кхьенце Ринпоче был узнан Шестнадцатым Кармапой как излучение ума известного ламы Джамьянга Кхьенце Вангпо (1820–1892), знаменитого мастера движения римэ. В тринадцать лет Ринпоче бежал из тибетского монастыря Нангчен в Индию, где продолжил всестороннее обучение у высоких учителей разных традиций. В числе прочих он учился у Калу Ринпоче, Шестнадцатого Кармапы, Куну Ринпоче, а также держателей линий Сакья и Ньингма – Сакья Тринзина и Дилго Кхьенце Ринпоче. Свое обучение он завершил четырехлетним отшельничеством.

Беру Кхьенце Ринпоче основал и восстановил много буддийских монастырей и учебных центров в Индии (в том числе и в Бодхгае, где он два раза принимал Семнадцатого Кармапу), Непале и Тибете. Большую часть времени он посвящает работе в Юго-Восточной Азии, Австралии и Новой Зеландии.

Беру Кхьенце – отец третьего перерождения Джамгёна Конгтрула Ринпоче.

Фирма растет по всему миру

1983

• В Польше отменено военное положение и объявлена амнистия политзаключенных.

• СССР сбивает в своем воздушном пространстве корейский самолет с 269 пассажирами на борту, 69 из которых – граждане США.

• Ученые открывают вирус иммунодефицита человека (ВИЧ).

1984

• Индийские войска штурмуют святыню афганских сикхов – Золотой храм в Амритсаре. Индира Ганди, направляясь на интервью к Питеру Устинову, гибнет от пуль своих телохранителей-сикхов.

• Происходит самая разрушительная в истории химическая катастрофа в индийском городе Бхопал. Умерло 2,5 тысячи человек, у 200 тысяч обнаружены тяжелые заболевания.

• Великобритания и Китай заключают договор о возвращении Гонконга Китаю в 1997 году.

• После смерти Ю. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС становится К. Черненко.

1985

• 11 марта, после смерти Черненко, главой КПСС становится Михаил Горбачев. Вскоре объявляется курс на демократизацию страны – «перестройка».

• Министры охраны окружающей среды ЕЭС принимают решение о постепенном введении катализаторов для очищения выхлопных газов транспортных средств.

США

Осенью 1982 года со мной в Америку поехали Ханна, моя мама, а также Габи и Фридель из Вупперталя. Шамарпа давал поучения в Вудстоке. В нашем распоряжении было еще девять дней, чтобы доставить арендованный автомобиль на западное побережье.

За дни, проведенные в Лос-Анджелесе, существенно ухудшилось наше дружелюбно-нейтральное отношение к Бхагавану Шри Раджнишу. Когда мы упаковывали ношеную теплую одежду для тибетских беженцев, гуру появился на телеэкране в длинном белом одеянии и, преисполнившись чувства, стал нести какую-то бессмыслицу. Его главный тезис заключался в том, что все религии одинаковы. Достаточно уметь читать, чтобы обнаружить, что это попросту неправда. Я всегда думал, что, как бывший профессор, он, по-крайней мере, обладал ясностью на философском уровне. Мы также слышали, что он помог нескольким зажатым людям освободиться от комплексов. Но здесь его манера держаться казалась поразительно вычурной и неестественной. Трудно было представить себе больший контраст по сравнению с простым и непринужденным стилем большинства тибетских лам. Мне было жаль это видеть. Миру нужно больше хороших учителей, а Раджниш влиял на тысячи умов.

Проезжая из Сан-Луи Обиспо в Санта-Круз по живописной дороге вдоль побережья, мы услышали, что Бокар Тулку направляется в Данию. Непревзойденный йогин и учитель медитации, он долгие годы руководил тремя ретритными центрами в Румтеке, Сонаде и Миреке. Теперь Ким впервые пригласил Бокара Тулку на Запад. Ханна должна была переводить и поэтому улетела обратно в Данию, а я в первый раз отправился в Японию и к свободным китайцам в эмиграции.

Япония

Цезарь и Йошико, трогательные, как всегда, встретили меня в аэропорту Токио. Цезарь был теперь вторым человеком – «министром», как его здесь называли, – в мексиканском посольстве. Они жили у родственников Йошико в центре города. Зная, что я люблю водить машину, Цезарь и Йошико предоставили руль мне. Вождение потребовало некоторого умственного труда – в Японии левостороннее движение и целая масса всевозможных ограничений. В машинах встроенная сигнализация, и на скорости выше 60 миль в час – верхний предел – они издают истошные звуки. Япония напоминала ухоженный садик, а люди вели себя дисциплинированно и точно: ни одного размашистого движения, никакого громкого смеха, никаких «отклонений». Каждый просто заполнял собой определенное место в системе.

Япония напоминала ухоженный садик, а люди вели себя дисциплинированно и точно: ни одного размашистого движения, никакого громкого смеха, никаких «отклонений».

Я планировал наконец-то перевести «Открытие Алмазного пути» на датский. К тому же я собирался привести в действие Учение в Японии, хотя все знающие люди твердили: шансов нет, буддизм в этой стране занимается только политическими и мирскими делами. Японцы либо посещают храмы, чтобы молиться о деньгах и власти, либо организуются в небольшие экстремистские группы. Обычно они утверждают, что Будда учил только одной сутре – той, которую практикует их община, – а все остальное ошибочно или не имеет смысла. Облачившись в специальные рясы, они совершают процессии по жилым кварталам – «духовное упражнение недели».

Незадолго до моего приезда в Японии побывал Калу Ринпоче, приглашенный одним богатым французом. Этот визит был объявлен широко. Многие важные буддийские учителя прислали письма: они благодарили Ринпоче и тут же, в следующем предложении, сообщали, что, к сожалению, у них нет времени встретиться с ним. За три недели так никто и не пришел, и Калу Ринпоче улетел обратно в Индию раньше, чем планировал.

Лекция в Нагое

Для того чтобы читать лекции в токийском университете, нужно было получить «печать качества» в местном тибетском комитете. На это ушли бы месяцы, поскольку такие вопросы решались через Дхарамсалу. Поэтому я просто дал Прибежище всему мексиканскому посольству, где работал Цезарь. Все были удивлены и рады тому, что помимо религий, диктующих людям, что делать, существуют и такие, в которых можно самому получить опыт.

Несколько десятков человек с Запада пришли на мои лекции, которые я читал в разных храмах, многие приняли Прибежище. Среди японцев я имел успех только у нескольких женщин, и они меня порадовали. Сознанием жителей Токио правила смесь алкоголя, национализма и материализма. Эти люди жили под огромным давлением, которое сами же и создали, и не находили ни времени, ни сил для духовного развития. Сегодня в Токио есть небольшой центр, и я регулярно навещаю там своих друзей.

В Нагое, дальше на юг, все было по-другому. Там, по крайней мере, сотрудники одного института хотели что-то узнать. Правда, мне пришлось пообещать, что я не введу их в состояние транса или медитации. Они оказались очень трогательными – показали мне парк Шинто и подарили антирадар, благодаря которому мы в дальнейшем сэкономили немало денег. Мы подружились с Акеми, которая пригласила меня познакомиться со своей семьей – это был, пожалуй, самый японский из всех домов, какие я когда-либо видел. В микроскопическом помещении все было аккуратно и на своем месте.

По возвращении в Токио меня ожидало потрясение: на восточном побережье США моего брата Бьорна сбил пьяный поляк. Бьорн получил опасные для жизни травмы – 36 переломов. Я чуть было не полетел обратно через Тихий океан, но четыре гадания Мо подряд показали, что брат в любом случае выживет. Полезнее всего было просить Будд о том, чтобы у него все быстро срослось. Поэтому я отправился в паломничество, намереваясь посетить главные храмы этой страны.

Нидалы

Япония обогатила мой культурный опыт, особенно города Киото и Нара. Архитектурный стиль там очень напоминал Бутан. Цезарь и Акеми отвечали за мои публичные выступления, а когда я закончил перевод книги, Йошико показала мне центральную часть Токио. Вся страна выглядела практически безупречно – пока я не заглянул за один забор. За ним сидела в ряд сотня бродяг. Дела у них шли, очевидно, очень плохо. В этом обществе, если твое поведение не вписывается в принятые рамки, ты падаешь действительно низко.

Тайвань

Оттуда я полетел на Тайвань. В 1981 году мы тайком переправили группу местных жителей из Непала в Сикким на церемонию кремации Кармапы. Им въезд в Индию был категорически запрещен. Теперь обо мне заботилась Шоу Лун (Маленький Дракон). Она заведовала храмом, построенным для внебрачной дочери последней китайской принцессы. Дочь звали Кунга Ани. Мастер кун-фу, во время войны с коммунистами она была генералом. В детстве она несколько лет училась прыгать с тяжелыми мешками с песком, привязанными к ногам. Когда мешки отвязали, она подпрыгнула вверх на целый метр. Теперь этой статной женщине было уже за восемьдесят. Она построила в Тайпее большой красно-желтый храм, каждый кирпичик которого содержал половину мантры красного аспекта Любящих Глаз – тибетскими буквами.

Несмотря на географическую близость, Тайвань и Япония принципиально отличаются друг от друга. В том, что касается юмора, еды, любви и ландшафта, Япония ощущается «сухой», а Тайвань – скорее «маслянистым».

В том, что касается юмора, еды, любви и ландшафта, Япония ощущается «сухой», а Тайвань – скорее «маслянистым».

Я остановился в храме Кунги Ани, там же читал и лекции. Днем люди приходили за благословением, которое с удовольствием готовы были получать и по вечерам. Все они хотели долгой жизни, хорошего бизнеса, рождения сыновей и успехов своих детей на экзаменах. Число просителей удвоилось, когда они заметили, что большинство их пожеланий очень быстро исполнялось, хотя я вовсе не был святым отшельником, каких они привыкли видеть. Я говорил, что моя сила – это благословение Кармапы, но им больше нравилось рассуждать о моей «ци», как они это называют, – определенном виде жизненной энергии, которая, по мнению китайцев, движет всем на свете. Как и даосы, они не видят разницы между обычными и освобождающими силами. Они вполне довольны, когда энергия ощутима и помогает ненадолго. Наивысший освобождающий взгляд здесь был непопулярен. Когда я советовал преодолеть ожидания и отвращение, узнавать ум в каждом переживании, – тайваньцы, похоже, начинали сомневаться в здоровье моей психики. Мало кто мог видеть приятное как благословение, а неприятное как очищение. Когда мои пожелания быстро исполнялись, они проявляли максимальное доверие, на какое были способны.

С исторической точки зрения очень интересно, как тибетский буддизм пришел в Китай. Хотя мы часто слышим о том, как Кармапы учили китайских императоров с XII по XVIII века и получали от них дары, – высшие поучения были известны лишь немногим. Власти не заботились о том, чтобы население получило доступ к Алмазному пути. Зная, какую огромную силу он дает, они предпочитали сохранять эти поучения только для себя, а подданным оставляли другие колесницы – Малую и Великую. Обычным китайцам тибетский буддизм стал доступен только в начале прошлого века, когда пала империя. В то время Конгка Ринпоче, ученик Пятнадцатого Кармапы, дал передачу таким светлым головам Китая, как Гуру Хань, Кунга Ани и другим. Они эмигрировали на Тайвань вместе с Чан Кайши в 1949 году, когда коммунисты полностью захватили власть в Поднебесной, и основали здесь свои центры. К сожалению, сегодня, вместо того чтобы работать вместе, они борются друг с другом за популярность. В представлении старых китайцев у Кунги Ани подмочена репутация, поскольку она не всю жизнь была монахиней.

Национальный октябрьский праздник Китая – «тэн-тэн», названный по-английски в честь даты 10.10, произвел неприятное впечатление. Мое поколение в Западной Европе было избавлено от подобных мероприятий. Целый день повсюду плотными колоннами маршировали ожившие персонажи из романа Джорджа Оруэлла «1984». По главной площади Тайпея вдоль сцены, на которой стоял сын Чан Кайши, парадом шел мобилизованный народ. Были представлены все – от пожарных до пекарей, все одного роста в 160 см, с одинаковым выражением лица. Монотонность происходящего прерывалась всего пару раз выступлением мастеров кун-фу, которые сгибали железные прутья и разбивали доски о головы друг друга, и затем парад продолжался. Для образованного европейца это было ужасающее зрелище. Столь полное презрение к человечности мы до этого встречали только в мусульманских странах. Тем не менее, казалось, китайцы всем этим гордились. Даже восприимчивая Шоу Лун не понимала, почему я так резко реагирую.

Приглашения накапливались, но моих десяти дней хватило только на Тайпей. Благодаря женской мудрости Шоу Лун мне все же удалось кое-что увидеть. Она сразу сказала остальным, что я уеду на один день раньше, и увезла меня на автобусе на юг острова, к своей семье и друзьям. Она была необычной женщиной и хорошо уравновешивала местных закостенелых буддистов. Такое влияние было перспективной силой.

Гонконг

Гонконгу я тоже посвятил десять дней. Почтовые марки здесь были невероятно дешевыми, и, в отличие от других теплых стран, здесь их не отклеивали, чтобы продать снова. Поэтому я выслал килограммы писем и открыток в Америку и Европу.

Мои лекции в центре посетили несколько десятков молодых китайцев: они были рады научиться чему-то практическому. Однако блок старых спонсоров постоянно оказывал сопротивление. Они полагали, что учить других может только тот, кто спит один. Эти ярые приверженцы традиций были главной причиной, по которой центр долго не мог стать по-настоящему полезным. Но весной 2007 года горстка европейских друзей основала здесь новый буддийский центр с регулярными медитациями и лекциями.

Мои лекции в центре посетили несколько десятков молодых китайцев: они были рады научиться чему-то практическому.

Таиланд

В Бангкоке я благословил монастырь, полный престарелых китаянок – учениц Кунги Ани. Она сама позвонила им из Тайваня. В монастыре, расположенном среди увеселительных заведений, царила невероятная атмосфера старого Китая. Я провел курс осознанного умирания – как раз вовремя – и с удовольствием дал бы также поучения об уме, но впервые за все время работы ламой мне не удалось найти переводчика. К моему большому сожалению, у этих маленьких дам определенно не было для этого кармических условий.

Германия

На севере Германии и в Скандинавии Ханна переводила для Бокара Тулку и его помощника Кхенпо Доньо. Мы снова встретились в Гейдельберге, где в начале 1990-х благодаря Рамоне, Катрин, Кристофу, Гюнтеру, Штефану и другим друзьям наконец появился сильный центр. Оттуда мы отправились дальше по Германии на двенадцатициллиндровом «Ягуаре» Кима. Следующую остановку мы планировали у прекрасной Сис – близкой подруги Курта, которая жила тогда недалеко от Олимпийского Парка в Мюнхене.

Бокар Ринпоче, Ким и Кхенпо

Она организовывала все мои европейские поездки, работая в Шварценберге, нашем центре в предгорьях Альп. Здесь всегда живет частица моего сердца. Это жемчужина традиции Карма Кагью, и я имею честь считаться там «ламой-резидентом». Шварценберг – величественный пример того, что могут дать миру доверие, дружба и идеализм.

К сожалению, в конце 1990-х этот центр пошатнулся в своих важнейших основах. Это произошло из-за некоторых гордых друзей, которые затем покинули группу Алмазного пути. Этого бы наверняка не случилось, будь Сис с ее прозорливостью и способностью объединять еще жива. Спустя несколько лет преобразований Шварценберг снова сияет, туда приезжают наши буддисты со всех уголков света в уединенные ретриты, на общие курсы и на праздники.

Италия

Один друг из Швейцарии попросил меня сделать остановку в итальянских Альпах. Он непременно хотел показать мне одно местечко – заброшенную деревню, выстроенную из серого природного камня, в красивой долине Антрона. Четверть часа пробирались мы по склону к вершине горы в насквозь промокших кедах, но увиденное стоило того. Мои Мо определенно показали, что нам следует купить это селение. С швейцарской деловитостью наш друг быстро организовал деревенское сообщество, а позже Тенга Ринпоче помог построить ступу, которая видна из всей долины. Деревушка называется Бордо, она привлекательна прежде всего для семей с детьми. Сегодня ее духовным наставником является Шамарпа Ринпоче.

Сикким

Между тем пришло время очередного путешествия по Гималаям. В Сиккиме проходила инаугурация ступы Кармапы. Нильс привез датчан из Копенгагена, а мы – немцев из Франкфурта. Это четвертое по счету паломничество должно было продлиться всего один месяц; вместе с нами в поездку отправились еще 75 друзей. Нам очень повезло: мы попали в Сикким 20 декабря 1982 года, в годовщину кремации Кармапы. Ступа с его сердцем теперь стояла среди самых священных предметов линии преемственности. В другой, новой большой ступе, расположенной в желтом здании монастырской школы, находились самые значительные реликвии, проявившиеся во время сожжения тела Кармапы. Почти всем из нашей группы приснились яркие сны.

Ступа с реликвиями Кармапы

Нам очень повезло: мы попали в Сикким 20 декабря 1982 года, в годовщину кремации Кармапы.

Прощание великого Дилго Кхьенце Ринпоче с Шестнадцатым Кармапой происходило в совершенно ином измерении – то была встреча двух исполинских умов. Долгие часы Ринпоче неподвижно сидел на стуле перед ступой, и когда он, не проронив ни слова, на прощание прислонился к ней лбом, казалось, все замерло. Пока двое слуг помогали ему сойти по ступеням, он выглядел так, будто еще не вернулся в этот мир.

Дилго Кхьенце Ринпоче

Джамгён Конгтрул Ринпоче показал нам новый номер журнала «Тайм». В нем писали, что в Иллинойсе, в городе Сион, ученые разработали новое «молекулярно-биологическое» лечебное средство против рака. Именно там за год до этого умер Кармапа. «Так работают высочайшие Бодхисаттвы, – сказал Джамгён Конгтрул. – Лишь единицы из тех, у кого есть связь с Кармапой, умрут от рака и других болезней, которые он принял на себя».

Непал

Из Дарджилинга мы отправились на автобусе в Непал. Там мы получили от Лопёна Цечу Ринпоче посвящение в одну важную четырехголовую форму Освободительницы. Тенга Рипоче возглавил наше захватывающее паломничество к святым местам долины Катманду и, заглядывая в толстую книгу, все время рассказывал о здешних полях силы. У нас осталось неприятное ощущение от того, что многие храмы перешли в руки последователей индуизма. Мы постоянно натыкались на вооруженных солдат, которые пропускали внутрь только индусов. Облегчением было сознавать, что в этот раз мы прибыли в теплые страны всего на месяц. Мы постепенно уставали от грязи и острой нехватки сочувствия в людях, чье поведение, безусловно, обеспечивало им будущее перерождение в похожих условиях. Наблюдая за их действиями, легко понимаешь, почему численность населения всегда снижается там, где улучшается качество жизни, и растет в тех странах, где все приходит в упадок: лишь немногие люди создают себе условия для хорошего перерождения. Общество может сделать выбор между количеством и качеством – но и то и другое одновременно получить невозможно. Без строгого контроля над рождаемостью в бедных странах никогда не удастся добиться достойного уровня жизни для всех.

Лопён Цечу Ринпоче

Швеция

В Европе нас ожидало нечто особенное: Калу Ринпоче принял приглашение дать посвящение в Колесо Времени (санскр. – Калачакра) посреди холодной шведской зимы. Он уже проводил эту церемонию в Париже несколькими годами раньше. Тогда вышел из строя динамик, и что-то понять удалось только немцам, поскольку я пронзительно выкрикивал слова перевода.

Люди приехали на автобусах в Стокгольм из многих европейских стран. Ринпоче дал глубочайшие поучения о внутренних и тайных аспектах тантры Калачакры. Это было уникальное событие и фантастическая возможность учиться: по вечерам, когда церемония завершалась, оставалось еще несколько часов, чтобы ответить на вопросы и объяснить, какие энергии люди только что получили.

Весной 1983 года выросли группы в Центральной Европе. Гельмут и Сабина из гамбургского центра привезли с собой высокую рыжеволосую Эдиту. Вскоре она стала помогать мне в пути, обучаясь всему очень быстро. Она поучаствовала также в выселении одного центра в Берлине, действующего под руководством общины Самье Линг. Там под замком держались статуи, подаренные центру Кагью.

Калу Ринпоче перед Колесом Времени

После посещения Вены и севера Италии я дважды был на Кипре у Марии Алифери, самой знаменитой в те времена греческой актрисы. Она вела три еженедельных телешоу и потому была для нас отличной рекламой. Хотя послушать – и посмотреть на нее – пришло довольно много людей, на Кипре почвы для Учения Будды почти не было. Позднее на Мальте я убедился в том, что жители маленьких христианских островов, зачастую завоеванных и затем подчиненных нетерпимой религией, не отличаются духовной отвагой. Как только собравшимся стало ясно, что мои поучения не являются одним из видов христианства, в зале вдруг несколько раз прозвучало слово «Макариос», и все исчезли. Это имя носил бывший архиепископ, который теперь являл собой главную политическую силу греческой части острова. Если даже всеми обожаемая Мария не смогла удержать людей – значит, у него наверняка была зловещая тайная полиция.

На каком-то уровне Кипр все еще не оправился от шока. Каждый день приходили пожилые женщины, одетые в черное, и спрашивали, не осталились ли их сыновья в живых где-нибудь в турецких военных лагерях. В то время я еще делал Мо с помощью игральных костей. К сожалению, ответ всегда был отрицательным. Все эти мужчины погибли в 1974 году, когда турецкая армия захватила 40 % острова.

По мере того как ширилась наша деятельность, улучшалась и финансовая ситуация – главным образом, за счет щедрости швейцарских друзей. То было время глобального укрепления центральноевропейских центров. Мы все чаще получали приветы от Калу Ринпоче. Он напоминал о том, что нам следовало приехать на большие посвящения из цикла поучений Ринчен Тердзё, которые он собирался дать летом в Сонаде. Один друг из Франции привез также и устное приглашение от Ринпоче, а когда вскоре после этого пришла еще и телеграмма от Гьялцена, его секретаря, то – что еще оставалось делать? Безотрадная и нездоровая Индия снова звала нас. Если мы хотели духовного развития, нужно было просидеть шесть месяцев кряду в Восточных Гималаях в сезон муссонных дождей.

Если мы хотели духовного развития, нужно было просидеть шесть месяцев кряду в Восточных Гималаях в сезон муссонных дождей.

Индия

На самом деле это было большой честью. Калу Ринпоче активизировал тогда почти две тысячи аспектов просветленного осознавания, которые впервые передал Гуру Ринпоче более чем 1200 лет назад. Ринчен Тердзё – одно из величайших сокровищ тибетского буддизма.

Калу Ринпоче предоставил нам самую подходящую для работы комнату в пристройке своего большого монастыря, между храмом, в котором проходили посвящения, и домами четырех держателей линии. Посвящения начались наутро после нашего приезда, и вся обстановка была вдохновляющей. Как обычно, церемонии прошли бы намного лучше, если бы в помещении находилась только половина всех присутствующих.

Наш дом в Сонаде

Ежедневно в 7 утра Тенга Ринпоче давал «лунги». Это ритуальное чтение текстов, которое предоставляет доступ к их внутреннему смыслу и дает формальные полномочия использовать медитацию. В то же время за занавесом, отгораживающим вторую половину монастырского зала, Калу Ринпоче совершал необходимые приготовления к тому, что должно было состояться после обеда. С часа дня и примерно до шести вечера проходили сами посвящения. Мы повторяли мантры, а в конце ламы прикасались к нам благословленными ритуальными предметами. Калу Ринпоче получил эти поля силы многочисленных Будд от Пятнадцатого Кармапы и теперь передавал их дальше.

Почетные ученики

Каждый день в зал втискивалось от 600 до 1000 представителей гималайской расы. Обычно перед этим они долго толкались и терлись друг о друга под дождем, и мой бедный нос сразу это чувствовал. Нашей важнейшей коллективной задачей было удержать свободными для европейцев три ряда в середине. Необходимо было обеспечить места для тех, кто хотел по-настоящему участвовать в посвящении и медитировать. Местные приходили зачастую только за благословением. Они все время болтали и не обращали внимания на своих плачущих детей, независимо от того, что происходило на «сцене». Хуже всего был запах, который распространялся, когда они все разом вставали. Те, кто верил, что Гималаи населены медитирующими отшельниками, получили в те месяцы новый опыт. Конечно, настоящие практикующие, которые тоже приходили, часто производили глубокое впечатление. Все было пронизано громадным благословением. Мы, люди с Запада, научились ценить свое образование и стали хорошими друзьями. Пятеро из нас получили полную передачу, а у меня с собой было три килограмма фотографий друзей: таким образом многие европейцы и американцы приобщились к этому благословению.

Посвящения проходили в два этапа по три месяца, между которыми был трехнедельный перерыв. Мы воспользовались им для визита на Тайвань. Все сложилось как нельзя более удачно: в Гонконге мы получили тайваньские визы, а наши билеты оплатил один меценат. В огромном пустом зале аэропорта Тайпея нас уже ждал переводчик. Поскольку в этот раз со мной была Ханна, Гуру Хань и его милая жена предложили нам остановиться у них, в вилле для высокопоставленных чиновников в центре города.

Еще в прошлый раз я очень порадовался за Гуру Ханя. Он всячески избегал политики и для китайца был на редкость зрелым и уравновешенным. Мне очень понравилось прежде всего то, как он поддерживал жену и способствовал ее развитию. В китайской культуре есть очень много одаренных женщин, но они становятся странными из-за отсутствия подлинного контакта со своими мужьями. И мужчины, и женщины здесь исполняют те роли, которых от них ожидает традиционное общество, но почти никогда по-настоящему не соприкасаются друг с другом. Мужчинам требуется меньше эмоциональной близости, и они могут полностью уйти в работу и бизнес, но женщины постепенно сходят с ума. Там, где одно объятие или немного доверия могли бы творить чудеса, женщин оценивают исключительно по тому, насколько чисто прибрано в доме и как их дети, особенно мальчики, сдают экзамены. Мне было больно это наблюдать. Как всегда, я боролся с этой тенденцией настолько, насколько позволяла их культура. Я обращался к женщинам, дарил необходимое им признание и делился силой.

Все хотят участвовать в посвящениях

С женой Гуру Ханя

Тайваньцы еще помнили силу моего благословения и приходили все время. Мы могли работать широко, поскольку первые ученики после предыдущего визита еще не возвели себя в сан гуру. Обычно среди китайцев такое происходило очень быстро, и любая совместная работа от этого полностью разрушалась. Не будет никакого роста, если группа из десяти человек распадается на пять групп по два человека, и в каждой из них двое ссорятся между собой.

Как представителям Кармапы, нам пришлось в этот раз объехать весь остров, хотя я прибыл с намерением посетить всего несколько мест и дать более глубокие поучения. Настала пора облечь доверием и признанием нескольких харизматичных мирян, обладающих сильными связами с линией передачи.

Живому буддизму необходимы люди, способные вдохновлять других, – те, кто учится, обучая. Такие природные таланты – самое драгоценное, что у нас есть. Они намного сильнее влияют на развитие других, чем учителя с академической подготовкой. По сей день опытные и независимые люди являются источником силы в наших центрах по всему миру. Но тогда на Тайване потребовалась бы, наверное, молодежная революция, чтобы выявилось большое количество таких людей, и еще много времени на то, чтобы они нашли свой путь. Местные выбирали скорее нечто редкое и чужеродное, искали церемоний, ряс и фимиама. У большинства не ощущалось потребности в быстром развитии, в тесной совместной работе с учителями и друзьями на внутренних и тайных уровнях.

Живому буддизму необходимы люди, способные вдохновлять других, – те, кто учится, обучая.

Поэтому мы не стали заниматься поисками талантов и действовали как официальные представители Кармапы. Но и эта работа не давала скучать. В один из первых дней я провел инаугурацию первой ступы Алмазного пути на Тайване. Она возвышается на северной оконечности острова, откуда открывается захватывающий вид на море. Меня очень глубоко тронул местный спонсор Сун И, наш хороший знакомый, и я решил вложить в ступу частички реликвий, полученных от Кармапы. Я чувствовал, что поступаю верно. Когда мы с помощью крана водрузили последние бетонные части, внезапно всем стало ясно, что мы создали историю. После лекций в центральной части острова нас отвезли к живописному озеру Солнца и Луны. Там в одном из храмов были выставлены реликвии Будды, очень похожие на наши черные таблетки от Кармапы.

Работа увенчалась успехом

В Тайпей мы вернулись на европейской скорости: на этот раз за рулем был я. Мне уже порядком надоело небрежное азиатское вождение. Когда спидометр показывал цифры, до сих пор казавшиеся чисто декоративными, доверие людей к ламе помогало им преодолевать страх. Я увидел в этом неожиданное проявление силы, скрытой в их культуре, и мое мнение обо всем китайском резко улучшилось.

Последние дни в Тайпее мы провели в компании нескольких телезвезд, которые порхали вокруг нас словно маленькие феи. Мы обменяли деньги. Обычно китайцы делают пожертвования только монахам, но несмотря на это передо мной каждый день вырастала стопка маленьких красных конвертов. У китайцев почти нет йогической передачи, но им известно, что учителя, живущие с женщинами, обладают особой силой. Меня тронула их щедрость, благодаря которой мы покрыли расходы на весь переезд из Европы в Индию и наше последующее пребывание там. Даже нашему подержанному «Пассату» хватило средств на то, чтобы доставить нас домой. Эта щедрость быстро стала известной, и сегодня, когда тибетское правительство больше не считает поездки на Тайвань государственной изменой, растущее число разных ринпоче финансирует свою работу за счет визитов на этот остров. Поскольку это мы с Ханной навели их на след больших денег, впоследствии нам было неловко наблюдать, как в погоне за наличными люди забывали о хороших манерах.

У китайцев почти нет йогической передачи, но им известно, что учителя, живущие с женщинами, обладают особой силой.

Работа увенчалась успехом

Индия

Мы вернулись в Сонаду, как только возобновились посвящения. Но общее настроение заметно упало. Ханна, которая почти каждый день вместе с Джамгёном Конгтрулом Ринпоче переводила тексты, замечала, что его что-то сильно беспокоит. Постепенно мы узнали, в чем дело: приняв за чистую монету ложные сведения американки Ли Терхьюн, трое держателей линии возбудили дело против Кюнзига Шамарпы. Они обвинили его в том, что он якобы присвоил собственность Кармапы – Международный буддийский институт Кармапы (КИБИ) в Нью-Дели. Когда документы тщательно проверили, судебное преследование, естественно, пришлось прекратить: было ясно, что абсурдное обвинение не имеет ничего общего с реальностью. Но все это означало первый серьезный раскол в руководстве линии преемственности. Позже только Джамгён Конгтрул Ринпоче принес извинения. Несмотря на отсутствие состава преступления, сегодня союз «Рокпа» Аконга Тулку настаивает на том, чтобы его спонсоры подписали требование о лишении Кюнзига Шамарпы собственности.

Снова на Ринчен Тердзё

Возникли также сложности с Аянгом Тулку. Он ходил от одного ринпоче к другому и собирал подписи под документом, утверждающим, что Кармапа больше не будет представлять все школы Кагью. Наша попытка примирить Аянга Тулку с Шамарпой годом раньше ничего не изменила. Ламы только поболтали о приятном, и теперь снова расцвели старые тибетские конфликты. Все больше появлялось влиятельных людей, желающих занять кресло генерального представителя всех ветвей Кагью, до сих пор принадлежавшее Кармапе.

Как я уже говорил, мы с Ханной всегда держались в стороне от тибетской политики. Мы твердили всем, что в ней нет «ни денег, ни секса». Столетия назад тибетцы позаимствовали свои стратегии у китайцев, и европеец здесь легко попадет в десятки ловушек, сам того не заметив. Мы слишком прямолинейны, чтобы играть по их правилам. Как впоследствии показала ситуация с кандидатом на трон Кармапы от красного Китая, в открытом бою мы сражаемся намного лучше.

Поведение Аянга, тем не менее, непосредственно затрагивало зону нашей ответственности – германо-славянскую Европу. Мы основали там центры, а Аянг Тулку их посещал. Мы создали базу для его работы, а Ханна провела с ним в качестве переводчика многие месяцы. Все это было мучительно и неприятно, поскольку происходило прямо во время посвящений, которые открыли столько уровней сознания.

Нам и без того хватало дел. Много времени требовалось на поддержание связи с друзьями и центрами. Все совершалось посредством писем. В Европе информацию дальше передавала Эдита из Гамбурга. Она была тогда моей правой рукой и экспертом по связям, а сегодня сама читает лекции. Благодаря ее влиянию многие из моих книг на немецком языке читаются легче. Посвящения становились все более захватывающими, и мы хотели «расплатиться» за них на месте, сделав 100 000 повторений стослоговых очищающих мантр. Это тоже заняло немало дней. И вся неприятная история разыгралась прямо посреди такого усердия и добродетели.

Эдита из Гамбурга

Наши противники работали быстро и точно. Евпропейский представитель Аянга Тулку, не упоминая о том, что работает на другую передачу, добился приглашения в центры Кармапы и давал там серию посвящений в Защитников. Грозя адами, он заставлял неопытных давать обещание каждый день делать часовые пуджи, относящиеся к чужой линии преемственности. Поскольку свободное время у людей ограничено, он таким образом успешно препятствовал выполнению тех практик, которым учили мы, и люди уже начинали запутываться. Это была нацеленная попытка проникнуть в центры. Как раз подходящий для меня случай! Как и подобает носителю титула «Дхарма-генерал», которым часто одаривал меня Кармапа, я в общих чертах наметил наши предварительные шаги. И с нетерпением ожидал возвращения в Европу, чтобы полностью взять дело в свои руки.

Ближе к концу посвящений мы пережили самое прекрасное состояние за все эти шесть месяцев. До сих пор Калу Ринпоче давал только один свободный от посвящений день в месяц – день Освободительницы. А сейчас мы получили целых три выходных. Их хватило на то, чтобы съездить в Румтек. Я собрал пакеты с фотографиями друзей и горы благословленных на всех посвящениях защитных ленточек. Они должны были пролежать одну ночь перед величайшим источником благословения – сердцем Кармапы.

Оно уже находилось за стеклянной дверцей в ступе высотой с локоть, выполненной из золота и серебра. Окруженная другими реликвиями, она стояла рядом с Черной короной Кармапы. Несмотря на мощь этого места, я едва держался на ногах из-за гриппа. В эти несколько часов, что мы провели в поле силы, которому посвятили свою жизнь, мне приходилось постоянно щипать себя, чтобы не заснуть. Однако благословению это не помешало. Когда на следующее утро мы уезжали обратно с Гьялцабом и Джамгёном Конгтрулом Ринпоче, ступа с сердцем Кармапы все еще сияла в пространстве перед нами. Ее не смогли затмить даже самые мощные посвящения всех следующих недель. Благословение сердца учителя – это наивысшая передача в Кагью. Вне слов, понятий и представлений, она составляет фундамент любого роста.

Эдита из Гамбурга

Благословение сердца учителя – это наивысшая передача в Кагью.

Незадолго до отъезда Кюнзига Шамарпы, который при сложившихся обстоятельствах не мог участвовать в посвящениях вместе со всеми, у Джамгёна Конгтрула Ринпоче возникла идея подобрать для меня официальный титул. До возникновения политических противоречий об этом никогда не говорилось. В лишенные снобизма 70-е годы достаточно было того, что я основал все центры к востоку от Рейна, за исключением одного трудного замка под Бонном. Все были друзьями, так зачем добавлять что-то к своему имени? Мы все вместе приглашали в наши центры учителей, а Ханна переводила их поучения. Несмотря на бурное развитие, мы оставались практичными, открытыми и доступными для всех. Однако потребность в титуле определялась не только политикой. Чем больше мы росли, тем чаще в наши веселые йогические центры приходили чопорные люди. С их узкими церковными умами, им было трудно принять мой радостный стиль. Быстрое вождение, очаровательные помощницы и отсутствие человеческих «слабостей» – все это их крайне смущало.

Высокий титул не только политически усилил бы нашу сторону – он успешно нейтрализовал бы узколобых завистников, живущих низкопробными сплетнями. Кроме этого, титул позволил бы сэкономить время нашим ринпоче, защитив их от необходимости выслушивать жалобы.

Проще всего было бы называть меня ламой – это отражало бы характер моей работы. Именно так поступал Кармапа. Тем не менее в то время это было невозможно из-за Калу Ринпоче: многие из его лам чуть не отказались от своих обетов, и часто ему требовалась палка, чтобы призвать их к порядку. Ламой был и оставался для него тот, кто соблюдает целибат, – по-крайней мере, внешне. Сложность заключалась в том, что в тибетском языке не было подходящего термина для обозначения моей деятельности. В первый раз за тысячу лет тибетский буддизм выходил за рамки своего региона и встречался с миром, и многое из того, что мы делали, было новым. Мы внедрили медитации с ведущим на родном языке, и выбранные мной ученики получили полномочия давать первые поучения, опираясь при этом на открытый диалог с группами. Такого движения «корней травы», основанного не на иерархии, а на дружбе и глубокой преданности Кармапе, не было еще никогда. Шамарпа поначалу предложил звание «кьорпён» – «путешествующий учитель», но оно отражало только часть моей работы. И однажды поздним вечером, когда мы сидели в Дарджилинге в резиденции бутанской королевы-матери, он нашел титул, который заключает в себе и ответственность, и пространство для необычной работы. Широко улыбаясь, он сказал: «Ты будешь нашим буддийским мастером».

Это было крайне важно для будущего. В мгновение ока линия передачи обрела еще больше широты и глубины. Теперь наши сильные и преданные друзья оказались «внутри». Работа, рассчитанная на мирян и практиков в условиях западного общества, получила официальное признание как часть традиции. И, что важнее всего, меня назвали учителем Махамудры, благословив тем самым наш общий уровень практики. То был исторический момент, когда у меня в руках оказался документ с подписью Кюнзига Шамарпы и печатью Джамгёна Конгтрула Ринпоче. Мы стали намного ближе друг к другу, чем раньше.

Работа, рассчитанная на мирян и практиков в условиях западного общества, получила официальное признание как часть традиции.

В один из последних дней в Сонаде случилось недоразумение, которое засеяло семена наших будущих путешествий в Тибет. Джамгён Конгтрул Ринпоче и Ханна, используя почти каждый обеденный перерыв, переводили предсказания Пятого Кармапы Дешина Шегпы (1385–1415). Однажды я как раз вошел к ним в комнату и услышал нечто интересное. Текст звучал вполне современно и вдохновляюще. Сначала в нем предсказывалось имя тибетца, который в 1966 году, во время культурной революции Мао, одержимый страхом, взорвал огромную статую Будды в Цурпху, главной резиденции Кармап в Тибете. Эта статуя высотой с пятиэтажный дом была отлита из меди во времена Второго Кармапы Карма Пакши (1206–1283) на средства, подаренные китайским императором, и простояла семь столетий. Как именно ее разрушили, мы уже знали от Джамгёна Конгтрула Ринпоче. Все предыдущие попытки взорвать ее не удались: динамит лишь сотрясал воздух. Но китайские коммунисты пригрозили суровым наказанием, и этот человек заложил взрывчатку под статую, между свитками и другими благословленными вещами. Одним сильным взрывом медный Будда был развеян над долиной. Из статуи выпало сердце Первого Кармапы Дюсума Кхьенпы, тибетцы быстро подобрали его и спрятали. Маленькая частица его находится сегодня у меня в гау – коробочке для реликвий.

В другом предсказании говорилось, что в период между Шестнадцатым и Семнадцатым Кармапами буддисты Кагью в Тибете будут подобны обессиленным пчелам в осеннюю пору, а с востока прилетят машины врагов-варваров. Затем с Запада придет веснушчатый защитник со свитой. Он будет выглядеть мощно и поможет восстановить Цурпху. «Мне кажется, это я», – нескромно вырвалось у меня. Джамгён Конгтрул Ринпоче кивнул и сказал: «Мы тоже так думаем». Через некоторое время сорок человек из наших центров таскали в Тибете бревна и камни.

Второй Кармапа Карма Пакши

После нескольких мятежей, когда в страну уже невозможно было свободно въехать, мы услышали подробности этого предсказания: защитник должен был быть невысокого роста, что вряд ли могло относиться ко мне. Вместо веснушек говорилось о шрамах, и согласно газете «Karmapa Papers», которая вышла в 1992 году, он действовал после смерти Пятнадцатого Кармапы, в 1922 году, в Карма Гёне, то есть на востоке Тибета.

После посвящений планировалась целая неделя благодарственных церемоний, и Калу Ринпоче попросил нас принять в них участие. Он также хотел, чтобы после этого мы возглавили паломничество его учеников. Но я не мог медлить ни минуты. Европа горела. Нужно было ехать домой и брать все в свои руки. Нам предстояло обезопасить сферу Кармапы от вторжения и защитить его центры и учеников. Будучи ответственными за его работу на Западе, мы снова должны были остановить пару джентльменов, которые пытались отрезать кусок от пирога Кармапы. Поэтому мы от всего сердца поблагодарили Калу Ринпоче, и он нас отпустил.

Нам предстояло обезопасить сферу Кармапы от вторжения и защитить его центры и учеников.

Прощаясь с тремя держателями линии передачи, мы ожидали услышать объяснения относительно предстоящей расчистки, чтобы она проходила согласно их пониманию. Однако они с сожалением заявили, что не могут встать на ту или иную сторону. Мы сочли это слабостью и сказали, что это будет стоить нам многих друзей и доверия. Нам предстояло нелегкое дело – отправить в отставку ламу, которого мы сами же в начале так превозносили. Тогда Ситупа, которого мы почти не видели с момента последней встречи в Ладакхе в 1976 году и чье поведение едва можно было узнать, составил мягкое послание. В нем говорилось, что «немецким ученикам» следует к нам прислушаться. Тибетский стиль ничуть не изменился. Все осталось так, как заведено в теплых странах: сильный сражается в одиночку, а когда побеждает, все его тут же начинают хвалить.

Германия

Когда мы приземлились во Франкфурте, некоторые волнения в Центральной Европе были уже позади. Мы поняли это по лицам друзей, встречавших нас в аэропорту. Они сразу же сообщили о последствиях слухов. Мы объяснили, в чем состоят тонкости восточного подхода, и рассказали о последних шести месяцах, проведенных в Гималаях. Затем мы поехали в немецкий институт под Бонном для первого нелицеприятного разговора в нашей истории. Там ждали лидеры немецкой Ассоциации. Почти все они раньше были моими учениками, и мы на них полагались. Хотя мы виделись редко и время от времени до меня доносились странные новости о них, я опять, как обычно, забыл, что делают с людьми власть и ревность. Я с изумлением увидел, что они, как только могли, заранее ослабили позицию нашей линии. Хотя моему простому уму было ясно, что администраторскую работу нужно передавать занудам, мои расчеты себя не оправдали. Очевидно, в любом деле, чтобы приносить пользу другим, нужно быть довольным собственной жизнью.

Очевидно, в любом деле, чтобы приносить пользу другим, нужно быть довольным собственной жизнью.

Сначала один психолог из Штарнберга разослал по всем центрам не очень лестное письмо обо мне. Он хотел спонсировать председателей Ассоциации, а также многих монахов, руководивших институтом. Позднее деловитые жильцы замка пригласили на эту встречу учеников Аянга Тулку в качестве наблюдателей. Мы с Ханной противостояли сильному фронту недоверия и, откровенно говоря, были сами во всем виноваты. Кто, как не мы, втолковал им, что все тибетское безошибочно? К сожалению, пришлось резать по живому. Желание Кармапы и десять лет на автобане не оставляли нам иного выбора. Я разбил необходимое количество яиц, и мы получили желанный омлет.

Члены совета Ассоциации, которые не смогли понять, что речь шла о пользе для линии преемственности, в итоге отказались от своих функций, и позднее Лама Джигмела принял их отставку. С тех пор мы с большей внимательностью следим за тем, какие учителя приезжают в наши центры.

Впоследствии от нас отделились – единственные в немецкоязычном регионе – вышеупомянутый замок, Бремен и старая группа в Мюнхене. Они увели с собой много трудных людей. Из-за этой истории Гамбург и Кельн потеряли нескольких друзей и, к сожалению, многие перестали практиковать полученную от Аянга Тулку превосходную медитацию «умирания в сознании». Но по большому счету, мы дешево отделались. Американские центры, руководимые Вудстоком, видимо, настолько были заняты нападками на Кюнзига Шамарпу, что избежали подобного столкновения. Но проблема ясной передачи внутри одной линии преемственности регулярно всплывает там до сих пор.

Центры, которые таким образом поставили себя в положение «вне игры», производили больше сплетен, чем развития. Однако они обеспечили нам несколько занимательных шоу. Ничто так не бодрит, как пара сердитых противников. Зачастую они бывают самыми лучшими учителями.

Все указывало на то, что осень 1983 года следовало провести в Европе. Многое нужно было направить в верное русло. Несколько человек ушло от нас – но они и так не были близкими друзьями, и их уход ощущался скорее как облегчение, чем как потеря. Зато нам удалось защитить линию передачи, и похоже, что буддизм вырос благодаря этой неразберихе. Ученики Кармапы научились отстаивать свои позиции, доверять своим наблюдениям и брать на себя ответственность. Теперь мало кто ожидал, что люди с других континентов объяснят, что происходит у нас под носом. Так мы избежали сектантства и с тех пор все лучше сочетаем критическую разборчивость Запада с благословением и вневременной мудростью Алмазного пути, его взглядом на природу ума.

США

В результате «фирма» Кармапы избавилась от пары килограммов лишнего жира.

Зимой 1984 года снова представилась увлекательная возможность повидать другие части света. Пока Ханна переводила в Европе, мы с друзьями приземлились в Нью-Йорке. Где еще можно так смешивать ум с умами учеников, как в долгих перелетах над обширной страной? Близкие трансатлантические связи обогащают нас. Организованные группы в Америке легко становятся чопорными и нуждаются в периодических инъекциях свободного йогического духа, а европейцам нужны американские навыки общения. Поскольку наши культуры так схожи, многое можно перенять сразу. Это является моей целью и сегодня, а с 1991 года, когда возник новый центр в Сан-Франциско, это получается все лучше.

Мы ехали по Калифорнии, останавливаясь в центрах по пути. В Кентукки у Боба и Мелани нас с Эдитой разбудил душераздирающий крик. Мелани стояла, держа на руках своего ребенка, которому было всего шесть недель. Мальчик умер ночью. Хотя его тело было уже совсем холодным, я сделал перенос сознания, и все озадаченно наблюдали необычайный знак: из носа младенца потянулась полуметровая нить жесткой пены.

Затем наше передвижение замедлилось из-за добротности американских автомобилей и старых кармических связей. Недалеко от Санта-Розы в Нью-Мексико у одной из машин сломался коленвал. Видимо, в стали была слишком большая примесь свинца, что и ускорило ее «кончину». Нам еле-еле удалось дотолкать машину до автосервиса, стоявшего прямо посреди степи под палящими солнечными лучами. Восхищаясь небрежностью, с которой хозяева оставили в ящике с инструментами заряженный крупнокалиберный револьвер, я вспомнил, что в этой части страны у нас была медитационная группа. Там бывали и Кармапа, и Калу Ринпоче. Моя телефонная книжка, как старый друг, снова пришла на помощь, и вскоре мы уже разговаривали с Ламой Дордже. Он пригласил меня прочитать лекции в Санта-Фе и рассказал, что лама из Вудстока по имени Кхенпо Катар основал группу Кармапы в Альбукерке. Именно туда мы собирались отбуксировать автомобиль.

Итак, несмотря на пропасть, отделявшую суровый менталитет южан от психологического уровня буддийского Учения, первая группа появилась именно в Альбукерке. К сожалению, с годами люди там превратились в узколобых моралистов христианского толка.

От красных гор, выщербленных солнцем и ветром, и от сияющего синего неба захватывало дух. Большинство слушателей в Санта-Фе отличались духовной запутанностью и уже знали все лучше всех, но Лама Дордже был великолепен. В Таосе же радовало все. Там жил Норберт – старый друг, с которым мы начинали работу в Германии. Он владел столярной мастерской и специализировался на изготовлении традиционных для этой местности деревянных колонн. Дела шли хорошо, и он построил себе на открытом холме фантастический дом под куполом. Когда мы приехали, погода стала совершенно неуправляемой, и центральное окно просто выскочило из рамы. Здесь определенно были энергии, с которыми предстояло поработать.

По дороге дальше мы не ехали, а скользили юзом в глубоком снегу. В Альбукерке машину починили, но она тут же сломалалась снова. На западном побережье было запланировано несколько лекций, и я оставил группу общаться с автосервисом, а сам полетел в Сан-Диего. Возле аэропорта в гигантском белом «Кадиллаке» ждала Робин с детьми. Радостно было укрепить нашу связь и без всякого снобизма поделиться юмором, который Дания щедро подарила миру. Смех был самой здоровой реакцией на очередную порцию сплетен об одном ламе из северной части Калифорнии.

Большинство слушателей в Санта-Фе отличались духовной запутанностью и уже знали все лучше всех, но Лама Дордже был великолепен.

Друзья в Санта-Барбаре и Санта-Крусе справлялись отлично. Неизменное благословение Кармапы, проникая глубоко, становилось частью их жизни.

В Сан-Франциско, как обычно, обосновалось несколько экзотических персонажей – на этот раз под предводительством группы с Арми-стрит. Она была единственной в своем роде. Около тридцати семей и пар жили в большой мансарде бок о бок, без каких-либо перегородок, и поэтому автоматически были посвящены во все дневные и ночные радости и горести друг друга. Несколькими годами раньше на Гавайях их «подсадил» на эту идею один сильный и харизматичный человек, который затем умер. По мере того как меркла память о его силе, распадалась и созданная им структура, питаемая преданностью хороших людей, но лишенная вневременного измерения. Это оказалось полезным поучением о том, как важно не делать культа из своей харизмы и не передавать другим свое ограниченное понимание. Непреходящую пользу мы приносим людям лишь тогда, когда даем им методы и свободу самостоятельно пережить их вневременные качества Будды.

Гора Шаста – это спящий вулкан на севере Калифорнии. Индейцы и хиппи почитают ее священной. У подножия один русский йогин собрал необыкновенные сокровища тибетского искусства и выставил их в монгольском шатре. Среди них есть один свиток – тханка из Долпо в Гималаях. На ней изображен Кармапа в Состоянии радости, в союзе с Алмазной Дакиней. Эта тханка – огромная редкость, и ее репродукции, выполненные с разрешения владельца, сегодня украшают наши алтари во всем мире.

В Беркли, в пестром и шумном районе Сан-Франциско, созрела какая-то старая карма, и я разворошил осиное гнездо. Совершенно незначительный повод мгновенно вызвал огромные волны. Венди, жизнерадостная девушка датского происхождения, работала в группе «Дхармадату» на должности, которую они уважительно называли «посланник». Она пригласила меня прочитать лекцию, но не позвонила предварительно в штаб-квартиру в Боулдере, – а в этой организации нужно просить разрешения на все. Вместо этого, последовав совету Кармапы и Шамарпы, а также своему здравому смыслу, она собрала «простых смертных». Эта сцена тронула мое сердце. В окружении тучных красноносых охранников в костюмах и галстуках передо мной сидела пара сотен человек с необычайным доверием. За последние несколько лет весь этот спектакль стал для них привычным. Для многих духовной пищей были замутненные алкоголем поучения, песнопения для поддержания нравственности, шествия в честь «армии», «флота» и «военно-воздушных сил» Дхармадхату или японский способ стрижки кустов. В качестве главной практики они просто сидели, а затем подсчитывали часы, проведенные за этим занятием. Оно делало их послушными. Только после определенного количества часов они могли перейти к следующей ступени этой искуственной лестницы.

Кармапа в Состоянии радости

Вспомнив годы тибетской подготовки, первым делом я быстро произнес все лестные слова об их организации, какие смог найти. Затем перешел к поучениям о пути и цели, а это нужно всем. За следующие несколько часов я по-настоящему открылся этим людям. Мы завершили вечер вопросами, медитацией на Кармапу и благословением, которое они жадно впитывали. Возвращаясь домой, мы с Венди очень радовались. Мы отчасти исполнили пожелание Кармапы.

В следующие дни в дзэнской гостинице Сан-Франциско и других местах я придерживался принятого курса. Когда люди из «Дхармадхату», легко узнаваемые по их кротким манерам, спрашивали, стоит ли им следовать мне, я советовал оставаться с тем, что им уже было известно. Я представил им сексуальные и алкогольные слабости их руководства в наилучшем свете. Тем не менее уже появились признаки будущей беды. До Боулдера доходили слухи о моей популярности, и друг Венди, занимавший в руководстве высокий пост, был от души возмущен нашим с ней сотрудничеством. В последний вечер, празднуя прощание с Америкой, мы явственно ощущали, что начинается какое-то брожение.

Трунгпа Ринпоче едет верхом

Исландия

Ханна переводила в Европе для Беру Кхьенце Ринпоче. Было чудесно снова ощущать ее присутствие. Ханна всегда была наилучшей защитницей для наших ринпоче и представляла их Западу в самом изящном стиле. В марте в Копенгаген приехал Сивальди – тот самый рыжеволосый здоровяк, которого я сложил пополам в 1974 году, во время церемонии Черной короны. Он сказал: «Оле, я недавно унаследовал от матери немного денег. Пока я не умер от пьянства, хочу сделать хотя бы одну полезную вещь в жизни. Пожалуйста, поезжай со мной на неделю в Исландию и принеси туда Дхарму. Я оплачу билеты на самолет». Мне удалось выкроить из своего сверхплотного расписания пять свободных дней, и они прошли совершенно удивительно.

Ханна всегда была наилучшей защитницей для наших ринпоче и представляла их Западу в самом изящном стиле.

С момента нашего приземления в Исландии погода безумствовала. В этом не было ничего необычного. Это часто происходит, когда я приношу поля силы Кармапы и Черного Плаща в новую местность. Каждые четверть часа мы наблюдали все новые и новые комбинации дождя, снега, ветра, солнца и града. Так северные боги отзывались на приход наивысшего уровня осознавания – хотя их главный бог Один, несомненно, в прошлом встречал Будд. У колодца, охраняемого Мимиром, Один пожертвовал глазом за вневременную мудрость, и с тех пор его вороны Хугин и Мунин наблюдают за миром.

Никого не зная на этом острове, мы поселились в самом дешевом отеле «Пристанище моряка» и приучили себя к диете из сухой соленой рыбы. Все остальное было просто невероятно дорого. В следующие дни я читал лекции для горстки людей в университете, причем от руки написанные плакаты я развешивал в магазинах города сам – непривычное ощущение. Я давал интервью газетам и вообще всем, кто проявлял хоть мало-мальскую открытость, но назвать это головокружительным успехом было нельзя. Люди на севере не пылали неутолимой страстью к высоким материям.

Однако все это с лихвой восполнила природа. Несколько местных жителей показали нам «свою» Исландию. Она начиналась на обледенелом перевале. Под неистовым встречным ветром мы взобрались туда по голой скользкой тропе. Стоять было почти невозможно, в лицо летели острые кристаллики льда. На краю величественного плато обнаружились вулканические серные источники и ручей с ледяной водой. Они были созданы для того, чтобы слиться воедино и служить прекрасной купальней. Мы погрузились в воду и пролежали там несколько часов. Наши лица заметало снегом, а отвесная скала наверху очень напоминала лицо Кармапы. У меня захватывало дух.

Еще одну встречу с силами природы подарила мне мощная, как медведь, девушка-викинг на местной дискотеке. Она непременно хотела забрать меня к себе домой. Вид у нее был цветущий, и она уже перекинула меня через плечо – но я решил, что она настолько пьяна, что не узнает меня утром, и предпочел испариться.

Настоящую пользу Исландии принес только последний вечер в Центре теософии. Вопросы не прекращались до двух часов ночи – случай беспрецедентный. Оттуда мы поехали прямо в аэропорт, и в пути нас грело чувство, что мы все-таки не шатались без дела пять дней.

Германия

Весна 1984 года принесла с собой лучшее из всего, что я знаю, – время с бесчисленными друзьями. Большинство хорошо переварило «дело Аянга». Только старая мюнхенская группа, которая шла собственным курсом, хотела доказать свою независимость. Однако практика, основанная на неприязни, ведет в никуда. Они пригласили Ламу Пема Дордже, но совсем не заботились о нем. Вот какие, далекие от обычной азиатской вежливости, слова он произнес им на прощанье: «Вы горды, как лебеди: каждый старается вытянуть шею выше остальных. Вы как конский навоз – гладкие снаружи, но гнилые внутри. Ваша группа – как дохлая корова: достаточно одного взгляда, чтобы понять, что она мертва». Только в 1986 году вокруг Уллы и Детлева образовался новый, свежий центр, отлично представляющий Кармапу в этом важном городе.

Весна 1984 года принесла с собой лучшее из всего, что я знаю, – время с бесчисленными друзьями.

Польша

Работа в Польше давала почти неограниченные возможности. Коммерческие гуру не совались туда до 1989 года, пока польская валюта не стала конвертируемой. Поэтому около пятнадцати лет буддизм оставался почти единственным духовным предложением. Благодаря этому обстоятельству мы во многом избежали запутанности. Те, кто сопротивлялся коммунистам и не позволял католикам промывать себе мозги, обнаружили удивительное сочетание открытости и зрелости. Поляки восприимчивы на многих уровнях. Они способны выбирать полезное и отфильтровывать мешающие воздействия. В каждый из моих десятидневных визитов Прибежище принимало около пятисот человек. Эту открытость не могло превзойти ничто, пока в 1991 году я не отправился в тур по Украине и России – там такое же количество нередко набиралось за пару вечеров. Многие годы лекции в Польше заканчивались около шести утра. В такую пору я уже засыпал, повисая на людях, которых благословлял. А в одиннадцать утра все приходили снова, горя желанием слушать еще.

Приветствие в Польше

Беру Кхьенце Ринпоче в Польше

С нами по стране часто ездила сотня друзей. Когда я садился в машину, они бежали на поезд, и на следующей лекции мы все снова встречались. Даже слушая одни и те же объснения целую неделю, они продолжали находить новые измерения в том, чему я учу. Начиная с 1986 года, в польские центры несколько лет подряд приезжали Беате и Манфред из Швеннингена. Они объединили многие западные связи, что сделало возможным естественное развитие центров.

Мало кто умеет отдавать столько времени и сил, не ожидая ничего взамен, как поляки. Эта склонность не исчезает, когда они перебираются на Запад. Им быстро достаются главные роли во многих наших центрах. Хорошим примером тому является Томек, которого мы вывезли в Данию в тот самый день, когда тайная полиция, опоздав всего на час, постучалась в его дверь в Гданьске.

К сожалению, мы находили все меньше и меньше времени для севера Скандинавии. По этой причине мы пригласили в Осло и Стокгольм двух хороших традиционных лам и извинились, сказав, что не хотим мешать их классическим лекциям и потому приезжать будем реже. На самом же деле расстояния там были слишком велики, а открытых людей слишком мало. Возможно, для будущих перерождений мы с Ханной снова выберем северные гены, но сейчас работа все время зовет нас в центр Европы. В конце девяностых годов мы снова начали, почти с нуля, в Швеции, Норвегии и Финляндии, и сегодня у нас там небольшие, но хорошие группы.

Возможно, для будущих перерождений мы с Ханной снова выберем северные гены, но сейчас работа все время зовет нас в центр Европы.

К югу от Альп духовная энергичность снижается. Католическая и православная Южная Европа обладает небольшой основой для развития. Люди там либо скользкие, но верующие, либо хотят все сразу. Как и во всем мире, развитие там ускоряют выходцы из Центральной Европы.

В один прекрасный весенний день позвонил Алекс из Вены. Он был моим близким другом и учеником с 1976 года, когда мы впервые встретились в Афинах. Его отец был австрийским торговым атташе в Греции. В те годы все буддийские группы Вены размещались в одном и том же большом здании в средневековой части города. Каждый знал, чем занимаются другие, и, рассказывая о последних событиях, Алекс был вне себя. «Дхармадхату» из Боулдера разослала всем своим группам письмо обо мне, которое было дополнено моей фотографией – кстати, лестной – и сообщением о том, что ее нужно расклеить повсеместно и не снимать. То, что их «регент» там написал, не было мелочью.

К примеру, он утверждал, что я «рудра», что в буддизме считается олицетворением абсолютного зла. Кроме того, у меня нет чувства юмора и я иду наперекор пожеланиям Будды и Кармапы. Все это было немного слишком. Конечно, у «Дхармадхату» были основания злиться. Мы, датчане, просто не способны принимать напыщенность всерьез. Мы не можем сохранить бесстрастное лицо и удержаться от острот при встрече с поддельной духовностью, раздувающейся от чувства собственной важности. Однако я не был настроен к ним враждебно. Всякий раз, когда они меня обсуждали, я вел себя корректно, хотя и не пел им дифирамбы.

Например, в 1980 году они попытались привезти в Европу представителя Трунгпы Тулку в качестве уже признанного учителя, не заручившись нашей поддержкой. Естественно, стали звонить наши друзья и интересоваться, как воспринимать густо проштампованное, длинное письмо об этом представителе, разосланное повсюду от имени их организации. Я честно ответил: «С этим человеком я не знаком». Этого было достаточно, и стремительное наступление так и осталось лишь разговорами.

Мои ученики отреагировали хладнокровно. Сотни крепких парней из Центральной Европы, каждый из которых за завтраком мог съесть дюжину таких «ваджрных охранников», почувствовали, что их лама подвергается нападкам. Они были готовы сесть в самолет, чтобы разобраться с Боулдером. У Эдиты, однако, появилось экономически более выгодное предложение – опубликовать мою лекцию в Беркли, которая стала официальным поводом для этой атаки. Тогда читатели смогли бы судить сами. Сказано – сделано. Лекция в Беркли вскоре появилась в виде брошюры «Основы Дхармы». До выхода в свет книги «Каким все является» она распространялась в наших центрах на разных языках. С того времени мне не хотелось поддерживать никаких связей с «Дхармадхату». Их подход был слишком явным проявлением слабости. Маленькие собаки лают, большим это не нужно. После четырех лет, проведенных на боксерском ринге, мне легко почувствовать, когда у людей наступает предел допустимой нагрузки. Что-то предостерегло меня от ответных действий – и так Оле стал хорошим буддистом, не мстящим за себя.

Лекция в Беркли вскоре появилась в виде брошюры «Основы Дхармы».

В те годы пример суфиев показал высокую эффективность длительных курсов. Такие мероприятия соединяют людей, создают репутацию учителям и приносят деньги организациям. Несколько участников старой мюнхенской группы, имевших связь с Ламой Чиме из Англии, хотели осуществить нечто подобное на юге Германии. Они анонсировали приезд двух известных учителей, даже не спросив их согласия, и оказались в очень неприятном положении. Кюнзига Шамарпу, который должен был стать главной фигурой курса, они вообще не предупредили – и, конечно, он не приехал. А Тенгу Ринпоче только нам с Ханной удалось уговорить отложить дела в Непале. У него совсем не было времени, к тому же он уже пообещал дать поучения в Родбю. То, что мы таким образом спасли программу оппонентов, было скорее дружеским жестом, чем полезным делом. Я мимоходом заглянул на курс, но мне не понравились многочисленные программы Нью-Эйдж и йоги. Все было непрозрачным и наводило на мысли о Бхагаване.

Хороший буддист

Испания

Эдита, Сис и я использовали эти дни, чтобы ненадолго съездить на южное побережье Испании. Одна знатная дама из Штуттгарта пригласила нас в Мотриль, заверив, что тамошние состоятельные люди хотят поддерживать наши центры. К сожалению, как это часто бывает у такого типа людей, богачи быстро передумали, поэтому мы предпочли навестить радушных тибетских эрудитов из местного центра Гелуг. Во время моей лекции о неразделимости пространства и радости (Великой печати) все сидели, замерев. Ничего подобного даже образованные геше раньше не изучали. Гелугпинцы штудируют в основном философию «срединного пути» – материал, от которого голова становися чугунной.

В Испании тогда жили родители ребенка, история которого позже обошла все газеты мира. Он считался реинкарнацией Ламы Йеше, умершего за несколько лет до этого в Калифорнии. В той местности была превосходная обстановка для ретритов, и я сделал сильные пожелания, чтобы там появился центр Кармапы. Именно там, неподалеку от Малаги, Педро и Доррит Гомес через несколько лет купили деревушку и подарили ее нам в качестве ретритного центра Карма Гён. Сегодня это западный краеугольный камень нашей работы в Южной Европе.

Америка

Осенью 1984 года вновь сложились все условия для кругосветного турне. Мы договорились в январе встретиться с Нильсом и еще сотней друзей в Калькутте. Шестеро из нас полетели вначале в Нью-Йорк. Ханна вновь была рядом, и это было чудесно. Предстояло наверстать то, что пришлось отложить зимой, – прежде всего, устроить лекции в Нью-Йорке и Олбани. Там один друг, художник, подарил мне медвежий зуб и посвятил в ритуалы индейцев. Все проходило в их священном месте, в лесу. Это был чистый природный мистицизм, полный добрых устремлений, но неосвобождающий: много переживаний, но ни слова о том, кто это переживает.

Осенью 1984 года вновь сложились все условия для кругосветного турне.

В этот раз я не работал у Барри. Я уже мог зарабатывать на все необходимое своими лекциями, и теперь моей важнейшей задачей было дать людям доступ к Кармапе. На двух машинах мы пропахивали себе по снежным заносам путь на запад, к тем центрам, где я побывал годом раньше. Мы впервые увидели долину Седона, расположенную на юге от Флагстаффа, и познакомились с группой из Финикса. Новым был для нас и полет к священным местам индейских племен в пустыне Аризоны, где мы помедитировали под гигантскими древними кактусами. Друзья попросили меня приезжать как можно чаще. Я делал это до 1992 года, пока Вудсток со своими американскими центрами не поддержал китайского коммунистического кандидата на трон Семнадцатого Кармапы, – тогда сотрудничество стало невозможным.

В Дель-Маре, на севере от Сан-Диего, жили Вэн и Кэролин Хадсон. Наша дружба с ними крепла день ото дня. Без их щедрости мне не так много удалось бы сделать между Мексикой и Ванкувером. У них мы всегда чувствовали себя как дома – сколько бы нас ни было, когда бы мы ни приехали и как бы ни валились с ног от усталости. Год за годом мы объезжали западное побережье на машинах, взятых у них напрокат. На этот раз мы поехали оттуда на север, читая лекции по пути. В Сан-Франциско я провел лекцию у теософов – опять радость для интеллекта. Ими руководил Джо Миллер – классический гений в своей области знания, с белой козлиной бородкой. Время от времени он прерывался на громогласное пение неизвестных мантр. По воскресеньям он водил приверженцев духовных течений Сан-Франциско на экскурсии по ботаническому саду, и все его очень любили.

На одну из лекций приехала Кэрол Аронофф, и здесь я ее впервые заметил. В последующие годы она оказала большое влияние на многих уровнях. У нее были именно те качества, которые позволяли усилить работу Кармапы в этих краях. В 60-е годы Кэрол жила в Лондоне. Теперь она была профессором гуманитарных наук и преподавала предмет, называемый «Холистическое здоровье: восточный подход» в университете Сан-Франциско. Благодаря своему идеализму и мастерству Кэрол помогла сохранять передачу в чистоте.

Она поехала с нами в Невада-Сити, и там, на границе с Калифорнией, мы решили издавать мои книги на английском. Это стало началом издательства Blue Dolphin, созданного Полом Клеменсом. Эти книги уже принесли так много пользы, привлекая в наши европейские центры замечательных людей, что наверняка будут полезными и в Америке. Кэрол начала с редакции книги «Каким все является» и не отпускала меня, пока работа не была завершена. Мы вернули машины Вэну и Кэролин и вдобавок успели съездить в гости в Лос-Анджелес к нашим киношным друзьям, прежде чем сесть в самолет на Гавайи.

Благодаря своему идеализму и мастерству Кэрол помогла сохранять передачу в чистоте.

Гавайи

Сначала я прочел лекции на острове Кауай – самом старом из Гавайских островов. На Мауи, где мы остановились у Ламы Тензинга, нам с Ханной приснились яркие сны о Кармапе. Возможно, это было именно то место, куда он хотел отправить нас десять лет назад. На Оаху, где живет большинство обитателей Гавайев, нас приютила Нэнси – моя подруга из Портленда. Там я перестал нюхать табак. Несмотря на то что эту «передачу» я получил от самого Кармапы, такое ограничение было теперь необходимым. Американцы часто любопытствовали, что же все-таки является причиной моего всегда хорошего настроения – этот коричневый порошок или благословение линии преемственности. Это было не дело. Кстати, если кто-то сомневается, что никотин вызывает привыкание, – посмотрите видеозапись лекции, которую я прочел сразу после отказа от табака. На протяжении двух часов я извиваюсь ужом, а руки все время тянутся то к нагрудному карману, уже пустому, то к носу, ожидающему новой «дозы». Но на ясность изложения это не повлияло.

Япония

Следующей остановкой была Япония. Для ее буржуазного стиля наша путешествующая группа оказалась слишком большой. Уже в аэропорту Токио все пошло вкривь и вкось. Поскольку в изящной «Тойоте» мексиканского посольства было слишком мало места для наших матросских чемоданов, я сел на крышку багажника, что для европейских машин вполне приемлемо. Но эта была японской, и на ней сразу же образовалась огромная вмятина. Мои попытки выпрямить кузов только ухудшили повреждение. Затем один парень из нашей группы чересчур поспешно сблизился с местной дамой добродетельной репутации, а другой не оценил важности посещения Замка древних императоров, национальной святыни, а предпочел вместо этого отправиться по магазинам. Это переполнило чашу. К счастью, у меня нашлось время подготовить интеллигентную мать Йошико к смерти и таким образом создать с ней прочную связь. Позднее Цезарь и Йошико провели несколько лет в Бангкоке, где щедро продолжали принимать нас у себя, и их дом был родным для Лопёна Цечу Ринпоче, пока он не скончался в 2003 году. Затем они вернулись в Мексику. Сегодня их неоценимая мудрость и опыт помогают группе Алмазного пути в мексиканской столице, и мы такие же близкие друзья, как всегда.

Слишком большая группа в Японии

Корея

В отличие от Японии Корея была свежей – настоящее облегчение. Помимо корейцев, кхампов из восточного Тибета и российских калмыков, я больше не встречал представителей монголоидной расы, которые вели бы себя прямо. С китайцами и японцами, живущими в своей среде, никогда не знаешь, что скрывается под ровной поверхностью, а выходцы из Центрального и Западного Тибета также довольно неискренни в своих проявлениях – у них и между собой, и в масштабе страны идут бесконечные игры. В Корее люди смотрели нам в глаза и открыто выражали свои чувства. Их реакции были непринужденными, и это радовало – хотя не все происходило на уровне высочайшей поэзии.

В Корее люди смотрели нам в глаза и открыто выражали свои чувства.

Мы не хотели сразу отправляться в Сеул, поэтому сели в ночной поезд, следовавший вдоль побережья до Пусана. Мы провели несколько дней в огромных монастырях, которые, кстати, имеют скорее национальную, нежели буддийскую окраску. На протяжении столетий японцы, с неудовольствием обнаруживая в тех краях истоки своей собственной культуры, сжигали корейские храмы и запрещали язык. После каждого освобождения корейцы отстраивали все заново, и сегодня там найдутся впечатляющие памятники величия этой страны. Правда, в прекрасных залах почти нет медитирующих.

В Корее было видно, как закон спроса и предложения работает в духовной сфере. Когда покончено с тяжелейшими страданиями и обретены важнейшие свободы, мы, люди Запада, ищем пути к независимости и раскрытию собственной силы. Напротив, в несвободных странах, где у людей плохо идут дела, большинство предпочитает следовать внешним примерам, заряженным эмоциями. Они желают спасителя, который страдал бы за них, им хочется слушаться назидающих богов и пророков.

Когда мы упоминали о том, что с удовольствием совершаем в Корее буддийское паломничество, в ответ часто звучало: «Но мы христиане». Повсюду виднелись импровизированные церкви и кресты. По-видимому, местный буддизм стал настолько косным, монастырским, ритуальным и далеким от жизни, что люди, готовые делиться психологическим избытком, не могли оставаться в его рамках. Теперь они искали истину в учении белых победителей. Здесь, как и в Японии, где тоже сплошь и рядом возникали христианские общины, буддизм превратился в жесткую, требовательную систему, элитарную и ориентированную на мужчин. Христианство, в свою очередь, представляло угнетенную женскую сторону, позволяло людям проявлять слабость, что они и делают большую часть времени, и дарило прощение, после которого начинаешь жизнь заново, стряхнув тяжелое бремя прошлого. Наша изначальная природа Будды далеко не так очевидна, если тебе приходится работать по двадцать часов в день и кормить дюжину детей, если ты необразован и угнетен.

Наша изначальная природа Будды далеко не так очевидна, если тебе приходится работать по двадцать часов в день и кормить дюжину детей, если ты необразован и угнетен.

На уличных рынках мы покупали дешевые, но добротные товары, в основном сумки через плечо, для друзей, оставшихся дома. Можно было выбирать, какой из поддельных дизайнерских лейблов нанести на товар, и мы заказали «Hang Ten». Тяжелые кожаные куртки достались нам всего по несколько долларов за штуку. Отопление в отелях осуществлялось через воздуховоды в полу – по ночам согревалась только та сторона тела, что обращена вниз. Еда была зачастую грубой и острой, но завтрак в виде соевого супа, который продавали на улицах, стал настоящим открытием. Там же нам встретились и главные персонажи гостиничных драм – люди, которые почему-то по ночам колотили в двери и кричали.

Тайвань

Джамгён Конгтрул Ринпоче находился уже на Тайване, и было очень приятно прямо из самолета прийти к нему на посвящение. У него тоже нашлось что рассказать, и за обедом, когда мы поделились с ним новостями о нашем развитии по всему миру, он от имени Румтека поблагодарил нас за то, что мы так быстро разобрались с недавними политическими проблемами.

Гуру Хань

Однако местные китайцы встретили меня далеко не так сердечно. Некоторые пытались улизнуть. Люди, которые ранее настойчиво обещали сотрудничать и давать хорошие возможности другим, сами начали разыгрывать из себя гуру. Это внесло в группы болезненный раскол. Плохо образованные, суеверные и воспринимающие все слишком личностно из-за неуверенности в себе, они скорее вредили своим приверженцам, чем помогали. Конечно, при виде меня они не обрадовались. Только Кунга Ани и Гуру Хань сохранили стиль. Гуру Хань лежал в больнице с переломом бедра и с невозмутимым спокойствием китайской мумии позволял себя брить. Но и ему было что переваривать: когда он попал в аварию, половина учеников сразу от него ушла. Им нужен был учитель, у которого больше «ци».

В общем, Тайвань вызывал чувство неловкости, и я решил впредь не вкладывать туда столько энергии. Сочувствие и преданность являются неотъемлемой частью Алмазного пути, а нарушенные связи блокируют всякое развитие. Имея так мало времени, следует проводить его с теми, кто хочет учиться для блага всех, – с учениками и друзьями из западного мира.

Сочувствие и преданность являются неотъемлемой частью Алмазного пути, а нарушенные связи блокируют всякое развитие.

Гонконг

В Гонконге наша работа тоже заключалась в том, чтобы удержать людей вместе. Индивидуальные беседы были там важнее, чем лекции, а это не очень хороший знак. Когда нас приглашали пообедать, несколько раз приходилось менять ресторан. Огромные аквариумы с красочными рыбами стояли там не для украшения. Предполагалось, что ты выберешь ту, что тебе приглянулась, и она немедленно окажется у тебя на столе. Это было не так плохо, как позже собаки и крысы в материковом Китае, но для нас все же чересчур. К счастью, поблизости всегда находились кафе, предлагавшие говядину или тофу, и наши хозяева, не жалуясь, шли за нами.

Таиланд

Бангкок, последняя остановка перед Индией, был шумен и суетлив. Мы осмотрели важнейшие храмы и с удивлением заметили, как в голосах гидов внезапно начинала звучать глубочайшая религиозность, когда они заводили речь о том, сколько золота и драгоценных камней содержится в статуях. Безусловно, буддийское Учение благоприятно сказалось на этой стране, но той глубокой преданности, какую демонстрировали наши тибетцы, мы там не увидели.

Индия

1 января 1985 года наш самолет приземлился в Калькутте. Как обычно, мы поспали в аэропорту, на ковре перед рестораном. Ближайшие отели были дорогими и изматывали нервы. В Калькутте мы встретили Беру Кхьенце Ринпоче. Ханна осенью переводила для него, и теперь им было о чем поговорить. Затем приехала сотня друзей, и, проведя пару часов в хаосе аэропорта, мы уже летели дальше, в Восточные Гималаи.

В Дарджилинге было холодно и ясно. Власти Дели снова осложнили нам въезд в Сикким, и на этот раз мы им ототмстили: контрабандой провезли через границу семнадцать поляков. Пока мы устраивались, приехал драгоценный Бокар Ринпоче, чтобы учить в отеле «Лхаванг». Добравшись до Румтека, опять без официального разрешения, мы по нескольку раз в день слушали поучения держателей линии преемственности. Прекрасный опыт! Даже относительно новые ученики вскоре почувствовали себя как дома в семье Цультрима Намьгяла и во всем Румтеке.

Власти Дели снова осложнили нам въезд в Сикким, и на этот раз мы им отомстили: контрабандой провезли через границу семнадцать поляков.

Непал

Затем был классический переезд на ужасном автобусе до Катманду, где в «Ваджра Отеле» Беру Кхьенце ежедневно давал поучения, комментируя текст Махаяны о поведении Бодхисаттвы. Когда он закончил свою речь одной особенно тяжелой цитатой о плохом влиянии женщин на медитацию, мы с Ханной с трудом удержались от смеха: мы знали, что на следующе утро у него назначена свадьба. Кстати, для четко регламентированного брачного рынка Азии отношения молодых развивались очень необычно: как только красавица-невеста увидела кругленького Ринпоче, она убежала от него прямо в объятия прекрасного принца из Мустанга. Через несколько лет Ринпоче нашел другую женщину – тоже благородного происхождения, но не столь необузданного нрава.

Во время этой поездки главное внимание мы уделили поучениям, а не святым местам. Мы хотели, чтобы наши друзья узнали как можно больше. Посредством все более тесных связей от Рейна на восток их знания будут быстро передаваться в другие центры.

Беру Кхьенце Ринпоче объясняет поведение Бодхисаттвы

Италия

Весной 1985 года Дхарма начала укрепляться на севере Италии. Правда, важнейшие прозрения здесь обретались за обеденным столом, и одаренные люди из разных городов не могли прожить ни дня без веселящей травки и белого порошка. Тем не менее, там появились хорошие дружеские связи, прежде всего в Брешии. Некоторые из них сохранились до сих пор, и спустя годы нам удалось создать прочную сеть групп в этой стране, довольно серьезно поcтрадавшей от католицизма.

Швейцария

В Швейцарии Учение развивалось так же, как и все остальное в этой стране, – систематично, постепенно пуская корни. Еще несколькими годами раньше мы основали центр в исторической части Берна. Сегодня у нас есть часть особняка в Базеле и прекрасный дом в Цюрихе, подаренный близкой подругой по имени Аннемари. Там во дворе мы вместе с Лопёном Цечу Ринпоче построили гранитную ступу. Маркус, Гизела и остальные тесно сотрудничают с немецкими и другими европейскими группами. У нас с Ханной была в Цюрихе своя комната. В 2003 году мы приобрели также Амден – ретритный центр, расположенный в сорока минутах езды от Цюриха. Эта жемчужина превосходит все представления о красоте. В рейтинге пожеланий любого ламы эта страна занимает первое место, и туда совсем не трудно привлекать учителей. Нам только приходилось следить за тем, чтобы они еще и учили. Некоторые ограничивались тем, что просто роскошно проводили там время.

Наш центр в Цюрихе

В Швейцарии Учение развивалось так же, как и все остальное в этой стране, – систематично, постепенно пуская корни.

Дания

Поскольку для Родбю не нашлось ни одного тибетского ламы, я впервые в жизни провел двухнедельный летний курс, посвященный подготовительным практикам. Хотя Родбю находится в Дании, сотня участников состояла в основном из немцев и поляков. Все остались довольны, и с тех пор каждый год я провожу два десятка медитационных курсов по всему миру – в основном я учу «умиранию в сознании» (пхове). Затем из Калифорнии приехала Кэрол, и мы начали работу над черновиком «Открытия Алмазного пути».

Швейцария

Этим же знойным летом недалеко от городка Рикон в Швейцарии Далай-лама дал посвящение в Колесо Времени. Мы отправили туда шумную толпу буддистов Кагью – в основном для того, чтобы поддержать общее дело, ведь большинство уже получали эту инициацию у Калу Ринпоче или Тенги Ринпоче. Вначале Далай-лама дал очень мощное посвящение в Гуру Ринпоче. Ему предшествовали продолжительные поучения, предназначенные для публики, ориентированной главным образом на школу Гелуг – последователей «пути добродетельных». К Гуру Ринпоче они относятся неодобрительно, потому что у него было много женщин. Из-за неадекватного перевода во время посвящения почти никто ничего не понял, и даже Кэрол, профессор из Америки, не знала половины слов, которые сконструировал переводчик для описания полей силы.

Франция

Наутро после ночи, проведенной в дороге, мы встречали Кюнзига Шамарпу в аэропорту Парижа. Затем мы вместе отправились в «Ваджрадхара Линг» – ретритный центр Калу Ринпоче в Нормандии. С большим удовольствием наша «Ауди» разделывалась с тамошними узкими дорогами. В архитектуре деревенских домов той местности и сегодня угадывается стиль викингов, а население там более высокое и светловолосое, чем на остальной территории страны. Шамарпа провел церемонию обещания Бодхисаттвы, во время которой я изменил формулировку своего «антиалкогольного» обета. С 1971 года я придерживался правила «вообще ничего», а теперь пообещал «не доходить до состояния опьянения». Тем самым я надеялся расширить свои социальные горизонты, что отчасти было правильно, посколько иначе я все время работал. Радость я все равно испытываю постоянно, так что алкоголь интересует меня только из-за вкуса. Его химическое воздействие скорее неприятно и приводит к напрасной потере времени.

Близкая связь

Германия

Из северо-западной Франции мы с Ханной поехали по красивейшей прибрежной дороге на юг. Ханна затем осталась с Кюнзигом Шамарпой в Дордони, а у меня были еще дела на востоке. Погрузившись в битком забитую друзьями машину, я отправился в баварские Альпы. В городе Фюссен мне нужно было исполнить пожелание Тенги Ринпоче – почитать вечерние лекции в летнем лагере. Сам Ринпоче давал поучения по утрам, а после обеда его сменял Лама Чиме. Помогать Тенге Ринпоче – очень вдохновляющее дело. Он настоящий мастер. Правда, я не могу поклясться, что в последующие дни мы все были образцом гибкости и терпимости. Ученики Ламы Чиме – бхагаванщики и «дети цветов» – и мои, бывшие бунтари и хулиганы, раздражали друг друга все сильнее. Они просто слишком разные. Кроме того, я полагал, что легковесный стиль Ламы Чиме выхолащивает работу Кармапы, а Чиме считал меня злобным сектантом, лишенным чувства юмора. Дополнительной пикантности всему этому придавало то, что курс организовала все та же старая группа из Мюнхена, которая до сих пор приглашала представителей Аянга Тулку. Учитывая это, нетрудно представить себе, через какие очищения прошли там буддисты Германии. Они быстро спустились со своих розовых духовных облаков. Им с самого начала пришлось решать, чему они хотели бы доверять.

Франция

После курса я на рекордной скорости помчался на нашем старом «БМВ» через Базель в Дордонь. Ханна все еще переводила для Шамарпы. Всегда, когда она помогала тибетским ламам, их близкая связь и взаимное доверие ощущалось далеко вокруг. Ханна была мягкой и добродетельной частью нашей семьи, прекрасно уравновешивая мою активность «генерала Дхармы». Это одна из функций, которые возложил на меня Кармапа: он называл меня так снова и снова. Кто еще может намять бока всяким эго, затрудняющим путь?

Ханна была мягкой и добродетельной частью нашей семьи, прекрасно уравновешивая мою активность «генерала Дхармы».

Голландия

Из Дордони мы выехали в Амстердам. Ханну уже ждали в Малайзии, где от нее зависела организация программы Гьялцаба Ринпоче. Я как раз садился в машину, когда ее самолет пролетал над автостоянкой. Тяжелый и неповоротливый, он с оглушительным ревом низко пронесся у нас над головами. Я знал, что Ханна в надежных руках: с ней был Махакала – Черный Плащ.

Дания

В последующие годы, когда новая смертельная болезнь, пришедшая из Африки, сделала мир небезопасным, моим главным «телохранителем» стала Майя. Ее родители были из числа первых буддистов, пришедших вскоре после того, как мы с Ханной привезли Учение в Европу. Мы вместе с ними защищали друзей от полиции в 60-е годы. Еще до того, как мы отправились на Восток, они с двумя дочерьми часто наведывались в наш дом на юге Швеции. Их ферма находилась на полпути из Германии в Копенгаген, и когда я туда заезжал, Майя часто бывала одна. Так она стала для меня идиллической Данией, а я был для нее большим миром. Когда я вложил в ее ладонь маленькую статую Черного Плаща, мы оба почувствовали, как та шевельнулась. Теперь Майя повзрослела, у нее уже был сын и сильный ум. Благодаря ее близости я заново переживал лихой период своей жизни в мягкой форме – без ежевечерних кулачных боев.

В поездке с Майей

Осенью 1985 года Майя и Карл переехали в копенгагенский центр. Майя занялась организацией и покончила со сплетнями, исходившими от нескольких недовольных. С тех пор в центре регулярно медитируют, и все растет. Через пять лет нам даже удалось купить соседнюю виллу – этого хотел Кармапа еще в 1977 году. Сегодня у нас в Копенгагене отличная большая команда. Если не удается связаться лично со мной, то об актуальном положении дел всегда можно узнать либо здесь, либо от Габи из Вупперталя или Кати.

Перед нашей следующей поездкой по Америке Центральная Европа представляла собой отличную картину зрелого развития. В Шварценберге строился дом, на юге Германии группы постоянно росли благодаря совместной работе. В Австрии уже действовали четыре центра; Польша была, как всегда, полна энтузиазма; а на севере Германии влияние Вупперталя и Гамбурга благоприятно сказывалось на нескольких соседних группах. Франкфурт и Кассель все еще оставались белыми пятнами на карте страны, и там то и дело приходилось решать какие-то трудные вопросы, но в целом каждый день, проведенный между Осло и Брешией, был настоящим подарком. Географическая карта постоянно сжималась в размерах: теперь ученики предоставляли мне подержанные немецкие машины мощностью по 200 лошадиных сил, а Сис организовывала мое расписание. Поэтому каждое мгновение использовалось максимально. Никогда еще у нас не было таких прочных основ для роста, как в декабре 1985 года, перед очередным американским туром.

Никогда еще у нас не было таких прочных основ для роста, как в декабре 1985 года, перед очередным американским туром.

США

Майя впервые летела так далеко. Выросшая в благотворительной Дании, она с юношеской беспечностью взяла для этого кредит в банке.

Роланд

В Нью-Йорке состоялось важное и радостное знакомство с Роландом – близким другом Макси из Австрии. Его лицо сразу отпечаталось у меня в памяти. Впоследствии он с нуля организовал сеть бутиков модной одежды «Rolo», чем доказал живучесть американской мечты. У нас много замечательных людей, которые спонтанно помогают центрам деньгами, но мало кто находит способ так естественно и всеобъемлюще интегрировать свои навыки и ресурсы в Дхарму. Сейчас Роланд со своей чудесной семьей живет в новом центре, который он при поддержке друзей подарил нам для работы в Сан-Франциско. Ему удается – в основном незаметно – помогать развитию буддизма во многих местах.

В Нью-Йорке было уже совсем холодно. Мы остановились в нашем центре в западной части Манхэттена, где я собирался прочитать лекции в последний раз. C каждым моим приездом здесь было все хуже. Мне приходилось чуть ли не стоять на голове, чтобы как-то освежить атмосферу в группе, но слушатели упорно оставались тяжелыми, как свинец, и сразу же превращали в «церковь» радостное Учение Будды. По отдельности они были хорошими людьми, но все вместе находились под каким-то гнетущим влиянием – как утверждали некоторые, оно исходило от «Дхармадхату». В этот раз мне случилось совершить там настоящее святотатство.

Для того чтобы давать поучения, мне нужно было, как обычно, найти место, с которого я мог бы всех видеть. Поэтому я наивно уселся на единственную высокую подушку. Но, как выяснилось, на ней обычно сидел Кхенпо Катар Ринпоче. В Европе я читаю лекции, сидя на тронах, а здесь не было ни мемориальной таблички, ни радужного сияния – ничего, что могло бы дать мне понять, что вышеозначенная подушка является объектом почитания. Сегодня я не могу вспомнить того смятения, которое охватило «правоверных»; помню только общее ощущение: мне пришлось сильнее, чем обычно, «тянуть» людей, чтобы отправить их домой в более-менее приемлемом состоянии ума. А этого я желал им от всего сердца, потому что Нью-Йорк – нелегкий город. Не многие женщины отваживаются ездить по вечерам в метро, а на машине зачастую полчаса ищешь свободное место для парковки – и находишь там, где стоянка запрещена.

У фирмы, занимающейся перегоном автомобилей, вновь оказалась подходящая для нас машина – большой джип. Недалеко от Альбукерке, проехав две трети пути, я попросил Макси пустить меня за руль. Пока она говорила, что совсем не устала и что я и так уже вел всю предыдущую ночь, мы выскочили на участок дороги, покрытый гладким льдом. Машину закрутило и изящно понесло на обочину прямо к трем фонарным столбам. Положение спасло наше глубокое доверие на уровне тела. Макси рывком отклонилась в сторону, чтобы я схватился за руль. На полном ходу я провел машину между столбами, включил полную передачу, и вскоре мы снова оказались на шоссе.

Наши 20×70 метров Соединенных Штатов

Снежной зимой высокогорное плато Таос было еще красивее, чем обычно. Глубокий пласт снега в ярких лучах солнца переливался всеми цветами радуги, местами отливая оранжевым. Желая установить максимально близкую связь с Америкой даже на материальном уровне, мы с Макси дали Норберту по сто долларов, чтобы он купил участок земли. Выбранное им место находится неподалеку от еще одной священной для индейцев горы. Позднее состоялась вторая покупка, и теперь мы владеем двумя участками на высоком плоскогорье. Оттуда открывается потрясающий вид, а ближайшая вода находится всего в двух километрах оттуда, на 800-метровой глубине. Такое «физическое присутствие» в Америке очень важно для нас; однажды мы построим там ретритные домики для учеников Кармапы.

В Финиксе нас ждала пачка первых экземпляров «Открытия Алмазного пути». Книга вышла как раз вовремя: в поездке мне несколько раз довелось представить ее на радио и телевидении. Теперь и в англоговорящих странах появился свежий доступ к Учению и Кармапе.

Теперь и в англоговорящих странах появился свежий доступ к Учению и Кармапе.

Вэн и Кэролин снова дали нам напрокат два «Фольксвагена» – микроавтобус и дизельный «Рэббит». Следующим пунктом назначения был Сан-Франциско, где мы решили пробыть немного дольше обычного. Там появились люди, способные удерживать энергию, что в Америке труднее всего. Вскоре туда прилетели Габи и Улла, и последние захватывающие недели мы провели вместе.

Как и положено в Америке, с каждым новым визитом мы меняли фокус своей работы. На этот раз одна из главных задач заключалась в том, чтобы дать людям, пострадавшим от влияния разных «гуру», доверие и направление.

Майя улетела домой, и дальше мы ехали без нее. Она скучала по сыну, и к тому же ей было нелегко делить меня со столькими людьми. В последние десять дней мы прежде всего поблагодарили Пола Клеменса за издание моих книг. Хотя у нас никогда не получалось по-настоящему рекламировать себя, тираж распродавался быстро благодаря «сарафанному радио». Кроме того, мы снова побывали на горе Шаста, в самом священном месте какого-то индейского племени. Интересно, что священные горы – как и в случае с Кайлашем в Тибете – зачастую состоят не из нагромождения скал, столь привлекательных для альпинистов, а похожи на участки породы, которые остались стоять, в то время как вся окружавшая их почва просела и разрушилась. Шаста – это массив из вулканического пепла.

На Рождество мы отправились в Сиэттл – город недалеко от канадской границы. У моей храброй подруги Энн Роббен дела шли хорошо. После письма из «Дхармадхату» она особенно дорожила нашей связью, и сейчас организовала две лекции в местном центре традиции Сакья. Он помещался в бывшей церкви, которую «переблагословили» жившие там тибетцы. Оба раза собирались по американским меркам хорошие группы. К счастью, люди не позволили себя запутать одной тибетской блюстительнице нравов. К нашему искреннему удивлению, посвящения там стоили пятьдесят долларов за штуку. Но, несмотря на большую открытость и щедрость, брать на себя ответственность за группу не хотел никто. Поэтому мы могли только дать им адреса центров, расположенных немного южнее, и порекомендовать список книг.

Большим событием стала встреча с Дабшаном Ринпоче в первое рождественское утро. Солидный мужчина могучего телосложения, одетый в костюм европейского покроя, он был окружен членами семьи и западными учениками. По ощущениям его силовое поле было очень гармоничным, и он интересовался нашей работой. Я еще долго чувствовал на макушке благословение его ладони. Дабшан Ринпоче является Сакья Тринзином – главой школы Сакья. Тибетскому правительству, которое медитации предпочитало политику, уже давно удалось перетасовать держателей разных линий. В начале 90-х эти чиновники стали почти постоянно вмешиваться в процесс признания высоких перерождений, в частности школы Ньингмапа. В истории Тибета уже случалась такая путаница. Когда подмена обнаруживается, власти говорят лишь: «Извините, но теперь уже слишком поздно что-то делать».

Затем мы в густом тумане двигались дальше на юг – от канадской границы к пригородам Лос-Анджелеса. По пути было несколько постов, на которых полиция проверяла, есть ли у водителей цепи, чтобы проезжать через перевалы. Мы объехали все посты – как европейцы, мы были выше этого.

Из-за тумана я вел почти вслепую, но перед Лос-Анджелесом он растворился. Белые холмы засияли в фантастическом лунном свете, и я неожиданно начал говорить о своей маме. Я рассказывал, что она до сих пор называет меня «маленький Оле», и о том, какая она замечательная. Позднее, когда я уже лежал в постели в доме Вэна и Кэрол, из Копенгагена позвонила Майя: «Сегодня утром, в половине десятого, твою маму сбил грузовик в Лингбю. Только что приходили полицейские и сообщили, что она умерла». Майя добавила, что, когда это произошло, вокруг солнца появились радуги, и упомянула о других необычайных знаках.

Это было одновременно шоком и облегчением. Большая потеря для нас, но большое счастье для нее. Моя мама дожила здоровой до 83 лет. У нее была сильная связь с Кармапой. Ее самым большим желанием в последние годы было не стать обузой для других. Поскольку смерть наступила мгновенно, она не страдала.

Я позвонил Ханне на Тайвань. Как раз перед этим она прогнала из дома вооруженного грабителя, вовсю ругая его по-датски. Она достойно поддерживала семейный стиль. Услышав, что мама погибла, Ханна хотела сразу же полететь домой. Но в этом не было необходимости – тогда прекратилась бы программа Ринпоче. В любом случае Ханна всегда была со мной, где бы я ни находился. Вэн и Кэролин забронировали мне обратный билет, и я почтил память мамы, прочитав в Сан-Диего лекцию в ее честь. Время от времени мой голос звучал хрипло, потому что я ее очень любил, – но в целом я держался.

Дания

В Копенгагене Бьорн уже приготовил все для кремации. Рано утром, спустя примерно 68 часов после смерти мамы, я проснулся в нашей комнате. То, что я переживал, не было сном: она находилась рядом со мной, справа, очень отчетливая во всех деталях. Перед нами появился Кармапа – большой, как дом. Золотисто-коричневый и прозрачный, он сидел на стуле. Улыбаясь, он стал бросать нам черные таблетки, которые, ударяясь об нас, превращались в радуги. Одна из последних таблеток с большой силой стукнула меня по левой ступне. В это время мама, подобно водолазу, который постепенно сбрасывает балласт, все быстрее стала двигаться вверх и затем исчезла. Никогда в жизни я не испытывал такой сильной благодарности. Все происходило в соответствии с поучениями Будды, все было на своих местах. Ее сознание пробудилось спустя три дня после смерти и пришло ко мне без тела. Здесь она встретилась с полем силы Кармапы и отправилась в его Чистую страну. То же самое произошло в 1976 году с моим отважным отцом, который умер от кровоизлияния в мозг. Он тоже внес свой вклад в развитие буддизма – за пару лет до смерти полностью перевел на датский язык жизнеописание Марпы. Мне удалось вложить ему в рот одну из таких «материнских» таблеток Кармапы – это последнее, что он проглотил в своей жизни. По этому случаю один очень культурный и образованный сосед излечился от тяжелой формы рака. Еще в 1945 году этот человек в ночной рубашке вбежал ночью к нам в квартиру в Лингбю, на севере от Копенгагена, крича, что закончилась война.

Все происходило в соответствии с поучениями Будды, все было на своих местах.

Позже в моих медитациях отец всегда появлялся в виде столба света. Когда я в следующий раз встретился с Кармапой, тот неожиданно спросил меня: «Где сейчас твой отец?» Я, ни на секунду не задумываясь, ответил: «В Чистой стране высшей радости», – на что Кармапа сказал: «Верно». И тогда меня тоже накрыло волной безграничного счастья.

Похороны были христианско-буддийскими. Их проводил священник, друживший с моим отцом со школьной скамьи. Мы с Бьорном от всего сердца поблагодарили маму и решили, несмотря на занятость, проводить больше времени вместе. Это порадовало бы ее больше всего.

Мои чудесные родители

Майя быстро организовала пару мероприятий в нашем центре, и после визита в Вену и Грац в самом начале 1986 года я уже снова был в Сан-Диего, на западном побережье США. Друзья сказали, что в тот вечер лекция ощущалась как 10 000 вольт.

Гавайи

Уже была запланирована первая поездка в Тибет, и я полетел дальше, на Гавайи, где ждала наша милая подруга Киффер. Она показала мне такие красоты природы, о которых я даже не догадывался. В лучах восходящего солнца на Мауи самый большой в мире вулканический кратер Халеакала переливался невообразимыми красками. Киффер подготовила также одну лекцию на Большом Острове, где я увидел с десяток друзей своей юности. На этом острове есть вулкан километрового диаметра; его кратер глубиной метров в триста наполнен кипящей и движущейся лавой. Раз в несколько лет она извергается и стекает по горному склону в океан, тем самым увеличивая площадь острова. Почва там черная, как смоль, и пахнет древностью. Я поднес всю силу этого кратера Черному Плащу. Его энергия чувствуется до сих пор.

В последний день, занимаясь серфингом, я собирался одолеть самую высокую волну. Как выражаются местные спецы, я «соскользнул» с нее и, приземляясь головой в песок, услышал, как моя шея издала несколько необычных звуков. Наутро улетал мой самолет, и времени оставалось либо на больницу, либо на подобающее прощание с Киффер. Поэтому мне пришлось просто понадеяться, что я ничего не сломал. Безусловно, следует благодарить наследственность моих предков-викингов за то, что все осталось на своих местах.

Бокар Ринпоче (1940–2004)

Бокар Ринпоче родился в 1940 году в семье кочевников неподалеку от священной горы Кайлаш. Шестнадцатый Кармапа признал в ребенке перерождение предыдущего Бокара Тулку, Карма Шераба Осала. Ринпоче провел несколько лет в монастыре своего предшественника, а затем продолжил обучение в главной тибетской резиденции Кармап – Цурпху. После бегства из Страны Снегов в 1959 году он стал близким учеником Калу Ринпоче и совершил под его духовным руководством два традиционных трехлетних ретрита: один в традиции Шангпа Кагью, другой – в соответствии с предписаниями Карма Кагью. В индийском городе Мирик в Западной Бенгалии, где в Х веке практиковал махасиддха Майтрипа, в середине 1980-х годов Бокар Ринпоче основал ретритный центр. В 1990 году Ринпоче произвел сенсацию, пройдя обследование, проводившееся элитными университетами США с медитирующими ламами. Об этом сообщалось и в средствах массовой информации Западной Европы. Вплоть до своей смерти в 2004 году он в качестве преемника Калу Ринпоче оставался держателем линии преемственности Шангпа Кагью.

Дабшан Ринпоче (…—1992)

Тулку Дильяг Дабшан Ринпоче был настоятелем монастыря Дильяг в Восточном Тибете. Он считался излучением Гампопы. Умер в Гонконге в 1992 году от осложнений после перенесенной операции на сердце.

Тайное путешествие по Тибету

1986

• Шведский премьер-министр и реформатор Улоф Пальме застрелен на улице в Стокгольме.

• Цена на нефть, добываемую в Северном море, впервые опускается ниже 10 долларов за баррель.

• 26 апреля происходит авария на Чернобыльской АЭС близ Киева, СССР. Советские власти сообщают о взрыве только после того, как поступили сообщения о значительном повышении радиационного фона из Швеции, Дании и Финляндии.

• СССР принимает решение о выводе войск из Афганистана.

Гонконг

Наше приключение должно было начаться в Гонконге. Там нас уже ждали Ханна и Курт. Мы жили по-королевски у одной немецкой пары, а я читал лекции их друзьям и китайской группе. Позднее приехали Педро и Ильза, а Яцеку пришлось лететь дальше в Китай. У него был польский паспорт, а гонконгские власти не хотели присутствия на острове никаких коммунистов.

Широта ума Педро проявилась, когда мы закупали вещи для путешествия. Он осознал пустотность денег и пользовался этим иллюзорным материалом легко и свободно. Покупая отличную видеокамеру, он так снизил цену, что продавцы даже обиделись. Благодаря этой покупке мы в Тибете отсняли 40 бесценных часов. При таком же удобном случае всего за 100 долларов Педро купил пару действительно хороших биноклей из Восточной Германии. Курт тоже был профессионалом. Он привез с собой одежду из магазина «Альпине», которая должна была нас согревать почти при любых температурах. К счастью для членов нашей группы, их снаряжением занимались не мы с Ханной, привыкшие к максимальной экономии. К этой первой поездке по Тибету мы подготовились очень хорошо, хотя я и продолжал носить старую военную одежду. Чтобы сберечь дорогую экипировку, я всю дорогу возил ее на дне своего армейского вещмешка.

Китай

Педро отбыл первым. Он хотел найти Яцека и помочь ему. Остальная часть группы погрузилась на шумный быстроходный катер, идущий из Гонконга на север. Мы хотели заплыть на нем как можно дальше на китайскую территорию. Двигаясь вверх по реке, мы смотрели и слушали, выставив все свои «антенны». Хотелось ощутить вибрации страны, которая покорила наш любимый Тибет, – узнать, какими были эти люди и как они жили. Дешево, но с претензией выстроенные фабрики, кучи хлама, ветхие дома – то была страна без любви. Не чувствовалось ни тепла, ни радости. Все наводило тоску, все казалось негодным для жизни. Поразительным был контраст с Гонконгом: здесь люди сидели или бродили, ступая медленно и тяжело; там они двигались бодро, быстрой походкой или бегом. Почти все китайцы были одеты в стандартные синие или зеленые униформы, и скоро мы стали называть их близнецами. Это слово пришло нам на ум еще в 1968 году в Непале, при первой встрече с этим удивительным явлением. Трудно было смириться с мыслью, что такой муравьиной кармой обладает целый миллиард человек.

Хотелось ощутить вибрации страны, которая покорила наш любимый Тибет, – узнать, какими были эти люди и как они жили.

Катер причалил в Гуанчжоу – городе, построенном по английским образцам. Нас сразу привезли в отель, и служащие попытались задержать в нем всех иностранцев. Но с нами этот номер не прошел, и мы провели в центре города очень поучительный вечер. Люди в изумлении глазели на нас, и никто не осмеливался подойти и заговорить. В школах им все еще вдалбливали в головы, что мы – «белые дьяволы». Все было нищим, серым, узким и несвободным. Было очевидно, что великое социалистическое братство потерпело крах, а отчуждение, от которого мы все, как предполагалось, страдали при капитализме, здесь так и не исчезло.

Было очевидно, что великое социалистическое братство потерпело крах, а отчуждение, от которого мы все, как предполагалось, страдали при капитализме, здесь так и не исчезло.

Автобус в Гуилин ехал через удивительные места; раньше мы думали, что такие пейзажи – плод воображения какой-то школы китайского искусства. Это называлось «Зубы Дракона». Посреди совершенно плоского ландшафта высились, упираясь в небо, узкие горы. Даже причудливо искривленные деревья выглядели точь-в-точь как на старых акварелях. Нам объяснили, что эти образования появились, когда со дна океана взметнулись вверх потоки лавы и быстро затвердели в воде. Затем, когда давление индийского материка на Евразию заставило земную поверхность подняться и стать Гималаями, возникли и Зубы Дракона.

Гуилин был удивительно оживленным. Город находился в «полусвободной» экономической зоне, и людям было разрешено в какой-то степени друг друга эксплуатировать. Это держало их в тонусе. Мало кто носил униформу, многие даже улыбались. Нам встретилось несколько сексапильных девушек. Первым делом местные жители пытались купить у нас доллары – за них в туристических магазинах продавались неплохие товары.

В конце дня, проведенного в общественном транспорте, мы приехали в следующий город. Люди там были крайне неприветливы – как и та холодная глушь, в которой они жили. Таким и запомнился Китай многим туристам, и вот почему лишь единицы хотели туда вернуться. Какое-то время я расталкивал людей вокруг, чтобы проверить, могут ли их ожесточенные лица выглядеть еще злее, но вскоре пришла пора уезжать. Однако это было не так легко. У китайских коммунистов был только один отпуск в году – 5 дней на восточный Новый год, в январе или феврале. Естественно, все, кому удавалось получить необходимое разрешение, в это время куда-нибудь ехали.

Женщина в форменном костюме, которой явно понравились голубые глаза «белых дьяволов», добыла для нас стоячие места в поезде, который ехал дальше в Чэнду. Этот пятимиллионный город находится всего в нескольких сотнях километров от гор Восточного Тибета. По дороге туда каждый квадратный сантиметр, без преувеличения, используется для сельского хозяйства – это казалось уже перебором. Жутковатое впечатление производили собаки и крысы в клетках, стоящих перед ресторанами; они ожидали своей очереди, чтобы оказаться на тарелке с яблочком во рту. Мы не отказались бы от пары хороших кусачек, чтобы взломать эти клетки.

Чэнду был серым и безнадежным. Воздух там такой, что Мехико или Афины после этого покажутся курортами. Дышать было почти невозможно из-за миллионов маленьких печек, в которых уголь сгорал лишь частично, и половина населения ходила по улицам в марлевых повязках. К тому же город был затхлым, неприветливым и нестерпимо холодным – задерживаться там не хотелось. Мы вошли в фойе самого крупного отеля – гигантского желтого ящика, окруженного садом, в котором двумя годами позже, в 1989, во время восстания погибли сотни людей. Навстречу нам спускались по ступенькам Педро и Яцек. Радостно было видеть их снова. Они прибыли туда другим путем, более привычным для туристов, и ниже по течению реки уже сфотографировали хорошо сохранившуюся статую Будды. Еще они знали курсы валют и места, где можно поесть и не отравиться. Номер в этом отеле стоил девять долларов в сутки – больше, чем мы могли себе позволить, – и мы отправились в другую гостиницу. Заглянув по дороге в подземный кафетерий, мы с изумлением обнаружили там настоящую молодежь современного вида. Мы въехали в красный Китай всего три дня назад – и уже удивленно глазели на нормальных, здравых людей.

Более дешевый ночлег мы нашли на той же улице. Комната там оказалась всего одна, и дышалось в ней, как в парной: лопнула главная труба с горячей водой. То ли ночь в такой обстановке, то ли сомнительная еда в поезде, а может быть, многочисленные китайские солдаты, которых я отправил к праотцам в прошлой жизни, – что-то оказалось нам не по силам. Утром и я, и Ханна проснулись с очень высокой температурой. Когда мы, пошатываясь, явились в первый отель забрать высохшую одежду, Педро с Яцеком уложили нас у себя, сказав, что сами поспят на полу, пока мы не восстановимся. Я велел Курту, Ильзе и Буркхарду лететь дальше в Лхасу, и им удалось сесть на последний самолет, до того как все учреждения закрылись на новогодние каникулы. Они должны были подготовить все к приезду остальных, и мне хотелось, чтобы они не волновались за нас.

Преобразование этого опыта в блаженство и свободную игру ума стоило значительных усилий. Мы еще никогда так тяжело не болели. Педро с Яцеком трогательно заботились о нас, лежащих с сорокаградусной температурой и пронзительными головными болями. Вместе с потом из нас выходили кармические долги перед китайцами. В постели мы провели десять дней, не видя ничего, кроме капиталистических фильмов из Гонконга, сплошь про кун-фу, и поразительных снов, вызванных горячкой. Снаружи китайцы с энтузиазмом повышали загрязненность воздуха, без конца взрывая хлопушки и запуская фейерверки. Грохот не прекращался ни днем, ни ночью.

Преобразование этого опыта в блаженство и свободную игру ума стоило значительных усилий.

Вскоре мы решили, что лучше умереть в Тибете, чем в Китае, и собрались, наконец, лететь на «крышу мира». За день до вылета я отважился на короткую прогулку и обнаружил, что силы частично ко мне вернулись.

Тибет

Горы Восточного Тибета загибаются гигантской петлей с севера на юг, и Педро снял отличные запрещенные кадры из самолета – ими теперь начинается фильм «Тайное путешествие по Восточному Тибету». Вокруг посадочной полосы лежала коричневая каменная пустыня, а первые увиденные нами тибетцы были маленькими, сгорбленными и тепло одетыми. Они несли треугольные флаги, красные и зеленые, без буддийской символики – по-видимому, власти разрешили украсить ими дома. Ожидая, пока водитель автобуса соизволит проехать сотню метров, чтобы отвезти пассажиров к зданию аэропорта, мы снова остро почувствовали, насколько мертвым и бессмысленным был этот мир в глазах китайских коммунистов. Автобус тронулся с места лишь тогда, когда мы начали напрямую угрожать шоферу.

Дорога в Лхасу вилась вдоль реки, и в каком-то зловонном месте мы остановились опорожниться. Я гадал, что едят эти люди, чтобы производить такие запахи, и позднее нашел вероятную причину – отвратительно пахнущий зеленый лук из северной долины.

Лхаса выросла перед нами внезапно и оказалась намного меньше, чем мы ожидали. Миновав несколько административных зданий и широкую улицу с несколькими перекрестками и светофорами, мы были у цели. Выбравшись из низенького автобуса, из окон которого невозможно посмотреть наверх, мы обнаружили прямо перед собой гигантскую сияющую Поталу, дворец Далай-лам. После Китая Тибет, даже при всей его разрухе и бедности, был оазисом внутренней свободы. Лхаса поражала своей красотой до 2000 года, пока китайские коммунисты не отомстили миру за отказ провести там олимпийские игры. Они бульдозерами сровняли с землей историческую часть города и на ее месте возвели унылые бетонные конструкции.

Выбравшись из низенького автобуса, из окон которого невозможно посмотреть наверх, мы обнаружили прямо перед собой гигантскую сияющую Поталу, дворец Далай-лам.

Мы поселились на улице Счастья, в «Бернагшол-отеле» – одном из немногих тибетских отелей, где разрешалось жить иностранцам. Эти места были вечно переполнены, в то время как гостиницы для китайцев пустовали. Не зная здешних языков, туристы могли голосовать лишь ногами. То и дело звучали фразы вроде: «В Тибет – конечно, да, но в Китай я больше ни ногой». Почему-то красные китайцы просто не могли относиться к людям хорошо. Спектр их эмоций простирался от ярости до ревности, с отдельными всплесками злорадного ликования при виде чужого несчастья. Мы постоянно напоминали друг другу о наших близких учениках-китайцах из свободного мира, чтобы не опуститься до расизма.

Потала – дворец Далай-лам

Когда мы в первый раз обходили Джоканг, главный храм Лхасы, произошло нечто необыкновенное. Это событие стоило сорока минут бесценной кинопленки Педро. У центрального входа в здание, где стоит Джово – тибетская национальная святыня, вокруг меня собралась толпа. Она состояла из кхампов, сильных мужчин из племени длиннолицых воинов, единственных, кто по-настоящему сопротивлялся китайскому вторжению и вел себя по-мужски в оккупированном Тибете. Полные достоинства, с красными новогодними лентами, вплетенными в традиционные косы, они представляли собой внушительное зрелище.

Полностью поглощенный вневременной узнаваемостью этой сцены, ярким светом и людьми, медленно движущимися вокруг, я понял, что происходящее становится чем-то очень близким. Меня тщательно проверяли. Но интересовал их не паспорт и не кошелек. Вибрации были совершенно иные.

Внезапно мужчина с волевыми чертами лица склонился передо мной, чуть не стукнув меня головой в живот, и я, не раздумывая, благословил его. Тогда все взорвалось. Все еще полубольного, меня несколько часов сопровождали в обходе вокруг Джоканга тысячи людей, ожидавших благословения. Как и на Западе, чтобы передавать энергию, я прикасался к их головам небольшой коробочкой, которую сам Шестнадцатый Кармапа специально для этого наполнил реликвиями. С того дня и до конца нашего путешествия по Тибету история повторялась: тибетцы приходили за благословением, и у китайских солдат глаза чуть не выпадали из орбит. Будь на моем месте тибетский ринпоче, им тут же занялись бы следователи. Но что можно сделать с туристом?

Перед Джокангом

Все еще полубольного, меня несколько часов сопровождали в обходе вокруг Джоканга тысячи людей, ожидавших благословения.

Февральское полнолуние 1986 года, за две недели до новогодней ночи, вошло в тибетскую историю. Уже во второй половине дня город гудел от растревоженных энергий, а китайцы огородили его центральную часть автобусами и джипами. Было очевидно, что на вечернюю церемонию приглашены только особые гости. Мы сказали: «Не проблема», – и пригласили себя сами. Там готовилась первая за 26 лет церемония, называемая «Мёнлам ченмо», то есть «Большая молитва». Перепрыгнув через несколько джипов и проскочив мимо солдат, которые ничего не могли с нами поделать, мы бросились врассыпную на открытой площадке позади Джоканга. Затем мы слились с толпой из нескольких сот избранных, стоявших перед зданием.

«Джово»

Под слепящим фонарем молились около двухсот монахов из крупнейших монастырей Гелугпы, а миряне в это время выставляли на высоком помосте большие подносы с разноцветными традиционными украшениями из масла. То были дары для Будд. Это зрелище одновременно и трогало, и смущало. Хотя перед объективами китайцев люди не слишком открыто выражали свои чувства, все же определенной свободы им удалось добиться. В прошлые годы на подобных церемониях бывали десятки тысяч монахов, но теперь и такое количество выглядело как большая толпа. Там был и Панчен-лама – но, даже рассматривая его вблизи, мы не смогли составить о нем однозначного мнения. Он очень напоминал Кармапу, но я не почувствовал настоящего поля силы. Возможно, виной тому были тяжелые пытки, которые ему пришлось вынести. Как и позднее китайский кандидат на трон Семнадцатого Кармапы Ургьен Тринле, и следующий Панчен-лама, выбранный китайцами, он не получил официального признания. Китайцы подтвердили его титул, но от этого он стал значительно менее убедительным.

Тибетцев, с которыми нам удалось пообщаться, положение Панчен-ламы глубоко расстраивало. Впервые мы увидели его сразу после того, как он наставлял своих соотечественников регулярно мыться и не воровать, потому что в страну теперь будут приезжать туристы. Людей ужасало то, что он так тесно сотрудничал с оккупантами. Вдобавок они страдали, когда он открыто хвалил китайцев. И, хотя за все хорошее, что с ними произошло, тибетцы привыкли благодарить Далай-ламу, все-таки именно деятельность Панчен-ламы, находящегося в кругах власти (он был одним из тринадцати вице-президентов Китая), способствовала тому, что за последние несколько лет они обрели больше духовной свободы. У всех угнетенных народов трагические герои более популярны, чем тактики, усилиями которых жизнь людей становится, по крайней мере, терпимой. Одна мысль о том, что будущий претендент на титул Кармапы может оказаться в такой же роли предателя, вызывала содрогание – именно поэтому мы с Ханной в 1992 году ввязались в тибетскую политику.

Тибетцев, с которыми нам удалось пообщаться, положение Панчен-ламы глубоко расстраивало.

В январе 1989 года, за день до смерти, Панчен-лама, по-видимому, наконец высказал все, что было у него на душе. Из своей резиденции в Шигаце, в Южном Тибете, он основательно раскритиковал китайцев. Он заявил, что они уничтожили его страну и людей. Было бы любопытно посмотреть, какое мнение о нем станет общепринятым в последующие годы.

Как только его машина уехала, китайцы открыли вход через контрольно-пропускной пункт. Теперь началось столпотворение. Тысячи тибетцев вылезли из-под автобусов, многие в порванной или замасленной одежде. Подталкивая друг друга к стенам, они стремительно заполонили широкую площадь. Они хотели просто войти внутрь. Некоторые из них месяцами шли сюда пешком из отдаленных районов страны, чтобы только принять участие в этой «Великой молитве», проводившейся впервые с тех пор, как у них украли свободу. Слева и справа падали те, кого переставали держать своими телами идущие рядом, и многие гибли. Завыли сирены, но никто не смог пробраться к затоптанным людям, которые, как мы надеялись, были уже на пути в Чистые страны.

На знакомство с Лхасой хватило нескольких дней. Нам очень хотелось посетить Цурпху, главную резиденцию Кармапы. Этот монастырь находится всего в восьмидесяти километрах на северо-запад от столицы, но поездка туда превратилась в невиданный цирк. Когда наш невыносимый водитель в конце концов ухитрился завести грузовик – на несколько часов позже, чем договаривались, – его посетила гениальная идея подобрать мужчину с огромной вязанкой дров прямо перед китайским блокпостом. Европейцам не разрешалось отклоняться от организованных маршрутов, и солдаты потребовали, чтобы мы вылезли из грузовика. Мы фотографировали их и угрожали пожаловаться, пока они не сдались, отругав водителя и отдав ему все документы. На протяжении следующих сорока километров асфальтовой дороги, ведущей на север, нас дважды тормозили военные, а затем несколько километров нам пришлось пройти пешком, чтобы обогнуть очередной КПП. У одной особенно зазубренной горы мы свернули влево, чтобы проехать еще пару десятков километров по каменистой долине. В конце неровной дороги лежал Цурпху.

Руины Цурпху

Когда до монастыря оставалось еще приличное расстояние, шофер просто отказался ехать дальше. Его нерешительный стиль вождения с утра ничуть не улучшился, и теперь он считал, что подъем слишком обледенел. Мы были вынуждены взвалить на плечи свои рюкзаки, хотя дрова позже погрузили на яков. Мы двигались в ярком свете полной луны на высоте более 4000 метров. Если считать еще замену покрышек, он довез нас с рекордной скоростью – за двенадцать часов. Окрестности выглядели волшебными и нереальными. Спотыкаясь под тяжестью поклажи, мы шли по тропе, по которой ступали ноги важнейших учителей нашей линии преемственности с 1150 года. Пройдя последний отрезок пути, мы оказались посреди величественных развалин. Мне тут же вспомнился Гамбург, разрушенный бомбежками Второй мировой войны.

Мы двигались в ярком свете полной луны на высоте более 4000 метров.

Вход в восстановленное здание освещала единственная газовая лампа. Внутри мы увидели с десяток пожилых лам – у них было много вопросов. Щедро угостив нас цампой и чаем, они отвели меня наверх, в самую лучшую комнату – до сих пор там останавливался только Джамгён Конгтрул. Заметив, что я зову Ханну за собой, монахи вытаращили глаза, а затем, когда обнаружилось, что наши спальные мешки состегнуты вместе, на тибетцев стало жалко смотреть. Чтобы сберечь их умственный покой, мы разъединили и спальники, и матрацы, и ламы с облегчением удалились.

Это изображение Любящих Глаз возникло само собой на скале недалеко от Цурпху. После разрушения монастыря оно стало невидимым, а теперь снова проступает

Спать в разреженном воздухе было трудно – к тому же сильно ощущалась энергия этого места. Я плавно скользил между снами, которые охватывали несколько жизней. На рассвете я силой поднял себя, чтобы сверху посмотреть на долину, и получил необычное благословение: я глядел прямо в иссиня-черное оскаленное лицо Шингчонга, местного Защитника. Он был очень важен для Шамарпы и Тенги Ринпоче. Почти все, что мы видели во время этого визита, запечатлели кадры, отснятые Педро. Мы раздарили много фотографий Кармапы, наших высших лам и Черного Плаща, а затем забрались в грузовик, чтобы ехать обратно в Лхасу. Теперь мы запланировали поездку, которую до нас не отважился совершить ни один западный человек, – мы хотели посвятить целый месяц осмотру самых священных мест в забытом всеми Восточном Тибете.

Под еще почти полной луной мы погрузились в открытый кузов, и началось тайное путешествие. В машине уже сидело с десяток кхампов и других тибетцев. Поскольку нам предстояло в потемках миновать несколько китайских контрольных пунктов, мы решили не останавливаться до утра. Мы устроили привал в пересохшем русле реки, где разглядеть нас было почти невозможно; там тибетцы смешивали с чаем цампу – ячменную муку. Мы же по привычке добавили в эту смесь протеиновый порошок и витамины.

Скала Черного Плаща поблизости от Цурпху

Я не мог понять, почему наши спутники-кхампы не полностью нас принимали, но постепенно дело прояснилось. На праздновании Нового года они несколько раз приглашали Буркхарда, двухметрового и очень сильного, посостязаться с ними в армрестлинге. После того как они легко уложили на стол руку вежливого великана, не дав ему опомниться, белая раса низко пала в их глазах. Такого допускать нельзя. Местные судят обо всей группе по одному ее представителю. Как и прежде в дальних странах, спасать нашу честь выпало мне. Однако для этого пришлось потрудиться: будучи ламой, я не мог просто взять и вызвать на поединок самого сильного из наших тибетцев. Удобный случай подвернулся через несколько дней. Они снова затеяли борьбу на руках за столом, и, завидев это, я произнес: «О, это похоже на игры, которыми мы увлекались в детстве! Можно мне попробовать?» Я трижды быстро поборол самого мускулистого из них и воскликнул: «Да, это та же самая игра! Как забавно!» После этого нас в кузове уже никто не теснил. Мы стали своими на том уровне, который понимали все.

Первую длительную остановку мы сделали в Бово или Боми – этот город называют по-разному. Он расположен на севере от Бутана, на границе между северо-восточными Гималаями и высоким древним плато Центрального Тибета. Здесь горные системы Юрского периода встречаются с самыми молодыми и высокими горами мира. Разница в 60 миллионов лет очень заметна. Целые недели можно провести в пути вдоль ясно различимой границы между двумя ландшафтами.

Наш водитель решил симулировать поломку двигателя. Ему хотелось провести несколько дней с семьей, и он пригласил нас пожить на его маленькой ферме в деревне. Мы снова с удовольствием поспали под открытой крышей сарая. Оттуда открывался вид на всю долину, и вокруг бесшумно падали снежные хлопья. Обычно темнота и едкий дым открытого очага заставляли нас сбегать из домов шерпов и тибетцев, но здесь мы с радостью ходили в гости к соседу. У него была печка с дымоходом – единственная, которую мы видели в Тибете. У нас с Ханной находилось достаточно времени на медитацию и осмотр окрестностей. Люди приходили за благословением только по вечерам. Местность находилась в запустении. Китайцы вырубили огромную массу хвойных деревьев и ничего при этом не посадили. Некоторые стволы, гниющие на земле, были такой толщины, что поверх них виднелось только небо: не имея таких машин, которые могли бы вывезти самые толстые части деревьев, рабочие просто оставили их лежать.

Люди приходили за благословением только по вечерам

До сих пор самым неприятным обстоятельством в пути была тряска на неровных дорогах. Теперь нас больше беспокоил холод. К востоку от Бутана, где Гималаи изгибаются дугой с севера на юг, невозможно избежать подъема на высокие перевалы, достигающие 6000 м над уровнем моря. Все держались бодро, и теплыми вещами мы укутывали Ханну и Ильзу. На таких перегонах путники часто погибают из-за погодных условий и горной болезни. На последнем перевале перед Чамдо, городом, который китайцы назначили столицей Восточного Тибета, Курту пришлось заставлять совершенно измученного водителя ехать, не тормозя, чтобы непрерывный снегопад не отрезал нас от мира.

На таких перегонах путники часто погибают из-за погодных условий и горной болезни.

Честно говоря, грузовики – это невоспетые герои бедных стран, ныне пытающихся индустриализироваться. Индия совершенно развалилась бы без дизельных грузовиков «Тата», выпускаемых по лицензии «Мерседеса», а в Китай поставлялись антикварные устройства – четырехцилиндровые бензиновые машины, оснащенные двигателем с боковой вентиляцией и впервые созданные «Опелем» еще в тридцатые годы. После войны их без изменений стали выпускать русские, и эти образцы изящной немецкой инженерии в Китае были единственной техникой, которая не ломалась. Эти машины были вечно перегружены: днем они возили тех, кому разрешалось перемещаться по стране, а ночью нелегалов. Здесь же их главным назначением был вывоз из Тибета краденого дерева. За все время лишь однажды нам на глаза попался автобус. Люди не должны были навещать друг друга и обмениваться жалобами на свое бедственное положение, и потому частные автомобили отсутствовали как вид. Только высокопоставленным партийным работникам позволялось иметь свою машину, но они, похоже, не жаловали горную местность.

Прокололи очередное колесо

Зимой 1951 года китайцы аннексировали большую часть Кхама – восточной и самой восхитительной области Тибета. Тогда-то Чамдо и объявили новой столицей. Въехав туда в пять часов утра, мы первым делом попрятались за свой багаж, чтобы не попасться на глаза полиции. Как только начался рассвет, мы увидели в городе следы серьезных бомбардировок.

Отсюда нам предстояло отправиться в Карма Гён, второй по важности монастырь в нашей традиции. Его примерно в 1160 году основал Первый Кармапа Дюсум Кхьенпа (1110–1193), и с тех пор там еще не ступала нога белого человека.

Отсюда нам предстояло отправиться в Карма Гён, второй по важности монастырь в нашей традиции.

Пока мы, в поисках подходящего грузовика, расспрашивали местных жителей, появились полицейские. Они потребовали, чтобы мы немедленно убирались из города. В качестве цели своего путешествия мы назвали место, из которого только что прибыли: китайцы всегда отправляют тебя обратно в предыдущий пункт маршрута. Мы держались твердо, но приветливо и выторговали себе лишний день. Офицер знал тибетский и, собственно, выглядел вполне по-людски даже в отутюженной униформе от Великого кормчего.

После холодной ночи

Наутро мы со всеми своими рюкзаками забрались в кузов очередного грузовика. Сидя на мешках с чаем, мы ехали на север по безмятежной долине. Дорога вилась вдоль реки, и водитель изредка останавливался, выходил и втыкал в землю колышек. Он хотел убедиться, что покрытие выдержит вес машины. Вода находилась всего метрах в ста внизу, а дорога была хуже всех, что мы видели на западе страны. Летом того года половина грузовиков здесь падала, но с нами все прошло хорошо – помогли благословение Кармапы и мороз, сковавший верхний слой почвы.

Природа постоянно радовала глаз. До сих пор ее самым страстным поклонником был Курт, потому что многие горы напоминали ему родные Альпы. Теперь его восторги заглушил Педро, обнаруживщий множество цветов, знакомых ему с детства, которое прошло в Испании, недалеко от Саламанки. Я раздавал в придорожных деревнях шнурки, несущие благословение важной серии посвящений от Девятого Кармапы, называемой «Чиг ше кюн дрол». Ее мы получили от Тенги Ринпоче в Германии предыдущей осенью.

Курт проверяет коня

Вечером дорога кончилась. Мы снова провели ночь в сарае на крыше деревенского дома. На следующее утро люди пообещали дать нам лошадей, чтобы мы поехали дальше. Они очень долго не могли собраться вместе, а когда привели моего коня, его седло оказалось без стремян: лама должен ехать на привязи и не причинять животному боли, пытаясь самостоятельно подгонять его. Я соблюдал это условие ровно до тех пор, пока мы оставались в поле зрения селян. Потом мальчик, ведущий коня под уздцы, получил благословение, и я поехал дальше сам, насколько это возможно делать без опоры для ног. Мой зад немного болел, но в остальном все оказалось в порядке. После полудня мы с Ханной, Куртом и Педро галопом прискакали туда, где собирались ночевать. Остальные предпочли более умеренную скорость.

Мы ночевали в Карма Чу, где Кармапы останавливались по пути в Карма Гён. Место было прекрасное. Люди, настоящие ученики Кармапы, независимые и сильные, изобретательно используя доступные материалы, построили в гигантском треугольном русле реки нечто напоминающее западную крепость. Мы проговорили допоздна; их уровень информированности нас потряс. Они знали, в какой стране находятся некоторые из наших учителей, и были по большому счету в курсе общего направления их работы.

Прослышав о нашем увлечении скоростью, они дали нам с Куртом очень быстрых лошадей. После того как Яцек и Букхард несколько раз свалились на землю, а наши скакуны изрядно устали, мы поехали вдоль реки, восхищаясь живописными пейзажами. Я благословлял людей, наклоняясь к ним прямо из седла, – это ощущалось как-то очень привычно. Сразу после полудня мы перевели лошадей через замерзшую реку и оказались у цели. Впереди, немного правее нас, возвышались просторные и лишь частично разрушенные здания монастыря Карма Гён.

Переезд в Карма Гён

Карма Гён

Старинный алтарь

Люди выстроились перед воротами в ожидании. Они уже узнали о нашем приближении, хотя мы терялись в догадках, каким образом. Мы спешились возле главного входа в монастырь, поклонились и вошли. Там мы с радостью рассматривали множество тханок и небольших статуй, которые местным жителям удалось спасти от красной банды Мао. Эти реликвии поместили в новое окружение, а недавно отреставрировали и главную статую Будды. Их успехи нас особенно радовали, учитывая то, что речь шла о втором по важности центре Кармапы.

Ответственность за восстановление Цурпху лежала всего на одном человеке – мы прозвали его Бобром за выдающиеся передние зубы, – а здесь работу поделили между собой трое сильных мужчин. За несколько часов они провели нас по многим особенным местам. Карма Гён находится рядом со скалой в форме полумесяца, предсказанной Гампопой, учеником великого йогина Миларепы, и каждый участок здесь имеет просветляющее значение. Многое также служит людям на практическом уровне. Полуразрушенная ступа, установленная когда-то на зубе Второго Кармапы, ощущалась почти как живая и пользовалась у местных жителей большой популярностью. Страдая от зубной боли, они прислонялись к ней головами.

«Бобёр»

Я дал благословение, и мы раздали почти все последние подарки. Ламинированные фотографии из Шварценберга им особенно полюбились. Сегодня на востоке от Лхасы люди хранят на алтарях примерно тысячу изображений Кармапы, Шамара Ринпоче, Красной Дакини Мудрости и Черного Плаща. В ответ нам давали очень необычные реликвии – кусочки шляп, рубах или сапог первых трех Кармап. Планировалось, что через два дня на инаугурации нового главного изваяния Будды эти драгоценные предметы будут вложены ему в сердце.

Возвращаясь, мы решили проехаться верхом под полной луной. Все шло отлично, пока луна светила, но в Карма Чу она скрылась, и друзья посоветовали нам остановиться. Нужно было воспользоваться их проницательностью. Через час все внезапно погрузилось в кромешный мрак, и наше романтическое представление, что животные способны видеть в темноте, оказалось ошибочным. Началась невообразимая кутерьма. Ханна вслед за Куртом въехала на ложную тропу, и, когда тот крикнул, что надо возвращаться, оказалось, что лошадям негде развернуться. Когда она спешилась, чтобы облегчить разворот, ее транспортное средство бесцеремонно ускакало прочь. Конь Курта запаниковал и перестал слушаться; галопом он все быстрее понесся вниз по узкому ущелью. Проводник, сидевший за спиной Курта, предусмотрительно соскочил на камни, но наш немецкий наездник был другой породы. В конце концов лошадь сбросила Курта и упала, чуть не придавив его собой, – она промахнулась всего на несколько сантиметров. Похоже, сделанные в Карма Гёне пожелания, чтобы работа не становилась скучной, были услышаны. Пока это происходило, мы чувствовали силу Защитников; все были уверены, что ничего серьезного не случится.

Пока это происходило, мы чувствовали силу Защитников; все были уверены, что ничего серьезного не случится.

В нескольких минутах езды оттуда люди вышли из домов и ждали нас. Их, должно быть, позабавило все это действо, а теперь они хотели получить благословение и что-нибудь нам продать. Пока мы на тибетском языке объясняли у костра медитацию на Шестнадцатого Кармапу, пропавшие лошади вернулись, неся на себе нашу поклажу. Где-то в ночном ущелье остались только местные приобретения – жестяная сковорода, сделанная из старой бочки для бензина, и сушеная ячья нога, из которой Педро частенько готовил превосходные котлеты.

Кхампы

На следующий вечер грузовик с мешками чая так и не появился. Но хуже было то, что куда-то запропастился и Курт. Желая развлечься, он ускакал вперед на самом быстром коне и должен был уже ждать нас на месте. Люди заволновались, но как только мое Мо сообщило, что он в порядке и скоро приедет, он показался поблизости, верхом на взмыленном скакуне. Он просто заблудился в соседней долине.

Тибетцев обычно впечатляло то, как я держу в руках четки, делая гадание, – они называют его «Мо», – но большинство из них не знало принцип его действия. Многим казалось, что с помощью Мо можно что-то изменить, но умный человек обычно оставляет такие вещи на усмотрение Будд. Когда вы гадаете таким способом, ваше сильное желание приносить другим пользу пробуждает вневременную природу мудрости в вашем уме. Преодолевая ограничения пространства и времени, вы просто «знаете», когда какие тенденции будут активны. Как и все в Алмазном пути, эту способность передает человеку его учитель.

Преодолевая ограничения пространства и времени, вы просто «знаете», когда какие тенденции будут активны.

Мо – пробуждение изначальной природы мудрости

Опоздание грузовика подарило нам самый редкий и ценный ресурс – время на медитацию и письма. Нас пригласила пожилая йогическая пара. Супруги решили вместе провести остаток дней в медитационном отшельничестве. Это было трогательно, но безответственно: они приступили к ретриту, имея лишь самые поверхностные инструкции. К счастью, тексты Кагью легко понять. Нам пришлось чуть ли не драться, чтобы, уходя, не унести с собой их единственное добро – вещи, в которых будут отчаянно нуждаться они сами.

Наконец прибыл наш транспорт. Дорога, по которой мы приехали, на следующий же день обрушилась, и кто-то проложил импровизированный зигзагообразный маршрут по другому берегу реки. У единственного моста – древнего деревянного сооружения – водитель остановился и попросил нас перейти на ту сторону пешком. Затем он буквально пролетел его на полном ходу. При меньшей скорости грузовик просто провалился бы сквозь дощатый настил.

Несколько недель мы провели в таких краях, где люди никогда не видели белого лица. К нашему облегчению, они не провожали нас изумленными взглядами – только иногда подходили получить благословение. В этом отношении, как и во многих других, тибетцам удавалось сохранять хороший стиль по сравнению с большей частью Третьего мира. Изумиться однажды пришлось нам самим: формы и размеры домов на другой стороне реки были настолько идеальными и так удачно вписывались в ландшафт, что деревня казалась живым организмом.

К нашему удивлению, от Чамдо до Дерге ходил рейсовый автобус. Продавать билеты иностранцам здесь не разрешалось, но кассир пошел на риск ради вожделенной валюты. Нас всегда поражало то, насколько буржуазными оказывались коммунистические китайцы и на что они могли решиться, когда выдавалась возможность заполучить товары чуть лучшего качества. Великой роскошью было ехать по этой дороге, напоминающей стиральную доску, сидя под крышей, а не полулежа под снегом в открытом кузове. Девушка справа от меня опозорила свою семью: влюбилась в китайца, чего здесь не случалось почти никогда. Напротив нее сидел мальчик с синдромом Дауна и изобретательным умом. Он то и дело подавал эротические знаки окружающим девочкам. Поскольку он шумел и закрывал вид на фантастические горы, я пару раз усадил его обратно на место, но он угомонился лишь тогда, когда поднялась мощная женщина-кхампа со словами: «Ну-ка, посмотрим, что он тут предлагает», – и схватила его за причинное место.

Великой роскошью было ехать по этой дороге, напоминающей стиральную доску, сидя под крышей, а не полулежа под снегом в открытом кузове.

Глубокий интерес вызывали у нас кочевники в своих почти круглых шатрах. Свободные, непринужденные манеры в их среде встречались даже чаще, чем у оседлых кхампов. Им действительно было все равно, что подумает сосед. Они до сих пор держали красно-коричневых псов размером с овчарку. В Центральном Тибете собаки этой породы часто оказывались в суповых кастрюлях у китайцев. Только в разрушенной летней резиденции Кармапы мы увидели – и особенно услышали – единственного невротичного представителя кочевого племени. Жизнь этих людей выглядела впечатляюще, но на деле была весьма убогой. Питались они той же скудной едой, что и их непальские соседи.

Тибетцы рассказывают об одном выдающемся любовнике, который осчастливил много девушек из племени кочевников. Когда на него пытались наброситься сторожевые псы, он имел обыкновение присаживаться на корточки, будто справляя большую нужду. Затем, когда собаки бросались искать ожидаемое лакомство, он ловко запрыгивал в палатку очередной красавицы.

Солдаты, охранявшие мост в Дерге, спали. Выскочив из автобуса со своими армейскими рюкзаками, мы прятались между большими бревнами, пока не загорелись первые огни. Их зажгли в ресторане, которым владел «отибетившийся» китаец. Он показал себя довольно приятным человеком, а на стене у него даже висела карта мира. Китай на ней покрывал солидную часть России и весь регион Гималаев. Когда мы сообщили ему, что весь остальной мир понятия не имеет о таких границах, он пожал плечами: видно было, что ему совсем не до этого.

Дерге тоже изобиловал шрамами, оставшимися от оккупации. Окружающая долина представляла собой вожделенную цель для бомбардировщиков, и зимой 1950/51 года по ней наносились интенсивные удары. Среди многих обяснений, почему Китай напал на Тибет, есть одно, очень простое, которому я сегодня отдаю предпочтение: некоторые неудовлетворенные генералы были ближе к Пекину, чем хотел бы Мао. Пока они не стали плести интриги, он отправил их в Тибет. Войска вторглись в восточную область до реки, которую мы только что пересекли, – а это почти треть территории Страны Снегов, и там живут самые сильные и свободные мужчины и женщины. Оккупанты пощадили всего один культурный памятник в городе – знаменитую типографию Бакханг. Она даже еще действовала, но ее наверняка зорко стерегли. Когда мы захотели осмотреть ее внутри, людей охватила паника.

Директор нашей гостиницы определенно был шпионом. Вел он себя подобострастно, и мы знали, что китайцы дают тибетцам ответственные посты вовсе не за эффективную работу, а за полную покладистость, когда те едят у них с ладони. Хотя он постоянно подчеркивал свою преданность народу и жаловался на оккупантов, при его появлении все наши посетители замолкали. Через год Педро снова посетил Дерге и обнаружил, что директор стал непроницаемым, как стена. Очевидно, операция «Открытость западникам» завершилась.

Скоро предстоял большой курс в Вуппертале, так что нам нужно было продолжать путь. Это означало подняться на 5600 метров и перейти горный хребет перед Канце, следующим восточным городом. На перевале незадолго до нашего приезда погибли от холода четверо путников. Оказавшись наверху, мы почти не чувствовали высоты, любовались великолепным видом и прыгали, радуясь тому, что наши легкие привыкли к местному климату. С того момента в наших умах все глубже отпечатывались две картины – минеральные богатства гор и группы китайских золотоискателей, стоящих в реке; они явно что-то находили. Почва была настолько легкой, что все мгновенно заволакивалось пылью, высоко поднятой колесами грузовика. Она висела над дорогой позади нас на всем видимом расстоянии.

Оказавшись наверху, мы почти не чувствовали высоты, любовались великолепным видом и прыгали, радуясь тому, что наши легкие привыкли к местному климату.

Мы все лежали в кузове, прикрывая от пыли видеокамеру Педро и другую технику, как вдруг и Ханна, и я вскочили на ноги: неподалеку проплывала крепость, которую мы просто знали. Доехав до Канце, мы расспросили местных жителей, и те сказали, что мы миновали Атубцанг на Золотой реке. Именно там в 1924 году родился Шестнадцатый Кармапа. Выпрыгивая из грузовика, мы чуть не приземлились на головы старых лам из ближайшего монастыря, которым из эмиграции руководил Калу Ринпоче. Они жадно слушали новости о высоких учителях, и мы с радостью подарили им несколько оставшихся изображений.

Мы пообедали в типовой неприятной столовке – одном из достижений нового общественного порядка. Как и во всех таких заведениях от самой Лхасы, двери здесь все время были открыты настежь, отчего создавался ужасный сквозняк. Никто не должен был засиживаться, проводя время счастливо и непроизводительно. Когда я давал благословения на главной улице, ведущей к холму с руинами в тибетской части города, рядом остановил свой мотоцикл щеголеватый офицер, весь увешанный знаками отличия. Он приехал на импортной «Хонде» – явный признак того, что в своей иерархической системе он стоял довольно высоко. На отличном тибетском языке он потребовал, чтобы мы немедленно проследовали в полицейский участок. Там мы сможем получить разрешение на то, чтобы позже осмотреть руины. Я с радостью заметил, что к нам подтягиваются несколько десятков тибетцев: я давно с нетерпением ждал такой возможности – публично поддержать их и защитить. Громко и весело я несколько раз похлопал его по спине, как шаловливого школьника, и произнес: «Знаете, вот этого мы делать не будем. Нас намного больше интересуют эти руины, чем ваш участок. Когда мы уже все посмотрим, вы можете навестить нас внизу, у автобусов. Там мы живем». У тибетцев перехватило дыхание, а офицер рванул с места, подняв задним колесом столб пыли, и умчался прочь. Больше мы не встречали ни его самого, ни его коллег. В Канце китайцы тоже оставили лишь одно из важных исторических зданий – изящный древний храм школы Сакья, в котором сохранились статуи многих Защитников. Здесь я наконец получил возможность выразить свою преданность Гуру Ринпоче. Любой предмет от него вызывает намного больше восхищения, чем те новые статуи, которые сейчас устанавливаются во многих районах страны. Хотя они представляют крайне добродетельных ринпоче и монахов, а отливают их умелые мастера из школы Гелугпа, в них просто нет той жизненной энергии, которую излучает Гуру Ринпоче.

Гуру Ринпоче – уникальный герой мировой культуры

Что меня больше всего огорчало в Тибете – так это практически полное отсутствие внешних признаков его влияния. Не осталось почти никаких его ступ или изображений, хотя ему нет равных среди героев мировых культур. Около 750 года этот знаменитый йогин принес Учение Будды в Тибет и создал старейшую из здешних традиций – школу Ньингма. Выполняя сегодня похожую работу для Кармапы на Западе, я ощущаю близость и часто прошу его о благословении. Пока мы с Педро и Куртом носили ночью его глиняные статуи полуметровой высоты, мои глаза наполнялись слезами радости. Мы вывезли эти изваяния в жестяных ящиках из-под печенья, и сейчас они поддерживают нашу практику, украшая центры в Копенгагене, Шварценберге и Франкфурте.

Около 750 года этот знаменитый йогин принес Учение Будды в Тибет и создал старейшую из здешних традиций – школу Ньингма.

Продолжая двигаться на восток, мы миновали старинный тибетский навесной мост. Его конструкцию шестьсот лет назад придумал великий тибетский йогин Тангтонг Гьялпо. Его вдохновенному уму приписывают авторство текста призывания Любящих Глаз. После того как мы проехали огромную ступу Колеса Времени, в небе несколько часов висело одно-единственное облако – кроваво-красное, в форме дордже. Педро заснял какие-то секретные установки китайцев, и вскоре вдоль дороги стали попадаться только группки мужчин. Они работали кирками и лопатами, а китайские солдаты целились в них из автоматов. По-видимому, в этом районе располагались лагеря заключенных, и в последнем на нашем пути тибетском городе все население составляли мужчины. Видеофильм о нашей поездке, называемый «Тайное путешествие по Восточному Тибету», заканчивается благословением, которое я там даю.

Видеофильм о нашей поездке, называемый «Тайное путешествие по Восточному Тибету», заканчивается благословением, которое я там даю.

На перевале, с которого спускаешься к реке и Китаю, все горстями бросали в воздух маленькие квадратные листки бумаги. На них был контурный рисунок лошади, нагруженной драгоценностями; это подношения для защиты Тибета. Именно здесь мы покинули Страну Снегов: все почувствовали, что это граница.

Самый дешевый самолет доставил нас из Чэнду в Кантон. Здесь мы сели на автобусы, едущие на юг. В новейших свободных экономических зонах у границы с Гонконгом людям разрешалось делать почти все. Детский труд, отсутствие правил техники безопасности, эксплуатация и тому подобные практики, освященные веками, уже привлекали сюда гонконгских капиталистов. Здесь снова действовали извечные азиатские стандарты, и о людях судили по размерам их собственности. Старый Мао, должно быть, переворачивался в гробу. Рентгеновские аппараты на границе, к счастью, «проглядели» кусочки железной кольчуги, лежавшие в моем багаже. То были остатки доспехов тибетского национального героя по имени Линг Гесар; я подобрал их среди развалин Цурпху. Этот легендарный воин победил мусульманских завоевателей и сохранил свободу Тибета. У него были магические способности. Небольшие железные пластинки, несущие его энергополе, сегодня защищают наши центры по всему миру.

Тайное путешествие по Восточному Тибету

Гонконг

В Гонконге Калу Ринпоче написал европейцам письмо, в котором убеждал их работать под моим руководством. Город сиял роскошью. Несколько дней мы провели с друзьями из Германии и Китая, а затем Ханна улетела в Непал. В следующие месяцы ей предстояло помогать Шамару Ринпоче. Великий йогин Ургьен Тулку собирался дать серию важных посвящений, полученных от Пятнадцатого Кармапы. Остальным членам нашей группы не терпелось вернуться в Европу.

Европа

Нас снова радовали хорошие европейские дороги, а публичные лекции собирали все больше слушателей. Сложнее, однако, было разобраться в списке адресов. На всей территории между севером и югом наши центры следовали древней традиции кочевников – переезжали в более просторные дома.

В мае 1986 года я побывал в Калифорнии. Здесь Кэрол редактировала несколько моих рукописей. Затем последовал чудесный летний курс с Тенгой Ринпоче, Ханна переводила, а я учил по вечерам. Нильс приехал в датский ретритный центр, и мы организовали следующую поездку в Тибет. Из всего материала, накопленного за эти вечера, Войтек, мое доверенное лицо в Польше, выбрал вопросы и ответы для книги «108 ответов йогина».

Германия

После Дании Ханна переводила для Шамарпы в Дордони, а я читал вечерние лекции после поучений Тенги Ринпоче в невыносимом немецком институте под Бонном. То место было фабрикой по производству сплетен, и опять оно выявляло в людях худшие качества. Хотя теперь настало время для некоторого коллективного роста. Неприятный, но необходимый опыт помог моим ученикам быстро обрести зрелость, а я лучше понял слова из письма Калу Ринпоче. Здесь многие буддисты из Центральной Европы выработали важное качество – чутье на нарушенные связи. Нарушение связей – это самый смертоносный яд в Алмазном пути. Глубокое доверие позволяет быстро впитать просветленные качества, но нет ничего более разрушительного, чем злобные сплетни об учителях. Я редко касался этой темы в своих лекциях. Считая такие вопросы слишком неприятными, я всегда надеялся, что в этом не будет необходимости. До сих пор немногочисленные проблемы такого рода удавалось решать по одной, обходясь без высокопарных слов о кармических последствиях. Однако теперь, не без постороннего влияния, события в коричневых стенах института приобрели такой оборот, что древние поучения очень пригодились. Администрация этого заведения и ревнивый английский переводчик, который сам себя пригласил на курс, всеми доступными способами пытались разрушить наше сотрудничество с Тенгой Ринпоче. Сначала переводчик Эдвард сблизился с монахами из замка, но они мало что могли для него сделать. Затем он стал досаждать Шамарпе, который позвонил мне и сообщил, что Эдвард – «плохой человек». Часть этой истории специально предали огласке, и все вместе стало весьма болезненным, особенно для тех, кто успел пристраститься к «святости». Я не делал ничего, чтобы ускорить развязку. Мне хотелось, чтобы все было долгим и постыдным: это основательная прививка на будущее. Все равно, если бы люди не доверились своему опыту и не заняли активную позицию, пятнадцать лет моей работы оказались бы потраченными зря. Но они это сделали! Стряхнув с себя сладкую иллюзию такой духовности, которая не заставляет думать и выбирать, немецкий великан пробудился. Это станет очевидным в начале девяностых, когда наша линия преемственности окажется под огромным давлением со стороны коммунистического Китая и новых журналов, таких как «Штерн». Больше люди уже не засыпали.

Глубокое доверие позволяет быстро впитать просветленные качества, но нет ничего более разрушительного, чем злобные сплетни об учителях.

Польша

Еще до завершения курса мы погрузились в очередной «Фольксваген». Настало время отправиться в Польшу. Поскольку дороги Восточной Европы редко годятся для быстрой езды, мы с Майей взяли у друзей микроавтобус. В Кракове в большом шатре нас ждали пятьсот человек. Только что уехал Ситу Ринпоче, и все готовились проводить вечера и ночи безграничной силы и открытости, во время которых мы всегда смешиваем свои умы.

Через несколько дней в Варшаве нас разбудили громкие, взволнованные голоса. Друзья только что обнаружили, что стали банкротами. Деньги, выделенные на ремонт нашего большого загородного центра в Кухарах, который я годом раньше купил за 400 долларов, были потрачены на визиты нескольких Ринпоче. Поляки даже пытались расплатиться с ними качественной красной шерстяной тканью, из которой шьют монашеские одежды, – она тогда продавалась в государственных магазинах, – но Аконг Тулку из шотландского центра Самье Линг все равно не сбавил цену. Хотя ни для кого не было секретом, что в восточно-европейской стране трудно достать валюту, он радостно согласился принять ткань, а потом потребовал еще и доллары.

Кухары выглядят роскошно; сейчас там посреди старинного парка стоит полностью отреставированная барская усадьба, ничуть не утратившая былого величия. Благодаря Мишеку, который руководит работой, и связям со многими активными людьми на Востоке и Западе, Кухары входят в число наших лучших ретритных центров в Европе.

Кухары в год покупки (1985)

Повсюду приходили сотни слушателей, а в Варшаве и Гданьске, как обычно, Прибежище приняли пятьсот человек. Фридель читал хорошие лекции, а Клод давал советы, как поправить здоровье с помощью китайской медицины. Через несколько лет первый из них завел большую семью, а второй значительно повысил цены и попал под влияние красного Китая. Тем не менее, они были первыми предвестниками тех многих «молодых львов», которых я посылаю в мир учить.

Четырнадцатый Далай-лама Тензин Гьямцо (род. в 1935 г.)

Титул «Далай-лама» в XVI веке монгольский император Алтан-хан присвоил высокому ламе тибетской школе Гелуг, которого пригласил к себе с визитом. Позднее Пятый Далай-лама Лобсанг Гьямцо (1617–1682), призвав на помощь другого монгольского императора, стал политическим главой Тибета. С тех пор Далай-ламы правили Страной Снегов до 2011 года. Большим могуществом отличались Пятый и Тринадцатый Далай-ламы; остальные либо умирали молодыми, либо передавали правление другим людям, а Четырнадцатому пришлось покинуть страну.

Нынешний Далай-лама Тензин Гьямцо родился на северо-востоке Тибета. В пятилетнем возрасте он был доставлен в Лхасу и возведен на трон. Когда его назначили главой государства, ему исполнилось всего 15 лет, и вскоре в Тибет вошли китайские войска. В индийском городе Дхарамсала он основал тибетское правительство в изгнании и с тех пор представлял интересы тибетцев, учил буддизму и поддерживал межрелигиозный диалог. В 1989 году ему была вручена Нобелевская премия мира.

Весной 2011 года Далай-лама отказался от политических функций и объявил себя исключительно религиозным деятелем.

Ошибочное толкование приносит много хорошего

1987

• Население Земли достигло 5 миллиардов человек.

• Михаил Горбачев начал радикально реформировать Советский Союз. Провозглашается политика «гласности» и постепенно вводится частная собственность.

• Матиас Руст, 19-летний гражданин Западной Германии, сажает свой небольшой самолет на Красной площади в Москве (30 мая отстранен от должности главнокомандующий войск ПВО СССР).

• 9 декабря в оккупированных Израилем районах – на западном берегу реки Иордан и в Секторе Газа – палестинцы начинают «интифаду», вооруженное восстание против Израиля. Основан ХАМАС.

Тибет

Хотя мне все меньше хотелось покидать бурлящий Запад, осенью 1986 года пришла пора воплотить в жизнь предсказание Пятого Кармапы, которое, как мы считали, нас касалось: веснушчатый защитник с Запада и его друзья должны помочь в восстановлении монастыря Цурпху. Правда, позднее газета «Karmapa Papers», ссылаясь на новые источники, написала, что тот защитник действовал в Карма Гёне с 1922 по 1924 год, – но наша неверная трактовка этого пророчества принесла много пользы.

В последнее время китайцы доили туристов, как могли, но Нильсу удавалось организовать все так, чтобы каждый из нас потратил не более 2000 долларов. Это могли себе позволить сорок друзей, и мы упаковали в багаж лопаты и строительные рукавицы для выполнения важной функции за Гималайскими хребтами.

Мы вылетели в начале сентября и планировали пробыть в Тибете месяц. Поездка оказалась очень поучительной. И китайцы, и непальцы отличились отвратительной организацией и еще худшим отношением к людям. Дорогу перед непальско-тибетской границей смыло, и нам пришлось полдня карабкаться восемь километров в гору, пробираясь между носильщиками, коровами и стадами коз. Местные жители изумленно взирали на то, с какой естественностью самые сильные мужчины в группе подхватывали тяжелые рюкзаки более слабых. На КПП китайцам было не до нас, и мы провели там всю ночь. Они выделили нам два обитых жестью барака – видимо, чтобы оградить тибетский рабочий класс от нашего пагубного влияния. Однако мир с удовольствием поддается искушениям: вскоре наше жилище заполнилось тибетцами, и они даже с нами помедитировали.

Тибет

Утром мы обменяли деньги и обнаружили, что ни микроавтобусов, ни кислородных масок у нас не будет. Нильс заказал все это в Европе, но вместо нас их за большие деньги отдали туристам из Америки. На этом мы могли сэкономить кучу денег. Мое гадание Мо показало, что вся группа благополучно перенесет высоту без дополнительного кислорода, и мы арендовали обычный автобус с водителем-тибетцем, который просто оказался рядом. Он согласился довезти нас до Лхасы за 20 долларов с человека. Как обычно, упорство и отличный тибетский язык Ханны сделали свое дело.

Все советуют знакомиться с Тибетом, передвигаясь наземным транспортом. В ближайшие дни у нас появилась на это масса времени. Некоторые холмы автобус проезжал со скоростью пешехода. В первый же день мы пару часов ползли вверх по узкому ущелью. Субтропическую растительность вокруг постепенно сменила скудная флора арктической пустыни – и мы подъехали к Ньеламу, родному селению Миларепы.

Все советуют знакомиться с Тибетом, передвигаясь наземным транспортом.

В темной гостинице не было ни клопов, ни вшей, но из-за большой высоты наши друзья проснулись утром с резкой головной болью. В нескольких километрах впереди находилась главная пещера Миларепы. Гелугпинцы из маленького монастыря неподалеку явно командировали туда не самого талантливого из своих монахов. Он все время путался у нас под ногами, совершенно не понимая, что означало это место для учеников Кармапы. В конце концов я отодвинул его в угол, чтобы мы могли помедитировать над обширной долиной. Из этой точки тысячу лет назад Миларепа наблюдал за приходом и уходом пристрастий и людей. С тех пор здесь почти ничего не изменилось.

В пещере Миларепы

Следующий привал мы сделали на северной дороге, между Ньеламом и Шигаце. Нас снова поселили в бараках, на этот раз в форме буквы Г, но ключи от них были потеряны. Хозяева вежливо отвернулись, когда я стал сбивать замки своим немецким штык-ножом.

Шигаце был восхитительным; центр города все еще оставался тибетским. Мы сняли комнаты в гостинице на главном рынке, ничуть не сомневаясь в порядочности ее хозяев. Они не возражали даже тогда, когда сотни тибетцев проникли в холл, чтобы получить у меня благословение.

Нашу группу возмутило публичное промывание мозгов: в городах, находящихся под управлением китайцев, жителей будили в шесть утра мощные громкоговорители. До восьми вечера они пичкали население скучной высоконравственной пропагандой и бездарными социалистическими песнями. Три источника здешнего шума были отлично видны на горе, под руинами крепости. Я пытался представить себе, сколько времени понадобилось бы европейцам, чтобы покончить с этими звуками. Ведь с такими хрупкими устройствами могут приключиться любые неприятности!

Экскурсоводы

У каждого был шанс стать сильнее. Большинство мучилось головными болями и другими проявлениями горной болезни, но нам хотелось как можно быстрее ехать дальше. Опустошив прилавки закусочной, где все блюда – видимо, по ошибке – выглядели почти аппетитно, мы снова заняли места в автобусе. Эта поездка стала еще более жестким испытанием на прочность, и друзья его выдержали. Несколько дней мы ездили по просторам этой страны на высоте более 4000 метров над уровнем моря, где единственный способ найти более плотный воздух – это выкопать глубокую яму. На нескончаемом перевале высотой 5300 метров шестидесятилетняя немка потеряла сознание. Она у нас была единственной туристкой. В детстве она перенесла туберкулез, из-за чего ее легкие были менее пластичны. Все держали меня в курсе ее состояния, и я провел ее через сознательные и бессознательные уровни, как проводят умирающих. Это благоприятно сказалось не только на ее здоровье. В ней высвободилось столько энергии, что в Лхасе она тут же закрутила роман с добродушным доктором из Голландии.

Эта поездка стала еще более жестким испытанием на прочность, и друзья его выдержали.

Китайское туристическое агентство специализировалось на дезинформации и запретах, но наши неофициальные тибетские контакты работали безотказно. В многолюдной Лхасе нас ожидали на улице Счастья, в отеле «Бернагшол». Сонам и другие друзья, с которыми мы познакомились в первом путешествии, приготовили комнаты для сорока человек и не требовали дополнительной оплаты.

В тибетской столице мы провели следующие несколько дней. В качестве экскурсоводов мы посетили вместе с группой такие места, на которые в прошлый раз не хватило времени. Джоканг изнутри очень впечатлял. В его энергополе я сделал сильные пожелания, чтобы человечество быстро победило СПИД и другие вирусные инфекции, найдя такие вакцины, которые были бы по карману даже жителям бедных стран.

Наши тибетские друзья рассказали множество поразительных историй; кроме как благословением невозможно объяснить, как им удалось дожить до сегодняшнего дня. Например, некоторые высокопоставленные женщины из племени кхампов, избежавшие смерти от пуль и голода, годами вынуждены были жить в свинарниках. Хотя их кормили той же едой, что и животных, многие из них не только выжили, но и не утратили своей элегантности. Невероятно, как много может сила ума!

Наши тибетские друзья рассказали множество поразительных историй; кроме как благословением невозможно объяснить, как им удалось дожить до сегодняшнего дня.

За пару дней мы ухитрились найти два грузовика, чтобы добраться до Цурпху. Мы выехали перед рассветом, чтобы миновать блокпосты до того, как китайцы укомплектуют их личным составом. Было сразу заметно, что за прошедшие восемь месяцев обитатели Цурпху успели построить очень много. Не успели мы достать из кузова свои спальные мешки, как работа уже началась.

Строительство началось

Неженкам там нечего было делать. Физический труд на высоте более четырех километров был изнурительным, и вдобавок всем досаждали непрекращающиеся головные боли. Тибетцы не пользовались ни уровнями, ни некоторыми другими устройствами, которые мы считали необходимыми. Удивительно, что может создать горстка пожилых и не всегда трезвых джентльменов, строя исключительно по памяти. В нашей группе были архитекторы, но смущать местных зодчих незнакомыми методами не имело смысла. Вместо этого мы заняли позиции прямо под пирамидой из рабочих и целый месяц таскали камни и бревна, которые становились стенами здания.

В первые дни, когда еще работать было очень тяжело и требовались частые перерывы, мы чуть не начали применять алгоритм, выработанный в «третьем мире». Они ставят по два человека на лопату. При этом один тянет за веревку, привязанную к черенку лопаты, а другой втыкает ее в землю. Но человеку с Запада это кажется слишком смешным, так что мы решили просто работать по очереди или копать маленькими военными лопатками, которые привезли из Польши и Америки. Мы раздарили строителям массу инструментов. Каждый раз, приезжая в Восточный Берлин, мы с друзьями покупали там по смешным ценам молотки, пилы и стамески, выгодно используя принудительный обменный курс тех дней.

Под пирамидой из рабочих…

…таскали камни и бревна

В Лхасе мы встретили Йонгду Варда Холмса с Гавайев. Высокий и худощавый, он был нашим другом с 1971 года. Он приехал в Тибет, чтобы поменять много валюты для одного ринпоче, живущего в Непале. Правда, опасность, сопряженная с этой операцией, не пришлась ему по вкусу, и мы с Ханной завершили сделку за него. Наш разговор, состоявшийся в монастыре, вылился в создание «Фонда Цурпху» для реконструкции резиденции Кармап. Пока коммунистический Китай в 1992 году не вмешался в поиски Семнадцатого Кармапы, было важно спонсировать Цурпху.

Через две недели мы выехали в Лхасу, чтобы отправить домой часть группы. По улице Счастья впереди нас двигались две фигуры, в которых мы с радостью узнали Бокара Тулку и его шарообразного помощника и друга по имени Кхенпо Доньо. Бокар Ринпоче был продолжателем дела Калу Ринпоче и одним из наилучших образцов йогического взгляда и медитации во всем тибетском буддизме. Долгое время он был достаточно умен для того, чтобы держаться подальше от всякой политики. Сейчас Ринпоче и Кхенпо возвращались из поездки по Северному Тибету, где учили кочевников. С ними приехала мать Ринпоче и целый грузовик учеников. Можно было добраться до Цурпху вместе с ними. Мы вежливо отказались занять передние сиденья в кабине, считая, что там должны сидеть его мать и другие пожилые люди. Мы поступили, конечно, галантно, но недальновидно, и тем самым обеспечили себе ужасную поездку. Единственные из всех, мы были одеты в тонкие куртки, которые никак не защищали от многочасового дождя со снегом.

Бокар Ринпоче был продолжателем дела Калу Ринпоче и одним из наилучших образцов йогического взгляда и медитации во всем тибетском буддизме.

В Цурпху Бокар Тулку передал на нужды монастыря все деньги и золотые вещи, полученные в дар от кочевников. Те явно не умирали от голода: подношений набралось на двадцать тысяч долларов. Это было больше, чем могла оставить наша группа. Затем Ринпоче провел посвящение во Второго Кармапу и по этому случаю так расхвалил нас с Ханной, что мы невероятно смутились. Все-таки он был йогином, а не политиком.

Люди приходили за изображениями

На этом завершилась моя беззаботная карьера разнорабочего, таскающего камни и бревна. Теперь люди приходили круглые сутки, особенно желая получить изображения Кармапы и Черного Плаща. Еще они просили благословить их и сделать Мо. В ответ они благодарно клали передо мной пакетики со знаменитыми ригсэлами. Это маленькие белесые шарики-«жемчужины», которые появлялись в этом месте с начала восьмидесятых годов, когда в Цурпху подняли знамя победы над всем негативным. Ригсэлы стоят высоко в списке реликвий. В них сконденсирована энергия любви просветленных существ. Столь же драгоценны слитки меди величиной с ладонь – частицы огромной, с шестиэтажный дом, статуи Будды. Второй Кармапа Карма Пакши отлил ее примерно в 1270 году, как было предсказано в древних текстах. В 1966 году ее взорвали, и теперь ее остатков почти не найдешь. Если даже маленький кусочек этой меди вложить в статую – та сразу обретает благословение. С тех пор я с огромной радостью дарю людям по всему миру и жемчужины, и фрагменты древнего изваяния. Сегодня они представляют большую редкость.

Глядя вниз с крутой горы позади монастыря, мы поражались количеству строителей. Уже почти треть зданий заново обрела крыши. Особенно восхищалась переменами старая монахиня. Уже полуслепая, она лучше всех умела находить маленькие жемчужины. Пока оккупанты уничтожали буддизм, она пряталась в горах и стала свидетельницей всех трагических событий.

Монахиня – свидетельница трагических событий

Вот вкратце то, что она нам рассказала.

В начале 1966 года появились несколько офицеров и пересчитали статуи. Три недели спустя приехали грузовики и увезли в Китай все драгоценные металлы, какие удалось найти. Потом все начали разрушать. На протяжении восемнадцати месяцев сюда каждую неделю свозили лхасский пролетариат. Под дулами китайских автоматов люди были вынуждены сносить здания монастыря. У каждой нации есть свои герои, но число их ограничено – поэтому все подчинялись приказу. Затем крестьянам и кочевникам запретили жить в этой части долины.

Были и внутренние основания для того, чтобы так основательно разорить святыни, лежащие далеко от поселений. Китайцев особенно раздражала фигура Кармапы. Большинство его учеников были кхампами, прирожденными воинами. Под защитой его силового поля они нанесли армии захватчиков значительный урон. Даже с таким примитивным оружием, как мечи и мушкеты, кхампы заставили противника нести большие потери. Что в них нравилось китайцам меньше всего, так это принципиальная привычка «сохранять лицо». Из всех великих лам, бежавших от оккупации, только Кармапа вывез с собой всех своих людей и важнейшие реликвии. С достоинством, явно следуя искусному плану, он покинул страну в самый разгар вторжения. За несколько лет до ухода он написал популярную песню, в которой точно предсказал разрушение Тибета и даже предложил наилучший маршрут для побега – на юго-восток, через Бутан. Многим людям это помогло уйти незамеченными, в то время как большинство из тех, кто двигался прямо на юг или на запад, погибли под пулями или оказались в лагерях.

Из всех великих лам, бежавших от оккупации, только Кармапа вывез с собой всех своих людей и важнейшие реликвии.

В Лхасе мы накупили забавных безделушек социалистического производства, чтобы потом дарить их друзьям в Европе. Лучше всего выглядела шелкография с пожеланиями долгой жизни, якобы благословленная самим Панчен-ламой. Мы всегда веселились, торгуясь с китайскими госслужащими. Они все ведут себя одинаково: как только ты приближаешься к их прилавку, задирают нос, всем своим видом показывая, что тебя здесь никто не ждал, а затем отходят как можно дальше от товара, который ты хочешь купить. Понять, за чем ты пришел, несложно: в большинстве случаев у них есть в продаже всего один продукт, годный к употреблению. Когда покупатель уже основательно почтил их своим неусыпным вниманием, они первым делом пытаются продать бракованные экземпляры. Когда же ты все-таки настоишь на своем, у них не оказывается сдачи, и тебе приходится самому разменивать деньги на улице.

Это эффективный способ ограничить потребление. Он усиливает высокомерие продавцов и отлично действует там, где нет альтернативы. Однако мы всегда спешили, и поэтому мне приходилось укорачивать этот ритуал. Нет ничего легче: ты просто перепрыгиваешь через прилавок и хватаешь то, что тебе нравится. Это невероятно ускоряет обслуживание. Затем, если тебя не радует гримаса на лице у работника магазина или иные проявления дурного настроения, ты протягиваешь руку на прощание. Большинство мужчин попадаются на эту уловку. Теперь следует финал пьесы: ты наблюдаешь, как он потрясенно прыгает вверх-вниз, пока ты с силой стискиваешь его ладонь. В этой сцене необходимо еще хвалить его за любезное содействие. Дам – часто еще более замученных жизнью – легче всего развлечь широкой эротической ухмылкой. Если ты мотивирован тем, чтобы к людям, занимающим невысокое положение в обществе, впоследствии относились хорошо, а распорядители имущества очистились от плохой кармы, то с буддийской точки зрения такие действия даже полезны. Однако при этом нельзя ни по-настоящему сердиться, ни слишком радоваться своей победе!

Найти тибетского водителя, который отвез бы нас обратно в Непал, не удалось, и пришлось терпеть раздражительного китайского коммуниста. Он ни разу не взглянул на нас, не желая иметь никакого дела с «белыми дьяволами».

Благословения в Шигаце

Следы былого величия

В Шигаце он запарковал автобус перед китайской гостиницей, но мы просто отказались выходить из салона, и ему ничего не оставалось, кроме как ехать дальше – к тибетцам, у которых мы ночевали по пути в Лхасу. У них в гостинице мы старались следить за тем, чтобы к нему отнеслись доброжелательно. Он в этом нуждался. Он питался одними сигаретами и горьким чаем, и с такой склонностью к гневу вскоре разрушил бы сам себя.

Наутро мы увидели монастырь Таши Лунпо, главную резиденцию Панчен-лам. Некоторые его учреждения пережили культурную революцию. Болтая с его обитателями, мы ощущали былое величие этого места. Хотя жить в нем разрешили только небольшой группе монахов, наверняка наполовину состоявшей из китайских шпионов, все же добрая энергия не покинула монастырь.

Затем был город Гьянце, где высится ступа невиданной силы и красоты. Она такая же величественная, как ступа в Таши Лунпо, и тоже находится под юрисдикцией Панчен-ламы; поэтому ее не тронули. В ней на всех этажах есть десятки маленьких комнат, в которые входишь со стороны улицы; там содержатся искусно изготовленные статуи и тханки Будда-аспектов – мирных, защищающих и соединенных в любовном союзе. Эти восхитительные формы Будда излучал, чтобы быстрее всего пробуждать потенциал людей. Здесь мы опять встретили Бокара Тулку и его Кхенпо. Они тоже ехали с учениками в Непал. Где-то наверху Ханна и еще какие-то люди из нашей группы явно сделали что-то не так. Тогда один монах запер их и долго не выпускал. В Гьянце у многих из нас были неприятные переживания, и весь город вибрировал гневом.

Затем был город Гьянце, где высится ступа невиданной силы и красоты.

В Тингри, где мы ночевали перед границей, ощущался какой-то надлом. Давным-давно здесь учил мастер Падампа Сангдже. Без следов войны, заметных по всему Восточному Тибету, этот город хорошо сохранился и напоминал национальный музей. Но за недостаток мужества люди платили дорого: они лишились самоуважения. Им недоставало чувства собственного достоинства, и многие дети попрошайничали. Именно этого и хотели китайцы – вот «тибетцы как они есть», выставочные образцы. Атмосфера была неприятной, но зато люди все еще говорили по-тибетски, в отличие от жителей Ньелама, деревни Миларепы. Мы надеялись, что в будущем это позволит им снова начать себя уважать.

Самая красивая ступа – темница Ханны

Сердечное прощание с Румтеком и Ламой Цультримом Намгьялом

Теперь китайские пограничники были одеты в черную униформу в стиле Мао. Они были молоды, и обвести их вокруг пальца ничего не стоило. Вещи, которые надо было скрыть от таможни, мы просто пронесли в обход КПП. Мы прошли восемь километров вниз по склону горы, а там ждал автобус с предупреждением от Нильса: главная опасность – непальцы – еще впереди. Всю контрабанду следовало нести на себе. Первой группе пришлось «освободиться» от многих ценностей Бокара Тулку, которые друзья слишком рано вложили обратно в багаж. Обычно на въезде в страну таможенники не ищут драгоценные металлы. К счастью, Нильсу удалось получить обратно большинство конфискованных ценностей. Любого ламу порадовали бы ритуальные предметы из чистого серебра.

Непал

В Катманду о нас очень хорошо заботились Лопён Цечу и Тенга Ринпоче. Оттуда мы примерно с двадцатью спутниками отправились на восток. По неизвестной причине на этот раз мы получили подлинные сиккимские визы и могли гостить в Румтеке целых десять дней. Жители Румтека покинули Цурпху вместе с Кармапой в 1959 году, и теперь они с огромной радостью узнали, что мы приняли участие в восстановлении их древней родины. Они отказались брать плату за ночлег и обращались с нами еще лучше, чем обычно.

На пике приятных чувств я решил, что «бесстрашные и радостные», как я все чаще называл своих учеников, готовы к новому испытанию. Они должны больше узнать о жизни в других уголках мира. Средством обретения новых знаний была поездка в Калимпонг, на что у нас не было разрешения, а оттуда через Дарджилинг – в низины Индии. В то время участились мятежи гуркхов, требующих соблюдения своих гражданских прав. Ежедневно поджигались десятки домов и погибало по два-три человека с каждой стороны. Индийских солдат убивали снайперы, когда те убирали с дорог упавшие деревья. Солдаты отыгрывались, стреляя в протестующий народ.

На пике приятных чувств я решил, что «бесстрашные и радостные», как я все чаще называл своих учеников, готовы к новому испытанию.

Индия

Жалобы гуркхов были вполне понятны: их здесь вообще ни во что не ставили. Они собирали чай, который пили другие. Но найти решение было нелегко. Объяснялось это тем же, чем и везде, где встречаются две расы. Люди, выросшие в своих культурах, где они чувствовали себя в безопасности, теперь насмотрелись рекламы по телевизору и хотели иметь все, что есть у белого человека. Но поскольку у них не было особой склонности к умственным изысканиям, всякий раз, когда власти строили в этом регионе новый колледж, повторялось одно и то же. Вначале среди учеников было 80 % непальцев и 20 % бенгальцев, то есть самых одаренных жителей Индии. Через три года соотношение менялось на противоположное. Еще спустя несколько лет гуркхи если и встречались еще в этом учебном заведении, то только с метлой в руке. Они снова начинали жаловаться, правительство строило еще одну непальскую школу, и все повторялось сначала.

Дарджилинг

Город Дарджилинг находился на осадном положении. Ханна с Нильсом узнали об этом, будучи в гостях у командующего округом. Пока они обсуждали с офицером наш дальнейший маршрут, гуркхи-коммунисты наступали с юга, а вниз по склонам двигались гуркхи-националисты. «Стрелять на поражение!» – таков был его единственный комментарий, когда армейские телефоны сообщили ему о приближении мятежников.

Город Дарджилинг находился на осадном положении.

Два солнечных дня мы всей группой провели на крыше отеля «Лхаванг», высоко над театром военных действий. Оттуда видно было все происходящее. Я, как всегда, трудился над рукописями, а друзья знакомились с горными хребтами Непала, Сиккима и Бутана, все еще хорошо различимыми на ясном осеннем горизонте.

Плохо было то, что мы не могли остаться на «большую вечеринку». Если через два дня мы не доберемся до Катманду, пропадут наши билеты в Европу. Гуркхи ввели полный запрет на движение транспорта, и нам пришлось настоять на том, чтобы нас эвакуировали. Все это был сплошной цирк. Они превзошли все, что мы на тот момент знали об индийской организованности. Тридцатиместный автобус, выделенный военными для иностранцев, внезапно заполнился визжащими родственниками местных заправил. Они толклись в переднем отсеке, где на окнах были решетки, и, очевидно, ожидали, что мы станем для них живым щитом. Затем чинно загрузились мы, а после нас втиснулись еще семнадцать солдат в полном обмундировании. Поскольку в последние недели мятежники сожгли несколько автобусов, я попросил самых сильных парней забраться вместе со мной на крышу. Вооруженные железными прутьями, штыками и большими фонарями «Маглайт», мы никого не подпустили бы к дверям или багажу.

Дальше все происходило абсолютно по-индийски. Отъехав на шесть километров от Дарджилинга, автобус сломался. Так была потеряна единственная возможность прорваться – фактор внезапности. Пока наше средство передвижения ремонтировали, гуркхи проезжали мимо, крича, что будут ждать нас внизу.

Происходило много чего. Глядя с перевала вниз, мы насчитали с десяток горящих домов, а когда добрались до Сонады, где раньше жил Калу Ринпоче, дорогу перекрыли двести пьяных непальцев. Первым делом они попытались убить водителя. Его вынудили везти индийцев, а солдаты должны были его защищать. После первого нападения у него на лбу появилась глубокая рана. Пока богатые индийцы в защищенной части автобуса испуганно вопили, храбрая Ханна рывком открыла дверь, впуская водителя в центральный сектор, где сидела наша группа. Оказавшись внутри, он нырнул под юбку одной датчанки, трясясь от страха. Затем в нас градом посыпались камни, разбив большую часть окон и светильников. Тем временем семнадцать высоких, здоровых и до зубов вооруженных солдат с огромными усами решились на доблестный поступок. Со своими длиннющими ружьями они юркнули в левую половину автобуса – туда камни не долетали. Никогда еще в своей жизни я не видел ничего более смешного и трусливого. Я крикнул солдатам, чтобы они хотя бы выстрелили в воздух, но их, казалось, полностью парализовало.

Я бы с удовольствием поспособствовал воспитанию одного из гуркхов. У меня по-настоящему чесались руки. Он был самым высоким, размахивал самым длинным ножом и постоянно орал, выпячивая грудь. Сосредоточив всю силу своей медитации, я смог удержать его на расстоянии, чтобы он не изрезал нам покрышки. Это отняло бы у нас всякую надежду вовремя добраться до Катманду. Теперь задача поменялась: нужно было не наблюдать за умом в необычной ситуации, а защищать наших людей и их вещи. Пока еще ни от камней, ни от падающих стекол никто не пострадал, но гуркхи снаружи уже с криками искали бензин, чтобы поджечь автобус. Я крикнул вниз Ханне, чтобы никто не смел выходить, и пообещал радушный прием любому, кто попытается забраться в салон. То был полнейший хаос, и все разозлились еще больше. Наконец одного местного водителя осенило, что нужно задним ходом выкатить автобус из города, а потом запарковать перед ступами, которые построил Калу Ринпоче. Там давление спало, и гуркхи отступили.

Теперь задача поменялась: нужно было не наблюдать за умом в необычной ситуации, а защищать наших людей и их вещи.

Через несколько часов прибыло подкрепление – пара джипов и около сотни вооруженных солдат. Вскинув ружья, они продвигались вперед по совершенно пустым улицам Сонады. Однако на полпути к низинам славная индийская армия опять показала свой отважный характер. Горстка непальцев недостаточно расторопно убирала с дороги бревно, и солдаты вдруг накинулись на них, нанося удары прикладами, кулаками и ботинками, и не останавливались, пока не вмешались мы. Позору не было конца. И военные, и штатские умудрились показать себя полными идиотами.

Ступы в Сонаде, построенные Калу Ринпоче

В Силигури в гостинице не оказалось москитных сеток, а следующую ночь мы провели, подпрыгивая на ухабах в непальском автобусе. Сидеть в самолете, летящем в Европу, было очень приятно. Нам не терпелось оказаться среди людей, умеющих сохранять достоинство.

Испания

В ту осень Доррит и Педро сделали невероятный подарок Кармапе и его ученикам. Они купили горный хребет с заброшенной деревней на востоке от Малаги – идеальное место для центра, которым мы с Ханной должны были руководить. С тех пор как Педро и Доррит приняли Прибежище, они сохраняли непоколебимое доверие, и это всем принесло пользу.

С тех пор как Педро и Доррит приняли Прибежище, они сохраняли непоколебимое доверие, и это всем принесло пользу.

С Педро и Доррит в Карма Гёне

Мы с Ханной перекроили свое плотное расписание, чтобы вместе съездить на юг Испании. Петляя по дорогам Европы, я наполовину стер протекторы на шинах. На южном склоне Пиренеев мы несколько часов поспали в новом маленьком отеле. Утром, пока Педро и Доррит предлагали нам совместно владеть центром, мы выглянули в окно. Очертания горы над нами были очень знакомыми. Она в точности напоминала ту, что вдохновила Гампопу, учителя Первого Кармапы, на изготовление знаменитой ритуальной шапки. За девятьсот лет до нас он придумал шапку в форме башмака Миларепы. Это место отлично подходило для такого предложения.

Большинство родственников Педро жили в Мадриде. Мы остановились у его сестры Фе; она была фонтаном энергии и настоящим сокровищем. Затем мы поехали дальше на юг – туда, где кастильское плоскогорье обрывается Средиземным морем. Восточный гребень горы ниже исторической наблюдательной башни оказался нашим местом, и я назвал его «Карма Гён». Оттуда открывается захватывающий вид во все стороны света. Кармапа уже давал это название одному центру в Пиренеях, который потом исчез. Теперь я почтил его пожелания таким ощутимым способом.

Прекрасный подарок – Карма Гён

Ступа Колеса Времени в Кхаме

В то время Карма Гён представлял собой два ряда заброшенных крестьянских домов. Они стояли на склоне, примерно на полпути между океаном и горным перевалом «Львиные Ворота», – его мы только что переехали. По ближайшей дороге в последние тысячелетия ходили и ездили все, от финикийцев до вандалов. К весне 1989 года мы возвели там уже много полезных сооружений, и на курсе «умирания в сознании» комфортно разместилось 250 человек. С тех пор я провожу курсы в Карма Гёне ежегодно, и Педро присматривает за всем. Сейчас там приобретает форму важный переводческий проект; благодаря его влиянию наша передача текстов станет чрезвычайно точной, и это очень полезно. Тому, кто полагает, что горстка идеалистов не может повлиять на нынешний мир, надо только взглянуть на развитие в этом месте. Если прояснятся некоторые политические вопросы, такой же рост ожидает нас и в Греции.

Многие помогали и помогают строительству Карма Гёна. Предполагается, что там появятся первые йогические пещеры и будет переведён Кангьюр (собрание поучений) Будды. В 1994 году на нашем участке была построена Ступа Колеса Времени. Как и аналогичная ступа в Греции, она предназначена для того, чтобы максимально оградить Европу от стремительного натиска ислама.

Португалия

Двигаясь на запад вдоль Гибралтара, я благословил место на южном побережье Португалии. Здесь появилось несколько немцев, которые хотели установить хорошую связь с Карма Гёном. От езды по извилистым дорогам севера наши колеса совсем облысели, и мы снова въехали в Испанию возле Саламанки, где вырос Педро. Испытав на себе все мыслимые виды бедности, он в десять лет поступил в «Эскориал» – оплот испанского католического консерватизма. В последующее десятилетие ему со всей монашеской строгостью преподавали все, от способов самобичевания до философии Аристотеля. Не найдя там ни благословения, ни развития, он не стал таиться. Вместо того чтобы просто сбежать, Педро написал письма в Ватикан, и церковники его отпустили. Такой жест они сделали впервые в истории. Затем, пройдя через суровую муштру в испанской армии, Педро наконец почувствовал, что его влекут светлые ночи и белокожие лица. Так он, к счастью, попал в Данию. Дважды его изгоняли как нелегала, а на третий раз в самолете, летящем на Майорку, он повстречал прекрасную Доррит. Сейчас у них двое сыновей. Впервые Педро и Доррит пришли в копенгагенский центр в тот редкий день, когда я был там. От благословения все превратилось в свет, и они поняли, что нашли нечто действенное. Они стали для нас с Ханной членами семьи и помогают всем вокруг.

США

В январе 1987 года мы с Ханной полетели в Америку в компании Педро и нескольких немецких друзей. Там, благодаря радио и телевидению, у нас появился целый ряд новых знакомств, иногда в необычных слоях общества. В телепередаче для меньшинств ведущий утверждал, что датчане на самом деле не белые, а выходцы с Кавказа; к счастью, никто не догадался заявить, что Будда был негром, – это прозвучало только позднее в Лос-Анджелесе. Всемером, со всеми чемоданами, мы поместились в автомобиле «Вольво», совершенно неразрушимом на вид, и объехали важный юго-западный угол Соединенных Штатов. К моему стыду, где-то между Флагстаффом и Альбукерке я съехал в кювет. Только что я язвил по поводу местных водителей, которые паркуются в сугробах, и – вот, пожалуйста, сделал то же самое. Для той скорости, с которой мы ехали, на дороге было слишком много льда.

В телепередаче для меньшинств ведущий утверждал, что датчане на самом деле не белые, а выходцы с Кавказа; к счастью, никто не догадался заявить, что Будда был негром, – это прозвучало только позднее в Лос-Анджелесе.

Становилось все яснее, почему Кармапа убеждал меня часто ездить в Америку. Это было просто необходимо. Многим нашим центрам доставался всего один визит учителя в год – обычно это был Кхенпо Катар Ринпоче из Вудстока. Иногда не приезжал вообще никто. Поскольку ни один лама не поощрял людей медитировать на родном языке и доверять своим способностям, было вполне объяснимо, почему здесь все росло значительно медленнее, чем в Центральной Европе. Целью буддизма являются зрелые и независимые люди, а если не учишься полагаться на себя, то никакой рост невозможен.

Собственно, проблем было несколько. Культурные различия между Востоком и Западом, которые хотелось бы воспринимать как обогащающие, нередко нарушали гармонию отношений. Эта помеха чувствовалась везде, кроме, может быть, Портленда и Санта-Фе, – и не только в нашей линии преемственности. Западные люди смущают тибетцев своей поверхностностью, плохими отношениями в семьях и склонностью примешивать к драгоценной передаче разные странные духовные течения. Но и сами ламы, поселившиеся в буддийских центрах, натворили серьезных дел. Хуже всего была привычка вызывать у учеников ощущение, что их недооценивают или считают вторым сортом – даже тех, кто много работал для лам или сопровождал их в поездках. Утверждения вроде того, что им не нравится Запад и они сидят здесь лишь потому, что на этом настаивали их учителя, тоже не согревали сердца. Тем самым восточные учителя инстинктивно занимали оборонительную позицию – очевидно, из-за того, что их били в детстве. Они стремились показать, что они все еще благочинные монахи и вовсе не поддались соблазнам «легкой жизни». Но что оставалось думать их приверженцам, которые тратили драгоценное время и немалые деньги, пытаясь принести пользу?

Наконец, даже самые приветливые глаза стали замечать, что ламы отличаются склонностью метить свою территорию. Причем делалось это не для того, чтобы защитить учеников или учение, на что всякий имеет право, – за такими действиями угадывалось стремление закрепить за собой базу для обслуживания или власти, а это уже не столь достойный мотив. Открыто обсуждать такие проблемы время от времени необходимо, и я знаю, что Кармапа от меня этого ждал. Это предотвращало уход хороших людей, но не помогало сдружиться с привилегированной верхушкой. И хотя прямое нападение на меня случилось только раз – в виде письма от «Дхармадхату», – повсюду, где росли организации, кто-то видел в моих действиях угрозу для себя. Измерение уровня духовности внутренним ростом, чувством юмора и обычным здравым смыслом не пользовалось популярностью. Оно увеличивало рабочую нагрузку на людей и существенно ограничивало возможность разыгрывать из себя командиров.

Измерение уровня духовности внутренним ростом, чувством юмора и обычным здравым смыслом не пользовалось популярностью.

Ким, наш датский финансовый кудесник и друг, пригласил нас в Рино – город азартных игр. Еще с первой встречи в 1971 году в Сонаде мы с ним поддерживали тесную связь, и я выкопал для него десятки плавательных бассейнов. Вместе с братом по именно Бо он помогал нашим центрам в Копенгагене, Сан-Франциско и других местах. Сейчас Ким хотел показать нам с Ханной и Кэрол потрясающее шоу с участием пятисот танцовщиц. Увы – то ли у девушек был выходной день, то ли они простудились всем коллективом. Поэтому вместо шоу мы посмотрели несколько по-настоящему смешных комедий – американцы лучше всех умеют развлечь зрителя – и даже сами сели за карточный стол. Я выиграл сто долларов, но прервал игру, как только почувствовал, что могу влиять на других игроков. Деньги, конечно, пригодились бы нашим центрам, но такой способ их получить не казался мне подходящим.

Европа

В апреле и мае 1987 года сбылись давние пожелания. Лопён Цечу Ринпоче нашел для нас несколько месяцев. В далеком 1968-м он стал нашим первым учителем, будучи также главным защитником и движущей силой буддизма в Непале. Его роль в Гималаях была настолько важной, что правительство Непала уменьшило его возраст в паспорте на десять лет. Это позволило тут же взвалить на его плечи еще больше ответственности. Долгие годы Лопён Цечу сохранял огромную силу: врачи, которые обследовали его в Копенгагене, заявили, что в семьдесят лет его органы работают, как у сорокалетнего. Он согласился приехать с условием, что мы с Ханной будем его сопровождать. Мы показали ему центры Кармапы по всей Европе – за исключением Швеции, Норвегии и Греции, на которые не хватило времени. Это было необычайно радостное событие. Бесчисленные друзья уже знали Ринпоче, потому что ездили в Непал или читали «Открытие Алмазного пути», и теперь они встретили его с полным доверием. Лопён Цечу еще с 1960-х годов наблюдал за тем, как мы с нуля строили буддизм в Центральной Европе, и знал, что все развивается в соответствии с пожеланиями Кармапы. И сейчас он относился к нам как любящий отец.

Его ответы, которые переводила Ханна, полностью отвечали нуждам людей. Лекции Ринпоче обычно длились не более часа, после чего наступал мой черед. Теперь вся программа часто заканчивалась не позднее двух часов ночи – не потому что мы стали жить как буржуа; просто теперь не было такой острой необходимости в бессонных ночах, как в предыдущие годы. Мы с учениками достигли полного взаимного доверия, за пределами всех обычных уровней прочности. Наше силовое поле действовало, и мы автоматически делали все в согласии друг с другом и с видением Кармапы.

Любящий отец

Количество часов теперь пришло в хорошее равновесие с качеством поучений. Буддийская мудрость приобретает еще больше изящества, если ее передает свежий и выспавшийся учитель. Годами я чуть не падал с трона от изнеможения на большинстве вечерних лекций – а это зрелище не из тех, какие ожидает увидеть человек, впервые встретивший Дхарму. Хотя передача все равно настолько сильна, что люди почти ничего не замечают, я испытывал большую неловкость, когда мне попадались аудио– и видеозаписи, на которых я от усталости по нескольку раз повторяю одну и ту же фазу медитации или путаю языки. Конечно, я всегда буду делать все, на что способен, но даже мое тело викинга не может работать круглые сутки.

С Лопёном Цечу

Лопёну Цечу особенно понравились Родбю, Вупперталь, Грац и Брешия. Он мгновенно понял, в каких трудных условиях живут поляки. Ему самому доводилось сталкиваться с еще более странными системами, и он знал, что такое русская или монгольская бюрократия. Все равно чемпионами по абсурду остаются Индия и Непал – тут они всех заткнут за пояс.

Лопёну Цечу особенно понравились Родбю, Вупперталь, Грац и Брешия.

Выжимая 200 км/ч на старом «БМВ», мы провезли по Европе ламу, свободного от национальных предрассудков. Он остался нашим любящим и драгоценным учителем и другом. Простившись с Ринпоче в конце мая на голландской границе, мы передали его в хорошие руки. После стольких лихорадочных недель он заслуживал отпуска.

Мустанг и Бутан

Непал

И вот снова пришло время для паломничества в Гималаи. Мы приземлились в Катманду в компании пятидесяти друзей. Мои гадания Мо, выдававшие на этот раз плохие предсказания относительно Тибета, показали лишь верхушку айсберга.

Целые горные склоны стали лысыми – верхний слой почвы сполз вниз из-за вырубки леса. Дороги не было и на тибетской стороне, и там, где в прошлом году мы пешком взбирались по тропе. Каждый день здесь разбивались насмерть один-два человека, и никакой транспорт отсюда не ходил.

Именно здесь четверо наших друзей из вуппертальского центра стали свидетелями чуда. Увидев, как несколько кубометров скальной породы устремились в свободном полете к их автобусу, они призвали нашего Защитника по имени Черный Плащ. Вопреки всем законам природы гигантская каменная глыба вдруг сменила направление и покатилась вбок по склону горы, оставляя за собой просеку из поваленных деревьев.

Так что Тибет отпадал. Мы не хотели, чтобы основная группа застряла где-нибудь на несколько дней, теряя драгоценное время. К тому же несколько наших спутников уже бывали в Тибете и теперь поехали только ради того, чтобы побыть с нами. Где-то в дальних уголках моего ума затаилась надежда, в которой я признался только Ханне: у нас был шанс придать этой поездке новое и очень необычное измерение. К счастью, Тенга Ринпоче сделал Мо, которое нас успокоило: небольшая группа все-таки пройдет в Тибет. Мы вручили отважным путешественникам столь необходимые подношения для Цурпху – теперь у них было веское основание для того, чтобы тронуться в путь. Сами мы собирались осуществить одну давнюю мечту. Если повезет, мы успеем посетить Мустанг между наплывом туристов и сезоном дождей.

Если повезет, мы успеем посетить Мустанг между наплывом туристов и сезоном дождей.

Мы доехали до Покхары на арендованном автобусе и остановились на ночлег в отеле прямо у летного поля. Наутро нам удалось достать билеты на самолет для половины группы. Полеты обычно прекращались в десять часов, когда поднимались порывистые ветры, не дающие приземлиться, и, как и почти везде в Азии, в зале ожидания томилось как минимум вдвое больше пассажиров, чем могло улететь. В бедных странах мало что можно сделать в хорошем стиле. Поэтому Томек тоже толкался локтями, протискиваясь к кассе.

Мустанг

Рейс из Покхары в Мустанг не сравнится ни с чем. В кристально чистом воздухе высочайшие горы мира кажутся такими близкими, что их хочется потрогать. За ними лежат высокогорья Мустанга, а это уже настоящий Тибет. Когда в XVIII веке эту территорию заняли гуркхи, китайцам пришлось оставить ее в покое.

Пилот знал свое дело. Несмотря на сильные порывы ветра, ему со второй попытки удалось попасть на узкую летную полосу возле Джомсома – столицы Мустанга. Как это обычно бывало на тибетской земле, нам все казалось родным. В разреженном воздухе пять традиционных цветов, в которые здесь выкрашено все, сияли необычайно ярко. Крыши домов были плоскими, и всюду попадались мантры, высеченные на камнях. Только многочисленные непальские солдаты были здесь не к месту. Они совсем не вписывались в пейзаж Центрального Тибета.

Утром мы заказали вьючных лошадей для второй половины группы. Мы надеялись, что они будут лучше тех, что достались нам. Одна так брыкалась, что мы вернули ее владельцу, еще не успев заплатить. Грузы мы распределили между собой, учитывая силу каждого. Пеший подъем вдоль реки под палящим солнцем оказался нелегким делом. Вскоре люди проклинали каждую выкуренную в прошлом сигарету и каждый лишний грамм жира.

Испытание на прочность

Демонстрация «купальников»

Помимо всего прочего, это было испытанием нашей силы воли. Особенно нас впечатлил чрезвычайно образованный приятель из юго-восточной Германии. Страдая лишним весом и аллергией на лошадей, он находился на ранней стадии терминального состояния и издавал зловещие хрипы, как старый поезд. Однако через несколько дней он завоевал всеобщее уважение.

За стремительной горной речкой лежала живописная деревня Кагбени. Ближе к тибетской границе подойти было нельзя, и мы решили здесь заночевать. Мы находились на этой территории по приглашению Цечу Ринпоче и потому вынуждены были играть по правилам. Идти дальше на север было не время. Кхампы, которые жили в этой местности, часто нападали на китайские оккупационные войска в Тибете, и в 1968 году мы с Ханной даже подумывали изучить медицину, чтобы им помогать. Здесь, как и везде, где закон не действует, царила неразбериха. Например, местные застрелили пару хиппи, приняв их за шпионов. В начале семидесятых гуркхи охотились за одним генералом из кхампов по имени Вангчуг. Он скрывался то в одной долине, то в другой, пока не вышел к индийской границе – и там ему сразу присвоили высокий военный чин. В Индии кхампы пользуются большой популярностью. Пока в индийских десантных войсках и спецназе служат тибетцы, местные офицеры могут расслабиться, занимаясь менее рискованными делами. Генерал Вангчуг со своим подразделением чуть не прорвался к границе, но их остановили боевые вертолеты, начиненные бомбами. Многие не простили этого непальцам. Зато коммунистический Китай и его клиенты были довольны.

При свете дня мы как следует рассмотрели Кагбени. Поселок одновременно и восхитил нас, и опечалил. На первый взгляд в нем сохранилась атмосфера прошлого. Нас окружали ступы и разноцветные мантры. Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживалось, что и сами здания, и все украшавшие их традиционные рисунки давно находились в запущенном состоянии. Никто ни о чем не заботился; вскоре здесь останутся одни развалины. Как обычно, меня тревожил тот факт, что лишь единицы из «традиционных» буддистов воспринимают карму как возможность что-то изменить. Обладая слабым воображением, люди относятся к ней как к неотвратимой судьбе. Наше знание о причинно-следственной зависимости обязывает нас создавать самый лучший из всех возможных миров, но большинство попросту видит в ней оправдание для своей пассивности и готово мириться с чем угодно.

Никто ни о чем не заботился; вскоре здесь останутся одни развалины.

Пусть мир все чаще заявляет, что внутренний покой и хорошие манеры свидетельствуют о слабости, – вместо того чтобы прятаться от него, эти люди могли бы очень простыми действиями сохранить свою глубокую культуру. Для начала хорошо было бы учить детей родному языку. Затем стоило также законсервировать важные святыни и ограничить пьянство – тогда они не превратились бы в еще одно безродное племя, затерянное в Центральных Гималаях. Вскоре настал День Просветления Будды, когда все это разложение предстало в более жесткой перспективе.

Все побрели вверх по бесконечному склону

Мы взяли с собой пятерых или шестерых носильщиков с ближайшей водяной мельницы, предложив им больше денег, чем они заработали бы у себя, – и даже эта сумма не превышала доллара в день на человека. Нет пользы в том, чтобы усиливать инфляцию местной экономики. Затем все побрели вверх по бесконечному склону. Нашей целью в тот день был монастырь школы Сакья, самый крупный в том районе. То была последняя остановка перед храмом Чумиг Гьяца – местом, где «горят земля, вода и камень». Индусы называют его Муктинатх, и это одна из старейших святынь Гималаев. Природа по пути была настолько красивой, что мы просто онемели. Разнообразие форм и красок выгодно отличало пейзажи Мустанга от монохромного Центрального Тибета. Решив подняться к необычно расположенному монастырю по крутому склону горы, чтобы срезать угол, мы получили специфическое благословение: перемахнув через последний камень, попали в толпу местных женщин.

Они представляли собой замечательную смесь красоты, царственной стати и дикости. В руках они несли тексты мудрости Алмазного пути. Руководитель монастыря явно был хорошим йогином, способным пробуждать в людях их потенциал. Пока в главном зале продолжались ритуалы, мы обменивались с ним опытом многих лет обучения Дхарме на Востоке и Западе.

Дикие красавицы

Как только мы обосновались в небольшой гостинице, приехали еще семнадцать друзей. Они выступили из Джомсома форсированным маршем и ухитрились догнать нас за один день. Томек в этой ситуации просто превзошел себя. Сначала он буквально вынудил руководство аэропорта дать группе разрешение на вылет, а затем заставил пилота поднять самолет. Приземлившись, они нашли всех лошадей и носильщиков, которых мы за ними прислали. По пути Томек носился по тропе туда и обратно, помогая всем во всем, – такова его натура. Теперь им требовалось несколько сильных мужчин. На последнем склоне две женщины так обессилели, что больше не могли идти.

Обмен опытом

Мы отдали вновь прибывшим лучшие места в гостинице. Желая познакомиться с местными энергиями, мы с Ханной улеглись спать под соломенной крышей в нескольких минутах оттуда, в постройке, где обычно останавливались на ночлег большие группы паломников. Но это не способствовало ни уединению, ни ярким сновидениям. С самого рассвета нас то и дело будили какие-то милые детки с одним и тем же умнейшим вопросом: «Почему вы еще спите, ведь солнце уже взошло?» Мы пытались объяснять, что белые люди работают ночами и потому спят по утрам, но не получали никакой передышки. Как в Тибете, они просто стояли и смотрели на нас. Все это смахивало на зоопарк. Пока мы одевались, писали и чистили зубы, они комментировали все наши действия – объективно и грамотно не по годам.

Лама-йогин пришел, чтобы отвести нас на экскурсию; он отлично знал окрестности. Тропинка вела на открытый хребет, освещенный фантастическим светом сквозь причудливые облака, и затем огибала армейский КПП. Здесь мы отметились как Утенок Дональд, Иосиф Сталин и другие знаменитости. Один эрудированный офицер на лошади оказался весьма надоедливым. К радости его сослуживцев, он встал перед нами и заявил, что, как жители более обеспеченных стран, мы обязаны посылать больше денег бедным народам. Их лица вытянулись, когда я в ответ предложил им ограничить рождаемость. Пока здесь появляется столько детей, сегодняшняя материальная помощь принесет еще больше голодных смертей завтра. Естественно, они никогда не смотрели на вещи под таким широким углом.

Пока здесь появляется столько детей, сегодняшняя материальная помощь принесет еще больше голодных смертей завтра.

За пропускным пунктом было видно высокий перевал к области Мананг и треугольник «горящих вод», поросший буйной зеленью. Храмы стоят в тополиной роще перед крутым подъемом. Некоторые из нас, неутомимые любители восхождений, уже взбирались туда днем раньше, но сейчас с нами был специалист. Лама рассказал нам, как гуркхские чиновники-индуисты силой заставили буддистов снести старинные «стены Мани». Такие стены есть везде в высоких Гималаях и состоят из камней с высеченными мантрами. Потом власти запретили отстраивать разваливающиеся здания. Болезненнее всего воспринималось большое кукушкино яйцо, которое они подкинули прямо в буддийское гнездо: совершенно неуместный здесь индуистский храм в стиле, заимствованном в Катманду.

Однако самый важный символ Муктинатха – источник горючего газа, проникающего сквозь камни, землю и воду, – оставался в руках буддистов. Он расположен под алтарем в древнем храме, посвященном Бодхисаттве Любящие Глаза, справа от входа. «Зеркало кармы», место высоко в скалах, меняет свой облик в зависимости от того, что за человек на него смотрит: оно то мутнеет, то светится. Нас оно приветствовало ярким сиянием. Есть там и уголок, где слышно бормотание духов земли. Только храм, выстроенный в честь Гуру Ринпоче, был новым. Некоторое время назад он рухнул во время грозы. Крыша и верхний этаж симметрично осели вокруг трех главных статуй, не коснувшись их. Это впечатлило даже управляющих индусов: они дали разрешение на восстановление храма, чтобы защитить статуи, оказавшиеся такими святыми.

Место, где горят земля, вода и камень

Следующий день стал днем спорта – для тех, кто соображал быстро и не очень. Первые поднялись с рассветом, собрали снаряжение и не спеша направились к перевалу. Другие, включая Томека и меня, лишь к полудню обнаружили, что у нас есть немного свободного времени. Мы обрадовались и решили пробежаться до того же перевала, который, между прочим, достигал в высоту пяти с половиной километров. Мы получили уникальный шанс выяснить, удалось ли нам сохранить хорошую форму. Днем такая возможность выдается редко. В маленькой чайной на крутом склоне я обучил женщину медитации на Шестнадцатого Кармапу, и затем мы рванули дальше. Иногда мы падали от изнеможения, но, как только дыхание восстанавливалось, снова бежали, пока на пятикилометровой высоте перед нами не выросли отвесные ледяные стены. Точно не зная, когда стемнеет, мы в таком же ритме двинулись вниз. Дама из чайной никогда раньше ничего подобного не видела. Когда Томек пробежал мимо нее неровной трусцой, она потрясенно воскликнула: «Эй, сначала вы пришли сюда все вместе. Потом вы побежали на гору. Потом несколько человек бежало вниз. А теперь вы все опять тут как тут!» Что касается наших хорошо экипированных друзей, то они вернулись через полчаса, почти не вспотев. Они тоже чудесно провели время.

Под вечер следующего дня мы вернулись в Джомсом, столицу Мустанга. Здесь мы собирались остановиться в семье главного секретаря Лопёна Цечу. Хотя он был буддистом, его звали Кришна, как индуистского бога. В малограмотных и культурно неоднородных районах Гималаев это не редкость.

Под вечер следующего дня мы вернулись в Джомсом, столицу Мустанга.

Нас уже ждали необычного вида люди. Постепенно учишься различать особые признаки принадлежности людей к разным буддийским традициям. На Востоке они те же, что и на Западе: последователи Гелугпы похожи на учащихся воскресной школы. Буддисты Сакья – особенно женщины – очень принципиальные и волевые. Кагьюпинцы, по крайней мере мои ученики, выглядят веселыми живчиками, а представители Ньингмы как будто собраны из частей, не особенно подходящих друг другу. Но наших встречающих невозможно было измерить никакой «буддийской линейкой». У одних были большие головы и маленькие тела, у других наоборот. Главный из них был рослым и худым, и я никогда не видел такого узкого черепа, как у него. Однако они появились не для того, чтобы ими любовались: это Лопён Цечу попросил обслужить нас по высшему разряду. Они повели нас по высокой и узкой тропе между полями. Мы шли около часа, в основном вверх, пока впереди не показалась деревня под серо-голубым айсбергом. Со всех сторон подошли люди с ключами, и мы последовали за ними в храм.

После яркого дневного света помещение поначалу казалось темным. В нем ощущалась какая-то странная вибрация. Мы не сразу поняли, что находимся в храме шаманской религии бон. Пока мы разбирались, в чем сходство бона с буддизмом и в чем отличие, высокий человек открыл солидный кожаный сундук. Теперь нас охватило волнение. Завернутые в шелковые шарфы, здесь хранились сокровища, ради которых Кармапа в 1956 году предпринял долгое путешествие, заехав сюда по пути из Тибета в Бодхгаю. Еще в начале нашего ученичества он велел нам обязательно взглянуть на них. Это была коллекция реликвий Гуру Ринпоче, самая драгоценная на свете. Они появились задолго до 746 года, в котором он прибыл в Тибет и затем пять лет распространял там Учение открыто и пятьдесят лет тайно. Реликвии состоят из статуй, которые он создал сам, и называются они «Кутернга». Здесь еще лежали его туфли и жилетка, которую он носил в тринадцатилетнем возрасте, а также несколько лоскутков ткани, на которой танцевали Будды в женском облике. Мы приложили к своим макушкам каждый предмет, представляя, что реликвии падают в наши сердца, и впитывая их энергию. В Джомсом мы очень удачно вернулись прямо перед наступлением кромешной темноты.

Это была коллекция реликвий Гуру Ринпоче, самая драгоценная на свете.

Завтра заканчивался сезон авиаперелетов, но, хотя на горизонте уже сгущались муссонные облака, пилот рискнул совершить еще две посадки. Иначе нашим мужчинам пришлось бы пять дней идти пешком под дождем, отгоняя попрошаек. Затем снова был автобус в Покхару, а Катманду теперь казался большим городом. Вернувшись в прекрасный «Ваджра-отель», мы планировали предстоящие недели. Все еще рассматривался вариант похода в Тибет. Там каждый день падали и разбивались носильщики, но мы несли бы на себе меньше багажа, и мои гадания обнадеживали. Однако сейчас передвижения по этой стране занимали массу времени. Никто не ездил по разрушенной дороге.

Бутан

Нам очень хотелось посетить Бутан, и это было даже возможно. Бутанцы впускали в страну только 2000 туристов в год, небольшими группами, и каждый платил 150 долларов в день, включая все расходы. Это правило действовало долгие годы. Но Лопён Цечу обладал большим могуществом. Еще будучи в Европе, он пообещал, что постарается нас туда провезти. Сократив свои каникулы в Голландии, он полетел прямо в Тхимпху. Цель визита была и романтической, и организационной: четыре племянницы Ринпоче, уже подарив бутанскому королю милое потомство, теперь официально выходили за него замуж. Необходимые документы должны были прийти почтой в Бутанский дом в Калькутте. Мы с Нильсом разошлись во мнениях относительно вида транспорта, и каждый из нас хвалил свой вариант и образ жизни. «Летите самолетом, – говорил Нильс. – Это всего 70 долларов, а вам и так уже хватает трудностей. Будьте добрее к самим себе». Я отвечал: «То, что вас не убьет, сделает вас сильнее. Надо испытать на себе переполненные ночные автобусы из Силигури в Калькутту. Вертикальные железные сиденья и бессонные ночи откроют новые аспекты вашего ума. И вы сэкономите 55 долларов. Их вы истратите на подарки или оставите как подношение в Бутане». Двадцать восемь человек выбрали трудный путь. Те семеро, что полетели, тоже вскоре к нам присоединились. Их надули в дорогом отеле близ аэропорта, и потому они приехали в приют Армии спасения на Саттер-стрит.

Здесь можно было получить массу впечатлений: на улицах ежедневно кто-нибудь умирал. В начале семидесятых, когда мы регулярно ездили из Гималаев в Калькутту, чтобы с боем требовать свои визы, свободных мест в гостиницах не было, но сейчас туристов стало меньше, потому что страна год от года становилась все более жесткой и бюрократичной.

На одном из этажей Бутанского дома никто ничего не знал. Но на другом подтвердились мои гадания, которые за неимением телефонной связи стали для нас в Азии главным источником информации. Нас ждала двойная удача: приглашения были готовы, а самолет, на котором мы должны были лететь, только что отправили на ремонт. Мы уже не смогли бы оплатить перелет. Чиновники предложили отправить нас на автобусах в аэропорт Багдогры. Можно было и насладиться полетом над горами, и сэкономить деньги. Два новеньких японских автобуса уже ждали на стоянке.

Мы несколько часов ехали на восток, рассматривая слева предгорья Гималаев, а затем через «Ворота для почетных гостей» вкатились в Панчолинг. Этот город – бутанское окно в мир. В двух отелях нашлись свободные номера. Когда все были удовлетворены и мы уже шли к местному храму, нас догнали несколько тибетцев. Они все задавали один и тот же вопрос: «Когда же мы его увидим?» Мы, как и раньше, отвечали, что это наверняка произойдет скоро, что письма Кармапы о его следующем перерождении были вполне однозначными, но у держателей линии нашлись веские основания держать все в секрете. Как обычно, мало кто поверил, что мы сказали всю правду, но, честно говоря, в то время мы почти не думали над этим вопросом. Работы вполне хватало: мы стремились дать максимальному числу учеников возможность установить связь с Кармапой. Мы предпочитали приятные сюрпризы. Тогда мы полагали, что все случится в самый подходящий момент и без вмешательства коммунистического Китая.

Работы вполне хватало: мы стремились дать максимальному числу учеников возможность установить связь с Кармапой.

Наутро, пока все грузились в автобус, мы успели сбегать в храм. Там стояла впечатляющая статуя Гуру Ринпоче. Затем, уже в автобусе, мы миновали «Рестхаус» и «Гестхаус» – в первом мы жили в 1970 году, будучи гостями государства, а во втором встретились с Кармапой. Петляя, дорога взбиралась в гору мимо тех же пропускных пунктов, которые мы проезжали в прошлый раз. Сделав несколько остановок, мы с друзьями, внезапно притихшими, к вечеру прибыли в Тхимпху. Многих поразила пышная и богатая зелень. Она разительно отличалась от скудной пустынной растительности Мустанга. А некоторые все еще переваривали впечатления от умирающих нищих Калькутты.

Нам предоставили выбрать дорогую, умеренно дорогую или дешевую гостиницу. В тот же вечер мы поняли, кому еще обязаны этим пребыванием в этой Чистой стране: нам помог Топга Ринпоче, главный секретарь монастыря Румтек, и даже молодой бутанский король проявлял к нам симпатию. Он прочел мою первую большую книгу «Открытие Алмазного пути», и она ему, очевидно, понравилась. Министр туризма, правда, пытался получить от нас какие-нибудь деньги, но в целом мы находились в Бутане как представители родственной линии Кагью, а не как источник обогащения.

Все свои дни мы посвятили тому, ради чего приехали: бродили вверх и вниз по горам, осматривая многочисленные святые места. В некоторые пещеры, заряженные особенным благословением, вход был воспрещен. В прошлый раз мы с Ханной там медитировали и потому знали их силу. И она чувствовалась до сих пор, спустя столько лет. Правительство старалось не очень-то впускать иностранцев в свои святыни. Это было и объяснимо, и достойно сожаления. Конечно, дым сигар, с которыми тут разгуливали богатые туристы, Будды не выбрали бы как любимое благовоние, но существа нуждаются в благословении, наполняющем эти храмы. Кроме того, Будды и Бодхисаттвы – не аристократы, полные симпатий и антипатий. Для них чисто все, и они всегда радуются, когда люди получают доступ к своей природе Будды. «Пусть я стану кроватью для тех, кто нуждается в отдыхе», – пишет в одном стихотворении Тенга Ринпоче.

Все свои дни мы посвятили тому, ради чего приехали: бродили вверх и вниз по горам, осматривая многочисленные святые места.

В Тхимпху все еще встречались белые лица – в основном немцев и швейцарцев из организаций, помогающих развивающимся странам; эти люди хорошо справлялись со своим делом. Но в регионе, куда мы поехали потом, иностранцы почти не попадались. За несколько лет до нашего приезда открылась дорога в восточный Бутан. Ее ширина не превышала полутора полос, так что водителю приходилось останавливаться, чтобы пропустить встречный транспорт. Целью нашего путешествия туда была первая резиденция Кармапы после его ухода из Тибета в 1959 году. Она располагалась в самом священном и cкрытом от чужаков районе Бумтханг.

Автобусы ползли по бесконечному серпантину. С определенной высоты открывался величественный вид на триста шестьдесят градусов. Здесь настало время для кадров крупным планом: почти каждый километр на дороге встречались рабочие, устранявшие последствия оползней. Сезон дождей уже начался, хотя мы под них попадали редко.

Я не мог отвести глаз от выходцев из племени нага. В этой стране, где так мало физического насилия, они выглядели непривычно. Бывало, что беженцы из Бангладеш, спасаясь от перенаселенности, доходили до подножия Восточных Гималаев, и наги периодически убивали их тысячами. Странно было смотреть в глаза, которые не реагировали ни на близость, ни на чувства, а просто наблюдали. Я знал, что они по частям продают еще живых черепах, отрезая ножку за ножкой, и травят успешных путешественников, чтобы перенять у них хорошую карму. Очевидно, бутанцы заметили, насколько плодовиты эти люди, и планировали устроить ротацию иностранной рабочей силы. Это помогло бы избежать тех проблем, которые сегодня все отчетливее встают перед богатыми странами. Массы мигрантов, не умеющих ни читать, ни писать, со своими угнетенными женщинами и бесчисленными детьми, приезжают в поисках лучшей жизни. Не найдя ее, они оказываются в гетто и теряют свои корни и все то достоинство, которым обладали в родной среде.

Мы поселились в одном из замков королевской семьи и нескольких гостиницах. Красивейшее высокое плато и культурные сокровища восточного Бутана производили сильное впечатление. Многое изменилось с того первого дня, когда наши друзья штурмовали заправку с традиционными орнаментами, приняв ее за храм. Должно быть, они выглядели так же смешно, как туземцы, когда-то простиравшиеся перед вертолетами, которые казались им богами. Во время ежедневных прогулок с нами приключались фантастические вещи. Некоторые события просто невозможно было предвидеть – например, посещение первого храма, который находился непосредственно в ведении Кармапы. Хотя оформлен он был не так богато, как крупные национальные святыни, он полностью покорил наши сердца. И туристы, и буддисты почувствовали глубочайшую связь с Кармапой. Когда мы обходили его комнаты и когда я потом проводил медитацию, сидя на его кровати, мало у кого не выступили слезы на глазах. Его энергия ощущалась так близко, будто он сидел рядом.

Дже Кхенпо

Красивейшее высокое плато и культурные сокровища восточного Бутана производили сильное впечатление.

В Пунакхе, зимней столице, мы встретились с Цечу Ринпоче и чуть не попали на аудиенцию к королю. Нам хотелось за многое его поблагодарить. Вечер в гостях у Дже Кхенпо, верховного ламы Бутана, был весьма необычным. Он жил в огромном правительственном дворце и официально обладал такой же властью, как сам король, только на духовном уровне. Часто людям приходилось годами ждать встречи с ним. Нам опять помогло влияние наших чудесных друзей. Почти непрерывное движение мускулов на лице Кхенпо свидетельствовало о том, насколько он важен. Как и Кармапа, он был средоточием огромной духовной энергии. Простыми и ясными словами он рассказал нам о Любящих Глазах, о доверии в любви и силе пространства. Когда настала пора фотографироваться, он хлопнул в ладоши. В комнату вошли трое монахов. В руках они несли серебряный поднос с хорошо начищенными вставными челюстями. После того как Кхенпо закончил улыбаться перед фотоаппаратами, монахи снова их унесли.

Перед резиденцией правительства Бутана

Алмазное Брюхо

Последний раз мы позавтракали у Топги Ринпоче и его драгоценной жены, принцессы Ачи Деки. Она отличалась необычайной добротой и даже сама приготовила нам угощение. Затем мы отправились в долину Паро, знаменитую своим «Гнездом тигрицы». Здесь Гуру Ринпоче проявился в облике Алмазного Брюха. Он красно-черный, грозного вида, стоящий на беременной тигрице; эта просветленная форма, обладающая глубочайшим вдохновением, воплотилась в Карма Пакши, Втором Кармапе. Теперь все пешие экскурсии, кроме этой, мы совершали под дождем. Но, даже возвращаясь в гостиницу замерзшими и мокрыми, мы знали, что наши прогулки этого стоят.

Гнездо Тигрицы

От путешествия в Тагцанг у нас захватило дух, и мы с Ханной нашли этот храм еще более впечатляющим, чем в прошлый раз. Пожелания, высказанные здесь, влияют на будущие жизни – так что я держал в сердце всех друзей и учеников.

Пожелания, высказанные здесь, влияют на будущие жизни – так что я держал в сердце всех друзей и учеников.

Непал

В Индии мы не задержались и сразу выехали в Непал. Из-за забастовки нам пришлось десять часов просидеть в приграничной деревне. Только после того как Томек задействовал военных, нам предоставили автобус до Катманду. В «Ваджра-отеле» мы снова встретились со своими спутниками из южной Германии. Они только что вернулись из изматывающей поездки по Тибету. Много дней они потеряли в ожидании транспорта, но сумели добраться до Лхасы и передать деньги в Цурпху. Это было очень важно. Для ремонта был ценен каждый грош.

В последние дни ко мне приходили два йогина в белых одеждах. Они были свидетелями нашей первой встречи с Кармапой в 1969 году. Как-то мы спускались по крутой лестнице от ступы Сваямбху, и Кармапа, который весил более 100 килограммов, внезапно со смехом запрыгнул мне на спину. У меня подкосились ноги, но, пошатываясь, я ухитрился пронести его до самого подножия холма. В другой раз он схватил мою ладонь и вложил ее в открытую пасть каменного льва, глядя мне прямо в глаза, чтобы увидеть реакцию. Эти истории быстро стали известны. Прежде такого не случалось. Йогины предложили нам устроить праздник в честь Кармапы и его доверия к нам с Ханной.

Топга Юлгьял Ринпоче (1943–1997)

Топга Юлгьял Ринпоче родился в благородной семье, он был племянником Шестнадцатого Кармапы Рангджунга Ригпе Дордже. Уже в возрасте 16 лет его назначили на должность «ваджра-мастера» в монастыре Цурпху. В 1959 году он вместе с Кармапой бежал через Бутан в Сикким. В конце 60-х Ринпоче женился на бутанской принцессе. С 1988 года он выполнял обязанности генерального секретаря фонда «Karmapa Charitable Trust», отвечавшего за состояние монастыря Румтек. Топгу Ринпоче ценили за необычайную образованность и глубокое знание истории. Ринпоче преподавал буддийскую философию, теорию познания и тибетский язык в Международном буддийском институте Кармапы (KIBI) в Нью-Дели. Там же он скончался 19 сентября 1997 года.

Мир сжимается

1988

• На президентских выборах в США победу одерживает республиканец Джордж Буш.

• Необычайно жестокая ирано-иракская война, начавшаяся в 1980 году, завершилась подписанием перемирия в августе. Это было самое кровавое вооруженное столкновение ХХ века после войны в Индокитае.

• В Анголе после заключения соглашения о прекращении огня 8 августа наступил перерыв в гражданской войне, длившейся с 1975 года. Вскоре пламя войны разгорелось с новой силой.

• СССР начинает вывод войск из Афганистана и реабилитирует жертв политических репрессий.

• Землетрясение в Армении – разрушены города Спитак, Ленинокан, Кировокан. Погибли более 24 тысяч человек.

США

Наш датский ретритный центр в Родбю вырос. Теперь там могли с комфортом расположиться сто тридцать человек, и я провел двухнедельный курс по Основополагающим практикам Алмазного пути. Затем такой же курс планировался в Калифорнии. Трансатлантические контакты нуждались в укреплении. В чудесном уголке Сан-Франциско нас уже ждали Кэрол, Киффер и еще несколько десятков друзей.

Благословение четок в Родбю

Они арендовали пустые военные бараки сразу за крутыми прибрежными скалами. Это место очень радовало глаз невероятным видом на Сан-Франциско и мост Золотые Ворота. Европейские женщины тут же приступили к практике, тем самым показав отличный пример более словоохотливым калифорнийкам. Я наслаждался возможностью уделить некоторое время рукописям, письмам и близким друзьям.

Ханна в то время переводила для Джамгёна Ринпоче во Франкфурте. То был его первый визит в Европу после десятилетнего перерыва, продлившийся с июля по декабрь. Они с Ханной объехали все центры с севера на юг. Ринпоче первым из держателей линии преемственности заинтересовался принципами работы наших центров. До него об этом спрашивали только Тенга Ринпоче и Лопён Цечу.

Польша

Третий в то лето курс Основополагающих практик мы провели в польском ретритном центре Кухары. После трех десятков калифорнийцев, склонных обсуждать свои переживания, здесь более пятисот человек практиковали сосредоточенно и упорно. Курс был волшебным, как и все наши события в бывших коммунистических странах. Люди здесь просто обладали очень большим, нерастраченным запасом преданности.

Люди здесь просто обладали очень большим, нерастраченным запасом преданности.

В мой прошлый приезд Кухары проявили выдающиеся качества, превратившись в настоящий объединяющий центр нашей работы. Они расположены на севере от Варшавы, в полутора часах езды, и служат отличной площадкой для встречи Центральной Европы с Восточной.

Однажды наши соседи тоже решили заполучить кусочек силового поля. Перед сумрачным деревенским магазином, который красовался у входа в здание нашего центра, в прошлом принадлежавшее знати, группа пьяных фермеров взяла меня на мушку. Они давно хотели взглянуть на ламу и теперь принесли целый список пожеланий.

«Посмотрим, что можно сделать».

Джамгён Конгтрул Ринпоче

«Если ты такой святой человек, – сказали они, – почему ты не остановишь дождь хотя бы на несколько дней? Он не прекращается уже два месяца, и у нас гниет урожай». – «Посмотрим, что можно сделать», – ответил я. Так всегда отвечали мои собственные учителя. Затем я сделал сильные пожелания. Последовали три солнечных и ветреных дня, в один из которых тридцать соседей с семьями пришли принять Прибежище. Всего в нескольких километрах от нас и на всей остальной территории Польши по-прежнему лило как из ведра. Мы верулись в Данию прямо перед приездом Джамгёна Конгтрула и Ханны.

Потом пришло время потерь. Ким, наш близкий друг и партнер, покончил с собой. Пока они с братом Бо создавали филиал своей компании в Сан-Франциско, неумелые люди разрушили ее базу в Дании. Возвратившись домой, он просто не нашел в себе сил заново собирать все по частям. Это произошло, когда Джамгён Конгтрул и я находились в Дании, а Бокар Тулку, его главный лама, ездил по Франции. При нашей последней встрече с Кимом какое-то нехорошее предчувствие висело в воздухе. Ханна дала ему рукописную медитацию на Шестнадцатого Кармапу, а я дольше обычного благословлял его реликвиями Кармапы. Мне надо было сказать речь на кремации, но я не смог.

Австрия

Первый курс умирания в сознании (пхова) под руководством ламы-европейца уже находился в стадии подготовки. Его организовали австрийцы, и на ферме под Грацем – где для меня заканчивалась Европа – собралось сто тридцать человек. За день до вылета в Азию Тенга Ринпоче дал мне полномочия на обучение пхове. Практика почти не отличалась от той, что мы получили от Аянга Тулку в 1972 году, и Кюнзиг Шамарпа попросил меня передавать ее всем желающим.

Кюнзиг Шамарпа Ринпоче

Острое зрение Майи помогало мне

У меня почти никогда не бывает времени на подготовку, поэтому мы начали с места в карьер. Острое зрение Майи помогало мне находить у людей внешние знаки успеха этой глубокой практики. На этом первом курсе результаты у всех появились к восьмому дню – отличный повод радоваться. Если теперь ученики сохранят свои связи, после смерти они отправятся в сферу высшего блаженства.

На всех произвели впечатление внешние знаки: на макушке головы сами собой появлялись царапинки или капельки крови. Более важным, хотя менее осязаемым было внутреннее развитие, а прекраснее всего – непрерывно растущее доверие. Смерть уже не страшила. Даже такая критичная девушка, как милая Кати из Гамбурга, после курса «умирания в сознании» сказала, что теперь возврат к материализму невозможен. Мощь линии преемственности соединилась с нашей преданностью, и это всем принесло замечательный опыт.

Мощь линии преемственности соединилась с нашей преданностью, и это всем принесло замечательный опыт.

Когда Джамгён Конгтрул вернулся в Бутан за новым паспортом, Ханна приехала в Австрию. Следующий месяц мы посвятили Южной Европе и альпийским странам. В Вене люди вспомнили о моей давнишней мечте прыгнуть с парашютом. Тридцать пять секунд свободного падения напоминали ощущения при очень быстрой езде на мотоцикле по автостраде, хотя приземление вдохновляло меньше. Ханна потом заметила, что я редко проявлял такой восторг. Такой аттракцион дает йогину шанс проверить свое понимание пустоты, а еще менее продолжительный прыжок банджи, который мы позднее совершили вместе с друзьями из Гамбурга, напоминал совместное посвящение.

Мальта

На Мальте интерес у людей так и не появился. Они не против были принять Просветление в подарок, но не были уверены в том, что готовы ради него трудиться. Однажды у меня возникло непреодолимое желание лечь. Днем этого со мной почти не бывало. Я провалился в какой-то полутранс, и началась серия интенсивных переживаний. Я был шириной с танк; я шел по дому Кима, разрушая все, что попадалось на пути. В какой-то момент у меня в руках оказалось большое круглое зеркало, и я подумал: «Интересно, какой будет звук, если разбить его». Но я бережно отложил его в сторону. Затем я взял Кима с собой в дальнее путешествие к чему-то совершенно чудесному. Вернувшись в сознание, я обнаружил на голове кровь и понял, что на какое-то время выходил из тела. Тут же из Копенгагена позвонила Майя и добавила вторую часть истории. Она проснулась несколько часов назад и почувствовала, что Ким вошел к ней в комнату через закрытую дверь. Зная, что его ум ищет меня, она тут же сказала ему, что я на Мальте. Поскольку раньше мы с ней бывали там вместе, она нарисовала ему полную картину, и он исчез.

Будда Безграничного Света

Ступа Просветления в Бодхгае

Первая группа переводчиков

Алмазный путь учит, что большинство людей проводит семь недель в состоянии энергии осознавания между смертью и следующим воплощением. Поскольку я не выношу поучений, окрашенных фундаментализмом или не поддающихся логическому объяснению, обычно я пытаюсь их очеловечить с помощью обезоруживающей психологии. Тем не менее всякий раз, когда мне удавалось их проверить, они оказывались верными. То был сорок девятый день после смерти Кима, и никто из нас об этом не знал. Самоубийство причиняет уму еще больше вреда, чем насильственная смерть, но теперь я был за него спокоен.

В начале сентября Ханна снова вылетала на Восток. Калу Ринпоче попросил ее приехать в Бодхгаю, на место Просветления Будды, находящееся на севере Индии. Ее помощь понадобилась ему для перевода сорока насыщенных смыслом тибетских текстов. Они назывались «Сокровищница того, что следует знать» – это одно из пяти важнейших собраний трудов Первого Джамгёна Конгтрула Ринпоче.

Калу Ринпоче тогда жил в новом монастыре Беру Кхьенце в окружении тридцати ближайших учеников. Большинство из них уже прошли по два трехгодичных отшельничества. Правда, через некоторое время их число сократилось до десяти: мало кто способен долго выносить Индию. Мы надеялись, что в будущем таких людей появится больше. Этот переводческий проект был одним из последних пожеланий Ринпоче, а тексты имеют несомненную важность.

Германия

На Рождество 1987 года в Европе состоялось настоящее празднество в снегах Шварценберга. Потом мы копали подвал для центра в Вуппертале. По вечерам я читал лекции, и каждый новый опыт давал больше пространства для активности Кармапы.

США

В первые дни января мы вылетели в Нью-Йорк. Теперь нас было пятеро, и в аэропорту Томек устроил нам встречу с Джамгёном Конгтрулом Ринпоче. Напротив здания классическая психология нашла себе шумное воплощение. Знаменитая стадная иерархия сработала безотказно. Гнев полицейского перекинулся с латиноамериканского семейства из десяти человек на собаку, которая получила мощный пинок.

Пока мы ехали с Ринпоче в дорогой отель, удивление европейцев сменилось замешательством. Я тоже не особенно радовался. То была странная встреча старых друзей. Лидеры когда-то такого оживленного нью-йоркского центра, который я помогал строить, неузнаваемо изменились. С тех пор как они попали под влияние Дхармадхату, радостные люди превратились в чопорных зануд. Они сожалели о том, что долго не могли меня пригласить, потому что я прочитал последнюю лекцию, сидя на подушке Кхенпо. Ринпоче с удовольствием шутил вместе с нами. Не переставая, он расспрашивал о развитии в Европе, а когда мы уходили, несколько раз звал нас обратно. Не было сомнений, что он с удовольствием поехал бы с нами дальше.

Вечером моя греко-американская ученица Лиза показала центр Манхэттена. Всемирный торговый центр стоило посмотреть. Некоторые из бомжей, наводнивших первый этаж, выглядели плохо. Пока мы поднимались на крышу, охранники засыпали нас вопросами. Они сказали, что я выгляжу так, будто мог бы спрыгнуть оттуда с парашютом. В другом высотном здании Майя и Лиза побледнели, выйдя из туалета. Им пришлось прорываться мимо двух негритянок, у каждой из которых в сгибе локтя торчала игла.

Квартира Лизы была слишком маленькой, и мы поселились в самом дешевом отеле; комнаты там сдавались по часам, и все крутом было обвешано зеркалами. Даже если ничего не знать о порнографии, там царила атмосфера одиночества и самолюбования. Партнера видишь всегда. Так много зеркал нужно тому, кто хочет видеть самого себя.

При тридцатиградусном морозе мы проехали привычные шестнадцать часов до Лексингтона в штате Кентукки. Здесь машину впервые вела Майя. Это был автомобиль с автоматической коробкой передач, и я быстро объяснил ей действие педалей, после чего заснул, полностью доверяя нашим Защитникам. После того как Боб и Мелани переехали в Альбукерке, в Лексингтоне остались хорошие друзья, но мало буддийской активности.

Поездка в Сент-Луис оказалась весьма волнующей: на всем пути нас преследовала снежная буря. Хотя синоптики велели сидеть дома, у меня там была назначена вечерняя лекция, на которой два десятка человек приняли Прибежище.

План Ламы Оле на весну – лето 1988 года

В нескольких часах езды от города случилось настоящее чудо, свидетелями которого стали семь трезвых и благонадежных граждан, сидевших в нашей машине. Майя весело вела автомобиль со скоростью 160 км/ч, хотя ограничение в том месте было 90. Она перестала чувствовать скорость и, когда мы выехали на автостраду, не смогла затормозить на скользкой дороге. Нас понесло прямиком на металлический столб, на котором держался большущий дорожный знак. Опора была создана для того, чтобы выстоять даже под ударом местного торнадо. Массивные, как рельсы, такие столбы прикручиваются четырьмя болтами к бетонной основе. Мы уже ожидали услышать смущающий скрежет металла о металл и звон разлетающихся стекол, но столб вдруг мягко отклонился влево, и мы проехали. Я нащупал под багажом ручной тормоз и остановил машину. Обернувшись, мы увидели черные следы наших колес и железный столб, как ни в чем не бывало стоящий между ними. Буквально за пять минут до этого мы прикрепили ламинированные изображения Белого Зонта и Черного Плаща к потолку машины. Мое субъективное ощущение – будто огромная рука мгновенно убрала препятствие с нашего пути. Не зная, что в США ученикам разрешается водить машину под надзором опытного водителя, я сел за руль, прежде чем приехала полиция, и мы помчались прочь. На ближайшей заправке мы осмотрели автомобиль: на корпусе не было ни царапины, хотя металл был японским, и раньше мы сами ударом кулака вправляли на нем вмятины.

Мое субъективное ощущение – будто огромная рука мгновенно убрала препятствие с нашего пути.

В Альбукерке к нам присоединился Большой Эрик из Шварценберга. Боб и Мелани отлично справлялись с работой. Однако, как и во всех наших центрах, до которых докатилось влияние Вудстока, у «старых» практикующих периодически случались приступы одной из самых тяжелых здешних болезней – пуританства.

Мы снова остановились у Норберта. Он купил нам еще один маленький кусочек Америки – над будущей ступой, которую планировалось построить на холме в Таосе.

Растворяя жесткие взгляды людей, можно устранить массу неврозов.

На западном побережье Вэн и Кэролин снова дали нам машину. У них все шло хорошо. Сделав несколько остановок в Калифорнии, мы с Кэрол взялись за работу над новым буклетом «Практический буддизм». Теперь наши друзья Фостин и Брэйн профессионально записывали все лекции. Я не могу – хотя и пытаюсь – быть везде одновременно, и потому книги, буклеты, аудио– и видеозаписи на десятке языков невероятно укрепляют нашу работу. В них содержится информация о взгляде, пути и цели, и благодаря им каждое переживание становится шагом в развитии. Сегодня это важнее всего. Например, в этой книге собраны самые прямые поучения: развитие буддизма глазами несентиментального датского ламы. Растворяя жесткие взгляды людей, можно устранить массу неврозов. Если есть кармическая связь, то это кратчайший путь к умственному здоровью.

Частые визиты в Америку давали свои плоды. Мы стали символом качества, и залы были полными. Многие восприняли письмо из «Дхармадхату» как доказательство моей чистоты, а другим понравился мой европейский йогический стиль – такая свежесть им подходила. Заехав еще в три центра в Орегоне и Северной Калифорнии, мы вылетели на запад – на Гавайи.

Гавайи

Приземлившись в Гонолулу, мы несколько часов поспали на скамейке и затем пересели на рейс до Мауи. Здесь и на Кауай, другом уникальном гавайском острове, наши регулярные посещения тоже давали хорошие результаты. Люди стали одной семьей и медитировали на Кармапу. С большой радостью мы смешивали умы с Сэнди и Дэном. Они помогали финансировать мои новые книги.

Индия

Наша группа вернулась в Европу, а Томек, Пауль и я направились на Восток. После Сеула, Гонконга и Бангкока мы снова оказались в индийской Калькутте. Здесь ждала Ханна и румынско-германская пара архитекторов из Гамбурга. Они когда-то были моими учениками, но я отправил их к тибетским ламам, поскольку они демонстрировали явную тенденцию к карьеризму. Они были довольно богаты, и поэтому никто о них особенно не заботился и никто их не останавливал; в итоге эта пара со своим снобизмом стала примером того, как никогда не должны строить свои отношения Запад и Восток.

Я позволил своим ученикам обрести опыт покупки билетов на индийский поезд и затем переезд на расстояние 200 километров на север занял 27 часов. В Силигури нас ждала ежегодная драма: не давали визу в Сикким. Хотя какие-то высокие чины в Дели несколько месяцев назад лично пообещали Ханне свою помощь, от них не пришло и клочка бумаги. Продолжались военные действия, оказавшиеся такими поучительными для нас в 1986 году. Ежедневно гибли люди по обе стороны конфликта. Автобусы по-прежнему забрасывали камнями и поджигали, и на склонах гор пылали дома. Правительство не желало никому показывать эту необъявленную гражданскую войну, но все же какие-то влиятельные лица в Сиккимском доме ухитрились помочь нам въехать в этот опасный район. Как только от них по телефону прозвучало разрешение, мы побежали на автобус в Гангток.

Сикким

В Румтеке было чудесно, и нам, как обычно, снились яркие сны. Мы обнаружили, что большинство людей, населяющих окрестности монастыря, легко поддавались подкупу. Мы часто забывали, насколько сильно они зависели от своих меценатов.

В Румтеке было чудесно, и нам, как обычно, снились яркие сны.

В комнатах, где мы встретились с Шамарпой и другими держателями линии преемственности – Джамгёном Конгтрулом и Гьялцабом Ринпоче (Ситупа в Румтеке не появился, как и всегда с 1976 года), – звуки выстрелов слышались особенно отчетливо. На мосту между Сиккимом и Индией гуркхи как раз взорвали несколько грузовиков. Это положило конец движению наземного транспорта в той части Гималаев, и нам пришлось возвращаться на вертолете, что оказалось поразительно дешево. Великолепное переживание – впервые окинуть взором те горы, среди которых мы жили не первый год.

В Бодхгае мы снова провели два дня у Калу Ринпоче и встретили Бокара Тулку. Недавно он вместе с несколькими старыми ламами поверг в изумление группу ученых из Стэнфордского университета. Далай-лама посоветовал им отправиться в Румтек за «настоящими йогинами», и теперь им приходилось объяснять то, что зарегистрировали их приборы. Труднее всего было истолковать тот факт, что тепло во время практики туммо не повышает температуру кожи человека. Тот жар, который растапливает снег и поддерживает жизнь в лютые морозы, начинается на расстоянии дюйма от поверхности тела и излучается уже оттуда. Когда мы громко хвалили его за то, что он прославил доброе имя школы Кагью, Ринпоче ответил: «Я просто все время молился Кармапе».

Непал

В Катманду Лопён Цечу и Тенга Ринпоче вместе поддерживали силовое поле. Я учил многих западных людей в «Ваджра-отеле» и в монастыре Трангу Ринпоче. В те дни он проводил посвящения из цикла Кагью Нгагдзё, сокровищницы передачи Кагью. То был последний шанс сделать что-то подобное. Непальцы получали от Китая деньги за то, чтобы выдворять протибетски настроенных европейцев, и пройдет немало времени, прежде чем столько талантливых людей сможет собраться здесь снова.

Благодаря визиту к Кхенпо Цультриму Гьямцо воздух стал прозрачным. В 1977 году Кхенпо сопровождал Кармапу в поездке по Европе. Годами его ученики плодили сплетни о наших учителях – видимо, чтобы выпускать пар между напряженными интеллектуальными занятиями. Слухи порождали плохие чувства, и теперь мы с облегчением увидели, насколько сам Кхенпо был выше всего этого. После обеда он отвел нас на крышу школы, которую арендовал в Боднатхе, и рассказал, какой Ринпоче какие храмы строит, и сверху все это смотрелось еще более впечатляюще, чем с улицы.

Позднее один тайваньский монах сообщил мне, что половина денег, на которые все это строилось, поступило от его соотечественников и большая часть когда-то была подарена Кармапе. Ламы других линий тоже быстро осознали, насколько популярен он был среди китайцев, и потом часто пользовались его именем, собирая подношения.

Через некоторое время индуисты провели большое собрание неподалеку, в одной из своих святынь, где происходило мало роста. Завидуя широкой активности буддистов, они пожаловались правительству Непала, которое исповедовало индуизм. Одновременно Китай заявил похожие претензии. В итоге правительство ввело полный запрет на дальнейшее строительство. Долгое время было неясно, когда храмы будут завершены, и произойдет ли это вообще.

Германия

Ханна осталась в Нью-Дели помогать держателям линии. В аэропорту Гамбурга в шесть утра мой самолет встречали семьдесят человек, что потрясло меня до глубины души. Многие годы, проведенные на автострадах, не прошли даром: эти люди стали нашей ближайшей семьей. В дальнейшем туре по Германии я прочитал во Фрайбурге лекцию, которая стала основой для моей брошюры «Махамудра», из которой впоследствии выросла книга «Великая печать».

В аэропорту Гамбурга в шесть утра мой самолет встречали семьдесят человек, что потрясло меня до глубины души.

Польша

В мае состоялся крупный духовный конгресс в польском городе Кракове. Он позволил нам с Ханной осуществить двойную программу. Днем мы выступали в большом культурном учреждении вместе с десятком духовных учителей всех мастей. Сотни интересующихся посетителей переходили из зала в зал, сравнивая и делая записи. Затем нас с Ханной везли в парк за городом, где я читал лекции до шести или семи часов утра. Пятьсот учеников стойко выносили это каждую ночь, битком набиваясь в классическую деревенскую усадьбу.

У этого места были свои традиции: когда в 1981 году пало движение «Солидарность», мы тайком встречались там в подвале. Я до сих пор помню, как люди ликовали, когда приняли обет Бодхисаттвы. Дав им силу бороться с правительством и не питать при этом ненависти к его невежественным членам, я чуть не выскочил из тела. Мы снова ночевали в исторической квартире у Анны и Кшиштофа в старом городе. Улицы были полны специальных войск, называемых «Зомо». Они не могли подавить мятеж в университете, знаменитом своими вековыми традициями свободы. Никто в западном мире не питает такого отвращения к волне политкорректности, как люди, которые боролись за свободу говорить то, что они думают.

Интересно было наблюдать за реакцией поляков на феномен «Нью-Эйдж». Они напоминали невинного ребенка, взирающего на «новые одежды короля». Первым делом они все тщательно и вежливо проверили в поисках последовательных философских воззрений, а затем спросили про методы. Когда им не удалось найти также никакой цели, они поместили это явление в ряд ожидаемых признаков распада позднего капитализма. Избавившись от иллюзий, они столь же вежливо отошли в сторону. Я гордился ими. Они сделали честь столетиям западной мысли. В вопросах философии они по-прежнему ставили лошадь перед телегой и искали настоящие ответы. После последнего иудейско-христианского «духовного собрания» в замке Вавель мы прекратили попытки друг друга понять, и нам удалось счастливо расстаться. Теисты и буддисты не должны слишком часто общаться между собой.

Теисты и буддисты не должны слишком часто общаться между собой.

Затем наступил черед южной Польши. В некоторых местах вдохновляющие Татры все еще хранили нетронутую атмосферу Средневековья. Йожеф из Будапешта заехал за нами в ретритный дом нашего друга, и мы поехали на юг через тогдашнюю Чехословакию. Страна все еще находилась в лапах особенно незамысловатой разновидности коммунизма и во всем выглядела унылой и безотрадной. Сразу за венгерской границей стоял еще один ретритный дом со ступой. Благодаря Александру Чома де Кёрёшу, признанному Бодхисаттве из Венгрии, который еще сто лет назад посещал Тибет, мы были не первыми, кто распространял здесь живой буддизм.

Венгрия

Хотя немцы сражались в Будапеште до последнего солдата, надеясь выиграть время, чтобы их ученые изобрели новое оружие, которое решило бы исход войны, – город выглядел так, будто династия Габсбургов пала только вчера. В пятидесятые годы, когда люди все еще верили в коммунизм, они отстроили все здания по старым планам. То же самое сделали поляки в Варшаве и Гданьске. Мы провели четыре дня в одной студенческой организации, где нас проверяли по всем статьям. До того как сблизиться с нами, они хотели убедиться, что мы функционируем на многих уровнях и нам не чуждо состояние радости. Им совершенно не хотелось связывать свою жизнь со скучным или скованным учителем. Каждую ночь они выводили нас в город и поили сладким вином – и только после этого рискнули открыться. Тридцать человек приняли Прибежище. Они были сильными людьми, и такое начало вселяло надежды.

Скандинавия

В июне мы вернулись в Данию. Наш план впервые после 1968 года съездить в Россию натолкнулся на непредвиденные преграды. На визу уходило больше времени, если ты собирался жить в палатках, вместо того чтобы оплачивать солидные гостиничные счета, а мы еще не знали никого, кто пригласил бы нас. Кроме того, нас ждали в назначенные дни в Швеции и Финляндии, так что Мария, Педро, Ханна и я забрались в мой большой черный БМВ и помчались на север, навстречу захватывающим белым ночам. Мало что в мире так пленяет, как эти несколько недель скандинавского лета, когда по ночам не наступает темнота.

Испания

Затем по приглашению Педро мы провели четыре дня в центре под Малагой, и в конце месяца Ханна улетела в Малайзию переводить лекции Джамгёна Конгтрула Ринпоче.

Польша

Две недели я учил Основополагающим упражнениям в Родбю, а затем состоялся мой самый интенсивный на тот момент курс «умирания в сознании» в польских Кухарах: в нем участвовали четыреста поляков и сто пятьдесят западных европейцев. Датчане, вежливые от природы, тут же заняли все первые ряды и очень быстро получили знаки. После этого я пересадил их в разные углы шатра, чтобы они распространяли там хорошую энергию, и вверх потянулись немцы. Когда у всех пронырливых капиталистов уже появились аккуратные дырки на макушках, вперед сели наши благовоспитанные хозяева. Если первый курс пховы в Граце длился неделю, то теперь мы уложились в пять дней. Все прошли его успешно, и кое у кого образовалось даже по несколько дырок. Перед великолепной завершающей вечеринкой я почувствовал силу пожелания долгой жизни, которое для меня составила Сабина из Гамбурга. Внезапно все, кто был в шатре, вскочили на ноги и произнесли текст по-польски. Я чувствовал себя так, будто оказался под высоким напряжением.

Более пятисот человек на курсе пховы в Польше

США

10 августа 1988 года мы приземлись в Сан-Франциско. Планировался первый курс пховы в Америке, и со мной прилетели четырнадцать европейцев. Среди них была первая прочная группа, которую мне удалось создать во Франкфурте – трудном для духовности городе. Мы собрались в том же бывшем военном лагере, где годом раньше провели первый курс Основополагающих практик. Важно было с определенной регулярностью приносить сюда сильное благословение. Все шло хорошо, и случилось то, чего мне больше всего хотелось: американцы подружились с европейцами.

Даже самый здоровый учитель должен предусмотреть в своих поездках фактор непостоянства, особенно если он любит гонять на мотоцикле со скоростью более 200 км/ч. Я очень хорошо сознавал, что отвага и независимость моих учеников стоят немного, если люди не становятся друзьями и не учатся работать вместе. Некоторые американцы жаловались, что раньше я долгие годы был для них полностью доступен, а теперь меня со всех сторон окружали европейцы. Но приезжать в одиночку – не самое лучшее. Если люди не пытаются знакомиться друг с другом, никогда не появится та огромная динамическая сила, которая нам так нужна. Если удалось перенести через океан демократию и свободу, то и с буддизмом это тоже случится. Удачно дополнять можно только тех людей, которых хорошо знаешь.

В Чистых странах

Если люди не пытаются знакомиться друг с другом, никогда не появится та огромная динамическая сила, которая нам так нужна.

Филиппины

Майя вместе с группой вернулась в Европу, а мы с Томеком полетели в Манилу. Семнадцать часов, семнадцать бутылок пива, четыре фильма и потом сотня писем и открыток – и мы приземлились на Филиппинах. В аэропорту ждала моя любимая Ханна в «Мерседесе» с водителем. Мы прикатили к потрясающей вилле, где для нас приготовили места рядом с Джамгёном Конгтрулом Ринпоче. Джамгён Конгтрул больше всех остальных держателей линии ездил с Шестнадцатым Кармапой и потому отлично знал его пожелания. Как обычно, наша деятельность полностью им соответствовала, хотя у нас редко выдавалось время пообщаться. Передача Кармапы так и работает, и не только на уровне планирования: темы лекций, которые переводила Ханна, путешествуя с высокими ламами, сами собой всплывали в моих поучениях. Сознаем мы это или нет – его силовое поле действует всюду.

В эти десять дней на Филиппинах нас окружили трогательной заботой. Среди всех китайских общин в некоммунистической Азии группа в Маниле была самой «современной». Я учил в молодежной тюрьме, в отделе полиции по борьбе в наркотиками и паре других официальных мест. Как и во многих других теплых странах Азии, структурированный взгляд на мир здесь интересовал только китайскую элиту. Если большинство населения не составляют мусульмане и фанатики, то все хорошо и создано каким-нибудь богом. Здесь с готовностью вступят на любую философскую или религиозную верблюжью тропу, повергающую христиан в отчаяние: они хотели бы заставить этих людей верить хоть в какие-нибудь догмы.

Очень поучительными оказались автомобильная экскурсия по стране и посещение музея. Католицизм явно внес большой вклад в здешнюю культуру понятиями о грехе и страдании. Сотни изображений и статуй святых, терпящих муки, создавали легкую и радостную атмосферу. Во Вторую мировую войну японцы попросту истребили местное население. Американцы обогатили здешнюю жизнь демократией, которую никто не понимал, и кока-колой.

Мы с удовольствием побывали в бухте Субик-Бей, в которой расположена крупнейшая американская заграничная база. Здесь мы учили Ринпоче плавать. Он учился мгновенно: ему нужно было только один раз взглянуть, как это делается.

Однажды Томек свернул в сторону от главной торговой улицы Манилы и встретил нечто совершенно неожиданное – злость низших слоев общества. В каких-нибудь 50 метрах от крупнейших универмагов столицы его силой прогнала прочь группа местных, вопящих от ненависти и гнева.

Мы с Томеком провели без малого сутки в Аммане, дивясь тем бесчисленным способам, какими арабы унижают друг друга, и затем приземлились в Вене. Стояли первые дни сентября, и многие друзья последовали за нами в Грац на очередной курс Основополагающих практик.

Россия

Вскоре пробудилась связь с Россией. Нам помог в этом Михаэль из Киля, гениально умеющий поддерживать контакты поверх «железного занавеса». Он все подготовил, и опять мы с Ханной пересекли Швецию и Финляндию на своем быстром БМВ. У нас оставалось ровно девять дней до приезда в Копенгаген Далай-ламы и половины членов его правительства. Они планировали четыре дня прожить в нашем центре.

Вскоре пробудилась связь с Россией. Нам помог в этом Михаэль из Киля, гениально умеющий поддерживать контакты поверх «железного занавеса».

Финляндия была прекрасной, холодной и, как всегда, не интересовалась духовностью, а Россия – это мир в себе.

Пограничники (не из госбезопасности – у тех другой калибр) были молодыми, усталыми и робкими. Священный огонь социализма там не пылал. Проезжая через приграничную зону, мы не переставали удивляться. Это 80 километров никем не заселенных лесов, тянущихся до Выборга, старинного финско-шведского города. Здесь у нас была возможность приспособиться к вибрациям этого обширного блока стран; до сих пор мы видели только московский аэропорт в 1968 году. Самым сильным чувством было глубокое потрясение. Оно ощущалось сильнее, чем в Китае, где даже идеалистически настроенный европейский путешественник не питает ожиданий относительно человеческой природы. Еще бросалась в глаза крайняя неряшливость в обращении с внешним миром. Повсюду высились горы мусора. Наибольшее же впечатление производила глубокая, неизбывная жажда чего-то за пределами материального мира; большинство людей не отваживалось признаться в ней даже самим себе. Нас остановили парни, покупавшие доллары по невиданному курсу, и затем мы несколько часов поспали в машине, не доехав до тогдашнего Ленинграда. Мы не знали, что припарковались прямо перед единственным туристическим отелем. Когда рассвело настолько, что можно было прочитать официальные сообщения, предлагающие нам зарегистрироваться, мы тут же тронулись и поехали в город. Нам хотелось успеть встретиться с людьми, пока нас еще не начали «пасти». Среди всех городов мира, где мы успели побывать, в Ленинграде были самые плохие дороги. Даже восточного турка они заставили бы лезть на стену. Там часто рождались люди с трудной кармой. Более миллиона погибло голодной смертью во время Второй мировой войны, и еще больше пало от рук сталинской тайной полиции – обычно она убивала самых умных.

Более миллиона погибло голодной смертью во время Второй мировой войны, и еще больше пало от рук сталинской тайной полиции – обычно она убивала самых умных.

Мы позвонили знакомым своих знакомых и оставили машину возле знаменитого Зимнего дворца. Именно здесь в 1917 году начался большевистский переворот. И хотя миллионы живописных полотен и книг представляли его как восстание здорового пролетариата против его разлагающихся угнетателей, здесь мы услышали иную версию. Нам сообщили, что моряки, ворвавшиеся во дворец и до смерти перепугавшие императора, находились на весьма романтической волне: несколько пьяных солдаток из женского батальона, свесишись из окон, позвали их в гости.

Едва мы захлопнули дверцы машины, как два молодых атлета на хорошем английском спросили, не хотим ли мы поменять деньги. «Вы умеете говорить! – обрадовался я. – Поехали». И мы взяли их с собой на все ближайшие дни.

Утром, днем и вечером я учил разные группы на разных частных квартирах. Как это часто бывало и раньше, нужные люди не умели сотрудничать между собой, и нам приходилось многое делать дважды. Нигде в мире мы не встречали такой смеси из щедрости и глубокого недоверия между обычными людьми. Семьдесят лет в окружении доносчиков, тюрем и карательных отрядов заставили людей забыть о том, что такое естественное общение. Однако мы целиком использовали каждую минуту. Русские были так же сосредоточены, как и поляки, и все записывали на магнитофон. Эти записи пригодились для более поздних и расслабленных времен.

Мы поставили палатку, чтобы полиции удобно было следить, и поехали в Таллин, столицу Эстонии. Я покрыл это расстояние за неполных три часа, включая обед, – наверное, то был рекорд. Люди в Эстонии были такими же сдержанными и недуховными, как финны. И говорили они на похожем языке. Конечно, балтийские страны должны быть свободными, но картина там не столь идеалистическая, какой ее представляют. Эстонцы, будучи более практичными и производительными, чем русские, не желают делиться с ними своим добром.

Найти профессора, чей адрес нам дали на Западе, удалось далеко не сразу. Поскольку наши менялы спрашивали прохожих по-русски, те неизменно посылали нас в противоположном направлении. Позднее мы узнали, что даже «Скорая помощь» не приезжала по вызову, когда звонящий говорил по-русски. «Мы их не приглашали», – отвечали люди. Профессор и его группа ухитрялись оставаться одновременно националистами и традиционалистами. Их буддийский опыт состоял из книг, плохо переведенных немедитирующими христианами, и нескольких поездок в Сибирь к бурятским ламам-гелугпинцам – а там общаться с монахами, пережившими сталинский режим, очень нелегко. Медитации они предпочитали рассуждения, и мы мало что могли для них сделать. Другим источником информации служил бурятский монастырь на окраине Ленинграда – высокое каменное здание, построенное при участии российского теолога Николая Рериха. Монастырь пережил войну, но теперь коммунисты проводили в нем опыты над животными. Мы дважды посетили его, и каждый день проезжали мимо по пути в город.

С властями мы напрямую общались только на тему ограничений скорости (а здесь это 60 и 80 километров в час). Какой-то мизантроп продал туземцам радар, а я позабыл свой определитель в Америке, поэтому полицейские заработали благословение и несколько долларов. Когда мне перестали нравиться их манеры и я сказал «нет», они написали длинные письма и велели нам показать их на границе. Мало того что они не могли разогнаться до нашей скорости – им еще явно недоставало воображения. Кто-то провел приблизительные подсчеты и обнаружил, что в 30-е и 40-е годы ХХ века советское правительство убило почти пятьдесят миллионов своих же людей. Даже в России трудно было найти такие широкие плечи, которые могли бы это вынести.

Какой-то мизантроп продал туземцам радар, а я позабыл свой определитель в Америке, поэтому полицейские заработали благословение и несколько долларов.

На выезде случилась драма. Все пленки с записями и книги мы оставили у друзей в Ленинграде, и теперь заполняли таможенные декларации – как вдруг Ханна побледнела. Наши паспорта пропали. В последний раз мы вынимали их в Таллине, в отеле, где обслуживающий персонал вел себя настолько злобно, что мы ушли, не сказав ни слова. По-видимому, паспорта и другие документы все еще находились там. Мы ничуть не удивились, когда человек, предусмотрительно стоящий в стороне, оказался разведчиком, да еще и компетентным. Он позвонил в контору в Выборге. Там на нас успели завести досье и сообщили, что паспорта уже прибыли в Ленинград. Возвращение казалось невозможным: мы вернулись бы к полуночи, когда граница закрыта. Но если не покинем Россию сегодня, то никак не сможем попасть в Данию к приезду Далай-ламы. И тогда мы поверили в мощь русского народа. Группа рабочих просто подняла заднюю часть нашей тяжелой машины и поставила на асфальт. Я слишком быстро пытался сдать назад и потерял управление.

Аэропорт, где лежали паспорта, находился на дальней окраине города. Должно быть, он составлял государственную тайну: на шоссе не было никаких указателей, и никто из пешеходов не знал туда дорогу. Но все же нюх не подвел ни нас, ни «БМВ» – мы доехали. Одним из последних – и неизгладимых – впечатлений была реакция одного водителя на столкновение военного автобуса и полицейского фургона. Выскочив из своей машины, он прыгал от восторга.

Дания

Ночью мы миновали отель в Хельсинки, где остановился Далай-лама, и вскоре вкатились на паром из Швеции в Эльсинор, что к северу от Копенгагена. Было шесть утра – через три часа ожидалось прибытие Далай-ламы. Друзья в центре ждали всю ночь напролет. Они все идеально подготовили. Первое время датское правительство проявляло такую же трусость, как и остальные, не занимая четкой позиции в вопросе разрушения Китаем Тибета, но теперь что-то изменилось. Либо чиновники стали идеалистами, либо догадались, что в ближайшие десятилетия Китай будет экспортировать товары, а не импортировать. Как бы то ни было, они вплотную приблизились к тому, чтобы официально поддержать призывы к свободе Тибета. Публичная лекция Далай-ламы со звучным названием «Сходство между западной наукой и тибетским буддизмом» стала именно тем, в чем нуждались люди: мудрый и любящий учитель делился своим пониманием того, почему никогда нельзя злиться. Один сдержанный господин попросил тибетского лидера высказаться на заявленную тему, а тот обезоруживающе ответил: «Я об этом ничего не знаю».

Мои ученики, занимающиеся карате, охраняли центр и его гостей круглые сутки. Во время последней встречи количество слушателей в точности совпало с числом стоячих мест. Я поблагодарил Далай-ламу от имени Кармапы, ощущая непривычное волнение, и попросил его приезжать еще и оставаться дольше. Наше развитие набирало обороты, и лучшей помощью нам было то, что власти официально признали буддизм религией. Этого добился успешный датский монах по имени Тендар. Еще нам очень помог наш друг Йохан Огорд, директор христианского «Диалог-центра» в Орхусе – в его обязанности входило отслеживание сект. Мусульмане и индуисты не получили его одобрения. Меня же власти уполномочили проводить свадебные и похоронные обряды.

Я поблагодарил Далай-ламу от имени Кармапы, ощущая непривычное волнение, и попросил его приезжать еще и оставаться дольше.

Испания

В ноябре Ханна вернулась в Бодхгаю. Не то чтобы это доставляло ей удовольствие, но она пообещала Калу Ринпоче продолжать сотрудничество с его переводческой группой. Мы отпраздновали поразительный рост наших центров к востоку от Рейна, а затем встретили Рождество в Карма Гёне под Малагой, с Педро и его семьей. Здесь, в горах на юге Испании, мы постепенно строили небольшую, но добротную деревню. Несколько моих сильных учеников помогали в этой работе, и все развивалось в основном за счет труда и щедрости Педро. Мой брат Бьорн пообещал раздеться догола и сыграть на трубе из человечьей кости, если появятся праздные туристы или потенциальные покупатели остальных пустующих домиков, на которые у нас не хватало денег. Майя, сидя на солнце, работала над моими рукописями, а мы с Доном, орудуя не на шутку тяжелыми кувалдами, сокрушали ветхие строения. В том месте планировалось построить нашу первую ступу.

В один из последних дней декабря мы в третий раз за год полетели в Америку. Она опять стала первым пунктом в ежегодном кругосветном путешествии.

Карма Гён ночью

США

В Нью-Йорке ждало письмо, которому предстояло здорово пошатнуть доверие Северной Америки к буддизму и стать главным поводом к написанию этой книги. В нем содержались болезненные статьи из главных американских газет, посвященные Озелу Тензину, «ваджрному регенту» организации «Дхармадхату». Его учитель Трунгпа Тулку за несколько лет до этого умер от печеночной недостаточности. Тензин с 1985 года был носителем вируса иммунодефицита. Зная об этом факте, он держал его в тайне и тем самым сознательно подвергал опасности своих партнеров – большей частью мужского пола. Все это сделала достоянием общественности женщина из Колорадо, чей сын оказался в числе заразившихся. То была отвратительная история, которая вдобавок выставила линию Кагью в дурном свете. Хотя их строго иерархическая организация всегда сторонилась влияния Румтека и строила собственную структуру, в этих серьезных исследованиях на полполосы «Дхармадхату» преподносилась как часть Карма Кагью. Наша традиция вовсе этого не заслуживала. Лиза с Томеком раздобыли два автомобиля, и мы устремились на север. Одни красивейшие зимние пейзажи вокруг сменялись другими. Мы собирались наконец поговорить с Джамгёном Конгтрулом в Вудстоке, на восточном побережье. Но Ринпоче из-за этого скандала совсем заболел, и к нему в комнату мы не пошли. На следующий вечер он, потрясенный случившимся, пришел, чтобы провести «военный совет», и сказал: «Мы, держатели линии преемственности, столько раз просили Тензина оставить свой пост. Он всегда отказывался. Он даже поехал к Калу Ринпоче, и тот написал письмо в его поддержку. Мы надеемся, что эта организация сместит его, пока он еще сильнее не навредил работе Кармапы. Мы его остановить не в силах. Он совершенно вне Дхармы».

После лекции, которая звучала куда более благонравно и формально, чем в Европе, мы уехали. В полночь мы остановились на заснеженном шоссе к северу от Нью-Йорка и, передавая из машины в машину две бутылки шампанского, встретили новый 1989 год. Когда мы добрались до Нью-Йорка, толпы народа на Таймс-сквер еще не разошлись, и наша европейская группа подивилась тому, что полиции там было больше, чем в коммунистических государствах, и все записывалось на видео. Удивляло и то, что мы почти не видели белых лиц. Простившись с Лизой в Квинсе, той же ночью мы двинулись на запад.

В полночь мы остановились на заснеженном шоссе к северу от Нью-Йорка и, передавая из машины в машину две бутылки шампанского, встретили новый 1989 год.

Сделав несколько остановок внутри страны, я впервые прочитал лекцию на ранчо Бака Гранде – на огромном участке высокогорья в Колорадо, недалеко от Крестона. Ранчо находилось всего в нескольких часах езды от Боулдера, и ужасная история «Дхармадхату» была там у всех на устах. Никогда раньше это не было настолько очевидным: при любых обстоятельствах мы должны оставаться прозрачными, без нездоровых силовых структур и претенциозности.

Лос-Анджелес был величественным, гламурным и запутанным, как всегда. Две группы друзей, вместо того чтобы сотрудничать, объявили на один и тот же вечер две разные программы. Это повысило мой рейтинг, но прямо во время лекции в зал ввалилась компания старых друзей, с которыми мы делили те счастливые годы, когда еще не было СПИДа. Воды были еще неспокойными после недавнего семидневного визита Калу Ринпоче, и мне пришлось несколько раз объяснять некоторые обычаи тибетцев. Многие приняли это за расизм и довольно сильно удивились, когда Ринпоче снова возвысил тибетского учителя за счет западного человека, который вдобавок дважды прошел трехгодичное отшельничество. Покровительство, которое он оказал Озелу Тензину, настолько встревожило людей, что мы попытались задержаться в Лос-Анджелесе еще на один день, чтобы развеять слухи. Но на всем побережье уже были запланированы лекции, и пришлось ограничиться кассетой с записью, которую я попросил распространить. Наша многолетняя работа в этой стране висела на волоске. Все лучшие люди совсем расстроились, и доверие рушилось в самой основе.

Америке как никогда нужна была центрально-европейская модель: зрелые группы людей, способных принять на себя ответственность. В списке необходимых нововведений лидировали понятные и недогматичные поучения, исчерпывающая информация, современные медитации на родном языке и визиты учителей, обладающих жизненным опытом. Иерархические системы на демократическом Западе не работают. Если же они все-таки создаются, то привлекают слишком много бескровных «голосующих за». Ожидая руководства даже в простейших вопросах, их участники завидуют друг другу из-за близости к учителю. Разительно отличается и укрепляет самооценку людей другая, открытая модель, которую я называю меритократией. Когда мы получаем право голоса благодаря своему преданному вкладу, причем в той области, которую освоили, получается и развитие, и сотрудничество.

Признаки того, в каком направлении движется центр, легко читаются и всегда одинаковы: если люди становятся независимыми и прямыми, обладают энергией для других и здоровым, широким взглядом на сексуальные отношения и саму жизнь, это хорошо; об обратном свидетельствует ощущение неясности и непрямоты, угрюмые сплетни и постоянное цитирование авторитетов вместо умения самостоятельно мыслить. Алмазный путь предназначен для духовной элиты, и об этом, не гордясь, стоит знать.

Следуя этим путем, получат пользу только те люди, которые освоили нормальное, цивилизованное поведение, обладают избытком, могут им делиться и не принимают все личностно. Поскольку методы работают за счет отождествления с совершенными качествами учителя, необходимо доверять тому, что эти качества существуют. Сегодня у меня тысячи учеников, я играю защитную роль во всем мире, и я нашел свой способ проверять учителей Алмазного пути. Если несостоявшиеся и разочарованные люди выступают против него, а веселые и интересные с ним дружат, то он делает что-то правильное.

Если несостоявшиеся и разочарованные люди выступают против него, а веселые и интересные с ним дружат, то он делает что-то правильное.

Будда учил не для того, чтобы сделать из нас послушных овечек; он хотел высвободить нашу силу. Мало шансов помочь другим имеет тот, кто не способен радовать самого себя.

Гавайи

Мы покинули западное побережье, чтобы прочитать несколько лекций на Гавайях. «Пляжной» рукописью на этот раз была моя английская книга об Основополагающих практиках (нёндро). На Кауай Буддам снова пришлось поработать сверхурочно. Нас с Томеком унесло быстрым прибрежным течением около Сикрет-Бич, где спустя некоторое время утонул тибетский лама. Томека вначале бросило на скалы, потом на пляж, и он сделал радостное открытие: после курса «умирания в сознании» исчезает всякий страх. Я же, все еще борясь с волнами, сказал себе: «Оле, болван, ты опять наступил на те же грабли!» За два года до этого меня уже ловили и вытаскивали на скалы – это сделал Петер, храбрый немец, который из-за меня рисковал жизнью. Теперь же выручила доска для серфинга. Не прошло и нескольких минут, как я снова нырнул под волны – только Майя некоторое время оставалась в шоке, думая, что я утонул.

С Дечен и Джейсоном на Мауи

На этом острове я решил рассказать Габи историю про Озела Тензина и его СПИД, чтобы друзья в Европе обо всем узнали. Нужно было взять поток новостей в свои руки и тем самым защитить линию преемственности. Мои Мо подтвердили правильность такого образа действий. Кроме того, нам казалось, что оппоненты, получив этот сигнал тревоги, захотят стать хотя бы частично независимыми.

Индия

После лекций и ретритов на трех Гавайских островах группа вернулась в Германию и Данию, а мы с Томеком опять полетели в Калькутту – на этот раз через Токио и Бангкок. Было 2 февраля, и мы с Ханной договаривались на этот день, но в аэропорту ее не было. Мы поднялись в ресторан и освежили головы крепким чаем. Мои Мо показали, что Ханны не было ни в Бодхгае, ни в поезде, ни где-либо еще. В этот самый момент она вошла в дверь, счастливая и здоровая. По дороге случилась забастовка. Мы вместе сели на поезд в Гаю, а оттуда на трясущемся моторикше добрались до Бодхгаи, где Ханна с группой переводчиков помогала Калу Ринпоче. Постоянные перепады напряжения в индийской электросети уже совсем испортили компьютер Ринпоче, и теперь тексты печатались на маленьком принтере Ханны. Переводчики были преданы своему делу, но их было слишком мало. В этом году вернулось меньше половины, хотя Ринпоче просил их от всего сердца. Он из своего кармана оплачивал им питание и при необходимости даже перелеты. Почти все они пару раз прошли трехгодичные ретриты, и мы все хорошо друг друга знали. Но мы редко встречались и по-разному представляли себе развитие центров – поэтому в наших отношениях присутствовала легкая напряженность.

Для своих восьмидесяти шести лет Калу Ринпоче находился в отличной форме. Он весело вспоминал, как мы вместе ездили по Европе 15 лет назад. Произнеся название «Розебург», он расхохотался. Именно там дзэнский мастер бил своих учеников за опоздания. Мы рассказали о том, как работаем по всему миру, и я сообщил, что передал все свои центры под духовное руководство Кармапы. Тогда у китайцев еще не появился заложник в лице кандидата на трон Семнадцатого Кармапы. Перечислив все, что я сделал, чтобы остановить лавину сплетен в Лос-Анджелесе, я поблагодарил Ринпоче за письмо поддержки. Он написал его в 1986 году, только что вернувшись из Тибета. Он развеял все сомнения, посеянные его завистливым французским переводчиком и странной женщиной в белом, которая, по-видимому, была в меня влюблена. Из-за них в печально известном боннском институте еще в 1984 году появились слухи, что Калу Ринпоче недоволен моей работой. Полное дружбы и признательности, письмо Ринпоче подтверждало, что его благословение стоит за всеми нашими с Ханной действиями. Он просил, чтобы группы в Центральной Европе практиковали под моим руководством.

Полное дружбы и признательности, письмо Ринпоче подтверждало, что его благословение стоит за всеми нашими с Ханной действиями.

В Бодхгае я решил устроить три лекции у ступы и вообще хотел использовать каждое мгновение для долгосрочного блага максимального числа людей. Пришло время написать историю нашей линии преемственности на Западе – книгу, которую вы сейчас читаете. Она призвана предотвратить повторение ошибок и показать, какие факторы способствуют свежести и росту. Калу Ринпоче, со свойственной ему добротой, пригласил меня жить и питаться вместе с его переводчиками. Беру Кхьенце Ринпоче предоставил дешевые комнаты в своем монастыре Томеку и остальной части группы.

Днем Калу Ринпоче сохранял свою силу, оставаясь в постели. Люди говорили, что он хочет дожить до того дня, когда сможет увидеть завершенные переводы важных текстов. Теперь он уже не превозносил при любой возможности монашескую жизнь и трехлетние ретриты, а просто хвалил мудрость этих книг. Перед нашим отъездом из Бодхгаи в Румтек, где мы собирались навестить держателей линии, Ринпоче во многом облегчил нам будущее. В своей последней публичной лекции – после которой он выступил всего раз, в более узком кругу, через месяц в Сонаде – он устранил причину многолетнего смущенного молчания. Его слова прозвучали важной поддержкой тем, кто хотел видеть мир так же, как Ринпоче, но не мог не верить своим глазам и собственному опыту. Он низвел своих «трехлетних лам» до уровня обычных людей, каковыми многие их и считали. Благодаря этому появились условия для сотрудничества между его монахами и нашими мирянами и йогинами. Ни одна из групп уже не была заведомо лучше других, и исчезло высокомерие, которое долго нас разделяло. Теперь людей судили по их делам, а не по костюму.

Ринпоче начал свою речь с великолепного обзора Учения Будды. Он буквально наэлектризовал двести выходцев с Запада, которые пришли в верхний храм монастыря, чтобы его послушать. Затем, с явной болью, он заставил переводчика покраснеть, когда произнес: «Был создан ряд ретритных центров, и имели место отшельничества. Но, за редким исключением, эта деятельность не принесла настоящих плодов. Центры отшельничества не дали тех результатов, которых мы ожидали и на которые надеялись. Причина в том, что люди уходили в ретриты слишком рано, еще не имея подлинного понимания Дхармы. И в затворничестве они не смогли эффективно медитировать. Такая медитация может вести к состоянию Будды, а может и не вести. Трудно сказать. По этой причине я сейчас создал переводческую группу для работы над переводом «Сокровищницы знания» на разные языки. Надеюсь, переводы дадут людям возможность прочитать этот труд на родном языке. Это будет очень полезно для тех, кто планирует пройти трехгодичный ретрит, позволит им понять Дхарму, прежде чем они начнут. Это также углубит понимание у тех, кто уже прошел такое отшельничество. Вы получите очень полезные средства для того, чтобы учить Дхарме».

Позволив людям доверять своему критическому уму, Ринпоче одним махом обезоружил самых бесполезных из буддистов, так называемых «приближенных». То были вечно неудовлетворенные люди, главным образом женщины, которые боролись за особое место в близком окружении ламы. Считая себя очень необычными, они больше всего жаловались на тех, кто, собственно, и двигал вперед всю работу в центрах. Самые разлагающие сплетни обычно появлялись именно из этого источника; «приближенные» занимались политикой от имени учителей, которые зачастую не имели к этому никакого отношения. Явления подобного рода в скором времени исчезли, когда мы – как ни странно, лишь почти двадцать лет спустя – обратились к своему богатому западному опыту. Прозрачность высвобождает огромную силу.

То, что Калу Ринпоче больше не уповал на строгую иерархическую структуру, имело большое значение. Если бы его ламы оказались готовы это принять, в его центрах появилось бы много свежего воздуха.

То, что Калу Ринпоче больше не уповал на строгую иерархическую структуру, имело большое значение.

Отношение Калу Ринпоче к скандалу вокруг истории со СПИДом до сих пор остается загадкой. Мы все считали его специалистом в этой области. Еще в 1981 году, когда вирус еще не был обнаружен, он в нашем присутствии сделал гадание Мо, которое показало, что есть опасная болезнь, связанная с каким-то деревом в Африке. Пойди он дальше в своем гадании, он, возможно, вычислил бы и обезьян – первых разносчиков вируса. Наверное, Ринпоче полагал, что речь идет о простом кожном заболевании. Когда в феврале к нему приехала одна знатная женщина из Тибета со шрамами от только что удаленных бородавок на лице, он сказал ей в шутку, что она выглядит так, будто переспала с «регентом Дхармадхату».

Это непонимание задело за живое последователей Ринпоче, прежде всего новичков. Начиная с первой лекции, они слышат, что Состояние истины пронизывает все, и обычно считают своего учителя просветленным. Так это или нет, но высший взгляд обязывает, и его нельзя использовать против желания людей. Силы, обретенные благодаря медитации, ни в коем случае не следует применять для игры в полицейского или слежки за другими. Даже те, кто обладает высшим постижением, должен видеть других на уровне, достойном хорошего контакта, и поддерживать их. Буддизм – это средства, помогающие людям все больше привыкать к своей истинной природе, неличностному пространству и ясности собственного ума. Если заменить железные кандалы негативного представления о себе золотыми цепями позитивного, можно принести лишь относительную пользу. Простое самодовольство, подкрепленное сладкими речами, мешает развитию ума не меньше, чем страдание. Как обычно, в момент смерти мы обнаружим, что шли не тем путем. Искусный учитель не вкладывает энергию в ограничения учеников и предлагает им доступ к их внутреннему богатству. Не принимать переменчивые эмоции за чистую монету – это обычный здравый смысл: ведь они непрерывно появляются и исчезают.

Буддизм – это средства, помогающие людям все больше привыкать к своей истинной природе, неличностному пространству и ясности собственного ума.

Просветление не имеет ничего общего с сокращением количества плохих мыслей и умножением хороших. Это происходит само собой, когда мы просто лучше живем. Что очень важно, так это перестать судить и оценивать свои внутренние состояния. Их нужно переживать как ясность и свободную игру ума, и при этом реагировать на все спонтанно, без усилий и сентиментальности. По мере того как бесстрашная доброта и вневременная ясность воспринимающего сияют все ярче, мы оказываемся на различных уровнях Великой печати. Тогда просто все сходится, и мы действуем непосредственно, ради блага всех.

Присутствием Калу Ринпоче были наполнены наши первые две недели в Бодхгае. В один из дней из Катманду приехал Кхенпо Цультрим Гьямцо с западными учениками; по пути их преследовали бесконечные аварии. С буддистами Кагью это случается редко. Ханна и другие переводчики часто навещали его и двух других кхенпо в поисках квалифицированных советов по переводу, но помощи почти не получали. Работу Калу Ринпоче возглавляли практикующие буддисты, а не ученые, и последние им не доверяли.

Любящие Глаза

Томек по утрам делал по пятьсот-шестьсот простираний у Ступы, а я голодал, выгоняя из тела американский жир, и писал по восемнадцать часов в сутки. Мы с Ханной снова наслаждались нашей близостью. 13 февраля я закончил пособие по нёндро «Основополагающие упражнения» и переключился на книгу, которую читатель сейчас держит перед глазами. Перед этим мне приснился удивительно мощный сон – неожиданный даже для этого священного места. Я спустился среди снегов по тропе между узкими черными следами саней. Передо мной стоял деревянный сундук, завернутый в дырявую парчу. Подняв изогнутую крышку, я нашел внутри золотую статую Любящих Глаз высотой около фута, которая сияла так ярко, что я на мгновение ослеп. Меня охватила безмерная радость. Статуя была выполнена в самом лучшем стиле: лицо в форме трапеции, а не овала, и все четыре руки близко к телу. Прижав ее к сердцу, я взбежал на холм слева лишь с одной мыслью в голове: «Я должен спасти его, пока до него не добрались люди из музея». Проснувшись в состоянии невиданного блаженства, я понял: Бодхисаттва Любящие Глаза хочет быть полезным. Теперь у меня было его благословение на то, чтобы преодолеть культурные барьеры, отделяющие жителей Запада от тибетского буддизма и от него самого. Это благословение, счастье при виде нашего поразительного роста и стремление всегда сохранять прозрачность работы – вот что движет мной и придает энергии. С таким богатством я без смущения отсекаю влияния, которые крадут у нас радость и достоверность. Временами политика служит скорее экспансии, чем сохранению Учения, как в 1992 году, когда даже высокие тулку оказались на стороне прокоммунистических китайцев; в такие моменты следует вспомнить истории о других линиях преемственности или религиях и сказать себе, что буддист, и даже ринпоче – еще не Будда.

Это благословение, счастье при виде нашего поразительного роста и стремление всегда сохранять прозрачность работы – вот что движет мной и придает энергии.

Внешней рамкой для следующих недель снова был монастырь Кхьенце Ринпоче в Бодхгае, что на северо-востоке Индии. Для этой страны его монастырь был жемчужиной высшего качества: в стенах содержалось достаточно цемента, чтобы не отваливалась краска. На балконе четвертого этажа несколько столов, взятых в аренду, обеспечили нас редчайшим в Индии товаром – тишиной и уединением для плодотворной работы. Мы писали до наступления сумерек, а затем, согласно заведенному Ханной обычаю, бегали несколько километров до Ступы и обратно. Я устроил несколько недель полного голодания, и важно было поддерживать форму. По возвращении мы снова садились за работу, которая прерывалась, лишь когда отключали электричество, – здесь это обычное дело. Заканчивали мы под утро, и за несколько часов сна мое подсознание уже придумывало новую главу. Утром мы записывали на диктофон важные сны.

Обычно я не оглядываюсь назад: на это нет времени. И теперь, восстанавливая в памяти столько событий, я чувствовал себя так, будто переписывал все заново. Тем не менее, работа спорилась. Ясный ум Ханны оказал неоценимую помощь, а временную канву мы определяли по печатям в паспортах и моему лекционному расписанию. Вскоре вопрос был уже не в том, чтобы вспомнить подробности, а в том, чтобы передать важный смысл событий.

Благородный Томек увез с собой горы нашего багажа. В Гае огромная толпа увлекла его за собой на поезд до Калькутты вместо Дели.

Сикким

После волшебного полнолуния Калу Ринпоче и Бокар Тулку с переводчиками отправились на автобусе в Силигури. Другая группа переводчиков снова попала в несколько аварий, еще более серьезных; несколько человек чуть не погибло. Мы с Ханной выехали в Румтек. В эти годы после кончины Кармапы наш приезд всегда вызывал переполох среди тибетцев. Все были уверены, что мы сейчас представим всем Семнадцатого Кармапу, что все-таки и произошло, но значительно позднее. Хотя мы с готовностью поддерживаем любое коллективное усилие тибетцев, нам пришлось съехать из румтекской гостиницы. У нас не было времени на пять завтраков подряд, которые один за другим приносили наши здешние друзья. Они хотели отблагодарить нас за какую-нибудь помощь или позвать в гости, и часто появлялись целыми семьями. Из гостиницы мы перебрались в дом Цультрима Намгьяла, чья семья кое-что знала о тишине, необходимой людям для работы. Стопка листов этой книги начала расти.

Прежде чем мы продолжили путешествие, Топга Ринпоче написал очень полезное для нас письмо. Шестнадцатый Кармапа назначил его генеральным секретарем Румтека, и он выполнял эту функцию до своей смерти в 1997 году. Он также возглавлял Благотворительный фонд Кармапы, который управляет собственностью линии преемственности между перерождениями ее высшего иерарха. Ринпоче был нашим близким другом и позднее учил Семнадцатого Кармапу тибетскому языку и философии.

Румтек

Топга и Джамгён Конгтрул Ринпоче были крайне расстроены поведением старого настоятеля Румтека. Большой ученый, обладавший отличной репутацией, он вдруг стал основывать «свои» монастыри в Гонконге и Малайзии. Хотя это могло разрушить работу Кагью и внести раскол между прежними друзьями – которыми двигали, конечно, разные мотивы, – наши собственные ринпоче все больше погружались в подобные дела. После гибели Джамгёна Конгтрула мы с Ханной услышали нечто похожее и о его организации «Ригпе Дордже». Когда Топга Ринпоче обнаружил, что в Германии возникла та же проблема с Ламой Чиме, он написал в наши центры письмо с просьбой, чтобы они остались под моим руководством.

В результате этого письма «хорошие буддисты» наконец-то заняли ясную позицию. Следовало не бороться с трудными людьми, а желать им счастья среди им подобных. Ученики Кармапы – особенно те, что пришли к нему благодаря нам с Ханной, – обычно отличаются открытостью и любят не потреблять, а производить. В другие группы притягиваются недовольные или запутанные типы. Как сказал Топга Ринпоче, никто не обязан самоотверженно сотрудничать с людьми принципиально иного нрава. Каждый волен следовать своим путем, вместе со своими же друзьями.

Ученики Кармапы – особенно те, что пришли к нему благодаря нам с Ханной, – обычно отличаются открытостью и любят не потреблять, а производить.

Необходимо было решить еще один вопрос. Мы должны были внести ясность в наше отношение к другим буддийским школам, включая различные ветви Кагью. Благодаря мощи Кармапы долгие годы мы, Карма Кагью, представляли на Западе живой буддизм, и это до сих пор продолжается в обеих Америках и между Рейном и Владивостоком. В такой ситуации приятно проявлять великодушие, и потому мы с радостью приглашали в свои центры целый строй учителей. Увы, это никому не приносило пользы. Даже прежние друзья начали видеть в нас родителей, для роли которых мы совсем не годимся. Когда мы не могли отдать им все, они мрачнели и частенько распускали сплетни. Нужно быть зрелым, для того чтобы позволить разным вещам быть хорошими по-разному. Узкие умы вынуждены принижать чужих учителей, чтобы возвышать своих. Хотя источником таких сплетен редко оказываются сами ламы, тем не менее, настало время приглашать лишь тех, кто поддерживал работу Кармапы.

Хотя это болезненно воспринимали те, кто поклонялся «святому миру», определить и внедрить подобные процессы и необходимо, и полезно. У всякой буддийской активности цель одна – духовный рост и власть над собственной жизнью. Будучи сильными и независимыми, мои ученики неизбежно формируют наш внешний стиль – но, конечно, не саму передачу – демократически и по-западному. Это закономерно и хорошо. И сами учителя, особенно высокого ранга, чувствуют себя более комфортно среди людей, которые не усердствуют в напускной преданности и не пытаются вести себя как-то по-особому, «по-тибетски». Им, собственно, нравятся наши западные качества – зрелость и решительность.

У всякой буддийской активности цель одна – духовный рост и власть над собственной жизнью.

Одна сложная ситуация разрешилась сама собой, пока мы гостили в Сиккиме. Согьял Тулку, одаренный лама школы Ньингма, живущий в Англии, уже не раз просил наших поляков пригласить его к себе. Мы оказались загнанными в угол. С одной стороны, не хотелось становиться кому-то поперек дороги. C другой стороны, он столько говорил о «большой тибетской семье», что после его визитов люди чуть не начинали верить, что Кармапа приходился ему родным отцом, а Калу Ринпоче матерью. Кроме того, Согьял Тулку находился под большим влиянием Трунгпы, пользовался терминами и понятиями, отличными от наших, и это запутывало людей. Например, для него понятие Махамудры, Великой печати, включало в себя только путь. Мы же учим, что это и основа, и путь, и цель.

Я всегда пытался окончательно разобраться с такими приглашениями, и тут ко мне пришел польский монах и сообщил: «Мы спросили Дилго Кхьенце Ринпоче про Согьяла Тулку, и он сказал, что тот слишком молод и неизвестно, чем занимается». Трудный вопрос отпал.

Те десять дней, что мы провели в Румтеке с Кюнзигом Шамарпой и Джамгёном Конгтрулом Ринпоче, главными продолжателями дела Кармапы, показали нам многое из будущего.

Однажды, когда мы сидели с Топгой Ринпоче, вошел Шамарпа с мертвой птицей в руках. Она была маленькой и окоченелой. «У тебя тоже получилось», – сказали мы, но он ответил: «Одна из птиц в клетке является излучением Кармапы и учит остальных медитировать».

Составив расписание переводов Ханны на следующий год, мы наведались на участок, где скоро должно было начаться строительство монастыря Гьялцаба Ринпоче. Это место расположено в живописном восточном Сиккиме, который не удалось разрушить ни непальцам, ни индийцам, ни туристам – но, увы, теперь его разрушала политика. Землю под монастырь подарил богатый, но нахальный сиккимский клан – кроме всего прочего, имея целью сделать ловкий ход против Румтека и Топги Ринпоче. Последний, оставаясь верным указаниям Кармапы, отказался признать перерожденца, которого Тай Ситупа нашел в этой семье.

Индия

Спускаясь по перенаселенным восточным склонам, мы вспомнили еще одно важное дело. Калу Ринпоче настойчиво просил нас навестить его перед отъездом в Европу. Сейчас он уже находился в Силигури, вдохновляя своих отважных монахов. Они снова решились на гигантский строительный проект. На этот раз строилась 33-метровая ступа, которую планировалось оформить всеми традиционными украшениями. Только ему могла прийти в голову идея возвести огромный монумент в честь всеобъемлющей сущности Будды, подлинной природы всех существ, на пыльной и загазованной улице в страдающей, перенаселенной и шумной Северной Индии. В будущих жизнях людей она принесет больше пользы, чем в этой.

Вневременное лицо

Гьялцен с монахами выполняли свою работу изысканно. Пока мы поднимались по ступенькам в комнату Калу Ринпоче, я с благодарностью понял, какой внутренней прочности и однонаправленности научил нас этот старый воин. Благодаря этим качествам и преданности горстки учеников его работа приобрела такой размах.

Пока мы поднимались по ступенькам в комнату Калу Ринпоче, я с благодарностью понял, какой внутренней прочности и однонаправленности научил нас этот старый воин.

С бритой головой и вневременными чертами лица, Ринпоче выглядел неземным существом. Нам больно было слышать, что он плохо себя чувствует. В комнате сидело много посетителей из окрестных районов, и потому мы почти не говорили – да и слова были не очень важны. Ханна пообещала делать все возможное, чтобы состоялся переводческий проект, а я вкратце сообщил о своих планах по распространению работы Кармапы во всем мире. Остро ощущая, что мы можем уже не встретиться с ним в этом теле, мы от всей души пожелали Ринпоче всего самого лучшего и получили его благословение. На поезд в Бодхгаю мы успели с трудом, но радовались тому, что нам удалось исполнить его волю.

Бесконечное силовое поле Кармапы еще раз проявилось в переполненном кафе на станции Патна. Заметив наши густо проштампованные паспорта, в которых мы выискивали странички под новые штампы, приятный и образованный индиец внезапно спросил, не знакомы ли мы с Оле и Ханной Нидалами из Дании. Я не помнил его лица, но он оказался инженером, которого я восемнадцать лет назад научил произносить мантру «Кармапа Ченно». Он повторял ее каждый день, и ему в жизни очень везло: он стал преуспевающим политиком. На этот раз мы дали ему буклет с медитацией на Шестнадцатого Кармапу, частью которой является эта мантра. Возможно, к нашей следующей встрече его изберут в президенты.

Бодхгая дала нам отличную возможность скоординировать работу в Европе с Шамарпой и Ламой Джигмелой. Оба высоких Ринпоче посвятили несколько лет богатым и известным людям – которые в большинстве своем еще и трудные – и теперь обратили взоры на простой народ. Они просили наши группы избегать всего, что выглядит экзотическим и далеким от жизни. Им хотелось, чтобы мы выбирали такой путь к Просветлению, который восходит напрямую к Кармапе, охватывая все жизненные ситуации.

В Дели мы поселились в нашем любимом отеле «Турист-кемп», и Ханна возобновила наши старые контакты с тибетцами. В последний вечер мы поужинали с Шамаром Ринпоче. Международный буддийский институт Кармапы в Нью-Дели, которым он собирался руководить, был уже почти достроен. Его здание – еще один пример щедрости свободных китайцев.

Германия

Дания

Затем наш самолет приземлился во Франкфурте. Мы опоздали на несколько часов, и я снова был глубоко тронут: в аэропорту нас встречали сто друзей. Мы поднялись на верхний этаж, провели там медитацию и дали благословение.

Десять дней в Копенгагене и Вуппертале не смолкали телефоны и люди старательно медитировали на двух насыщенных курсах. Затем время, отведенное Европе, истекло. Втроем, с Евой из Мюнхена и Томеком, мы полетели через Париж в Каракас, столицу Венесуэлы. Томек путешествовал по паспорту одного датского друга. В те годы граждан коммунистических государств туда не впускали.

Венесуэла

В лучших традициях южных стран нас готовились встречать 25 марта, то есть на день позже. Мы несколько часов прождали в аэропорту, и на рассвете взяли такси до города. Водитель, упитанный негр, до сих пор был в шоке. «Они застрелили тысячу человек! – воскликнул он и затем указал пальцем на трущобы, покрывающие горные склоны. – Однажды утром люди в «барриос» проснулись и узнали, что цены подскочили вдвое. Им хватало только доехать до работы, а вернуться было уже не на что. И тогда они первым делом набросились на водителей автобусов». Когда толпы хлынули в центр города, все буквально взорвалось. При виде товаров, на которые они копили целый год и которые вмиг оказались для них совершенно недоступными, люди решили не ждать у моря погоды и занялись самообслуживанием. Полицейские при этом проявили своеобразное суровое чувство социальной справедливости: они не трогали тех, кто тащил один телевизор или радиоприемник, но стреляли на поражение, если человек нес сразу два устройства.

Ничего подобного в Венесуэле, которая гордится своей близостью к европейской культуре, раньше не случалось. Тогда и кризис не потребовался; но обычная перенаселенность католических стран все-таки спровоцировала его позднее. Государственный долг, вызвавший такой бешеный скачок цен, можно было дважды покрыть из частных счетов богатых граждан – но, к сожалению, их деньги лежали в банках Флориды.

Когда-то в Вудстоке мы познакомились с Марией Мерседес из центра в Каракасе. Несколько лет назад она перевела на испанский язык наши книги «Учение о природе ума» и «Основы Дхармы». Теперь мы успели в самый последний момент. Центр распадался. Кхенпо из Вудстока бросил работу в Южной Америке на гневной ноте. Огромные культурные различия сказались на подаче и восприятии поучений; ламы приезжали редко, и ничто не побуждало людей пробовать свои силы – в результате столь жизненные советы Будды воспринимались как абстракция. Этот процесс повсюду одинаков. Если продвигать экзотические аспекты Учения в ущерб близким и понятным вещам, результат будет всегда такой же: с виду преданные ученики, которые на самом деле ни в чем не уверены и мало что знают. Они живут прошлыми или будущими визитами лам, но сами не отваживаются что-либо сделать на практическом уровне. В таких обстоятельствах уже упомянутые ламы из Неаполя и Англии без труда переманивали буддистов из центров Кагью в свои группы.

Если продвигать экзотические аспекты Учения в ущерб близким и понятным вещам, результат будет всегда такой же: с виду преданные ученики, которые на самом деле ни в чем не уверены и мало что знают.

Однако четыре дня почти круглосуточных поучений все это изменили: с каждым часом людей становилось все больше. Закатав рукава, я благословлял их до утра и без устали повторял важнейшие пункты Учения Будды. Все это снималось на камеру и записывалось на диктофоны, так что у местных буддистов осталось много материала для проработки. Мы также пообещали в следующий раз устроить здесь курс «умирания в сознании».

После трогательного прощания мы сели на ночной автобус в Мериду – академический центр Венесуэлы. Там был приятный горный климат. Я прочитал лекцию в Андском университете. Всех порадовали хорошие вопросы, и в конце двенадцать человек приняли Прибежище – главным образом ученики тех самых лам. Я снова поразился тому, что учителя посвящают людей в такие глубокие практики, как Махамудра (в их версии она называется «Дзогчен»), без предварительных практик и даже простейшей защиты. Все мои ученики продолжали свое развитие в поле силы Черного Плаща.

Колумбия

Очередной автобус довез нас вдоль зеленых горных склонов до Кукуты, бандитского гнезда на колумбийской границе. Главным зданием в центре города была массивная тюрьма, и багаж у путников воровали прямо у стойки паспортного контроля. На автостанции несколько плечистых джентльменов нацелились было на наши чемоданы, но я их поймал. Касса посередине станции продавала билеты на несуществующие автобусы – но только не Томеку. Богатый опыт общения с мошенниками в теплых странах снова сослужил нам отличную службу.

До отъезда автобуса мы успели ответить на дюжину писем, и затем последовала ночная поездка среди неописуемой красоты. Небо светилось бирюзой. Мы так засмотрелись на это необычайное явление, что прозевали большую часть фильма «Индиана Джонс», который крутили на автобусном экране. Удивительно, что пейзажи за окнами часто напоминали южную Швецию.

В Боготе, колумбийской столице, так красиво расположившейся на высоте 2500 метров над уровнем моря, нас ждала классическая красавица Адриана вместе с Эдуардо и еще несколькими друзьями из центра. Здесь тоже все катилось под откос. Их главный лама Кхенпо Катар не приезжал уже почти два года.

О Колумбии стоит написать несколько строк. Это феноменальная страна. Почти на всей ее территории у нас нашлись близкие друзья, там также были выдающиеся группы и центры. Большинство моих книг в испанских переводах выпустил Эдуардо. Здесь и не пахло западной «квазидемократией», как в Венесуэле, по крайней мере до 1989 года. Колумбия занимала одно из первых мест в мире по уровню насилия. Обычным делом были убийства ради пары долларов. В неторопливый день в стране убивали от пятидесяти до шестидесяти человек. Колумбия никогда не могла достичь равновесия между враждующими группировками, среди которых были правительство, разные коммунистические бригады, которые часто сотрудничали с производителями кокаина, и землевладельцы, пользовавшиеся поддержкой полиции и армии. Они убивали друг друга самыми разнообразными способами с тех пор, как Колумбия появилась на карте мира.

Адриана впервые за десять лет идет по улице

Картину усложняли еще и частные армии, и профессиональные киллеры. Звуковой фон ночной Боготы напоминает тир, и Адриана всегда старательно оберегала покой наших Защитников. Только в моей компании, впервые за десять лет, она решилась прогуляться по улице. Все остальное время вне дома она проводила в своей неприметной машине с плотно закрытыми окнами и дверями. Во время моих лекций слушатели каждые полчаса вскакивали и кидались к окнам: именно с такой частотой на одной маленькой улице срабатывала сигнализация в машинах, которые кто-то пытался грабить.

Эдуардо владел четырьмя фермами, но посещать мог только одну – иначе его бы похитили. Два его дяди уже попали в заложники и погибли. Его брата на улице угостили сигаретой со скополамином. Хотя он известен как безобидная «сыворотка правды», на самом деле это сильный яд нервно-паралитического действия. Брата на следующий день нашли где-то в поле, голым, с повреждением мозга.

Вездесущее колумбийское насилие с каждым днем подступало все ближе. Однажды перед нами два джипа выписывали на улице такие зигзаги, что наш консервативный водитель никак не мог их обогнать. «Дилеры, это точно, – сказал он. – Петляют, чтобы их не пристрелили». Наконец мы вырвались вперед – и тут же заметили, что второй внедорожник был оборудован специальной нишей, в которой под открытым небом сидел вооруженный автоматчик. В оружии я разбираюсь со времен службы в датской армии, но такого лица не видел никогда. Оно было словно высечено из гранита.

Вездесущее колумбийское насилие с каждым днем подступало все ближе.

Одна лекция прошла в самой лучшей английской школе страны – ей руководила свекровь Адрианы. Дети порадовали меня своей одаренностью. Другая лекция, в университете Боготы, привлекла целую толпу. Большинству слушателей было за тридцать, как и в Венесуэле, и в США. Двадцать столпов общества приняло Прибежище. Здешний центр помещался в доме, предоставленном Адрианой. Как и везде, буддисты Боготы начали медитировать на Шестнадцатого Кармапу. Они планировали обмениваться записями поучений с Каракасом и Меридой.

Проводы Калу Ринпоче

Тогда трудно было представить себе, насколько плодородной почвой для буддизма Алмазного пути окажутся просторы между Мексикой и Аргентиной. К 2002 году здесь сформировалось значительное количество слаженно работающих и официально признанных центров Кармапы, и они даже экспортировали путешествующих учителей в Испанию. С 1989 года я ежегодно приезжаю в Латинскую Америку, и в этой части света у меня много очень близких связей.

Перед отъездом мы получили от Эдуардо увесистое подношение – семидесятикиллограмовое устройство для ручного прессования кирпичей из сырой глины. Оно предназначалось для нашего нового ретритного центра Берчен Линг под Коринфом. Годы перелетов по прижимистым странам научили нас брать все самое тяжелое в ручную кладь, но провезти эту глыбу железа через Париж во Франкфурт, а оттуда до Афин оказалось хитрой задачей. В Мюнхене нас вывели из салона и проверили багаж на наличие перевеса. Мне пришлось как следует сконцентрироваться, чтобы нести эту машину так, будто она весит не больше дозволенных пяти килограммов.

В Карма Гёне – на пути в Чистые страны

В начале мая Ханна вылетела в Малайзию. Ей предстояло переводить поучения Гьялцаба Ринпоче. 10 мая в Сонаде скончался Калу Ринпоче. Как только Бокар Тулку с Гьялценом хитростью выманили из комнаты назойливых докторов, он сел в позу медитации и покинул тело. Мы оба тогда почувствовали его сильное благословение, а у Ханны из книги выпала его фотография. По пути в Европу Ханна от имени нашей семьи побывала там и почтила память Ринпоче. Нам действительно было за что его благодарить.

Испания

Первые две недели мая мы гостили в чудесном испанском Карма Гёне. Это место ничем не уступает Румтеку, и больше нигде Кармапа не ощущается так близко. Я еще не успел закончить лунг – устную передачу – «умирания в сознании», а у Педро уже пошла носом кровь, а на макушке его благородной головы появилась дырка. За четыре дня все получили знаки. Природа там настолько красива, что прыжок в Чистую страну кажется совершенно естественным. Горы на востоке имеют форму традиционных тибетских драгоценностей – потрясающий вид.

Небольшая ссадина на макушке и капелька крови – типичный знак успешной пховы

Германия

Остаток месяца я провел в Швейцарии и Шварценберге, читая лекции. Затем состоялась чистка, которую нужно было устроить уже давно. Встреча организаторов злосчастного немецкого института шумно продемонстрировала тот факт, что такая идеалистическая работа, как наша, способна продолжаться только в условиях дружбы и уважения. Наши йогины, представители типа желаний, сошлись в схватке с гневными монахами-бюрократами; они не могли понять косное упорство последних в нормировании всего и вся. Постепенно перетянув на себя все организаторские функции, монахи возвели свою безрадостность в официальный ранг. Милая Сис нашла решение: пути наших организаций разошлись, и это было наилучшим выходом. Наконец-то бюрократы стали приносить пользу: у нас теперь было куда отсылать трудных людей.

Адриана из Колумбии сопровождала нас в Венгрию и Италию. То, чему она научилась в этих поездках со мной, впоследствии принесло большую пользу Южной Америке. Объехав наши главные немецкие центры, я в июле полетел на один день в Афины. Там прошла публичная презентация греческого перевода «Открытия Алмазного пути». Хотя на Западе серьезные произведения на духовные темы редко становятся бестселлерами, моя книга расходилась очень неплохо.

Шварценберг

Дания

Главным буддийским событием 1989 года стали посвящения цикла Кагью Нгагдзё на юге Дании. Шестьсот человек пробыли там все три недели, и еще сотни приезжали на несколько дней. Джамгён Конгтрул Ринпоче проводил его впервые, и важным было то, что эта передача состоялась на Западе. В одном из своих предыдущих воплощений Ринпоче носил имя Лодрё Тхае, тогда-то он и составил это собрание посвящений. Почти тысячелетие назад их принес в Тибет Марпа, отец нашей линии преемственности. В этой жизни Джамгён Конгтрул Ринпоче вместе с нашими друзьями получил эти методы от Кармапы в Непале в 1976 году, когда мы большой группой приехали в Азию на автобусах.

Джамгён Конгтрул на посвящениях Кагью Нгагдзё

Все шло прекрасно, и перед последним посвящением Ринпоче сделал то, что казалось невозможным после скандала с Озелом Тензином, – похвалил западного ламу. Подчеркнув, что наша школа мне полностью доверяет, он поблагодарил нас за множество центров и учеников, которые теперь наслаждались благословением Кармапы. Теперь, когда мы выиграли все битвы, он мог высказываться прямо, не опасаясь пролить воду на мельницу чьей-нибудь политики. Его комментарии красиво подытоживали нашу работу последних лет, и у всех осталось радостное ощущение. Когда приходит время принимать трудные решения, ты действуешь один или с самыми доверенными людьми, но торжество победы следует разделять со всеми.

Когда приходит время принимать трудные решения, ты действуешь один или с самыми доверенными людьми, но торжество победы следует разделять со всеми.

Тенга Ринпоче помогал на посвящениях. В августе, будучи в том же пресловутом институте, где мы только что закончили шумную встречу, он произнес похожие слова. Указав на нашу с ним близкую связь, он сообщил, что был свидетелем того, как Кармапа заставил меня пообещать учить в Германии и странах к востоку от нее.

В Берлине Михаэль и Гунда наконец-то организовали здоровую группу немцев и поляков, и туда снова стоило приезжать. Нас ждал дизельный «Опель» для дальнейшего путешествия. В Польше тогда все было в дефиците, и дизельная машина нас очень выручила. За две недели, проведенные в этой стране, мы дважды попадали в аварии и еще дважды нашу машину взламывали. С тех пор мы постепенно пересели на поезда.

Польша

Ремонт в ретритном центре Кухары стоил ровно столько, сколько мы могли на него потратить, – огромное достижение! Чтобы заработать необходимые средства, мои бесстрашные ученики чинили заводские трубы и крыши в Норвегии.

США

Затем мы с Томеком поехали через Пассау в Вену и оттуда вылетели в Лос-Анджелес. То была последняя возможность потратить наши бонусные мили, которые иначе просто пропали бы зря. Ночная поездка из аэропорта на север казалась сном, и в Санта-Барбаре пришлось отдохнуть несколько часов. Дальше на север мы ехали уже на мотоцикле БМВ 750, заткнув уши ватой от холодного ветра. В девять утра мы купили на блошином рынке два подержанных шлема, а еще через час, в Сан-Луи Обиспо – старую армейскую одежду для защиты от тумана. Облачившись в это обмундирование, мы наслаждались виражами на дорогах в необыкновенных прибрежных горах Калифорнии. Особенно забавно было проноситься сквозь группы «Ангелов Ада». Им это не нравилось, но они были слишком обкурены, чтобы гнаться за нами.

На последнем повороте перед мостом Золотые Ворота мое заднее колесо заскользило, и ближайший водитель крикнул мне в окно своей машины, что у меня пробило покрышку. Последние несколько миль мы ехали по пустынному туннелю с черепашьей скоростью, но все же успели в Пойнт-Бониту к началу курса «умирания в сознании». Мы даже опередили тех друзей, которые ехали от Санта-Барбары по главному шоссе без остановок.

В Сан-Франциско мы встретились с Роландом из Австрии; дела у него шли еще лучше, чем обычно. Его модные магазины «Роло» процветали, и он старался расширять бизнес только до таких пределов, которые позволяли не нанимать на работу незнакомых людей. Его эффективность служила главной опорой для нашей работы в США. Позднее я отправил туда Йеспера из Дании – чтобы уравновесить женщин, которые преобладали в духовной жизни Калифорнии.

За день до нас прибыла группа из десяти европейцев; среди них снова были самые активные представители центра во Франкфурте. На этот раз знаки успеха практики появились у людей уже к концу третьего дня. Выходные по окончании курса «умирания в сознании» мы посвятили Основополагающим упражнениям, и к нашей практике присоединилось несколько новеньких. Я снова с радостью выступил в радиопередаче «Единые мнения» Уилла Ноффке. Впоследствии ее закрыли за недостаток левизны, но я сомневаюсь, что Беркли когда-либо еще мог похвастаться такой хорошей программой, посвященной культуре.

Гавайи

В конце августа состоялся еще один курс «умирания в сознании» – теперь на Мауи. Вместе с друзьями со всех Гавайев мы медитировали между влажным тропическим лесом и пляжем неподалеку от деревни Хана. Витая в своих Чистых странах, я забыл, что сижу на этом почетном месте, чтобы представлять Будду перед двумя десятками новичков. Но меня переполняло такое невиданное блаженство, что я хохотал от счастья и бесконтрольно тряс головой, руками и ногами. В зал вошла Майя, и ее лицо заметно вытянулось, когда она увидела, как ее учитель корчится от смеха на высоком троне. Это было полной противоположностью самообладанию и представительному поведению, которые я считал своей торговой маркой. Здесь, среди повзрослевших «детей цветов» из веселых шестидесятых, это сошло мне с рук, но по большому счету было ошибкой, и с тех пор я внимателен вдвойне. Как только безграничное переживание пытается проявить себя на физическом уровне в разгар публичного мероприятия, я закручиваю кран; при этом радость не уменьшается.

Дэн был доволен тем, как я благословил его работу. Он жонглировал фантазиллионами страховых долларов, и в эти дни провел потрясающие переговоры. В благодарность он подарил небольшой процент от прибыли нашей организации. Две тысячи долларов мы тут же перечислили на издание моей новой книги об Основополагающих упражнениях на английском языке. Тираж был уже на подходе. Предисловие написал Гошир Гьялцаб Ринпоче, и после того как Кэрол отредактировала этот текст, у англоязычного мира появилось то, в чем он давно нуждался, – путь к меньшей духовной запутанности и более сосредоточенной практике. Томек и Роланд добавили по тысяче, еще две с половиной мы заработали на прошлых книгах, и в итоге смогли заплатить за первые пять тысяч экземпляров.

Восемь чудесных дней, проведенных у Джейсона и Дечен, мы посвятили другим рукописям. Лекции были только по вечерам. Нам удалось даже выкроить время, чтобы спуститься на дно огромного кратера.

Дания

Во Франкфурте нас снова встречали многочисленные друзья. Мы заехали в гамбургский центр, где все вместе посмеялись над нападками одной благонравной гелугпинской монахини на наш живой буддизм. Затем, полумертвые от усталости, мы прибыли в Копенгаген. Через пять минут начиналось первое на Западе посвящение в Пятнадцатого Кармапу; его давал Гьялцаб Ринпоче. Этот Кармапа принес много пользы, а его женщины родили ему двенадцать признанных тулку. Среди этих воплощений был Одиннадцатый Шамарпа, которого невозможно было короновать из-за печально известного запрета, наложенного гелугпинским правительством в Лхасе. История жизни Кармапы была близка нашим энергичным мирянам, и, кроме этого посвящения, они очень просили дать им введение в поле силы могучего Марпы, другого знаменитого мастера жизни.

Через пять минут начиналось первое на Западе посвящение в Пятнадцатого Кармапу; его давал Гьялцаб Ринпоче.

Испания

Наутро Ханна, Педро и я на неделю улетели в Карма Гён. Педро при любой удобной возможности старался отбивать у местных жителей желание прикупить себе землю. Теперь он хотел обустроить полупустую деревню Алатайя Баха, рядом с центром в Алатайя Альте, чтобы там могли спокойно селиться ученики Кармапы. Ханна переводила тексты Калу Ринпоче, а я выкроил еще пару дней для немецкой редакции этой книги. Затем Ханна снова повезла Гьялцаба Ринпоче по Германии, а я, вместе с друзьями, начал ежегодное скоростное турне по Центральной Европе.

Греция

Неделя в Греции ознаменовалась приятным сюрпризом: греки читали книги! «Открытие Алмазного пути» вызвало новую волну интереса в здешних центрах. Из-за нарушенных связей они уменьшались год от года. Одна дама с Кипра, жаждавшая власти больше, чем роста, распугала всех независимых людей. Их не сумели сохранить ни Афины, ни Салоники, ни Серрес, ни наш новый величественный ретритный центр Берчен Линг недалеко от Коринфа. Нам удалось начать заново только после 1994 года, когда семья Манганарис и другие взяли бразды правления в свои руки.

Германия

В середине октября 1989 года мы с Ханной выехали из Вупперталя, чтобы принять участие в последнем собрании в замке под Бонном. Мы опять готовились разбить необходимое количество яиц, чтобы получить запланированный омлет. Для Сис наступил великий день. За время, прошедшее после прошлой встречи, она полностью вникла во все подробности ситуации и теперь предложила зрелое решение. Нам нужно было зарегистрировать головную организацию, которая включала бы все группы, следовала линии Румтека, а я делил бы с Ламой Джигмелой обязанности президента. Эта организация издавала бы книги и приглашала тех учителей, которых мы считаем полезными. Под ее руководством оказалось шесть региональных объединений и восемьдесят центров. Боннский институт поддержали всего три или четыре центра и несколько учителей.

Гошир Гьялцаб Ринпоче Драгпа Тенпе Япхал (род. 1954)

Линия воплощений Гьялцабов восходит к XV веку. Она считается одной из самых высоких в Карма Кагью. В прошлом Гьялцабы значились среди учителей Кармап.

Нынешний Гьялцаб Ринпоче Драгпа Тенпе Япхал родился в 1954 году. В 1959-м он покинул Тибет в караване Шестнадцатого Кармапы, который пригласил Ринпоче и его администрацию к себе в монастырь Румтек. С начала 1980-х годов Гьялцаб Тулку живет в своем собственном монастыре Раланг на юге Сиккима. С 1991 года он относится к тем ламам, которые поддержали признание Ургьена Тринле, китайского кандидата на трон Семнадцатого Кармапы.

Тай Ситу Ринпоче Пема Доньо Ньингдже Вангпо (род. 1952)

Тай Ситу Ринпоче принадлежит к числу высочайших воплощений в линии преемственности Карма Кагью. Впервые этот титул появился в 1407 году. Китайский император Юн Ло присвоил его тибетскому ламе Чёкьи Гьялцену (1377–1448), близкому ученику Пятого Шамарпы и настоятелю важного монастыря Кармапы – Карма Гёна, что в Восточном Тибете.

Нынешний, Двенадцатый Ситу Ринпоче, родился в 1952 году в крестьянской семье, и вскоре Шестнадцатый Кармапа признал в нем воплощение прошлого Тай Ситу. Оказавшись в изгнании, Кармапа пригласил Ринпоче к себе в Румтек, где тот получал традиционное образование до 1976 года. В 22-летнем возрасте он первым из юных держателей линии покинул Румтек и построил собственный монастырь Шераб Линг в 1600 километрах к западу от Румтека, в северном штате Химачал Прадеш. С 1984 года ему много раз позволяли посещать Тибет. В 1991 году он стал движущей силой признания Ургьена Тринле, политического кандидата, которого Китай пытался возвести на трон Семнадцатого Кармапы.

Поверх всех границ

1989

• Партийное руководство Китая жестокой бойней на площади Тяняньмынь в Пекине прекращает попытки либерализации страны, погибает 2 тысячи участников демонстрации.

• Массовое падение просоветских коммунистических режимов в Восточной Европе. Снос Берлинской стены.

• В Иране аятолла Хомейни обращается к мусульманам с призывом к убийству писателя Салмана Рушди за его богохульные «Сатанинские стихи», писатель бежит в Англию.

• До наступления февраля Советский Союз с большими потерями, без победы выводит войска из Афганистана. В СССР впервые официально объявлено о начале экономического кризиса.

• В Югославской провинции Косово возникают кровавые беспорядки.

1990

• Азербайджан объявляет войну Армении. Советские войска расстреливают мирную демонстрацию в Баку, Азербайджан.

• Литва, Латвия, Эстония и Грузия официально становятся независимыми государствами. 15 марта первым и единственным Президентом СССР стал Михаил Горбачёв.

• Объявив Кувейт спорной территорией, 2 февраля Ирак осуществляет крупномасштабное вторжение в эту страну

• Югославские республики Словения, Хорватия и Босния-Герцеговина объявляют о независимости.

Мы снова оставили машину в Берлине. Для моего «Ауди Кватро Турбо 200» с низкой посадкой, обгоняющего «Порше» и «Мерседесы», дороги и бензин Восточной Европы были недостаточно хороши. После волнующего лекционного вечера в Варшаве мы сели на роскошный ночной поезд до Ленинграда. Многие пейзажи на длинных перегонах напоминали послевоенную Западную Европу. Хотя Сталин расширил Азию на 500 км в сторону Европы, здесь осталось много коренного населения. Поскольку отношения в Балтийских государствах долгое время занимали первые полосы западных газет, много говорить мне не обязательно.

Россия

Почти повсюду на нашем пути безлюдные сказочные леса из сосен и берез перемежались с незатейливыми кучами мусора. Пока мы не подъехали достаточно близко к Ленинграду, по-русски не говорил никто, кроме официальных лиц. Как только мы перевалили через границу, мне бросилась в глаза женщина невиданной красоты. На ней была униформа, так что она накапливала сомнительную карму в этой жизни – но в прошлой ей определенно удалось сделать что-то правильное. На ленинградском вокзале нас ждали друзья, и мы обнаружили, что интерес к Дхарме вырос.

Нас привезли в серую однокомнатную квартиру, в каких содержалось большинство населения этой страны. Приходили и уходили интереснейшие люди – в основном артисты с богатой внутренней жизнью. После первых тридцати минут нашего интервью для российского телевидения в студии вырубился звук. Это была программа «Пятое колесо», единственная, в которой не маршировали солдаты и не повышалась производительность труда. Ее пришлось прервать – к сожалению, потому что интервью получалось очень удачным. Сегодня телевидение – один из главных рупоров нашей работы в России.

Приходили и уходили интереснейшие люди – в основном, артисты с богатой внутренней жизнью.

Друзья усваивали сжатые версии моих лекций, и настала пора посетить более традиционные группы. Когда слышишь о прошлом российских буддистов, волосы на голове встают дыбом. Все выжившие перенесли десятилетия жесточайшего гнета.

Ранний буддизм в России находился под влиянием бурят и калмыков. Эти центральноазиатские народы практикуют, главным образом, учение Гелуг, и их первые ученые получали образование в Монголии. При Сталине их почти стерли с лица земли, и в конце ХХ века там все еще находили братские могилы – в одной из них было захоронено 5000 монахов.

Нас пригласила к себе небольшая группа, называвшая себя «Дзогчен» или «Дандароновцы» – их корни также находились в окрестностях озера Байкал. Им жилось ничуть не лучше, а их главный учитель почти обезумел, отбывая срок в лагерях. Главной практикой в этой группе была «гана-пуджа». Во время этой церемонии практикующие едят и одновременно подносят еду Буддам, нараспев повторяя пожелания. Эта практика, сопровождающаяся обильными алкогольными возлияниями, была здесь очень популярна, но не очень хорошо сочеталась с буржуазными манерами, которые привили мне родители.

От рассказов этих людей меня бросало в жар. Например, однажды, в тридцатые годы, НКВД провело облаву в институте Восточной Азии, где впоследствии работал один из наших нынешних знакомых. Офицеры открыли книгу, не смогли прочитать незнакомые буквы и заключили, что сотрудники института – японские шпионы. Половину ученых расстреляли на месте, а остальных на двадцать лет сослали в сибирские лагеря. Из двух тысяч ученых школы Гелуг только двадцать пережили годы массовых убийств, и когда в 1950-е годы их вдруг выпустили на свободу, у них не нашлось сил начинать все заново. Теперь они ожидали энергетической подпитки от динамичной Европы, которая всегда служила для этой страны источником качества. «Оле, от тебя люди это примут, – говорили они. – Пожалуйста, приезжай как можно чаще».

Ленинград, который вскоре стал Санкт-Петербургом, был таким же унылым, как и год назад. Даже солнце не светило, но это высвободило энергию для того, чтобы чему-то научиться и завести новых друзей. За эти дни через нашу маленькую квартирку прошли сотни людей, и мы поняли, что создаем историю буддизма.

Прибежище в России

Чтобы не дать в обиду наших хозяев, а заодно удовлетворить собственное любопытство, мы сходили к каким-то чиновникам за штампами в документах. То был замечательный опыт, достойный нового Кафки. Если так всегда выглядел их рабочий день, то легко понять, почему люди без энтузиазма восприняли горбачевскую «гласность». Явившись в кабинет, расположенный в бывшем кинотеатре, мы обнаружили там трех упитанных муз в полной боевой готовности. Младшая из них сидела вполоборота к стойке, к которой подходили посетители. Вторая демонстрировала всем свою широкую спину из-за полки слева. Третья, самая опасная из особей данного вида, угадывалась за полуоткрытой дверью справа. Их цель не вызывала сомнений – доказать совершенство установленного порядка. Они ни в чем никому не помогали и упивались своей властью, унижая всех без исключения. Вот это у них отлично получалось. Пока мы ждали, они привели в отчаяние десяток человек, по очереди набрасываясь на них. Система безоговорочно подтвердила свою правоту, так ничего и не родив, а вся сцена была шедевром сюрреализма. Мы не сразу поняли, что перед нами жизнь, а не театр абсурда. Люди, пятясь, выходили из комнаты, а я жалел, что не говорю по-русски. Я не отказал бы себе в удовольствии слегка облагородить этих дам.

Ленинградской группе требовалось время на усвоение большого количества поучений, и мы решили на один день съездить в Москву: еще в прошлый визит мы получили приглашение от нескольких москвичей. Пока мы тряслись в ночном поезде, я непрерывно видел сны. После пробуждения они продолжились в виде сильных пожеланий: среднестатистическая российская женщина делала почти шесть абортов. Пора было начать отдавать детей в западные семьи, мечтающие усыновить ребенка. Матерям надо помогать материально (денег здесь всегда не хватало), и дети с европейской внешностью легко интегрировались бы в продуктивные западные общества. Это требовало настоящего переворота в сознании, но казалось выполнимым, и я надеялся, что кто-нибудь способный возьмет это дело в свои руки.

Москва заметно отличалась от Ленинграда – настоящая цветная мешанина. Высокие блондины были армейскими или полицейскими офицерами и часто излучали поразительную силу. Толстые или помятые прохожие оказывались рабочими, а торопливые личности азиатского вида явно занимались нелегальной торговлей. Чтобы нас довезли за приемлемую цену, нам пришлось устроить двум таксистам очную ставку – ни дать ни взять Индия. Затем последовала бесконечная, но впечатляющая езда по широким и пустынным бульварам с ужасными домами по обе стороны.

Москва заметно отличалась от Ленинграда – настоящая цветная мешанина.

Московская группа была не столь независимой, как ленинградская, и, казалось, не сформировала своего отношения к богатым буддийским корням России. Все выглядели по-разному, и каждый тянул одеяло на себя. Бурятская организация под руководством Далай-ламы тщетно пыталась руководить развитием буддизма. При всех наилучших намерениях, чиновники безнадежно отстали от растущего рынка. Традиционные структуры, которые они стремились воссоздать, давно ушли в прошлое. По сравнению с нашими понятными поучениями и медитациями, тесно связанными с жизнью человека, их предложение звучало не столь привлекательно.

В Москве больше, чем где-либо, важно было научить людей быть партнерами в развитии. Я несколько раз просил их доверять своему опыту и применять его на благо другим. Когда у слушателей такое разное происхождение и несхожая карма, они редко образуют единую группу. Однако Прибежище потребовалось всем без исключения. Все тридцать человек получили также благословение Кармапы на дальнейшее развитие. До сих пор они годами потребляли какие-то обрывки буддизма, и никто не объяснил им значение Прибежища.

Подходящей рамкой для встречи послужил кабинет архитектора в одной из старейших московских церквей. Все столы там были разными, а стулья и подавно. Когда присутствующие покончили с российским коньяком, который мы принесли с собой, оказалось, что наши рассказы о мире отвечают их взглядам. Сегодня центр в Москве растет за счет своей собственной силы, но в те времена большинству для того, чтобы начать медитировать, требовались титулы и печать качества от какого-нибудь тибетского ламы. Это было возможно. Всего за 50 долларов (официальный курс рубля в день нашего приезда в Россию рухнул с 60 центов до 17) мы пригласили девять москвичей в Польшу. Открытость таким возможностям все еще была для нас ключом к успеху, и мы до сих пор умудряемся много делать за малые деньги. В Польше русские смогут познакомиться с двумя нашими важнейшими Ринпоче. Ханна должна была переводить посвящения. Нас самих поразили эти подсчеты, и мы с нетерпением ждали возможности позвать еще и ленинградцев.

Обратный поезд опоздал на несколько часов, и мы успели как следует узнать, что такое социалистическая «культура ожидания», столь типичная для Советского Союза и других стран Восточного блока. Еще два дня мы провели в Ленинграде, чтобы углубить результат нашей работы. Когда мы садились на поезд в Европу, одна милая девушка вручила мне большой кусок меди в форме неровного диска. То была пятикопеечная монета 250-летней давности; она до сих пор остается для меня символом вневременной мощи России.

Наша варшавская группа сняла симпатичную квартиру для Гьялцаба Ринпоче. Его Мо подтвердило предчувствие Майи, что в предстоящую поездку по Южной Америке мне нужно взять с собой оружие. «В Тибете даже монахи не отправлялись в путь без ружья», – добавил он. Ханна переводила для Ринпоче сначала в Варшаве, а затем в Греции. Оттуда она вернулась в Польшу, куда приехал Беру Кхьенце, и помогала ему еще неделю.

Германия

Моя связь с Центральной Европой снова поразительно проявила себя. Ничего не зная о предстоящих политических событиях, я въехал в Западный Берлин 10 ноября 1989 года – в тот самый день, когда пала Берлинская стена.

Ничего не зная о предстоящих политических событиях, я въехал в Западный Берлин 10 ноября 1989 года – в тот самый день, когда пала Берлинская стена.

Обычно унылые восточногерманские полицейские были совершенно потрясены. Многие из этих крупных мужчин не стеснялись слез и кричали только: «Паспорта налево, удостоверения – направо!» Толпа шла и шла. Я никогда не забуду лица восточных немцев в тот момент, когда тронулся поезд на Западный Берлин и они вмиг осознали, что власти их больше не достанут. Майя, приехав из Копенгагена, видела людей, сидящих на стене, и мы все пытались представить себе, что теперь произойдет с восточными немцами.

В Пассау, недалеко от австрийской границы, планировалась лекция, но начать ее вовремя не было никакой возможности. Некоторое время мы посвятили растущей группе в Берлине, а на южной границе ГДР стояла шестнадцатикилометровая пробка из коптящих фанерных автомобилей с двухтактными двигателями. Мы прибыли только к полуночи; мудрая Терезия все это время не давала людям в зале разойтись по домам. Последовали многочасовые поучения, посвященные скорее Горбачеву и восточным немцам, чем Просветлению и Кармапе.

Голландия

Остаток месяца мы провели в северной Германии, и в Голландии впервые что-то сдвинулось с места. Йоланда и Марья организовали насыщенный трехдневный курс в Гронингене. Марья также перевела на голландский язык «Открытие Алмазного пути» и уже нашла издателя. Однако то, во что превратились голландские города, повергло нас в настоящий шок. От наплыва иммигрантов из бывших колоний и других стран Африки и Ближнего Востока некогда богатые центры европейской культуры стали похожи на американские гетто – тяжелое бремя для общества. Разница в уровне рождаемости между приезжими и местными жителями с неизбежностью указывала на будущие конфронтации, которые могут обойтись Европе слишком дорого. Мы желали, чтобы остальные страны сообщества избежали такого поворота событий.

Швейцария

В начале декабря состоялся ретрит с нашими швейцарскими друзьями в уютном горном доме возле Берна. После многолетних поисков Аннемари из Цюриха, прогуливаясь в снегах, на высоте облаков, обнаружила свою давнюю связь с Учением Будды. Вместе с Маркусом и другими друзьями она решила переоборудовать свой прекрасный большой дом в Цюрихе под центр Карма Кагью.

Испания

Затем снова настало время отправиться с Майей и другими друзьями в испанский Карма Гён. Там Тенга Ринпоче благословлял строительную площадку для будущей ступы. Позже он передал ответственность за ее возведение Лопёну Цечу и мне, и мы начали старательно собирать деньги. Планировалось, что эта ступа высотой 13 метров будет видна с берега Средиземного моря.

Ретрит в швейцарских Альпах

Лекция

В австрийских центрах мы, как всегда, наслаждались семейным чувством, Рождество праздновали в глубоких снегах Шварценберга, а Новый год встречали в Копенгагене. Ханна тоже была там, и мы танцевали всю ночь напролет. Утром осталось всего несколько часов на сборы перед самым увлекательным на тот момент предприятием – поездке наземным транспортом по Южной Америке. Мы собирались объехать вокруг света по Южному полушарию. Поскольку организатором был Томек, мы ожидали, что каждый час будет использован на сто процентов.

Мы собирались объехать вокруг света по Южному полушарию.

Венесуэла

2 января 1990 года в пять утра мы приземлились в Каракасе. После последних событий в Восточной Европе Томек уже мог ездить со своим паспортом. Офицер на таможне хотел осмотреть только одну вещь – мой чемодан с револьвером. Когда все попытки отвлечь его внимание провалились, его вдруг позвали к телефону; пользуясь этим, мы поспешно ретировались. Я помнил гадание Гьялцаба Ринпоче, и все это казалось мне смешным. Педро тоже удалось незаметно провезти свою видеокамеру. Датское телевидение попросило его снять документальный фильм, «как белый лама едет вокруг света». Я подцепил жестокий грипп, который тогда свирепствовал в Европе, но болеть было некогда. Тридцать пять многообещающих венесуэльцев ожидали нас в красивом университетском городке, чтобы пройти курс «умирания в сознании».

За следующие два дня в Каракасе пятьдесят человек приняли Прибежище и сразу могли приступить к практике, потому что мои предыдущие лекции уже вышли в свет в виде дешевого буклета и были доступны многим. Хотя местные жители в большинстве своем не отличаются великой выносливостью, все же ежегодные визиты, книги и видеозаписи делали свое дело, и рост был стабильным. Сильные сестры Хугенштейн хотели заниматься центром в Каракасе. Работа шла хорошо, и «спасение» центра уже не стояло на повестке дня. Этот факт плюс интуитивная открытость множества людей дали возможность во время коротких визитов изменить многие кармы. Все, у кого нашлось кольцо доверия для крючка сочувствия Будд, получили хорошую возможность. К нам присоединились Улла и Детлев, близкие друзья, которые тогда руководили центром в Мюнхене. Они также отвечают за наш немецкий журнал «Буддизм сегодня».

Колумбия

Колумбийский курс пховы собрал сорок человек и состоялся недалеко от Тунхи, расположенной к северу от Боготы. В представительном поместье, где мы медитировали, родилась Адриана. Благодаря этому месту Колумбию называют страной изумрудов. Войны в этом регионе чаще происходят из-за этих благородный камней, чем из-за кокаина, – правда, они ничуть не менее кровавые.

Однако в карме страны что-то менялось: на это указали мои сны. Год назад я каждую ночь штурмовал здания, чтобы освободить заложников и навести порядок. Теперь же, когда двери слетали с петель, люди внутри мирно сидели и разговаривали. Через несколько дней Пабло Эскобар, крупнейший наркоторговец, начал вести переговоры с правительством и в качестве жеста доброй воли решил отпустить многих заложников. Кроме того, М-19, одна из трех организаций боевиков, превратилась в политическую партию.

Эквадор

После курса Эдуардо поехал с нами автобусом через южную Колумбию до границы с Эквадором. Тенга Ринпоче советовал лететь туда самолетом, из соображений безопасности, но, поскольку ситуация стала спокойнее, а также для экономии денег мы решились на двадцатичасовую автобусную поездку.

На экваторе

Эквадор, расположенный высоко в Андах, совершенно отличается от соседних Колумбии и Перу: там очень мало насилия, а индейцы, потомки инков, невероятно маленькие, сердечные и весьма рассеянные. Мы увидели бетонный глобус, отмечающий линию экватора. Мы накупили изделий из кожи для друзей, а затем столичный город Кито порадовал нас своей архитектурой и ценами. По пути в Гуаякиль, второй по величине город Эквадора, Педро чуть не лишился своей камеры. Гоняясь за национальным колоритом, он снял полицейского, протянувшего руку за взяткой.

Многое здесь выходило за рамки общепринятого. Некоторые привлекательные дамы, которые приглушенным голосом хвалили на улицах мою мужественность, оказывались мужчинами. Однако самый большой сюрприз ожидал нашего хозяина. Я дал ему, как часто даю хозяевам домов, где мы ночуем, мое гау на ночь. Обычно он не помнил своих снов, но в ту ночь ему без конца снились монахи в красных одеждах и огромные горы. Благословение Кармапы явно пробудило в нем глубокие воспоминания, и он тут же начал планировать поездку в Гималаи.

Дорога через банановые плантации привела нас к перуанской границе, которая в шесть вечера попросту закрылась. Весь транспорт здесь опаздывал, и мы не успели проехать. Однако нам вовсе не хотелось оставаться на ночлег в неприятном приграничном городе. Когда мы бежали к пропускному пункту с тяжелыми рюкзаками, нам довелось на своем опыте испытать отношение бедных к богатым. Хлопая в ладоши, компании местных жителей довольно враждебно скандировали: «Беги, гринго, беги! Граница все равно закрыта!» Но они ошибались. Десять долларов офицеру в Эквадоре и пятнадцать его коллеге в Перу – и нас обслужили по высшему разряду.

Перу

Так, благодаря чистой удаче, мы избежали самого неприятного таможенного контроля в Южной Америке. Поскольку до Лимы автобусы не ходили, мы наняли два видавших виды такси. Водители выглядели убого, и езды было пять часов, причем через пустыню, но задерживаться мы не хотели. Я прикорнул на ходу, как часто делаю, когда Защитникам предстоит сложная работа, в которую лучше не вмешиваться, и нам еще раз невероятно повезло. Мы съезжали с Панамериканского шоссе на параллельные дороги именно в тех местах, где чаще всего совершались нападения. К утру мы въехали в город, и на лицах наших водителей отразилось глубокое облегчение. Они решились на эту ночную поездку только из интуитивного доверия ко мне. Они замерли в немом шоке, услышав, что пару часов назад на том самом участке дороги бандиты ограбили несколько автобусов и застрелили испанскую туристку, которая отказалась отдавать им свои деньги.

Дальнейший путь к Лиме нам предстояло преодолеть на самом никудышном автобусе Южной Америки. Каждые сто метров двигатель глох, а сиденья пачкали одежду густым машинным маслом. Мы не пропускали ни одной ямы. Повсюду виднелись признаки того, что пустыня поглощает плодородную землю. Было ясно: с муллой или без муллы, с папой римским или без него, но бедным странам вскоре придется принять меры по ограничению рождаемости.

Двойник

В сухой Лиме у густо-синего Тихого океана нас встретил Рикардо. Он учился в Польше, и там в 1985 году стал моим учеником. Он сохранил нашу связь. Сейчас он преподавал изобразительное искусство и хотел подарить своему городу буддийский центр. В эти три лекционных дня его дом в некогда фешенебельном районе Мирафлорес трещал по швам от наплыва гостей. Десятки людей приняли Прибежище, и появилась небольшая группа практикующих Дхарму.

Перу была самой бедной из всех южноамериканских стран, которые мы на тот момент повидали. Однажды Улла и Детлев сошли с автобуса не на той остановке, и им пришлось повторить манильский опыт Томека. В трущобах Лимы они узнали о ненависти больше, чем им хотелось бы. В автобусе чьи-то очень ловкие пальцы выкрали наши паспорта из кошелька Ханны – на Востоке такой трюк еще никому не удавался.

Перу была самой бедной из всех южноамериканских стран, которые мы на тот момент повидали.

По мнению американских экспертов, Лима в те дни была такой же опасной, как когда-то Бейрут. Главной проблемой были боевики; маоистская группировка «Сияющий путь» контролировала большую часть Перу. Название у них звучало красиво, но методы мало чем отличались от методов Красных кхмеров в Камбодже. Пока не поймали их лидера Мануэля Гузмана, они уничтожили 27 тысяч человек. Всех туристов с Запада, кто попадал к ним в лапы, расстреливали на месте. Они стремились спровоцировать экономический кризис, который должен был привести страну в состояние войны – а войну они уж наверняка выиграют. За две недели до нашего приезда они вытащили из автобуса и тут же убили двух французских туристок – только за то, что у тех была белая кожа. Именно этот регион Тенга Ринпоче советовал нам объехать стороной. Так что мы сели на местный самолет до Куско, столицы древней Империи инков.

В аэропорту нас встретил Герхард из Шварценберга. Он могучий идеалист. Пять лет проработав советником в развивающихся странах, он знал этот регион, как свои пять пальцев. Он показал нам крепости и храмы инков в их священной долине, расположенной на такой же захватывающей высоте, что и Лхаса. Живя у него и его перуанской подруги на горном склоне над Куско, мы несколько раз съездили в горы верхом. В этой местности было все: индейские усадьбы, горные речушки, ламы – и партизаны. Их территория начиналась за горами. Там они убивали служащих и взрывали динамитом скот. Кольцо их отрядов вокруг города сжималось, и это очень плохо сказывалось на туризме. Больше всех страдали местные жители, чьи огромные семьи выживали только благодаря иностранцам. Здесь я в первый и последний раз за всю поездку воспользовался револьвером – для стрельбы по мишеням – и выпил столько сладкого вина, что утром чувствовал себя больным. После этого я решил больше не пить спиртное в таких количествах: жизнь слишком коротка для похмелий.

В гостях у Герхарда

Ехать автобусом до озера Титикака и границы с Боливией нам не советовали, и мы сели на местный поезд. Он был переполнен индейцами и торговцами, и на то чтобы пересечь андское горное плато на высоте четырех тысяч метров, у него ушел целый день. За окном проплывали обширные безводные равнины, часто со снежными вершинами на горизонте, и стада забавных альпака и лам. Как только стемнело, поезд неожиданно остановился. Местные стали торопливо подниматься с мест со словами: «Ну, вот, грабители», – и разбегаться кто куда. Похоже, машинист был в доле с бандитами – он съехал на боковой путь и выключил огни. Затем развернулась целая сцена: по коридорам поезда начали сновать группки маленьких, но мускулистых джентльменов в синих спортивных куртках; они без стеснения мерили взглядом пассажиров и их багаж. По-видимому, это были полицейские, которые после основной работы желали поправить материальное положение. Но оружия у них не было, и, завидев наши голубые глаза и нордические размеры, они решили податься в другую сторону. Мы тоже вели себя не очень гостеприимно. Томек слепил их мощным фонарем, Педро ткнул кого-то меж ребер бундесверовским штыком в ножнах, а мы с Детлевом немного потолкали их между собой брюшными мускулами. Ханна с Уллой сидели под окнами, будучи нашими глазами и ушами. Если не считать тяжелой головной боли после вчерашнего, нас все только веселило – но два других вагона они все-таки обчистили.

За окном проплывали обширные безводные равнины, часто со снежными вершинами на горизонте, и стада забавных альпака и лам.

Боливия

Озеро Титикака, крупнейший в мире водоем на такой высоте, лучилось ярчайшими оттенками синего и вневременным покоем. Столица, Ла Пас, нас приятно удивила. Трущоб почти не было, а такие окрестности вполне могли бы найтись и в Тибете. Местные прямо в центре города открыто торговали амулетами и ритуальными вещами для изгнания духов, и на многих прилавках виднелись те же самые дешевые безделушки, что и в Непале.

Аргентина

Удивительно роскошный поезд помчал нас на юг – на просторы Аргентины, где буддизм Кагью пребывал в невиданном беспорядке. Конечно, состояние центров отражает прежде всего карму людей, которые туда приходят, но здесь в общую запутанность значительный вклад внесли иностранцы. Те немногие друзья, у кого хватало отваги и зрелости видеть пространство как богатство возможностей – а это главная предпосылка для успешной практики Алмазного пути, – остались не у дел. Бутанский лама из французской организации Калу Ринпоче основал центр в Кордове, но из-за нескольких тяжелых аварий перестал приезжать. Более поздние визиты лам той же школы координировать стало некому; при этом все продолжали ждать, но в итоге местных оптимистов никто ни во что не посвящал. Затем сюда, как и в Каракас, приехал тибетский ринпоче из Неаполя. Он купил в этой округе очень красивую усадьбу, и несколько человек из вымирающего центра Кагью ушли практиковать к нему.

Ханна!

Те немногочисленные аргентинцы, которые посещали мои лекции, хотели сохранить свою собственную разновидность буддизма. Они почти не проявляли склонности к тому, чтобы отличать друг от друга разные линии передачи и их специфические языки. Я старался, как мог, а затем просто благословил всех, кто пришел. Пусть у них будет хотя бы связь с буддизмом. Но на человеческом уровне нам было чем заняться. Люди теряли почву под ногами – инфляция совершенно выходила из-под контроля, – и они шли к нам с вопросами днем и ночью.

После трогательного прощания с друзьями из Кордовы – для того чтобы поддерживать две группы, интереса было явно недостаточно – мы поехали на автобусе на запад от Мендосы, что лежит у подножия Анд. В XIX веке герой Сан Мартин провел свою армию через здешние высокие перевалы и застал врасплох испанские войска в Чили. Хотя склон, спускающийся к Тихому океану, был бесплодным, как на Луне, все-таки чувствовалось, что экономика Чили здоровее всех остальных в Южной Америке. Всего за неделю до нашего приезда состоялись выборы, которые низложили режим Пиночета, и люди выражали себя непривычно свободно. В Сантьяго одна студентка медицинского вуза обнаружила, что мое кровяное давление соответствует двадцатилетнему возрасту. Ханне же, согласно этим приборам, было около пятнадцати. Две ночи мы провели в странной гостинице, которая, по-видимому, специализировалась на обслуживании сексуальных меньшинств, а затем, после шести недель в автобусах, поднялись в гостеприимное небо и покинули южноамериканский континент.

Остров Пасхи

В шести часах лета на запад – это одна треть пути до Новой Зеландии – в Тихом океане лежит остров Пасхи. Он относится к территории Чили и представляет собой национальный парк. Остров почти на 4000 километров удален от ближайшей большой земли, и его природа просто сводит с ума.

Огромные каменные истуканы, сделавшие остров знаменитым, сразу вызвали у меня сильную симпатию. Ими усеяно все побережье острова, и я думаю, что это, на самом деле, Будды. Внешне они, конечно, другие, но вибрациями очень близки. Они смотрят не на океан, а на остров – следовательно, благословляя его, а не защищая. Без сомнений, они излучают мощные добрые энергии. Существуют также подробности, которые не могут быть простым совпадением. Пропорции их ушей такие же, как у Будд, и они держат руки в позе, которую применяли Миларепа и другие йогины, когда практиковали медитацию внутреннего тепла (туммо).

Будды?

Огромные каменные истуканы, сделавшие остров знаменитым, сразу вызвали у меня сильную симпатию. Ими усеяно все побережье острова, и я думаю, что это, на самом деле, Будды.

Должно быть, полторы тысячи лет назад полинезийские рыбаки с благоговением рассматривали какую-нибудь статую Будды в Индонезии. Затем они несколько поколений двигались дальше на восток через Тихий океан, передавая по наследству свои воспоминания, а на острове Пасхи нашлась вулканическая порода, в которой их удалось воплотить.

Здесь Педро впервые учился водить машину, а мы с Томеком, выброшенные на скалы огромными волнами, пережили необычайно волнующие мгновения. Пряча реликвии Кармапы под камнями возле великолепного кратера, я мысленно спрашивал себя, какими будут долгосрочные последствия этого благословения для миллиардов рыб.

Таити

Еще в шести часах лета на запад находятся острова Таити – наверное, самое дорогое место на свете. Туда все завозилось из Франции самолетами, и газета стоила десять долларов.

Циклон долго бросал наш самолет во все стороны и отпустил только после посадки. Солнце было черным, а небо – ярко-желтым. Этот остров похож на Гавайи, но более тропический. На пляжах лежит тяжелый черный песок, а низовые подводные течения здесь еще хуже, чем на Сикрет-Бич. К счастью, нас ожидали. Китаянка, подруга французского художника, встретила нас в аэропорту и отвезла в красивейший отель на пляже. Работая в сфере туризма, она разбиралась в таких вещах. Вместе со своим японским мужем она оказала нам королевский прием. Три дня они придумывали для нас всевозможные удовольствия и возили по острову к своим друзьям, которым я читал лекции по-французски.

Новая Зеландия

Новая Зеландия – это северная Англия, которую воссоздали в Южном полушарии до того, как мир сошел с ума и в метрополию потянулось все население бывших колоний. Хотя здесь было больше по-спортивному красных коленок, чем эротических вибраций (даже чиновники ходили в шортах), страна все-таки производила приятное, освежающее впечатление. Все было чистым, а люди – высокими, светловолосыми и сильными. Их захватило повальное строительство небоскребов, в чьем цветном стекле отражались летящие облака. На северном острове, в центре Кагью города Окленда, не происходило ничего. Поэтому, переночевав на молодежной турбазе, мы поехали, сначала на поезде, а затем на пароме, на Южный остров. По пути встречались совершенно уникальные пейзажи; а обитатели Крайстчерч жили среди поразительных географических формаций. Хотя интервью, анонсирующее мою первую лекцию, вышло с опозданием на день, все места в зале были заняты. Эти люди обладали европейской силой концентрации. На следующий день я давал Прибежище в доме Морин, где мы жили. Так около десятка хороших друзей положили начало группе Кармапы в этом городе. Когда они получили опыт нашей передачи и познакомились с линией преемственности, пришло время дать им медитацию на Шестнадцатого Кармапу и освобождающие поучения, которые применяются в повседневной жизни. Некоторые даже пожелали приступить к Основополагающим практикам – своевременный культурный скачок.

Австралия

Нам повезло миновать Нумеа – еще одну безумно дорогую французскую колонию. Так у нас образовалось два дополнительных дня в Австралии, и чувствовалось, что это правильно.

В аэропорту ждал Джон на желтом джипе. Он был ангелом сиднейских трущоб и спасал множество бездомных мальчишек, которые иначе очень быстро опустились бы на дно. В архитектуре города смешаны разные европейские стили, и живет здесь три миллиона человек. Нас снова ждала удача. Ютта и Петер пригласили нас к себе на северное побережье, в роскошное предместье под названием Мона Вале. Это было самое удобное место для работы над рукописями. Наши хозяева торговали деньгами и товарами и были круглосуточно заняты телефонными звонками и факсами со всего мира. До пляжа было пару минут езды на машине, а из дома, стоящего на высоком хребте, открывался потрясающий вид на многокилометровое побережье, простирающееся с юга на север.

С Ламой Триджамом в Сиднее

Нас очень обрадовала встреча с Ламой Триджамом. Мы по– дружились с ним еще в начале семидесятых годов в Дарджилинге, и Кармапа сделал Австралии большой подарок, отправив его туда учить. К сожалению, тибетцам свойственно опаздывать: они приехал на четыре года позже, чем планировали. Это подвергло преданность ожидавшей его группы суровому испытанию. Как и во многих других местах, где селились традиционные учителя, нашей задачей было сократить культурный разрыв между ламой и его учениками. Нам хотелось, чтобы связь с ним принесла пользу большому числу людей.

Как и во многих других местах, где селились традиционные учителя, нашей задачей было сократить культурный разрыв между ламой и его учениками.

Все купалось в ярком свете начала марта – здешней осени, – и я прочитал первые лекции в Сиднейском университете. Несколько десятков человек подошли за Прибежищем. Один профессиональный крикун пытался меня прервать – он был этим знаменит, но в тот вечер сделал это лишь однажды. У меня есть один старый недостаток: когда мне приходится сознательно ставить на место людей, которые слишком лезут на рожон, я делаю это не без удовольствия. Собственно, они даже полезны. Ведь единственное, ради чего Будда учил, – чтобы мы лучше жили, умирали и перерождались. Поэтому очень важно показывать неуязвимость Учения и улаживать разные вопросы, пока мы вместе. Невозможно защитить людей, если отправлять их в трудный мир с порцией сладких слов на ушах. Все становится еще более затруднительным, если «врагами» оказываются люди, которых ты благословлял или вместе с которыми получал посвящения.

Ютта когда-то сама представила местным друзьям Согьяла Ринпоче. Она рассказывала нам, что по дороге на свои лекции он штудировал книги Трунгпы Тулку. Я надеюсь, что влияние Трунгпы Тулку на него невелико, потому что у нас с Согьялом были общие ученики. Люди, которых привлекала его ступенчатая система учебных курсов и мягкая, психологичная манера, часто приходили ко мне за моим дерзким примером и благословением. Добавляя отца к матери, которая у них уже была, они придавали целостность своему духовному миру.

Пхова в Голубых Горах

Вечеринка в саду центра превратилась в длинное интервью. Журналистка, которой удавалось ловить даже Леха Валенсу в дни польской «Солидарности», хотела написать статью для крупнейшего австралийского еженедельника.

Группа подготовила курс «умирания в сознании» недалеко от Голубых Гор, которые находятся в часе езды от города и сравнимы с Большим Каньоном в Америке. Либо все участники курса были прирожденными йогинами, либо моя передача стала сильнее – но знаки успеха практики появились у всех очень быстро. В перерывах Петер и Ютта возили нас на своем «Мазерати» и показывали древние ландшафты. Кроме новых друзей, у нас в Австралии были и старые. Мы познакомились с Кэролин в Индии в начале 1970-х, а с Вивианой – в Копенгагене, еще в контрабандистские 1960-е. В какой-то момент Вивиана и Малколм предоставили монахам Тхеравады удобные и традиционные условия для практики. Однако чрезмерное удобство превратилось в препятствие для их учительской деятельности. Избыток роскоши не всегда способствует стойкости духа.

Либо все участники курса были прирожденными йогинами, либо моя передача стала сильнее – но знаки успеха практики появились у всех очень быстро.

Сингапур

Закончив этот успешный визит в Австралию, прямо в аэропорту мы пообещали всем приезжать ежегодно и вылетели в Сингапур. Туда приехали из Малайзии китайские друзья Ханны. Однако они не получили от Томека номер нашего рейса, и в результате мы ночевали в отеле. Этот город – не что иное, как огромный торговый центр. Педро купил там видеокамеру для Курта. Два президента сингапурской группы Кармапы – прежний и нынешний – отвезли нас в центр. Когда-то он был боулинговой дорожкой нынешнего президента, а теперь они там медитировали. Они уже были наслышаны о моем ужасном йогическом стиле и поначалу держали ухо востро. Но ценность линии преемственности и благословения вскоре взяли верх над моногамией и буржуазным стилем, и внезапно они захотели устроить лекции и провести пхову – курс «умирания в сознании». Правда, организовать это было бы нелегко. Малайские законы не разрешают людям иметь дополнительные отпуска, даже если те находят себе замену, – фактически, у них всего несколько выходных в году.

Малайзия

Рано утром друзья Ханны ждали в очередном «Вольво», совершенно неуничтожаемом на вид. Мост в Малайзию мертво стоял в пробке, а потом несколько часов мы наблюдали только плантации масличных пальм и бананов. Затем появился центр Патубахат, где Ханна часто и подолгу переводила лекции лам. Он был доступен только для китайцев. Малайзия официально является мусульманской страной, и малайскому населению запрещено посещать буддийские храмы. У них также действует закон о правовой защите исторически ущемленных групп, как в США. Закон определяет пропорцию между рабочими из разных рас. Хотя малайцам платили очень мало, трудолюбивые китайцы все равно чувствовали дискриминацию со стороны тех, кто работает спустя рукава.

Я благословил холм за городом для будущего ретритного центра. Оттуда был фантастический далекий вид на пролив с белыми кораблями, но на переднем плане в глаза бросалась трагедия тропиков. Недавно здесь срубили роскошные деревья с незаменимой твердой древесиной; частично их сожгли, а частично бросили без присмотра. Почва здесь была уже настолько загрязненной, что подобные ценные породы на ней вряд ли когда-либо вырастут.

Вечером я рассказывал о буддийской самозащите. Центр был забит до отказа. Делясь опытом, полученным в 1960-е годы в Африке и на Ближнем Востоке, я учил людей таким вещам, которые позволяют комфортно себя чувствовать во враждебной культуре.

В полночь они принесли именинный торт: мне исполнилось 49 лет. Утром мы на автобусе отправились в Куала-Лумпур, столицу Малайзии. Нас встретила Пегги с подругой на настоящих «Мерседесах» – обе поддерживали наших высочайших Ринпоче. Мы отобедали с руководителями центра – по китайской традиции, блюда на столе сменялись бесчисленное количество раз, – и остались в их большом и красивом храме. Пегги и ее муж Угуен даже оплатили наши авиабилеты в Бангкок.

Индия

После скучной ночи – я не поклонник Бангкока – мы вылетели в Калькутту. Здесь индийских таможенников просто «заело»: они без конца спрашивали про видеокамеры. Обнаружив одну у Педро, они поставили его в очередь из пассажиров, удостоившихся особого досмотра, и пообещали конфисковать все, что найдут. Это было нехорошо, потому что в багаже Педро лежала вторая камера, предназначенная Курту. В какой-то момент я заметил легкое движение его благородной брови. Совершив трюк, который не прошел бы нигде, кроме Индии, я просто взял камеру с тележки Педро и переложил к Томеку. За этим наблюдали десять человек в униформе, но явно ни один из них не понял намека. В их памяти не нашлось слота для такого поведения.

Сикким

Путь оттуда в Сикким показал нам, насколько плодотворно прошли последние двадцать лет. Европейский участок силового поля Кармапы проявлял себя повсюду. Сидя в Сиккимском доме в Силигури после переезда на ночном автобусе, мы увидели трех друзей из Копенгагена. На границе с Сиккимом мы поставили свои подписи на строчку ниже знаменитых имен из Шварценберга. Наконец, вечером мы все встретились в Румтеке.

Хотя Джамгён Конгтрул Ринпоче и Гьялцаб Ринпоче находились в отшельничестве, они ежедневно выделяли время для бесед. Все казалось возможным, и все было под вопросом. Эти места сейчас по-настоящему менялись. Ожидалось, что вскоре появится Семнадцатый Кармапа, и Сикким открывался для туризма. Пока планировалось строительство настоящих отелей, возникло новое важное дело: поле силы тех потаенных долин, где мы учились, теперь следовало правильно преподнести остальному миру.

Мы открываем европейский Восток

1991

• Объединившая 37 государств армия ООН под руководством США освобождает Кувейт от иракской оккупации: операция «Буря в пустыне». Иракцы применяют тактику «выжженной земли»: поджигают 727 нефтяных скважин. Их тушение займет целый год.

• Советский Союз пытается при помощи военного вмешательства вернуть Прибалтийские республики, но терпит неудачу. Чечня объявляет о независимости от России.

• 12 июня Борис Ельцин избран Президентом РСФСР, а 26 декабря СССР официально прекратил свое существование.

• 19 августа в СССР происходит «августовский путч». В Москву входят танки. 22 августа путч заканчивается полным провалом и демонтажом памятника Феликсу Дзержинскому на Лубянской площади. 6 ноября Ельцин распускает компартию и объявляет ее вне закона.

• Начало гражданской войны в Югославии.

• Раджив Ганди, бывший премьер-министр Индии, убит тамильским террористом во время проведения избирательной кампании.

1992

• 8 декабря ООН вводит в Сомали войска под американским командованием.

• На Кавказе разгорается несколько гражданских войн и националистических восстаний: в Грузии, Азербайджане, Абхазии, Осетии, Чечне и других областях.

• В Южной Африке президент Фредерик де Клерк объявляет прекращение политики апартеида.

1993

• Вступает в силу Маастрихтский договор. Европейское экономическое сообщество преобразуется в Европейский союз.

• Чехословакия распадается на суверенные государства – Чехию и Словакию.

• 26 февраля теракт в Мировом торговом центре в Нью-Йорке уносит жизни 5 человек и оставляет 1000 раненых.

• В сентябре – октябре в России начинается конституционный кризис. 3 октября начинается вооруженная осада телекомпании «Останкино». Танки, вызванные Ельциным, обстреливают Белый дом.

• 31 декабря прекращается гражданская война в Грузии и Абхазии.

1994

• В Руанде разгорается кровавый межплеменной конфликт между меньшинством Тутси и большинством Хуту. В нем погибнет более 1 млн. человек.

• В Южной Африке в первый раз за всю историю страны происходят выборы с участием всего населения. Побеждает Нельсон Мандела.

• В декабре Россия прекращает фактическую независимость Чечни, начав первую чеченскую войну; 31 декабря федеральные войска штурмуют Грозный.

Индия

Рано утром мы покинули Румтек и сделали остановку в Сонаде, в монастыре Калу Ринпоче. Мы хотели поклониться его телу, теперь уже высохшему и позолоченному, с благодарностью за все годы, проведенные вместе.

Дарджилинг был теперь запружен людьми. Массы непальцев, которые двадцать лет назад были детьми, теперь сами завели многочисленное потомство, и качество жизни заметно упало.

Мы восхитились последним проектом Калу Ринпоче – 33-метровой ступой в низине. Гьялцен провел нас по строительным лесам из бамбука с одного величественного этажа на другой.

Я постепенно все лучше понимал, почему Кармапа так часто называл нас с Ханной отцом и матерью западного буддизма. Это звучало несколько старомодно, но в действительности означало большую честь и ответственность.

Я постепенно все лучше понимал, почему Кармапа так часто называл нас с Ханной отцом и матерью западного буддизма. Это звучало несколько старомодно, но в действительности означало большую честь и ответственность.

В поезде недалеко от Патны маленьким женщинам из какого-то местного племени удалось невозможное – они выкрали чемодан Ханны из-под спящего на нем Томека. Педро и Томек сошли с поезда в районе Бодхгаи, а мы доехали до Дели. Там в аэропорту мы, к нашей радости, увиделись с Кюнзигом Шамарпой: в самолете он ненадолго заснул, и ему приснилось, что мы его встречаем.

Германия

31 марта мы снова приземлились в высокоэнергетической Европе. Повсюду к востоку от Рейна центры быстро росли, и мы восхищались тем, насколько независимыми становились люди и как слаженно они умели сотрудничать.

В июне на немецком языке появилась первая редакция этой книги под заголовком «Üer alle Grenzen» – «Поверх всех границ». Сис, Пауль, Эрик и Нина подправили в ней немецкий язык, насколько позволил мой упрямый характер. Пауль вместе с Маркусом из Швейцарии подобрал фотографии. Я никогда не делаю этого сам – иначе там почти не было бы моего лица. Мэк из издательства «Логос Букс» напечатал текст на своем компьютере, а фирма «Кун График» из Цюриха выполнила дизайн и свела все вместе. Томас из издательства «Джой» собирался запустить книгу в печать.

Медитация в Европе

Голландия

В конце месяца я также дал несколько интервью, в которых рассказывал о голландской версии «Открытия Алмазного пути». Традиция Карма Кагью в Голландии, начавшись в Гронингене, затем развивалась в Амстердаме и других городах. Ей уже двадцать с лишним лет, и десятки голландских друзей приняли участие в курсах «умирания в сознании».

И все-таки я не был уверен, что книга с таким недвусмысленным содержанием вызовет там большой интерес. Духовной жизнью Голландии правил туманный гуманизм, а либеральное и почти не соблюдающееся миграционное законодательство уже превратило центры крупнейших городов в неуправляемые трущобы Третьего мира. Я наблюдал все эти явления собственными глазами, приезжая в страну каждый год. Как и повсюду на Земле, карма и традиции людей не меняются от переезда в другую страну, и новые гуманные условия не влекут за собой автоматических изменений в поведении. Люди, вырванные из привычной среды обитания или вынужденно ее покинувшие, иногда столетиями не могут интегрироваться в общества, ставшие для них новым домом.

В культурах, где женщин все время оплодотворяют, чтобы держать под контролем, рождается огромное количество детей. Такая демографическая ситуация способствует снижению уровня образования и жизни в целом, и в Голландии, как и везде, где большие группы людей не чувствуют себя естественной частью общества, растет детская преступность. Тех, кто высоко ценит человеческую свободу, больше всего тревожит долговременная перспектива. Как будут функционировать европейские общества при растущем количестве иностранцев, совершенно не разделяющих те идеалы, на которых построена Европа? Открытые и толерантные правила здешней культуры многими мигрантами воспринимаются как признак слабости и отвергаются. В частности, стремительно увеличивается число нетерпимых представителей ислама, и их голос в Западной Европе скоро может стать решающим. Представление этих данных широкой публике не имеет ничего общего с расизмом или дискриминацией. Так можно помочь людям ясно увидеть неизбежные последствия той трусости, с которой наши общества закрывают глаза на причину проблем, и, быть может, ограничить государственную поддержку семей, имеющих более двух детей.

Завтрак с учениками

Работа над рукописью книги с Детлевом, Эриком и Паулем

Глядя на западные общества, видишь, что наша часть проблемы заключается в стремлении к самореализации. Как и в высоких культурах древности, оно позволяет свободным женщинам выбирать, иметь им детей или нет. Вследствие этого кажется неизбежным сущностное противостояние между исламом и гуманизмом, о чем все чаще говорят наши газеты и телеканалы.

Однако множество людей просто не готово слышать такую аргументацию. Угрызения совести «чутких личностей» заставляют их видеть свою вину в проблемах этого мира, и сейчас они старательно смотрят в сторону. Они зашли бы очень далеко в стремлении приспособить свое сладкое и разноцветное мировосприятие к реальным событиям в мире. Не успеют они занять какую-то позицию, как политическая корректность громко напоминает им о войнах и завоеваниях, которые велись другими империями сотни лет назад. Хотя рабы первоначально были пленниками соседних племен, а затем арабы перевозили их и продавали на европейские корабли – виноваты все равно мы.

Алмазный путь подходит только тем, кто чувствует себя ответственным за общечеловеческие ценности и желает знать, как все обстоит на самом деле. Здесь не смотрят сквозь розовые очки и не терпят близорукой политической корректности. Поэтому многие его последователи будут сознательно и решительно защищать свободу в мире. Я очень счастлив иметь учеников, которые поступают именно так.

Алмазный путь подходит только тем, кто чувствует себя ответственным за общечеловеческие ценности и желает знать, как все обстоит на самом деле.

Переваривая приметы будущего милой Европы и формулируя изложенные здесь пожелания, чтобы Алмазный путь быстро рос – а это цель моей жизни, – мы впятером приземлились в Майями.

США

Марк, один из потомков российского царского дома Романовых, ждал нас среди невероятно влажной жары. Спустя несколько лет его энергия помогла нам открыть Японию. После двухдневных поучений в окружении опустевших банков, в которых больше не отмывались кокаиновые деньги, за Прибежищем пришли десятки людей. Несмотря на привычную для Майями поверхностность, мы основали в городе растущую группу. Несколько геше школы Гелуг и ученых Сакьяпы, которые учили в традиционном стиле, вели здесь неравную борьбу за то, чтобы все происходило централизованно и по-тибетски. Я им совсем не завидовал.

После путешествия в Чистые страны

Первый в этом году курс «умирания в сознании» состоялся под Альбукерке. Его организовали Боб и Мелани. Один тибетский политик в Вудстоке пытался запретить выход статьи, авторы которой хвалили нашу работу. Он поддерживал «Дхармадхату» и не одобрял нашу европейскую приверженность здравому смыслу, но это не имело значения.

Гарольд и Ариана предоставили нам свой прекрасный дом, и, хотя группа снова была американского размера – от тридцати до сорока человек, – благословение было велико. Личные беседы я проводил под палящим солнцем – поэтому люди говорили только о самом важном, и у нас высвободилось время для посещения нашей земли в Таосе. Второй участок, купленный Норбертом, мог даже похвастаться несколькими деревьями. Совсем рядом находились владения Йонгду с Гавайев. Мы провели на участке занятие по стрельбе. Психически неуравновешенные пациенты Гарольда иногда дарили ему забавнейшие пистолеты, после того как он отговаривал их от самоубийства.

Мы выехали в Финикс в два часа ночи, чтобы успеть до наступления самого жестокого пустынного зноя, но двигатель гигантского пикапа все равно почти не работал. По пути мы восхищенно осмотрели крупнейший кратер на западе Америки, прикоснулись к металлу метеоров высотой в человеческий рост – и нас будто пронзило током.

В Финиксе одна дама из мормонов брызнула на нас водой из бассейна, чтобы «прогнать наших злых духов». В следующие дни никакие самолеты не взлетали, потому что воздух стал слишком разреженным из-за жары. Потом мы с Майей полетели в Сан-Франциско. Там Томек с Роландом устроили нам очень радостное событие – поездку по петляющему шоссе номер 1 на моем старом, но быстром мотоцикле «БМВ». Вокруг Санта-Барбары горели леса. Мы посмотрели «Вспомнить все» – впечатляющий фильм. На лекции в Сан-Диего к нашей веселой компании присоединился мой брат Бьорн, пришли и некоторые близкие друзья, которых я знал с конца 1970-х. Два вечера в Лос-Анджелесе привлекли больше всего слушателей со времен скандала с Озелом Тензином.

Мы жили у Карин, моей ученицы из Австрии и близкой подруги Роланда. Она опытный художник-гример и работает в киноиндустрии. Там была и Аннетта из Гамбурга, специалистка по местам для киносъемок. Некоторые очень удивились моим довольно откровенным ответам на вопросы о «Дхармадхату», но по-другому я не мог. Только будучи прямыми и ничего не скрывая, мы сможем предотвратить годы мучительных сплетен. Необходимость говорить без обиняков и сантиментов – это, видимо, последняя из особенностей западного мира, которую поймут отдельные тибетцы. Если даже такие давние спонсоры, как мой дружище Лекс, зовут нашу школу «Схвачу-па», а Гелугпу «Клею-па»[4], – значит, ярые приверженцы традиционного буддизма непременно должны еще кое-чему научиться.

Только будучи прямыми и ничего не скрывая, мы сможем предотвратить годы мучительных сплетен.

Гавайи

После курса Основополагающих практик (нёндро) в Пойнт-Боните у нашей морской группы и публичных лекций перед полными залами в Сан-Франциско Томек и милая Аннетта полетели со мной на Гавайи.

На острове уже ждала Адриана из Колумбии; как всегда, она была в отличной форме. Радостно было видеть ее снова. Она сбежала от мужа, который недавно закончил трехгодичный ретрит под руководством Ламы Норлы из Нью-Йорка – и вышел подавленным и глубоко запутанным. Мало кто понимает, что это хорошо только для монахов и монахинь.

На Кауай Ангелина, которая вечно курила трубку и когда-то побывала на испанском курсе пховы, основала центр традиционного массажа «ломи», во время которого массажистки намазывают клиента грязью и солью с этого острова, а потом всячески трут и шлепают. Ко всеобщему изумлению, свирепый ураган «Айники», опустошивший 80 % территории Гавайев, совсем не задел деревянный вагончик Ангелины. В самый разгар стихии наша группа собралась там и просто медитировала вокруг статуи Восьмого Кармапы.

Снова оказавшись на Сикрет-Бич, правда, на этот раз летом, мы испытали то, о чем всю жизнь мечтают некоторые местные, – поплавали с дельфинами. Мы около получаса удалялись от берега, как вдруг примерно сорок дельфинов приблизились к нам со всех сторон, чтобы поиграть. Значительно более крупные, чем я ожидал, они прыгали над нами и вокруг нас, уводя нас все дальше и дальше от берега, пока он не превратился в тоненькую полоску – и тут они исчезли.

На Кауай мы оставили последнюю из привезенных статуй Восьмого Кармапы. Шесть других мы уже раздали центрам и друзьям в США. Я старался следить за тем, чтобы они не оказались на полу или в теплой компании распятия, какого-нибудь Гуру Нуибанана[5], Утенка Дональда и модного целителя из «Нью-Эйдж», как принято в этой культуре, лишенной духовных корней.

22 июля мы вернулись в Лос-Анджелес и по дороге туда организовали нашу работу на ближайшие дни. Томек решил устроить романтическое приключение в Колорадо, но кончилось оно аварией на отлично застрахованной машине. Никто не удивился, когда он воспользовался обретенной таким образом финансовой свободой для того, чтобы еще больше работать на Кармапу и помогать мне.

Европа

В самолете, летящем в Амстердам, мы ответили на все письма и проработали планы на предстоящую поездку по Европе, но на тот момент я не спал уже почти неделю. В аэропорту ждали друзья из Вупперталя, и мы тут же оказались в Германии. На лекции я все еще функционировал, но по ее окончании толку от меня было мало. На этот раз я действительно зашел слишком далеко.

Пассау на границе с Австрией был переполнен людьми и активностью. Это отличный пример регионального центра; благодаря ему все вокруг растет.

Венгрия

Чудесная Дорис сопровождала меня в Венгрию, где наша группа оказалась в необычной ситуации. В отличие от остальной Центральной и Восточной Европы, здесь буддизм существовал еще до моего первого приезда. Венгры, чей язык имеет монгольские корни, всегда отличались романтическим отношением к Центральной Азии. Они думают, что название «Будапешт» связано с именем Будды. Сто с лишним лет назад знаменитый Александр Чома де Кёрёш побывал в Тибете и составил грамматику тибетского языка, которая применяется по сей день. Здесь также имел влияние лама Анагарика Говинда, немец по происхождению. Мне посчастливилось познакомиться с ним и его женой-художницей Ли Готами за год до его смерти. Одна из его организаций под названием «Арья Майтрейя Мандала» построила отличную ступу на окраине Будапешта, но в остальном к сотрудничеству не стремилась. Лама Нгаванг из Швеции тоже создал здесь буддийскую группу. Были также ученики корейского мастера Де Сон Са Нима и ламы школы Ньингма по имени Сакья Дордже. Собственно, Йожеф, хозяин дома, где мы с Ханной останавливались во время первого визита, принадлежал к школе Сакья.

Столпы нашей работы на Востоке: Татьяна из России и Жужа из Венгрии

Венгры, чей язык имеет монгольские корни, всегда отличались романтическим отношением к Центральной Азии. Они думают, что название «Будапешт» связано с именем Будды.

Центры Кармапы, которые мы нанесли на карту этой местности в течение следующих лет, буйно растут за счет сильных йогических тенденций моих учеников и отличных связей с центром в немецком Хаттингене. Жужи, работающая графическим дизайнером, передает группам свежую информацию, Иштван заботится о связях с общественностью, и десятки сильных молодых людей регулярно приходят медитировать.

Пхова в Граце

С глубоким доверием они следуют тому образцу, который действует во всех странах, когда-то отделенных «железным занавесом»: если сильные кармы из прошлых жизней снова свели вас вместе, следующий шаг после мотоциклов, карате, гашиша и политической активности – это соединиться на уровне духовных корней. Многие из тех, кто в прошлой жизни воровал лошадей и сильнее желал развития, нежели потребления, переродились сегодня в Восточном блоке. Их характеры сформировались под влиянием таких факторов, как легко идентифицируемые враги и некоммерческое образование. Атмосфера зрелости и открытости, которой мы восхищались в Польше, позднее обнаружилась во всей Восточной Европе. Болезненной для Венгрии была ампутация, устроенная Сталиным по окончании Второй мировой войны: за пределами страны живет больше венгров, чем в ней самой. Но такое подавление оказало полезное влияние на наших практикующих; Пауль, Марта и другие, кто выросли среди национальных меньшинств в Румынии и Югославии, отличаются сильнейшей мотивацией. Хотя с точки зрения кармы рождение в бедной стране не самое лучшее, мои восточноевропейские и российские ученики отлично его использовали. Сегодня они выглядят едиными и сосредоточенными на фоне благодушных индивидуалистов с Запада.

Атмосфера зрелости и открытости, которой мы восхищались в Польше, позднее обнаружилась во всей Восточной Европе.

Греция

В Вене ждала моя любимая Ханна. В Европе я учил один, а летние курсы 1990 года мы давали вместе. Греческие друзья подготовили неподалеку от Коринфа курс пховы, который я им давно обещал. Прибыв туда, мы услышали об оккупации Кувейта Саддамом Хусейном.

Этому месту я дал название Берчен Линг, в честь Черного Плаща, нашего Защитника; оно прекрасно дополняет Карма Гён и служит нам второй ногой в Европе. Участок, расположенный на высоте 1200 метров, с видом на два моря, действительно очень красив. Вокруг теперь природоохранная зона, в ней никто не сможет ничего построить. Впоследствии мы установили там ступу против влияния ислама.

Склон горы в окрестностях Коринфа

Появился внешний знак

На курсе было сто семьдесят человек, несмотря на то что туда трудно было добираться по плохим югославским дорогам. Благословение Кармапы снова сработало чудесным образом: полицейские из управления по охране лесов решили, что нам принадлежит вдвое больше земли, чем на самом деле.

Польша

На таком же курсе, сразу же состоявшемся в Польше, пять с половиной сотен участников быстро получили отличные внешние знаки. Страна с каждым приездом становилась все больше похожей на Европу. Медитация явно оттачивала умы, и друзья превращались в передовую силу общества. Мои ученики-альпинисты уже десять лет зарабатывали хорошие деньги. Они целыми командами выезжали из Польши, чтобы ремонтировать фабричные трубы в Норвегии и Финляндии, и переводили 20 % заработка на нужды центров. Кроме того, некоторые из тех, кто остался в стране, тоже поправили свое материальное положение и могли поддерживать работу своих групп. В нашей среде вырастали первые практикующие буддийские яппи.

Россия

Друзья в который раз приварили толстый лист польской стали к ржавому корпусу старого «БМВ» Ханны, чтобы продлить ему жизнь. Затем к нам в поезд подсели Войтек – настоящий герой, моя правая рука в Польше, Марен и наш историк Михаэль из Киля. Мы приехали в Ленинград, нынешний Санкт-Петербург, и застали там порядочный хаос. Позвонить по телефону за пределы страны было почти невозможно, почта не доходила месяцами, а курьеры теряли адреса. Поэтому никто ничего не организовал. Почти все из той сотни друзей, которым мы в прошлый раз дали Прибежище, были актерами, и теперь, не получив от нас никакой информации, они, естественно, подписали гастрольные контракты и рассеялись по просторам своей огромной страны.

Мой переводчик Вагид, мастер своего дела, и другие друзья сняли обветшалую усадьбу в нескольких часах езды от города. Она стояла на холме рядом со старинной церковью, и из окон видна была первая крепость, построенная шведскими викингами по дороге на юг через Россию. Те воины были вдвое сильнее выходцев из южных стран, и их столетиями нанимали, чтобы сдерживать натиск мусульман на восточную часть Римской империи. Они шли здесь на веслах против течения, продвигаясь как можно дальше на юг, а затем перетаскивали свои лодки посуху через водораздел в очередную реку, текущую к южным морям. Поэтому вполне объяснимо название, которое они дали этим бесконечным просторам, – «земля, где гребут», «Рус-ланд», Россия.

Теперь у нас появилось место, но не было людей. Тогда я прочитал в Петербурге две «лекции высокого напряжения» и просто велел слушателям, которых было около семидесяти, отправляться в ту отдаленную усадьбу на курс «умирания в сознании». Никто, конечно, не успел подготовиться, так что это было и преждевременно, и на границе дозволенного. Но мы должны были сделать это именно сейчас. Мы не могли позволить своей будущей работе остаться на обочине жизни или раствориться в кухонных перебранках. Несмотря на долгие годы угнетения и слежки друг за другом, россиянам пора было довериться друг другу и стать группой. Но это удалось не сразу.

Тогда я прочитал в Петербурге две «лекции высокого напряжения» и просто велел слушателям, которых было около семидесяти, отправляться в ту отдаленную усадьбу на курс «умирания в сознании».

Пхова в России

Автобус привез нас в запущенное поместье, в котором, однако чувствовалась сила. Первый этаж здания занимали самые неряшливые на свете солдаты. Европейцы, конечно, благодарны американской армии за помощь в двух мировых войнах, но посмеиваются над ее состоянием. Чаще всего мы шутим, что половину солдат в нее набирают прямиком из гетто, и они либо беременны, либо не умеют ни читать, ни писать. Если же сейчас мы лицезрели противника, то наши дела не так уж плохи: сидящая между сломанными военными грузовиками и вылавливающая вшей из швов своих топорно скроенных гимнастерок, великая Красная Армия смотрелась не очень угрожающе.

Никогда еще мне не приходилось работать столь напряженно. Моя задача заключалась в том, чтобы дать семидесяти хронически разочарованным людям первое введение в буддизм, Прибежище и доверительную связь с Кармапой в форме Будды Безграничного Света, а также дырку в голове – и все за каких-нибудь пять дней. На третий вечер произошли резкие перемены, и Россия стала нашей. Благословение вдруг сработало. Люди, которые раньше просто по привычке скромно отошли бы в сторону, после стольких лет слежки, скученности в ужасных муниципальных квартирках и отвратительной еды, стали учениками Кармапы. Они гордились той силой, которую теперь чувствовали. Это произошло за какие-то полчаса, и видно было, как менялись лица. Повсюду начали появляться первые робкие, но искренние улыбки и готовность разделить с другими обретенные богатства. Программу завершило телеинтервью и еще одна вечерняя лекция. Вагид мастерски переводил мои книги, и благодаря этому все было готово для распространения благословения Кармапы на этой гигантской части суши. То был восьмой курс «умирания в сознании» за 1990 год; он ввел меня в состояние неописуемого блаженства.

Европа

После радостей, которые принесла Россия, мы с Ханной испытали глубокий опыт настоящей дружбы. В Копенгагене приземлился Топга Ринпоче. Он был чрезвычайно образованным потомком восточнотибеткого княжеского рода, и Кармапа вначале назначил его Дордже Лопёном (мастером медитации), а затем доверил должность Генерального секретаря Румтека. Мы приглашали его много лет. Он помогал Цечу Ринпоче провезти нашу группу в Бутан. Со своей обычной скромностью, он сомневался, что может быть сколько-нибудь полезен на Западе. Позднее, когда возникли проблемы вокруг титула Семнадцатого Кармапы и пока не был признан Тхае Дордже, официально против политического кандидата выступили всего три человека: Топга Ринпоче и мы с Ханной.

Топга Ринпоче

«Мандала» из Шварценберга

Ринпоче проверил нашу формулу успеха – всеобщее доверие и дружбу – на скоростных перегонах между европейскими центрами. Так как мы все организовали сами, он видел именно тех людей, которые выполняли всю работу. Это было нововведением: обычно ламам представляют лишь тех, кто занимает в иерархии высокие посты. Двенадцать дней в Копенгагене, Гамбурге, Вуппертале, Хайдельберге, Шварценберге, Мюнхене, Пассау и Вене принесли множество связей и знакомств. Для многих друзей благодаря этому визиту сотрудничество с Румтеком перестало быть абстракцией. Культурные различия уже не казались священной коровой, вечным объектом почитания, и стали просто энергией, которой стоило с уважением пользоваться – или отложить в сторону, если она бесполезна.

Моя дорогая Аннемари

Беата и Манфред

Карола и Герхард

Осенью 1990 года пришло время делегировать нашу работу на востоке западным странам и группам. Самые сильные кармические связи проявлялись все отчетливее, и можно было найти полезные и естественные сочетания. Швейцария, и особенно наш добрый спонсор Аннемари из Цюриха, а также Киль и Дания взяли на себя функцию координации работы в России; позднее с этой задачей стала гениально справляться Габи. Организацию в Польше, в частности ретритного центра в Кухарах, теперь успешно поддерживали Манфред и Беата из Виллингена, а центру в Хаттингене достался ключ к Венгрии. Подтягивалась также Чехословакия. Много лет назад я основал там группу вокруг Саши, который впоследствии стал секретарем президента Гавела. Макси и другие практикующие из Граца помогали балканским странам. Якоб уже тогда спонсировал ретритный центр в Греции и планировал создать буддийское общежитие на ферме, где состоялся первый в нашей истории курс «умирания в сознании».

Действуя через Венгрию, я вскоре создал группы в Трансильвании и Югославии; появились и первые контакты в Болгарии. Сегодня все восточноевропейские центры полностью включены и интегрированы в нашу сеть Алмазного пути в Европе.

Германия

Ханна несколько дней переводила для Шамарпы и между поучениями в Германии, Швейцарии и Дании приезжала на книжную ярмарку во Франкфурте. Далай-лама выступил на презентации важнейшей из его новых книг. Вышло и мое немецкое издание «Верхом на тигре», написанное для того чтобы задавать направление нашей работе.

Как и ожидалось, мой непосредственный датский стиль пришелся по вкусу не всем. Отдельные джентльмены из правительства Гелугпы заранее заказали себе экземпляры книги и нажаловались на меня, что, впрочем, никак меня не беспокоило. Однако мы никогда ничему не научимся, если будем делать вид, что не ошибаемся. Способность по-доброму шутить над нашими различиями и извлекать опыт из прошлых промахов служит явным признаком изначального здоровья Алмазного пути. Единственное настоящее критическое замечание недовольного политика, которое мы встретили с пониманием, – это обилие наших с Ханной фотографий. Но это легко объяснимо: я никогда сам не выбираю иллюстрации к своим книгам.

Способность по-доброму шутить над нашими различиями и извлекать опыт из прошлых промахов служит явным признаком изначального здоровья Алмазного пути.

На пресс-конференции Далай-лама негативно высказался по поводу завоевания Хуссейном Кувейта. Понятно, что, будучи лауреатом Нобелевской премии мира, он не мог одобрить единственное разумное решение, поэтому мне пришлось оборвать слишком назойливого журналиста.

Радостно было снова видеть Далай-ламу после его прошлого визита в наш копенгагенский центр. Он представляет все тибетские школы, а не Гелугпу, как полагают некоторые. Как всегда, он демонстрировал нам свое доверие.

Собственно, государственная церковь могла бы позволить себе и более щедрый настрой. За исключением огромных потерь в Тибете, ей почти не на что жаловаться. Но везде, где только могут, представители школы Гелуг (их также называют желтошапочниками) стараются высказываться от имени всего Тибета. Они быстро заполняют любые религиозные и силовые ниши внутри своей страны и вне ее, а также контролируют информацию в западных СМИ и университетах, особенно в США. Находясь в изгнании, они получают практически всю официальную помощь, выделяемую беженцам. Вот одна из причин, по которым ламы старых, «красношапочных», йогических традиций (Ньингма, Сакья и Кагью) сами рекламируют свои поучения: мы в большой степени вынесены за рамки официальных презентаций, таких как музейные экспозиции и другие публичные показы. Большинство людей не сознают разницы между школами и довольствуются упрощенным пониманием, что «все тибетское одинаково».

Величайший йогин Тибета и Шамарпа Ринпоче

Институт КИБИ в Нью-Дели

Учитывая это, было бы ошибкой не упомянуть о Кармапе, первом сознательно перерождающемся ламе Тибета, на первой грандиозной выставке с Сан-Франциско в 1990 году. Кармапа – величайший йогин Страны Снегов, и у него сотни центров на Западе, больше, чем у всех остальных школ, вместе взятых. Одним из способов восстановить равновесие было создание Института Кармапы в Нью-Дели. Уже зная умозрительный подход к пониманию пустоты, присущий школе Гелуг, мир заслуживает также знакомства со счастливыми йогическими поучениями о том, что пространство по природе является бесстрашием, радостью и деятельным сочувствием, и эти три качества неотделимы друг от друга.

Испания

В октябре мы наслаждались прекрасной испанской осенью. Приятно было видеть, как выросла группа в Сан-Себастьяне, хотя в Мадриде и Барселоне ощущалась не столько динамика, сколько приверженность тибетской культуре. Эти центры превратились в церкви. Как и в нескольких городах Южной Америки и США, в те дни у нас руки были наполовину связаны. Мы посещали центры других лам – на этот раз Калу Ринпоче, – и потому не могли предлагать рецепт необходимого скачка.

На острове Ибица нас посетило дежавю: то были 1960-е годы почти в своей оригинальной упаковке, и там оказались десятки друзей, с которыми мы давным-давно занимались контрабандой. То был наш первый визит с 1967 года, и нам оказали по-настоящему радушный прием. Здесь мы тоже остались притчей во языцех, и люди передавали друг другу подержанные экземпляры моих книг с загнутыми страницами. Здесь обосновалась, купив дом, милая Улли из Гейдельберга. Из Барселоны раз в год приезжали ламы Гелугпы, так что мы начали максимально скромно. Ни при каких обстоятельствах мы не могли вести себя как те учителя, которых я столько раз останавливал, когда они раскалывали группы и переманивали людей. Однако это был особый случай. Ламы, не в силах выносить дикарей, курящих гашиш, ограничивались тем, что читали здесь лекции – и уезжали. Никто не получал ни Прибежища, ни наставлений по медитации. Но широким плечам Кармапы такой груз был привычен. Мы начали с группой в пятьдесят человек, и медитация на Кармапу дала именно тот импульс, в котором они давно нуждались.

Шамарпа Ринпоче

На острове Ибица нас посетило дежавю: то были 1960-е годы почти в своей оригинальной упаковке, и там оказались десятки друзей, с которыми мы давным-давно занимались контрабандой.

Центральная Европа

В Копенгагене мы купили прекрасную виллу по соседству с нашим домом, и теперь в центре жили более двадцати человек. Так мы исполнили пожелание Кармапы, которое он высказал в 1977 году. Берлин тоже разительно изменился. С тех пор как пала стена, все происходило очень быстро. В середине ноября состоялась моя первая лекция в бывшей ГДР. Мне было тяжело все это видеть. Моя «Ауди-200 Турбо» с низкой посадкой страдала на жалких тамошних дорогах, и люди демонстрировали какие-то крайности. Одни сохранили неуклюжий стиль их прошлого правительства, стали буржуазными интеллектуалами, другие подались в группы Бхагавана. Дженни из Сан-Франциско и Эдуардо из Колумбии, которые ехали с нами от Цюриха, смотрели на этот абсолютно нереальный мир широко раскрытыми глазами.

Дженни

После чудесного времени, проведенного со мной, Ханна – как и каждую осень – потребовалась в Институте Кармапы в Дели. Эдуардо также уехал, а Томек, мой секретарь по внешним связям, отвез Джейсона и Дечен в Вупперталь. Рассматривая Европу на скорости 200 км/ч, американцы завели в здешних центрах массу друзей. Дженни тоже была прекрасной спутницей – критической мудростью и свежим ветром вдохновения с калифорнийского побережья.

Майя в этот раз ездила со мной недолго. Она была еще очень молода, но годы путешествий подорвали ее здоровье. Сын тоже требовал заботы и внимания, а милая сестра Майи теперь занималась своими двумя малышами. Мы многое делили друг с другом, но пришло время посвятить себя семье и получить образование в Копенгагене. Майя приобрела богатый опыт, и она будет повсюду хорошо влиять на людей.

Год завершился крупными курсами в наших трех немецких столпах – Шварценберге, Вуппертале и Гамбурге. Везде побывали сотни людей. В Гамбурге лучшим рождественским подарком стала Кати, в том числе и для работы Кармапы. Она настолько приблизилась к защите диплома, что я попросил ее о помощи, и она благосклонно согласилась. Кати – это смесь динамита и мудрости в активной внешней форме, и ей легко удалось завоевать много сердец на новогоднем празднике в Копенгагене.

В Гамбурге лучшим рождественским подарком стала Кати, в том числе и для работы Кармапы.

США

1 января 1991 года мы с Томеком вылетели в Сан-Франциско. Томек организовал кругосветное турне, которое должно было стать еще больше предыдущего. Первые восемь дней мы провели в Сан-Франциско, работая над этой книгой. Всех уже утомила пятилетняя калифорнийская засуха, и я попросил Будду Безграничного Света помочь с дождем; к нашему изумлению, мы проснулись под шум капель, падающих с деревьев.

В Майями приземлилась Ханна, и вместе с Роландом мы вылетели в Мехико на пять дней. К моей огромной радости, в аэропорту нас встречали Цезарь и Йошико в отличной форме. Испорченная «Тойота» и культурные различия испарились в лучах безмерного благословения, и мы, как всегда, были одной семьей. Йенс и Карин, близкие друзья из первой группы в Швабии, подготовили все безукоризненно. Они сами нас возили и по-королевски принимали в своем старом испанском доме.

Мексика

Антонио удивительно много делал в Мехико; он очень быстро стал нашим другом. Хотя за годы обучения в Боулдере он повидал много странностей, его глубокое доверие от этого не пошатнулось. Ему было интересно помогать людям, применяя Учение Будды. Он принял Прибежище у учителя из Кагью, но из-за статуса центра «Тибетский дом» на нем лежала и серьезная политическая ответственность. Тони нравилась внешняя деятельность – распространение информации о культурном богатстве Тибета и глубоких страданиях его народа, – но свои внутренние обязанности он исполнял скрепя сердце. На фоне бесконечных поединков между благочинными монахами из официального правительства наши эпизодические стычки в Кагью выглядели детским утренником. Несмотря на запрет, наложенный Далай-ламой, один политический геше в Гвадалахаре пробудил непросветленного и всеми нелюбимого духа, который теперь причинял им неприятности. В Тибете он досаждал в основном чужим школам.

Группа индейцев сняла зал недалеко от храмов солнца и луны. Они проявили невиданное гостеприимство, и после обилия блюд, которых мы раньше никогда не пробовали, я прочитал лекцию. Тридцать человек приняли Прибежище. В помещении ощущалась сильная энергия, и я на мгновение представил себе, как будут выглядеть наши центры, когда в них появится больше черных и коричневых лиц. Но они явно отсутствуют, даже в таких странах смешанной культуры, как США. Будучи современными людьми, мы с Антонио хотели одного и того же: чтобы люди применяли Учение в жизни. А это совсем не то, что проводить несколько часов в неделю в буддийской «церкви» и надеяться на помощь со стороны, при этом сохраняя привычные мыслительные стандарты. Медитация на Кармапу и отождествление с ним – вот что им было нужно. Перед отъездом мы решили провести там в ноябре курс «умирания в сознании».

Будучи современными людьми, мы с Антонио хотели одного и того же: чтобы люди применяли Учение в жизни.

Новости о войне в Персидском заливе

Мы вернулись в роскошный отель в стиле «ар-деко», расположенный на Южном пляже Майями, – Роланд был, как всегда, щедр – и включили новостной канал Си-Эн-Эн именно в ту минуту, когда на Багдад падали первые бомбы. Зная, что ни Россия, ни Америка не могли позволить себе дальнейшую гонку вооружений, я ощутил огромное облегчение. Когда все остальные страны перестанут воевать, в мире не должны остаться могущественные арабские государства. Меня поразило только одно – что Шварцкопфу потребовалось столько личного состава. Традиционная пропорция – один европеец на десять арабских солдат.

Мы провели там ночь и полетели в Южную Америку. В то время авиакомпания «Аэро Перу» предлагала пакет из семи полетов на своих древних самолетах всего за 700 долларов. В последующие три месяца, когда арабы угрожали в отместку расстреливать западные самолеты, мы с удовольствием облетели мир на сорока трех примечательно пустых лайнерах.

Перу

В Лиме, где убийцы из «Сияющего Пути» контролировали теперь и трущобы вокруг аэропорта, нашей группой занимались Рикардо, Йота и Карлос. Они были хорошими учителями, доверие внутри группы наглядно это показывало. Но в целом в Перу мало на что можно было положиться. Местная валюта рухнула: еще год назад за доллар давали 15 000 инти, а теперь целых 500 000. Я три дня учил в доме Рикардо и в очень красивом зале, а потом мы посетили его галерею. После этого мы съездили в охраняемый поселок, где в прекрасном доме ждала Йота. Она никогда не покидала свое жилище одновременно с мужем – иначе дом тут же ограбили бы. Одним из постоянных впечатлений от этой пустыни были какие-то особенно свирепые комары. Их укусы зажили только пару недель спустя, уже в Бразилии.

Йота рассказала один анекдот, который показался мне настолько забавным, что я решил включить его в это повествование. Мэр Лимы приезжает с визитом к мэру Вашингтона и спрашивает: «Как тебе удалось так разбогатеть?» Указывая на большое здание, мэр Вашингтона отвечает: «Видишь эту больницу? Я взял себе десять процентов». Во время ответного визита он обнаруживает, что мэр Лимы еще богаче, и интересуется, как это случилось. Тот отвечает вопросом на вопрос: «А ты видишь там мост?» – «Нет», – признается мэр Вашингтона. Хлопая себя по карману, мэр Лимы говорит: «Сто процентов!»

Аргентина

Аргентина представляла собой еще одну экономическую катастрофу. За несколько часов до того, как мы поменяли деньги, курс аустраля изменился с 6000 до 9000 за доллар. Тем не менее, группа в Кордове питала много надежд: к ним собирался переехать замечательный Лама Тринле из американского Портленда – приятный, честный и компетентный учитель. Коалиционные летчики, которым я в прошлый раз дал Прибежище, скорее всего, сейчас находились в Ираке, и мне часто снилось, что я их защищаю.

Водопады Игуасу на бразильской границе меня потрясли. Нигде в мире вода не обрушивается с высоты так впечатляюще, как здесь, перед слиянием рек Игуасу и Параны. Стоя у водопада «Горло Дьявола», над бурлящей стеной воды высотой больше 70 метров, я наклонился к Томеку и прошептал, цитируя Тилопу: «Будь у меня хороший ученик…»

Стоя у водопада «Горло Дьявола», над бурлящей стеной воды высотой больше 70 метров, я наклонился к Томеку и прошептал, цитируя Тилопу: «Будь у меня хороший ученик…»

Бразилия

И флора, и фауна здесь невиданно богаты, и это просто чувствуется. В лесах Южной Америки содержится 80 % мировой генетической информации, заложенной в густых листьях и между ними; здесь наверняка можно найти вещества, способные лечить от множества болезней.

Автобус до Рио ехал всю ночь и весь день. Здесь нас встретили Нина с Рамоном и отвезли в свой идиллический колониальный дом в Санта-Терезе. Жизнь их была не скучной. Они писали о том, как разрушается бассейн Амазонки, и чудом выжили после нескольких покушений. Одна из самых душераздирающих историй, рассказанных Ниной, повествует об индейских племенах, которые очень настойчиво пытались обратить в свою веру какие-то протестантские секты. Туземцы просто запутались между двумя культурами, и теперь каждую неделю нескольких из них находили повесившимися.

Власти создавали одни проблемы. Харизматичный молодой президент – впоследствии изгнанный из своего кабинета за финансовые аферы – каждое утро бегал трусцой перед телекамерами, а счета людей в банках часто без причины замораживались. Каждый раз, когда полицейские бастовали, число убийств, обычно составляющее около пятидесяти в день, падало почти до нуля – но взлетало до ста с лишним, когда они требовали повышения зарплаты. Бразилия богата полезными ископаемыми, но здесь беспорядочно перемешаны разные расы и культуры и рождаемость очень высока. Мне показалось, что у них еще меньше шансов догнать остальной мир, чем у Индии.

Буддийская монахиня Марта отвезла нас в небольшой монастырь, который она построила к северу от Рио. Ее родители были необычными людьми; их предки бежали из северной Италии во время инквизиции. Я учил также в центре Гелугпы, а потом нам устроили экскурсию по холмам с фавелами, печально известными бразильскими трущобами. На последней лекции в доме Нины и Рамона одна дама, оказавшаяся председателем профсоюза проституток, пообещала показать нам самых забавных трансвеститов в городе. Но лекция закончилась в три часа ночи, когда все трансвеститы уже разошлись. Если ставишь работу на первое место, приходится чем-то жертвовать.

Колумбия

Еще один самолет позапрошлой эпохи перенес нас на север, в Колумбию. Там ждали в джипах Адриана, Эдуардо, Мириам и остальные. Мы поехали прямиком в одно из поместий, которые Эдуардо еще мог спокойно посещать. Там было очень красиво и теплее, чем в Боготе. Мы провели двухдневный курс для тридцати участников, используя каждое мгновение.

В Колумбии: впереди справа Адриана и Эдуардо

Наши колумбийские друзья относились к сливкам колумбийского общества, причем его честного сегмента. Они не экспортировали кокаин. Они очень просили нас не ехать наземным транспортом в Каракас, следующий пункт на нашем пути. Наша группа хотела, чтобы я сначала сделал гадание, но вместо этого я спросил, сколько стоят билеты. Услышав, что автобус стоит 20 долларов, а самолет 200, я даже не стал вытаскивать четки из кармана. «Мы ездим за счет подношений друзей, – сказал я, – и не можем тратить их деньги на роскошь». Мое уважение к щедрости друзей вскоре добавило серьезной работы нашим Защитникам. Утром между городом Букамаранга и злосчастной Кукутой Ханна увидела девушек с автоматами; дорогу перегораживал грузовик. Через секунду в дверях автобуса показались двое потных солдат с поцарапанными пистолетами и попросили пассажиров выйти. Все повиновались. Солдаты были настолько взвинчены, что никто и не подумал возражать. Они искали оружие, и я спрятал свой штык-нож под сиденье, так как он не сослужил бы мне в этих обстоятельствах хорошую службу. Всем велели подняться по дороге в деревню, занятую партизанами.

Посреди улицы стоял команданте – крепкий человечек с острой бородкой. Он объявил, что пятнадцать фигур, большинство из которых прятали лица под масками, были повстанцами Симона Боливара из Национальной освободительной армии. Сейчас они развернули большую наступательную операцию и взрывали мосты и дороги по всей стране. Так что мы попали в руки левых, а не правых, – это означало, что опасность угрожала нашей жизни, а не кошелькам. Их противники украли бы наш багаж, но могли и не расстрелять.

Блокада дороги

Я решил их игнорировать. Они отнимали у нас драгоценное время, и я всем своим видом показывал, что этот странный местный обычай меня совершенно не забавляет. Команданте выступил перед нами с трехчасовой речью, полной ненависти и повторов: мы, гринго, были причиной всяческого зла. А те колумбийцы, чьи адреса содержались в наших блокнотах, вообще хуже всех на свете. Пока все это продолжалось, наши дела не ждали. Заканчивая писать последние страницы книги «Махамудра» на английском языке, я искоса посматривал на их пулеметы и прикидывал, чье оружие надо хватать, если дело дойдет до заварухи. Хуже всего, что на холмах позади нас тоже прятались партизаны. Полностью в духе Гекльберри Финна я попросил Томека съесть самые компрометирующие странички из записной книжки, но он предпочел быстро бросить их в огонь.

Команданте выступил перед нами с трехчасовой речью, полной ненависти и повторов: мы, гринго, были причиной всяческого зла.

Вся честь прекратить это безобразие принадлежала нашим Защитникам. Они сработали поразительно. Хотя мы находились всего в нескольких метрах от оратора, он нас просто не видел! Каждый раз, когда кто-нибудь из его людей показывал на нас в толпе – а там было всего четыре светловолосые головы среди черноволосых, и все наши, к тому же у нас на красных и оранжевых футболках красовались большие Будды, – глаза команданте косились вверх, вниз, вправо, влево… но не могли сфокусироваться. В какой-то момент на нас указали сразу несколько боевиков, но тут встал седовласый господин с бородой и задал ему вопрос. Команданте снова отвлекся.

В предыдущем городе никто не знал, что происходит: машины и автобусы подъезжали и попадали в ловушку. Вскоре у партизан накопилось уже столько заложников, что они не смогли бы со всеми управиться, и тогда они просто нас отпустили. На прощание они пообещали убить любого, кто еще раз покажется на этой дороге, и это даже меня убедило впредь летать самолетами. Опыт был интересный, но даже самых лучших Защитников нельзя заставлять работать круглые сутки.

Друзья в Боготе понимали, как нам повезло, и были несказанно рады видеть нас вновь. Вечером по телевизору мы посмотрели развязку этих событий: переделка, в которую мы попали, оказалась самой серьезной за последние тридцать лет. Всего за один день погибло четыреста человек, а Богота со всех сторон была отрезана от внешнего мира. В программе также показали осунувшиеся лица нескольких англичан, которых продержали в заложниках три месяца. Остальных убили, а их выпустили за очень большой выкуп. Нам не на что было жаловаться: часы, проведенные в компании боевиков, подарили мне вдохновение для написания последних страниц «Махамудры».

Нам не на что было жаловаться: часы, проведенные в компании боевиков, подарили мне вдохновение для написания последних страниц «Махамудры».

Венесуэла

Каракасу досталось всего два дня, но они были важными. Пришла пора передать ответственность за центр настоящим буддистам, чувствующим связь с Кармапой. Последователи Нью-Эйдж для этой роли не годились. Положение снова спасли европейцы. Их духовная сила и последовательность образуют хребет большинства наших центров по всему миру. Три рослые и яркие сестры Хугенштейн решили, что им надоела культура «маньяна», и взяли на себя руководство группой. Они начали вести медитации и готовились организовать курс «умирания в сознании» совместно с Боготой в апреле 1992 года.

Перу

На одну ночь мы приземлились в Лиме; в окрестностях аэропорта только что взорвалась бомба, заложенная в автомобиль, и вдобавок в столице обнаружили холеру. Впервые за 150 лет загрязненной оказалась половина городской воды. Основным источником инфекции признали популярное блюдо из сырой рыбы. Чтобы успокоить разъяренных рыбаков, президент страны приказал своему министру здравоохранения съесть это блюдо перед телекамерой в прямом эфире. На следующий день министра увезли в больницу с подозрительными симптомами. Нам не хотелось оставлять Рикардо, Йоту и еще тридцать друзей в такой тревожной ситуации, но они знали, что делать. В аэропорту мы наблюдали последний отблеск национального колорита: не получая никакой зарплаты, сотрудники Аэро Перу в последние месяцы периодически бастовали. Нам везло: в тот день мы впервые об этом узнали.

США

В Майями я объяснил публике свое отношение к «Дхармадхату». Моим желанием было поддержать тамошних реформаторов и устроить так, чтобы в будущем никто не пытался играть в абсолютизм. Буддизм не может этого себе позволить. Затем следовал Лос-Анджелес. Первая лекция была назначена в книжном магазине «Мандала». Несколько человек не согласились с моими взглядами «бей Саддама» на войну в Персидском заливе, но им пришлось принять тот факт, что я знаю, о чем говорю. Европа находится рядом с Ближним Востоком, а чем лучше знаешь тамошних гневных людей, тем меньше их любишь. Ночной разговор в прямом эфире альтернативной радиостанции Лос-Анджелеса получился довольно странным. Десяток друзей, сидевших за стенами студии, всерьез усомнились в том, что американцы из гетто ходят в школу. Если звонившие не называли датчан монголами, то как минимум настаивали на том, что Будда был негром и вообще вся цивилизация зародилась в Африке. Классические тексты утверждают, что у Будды были голубые глаза, но я об этом не упомянул. Это блокировало бы их энергию и отвратило от буддизма на много жизней вперед. На самом деле, быть буддистом – настоящее благословение для тех случаев, когда начинаются расовые противостояния. Мы сознаем, что природа Будды есть у всех, и желаем миру самого лучшего будущего. Все огромные страдания, несчастья и различия – не повод мучиться комплексом вины. Кроме того, я заинтересован в том, чтобы постоянно подчеркивать, какую опасность представляет ислам, подавление женщин, гетто, отсутствие образования и перенаселенность. Все хотят избежать страдания, и это можно осуществить, если сознавать его причины.

Господа Нидалы вместе

Мы сознаем, что природа Будды есть у всех, и желаем миру самого лучшего будущего. Все огромные страдания, несчастья и различия – не повод мучиться комплексом вины.

Наш центр под Сан-Диего обещал устойчивый рост. Люди поняли, что «святой» значит «функционирующий». Теперь вся Южная Калифорния могла предложить нечто вневременное ясным умам и приняла практики, которые мы используем повсюду.

В Финиксе начался курс «умирания в сознании». Он проходил в фантастическом поместье, подаренном Кармапе. Приехали Цезарь и Йошико – это согрело мое сердце. Когда знаки у всех были найдены, Будда Безграничного Света откликнулся на очередные пожелания. На этот раз он благословил землю целыми сутками дождя.

Южная Калифорния была коричневой от долгого зноя. На «Вольво» Роланда мы отправились на север, в Сан-Луи Обиспо. Мой двоюродный брат Дадли организовал большую лекцию в «Церкви Единства». Такой многочисленной аудитории не бывало у меня с тех пор, как разразился скандал вокруг «Дхармадхату». Посетив ферму своих родственников, я воочию увидел последствия пятилетней засухи. Я сам удивился, услышав собственный голос: я публично обещал попросить красного Будду вызвать дождь и выразил уверенность в том, что он поможет нам и в третий раз. Ощущение от этого было непривычное. Логическая половина моего ума говорила: «Стой. Нельзя все время так давить на Будд. Ты их представитель, и если дождя не будет, то ты выставишь их не в лучшем свете». Но я все же несколько раз повторил свою просьбу, глядя вверх, в сторону берега. И одно упрямое «личное» дополнение вызывало еще более странные чувства: мои альтруистические молитвы о благе людей и земли часто сопровождались типично датским желанием, чтобы дожди не начинались, пока мы не покинем Калифорнию.

Мои родственники в Сан-Луи Обиспо. Справа Дадли

25 февраля вместе с семью друзьями мы приземлились на Гавайях. Дженни могла остаться на пару недель, но у всех остальных было только три дня. На Мауи, у Деборы, мы посмотрели новости, и у нас глаза вылезли из орбит: над Калифорнией разразились грозы, и, как я позднее узнал из писем с благодарностями, дожди шли много недель.

Новая Зеландия

Затем мы перелетели в другое полушарие и 2 марта сели в Крайстчерче, в Новой Зеландии. Морин и Манфред организовали три лекции, одну из них у теософов. Скудный растительный мир южного острова сохранил свою самобытность. Доисторические деревья невиданных форм, с исключительно твердой древесиной, росли там, где их никто не замечал. В последнее столетие действовал закон, поощряющий овцеводство, и в результате почти на всех полях деревья срубили. Но такие стволы не гниют, и теперь их странные белесые формы придают древним ландшафтам сходство с картинами Гойи.

Австралия

Сидней нас очень порадовал. Люди вняли всем наставлениям, полученным в прошлый раз, и теперь просили еще. И опять нам помог двадцатилетний опыт развития ста успешных центров. В Канберре, столице страны, наш старый друг Ли работал с аборигенами. Он по-настоящему сокрушался из-за того, как они страдали при каждом соприкосновении с западной культурой, но обрисовал нам и несколько трогательных картин: например, многие из них обожают кататься на машинах. Прямо из конторы социального обеспечения они запрыгивают в такси и выходят из него только тогда, когда проездят все недельное пособие.

Я учил во вьетнамском центре Тхеравады, которым руководил Преподобный Тикх – копия Джамгёна Конгтрула Ринпоче. Его работа шла успешно.

21 марта мы начали ретрит в лесу рядом с Сиднеем. Земля принадлежала знаменитой Айе Кхеме, тхеравадинской монахине немецкого происхождения. До лесных пожаров 1994 года считалось, что на этой территории сохранился уникальный для страны, девственный растительный и животный мир. Руководил заповедником английский монах, «бханте». В начале апреля мы покинули чудесное жилище Петера и Ютты. Ночным автобусом доехали до совершенно английского Мельбурна и оттуда полетели дальше. В Куала-Лумпуре, столице Малайзии, нас встретили добрейшие Угуен и Пегги. Перед нами они пригласили еще Маркуса и Касю из Цюриха. Гостеприимство наших хозяев не поддается описанию: это они год назад подарили нам билеты до Бангкока.

Остановки в столице Таиланда мы опять не смогли избежать. СПИД распространялся быстро, и туристы начинали осторожничать.

Сикким

Хотя мы ничего официального не планировали, те времена, когда можно было в одиночку приехать в Румтек, явно миновали. Наши предприимчивые поляки теперь хотели повидать мир. Они разузнали про наше прибытие в Сикким – и теперь нас окружало тридцать друзей.

Последняя встреча с Паво Ринпоче

Дорога на запад, в направлении Катманду, стала еще хуже. Инфраструктура Непала разрушалась; некоторым из наших спутников, заставшим недавние беспорядки, было что порассказать. Аполитичная «Шангри-Ла» стала историей. Мы остановились на холме Сваямбху у Цечу Ринпоче. Каждый день мы планировали какие-нибудь захватывающие события. Например, стоило взглянуть на успех Тенги Ринпоче в области обучения маленьких монахов. На мои лекции в «Ваджра-отеле» приходили англоговорящие ламы из школы Сакья. Им было приятно видеть, что традиционные поучения можно давать в интересной для современных людей форме, и я благодарно принял их похвалу. Великолепным и памятным переживанием стал визит к Паво Ринпоче незадолго до его смерти.

Ханна отправилась в Гонконг переводить для Шамарпы, а мы с Томеком полетели дальше, надеясь, что это наша последняя встреча с авиакомпанией «Индиан Эйр». Мы были сыты по горло их неразберихой, педантичным взвешиванием багажа и полным отсутствием щедрости. Казалось, даже стюардессы считали личной победой, если им удавалось ни в чем никому не помочь.

Приземлившись во Франкфурте с шестичасовым опозданием, мы увидели толпу из восьмидесяти встречающих. Я гордился ими: во всем чувствовалась свежесть и уверенность в своих силах. С тех пор как наши группы стали приглашать учителей-мирян и ограничивать визиты монахов и монахинь, у нас появлялось все больше современных энергичных людей. Благодаря открытому взаимообмену мы не превратились в мерзлую пирамиду власти. Люди стали ответственными производителями, а не только потребителями буддизма.

С тех пор как наши группы стали приглашать учителей-мирян и ограничивать визиты монахов и монахинь, у нас появлялось все больше современных энергичных людей.

После новостей, благословений и короткой медитации наверху режиссер Клеменс Куби настоял на том, чтобы отвезти нас из Вупперталя на север. Его машина была такой же безнадежной, как и он сам. Из нее вытекал бензин, и мы заглохли посреди автострады. Куби болтал без умолку. Он хотел снять фильм о тибетском перерожденце до того, как два миллиона марок, вырученных за другой проект, уйдут на что попало. В результате появился «Живой Будда» – лента, которую трудно назвать документальной. Там эксплуатируются все самые недостоверные тибетские мифы. Показывается очевидно фальшивое письмо-предсказание, на основании которого было найдено новое воплощение Кармапы. Симпатичный ребенок из кочевого рода все время чем-то раздражен. В январе 2000 года, в возрасте четырнадцати лет, он совершил «чудесный побег» из Тибета; в Индии врачи его обследовали и пришли к выводу, что ему не меньше двадцати. Комедия была окончена.

С Кати – в хороших руках

Как бы то ни было, здесь, на автостраде, я вдруг подумал, что попал в Чистую страну. В окне сломанной машины Куби появилось сияющее лицо Кати.

В 11 часов вечера мы наконец-то приехали; на улице перед центром толпились люди. Сначала я подумал, что они просто вышли подышать в перерыве, но ошибся. Каждый квадратный сантиметр дома был занят. Более четырехсот друзей приехали ради одного вечера и прождали пять часов. После кругосветного путешествия, которое длилось три с половиной месяца, я чувствовал, что наконец-то вернулся домой. Кати помогла мне провести 24-часовой марафон вопросов и ответов, и мы выехали на очередную лекцию в Берлин. Город очень изменился. Он был намного менее хаотичным, чем до падения стены. Люди, которые годами ходили с длинными нечесаными волосами, теперь подстриглись. Наши здешние друзья отлично поработали, и теперь нам нужен был более просторный центр. Хотя город все еще выглядел несколько экстравагантно, группа окрепла и выросла.

В поезде, идущем на восток

Только в купе кондуктора было достаточно света

Поезд, который повез нас на восток, был типично русским. В вагоне имелся самовар на дровах. Габи и датчанка Лотта изумленно взирали на вычурную старомодность интерьера, а мы с Томеком объясняли им, почему персонал здесь такой нервный. Проводники просто не привыкли к неожиданностям и не умели отвечать на вопросы.

В Варшаве их обвели вокруг пальца сорок поляков, которые на целый час остались в поезде, чтобы получить благословение. Они принесли хорошие новости: 20000 экземпляров «Открытия Алмазного пути» уже сходили с печатного станка. Перевод Войтека был великолепным, но издатель позволил себе смягчить некоторые из моих взглядов. Здесь к нам присоединился и Михаэль из Киля. Следующие сутки мы взирали из поезда на плодородные, но меланхоличные просторы – в прошлом польские, теперь украинские – и затем прибыли в Киев.

Следующие сутки мы взирали из поезда на плодородные, но меланхоличные просторы – в прошлом польские, теперь украинские – и затем прибыли в Киев.

Украина

Мы сошли с поезда, и нас обдало сильным теплым ветром. Перед нами стояли милая Татьяна, Толик, Саша и другие близкие друзья из питерской группы. В течение следующих недель они показывали нам суть России, и за это время все стали отличной командой.

Вагид, мой переводчик – настоящий гений лингвистики; он всему учится сам. С тех пор как мы познакомились, он очень отдалился от своих азербайджанских корней. Годы, проведенные в Красной Армии, он посвятил не только накоплению звездочек на погонах, но также выучил немецкий, английский и несколько азиатских языков. Его целью было перевести на русский язык все мои книги – и они переведены.

Киев – первая столица России. Здесь мы узнали, что почти все продается за «талоны». Только украинцы могли покупать те немногочисленные и некачественные товары, которые были вообще доступны.

Благословение при встрече

Мой гениальный переводчик Вагид

Удивительно, что сохранилось столько исторических зданий: похоже, во Вторую мировую немецкая тактика «выжженной земли» здесь не применялась.

В низком помещении выставки с яркими картинами поместилось лишь несколько десятков человек. Но, когда я вел медитацию, мне довелось пережить уникальный опыт. Пришли местные боги и другие энергии. Они показали мне святые места, потаенные березовые рощи и заряженные энергией скалы – центры их силовых полей. Не было сомнений, что мы им понравились и они будут поддерживать нашу работу. Глубокое ностальгическое чувство, которое они мне навеяли, усилило впечатления от севера этой страны. Здесь было много чувства во всем, в каждом кусочке огромного целого. Иные знаки тоже указывали на то, что Россия станет значительной частью моей активности. Как и в некоторых других местах, которые я открывал для Учения, здесь у меня началось кровотечение – на этот раз из кишечника. Судя по всему, еда, от которой Томек благоразумно отказался в самолете из Непала, была полна амеб, и горсть русского тетрациклина ничего не смогла с ними поделать.

Здесь было много чувства во всем, в каждом кусочке огромного целого. Иные знаки тоже указывали на то, что Россия станет значительной частью моей активности.

Еще два с половиной дня в поезде – и мы оказались в Запорожье, сердце казацкой страны. Нашу скромную тогда группу из пятнадцати человек ждал автобус. Спустя полгода, в январе 1992-го, в поездке по Сибири нас было уже шестьдесят, а летом мы арендовали целый поезд, чтобы провезти по стране более ста друзей.

Лекция в России

Знакомство Востока и Запада

По пути казаки показывали нам исторические места, еще совсем живые в их коллективном воображении. Было ясно, что они хотят давать, а не только брать. После лекции пятьсот одаренных и очень открытых людей без конца задавали вопросы, а затем мы стали гостями казаков. Мы жили в большой спортивной гостинице, катались на быстрых лошадях и осматривали места силы. Здесь, посреди широкой части Днепра, лежит остров с невероятным видом. Викинги, следовавшие по приглашению римлян на защиту Восточной империи, делали здесь последнюю остановку.

Сотни человек принимали Прибежище

Поскольку за Прибежищем подошли двести человек, можно было давать им только коллективные имена. И я решил использовать имя «Карма Дордже» (Алмаз) для мужчин и «Карма Пема» (Лотос) для женщин. Эти имена выражают сущностные мужские и женские качества, они также призваны для общего блага сблизить мужчин и женщин. Пока люди медленно проходили мимо стола, на котором мы стояли, я успевал благословлять их. Габи отрезала немного волос, Лотта и Татьяна раздавали заряженные благословением шнурки, а Томек и другие заботились о том, чтобы никто не задерживался в очереди. Это стало привычной схемой во всех городах до Петербурга. И снова мы увидели, что совпадений просто не бывает: Будды умеют считать. Как и до этого в Польше и Южной Америке, карточек благословения оказалось ровно столько, сколько требовалось. В Киев мы привезли 1200 карточек, и самые последние из них я раздал перед отъездом из страны.

Харьков – бывшая столица, которую Россия когда-то навязала Украине, чтобы держать ее на коротком поводке, бурлила и излучала такой же интерес. Здесь тоже Прибежище приняли около двухсот человек, но у местного парня, который нам помогал, были рубли в глазах: он слишком много думал о том, как заработать на буддийском Учении. Позже здесь сложилась новая группа идеалистов, с другими лидерами.

Россия

Волгоград, в прошлом Сталинград, стал нашей первой остановкой в России. Но здесь мы были гостями группы коммунистической молодежи, и на лекцию пришло совсем немного слушателей. Они профессионально оттеснили Томека, Татьяну и меня от остальной путешествующей группы, чтобы провести с нами побольше времени. Однако у нас осталось приятное впечатление от их пустой, но привилегированной жизни и от атмосферы города. Он все еще находился в шоке. Парк с военным мемориалом здесь совершенно огромный, а холм с видом на Волгу невозможно описать. Здесь состоялись решающие сражения Второй мировой войны. Сталин отправлял за реку все новые и новые полки и приказал расстреливать тех, кто будет отступать. А немцы съели сначала своих лошадей, потом свои сапоги, и в конце концов сдались под натиском гибельной зимы. Летом 1993 года Волгоград подарил нашему центру гектар земли в пригороде – без братских могил, – но потом вдруг запросил за него немалую сумму. Сегодня мы достраиваем здание шахматного клуба в городском парке и дом на реке за городом.

В Екатеринбурге, на площади 1905 года

Волгоград, в прошлом Сталинград, стал нашей первой остановкой в России.

Следующим пунктом в нашем маршруте стала Самара. Она только что восстановила свое дореволюционное название. Повсюду люди снимали таблички со старым названием, в котором было гордо увековечено имя одного из верховных палачей.

Здесь мы сильнее, чем где-либо, содрогались при виде того, как сносились ряды очень красивых каменных домов, чтобы на их месте выросли скучные бетонные коробки. Мы остановились в милой бурятской семье и с удовольствием общались с кругом их ученых друзей. Глава семьи, Хэб Лама, был ламой не только по фамилии, и я попросил его возглавить нашу группу.

Саша (сегодня он без бороды) – моя правая рука в России

Учитель Хэб с дочерьми

Местный офицер из религиозного отдела КГБ, которое еще существовало при Горбачеве, но оказалось под вопросом при Ельцине, впечатлил меня по-настоящему. Он упомянул о том, сколько денег принесли его региону деятельные протестантские миссионеры, но признался, что ему по-человечески близко мое идеалистическое обещание: не ставить никакую религию выше истины и умственной свободы людей. Я кратко рассказал ему, насколько далеко буддизм выходит за рамки философии, психологии и религий веры, и у нас появился новый друг. Он даже проводил нас вниз по бесконечным коридорам и лестницам к строго охраняемому парадному подъезду. Когда мы стояли под солнцем и ветром на берегу Волги, в моей памяти всплыли бесчисленные полицейские участки моей юности. Насколько же они приятнее, когда посещаешь их по собственной воле!

Еще несколько сотен приняли Прибежище, и мы сели на теплоход, который доставил нас в родной город Ленина. Когда-то Симбирск, теперь он называется Ульяновск: такова первоначальная фамилия вождя коммунизма. Из-за этого родства раньше Ульяновску доставались самые большие куски социалистического пирога. Старый теплоход несколько раз ломался, проходя шлюзы один за другим, и мы на два часа опоздали на встречу с нашей толпой. Люди ждали в очень красивом зале с видом на реку. К моему удивлению, даже какие-то высокие офицеры, сидящие среди публики, были довольны моей речью. Им понравилась даже моя шутка, родившаяся в годы военного положения в Польше, о том, что следует радоваться, когда система не работает. Она помогает обрести духовные ценности, вместо того чтобы ограничиваться простым потреблением.

Следующий день бы историческим. Последний коммунистический Первомай, праздник рабочего класса, мы встретили в городе Ленина. Смущенные полицейские стояли небольшими группками; главные улицы были отгорожены для ликующих демонстрантов, а те упорно не появлялись.

Часть нашего багажа

В российской квартире

Следующий день бы историческим. Последний коммунистический Первомай, праздник рабочего класса, мы встретили в городе Ленина.

Когда мы окольными путями подбирались к залу, где я должен был учить, человек, который шел впереди, случайно стукнул меня в челюсть углом транспаранта. Не успел я схватить его за воротник, как все с удивлением увидели результат буддийско-коммунистического столкновения наших дней. На этот раз мы вышли победителями. У всех на глазах серп, флаг и все украшения отломились от деревянной конструкции и с грохотом попадали на землю.

Приехали Лопён Цечу и Ханна – слева Габи, «мама» российского буддизма

Участники курса

Ульяновск был непаханой целиной. Здесь тоже многие только начинали медитировать. Питерские друзья прекрасно подготовили наш приезд. Всю ночь мы танцевали на дискотеке в молодежном клубе, а утром сели в поезд на запад, в Москву.

В огромной столице мало что осталось от древних времен. Здешняя смесь всего и вся не вынуждала людей показывать себя с лучшей стороны. Встретив нашу группу у Кремля, мы с Татьяной узнали, что ночью полиция выставила их из «общедуховного» центра. Но затем случайные прохожие, с типично славянским гостеприимством, просто пригласили их к себе домой. Подобные вещи происходили на протяжении всей поездки, и мы все сошлись на том, что никогда не встречали такого доброго и заботливого населения, как в этой громадной стране.

На выходе из зала, где я читал последнюю лекцию и где Прибежище приняли мама и бабушка Татьяны, я вдруг осознал все, что произошло за последние недели. То была убедительная победа, еще более впечатляющая, чем все прежние. Тысячи украинцев и русских открылись и получили благословение. Я основал шесть новых центров и дал Прибежище тысяче с лишним человек. Всех их мы просили приехать и привезти друзей на курс с Лопёном Цечу и милой Ханной: они вот-вот должны были прилететь из Непала. Во всех группах главной задачей теперь стала подготовка к курсу пховы. Он начинался под Петербургом через несколько дней.

Во всех группах главной задачей теперь стала подготовка к курсу пховы. Он начинался под Петербургом через несколько дней.

Пока продолжались лекции в этом прекрасном городе, приезжали друзья из всех мест, которые мы объехали в этом году, и я наслаждался близостью Ханны и Ринпоче. Потом триста человек на автобусах отправились в большой пионерский лагерь. Он располагался к северу от Петербурга, среди смешанных хвойно-березовых лесов, которые я так люблю. Здесь, в мощном поле благословения линии преемственности, все участники получили знаки за три дня. Затем Ринпоче благословил Россию серией посвящений. Это были первые посвящения Кагью на этой земле, и люди остались глубоко благодарными.

Цечу Ринпоче дает первые посвящения в России

Я внезапно не знаю, что сказать

С Лопёном Цечу Ринпоче

Хотя я сидел на подиуме рядом с Ринпоче и всегда считал, что лама не должен публично проявлять свои чувства, его последние фразы не оставили мне выбора. Ощущая нечто вроде сухой волны, поднимающейся внутри тела, и не в силах сдержать или скрыть горячие слезы благодарности, я слышал слова, которые многое объясняли:

«Я часто утверждаю, что Оле и Ханна – это активность Кармапы и даже его излучение, – говорил Ринпоче. – И я скажу вам почему. Дело не только в том, что я их очень люблю. Я знаю это от самого Кармапы. Я присутствовал при их первой встрече с ним. После церемонии Короны в Катманду они поднялись в комнату Кармапы над монастырем Сваямбху, чтобы получить долгое благословение. Когда они ушли, он спросил, кто они. Не раздумывая, я произнес: «Мои ученики». Кармапа ответил: «Теперь они мои! Они понесут мою активность в будущее».

Заключение

В период с 1972 года до начала девяностых утвердились первые центры Алмазного пути. Многие из моих учеников пережили радостный опыт развития. С тех пор пожелания Шестнадцатого Кармапы неизменно активизируют наш рост повсюду. Благодаря дружбе и идеализму, свободному, гуманистическому образу мыслей и однонаправленной активности, центры выросли не только численно – теперь мы присутствуем во многих странах, прежде незнакомых с Учением Будды, и тибетский буддизм стал признаваться населением и СМИ. Так называемый принцип «корней травы» привел Алмазный путь в сердцевину общества. В ближайшем будущем мы преодолеем остальные границы и отважимся на такие порядки величин, которые предстоит осилить для прогресса Европа-центра в Баварии и других важных проектов. Все это стало возможным только благодаря созданию сети центров по всему миру и слаженной работе.

Стиль обучения в наших группах уже давно современный. Медитации проводятся на родных языках, и внешне все оформлено в западной манере. Мы отказались от многих атрибутов азиатской культуры в пользу ясного и всем доступного стиля, при этом сохранив в первоначальном виде само Учение Будды.

Что касается наших важных учителей, то и здесь произошли значительные перемены. Наш с Ханной первый Учитель, глубокоуважаемый Лопён Цечу Ринпоче, ушел из жизни в 2003 году. Он внес неоценимый вклад в развитие буддизма на Западе, и одновременно его влияние в Азии было очень обширным. В 2000 году, в возрасте 16-ти лет, в Европу впервые приехал Семнадцатый Кармапа Тхае Дордже – перерождение Шестнадцатого Кармапы. В Дюссельдорфе на его публичное выступление съехались 6500 вдохновленных буддистов Алмазного пути. Он в основном завершил классическое образование и приобрел также современный западный взгляд и соответствующие знания, и теперь много ездит повсюду и дает посвящения, поучения и передачи. Пусть благодаря неутомимому участию Запада и Востока существа и в дальнейшем будут получать большую пользу.

Благодаря своей практике я теперь могу сказать, что я в состоянии снова принять и выполнять все, что когда-либо делал предыдущий Кармапа.

Семнадцатый Кармапа Тхае Дордже

Глоссарий

Алмаз: см. Дордже.

Алмазный путь (тиб. дордже тхегпа, санскр. ваджраяна): часть Великого пути (Махаяны). С помощью глубоких и быстрых методов, применяемых на основе Просветленного настроя, цель – совершенное Просветление – превращается в путь. Алмазный путь можно практиковать только с готовностью видеть все чистым в своей основе (см. также Чистое видение). Синонимы Алмазного пути – Тантраяна и Мантраяна.

Алмазный Ум (тиб. Дордже Семпа, санскр. Ваджрасаттва): очищающая сила всех Будд, белый сидящий Будда. В правой руке он держит дордже у сердца, а в левой – колокольчик у бедра. Состояние радости Акшобхьи. В мандале бардо олицетворяет все семейства Будд.

Белый Зонт (тиб. Дукар): Будда-Защитница в Состоянии радости, белая, стоящая, с тысячей голов пяти цветов мудрости. Вместо зубов у нее Защитники и Защитницы, ее глаза видят все, ее правые пятьсот рук и ног благословляют всех существ, а левые – защищают их, отгоняя все вредное. Кроме всего прочего, она важна как Защитница во время путешествий.

Благословение: согласно тибетским текстам, весьма действенное средство передачи духовной зрелости. Оно возможно, благодаря тому что пространство и радость одинаковы везде, а природа Будды присуща каждому существу. В Алмазном пути если ученик обладает открытостью и вдохновением, то с помощью Учителя он может взглянуть на свою природу ума. Через благословение Учитель передает ученику вкус возможностей, присущих каждому, и глубокую уверенность в его развитии.

Бодхгая: место в Северной Индии, где Будда Шакьямуни около 2550 лет назад достиг полного Просветления. Все 1000 исторических Будд этой эпохи проявляют там свое полное Просветление.

Бодхисаттва (санскр.; тиб. джанг чуб сем па): человек, стремящийся к Просветлению для блага всех существ. Данный настрой соответствует идеалу буддизма Махаяны, к которому также относится Алмазный путь. Бодхисаттва, с одной стороны, тот, кто понял пустоту и развил сочувствие, с другой – этот термин применяется ко всем, кто дал обещание Бодхисаттвы.

Будда (санскр.; тиб. сангье): просветленное состояние ума. «Санг» означает «полностью очистившийся» от всех завес, омрачающих ясность ума. «Гье» означает «полное раскрытие» всех качеств ума, к которым относятся бесстрашие, бесконечная радость, безграничное сочувствие, мудрость и активность для блага существ. Будда нашего времени – исторический Будда Шакьямуни, четвертый из тысячи исторических Будд нашей эпохи. Каждый исторический Будда начинает новый период Дхармы.

Будда-активность (четыре вида действий Будд, просветленная активность): так описывается сочувственное, спонтанное и свободное от усилий поведение, способность в нужное время и в нужном месте сделать то, что необходимо. Существует четыре вида действий Будд: успокаивающие, обогащающие, вдохновляющие и мощно защищающие. Основанием всех видов активности является способность покоиться в том, что есть.

Будда-природа: природа ума, возможность достичь состояния Будды, присущая всем существам.

Будда-формы: (тиб. йидам): аспекты Просветления, один из Трех корней. Безграничные качества просветленного ума выражаются в многочисленных формах их энергии и света. Если мы отождествляемся с ними в медитации и повседневной жизни, они пробуждают в нас присущую каждому природу Будды. Рассматриваются как неотделимые от Ламы. Чтобы на них медитировать, необходимо разрешение или посвящение от учителя, у которого есть передача.

Ваджраяна (санскр.): см. Алмазный путь.

Ванг (тиб.): см. Посвящение.

Великая печать (тиб. чагчен, чагья ченпо, санскр. махамудра): «Великая печать» постижения. Будда дал обещание, что это его наивысшее поучение. Используется главным образом в школе Кагью и ведет к непосредственному опыту постижения ума. Великая печать охватывает основу, путь и цель. Доверяя природе Будды, мы упражняемся в переживании неразделимости воспринимающего, воспринимаемого и восприятия. В результате мы полностью пробуждаем ум, «скрепляем печатью» его Просветление.

Великий путь (тиб. тхегчен, санскр. махаяна): подразделяется на путь Сутры и путь Тантры. Оба пути направлены на достижение Просветления для блага всех существ. В пути Сутры в течение продолжительного периода углубляются сочувствие и знание с помощью изучения, вопросов и медитации, что затем перетекает в проникающее видение. Иногда понятие «Великий путь» используется в том же значении, что и слово «Сутра».

Великое совершенство (тиб. дзогчен, дзогпа ченпо, санскр. маха-ати): абсолютное поучение «старой» школы, или традиции Ньингма. Суть и цель соответствуют Великой печати (Махамудре) передачи Кагью, но их средства и путь различаются.

Гампопа (1079–1153): главный ученик Миларепы и учитель Первого Кармапы Дюсума Кхьенпы. Будда предсказывал, что Гампопа распространит Дхарму по всему Тибету. Гампопа соединил школу Кадампа, созданную Атишей, с путем Великой печати (Махамудры). Положил начало монашеской передаче Кагью. Его основной философский труд – «Драгоценное украшение Освобождения». Гампопа говорил, что чтение этой книги равнозначно личной встрече с ним. Эта книга объясняет взгляд и практику Великого пути и является выдающимся введением в основы буддизма.

Гелуг, Гелугпа (тиб.), линия преемственности, школа (две версии перевода – «традиция добродетели» и» традиция Ганден» – по названию их главного монастыря): часто называется также школой желтых шапок. Самая молодая из четырех главных школ тибетского буддизма. Эта реформированная школа, основанная Цонгкхапой в XIV веке, делает особый упор на изучение текстов и монастырскую традицию. Хотя в Гелугпе имеются различные тантрические передачи, чаще всего она относит себя к Махаяне, а не к Алмазному пути.

Гуру-йога (санскр.; тиб. лами налджор): медитация на Учителя (Ламу) как на сущность всех Будд. В ней, как и на посвящении, мы получаем благословение тела, речи и ума, в результате пробуждаются Три состояния Просветления. В конце мы сливаемся с просветленным состоянием Ламы.

Гуру Ринпоче (тиб., также – Пема Джунгне, санскр. Падмасамбхава; букв. «Рожденный в Лотосе»): в VIII веке принес в Тибет буддизм, в особенности передачи Алмазного пути. Его жизнь была полна приключений, он показывал бессчетное множество чудес. Благодаря своим термам и предсказаниям тертонов он основал линию преемственности Ньингма. В школе Кагью он также пользуется большим уважением.

Дордже (тиб.; санскр. ваджра, буквально «господин камней, алмаз»): символ неразрушимости и непоколебимости, характеризующих высшее состояние ума, Просветление. Называемый так ритуальный предмет символизирует средства Алмазного пути, а также сочувствие и радость. См. также колокольчик.

Дхарма (санскр.; тиб. чё): буддийское Учение. Часть буддийского Прибежища. Ее подразделяют по-разному, часто на Тхераваду, Махаяну и Ваджраяну – три уровня поучений, данных Буддой ученикам с различной мотивацией.

Защитники (тиб. чёкьонг): один из Трех корней. Их функцией является устранение препятствий на пути к Просветлению. Благодаря их силе любой опыт становится частью пути. Защитники – источник просветленной активности Будд (см. Будда-активность) – являются, как и Йидамы, выражением Состояния радости Просветления и по своей сути неотделимы от Ламы. В линии преемственности Кагью важнейшими Защитниками являются Черный Плащ и Сиятельная Богиня.

Йидам (тиб.): см. Будды. Один из Трех корней. Источник просветленных качеств.

Йогин, йогиня; осуществляющий(-ая) Учение (санскр.; тиб. налджорпа, налджорма): мужчина или женщина, который(-ая) практически применяет буддизм в жизни и независимо от социальных норм и надежности своей жизненной ситуации настраивается в первую очередь на познание природы ума.

В Азии буддисты были монахами, мирянами или йогинами. Сегодня на Западе стили жизни мирян и йогинов смешиваются.

Кагью, Кагьюпа (линия преемственности, школа): одна из четырех главных школ тибетского буддизма; передача, ориентированная на практику и постижение. Охватывает старые и новые поучения, достигшие Тибета. Поскольку Кагью уделяет особое внимание практическому применению Учения, она называется «устной» школой, или традицией «совершенств». Ее принес в Тибет около 1050 года герой Марпа, и она черпает свою силу в близкой связи Учителя и ученика.

Четыре большие и восемь малых школ Кагью берут свое начало в деятельности четырех главных учеников Гампопы. Эти линии преемственности называются «большими» и» малыми» в зависимости от того, насколько прямой является их передача от Гампопы. У четырех больших (или главных) она непосредственная, а у восьми малых (или второстепенных) – опосредованная, через одного из учеников Гампопы. Сегодня все большие линии влились в школу Карма Кагью, которую возглавляет Кармапа. Что касается восьми малых линий, то у школ Другпа и Дрикунг Кагью много приверженцев в Бутане и Ладакхе.

Кангьюр (тиб.): собрание непосредственных поучений Будды, состоящее, в зависимости от издания, из 100, 103, 106 или 108 томов. Ср. Тенгьюр.

Карма (санскр.; тиб. ле; букв. «действие»): закон причины и следствия, согласно которому мы воспринимаем мир в соответствии с хранящимися в уме впечатлениями, которые мы сами создаем с помощью тела, речи и ума. Это означает, что, действуя здесь и сейчас, мы определяем собственное будущее.

Карма Кагью (школа, линия преемственности): см. Кагью.

Кармапа (тиб., букв. «осуществляющий активность Будд», или «господин Будда-активности [просветленного действия]»): первый сознательно перерождающийся Лама Тибета и духовный глава линии преемственности Кагью начиная с XII века. Кармапа воплощает действия всех Будд, его появление было предсказано еще Буддой Шакьямуни и Гуру Ринпоче. Многие Кармапы незадолго до смерти оставляли письма, содержащие точные описания обстоятельств своего следующего рождения. На данный момент существует семнадцать воплощений:

1. Дюсум Кхьенпа (1110–1193)

2. Карма Пакши (1204–1283)

3. Рангджунг Дордже (1284–1339)

4. Рёлпе Дордже (1340–1383)

5. Дешин Шегпа (1384–1415)

6. Тонгва Дёнден (1416–1453)

7. Чёдраг Гьямцо (1454–1506)

8. Микьё Дордже (1507–1554)

9. Вангчуг Дордже (1556–1603)

10. Чёйинг Дордже (1604–1674)

11. Йеше Дордже (1676–1702)

12. Чангчуб Дордже (1703–1732)

13. Дюдюл Дордже (1733–1797)

14. Тхегчог Дордже (1798–1868)

15. Кхакхьяб Дордже (1871–1922)

16. Рангджунг Ригпе Дордже (1924–1981)

17. Тринле Тхае Дордже (р. 1983)

Медитация на Шестнадцатого Кармапу: эта медитация была составлена самим Шестнадцатым Кармапой. Она являет собой разновидность Гуру-йоги и используется, согласно пожеланию Кармапы, в качестве главной практики для совместных медитаций в центрах Алмазного пути на Западе.

Колокольчик: ритуальный предмет, который используется часто вместе с дордже и символизирует мудрость, или пространство. Вместе с дордже они означают неразделимость пространства и блаженства, мудрости и сочувствия.

Лама (тиб.; букв. «высший принцип»): один из Трех корней. Буддийский учитель. Особенно важен в Алмазном пути. Без него нет доступа к глубочайшим поучениям. Посредством Гуру-йоги – медитации на Ламу – мы получаем его благословение, во время которого – за несколько мгновений – переживается истинная природа ума. Лама воплощает для ученика Три состояния Просветления.

Лунг (тиб.): ритуальная декламация (чтение вслух) текста Алмазного пути. Когда ученик слышит слоги, ему передается их значение. См. также посвящение.

Любящие Глаза (тиб. Ченрезиг, санскр. Авалокитешвара): Будда сочувствия и неразличающей любви, в Состоянии радости, белый, сидящий, с четырьмя руками. В его внешней правой руке – хрустальная мала, освобождающая всех существ из обусловленного мира. В двух средних руках он держит драгоценность Просветления у сердца, а во внешней левой руке – цветок лотоса, который показывает чистоту его настроя. Его глаза видят всех существ.

Мала (санскр.; тиб. тхренгва): буддийские четки, используемые для подсчета мантр во время медитации или для поддержания внимательности на уровне тела во время многочисленных повторений.

Малый путь (тиб. тхег чунг, санскр. хинаяна; сегодня – Тхеравада): путь «слушателей» (санскр. шраваки) и» Будд-одиночек», или «одиноких практиков» (санскр. пратьекабудды). Здесь в центре внимания практикующего – его личное Освобождение.

Мандала (санскр.; тиб. кьилкхор, букв. «центр и окружность»). У этого слова имеется несколько значений:

– поле силы Будды, возникающее из бесчисленных возможностей пространства, или изображение такого поля. В более широком смысле этот термин означает также силовое поле человека или группы;

– мысленно представляемая Вселенная, полная драгоценностей, которую мы подносим Буддам, выполняя дарение мандалы – третью часть Основополагающих упражнений;

– металлический диск, используемый в практике дарения мандалы.

Мантра (санскр.; тиб. нгаг): естественная звуковая вибрация определенного Будды. Активизирует поле силы Будды. Во многих медитациях Алмазного пути имеется фаза, во время которой произносятся мантры.

Марпа (1012–1097): «великий переводчик». Совершил три похода в Индию и провел там много лет, обучаясь у своих учителей. Ему удалось возродить буддизм в Тибете. Его главными учителями были Наропа и Майтрипа, от которых он получил Шесть йог Наропы и поучения Великой печати. Он был первым тибетцем – держателем линии преемственности в школе Кагью и стал учителем Миларепы. Мирская и йогическая передача линии Кагью часто называется также «Марпа Кагью» (ср. Гампопа).

Маха-ати (санскр.): см. Великое совершенство.

Махамудра (санскр.): см. Великая печать.

Махасиддха (махасиддхи) (санскр.; тиб. друбчен, букв. «великий совершенный»): великие тантрические мастера Индии, славившиеся тем, что благодаря мощным средствам Тантры и Великой печати достигали Просветления за одну жизнь. Они происходили из разных слоев общества и постигали природу ума, живя в обстоятельствах, часто, на первый взгляд, совершенно обычных. С помощью своей духовной силы они могли производить изменения в мире явлений и тем самым убеждать учеников в действенности Учения. Особое значение для линии преемственности Кагью имеют такие махасиддхи, как Сараха, Тилопа и Наропа.

Махаяна (санскр.): см. Великий путь.

Медитация (буддийская): тибетское слово «гом» означает «знакомиться с чем-то» и указывает на упражнение, во время которого ум учится сбрасывать свои завесы. При этом используются методы, позволяющие превращать в наш собственный опыт то, что мы уже поняли интеллектуально. Медитация – это пребывание без усилий в том, что есть. На различных уровнях буддийских поучений передаются различные методы, которые в основном можно объединить в две группы: шинэ и лхагтонг. Важнейшими средствами в Алмазном пути являются отождествление с Просветлением, пробуждение просветленных полей силы с помощью мантр и поддержание чистого видения. Как и раньше в пещерах йогинов Тибета, сегодня медитация с ведущим (тиб. гом лунг) открывает многим медитирующим доступ к бесчисленным средствам Алмазного пути.

Миларепа (1040–1123): главный ученик Марпы и учитель Гампопы. Самый известный из тибетских йогинов. В юности он по желанию матери отомстил врагам своей семьи, убив тридцать пять человек, и затем стал искать способ очиститься от накопленной плохой кармы. Он встретился с Марпой и благодаря своему несокрушимому доверию к нему и готовности медитировать в самых суровых условиях обрел результат практики поучений за одну жизнь.

Мудрость, пять видов: истинная природа пяти видов мешающих чувств. Путем трансформации обычного восприятия гнев узнается как зеркалоподобное состояние, гордость становится уравнивающей мудростью, привязанность – умением проводить различия, ревность превращается в искусство накапливать и усваивать опыт, а запутанность – во всепронизывающее глубокое видение.

Наропа (956—1040): ученик Тилопы и учитель Марпы. Индийский махасиддха, в прошлом ученый из Наланды, одного из крупных буддийских университетов Индии. Через восемь лет академической карьеры отказался от нее, стал бродячим нищим йогином и пустился на поиски истинного Учителя. Наропа составил первый письменный сборник важных тантрических поучений «Шесть йог Наропы» (тиб. наро чё друг).

Нёндро (тиб.): см. Основополагающие упражнения.

Нирвана (санскр.; тиб. ньянг нген ле депа): в общем смысле – освобождение от страданий сансары. В Махаяне – состояние совершенства (состояние Будды).

Ньингма (линия преемственности, школа), Ньингмапа: самая ранняя из четырех главных школ тибетского буддизма, «старая школа». Ее основал в VIII веке индийский мастер Гуру Ринпоче (тиб.; санскр. Падмасамбхава). Различают традицию «кама» – школу непосредственной передачи от Учителя к ученику – и традицию «терма» – передачу «скрытых сокровищ». Вскоре после ухода Гуру Ринпоче враждебно настроенный к буддизму король Лангдарма разрушил монастыри и линию передачи, однако термы, впоследствии обнаруженные тертонами («способными находить сокровища»), сохранили поучения для грядущих поколений. Многие тертоны практиковали в Кагью, и благодаря взаимопомощи в сохранении этих линий передачи между школами Кагью и Ньингма образовалась близкая связь.

Обещание Бодхисаттвы: обещание достичь Просветления для блага всех существ и работать, проявляя силу и выдержку, пока все существа не достигнут Освобождения или Просветления. Дается в присутствии Бодхисаттвы и повторяется в ежедневной медитации для укрепления этой мотивации.

Освобождение: выход из круговорота бытия (сансары), то есть состояние ума, в котором полностью преодолено страдание вместе с его причинами. На этом уровне отпадают все мешающие чувства, но о Просветлении можно говорить, лишь когда отброшены последние жесткие идеи о реальности.

Основные мысли: см. Четыре основополагающие мысли.

Основополагающие упражнения (тиб. чаг чен нёндро, букв. «подготовка к Великой печати»): состоят из четырех общих (Четыре основные мысли) и четырех особенных подготовительных упражнений. С помощью особенной подготовки – Основополагающих упражнений – мы создаем в подсознании бессчетное множество хороших впечатлений, которые составляют основу для Великой печати. В каждом упражнении делается 111 111 повторений:

– принятие Прибежища и пробуждение Просветленного настроя во время простираний;

– очищение от приносящих боль впечатлений с помощью медитации на Алмазный Ум;

– дарение мандалы;

– Гуру-йога, медитация на Ламу.

Поле силы: см. Мандала.

Посвящение (тиб. ванг, санскр. абхишека): «передача полномочий». Чаще всего связанное с церемониями введение практикующего в поле силы Йидама. Благодаря посвящению ученик получает полномочия медитировать на данный аспект Просветления (см. также Три состояния Просветления). Полномочия на практику связаны с обещаниями. Посвящения могут даваться и просто как благословение (так называемое посвящение-разрешение). Участники такого посвящения получают связь с Ламой, и, кроме того, у них очищаются препятствия на пути к Просветлению. Помимо посвящения, для практик Алмазного пути нужны также передача чтением текста (тиб. лунг) и устные объяснения (тиб. тхри). Непосредственный способ – «гомлунг» – объясняется в статье «медитация».

Прибежище (тиб. кьяб дро, букв. «приходить под защиту»): встреча с собственной природой Будды. Мы обращаемся к ценностям, на которые действительно можно положиться. Мы принимаем Прибежище в Будде как цели, в Дхарме – Учении – как пути, и в совершенной Сангхе – Бодхисаттвах – как друзьях и помощниках на пути. Это так называемые Три драгоценности. В Алмазном пути мы дополнительно принимаем Прибежище в Трех корнях. Принятие Прибежища у Ламы является ритуальным началом пути. Он создает связь между просветленной природой ума ученика и вневременной мудростью Будды. В качестве доброго знака дается буддийское имя и состригается немного волос, что является символическим напоминанием о соответствующем поступке Будды: он отрезал волосы, после того как оставил отчий дом, решив посвятить все свое время и энергию поиску Просветления.

Природа Будды: см. Будда-природа.

Природа ума: см. Будда-природа.

Просветление / Просветленный: см. Будда.

Просветленная активность: см. Будда-активность.

Просветленный настрой (тиб. чанг чуб кьи сем, санскр. бодхичитта): основа Великого пути и Алмазного пути, желание достичь Просветления для блага всех существ. Настрой ума Бодхисаттвы. Обусловленный (относительный) Просветленный настрой состоит из этого желания и поступков, направленных на самосовершенствование посредством Шести освобождающих действий для блага всех. Окончательный (абсолютный) Просветленный настрой являет собой постижение неразделимости пустоты и сочувствия, спонтанной и свободной от усилий активности без размышлений и колебаний. Субъект, объект и действие больше не воспринимаются как отделенные друг от друга.

Пространство: пространство вневременно, оно есть везде, в качестве присущей всем возможности ума. Оно содержит в себе знание, переживает радость и выражает себя как любящее и разумное. Постоянное знание этого пространства в себе и вокруг себя является полным Просветлением. Часто неправильно понимаемое как ничто, некое отсутствие или черная дыра, в действительности оно все объединяет. Будда описывал его как пустоту; оно охватывает и знает все времена и направления.

Пустота (тиб. тонгпаньи, санскр. шуньята): все является пустым в смысле отсутствия независимого существования. Ничто не возникает само по себе – все происходит на основе тех или иных условий. Пустота является действительной, окончательной природой всех внешних и внутренних явлений и не может быть понята посредством концепций.

Пхова (тиб.): медитация умирания в сознании. Мы учимся отправлять свое сознание из тела в сердце Будды Безграничного Света, таким образом подготавливаясь к смерти. В результате успешной практики у нас будет меньше страхов, а после смерти мы окажемся в Чистой стране Высшей Радости. Оттуда мы сможем продолжить развитие до Просветления.

Ринпоче (тиб.): «драгоценный» – почетный титул, нередко присваиваемый буддийским учителям.

Сакья (линия преемственности, школа), Сакьяпа: одна из четырех главных школ тибетского буддизма, которую основал в XI веке Кхён Кёнчог Гьялпо. В ней уделяется внимание как изучению, так и практике медитации.

Сангха (санскр.; тиб. гендюн): сообщество практикующих. Как часть буддийского Прибежища – совершенные друзья на пути. Часто так называется буддийская группа.

Сансара (санскр.; тиб. кхорва): круговорот бытия. Вынужденные перерождения в обусловленных состояниях.

Состояние Будды: см. Просветление.

Состояние излучения (тиб. тулку, санскр. нирманакая): см. Тулку.

Состояние истины (тиб. чёку, санскр. дхармакая, букв. «тело явлений»): одно из Трех состояний Просветления. Состояние истины – это само вневременное Просветление, пустая природа ума. Является основой Состояния радости и Состояния излучения. Это абсолютная сущность, суть Будды, вне всяких форм, качеств и ограничений. Познание Состояния истины приносит пользу нам самим и наделяет абсолютным бесстрашием, тогда как Состояния формы приносят пользу другим.

Состояние радости (тиб. лонг ку, санскр. самбхогакая): одно из Трех состояний Просветления. Просветленное выражение ясности ума, его свободной игры и опыта высшей радости. Это состояние переживается, когда ум с уровня бесстрашия узнает богатство своих возможностей. Проявляется из Состояния истины в виде разнообразных Будд. Высокоразвитые Бодхисаттвы могут встречаться с ними и получать от них поучения. См. также тулку.

Ступа (санскр.; тиб. чортен): форма, обычно в виде архитектурного сооружения, которая символизирует совершенное Просветление, чаще всего наполняется реликвиями, написанными мантрами и т. д. В буквальном переводе с тибетского это слово (чо – «подарок», ртен – «основа, основание») означает «основание для дарения» (тела, речи и ума) Просветлению. Поучения об этом Будда дал в Сутре взаимозависимого возникновения.

Ступа воплощает преобразование всех чувств и первоэлементов в пять видов просветленной мудрости и пять семейств Будд. Используется буддистами как место для совершения неличностных пожеланий для блага всех существ: ее обходят по часовой стрелке. Часто символизирует Сангху.

Сутра (санскр.; тиб. до): часто употребляется как название пути причины и признака. Мы долго создаем «причины» Просветления, чтобы познать «признак» всех вещей – их пустоту. См. также Великий путь. Второе значение (санскр. букв. «путеводная нить») – название отдельных лекций Будды.

Тантра (буддийская), тантрический (санскр.): часть Великого пути, важнейшими средствами в которой являются отождествление с Просветлением и поддержание чистого видения. Тантраяна (путь Тантры) – синоним Ваджраяны (санскр. Алмазный путь) и Мантраяны (путь мантры). Цель – состояние Будды – здесь превращается в путь. Это быстрый путь к Просветлению, предпосылками для которого являются доверие к собственному уму и сочувственный настрой (см. Просветленный настрой).

Тенгьюр (тиб.): собрание комментариев индийских мастеров к поучениям Будды (Кангьюр), его разные издания содержат от 225 до 256 томов.

Тилопа (928—1009): великий индийский мастер медитации и махасиддха, объединивший в себе всю передачу Алмазного пути. Передал все своему главному ученику Наропе и стал таким образом отцом-основателем линии Кагью.

Тулку (тиб., санскр. нирманакая): одно из Трех состояний Просветления. Также Состояние излучения. Выражает способность ума беспрепятственно проявляться из пространства. В высшем смысле понятие «нирманакая» относится к историческому Будде. Он – «совершенный тулку». Другие разновидности тулку – это «тулку-эксперт», который действует на благо других в качестве, например, целителя, деятеля искусства или науки, и «воплощенный тулку», который может даже принять рождение в теле животного, чтобы помогать существам. Некоторые из тулку с самого начала помнят свои прошлые жизни, другие нет. Проявляются, чтобы открыть существам доступ к их природе Будды. Тулку дословно означает «тело-иллюзия». Тулку не считают, что являются своим телом – они используют тело как инструмент для работы на благо всех существ.

Тхеравада: см. Малый путь.

Тхри (тиб.): устное объяснение по медитации, получаемое от Ламы или (во многих случаях) от его опытных учеников. См. также посвящение.

Ум: поток отдельных моментов ясного и осознанного восприятия. В непросветленном состоянии его способности мышления, восприятия и воспоминания выражаются через сознание. Его истинная, просветленная сущность свободна от привязанности к «я» и неотделима от пространства. Переживается как открытое, ясное и неограниченное осознавание.

Умирание в сознании: см. Пхова.

Хинаяна (санскр.): см. Малый путь.

Церемония короны: при жизни Пятого Кармапы китайский император велел изготовить копию силового поля Черной короны. С тех пор Кармапы показывают ее на специальных церемониях, во время которых пребывают в состоянии глубокой медитации. Шестнадцатый Кармапа считается излучением Будды по имени Всемогущий Океан. Черная корона относится к сокровищам линии преемственности Карма Кагью.

Черная корона: особый атрибут Кармап. В момент своего Просветления Кармапа получил от Дакинь корону, сплетенную из их волос мудрости. Таким образом Дакини короновали Кармапу в качестве «Господина активности Будд». Это поле силы постоянно находится над головой Кармапы, но видеть его могут только существа, находящиеся на высоком уровне духовного развития. Во время Церемонии короны используется ее физическая копия – метод, позволяющий достичь Освобождения просто путем созерцания короны. При виде черной короны или вследствие медитации на нее возникает открытость, позволяющая очищать глубочайшие уровни ума и постигать его природу.

Черный Плащ (тиб. Бернагчен, санскр. Махакала): главный Защитник линии преемственности Карма Кагью, черно-синий, подпрыгивающий на солнечном диске или сидящий верхом на муле со своей подругой Сиятельной Богиней (Палден Лхамо). В правой руке он держит кривой нож, который отсекает все препятствия, а в левой – чашу из черепа с кровью сердца эго.

Чистая страна: поле силы Будды. Самая известная из Чистых стран – Чистая страна великой радости Будды Безграничного Света (см. также Пхова).

Чистое видение (или чистый взгляд): взгляд на все вещи, развиваемый в Алмазном пути. Мы учимся видеть мир и существ как самоосвобождающую игру пространства.

Приложение

ТРАДИЦИЯ КАРМА КАГЬЮ В РОССИИ И В МИРЕ

Сегодня в мире насчитывается около 620 центров медитации буддийской школы, находящейся под духовным руководством Его Святейшества Кармапы XVII Тринле Тхае Дордже. В нашей стране они объединены в Российскую ассоциацию буддистов традиции Карма Кагью, основанную в 1991 году.

Ниже представлены основные региональные центры в России и некоторых странах зарубежья. Полный список центров см. www.buddhism.ru и www.diamondway-buddhism.org.

РОССИЯ

Архангельск

arkhangelsk@buddhism.ru

http://arkhangelsk.buddhism.ru

Адрес: 163045, Архангельск, ул. Гагарина, 1—4

Контакт: Елена Самбурская

Тел.: 8 (8182) 275948,

+7 921 2400012

Астрахань

astrakhan@buddhism.ru

Адрес: 414041, Астрахань, ул. Белгородская, 1/4—202

Контакт: Ольга Алёшина

Тел.: +7 903 3216979, +7 927 5602667

Барнаул

barnaul@buddhism.ru

Адрес: 656049, Барнаул,

ул. Мало-Олонская, 37

Контакт: Петр Каменных

Тел.: +7 913 2325684,

+7 913 2149079

Благовещенск

blagoveshchensk@buddhism.ru

http://blagoveshchensk.buddhism.ru

Адрес: 675002, Благовещенск, ул. Амурская, 34—2

Контакт: Георгий Придня

Тел.: 8 (4162) 536716,

+7 914 5527528

Владивосток

vladivostok@buddhism.ru

http://vladivostok.buddhism.ru

Адрес: 690014, Владивосток, ул. Державина, 3

Контакт: Руслан Федоров

Тел.: 8 (4232) 405233

Волгоград

volgograd@buddhism.ru

http://volgograd.buddhism.ru

Адрес: 400082, Волгоград, ул. Фадеева, 43—25

Контакт: Александр Дудкин

Тел.: 8 (8442) 630949,

338624, 236520

Екатеринбург

ekaterinburg@buddhism.ru

http://ekaterinburg.buddhism.ru

Адрес: 620147, Екатеринбург, ул. Расковой, 46

Контакт: Александр Кулигин

Тел.: +7 922 6169069,

8 (343) 3828132

Ижевск

izhevsk@buddhism.ru

http://izhevsk.buddhism.ru

Адрес: 426063, Ижевск,

ул. Красная, 11

Контакт: Алексей Чирков

Тел.: +7 909 0607305,

+7 905 8762088

Иркутск

irkutsk@buddhism.ru

http://irk.buddhism.ru

Адрес: 664035, Иркутск,

ул. Шевцова, 68

Контакт: Александр Вычугжанин

Тел.: 8 (3952) 337914,

337853

Йошкар-Ола

yoshkar-ola@buddhism.ru

http://yoshkar-ola.buddhism.ru

Адрес: 424000, Йошкар-Ола, ул. Красноармейская, 47—15

Контакт: Татьяна Вострова

Тел.: 8 (8362) 399103, +7 937 9399103

Калининград

kaliningrad@buddhism.ru

http://kaliningrad.buddhism.ru

Адрес: 236029, Калининград, ул. Парковая аллея, 60—10

Контакт: Ирина Агафонова

Тел.: +7 911 4933157, +7 911 4814857, +7 911 4751139

Комсомольск-на-Амуре

komsomolsk-na-amure@buddhism.ru

http://komsomolsk-on-amur.buddhism.ru/

Адрес: 681013, Комсомольск-на-Амуре, Октябрьский пр-т, 2—87

Контакт: Елена Бессонова

Тел.: +7 914 7752116,

+7 924 2254787

Краснодар

krasnodar@buddhism.ru

http://krasnodar.buddhism.ru

Адрес: 350000, Краснодар, ул. Калинина, 356

Контакт: Юрий Коваленко

Тел.: +7 918 4581402,

+7 909 4496281

Красноярск

krasnoyarsk@buddhism.ru

http://krasnoyarsk.buddhism.ru

Адрес: 660043, Красноярск, ул. Полярная, 152

Контакт: Александр Ильяшевич

Тел.: 8 (3912) 275543,

279078,

+7 913 8313140

Магадан

magadan@buddhism.ru

Контакт: Александр Леснов

Тел.: +7 914 8601070

Магнитогорск

magnitogorsk@buddhism.ru

http://magnitogorsk.buddhism.ru

Адрес: 455025, Магнитогорск, ул. Енисейская, 60/1—2

Контакт: Александр Панкратов

Тел.: 8 (3519) 004769, +7 903 0906775

Москва

moscow@buddhism.ru

http://www.mantra.ru

Адрес: 127051, Москва,

Петровский бул., 17/1—35

Тел./факс: 8 (495) 6090380,

9566146

Находка

nakhodka@buddhism.ru

http://nakhodka.buddhism.ru

Адрес: 692909, Находка, Находкинский пр., 112—16

Контакт: Андрей Минаков

Тел.: 8 (42366) 21573,

+7 902 5259863,

+7 914 7987884

Невинномысск

nevinnomyssk@buddhism.ru

http://nevinnomyssk.buddhism.ru

Адрес: 357100, Невинномысск,

ул. Железнодорожная, 4—2

Контакт: Елена Кондрашова

Тел.: 8 (86554) 73637, +7 918 8737856

Нижний Новгород

n.novgorod@buddhism.ru

http://nnov.buddhism.ru

Адрес: Нижний Новгород, ул. Максима Горького, 4

Контакт: Надежда Белан

Тел.: 8 (831) 4343272,

+7 920 2541335,

+7 920 2574818

Новосибирск

novosibirsk@buddhism.ru

http://novosibirsk.buddhism.ru

Адрес: 630091, Новосибирск,

Красный пр-т, 49—8

Контакт: Вилор Коляда

Тел.: 8 (3832) 213716,

770266

Омск

omsk@buddhism.ru

http://omsk.buddhism.ru

Контакт: Андрей Попп

Тел.: +7 913 6806150, +7 913 6126080

Пятигорск

pyatigorsk@buddhism.ru

http://pyatigorsk.buddhism.ru

Адрес: 357500, Пятигорск,

ул. Мира, 13—5

Контакт: Михаил Григорьев

Тел.: 8 (8793) 392427,

+7 918 7664807

Ростов-на-Дону

rostov-on-don@buddhism.ru

http://rostov.buddhism.ru

Контакт: Андрей Авраменко

Тел.: 8 (863) 2986569,

+7 903 4060886,

+7 918 5586569

Самара

samara@buddhism.ru

http://samara.buddhism.ru

Адрес: 443086, Самара, ул. Ерошевского, 1—1

Контакт: Хубита Ламажапов

Тел.: 8 (846) 9725944,

+7 927 2079187,

+7 905 0181106

Санкт-Петербург

petersburg@buddhism.ru

http://petersburg.buddhism.ru

Адрес: 198068, Санкт-Петербург,

Никольский пер., 7—26

Тел.: 8 (812) 3100179,

7134265

Саратов

saratov@buddhism.ru

http://saratov.buddhism.ru

Адрес: 410003, Саратов,

ул. Соборная, 110

Контакт: Елена Катайцева

Тел.: +7 927 2242470,

+7 961 6474717,

+7 905 3698684

Тольятти

togliatty@buddhism.ru

http://togliatti.buddhism.ru

Адрес: 445000, Тольятти,

ул. Спортивная, 16—59

Контакт: Николай Максимов

Тел.: +7 961 3865189,

+7 903 3324715,

+7 917 1267552, +7 903 3312029

Томск

tomsk@buddhism.ru

http://buddhism.tomsk.ru

Адрес: 634028, Томск,

пер. Южный, 71

Контакт: Андрей Мамросенко

Тел.: 8 (3822) 332253, 330121,

+7 913 8530121

Тюмень

tyumen@buddhism.ru

Адрес: 625022, Тюмень, ул. Щербакова, 98—204

Контакт: Ева Гафурова

Тел.: 8 (3452) 476846

Улан-Удэ

ulan-ude@buddhism.ru

http://ulan-ude.buddhism.ru

Адрес: 670045, Улан-Удэ, ул. Николая Петрова, 2в

Контакт: Людмила Инкина

Тел.: 8 (3012) 444383,

+7 902 5640662,

+7 914 6347394

Ульяновск

ulyanovsk@buddhism.ru

http://ulyanovsk.buddhism.ru

Адрес: 432030, Ульяновск, ул. Федерации, 163

Контакт: Яна Телещук

Тел.: 8 (8422) 449531,

+7 903 3391813

Хабаровск

khabarovsk@buddhism.ru

http://khabarovsk.buddhism.ru

Адрес: 680000, Хабаровск,

пер. Казачий, 5 (Казачья гора)

Контакт: Алексей Руль

Тел.: 8 (4212) 208280,

+7 914 1912204

Челябинск

chelyabinsk@buddhism.ru

http://chel.buddhism.ru

Адрес: 454014, Челябинск,

Комсомольский пр-т, 3а—1

Контакт: Светлана Баландина

Тел.: 8 (351) 7902993,

9039981, +7 922 6387852

Чита

chita@buddhism.ru

Адрес: 672000, Чита, ул. Анохина, 93—114

Контакт: Юлия Салтанова

Тел.: +7 914 4622809,

+7 914 5036631

Элиста

elista@buddhism.ru

http://elista.buddhism.ru

Адрес: 358000, Элиста,

ул. Клыкова, 142—57

Контакт: Гиляна Оргадулова

Тел.: +7 (84722) 25550,

+7 988 6811835

Южно-Сахалинск

sakhalin@buddhism.ru

http://sakhalin.buddhism.ru

Адрес: 693010, Южно-Сахалинск,

ул. Тихоокеанская, 17—8

Контакт: Роман Зайцев

Тел.: 8 (4242) 285108, 261432, 761496

Якутск

yakutsk@buddhism.ru

Адрес: 677014, Якутск, ул. Авиаторов, 1

Контакт: Любовь Степанова

Тел.: 8 (4112) 495143,

+7 964 4250134,

+7 964 4168019

РЕТРИТНЫЕ ЦЕНТРЫ

Морки

morki@buddhism.ru

http://morki.buddhism.ru

Адрес: 425120, Республика Марий Эл, пос. Морки, ул. Кудрявцева, 8

Контакт: Мансур Мифтахов

Тел.: +7 903 3266057, +7 909 3671756

РЦ в Карелии

karelia@buddhism.ru

http://karelia.buddhism.ru

Адрес: 186753, Карелия, поселок Хаапалампи, урочище «Чайка», 1

Контакт: Александр Шитов

Тел.: +7 921 3393006, +7 921 2231531

Калабрия

calabria@buddhism.ru

http://calabria.buddhism.ru

Адрес: 357355, Ставропольский край, Предгорный район,

хутор Верблюдогорка, ул. Карамзина, 7

Контакт: Валерий Носко

Тел.: +7 962 0170544, +7 916 7396300

Аскат

askat@buddhism.ru

http://askat.buddhism.ru

Адрес: 649220, Республика Алтай, Чемальский район,

село Аскат, ул. Кузьмы Басаргина, 7

Контакт: Илья Сандомирский

Тел.: +7 913 9051658,

+7 913 9981424

УКРАИНА

www.buddhism.org.ua

Днепропетровск

www.buddhism.dp.ua

Тел. +38 (0562) 318576

Киев

www.buddhism.kiev.ua

Тел. +38 (044) 5599421

Луганск

www.buddhism.lg.ua

Тел. +38 (0642) 581075

Ужгород

uzhgorod@diamondway-center.org

Тел. +38 (050) 2795725

Харьков

www.buddhism.kharkov.ua

Тел. +38 (057) 7716029

Чернигов

chernihiv@diamondway-center.org

Тел. +38 (0462) 612497

БЕЛОРУССИЯ

www.buddhism.by

Минск

www.minsk.buddhism.ru

Тел.: +375 (29) 5594684, 7035268, 6991308

ЛАТВИЯ

www.buddhism.lv

Рига

riga@diamondway-center.org

Тел. +371 (264) 69075

ЛИТВА

www.budizmas.lt

Вильнюс

vilnius@budizmas.lt

Тел.: +370 (610) 06639,

(698) 22414

МОЛДОВА

Кишинев

chisinau@diamondway-center.org

Тел.: +373 (22) 233808,

(79) 632518

ЭСТОНИЯ

www.buddhism.ee

Таллин

tallinn@diamondway-center.org

Тел.: +372 (566) 77631,

(556) 82286

ИЗРАИЛЬ

www.buddhism.org.il

Тель-Авив

TelAviv@diamondway-center.org

Тел. +972 (54) 5943013

Беер-Шева

BeerSheva@diamondway-center.org

Тел.: +972 (86) 410265, +972 (544)745759

Иерусалим

Jerusalem@diamondway-center.org

Тел.: +972 (544) 766872, +972 (548) 177559

Хайфа

Haifa@diamondway-center.org

Тел. +972 (546) 227337

Эйлат

Тел. +972 (546) 383138

Eilat@diamondway-center.org

Примечания

1

Данные на 2011 год. – Прим. ред.

2

Горные духи в мифологии Северной Европы.

3

В немецком языке «heilig» – святой, «heil» – целый, в английском «holy» – святой, «whole» – целый. – Прим. ред.

4

В английском оригинале: Catch-you-pa и Glue-pa.

5

В английском оригинале Guru Suchabanana.

Content

Оле Нидал
Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода

Вступительное слово ко второму русскому изданию

Введение

Работа начинается

С Калу Ринпоче по Европе

Кармапа приезжает

В Индию и Непал по суше

На Западном фронте много нового

Восход солнца

Южная Африка

В гостях у Кармапы

В стране безграничных возможностей

Прощание с Кармапой

Фирма растет по всему миру

Тайное путешествие по Тибету

Ошибочное толкование приносит много хорошего

Мустанг и Бутан

Мир сжимается

Поверх всех границ

Мы открываем европейский Восток

Заключение

Глоссарий

Приложение

Примечания