Ното Михкель

Отвращение

Джоэл Адамс, 2047 год.

Джоэл потянул руки, выгнул спину и перевернулся на бок. Рядом спала его жена, Эбби – вернее не спала, а тоже только что проснулась. Эбби сонно улыбнулась.

Как же ему повезло с ней! Её известково-белое лицо с припухлыми бархатными губами и агатовыми глазами было всегда наивно-цветущим, радостным, а пепельные волосы причудливо изгибались ничуть не прикрывая маленьких заострённых ушей. Изящная, атласная шея плавно переходила в соблазнительные мягкие плечи. Воздушные, безотказные руки с узловатыми пальцами, немного шершавыми из-за того, что она много работала по дому. Высокая грудь, стройные, хотя немного коротковатые ноги. Восковая, спокойная и лёгкая фигура.

Он был женат на Эбби двенадцать лет, их сыну Руди скоро исполнится одиннадцать. Хороший мальчик, немного апатичный и замкнутый, но умный.

- Доброе утро, дорогой. Тебе сегодня на работу как обычно?

- Да. Можешь сама отвести Руди в школу?

- Хорошо.

- Тогда я пойду соображу нам завтрак.

Джоэл встал и быстро одевшись, спустился на кухню. Руди уже сидел там, пил яблочный сок и ел шоколадное печенье.

- А аппетит не перебьёшь? – Джоэл шутливо похлопал его по щуплым, неокрепшим плечам.

- Нет, пап. Я ещё немного возьму?

- Давай.

Джоэл остановился в задумчивости перед холодильником. Можно, конечно, и яичницу пожарить, или просто хлопья, но надоело как-то перехватывать одно и то же. А если пудинг? Кажется, на полках завалялось пару пакетиков с концентратом, надо только вскипятить молоко, залить и через десять минут можно будет есть.

- А ты не опоздаешь? – Эбби вошла на кухню как раз когда он тихо ругаясь про себя вытирал сбежавшее молоко с плиты.

- На десять минут, не больше. Руди уже можешь забирать, он успел прилично заправиться.

- Оставляешь меня без завтрака? Ну, я тебе это припомню.

Джоэл съел свою едва застывшую порцию пудинга и, путаясь в вещах, побежал к машине. Спешить особенно незачем, он старший инженер, а не рядовой рабочий, но делать себе поблажки – признак дурного вкуса и заносчивости. Меньше всего ему хотелось прослыть напыщенным индюком, у которого подчинённые за спиной травят анекдоты, перемигиваются и многозначительно смотрят друг на друга, когда он допускает очередную оплошность.

Джоэл втайне хотел быть властным начальником, чтобы подчинённые побаивались и безропотно делали часть его работы, но в то же время уважали и даже немного восхищались. Так вкрадчиво входить, обводить всех понимающим взглядом, вставлять остроумное замечание, говорить быстро и по делу, с твёрдой улыбкой и немного снисходительным тоном объяснить что-то, а потом развернуться и уйти к себе в кабинет. Но Джоэл не имел властности. Да, немногие подчинённые – Стив Линн, Томас Гибсон, сёстры Норма и Дана Фостер – относились к нему хорошо, считали сообразительным и компанейским парнем, но это ведь не одно и то же. Он не мог выработать в себе желаемый характер, но и не хотел оставаться в стороне от благ. Чтобы прийти к сегодняшней, достаточно важной должности, ему пришлось попотеть – нет, не интригуя и не работая двадцать четыре часа в сутки. Интриги были ему не под силу, а напрягаться он не хотел. Ум мог бы сыграть свою роль, Джоэла никто не назовёт глупцом – но вот беда, его познания в классической литературе и итальянских фильмах никому не были нужны. В своей специальности он не блистал, с трудом окончил университет и не проявлял особых способностей, зато обожал интеллектуальные удовольствия. Но где ещё они могли пригодиться, кроме как в не разгадывании кроссвордов?

Джоэл брал людей мягкостью натуры. Он был вежлив со всеми, уступчив, никогда не поднимал бунт, когда его ненароком в чём-то притесняли. Не вступал в споры, не навязывал свою точку зрения, никого не обижал даже в шутку. Все эти качества так и кричали для окружающих, что Джоэл Адамс – человек положительный, такому можно довериться, он честен и благороден. В детстве он страстно хотел быть более непреклонным, прямолинейным и взбалмошным – тогда его считали забитым. Но со временем всё сыграло ему на руку.

Но Джоэл не был примером добродетели – и при этом совершенно не лицемерил. Просто всегда сам по себе был благожелателен и поверхностен. Зачем с кем-то спорить, бегать что-то доказывать, требовать своё, если и так в общем-то всё неплохо? А то, что он часто не делал важные для других мелочи, выбирал для себя более лёгкий путь, пускай и в ущерб другим – это списывали на забывчивость и неосмотрительность.

Он занял то место в жизни, которое ему больше подходило, даже если оно немного шло в разрез с его мечтами. Обожаемая жена Эбби, так похожий на него сын Руди, достойное положение в обществе – о чем ещё можно желать?

За всеми приятными мыслями и ненужной спешкой Джоэл Адамс не сразу заметил произошедшую впереди аварию и на полной скорости врезался в грузовик.

***

- Джоэл, мне позвать доктора?

- Не надо, просто руку потянуло. Да и вообще всё в порядке – переломы срастутся дня через три, это максимум. Потом ещё одно обследование, чтобы наверняка, и меня выпишут.

- Ты можешь говорить что хочешь, но я лично прослежу за твоим выздоровлением. Вряд ли сразу после столкновения для тебя всё было в радужном цвете.

- Ну да, было жутко больно. Но сейчас мне действительно хорошо!

- Ладно, как знаешь. Я действительно испугалась, что потеряю тебя. Моё сердце говорило мне «Он не может умереть, это не случится с нами!» и в то же время «Именно это и произойдёт, такова жизнь».

- Брось, перестань накручивать себя. Я не хочу, чтобы меня тут опять слезами поливали.

Джоэл испытывал странные чувства. С одной стороны он души не чаял в Эбби и не хотел причинять ей боль даже косвенно, а с другой – ему льстили эти искренние эмоции. К этому примешивалась лёгкая досада – Эбби выглядела как мать, вырвавшая из цепких рук смерти ребёнка, а не как просто любящая жена, и он испытывал некий стыд перед персоналом клиники и другими больными.

- Здравствуйте, доктор Барлоу! У Джоэла опять болит рука, а он не хочет признаваться.

- Ну что ты!

- Миссис Адамс, не стоит ябедничать на своего же мужа. Кости срастаются хорошо, а неудобства приходится терпеть всем, и совсем недолго. В эпоху гипса ему бы пришлось месяца на два перестроить свою жизнь. Впрочем, я могу посмотреть.

Алан Барлоу нравился Джоэлу – отличный специалист, добродушный, не болтает много, объективен и отзывчив. С таким человеком можно говорить по-простому, не принимать роли пациента.

Но что-то слишком много времени доктор Барлоу тратит на его руку. Он успел посмотреть на неё и так, и эдак, и рассказать байку об одном трудном случае, и пуститься в пространный рассказ о новых способах лечения переломов. Подозрительно.

- Доктор Барлоу, - не выдержал Джоэл, - вы что-то хотите сказать мне?

- Эээ… Да. Это будет достаточно серьёзный и трудный разговор, мистер Адамс. И его лучше провести наедине.

- Если вы что-то знали о состоянии моего мужа и скрывали это, - сказала Эбби, - то будьте добры немедленно объясниться не выдворяя меня!

- При всём моём уважении, это решать не вам.

Джоэл беспомощно оглядел всех и, сглотнув слюну, кивнул.

- Это её право знать обо мне всё.

И доктор Барлоу начал говорить странные вещи.

- Собственно говоря, кто может дать чёткий ответ на вопрос что такое личность? Конечно, можно заглянуть в словарь и получить определение, или пойти дальше и открыть учебник по психологии, прочесть пару абзацев на эту тему и посчитать задачу выполненной. Но истории известны тысячи примеров, когда даже самые компетентные врачи и уважаемые учёные становились в тупик. Если агрессивный, своевольный и беспринципный человек в результате повреждения мозга становится тихим и альтруистичным – можно ли говорить о сохранении его «я»? Да, он всё прекрасно помнит, даже сохранил большинство привязанностей и привычек из старой жизни – но тот ли это человек? Мы все меняемся со временем. Какие-то черты характера усиливаются, какие-то ослабляются, появляются новые увлечения, ценности, желания, но наш стержень остаётся нерушим. А если нет?

Представьте себе человека потерявшего память. Он не помнит как его зовут, сколько ему лет, где он живёт и чем занимается. До потери памяти это был образованный, аккуратный мужчина, любящий восточную кухню и занятия спортом. Значит ли это, что он станет глуп, ленив, полюбит пиццу? Нет.

Небольшой химический дисбаланс или травма – и вы уже не совсем тот человек, кем были. А если нечто изменило вас ещё в материнской утробе или раннем возрасте – некий внутренний дефект, малозаметный порок развития, вы выросли с ним, а потом его нашли и предложили убрать – не означает ли это частичное самоубийство?

Медицина далеко шагнула. Сейчас можно избавиться от травмирующего воспоминания, большинства психических заболеваний, зависимостей. Но появились и другие проблемы.

Наверное, вам не раз попадались на глаза заметки о «подмене Фишера» - так её окрестили журналисты. Лео Фишер – гениальный учёный, но его наработки нашли применение не в самых благовидных целях.

- Постойте, я что-то такое припоминаю. Фишер занимался нейропсихологией, верно?

- Да. Он и ещё несколько человек сделали ряд открытий позволивших управлять человеческим мозгом, заставить его забыть случившееся и помнить то, чего не было. Это никакое не шарлатанство или банальный гипноз – достигнуть нужного эффекта могла только комбинация из хирургического вмешательства, воздействия специально разработанных лекарств и внушения. Полный успех в восьмидесяти семи процентах, а это не шутки.

То, что должно было применятся только в крайних случаях и в сугубо медицинских целях, получило своё дальнейшее развитие в других отраслях. Оставим в покое военную сторону вопроса, и обратимся к криминальной.

В две тысячи двадцатом году «подмена Фишера» была использована в крупном мошенничестве. Его жертвой стал Кеннет Барбер, владелец более чем успешной фирмы торгующей недвижимостью. Двое – Дюк Брэдли и Кларк Бёрнс – похитили его и заставили позвонить секретарю с сообщением, что он по личным делам должен покинуть город и его не будет несколько дней. Брэдли давно нашёл людей, которые за приличную сумму согласились поработать с Барбером, подправить некоторые моменты его жизни.

У Кеннета Барбера было счастливое детство и успешная молодость – внимательные родители, хорошие друзья, учёба в солидном колледже. В эту жизнь Дюк Брэдли добавил себя.

По версии памяти номер два, у Барбера были серьёзные проблемы с родителями, и единственным его другом был Дюк. Они росли вместе, ходили в одну школу, заваливались на экзаменах и устраивали разгульные вечеринки. После одной из этих вечеринок произошёл несчастный случай – Кеннет всего лишь повздорил с единственным оставшимся гостем, Оливером Бёрнсом, и в запале слишком сильно ударил его. Дюк помог ему скрыть улики и труп.

Барбер вернулся домой в полной уверенности, что всего лишь побывал на затянувшейся встрече выпускников.

Через неделю к нему в офис пришёл Брэдли с сообщением, что случайно проболтался об убийстве брату покойного – Кларку Бёрнсу. Ему, как всего лишь соучастнику преступления, удалось отделаться деньгами, но шантажист хочет потрясти и Кеннета.

Требования Бёрнса были просты – Барбер должен подписать некоторые документы и подделать кое-какие счета. По замыслу мошенников, Бёрнс стал бы владельцем больших участков земли и элитной недвижимости.

Но в дело вмешался случай. На всё про всё у Кеннета ушло три дня, и его личный секретарь, Тереза Джонс, была сильно удивлена его нервностью и недомолвками. Она заглянула в документы, обеспокоилась и пошла за советом к своей подруге Ханне Эванс, которая работала в этой же фирме. Ханна долго не думала и пошла прямиком в полицию.

Сначала арестовали Барбера с Бёрнсом, а следом и Брэдли. В камере Барбер пытался повеситься. Очнувшись в больнице, он подозвал стоящего у дверей полицейского и признался ему в убийстве Оливера Бёрнса.

Однако никакого Оливера Бёрнса не существовало, Дюк Брэдли даже не жил в одном городе с Кеннетом и многое другое не сходилось с реальными фактами. Не знаю, посчитали ли Барбера последним лжецом, поверившим в собственную ложь и окончательно запутавшимся в ней, или заподозрили серьёзное расстройство, но Бёрнса и Брэдли стали трясти с удвоенной силой.

Они раскололись и признались во всём.

С тех пор зафиксировано тридцать пять выявлений применения «подмены Фишера». Она не стала популярной не только из-за её дороговизны и сложности, но и по причине других факторов. Во-первых, старые добрые методы обмана и запугивания куда как более по душе преступникам. Во-вторых, мы научились распознавать «подмену», пускай и не том уровне, на котором стоило бы.

- И всё это вы вели к тому, - Джоэл облизал пересохшие губы, - что мои воспоминания не настоящие? Как, вашу мать, вы это определили?

- Современные технологии позволяют не оставлять шрамов после операций, так что при обычном медицинском осмотре это бы никогда и не выявилось. «Подмена» влияет в основном только на воспоминания, но малейшая неточность может незначительно изменить уровень интеллекта, дать непреходящее ощущение дежавю, вызвать деперсонализацию и так далее. При аварии вы получили сотрясение мозга, но интелреин выявил тяжёлые отклонения не связанные с сотрясением.

- Интелреин? Та штука, в которую меня засовывали?

- Интелреин способен обнаружить всё, что угодно – от причины лёгкой мигрени до возможности образования опухоли. Он указал нам на те участки мозга, где есть небольшие повреждения, связанные с операцией, а в вашей медицинской карте нет записи об этом. Я лично проверил результаты, сомнений нет.

- Когда… Когда это со мной случилось?

- Сожалею, но это невозможно установить, - тут Барлоу резко повернулся, - миссис Адамс, ответьте мне честно – вы знали о «подмене»?

Эбби молчала. Её нос нервно подрагивал и морщился – Джоэл ещё ни у кого такого не видел – а верхняя губа задиралась, обнажая широкую щель между передними зубами. Эбби давно хотела пойти к стоматологу и исправить её, но никак не хватало времени.

Я даже не подозревала, - наконец сказала Эбби. Она вдруг всхлипнула и бросилась к мужу.

- Мы справимся с этим, слышишь? Мы справимся!

- Мистер Адамс… Джоэл! Я должен ещё кое-что сказать вам.

- Что? – Джоэл обнимал Эбби и гладил её по волосам.

- Я должен заявить о случившимся в полицию.

- Но как же врачебная тайна?

- В подобном случае закон обязывает меня. Возможно, есть ещё пострадавшие. Когда вы всё вспомните, то…

- В смысле – когда я вспомню?

- О боже, я не сказал вам! Вернуть ваши настоящие воспоминания вполне возможно, однако потом потребуется длительная реабилитация и приём лекарств. Конечно, вы можете и отказаться, и даже полиция не имеет права настаивать.

- Оставьте меня. И ты, Эбби. Пожалуйста.

***

Джоэл ворочался, кашлял, сглатывал слюну и в минуты паники прикусывал кожу на руке. Он чувствовал сильное давление на грудь, под грудью, сжимание и перемешивание сердца с рёбрами – как это вернее описать? Будто под прессом. Джоэл вспоминал свою жизнь.

До пяти лет он ничего не помнил. Следующие несколько лет – смутно, обрывками. Как раз в это время мать бросила пить, а отец был особенно строг, почти до злобности. И ещё бедность. Как он завидовал, до исступления, детям имеющим яркую одежду, качественные игрушки, кучу копеечных мелочей – жвачку, блокноты, фишки для игр.

Начиная с десяти лет белые пятна исчезли. Жизнь наладилась – в семье завелись деньги, он больше не выглядел таким оборвышем. Родители всё ещё частенько били его, но зато у Джоэла появились первые друзья – Джордж Дэй, Терри Уокер, Лиза Такер.

Он отлично учился, рано пошёл зарабатывать. Его девушки? Дженни Бирн, Элис Коул, Бренда Нельсон, Марта Люис, рыжая Кэрол, Донна Мартин, Роуз Грин – печальная история, она со своей сестрой разбилась на машине. В двадцать четыре года он встретил Эбби, через год они поженились, ещё через год родился Руди. И вот – Джоэл Адамс, старший инженер, отличный муж и отец.

Где тут неправда?

Наверное, это произошло до его знакомства с Эбби – они никогда не разлучались даже на выходные. Совместный отпуск, отсутствие командировок и всё такое. А если позвонить родителям? Он уже много лет не общается с ними, но они смогут подтвердить или опровергнуть большую часть его воспоминаний. Или окажется, что у него нет родителей, вернее ему заменили воспоминания на отрицательные, чтобы он не желал им звонить. Джоэл Адамс – это его настоящее имя? Его родители – Валери и Рэймонд Адамс?

Зачем кому-то понадобилось изменять его воспоминания?

В палату вошла Эбби.

- Джоэл, как ты?

- Такое чувство, будто меня закидали мешками с песком.

- Держись. Я всё обсудила с доктором Барлоу – уже завтра мы сможем вернуть тебе самого себя.

- Завтра?

- Да. Операция совершенно не опасна, потом около недели ты должен будешь провести здесь. И это всё, если не считать приём курса лекарств и посещение психотерапевта.

- А полиция?

- После выписки мы зайдём в участок и ты дашь показания. Не волнуйся, я уже связалась с нашим адвокатом.

Джоэл был опустошён. Он чувствовал странную беспомощность и усталость, а лицо Эбби, выражавшее одновременно упадок сил и облегчение, привнесло в его состояние новые оттенки панической тоски.

- Я боюсь, Эбби.

- Чего ты боишься?

- Всего.

- Я уже говорила, операция совершенно не опасна, и наш адвокат…

- Помнишь, что говорил Барлоу?

- Да?

- Это может оказаться не совсем я. Вдруг… Вдруг то, как я жил всё это время идёт вразрез с тем, как я должен был жить?

- Скажи, ты любишь меня?

- Всем сердцем.

- А Руди?

- Ты знаешь, как он дорог мне.

- Тогда не переживай. Мы просто вернём тебе тебя самого.

И Джоэл решил – будь что будет.

***

Оуэн Янг, 2047 год.

Оуэн сел на скамью и привалившись к стене, попытался размеренным дыханием унять дрожь. Он невероятно вымотался давая показания полиции, бегая по инстанциям, улаживая дела. Шон Харрис, его адвокат, судя по всему похудел килограмм на пять за эти недели.

Он, Оуэн Янг, уже много лет считался погибшим и даже имел могилу с пустым гробом на одном очень тихом и благопристойном кладбище. А вот Джоэл Адамс располагал женой, ребёнком, просторным домом и интересной работой.

По показаниям Оуэна полиция начала дело и задержала подозреваемых. Машина правосудия вертелась со скрипом.

На работе его отправили в оплачиваемый отпуск – Норма звонила почти каждый день и спрашивала как дела, когда он утрясёт все документы, тактично осведомлялась о душевном состоянии. Норма хорошая девушка, искренняя и сочувствующая, но у неё нет тайн от Даны – а уж эта девица растреплет всему свету и факты, и домыслы.

Оуэн поднялся и пошел домой. Или всё-таки Джоэл? Это имя было привычным, но не имело никакой ценности для него. Ладно, окружающие со временем переучатся и будут называть его настоящим именем. С фамилией не всё так просто – её теперь носят ещё два человека.

- Папа!

Вот кто не запинается и не раздумывает. Быть просто отцом гораздо лучше, чем кем-то ещё.

- Пап, я сегодня нашел громадного паука! Вернее, он упал на меня в ванной и его чуть не смыло. Я посадил его в банку, только он почему-то не плетёт паутину, а только бегает по дну.

- Кинь туда пару карандашей или ещё чего, - сказал Оуэн, - пауку трудно удержаться на стекле.

- Спасибо, пап!

Всё случилось из-за женщины. Женщины очаровательной и нетерпеливой, у которой был менее удачливый поклонник. «Фэйт», - прошептал он. Это увлечение давно умерло, не найдя подпитки в памяти.

- Ты так рано, - Эбби выплыла навстречу и прильнула к нему.

- В пять я ещё должен зайти к Шону.

- Тогда у нас достаточно времени, - и она повела его наверх.

В спальне халат соскользнул с Эбби, обнажив пухлые плечи, цепкие руки и сдобную грудь в жестком бюстгальтере. «Им хоть пули останавливать», - Оуэн едва сдержался от хихиканья. Эбби восприняла его улыбку как одобрение и пошла в атаку. В нос ему ударил запах ванили и мяты – её любимые духи. К ним присоединилась корица из геля для душа и лимон из какой-то липкой гадости, которую жена называла маской и наносила каждый четверг. Шершавые ладони скользили как две змеи.

Четыре с половиной тысячи дней он вдыхал эту несочетаемую смесь ароматов. Все его чувства кричали о том, что в здравом рассудке нельзя было столько выдержать. И тем более получать от этого удовольствие.

Оуэн оттолкнул Эбби. Её бледная плоть всколыхнулась. До чего же мерзко!

Content

Ното Михкель Отвращение