Анатолий Иванов

ПУБЛИЦИСТИКА

ЛЮДИ ОБЫКНОВЕННЫЕ, ВЕЛИКИЕ

Каждое утро над землей встает солнце. Горячее и веселое, оно щедро заливает светом города и села, и люди начинают свой трудовой день. Одни идут на завод, другие спешат в поле, третьи поднимаются на леса строящегося дома… Словом, каждый принимается за свое привычное, будничное дело. И никому из них, конечно, и в мысли не придет, что он делает не обыкновенную работу, а совершает нечто историческое…

Вот так же не считал свой поступок историческим пропахший землей и потом крестьянин, когда он несколько десятилетий назад приносил кое-как нацарапанное заявление в колхоз. И когда этот же крестьянин, услышав ночью глухие выстрелы из обрезов, не думая об опасности, бежал на край села, чтоб схватить за шиворот или по крайней мере отогнать гуляющих кулацких сынков, он тоже не считал себя героем. Просто надо было бежать, раз «какая-то сволота» пытается нарушить наконец-то установившуюся кое-как жизнь, в которой и он нашел свое место.

И конечно, не считал себя легендарной личностью питерский рабочий, штурмующий Зимний дворец, или сибирский партизан, бесстрашно поднявшийся на врага с деревянной пикой в руках вместо настоящего оружия. Оба они делали то, что требовали от них время и обстоятельства, их собственные дела и поступки казались им самыми обыкновенными, будничными.

У замечательного поэта земли русской Сергея Есенина есть такие великолепные строчки:

Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстояньи…

Прошло не так уж много лет, и нам, людям шестидесятых годов XX века, уже ясно, что и питерский рабочий, штурмовавший Зимний, и сибирский партизан, и тот колхозник, бесстрашно кинувшийся на бандитов, — люди необыкновенные. Это личности действительно легендарные, которые делали историю, которые творили начало всех начал, вкладывали первые кирпичи будущей прекрасной жизни.

Пройдут еще годы. Увидев на расстоянии весь наш XX век, далекие потомки поймут, что в 60-е годы жили люди необыкновенные, люди-исполины, ибо необыкновенными, исполинскими были их дела. И они еще позавидуют, что в то грозовое время, до предела насыщенное борьбой, когда на полном накале шла самая великая битва из всех битв за человеческое счастье, жили мы, а не они.

…Я уже слышу сердито-недоуменный вопрос: что это, опять пресловутая проповедь теории дистанции в творчестве? Неужели сегодня нельзя по достоинству оценить наше время, наших людей, их великие свершения и подвиги, сущность нашей эпохи?

Можно. Каждый человек в меру своих сил более или менее правильно представляет и оценивает свое время и его людей. Но в полной мере, с абсолютной точностью и глубиной это доступно только гениям.

Таким гением был Владимир Ильич Ленин. Таким гением является Коммунистическая партия Советского Союза. В проекте Программы КПСС наше время, наша эпоха оценены с абсолютной точностью, с максимальной научной глубиной. Это есть эпоха, основное содержание которой составляет переход от социализма к коммунизму. Эпоха борьбы двух противоположных общественных систем, эпоха социалистических и национально-освободительных революций, эпоха крушения империализма, ликвидации позора человечества — колониальной системы. Это есть время, когда над всем миром проносится очистительная гроза, знаменуя весну человечества, когда по всему земному шару победно шествуют социализм и коммунизм, на знаменах которых великие призывные слова: Мир, Труд, Свободу, Равенство, Счастье — всем народам земли.

К сожалению, на мой взгляд, мы, писатели, не всегда умеем правильно оценить происходящее. Мы словно не понимаем порой, не осознаем, что обыкновенность — понятие относительное, что обыкновенное в жизни, в нашем бытии может оказаться совершенно необыкновенным в свете истории, в процессе развития общества. Создавая то или другое произведение, мы имеем дело не с народом в целом, а с несколькими своими героями, с конкретными людьми. Поэтому тот же токарь Петров или та же ткачиха или доярка Петрова, когда они становятся нашими героями, превращаются неминуемо в личности собирательные, и они обязательно должны быть освещены, окрашены светом истории, истории не только прошедшей, но обязательно и будущей, как освещены сейчас для нас и питерский рабочий, и первый колхозник, и сибирский партизан. Только так можно создать настоящий, полнокровный образ современника, только так можно писать о современности.

И о теории дистанции я завел речь только потому, чтобы еще раз убедить, скажем, самого себя, что, работая над произведением на современную тему, мне надо помнить прошедшее и представлять себе грядущее.

Вот как я понимаю в данном случае приведенные выше замечательные строки Сергея Есенина, вот как я понимаю принцип дистанции в творчестве.

Беда многих произведений на современную тему в том, что их авторы забывают именно об этой своеобразной дистанции между собой и своими героями, не очень четко представляют социальную сущность этих героев, не дают себе труда как следует подумать об историчности времени, о содержании и сущности эпохи, представителями которой являются их герои.

Вообще говоря, обладая способностью более или менее гладко складывать предложения и фразы, написать поверхностную повесть по определенной схеме нетрудно.

Но дело не в схеме. Мы привыкли пугать читателей, да и самих себя этим словом — схема. Стоит сказать «схематическое произведение», и приговор, как говорят, обжалованию не подлежит. А что такое схема? Я бы сказал, схема в литературе имеет такое же значение, как чертеж в технике. В конце концов в конструкции каждого, в том числе и высокохудожественного, произведения есть схема. По одному и тому же чертежу можно создать великолепную машину, которая будет служить людям годы и годы, но можно сделать и такую, что, не поработав и месяца, она будет представлять разве что кучу великолепного металлолома.

Чтобы написать хорошее произведение, надо изрядно потрудиться, надо прежде всего в социальном плане объяснить истоки характеров героев, и тогда будет понятно, почему один поступает так, а другой этак. Надо все повествование пропитать духом эпохи описываемого времени, надо уловить и отобразить объективную закономерность развития жизни — тогда будет понятно, почему один побеждает, а другой терпит крах. И тогда объективность бытия героев превратится в объективность социальную и историческую.

На обиходном литературном языке все это называется — облечь голую схему в плоть и кровь, вдохнуть в некие произвольно взятые писателем имена и фамилии жизнь, заставить своих читателей поверить, что это живые, настоящие люди, что они живут рядом с нами, они — наши современники.

…Каждое утро встает над землей солнце. Горячее и веселое, оно щедро заливает своим светом наши города и села. Оно ярко освещает идущих по улицам людей. Одни идут на завод, другие спешат в поле, третьи поднимаются на леса строящегося дома, четвертые входят в лаборатории, в школы, спускаются в шахты…

Это идут обыкновенные люди. Это идут необыкновенные люди. Это идут герои наших книг.

РАСПАХНУТЫЙ МИР ЕГО КНИГ

Ефим Николаевич Пермитин родился и вырос на Алтае. Двадцатилетним парнем встретил он революцию, успев до этого испытать и холод, и унижение, и подневольный, нищенски оплачиваемый труд, успев наглядеться на самодурство и скотскую жизнь власть и деньги имущих. И поэтому еще подростком начал задумываться о смысле человеческой жизни, а потом и о сути тех общественно-социальных процессов, которые происходят в толще народной. Вот почему уже первые его рассказы отмечены суровым и правдивым дыханием жизни, наполнены откровенным классовым содержанием.

В 1928 году появляется роман «Капкан», а через два года повесть «Когти», которые стали большим литературным явлением тех лет. В этих произведениях молодой писатель впервые в советской литературе смело изображает классовую борьбу в деревне кануна и начала коллективизации.

С покоряющей художественной силой выписаны герои романа-эпопеи «Горные орлы» — Селифон Адуев, Марина, Орефий Зурнин, Марфа Обухова и др. Люди земли, сыны и дочери своего народа, они олицетворяют его мощь и высокую вековую нравственность, они отдают все свои силы борьбе за его идеалы и чаяния. Мне кажется, что именно этими самобытными образами писатель и ответил здесь на извечный вопрос, вставший когда-то перед ним, рано или поздно встающий перед каждым: в чем смысл человеческой жизни?

Жизнелюбие Ефима Николаевича, неиссякаемый оптимизм поражали каждого, кто знал его. А ведь жизнь не раз поворачивалась к нему самой жестокой своей стороной… И еще поражали его трудолюбие, его суровая взыскательность к писательскому слову, к своим собственным произведениям. Не раз, не два и не три он возвращался к своим книгам, уже давно признанным читателями, переделывал их, совершенствовал, добиваясь наибольшей художественной выразительности. Его произведения проникнуты духом народности и партийности, в них проявилось незаурядное литературное мастерство Ефима Николаевича, они вывели его в ряд лучших романистов страны. Эти книги, исполненные высокого и трепетного полета, рассказывают без всякого приукрашательства о драматической и героической жизни народа, о его неустанной борьбе за торжество социалистических и коммунистических идеалов и в конечном счете убедительно отвечают на все тот же вопрос: в чем смысл жизни человека? Его произведения являлись образцом для начинающих литераторов, и, как всякие высокие образцы, они стояли и будут стоять заслоном на пути ремесленнических поделок, сереньких сочиненьиц, хилых и бездуховных беллетристических упражнений.

Ефим Николаевич всегда много времени и сил отдавал воспитанию одаренной литературной молодежи. Он не уставал повторять, что каждый литератор — и начинающий и ветеран — должен садиться за письменный стол изумленным не только красотой мира, но и его величием и сложностью. Искусство художника, говорил он, состоит в том, чтобы… «в каплю воды вобрать огромное солнце, а вобрав, через одну, родившуюся на заре бабочку, впервые раскрывшую крылья и чуть не задохнувшуюся от беспредельной глубины неба, показать весь настежь распахнутый мир».

Вот этот настежь распахнутый мир мы и видим в его прекрасных книгах.

ПОСТУПЬ ПОБЕДНАЯ

Электричка летела стремительно, вагон был полон, его покачивало. Какой-то парень в дорогом свитере и лыжных ботинках читал смятую газету, а напротив него сидела худая, аккуратная и какая-то очень светленькая деревенская старушка. На коленях она держала туго набитую клеенчатую сумку и глядела в окно.

Там, за окном, мелькали редкие пригородные перелески, заснеженные поля. Поля были от заходящего солнца уже синеватыми, но проселочные дороги еще розовато отсвечивали.

— Что там, в газетках-то, сынок? — неожиданно спросила старушка. — Все воюют эти, как их… американцы?

— Воюют, бабушка.

— И что люди делят? — вздохнула старушка.

Парень лишь улыбнулся.

Электричка шла уже окраиной Москвы, старушка опять глядела в окно на громады домов, транспортные эстакады, на заводские корпуса и людные улицы. А я все сидел и думал над ее простовато-наивным вопросом: «И что люди делят?» Спрос со старой деревенской женщины, конечно, невелик, от нее нечего требовать научного анализа сложнейших социально-нравственных процессов, происходящих в человеческом обществе, ответа о причинах возникновения непримиримых классовых противоречий. Но ведь и такой ее вопрос заключает зерно для немалых размышлений.

Планета наша относительно невелика, она давно сотрясается от социальных битв. То бескровные, то кровавые, они ведутся постоянно. Впрочем, во многовековой истории Земли вряд ли можно выбрать хоть десятилетие, в течение которого люди жили бы без войны, когда ни в одном уголке планеты не лилась бы человеческая кровь.

«Что люди делят?» На этот упрощенный вопрос можно просто и ответить. Одни борются за национальную свободу, за социальную справедливость, за человеческое равенство и нормальную человеческую жизнь. А другие по праву денежного мешка присваивают себе роль «хозяев жизни», пытаются безжалостно придавить сапогом естественные и благородные человеческие устремления, превратить всех людей планеты без различия наций и рас в покорное, рабье стадо, подвластное небольшой кучке избранных мира сего…

Мы живем в эпоху непримиримой, смертельной борьбы добра со злом, света с тьмой, разума с безумием. Решительная схватка этих двух полярных сил состоялась в легендарном 1917-м! Неузнаваемо с тех пор изменилась жизнь в нашей стране. Отстаивая свою революцию — величайшую из революций всех времен! — советским людям пришлось хватить и холодного и горячего, многим выпала судьба героически лечь в землю. Но жизнь продолжалась, советский народ, руководимый партией коммунистов, неизменно брал новые высоты, строил города и заводы, воздвигал невиданные плотины на реках и создавал свое прекрасное искусство. И та старушка из электрички, судя по всему, тоже не была от всего этого в стороне. Я видел ее сухонькие, жилистые, уставшие от бесконечной работы руки. Ими она жала хлеб в суровые военные годы, копала картошку, сажала и убирала овощи… Ими вынянчила детей, из которых кто-то, возможно, насмерть стоял под стенами Москвы или Смоленска, а может быть, и лег там… Я видел, какими добрыми, умными, только чуточку грустными глазами смотрела она на проплывающие за окном вагона трубы заводов, на одном из которых, возможно, трудится сейчас ее сын или дочь, на московские улицы, полные счастливых людей. И я вдруг понял ее вздох, понял, почему она произнесла: «И что люди делят?» Ей, всю жизнь проведшей в нелегком труде и обеспечившей себе этим трудом, в общем, спокойную старость, ей, привыкшей слышать детский смех на улицах, видеть и маленькое свое село, и большую Москву населенными счастливыми людьми, просто трудно понять, что это кому-то мешает, что кто-то замышляет вытоптать цветы в садах и парках, загнать детей в газовые камеры, залить асфальты городских проспектов и чистые деревенские улицы человеческой кровью…

Пусть все это понять ей трудно, спрос с этой старой женщины, повторяю, невелик. Но парень-то, читавший газету, как и миллионы других таких же обыкновенных парней и девчат, как наш советский народ в целом, понимает, что мы живем в суровое и трудное время, что борьба за свое освобождение, начатая в 1917 году, не окончилась, что баррикады до сих пор стоят друг против друга.

Я вспомнил ту старушку из электрички и свои мысли по поводу ее вопроса вот сейчас, читая Директивы XXIV съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971–1975 годы. Это наша девятая пятилетка, девятый этап нашего грандиозного социально-хозяйственного строительства. Горизонты этого очередного плана развития народного хозяйства, строго разработанного Коммунистической партией на подлинно научной основе, необозримы, масштабы нашего строительства даже мысленно невозможно себе представить. Что это такое — «увеличить производство промышленной продукции за пятилетие на 42–46 процентов»? Это значит, через пять лет — всего через пять лет! — страна будет производить почти в полтора раза больше станков, машин, различных товаров. А это, в свою очередь, значит, что будут построены тысячи и тысячи новых фабрик, заводов, различных предприятий, значительно возрастет производительность труда. Что значит «увеличить среднегодовой объем производства сельскохозяйственной продукции по сравнению с предшествующим пятилетием на 20–22 процента»? Это новые миллиарды пудов зерна, новые миллионы пудов мяса…

В первую пятилетку, к 1933 году, наш народ, руководимый славной своей Коммунистической партией, только заложил и создал основу сегодняшней индустриальной мощи страны, а в области сельского хозяйства только-только превратил СССР из страны мелкокрестьянской и отсталой в страну крупного сельского хозяйства. Почти 40 процентов крестьян тогда вело еще единоличное хозяйство, но партия справедливо рассматривала первую пятилетку как пятилетку коллективизации. В течение нескольких лет партия сумела организовать более 200 тысяч колхозов и около 5 тысяч совхозов.

Теперь, через неполных 40 лет, партия ставит задачу: в 1975 году довести выплавку стали до 142–150 миллионов тонн, производство электроэнергии — до 1030–1070 миллиардов киловатт-часов; среднегодовой валовой сбор зерна за пятилетие обеспечить не менее чем 195 миллионов тонн, мяса в убойном весе до 14,3 миллиона тонн…

Вдумайтесь в эти астрономические цифры — и станет ясным тот гигантский путь, который всего за несколько десятилетий прошли наши промышленность и сельское хозяйство, почувствуются те высоты, которых достигла наша социалистическая экономика, организованная на новых принципах и началах, за такое короткое время.

В этих новых принципах и началах — секрет такого стремительного развития всей нашей экономики, или, как мы по праву привыкли говорить, народного хозяйства. Народное хозяйство! В самом названии заложены суть, смысл и цель нашей экономики. Если в капиталистических странах промышленный и сельскохозяйственный потенциал служит дальнейшему обогащению небольшой кучки людей, то у нас — повышению благосостояния всего народа. Посмотрите, что говорится в седьмом разделе Директив, так и озаглавленном: «Повышение уровня жизни народа»:

«Повысить за пятилетие реальные доходы в расчете на душу населения примерно на 30 процентов… Повысить среднюю заработную плату рабочих и служащих на 20–22 процента, оплату труда колхозников в общественном хозяйстве колхозов в среднем на 30–35 процентов… Увеличить за пятилетие объем бесплатных материальных благ и услуг, а также денежных выплат населению из общественных фондов потребления на 40 процентов…»

Мы иногда брюзжим на нехватки товаров, на их не всегда высокое качество, на трудности с жильем. Что ж, недостатки еще есть в нашей жизни. Но очевидно как день и другое — партия делает все, чтобы как можно полнее обеспечить потребности и запросы парода. В Директивах новой пятилетки предусмотрено и улучшение качества товаров, и увеличение розничного товарооборота в 1,4 раза, и сооружение жилых домов общей площадью 565–575 миллионов квадратных метров, и меры по дальнейшему улучшению здравоохранения, развитию народного образования и социалистической культуры и т. д. И жизнь наша год от года, от пятилетки к пятилетке становится все зажиточнее. Жизнь не какой-то группы людей, а всего народа!

И вот теперь вернемся к бесхитростному вопросу той старушки из пригородной электрички, обеспокоенной, как и все мы, тем, что мировой империализм, возглавляемый американскими толстосумами, ведет варварскую войну во Вьетнаме, угрожает ядерной расправой всему миру. Правильней той старушке было бы спросить, не что люди делят, а против кого и против чего ведет мировой империализм варварскую, кровавую войну. Она, собственно, об этом и спросила, только сформулировала свой вопрос по-своему.

Мы знаем: враги мира и человечества ведут войну не просто против Вьетнама, не просто против народов, борющихся за свое национальное освобождение. Мировой империализм сейчас объединил свои усилия в жестокой борьбе против великих идей коммунизма и социализма, против торжества Света и Разума, против человеческого счастья. Глашатаем этих благородных идей, страной, показывающей, как надо их воплощать в жизнь на практике, является СССР. Поэтому мировой империализм ведет сейчас войну прежде всего против нашей великой страны.

Однако существует на Востоке одна старая народная пословица: собака лает, а караван идет.

Наш социалистический «караван» не просто идет — движение его к полному торжеству великих коммунистических идей настолько стремительное, что дух захватывает. И оно все убыстряется. Ярчайшее свидетельство тому — Директивы XXIV съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971–1975 годы.

Победная поступь нашей страны, показывающей пример всем народам, угнетенным пока еще капиталистическим рабством, неодолима. Наша великая революция, начатая 53 года назад, успешно продолжается.

РАСТЕТ ЛИТЕРАТУРНАЯ СМЕНА!

Урал, эта могучая и красивая земля, всегда давала дореволюционной русской, а затем многонациональной советской литературе художников большого философско-социального звучания. Не оскудела эта земля талантами и поныне. Борис Ручьев, Людмила Татьяничева, Ольга Маркова, Валентин Сорокин, Яков Вохменцев, Станислав Мелешин, Николай Воронов, Владлен Машковцев — да разве всех перечислишь! И где бы потом они ни жили, куда бы ни забросила их судьба — прозаиками и поэтами они стали там, на Урале, эта земля взрастила их как художников, напоила их дарования неиссякаемыми творческими соками.

Сейчас в уральских и приуральских областях живет и плодотворно трудится солидный отряд одаренной творческой молодежи. Подавляющее большинство молодых прозаиков и поэтов профессионально растет и формируется в литературных объединениях, работающих при Дворцах культуры заводов, фабрик, при редакциях газет, при областных писательских организациях. Только в одной Челябинской области, например, таких литобъединений более тридцати. Некоторые из них существуют не один десяток лет и накопили огромный опыт воспитания начинающих литераторов.

Казалось бы, все хорошо, найдены удачная форма и плодотворный метод воспитания литературной смены. И тем не менее на III съезде писателей России в выступлениях некоторых делегатов прозвучала явная озабоченность судьбой творческой молодежи в ряде областей республики, в том числе и на Урале, отмечалось, что некоторые писательские организации за последние годы ослабили подготовку молодых литературных сил, что литературные объединения довольно часто лишены подлинно хозяйского глаза и постоянного умелого руководства.

Понимая политическую важность воспитания достойной литературной смены, секретариат правления Союза писателей РСФСР создал совет по работе с молодыми писателями, куда вошли видные советские прозаики, поэты, драматурги и критики.

Формы и методы работы с молодыми авторами, конечно, разнообразны. Но как-то считалось — и такова была практика, — что самое главное — семинар или совещание молодых писателей с подробным обсуждением их произведений. И результаты такая форма работы действительно давала. Только на последнем, V Всесоюзном совещании молодых писателей в Москве были, что называется, открыты такие одаренные прозаики, как Виктор Чугунов из Кемерова, Василий Лебедев из Ленинграда, Виталий Сердюк из Иванова, Иван Басаргин из Приморского края, Владимир Воробьев с Камчатки, Иван Данилов из Волгограда, Юрий Бородкин из Ярославля. Я назвал только некоторых прозаиков, опубликовавших после совещания свои произведения только в одном журнале — в «Молодой гвардии». А сколько было «открыто» на этом совещании поэтов!

Не умаляя важности и значения этой и некоторых других форм работы с молодыми авторами, правление СП РСФСР нашло их далеко не достаточными. Вот потому-то и решено было обратить пристальное внимание на самую, так сказать, глубинку, в недрах которой чаще всего зарождается и формируется новый писатель, на самые истоки, где происходит одно из великих таинств — появление художника, — на литературные объединения. И первым практическим шагом в этом смысле было проведенное в середине октября 1970 года в Челябинске Уральское совещание руководителей литературных объединений Челябинской, Пермской, Свердловской, Оренбургской, Курганской, Тюменской, Кировской областей и Башкирии.

На этом очень важном совещании обсуждался широкий круг вопросов, связанных с подготовкой молодых литературных кадров, с поисками наиболее творчески плодотворных методов руководства литературными объединениями. Большинство участников совещания склонялось к мысли, что в настоящее время наиболее приемлемой формой руководства должен стать областной совет литобъединений, в который рекомендуется включать руководителей наиболее крупных литобъединений, видных местных литераторов. Такой совет поможет каждой писательской организации более конкретно руководить творческими поисками молодежи, оперативно выявлять настоящие таланты и сосредоточивать главное внимание на поддержке и воспитании одаренных людей. Однако в докладе совещанию ответственного секретаря Челябинской писательской организации и в речах выступающих прозвучало опасение, не будет ли такой совет слишком громоздким и будет ли он достаточно мобильным, оперативным?

Полтора года назад бюро Челябинского обкома КПСС слушало отчет писательской организации о работе с молодыми литераторами и вынесло постановление, обязывающее партийные комитеты заводов и организаций оказывать литобъединениям всестороннюю помощь. Партийные комитеты вплотную занялись работой литобъединений, чего раньше не было, и это сразу же сказалось на творческой активности начинающих авторов. Этим же постановлением областная писательская организация обязывалась регулярно заслушивать и обсуждать работу литобъединений, предварительно ознакомившись с состоянием творческих дел на месте, а управление по печати — изыскать возможности для оплаты труда руководителей литобъединений.

Хорошее и нужное постановление обеспечило укрепление партийного руководства литературными объединениями на местах.

На совещании в Челябинске были проанализированы стиль и методы работы некоторых литобъединений, вскрыты как достижения в их деятельности, так и недостатки. Очень полезным было выступление на совещании руководителя литературного объединения при Московском автомобильном заводе имени Лихачева Василия Гришаева, который рассказал, какие формы работы, наиболее способствующие повышению идейного и профессионального мастерства, используются в этом коллективе.

Участники совещания с большим интересом слушали выступление первого секретаря Челябинского обкома ВЛКСМ В. П. Поляничко, поделившегося опытом челябинского комсомола в воспитании молодых литераторов. С этой целью здесь применяются самые разнообразные формы и методы — от обычных общеобразовательных лекций для начинающих авторов до прямого социального заказа на написание того или иного произведения. Челябинский обком комсомола внимательно следит за творческим ростом каждого талантливого человека, в любую минуту готов оказать всю возможную помощь начинающему литератору в его работе. Не забывают, не упускают челябинские комсомольские организации из своего поля зрения и молодых литераторов, уже надежно вставших на ноги. Недавно, например, бюро обкома комсомола обсудило творчество молодого поэта, члена Союза писателей Вячеслава Богданова. И после этого было принято примечательное решение: с целью дальнейшего совершенствования поэтического мастерства этого талантливого человека челябинский комсомол берет шефство над его творчеством.

На совещании в Челябинске очень много говорилось о тех опасностях, которые подстерегают начинающих авторов на трудном литературном пути. Не везде с молодыми писателями работают так, как в Челябинске. И здесь снова и снова поднимался вопрос о роли и ответственности опытных, широко известных в стране писателей за воспитание литературной смены, как к этому неустанно призывал А. М. Горький.

ПЕРЕД НОВОЙ КНИГОЙ…

Из всех благородных дел, которыми занимается человечество, труд литератора, художника является самым мучительным и прекрасным.

В народе говорят: начиная дело, рассуди о конце. Но когда начинается «дело» у писателя, то есть когда, в какое мгновение возникает замысел нового произведения? Во что это практически выльется, то есть каков будет конец? Никто в мире этого не знает, не знает, как мне кажется, и сам художник. Перед ним огромный, необозримый океан народной жизни, из которого для новой книги надо взять те или иные мгновения и запечатлеть их для современников. А может быть, и для потомков? «Хорошо бы…» — шевелится, наверное, живет где-то в самых сокровенных тайниках души затаенная мысль. Да ведь как получится, сумеешь ли в океане народном увидеть и отобрать для книги самые характерные для того или другого времени типы и образы, главные социально-нравственные конфликты? Сумеешь ли найти те краски и те слова, которые придадут твоему произведению достоверность, убедят читателя, что книга твоя не умозрительное сочинение, а все в ней «как в жизни»?

Сколько сотен и тысяч дней и ночей проводит писатель в мучительных раздумьях, в тяжких творческих поисках?

И я уверен: в какой-то период к каждому писателю, находящемуся в таких поисках, приходит мысль об образцах. Не для того чтобы копировать их — если кому-то и придет на ум эта затея, из нее все равно ничего не выйдет, как, скажем, нельзя сконструировать искусственно точно такое же второе солнце, — а чтобы, опираясь на творческий опыт и достижения мастеров, создать что-то свое, оригинальное, качественно новое.

Совершенные художественные произведения, будь то романы, картины, скульптуры и так далее, являются памятью народа на века. А коль так мы по справедливости считаем, значит, истинный художник всегда является совестью народа, выразителем его высоких нравственных идеалов и чаяний. Такими были и есть великие прозаики нашего времени Алексей Максимович Горький, Михаил Александрович Шолохов, Леонид Максимович Леонов. Об их творчестве я думаю всегда, их произведения я перечитываю всякий раз, начиная новую работу. Их великолепные книги у меня на столе и сейчас, когда я работаю над второй книгой романа «Вечный зов».

Работая над очередной вещью, всегда невольно думаешь о нашем повседневном литературном процессе. Некоторые наши книги последних лет, особенно книги молодых писателей, страдают мелкотемьем, облегченным беллетризмом, порой на сомнительный западный образец. Многим произведениям, ежедневно появляющимся на книжных прилавках, не хватает масштабности раздумий о том или другом этапе народной жизни, глубины проникновения в недра народных характеров и ясного понимания сути этих характеров. А как мы учим литературную молодежь этой масштабности раздумий о времени, о народной жизни, об умении и необходимости постигать суть народного характера?

Увы, далеко не лучшим образом. Нередко ведь в нашей литературной практике происходит следующее: вдруг, нежданно-негаданно, непонятно даже, по какому поводу, вспыхивает на страницах литературных газет длительная и яростная дискуссия вокруг какого-нибудь средненького и серенького как по языку, так и по содержанию произведения. Всем ясно, что дискуссия ведется вокруг пустячка, а полемические статьи публикуются и публикуются…

Но что-то я не встречал подобных длительных и яростных дискуссий вокруг действительно серьезных произведений, исследующих глубинные социально-нравственные процессы и проблемы общества, вокруг таких, например, и сравнительно давних и недавних значительных литературных явлений, как роман Петра Проскурина «Исход», роман «Истоки» Григория Коновалова, «Поэма прощания» и «Поэма времени» Анатолия Софронова, самая серьезная публицистическая книга последнего времени «Любит ли она тебя?» Владимира Чивилихина, куда входит и его знаменитый очерк «Земля в беде», пьеса Мустая Карима «В ночь лунного затмения», роман Алима Кешокова «Вершины не спят», роман Ивана Стаднюка «Война», повести талантливого дагестанского прозаика Абу-Бакара… Вокруг последних произведений Закруткина, Бондарева, Фирсова, Викулова… Или организуйте подобную дискуссию вокруг «Ивушки неплакучей» — последнего романа Михаила Алексеева, умеющего писать о народной жизни удивительно просто, но глубоко и проникновенно! Вот где заключены поистине безграничные возможности высказать суждения о кардинальных проблемах нашего нелегкого и сложного бытия, о природе и глубинных истоках героизма и мужества нашего народа, нашего многонационального Советского государства.

Такие дискуссии о подобных произведениях будут воспитывать молодых писателей, учить смотреть на мир, на жизнь широко и с классовой точки зрения, дадут хороший, правильный ориентир в их творческих поисках.

Мир надо не описывать, его надо исследовать и объяснять.

Описывает его беллетрист, который работает по принципу: сел за письменный стол, припомнил забавный случай, а то и анекдотец — описал.

А исследует и объясняет мир и все, что в этом подлинном мире происходит, писатель.

Эту разницу и эту истину мы все должны отчетливо понять и уяснить.

Я помню и никогда не забуду один разговор в Новосибирске с не очень молодым писателем, выпустившим в свет две тоненькие книжечки. «Вот, — сказал он, — все, что есть в этом мире интересного и достойного искусства, я уже описал. И о чем дальше мне писать — не знаю, не понимаю…» Потом помолчал и добавил: «Хорошо было Джеку Лондону. Он поехал на Аляску, на Клондайк… На какой он там напал материал! Какие люди, страсти, драмы, трагедии… А экзотика! А у нас — что тут? Тихо все и мирно…» И еще помолчав, вдруг спрашивает: «Слушай, ты толстые романы пишешь, может, у тебя много мусора после них остается? Может, есть у тебя какой неиспользованный образок, сюжетец? Подкинь, поделись по-братски…» — «Есть, — говорю. — Не мусор после романа, а человека одного знаю любопытного. Вот тут, под Новосибирском, живет в совхозе „Барлакский“, работает там главным бухгалтером. Съезди, — говорю, — поговори с ним самим и с людьми о нем…» — «А чем он любопытен?» — «Да ничем таким особенным, — говорю. — Живет, работает, семьянин хороший, член партии… Но земли, на которых совхоз расположен, принадлежали раньше, до революции, родному отцу этого бухгалтера. И вот он сейчас считает государственные доходы с этой земли». — «Ну и что?» — спрашивает этот литератор.

И я понял после этого равнодушного «Ну и что?»: писатель в этом человеке умер.

Писатель в том немолодом человеке умер, а может быть, никогда и не рождался. Он по ошибке взялся за перо и тем испортил себе всю жизнь. Пера он все равно не выпустил, а путного до сих пор ничего не создал. Он обивает пороги издательств и редакций, всех обвиняет в бюрократизме, в непонимании его творений, в предвзятом к нему отношении… Всех, но только не себя.

Ему уже бесполезно объяснять, что зря он завидует Джеку Лондону, что страсти, драмы и трагедии, а также экзотика, о которой он мечтает, в избытке вокруг него. Все это справа, слева, под ногами и над головой. Если говорить несколько упрощенно, наша история — история становления советского общества — неисчерпаемый кладезь для писателя. Социальные катаклизмы, пережитые нашими народами, породили типы и характеры неисчислимых оттенков и необозримых диапазонов — от эпически-легендарных до отвратительно мерзких. И становление, рождение нового общества продолжается. Продолжается не без трудностей, не без борьбы. И если попристальнее вглядеться в процессы, происходящие в глубинных недрах общества сегодня, там, как и прежде, как во все времена, можно без труда найти характеры и героические, и драматические, и трагические, можно обнаружить те же взлеты и падения человеческой личности, ту же яростную и беспощадную борьбу высокой нравственности с низкой и мерзкой бездуховностью.

Следовательно, весь вопрос в следующем — кому дано, а кому не дано все это рассмотреть. Дело вот в таком сущем пустячке.

…Новая книга… Когда один литератор пожаловался Андрею Платонову, что вот он задумал новое произведение, да не знает, с чего начать и чем кончить, Платонов ему ответил: «А этого никто не знает».

Да, до поры до времени… А потом автор уже знает, как начать. Позже он начинает и понимает, чем книгу кончить. И эти минуты, когда в результате огромной творческой работы и умственного напряжения приходит вдруг озарение, являются самыми счастливыми. В них весь смысл нашей жизни, нашего существования.

РОДНАЯ ГАВАНЬ

Не у каждого есть свой близкий,

Но она мне как песня была…

С. Есенин

В данном случае не она, а он, журнал с удивительно поэтическим названием «Сибирские огни», где начинал я свою скромную литературную работу, где начинали свою деятельность многие и многие писатели, ставшие теперь признанными мастерами, большими художниками, известными не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. А со страниц журнала, как корабли с заводских стапелей, сходят все новые и новые талантливые писатели, довольно быстро и горячо принимаемые читательским миром, потому что каждый из них рассказывает о людях взволнованно, по-своему, открывая в жизни что-то новое, ранее никем не исследованное.

Такова уж суть этого удивительного журнала, рожденного волей партии в голодный и холодный 1922 год, когда страна наша, обескровленная гражданской войной и разрухой, лежала в развалинах, когда огней Сибири было очень мало, разве что светились в бескрайней тайге охотничьи костры… Огней было мало, но несметными богатствами — и материальными и духовно-нравственными — располагал суровый край за седым Уралом, и все это надо было вызвать к жизни.

Еще в 1912 году великий Горький, никогда, как известно, в Сибири не бывавший, но всю жизнь интересовавшийся этим краем, предчувствуя его светлое будущее, писал сибирякам: «И силы у вас есть, и вопросов, требующих разработки, — непочатый край… Отчего у вас не налаживается журнал? Чудесное бы дело…»

Позже, в 1928 году, когда журнал уже несколько лет существовал, Алексей Максимович в письме в редакцию говорил: «С 22-го года журнал у меня есть, так что я могу, вероятно, составить себе более или менее полное представление о всей работе „Сибирских огней“. Из „Искры“ разгорелись, — как вы знаете, — довольно яркие костры во всем нашем мире, — это дает мне право думать, что отличная культурная работа „Огней“ разожжет духовную жизнь грандиозной Сибири».

Да, из ленинской «Искры» разгорелись великие костры, одним из которых стал журнал «Сибирские огни». С первых дней и до сего времени он активно способствует Коммунистической партии в деле идейно-эстетического воспитания народа.

Сегодня «Сибирским огням» — пятьдесят! Полвека! Вклад его в сокровищницу советской литературы весом и известен. А как «Сибирские огни» начинались?

…Кровавая колчаковщина была позади, и военный коммунизм доживал последние дни. А впереди был нэп со всеми его сложностями, впереди перед партией и народом вставали неимоверные трудности индустриализации и коллективизации…

В одном из своих постановлений того времени Сиббюро ЦК РКП (б) отмечало:

«Преобладание молодняка в Сибирской организации, сплошное мелкобуржуазное окружение, в котором находится наша партия, отдаленность главной массы деревенских пунктов от городов и магистрали, что мешает влиянию партии на деревенскую массу; при технической невозможности проведения широких устных агиткампаний (отсутствие работников, обслуживающих Сибирь, недостаточная квалификация их, а также крупные расходы, связанные с откомандированием) выдвигают организацию печати в ряде агитационно-пропагандистских задач, стоящих перед парторганизациями Сибири, на первое место, как лучшего в сибирских условиях организатора и проводника партийного влияния на массы, как стержня всей агитационно-пропагандистской работы».

В силу причин, изложенных в этом и других подобных постановлениях Сиббюро ЦК РКП (б), 18 декабря 1921 года на заседании редколлегии Сибгосиздата, членами которой являлись Е. Ярославский, Д. Тумаркин, М. Басов, Ф. Березовский, В. Правдухин, а секретарем — Л. Сейфуллина, обсуждался вопрос о целесообразности издания в Сибири журнала — «художественно-литературного, политико-экономического, популярно-научного, искусства и библиографического». Издание такого журнала было признано целесообразным, появилось его название…

Через несколько дней была составлена докладная записка в Сиббюро ЦК РКП (б), 27 декабря эта записка обсуждалась на заседании Сиббюро ЦК, где и было принято решение об издании «Сибирских огней». На другой же день, 28 декабря, редколлегия Сибгосиздата поручила М. Басову, Ф. Березовскому и В. Правдухину развернуть работы по сбору материалов для будущего журнала и приглашение к сотрудничеству в нем литераторов. Та же редколлегия 16 февраля 1922 года утвердила содержание первого номера нового журнала, а 13 марта была наконец сформирована и утверждена первая редколлегия «Сибирских огней» в составе Е. Ярославского, Д. Тумаркина, В. Правдухина, Ф. Березовского, М. Басова.

И вот наконец 21 марта 1922 года вышел первый номер журнала. «В маленьком помещении на Потанинской началась невообразимая сумятица, — вспоминала потом Лидия Сейфуллина, бывшая тогда секретарем редакции „Сибирских огней“. — Все повскакивали с мест, бросили работать. Каждому хотелось посмотреть, тронуть свежие, чистенькие книжечки в зеленоватой, довольно неудачной обложке…»

Тогдашний нарком просвещения А. В. Луначарский, внимательно следивший за рождением нового журнала, так отозвался на его выход:

«Первый номер журнала „Сибирские огни“ кажется мне очень удачным. Насколько я могу судить, рядом, и, может быть, даже несколько выше ивано-вознесенского журнала „Начало“, этот журнал приходится признать за лучший из провинциальных. Не могу сказать, чтобы беллетристика журнала принесла с собой какие-нибудь яркие новости, но тем не менее она держится на удовлетворительном уровне, а если отнести к беллетристике великолепные воспоминания Ширямова „Сихотэ-Алинь“, то уровень этот придется значительно поднять. Это произведение, в особенности в первой его части, где автор нашел полные краски для изображения особой красоты этого малоизвестного края, превосходно…»

«Вообще приятно узнать из журнала „Сибирские огни“, — заканчивал А. В. Луначарский свой отзыв о первом номере журнала, — насколько все-таки энергично пульсирует там коммунистическая и коммунистам сочувствующая мысль».

Да, рождение профессионального «толстого» литературного журнала в далеком, захолустном городишке Новониколаевске, затерявшемся среди бескрайних степей и лесов, было явлением примечательным и необычным. Это понимали первые его сотрудники, возглавлявшиеся Емельяном Ярославским, понимали, какую важную роль может сыграть такой журнал. И каждый из них трудился на благо журнала самозабвенно, с полной отдачей сил. Каждую мало-мальски талантливую статью, очерк, рассказ, повесть или стихотворение немедленно обсуждали на редколлегии, стремясь помочь автору улучшить, доработать свое произведение, превратить его в пригодное для печати, собирались для этого в любое время суток и там, где это было удобнее для скорейшего прибытия всех, — то в помещении Сибгосиздата, то на квартире у Ярославского, то у Березовского… Так вспоминала потом об этих необыкновенных днях Лидия Сейфуллина. «Только теперь я понимаю, — писала она уже в 1947 году, — какой исключительной ценностью было отношение к журналу „Сибирские огни“ всех его руководителей. Большая партийная работа возлагала на них множество обязанностей… но не было ни одного несостоявшегося заседания редакционной коллегии, ни одного невыполненного обещания о сдаче в срок статьи, материала для номера…»

Вот эти традиции взволнованно-восторженного отношения к журналу, чуткого и бережного отношения к каждому автору, переступающему порог «Сибирских огней», укрепились в редакции на долгие годы, как-то естественно превращаясь в повседневный стиль работы все новых и новых сотрудников. И это знают все, кто имел дело с «Сибирскими огнями». Знаю это и я, опубликовавший на страницах этого журнала два больших своих романа — «Повитель» и «Тени исчезают в полдень».

Я вспоминаю сейчас, с какой бережностью и заинтересованностью в благополучном исходе дела читали тогда, в 1958 году, например, рукопись «Повители» члены редколлегии Сергей Залыгин, Виктор Лаврентьев, Афанасий Коптелов, Анатолий Никульков, главный редактор журнала Анатолий Васильевич Высоцкий. Рукопись была несовершенна, а материал острый и, как мы говорим иногда, трудный. Шутка ли — главным персонажем произведения была фигура резко отрицательная, был образ человека мерзкого и враждебного делу нашего общества. Над таким романом редакции работать не просто, освободиться же от этого произведения было довольно легко… И все-таки поверили работники журнала в правомерность моего замысла, помогли доработать роман…

И тем помогли мне стать писателем.

…Я люблю смотреть на ночные корабли, стоящие у затихающих к вечеру пирсов. Приплывшие откуда-то из-за семи морей, побывавшие, может быть, в десятках и сотнях различных портов мира, вот стоят они теперь здесь безмолвно, в черной воде отражаются их ночные огни. И мне почему-то всегда кажется, что корабли в эти нечастые ночи отдыха вспоминают родные гавани, в воды которых они впервые сошли с заводских стапелей и закачались, неуклюжие пока, на тяжелых волнах…

Родная гавань есть у каждого писателя, каждый ведь начинал где-то. И чаще всего, так же вот неловко покачавшись на волнах открывавшегося перед ним литературного простора, уходит в самостоятельное плавание.

Потом будут другие гавани, то есть другие журналы, где автор станет печатать свои произведения. Но любой писатель всю жизнь, которая, как правило, бывает не очень-то усыпана розами, с нежностью вспоминает тот журнал, который опубликовал первое его произведение и тем самым благословил в тернистый, но желанный путь…

Таким журналом для меня являются «Сибирские огни».

ОЧАРОВАННЫЕ СИБИРЬЮ

Сибирь… И поныне это слово вызывает у различных людей различные эмоции. Конечно, сейчас не найдется человека, который думал бы о ней как о чужой и холодной. Сейчас скорее кивнут одобрительно головой: как же, мол, слышали по радио, читали про нее, видели по телевизору… И все-таки, хотя слышали, читали и даже видели своими глазами, в словах людей, никогда в Сибири не бывавших, все равно нет-нет да и проскользнет невольное удивление: так ли все там, в далеком таежном краю, потонувшем где-то за древним Уралом, в синеватой дымке невообразимых расстояний, как об этом пишут и как это показывают?

И только человек, поживший хотя бы немного в Сибири, при этом слове всегда словно осветится весь изнутри, озарит его лицо улыбка, открытая и всегда чуть детская; и мне всегда чудится, что в эти мгновения происходит в нем великое таинство очищения и обновления, ибо человек, однажды узнавший Сибирь, остается очарованным ею до конца. И никто не объяснит тебе, в чем тут дело, отчего же такой колдовской силой обладает эта земля.

Ну а что уж говорить о коренных сибиряках, о старожилах!

— Смог бы ты оставить когда-нибудь Сибирь навсегда? — спрашиваю я у Георгия Васильевича Каратаева, первого секретаря Коченевского райкома партии.

Мы едем по полям его района, бескрайним полям, уходящим за горизонт, упирающимся по сторонам в березовые колки. Уже сентябрь, качаются в просторном небе тучи с тяжелыми синеватыми днищами. Тучи, правда, пока редкие, щедро льются меж ними солнечные потоки, играют под свежим ветром уже чуть тронутые желтизной березы.

— Зеленоватая, зеленоватая… — произносит Каратаев, глядя задумчиво на пшеничные поля. Вопроса моего он будто и не слышал, а может, сделал вид, что не слышал, потому что как-то не к месту он прозвучал, хотя мы и говорили о его бывшей родине, о пермских степях, откуда давно-давно приехал он в Сибирь с родителями.

— А зеленоватая? — оборачивается Каратаев к директору совхоза «Кремлевский» Геннадию Гудошникову.

— Выйдем, — вместо ответа говорит Гудошников.

Пшеничное поле. Вид у него непривычный. Дует ветер, а не ходят по полю тяжелые хлебные волны и легкие не ходят, не шелестят колосья. Они, эти колосья, и вправду еще на вид зеленоватые, но уже налитые, полновесные, лежат на земле. Хлеба полегли, земля укрыта, как плотным матрацем, станешь — под ногой пружинит. Местами хлеба взъерошены, длинные стебли перекручены, торчат во все стороны. «Словно медведь повалялся», — говорят о таких местах хлеборобы. Но не медведи виноваты — вволю погуляли здесь за лето могучие вихри.

Взяли молча по горсти колосьев, вышелушили. Зерна тоже с прозеленью, но налив закончился.

И еще постояли молча. Каждый и раз, и другой, и третий взглянул на небо, все так же не проронив ни слова. Но сколько же слов слышалось в этом молчании! И все непроизнесенные слова, все мысли этих людей были понятны.

— Сосет, Георгий Васильевич, под сердцем, — разжал губы наконец Гудошников. — В валках за недельку зерно дойдет, щуплых зерен будет немного. Но все же центнер-полтора с гектара потеряем, если начнем сегодня-завтра косить.

И опять директор совхоза глянул на небо, на приветливо светящееся и хорошо пригревающее пока солнце. Но это — пока, ему ли, Гудошникову, не знать. Он еще молод, но всю жизнь провел тут, на сибирских полях. С каждым днем солнце будет греть слабее и появляться реже. Не услышишь ведь больше до следующего лета ни глуховатого голоса кукушки из березового лесочка, ни переливчатой трели жаворонка. Все прошло, прозвенело, как короткая, но радостная песня, а теперь тучи с каждым днем все ниже.

И он заканчивает:

— А не начнем валить хлеба — можем потерять с гектара и по десять центнеров, а то и больше…

Не просто, ох как не просто приходит для сибирского хлебороба простое с виду решение — косить хлеб на неделю раньше или позже. И для комбайнера, и для директора совхоза, и для секретаря райкома партии. Все не раз взвешивается: и прогнозы синоптиков, предсказывающих дождь, и мнение местного 90-летнего деда, обещавшего ясную погоду. Все анализируется до бесконечности: многолетние природные циклы, норма годовых осадков, количество уже выпавших и еще могущих выпасть… И все же окончательное решение принимается чутьем тех, кто пахал, сеял и выращивал хлеб, кто дни и ночи проводил в поле, нетерпеливо ожидал всходов, наблюдал, как колосится и зреет хлеб, чье сердце стонало от бессилия, когда хлеб под ливнями и ветрами ложился на землю, — ведь не поддержишь, ничем не поможешь.

Вот и теперь Георгий Васильевич Каратаев, секретарь райкома, стоит на хлебной ниве и, покачивая в жесткой рабочей ладони горсть зерна, подытоживает:

— Да, не начнешь валить хлеб сегодня-завтра, можешь, Геннадий Михайлович, потерять и по пятнадцать центнеров с гектара. Начинай.

Это «начинай» не распоряжение, не команда. Давно уже прошли времена, когда и в Сибири, и в других местах сеяли по команде, убирали по команде. Выросли на селе люди новой закалки, обостренно чувствующие свою ответственность. И сейчас в простом и негромко сказанном слове «начинай» ясно слышалась эта ответственность…

Дальше ехали некоторое время без всяких разговоров. Гудошников думал, видимо, с чего начинать… В общем-то уборка идет в совхозе давно, скошены и овес и ячмень, и государству сдали зерна уже много, но тут ведь пшеница — основная продовольственная культура. Было о чем подумать ему. А уж секретарю райкома партии тем более. Жатва в районе идет вовсю, но к пшенице еще не приступали почти, потому что зелена, из-за дождей созревает нынче медленно, а облака на небе все ниже и тяжелей, скоро, считай, зачертят по верхушкам берез. И думал он, я уверен, что в 1970 году снег упал в последней декаде сентября, да так и не растаял, много хлеба ушло под снег, весной подбирали валки, намолачивали по 12–15 центнеров. Кто виноват? Люди работали до полной самоотдачи, но стихия есть стихия… Сибирь. А нынче и того труднее будет. Хлеба удались просто небывалые. Отдельные массивы дают с гектара по 25 центнеров. Большой хлеб! Но как его взять? Комбайны в состоянии скашивать полегший хлеб только в одну сторону, и то с трудом. Бывает, что за целый световой день укладывают хлеб в валки только на 10–12 гектарах, вдвое меньше, чем по норме. А район должен продать 900 тысяч центнеров хлеба государству. Такое труженики района взяли обязательство. Есть, есть в области районы, где хлеба стоят. Счастливчики! В Венгеровке комбайнер Александр Мухин скашивает в день хлеба с 50–60 гектаров, в Карасуке Петр Лещенко из Калачинского совхоза и того больше — с 80–90 гектаров. А здесь? Даже с колосоподъемниками комбайны где идут, а где не идут. Переоборудуют бобовые жатки на свал пшеницы, великая на них надежда, да получится ли? Безжалостные суховеи сожгли хлеба в некоторых районах страны. На сибирский хлеб партия и правительство возлагают большие надежды. Значит, надо будет подумать, нельзя ли дать Родине хлеба чуток побольше обязательств. Хорошо бы еще тысяч с десяток тонн… Но ведь это будет тогда миллион центнеров! Цифра!

Думал обо всем этом сегодня первый секретарь сельского райкома партии, как и вчера, позавчера, как много дней подряд. Где бы он ни находился — дома, в райкоме, в поле, — думы одни и те же: уборка, страда. Других дум нет, голова занята только этим. И все его думы, все размышления, сомнения в конце концов замыкаются на одном: когда начинать косить? И уж потом — чем косить, как взять полегший хлеб.

— Я считаю, Геннадий Михайлович, мы правильное решение приняли, — неожиданно говорит Каратаев.

— Правильное, — отвечает Гудошников не громко, но уверенно.

Исхлестанное ветрами лицо Каратаева осветилось легкой улыбкой, стало мягче и добрее. И, как человек, сделавший трудную работу, он облегченно вздохнул:

— Всюду, где хлеба в таком состоянии, как у тебя, начинаем косить. Ждать нечего…

— А если осень действительно будет хорошая? — спрашиваю я. — Поторопитесь свалить хлеба, потеряете, по вашим подсчетам, по полтора центнера с гектара…

— Нет, скоро начнутся дожди, — не задумываясь, произнес Каратаев. И еще раз добавил: — Нечего ждать. У Вдовиченко — это директор совхоза «Лесной» — пшеница вот такая же, даже спелее есть массивы, а он убеждал меня не начинать косовицу по крайней мере с недельку. Надо будет к нему съездить, поглядеть, объяснить… А то потеряет пол-урожая, директор тоже молодой…

Гудошников ничего не сказал на это, только чуть кивнул головой.

Так и не ответил в тот день Георгий Васильевич Каратаев на мой вопрос: смог бы когда-нибудь он навсегда оставить Сибирь? Видимо, не расслышал все-таки его.

Ребенком приехав с родителями из Перми, Каратаев окончил в селе Мошкове десятилетку, работал секретарем районного комитета комсомола. Потом учился в Новосибирской высшей партийной школе, а закончив учебу, попросил направить его в свой район. Вскоре коммунисты избрали его секретарем Мошковского райкома партии. Через некоторое время район расформировали, Каратаев, хотя ему предлагали разные интересные должности за пределами Сибири, остался все же там, стал работать секретарем парткома совхоза, затем заместителем председателя райисполкома, и вот с 1966 года он первый секретарь сельского райкома партии, теперь уже Коченевского.

…На другое утро мы стояли у небольшой, гектаров в десять, пшеничной полосы, принадлежащей тоже «Кремлевскому» совхозу. Полоса эта была удивительна, и хлеб стоял плотной стеной, плечом, как говорится, не раздвинуть, колос длинный, мощный — я никогда не видел таких колосьев.

— Просто чудо-пшеница! — невольно произнес я.

— Может быть… — серьезно сказал Каратаев. — Сколько?

— В этом колосе семьдесят шесть зерен, — ответил агроном совхоза Анатолий Андреевич Леонов.

— А что ж ты с Алтая не уехал куда-нибудь, скажем, в южные области? Виноград бы сажал да вино давил… — ни с того ни с сего задал вдруг Каратаев вопрос агроному.

Я знал, что Леонов был до этого начальником районного производственного управления где-то на Алтае, но то ли работа ему не нравилась, то ли не сработался с кем-то и попросил освободить его от должности. Ну что ж, бывает и так. Мог ехать Леонов, агроном по специальности, куда угодно, а остался в Сибири.

— Да она, проклятая, зовет же… — улыбнулся Леонов.

— Зовет, проклятая, — усмехнулся и Каратаев. И мне стало ясно, что Георгий Васильевич все-таки расслышал мой вчерашний вопрос.

— Чем же зовет-то?

— А кукушки здесь жалостливее плачут. Ветер вкуснее пахнет. Мало ли чем… — ответил Каратаев. — Уедешь даже в отпуск — так дни считаешь.

Ветер нес запахи, обычные для осенних полей, — размолоченной соломы, старого уже березового листа, сгоревшего бензина и солярки. И все же пахло еще чем-то древним и свежим, как сама земля. Может, это солнечные лучи растворяли кромки облаков, в которых перемешались запахи всех сибирских рек и озер, трав и лесов, гор и степей, да бесшумно проливали их вниз, на землю.

— Значит, семьдесят шесть? — опять проговорил секретарь райкома. — У меня — шестьдесят три… Но даже если по пятьдесят, по сорок, по тридцать шесть, наконец, будет в колосе зерен, это что же получится? По тридцать пять, по сорок, по пятьдесят центнеров зерна с гектара! Вот добьемся такой урожайности по всей Сибири — и можно, куда ни шло, уехать. А?

— Да, хорошо бы… — протянул Леонов. — Я имею в виду не уехать, а хотя бы по тридцать пять-то на круг. Только тогда уж и вовсе разве уедешь…

Эта чудо-пшеница называется «новосибирская-67». Как сорт она еще не существует, с ней работают пока ученые Новосибирской опытной станции, в прошлом году передали несколько центнеров семян этой пшеницы совхозу для испытаний в производственных условиях.

— Что-то она покажет на будущий год? — говорит Каратаев. — Как будет вести себя? Сорт обещает быть вроде этак среднеспелым. В общем, для нашего климата подходит. Конечно, каковы еще ее мукомольные, хлебопекарные качества? Интересно, очень интересно…

Где-то в году, может быть, 1962-м или 1964-м на сцене новосибирского театра «Красный факел» выступал народный театр Мошковского Дома культуры. Он показывал пьесу «Люди, которых я видел». Одну из главных ролей исполнял Георгий Васильевич Каратаев.

Мы долго вспоминали, кем тогда работал Каратаев: то ли секретарем райкома партии, то ли секретарем парткома совхоза.

— Наверное, в райкоме партии, — смеется Каратаев. — Помню только, что возникла идея о создании народного театра, а актеров нет… Кто стесняется, кто не решается. Да как же так, думаю? Да я сам пример покажу! Собрал учителей, врачей, агрономов. Распределили роли…

— Помню, спектакль ваш прошел успешно.

— Ну, это потому, что герои пьесы были настоящие советские люди, попавшие в беду, а зрители им сочувствовали.

— Кажется, среди героев пьесы есть и сибиряки?

— Не помню сейчас… Да что герои литературного произведения! Посмотри, поговори с настоящими, живыми героями, — с неподдельным волнением проговорил Георгий Васильевич. — Вот хотя бы с семьей механизаторов Папушиных. О них недавно областная газета писала. Или комбайнеры Елфимов, Жданов, Андрей Болгов. С такими людьми мы любой, самый трудный хлеб уберем!

Вдруг Каратаев остановился, задумался на несколько секунд.

— Интересные вещи происходят. И очень, знаешь, поучительные, дающие, во всяком случае, пищу для размышлений. Вот в совхозе «Раздольный». Комбайнер Владимир Касьянов никогда не был в передовиках. А нынче взялся! Скосил уже хлеба с 270 гектаров. 270 — вроде немного. Но какого трудного хлеба! День и ночь на полосе. Или Михаил Чунихин. Взял обязательство намолотить 8 тысяч центнеров. Это не шутка.

— Чем же ты это объясняешь?

— Ответственностью, — сказал Каратаев твердо.

Значит, подумалось мне, я был прав в своих ощущениях, когда вчера в слове секретаря райкома «начинай», в одном только этом слове, в тоне, каким оно было произнесено, явственно уловил это чувство ответственности, великой и до конца осознанной ответственности человека за урожай.

— Да, ответственностью, — еще раз повторил Каратаев. — Конечно, мы всячески заинтересовываем людей материально. Но главное сейчас для людей не высокий заработок, не премии. Очень повысилось у всех чувство ответственности за дела страны. Все более по-государственному стали простые сельские люди подходить ко всем событиям, ко всем делам.

Через день или два, будучи в Новосибирске, я поделился своими мыслями и впечатлениями от поездки в Коченевский район с первым секретарем обкома партии Федором Степановичем Горячевым, рассказал и о последнем разговоре с Каратаевым. Выслушав меня, он проговорил:

— Ответственность перед землей — самая великая ответственность. Именно она рождает в человеке человека. А этого и добивается всей своей деятельностью партия…

Потом он улыбнулся и добавил:

— Вот среди вашего брата писателя встречал горе-теоретиков… Кулаков, мол, уничтожили и тем самым уничтожили настоящих знатоков земли, настоящих земледельцев… Нашли тоже «земледельцев». Но ответственность и у них была. Перед своим карманом. Не-ет, настоящих, истинных земледельцев мы вырастили. Не просто земледельцев, а хозяев! И отдали им землю в полное и безраздельное владение. В позапрошлом году, когда часть хлеба из-за каприза погоды под снег ушла, я видел, как мужики-комбайнеры плакали… Чего бы им, спрашивается? Каждый будет и дальше где-то работать, такую же зарплату получать… А вот плакали. Какой мерой оценить эти слезы?

…Днем позже, когда был в Искитимском районе, мне вдруг почудилось, как может заплакать один из таких мужиков. Он стоял среди пшеницы, тяжкие колосья были ему почти по грудь, он гладил их ладонью, он их ласкал. Так мать, наверное, гладит и ласкает волосы своего ребенка, и, честное слово, при этом у него было такое же, как у матери, выражение лица.

— Ведь подумать только, только представить, сколько требует хлеб труда, сколько пота человеческого, — говорил он негромко. — Надо было эту землю освободить от прошлогодней соломы, вспахать, заборонить, прокультивировать, потом посеять… И вот он вырос, хлеб…

Да, случись что с одной только этой полосой, он заплачет, не стыдясь, этот человек, ибо тут кровь его сердца, смысл его существования.

— А теперь надо хлеб уложить в валки, потом подобрать, обмолотить, перевезти зерно на тока, там его очистить, а если будет влажным, просушить. И снова грузить на автомашины, везти на элеватор…

Этот человек — директор совхоза «Преображенский» Николай Васильевич Гуненко. Он еще молод (как, кстати, большинство руководителей хозяйств Новосибирской области), лицо его загрубело от тугих сибирских ветров, от яростного летнего солнца. И хотя нынче солнца здесь было мало, лицо и шея все равно темные, загорелые, будто он только что с юга. Видно, сколько ни было солнца — все оно было его, с утра до вечера он в поле, в поле, в поле… Все конторские, бумажные дела завершаются обычно до солнцевосхода.

Совхоз «Преображенский» был организован сразу же после мартовского (1965 года) Пленума ЦК КПСС, наметившего новые пути развития сельского хозяйства страны. Был создан совхоз на базе трех отстающих — «Степного», «Гилевского» и «Тулинского». Организацию нового хозяйства и поручили молодому агроному Гуненко, только что заочно окончившему Новосибирский сельхозинститут. И вот с тех пор он, молодой еще парень, беззаветно влюбленный в сибирские березы и ветра, руководит огромным хозяйством. Только зерновых в совхозе 7700 гектаров, из них 6000 гектаров пшеницы. Хлеба тоже всякие, есть немало и полегших. Но Гуненко настроен оптимистически:

— Опередим непогоду. Все у нас в отличном состоянии — и комбайны, и жатки, и автомашины, и тока, и сушилки. А главное — люди! Как бы вам сказать… всепонимающие стали у нас люди. Ведь такой нынче год! А позапрошлый год, когда хлеба ушли под снег, всем помнится. И злы еще на него люди. Нет, опередим ныне!

И опять прозвучало в этой длинной фразе директора совхоза одно короткое слово — ответственность!

Эту ответственность за нынешний сибирский урожай ощущает здесь каждый. Впрочем, ощущает — не то, видимо, слово. Просто ответственность нынче — естественное состояние каждого хлебороба. В совхозе со дня его организации работает, например, механизатор широкого профиля Анатолий Петрович Морозов. И работает за пятерых, как выражается Гуненко. Морозов и слесарь, и сварщик, и регулировщик топливных насосов. Словом, на все руки мастер. Нынче он попросил старенький, списанный комбайн СК-3, отремонтировал его по-своему. И сейчас с зари до зари валит хлеб, скашивает хлеб за световой день с 40 гектаров при норме 21.

Также в год организации совхоза приехал сюда шофер Алексей Гаврилович Шестернин. Приехал он из близлежащей деревни с характерным названием Бедняк, доставшимся селению, видимо, еще в период коллективизации. Сейчас этой деревни не существует, все оттуда разъехались.

— Так кто же теперь в бедняках хочет жить! — с улыбкой комментирует это обстоятельство Шестернин.

Вообще-то он человек молчаливый, лишних слов никогда не тратит. Недавно, перед уборкой, когда шоферы обсуждали всякие предуборочные дела и обязательства, он ничего не обсуждал, ни во что вроде не вмешивался, только сказал, как отрезал:

— Сколько нынче зерна вывезу — не знаю. Но буду первым.

И никто не возразил, не улыбнулся даже. Все знают, что в прошлом году Алексей Гаврилович установил суточный рекорд в области по вывозке зерна — своим самосвалом ГАЗ-53, который берет около 5 тонн, вывез на расстояние 6 километров 150 тонн зерна за день. И нынче он на такое же расстояние делает в сутки по 25–30 рейсов. Это значит, что он за баранкой проводит по 18–20 часов в сутки! Каждый поймет, какой это неимоверный труд! Сельские дороги не асфальт, груженый пятитонный самосвал не легонькая «Волга». Недаром ладони у Алексея Гавриловича в бугристых, твердых как камень мозолях. Но он улыбается только на всякие подобные слова да рассуждения, говорит односложно, с улыбкой:

— Урожай требует.

Урожай, урожай… Это слово звенит под сибирским небом. Просторное оно, неоглядное, раскрытое во всю ширь, если стоит добрая погода, и в эти дни чем-то напоминает характер и облик старожила-сибиряка. Слышится это слово и в звоне берез под ветром, и в неумолчном рокоте моторов.

Перед отъездом из Новосибирска звоню в Коченевский райком партии Каратаеву:

— Как там Вдовиченко из «Лесного»?

— Косит вовсю! Я приезжаю, а у него уже пшеницы навалено… Молодец он.

— А переоборудованные бобовые жатки?

— Вот жатки не пошли. Не оправдали пока наших надежд. Ничего, все равно приспособим их.

— А погода?

— Начались дожди…

Не ошибся Георгий Васильевич. Ошибся тот девяностолетний дед, предсказывавший ясную погоду. Что же, видимо, у секретаря райкома есть какие-то свои, более точные и верные приметы.

— И как же теперь вы?

— Ничего, выворачиваемся. По итогам соревнования районов на уборке и заготовках хлеба за последнюю декаду присудили нам первое место по зоне с вручением переходящего Красного знамени… И знаешь, мы тут, в районе, подумали… И приняли решение — дать государству не 900 тысяч центнеров хлеба, а миллион…

ЭПОПЕЯ О РЕВОЛЮЦИОННОЙ БОРЬБЕ В ЗАБАЙКАЛЬЕ

Константин Седых принадлежит к числу тех писателей, чье творчество отличает истинная народность. Коренной забайкальский казак, он с детства впитал в себя напоенный запахом облаков, тайги, степных трав воздух этого привольного края, узнал романтико-трагические легенды и предания о его прошлом. Десятилетним мальчишкой (К. Седых родился в 1908 году) он стал очевидцем взбаламученной вокруг жизни, свидетелем ожесточенных боев гражданской войны. Поселок Поперечный Зерентуй, где прошли детство и юность будущего писателя, неоднократно занимался то красногвардейцами, то семеновскими карателями, то японскими интервентами. Но ясное понимание того, почему эта привычная и устоявшаяся жизнь вдруг взбаламутилась, почему родниковые воды забайкальских рек окрасились человеческой кровью, а чистое небо затянули дымы пожарищ, пришло к будущему писателю несколько позднее. Постепенно он начал сознавать, что так называемая казачья вольница, которая воспевалась в песнях и преданиях, в конечном счете является одним из иезуитских средств российского самодержавия, направленных на охрану и защиту своего античеловеческого режима, на беспощадную эксплуатацию обездоленных и неимущих. И потом, много лет спустя, Константин Седых в великолепном своем романе «Даурия» с большой художественной достоверностью покажет всему миру, как остервенело дрались за эту «вольницу» богатеи типа Чепаловых, Каргиных, Волокитиных, Кустовых и как отстаивали с оружием в руках свое поруганное человеческое достоинство, свою свободу и право жить по законам справедливости Василий и Роман Улыбины, Тимофей Косых, Семен Забережный, Кузьма Уралов, Михаил Лоншаков, Иван Махоркин и другие.

Путь к «Даурии», этому самому вдохновенному своему произведению, был для Константина Седых нелегок. Творческую биографию К. Седых начинал как поэт, поэтом остался и на всю жизнь, выпустив более десяти стихотворных сборников, не считая переизданий («Забайкалье», «Родная степь», «Солнечный край», «Праздник весеннего сева», «Над степью солнце» и др.). Еще в начале этого пути в одном из своих стихотворений он написал:

Нужны слова высокого накала,

Неимоверно трудной простоты,

Чтобы, как в камне, песня высекала

Эпохи величавые черты…

Пусть это сказано несколько декларативно, но по мысли правильно и точно. Слова настоящей художественной простоты всякий литератор ищет всю жизнь, да иному так и не удается их найти. И он не становится поэтому писателем, а так, литератором, пусть даже способным, но и только, и остается, и скоро забывается в памяти народной. Время в этом случае беспощадно.

Я осмеливаюсь сказать, что слова и «высокого накала» и «неимоверно трудной простоты» Константин Седых нашел не в поэзии, а в прозе, ибо именно «Даурия» принесла ему всенародную известность и заслуженную славу. В общей сложности больше 15 лет отдал К. Седых работе над романом. «Даурия» была задумана им в 1934 году. Двадцатишестилетний парень в этот и последующий год совершает множество поездок по легендарному Забайкалью, встречается с участниками боев гражданской войны, ведет с ними длительные беседы. Он изучает кропотливо архивные документы, исторические материалы. И только через два года садится за письменный стол, на бумажный лист ложатся первые строки…

Еще через три года готовы несколько начальных глав. Только несколько… Что ж, слова «трудной простоты» даются нелегко. Эти первые главы в 1939 году опубликованы в альманахе «Новая Сибирь».

Наконец к 1941 году закончена первая часть романа. Но грянула Великая Отечественная война…

Константин Седых уходит на фронт… В 1946 году возвращается к прерванной работе. И еще через три года «Даурия» полностью закончена.

В 1950 году Константин Седых по праву удостаивается за свой труд Государственной премии.

«Даурия» — роман эпического звучания как по временному охвату, так и по степени проникновения в глубинные пласты народной жизни. Верный исторической правде, К. Седых ненавязчиво и потому убедительно показывает всей системой художественных образов романа, как зрели в среде забайкальского казачества классовые противоречия, неизбежно приведшие в конце концов к революционному взрыву, к беспощадной схватке с вековечными угнетателями народа.

Постижение классово-социальной истины, классово-социальной правды — вот главнейшая тема романа. Нелегко эта истина достается людям. В мучительных поисках ее всю жизнь бился ставший всем нам близким и родным, вечно живой теперь донской казак Григорий Мелехов. В ее поисках прожили свои жизни главные персонажи «Даурии», и в первую очередь Роман Улыбин, причем истина эта к каждому приходит по-разному. В процессе ее постижения люди порой ошибаются, совершают поступки, которые приводят к жестоким жизненным драмам, как случилось это с Федотом Муратовым. А иногда в подобных ошибках люди убеждаются слишком уж поздно, и это приводит к трагедии и гибели. Такова судьба простого казака Северьяна Романова, оказавшегося в чуждом ему классовом лагере, вынужденного защищать интересы собственных эксплуататоров.

Многоликость и многообразие характеров и жизненных судеб, изображенных исторически достоверно, сделали «Даурию» подлинной эпопеей о революционной борьбе народа. Перед читателем проходят представители, пожалуй, всех социальных слоев Забайкальского края того времени — простые казаки-бедняки и казаки зажиточные, политические ссыльные, революционеры и представители самодержавной администрации, казачья верхушка. В романе действуют крестьяне, таежные охотники, рабочие рудников, приискатели, бойцы Красной Армии, партизаны, всякого рода атаманы, анархисты, каратели, уголовники и т. д. Иные в соответствии с замыслом художника выписаны подробно и выпукло, некоторые персонажи являются, естественно, эпизодическими, но подавляющее большинство из них нарисованы зримо, колоритно, с высоким и завидным мастерством.

«Даурия» по достоинству занимает место в ряду лучших романов советских писателей.

ВСЕГДА В ПОХОДЕ

Моя сознательная жизнь началась с газеты. Поэтому когда говорят о газетчиках, мне вспоминается всегда свежее осеннее утро в полях, размолотые в пыль колесами проселочные дороги, обочины которых присыпаны золотистой соломкой. Не взошло еще солнце, медлит чего-то, молчаливо стоят облитые желтым пламенем березы, ярко-красным огнем полыхают осиновые рощицы.

Тишина? Нет, это только так кажется. И справа, и слева, и где-то впереди рокочут невидимые комбайны. Солнце медлит, а люди давно, едва забрезжил рассвет, уже на ногах, над дорогой медленно рассеивается и оседает пыль от колес недавно промчавшегося грузовика с полным кузовом зерна.

Сколько таких осенних, сколько летних и зимних рассветов пришлось мне, как и любому газетчику, встретить в поле, на ферме, на колхозном току!

Мои ощущения газетной работы в чем-то могут быть субъективными: сколько журналистов, столько, наверное, и представлений о газетном труде. Но и в личном, думается, можно усмотреть всеобщее, закономерное.

Я затрудняюсь точно выразить, какими качествами должен обладать газетчик, наш советский журналист. Конечно, он должен уметь писать, обладать литературными способностями. Но, думается, не менее важно еще умение понять внутреннее содержание, нравственную сущность людей, о которых собираешься рассказать, умение разобраться в социально-общественном значении тех жизненных процессов и конфликтов, в которые они вовлечены. А это дает журналисту всестороннее, общее и политическое образование, непоколебимая партийная убежденность, безукоризненная честность и принципиальность. Когда газетчик сочетает в себе все эти и еще многие-многие другие качества — неистребимое любопытство к жизни и к людям, умение увидеть порой вроде бы в незначительных явлениях и событиях зреющие или уже начавшиеся социально-нравственные процессы в недрах общества, желание в любую минуту стать на защиту справедливости и правды, — про него говорят, что он талантливый журналист.

Газетчик должен обладать всеми этими качествами в силу особой роли и особой ответственности печатного слова в нашем обществе, в деле построения коммунизма.

Эту силу и роль печатного слова с самого начала своей деятельности отлично понимал Владимир Ильич Ленин. Вспомним 1900 год. Ленин только что вернулся из ссылки. Социал-демократическое движение в России раздроблено на отдельные кружки и группы с различными взглядами на содержание политической обстановки, на суть общественных процессов, на методы революционной работы. Ленин был убежден, что России, ее рабочему классу нужна революционная партия нового типа. Но с чего начать построение такой партии? Владимир Ильич в своей гениальной статье, так и озаглавленной «С чего начать?», отвечал: «…Исходным пунктом деятельности, первым практическим шагом к созданию желаемой организации, наконец, основной нитью, держась которой мы могли бы неуклонно развивать, углублять и расширять эту организацию, — должна быть постановка общерусской политической газеты… Газета — не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор».

Таким органом, как известно, стала нелегальная ленинская «Искра», которая успешно выполнила свою роль в строительстве марксистской партии.

И вот завтра выходит в свет двадцатитысячный номер «Правды»! Ленинской «Правды», наследницы ленинской «Искры»… 20 тысяч номеров — это летопись свершений народа, день за днем прослеженная несколькими поколениями людей, которых и называют газетчиками.

Знаменательно: праздничный номер «Правды» — рядом с тем самым днем, который мы называем Днем печати. И еще знаменательнее, что этот этапный, исполненный особого для нас смысла номер газеты выходит в самый разгар третьего года девятой пятилетки, названного партией и народом решающим. Так символически в этом номере сливаются и труд и праздник, как сливаются эти нерасторжимые понятия во всей истории нашей страны — страны труда и мира, страны, строящей коммунизм.

С волнением и ненасытным любопытством, порой с хорошей, здоровой завистью я слежу за работой моих друзей-газетчиков, передающих свои сообщения, репортажи, очерки с самых, если так можно выразиться, жарких, самых горячих точек нашей огромной Родины. Адреса их работы — нефтяная Сибирь и стройплощадка КамАЗа, мартеновские цехи Новокузнецка и Череповца, нивы Казахстана и Кубани, научные институты, лаборатории, мастерские художников… Разве все назовешь, разве все перечислишь?

И не перечислишь, конечно, темы, которые увлекают газетчиков, не назовешь всех удачных и талантливых приемов мастерства. Но опять же главное, всеобщее для всех и тут налицо. Это партийная страстность и убежденность, стремление сказать о человеке труда самые главные слова, помочь проложить дорогу хорошему.

Обратимся опять к опыту основателя нашей партии и государства, величайшему публицисту Ленину. Поставив печать в ряды первостепенных институтов нового, Советского государства, Ленин требовал от нее неустанной и целеустремленной деятельности по мобилизации народных масс на борьбу за построение фундамента социалистической экономики. Но не только требовал, а и учил, как следует налаживать газетную работу в новых условиях, как превратить всю прессу в орудие экономического перевоспитания масс, в орудие ознакомления народа с тем, как надо налаживать труд по-новому.

«Поближе к жизни. Побольше внимания к тому, как рабочая и крестьянская масса на деле строит нечто новое в своей будничной работе. Побольше проверки того, насколько коммунистично это новое», — пишет он в статье «О характере наших газет», напечатанной в «Правде» 20 сентября 1918 года. А в июле 1919 года в знаменитой статье «Великий почин» снова и снова возвращается к этим вопросам: «Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым, из жизни взятым, жизнью проверенным фактам коммунистического строительства…»

Все это — «побольше внимания к самым простым, но живым, из жизни взятым, жизнью проверенным фактам коммунистического строительства» — и зовет газетчика в дальние и близкие края, в любое время суток у него наготове блокнот… И он встречает рассвет в поле, на ферме, он с самого начала смены уже в заводском или фабричном цехе…

Задачи, которые поставил XXIV съезд нашей партии, огромны: девятая пятилетка должна еще выше поднять уровень жизни советских людей, еще крепче сделать индустриальную мощь страны, ее оборонное могущество. И тут для журналиста — с авторучкой, фото- и кинокамерой, с микрофоном в руке — все главное, все живое, все будто впервые по ощущению новизны и грандиозности совершаемого народом. И все значимое. Ибо грандиозность диктует и глубину исследования жизни, требует от журналиста постоянного обогащения своего опыта знаниями жизни, знаниями тех процессов, которые в ней развиваются.

Поэтому сейчас, в наши дни, думается, уже мало того, чтобы первому увидеть новое, первому о нем рассказать. Важнее помочь этому новому утвердиться. И герой очерков стал сложнее, емче. В ряде случаев это уже коллективный герой, и дела его многогранны, сложны.

Газета — непревзойденная школа жизни, школа литературного мастерства, кузница талантов. Газетчик — трудная, но благородная должность на земле. Все народные беды и радости, все невзгоды Родины и ее праздники он пропускает через свое трепетное сердце, которое никогда не должно уставать. Не имеет на это права.

СВЕТЛЫЙ ПАХАРЯ ТРУД…

Хлеб — извечная и непреходящая ценность. И для отдельного человека, и для любого государства, и для всего человечества.

Напомню общеизвестные факты из нашего далекого и близкого — иногда нелишне их напомнить.

…Гражданская война. Рабочие Петрограда, Москвы и других промышленных центров задыхаются от голода. Хлеб в стране есть, его много — и в Сибири, и в Поволжье. Но местные кулаки зарывают его в землю, ссыпают в колодцы, гноят и сжигают в амбарах. Лучших людей революции партия в составе легендарных продотрядов — именно легендарных, я подчеркиваю это — посылает на село, чтобы взять хлеб у кулаков. Тысячи благородных и бескорыстных бойцов продотрядов погибли, выполняя свой революционный долг. Когда озверевшему кулачью удавалось захватить продотрядовцев, их не просто убивали, нет, им набивали зерно в распоротый живот. Так умирали эти люди.

Начало тридцатых годов. Неурожай и вредительство затаившихся врагов, вроде Якова Лукича Островного, блистательно нарисованного Шолоховым в «Поднятой целине», вызвали в стране страшный голод. Не было хлеба — и погибли многие тысячи людей.

…Великая Отечественная война. На запад, в фашистскую Германию, день и ночь идут эшелоны, эшелоны, эшелоны с хлебом. С украинской, белорусской, российской пшеницей… Гитлеровцы понимали, что такое хлеб, и, захватывая наши села и города, первым делом выставляли усиленную охрану вокруг колхозных токов, риг и амбаров, вокруг зернопунктов и элеваторов. Советские патриоты делали все возможное, а иногда и невозможное, чтобы хлеб не достался врагу: сжигали зерно в хранилищах и на корню, пускали эшелоны с награбленным хлебом под откос. И тогда гитлеровцы поголовно уничтожали жителей сел и деревень, а сами населенные пункты выжигали дотла.

…1972 год. Тюменщина. На хлебном поле возник пожар. Поблизости оказался только девятнадцатилетний тракторист Анатолий Мерзлов. Он бросился в самое пекло, пытаясь потушить огонь, спасти хлеб. Безжалостное пламя спалило ему волосы, загорелась на парне одежда, обуглилась кожа… Лишь когда подоспели на помощь люди и остановили огонь, Анатолий Мерзлов без сил упал на землю. Через некоторое время он скончался от ожогов.

Общеизвестные эти факты — а их можно привести сотни и сотни! — нелишне напомнить тем, кто бездумно и легкомысленно относится к обыкновенному ломтю хлеба. Иной человек, откусив от ломтя крохотный кусочек, остальное выбрасывает. Это в высшей степени безнравственно. Слишком дорогой ценой достается тот ломоть хлеба. И это сразу поймешь, если поставишь себя на место бойца продотряда, который попал в лапы озверевшего кулачья, на место умирающего от истощения блокадного ленинградца, на место любого жителя тех сел и деревень, которые гитлеровцы смели с лица земли за попытку лишить их награбленного хлеба. Поймешь так же отчетливо и ясно, как понимал это деревенский паренек Анатолий Мерзлов, пожертвовавший жизнью ради спасения хлебной нивы.

…Порой в ответ на замечание по поводу оскорбительного, безнравственного отношения к хлебу можно услышать: подумаешь, горсть зерна просыпали или ломоть хлеба выбросили! Хлеба в нашей стране много… Да, хлеб у нас на столе имеется всегда. Да, государство наше теперь могуче, как никогда. И все же хлеб надо беречь. Много его или мало — достается он всегда трудно.

…Звезды только начинают таять на востоке, где пробивается слабенькая еще заря, а хлебороб уже в поле. И весной и летом. И осенью и зимой. И в вёдро и в непогоду… Самое таинственное чудо — хлебное зерно. Десятки опасностей подстерегают хлебный колосок. И хлебороб, не считаясь ни с чем, буквально круглосуточно оберегает его от всех напастей.

И вот шумит под ветром поспевающая нива, осыпает ее ночами звездная пыль, а солнце пронизывает каждое зернышко своими лучами и оставляет в любом из них частичку света, тепла и жизни. Вот вроде бы уже увенчался успехом тяжкий, бессонный труд пахаря, но, увы, борьба за хлеб далеко не окончена, самое тяжелое — уборка — еще впереди. Но впереди и осенняя, часто слякотная непогода. То ветром повалит хлеб. Как его взять? То дожди так расквасят небо и землю, что все влагой взялось. Как высушить уже обмолоченное зерно? Влажное, оно через несколько дней начнет гореть. А то, гляди, и снега повалят, и часть урожая, выращенного с таким трудом, может погибнуть…

Но все преодолевает хлебороб, ибо он знает: не может без хлеба прожить человек. Потому-то и слагает про хлеборобов народ легенды, слагают поэты о них стихи, полные любви, уважения и благодарности героическому труженику земли. И недаром хлебный колос как олицетворение мирного труда, олицетворение счастья и человеческой радости стал одним из важнейших символов Государственного герба великой Родины.

…И БУДЕТ ВЕЧНО ВЕЛИК

Сказать о Шолохове, что это крупнейший писатель современности, — значит сказать мало и не точно. Шолохов — художник гениальный, один из тех людей, жизнь и деятельность которых формируют нравственные принципы нашей цивилизации.

О Шолохове написаны горы книг, рассказывающих о его жизни, объясняющих его произведения, а меня никогда не покидает чувство, что смысл его творчества, истинное значение этого человека для судеб мирового искусства до конца так и не объяснены.

Вот, скажем, Григорий Мелехов — что это за художественный образ, в чем суть, в чем нравственно-философское содержание этого характера? Сколько по этому поводу было литературно-критических битв, сколько сломано копий! Его объявляли то продуктом и представителем самой махрово-реакционной части донского казачества, то идейным и сознательным перерожденцем, предавшим интересы революционного народа, то недалеким человеком, запутавшимся в жизни, в грозных революционных противоречиях…

Что ж, Григорий Мелехов совершал в своей жизни такие поступки и действия, которые, если их взять в изолированном виде, вроде бы могут подтвердить и первый, и второй, и третий взгляд на суть этого образа… А я слышал, как сам Шолохов читает последние страницы своего бессмертного романа, до слез потрясенный судьбой Григория Мелехова, любимого своего героя. И как-то до пронзительности стало ясно мне, что никакой он, Григорий Мелехов, не реакционер, не перерожденец, ни в чем он не запутался. Он просто жил в то время, когда на земле разыгралась невиданная до той поры драма. В результате полностью созревших классовых противоречий пришли в движение все слои человеческого общества. И Григорий Мелехов, как и другие, был втянут в грозный и беспощадный революционный водоворот… И хотя физически Григорий Мелехов в конце романа остается жив, фактически он сгорел в испепеляющем горниле безжалостной классовой борьбы.

Может быть, самое величайшее таинство искусства заключается в понимании категории трагического. И Шолохов, как никто другой до него из советских писателей, видит и понимает все стороны, всю глубину и все оттенки этой философской категории искусства. И он, как человек, может плакать над жизненным итогом своего Григория, но, как художник социальной правды, он ничего не может изменить в его судьбе, потому что она обусловлена теми социально-классовыми процессами, которые происходили тогда в человеческом обществе.

Творчество Михаила Шолохова оказывало, оказывает и будет всегда оказывать огромнейшее влияние на развитие всей прогрессивной мировой литературы. О литературе советской и говорить нечего. Хочет кто это признавать или не хочет, но после появления «Тихого Дона» и «Поднятой целины» в советской литературе не создано прозаических произведений, равных им по глубине проникновения в бездны народной жизни, в сложнейшую суть общественно-социальных процессов первой половины бурного двадцатого века, и в силу этого они являются как бы эталоном для всякого писателя.

Романы Михаила Шолохова признаны классическими при жизни их автора. По степени популярности у читателя Шолохову — опять же хочет кто это признавать или не хочет — нет равного. Он художник истинно народный. И он будет вечно велик, потому что, исследуя судьбы земли и живущего на ней человека, рассказывая о взлетах и падениях человеческой личности, Шолохов нигде не покривил душой. В его книгах раскрываются и утверждаются извечные благороднейшие народные идеалы и чаяния, за которые льется кровь и гибнут люди, но которые, как утверждает Шолохов всем своим творчеством, обязательно восторжествуют, ибо в этом смысл борьбы и жизни на земле.

ХАРАКТЕР В РОМАНЕ

Когда мы вспоминаем крупного писателя, то прежде всего перед глазами возникают герои, созданные им. Евгений Онегин, Печорин, Тарас Бульба, Чичиков, Наташа Ростова, Раскольников, Павел Власов, Клим Самгин, Григорий Мелехов… Целая вереница незабываемых лиц, характеров, жестов, только им присущих слов, деяний, поступков, свершений, взлетов, падений.

Чем глубже и всестороннее художник постигает действительность, тем крупнее характеры действующих в его произведениях лиц. Обратимся для примера к таким вечным шедеврам критического реализма, как «Господа Головлевы» или «Сага о Форсайтах». В этих романах и сегодня многое поразительно — в сюжете, композиции, языке… Но основу основ в них составляет движение характеров. Время не просто воплощается в лицах, но обретает плоть и кровь в образах. Художник вдыхает в них «душу живу», делает их для всех видимыми, зримыми, ощутимыми.

Когда у меня спрашивают, у кого я учился писать, то я всегда отвечаю: у Максима Горького и Михаила Шолохова. Как и многие другие современные литераторы, я считаю их своими учителями, наставниками, вдохновителями. Вечный пример для нас, как Шолохов обратился к исследованию действительности — сложной, противоречивой, отличавшейся необыкновенной драматичностью — и художественно познал ее в бессмертном «Тихом Доне». Какой зрелостью должен был обладать сравнительно молодой по возрасту автор, чтобы столь глубоко проникнуть в социальную суть явлений!

Могу также повторить замечательный леоновский афоризм, гласящий, что все мы выпорхнули из широкого горьковского рукава. Особенно я люблю «Дело Артамоновых» — один из самых лучших романов XX столетия. Есть что-то глубоко символическое в истории создания этой эпопеи. Все мы знаем о том, что Горький делился со многими замыслом своего романа. Слова, оказавшиеся пророческими, сказал ему Владимир Ильич Ленин, заметивший: «Отличная тема, конечно — трудная, потребует массу времени, и думаю, что вы бы с ней сладили, но — не вижу: чем вы ее кончите. Конца-то действительность не дает. Нет, это надо писать после революции…» Горький отодвинул срок реализации замысла до той поры, когда история создала возможность завершить произведение о трех поколениях русской буржуазии.

Большой философский смысл содержат образы и картины «Дела Артамоновых». Перечитав теперь горьковский роман, особенно отчетливо видишь, как движение характеров передает движение времени, как средствами искусства писатель воссоздает действительность, ее поступательное движение к революционной нови, которая закономерна и неизбежна. Горький бесстрашно исследовал историю одной семьи, обнажив социальные, исторические, психологические и иные пружины, скрытые в пестроте многоцветных явлений жизни. Не устаю восхищаться горьковским романом, дающим и в наши дни необычайно много писателю. Творение Горького показывает нам — не отвлеченно, не абстрактно, а предельно конкретно, — как человек входит в мир и как мир входит в человека.

Наше время особенно характерно тем, что действительность врывается в книги, учит нас, подсказывает, в каком направлении следует художнику вести познание темы.

Не много найдешь в мировой литературе книг, которые могли бы по своей художественной ценности соперничать с шолоховскими «Тихим Доном» и «Поднятой целиной». Я учился, читая эти романы, лепке характеров, образной сочности языка, точности.

Я получаю много читательских писем, и нередко меня спрашивают о том, как рождаются произведения, каким образом писатель исследует действительность, что самое главное в его работе? Я, разумеется, не собираюсь давать каких-то советов и рецептов. Выскажу только несколько соображений, опираясь на свою практику.

Нередко думаю о том, что глаз писателя должен быть устроен особым образом. Надо уметь видеть. Видеть то, что другие не замечают или воспринимают сугубо поверхностно. Можно, например, сказать, что у героя — сильные руки. Эта особенность весьма существенна в характеристике персонажа. Но читатель может равнодушно отнестись к этой детали, пройти мимо нее. Вот здесь-то на помощь и должен прийти писательский острый глаз, который все увидит, рассмотрит, а может быть, и оценит по существу. Только тогда читатель также увидит руки героя, почувствует их силу. Но, повторяю, писатель обязан продемонстрировать на деле всепроницаемость своего глаза. Позволю себе привести сцену из своего первого романа «Повитель», написанного давно, воспринимаемого на расстоянии лет таким образом, словно его писал вроде бы кто-то другой. Впрочем, судите сами. Руки — вот что я стремился показать в этом «куске»:

«Странные это были руки. Длинные и тонкие, они кончались широкими, как лопата, мозолистыми ладонями. Страшная сила таилась в них. Гришка легко завязывал в узел гвозди, вызывая восхищение и зависть локтинских мужиков. Взяв в правую руку палку, он левой обхватил ствол дерева и проговорил, обращаясь к сидевшим парням:

— А ну, двое кто-нибудь, которые посильнее, держите. Выдернете — рубль отдаю. А нет — с вас по целковому.

Принять вызов Гришки Бородина никто не торопился. Наконец двое поднялись, поплевали на ладони. Но сколько ни дергали — ничего не добились. Казалось, палка была зажата не в руке Григория, а в чудовищной силы клещах…

— Вот так! — проговорил он. — Что уже возьму — намертво. Никто не выдернет, не отберет.

— У тебя вся сила в руках, как у рака в клешнях, — заметил Андрей Веселов, рябоватый парень с густыми и жесткими, как конская грива, волосами. — А ударь тебя щелчком по лбу — ты с копыт долой… Только в воздухе ногами брыкнешь.

— Я те ударю, — вдруг зло огрызнулся Григорий. Его небольшие круглые глаза недобро поглядывали откуда-то из глубины, из-под нависшего плоского лба, ноздри раздувались, а нижняя челюсть неестественно вытянулась вперед».

Писателю приходится не рассказывать, не декларировать, а рисовать, чтобы читатель сам стал свидетелем и даже соучастником событий, чтобы он почувствовал себя стоящим на деревенской улице, чтобы своими глазами увидел парней, готовых схватиться в драке, чтобы вся атмосфера, окружающая героев романа, стала атмосферой, в которую погружается и тот, кто держит книгу.

Расскажу вкратце об истории своих книг. Мой путь к роману сложился и просто и нелегко, к этой форме я пришел неожиданно даже для самого себя.

Будучи молодым человеком, работая в Сибири, в районной газете села Мошкова, я, как и многие, увлекся литературными опытами. Большой радостью для меня в 1954 году явилось появление рассказа на страницах журнала «Крестьянка». Рассказ назывался «Дождь» и был посвящен зарождающейся любви. В нем было много наивностей, и настоящим началом литературной работы я считаю рассказ «Алкины песни», появившийся в 1956 году в журнале «Сибирские огни». Именно тогда я впервые почувствовал какую-то внутреннюю раскованность, начал понимать, как надо писать. Но особенно для меня важно было то, что я понял значение характера в художественном произведении. Как бы мы ни писали, как бы ни воспроизводили виденное — произведение мертво, если герой или героиня не обладают характером.

«Сибирские огни» — колыбель многих наших писателей, и я своим литературным рождением обязан этому превосходному журналу. Первый успех окрылил меня, и я принялся работать над произведением, в котором мне хотелось показать, как человек преодолевает растлевающее влияние собственничества, то есть продолжить на своем сибирском материале раскрытие темы, которой столько внимания уделил в свое время Максим Горький. Главная художественная идея произведения, названного «Повитель», заключалась в том, чтобы показать, как время изменяет людей. Сначала сюжет «Повители», конечно, в самых общих и схематических чертах, был изложен в рассказе, который я понес в «Сибирские огни». Разговоры в редакции убедили меня в том, что за пределами рассказа остались мои знания изображаемых людей, того, что сделало героев такими, какими я их написал. Чем больше я размышлял на эту тему, тем яснее мне становилась необходимость раздвинуть временные и пространственные рамки произведения, увеличить количество сцен, а также картин и персонажей. Углубленная работа над обрисовкой характеров и привела меня в конце концов к романной форме.

Я хотел добиться того, чтобы мои герои были увидены читателями во всей своей жизненной яркости. Однажды, размышляя на берегу реки в одиночестве, я нашел, как мне кажется, необходимую метафору, которая обозначила бы то, что жило в моей душе и просилось наружу. «На первый взгляд голыши, обильно усыпавшие берег, вроде одинаковые по цвету и по форме. А расколешь камень, другой, третий — и видишь: до чего же они разные! У одного по всему сколу поблескивают на солнце, горят и переливаются крупные, золотисто-голубоватые блестки. Другой тускло и маслянисто отсвечивает срезанным как по линейке боком. А третий, оказывается, был насквозь изъеден какой-то буроватой ржавчиной: от легкого удара он рассыпается на несколько частей, выбросив, как пересохший табачный гриб, облачко пыли». Так и мне хотелось заглянуть в душу каждого своего героя, увидеть, чем он живет, что его радует, мучает, возвышает или унижает. Человек действует в сложном и противоречивом сцеплении обстоятельств, в которых проявляются общие закономерности времени. Поэтому человека — для того чтобы пристально рассмотреть его душевные движения — надо было увидеть среди других людей, в действии. Таким образом, происходило сложное взаимодействие человека и обстоятельств, формирование душевного строя, который, словно чуткий музыкальный инструмент, реагирует на все события, встречи, происшествия.

Я родился в Восточном Казахстане, граничащем с Сибирью, и село наше было типично сибирским, и я хорошо знал героев, о которых мне приходилось рассказывать, до мельчайших тайн и сокрытностей. У меня не было никакой внутренней потребности «дополнительно» изучать материал, ибо все, что было с героями, зримо, рельефно, вполне очевидно стояло перед моими глазами. Я знал и характерные словечки, которыми обменивались персонажи.

Шаг за шагом прослеживал я пути и перепутья героев для того, чтобы произнести над ними справедливый и окончательный суд, воздать за добро и зло, которые в жизни никогда не являются абстрактными, отвлеченными категориями. Всей художественной системой образов подводил я читателя к правде, которая прозвучала в словах Тихона Ракитина: «Всю кровь, все мозги изъела ему жажда собственности. Сперва из человека превратила в зверя, а потом так оплела, что все соки выжала, высушила. Так вот повитель обовьет молодое растение, пьет из него соки, душит. Вянет растение, сохнет, бледнеет… Часто и совсем погибает…» Вместе с тем я дал читателю возможность именно в это мгновение увидеть лицо осуждаемого, как отражение характера: «Лицо его было по-прежнему бескровным, белым, точно никогда не видело солнца. Бледность кожи просвечивала даже сквозь густую щетину бороды. Только брови да подковка усов были черными, выделялись на лице отчетливо, как нарисованные». Мне было очень важно, чтобы все происходящее стояло перед глазами, — в этом, на мой взгляд, важнейший секрет художественного мастерства. Недаром Гоголь говорил, что художник видит больше, чем отдельный человек, что он видит как бы за всех.

На долю «Повители» выпал большой читательский успех. В 1959 году критик Александр Макаров обратил внимание на то, что в «Повители» избрана для художественного раскрытия узкая сфера семьи, но с помощью заостренности, которой удалось добиться, правда жизни предстала во всей своей убедительности.

Для своего нового романа «Тени исчезают в полдень» я избрал эпиграфом народную поговорку: «Оттого молодец с лошади свалился, что мать криво посадила». Иногда пишут, что этот роман направлен против сектантов, ведущих свою подлую подрывную работу. Конечно, в нем есть мотивы, которые могут быть таким образом истолкованы. Но на самом деле больше всего меня интересовал человек, сложность его духовной структуры. В романе много тяжелых, даже мрачных страниц. Я ничего не хотел скрывать от читателя — правда должна была предстать во всей своей обнаженности.

Иногда меня спрашивают: люблю ли я читать стихи? Почему я их читаю?.. Все дело в том, что в жизни свет и тени живут рядом, что они нераздельны. Да, действительность изобилует и мрачными жестокостями, но в ней всегда есть и своя светлая, я бы сказал, праздничная сторона. Высоко ценю людей, которые умеют видеть поэзию жизни. Разумеется, ее лучше всего наблюдают поэты. Всегда с удовольствием читаю и перечитываю жизнелюбивые стихи Василия Федорова, чье творчество неотделимо от нашей сибирской стороны.

Роман «Тени исчезают в полдень», созданию которого посвятил семь лет жизни, я закончил эпилогом, воспроизводящим шествие весны по земле. Я мечтал о том, чтобы читатель, узнав о жестокостях и всяческих трудных, иногда даже неприглядных делах, увидел красоту жизни, ее неисчерпаемую поэзию. «А весной даже небольшие реки текут стремительно и бурливо, разбивая об утесы и каменистые берега, перемалывая в водоворотах все, что туда попадает… Время тоже течет, как река, тоже перемалывает и выбрасывает на берег всякое гнилье и мусор. И воздух год от года становится свежее, а земля — чище…»

В настоящее время я работаю над романом «Вечный зов». Действие его начинается в начале столетия и охватывает период до начала 60-х годов. Среди действующих лиц произведения — крестьяне и рабочие, подпольщики и чекисты, партийные работники, бойцы и командиры Красной Армии. Главное, что меня интересует, — становление и возмужание человека, история сибирских крестьян, нелегкие, полные драматизма судьбы трех братьев — Антона, Федора и Ивана. «Вечный зов» — название аллегорическое. Один из моих героев говорит, что человек рано или поздно начинает задумываться над сутью и смыслом бытия, жизнью окружающих его людей, общества и над своими собственными делами и поступками. Это его заставляет делать властный зов жизни, вечное стремление найти среди людей свое, человеческое место. Мне хотелось показать, как человек становится гражданином, а потом и бойцом за справедливость, за человеческое достоинство и за человеческую радость. Собственно, в этом — гражданственном становлении человека — и видят мои герои вечный зов никогда не прекращающейся жизни. Мне хотелось высказать свою концепцию развития человеческого характера, упрямо преодолевающего препятствия, возникающие на пути. Первая книга была отмечена в 1971 году Государственной премией РСФСР имени Горького. Сейчас я деятельно работаю над второй, завершающей книгой.

Люблю острые сюжеты. И не только потому, что они вызывают читательский интерес. Все дело в том, что именно в пору, когда человек разрубает запутанные узлы, полнее всего проявляется его характер.

ВЕЛИКИЙ ХУДОЖНИК

Быстрый и многоликий литературный процесс идет беспрерывно, механика его сложна, и порой трудно понять, за какие достоинства та или иная книга, худосочность которой видна невооруженным глазом, объявляется вдруг шедевром, а ее автор соответственно прославляется. Но безжалостное время всему дает свою справедливую оценку, и очередной шумный соискатель славы и литературного величия быстро и навсегда забывается.

Причина этого довольно проста. Всякое истинно художественное литературное произведение должно объективно исследовать те или иные социально-нравственные процессы, происходящие в обществе, в глубинах народных недр. Только тогда это литературное произведение будет полезно (а значит, и интересно) народу. Современники обнаружат в нем созвучность своим идеалам и чаяниям, а объясненные художником всегда противоречивые процессы и конфликты бытия помогут кому-то уточнить, а кому-то и просто найти свое место в жизни. Для последующих поколений такое произведение будет как бы памятью народной о прошлой, давно или недавно бурно шумевшей жизни, наследниками которой они являются. А помнить и понимать прошлое — значит отчетливо знать и понимать свое будущее и свое человеческое предназначение на земле. То есть истинно художественное произведение выполняет примерно одинаковую функцию по отношению к современникам и к потомкам. Потому-то оно и выдерживает испытание временем.

Но как объективно исследовать жизнь народную? Что для этого нужно, помимо умения мыслить образами и умения изображать эти образы на бумаге? Нужно глубочайшее знание этой самой народной жизни во всех ее бесконечных проявлениях, нужна самозабвенная и трепетная любовь к своему народу, нужно жить его нравственными идеалами и чаяниями. Тогда эти идеалы и чаяния неизбежно воплотятся в творениях художника, а сами творения, обогащенные бессмертными постижениями истины, будут всегда устремлены в будущее.

Великих художников рождает только великое время. Октябрьская революция, гражданская война, первые пятилетки вызвали к жизни таких художников, как В. Маяковский, Алексей Толстой, Михаил Шолохов. В этом же ряду и Леонид Максимович Леонов. Хотя он начал свою литературную деятельность, как и многие другие, еще до революции, именно она явилась для него, как и для других, «вторым рождением».

Родился Л. М. Леонов 31 мая 1899 года в Москве, в семье поэта-суриковца Максима Леоновича Леонова (Максим Горемыка). Детство прошло на калужской земле — в деревне Полухино — и в Москве. Еще в гимназии пробует будущий великий писатель свои силы в литературе — пишет стихи, рецензии на театральные постановки. Но подлинное призвание к литературе он обостренно ощутил в годы революции.

В 1920 году, вступив в ряды Красной Армии, он участвует в штурме Перекопа. Активно работает в армейских газетах «Бюллетень», «Красный боец», «Красный воин», пишет агитационные стихи, фельетоны. Тогда же он начал упорно работать над рассказами, и первый опубликованный в альманахе «Шиповник» рассказ «Бурыга» писатель считает началом своей литературной деятельности.

Проза и драматургия, публицистика и литературные статьи стали подлинной стихией творчества художника, открыли неповторимый и особенный мир, который по праву мы называем миром Леонида Леонова.

В нем запечатлено великое время революционных преобразований в стране, крутых переломов в ее нелегкой и прекрасной истории.

В повестях «Петушихинский пролом» (1922), «Конец мелкого человека» (1922), «Записки Ковякина» (1923) Леонид Леонов рассказал о «проломе» старой жизни под сокрушительным натиском революции. Уже в этих произведениях можно совершенно точно обнаружить неповторимость леоновского стиля, удивительное богатство живого русского языка.

Но подлинное признание, широкую известность принес Леониду Леонову первый его роман «Барсуки» (1924). С ним было связано освоение художником нового пласта истории и революции. В основу романа положены конфликты периода конца гражданской войны, когда в некоторых сельских районах России всколыхнулась волна мелкобуржуазной стихии, которую решили использовать эсеры и кулаки для борьбы с Советской властью. Оценивая этот роман, А. М. Горький говорил о его авторе: «Этот человек, несомненно, одна из больших надежд русской литературы». И пророческим словам Горького суждено было сбыться.

Это оказалось возможным потому, что художник стал не просто летописцем живой современности, которую творил и сам, но и глубоким исследователем ее во всю историческую глубину жизни народа.

Период нэпа нашел свое выражение в романе «Вор» (1925–1927), в котором Леонид Леонов показал не только будни жизни, но вынес страстный приговор мещанству. Люто ненавидя мещанское «мурло», он разит его в пьесах этих лет — «Унтиловск» и «Усмирение Бададошкина», в повести и пьесе «Провинциальная история», в целом ряде деревенских рассказов.

Когда начался великий штурм преобразований России на новых, социалистических началах, в трудовых буднях первых пятилеток, Леонид Леонов создает одно из выдающихся произведений — роман «Соть» (1929), который Горький оценил как «самое удачное вторжение подлинного искусства в подлинную действительность» и назвал удачным примером того, как художнику нужно пользоваться «материалом» сегодняшнего дня для создания памятника «текущему дню».

В 1930 году Л. Леонов вместе с бригадой писателей выехал в Туркмению. Результатом пребывания в этом самобытном краю нашей необъятной многонациональной Родины явилась повесть «Саранча» о так называемой «саранчовой войне» 1929 года.

Одновременно он пишет роман «Скутаревский», в котором раскрывает трудности перехода подлинно народной, демократической интеллигенции на сторону рабочего класса, революции, как это случилось с главным героем романа профессором-физиком Сергеем Скутаревским.

Вместе с углубленным проникновением в будни строительства новой жизни мужает сам талант художника, обретает ясность его идейно-политическая зрелость.

В беседе с корреспондентом одной из газет сам Л. Леонов так сказал об этом в 1930 году:

«Вы знаете, что я выходец из крестьянской семьи… в университет не попал. Естественно, что мне трудно было без руководства овладеть строгой философской теорией. Я, конечно, материалист. Овладение мировоззрением проходит красной нитью через все мое творчество. Там вы найдете ее извилины и перебои, промахи и ошибки, поскольку в самом творчестве росло мое собственное самосознание».

Именно это обогащенное самосознание художника позволило ему выйти к глубинным и широким обобщениям современной действительности в романах «Дорога на океан» (1936) и «Русский лес» (1953), составивших одну из ярких страниц советской классики. В них не только представлена вся сложность и противоречивость нашей жизни на протяжении целой эпохи, берущей начало в дореволюционное время и выходящей на стремнину современности, но и раскрыта философия ее, дан социологический анализ различных явлений общественной жизни, осмыслены корни идейной борьбы.

Леонид Леонов был бы велик и без «Русского леса». Но он был бы велик, не напиши он ничего другого, кроме «Русского леса». Этот роман бессмертен, ибо в нем писатель наиболее полно и концентрированно выразил те высочайшие нравственные идеалы и чаяния народа, чьим сыном и чьим художником он является. Никто до Леонова с таким мужеством и прямотой не показал и не развенчал «грацианщину» — это социально активное и воинствующее зло, угрожающее разлиться по всей планете, уничтожить все светлое, благородное, человеческое.

«Русский лес» помог и будет вечно помогать миллионам и миллионам людей разбираться «в пестрой путанице жизни», пробудил и постоянно будет пробуждать в каждом человеке его созидающую энергию и гражданскую активность, все самое светлое и самое благородное в душе.

Создание «Русского леса» — великий подвиг художника. Но дорога Леонида Леонова к «океану» романа «Русский лес» полна новыми выдающимися творческими свершениями, новыми открытиями на великом материке его художнического мира в своей высочайшей причастности к судьбе Родины-матери в годы Великой Отечественной войны.

Уже в пьесах «Половчанские сады» (1936–1938) и «Волк» (1938) звучит тревожная нота надвигающихся новых испытаний, которые действительно скоро обрушились огненным валом войны на нашу священную землю.

И сразу же мощный и суровый в своей вдохновенности голос Леонида Леонова зазвучал вместе с голосами боевых товарищей по литературе — Алексеем Толстым, М. Шолоховым, К. Фединым, А. Фадеевым, — «набатным колоколом» зовя к великой мести за поруганную землю, к борьбе за счастливую жизнь народа. Его статьи, очерки, повесть «Взятие Великошумска» (1944) составили боевой арсенал духа народа-мстителя и народа-победителя, о Победе которого так радостно и проникновенно сказал свое слово Леонид Леонов в статьях «Утро Победы» и «Полдень Победы»: «Слово русский звучит сегодня как освободитель на всех языках мира», — писал он.

Вдохновенным словом о несокрушимой мощи народа звучала пьеса «Нашествие» (1941–1942), которую писатель-патриот писал в затемненной Москве, в квартире с заклеенными крест-накрест стеклами окон, ощущая здесь, в сердце Родины, могучий пульс сражающегося народа, писал с неистребимой верой в тот самый «полдень Победы», который в конце концов пришел на свободную землю.

Художественный мир Леонида Леонова — это светлый мир истинного художника, живущего проблемами и заботами родного ему народа. И этот мир принадлежит не только русской советской литературе. Он — достояние мировой культуры, а сам его создатель — один из крупнейших художников современной мировой литературы.

Леонид Леонов близок и понятен всем, ибо в его произведениях подняты не только проблемы жизни народа в социалистической нови, но и такие большие, глобальные проблемы, как значение социалистического гуманизма, вдохновенное родство народов, отношение интеллигенции и крестьянства к социалистической революции, охране природных богатств, земли и т. д. В книгах Леонида Леонова воплощено великое время, обусловив само величие художника — нашего современника.

РАСКОВАННАЯ ЭНЕРГИЯ

Не раз я бывал на овеянном легендами Енисее; наверное, никакая другая река мира не сравнится с ним по красоте, дикому нраву и могучей силе течения. Капитанам и механикам здесь зевать не приходится — остановись на мгновение машина, допусти какую-нибудь оплошность, и судно может перевернуться, разбиться о скалы.

Нынче осенью, в преддверии XXV съезда Коммунистической партии, советские люди совершили еще один трудовой подвиг — перекрыли русло могучего Енисея в его верховьях. Несколькими месяцами раньше мы, группа журналистов и литераторов, стояли на дне котлована будущей Саяно-Шушенской ГЭС и с волнением оглядывали гигантской высоты бетонную плотину, обоими концами упирающуюся в вековечные береговые скалы. Один из журналистов грустновато произнес:

— Заковываем великана все крепче. Сперва под Красноярском, теперь вот здесь…

— Наоборот, расковываем, — возразил ему молодой абаканский писатель Сергей Пестунов, — силищу-то какую на волю выпускаем! Веками она под спудом дремала…

Мне вспомнились эти слова сейчас, в канун очередного Октябрьского праздника всех трудящихся мира. Веками под спудом дремала, все накапливаясь, сила угнетенных и обездоленных людей России, пока Великий Октябрь 1917 года не разбудил, не освободил ее. Раскованная энергия народная хлынула неудержимо, смела ожесточенное сопротивление врагов внутренних и внешних, и наша многонациональная Родина, осененная гением Ленина, стала жить по другим законам, по законам добра и социальной справедливости. Эта раскованная энергия народа была до того мощной, что за короткий исторический срок наша Отчизна приобрела могучий экономический и духовный потенциал. Мы гордимся морально-политическим единством нашего общества, братством и дружбой народов страны. Мы гордимся подлинно народной социалистической демократией, советским образом жизни.

Советские люди достойно потрудились над претворением в жизнь предначертаний XXIV съезда КПСС. Впереди еще почти два месяца, а многие крупнейшие индустриальные центры страны, многие республики свои пятилетние задания уже выполнили.

Результаты всенародного соревнования видны в цифрах сообщения ЦСУ СССР об итогах работы промышленности за три минувших квартала завершающего года пятилетки. Наша индустрия перевыполнила план девяти месяцев по выпуску важнейших видов продукции на многие миллиарды рублей. Причем задания перевыполнили все промышленные министерства. Прирост производства по сравнению с соответствующим периодом прошлого года составил 7,8 процента! И эта цифра, пожалуй, красноречивее всяких слов. Ни одна капиталистическая страна даже с самой развитой экономикой не может сейчас иметь такого гигантского прироста.

Вот что делала и делает раскованная энергия народа, направленная на труд свободный и радостный.

Великий Ленин и созданная им Коммунистическая партия превратили нашу Родину в страну, возглавляющую нравственно-социальный, экономический и научный прогресс в мировом масштабе.

Сейчас на календаре середина семидесятых годов двадцатого века. Давно наша страна стала одной из самых могущественных держав. И с каждым днем, буквально с каждым часом могущество это прибывает. Примеров тому тысячи и тысячи. Завершение важнейшего этапа в строительстве крупнейшей в мире Саяно-Шушенской ГЭС лишь один из них. А вот другой — советская межпланетная автоматическая станция «Венера-9», преодолев расстояние более чем 300 миллионов километров, достигла «утренней звезды», стала ее первым в истории искусственным спутником! Аппарат станции совершил посадку на планету и послал нам фотоснимок Венеры.

Это было 22 октября. Не успели уникальные фотографии обойти страницы газет, как новая сенсация потрясла мир — на орбите Венеры появился второй советский искусственный спутник. А далее ТАСС сообщает: «25 октября в 8 часов 17 минут по московскому времени спускаемый аппарат автоматической станции „Венера-10“ совершил мягкую посадку на поверхность планеты на расстоянии около 2200 километров от места посадки спускаемого аппарата „Венера-9“. На Землю передано панорамное изображение еще одного участка поверхности Венеры».

Да, просвещенное человечество отдает дань уважения нашим великим достижениям и победам в области науки, техники, экономики, искусства, имеющим важное значение для дальнейших судеб цивилизации. Друзья рукоплещут, а враги не могут понять, откуда черпаем мы свои силы. Источник наших сил и побед — это идеи Ленина, идеи Октября, нерушимое социально-политическое и идейное единство народов нашей Родины, тесно сплоченных вокруг Коммунистической партии и ее ленинского Центрального Комитета.

Свой 58-й Октябрь мы встречаем в обстановке продолжающейся разрядки международной напряженности. Недавно в Хельсинки состоялось и успешно завершилось Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. Заключительный акт, принятый на общеевропейском совещании и создающий реальные возможности укрепления мира, подписали руководители 35 государств. Все успехи нашей миролюбивой политики, имеющие первостепенное значение для укрепления мира на планете, — прежде всего результат постоянной и неутомимой деятельности Центрального Комитета нашей Коммунистической партии, его Политбюро. Программа мира, принятая XXIV съездом КПСС, осуществляется последовательно и целеустремленно.

Разрядка напряженности есть веление современной эпохи. Но имеются на земле и противники разрядки. Понимая это, наша партия ведет активную борьбу за строгое соблюдение принципов, изложенных в подписанных документах. И людям планеты дышится все свободнее.

58 лет минуло со дня грозного выстрела «Авроры». Время берет свое, все меньше остается современников и участников Октября. А дело их торжествует, его продолжает весь советский народ, изумляя мир своими достижениями и на Земле, и за ее пределами.

Родина наша, молодая и прекрасная, идет навстречу XXV съезду Коммунистической партии. Съезд определит новые рубежи во всех отраслях народного хозяйства страны, во всех сферах социально-нравственной жизни нашего общества. Будут — можно в этом не сомневаться — построены новые гидростанции и промышленные комплексы, новые железные дороги и города, проложены новые звездные трассы.

Дух захватывает, когда думаешь обо всем этом, думаешь о дерзновенных планах и свершениях наследников Великого Октября, о могуществе и величии Советской Родины, устремленной в завтра…

НАШ ОКТЯБРЬ

Для писателя, пожалуй, один из самых нелегких вопросов — о соотношении художественного вымысла и реальных событий, свидетелем которых он был лично. Но, как бы то ни было в каждом отдельном случае, лишь наблюдения над живой действительностью, добросовестный отбор самого сущного в ней позволяют избежать фальши, увидеть подлинного героя, запечатлеть в нем черты времени.

В работе над второй книгой романа «Вечный зов», которую надеюсь закончить весной будущего года, я не раз в деталях восстанавливал эпизод, запавший в память с детства. Тыловой поселок военного времени. Клуб, в котором собрались коммунисты района — в основном старики, женщины, инвалиды, пришедшие с фронта. Мать моя прибирала в клубе, и я с нею оказался в зале. Секретарь райкома перед началом работы предложил минутой молчания почтить память двух умерших старых большевиков, похороненных в нашем сельском сквере павших бойцов гражданской войны…

И когда прошла минута тишины, секретарь райкома негромко сказал: «Уходят из жизни старые коммунисты. А живым продолжать их дело — великое дело революции. Давайте начнем наш пленум…»

Немного лет было мне тогда. Но в ту минуту в сознании моем легендарная героика чапаевских времен, которой бредят мальчишки, и отдаленный гул великой войны с гитлеровцами соединились вдруг с тем, что происходило в нашем клубе, где усталые люди деловито решали, как усилить помощь фронту, несмотря на нехватку рабочих рук, опытных специалистов, техники и инвентаря. Кажется, я ощутил государственную важность происходящего, впервые увидел не просто старших односельчан, а хозяев жизни, готовых отстаивать эту жизнь с тем же самоотречением и мужеством, с каким когда-то сражались красногвардейцы и буденовские конники, а теперь где-то далеко на западе сражались сыновья, братья и мужья сидящих в клубном зале.

Наверное, с того самого дня я впервые по-взрослому понял, что для матери моей и всех моих старших односельчан не надо никакой другой жизни, кроме той, что завоевали старые коммунисты, чью память так сурово и торжественно почтили земляки.

И родилось во мне это понимание от негромких слов высокого седого человека, излучавшего спокойную уверенность, мужскую твердость и силу, удивительно притягательного. Не стану утверждать, что именно он послужил прообразом знакомого читателям героя моего романа Кружилина, хотя во второй книге «Вечного зова» этот эпизод описан. И все же Кружилина не существовало бы, не встреться мне в жизни множество похожих на него коммунистов — неутомимых тружеников и воинов, обладающих ясной головой, твердой волей, чистым и горячим сердцем, несокрушимой убежденностью в правоте своего дела. Позже я узнал, что все эти качества (хотя и в каждом по-своему выраженные) опираются на передовое мировоззрение, а четким пониманием задач и организаторским талантом этих людей вооружает ленинская партия, которую они составляют.

Сегодня, когда мы отмечаем 58 лет Великой Октябрьской социалистической революции, впервые в истории человечества передавшей всю власть в руки трудящихся классов, нельзя не сказать слова признательности нашей партии, коммунистам, чья неустанная борьба и труд определяют черты эпохи. 58 лет Советской власти — это 58 лет невиданного подвига, совершаемого свободным народом под руководством партии коммунистов по заветам ее создателя и вождя революции — В. И. Ленина.

Настало время, когда мы быстро привыкаем к таким словам и понятиям, которые означают созидательные дела, столь огромные по масштабу, что доступны они лишь могущественнейшей державе: Самотлор, КамАЗ, БАМ… В нашу жизнь почти незаметно входят новейшие научно-технические достижения. Ежегодно мы справляем миллионы новоселий. С чувством гордости и все же довольно спокойно рассматриваем фотографии ландшафта иных планет — ведь мы заранее бываем убеждены, что самый дерзновенный замысел по силам для советской науки и техники. И уж совсем спокойно следим за телерепортажем о перекрытии могучего Енисея на строительстве Саяно-Шушенской ГЭС…

Давайте же мысленно сопоставим село Шушенское 75-летней давности, где Владимир Ильич думал о судьбах нищей, погруженной царизмом во мрак России, и Шушенское, где сегодня мы строим величайшую в мире электростанцию, легко подчиняя могущественные силы природы, преображая огромный край, чьи богатства ставятся на службу человеку труда. Подобное сравнение кажется невероятным.

Мне сибирский край по-особому дорог. Здесь начинали строить новую жизнь герои моего романа «Тени исчезают в полдень» Красная Марья, Захар Большаков и их товарищи, связавшие свою судьбу, свои надежды, свое будущее с Советской властью, с партией Ленина. Подобно миллионам других, они начинали с обобществления клочков скудеющей земли, конных плугов, рваной сбруи, тощих бедняцких лошадей. Трудно им приходилось. Но они продолжали революцию, преодолевая ожесточенное сопротивление затаившихся недобитых врагов, преодолевая извечную психологию собственничества, экономическую разруху и отсталость. Они победили, потому что составляли партию настоящих революционеров, потому что за ними уже был Великий Октябрь. И у них была четкая программа борьбы за социализм, выработанная гением Ленина.

Мы знаем, с каким мужеством и последовательностью партия вывела страну к вершинам индустриальных пятилеток, к полной коллективизации, обеспечила культурную революцию, воспитала человека новой, социалистической формации. Она смогла это совершить, ибо ставила перед собой единственную цель — служение интересам трудового народа — и пользовалась безграничным доверием трудящихся.

С партией мы победили злейшего врага человечества — германский фашизм, и вот уже 30 лет наша Великая Победа оказывает влияние на ход мировой истории.

Мы можем сегодня с полным правом говорить, что приметы нынешнего времени — это осуществление на деле великих революционных идеалов, выдвинутых Октябрьской социалистической революцией, завещанных ее вождем В. И. Лениным. И небывалый экономический подъем страны, растущая мощь стран социалистического содружества, и процесс международной разрядки, достигнутый во многом благодаря усилиям КПСС и Советского правительства, — это явления взаимосвязанные. Идеи Великого Октября о мире, о праве народов самим решать собственную судьбу заставляют уважать себя даже самых оголтелых «ястребов», ибо ныне опираются эти идеи на несокрушимое могущество социалистических стран. С другой стороны, из года в год растущий жизненный уровень советских людей усиливает притягательность социализма, нашего образа жизни для трудящихся зарубежных стран, знакомых со всеми «прелестями» капитализма с его непрекращающимися экономическими кризисами, безработицей, инфляцией, культом насилия и вседозволенности, когда массовая преступность и нравственная деградация превращаются в социальные факторы.

58 лет назад идеи социализма, провозглашенные с победой Великого Октября, потрясли мир. Тем большей силой обладают они теперь, наглядно материализуясь в наши всемирно известные достижения.

В нынешнем году в составе группы писателей я побывал в Казахстане. Расскажу лишь об одном колхозе в Шортандинском районе Целиноградской области. Возглавляет его Герой Социалистического Труда Пак-Дихен. Это полностью механизированное хозяйство, где труд организован на основе передовой науки и техники. Подкупает уровень культуры села. И дело тут не столько в телевизорах и машинах, сколько в поразительном разнообразии интересов жителей степного села. Колхозники живут в благоустроенных домах со всеми современными удобствами. Мы видели замечательную больницу и школу, прекрасный Дворец культуры и огромный спортивный комплекс с плавательным бассейном. Все это построено на средства колхоза-миллионера. Нас буквально покорили самодеятельные артисты, и скажу, не преувеличивая, что, например, хор мальчиков этого колхоза может украсить сцену самого блестящего концертного зала. Впрочем, разве все мы не знаем и других подобных примеров!

Дружно живут и самоотверженно трудятся в колхозе русские и казахи, украинцы и уйгуры, татары и белорусы — люди двадцати пяти национальностей. Сам председатель, например, кореец.

В металле высокой пробы каждая частица обладает свойствами целого слитка — вот так же вся жизнь этого трудового коллектива отражает лицо нашей великой многонациональной Родины. Нерасторжимое братство социалистических народов — вот что выковали 58 лет Великого Октября в результате последовательно проводимой ленинской политики партии.

59-й год Великого Октября станет годом XXV съезда КПСС, который определит новые исторические задачи страны, укажет новые высоты, которые советским людям предстоит взять в ближайшем будущем. Главные из них: качество и эффективность всей нашей работы. Это означает не только совершенствование техники производства, но и повсеместное внедрение коммунистических отношений в нашу жизнь, в наш труд, в нашу борьбу за лучшее завтра.

Мы верим в это завтра, и наша вера опирается на безграничные возможности развитого социализма, на могущество братских социалистических стран, на нового человека — активного строителя и мужественного воина, всегда готового самоотверженно защитить завоевания народа.

Празднование 30-летия Великой Победы еще раз убедительно доказало, что советская молодежь прекрасно помнит, какие жертвы заложены в основание тех высот, на которые мы нынче подняты всей историей социалистической Родины. В опыте и мужестве старших поколений советские юноши и девушки всегда будут черпать революционный оптимизм. Сплавленные воедино черты героев революции и первых пятилеток, героев Великой Отечественной и послевоенного строительства — вот высшая мера гражданина для нашей молодежи. Ее исключительный интерес к героической истории Родины, к подвигу предшественников я лишний раз могу засвидетельствовать и как главный редактор журнала «Молодая гвардия», рассчитанного в первую очередь на молодежь. И вовсе не случайно в очередных номерах журнала наряду с художественными и документальными произведениями о современном рабочем классе и студенчестве, о молодых тружениках полей и ударных строек, о воинах нынешней армии и флота выйдут крупные произведения о героических днях гражданской войны, о подвигах воинов Великой Отечественной.

Наши писатели никогда не устанут обращаться к героико-патриотической теме, ибо литература — хранительница живой народной памяти.

С высоты почти 60-летней истории Советской Родины, преисполненные исторической гордости, мы, граждане первой в мире страны социализма, особенно хорошо видим, как широко шагает по планете наш Октябрь, как идеи социалистической революции становятся определяющими в современном мире. Подлинное счастье для человека — быть достойным сыном родины Великого Октября на своем рабочем и солдатском посту. А быть достойным — значит жить, как учит наша партия, под руководством которой советские люди пятьдесят восемь лет в революционном победном наступлении.

ПОДВИГ ВСЕЙ ЖИЗНИ

Земля не часто рождает таких титанов мысли и духа, как Ленин.

Когда думаешь о Ленине, о его великих делах и бессмертных идеях, невольно поражаешься тому, как все совершенное им могло вместиться в одну жизнь, ведь это был всего лишь человек, и, как всякий человек, он несопоставим с вечными и всемогущими силами природы. Но, будучи сыном Земли, он, этот человек, не только обогатил ее делами рук своих и ума, но и с прометеевой мощью — вслед за Марксом и Энгельсом — открыл людям дорогу к революционному преобразованию бытия, к бесконечному совершенствованию личности.

Человек, носивший простое русское имя — Владимир Ульянов, прожил не такую уж долгую жизнь. Но это была жизнь гения, вся она — подвиг. Подобно яркому факелу, вспыхнувшему в ночи, гений Ленина осветил человечеству путь к социальному равенству, братству, к свободной и полнокровной жизни. Путь этот единственный, и, чтобы люди могли видеть его, факел должен был светить как можно ярче, сгорая во имя людей. И Ленин не жалел себя, потому и ушел он от нас необычайно рано. Но жизнь, дела, идеи Ленина, вождя трудящихся всего мира, могли, есть и будут в веках могучим негасимым факелом человеческого разума.

Почему революционер Владимир Ульянов взял себе псевдоним Ленин? Может быть, от названия великой сибирской реки? Но ведь он никогда не бывал на ее берегах, не видел ее могучих вод, а лишь переписывался со своими ссыльными товарищами-революционерами, находившимися в Якутске и Верхоянске…

Как бы ни была велика и могуча река, она всегда начинается с истока, с какого-нибудь неприметного ручейка, выбивающегося из глухих земных недр. С чего же начинался Ленин — революционер, мыслитель и вождь? Тысячи книг и исследований написаны по этому вопросу. Однако из величайшего множества фактов, явлений и событий конца XIX века, повлиявших на формирование Владимира Ильича как личности, его революционных взглядов, мне представляются особенно значительными два: гибель его брата Александра и сибирская ссылка.

Как известно, старший брат оказал на молодого Ленина, тогда подростка и гимназиста, огромное нравственное влияние. Владимир не просто любил его, не просто старался подражать ему. Старший брат был авторитетом для младшего во всем — в быту, в учебе, в оценке жизненных явлений. Если Владимира спрашивали, как он поступил бы в том или ином случае, он отвечал: как Саша.

А кто же такой был Александр? Что это за человек? Мне кажется, что мы знаем о старшем брате Ленина до обидного мало и лишь в общих чертах. Эта незаурядная личность раскрыта еще недостаточно глубоко. Между тем жизнь Александра Ульянова была хотя и короткой, но ослепительной, как молния.

В своем гимназическом сочинении на тему: «Что требуется для того, чтобы быть полезным обществу и государству» Александр писал: «…Для этого человеку нужны ум и знание своего дела… Честность и правильный взгляд на свои обязанности по отношению к окружающим людям должны быть воспитаны в человеке с ранней молодости, так как от этих убеждений зависит и то, какую отрасль труда он выберет для себя, и будет ли он руководствоваться при этом выборе общественной пользой или эгоистическим чувством собственной выгоды…»

Александр Ульянов выбрал путь революционера в соответствии со своими убеждениями и руководствовался при этом именно чувством общественной пользы.

Именно от старшего брата впервые узнал Владимир о марксистской литературе, именно у него увидел впервые бессмертный «Капитал».

Казнь брата потрясла, обожгла душу. Однако, несмотря на невыносимую боль, ни страха, ни растерянности Владимир не испытывал. «Нет, мы пойдем не таким путем, — решил он. — Не таким путем надо идти». А каким? Семнадцатилетний Владимир Ульянов отвергал избранный старшим братом путь террористической борьбы. Но ясен ли был тогда ему, будущему Ленину, иной путь? До его вещих слов: «Дайте нам организацию революционеров — и мы перевернем Россию!» — было еще далеко. Но если этот иной путь ему не был еще ясен конкретно, во всех деталях, то, без сомнения, он уже предвидел его. И это было предвидение гения.

Путь этот — единственно верный и правильный революционный путь борьбы за освобождение рабочего класса, всех трудящихся от гнета капитала — стал очевиден для Владимира Ильича Ульянова вскоре, буквально через год после трагической гибели брата. Исключенный из Казанского университета за участие в революционном выступлении студентов и высланный властями в деревню Кокушкино под строгий негласный надзор полиции, Владимир Ильич жадно изучает общественно-политическую литературу, в частности, произведения выдающего революционного демократа Н. Г. Чернышевского, а вернувшись осенью 1888 года в Казань, вступает в один из марксистских кружков, организованный Н. Е. Федосеевым. И это, без сомнения, был второй главнейший этап в становлении Владимира Ильича как величайшего революционера. С гениальной прозорливостью понял он суть марксистского учения о преобразовании мира, о великой исторической миссии рабочего класса. Но он понимал также, что рабочая масса, по сути, еще только пробуждается, что в недавно зародившееся и пока слабое еще рабочее движение необходимо внести социалистическое сознание, и тогда перед ним не устоит никакая сила.

Говоря о жизни будущего вождя всех угнетенных и обездоленных, Надежда Константиновна Крупская, его жена, преданнейший друг и товарищ, подчеркивала, что неистребимое чувство любви к этим угнетенным и обездоленным жило у Ленина в крови, он унаследовал его от своего народа, от своей земли. Это чувство заставило его страстно и горячо искать ответ на самый трудный и сложный вопрос: каковы должны быть пути освобождения трудящихся? И ответ он получил у Маркса.

Да, Владимир Ульянов искал и нашел. Он понял, что рабочий класс — самый революционный класс, чьи исторические судьбы поистине грандиозны. Современная история — неопровержимое тому доказательство. Нашел и понял все это он восемнадцати лет от роду. Но это были восемнадцать лет гения. И потому Владимиру Ульянову становятся ясны все социальные пружины, двигающие жизнь. В бездонных народных недрах он увидел скрытые дотоле могучие творческие силы и понял их гигантские, поистине неисчерпаемые возможности. Это были силы грядущей великой революции в России.

Ленин был гениален во всем, прежде всего в своей несокрушимой логике. Думается, ход его мыслей можно было бы представить так: раз социально-нравственные процессы, происходящие в глубинах человеческого океана, перестали быть таинственными для него, значит, они могут и должны перестать быть таинственными для других. Если общественно-классовые законы развития жизни ясны ему, они могут и должны быть ясны и другим.

И Владимир Ильич с головой уходит в пропаганду великого учения Маркса среди российского пролетариата. В пропаганду — и тут проявляется гениальность Ленина! — применительно к социально-экономическим условиям и задачам рабочего движения в России.

Самарский, а затем петербургский периоды жизни В. И. Ленина, вплоть до ареста в ночь с 8 на 9 декабря 1895 года и последовавшей затем ссылки в Восточную Сибирь, в глухое село Шушенское, были — осмелюсь высказать свое собственное мнение — самыми романтическими годами в его жизни. Владимир Ульянов вступил в третье десятилетие. Восприятие окружающей жизни было острым, молодым и свежим, он отчетливо понимал, что надо изменить в этой неприглядной и несправедливой действительности. Может быть, тогда еще не совсем было ясно, как это сделать, но он жил предчувствием того, что скоро будет найден ответ и на этот вопрос.

К моменту создания гениального труда «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?» В. И. Ленин сознавал уже в общих чертах, как изменить проклятую российскую действительность, как свергнуть царизм со всеми его орудиями насилия и произвола над народом — для этого необходимо создать в России марксистскую партию.

Чем внимательнее и глубже изучаешь жизнь и деятельность Ленина, тем все больше поражаешься его целеустремленности на избранном пути, его непреклонности в своих убеждениях, которые он до конца отстаивал и защищал перед любыми авторитетами. Живший идеей создания российской марксистской партии, идеей гегемонии пролетариата и его союза с крестьянством, Ленин с неутомимой энергией борется с так называемыми «легальными марксистами», выхолащивавшими самое главное в марксизме — классовую борьбу, доводимую до необходимости установления диктатуры пролетариата, словом, его революционность. Ленинский замысел — объединить все марксистские кружки в единую политическую организацию. «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» — это была еще не та боевая коммунистическая когорта, о которой мечтал Владимир Ильич, а пока лишь политическая организация, зародыш партии нового типа, предтеча большевизма. И Ленин шаг за шагом идет к созданию такой партии.

Если сказать, что это было не просто, значит, ничего не сказать. Отстаивать чистоту марксизма в борьбе с разного рода его толкователями и в то же время убеждать людей в творческом подходе к этому великому учению, доказывать, что не надо смотреть на теорию Маркса как на нечто закостенелое, — для этого нужны были силы, ум и смелость гения.

«Союз борьбы за освобождение рабочего класса» был еще не политической партией, а всего лишь политической организацией, но царизм при всей ограниченности и тупости его слуг все же сумел распознать ее сущность, увидеть в ней грозную для себя опасность. И посему поставил цель: разгромить и уничтожить организацию. Когда начались аресты членов «Союза борьбы», в числе первых был брошен за тюремную решетку В. И. Ленин. Спустя четырнадцать месяцев его осудили и отправили в ссылку более чем за шесть тысяч верст от Петербурга, в сибирское село, откуда до железной дороги было более 600 верст.

Не надо много фантазии, чтобы представить себе, как «просвещенный» царский чиновник, имевший дело со ссыльным «преступником» и прекрасно понимавший, что за глушь Шушенское, самодовольно усмехнулся про себя: ну-ка позанимайтесь теперь там своей политикой!

Но Ленин был Лениным. Да, он был отрезан от всего мира, от товарищей по борьбе, кроме нескольких таких же, как он, политических ссыльных. Но зато развил гигантскую теоретическую деятельность.

«Задачи русских социал-демократов», «Развитие капитализма в России» — в этих двух важнейших работах, написанных Лениным в ссылке, с неопровержимой логикой было доказано, что в России назревает великая народная революция, что во главе ее будет стоять пролетариат и что свою роль гегемона он осуществит только под руководством марксистской пролетарской партии.

Сибирь, необозримые просторы, могучий Енисей… Много раз глядел Ленин на его стремительно бегущие воды, гигантские отроги Саян, за которыми лежала огромная страна, закованная в цепи капитала, погруженная пока что во мрак царского режима. Не ветер свистал над нею, а плети насильников, присвоивших себе право безжалостно эксплуатировать миллионы людей труда… Большое видится на расстоянии, и, может быть, именно здесь с острой болью ощутил Ленин несправедливость и бесчеловечность существующего на земле, и в частности в России, социального уклада и правоту того дела, которому отдал свою короткую жизнь его старший брат Александр. Что ж, думал, возможно, Ленин, все идет по логике вещей. Защищая себя, царизм безжалостно расправился с Александром и другими революционерами, а его, Владимира Ульянова, с товарищами по борьбе загнал в эту глушь и не упустит случая, чтобы уничтожить их физически. Мне кажется, Ленин не исключал и такой возможности. Но это не страшило его. Главным было для него другое — торжество дела революции, дела освобождения трудящихся.

Глядя на седые Саяны, слушая унылый вой сибирских метелей за окном деревянного дома, в котором жил, Ленин продумывал во всех деталях план создания единой марксистской партии в России, ее организационные основы, ее стратегию и тактику. Эти мысли он изложил в своих работах, написанных в период ссылки, в частности в статьях «Наша программа», «Насущный вопрос», «Наша ближайшая задача». И пришел к выводу: создание партии нового типа следует начать с организации общерусской политической нелегальной газеты.

Не могу не привести здесь отрывок из воспоминаний близкого соратника Ленина Г. М. Кржижановского:

«Очень памятна мне одна из последних моих прогулок с Владимиром Ильичей по берегу широкого Енисея. Была морозная лунная ночь, и перед нами искрился бесконечный саван сибирских снегов. Владимир Ильич вдохновенно рассказывал мне о своих планах и предположениях… Организация печатного партийного органа, перенесение его издания за границу и создание партии при помощи этого центрального органа, представляющего, таким образом, своеобразные леса для постройки всего здания революционной организации пролетариата, — вот что было в центре его аргументации. Мне, признаться, на первых порах показалось, что он переоценивает роль такой партийной газеты и что это происходит лишь потому, что за длительный срок пребывания в ссылке ему самому поневоле приходилось делать односторонний нажим лишь в сторону литературной деятельности. Жизнь показала всю правильность намеченного Владимиром Ильичем пути».

Этот отрывок лишний раз убеждает, насколько трудно было рассмотреть во мгле даже образованным, преданным до конца идеям марксизма людям «правильность намеченного Владимиром Ильичем пути» и как ярко должен был гореть факел ленинской мысли, чтобы высветить этот путь ясно и отчетливо для всех.

А впереди были еще годы борьбы, борьбы более сложной и трудной. Ленин неуклонно отстаивал чистоту марксизма и принципы партии нового типа, давно став признанным вождем революционного пролетариата России, который вел неимущие, угнетенные массы к подлинной свободе.

Титанический труд гения и созданной им большевистской партии привел Россию к первой русской революции 1905–1907 годов, а затем, в феврале 1917 года, — ко второй. «Без „генеральной репетиции“ 1905 года победа Октябрьской революции 1917 года была бы невозможна», — писал В. И. Ленин. «Репетиция» эта показала, что пролетариат вырос в самостоятельную и грозную силу, способную свергнуть царское самодержавие. И февраль 1917 года подтвердил то, что предсказывал, за что неустанно боролся Ленин, — рабочий класс поднялся на решительный штурм самодержавия, увлек за собой на борьбу миллионные массы крестьян, составлявших основной контингент царской армии, сверг царизм.

Деятельность Ленина летом и осенью семнадцатого года была поистине легендарной! Какое слово еще найдешь?! И снова не укладывается в голове, в обычных рамках человеческого сознания его титанический революционный характер, всесокрушающий напор его мысли, его гениальность как организатора идейной и вооруженной борьбы за конечные, социалистические цели революции, его необыкновенная работоспособность. Он призывает готовиться к «революции в 1000 раз сильнее Февральской». Ленин постоянно находится в гуще народных масс и вместе с тем продолжает огромную теоретическую деятельность. Именно в этот период он создает ряд важнейших работ, в том числе «Государство и революция». Пролетарской революцией он жил, ее он вдохновлял, ею непосредственно руководил в октябре 1917 года. И весь мир воочию убедился, что Ленин не только теоретик, но и практик совершенно нового типа революции — революции пролетарской.

В это время ему шел сорок восьмой год. Даже злостные недруги и те вынуждены были признать его величайшим человеком на планете.

Между тем жить Владимиру Ильичу после Октябрьских событий судьбой было определено немного — около шести лет и трех месяцев. Но за это время он сумел заложить основы и создать первое за всю историю человечества государство свободных от власти капитала людей — Советское государство…

Поистине неохватны небывалая по размаху, смелости, целеустремленности величайшая теоретическая и практическая революционная деятельность Ленина, всепроникающая ленинская мысль, негасимая вера в победу дела рабочего класса. Все развитие современной истории — свидетельство правильности и жизненности ленинского учения.

Ленин сегодня — в делах и планах созданной и выпестованной им партии, в исторических решениях XXV съезда КПСС, в свершениях могучей Советской державы, в победном шествии марксистско-ленинских идей, в успехах стран социалистического содружества, мирного коммунистического и рабочего движения, в стремительном пробуждении и национальном освобождении некогда закабаленных империализмом народов разных континентов. Ленин — в укреплении дела мира на всей планете, мира, в условиях которого вот уже четвертое десятилетие живут народы Европы. Ленин — в последовательной борьбе советского народа под руководством партии за торжество коммунистических идеалов.

«Сегодняшние свершения советского народа есть прямое продолжение дела Октября, — говорилось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии. — Это есть практическое воплощение идей великого Ленина. Этому делу, этим идеям наша партия верна и будет верна всегда!»

Ленин… Нет выше счастья — быть сопричастным его великому делу пусть самой скромной своей работой, своей жизнью, нет выше доверия и ответственности — своим сердцем слиться с многомиллионной ленинской партией.

Земля не часто рождает таких титанов мысли и духа. Но когда рождает, они облагораживают и обновляют ее.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПЕРЕД ЭПОХОЙ

Мы живем в эпоху реального созидания коммунистического общества. Эта реальность обеспечивается огромным социально-экономическим потенциалом, которого достигла наша великая Родина, победой социализма в других странах Европы, Азии, Латинской Америки и вечной правотой идей марксизма-ленинизма.

Величайшая революция на планете — Великая Октябрьская социалистическая революция — не закончилась, она продолжается: с одной стороны, все мы являемся свидетелями исторических побед сил социализма в деле созидания нового общества, в борьбе за мир, демократию и гуманизм, а с другой стороны — невиданного до сих пор оживления сил мировой реакции во всех ее проявлениях.

Но если раньше мракобесы и реакционеры, оголтелые противники человеческого прогресса находили выход своей злобе в кровавых мировых бойнях, организуемых ими, то сегодня, когда миролюбивая ленинская политика нашей партии одерживает убедительные победы, разжечь мировую войну стало не так-то просто. А потому бурлящую ненависть к идеям коммунизма они направляют во всевозможные акты идеологических, политических, социально-экономических диверсий, делая при этом ставку на разрушение социалистического строя изнутри.

Все это заставляет нас быть бдительными в идеологических вопросах и постоянно повышать ответственность за то дело, которое В. И. Ленин называл «частью общепролетарского дела». Я имею в виду литературу, нашу советскую литературу, наследующую великие традиции классики и создающую новые, социалистические традиции в своем развитии.

Но ответственность в литературе не только дело коллективное. Оно индивидуально, как индивидуален художник. И это накладывает на каждого из нас, писателей, обязанность отвечать за свои слова и дела перед партией и народом своей совестью, своей жизнью.

Советский художник должен быть стойким и самоотверженным бойцом за коммунистические идеалы, быть верным помощником нашей ленинской партии в ее героической борьбе за народное счастье, за торжество света и разума на всей планете. А чтобы быть таким бойцом, таким помощником, от писателя требуется, собственно, одно — глубоко исследовать и объективно отображать в своих произведениях те диалектические социально-нравственные процессы, которые происходят в недрах общества.

Мастерам слова, живущим ныне, выпало на долю огромнейшее счастье — художественно отобразить в своих произведениях зарождение новых социальных отношений, борьбу народов за становление и укрепление социалистического общественного строя, отобразить становление коммунизма.

Счастье — да, но какова ответственность! Во всем многообразии быстротекущей и на первый взгляд противоречивой жизни художник должен заметить глубинные и основополагающие социально-нравственные процессы и тенденции, ведущие к революционному изменению мира, суметь их с наибольшей полнотой выразить в своем произведении с помощью художественных образов.

Советская многонациональная литература успешно справляется с этой грандиозной задачей. Свидетельство тому и высокая оценка деятельности советских писателей, передового отряда советской творческой интеллигенции, данная на XXV съезде партии. Произведения, вошедшие навсегда в сокровищницу мирового гуманистического искусства, произведения, в которых с исчерпывающей полнотой выражен дух народов, поднявшихся за свое социальное освобождение, составляют наш идейно-эстетический арсенал в нескончаемой битве за душу человека, за человечность в ленинском ее понимании. Достаточно для примера вспомнить книги Шолохова и Стельмаха, Леонова и Муканова, Фадеева и Упита, Федина и Кербабаева, Маркова и Мележа, Гончара и Авижюса, Кожевникова и Абашидзе, Алексеева и Кешокова… Я назвал лишь несколько имен из сотен великолепных писателей, творчество которых приумножает славу нашей советской литературы. Из книг лишь названных писателей в памяти читателя встают эпизоды и картины, рассказывающие о нашей нелегкой и героической истории, эпизоды и картины, запечатлевшие самоотверженную борьбу народа за торжество нового социального строя.

Когда я думаю об ответственности художника перед людьми, перед временем, перед эпохой и перед последующими поколениями, передо мной прежде всего встают образ и вся жизнь великого писателя современности Михаила Александровича Шолохова. Его жизнь мы давно именуем подвигом — подвигом художническим и гражданственным. Оказавшись в самой гуще социальных конфликтов бескомпромиссной классовой борьбы, он затем изумил весь мир смелостью и беспощадной правдой изображения пережитого и переживаемого людьми в своих произведениях. Он одним из первых показал, какие возможности таит в себе искусство социалистического реализма и каких художественных высот может добиться писатель, если он самые сложнейшие периоды нашей истории и жизни народной исследует с принципиальных и твердых партийных позиций, с позиций писателя-коммуниста.

Литературно-творческий процесс протекает у нас довольно бурно, беспрерывно создаются и издаются (благо издательские возможности в стране велики!) все новые и новые романы, повести, рассказы, пьесы, поэмы. И все больше и больше появляется книг, затрагивающих самые коренные проблемы развития общества и страны. Талантливый писатель, серьезно наблюдающий за ходом развития социально-общественных процессов, вдумчиво анализирующий их, не может не заметить революционных изменений в жизни и основополагающих тенденций к дальнейшему прогрессу социалистического общества. Такой писатель не может не заметить и не отобразить в своих произведениях сам процесс становления новой, социалистической личности, который основан на глубокой взаимосвязи личной судьбы и жизни общества. Поэтому появляется все больше и больше произведений, обращенных к современности, авторы их стремятся как можно полнее раскрыть социальные и психологические перемены, происшедшие и происходящие в рабочем классе, колхозном крестьянстве, интеллигенции, во всех слоях советского общества, стремятся показать идейно-нравственные искания молодежи, становление ее социальной активности, истоки ее героического труда.

Но, нечего греха таить, выходит у нас немало и книг серых, невыразительных, посредственных, а то и просто плохих. И что обидно — не всегда принадлежат они перу бесталанных авторов. Ну, где нет таланта, там его и нет, спрос тут целиком с журнальных и издательских работников: куда же вы смотрели, выпуская эту псевдолитературу? А почему же авторы, отмеченные печатью таланта, выпускают нередко слабые книги? Да потому, мне кажется, что такие писатели иной раз не затрудняют себя глубокими раздумьями «о времени и о себе», о тех кардинальных изменениях в психологии людей, в социально-нравственной атмосфере общества.

Почти полтора века назад Маркс в письме к отцу в Трир писал:

«Бывают в жизни моменты, которые являются как бы пограничной чертой для истекшего периода времени, но которые вместе с тем с определенностью указывают на новое направление жизни.

В подобные переходные моменты мы чувствуем себя вынужденными обозреть орлиным взором мысли прошедшее и настоящее, чтобы таким образом осознать свое действительное положение».

Как не хватает порой некоторым из нас вот этой способности «обозреть орлиным взором мысли прошедшее и настоящее», чтобы увидеть «новое направление жизни»!

А далее в этом же письме Маркс будто специально для нас, писателей, говорит: «Отдельная личность настраивается в такие моменты лирически, ибо каждая метаморфоза есть отчасти лебединая песнь, отчасти увертюра к новой большой поэме, которая стремится придать сверкающему богатству еще расплывающихся красок прочные формы».

Да, раздумья писателя над тем или иным историческим периодом нашей жизни, завершившиеся воплощением этого периода в высокохудожественных и убедительных образах его творения, есть, говоря словами великого Маркса, «отчасти лебединая песнь» художника об этом времени, которая будет услышана потомками. Но отчасти и «увертюра к новой большой поэме». Потому что процесс творчества в настоящем художнике продолжается беспрерывно до той черты, пока не остановится сердце. И если писатель не только чувствует, но и глубоко понимает своеобразие нашей революционной эпохи, в его новой поэме то расплывающееся поначалу богатство красок, о которых говорил Маркс, обязательно приобретет прочные формы. Значит, и новое его произведение будет достойно нашей истории, нашего настоящего и будущего, нашего народа, нашей великой Родины. Именно к созданию таких произведений призывает нас партия.

Только осознавая себя бойцом в строю союза единомышленников коммунистов, советский писатель сегодня способен выполнить свой гражданский долг и возложенную на него эпохой высокую историческую миссию — навечно запечатлеть в высоких художественных образах легендарное наше время, время становления коммунизма.

НРАВСТВЕННЫЕ ИСКАНИЯ ЛЮДЕЙ

Я всегда с недоумением относился и буду относиться к тем критикам, которые настойчиво делят советских писателей на группы и касты: вот это деревенщики, это производственники, это представители интеллектуальной литературы… Дело это, по моему глубокому убеждению, вредное, оно не способствует созданию необходимого нравственного климата в литературной среде, а ведет к образованию и закреплению в литературе каких-то обособленных цеховых групп, порождает ненужные нам эксцессы, создает искусственные противоречия. Позволительно спросить критиков, настойчиво производящих такое деление: а что, разве так называемые деревенщики не исследуют в своих произведениях социально-нравственные процессы в сфере советского социалистического промышленного производства, разве так называемые представители рабочей литературы живут на необитаемом промышленно-индустриальном острове, и на население этого острова не оказывают влияния опять те же социально-нравственные процессы, происходящие в современной деревне? И разве литература, так называемая деревенская и так называемая производственная, лишена интеллектуальности? Да тогда это не литература! Тогда это не искусство!

Нет, неправильно это — делить литературу, делить писателей на группы и касты. Литература у нас одна — советская, социалистическая. Писатели различных национальностей исповедуют в своем творчестве единый метод — метод социалистического реализма. А вот темы писатели, естественно, берут разные. Кому ближе жизнь рабочих, кому — сельская жизнь, а кому — дела и нравственные поиски, скажем, интеллигенции, молодежи. Но о чем бы писатель ни писал, какую бы тему ни избирал, он, если хочет создать реальную картину советской действительности, не может не учитывать социально-общественных процессов, нравственно-духовных особенностей и итогов развития обоих классов советского общества и социальной прослойки, каковой является интеллигенция. Так что все дело в теме, все дело в разрешаемой автором проблеме нашей жизни и нашей действительности, а не в том, к какому виду или подвиду принадлежит по классификации иных критиков писатель. Ну-ка определите, к какому виду или подвиду принадлежат, скажем, такие глубокие и серьезные писатели, как Михаил Алексеев или Петр Проскурин? Они пишут и о рабочих, и о колхозниках, и о творческой интеллигенции, и о партийных работниках, и о солдатах и командирах Советской Армии и т. д. Ни в одну из изобретенных подобного рода критиками схем они не укладываются. Так, может быть, потому и немного о них, об их произведениях, глубоких и обстоятельных, критических работ и монографий. Во всяком случае, меньше, чем хотел бы читатель и чем заслуживают их произведения. Но именно это, увы, и печально. Именно это и говорит о несовершенстве нашей критики. И пора ей кончать с этим пресловутым делением писателей на различные группы.

Искусство, каких бы областей человеческого бытия оно ни касалось, всегда искало и будет искать ответы на вопросы — в чем счастье человека, в чем высшее проявление его духа? Процесс этот беспрерывный, потому что беспрерывно человеческое бытие. Как только нравственные цели, за которые борется общество, достигнуты, тотчас встают цели еще более возвышенные. И начинается за них борьба во всех сферах человеческого деяния, в том числе в сфере литературы и искусства.

Да, литература, искусство своими специфическими и могучими средствами всегда борются за общественный прогресс.

Но средства эти бывают могучими лишь в том случае, если литературное произведение талантливо, если человек, берущийся писать художественное произведение, глубоко чувствует и понимает законы классового развития мира. В противном же случае в сочинении будут, говоря словами Маркса, только «нападки на современность, неопределенные, бесформенные чувства, отсутствие естественности, сплошное сочинительство из головы, полная противоположность между тем, что есть, и тем, что должно быть, риторические размышления вместо поэтических мыслей».

Наша литературная практика такова, что у нас еще очень много появляется сочинений именно «из головы», в которых господствуют, как говорил Маркс, «риторические размышления вместо поэтических мыслей». И, увы, нередко, очень нередко такие произведения активно поддерживаются критикой. Почему так получается? Понимают ли сами критики, что они иногда, а я бы сказал — весьма нередко, поддерживают заведомо никудышные сочинения и пытаются выдать черное за белое? Я думаю, что большинство из них это понимает. А почему они это делают — вопрос другой.

Человек нашего времени, берущийся за перо, за создание художественных произведений, с самых первых своих шагов, с самых первых своих литературных опытов должен обостренно чувствовать и понимать многомерность реального мира, его классовую природу, сущность социально-классовой борьбы. Хотя чего говорить помимо таланта! Все это и входит в понятие — литературный талант! Обладающий этим талантом человек будет понимать, что наша великая революция, направленная на коренное переустройство общества и мира на справедливых социальных основах, не закончилась, что она продолжается в иных обстоятельствах и, значит, в иных формах и будет продолжаться до полной победы коммунизма.

Но вот эти иные обстоятельства революционной борьбы и иные, чем раньше, формы ее проявления во всех сферах общественной нашей жизни и предстоит запечатлеть писателям, работающим в современной теме, для будущих поколений.

Если взять сферу индустриального труда, избрать для художественного произведения какую-то тему из жизни сегодняшнего рабочего класса, с чего бы я, к примеру, начал размышлять? Естественно, с того, что рабочий класс — это единственный до конца революционный класс, как гениально определил его природу и его сущность В. И. Ленин. Некоторые поморщатся — эко, с чего начал, да это всем известно. Известно-то известно, да ведь известно, что и дважды два — четыре. А когда подводится результат, то у некоторых, увы, получается, как ни странно, почему-то три, а у некоторых — пять. Далее, я бы размышлял, что сегодняшние рабочие являются как бы третьим поколением своего революционного класса. Первое поколение с неимоверными жертвами, проявляя чудеса мужества, подготовило и осуществило Великую Октябрьскую революцию, одолело контрреволюцию, заложило первые камни в фундамент будущего социалистического общества. Второе поколение, тоже с великими трудностями, неся огромные жертвы, являя всему миру величие своего героического духа, создало могучую экономику Советского социалистического государства, защитило и отстояло великие завоевания Октября от фашизма, в котором были сосредоточены самые реакционные, самые черные силы всей земли. И вот сегодняшнее третье поколение рабочего класса является осознанным и достойным преемником и продолжателем великого революционного дела своих дедов и отцов.

Конечно, это деление рабочего класса на три поколения довольно условно, но главные революционные этапы развития этого класса здесь соблюдены. И только понимая, обязательно учитывая исторический процесс развития рабочего класса, можно проникнуть в духовную сущность современного рабочего. И только это проникновение позволит объективно и убедительно исследовать те процессы, которые происходят в среде рабочего класса, написать, скажем, произведение о нравственных исканиях молодого рабочего парня.

Здесь хотелось бы сказать несколько слов о нравственных исканиях наших героев, будь то представители рабочего класса, крестьянства, интеллигенции — любой социальной среды. Что это за нравственные искания? Чего это герои все ищут? Ищут, ищут, а находят не всегда. Казалось бы, в учебниках по истории, философии, социологии и в других все написано и все объяснено. А герои наших книг все заблуждаются, ошибаются, переживают всякие драмы, а порой и трагедии.

Да, в учебниках написано, но нравственный поиск сопровождает любого человека всю его жизнь. И это потому, что человек всегда ищет соответствия своих идеалов с жизнью. Но нравственно-эстетические идеалы у каждого человека свои, причем под воздействием тех или иных обстоятельств, под воздействием жизни они постоянно и незаметно меняются. Но при этом беспрестанно обновляется и сама жизнь, и она, развиваясь от простого к сложному, властно диктует все более высокие принципы и нормы взаимоотношения людей, в результате которых и рождается человек нового, коммунистического общества. Причем жизненные процессы противоречивы. Диалектический закон развития жизни сформулирован марксистско-ленинской наукой предельно кратко и емко: жизнь есть единство и борьба противоположностей. Но почувствовать, увидеть и понять в этой противоречивости жизни, в ее явлениях, подчас исключающих друг друга, основные и главенствующие революционные тенденции, неумолимые и неостановимые тенденции постоянного социально-общественного обновления и прогресса — главнейшая обязанность всякого художника, всякого таланта. Тогда в его книге появятся типы и характеры, рожденные временем и несущие все приметы того или иного времени, тогда в персонажах книги и отразится то, чем жила и живет страна, и жизнь страны и общества станет частью личной судьбы этих персонажей, тогда нравственные искания того или иного героя произведения будут волновать читателя, он будет сопереживать его поступкам, радоваться или огорчаться его взлетам или падениям. А коль так читатель будет относиться к героям произведения, значит, писатель написал настоящую книгу, нужную людям, помогающую каждому читателю разобраться в его собственных нравственных исканиях.

Л. И. Брежнев в Отчетном докладе XXV съезду КПСС, говоря о теме нравственных исканий в литературе и искусстве, о теме морали, отметил, что были здесь и свои издержки, но все-таки больше достижений. «Заслуга наших писателей, художников, — продолжал он, — в том, что они стремятся поддерживать лучшие качества человека — его принципиальность, честность, глубину чувств, исходя при этом из незыблемых принципов нашей коммунистической нравственности».

Сказано это нашей партией емко и полно. Изображая и исследуя нравственные искания людей, живущих в различные времена и исторические эпохи, современный писатель, современный художник должен прежде всего сам обладать высокими принципами коммунистической нравственности, всегда исходить из них в своем творчестве. Лишь тогда писатель способен добиться не призрачного, как случается еще порой, успеха, объясняющегося теми же противоречиями жизни, о которых я говорил выше, а успеха серьезного и настоящего.

ВОСПИТАНИЕ МОЛОДЫХ ТАЛАНТОВ

Когда соизмеряешь происходящее в наши дни с историей, то видишь и чувствуешь, что время сейчас будто спрессовано, нынче только один год в жизни страны настолько богат событиями, что их хватило бы и на десятилетие, чтобы оно стало историческим. Если, скажем, отметить год с февраля 1975 года по февраль 1976-го, то он ознаменован буквально эпохальными вехами. Это и 30-летие Победы над фашистской Германией, и первый совместный полет в космос советского и американского кораблей «Союз» и «Аполлон», и подписание в Хельсинки Заключительного акта о сотрудничестве и безопасности в Европе, и, наконец, это XXV съезд КПСС, под впечатлением которого до сих пор живет мир, а мы, писатели, сверяем итоги сделанного и намечаем перспективы нашей творческой деятельности в свете его грандиозных решений и предначертаний.

Среди названных действительно исторических событий минувшего года было одно, может быть, и не столь значительное, но для нас — литераторов — знаменательное и важное. Я имею в виду VI Всесоюзное совещание молодых писателей, состоявшееся в Москве. Произведения молодых, обсуждавшиеся на совещании, публиковались почти во всех центральных журналах. А вот главного, какого-то особого произведения молодого автора, которое бы оказалось в центре внимания читателей и литературной критики, среди них не было. Почему же это так?

Задумываясь над ответом на этот вопрос, невольно приходишь к причине его возникновения — к тем же совещаниям молодых писателей.

Прошлогоднее совещание было шестым. Это значит, что накоплен какой-то опыт, который нужно обобщить и использовать его в проведении столь знаменательных событий в жизни литературы.

Все мы постоянно беспокоимся о нашей литературной смене, беспокоимся о будущем нашей литературы. Ни в одной другой стране нет такой заботы о будущем своей литературы. И мы всеми способами, используя все возможности, поддерживаем все более или менее состоявшиеся произведения молодых авторов. И уж, конечно, мы и устно и письменно с гордостью говорим, что многие участники предыдущих совещаний молодых авторов стали известными ныне писателями. Но если попытаться посмотреть, кто же стал известным, то окажется, что до того, как стать участником аналогичных совещаний, молодой писатель уже заявил о себе интересными книгами, журнальными публикациями. Стало быть, сама их известность приводила его в семинары Всесоюзного совещания молодых писателей, а не наоборот. Другими словами, никаких открытий не происходило. Открытия скорее закреплялись. Говорю это не для того, чтобы принизить или умалить роль совещаний молодых писателей, а для того, чтобы все поставить на свои места во имя успехов в непростой, но такой нужной работе с молодыми, которую, конечно же, нельзя сводить лишь к совещаниям. Они, как мне представляется, должны являться итогом кропотливой и целенаправленной работы с одаренными, трудолюбивыми молодыми людьми, а не собраниями случайно отобранных, чуть ли не директивно направленных в Москву юношей и девушек, изъявивших, видите ли, желание работать в литературе. Так мы плодим лишь бездарностей, если не сказать покрепче, а наш адресный писательский справочник и без того пухлый, и скоро, видимо, придется выпускать его в двух томах.

Причем это не мой домысел о случайных людях, оказавшихся включенными на местах в списки участников VI совещания. Если вы помните, сами руководители семинаров в своих отчетах отмечали, что, как ни странно, но самыми интересными и перспективными в большинстве случаев на занятиях семинаров у них оказывались те, кто, выражаясь жаргоном отпускников, приехали «дикарями», на свой страх и риск, с просьбой обсудить их работы вне плана, работы часто уже опубликованные.

Этот факт, как мне думается, подтверждает мысль о том, что Всесоюзные совещания молодых литераторов должны являться смотром молодой литературы, своеобразным подведением итогов работы с начинающими и уже интересно заявившими себя в печати как на местах, так и в столице, а не мероприятиями по поиску молодых людей, изъявивших желание взять в руки перо, и напутствиям их в литературу.

На местах у нас существуют литературные объединения, при отделениях Союза писателей непременно есть творческий актив, в союзах писателей республик есть специальные советы или комиссии по работе с молодыми, есть и секретари, которые отвечают за этот участок работы. Казалось бы, все продумано, причем правильно и верно, и повода для беспокойства нет. А если взглянуть правде в глаза, то окажется, что и здесь у нас есть скрытые резервы и неиспользованные возможности.

Может быть, я запамятовал, но мне трудно вспомнить, скажем, за годы, прошедшие между V и VI Всесоюзными совещаниями молодых писателей, хотя бы один специальный пленум Союза или выездной секретариат Союза писателей, на которых бы анализировались дальнейшие творческие шаги тех одаренных людей, литературные опыты которых или состоявшиеся произведения обсуждались на прошедших ближайших совещаниях. Или, скажем, разве не достойны такого всеобщего внимания проблемы, связанные с выходом в свет 50-томной библиотеки «Молодая проза Сибири», или уже довольно солидная поэтическая серия «Молодые голоса», издаваемая «Молодой гвардией», или серия «Первая книга в столице», издаваемая «Современником»? Разве нет оснований сделать достоянием гласности какой-то интересный опыт работы с молодыми в той или иной писательской организации или в молодежных журналах, первостепенной задачей которых и является открытие молодых талантов, поддержка их и воспитание? Предметных тем для обстоятельных, полезных и необходимых обсуждений на пленумах или секретариатах Союза писателей предостаточно.

По роду своей работы мне приходится читать много произведений молодых. И в этих произведениях не так уж часто, к сожалению, можно встретиться с современником, с теми сложными проблемами, которые выдвигает ныне жизнь. Иногда складывается такое впечатление, что молодые авторы живут лишь тем, что относится к далеким дням их детства, а на самом деле это не что иное, как результат их начитанности, подражательности известным в стране произведениям, результат той вторичной писательской ориентации, а не завоевание сознательной трудовой деятельности, не результат опыта познания реальной действительности.

Отсюда заметная вторичность многих произведений молодых. А литература, искусство вторичности, копирования не терпит. Талантливых молодых писателей надо воспитывать, надо настойчиво, если хотите, объяснять, что им наряду с писателями старшего и среднего поколения выпала на долю ответственнейшая миссия — художественно отобразить в своих произведениях зарождение и развитие новых социальных отношений людей, борьбу народов за становление и укрепление социалистического общественного строя, отобразить и запечатлеть становление коммунизма.

Читая рукописи иных молодых, я часто ловлю себя на мысли: а ведь этим авторам еще неведомо, что цель и задачи социалистической литературы и искусства именно в этом, что иные авторы еще не осознают главнейших обязанностей всякого художника, всякого таланта — отчетливо понимать, что социально-нравственные процессы противоречивы, но в этой их противоречивости, в явлениях жизни, подчас исключающих друг друга, надо видеть и выделять основные и главенствующие революционные тенденции, неостановимые тенденции постоянного социально-общественного прогресса.

И мы должны и обязаны учить молодых талантливых людей видеть и понимать все это, ибо только тогда в их произведениях появятся образы и характеры, рожденные временем и несущие все приметы нашей не простой, но героической эпохи, только тогда в персонажах их книг отразится то, чем жила и живет страна, а жизнь страны и общества станет частью личной судьбы их персонажей.

Все это еще и еще раз заставляет нас задуматься о той ответственности, которая ложится на опытных литераторов. Мы должны показывать своим творчеством пример активного вторжения в социально-нравственные сферы жизни нашего общества, давая молодым наглядный урок художественного освоения и нашей героической истории, и нашей революционной современности.

Да, вторичная писательская ориентация у молодых довольно сильна, но ориентируются они порой, сбитые с толку нашей критикой, на произведения модные, может быть, но пустопорожние. Вы заметили одну странную особенность нашей критики? Появляется порой какое-нибудь слабенькое произведение, и критика как по команде проявляет бурную деятельность. Организуются пространные печатные дискуссии об этом сочинении, публикуются мнения положительные и мнения отрицательные. Потом редакция от себя дает заключение: правы, мол, и те, правы и эти, но главное, что автор способный, он сделает для себя выводы. Ну а пока идет этот гром, молодые писатели чутко к нему прислушиваются и прикидывают: а чем мы хуже, можем и мы такое легко сочинить, пусть и о нас поговорят…

Но произведение-то, по поводу которого идет гром, повторяю, в художественном отношении беспомощное.

Еще великий Гоголь в одной из своих статей, обрушиваясь на пустопорожние мелодрамы и развлекательные, сомнительного свойства водевили, заполнившие сцены театров его времени, с горечью писал, клеймя псевдоискусство и псевдолитературу: «Какое обезьянство!.. Где же жизнь наша, где мы, со всеми своими страстями и странностями? Хотя бы какое-нибудь отражение ее мы видели в нашей мелодраме!»

«Непостижимое явление, — говорит далее Гоголь, — то, что вседневно окружает нас, что неразлучно с нами, что обыкновенно, то может замечать один только глубокий, великий, необыкновенный талант. Но то, что случается редко, что составляет исключения, что останавливает нас своим безобразием, нестройностью среди стройности, за то схватывается обеими руками посредственность. И вот жизнь глубокого таланта течет во всем своем величии, со всей стройностью, чистая, как зеркало, отражая с одинаковой ясностью и темные и светлые облака; у посредственности она влечется мутною и грязною волною, не отражая ни ясного, ни темного.

…Я воображаю, в каком странном недоумении будет потомок наш, вздумающий искать нашего общества в наших мелодрамах».

Молодой талантливый человек, идущий в литературу, не должен забывать этих слов Николая Васильевича Гоголя, самого таинственного, может быть, гения из всех гениев русской литературы.

В основу всей нашей работы с молодыми писателями должны быть положены требования нашей партии, проникновенные в своей программности и целенаправленности слова Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева из его выступления на XVII съезде комсомола. Обращаясь к работникам литературы и искусства, он, в частности, говорил:

«Партия и народ признательны и, как вы знаете, высоко ценят писателей, художников, деятелей театра и кино, чьи произведения раскрывают правду жизни, вдохновляют советских людей на самоотверженный труд во имя коммунизма».

Мы должны ориентировать молодых писателей на то, чтобы они с самых первых шагов в литературе учились раскрывать и раскрывали социальную, классовую правду жизни как в нашем прошлом, так и в нашем настоящем, сегодняшнем.

Высокая оценка Коммунистической партией непростого и нелегкого писательского труда не только вдохновляет, но еще более обостренно подчеркивает наш священный долг — долг художников и граждан Страны Советов — воспеть героический подвиг народа-революционера, народа-труженика, борца за мир и спокойствие на земле, заставляет глубоко задуматься об огромной ответственности каждого и всех вместе за высокую миссию, доверенную нам, — миссию утвердителей бессмертных идеалов коммунизма художественным словом.

РОЖДЕНИЕ ОБЩЕНАРОДНОГО ГОСУДАРСТВА

В истории революционного преобразования мира свершилось очередное историческое событие — построено, реально существует на земле первое развитое социалистическое общество! Советское государство стало общенародным!

Это будет зафиксировано в новой нашей Конституции, проект которой сейчас широко обсуждается не только в СССР, но и во всех социалистических странах, всеми прогрессивными людьми планеты. День принятия новой Конституции и будет считаться праздником рождения развитого социалистического общества и первого на земле подлинно общенародного государства.

Философам, историкам, социологам, политикам, художникам планеты, всему человечеству земли еще предстоит осмысливать и осмысливать, какой вершины достигли советские люди в своем социальном развитии. И всего за 60 лет — срок в историческом измерении равняющийся неуловимому мгновению! Предстоит заново и заново осмысливать, какие же могущественные созидательные силы, производственные и духовные, заложены в социалистическом общественном строе, в коммунистических идеях, в советском образе жизни!

Достигнутое, конечно, не пришло само собой. Все эти шестьдесят лет советские люди прожили в напряженной борьбе за сохранение и упрочение общественного строя социального равенства, рожденного Великим Октябрем, в борьбе, которой мудро и целенаправленно руководила Коммунистическая партия. Борьба эта была и мирная и вооруженная, в эти шестьдесят лет уложилось несколько войн, самой тяжелой из всех явилась Великая Отечественная 1941–1945 годов, когда могущественный в те времена фашизм, в котором были сосредоточены самые черные, самые реакционные силы всей земли, напал на СССР, чтобы навсегда уничтожить ненавистное им первое в мире социалистическое государство, Москву, Ленинград и другие наши города превратить в груду щебня и затопить водой, создать на их местах гигантские водохранилища, население свободной страны наполовину уничтожить, остальных превратить в рабочий скот. Об этом не раз откровенно, на весь мир заявляли Гитлер и его кровавые подручные. Однако этим кровожадным мечтам не суждено было сбыться. Ярким проявлением силы социализма стал немеркнущий подвиг советского народа, его Вооруженных Сил, одержавших историческую победу в Великой Отечественной войне.

Эта победа стоила советскому народу 20 миллионов жизней. Остальные заплатили за победу неимоверными лишениями и страданиями. Но каждый из этих остальных, уже на практике познавший, что такое жизнь в условиях социальной справедливости, равенства и братства, также готов был предпочесть положению бесправного раба гибель в борьбе с ненавистным врагом. Каждый советский человек в те годы жил с гордой и неистребимой мыслью в сердце — свобода или смерть! Этого-то обстоятельства, этой особенности и этих качеств советского человека, воспитанных в нем Коммунистической партией, социалистическим укладом жизни, не могли понять главари тогдашнего фашизма, бесславно кончившие или самоубийством, или на виселицах по справедливому приговору народов.

Рождение будущего общенародного государства было предопределено целями и всем смыслом великой революции, совершенной угнетенным и бесправным народом, целями построения такого общества, принципом которого явился бы коммунистический принцип заботы всех о благополучии каждого и заботы каждого за благополучие всех. Оно было предопределено уничтожением в 1917 году частной собственности, утверждением на средства производства собственности общественной, ликвидацией классового антагонизма и национальной вражды, эксплуатации человека человеком.

Но общенародное государство не могло родиться и не родилось сразу не только потому, что нам мешали злейшие враги, как внутренние (троцкизм), так и внешние. Для появления такого государства социалистическому обществу в ходе своего развития надо было накопить огромные ценности политического, общественно-социального, нравственного характера. И накопление таких ценностей происходило непрерывно.

Мне хочется привести один эпизод из героической истории нашей Родины, относящийся опять же к периоду Великой Отечественной войны, эпизод, в котором ярко проявились могущественные силы и возможности рождающегося общенародного государства.

Как драматически сложилось для нас начало Великой Отечественной войны, общеизвестно. В первые месяцы войны враг неудержимо рвался вперед, захватывая обширные территории нашей Родины. Основная часть нашей промышленности была в те годы расположена в европейской части СССР. Над страной нависла зловещая угроза — остаться без главнейших своих промышленных предприятий, без заводов и фабрик, производящих вооружение и продукцию, необходимую для нужд войны, остаться безоружной перед злейшим и беспощадным врагом. На это, видимо, и рассчитывали гитлеровские стратеги…

Советское правительство принимает единственно возможное в тогдашних условиях решение — важнейшие промышленные предприятия перебазировать из прифронтовой полосы на Урал и в Сибирь.

И советский народ совершает беспримерный подвиг. В считанные дни, зачастую под непрерывной бомбежкой и артиллерийским обстрелом, демонтируются огромные заводы и фабрики, все оборудование грузится на железнодорожные платформы, в вагоны и увозится из-под носа врага на восток, на восток, в глубь страны… И рабочие промышленных предприятий, бросая личное имущество, семьями снимались с обжитых мест, ехали в этих же составах со станками и оборудованием зачастую неизвестно даже куда, так как место назначения того или иного эвакуируемого предприятия нередко определялось или уточнялось только в пути.

Всего за пять месяцев, с июля по ноябрь 1941 года, в глубинные районы страны было перебазировано 1523 промышленных предприятия, в том числе 1360 крупных военных заводов. В районе Поволжья разместилось 226 предприятий, на Урале — 667, в Западной Сибири — 224, в Восточной Сибири — 78, в Казахстане и Средней Азии — 308. На железнодорожных путях страны в те времена царили на первый взгляд хаос и неразбериха. Все станции, разъезды и тупики были забиты платформами и вагонами с промышленным оборудованием и людьми. Однако составы в короткий срок прибывали, куда следовало, опять же в считанные недели завод восстанавливался на новом месте. Чаще всего механизмы и оборудование устанавливались под открытым небом, завод начинал выпускать продукцию, а вокруг уже работающих станков возводились стены цехов. И все это осенью и зимой в условиях Урала и Сибири! Меж работающими станками свистел ледяной ветер, лил непрерывный осенний дождь, сыпал снег. За станками стояли не только мужчины, но и женщины, подростки. Их руки прилипали к раскаленному морозом металлу — но на фронт шли и шли беспрерывным потоком танки, самолеты, пушки, снаряды…

Вот на это гитлеровские стратеги уже не рассчитывали. Такого они и предположить не могли.

Подобный подвиг советских людей не имеет себе аналога в истории стран и народов. Ни одному из капиталистических государств с его принципом частной собственности с подобной задачей никогда бы не справиться. Лишь нашему социалистическому государству, в котором все средства производства, равно как сама земля и ее недра, являются собственностью общественной, общенародной, оказалось под силу это невиданное и неслыханное дело, лишь наш советский народ, живущий в условиях социалистических общественных отношений, воспитанный Коммунистической партией в духе беззаветной любви к своей Родине, блестяще выдержал такое суровое испытание.

Это лишь один эпизод в неисчислимом количестве подобных, в ходе которых происходило историческое творчество народных масс, накапливались непреходящие ценности коллективной жизни, постоянно рождалось развитое социалистическое общество, общенародное государство. И совершенно естественно, что, построив развитое социалистическое общество, советский парод перед всем миром торжественно провозглашает основы его организации, его цели и принципы и закрепляет их в новой своей Конституции.

Когда мы говорим о результатах наших революционных завоеваний, о социальных достижениях нашего строя, то по справедливости в первую очередь упоминаем о высоком жизненном уровне советских людей, о бесплатном образовании и медицинском оборудовании, о праве каждого члена общества на труд и на отдых, на пенсионное обеспечение в старости или при потере трудоспособности и т. д. И все это правильно. А вот, скажем, просто хорошее настроение людей — это революционное завоевание?

На первый взгляд ставить так вопрос вроде бы и наивно.

А вот я недавно побывал в Донецке, в той печально знаменитой бывшей Юзовке, шахтеры которой были самыми нищими из всех углекопов царской России. Условия труда на шахтах Юзовки были ужасающими. Уголь рубили кайлом, и саночник на четвереньках вытаскивал его из забоя. Вот и вся механизация и никакой техники безопасности для людей, которых и людьми-то никто не считал. Довелось мне спуститься и в одну из шахт Донецка. И первое, что я услышал на глубине 620 метров, — громкий и беззаботный хохот. Люди в ожидании отпалки породы собрались в безопасном месте, в просторном, отлично проветриваемом штреке, обсуждали какие-то свои шахтерские дела, смеялись.

И где бы я ни бывал — в душевой, в нарядной, в шахтоуправлении, — всюду встречал человеческие улыбки и слышал жизнерадостные голоса.

При высочайшей насыщенности техникой советских угольных шахт, при максимальном уровне механизации угледобычи труд шахтера пока все-таки не из легких. Но раз у людей улыбки на лицах — значит, им хорошо работается. А высокое, светлое и радостное чувство труда советского человека есть самое высочайшее завоевание социализма.

В тот же день я побывал на шахте имени Бажанова, где познакомился с прославленным донбасским горняком, Героем Социалистического Труда, делегатом XXV съезда КПСС А. И. Беликовым. Опыт работы этого, по сути дела, еще молодого человека изучает весь Донбасс. Интеллигентный, жизнерадостный, он будто весь начинен энергией, во время всего разговора улыбка не сходила с его лица. На вопрос, как живется, как работается, он ответил одним словом: великолепно.

— Почему вы решили стать шахтером?

— Песенная профессия, — ответил он. — И романтичная.

Песенная, романтичная… Поднять бы углекопов прежней Юзовки или прежней дореволюционной Макеевки, чтобы они услышали этот ответ!

Вокруг нас собрались товарищи А. И. Беликова — молодые, крепкие, жизнерадостные ребята. Снова шутки, снова смех. На вопросы о бытовых условиях, заработках отвечали как-то стеснительно, потом один парень сказал:

— И чего об этом у нас все приезжие, все наши гости спрашивают? Даже неловко отвечать. Да отлично живем. Заработки и по триста рублей за месяц, и по четыреста, и больше, смотря какой пласт и как поработаешь. Да еще премиальные…

— Шахта не такая уж большая, — вклинился другой, — а смотрите: свой у нас Дворец культуры со всеми его службами, пять детских садов, спортивный зал с плавательным бассейном. Да разве все перечислить! Все у нас есть. Всем мы довольны.

— Не всем, — вдруг подал голос еще один горняк, — вот хороших книг не хватает. И в библиотеке нашей нелегко захватить, и в магазине трудно достать.

— Какие же книги вы считаете хорошими?

— А в которых про народную жизнь честно рассказывается. Как народ жил, как боролся за свою долю, как ее завоевал. Про шахтеров вот совсем мало хороших книг. Как мы живем, как работаем — все должны знать. Под землей и на поверхности мы первый народ…

Наверное, не надо и комментировать, как всего за 60 лет Советской власти изменились жизнь в донецком краю и его люди. Ребята, с которыми мне довелось познакомиться, могли стать металлургами, строителями, специалистами любой другой профессии. Но они выбрали шахтерскую, которая в царской России была одной из самых проклятых профессий, а теперь, в условиях социализма, стала песенной и романтичной. Выбрали, как миллионы других советских людей, свободно, сознательно и радостно. И сама практика жизни подсказала, что в текст новой Конституции необходимо включить положение о праве граждан на свободный выбор профессии в соответствии с желанием и возможностями каждой личности.

Люди, подобные А. И. Беликову и его товарищам, и есть самая главная ценность нашего развитого социалистического общества, нашего общенародного государства. Они хотят знать историю своей Родины и потому ждут литературу, осмысливающую борьбу народа за социальную справедливость. Они понимают, что их труд необходим обществу, и потому хотят, чтобы об этом труде знали все. Эти молодые рабочие выросли и сформировались уже в ходе рождения развитого социалистического общества. Они и подобные им миллионы других — люди государственные, они являются достойными и сознательными наследниками Октября. И вывод, сделанный в проекте новой Конституции, что ныне социализм развивается уже на своей собственной основе, подразумевает прежде всего Нового Человека, рожденного и воспитанного в недрах советского общества.

Но как контрастна пока социальная жизнь на планете! В одной ее части возникло развитое социалистическое общество, построено, реально существует общенародное государство с его великими принципами равенства, братства, справедливого распределения всех материальных и духовных благ. А где-то, словно в потустороннем мире, существуют еще цари и императоры, короли и разные принцы, устанавливающие для подданных свои буржуазные законы, главным содержанием которых является так или иначе выраженное «право» господства меньшинства над большинством, «право» безжалостной эксплуатации человека человеком. Но процесс революционного преобразования мира продолжается нарастающими темпами, этих допотопных коронованных особ и архаичных монархических государств становится на земном шаре все меньше, буржуазия и мировой империализм теряют позицию за позицией. Нет сомнения, что новая Советская Конституция, этот Великий закон, отражающий и закрепляющий громаднейшие социально-общественные достижения народа, победившего 60 лет назад своих эксплуататоров, окажет колоссальное влияние на социальное обновление жизни на планете.

ИСКУССТВО ВЫСОКОЕ, ТРУДНОЕ

Многосерийный телевизионный кинематограф пережил трудную пору своего становления. Он испытал все — и недоверчивое к себе отношение, и снисходительно-насмешливое, и откровенно неприязненное. И поныне некоторые довольно авторитетные кинодеятели не считают многосерийный телефильм в полной мере искусством.

Представители этой точки зрения считают, что телевизионный кинематограф имеет и определенные успехи, и много преимуществ перед обычным, но одного ему никогда, мол, не достичь — строгости в отборе материала, ясно выраженной, четкой драматургии. И пытаются доказать это следующим образом. Время, на протяжении которого развертывается действие обычного кинофильма, строго ограничено. За полтора часа, отведенных для демонстрации фильма, необходимо показать динамику развития характеров всех персонажей, зарождение, развитие и разрешение всех конфликтов, исчерпать весь сюжет. Тут, мол, хочешь не хочешь, а будешь отбирать из обширного жизненного материала только самое главное, самое характерное, самое необходимое. А телекинематографисты поступают якобы проще — снимают все без разбора, а после то, что не вошло по метражу в одну серию, вставляют в другую, и так до бесконечности.

Подобным образом относятся к многосерийным телефильмам некоторые деятели искусства сегодня. А скажем, пять-десять лет назад положение телевизионного кинематографа было еще драматичнее.

Такое «прохладное» отношение к молодому и, естественно, еще беззащитному искусству сказалось на его первоначальной тематике — это были картины про разведчиков и детективы. Энтузиасты многосерийного телефильма просто пытались доказать, убедить, что их «длинные» работы будут смотреть.

Когда это было доказано, стали осторожно делать сперва двух-, трехсерийные ленты «просто о жизни», стали разрабатывать различные сюжеты, взятые из «прозаической» производственной среды. И что же? К удивлению скептиков, даже далеко не совершенные в художественном отношении фильмы на эту тему собирали у телевизоров десятки миллионов зрителей.

Этому явлению скептики тотчас нашли объяснение — существует, мол, многочисленная категория всеядных телезрителей. Придя с работы, они усаживаются в домашних туфлях перед телевизором, попивают чаек и смотрят. А что показывают, им безразлично. Заинтересует их что-то из происходящего на телеэкране — на некоторое время забывают про свой чай, пойдет скукота — опять начинают прихлебывать из чашки, поругивать создателей фильма, но от телевизора все равно не отходят.

Да, такие телезрители существуют. Как, впрочем, существуют подобные киноманы — им тоже, в общем-то, безразлично, что там будет на экране, лишь бы попасть в кинотеатр, убить время. Все это так. Ибо всякое зрелище уже само по себе привлекает людей. Но вот стали появляться первые многосерийные телефильмы, исследующие социально-нравственную жизнь народа на больших исторических отрезках времени, и по числу телезрителей сразу же побили все рекорды. Каждый из таких телефильмов привлек внимание буквально всей страны, каждый из них, по подсчетам специалистов, в первую же демонстрацию смотрели до 150 миллионов человек.

Такой аудитории привычный всем кинематограф может только позавидовать.

Но в чем же все-таки дело? Да, любую передачу по телевидению посмотреть просто — включил аппарат, садись и смотри. Но что-то я не замечаю, чтобы люди торопились с работы на просмотр многих популярных передач. Даже хоккей, не говоря уже о пресловутом «Кабачке „13 стульев“», не привлекает теперь былого внимания. Во время демонстрации очередной серии большого телефильма улицы городов пустеют.

А дело все, на мой взгляд, в том, что телевизионному кинематографу под силу романная форма исследования и отображения жизни. И первые же попытки создать телепроизведения такой формы были, к счастью, более или менее удачными.

Все виды искусства и все жанры каждого вида имеют одинаковое право на существование. В прозе это, скажем, рассказ, новелла, повесть, роман. Но из прозаических жанров именно роман более всего любим читателями. А в телевизионном искусстве таким жанром является многосерийный телефильм.

Возвращаясь к началу статьи, я хотел бы отметить следующее.

Да, в принципе часть отснятого материала, который не вошел в первую серию, можно перенести во вторую, из второй в третью и т. д. Более того, так это иногда и делается. Потому-то некоторые из серий последнего телефильма «Хождение по мукам» смотрятся без особого интереса, по инерции, из уважения к знаменитой литературной основе. Но эта инерция и любопытство — дело временное. Телезрителю ведь ничего не стоит переключиться на другую программу, где, скажем, идет очередной вымученный «Кабачок»…

А чтобы этого не произошло, чтобы удержать интерес телезрителя, каждая серия большого телефильма должна быть законченным произведением с определенной философско-нравственной темой, со своим четко выстроенным сюжетом. Характеры персонажей, заявленных ранее, должны получать какое-то новое развитие, качественно новое содержание, в судьбах героев должны происходить неожиданные изменения, значительные повороты. Все это предполагает, естественно, строжайший отбор жизненного материала, напряженную драматургию. Жестоко ошибется тот постановщик большого телефильма, который не будет следовать этим прописным истинам.

Но трудность создания объемных телефильмов заключается, естественно, не в этом. Каждая серия — это ведь только глава огромного произведения с его той или иной генеральной социально-нравственной темой. И каждая глава, обладая собственным сюжетом и собственной драматургией (это ведь не литература, это зрелище), должна быть необходимым звеном в драматургии всего телеповествования. Все персонажи, ситуации и конфликты той или иной серии должны нести в себе элементы развития этой генеральной темы, решаемой произведением в целом. Вот четко выстроить эту общую драматургию огромного и многопланового телеповествования, подчинить все ситуации и использовать все конфликты, происходящие в каждой серии, генеральной теме произведения — задача для постановщика телефильма, осмелюсь сказать, намного сложнее и труднее, чем для создателя обычного полуторачасового кинофильма.

Трудности постановки телевизионных многосерийных фильмов просто неисчислимы. Начать хотя бы с того, что на производство каждой серии отпускается средств в три, а то и в четыре раза меньше, чем на производство обычного кинофильма такого же метража. А сроки производства планируются в несколько раз короче. Значительно сокращены сроки режиссерской разработки сценариев, подготовительного периода. Иногда их попросту не бывает, первые серии уже снимаются, а одновременно идут разработки режиссерского сценария последующих серий, подбор для них актеров, кинопробы.

Кстати, и актерская проблема здесь намного острее, чем в обычном кино. Все актеры ведь заняты и в других кинофильмах, состоят в театральных труппах. И освободиться им на длительный период для участия в съемках многосерийного телефильма задача подчас неразрешимая…

И все-таки многосерийные телевизионные фильмы появляются один за другим, фильмы интересные, серьезные, нередко большого эпического дыхания. Многие из них стали значительными событиями в культурной жизни страны, с большим интересом встречены за рубежом, прежде всего в социалистических странах. Энтузиасты этого нового вида киноискусства, такие талантливые режиссеры, как Сергей Колосов, Евгений Ташков, Владимир Краснопольский, Валерий Усков, Николай Мащенко, Татьяна Лиознова, Василий Ордынский, Григорий Кохан и другие, самоотверженно преодолевают все творческие и производственные сложности и трудности, приумножают духовные народные богатства.

Быть или не быть многосерийному телевизионному кинематографу, искусство это или не искусство — вопросы давно уже праздные. Это искусство, и искусство высокое, сложное. И очень трудное.

О ТВОРЧЕСТВЕ НИКОЛАЯ СИЗОВА

Есть писатели, входящие в литературу скромно и незаметно, будто даже чувствуя неловкость за вторжение в святую сферу искусства. И эта скромность, и эта неловкость у таких людей понятна и объяснима — не все в первых их произведениях совершенно, не владеют они еще достаточным мастерством построения сюжета, достаточным умением глубинного изображения конфликта, да и с языком не все в порядке, слова еще сопротивляются, никак не хотят плотно укладываться в строчку, чтобы создать необходимую автору образность и емкость повествования. Но в произведении такого автора есть зато другое — настоящие, а не придуманные жизненные ситуации, искренность чувств героев, словом — самый реальный, а не сконструированный умозрительным путем кусочек жизни. В следующем его произведении — еще один кусок жизни, уже побольше и по временному отрезку, и по проникновению автора в социальную сущность описываемых событий. В этом втором произведении уже меньше литературно-художественных огрехов, читатель это тотчас отмечает. И ждет третьего произведения… И не обманывается, потому что писатель искренен, в следующей своей работе он вновь расскажет о чем-то таком, что заденет человеческое сердце. И новое писательское имя начинает жить, книги его все меньше залеживаются на полках, читаются все чаще и все больше, производя в душах читателей свою художественно-эстетическую работу.

Вот к таким писателям, вошедшим в литературу негромко, но чьи книги постоянно читаются и перечитываются, и относится Николай Трофимович Сизов.

Обладая необычайной скромностью — и человеческой и литературной, — Николай Сизов потому, видимо, и писать начал поздно. Во всяком случае, крупные его вещи — повести «Сердца беспокойные», «Арбат и Селенга», романы «Трудные годы» и «Наследники», цикл произведений «Невыдуманные рассказы» — стали одна за другой появляться уже тогда, когда их автор прошел большой и нелегкий жизненный путь.

Николай Сизов трудовую деятельность начал в одном из сел Ивановской области. Потом переехал в Москву, стал работать на строительстве 1-го Государственного подшипникового завода, затем поступил в Московский педагогический институт… В конце тридцатых годов, когда на южной окраине Москвы началось сооружение завода малолитражных автомобилей, Николай Сизов становится комсоргом этой громаднейшей стройки.

Беспокойный был характер у комсомольского вожака строительства. И окружали его молодые парни и девушки с беспокойными сердцами. И эти-то вот беспокойные характеры станут потом объектом художнического исследования Сизова-писателя. Первую свою повесть он потом так и назовет «Сердца беспокойные».

В суровые годы Великой Отечественной войны комсомольцы столицы избирают Николая Сизова секретарем Московского комитета ВЛКСМ по военной работе, а затем и первым секретарем Московского комитета ВЛКСМ.

Впоследствии Николай Трофимович Сизов занимает ряд ответственных постов в партийных и советских органах страны. Напряженная трудовая деятельность оставляет мало времени для занятий литературой, Николай Сизов поначалу пишет и публикует в различных центральных газетах и журналах небольшие рассказы. Находясь в самой гуще жизни, всматриваясь в процессы, происходящие в народных недрах, он мечтает о крупном произведении.

Но повести и романы появляются позже. Произведения эти пишутся на различном жизненном материале. «Сердца беспокойные» — о комсомольцах и молодежи крупного машиностроительного завода, роман «Трудные годы» — о проблемах сельскохозяйственного строительства, о героической работе сельских коммунистов, в «Арбате и Селенге» ставятся животрепещущие вопросы взаимоотношений науки и производства. В этих книгах, как и в первых рассказах, автор ничего не выдумывает, в основу их легли реальные жизненные конфликты, участником и свидетелем которых был Николай Сизов, буквально каждый персонаж — и рабочий Костя Зайкин, и молодой ученый Сергей Шумилин, и секретарь сельского райкома партии Михаил Курганов, и секретарь заводского комитета комсомола Алексей Быстров были списаны с конкретных людей, с которыми бок о бок работал автор. И потому образы эти получились достоверными, убедительными, а книги были тепло встречены читателями.

При всей разноплановости названных произведений в них ясно прослеживалась одна писательская тема — взаимоотношения трудового коллектива и его руководителей. И в следующем большом романе «Наследники», опубликованном в 1969 году, тема эта зазвучала уже полифонически.

Произведение начинается с довольно острого конфликта между начальником строительства громаднейшего химического завода Данилиным и парторгом стройки Быстровым. Данилин, заслуженный и авторитетный строитель, обоснованно боясь распыления сил и средств по многочисленным объектам громаднейшего комплекса, предлагает сосредоточить все внимание сначала на сооружении главного корпуса завода. Затем таким же образом браться за другой объект, за третий и т. д. Так Данилин привык работать издавна. Такая организация дела повышает, как он убежден, производительность труда, позволит завершить все строительство в намеченные и утвержденные сроки. Быстров же уверен, что работы по всем объектам нужно вести одновременно, это и только это позволит достигнуть наивысшей производительности труда, досрочно завершить строительство «Химмаша».

Алексей Быстров — руководитель новой формации. Он руководитель политический, но это обстоятельство обязывает его и в экономических вопросах строительства гигантского завода разбираться не меньше Данилина. Обладая таким качеством, соединяя в себе и политика, и экономиста, Быстров почувствовал и увидел за позицией Данилина устаревшую инженерно-экономическую доктрину. Когда-то эта доктрина была передовой, но теперь другие времена, а главное — иные люди, следовательно — совсем иной темп жизни, диктующий и новый подход к устоявшейся строительно-экономической практике. И у Данилина хватило ума не только понять свою неправоту, но оценить смелость и мужество молодого парторга, его государственный подход к важнейшим вопросам социалистического строительства.

Конфликт между Данилиным и Быстровым — это конфликт не антагонистических личностей. Оба они убежденные коммунисты, оба до бесконечности преданы великому делу построения нового общества. Но в ходе его созидания, по мере накопления опыта коммунистического строительства уточняются и наука и практика. То, что было вчера передовым, сегодня устаревает. Именно в этой связи и возник спор между двумя ответственными работниками, конфликт, характерный для успешно развивающегося социалистического общества, точно увиденный и изображенный писателем.

Но спор между двумя людьми — это ведь конфликт частный, при чем здесь взаимоотношения трудового коллектива и его руководителей? Но в том-то и дело, что парторга в его конфликте с начальником стройки поддержали коммунисты, рядовые рабочие, за спиной Быстрова — многотысячный производственный коллектив, увидевший правоту парторга. Значит, Данилин вступил в противоречие не с одним человеком, а с огромной массой трудовых людей. Данилин из этого конфликта вышел обновленным и словно помолодевшим, почувствовавшим новый прилив творческих сил. Быстров приобрел новые качества более зрелого политического руководителя. Но главное — те неуловимые на первый взгляд изменения, которые произошли в многотысячном коллективе строителей и которые ненавязчиво, исподволь показывает писатель, которые вытекают из всей ткани повествования, из трансформации образов романа. А суть этих изменений в том, что и рядовые рабочие, и руководители низших и средних звеньев громаднейшей стройки почувствовали себя не простыми исполнителями чьей-то воли, а осознанными творцами необходимого стране передового промышленного предприятия, а значит — создателями не только настоящей, но и будущей жизни.

К достоинствам романа «Наследники» прежде всего следует отнести успешную попытку автора художественно доказать, что взаимоотношения руководителей и руководимых в условиях социалистического производства, взаимоотношения, подчас глубококонфликтные и бескомпромиссные, в конечном счете рождают морально-нравственные ценности, характерные для первой фазы коммунистического общества.

В этом пока лучшем своем романе писатель убедительно показал, что труд является школой для всех — и руководителей и руководимых. Но для одних это благотворная школа, помогающая человеку подняться до высокого нравственного подвига (Костя Зайкин, Виктор Зарубин, Катя Завьялова), а для других — суровая и беспощадная, приводящая к тяжким духовным драмам (Крутилин, Хомяков, Снегов) и после этого заставляющая или понять смысл нашей высокой нравственности, тех священных идеалов революции, наследниками которых мы являемся, или просто уйти с дороги и не мешать жизни, труду и радости советских людей.

Огромную популярность у читателя имеют «Невыдуманные рассказы» Николая Сизова. Как и в прежних произведениях, писатель берет реальных лиц и реальные жизненные события, осмысливает их художнически, с нравственных позиций писателя-коммуниста и утверждает истину человеческого общежития: граница между добром и злом всегда совпадает с границей между честным трудом и преступным желанием жить за чужой счет, как это в романе «Наследники» пытались делать Казаков, Четверня, Шмель и некоторые другие «герои». Повествуя о жуликах, хапугах и различного масштаба аферистах, омрачающих еще наш быт, Николай Сизов, сам в свое время отдавший немало сил борьбе с опасными преступниками, показывает мужество, бесстрашие и героизм людей, стоящих на страже законов и безопасности общества. Случается, к сожалению, что такие люди гибнут в жестоких схватках с преступниками. Так погиб герой одного из невыдуманных рассказов писателя — участковый уполномоченный милиции Василий Петушков, спасая жизнь детей, он подставил свою грудь под ружье озверевшего хулигана. Люди увековечили подвиг бывшего рабочего паренька Василия Петушкова, назвали одну из улиц Москвы его именем. А писатель Николай Сизов создал ему памятник литературный…

Рассказы Николая Сизова, построенные, как правило, на криминальном сюжете, представляют тот плодотворный вид детективной литературы, который с помощью законов, присущих этому жанру, исследует социально-нравственные конфликты рождающегося нового общества. Рождение это происходит непросто, обществу невозможно враз стряхнуть с себя груз старого мира и мгновенно обновиться, чтобы зажить уже по законам высокой нравственности. Ни с чем человечество не расстается так медленно и мучительно, как со своими недостатками, и ничто не изменяется более медленно, чем человеческая психология. Привычки и представления о жизни, рожденные старым бытом, цепко держат в своих руках еще немалое количество людей, определяют их образ мыслей и их поступки. Но этот образ мыслей и поступки таких людей неминуемо и постоянно вступают в противоречие с новыми нравственными категориями жизни общества, образуя конфликты, кончающиеся порой трагически. И зоркий глаз писателя выхватывает из многообразного потока жизни эти противоречия и конфликты, приглашая к раздумьям не просто о том или другом житейском случае, а о тех общественных процессах, которые явились причиной данного события.

Вот, например, рассказ «Окно на шестом этаже». Протирала женщина оконные стекла в своей квартире, сорвалась и разбилась. Вроде бы несчастный случай, следствие уголовного преступления не обнаружило. Да его и в самом деле не было, дело было прекращено. А через три года в следственные органы, к советнику юстиции Белову явился муж погибшей и заявил: «Следователи пришли к выводу, что она сама… оплошала. А я знаю, что все было не так. Меня надо судить».

И писатель разворачивает картину — что же было на самом деле. Нет, муж погибшей, Кривцов, не сталкивал жену с шестого этажа. Он ее по-своему любил, но еще больше любила она своего мужа. Только жизнь Кривцова была путаная и грязная. Были в нем и хорошие задатки, но желание жить жизнью легкой беспрерывно толкало его на различного рода мелкие пакости и преступления. Ну а где нечестная жизнь, там водка, беспрерывные пьянки.

Много сил потратила добрая и славная женщина, чтобы образумить как-то своего мужа — и от тюрьмы спасла, убедив рабочих поручиться за непутевого, пыталась приобщить его к общественной работе, к миру чистого и прекрасного. Но не могла преодолеть в нем психологии мелкого пакостника и, по сути дела, тунеядца, паразита нашего общества.

А в трагический день обнаружила она в шкафу пачку денег, оставленных у Кривцова на сохранение его собутыльником, ворюгой Шумахиным, опасающимся разоблачения, возмутилась, разволновалась: «Опять с этими подонками связался… стыд-то, позор какой! Теперь уж засудят…» И, принявшись за уборку квартиры в взволнованном состоянии, сделала неосторожное движение, упала с шестого этажа…

«После того, как Кривцов ушел, Белов долго думал о том, как невероятно сложна жизнь, какие трагические, запутанные ситуации возникают порой во взаимоотношениях людей. И как трудно, а иногда и невозможно уложить их в рамки каких-то правил, норм и законов…»

Да, жизнь сложна, и в данном случае вступили в конфликт две нравственные категории — старого и нового мира. И для обоих персонажей, в которых эти нравственные категории воплощены писателем, столкновение окончилось трагически. Добрая и славная женщина погибла, а ее муж… «Судить мы его не можем, — говорит советник юстиции Белов. — Как не можем и освободить от сознания вины за гибель Кривцовой. От этой кары ему не освободиться. До конца своих дней».

Этими словами писатель заканчивает рассказ, совершенно точно акцентируя внимание читателя на социальной сущности изображаемого конфликта.

Эта тема — тема добра и зла в их социально-общественном понимании — разрабатывается писателем в пределах и возможностях избранного им детективного жанра неоднократно. И здесь Николай Сизов просматривает значительные глубины сложнейших человеческих отношений под своим, свойственным только ему углом зрения, отмеченным и самобытностью и оригинальностью. Характерным в этом отношении в его творчестве является рассказ «Кто виноват?».

Погиб на охоте человек. Преследовал раненого секача, и дикий зверь, бросившись на Мишутина, запорол его насмерть. Следствие обвинило, как не обеспечивших безопасности охоты, егеря и начальника охотничьей команды в халатном отношении к своим обязанностям с отягчающими обстоятельствами. По закону за это надо отвечать.

Но по мере развертывания повествования выясняется, что и начальник команды, и егерь, и все другие участники охоты обязанности свои выполнили полностью, что охотником Мишутин был опытным, что причины его гибели в другом. В чем же они и кто виноват в гибели хорошего человека?

Виновный есть, но судить его, как Кривцова из рассказа «Окно на шестом этаже», невозможно.

…Светлая жизнь начиналась у Мишутина с Зиной. Была настоящая, трепетная любовь, было уважение друг к другу. Но постепенно Зинаиде Михайловне стало чего-то не хватать. Другие вон живут весело и вольготно, ни в чем себе не отказывая. А она, живя с Мишутиным, и в том себе отказывает, и в этом. Следует одна ссора с мужем, другая, третья… «Да что за бес в тебя вселился? — пытается образумить жену Мишутин. — Разве уж очень плохо мы живем? Работа у обоих неплохая, квартира отличная. Тряпок мало? Но без меры ты ими вроде никогда не увлекалась. Бриллианты и жемчуга? Есть же у тебя какая-то мелочишка, и довольно, самое необходимое у нас есть…» — «Какой же ты нудный!» — ответила на это жена. Вскоре жизнь стала совсем невыносимой, и супруги разошлись. Разошлись, но Мишутин по-прежнему любил жену. Измучившись, он пытался как-то вернуть жену, пришел к ней. «Может, нам поговорить… Подумать… Может, мы того… помиримся?» И что-то вроде шевельнулось в Зинаиде Михайловне человеческое, но прежнее взяло верх: «Зинаида Михайловна посмотрела на него величественно и снисходительно: „Ты лучшего ничего не придумал?“»

Угнетенный этим разговором Мишутин не смог, а может быть, и не захотел защищаться от разъяренного зверя…

Виновны в гибели Мишутина неуемная жажда накопительства, обуявшая вдруг Зинаиду Михайловну, груз ее частнособственнической психологии. От этой заразы все более очищается советское общество, но отдельные люди в той или иной мере еще страдают таким недугом. И там, где болезнь выражена наиболее ярко, нередко происходят такие вот трагедии.

Так или иначе этой же теме посвящены и другие рассказы: «Старые счеты», «Яшка Маркиз из Чикаго», «Зачем мне этот миллион», «Коралловая брошь».

Может быть, несколько особняком стоит рассказ Н. Сизова «Последний взлет» — эмоциональное повествование о трогательных и благородных человеческих отношениях, всегда помогающих людям проявить и отдать на пользу общества все свои силы и способности. Сюжет рассказа прост. Шестидесятилетний художник, ранее популярный и авторитетный, переживающий длительную полосу творческого кризиса, встретил случайно тридцатилетнюю женщину. И эта женщина сумела разглядеть в престарелом, когда-то талантливом художнике еще не угасшие творческие силы, вдохновить на произведение высокого смысла и прежнего мастерства, которое, как пишет автор, «многие годы будет приносить людям ощущение радостной и волнующей встречи с прекрасным». Сам же художник скончался, не дожив нескольких недель до своего триумфа.

Этот рассказ Николая Сизова покоряет своей человечностью. Хочется вслед за персонажем рассказа, депутатом Ракитиным, отыскать эту женщину, пожать ей руку. «За ее благородство, за то, что окрылила душу художника для его последнего взлета», ибо то, что она совершила, тоже называется человеческим подвигом во имя общества.

Рассказ этот, отмеченный глубоким проникновением автора в человеческую психологию, умением передать самые сокровенные движения человеческой души, как-то по-новому открывает для читателя талант писателя, говорит о новых и значительных его возможностях.

Все творчество Николая Сизова документально. Его рассказы, его повести и романы, рассказывающие о жизни, о трудовых делах и свершениях советских людей, пронизаны любовью к человеку, высоким и светлым гуманизмом. Поэтому писатель во всех уголках страны имеет множество своих постоянных и благодарных читателей.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Есть город такой — Шемонаиха. Не на всякой карте он обозначается, немногие знают о нем, а если кто и слышал, вряд ли укажет, где он находится. От Москвы скорым поездом ехать до Шемонаихи трое суток, а самолетом надо сперва около четырех часов лететь до Усть-Каменогорска, а потом еще два часа добираться на автомашине, ехать все на север, на север, мимо сел и поселков, в которых крупные зернообрабатывающие и животноводческие комплексы соседствуют с рудными предприятиями, мимо высокого каменного утеса, под отвесными стенами которого плещется озеро, до светлой реки Убы. И сразу за Убой, окаймленной каменистыми сопками, на склоне плодородной лощины и лежит небольшой городок Шемонаиха. Впрочем, Шемонаиху можно назвать и Шантарой, а Убу — Светлихой или Громотухой — под такими названиями они описаны в моих романах «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов». Шемонаиха — это моя родина, здесь я родился, здесь научился различать волнующие запахи распаханной весенней земли и росных летних лугов, раскаленных зноем каменных гор и покрытых толстым снежным покровом полей, здесь впервые познал высочайшие взлеты человеческого духа и мрачные глубины нравственного падения людей.

— А утес-то, утес за Убой? Здесь происходило все то, что описано в романе «Тени исчезают в полдень»? — допытывался Яков Петрович Цикунов, мой земляк, ныне ученый, заведующий кафедрой русской советской литературы Усть-Каменогорского пединститута. — На этом утесе убили кулаки партизанку Марью Воронову?

— Здесь, здесь все это происходило, — поспешно сказал первый секретарь Шемонаихинского райкома партии Анатолий Лукич Архипов. — Где же еще!

— Я так и говорю своим студентам.

— Ты говоришь. А вон шемонаихинцы давно уже утес окрестили Марьиным, — улыбнулся Александр Константинович Протозанов, первый секретарь Восточно-Казахстанского обкома партии. — Есть там сквер Павших борцов революции. Он тоже описан в «Вечном зове». Там покоятся герои гражданской войны. А под утесом поставлен памятник шемонаихинцам, погибшим за Родину в Отечественную. Его это вот идея, — показал Протозанов на Архипова.

Архипов, коренастый, широкоскулый, навечно продубленный горячими степными ветрами и крепкими горными морозами человек, на первый взгляд, пока не заговорит, вроде и угрюмоватый, опять немедленно отозвался:

— Зачем моя? Райком и райисполком решили. Тут мы каждый год майские праздники проводим. Тысячи людей собираются со всего района. А ноябрьские демонстрации — у сквера Павших борцов революции. И всех погибших по именам называем. Знаете — праздники, а многие люди плачут. И что-то такое со всей массой народа происходит — трудно объяснить.

— Что происходит… — задумчиво промолвил Протозанов. — От таких слез наши великие праздники становятся еще светлее и чище.

…А потом в Шемонаихе, куда я приехал после долгого перерыва, был этот светлый и чистый праздник, посвященный на этот раз годовщине нашей новой Конституции. Он совпал с 50-летием образования района. Архипов и его товарищи по работе умело воспользовались этим совпадением и так организовали праздник, что в нем, как солнечный свет в капле родниковой воды, наглядно отразились все те грандиозные социально-исторические преобразования, которые навечно обеспечили людям свободную и счастливую жизнь.

По широкой асфальтированной улице, обочины которой были запружены людьми, прошел сначала пахарь с допотопным однолемешным плугом, влекомым лошаденкой, за пахарем — одинокий сеятель с лукошком, в лаптях, в рваном армяке. Так веками в Шемонаихе, как и повсюду в нашей стране, люди обрабатывали землю, так добывали свой нелегкий, политый потом хлеб. Как и повсюду, в Шемонаихе, этой захолустной, затерявшейся среди алтайских гор и холмов деревушке, начались необратимые революционные процессы, и, наглядно демонстрируя это, по светлой, усаженной тополями улице прошли теперь партизанские конники, красные горные стрелки, затем живописные группы первых коммунаров и колхозников, проскрипел первый колесный трактор, казавшийся когда-то людям невообразимым чудом техники, ныне взятый из музея.

Давняя и недавняя история будто ожила перед глазами взволнованных моих земляков: предвоенное время, суровые военные годы, волнующий День Победы, за который насмерть бились на фронтах и 3077 шемонаихинцев, ради которого день и ночь трудились все жители моей деревни от мала до велика. И я, тогда мальчишка, все свободное от школы время работал на колхозных полях — и сено косил, и хлеб убирал, и за скотом ухаживал…

Затем на празднике демонстрировались теперешние достижения моих земляков. Прошла мощная техника, работающая сейчас на шемонаихинских полях. Нынче шемонаихинцы дали Родине рекордное количество хлеба за всю историю района — 107 тысяч тонн. Это весомый вклад в тот миллиард пудов зерна, которым порадовал Родину Казахстан.

Невольно думалось — сколько же дала величайшая из революций в мире, наша легендарная Октябрьская революция и рожденная ею Советская власть простому народу! До революции в моей деревне грамотными были только поп, несколько учителей, волостной староста, писарь и урядник. Сейчас в Шемонаихе неграмотных практически нет, в районе работает 36 общеобразовательных школ, три профтехучилища. В 1889 году в Шемонаихе была открыта первая больница на… пять коек. Врача в больнице этой не было, возглавлял ее полуграмотный фельдшер. Оспа, тиф и другие эпидемии гуляли по округе, уносили ежегодно сотни и сотни человеческих жизней. Врачи появились в деревне лишь после Великого Октября, и было их в те трудные для молодой Советской Республики дни немного — сперва два, потом четыре, восемь человек… Нынче за здоровьем шемонаихинцев наблюдают 153 высококвалифицированных врача, 830 медицинских работников со средним специальным образованием…

Цифры, цифры… Их можно приводить бесконечно, да ими нынче никого и не удивишь, мы привыкли к своим достижениям, как к ясному небу над головой, как к солнечному свету, который щедро заливает наши поля и горы, леса и реки, города и села.

Когда приезжаешь в места, где долго не был, а тем более на родину, как это случилось со мной, смотришь на неузнаваемо изменившуюся здесь жизнь и пытаешься осознать это, чувствуешь себя буквально ошеломленным. И внутри, до щемящей боли в сердце, возникает и радость и гордость за эту преображенную трудом свободных и гордых людей землю. Никаких промышленных предприятий, если не считать нескольких кустарных водяных мельниц, до революции в Шемонаихе не было. Теперь же на месте карликовых крестьянских хозяйств расположились мощнейшие высокомеханизированные колхозные и совхозные комплексы. На шемонаихинской земле поднялись гиганты современной индустрии, такие, например, как Иртышский ордена «Знак Почета» химико-металлургический завод имени 40-летия Казахской ССР, Восточно-Казахстанский медно-химический комбинат.

…Шумят под свежим ветерком, дующим с алтайских гор, тополя и клены в сквере Павших борцов революции, вечным сном спят в родной земле верные ее сыны, отдавшие свои жизни за свет в глазах людей, за право жить и трудиться по-человечески, за обновление суровых гор и унылых степей.

А было так… Выстрел «Авроры» донесся и сюда, в Шемонаиху, в вековечную глухомань, где и богами и судьями над людьми были поп, волостной староста да урядник, где самые лучшие, самые плодородные земли назывались «кабинетскими», то есть принадлежали царской фамилии. В Восточном Казахстане были сосредоточены довольно значительные силы вооруженной контрреволюции, беспрепятственно вели свою антисоветскую деятельность партии эсеров, меньшевиков и кадетов.

Шемонаихинские большевики Матвей Галактионович Борисов, Петр Ильич Агафонов, Максим Афиногенович Ветлугин и другие, опираясь на бедноту, на бывших фронтовиков, сломили яростное сопротивление богатеев и в феврале 1918 года создали волостной Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

В конце мая 1918 года в Сибири вспыхнул известный белочешский мятеж, началась колчаковщина. Шемонаихинский волостной Совет, успевший многое сделать для простого народа, ушел в подполье и начал готовить вооруженное восстание. Поводом к выступлению крестьян послужила объявленная мобилизация молодежи в белую армию. Под руководством шемонаихинских большевиков было проведено волостное земское собрание крестьян, которое постановило: молодежь в белую армию не отдавать. На следующее утро в деревню нагрянули каратели, последовала жестокая расправа. Но эта расправа всколыхнула всю округу, крестьяне стали вооружаться, был создан во главе с М. Г. Борисовым волостной Реввоенсовет, который призвал к всеобщему восстанию против колчаковцев. Оно было потоплено в крови.

Но борьба продолжалась. Уцелевшие руководители подавленного шемонаихинского восстания вскоре создали Березовский партизанский отряд под командованием В. А. Карташова и И. Е. Юрченко. Отряд начал активную борьбу с колчаковцами. В отряд вливались все новые и новые добровольцы, он был переформирован в 20-й Шемонаихинский партизанский полк. Летом 1920 года вся территория Восточного Казахстана, в том числе и Шемонаиха, была очищена от белогвардейщины. Советская власть установилась здесь отныне навсегда.

Так было… И в составе Шемонаихинского волостного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов были и Марья Воронова и Захар Большаков из романа «Тени исчезают в полдень», в рядах Березовского партизанского отряда и 20-го Шемонаихинского партизанского полка бесстрашно сражались Поликарп Кружилин, Яков Алейников, Панкрат Назаров — персонажи из романа «Вечный зов». Эти литературные герои пришли на страницы моих книг из реальной действительности. И жившие когда-то или живущие сейчас люди, чьи черты отразились в обобщенных художественных образах, отшумевшая в прошлом или продолжающаяся теперь жизнь, отображенная писателем в общественно-классовых, социально-нравственных конфликтах, становятся для последующих поколений памятью о нелегкой и героической борьбе народа за свое счастье.

Нынешняя осень на моей родине была сухой и теплой, вовремя были убраны поля, посеяны озимые, завершены все другие сельскохозяйственные работы. Под высоким чистым небом отдыхала работавшая все лето, теперь притихшая и опустевшая земля. А приезжавший в Шемонаиху на празднование годовщины новой Конституции и 50-летия района А. К. Протозанов, оглядывая поля, нет-нет да и хмурился. Я поинтересовался:

— Что тревожит, Александр Константинович? Дела нынче не только в Шемонаихе, во всей области, кажется, неплохие…

— Дождика, дождика сейчас бы…

Действительно, без влаги озимые развивались медленно, всходы кое-где задерживались. И партийного руководителя области беспокоил уже урожай будущего года.

Читатели-земляки, говоря о моих литературных героях, спрашивали, естественно, о прототипах. И не так-то просто иногда ответить на этот вопрос, ибо каждый литературный герой — образ собирательный. Но вот о чем подумалось. Никогда я раньше не знал нынешнего секретаря обкома. Но в моем герое, секретаре обкома партии Субботине из романа «Вечный зов», есть многое от Протозанова — его высокая партийность, его государственная забота о больших и малых делах, происходящих в области. В Кружилине есть многое от партийного руководителя шемонаихинских коммунистов А. Л. Архипова — его беспокойство о судьбе каждого рабочего и колхозника, живущего в районе, его отчетливое понимание того, что каждая горсть зерна, каждый грамм металла — это вещи, из которых складывается богатство, могущество Родины, а значит, и счастье людей. А, скажем, в председателе колхоза Панкрате Назарове из того же «Вечного зова» есть та великая и неистребимая любовь к земле, к сельскому труду, которую я наблюдал у руководителя колхоза имени Жданова Шемонаихинского района Николая Дмитриевича Галяпина.

Да, здесь, в Шемонаихе и ее окрестностях, происходили все события, описанные в моих романах. Здесь я воочию увидел людей, убежденно продолжающих то великое партийное дело, за которое боролись мои герои. Но это происходило и в других местах Сибири, всей нашей необъятной страны, происходило повсюду, ибо повсюду лучшие из людей — коммунисты личным примером воодушевляли народ на битвы за социальное освобождение и привели его к полной победе над своими вековечными угнетателями.

…В скверах Павших борцов революции, шумящих в городах и селах нашей Родины, вечным сном спят первые коммунисты, отдавшие свои жизни за счастье народа. Имена их не забыты, а дела их достойно продолжает новое поколение ленинской гвардии, отдающее людям все свои силы, весь свой светлый человеческий талант.

Радостно от этого чувства. И спокойно за нашу Родину, за наше великое ленинское дело…

РАБОТА ДЕРЗАЮЩЕЙ МЫСЛИ

Высший смысл и назначение литературы — отображать народную жизнь во всей ее полноте. Высший человеческий идеал — создание на земле такого общества, в котором все народы были бы братьями, имели бы неограниченную возможность проявлять все свои лучшие качества.

И всякий владеющий пером только тогда будет считаться писателем, если своим творчеством будет способствовать созиданию такого общества.

Но что значит способствовать? Это, на мой взгляд, своим художническим взором проникнуть в самые глубинные недра человеческого океана, добраться до самых изначальных истоков социального добра и зла, показать их зарождение, развитие, непримиримый антагонизм, который в конечном итоге приводит к бескомпромиссным схваткам, к общественным катаклизмам, к величайшим на земле освободительным революциям. Так умели видеть жизнь, так умели ее отображать (если говорить об одной лишь русской литературе) величайшие художники русской земли, начиная с безвестного автора легендарного «Слова о полку Игореве» и кончая нашими современниками Михаилом Александровичем Шолоховым и Леонидом Максимовичем Леоновым.

Мне хотелось бы высказать три пожелания молодым писателям.

Первое: занимаясь творчеством, постоянно помнить основной закон диалектики, который гласит: жизнь есть единство и борьба противоположностей. Научиться понимать и видеть действие этого объективного закона в бесконечных проявлениях человеческого бытия без напряженной работы мысли, естественно, невозможно.

Второе: побольше размышлять об исторических путях своих народов, о народных идеалах и чаяниях, о тех препятствиях, которые мешали их полному осуществлению, о тех нелегких дорогах, омытых потом и кровью, которые привели людей в мир национального братства, о тех непростых проблемах, которые еще предстоит решить нашему великому советскому народу для полного торжества социальной справедливости. И тогда в вашем творчестве будут и озарения, и открытия, пришедшие вроде бы и внезапно, без видимой причины, а на самом деле явившиеся результатом постоянной и напряженной работы мысли.

И третье: побольше дерзания, побольше смелости, побольше широты ваших замыслов. Одним из недостатков молодых писателей, как мне кажется, является какая-то непреодолимая робость в подходе к серьезным общественно-социальным проблемам, в постановке для себя больших и важных тем, обширных как во временном, так и в философском измерении. С грустью наблюдаешь иногда, как иной молодой писатель все сочиняет и сочиняет рассказы о том, как Маша любила Васю, а Вася Катю. Безусловно, греха в этом нет, если в таких рассказах ставятся и разрешаются какие-то нравственные проблемы. Но читаешь эти произведения и думаешь — человек-то талантлив, он способен на большее. Но будто нет у него за плечами народа, в недрах которого он родился, о бедах и радостях, о поражениях и победах, словом, о полнокровной, а значит, всегда сложной жизни которого он должен рассказать миру. И словно нет для этого писателя, скажем, великого примера М. А. Шолохова, который после проб своего пера в газетах, после двух десятков написанных им рассказов дерзнул на необыкновенное — на создание эпопеи «Тихий Дон». Дерзнул — и удивил мир гениальным шедевром.

Вы скажете — это же Шолохов! Ну да, конечно. Ну а если бы он не дерзнул, не нашел в себе смелости приступить к этой гигантской работе, не нашел мужества и обыкновенного терпения преодолеть все неисчислимые трудности и лишения, связанные с созданием «Тихого Дона», а там и других эпических своих произведений, кто бы узнал, что он, собственно, вот такой Шолохов?! Так бы и остался автором высокоталантливых рассказов. Но и только. И насколько меньше бы знал мир об удивительном народе — донском казачестве, сыном которого Михаил Шолохов является! И сколь беднее была бы без его великих произведений духовная жизнь человечества!

Дерзаний вам, молодые друзья, и крепких крыльев!

КАЖДЫЙ ДОСТОИН УВАЖЕНИЯ

— Анатолий Степанович, телевидение дало возможность познакомиться с вашими романами «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов» десяткам миллионов зрителей. Как вы относитесь к этим экранизациям, считаете ли их художественным эквивалентом литературной основы?

— Мне кажется, мы неправильно называем фильм или телефильм, поставленный по литературному произведению, экранизацией. Вот, скажем, заснятый на кинопленку без всяких изменений какой-либо театральный спектакль — это экранизация. А созданное на основе романа, повести или рассказа кинематографическое произведение никогда слепо не копирует прозаический оригинал, да и сделать это невозможно. Следовательно, так называемая экранизация любой литературной вещи есть всегда создание нового, оригинального произведения в другом жанре, ибо в этом новом произведении всегда будут ярко выражены творческие принципы и методы художественного исследования жизни его автора — режиссера-постановщика, его миропонимание, его нравственно-философские идеалы. Как сняли телефильмы «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов» Владимир Краснопольский и Владимир Усков, зритель знает. Однако такие высокоталантливые режиссеры, как, скажем, Сергей Герасимов, Станислав Ростоцкий или Сергей Бондарчук, сняли бы их, без сомнения, по-другому, в присущей только каждому из этих художников творческой манере. А ведь литературная основа была бы одна и та же.

При так называемой экранизации литературного произведения важно, на мой взгляд, сохранить его социально-философское содержание, не оставить без внимания те общественные конфликты, те человеческие типы и характеры, которые являются открытием прозаика. Да настоящий режиссер так и поступит, ибо именно в связи с открытием новых характеров в романе, повести или рассказе, в связи с исследованием писателем каких-то новых пластов жизни он и берется за создание на данной литературной основе кинематографического произведения.

Что касается названных телефильмов, созданных по моим романам, я считаю, что в них соблюдены, как говорится, дух и буква первоосновы.

— В одной из статей вы писали, что в литературном произведении правда должна представать во всей своей обнаженности. Не ограничивает ли это возможности писательского домысливания образа, событий?

— Правда — категория социально-классовая. И такую социально-классовую правду советский писатель должен чувствовать, видеть и понимать ясно, четко и, если хотите, обнаженно. А вот отображать эту правду в своих произведениях писатель должен не с помощью голой, обнаженной схемы — здесь вот, мол, истина, а тут ложь, этот человек хороший, а тот плохой. Между полярными полюсами всегда лежит огромное пространство, в котором как раз и бушует жизненный хаос. Но хаос — на взгляд неискушенного. На самом деле все человеческие страсти имеют социальную основу, от понимания чего давно, настойчиво, но безуспешно пытается уводить советских писателей буржуазная пропаганда.

Во всех своих произведениях я открыто стремлюсь понять и отобразить социальную суть всех жизненных явлений и человеческих поступков. И если при этом говорят об обнаженной правде в моих произведениях — я удовлетворен. И такая «обнаженная правда» нисколько не ограничивает, а, наоборот, увеличивает возможности писательского домысливания образов и событий до их истинной сути и логического конца.

— Вы не раз признавались, что любите острые сюжеты. Не только потому, что они вызывают интерес у читателя, но потому, что, когда человек разрубает запутанные узлы, полнее проявляется его характер. В ваших новых работах вы останетесь верны этой своей склонности или вас заинтересуют и «типические обстоятельства»?

— Почему слова «типические обстоятельства» вы берете в кавычки? Что вы подразумеваете под типическими обстоятельствами? Более или менее устоявшуюся, спокойно и привычно текущую жизнь?

— Примерно…

— Но наша эпоха — время гигантских революционных взрывов и коренных, глобальных социально-общественных преобразований. Это не громкие слова, это суть нашей действительности. Революция 1905 года. Февральская революция, Великая Октябрьская социалистическая революция, гражданская война, индустриализация, коллективизация, война с фашизмом, послевоенное созидание, построение в нашей стране развитого социалистического общества — все это звенья революционного процесса. И каждое из этих временных звеньев порождало свои глубочайшие общественные конфликты, и далеко не все из них еще открыты и исследованы художниками. Так что обширных и глубоких тем, социально значимых конфликтов, а значит, и острых сюжетов хватит и нынешним писателям, и будущим. И любое время для настоящего писателя — самые что ни есть типические обстоятельства.

Острые сюжеты привлекают меня, да и других писателей, не сами по себе. Ведь острые коллизии складываются в самой жизни в результате развития общественных противоречий. Наше писательское дело — увидеть эти противоречия и суметь художественно их отобразить. А как же наиболее выразительно рассказать о них современникам, запечатлеть их для будущих поколений, если не с помощью самых острых сюжетов? Так что, вероятно, я останусь верным этой своей склонности, если это склонность.

— Какие сегодняшние нравственные проблемы, по-вашему, требуют первоочередного писательского внимания?

— Сегодняшние молодые люди — завтрашние хозяева земли, которые будут стоять у руля всей политической и социально-экономической жизни страны. Вот почему наши идеологические противники стремятся разоружить советскую молодежь идейно, разложить ее духовно, оболгать все наши идеалы и ценности, поссорить ее со старшим поколением. Для этого ежедневно используется на полную мощь вся гигантская буржуазная пропагандистская машина с ее тысячами газет, журналов, издательств, радиостанций, киностудий, оснащенных первоклассной техникой, на это ежегодно тратятся миллиарды долларов.

В связи с этим проблемы воспитания нашей молодежи в духе беспредельной любви к своей Родине, к ее истории и ее настоящему, преданности высоким ленинским идеалам, понимания каждым молодым человеком грядущей ответственности за судьбы Родины все время становятся острее. И я думаю, что эти проблемы требуют первоочередного писательского внимания. Лично я стараюсь работать так, чтобы в моих романах и повестях присутствовали темы и идеи непрерывной живой связи истории времен, революционной преемственности в делах и идеалах поколений.

В наше время также проблема из проблем — вопрос вообще о будущем человечества. Ведь ни для кого уже не секрет, что расколоть земной шар или уничтожить на нем все живое, вплоть до микробов — дело обыкновенной техники.

Человечество должно образумить реакционных политиков, фабрикантов оружия, принять все меры к предотвращению ядерной катастрофы. И писатели должны помочь ему в этом. Борьба за прекращение чудовищной и зловещей гонки вооружений, за прочный и постоянный мир должна быть главной нравственной заботой каждого художника.

— Когда и где вы пишете?

— Пишу дома. Работаю обычно в первой половине дня, с самого раннего утра. Больше люблю работать зимой. Но если надо — и во все иные времена года.

— Село, названное в «Вечном зове» Шантарой, — ведь это ваша родина?

— Да, это бывшее село Шемонаиха в Восточном Казахстане. Там я родился, провел детство и юность.

— Читатель и зритель тоже породнились с этим селом. Расскажите, пожалуйста, о сегодняшней Шантаре. Как в жизни осуществляется идеал, которому служили и за который отдали жизнь ваши герои?

— Сейчас это уже не село, а город областного подчинения, расположенный в живописных отрогах Алтайских гор, на берегу притока Иртыша — реки Убы.

Судите сами, как осуществился тот идеал, за который боролись и порой гибли мои герои. До революции в селе имелось всего четыре крохотные начальные школы, больничка на несколько коек, зато было четыре церкви, три кабака, 15 кулацких лавок, тоже бойко торговавших водкой. Грамотными были только волостной староста, писарь, урядник, несколько учителей да священник. На все село выписывалось шесть газет.

Нынче в городе Шемонаихе и в районе насчитывается 14 огромных промышленных предприятий. В районе 36 общеобразовательных школ, три профессионально-технических училища, около сорока медицинских учреждений, среди которых огромная районная больница, поликлиника, санаторий. За здоровьем трудящихся района следят около тысячи медицинских работников. В городе и районе 75 библиотек, 47 Домов культуры и клубов; газет и журналов выписывается населением более 70 тысяч экземпляров. И так далее, и так далее…

Жители города Шемонаихи и всего района свято чтут память тех, кто пал за осуществление этих светлых идеалов. Читатели «Вечного зова» помнят, вероятно, сквер Павших борцов революции в Шантаре, где похоронены борцы за Советскую власть. Такой сквер есть и в Шемонаихе. Там покоятся революционеры и партизаны Д. М. Андронов, Ф. А. Агафонов, Г. Е. Борисов, М. К. Иванов и многие десятки других.

А за рекой Убой перед высоким отвесным утесом, который сейчас называют Марьиным (как в романе «Тени исчезают в полдень»), жители Шемонаихи воздвигли обелиск в память о своих земляках, погибших на фронтах Великой Отечественной войны. 3077 шемонаихинцев с оружием в руках дрались против гитлеровских захватчиков. Дрались храбро и достойно, две тысячи из них награждены боевыми орденами и медалями, четверо — И. М. Астафьев, Ф. М. Сафонов, Т. С. Вербицкий и С. Бекбосунов — были удостоены высокого звания Героя Советского Союза, а двое — А. М. Капорин и П. Н. Худяков — стали кавалерами ордена Славы трех степеней.

А сейчас тысячи и тысячи моих земляков самоотверженно трудятся во имя дальнейшего расцвета родного края и всей нашей великой Родины.

— На страницах нашей газеты идет дискуссия о личных библиотеках. Есть ли таковая у вас?

— Конечно, есть.

— Без каких, постоянно имеющихся дома книг вы не могли бы обойтись?

— Без произведений основоположников марксизма-ленинизма, без русских и мировых классиков, энциклопедий, словарей. И без книг моих друзей.

СВЕТ ИСТОРИИ

По-разному входит История в жизнь людей.

Для одних она — воспоминание о городе детства, о башнях и стенах его старинной крепости, откуда открывалась даль заречья, холмы и долы, прославленные в сказаниях и песнях народа как поле грозной сечи с незваными пришельцами.

Для других она — красное знамя над бывшим особняком богача, вихревые лозунги революции, перепоясанные пулеметными лентами красногвардейцы и матросы, чей чеканный шаг рождал неизведанное волнение и гордость в душах подростков, ватагой бежавших рядом до самой окраины.

В жизнь третьих она вошла многоголосыми сходами односельчан, на которых шли горячие споры об устройстве новой жизни, электрическими звездами в старых избах, первыми, еще робкими радиосигналами в наушниках детекторного приемника.

А кому-то впервые довелось начать свое осознание исторического с военных сводок Совинформбюро, с фронтовых писем-треугольников отца, с невиданной еще, со слезами на глазах, радости от немеркнущих побед, грохотавших ракетными залпами над вчерашними затемненными городами.

С этих и других изначальных высот бросает человек свой взгляд на панораму прошлого, пытаясь в череде его событий и его новостей разглядеть мир, натуру людей, сквозь волшебный кристалл знания увидеть слитные картины веков и дней. Нет, не просто любопытство влечет его в туманные дали отошедшей действительности. Очень скоро он замечает, что на ее корнях произрастает ныне древо настоящего, которое тоже история. И не потому, что завтра таковой назовут нынешнюю замечательную пору роста могущества человека, покорения им космических пространств, освоения новых энергий. Дело в том, что насыщенность времени свершениями человека-созидателя, изменившая привычные мерки выявления исторического в будничном, настолько ясна теперь, что понятие «история пишется сегодня» никого уже не удивляет. Но было бы, конечно, неверным думать, что при таких обстоятельствах может быть утрачено действительное представление о том, что такое есть истинный рубеж в истории, перелом, что есть событие, священное для людей, память о котором переживет столетия и поколения. Великое историческое чутье нашего народа, его нелегкий путь борьбы с поработителями и угнетателями, талант преобразователя и творца порукой тому, что такого никогда не случится.

Знать достоверно, что было и как было, помогают нам многие произведения, созданные писателями, учеными, бывалыми людьми и, разумеется, журналистами, неутомимо разыскивающими интересных современников далеких и недавних событий. Труд этот — рассказать о прошлом, о замечательных личностях эпохи, о поучительных эпизодах человеческого бытия — в высшей степени благороден. И не случайно литература, опирающаяся на прочный фундамент документальности, пользуется такой популярностью. Каким бы размеренным, стремительным или взрывчатым ни было движение истории через людские сердца, она неизменно с присущей ей энергией обогащает память, закладывая в нее модели правильных суждений, действительные в широких пределах для будущего, рождает мудрость поступков. Словом, неостановимо ведет урок разумности, оттачивая человеческие способности в самых разных областях, а главное, способность творить добро и справедливость, противоборствовать злу и насилию.

Великий заряд патриотизма, свойственный советским людям, безусловно, в огромной мере зиждется на основе глубоко прочувствованной соотнесенности нашего настоящего с минувшим. Коснись любого года беспримерной истории Страны Советов, и тебя овеет дыхание истинного героизма и самоотверженности, столь ценимых нами и сегодня, дорогих нам как духовное наследие коммунистов-ленинцев, как великая эстафета поколений, строящих светлое общество коммунизма. И характерно, что какую бы сторону наших взаимоотношений с прошлым мы ни затрагивали, наши мысли всегда наполнены воодушевленностью, ибо не может быть иначе в стране победившей революции, давшей жизнь невиданному энтузиазму масс, их решимости победить эксплуататоров на всем земном шаре.

Вдохновенна музыка революции, звучащая в наших сердцах. И потому мы, радуясь и удивляясь этому чуду, не устаем с признательностью обращаться вновь и вновь к достопамятным ее событиям, ее солдатам и труженикам, чья доблесть осенена почетом поколений.

В книге С. И. Кузьмина и Н. Н. Митрофанова «Дорога в революцию» есть немало страниц, возвращающих читателя к истокам важных дел, которым суждено было перевернуть российскую жизнь, вывести страну необозримых просторов на путь прогресса, помочь ее народу найти подобающее ему место в мире.

Теперь уже крайне редки современники тех событий, о которых рассказывается в очерке «Зарницы пролетарского Питера». Собрав воедино сохранившиеся свидетельства того, как началась пропагандистская деятельность Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», авторы обстоятельно показывают усилия Владимира Ильича Ленина по объединению противников самодержавия в организацию, ставшую прообразом пролетарской партии, по развертыванию ею печатания революционных листовок. Сколько препятствий впервые надо было преодолеть, чтобы завладеть умами и сердцами людей, пробудить их классовое сознание, направить их на борьбу против ненавистного самодержавного строя! Вчитываясь в взволнованное повествование, своеобразно соединяющее в себе публицистическую манеру письма с аналитичностью научного подхода к историческим источникам, ощущаешь, насколько необходимым было именно такое начало пролетарского периода в русском революционном движении, какое мощное ускорение сообщало оно событиям нашей истории на рубеже XX века.

Через две революции должна была пройти Россия, чтобы в 1917 году перестал существовать царизм. Получив первое известие о падении прогнившего режима, находящийся в эмиграции Владимир Ильич Ленин торопится на родину. В драматургическом жанре ведут авторы свой рассказ о событиях 1914–1917 годов, предшествовавших возвращению вождя на родину. Мне представляется вполне обоснованной такая смена жанра внутри книги. Современному читателю не надо специально разъяснять детали времени, он понимает, о чем идет речь. Изобретательно построенная, читающаяся легко и оставляющая сильное впечатление, «Дорога в революцию» по праву дала название всей книге.

«Дни великого штурма», третья и самая крупная часть книги, — опять новый жанр! Я бы назвал эту работу оригинальным сценарием, предоставляющим каждому из нас возможность самостоятельно увидеть, как стремглав неслись первые дни революции. Почувствовать ритм их событий, окунуться в гущу дел Владимира Ильича Ленина и его соратников в той или иной мере удалось каждому, кто видел известные фильмы и пьесы об этом легендарном времени, читал исторические сочинения и мемуары. Но вот так всесторонне охватить, слить вместе в своем восприятии бурлящие дни Октября, пожалуй, удавалось немногим. Авторы как бы и сами растворяются в этом бешеном течении суток, часов и минут, предоставляя судить об их содержании по многочисленным документальным свидетельствам, газетным абзацам, морзянке революционных передатчиков. Большая работа, которая стоит за этим умело выстроенным, тщательно реконструированным куском действительности, несомненно, станет ясна читателю, позволит ему глубже понять героику борьбы пролетариев и беднейших крестьян России во главе с большевиками за свободу во имя счастья и процветания своей Отчизны.

Словно перекликаясь с ритмом «Дней великого штурма», завершают книгу «Два часа из жизни республики». Та же быстрая смена событий, сошедшихся во времени, — ликвидация одного из заговоров, разоблачение личины его главаря, встреча трех наркомов в кабинете Феликса Эдмундовича Дзержинского. Суровая борьба с врагом молодого рабоче-крестьянского государства, преодоление трудностей и лишений, обрушивающихся на него, — все это еще и еще раз красноречиво напоминает, каким тернистым и славным был путь нашей страны к высотам исторического полета, свидетелем которого мы являемся, о беспримерном мужестве тех, кто начинал и делал революцию, о величии духа людей, посвятивших себя переустройству жизни на справедливых социально-общественных началах.

Великая русская революция изменила судьбы людей, судьбу всей планеты, спасла человеческую цивилизацию от гибели. Что нес людям, скажем, германский фашизм, который в предвоенные годы и в годы второй мировой войны являлся ударным отрядом наиболее воинствующих, агрессивных кругов мирового империализма? Фашистские заправилы, одержимые идеей мирового господства, безжалостно истребляли все истинные духовные ценности человечества, бешеными темпами развивали индустрию уничтожения людей в глобальных масштабах, с тем чтобы некоторое количество оставленных в живых превратить в абсолютно покорных и бессловесных рабов. Сотням и сотням миллионов людей разных национальностей были уготованы газовые камеры и электрические печи. И единственной реальной силой, которая могла в те времена противостоять фашистской Германии, была родина Октября — великий Советский Союз.

Дальнейший ход исторических событий известен. Советский народ не только разгромил фашистскую Германию, но и способствовал социальному возрождению многих стран мира, их развитию по демократическому, по социалистическому пути.

Ценность небольшой книги С. И. Кузьмина и Н. Н. Митрофанова видится в том, что авторы, используя различные жанры, основываясь на исторических фактах и документах, с покоряющей достоверностью показывают, как в огне жестоких революционных схваток начала двадцатого века рождалось на планете государство нового, общенародного типа, являющееся ныне прочной гарантией бесконечного прогресса человечества.

НЕТ КРЕПЧЕ БРАТСТВА

Каждый год на необъятных просторах нашей Родины торжествует Первомай. Мы привыкли называть его праздником весны и труда, праздником трудящихся всех стран. Так оно на самом деле и есть.

Празднование первой маевки в России произошло, как известно, в начале 90-х годов прошлого века. В одной из революционных листовок 1912 года говорилось, что именно в день Первомая, когда природа просыпается от зимней спячки, леса и горы покрываются зеленью, поля и луга украшаются цветами, солнце начинает теплее согревать, в воздухе чувствуется радость обновления, — именно в этот день рабочие решили громко и открыто заявить всему миру, что только трудящиеся несут человечеству весну и освобождение от оков капитализма, что рабочие призваны обновить мир на земле на основе свободы и социализма.

И уже через пять лет, в 1917 году, на одной шестой части планеты — в России, на родине Ленина, — рабочий класс смел прогнивший капиталистический строй, обновил свою землю. Этот процесс обновления продолжается, сейчас в мире существует могучее социалистическое содружество, идеи социализма и коммунизма вершат свое победное шествие по планете.

Поэтому так радостен наш традиционный первомайский праздник, во время которого мы снова и снова славим братство трудящихся всех стран. И каждый раз, когда я в этот праздник бываю на Красной площади, которая представляет собой море кумачовых знамен, цветов, улыбок и человеческой радости, мне вспоминаются прекрасные в своей простоте строчки бывшего моим старшим другом чудесного поэта Александра Прокофьева:

С добрым утром прекрасным,

Трудовая семья!

Крепче нашего братства

Нет на свете, друзья!

И еще в эти праздничные часы под величественные звуки наших любимых песен и маршей я с особым волнением думаю о трудной и героической истории великого русского и всего советского народа. Главная площадь страны, издавна названная Красной, была свидетельницей и участницей грозных событий в истории нашей государственности. Бывало, вражеские полчища подходили к самым стенам Кремля, жгли, превращали в пепел окружающие его постройки, проникали иногда и в сам Кремль, как это случилось в год наполеоновского нашествия. Но всякий раз незадачливые завоеватели вынуждены были убираться восвояси. А как мечтал человеконенавистник Гитлер пронести свои черные знамена по Красной площади, в упор расстрелять из орудий святыню советского народа — Мавзолей, уничтожить Кремль, всю Москву!.. Черные фашистские знамена побывали на Красной площади, но лишь в качестве боевых трофеев наших доблестных войск. В день знаменитого парада Победы в 1945 году советские воины-победители бросали к подножию Мавзолея эти ненавистные вражеские штандарты, навалив их целые горы. Повергнутые, лежали они на земле, а наши — красные! — гордо и победно реяли над огромной площадью столицы, над всей Москвой, над всей нашей необъятной Родиной.

Так было в тот далекий Праздник Победы. Так будет, если кто-то попытается нарушить наш мирный труд. Ибо торжествует и вечно будет торжествовать революция, каких в мире до нее еще не совершалось, — Великая Октябрьская социалистическая. Ее величие состоит в том, что она раз и навсегда уничтожила все и всякие формы угнетения личности, эксплуатации человека человеком. Эта революция не на словах, а на деле открыла простор для безграничного развития всех творческих способностей, заложенных природой в том или другом человеке, обогащения его духовного мира.

Подняв народы на свершение революции, приведя их к полной победе над своими вековечными эксплуататорами, партия коммунистов в своей исторической деятельности по созиданию нового, коммунистического общества опирается на принцип интернационализма, дружбы и братства народов, бескорыстной помощи их друг другу.

Сейчас на Западе есть любители шумно поговорить о каких-то нарушениях в Советском Союзе человеческих прав и свобод, и даже более того — о якобы наблюдающемся нарушении прав и свобод целых наций и народностей нашего многонационального государства. В чем же они, эти нарушения, хотелось бы спросить таких шумных господ. Может быть, в том, что Советская власть не допустила гибели ни одной, даже самой малочисленной народности? А ведь таких народностей, обреченных российским царизмом на полное вымирание, был не один десяток. Или, может быть, эти нарушения выражаются в том, что многие малочисленные народности, обреченные капиталистическим строем на гибель, обрели при Советской власти свою письменность, стали развивать свою культуру, вырастили своих учителей, врачей, ученых, художников, писателей, крупных общественных деятелей? Или в том, наконец, эти нарушения, что в работе любой сессии Верховного Совета СССР, РСФСР, каждой союзной республики принимают участие представители многочисленных наций и народностей нашей социалистической Родины?

В нашем обществе права и свободы человека, наций и народностей закреплены в Конституции, они гарантируются Основным Законом Советского социалистического государства. И тщетны все потуги врагов своей злобной и лживой болтовней вызвать у наших людей неприязнь к Советской власти, нарушить монолитное единство трудящихся всех наций и народностей Советской страны, выкованное великой Коммунистической партией…

И конечно, находясь на первомайской Красной площади, видя бесконечное море людской радости, невольно думаешь о том Человеке, чья жизнь была без остатка отведена народу, чей гений осветил человечеству путь к справедливости и счастью.

Таинственная и до конца никогда не постижимая природа дала Ленину интеллект, который по силе проникновения в самые потаенные глубины человеческой психологии, сложнейшие законы общественных отношений не знает себе равных на планете. Усвоив знания, накопленные человечеством, на основе этих знаний и тех социальных процессов, которые происходили в современной ему действительности, он увидел Россию — да и весь мир — на много лет вперед, предсказал те революционные события, которые должны были произойти.

Счастье разные люди понимают, конечно, по-своему… В прошлом году небывалый паводок на Енисее натворил много бед. Могучий водяной поток хлынул через строящуюся плотину Саяно-Шушенской ГЭС. Он ломал, как спички, металлические балки и опоры, гигантские бетоноукладочные краны швырял вниз, словно они были игрушечные, перекручивал их, превращал в груды бесформенного металла. Ничто, казалось, не могло устоять перед разбушевавшейся стихией — ни железо, ни бетон, ни камень…

А устояли люди. Устояли молодые ребята — члены бригады плотников-бетонщиков, руководимой Михаилом Мащенко. Оставшись на плотине, не обращая внимания на смертельную опасность, они сумели предотвратить затопление нижних галерей плотины, спасли от воды множество ценнейших механизмов, различного оборудования.

Подвиг это? Да, конечно. Но сами ребята говорят: нет, обыкновенная наша работа, и мы счастливы, что удалось обуздать свирепый поток и тем самым значительно уменьшить урон, нанесенный государству и народу стихийным бедствием.

И тут поневоле задумаешься — когда, как, при каких обстоятельствах и условиях обыкновенная работа становится подвигом?! Что это за люди, какова же их нравственная суть, если они подвиг зачисляют в разряд привычного труда, повседневных своих обязанностей? И не присущи ли уже этим ребятам, живущим в эпоху развитого социализма, некоторые главные черты людей коммунистического времени?

Нынешней весной я снова побывал в Красноярском крае. В краевом центре, хорошеющем год от года, повсюду встречались огромные красочные транспаранты: «Наш вклад в красноярский миллиард — 350 миллионов рублей». В Абакане развешаны такие лозунги: «Вклад Хакасии в красноярский миллиард — 200 миллионов рублей». Подобные транспаранты украшают и другие города края, лишь количество миллионов рублей из этого миллиарда указывается иное.

Но что же это за таинственный «красноярский миллиард»?

Оказывается, в крае давно родился почин — за счет сокращения сроков строительства и досрочного освоения вводимых мощностей, а также реконструкции действующих предприятий дать Родине за пять лет — с 1976 по 1980 год — дополнительной продукции на миллиард рублей. И люди самоотверженно борются за этот миллиард. И выполнят обещанное. И это тоже будет подвиг, массовый подвиг трудящихся, совершенный в процессе повседневного труда, обыкновенной работы.

А впрочем, обыкновенной ли? Красноярские гидростроители на два года раньше срока пустили первый агрегат Саяно-Шушенской ГЭС, сэкономив этим государству 40 миллионов рублей. За пять лет — с 1971 по 1975 год — трудящиеся края ввели в действие 450 крупных предприятий, 510 поточных механизированных и автоматизированных линий, в полтора раза увеличили объем выпускаемой продукции, причем 85 процентов прироста продукции получено за счет повышения производительности труда. А за следующее пятилетие — за 1976–1980 годы — было решено выпустить продукции столько, сколько ее произведено в крае за предыдущие десять лет! И эта задача успешно выполняется в течение последней пятилетки.

Вот таковы рабочие темпы советских людей, такова особенность освобожденного труда, о котором мечтали на своих подпольных маевках рабочие России в конце прошлого и начале нынешнего века, за который боролись на баррикадах 1905 года, во имя которого подняли и повели за собой в легендарном 1917-м все угнетенные царизмом нации и народности российских окраин.

…Каждый год по необъятным просторам нашей Родины шествует радостный Первомай, праздник весны и труда. А на планете нашей ныне нелегкие времена, все более свирепствует реакция, возглавляемая американским империализмом. Свирепствует, предчувствуя, видимо, недалекую уже свою гибель, потому что революционные процессы потрясают сейчас не только отдельные страны, но целые континенты. Грозно бурлит Африка, активные социальные процессы идут на Среднем и Ближнем Востоке, в Латинской Америке. Людей, поднимающихся на борьбу против капитала, всячески, как это было в царской России, преследуют, бросают за решетку, наиболее активных народных вожаков безжалостно уничтожают. Но тщетно! Как нельзя остановить наступление весны, предотвратить ту радость обновления земли, о которой писали русские рабочие в 1912 году в одной из революционных листовок, так невозможно остановить социальное пробуждение угнетенных пока еще народных масс, мечтающих об освобождении от капиталистических оков.

И с каждым Первомаем все больше и больше красных знамен реет над нашей планетой…

ПРИМЕЧАНИЯ

ЛЮДИ ОБЫКНОВЕННЫЕ, ВЕЛИКИЕ. — «Комсомольская правда», 1961, 12 октября.

РАСПАХНУТЫЙ МИР ЕГО КНИГ. — «Литературная газета», 1971, 28 апреля.

ПОСТУПЬ ПОБЕДНАЯ. — «Огонек», 1971, № 10.

РАСТЕТ ЛИТЕРАТУРНАЯ СМЕНА. — «Литературная Россия», 1970, 30 октября под заглавием «Забота о литературной смене».

ПЕРЕД НОВОЙ КНИГОЙ… — «Литературная Россия», 1972. 7 января.

РОДНАЯ ГАВАНЬ. — «Октябрь», 1972, № 3.

ОЧАРОВАННЫЕ СИБИРЬЮ. — «Правда», 1972, 19 и 22 сентября, под названием «Долг велит».

ЭПОПЕЯ О РЕВОЛЮЦИОННОЙ БОРЬБЕ В ЗАБАЙКАЛЬЕ. — Предисловие к роману К. Седых. Даурия. М., «Современник», 1973.

ВСЕГДА В ПОХОДЕ. — «Правда», 1973, 5 мая.

СВЕТЛЫЙ ПАХАРЯ ТРУД… — «Огонек», 1973, № 45.

…И БУДЕТ ВЕЧНО ВЕЛИК. — В книге «Слово о Шолохове». М., «Правда», 1973.

ХАРАКТЕР В РОМАНЕ. — «Вопросы литературы», 1974, № 4.

ВЕЛИКИЙ ХУДОЖНИК. — «Литературная Россия», 1974, 31 мая.

РАСКОВАННАЯ ЭНЕРГИЯ. — «Правда», 1975, 6 ноября.

НАШ ОКТЯБРЬ. — «Красная звезда», 1975, 6 ноября.

ПОДВИГ ВСЕЙ ЖИЗНИ. — «Коммунист», 1976, № 6.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПЕРЕД ЭПОХОЙ. — «Советская культура», 1976, 18 июня.

НРАВСТВЕННЫЕ ИСКАНИЯ ЛЮДЕЙ. — Из выступления на комиссии VI съезда писателей СССР от 22 июня 1976 г. Шестой съезд писателей СССР. Стенографический отчет. М., «Советский писатель», 1978.

ВОСПИТАНИЕ МОЛОДЫХ ТАЛАНТОВ. — Из выступления на VI съезде писателей СССР от 24 июня 1976 г. Шестой съезд писателей СССР. Стенографический отчет. М., «Советский писатель», 1978.

РОЖДЕНИЕ ОБЩЕНАРОДНОГО ГОСУДАРСТВА. — Из статьи «Труд как песня». — «Правда», 1977, 26 июля.

ИСКУССТВО ВЫСОКОЕ, ТРУДНОЕ. — «Советская культура», 1977, 9 декабря, под заглавием «Скептики и рекорды».

О ТВОРЧЕСТВЕ НИКОЛАЯ СИЗОВА. — Предисловие к книге: Н. Сизов. Наследники. М., «Московский рабочий», 1978.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ. — «Правда», 1978, 6 ноября.

РАБОТА ДЕРЗАЮЩЕЙ МЫСЛИ. — «Литературная учеба», 1979, № 3.

КАЖДЫЙ ДОСТОИН УВАЖЕНИЯ. — «Советская культура», 1979, 29 июня.

СВЕТ ИСТОРИИ. — Предисловие к книге: С. Кузьмин, Н. Митрофанов. Дорога в революцию. М., «Советская Россия», 1979.

НЕТ КРЕПЧЕ БРАТСТВА. — «Правда», 1980, 1 мая.

Content

Анатолий Иванов
ПУБЛИЦИСТИКА

ЛЮДИ ОБЫКНОВЕННЫЕ, ВЕЛИКИЕ

РАСПАХНУТЫЙ МИР ЕГО КНИГ

ПОСТУПЬ ПОБЕДНАЯ

РАСТЕТ ЛИТЕРАТУРНАЯ СМЕНА!

ПЕРЕД НОВОЙ КНИГОЙ…

РОДНАЯ ГАВАНЬ

ОЧАРОВАННЫЕ СИБИРЬЮ

ЭПОПЕЯ О РЕВОЛЮЦИОННОЙ БОРЬБЕ В ЗАБАЙКАЛЬЕ

ВСЕГДА В ПОХОДЕ

СВЕТЛЫЙ ПАХАРЯ ТРУД…

…И БУДЕТ ВЕЧНО ВЕЛИК

ХАРАКТЕР В РОМАНЕ

ВЕЛИКИЙ ХУДОЖНИК

РАСКОВАННАЯ ЭНЕРГИЯ

НАШ ОКТЯБРЬ

ПОДВИГ ВСЕЙ ЖИЗНИ

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПЕРЕД ЭПОХОЙ

НРАВСТВЕННЫЕ ИСКАНИЯ ЛЮДЕЙ

ВОСПИТАНИЕ МОЛОДЫХ ТАЛАНТОВ

РОЖДЕНИЕ ОБЩЕНАРОДНОГО ГОСУДАРСТВА

ИСКУССТВО ВЫСОКОЕ, ТРУДНОЕ

О ТВОРЧЕСТВЕ НИКОЛАЯ СИЗОВА

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

РАБОТА ДЕРЗАЮЩЕЙ МЫСЛИ

КАЖДЫЙ ДОСТОИН УВАЖЕНИЯ

СВЕТ ИСТОРИИ

НЕТ КРЕПЧЕ БРАТСТВА

ПРИМЕЧАНИЯ