Светлана Лубенец

Принцесса грез

© Лубенец С., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается

Алене Поликарповой

1. Начать с белого листа

Номер, который заняла Алена, был маленький, но в нем поместилось все, что нужно: и двустворчатый шкаф, и мягкое кресло, и тумба с телевизором, и даже компьютерный стол с крутящимся стулом, куда девочка тут же опустила сумку с ноутбуком. Напротив огромного, от пола до потолка, французского окна стояла деревянная кровать, застеленная нежно-желтым, как хорошее сливочное масло, покрывалом. Оно было простегано маленькими ромбиками, похожими на соты, мягкими на ощупь. Алена сразу улеглась на кровать и опустила лицо в мякоть желтых сот. Хорошо. Ей понравился запах покрывала. Так пахнет лавандовое мыло, которое любит мама. Говорят, лаванда успокаивает. Это то, что Алене сейчас так необходимо. Хотя… что может какое-то лавандовое покрывало?

…Когда Каринка прочитала всему классу Аленино письмо Антону Шалевичу, не помогли даже доктора. Алена бежала от школы до дома два квартала в мороз без куртки, расталкивая прохожих и рыдая в голос. Несколько раз ее пытались остановить добренькие тетеньки, но не остановила бы и кирпичная стена. Она одним махом перелетела бы ее или просто прошла бы насквозь.

Нет, Алена не заболела воспалением легких. У нее даже обычной простуды не было. Но она не могла унять слез весь оставшийся день и всю ночь. Она смотрела на себя как бы со стороны и не могла понять, откуда в ней столько влаги? Неужели она изойдет ею и исчезнет с лица земли? Удивительно, но собственное исчезновение ее тогда ничуть не пугало. Наоборот, Алена очень хотела этого.

Мама бегала вокруг нее со стаканом воды. Удушливо пахло валерьянкой, которую она безуспешно пыталась влить в кривящийся рот дочери, но только напрасно расплескала. Папа, видимо, находился где-то рядом, потому что сквозь мамины причитания до Алены доносилось его «бу-бу-бу». Несмотря на свое безутешное горе, она смогла даже удивиться тому, как он умудрился при своем могучем басе говорить таким неясным шепотом.

Потом около Алены засуетились люди в медицинских халатах и шапочках со странно размытыми лицами. Они хотели поставить капельницу, но ее рука так билась о край постели, что эту затею вынуждены были оставить. Укололи в мышцу. Алена слышала, как нелепый голубоватый шар сказал: «Через двадцать минут заснет», – но она не заснула. Да и как можно было заснуть, когда в ее голове в сотый раз, как надоевший кинофильм, прокручивалось одно и то же: Каринка вытаскивает из кармана джинсов смятый лист бумаги и читает, читает… В воспаленном мозгу Алены некоторые слова терялись, другие перескакивали с места на место, но обмануть это ее не могло. Еще бы – она же знала свое письмо наизусть. «Я люблю тебя, Антон…» – да, именно так она начала свое письмо. К чему всякие подготовительные предложения, если она хотела написать именно о любви? Еще писала о том, что любовь заполнила ее всю. Каждая клеточка ее тела изнемогала от любви. Каринка прошлась и по этому выражению: «Представьте, у нашей Аленушки даже клетки носа и ушей влюблены в Шалевича! Я не говорю уж…» Она больше ничего не добавила, но одноклассники и так все прекрасно поняли, и ее слова утонули в дружном ржании.

Если бы Алена знала электронный адрес Шалевича, она и письмо послала бы по электронной почте. Но она его не знала, поэтому написала свое признание на листке бумаги в клеточку обыкновенной шариковой ручкой. Не написать письма Алена не могла, потому что была уверена: Антон должен узнать о ее любви. Ведь если он не узнает об этом, то потом ни за что не простит ей этого. Никто и никогда не сможет любить его так, как она, Алена. Но Шалевич не должен был узнать о ее чувстве таким образом, посреди класса, замусоренного жеваными бумажками, которыми парни обстреливали друг друга из пластиковых трубочек от шариковых ручек. Аленины слова были не для всех. Только для него… одного…

Заснула Алена лишь под утро, изнуренная рыданиями до такой степени, что даже не заметила перехода в сон. Он не дал ей отдыха, потому что и во сне Каринка все читала и читала письмо Шалевичу. Удивительно, но она читала не только то, что там было написано, но и то, что осталось в душе Алены невысказанным. И в собственном сне девочка снова плакала оттого, что не смогла написать этого в письме. Ведь если бы эти слова были там написаны, Каринка никогда не посмела бы их прочитать… Впрочем, сейчас уже ясно, что она посмела бы все.

Утром Алена не смогла толком открыть глаза. Из зеркала на нее смотрела странная особа с лицом, похожим на кусок сырого теста с двумя хорошо разваренными пельменями вместо глаз. Из узеньких щелочек чуть посверкивали зрачки.

– В таком виде нельзя идти в школу, – сказала мама, вглядываясь в опухшее лицо дочери.

Алена в школу и не собиралась. После того что случилось, она вообще никогда больше не пойдет в эту школу, хоть ее режьте на куски. Ведь если она придет, то Антон…

Девочка вздрогнула, а глаза приоткрылись шире. Странно, но, когда она подумала о Шалевиче, сердце ее не забилось в груди пленной птицей, как это бывало раньше. Почему же? Последнее время она жила этой любовью, питалась ею, лелея в мечтах тот миг, когда расскажет о ней Антону. А теперь вдруг в ее душе – пустота… Неужели за сутки рева она выплакала всю свою любовь? Разве так бывает? Разве любовь поселяется в сердце не навсегда? А если так, то зачем она нужна? Зачем так мучит и не дает заснуть?

Алена поняла, что огорчена исчезновением любви еще больше, чем гнусной выходкой Каринки. Опять захотелось заплакать. Она с трудом удержалась. Если она проплачет еще день, кожа на лице просто лопнет от избытка влаги, а глаза не откроются уже и вовсе.

Сквозь щелки век Алена с омерзением оглядела свою отекшую физиономию. Интересно, когда лицо придет в норму? А вдруг никогда не придет? Вдруг это плата за ту сумасшедшую любовь, которую она испытывала к Антону? Она ведь была счастлива ею. Теперь пришла расплата. Неужели так бывает всегда?

Алена попыталась пальцами приподнять толстые веки. Сверкнула зеленоватая радужка и снова спряталась за набухшими складками. Да, у нее зеленые глаза! Отец говорит, как у русалки. А еще они почти круглой формы, а потому всегда будто чему-то удивлены. Сейчас ресниц почти не видно, а обычно они обрамляют Аленины глаза, словно елочки лесные озера. Это сравнение тоже выдумал отец, и Алена ему верила. Даже тушь для ресниц покупала с зеленоватым оттенком.

Девочка опустила глаза ниже. То, что торчало посреди лица отвратительной сизой сливой, трудно было назвать носом, поэтому Алена не стала задерживать на нем взгляд, а сразу посмотрела на губы. Да-а-а… Это были не губы. Больше всего они походили на две вареные сосиски. Коротенькие такие, для детского питания. Вообще-то у Алены потрясающие губы. Ни у кого таких нет. У других девчонок какие губы? Пухлые, розовые, гладкие. А у Алены – очень бледные, все в тонких вертикальных алых морщиночках и красиво очерченные. Кажется, будто рот нарисован на ее лице специальным карандашом для губ. Сейчас, правда, никаких морщиночек не видно… Оно и понятно. Какие морщиночки на сосисках?

Алена в огорчении тряхнула головой. Легкие пушистые волосы взметнулись над головой и опять улеглись на свое место. Они, волосы, у нее короткие. Алена всегда сама кромсала их ножницами как попало, когда излишне отрастали. Такое легкомысленное отношение к стрижке ей нисколько не вредило. Волосы слегка вились и, остриженные на разную длину, очень стильно смотрелись и красиво обрамляли лицо. Одноклассницы думали, что Алена стрижется в каком-то навороченном салоне у элитного мастера. Ей было смешно. Видели бы они ее в процессе изготовлении этой хитрой прически! Но разуверять девчонок она и не думала. Пусть верят в навороченный салон!

Хорошо, что суточный рев никак не отразился на волосах! И, кажется, на фигуре…

Алена придирчиво оглядела себя в зеркало. Да, все в порядке. Все как всегда. У нее нормальная фигура. Не модельная, конечно, но Алена и не думала расстраиваться оттого, что бедра у нее несколько широковаты. Ей никогда не нравились девчонки с мальчишескими фигурами. Алена – особа женского пола, и пусть это видят все! Долой обезличивающий унисекс!

Девочка оторвала глаза от фигуры и опять вгляделась в лицо. Оно оставалось отвратительным. Алена принялась плескать в него холодную воду. Вся облилась, но лучше от этого не стала. Тогда она намочила в холодной воде махровое полотенце, прошла в свою комнату, улеглась на сбитую постель, положила полотенце на лицо и задумалась.

И почему она выбрала в качестве объекта любви Антона Шалевича? Разве он лучше других? Вообще-то в Алену влюблены многие, хотя она ничего не делает для этого: не кокетничает, не охает, не ахает, не закатывает глазки и не растягивает томно слова, когда разговаривает с мальчишками. А все почему? Потому что Алене нет никакого дела до тех, в кого она не влюблена. Правда, влюбляется она, надо признаться, довольно часто. А все дело в богатом воображении. Оно позволяет ей преобразовать в героя романа любого, даже самого захудалого, пацана, в сторону которого никто из девчонок и головы-то не поворачивает. Например, в прошлом году Алена была влюблена в Мишу Губерниева, голубоглазого блондина и абсолютно серую личность, перебивающуюся с «двойки» на «тройку». Мишины блондинистость и голубоглазость почему-то вдруг показались ей признаком благородного происхождения и чуть ли не голубой крови. Ей подумалось, что было бы здорово, если бы тупым Губерниев только прикидывался. Например, для того чтобы никто не догадался, что он княжеского рода. Над тем, с какой стати Миша стал бы скрывать такое выгодное во всех смыслах происхождение, Алена думать не хотела, поскольку это могло одним махом разрушить зарождавшуюся в ее голове красивую легенду.

Разумеется, такую легенду надо было чем-то подпитывать, но сам Губерниев ничего для подпитки не делал. Во-первых, он не знал, что Алена про него напридумывала, во-вторых, был ленив до безобразия и наплевал бы на свое княжество с высокой вышки, если бы для его подтверждения надо было шевельнуть хотя бы пальцем. Миша шевелить пальцами не любил. Он любил сидеть, тупо уставившись на доску, чтобы учителя думали, будто он внимательно их слушает. Алена решила считать это признаком тонкой натуры и мечтательности. В Интернете она нашла изображение красивого молодого человека в бархатном камзоле с кружевами на рукавах и с помощью фотошопа заменила его кудрявую черноволосую голову блондинистой головой Губерниева, которую скопировала со школьной фотографии. Черный камзол очень шел к бледному Мишиному лицу и делал его куда значительнее, чем современная спортивная куртка.

Самым интересным было то, что Алена умела совершенно спокойно жить в мире своих мечтаний без присутствия выбранного объекта. Реальный Губерниев продолжал тупо смотреть на доску на уроках и смачно жевать на переменах куски пиццы, купленные в школьной столовой, а Миша, созданный воображением девочки, ездил исключительно на белом коне, а не на автобусе и жил не в соседней девятиэтажке, а в родовом поместье.

В тот день, когда Мишиному роду был придуман герб в виде шпаги с богато украшенной гардой и обвивающей клинок алой розы, заключенных в венок из дубовых листьев, наваждение прошло. Алена имела несчастье видеть, как в углу школьного гардероба доселе ленивый Губерниев очень энергично тряс деньги с низкорослого и тщедушного пятиклассника Виталика Пряникова. Видимо, на очередной кусок пиццы. Можно было, конечно, придумать, что родовое гнездо князей Губерниевых разорено и деньги у Пряникова Миша берет только на время, чтобы потом вернуть сторицей, но что-то помешало Алене очередной раз отдаться во власть фантазий. Может быть, несчастное лицо Виталика, его дрожащие губы и огромные глаза, полные готовых пролиться слез. В общем, Алене пришлось подойти к вжавшейся в угол паре и сказать Мише:

– Оставь ребенка в покое!

Губерниев развернулся к ней и сквозь зубы процедил:

– А не пошла бы ты…

Никаких точек в Мишином высказывании не было, но Алена никогда не смогла бы повторить то, что он ей сказал. Миф о благородстве его происхождения и тонкости натуры с треском лопнул. Девочке даже показалось, что в лицо ей дохнуло смрадом. Она взяла бедного дрожащего Пряникова за холодную ладошку и увела из гардероба. Спину ей жег злобный взгляд развенчанного князя Губерниева.

С Антоном Шалевичем все было не так. Алена не выдумывала ему гербов и родовых поместий. Однажды она вдруг поразилась тому, как глубоко Антон ушел в себя, раздумывая над сочинением на свободную тему, которая свободной только называлась. На самом деле она была строго задана: «Кем я вижу себя в будущем». Разумеется, речь шла о выборе профессии. Алене, которая привыкла жить в воображаемом мире, почему-то никак не удавалось представить себя занятой каким-то серьезным делом. Она запросто могла увидеть себя на королевском балу, на морском дне или даже на другой планете, но никак не во врачебном халате, строгом костюме офисного работника или с пробирками в лаборатории. Алена знала, что после девятого класса она не станет поступать ни в какой колледж, а непременно продолжит учебу в десятом, поэтому у нее еще уйма времени подумать над этим вопросом. Отчаянно скучая, она разглядывала сосредоточенных одноклассников и наткнулась на погруженного в себя Антона. Было очевидно, что он точно знает, чего хочет от жизни. Его лицо было строго и одухотворенно. А еще красиво. Алена никогда раньше не замечала, что Шалевич красив. Она, конечно, знала, что в него влюблены многие девчонки, но это не заставляло ее взглянуть на него пристальней. Зачем, когда у нее есть, к примеру, «князь» Губерниев?

Почувствовав взгляд Алены, Шалевич очнулся. Сначала он ответил ей удивленным взглядом, потом по-доброму улыбнулся, подмигнул и склонился над тетрадкой, видимо записывая то, что только что обдумал. И Алена пропала. Нет, она не стала выдумывать Антону родовых гнезд и «переодевать» в бархатный камзол. Он совершенно неожиданно понравился ей таким, каков есть: в обыкновенном черном джемпере, в джинсах, с коротко остриженными темными волосами и светло-карими глазами. Это было ново для Алены, а потому несказанно встревожило ее. Она поняла, что все прежние ее «любови» были всего лишь фантазиями на определенную тему, из которых ей не хотелось возвращаться в действительность. С Антоном Шалевичем она мечтала пойти куда-нибудь вместе в родном городе, а не в придуманном королевстве. Например, в кафе «Марс», где продают потрясающие «марсианские» десерты. Или поехать на концерт группы «Скифы». Или просто прогуляться по парку.

Антон Шалевич не знал, что вызвал вдруг такой интерес у Алены, а потому был с ней сдержанно-приветлив, как всегда. Иногда он уходил из школы с Кариной Мелиховой, классной красавицей, и Алена ревновала его к ней до удушья и спазмов от еле сдерживаемых слез. Устав терзаться и ждать, когда Антон заметит ее любовь, она, следуя классическим образцам, решила написать ему письмо. Каким образом оно попало к Каринке, Алена не могла даже предположить. Она почему-то была уверена, что сам Антон не мог отдать его Мелиховой.

Лежа на постели с мокрым полотенцем на опухшем лице, Алена никак не могла понять, куда же девалась ее мучительная любовь? Ей почему-то стало жалко Антона. А потом опять себя. Состояние нелюбви оказалось еще тяжелее, чем безответная любовь. Внутри Алены будто что-то сдулось и стало донимать сосущей болью, как пустой желудок. Потом вдруг заболело плечо, да так, что голову с мятым заплаканным лицом было не повернуть в сторону. Врач в очередной раз вызванной «Скорой помощи» сделал ей пару уколов и посоветовал родителям отвести дочь к невропатологу. Невропатолог, огромный жизнерадостный дядька, который наверняка никогда в жизни не испытывал ни мук неразделенной любви, ни ее потери, прописал Алене санаторий, куда она и отправилась с большим желанием. Она готова была спрятаться и в безводных барханах пустыни Сахары, только бы не возвращаться в класс. Плечо заболело очень кстати. Санаторий – это то, что нужно ее измученной душе. Хорошо, что обещали одноместный номер. Ей совсем не хочется с кем-нибудь разговаривать…

Запах лаванды, исходящий от покрывала, Алену утомил. Она поднялась с кровати, вытащила из сумки ноутбук, водрузила на стол и, включив, стала ждать, пока компьютер загрузится.

Как жаль, что в жизни нельзя нажать кнопку «delete», чтобы исчезло то, что так мучает и мешает. А еще лучше, если бы можно было нажать «reset» и, перезагрузившись, прожить неудачный отрезок жизни сначала. Заново проживая в нем, Алена ни за что не стала бы писать Шалевичу. И никому не стала бы. Она покончила бы с глупыми мечтами и занялась бы учебой. Например, можно было бы записаться на курсы английского языка. А потом – немецкого или французского… Хотя, конечно, легко придумывать про английский с французским… Куда мечты-то денешь? Они роятся в голове независимо от ее волевых усилий. А вот она возьмет и пойдет завтра в санаторную библиотеку и для начала засядет за английский. Не до мечтаний будет!

Ноутбук мелодичным пиликаньем сообщил, что готов к работе. Алена вызвала страничку «ворда» и написала: «Карина Мелихова». Потом подумала и приписала к ней Антона Шалевича. Рядом, с ожесточением молотя по клавишам ноутбука, выстучала еще одно тяжкое слово: «Любовь». После выделила написанное грязно-голубым цветом и с наслаждением щелкнула по «delete». Лист снова стал белоснежно чистым. Вот с такого белого листа Алена и начнет жизнь заново. В ней не будет места ни пустым мечтаниям, ни напрасным ожиданиям. Алена будет плыть по глади дней легким бумажным корабликом.

2. Виртуальный санаторий

Плыть по глади дней легким беспечным корабликом никак не получалось. С тех пор как куда-то подевалась сумасшедшая любовь к Антону, Алена продолжала пребывать в неустойчивом состоянии растерянности и даже некоторого суеверного ужаса. А что, если она теперь вообще не сможет никого полюбить надолго? А может, и никогда? Может быть, именно эта пустота, образовавшаяся внутри, томит, болит и не дает распрямить плечо. Алена поймала себя на том, что ей все время хочется сжаться, уменьшиться в размерах и забиться в какую-нибудь щелку. И это притом, что она уже успела понравиться одному парню из санатория. Она это сразу заметила. Алена вообще часто вызывала интерес у парней, но редко реагировала на их взгляды. Она сама выбирала, на кого ей смотреть: на печально известного мафиози Мишу Губерниева или на Антона Шалевича. Главное, чтобы без перерыва одна придуманная любовь плавно перетекала в другую. Сердце Алены всегда должно быть занято высоким чувством. Иначе все. Болезнь. Санаторий. Хорошо, что не больница! В санатории, конечно же, есть библиотека, где она непременно… через пару дней… возьмет какое-нибудь пособие по-английскому!

Первый день Алене даже еду приносили в номер. Чтобы она адаптировалась к обстановке. Так сказал лечащий врач, Иван Сергеевич, огромный широкоплечий и совершенно лысый мужчина. И еще очень веселый. Алена удивлялась, почему все врачи, которые ее лечили, были такими жизнерадостными здоровяками. Разве они в силах понять, что творится у нее в душе? На первой беседе с этим лысым Иваном Сергеевичем Алена призналась только в том, что у нее несчастная любовь, и все. Разве можно кому-то объяснить, что она страдает от потери состояния влюбленности, которое воодушевляло и помогало ей жить?

Сегодня Алена уже завтракала в общей столовой. Ее посадили за стол к двум девчонкам и тому самому парню, который сразу положил на нее глаз. Две соседки по столу, конечно, не выдерживали сравнения с Аленой. Одна была излишне худой и бледной. В вырезе ее футболки некрасиво торчали острые ключицы. Вторая выглядела получше, но тонкие пепельные волосы, убранные в мышиный хвост, ее тоже не украшали.

Парень же был как-то демонстративно некрасив. Не слишком широкие плечи венчала крупная голова, которую еще больше утяжеляли очки в массивной темной оправе. Сильно уменьшенные толстыми стеклами глаза казались мелкими невзрачными рыбками, вроде безликих гуппи. Губы, напротив, были крупными, яркими и резко очерченными.

Та, которая с ключицами, поймав взгляд Алены, устремленный на соседа, как-то странно повела плечами и предложила:

– Давай познакомимся. Меня зовут Марианной.

Алена вздохнула. Марианной – так Марианной… Имя, конечно, к этой блеклой особе совершенно не подходит, но ясно, что она не позволит называть себя, к примеру, Машей.

Алена назвала себя, и тут же откликнулась вторая девочка:

– А я Соня.

После обмена дежурными «очень приятно» пришла пора выступить парню. Он поерзал на месте и односложно произнес:

– Степан.

Имя Алене никогда не нравилось, потому что сразу напоминало детскую книжку про милиционера дядю Степу, но она очередной раз буркнула: «Очень приятно». Что ж, придется звать его только Степаном. До дяди Степы она ни за что не снизойдет.

– А вы давно здесь? – спросила Алена, чтобы хоть как-то выказать свое расположение к сидящим за столом.

– Давно, – многозначительно произнесла Марианна и томно закатила глазки.

– Я вторую неделю, – тут же отозвалась Соня.

– Я тоже давно, – буркнул Степан.

– Ну и как тут? – опять вынуждена была спросить Алена.

– Нормально, – сказала Соня. – Кормят хорошо, врачи добрые. Вечером обязательно кино. Артисты часто приезжают. На прошлой неделе был даже сам Влад Ермаков, представляешь!

Алена была приятно удивлена. На этого Ермакова в Петербурге билетов не достать. Вот девчонки позавидуют, когда она им расскажет, что была на концерте самого Влада! Впрочем, вряд ли он второй раз приедет…

– А после кино обязательно дискотека, – продолжала рассказывать Соня.

– Да ну… – не поверила Алена. – Здесь же все больные…

– Что за глупость! – возмутилась Марианна. – Это санаторий, а не больница! Тут отдыхают!

– Во время учебного года – и отдыхают?

– После учебы и отдыхают, – невозмутимо продолжила девочка с острыми ключицами. – Уроки здесь тоже есть.

– Как есть? – Алена опешила. Она не взяла с собой ни одного учебника. Не до того было – только бы уехать поскорей.

– Да это не уроки, а название одно, – поспешила ее успокоить Соня. – Ну… если, конечно, не считать математики. Математичка тут крутая! Надежда Всеволодовна! А на остальных предметах – не напрягают. Лишь бы мы читать и писать не разучились!

– Что, и сегодня будут занятия? – удивилась Алена.

– Конечно, нет! Сегодня же воскресенье! А вот завтра – обязательно!

Степан во время разговора девочек молча ел, уткнув нос чуть ли не в пюре, и лишь изредка бросал на Алену быстрые, колкие взгляды. Она подумала, что он, наверно, очень плохо видит. Еще бы! Такие бинокуляры на носу! И чего линзы не носит? И без того не красавец, да еще и очки уродливые! Посоветовать ему линзы, что ли? Хотя… какое ее дело…

Алена отвела глаза от Степана и тут же наткнулась на неприязненный взгляд Марианны. Странно… Отчего она разозлилась? Не из-за Степана же! Не может же он ей нравиться! Кому такой понравится-то?

– А ты сегодня в бассейн идешь? – спросила неугомонная Соня, и Алена тут же забыла о взглядах Марианны.

– Иду! – радостно откликнулась она. – У меня в санаторной книжке время указано: 16.00.

– Я и не сомневалась, что 16.00. Те, кто сидит в столовой за этими четырьмя столиками… – Соня описала рукой широкую дугу, – в бассейн ходят только в четыре.

Глаза Алены, видимо, были такими удивленными, что девочка продолжила свои объяснения:

– Понимаешь, бассейн тут небольшой. Дорожки всего по семнадцать метров в длину. Если всех отдыхающих одновременно запустить, он из берегов выйдет. А ты ведь живешь на втором этаже, в угловом номере?

– Да, – вынуждена была согласиться Алена.

– А мы все рядом! И в столовой за одним столиком, и на процедуры вместе ходить будем. Видимо, работникам санатория так удобнее. Вот проверь по книжке: у тебя наверняка в одиннадцать часов лечебная физкультура, а в двенадцать – ванны!

Алена достала из кармана джинсов санаторную книжку. На одиннадцать часов была назначена именно лечебная физкультура, а на двенадцать – жемчужная ванна.

– А может, не ходить на эту физкультуру… – раздумывая, проговорила Алена. – Ну ее… Чего я там не видела?

– Ты, конечно, как хочешь, но многие ходят. Инструктор такая прикольная, Марина Максимовна. Шутит все время, а мы хохочем!

– Детский сад! – презрительно проговорила Марианна.

– Ты не ходишь? – спросила ее Алена.

– Хожу. Степан убедил меня, что не стоит пренебрегать тем, что нам предоставляют по путевке. Деньги-то уже заплачены. Пусть эта Марина Максимовна отрабатывает положенное. Но смеяться над ее дурацкими шуточками не собираюсь.

Алена с удивлением посмотрела на Степана, который был очень увлечен бутербродом с сыром и даже не подумал поднять от него глаз.

– А вы, Степан… – Алена сама удивилась, почему вдруг обратилась к парню на «вы», – манную кашу тоже едите?

– В смысле? – буркнул удивленный парень.

– А в том смысле, что манная каша – ужаснейшая гадость, но ею наверняка здесь кормят часто, а значит, надо ее есть, поскольку заплачено. Так?

– А я люблю манную кашу, – ответил Степан, и стекла его очков, как показалось Алене, угрожающе блеснули. Она не нашла, что ему на это ответить, а потому решила поскорей закончить завтрак.

В коридоре ее догнала Соня.

– Ты лучше с ним не связывайся, – сказала она.

– С кем? – Алена прекрасно поняла, о ком идет речь, но специально спросила небрежно, будто ее никак не задела любовь Степана к манной каше.

– Понятно, с кем! С Кардецким!

– А Кардецкий… это кто?

– Брось, Аленка, изображать, что ты ничего не понимаешь! – возмутилась Соня. – Кардецкий – это Степан и есть!

Алене не очень-то понравилось такое панибратское к ней обращение, но она сделала вид, что не заметила, как девочка, которую она впервые видит, назвала ее Аленкой.

– А почему с ним нельзя связываться? – спросила она.

– Потому что умный очень. У него на все есть ответ.

– Ага! Умный! Что ему еще остается делать! Только умничать!

– Ты о чем? – Соня даже приостановилась.

– А теперь ты прекрати изображать, что ничего не понимаешь! – возмутилась Алена. – Что еще такой страхолюдине, как ваш Кардецкий, остается делать, кроме умничания!

– Почему страхолюдине? – удивилась Соня, и Алене показалось, что очень искренне. – Конечно, он не красавчик с журнальной картинки, но мужчины, если хочешь знать, такими и должны быть!

– Какими?

– Такими! Презирать шмотки, внешний лоск! Они должны брать интеллектом!

– Ого! Какие слова! – восхитилась Алена. – Наверно, он и научил?

– Я и сама не дура!

Алене показалось, что Соня на нее обиделась, а потому примиряюще сказала:

– Ладно, не злись! Может, я чего у вас тут еще не поняла. Считай, у меня сегодня первый день. Покажи лучше, где твой номер!

– Номер не такой уж мой, – ответила Соня, и Алена увидела, что она вовсе не сердится. – Мы вдвоем с Марианкой живем. А ты, наверно, одна?

– Одна.

– А можно посмотреть, как у тебя там все устроено? В следующий раз попрошу родителей, чтобы тоже взяли мне одноместный номер. С этой Марианкой – с ума сойдешь!

Алена решила ничего не уточнять про Марианну, которая ей тоже не слишком понравилась. Она открыла дверь ключом и пригласила Соню войти.

– Вот здорово! – восхитилась та, сразу сунув нос в санузел. – Даже ванная есть! А у нас только душ!

Потом она вихрем пронеслась в комнату и еще громче крикнула:

– И ноутбук имеется! С ума сойти! Это ж сколько твой номер стоит?

– Честно говоря, не знаю, – смутилась Алена. – Родители платили, не я. А ноутбук мой. Личный. С собой привезла.

– Все равно здорово! У нас тут есть интернет-кафе, но компов немного, и вечно заняты. За Интернет еще и платить надо, а у меня денег мало.

Соня села в кресло, и ее пальцы погладили крышку ноутбука. Ей явно хотелось его открыть, но она только спросила:

– А у тебя выход в Интернет есть?

– Есть, – ответила Алена. – Мне отец недавно купил беспроводной модем. Вот гляди! – И она вытащила из компьютерной сумки небольшое устройство в форме флеш-карты.

Соня посмотрела на модем с большим уважением и сказала:

– А хочешь, я тебе виртуальный санаторий покажу?

– В смысле? – отозвалась Алена в стиле Степана Кардецкого.

– Включай ноут! Сейчас все увидишь!

Пока компьютер загружался, Соня начала рассказывать:

– Тут, в санатории, как-то парень один лечился. Компьютерный гений. Создал неофициальный сайт. Ну… то есть не такой, где про цены и услуги, а… даже не знаю, как сказать… В общем, сейчас увидишь…

Как только Алена вышла в Интернет, Сонины пальчики побежали по клавиатуре. Через несколько минут на мониторе появилась голубая заставка с надписью: «Подождите конца загрузки». Рядом с ней быстро мелькали цифры, сообщающие, сколько секунд осталось ждать. После того как на экране слегка задержался ноль, раздались музыкальные переливы, и перед глазами девочек появились ворота санаторного парка.

– Поставь курсор в центр ворот, – предложила Алене Соня.

Алена не замедлила это сделать. Ворота моментально распахнулись.

– А теперь осторожно веди курсором по дорожке!

Дорожка тут же задвигалась. Через минуту слева выросло здание.

– Это бассейн! – пояснила Соня. – Видишь, какие огромные окна! А если чуть заберешь вправо – появится лечебный корпус! Ага! Вот он! А это столовая! Узнаешь?!

– Узнаю, конечно… – довольно презрительно бросила Алена. – Только что в этом интересного?

– Погоди! Сейчас дойдем до жилого корпуса, и все поймешь!

Ждать пришлось недолго. Дорожка уперлась в кирпичное четырехэтажное здание.

– Ну и что дальше? – нетерпеливо спросила Алена.

– Открывай дверь!

Алена уже сама догадалась, что курсор надо поставить в центр двери. Они открылись.

– Ну а теперь двигай к лифту… Вот… Теперь нажимай на любой этаж… Давай на наш съездим! Ага! Правильно, сюда, а теперь кликай мышкой! Вот мы уже и в лифте! Та-а-ак… Второй этаж… Выходим… Видишь, наш коридор?

– Вижу, конечно, но все равно не понимаю, что за прикол бродить по виртуальному санаторию! С таким же успехом можно ходить по настоящему!

– Да?! А ну-ка подходи к своей собственной двери!

– Пожалуйста… – ответила Алена, и курсор скоро уперся в дверь ее виртуального номера. На двери вспыхнула красная лампочка. Девочка повернула удивленное лицо к Соне и спросила: – И что это значит? На моей двери нет никаких красных ламп!

– Этот огонек означает, что в твоем номере работает комп!

– Да ну!

– Вот тебе и да ну! Нажми на ручку двери!

Алена уже с интересом подвела курсор туда, куда велела Алена. Виртуальная дверь растворилась, и глазам девочек предстала комната. Обстановка была точь-в-точь такая же, как в настоящем номере. На столе работал ноутбук.

– Вот интересно, откуда этот ваш компьютерный гений узнал, что здесь именно ноут, а не комп? – удивилась Алена.

– Ну даешь! Все знают, что компы только в интернет-кафе. А если в номере что-то есть, то именно ноут! Теперь, раз вошла на сайт, можешь, если хочешь, подключиться к общей сети.

– И зачем это надо? Узнавать, какая каша будет на завтрак?

– Насчет каши не знаю, а вот связаться с любым номером, где есть компьютер, это запросто!

– Нужно снова в коридор выходить и искать красную лампочку на двери?

– Можно и так, но есть способ проще. Кликай на экран рисованного компа!

Алена так и сделала, и мгновенно всплыло окно с номерами этажей здания. Девочка уже без подсказки Сони кликнула на номер два. Следующее всплывшее окно показало номера комнат. Возле некоторых мигала красная лампочка.

– Это означает, что в этих комнатах есть компьютеры? – решила уточнить Алена.

– Да, но мигают только включенные.

– Немного.

– Конечно, немного. Во-первых, не у всех есть ноутбуки. А во-вторых, не всем родители позволили его взять с собой. Марианка сказала, что дома у нее тоже есть ноут, но сюда его брать родители не разрешили. К тому же Интернет – это опять же лишние деньги…

– Я правильно понимаю, Соня, что могу с кем-то здесь общаться? – опять спросила Алена.

– Ну да! Со всеми, у кого тут есть компы! Даже не надо знать электронный адрес человека. Набираешь номер комнаты, и все!

– Здорово! – вынуждена была согласиться Алена. – Жаль, что у вас с Марианной нет компа, я ведь здесь никого больше не знаю.

– Степочку-то знаешь! Он в 206-м номере живет. В другом конце коридора – парняцкие номера. У него такой же, как у тебя, одноместный номер, только с другой стороны здания. Видишь, огонек мигает. Сидит Степочка в инете! Хочешь, зайдем?

Алена смутилась:

– Да ну его!

Соня настаивать не стала.

– Как хочешь. Главное, ты теперь знаешь, как это сделать, если с кем-то еще познакомишься. А мы ведь и так можем общаться, верно?

– Конечно, – согласилась Алена.

Соня достала из кармашка джинсов мобильник, посмотрела на часы и заторопилась.

– Ой! Мне пора! – сказала она. – У меня сейчас ингаляции, а без пятнадцати одиннадцать я могу за тобой зайти – пойдем в спортзал. Ну… если, конечно, ты хочешь…

– Пошли, – согласилась Алена и рассмеялась. – Раз уж родители заплатили, чего ж пренебрегать!

3. Заплыв века

Занятия лечебной физкультурой Алене понравились. Они проходили под современную музыку и были несложными. Девочка без особого труда выполняла упражнения. Даже больное плечо слегка разработалось, а потому она пребывала в хорошем расположении духа. Инструктор Марина Максимовна действительно оказалась большой юмористкой. Ее шутки вовсе не были глупыми или плоскими. Алена с удовольствием смеялась и с недоумением поглядывала на Марианну, которая зачем-то хмурилась и манерно закатывала глазки. Иногда Алена бросала взгляд на Степана Кардецкого. Он выполнял упражнения как робот. Без усилий, но и без легкости. Как и Марианна, он ни разу не улыбнулся. Алена про себя назвала этих двоих странными товарищами и принялась разглядывать других. Ее внимание привлек высокий брюнет с длинными, небрежно рассыпавшимися по плечам волосами. Неужели и у этого парня какие-то проблемы? Наверняка! Иначе что ему делать в санатории? Фигура спортивная, движения уверенные… Ясно, что он запросто справился бы и с более серьезной нагрузкой…

Парень почувствовал взгляд Алены и повернул к ней лицо. Оказалось, что у него еще и глаза красивые. Наверно, именно о таких говорят, что они с поволокой. Ресницы каким-то удивительным образом закрывают половину глаз. Очень необычно. Правда, губы у парня несколько тонковаты. Может, из-за этих губ его и не полюбила какая-нибудь красавица? Хотя, с чего она, Алена, взяла, что его кто-то не полюбил? Ерунда какая… Да, но ведь он почему-то попал в санаторий! Ну… мало ли… Может, у него горло больное, и он тоже ходит на ингаляции, как Соня. Не всех же сюда запихал невропатолог!

Вот у Кардецкого явные проблемы! И у Марианки! Есть смысл держаться подальше от них и их проблем. Своих хватает! Хорошо, что Соня кажется вполне нормальной. И этот парень, с поволокой в глазах, тоже, наверное, в норме. А тонкие губы – это ерунда! Губы его не слишком и портят.

Когда после физкультуры девочки шли к лечебному корпусу, Алена спросила:

– А кто этот парень? Такой… с глазами… Высокий…

Соня поняла сразу, о ком идет речь:

– Это Володя Измайлов. Красивый, да?

– Ну… ничего… Глаза необычные. В него, наверно, все здешние девчонки влюблены, так?

Соня приостановилась и, внимательно посмотрев на Алену, ответила:

– Разве ты еще не поняла?

– А что я должна понять?

– Здесь все хотят заслужить внимание Кардецкого.

– Да ну? – изумилась Алена и тоже приостановилась. – Этого… этого… крокодила с микроскопами на глазах?

Соня только на миг растерялась, но она быстро взяла себя в руки и сказала совсем о другом:

– Пошли быстрей, а то опоздаем!

– Нет, ты мне сначала все-таки ответь, что вы нашли в этом Кардецком! – Алена вовсе не собиралась сдаваться.

Соня покусала губы и ответила:

– Это сразу и не объяснишь. Он умный, талантливый. Не такой, как все остальные. Ты видела, какой у Измайлова спортивный костюм?

– Какой? – Алена удивилась, что разговор вдруг перескочил на Володю.

– Такой! Фирменный! Прямо смотреть противно! Наверняка сумасшедших денег стоит!

– И что? – еще больше удивилась Алена. В их классе фирменные вещи только добавляли уважения.

– А то, что Степану наплевать на тряпки! На все эти фирменные знаки! Он совершенно другим занят! Он настоящий мужчина, а не какой-то… плейбой!

– И чем же таким важным занят ваш Кардецкий?

– Вот… ты узнаешь его поближе, и сама все поймешь!

Выпалив это, Соня уже молча пошла вперед. Алена, пожав плечами, поплелась за ней следом.

Соня настолько заинтриговала Алену, что она думала о Кардецком весь день. Например, вместо того чтобы наслаждаться жемчужной ванной, где вода пузырилась тысячью перламутровых пузырьков, Алена на бортике выстукивала ноготками какой-то марш, потому что внутренне продолжала спорить с Соней. Что может быть хорошего в парне, который ходит с прокисшей физиономией, будто только что вылез из переполненного автобуса, где ему отдавили ноги и оторвали парочку пуговиц? Разве стоит так демонстративно показывать всем свое презрение к окружающим и тыкать в лицо своим превосходством? Да и есть ли оно, это превосходство?

Выйдя из ванной комнаты, Алена дала себе слово больше не думать о Степане, но он тут же попался ей на глаза и ожег таким взглядом, что девочка окончательно удостоверилась: она ему нравится. Очень нравится. Но она – не Соня и не Марианка! Ей противно смотреть на жеваные джинсы и детский свитерок парня, не говоря уже о стариковской оправе его очков. Еще Пушкин сказал, что быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей! Понятно, что речь он вел не только о ногтях. Если уж ты умный человек, то способен понять, что твой внешний вид не должен оскорблять эстетическое чувство окружающих. Даже если по какой-то причине нельзя носить линзы, то оправу уж можно купить помоднее. Не такие уж оправы и дорогие. Аленина старшая сестра Наташа недавно купила себе очень стильные очки за четыреста рублей. Кардецкому можно бы и подешевле подобрать. Стоит только захотеть! Впрочем, какое ей дело до очков этого дяди Степы! Пусть носит, какие хочет…

Но едва Алена забывала о соседе по столу, как он тут же попадался на глаза, и думы о нем одолевали ее снова. Она попыталась поразмышлять о Володе Измайлове с его ресницами, но не тут-то было! Толстые линзы очков Кардецкого доставали ее везде. Степан почему-то оказывался именно в том месте, куда она направлялась. Его она видела между стеллажами в библиотеке, где взяла почитать отнюдь не пособие по-английскому языку, в магазине с сувенирами, возле киоска с шоколадом.

Перед обедом, уже находясь у себя в номере, Алена включила ноутбук. Вообще-то она собиралась отправить письмо школьной подружке Лариске, но вместо этого почему-то зашла на сайт виртуального санатория. На дверях ее номера «висела» записка: «Вам пришло письмо». Алена кликнула на эту надпись, и тут же всплыло изображение конверта с надписью: «Из номера 206». Девочка почувствовала, как по коже у нее пробежал мороз. Она очень удивилась этому, передернула плечами и «распечатала» письмо. Там было написано: «Ты мне нравишься». Мороз прошелся по ее коже еще раз. Алена тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение, и сказала вслух:

– Подумаешь, новость! Да я сразу поняла, что понравилась тебе, Степан Кардецкий! Только ничего у тебя не выйдет! Мне такие, как ты, никогда не были симпатичны!

После этого она вышла с сайта с выражением гордого достоинства на лице, будто кто-то мог ее при этом видеть. Потом еще раз тряхнула волосами и принялась писать письмо Лариске.

На обед ей почему-то было очень неловко идти. Кардецкий, конечно же, видел, что она была в сети, но на письмо не ответила. Наверняка будет смотреть на нее как-то по-особенному противно! Ну и что?! Какое ей дело до его дурацких взглядов?!

В столовой Кардецкий на Алену вообще не смотрел, что ее рассмешило. Он что же, собирается с ней общаться только виртуально? Глупейшая затея! Она на такие штучки не ведется. Раз понравилась – сумей сказать об этом в глаза!

Нет, в глаза не надо… Если он скажет в глаза, придется отвечать. А что ему ответишь? Она, Алена, вообще не умеет отказывать людям. Лариска всегда говорит, что на ней очень легко ездить. И ездят, между прочим! Например, Танька Соколова взяла за правило списывать у Алены сочинения. Выбросит пару-тройку абзацев, предложения переставит, некоторые слова заменит, прилепит другие цитаты и сдает с утомленным видом, будто плод собственных бессонных ночей. А Вере Сергеевне хоть бы что! Ставит Таньке «четверки». Однажды – поставила даже «пятак», а Алене «трояк» влепила. На справедливое возмущение настоящего автора учительница ответила, что Танечка так старается, что ее просто необходимо поощрить, а Алена – девочка талантливая и должна писать сочинения лучше. Танька так бы и списывала у Алены дальше, если бы не Лариска. Верная подруга заявила во всеуслышание, что если Соколова еще раз перекатает Аленино сочинение, то Вере Сергеевне будет доложено, каким образом «старательная» Танечка ваяет свои работы. Соколова отстала, присосавшись к безответной тихой отличнице Олечке Яковлевой, у которой не было такой отважной подруги, как Лариска.

А еще Алена всегда жутко страдала, когда приходилось объясняться с парнями, которые предлагали свою крепкую мужскую дружбу, а она была к этому не готова. Когда эту самую дружбу ей предложил, например, Коля Епиходов, долговязый нескладный одноклассник, Алена чуть ли не час рассказывала ему, какой он хороший человек и как она любит с ним общаться. Она так, наверно, и не смогла бы объяснить ему, что из их дружбы ничего хорошего не выйдет, но опять вовремя пришла Лариска и без всяких предисловий просто и ясно сказала ему:

– А ну вали отсюда, Коля, быстрым епиходом! Неужели не видишь, что не по себе сук рубишь?!

Коля сразу как-то сжался, скукожился и, криво улыбаясь, ответил:

– Да, пожалуй, ты права… Ну… я тогда пошел…

– Иди, иди, Коля! И больше не морочь Аленке голову! Это она от доброты душевной не послала тебя посмотреться в зеркало! Если забыл, где оно находится, я тебе подскажу: как выйдешь из гардероба, так сразу налево! Гляди, в обморок не упади, глядючи на свое отражение!

– Разве так можно, Лариска! – возмутилась Алена, когда Коля исчез за поворотом школьного коридора. – Зачем человека обидела?

– Только так и можно! Бинты надо срывать сразу, а не мучить понапрасну! – отозвалась решительная подруга.

– Какие еще бинты?! Совсем с ума сошла!

– Ничего не сошла! Я вчера фильм смотрела про войну. Там одна медсестра в госпитале так и сказала: можно, конечно, присохшие к ране бинты отдирать потихонечку, но тогда человек будет долго мучиться. Лучше – рррррраз – и все! Больно, но быстро! Если бы не я, ты бедного Кольку с неделю промучила, прежде чем он окончательно понял бы, что ты не желаешь иметь с ним никаких дел! Жалостливая нашлась! Кому такая жалость нужна?!

Алена, конечно, понимала, что Лариска десять раз права, но решительности ей никогда не хватало. Она готова была терпеть Таньку Соколову всю жизнь, потому что боялась обидеть отказом. Она по часу в день тратила на бессмысленные телефонные переговоры с Аликом Сосновым, другим одноклассником, который тоже очень хотел, чтобы Алена выделяла его из всех. И она выделяла. То есть соглашалась болтать по телефону, хотя у нее скулы сводило от скуки. И вот теперь ей стал писать виртуальные признания Степан Кардецкий. Что ей сделать? Как лучше поступить? Алена не знала. И Лариски рядом не было. Поэтому пока она старательно делала вид, будто никакого признания не получала. В конце концов, она могла и не знать про этот виртуальный санаторий. Кардецкий ведь не в курсе, что Соня ей все рассказала.

Но после обеда Алена опять первым делом полезла на сайт санатория. На дверях ее номера снова «висело» сообщение: «Вам пришло письмо». Алена уже не сомневалась, из какого номера. Конечно, из 206-го.

Так оно и оказалось. Теперь в письме было написано: «Приходи сегодня на дискотеку». Конечно, она придет. Но вовсе не потому, что ее приглашает этот Степочка. Она договорилась с Марианной и Соней.

Конечно, для начала они пойдут в бассейн. Девочки сказали, что ввиду выходного дня аквагимнастики не будет, плавать можно свободно. Это Алену порадовало. Не очень спортивная, плавать она всегда любила. А то, что любила, делала обычно хорошо. Ей ничего не стоило проплыть пятидесятиметровую дорожку бассейна два раза туда и обратно без перерыва. Алена никогда не ходила в секцию, никогда не участвовала в соревнованиях, потому что плавать на скорость ей не нравилось. А может быть, просто не хотелось. Ей доставляло удовольствие неспешно перебирать руками, отталкиваться от упругих струй ногами и взрезать телом волны, как килем корабля. Мама утверждала, что Алена так любит воду, потому что по знаку Зодиака – Рак. Возможно, так оно и было. Алена вообще находила в себе много черт, свойственных людям этого знака Зодиака. Она, например, любила одиночество. Мама называла ее рачком-отшельником, который живет в своей раковине и никого к себе не подпускает. Да, у Алены никогда не было много подруг. Да что там говорить! Настоящая подруга у нее была только одна – все та же Лариска, которая сама села к ней за парту еще в первом классе и до сих пор покидать ее не собирается.

Наверно, и в санатории Алена сама так и не заговорила бы за столом, если бы первой не начала Марианна. Да и в номер никого не пригласила бы. Соня сама навязалась. Нет, Алена не была против, но ей не хотелось, чтобы новая знакомая теперь всегда заходила бы к ней запросто, когда вздумается. Вокруг Алены всегда должно существовать некое пространство, которое никто не нарушает. Только ее собственная территория.

На бортике бассейна Алена с удивлением остановилась. Вода была не голубая, как обычно, а грязно-коричневая, будто в сточной канаве. Глядя на Алену, Соня рассмеялась и сказала:

– Я тоже вначале испугалась! Думала – сто лет воду не меняли! А она просто минеральная. В ней много железа и других элементов. После купания врачи даже не советуют принимать душ часа три, чтобы все полезные вещества в кожу впитались.

Алена с такой болью посмотрела на свой золотисто-желтый купальник, что расхохоталась и Марианна.

– Да! Сюда надо было брать самый страшный купальник, чтобы не жалко было выбросить. Но ты уж очень-то не расстраивайся. Все отстирывается, но терпение, конечно, понадобится, – закончила она и начала по металлической лесенке спускаться в воду.

Алена хотела спрыгнуть с бортика, но Соня опять предупредила:

– Имей в виду, вода очень теплая! Эффект будет не тот!

Окончательно сбитая с толку Алена начала тоже спускаться по лесенке. Вода показалась ей не просто теплой, а чуть ли не горячей. Как в такой плавать-то? Сваришься!

Но очень скоро она вошла во вкус. Вода была настолько плотно соленой, что держала, как морская. Плавать оказалось необыкновенно легко и приятно. Алена раз шесть проплыла семнадцатиметровый бассейн туда и обратно, после чего улеглась на спину посредине и замерла в состоянии полного блаженства.

– А ты здорово плаваешь! – услышала она и повернула голову. Рядом с ней, так же лежа на спине, покачивался на легких волнах парень. Алене он показался незнакомым.

– Да, я люблю плавать, – отозвалась она.

– А давай, кто быстрей: два раза туда и два обратно, не отдыхая, – предложил он.

– Запросто! – не стала отказываться Алена и, перевернувшись, поплыла к бортику.

Когда рядом вынырнул парень, она поняла, что это Володя Измайлов. Его трудно было узнать в купальной шапочке. Знаменитые ресницы намокли и, слипшись друг с другом, торчали смешными блестящими треугольничками.

– Как поплывем? – спросил он. – Брассом? Кролем?

– Я люблю брассом, – ответила она.

– Годится, – согласился он и неожиданно зычно крикнул на весь бассейн: – А ну дайте дорогу! Наблюдайте за заплывом века!

Алена смутилась. Она не любила быть в центре внимания, но уж очень хотелось доказать Володе, что она действительно хорошо плавает.

Тем временем все плавающие освободили центр бассейна и облепили бортики. Похоже, всем хотелось поразвлечься. Алена уже пожалела, что согласилась, но отступать было глупо.

– Ну что, готова? – спросил Измайлов и, получив от Алены утвердительный кивок, прокричал: – Раз, два, три! Поехали!

И Алена бросилась в воду. Сначала она боялась показаться зрителям смешной и неэстетичной и потому сразу отстала от Володи.

– Аленка! Жми! Мы за тебя болеем! – услышала она голос Сони и решила поднажать. Она с силой раздвинула воду руками, вынырнув почти на полкорпуса, и опять погрузилась в воду с головой. Выдохнув, вновь взмыла над коричневыми волнами и снова погрузилась в воду.

Расстояние между ней и Володей начало сокращаться. К бортику они подплыли почти одновременно. Измайлов лишь на минуту раньше поменял направление, и этого оказалось достаточным, чтобы Алена опять отстала. Но ей уже было понятно, что она обязательно его догонит. Алена слышала, как кричали и улюлюкали зрители. Кто-то кричал: «Во-лодь-ка! Во-лодь-ка!!!» Девчонки что-то громко пищали. Потом послышался голос спортивного врача, который пытался утихомирить разбушевавшуюся публику, но вскоре, похоже, сам увлекся зрелищем, поскольку его голос стих.

От бортика Алена с Володей оттолкнулись одновременно и вровень поплыли к другой стороне бассейна. Девочке так хотелось выиграть, что она перестала слышать крики зрителей. Все ее существо захватило ритмичное движение: раз – вдох, корпус над водой, два – выдох в воду и погружение, снова – вдох и снова выдох. Она не видела, что на последнюю прямую вышла на полкорпуса впереди Измайлова, не видела, с каким изумлением следил за ней врач. Она хотела победить. Но Володя хотел того же, а потому поднажал, и финишировали они одновременно. К бортику бассейна, к которому они подплыли, подбежали приятели Измайлова и Соня. Они восхищались способностями и Алены, и Володи, но пловцы слышали только друг друга.

– Ну ты даешь! – восхищенно проговорил Измайлов, довольно тяжело дыша. – Ну и задала темп! Если честно, я еле справился.

– Я сама еле дышу, – призналась Алена, хватая ртом воздух.

– Если бы бассейн был чуть подлинней, я, пожалуй, сдался бы. А ты? Долго еще могла бы плыть?

– Не знаю. Наверно, нет. Выложилась по полной.

– А где ты училась плавать?

– Нигде.

– Брось! Очень уж профессионально это делаешь!

– Ну… вообще-то… меня папа учил…

– Меня тоже… – Володя улыбнулся и спросил: – А три раза туда и обратно слабо?

– Сейчас, конечно, слабо! – ответила Алена и еще раз глубоко вдохнула.

– Конечно, не сейчас… Хотя теперь попробовать сможем только в следующие выходные. В будни исключительно лечебные занятия. А на субботу давай договоримся на очередной заплыв!

– Ну… давай… – не очень уверенно согласилась Алена и тут же вздрогнула от резкого звонка.

– Все, наше время истекло, – сказал Измайлов. – Ну… бывай! До скорого!

Алена кивнула и вылезла из бассейна. Ноги подрагивали. Все-таки она здорово устала.

В раздевалке, взглянув на себя в зеркало, Алена застыла в огорчении. Ее купальник стал коричневого цвета. Железный осадок покрывал также плечи и спину.

– И что, это не смывать? – с удивлением спросила она Соню.

– Конечно, нет! Вытрись полотенцем, их нам каждый день меняют. Самая рыжесть сотрется, а остальное пусть впитывается.

– Да-а-а-а… А купальничек-то того-о-о-о… – протянула Марианна, и Алене показалось, что она очень довольна этим. – А нечего было выпендриваться! Плавала бы тихонько, как все, столько железа не отложилось бы!

– Да ты что! – возмутилась Соня. – Еще немножко, и она обставила бы Измайлова!

– И все-таки не обставила! – удовлетворенно выпалила Марианна и, схватив свою спортивную сумку и выкрикнув: – Ну я пошла! – скрылась за дверью раздевалки.

– Похоже, ей понравилось, что я у Володи не выиграла, – задумчиво проговорила Алена.

– Ага, – согласилась Соня, усмехнулась и добавила: – А кое-что другое ей очень даже не понравилось.

– Что именно?

– А то, какими глазами смотрел на тебя Кардецкий!

Алена опять вздрогнула, как уже не раз бывало при упоминании фамилии этого человека. Разве он был в бассейне? Что-то она его не заметила. Пришлось спросить об этом Соню:

– А разве Степан был в бассейне?

– Естественно! Родителями ж уплачено! Просто тебе не до него было.

4. «Знай, что просто меня уже нет…»

На ужине Степана Кардецкого за столом не было. Алена, сама не понимая почему, забеспокоилась. После бассейна она первым делом полезла на сайт виртуального санатория, но писем от него не обнаружила. Несмотря на то что он уже давно пригласил ее на дискотеку, отсутствие письма ей не понравилось. Алена пыталась доказать себе, что его письма ее вовсе не интересуют, но через каждые пять минут снова врубала уже отключенный Интернет и проверяла, не пришло ли от него письмо. Его так и не было. И вот теперь сам Степан отсутствовал на ужине. Алена видела, что Марианна тоже нервничает. Вместо того чтобы есть, она раскладывала по тарелке макароны с сыром стройными рядами, как армию макаронных солдатиков. Соня выглядела спокойной, но говорить ей, похоже, тоже не хотелось.

Когда девочки в полном молчании кое-как закончили ужин, Алена обезличенно спросила:

– На дискотеку-то пойдете?

Марианна никак не отреагировала, а Соня ответила:

– Пойдем. Что тут еще делать? Мы зайдем за тобой без пятнадцати минут восемь. Форма одежды – парадная!

– А парадная – это как? Ну… в чем у вас на дискотеку ходят?

– Кто в чем. У меня блузка есть блестящая. У Марианки платье на тоненьких лямочках.

– Ясно! – Алена кивнула и отправилась к себе в номер.

Переступив порог, она первым делом опять бросилась к ноутбуку и как-то болезненно обрадовалась, когда обнаружила письмо. На нервной почве девочка даже не сразу попала курсором в «о’кей». Когда наконец удалось открыть письмо, она прочитала: «Приходи сегодня в 19.30 в зимний сад».

Алена удивилась. То приходи на дискотеку, то приходи в зимний сад… У этого странного Кардецкого семь пятниц на неделе. Прямо так она и побежала в этот зимний сад… Кстати, а где он находится?

Алена закрыла письмо и кликнула на надпись «План корпуса». Зимний сад оказался на четвертом этаже и занимал приличный по размерам холл в другом по отношению к дискотечному залу крыле корпуса. Наверно, Степан хочет с ней поговорить до дискотеки, а потом они вместе пойдут на танцы. Вот уж у Марианки вытянется лицо, когда она увидит их вдвоем с Кардецким. Впрочем… стоп! Разве она собирается идти в зимний сад? Что этот Степан о себе воображает? Сейчас она ему прямо так и напишет: «А не пошел бы ты…» Алена собиралась вернуться к письму, чтобы ответить, но ее уже ждало следующее. Она прочитала: «Почему ты не отвечаешь на мои письма? Я слишком плох для тебя?»

Алене стало стыдно. Почему она и в самом деле ни разу не ответила ему? Ведь читала же у кого-то из классиков, что не ответить на письмо – это все равно, что не пожать протянутую руку. Степан уже несколько раз протягивал ей руку, а она… А что она? Мало ли кто протягивал ей руку! Что, так уж всем и пожимать? С другой стороны, жаль человека. Конечно, он не красавец… более того, он просто некрасив… Совершенно непонятно, что девчонки в нем находят… Но ответить, конечно, можно. Руки у нее не отвалятся. Алена немножко подумала и написала: «Я не знаю, кто мне пишет. Анонимам я не отвечаю».

«Я не аноним. Ты ведь видишь, что письмо пришло из номера 206», – ответил Кардецкий.

«Я не знаю, кто живет в номере 206», – написала Алена. Она не сомневалась в том, кто является ее собеседником, но ему вовсе не обязательно об этом знать.

«Думаю, что ты говоришь неправду, но представлюсь: я Степан Кардецкий, твой сосед по столу».

«Очень приятно! – Алена отдала дань этикету, а потом решила уточнить: – А зачем мне приходить в зимний сад?»

«Там красиво и пустынно».

«Разве пустынно – это хорошо?»

«Да. Меня утомляют люди».

«Почему?»

«Они слишком глупы».

Алена хмыкнула. Вот, значит, как! Все глупы, а он, конечно же, наполнен каким-то особенным знанием! Она так и написала ему:

«Ты считаешь себя умнее всех?»

«Не всех, но многих», – последовал ответ.

«А я – такая, как все!»

«Нет, не такая!»

«Откуда тебе знать?»

«У тебя умные глаза и одухотворенное лицо».

Конечно же, Алене не могло не понравиться про глаза и одухотворенность. Она почувствовала, что щеки слегка разгорелись. Хорошо, что он ее не видит. Но что же ответить на такой комплимент? Впрочем, почему комплимент? Разве это не правда?

«И все же, ты меня не знаешь», – написала она.

«Я и хочу познакомиться поближе».

«Можно это сделать на дискотеке».

«Я ненавижу дискотеки».

Алена удивилась, зачем же он сначала приглашал ее именно на танцы, а теперь пишет, что дискотеки не любит. Впрочем, он мог не сразу сообразить про зимний сад…

«Почему ты не любишь дискотеки?» – спросила она.

«Мне кажется это пустой тратой времени».

«А что не является пустой тратой?»

«Например, в зимнем саду я могу почитать тебе стихи, а на дискотеке гремит музыка, и ты ничего не услышишь».

Алена опять покрылась испариной. Откуда он знает, что ей интересны стихи? Она скрывала это от окружающих, потому что увлечение было не из модных. Она даже сама пыталась их писать. Конечно, о любви. Преимущественно о несчастной. Наверно, потому, что счастливой у нее еще не было. Разве можно считать счастливой любовь к Мише Губерниеву, который оказался обидчиком малолетних? А об Антоне Шалевиче даже и говорить не стоит…

«Ты много знаешь стихов?» – спросила она Степана.

«Не очень, но кое-что знаю. Вот, например:

Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти

По чащобам и перелазам,

По пескам, без дорог почти,

По горам, по любому пути,

Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,

Одолею любые тревоги,

Только знать бы, что все не зря,

Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать

Все, что есть у меня и будет.

Я могу за тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря

Целый мир тебе ежечасно.

Только знать бы, что все не зря,

Что люблю тебя не напрасно!»

Стихи Алене понравились. Неужели его собственные? Она так и спросила:

«Это твои?»

«Ну что ты! Это написал Эдуард Асадов».

Алена припомнила, что где-то слышала эту фамилию.

«А еще его стихи можешь прислать?» – написала она.

«Конечно. Вот еще:

Если град зашумит дождем,

Если грохнет шрапнелью гром,

Все равно я приду на свиданье,

Будь хоть сто непогод кругом.

Если зло затрещит мороз,

И завоет метель, как пес,

Все равно я приду на свиданье,

Хоть меня застуди до слез.

Если станет сердиться мать,

И отец не будет пускать,

Все равно я приду на свиданье,

Что бы ни было – можешь ждать.

Если сплетня хлестнет, ну что ж,

Не швырнет меня подлость в дрожь.

Все равно я приду на свиданье,

Не поверя в навет и ложь.

Если я попаду в беду,

Если буду почти в бреду,

Все равно я приду. Ты слышишь?

Добреду, доползу… дойду!

Ну а если пропал мой след,

И пришел без меня рассвет,

Я прошу: не сердись, не надо!

Знай, что просто меня уже нет…»

У Алены выступили на глазах слезы. Неужели этот Кардецкий такой же, как Эдуард Асадов? Не случайно же он прислал ей это стихотворение. Вот они сейчас договорятся о свидании в зимнем саду, и он будет ее ждать там, несмотря ни на что. Она может не прийти, может танцевать до упаду на дискотеке, а Степан все равно будет ждать, пока не придет рассвет… Жаль, что он так некрасив. Впрочем, разве красота в мужчине главное? Тот же Губерниев очень даже ничего внешне, а что у него оказалось внутри! Одна гниль! Да и Шалевич тоже хорош! Эта история с письмом… Он даже не попытался сказать ей, Алене, каких-нибудь ободряющих слов. Она ведь не сразу уехала в санаторий. И потом… мог бы у Лариски узнать ее электронный адрес. Так нет! И какой тогда толк в этой их красоте?

Алена бросила взгляд на время внизу компьютерного экрана. До половины восьмого оставалось пятнадцать минут. Надо же еще привести себя в порядок. Она уже не сомневалась в том, что в зимний сад нужно пойти. Такие интеллектуалы, как Кардецкий, на дороге не валяются. Теперь делается понятным, чем он берет девчонок. Одно дело – в дорогие шмотки рядиться и мышцу качать и совсем другое…

Алена задумалась. Что именно – другое, она сразу сформулировать не смогла и решила вовсе не формулировать. В конце концов, ей захотелось встретиться со Степаном, и кому какое дело – почему.

«Хорошо, я приду в сад в 19.30», – написала она.

«Я буду ждать», – ответил он.

Алена выключила ноутбук и бросилась к шкафу. Ей впервые назначили свидание, на которое хотелось пойти. Что же надеть? Что же? Что?

Она перебирала свои вещи, и ничто ей не нравилось: одно невыразительное, другое – слишком вызывающее… Степан – человек серьезный, а потому ему вряд ли понравится трикотажная блузочка со стразами. Оно и понятно: к чему блестки? А эта юбка слишком коротка. А у этой кофточки – дурацкие цветки из пуха… Джинсы – очень узки и талия чересчур занижена… Разве что… вот эти брюки. Да! Они без затей, обыкновенные, черные… И вот этот зеленоватый джемпер. Тоже очень простой и к глазам подходит! И скромно, и красиво!

А как быть с косметикой? Красить ресницы или нет? Наверно, не надо… Впрочем, почему это не надо? Она вовсе не должна под него подстраиваться. Пусть он полюбит ее такой, какая она есть! Стоп! Стоп! Стоп! При чем тут любовь?! Что-то ее не туда заносит! Они просто подружатся. Как выяснилось, у них много общего. Она не будет оскорблять его зрение блестящими модными одежками, но ресницы непременно накрасит. Она должна остаться собой.

Приняв такое решение, Алена быстренько накрасила ресницы любимой зеленоватой тушью, провела по губам гигиенической помадой, чтобы блестели, и вышла из номера. В коридоре ей попался навстречу Володя Измайлов. Он нес в руках крошечного серенького котенка. Тот смешно разевал треугольный ротик, из которого не вылетало ни звука.

– Ой, какой маленький! – удивилась Алена. – Где ты его взял?

– Да понимаешь… выхожу из своего номера, а он у двери сидит и плачет, – ответил Володя. – Не знаю, откуда прибежал. Вот взял… думаю, есть хочет… Может, в столовую отнести?

– Поздно уже, – ответила Алена. – Там наверняка никого нет.

– И что же делать? Не бросать же?

Алена погладила котенка по взъерошенной шерстке. Он смешно пискнул и ткнулся холодным мокрым носиком в ее ладонь.

– Точно, есть хочет, – опять сказал Измайлов. – Вот где сейчас можно найти еды? Чего они едят-то?

– Слушай, Володя! – воскликнула Алена. – У меня же йогурт есть! Мне мама в дорогу дала, а я так и не съела!

– Ага, в дорогу! Он у тебя, наверно, уже стух!

– Ничего не стух! У меня в номере холодильник!

– Ишь ты! Холодильник у нее! – восхитился Измайлов. – Хорошо живешь!

– Пошли! – скомандовала Алена и повела Володю с котенком к себе.

– А вообще-то ему наверняка нельзя йогурты, – войдя к Алене в номер, сказал Измайлов. – В нем чего только нет: всякие красители, консерванты, фрукты. У моей старшей сестры сыну четыре года, так она ему йогурты не дает. Говорит, вредно. А котенок тоже маленький.

– У меня йогурт хороший, – успокоила его Алена. – Без фруктов и даже без сахара, как обыкновенный кефир. Мама мое здоровье бережет.

В номере она распахнула холодильник, внутри которого скучал одинокий пластиковый стаканчик.

– И зачем тебе холодильник? – удивился Володя.

– Низачем. Просто номер такой… – рассеянно ответила Алена, выкладывая кефирообразный йогурт в крышечку от бутылки минеральной воды.

Володя опустил котенка на стол рядом с крышечкой. Тот стоял, не двигаясь, лишь дрожа всем телом. Алена взяла крышечку на ладонь, поднесла к котенку и осторожно ткнула его мордочкой в йогурт. Малыш обиженно пискнул, фыркнул, но есть не стал. И даже попятился от Алены прочь.

– Не хочет, – огорченно констатировал Володя.

– Наверно, не умеет. Маленький еще… – Алена обмакнула палец в йогурт и поднесла его котенку под нос. Тот осторожно понюхал, а потом вдруг лизнул. Подумал немножко, пару раз пискнул и все-таки принялся работать шершавым язычком. Алена несколько раз обмакивала палец в йогурт. Котенок слизывал, но вдруг лапки его подогнулись, он упал на стол и закрыл глазки. Девочка взяла его на руки, огладила пушистую шерстку и задумчиво произнесла: – И что ж с тобой дальше-то делать?

– А давай отнесем его на вахту на первый этаж! – предложил Володя. – Помнится, я там как-то видел кошку! Может, ее чадо!

– Пошли! – радостно согласилась Алена.

На вахте сидела полная розовощекая женщина в ярко-голубом форменном платье и читала книжку.

– Вот поглядите, кого мы вам принесли, – сказала Алена и положила котенка на стойку. Котенок, не раскрывая глаз, тут же развернулся на спину, выставив желтоватый животик.

– Ой! Какой хорошенький! – восхитилась женщина. – Где вы его взяли?

– Возле моего номера сидел, – ответил Володя.

Вахтерша погладила котенку животик и озабоченно произнесла:

– И что же мне с ним делать?

– Ну… нам-то и вовсе делать с ним нечего. Вряд ли разрешат держать его у себя в номере, – продолжил Володя. – Мне кажется, я как-то возле вашей стойки видел кошку.

– Была у нас кошка, да… – кивнула женщина. – Машкой звали. Сгинула куда-то. Но с ней просто было. На улице гуляла. Приходила только поесть да поспать в тепле. А с котенком возиться надо.

– Может, все-таки возьмете? – попросила Алена. – Не выбрасывать же его на улицу… Маленький… Погибнет.

– Ладно, оставляйте, – согласилась вахтерша. – Что с вами делать!

Алена от радости подпрыгнула и хлопнула в ладоши. Котенок раскрыл глазки, зевнул и сладко заурчал.

– Видите, он радуется, что нашлась хозяйка! – Алена рассмеялась, а Измайлов сказал:

– Ну вот! Теперь со спокойным сердцем можно идти на дискотеку!

– А который час? – испугалась Алена. Она уже понимала, что безнадежно опоздала на свидание, но ей хотелось верить, что времени прошло не слишком много.

– Да уж минут пятнадцать, как идет ваша дискотека, – сообщила вахтерша, почесывая у котенка за ушком.

– Неужели уже пятнадцать минут девятого? – ужаснулась Алена и побежала к лифту. Может быть, Кардецкий еще ждет ее в зимнем саду.

Измайлов догнал Алену, когда подъехал лифт, и, зайдя вместе с ней в кабину, весело спросил:

– Неужели так сильно по танцам соскучилась?

– Нет, не в этом дело… – она отрицательно помотала головой. – У меня встреча… а я из-за котенка забыла… Ой, как нехорошо получилось…

– Ничего страшного! Расскажешь про котенка – и все дела!

Алена не ответила. Она почему-то была уверена, что Кардецкий не поверит про котенка. Да и вообще, как можно было забыть? Измайлов вполне сам мог позаботиться о малыше! Это ведь он предложил отнести котенка на вахту. И вот теперь все рушилось. Что именно рушилось, Алена, наверно, не смогла бы ответить, если бы вдруг кто спросил, но чувствовала: все это нехорошо кончится.

Когда лифт приехал на четвертый этаж, по раскатам громкой музыки сразу стало понятно, где находится дискотека. Алена крикнула Измайлову: «Прости, Володя!» – и побежала в противоположную сторону.

За стеклянной дверью зимнего сада было темно. Рванув ее, Алена провела рукой по стене возле косяка, нащупала выключатель и нажала на плоскую клавишу. В зимнем саду вспыхнул свет. Там, конечно же, никого не было. А прямо против двери на ветке живописного куста с резными ярко-зелеными, будто искусственными листьями висел белый лист бумаги. Алена подошла ближе. На нем было написано: «Знай, что просто меня уже нет…»

Дрожащей рукой она сняла лист с ветки и вздрогнула от вопроса, который прозвучал прямо над ухом:

– Не Кардецого ли ты ожидала тут увидеть?

Алена обернулась. В дверях стоял Измайлов.

– Тебя это не касается, – ответила она и прошла мимо него к выходу.

– Пойдем лучше на дискотеку, – предложил ей Володя. – Там весело.

– Н-нет… Я н-не могу, – почему-то заикаясь ответила ему Алена и побежала к лифту.

В номере она тут же включила ноутбук и вышла в Интернет. Письма от Степана не было. Алена подробнейшим образом описала историю с котенком, послала письмо Кардецкому и принялась ждать ответ. Этим вечером она его не дождалась.

5. Я ведь тоже тебе понравился…

На следующее утро за завтраком Кардецкого опять не было. Алена хотела расспросить о нем девочек, но Марианна начала первой:

– И где же ты вчера была? Мы за тобой заходили, как обещали, перед дискотекой, а дверь нам никто не открыл!

– Понимаете… так получилось… В общем, я вышла из номера… по делу… а навстречу – Измайлов… – И Алена принялась рассказывать историю с котенком.

– Будешь утверждать, что с Кардецким не встречалась? – с каким-то змеиным шипением спросила Марианна.

Алена не подала виду, что упоминание фамилии Степана задело ее за живое.

– Не встречалась! – сказала она чистую правду и предложила: – Знаешь что, Марианка, давай-ка объяснимся! Я же вижу, что ты мной очень недовольна. Не из-за дискотеки же! Про котенка я сказала правду, Володя может подтвердить. Да и на котенка можете посмотреть: он теперь будет жить на первом этаже, на вахте. Так в чем все-таки дело, Марианна?

– Ну хорошо… – ответила та, чертя по столу вилкой. – Пожалуй, ты права! Надо, как говорится, расставить точки над «i». Мне нравится Степан, понятно? Мы с ним… дружили… очень… А тут вдруг являешься ты, и все рушится… Его как подменили! А тебе ведь он неприятен! Мне Соня говорила…

Алена машинально посмотрела на Соню. Та пожала плечами и сказала, глядя на Алену честными глазами:

– Но ведь это же так! Ты же сама говорила… Я же не секрет выдала, правда?

Алена кивнула, хотя понимала, что это уже не очень и правда. Ее отношение к Кардецкому странным образом переменилось. Нет, Степан не начал вдруг казаться ей красавцем, но его внешность стала возмущать Алену куда меньше.

– Ага! Молчишь! Значит, Сонька правду говорила! – прервала ее раздумья Марианна и шваркнула вилкой по столу. – Так отстань от него! Вон Измайлов на тебя таращится! С Володькой и закрути роман!

Алена машинально повернула голову в сторону Измайлова. Тот действительно смотрел в их сторону. Он сразу поймал Аленин взгляд, улыбнулся и подмигнул. Алена улыбнулась в ответ, прекрасно понимая, что улыбка получилась несколько вымученной.

– Так что? – не собиралась замолкать Марианна. – Ты можешь мне обещать, что оставишь Кардецкого в покое?

– Я думаю, что дело не только во мне, – отозвалась Алена.

– Конечно, не только! Но ты вполне можешь сказать Степану, что он тебя не интересует!

Алена задумалась. Она не умела изворачиваться. Быть нечестной с Марианной ей тоже не хотелось, а потому она сказала:

– Знаешь, он сумел меня заинтересовать, поэтому я ничего не буду тебе обещать.

– Спасибо за откровенность! – Марианна так громко взвизгнула, что в сторону их столика повернули головы чуть ли не все, кто находился в этот момент в столовой. – Но ты… ты об этом еще пожалеешь! – И, выскочив из-за стола, она побежала к выходу из столовой.

Алена с ужасом смотрела ей вслед.

– Не бери в голову, – сказала Соня. – Вообще-то Марианка – неплохая девчонка. Не думаю, что она станет тебе как-то мстить. Это она от огорчения крикнула. Влюблена очень… а тут ты…

– И что, они действительно дружили? – растерянно спросила Алена.

– Ну уж не знаю, как это правильней назвать: дружили… не дружили… Она-то точно влюбилась. А он выделял ее из всех. Девчонки ей завидовали.

– И ты?

– Не знаю… Мы ведь живем с ней в одном номере. Она со мной делилась. Кардецкий красиво за ней ухаживал. Я уж не буду тебе рассказывать. Это чужая тайна. Конечно, мне хотелось бы, чтобы и за мной кто-нибудь тоже так… Но Степан был увлечен Марианкой, а потому я даже и не мечтала.

– Ты такая правильная, Соня? – удивилась Алена. – Неужели не хотелось обратить его внимание на себя? Или все же дело в том, что он некрасив? Скажи честно!

– Если честно, то я уже не понимаю, красив он или нет. Скорее всего, дело вообще не в красоте. Вот если взять, к примеру, Пушкина… Разве красив он был? Нет! Да еще и ростом мал! А на какой красавице женился! В общем, как говорит моя мама, надо стать личностью, и тогда все получится. Кардецкий – личность. Может, в этом все дело?

– Может… – Алена кивнула, а потом спросила: – Кстати, ты не знаешь, почему эта личность не явилась на завтрак?

– Понятия не имею, – ответила Соня и, посмотрев на настенные часы, сказала: – Давай-ка поторопимся! Через двадцать минут уроки начнутся! Первый – математика! С Надеждой лучше не ссориться! Суровая тетка! Я прямо удивляюсь, как такую здесь держат! Пристает, будто мы не в санатории, а в математической школе! Ну ничего! Ее уроки всегда первыми. Переживем, а потом – сплошная расслабуха!

Надежда Всеволодовна, учительница математики, действительно оказалась суровой. Ее здорово рассердило то, что Алена не привезла с собой ни одной тетрадки.

– Учебник я тебе дам, – сказала она, – а вот на твои тетради мне очень хотелось бы посмотреть. Надо бы знать, что ты можешь.

Алена, которая мало что могла по части математики, сжалась за партой и похвалила себя за то, что тетради не взяла. Зачем Надежде Всеволодовне смотреть на сплошные ее «трояки»! Вдруг тут дело получше пойдет!

Но прямо с этого первого урока стало ясно, что лучше дело не пойдет. Математичка объясняла очень быстро, и Алена с трудом успевала за классом. К концу урока она аж взмокла от напряжения.

– Та-а-ак… – протянула учительница, пристально разглядывая Алену после того, как прозвенел звонок. – Похоже, ты здорово отстаешь от остальных. Придется тебе, девочка, подналечь. – И она записала в ее тетради четыре дополнительных задания, которые Алена должна вечером сделать в качестве тренировки.

– Не переживай, – шепнула ей Соня. – Я тебе помогу. У меня математика с первого класса хорошо идет. А вот сочинения я писать не умею. Тройки ставят только потому, что на математических олимпиадах всегда побеждаю. Если не первое место беру, так уж второе – обязательно! А ты, наверно, наоборот?

– Ага! Наоборот! – согласилась Алена. – Если тут сочинение зададут, я тебе тоже могу помочь.

– Здесь не зададут. Я ж тебе говорила, что тут только одна Надежда зверствует, а остальные училки – просто душки. Вот сейчас придет географичка, Майя Николаевна… – Соня вздохнула. – Я на ее уроке вообще засыпаю…

На перемене в класс зашла медсестра и прочитала список тех, кому после занятий надо пойти к лечащему врачу на очередной прием.

– А Кардецкого нет, – сказал ей Володя Измайлов.

– Ах да, у него ж температура! – Медсестра согласно кивнула, сделала пометку в своих списках и сказала: – А уж остальные, пожалуйста, не забудьте зайти. Вас будут ждать!

Географичка, как и пообещала Соня, оказалась душкой. Она сразу предложила ученикам устраиваться поудобнее, потому что будет читать им книжку про уссурийских тигров.

Алене про тигров было неинтересно. Она честно пыталась вникнуть в странную жизнь этих животных, но мысли ее сами собой ушли в сторону. И, разумеется, в ту самую, где болел Степан Кардецкий. Отчего у него поднялась температура? В зимнем саду холодно не было. Даже если предположить, что он пришел туда заранее и прождал Алену более получаса, простудиться там было невозможно. Хотя… вдруг он сидел на скамеечке у окна, а там дуло… и он не заметил… Или заметил и потому ушел… Иначе он непременно дождался бы ее! Как там было написано в стихотворении Асадова?..

Я могу для тебя отдать

Все, что есть у меня и будет.

Я могу за тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.

Алене врезались в память эти слова. Да! Степан дождался бы ее, если бы не почувствовал, что заболевает. Значит, он заболел из-за нее! Все сейчас сидят и балдеют под уссурийских тигров, а он лежит в номере один, с высокой температурой… и тоскует…

– Можно выйти?! – громко произнесла Алена.

Маленький санаторный класс, казалось, пробудился ото сна, в который его ввергло жизнеописание тигров. Все зашевелились, заскрипели стульями. Кто-то громко зевнул.

– Выйди, конечно, – легко согласилась географичка и опять занялась чтением, которое, похоже, интересно было только ей самой.

Алена выбежала из класса, который находился на четвертом этаже, недалеко от места несостоявшегося свидания, то есть от зимнего сада, и поехала на лифте на второй. Возле номера 206 она в нерешительности остановилась. И что же она скажет Степану? Как это что? Она объяснит ему про котенка. Он ведь наверняка письмо ее не прочитал, поскольку заболел. Вот они сейчас и объяснятся! Она решительно стукнула в дверь и тут же пожалела об этом, когда голос Степана ответил:

– Войдите.

Вот она сейчас войдет и… что… Как-то глупо рассказывать про котенка… оправдываться… Да и вообще все глупо! Алена, скорее всего, вернулась бы на географию, если бы дверь не распахнулась и на пороге не показался бы Степан собственной персоной. Он явно не умирал. Даже если и был болен, то на его внешности это никак не отражалось. Он выглядел так же, как всегда, если не считать, что вместо свитера на нем была надета просторная темно-синяя футболка, а вместо джинсов – такие же темно-синие тренировочные брюки с белыми лампасами.

– Алена… – констатировал Степан, похоже, не удивившись. – Что ты тут делаешь?

Алене показалось, что он точно знал, что она тут делает, но все же сказала:

– Я узнала, что ты заболел. Надеюсь, не из-за меня? Ты долго вчера меня ждал?

Вместо ответа на Аленины вопросы Степан посторонился и глухо произнес:

– Проходи…

Алена прошла в номер, который действительно был копией ее собственного. На столе стоял работающий ноутбук. Значит, Кардецкий ее письмо получил. Про котенка знает. Ну и о чем же с ним тогда говорить? Зачем она вообще пришла?!

Степан показал рукой на кресло, а сам сел на кровать. Алена хотела уже опуститься туда, куда предложили, как вдруг увидела на мониторе женский портрет. Лицо показалось ей знакомым. Она вгляделась, и ей сделалось жарко.

– Это я? – задушенно спросила она.

– А разве можно ошибиться? – ответил он вопросом на вопрос.

Алена приблизилась к ноутбуку. Ошибиться действительно было нельзя. Она сразу поняла, что портрет пропущен через несколько фильтров фотошопа, но изначальный рисунок поразил. Ее лицо и волосы были как-то хитро обозначены одной сплошной, нигде не прерывающейся линией. Каждый глаз с многочисленными ресничками был прорисован так, будто художник не отрывал карандаша от бумаги. И Аленины губы со всеми их тоненькими морщинками были изображены очень точно.

– Неужели это ты нарисовал? – изумилась она.

– А ты видишь здесь кого-то еще? – ответил Степан и вдруг снял очки. Его глаза, обычно уменьшенные стеклами очков, внезапно приблизились к Алене и поразили своей беспомощностью и глубиной. Они вовсе не были блекло-голубыми, как ей казалось. Получалось, что линзы искажали даже цвет. Глаза Кардецкого были глубокого серого цвета и не менее красивыми, чем у Измайлова. Разве что ресницы не так сильно занавешивали взгляд.

– Ты талантлив, – сказала Алена и, чтобы увести разговор от себя, изображенной на портрете, спросила: – Ты хочешь стать художником?

– Нет… то есть я еще не решил. – Кардецкий покачал головой. – Мне многое нравится.

– Что именно?

– Я же сказал: многое, а вот ты никак не прореагировала на портрет. Он тебе понравился?

Алена нервно сглотнула и ответила:

– Разве он может не понравиться?

– Да, ты не можешь не нравиться. Хоть на портрете, хоть в жизни… Ты мне нравишься… очень… – сказал он и снова надел очки.

Его взгляд опять потух, но это было уже неважно. Теперь Алена знала, какие у него глаза. А еще она вспомнила, как посмеивалась над его виртуальным признанием и опасалась реального. Ей тогда было жаль его огорчать. Сейчас она могла бы его только обрадовать, но что-то удержало ее от ответных слов. Все-таки она еще совсем мало его знала. Конечно, он стал очень интересен ей. Все остальное она обдумает после. Некстати тут вспомнилась соседка по столу, и Алена, не удержавшись, спросила:

– А как же Марианна? Вы дружили… Она очень переживает…

– Да, мы дружили, – согласился Кардецкий. – И я понимаю, что она переживает. Поэтому никак не могу заставить себя прийти в столовую. Не знаю, как посмотреть ей в глаза. Вот и больным прикинулся…

– Прикинулся? – изумилась Алена.

Степан рассмеялся:

– Неужели ты никогда не симулировала? Ну… хотя бы для того, чтобы в школу не пойти?

– Нет… – Алена покачала головой и тоже рассмеялась. – Понимаешь, я совершенно не могу врать. И не потому, что такая хорошая, я просто потом забываю, что придумала, и непременно попадаюсь. Так уж лучше и не пытаться обманывать. Это я давно про себя поняла. А тебе ведь все равно придется когда-нибудь «выздороветь».

– Придется.

– И как же?

– Не знаю. Надеюсь продержаться в номере до тех пор, пока Маша не уедет. У нее через два дня путевка кончается.

– Маша? – опять удивилась Алена и поймала себя на том, что уже ревнует Степана к Марианне. Раз она позволила ему называть себя Машей, значит…

Ее переживания, видимо, отразились на лице, потому что Кардецкий сказал:

– Да, она позволяла мне себя так называть. Маша… она хорошая девчонка… Но я же не виноват, что вдруг появилась ты! Видимо, так и бывает… сначала выбираешь из того, кто рядом, а потом вдруг кто-то появляется… как солнце… и уже остальные привязанности отходят на второй план. Или исчезают, будто их и вовсе не было… Ты меня понимаешь?

Алена понимала. У нее всегда только так и было. Если опять же вспомнить Мишу Губерниева, то он ей здорово нравился, а затем вдруг – ррраз – и в одно мгновенье разонравился. И в тот же день настоящим солнцем выплыл Антон Шалевич… А после, как то же самое солнце, закатился за горизонт. А теперь вот Степан Кардецкий… Хотя… все это очень странно. А как же воспетая в стихах верность? Как же быть с вечной любовью? Алена совершенно растерялась, но головой кое-как кивнула, мол, все она понимает.

– А ты надолго сюда? – спросил Степан.

– На две недели, – ответила Алена. – А ты?

– А мне здесь еще три недели торчать. Путевку купили на месяц.

После этого в номере повисло молчание. Алене стало неудобно до тошноты. Вместо урока географии она сидит в номере у парня и обсуждает очень скользкие вопросы. А что, если сюда сейчас зайдет медсестра или врач? Как Алена объяснит свое присутствие здесь? Она поднялась с кресла и сказала:

– Ну… я, пожалуй, пойду… А то ведь с географии сбежала, представляешь?

– Представляю… – Кардецкий улыбнулся. – А ты сбегай еще! Я буду рад тебя видеть.

– Нет уж! – воскликнула Алена. – Я же сказала, что обманывать не люблю. Сама не знаю, что на меня сегодня нашло…

Степан опять зачем-то снял очки и сказал, глядя на нее своими прекрасными серыми глазами, чуть сощурившись:

– Ты ведь знаешь, что на тебя нашло…

– И что же? – прошептала испуганная Алена. Что он может о ней знать? Зачем он так смотрит на нее?

– Я ведь тебе тоже понравился… Разве не так?

Алене снова стало жарко. Она еще точно не знала, так это или не так. Неужели на ее лице можно отчетливо читать все ее чувства? Она решила не отвечать. Все происшедшее требует осмысления. Можно вернуться на географию и подумать об этом под уссурийских тигров. Хотя география, наверно, уже кончилась. Не опоздать бы на русский!

Алена молча отвернулась от Кардецкого и взялась за ручку двери. Он остановил ее одним словом:

– Подожди…

Она осталась стоять спиной к Степану, но чувствовала, как он приблизился. Внутри что-то напряглось тугой струной. Вот уж если эта струна лопнет, то все… Это будет еще похуже, чем тогда, когда Каринка читала в классе ее письмо Шалевичу.

Но хуже не вышло. Вышло лучше. Вышло так… что Алена больше уже не пошла ни на географию, ни на русский. Не смогла. Подошедший к ней Степан Кардецкий поцеловал ее в щеку мягкими теплыми губами и, сам легонько подтолкнув к выходу, сказал:

– А теперь иди…

И она пошла, но не в классную комнату на четвертом этаже. На ватных ногах она не без труда доплелась до собственного номера и рухнула там на желтое сотовое покрывало, пахнущее лавандой.

Неужели с ней случилось ЭТО? Неужели к ней пришло то, что называется настоящей любовью? Как же здорово, что Каринка читала в классе ее дурацкое письмо к Антону! Ведь если бы не она, Алена не оказалась бы в санатории! Она никогда не встретилась бы со Степаном! Он никогда не коснулся бы ее щеки губами! В ней никогда не возникло бы это странное чувство восторга, перемешанное со страхом неизведанного. Как все теперь будет? Как теперь жить дальше? Как ходить на процедуры, в класс? Как решать дополнительные задания по математике, когда у нее голова полна только одним: Степаном, его признанием, стихами, которые он ей присылал, его поцелуем… А портрет? Многие ли девчонки могут похвастаться тем, что с них рисуют портреты? Да еще такие необычные? Надо будет попросить Степана, чтобы он прислал ей его на электронный адрес. Когда она приедет домой, можно будет его напечатать на глянцевой бумаге и повесить в рамочке над столом. Или лучше напечатать на матовой бумаге? Будет нежнее… Хотя о чем это она?! Домой? Она не хочет домой! Как она сможет теперь уехать домой? Надо срочно узнать, где Степан живет. Если не в Петербурге, то это все! Конец! Она не сможет без него существовать! И что же тогда делать? Если они живут в разных городах – это окажется настоящим несчастьем! А она-то думала, что большего горя, чем потеря любви к Шалевичу, не бывает! Оказывается, еще как бывает! Горе – жить с любимым человеком в разных городах! Алена уже ни минуты не сомневалась, что любит этого странного Степана Кардецкого. Всем сердцем! Всей душой!

6. В фасолевом супе бассейна

За обедом на Алену накинулась Соня:

– Ты куда исчезла? Я уже не знала, как тебя выгородить!

– А что, разве обо мне спрашивали? – удивилась Алена.

– А ты как думала? Хоть тут некоторые вместо географии и почитывают нам всякую ерунду, но отметки, между прочим, ставят. Их тебе в специальный табель потом выпишут, чтобы ты в родную школу отвезла. Думаю, «неаттестат» по географии тебе ни к чему. Зачем дома пересдавать какую-то географию, если тут можно тихонечко сидеть, мозгами не шевелить, слушать про тигров или сусликов и при этом иметь «четвертак»?

– Ну… я тогда скажу, что у меня живот схватило… – начала сочинять Алена.

– Даже не вздумай! – возмутилась Соня. – Я сказала, что у тебя еще на математике зуб болел. Так что ты уж держись этой версии.

Алена не успела ни кивнуть в ответ, ни поблагодарить Соню за заботу, потому что в разговор вмешалась Марианна. Она была чрезвычайно бледна. Губы запеклись. Девочка пыталась отодрать засохшие корочки кожи зубами, постоянно облизывала губы, но они все равно быстро сохли. Видно было, что Марианна здорово нервничает.

– В общем, так, – довольно резко обратилась она к Алене. – Я тебя еще раз предупреждаю: не оставишь в покое Степана, будет хуже. Никакие зубы не покатят… Я скажу завучу, что у тебя ничего не болело! Что ты просто прогуляла сегодня четыре урока! Кроме географии, были еще русский с литературой и английский! Тебе все придется пересдавать!

– Брось, Марианка! – попыталась вразумить ее Соня. – Зачем тебе это надо?! Алена сделает вечером все, что задано, и дело с концом!

– Ха! Она еще спрашивает, зачем мне это надо! Неужели тебе до сих пор не все понятно? Вот если бы у тебя, Сонька, отняли любовь, что бы ты сделала?!

– Ну… не знаю… Но козни строить точно не стала бы.

– А вот это неизвестно! Просто у тебя еще не было такой любви! А если вдруг будет, а кто-то попытается в нее встрять, то, может, и кислотой обольешь! В таких делах ни за что ручаться нельзя!

Алена не дала Соне ответить.

– Знаешь, Марианна, – начала она, внутренне содрогнувшись, – можно, конечно, меня сдать завучу, можно и кислотой облить, – но разве этим вернешь… любовь…

– А никто не знает, чем ее можно вернуть, а чем нельзя! Кого-то такой поступок может и отвратить, а кого-то потрясет то, как сильно его любят! Кардецкий – человек нестандартный! Может быть, ему понравится, если я, например, для начала расцарапаю тебе твое прекрасное личико!

– То есть ты готова строить свое счастье на несчастье другого? – ужаснулась Алена.

– Но ты ведь пытаешься построить свое на моем! Тебе можно, да?!

Бледное лицо Марианны покрылось неровными красными пятнами, губы дергались. Алене показалось, что соседка по столу действительно готова на все, а потому она еле выдавила из себя, как ей казалось, последний веский аргумент:

– Но ведь сердцу не прикажешь…

– Ага! Вот именно! – Марианна отвратительно расхохоталась. – Почему я должна своему сердцу приказывать, а ты нет?! Чем ты лучше меня?

– Ничем особенным… Но что же делать, если он тебя разлюбил?

– А я тебе уже говорила, что делать, но мне нетрудно и повторить! Откажи Степану. Скажи, что у тебя любовь… ну хотя бы с тем же Измайловым!

– И что?

– И то! Если ты занята другим, то, может быть, он… Степан… В общем, думаю, что ты все прекрасно понимаешь.

Алена прикинула, сможет ли отказать Кардецкому, но тут же на щеке возникло ощущение его поцелуя. Нет, она не сможет. Пусть ей выдают табель с одними «неудами» или обливают кислотой… Она хочет еще раз почувствовать на своей щеке прикосновение губ Степана. Она хочет еще раз посмотреть в его незащищенные стеклами очков прекрасные серые глаза. Она хочет слышать его голос, получать от него письма со стихами. Она хочет, чтобы он продолжал рисовать ее портреты.

– Ну, что ты мне скажешь? – резким голосом гаркнула Марианна.

– Я скажу тебе, что полюбила его, – ответила Алена и бесстрашно взглянула в глаза соседки по столу, почти белые от ненависти.

– Тогда берегись, – прошипела Марианна, встала, ногой отшвырнула от себя стул и быстро пошла к выходу.

Некоторое время над столом висело молчание, потом Соня спросила:

– Слушай, Аленка, а ты не того… не перебрала?

– То есть? – не поняла Алена.

– Ну… неужели ты прямо за пару дней успела так уж сильно влюбиться в Кардецкого? Может, не стоит Марианку злить? Я, знаешь, что-то струхнула…

Алена тяжело вздохнула и ответила:

– Я сама себе удивляюсь… Ты же помнишь, как он мне сначала не понравился, но он такие слова мне говорит… Он так на меня смотрит… так поступает, что… Поражает, в общем…

– Да-а-а… – протянула Соня. – Помнишь, я тебе говорила, что Кардецкий ухаживает очень красиво? Марианка рассказывала… А тебя не смущает, что он со всеми так? Ну… одинаково… Получается: ему что ты, что Марианка… все равно. Ты просто, как говорится, оказалась на новенького…

– Да ты что! – возмутилась Алена. – Я не сомневаюсь, что все по-разному… А то, что он как бы перевлюбился – для меня не удивительно. Мне и самой то один понравится, то другой… Разве с тобой так не бывает?

Соня пожала плечами и ответила:

– Таких страстей, как у вас с Марианкой, у меня никогда не было. Есть, конечно, один одноклассник… Олег… мы с ним общаемся, дружим… Но ничего такого, чтобы я с ума сходила, не было.

– Значит, еще будет! – заверила ее Алена.

– Не знаю. Что-то гляжу я на вас и ничего такого мне не хочется. И без этой любви проблем хватает.

– Это какие-же у тебя проблемы? – удивилась Алена, которой все остальные переживания, кроме любовных, проблемами не казались.

– Понимаешь, у меня сестренка погибла… маленькая… Юлечка… Машина ее сбила. Я никак после этого отойти не могу. По сравнению с нашей бедой все остальное кажется каким-то мелким и искусственным. Сейчас-то я уже ничего… Долечиваюсь тут, а сразу после несчастья ни есть не могла, ни спать.

Алена смотрела на Соню с округлившимися от ужаса глазами. У нее не было маленькой сестрички, была старшая сестра, Наташа, но представить, чтобы она, чтобы с ней… Алена не могла даже подумать такое о Наташе.

– Вот видишь… – Соня вздохнула. – Ты меня поняла. Так, может, и не стоит отбивать Степана у Марианки, раз ты сама без конца влюбляешься! Влюбишься попозже в кого-нибудь другого. А то от Марианки не знаешь, чего теперь ждать. Она особа нервная. Вдруг руки на себя наложит?

– По-моему, она меня угрожала извести, – буркнула Алена, размазывая по тарелке картофельное пюре, которое даже не попробовала.

– Как она тебя изведет? Пустые разговоры! Химии у нас еще нет, кислоту взять негде. А вот отравиться она уже однажды пыталась. На нашем этаже все долечиваются после нервных расстройств.

Алена ахнула и шепотом спросила:

– А зачем она травилась? От несчастной любви?

– Нет. Какой-то затяжной конфликт с матерью. Она не очень-то хотела об этом рассказывать, а я и не настаивала. Чего тревожить? Мне и самой не хочется говорить о Юлечке. Так уж… сейчас к слову пришлось… В общем, ты подумай, Алена, так ли уж тебе нужен Кардецкий!

– Ладно, я подумаю… – согласилась Алена, которая очень удивилась тому, как непросто складывались судьбы нынешних обитателей санатория. Она пыталась предположить, что за его пределами могло случиться со Степаном, раз он тоже здесь оказался. Или, например, с веселым Володей Измайловым… Или с компьютерщиком, создавшим сайт, с помощью которого можно переписываться… Ничего в голову не лезло. Никак не получалось представить, что такого ужасного должно было произойти с парнями, чтобы они попали в нервное отделение санатория. Как ни крути, они ж мужчины! Не должны все воспринимать так трагично.

В собственном номере, вместо того чтобы поразмышлять над животрепещущим вопросом, который предложила Соня, Алена опять включила ноутбук, вышла в Интернет и открыла сайт виртуального санатория. На ее дверях опять значилось: «Вам пришло письмо. Из номера 206». Аленино сердце сжалось. Она загадала: если Степан напишет обыкновенное письмо, где речь пойдет о чем-то малозначительном, вроде погоды или санаторных дел, то она попытается найти в себе силы, чтобы отказаться от него. Но уж если…

Алена не стала додумывать фразу до конца, как часто с ней бывало, когда она не хотела притянуть к себе зло или отпугнуть удачу. Она просто открыла письмо и прочитала:

«Он залатан,

Косматый парус мой,

Но исправно служит кораблю.

Быть мне только с тобой!

И только с тобой!

Только тебя люблю!

Может быть,

Обоим и осталось,

В самом деле, только это нам, —

Я тебя люблю, чтоб волновалось

Море, тихое по временам.

И на небе тучи,

И скрипучи

Снасти.

Но хозяйка кораблю —

Только ты.

И ничего нет лучше

Этого, что я тебя люблю!»

Щеки Алены налились краской, и защемило где-то под сердцем. Ей никто еще никогда не посылал таких стихов. Дрожащими пальцами она выстучала вопрос:

«Это опять Эдуард Асадов?»

«Нет, это я сам…» – ответил Степан.

У девочки стало так же сухо во рту, как за обедом, видимо, было у Марианны. Только с Аленой это случилось не от злости или ненависти, а от любви, которая будто окатила ее горячей волной и ожгла губы.

Ну вот все и решилось! Он же написал:

«Быть мне только с тобой!

И только с тобой!

Только тебя люблю!»

Как бы ни мучилась Марианна, ничего уже сделать нельзя. То, что Степан должен быть с Аленой, решено где-то совсем в другом месте!

Алена зачем-то посмотрела на потолок. Еще два этажа – и небо! Вот там все уже решили за них троих! И как же хорошо, что Марианна завтра уезжает! А сегодня можно и пропустить процедуры, чтобы с ней не встречаться. Точно! Алена будет держаться все той же версии о больном зубе! Да… но сегодня занятия в бассейне! Соня обещала какую-то аквагимнастику. Нет, бассейн Алена не в силах пропустить! В конце концов, можно не обращать на Марианну внимания. Степан в бассейн точно не придет, так что у них не будет нужды бороться за его внимание. А вот на ванны она не пойдет. Там коридорчик для ожидания процедур узенький, непременно придется столкнуться с Марианной.

Все решив для себя, Алена хотела написать Степану в ответ: «И я тебя люблю», – но подумала, что это будет слишком просто. Она ведь тоже когда-то пыталась сочинять стихи. А сейчас находится в состоянии такого душевного трепета и восторга, что они у нее вполне могут вылиться… Может быть, попробовать?

Алена вышла с сайта, открыла страничку ворда и с ходу начала писать:

«Люблю тебя тоже,

Любовь моя, множась,

Прорвется сквозь стены

К тебе…»

Дальше почему-то не получалось. Рифма к слову «стены» находиться не желала. Да и вообще ерунда получилась – «любовь моя, множась»… Вот если бы – «увеличиваясь», то было бы другое дело! Но «увеличиваясь» – какое-то не поэтическое слово…

Алена еще раз прочитала свое творение и решила, что оно должно существовать в том виде, в каком родилось. Степан все правильно поймет и оценит ее порыв. Он не может не понять. Они родственные души!

И Степан действительно все понял правильно. В ответ на полученное письмо он написал:

«Аленушка – ты лучше всех! Я понял это, как только тебя увидел!»

«А я не сразу все поняла про тебя… Но тем все теперь острее и жгуче. Я люблю тебя, люблю…» – ответила она.

Если бы Алена писала на бумаге чернилами, как барышня прошлого века, то оно все оказалось бы закапано слезами, поскольку они у нее вдруг полились сами собой. Электронное послание слезами не измочишь. В крайнем случае, можно устроить короткое замыкание, но оно вовсе не казалось Алене чем-то страшным. В ней поселилось бесстрашие. Она любит и любима! Впервые! И это – самое главное! И никто не может причинить им со Степаном зла. Тем более Марианна! Что бы она ни придумала, Кардецкого ей не видать.

Алена со Степаном все переписывались и переписывались. Слова любви лились из них неудержимым потоком. Они уже не слагались в стихи. Они уже вообще ни во что не слагались. Это были обрывки мыслей, понятные только им двоим:

«на всю жизнь»

«только с тобой»

«никого нет лучше»

«люблю до сумасшествия»

«люблю, люблю, люблю»

«сто раз готов это написать»

«а я тысячу»…

Если бы Алена ранее и не приняла решения не ходить после обеда и тихого часа на процедуры, то все равно никуда не пошла бы, поскольку переписка оказалась важнее всего остального. Она врачевала Алену куда круче, чем жемчужные ванны и лечебная гимнастика.

«Я хочу тебя видеть», – написал Степан.

«А я тебя», – ответила Алена.

«Встретимся в бассейне, а после пойдем в сад, где так еще с тобой и не были!»

«А как же твоя симуляция?!»

«Ерунда! Будь, что будет! Хочу быть с тобой – и все!»

«Но ведь в бассейне наверняка будет Марианна!» – решилась написать Алена.

«Пусть! Я готов просить у нее прощения… Но ничто не может разлучить нас с тобой! Ведь так?»

«Конечно, так!! Ничто не может! И никто!»

«Да, НИКТО! Тогда до встречи! Целую!»

У Алены снова зашлось сердце от его «Целую!». Она опять почувствовала его губы на своей щеке. Какое же потрясающее ощущение… А после бассейна… там… в зимнем саду… Степан, может быть, поцелует ее еще раз? А потом, возможно, она его…

От эдаких волнительных размышлений у Алены опять все пересохло во рту. Она выключила ноутбук и вышла в коридор. Там, на специальном стеллаже, разделенном на ячейки, соответствующие номерам на этаже, после обеда оставляли пачки с соками. Алена нашла свою ячейку и взяла пачку. Сегодня был ее любимый – манго с грейпфрутом. Надо же, как сегодня все хорошо складывается! На редкость. Счастливый день!

В номере Алена включила телевизор и уселась в кресло, с удовольствием потягивая сок. До аквагимнастики оставался час. Минут сорок можно спокойно посмотреть «МузТВ», а потом начать собираться в бассейн. Все же хорошо, что она взяла с собой не затрапезный купальник, а этот, золотистый. Пусть железистая минеральная вода его портит, разъедает, зато Алена в нем очень стильно выглядит. Степану обязательно понравится! Хотя… он, наверно, ее уже в нем видел. Ну и что! Пусть смотрит еще! У Алены очень неплохая фигура!

«МузТВ» показывал какую-то скученную передачу о том, как украшать футболки серебристыми и золотистыми пайетками. Можно подумать, что самим догадаться нельзя. А еще музыкальный канал называется! Да под такую «музыку» только спать! Алена пощелкала пультом, напала на какой-то фильм про подростков, но сосредоточиться на нем никак не могла. Ей казалось, что герои говорят сущую ерунду, что поступки их неестественны, а чувства, которые пытаются изобразить юные артисты, насквозь фальшивы. То ли дело у нее со Степаном! Это же совсем другой уровень!

Алена зевнула и посмотрела на часы. Прошло только пятнадцать минут. Да под такие передачи она заснет и проспит бассейн! Хотя… этой аквагимнастикой вполне можно пренебречь. А что, если предложить Степану вместо бассейна сразу направиться в зимний сад? Нет… Что-то ее клонит в сон… Хороша же она будет на свидании, если ее одолеет зевота. Надо обязательно пойти в бассейн. Хоть в его чаше вода и непривычно теплая, но плаванье ее обязательно взбодрит.

Соня за Аленой почему-то не зашла. Наверно, утешает Марианну. Ну и пусть! Алене никто не нужен, потому что у нее есть Степан. Сте-пан! И почему ей раньше не нравилось это имя? Оно такое мужественное! В нем прямо ощущается звон большого колокола:

Динь-дон! дон-дан!

дон-дан! Сте-пан!!!

О! Прямо стихи получились! Алена рассмеялась! Сравнение звучания имени Кардецкого с колокольным звоном ее позабавило, и она несколько взбодрилась. В конце концов, вещи в бассейн можно собрать и заранее. А потом, например, немного погулять в парке. И чего она все сидит в номере?

Девочка быстро покидала в спортивную сумку в полном беспорядке купальник, шапочку, резиновые шлепанцы, мочалку… Все то, что впрямую не касалось Степана, казалось ей малозначительным и не стоящим особого внимания. Даже если она и забудет взять что-нибудь нужное для бассейна, ничего страшного. Она может вообще не плавать. Она может просто посидеть у бортика и посмотреть на других. Тому, например, кто не умеет плавать, все равно рекомендуют сидеть у воды и дышать ее целебными испарениями. Впрочем, зачем Алене смотреть на других? Она будет смотреть только на одного.

В коридоре Алене опять встретился Измайлов, тоже одетый для улицы, что было некстати. Девочке хотелось побыть наедине со своими прекрасными надеждами. Видимо, на ее лице отразилось какое-то смятение чувств, потому что Володя, слегка дурачась, развел руками и сказал:

– Не бойся! Сегодня я без котенка! Никуда не опоздаешь!

– Я и не боюсь, – весьма банально ответила Алена.

– Ну и правильно! До бассейна почти полчаса. Прогуляемся?

Да, Алена и намеревалась погулять, но никак не с Измайловым. С ним ведь надо разговаривать, а разговоры с ним ей совершенно неинтересны. Но не грубить же? Пришлось сказать:

– Пошли…

И они отправились в парк. Володя беспрерывно что-то говорил. Его слова долетали до Алены как сквозь воду. Наверно, она умудрялась все-таки уместно вставлять реплики, типа «да», «надо же», «неужели», потому что Измайлов своих рассказов не прерывал и, видимо, даже не догадывался, до какой степени Алене они не нужны и как ей от них хочется спать.

– Слушай, что-то ты какая-то бледная! – долетели до нее слова Измайлова.

Алена с удовольствием сказала бы, что от его болтовни не только побледнеешь, но и уснешь прямо на ходу, но, разумеется, делать этого не стала.

– Нормальная, – сказала она. – Просто что-то немножко устала.

– Может, тебе тогда не ходить сегодня в бассейн?

– Еще чего! Ты же уже знаешь, как я люблю плавать!

– Знаю, но сегодня особенно не поплаваешь! Сейчас начнется: вдох-выдох, вдох-выдох!

– Это ничего! Переживем! – Алена улыбнулась. Она готова была пережить все, что угодно. Ведь после аквагимнастики у нее свидание со Степаном!

В раздевалке бассейна Алена увидела Соню. Одну, без Марианны. Решила про нее не спрашивать. Разве что-нибудь хорошее услышишь? Но Соня принялась рассказывать сама:

– Представляешь, Мариашка – сама не своя. Ее прямо всю трясет. И что бы вам с Кардецким не подождать, пока она не уедет!

– А мы ничего ужасного не делали и не делаем, – ответила Алена. – Встретились всего один раз, да и то тогда, когда никто не видел. И вообще в основном только переписываемся.

– Могли бы вообще помолчать о своих чувствах! Пусть бы Степан проводил ее, а потом с тобой роман крутил бы!

– Ну ты даешь, Соня! – возмутилась Алена. – Разве так можно? Это же лицемерие! Обман!

– А разве можно доводить человека до такого состояния, что все лечение побоку! На Марианку же смотреть страшно! Она хотела идти в бассейн, а я сказала, чтобы даже и не думала. В таком состоянии утонуть – раз плюнуть! Да еще в этой мутной воде… не сразу и увидят, кто на дно пошел.

– И зачем ты такие ужасы придумываешь! – Алена фыркнула и пошла в душ. Теплые, ласково шуршащие струи произвели на нее странное действие: колени стали ватными, в голове неприятно зашумело, а веки отяжелели и пытались сомкнуться, как тогда, когда она сутки проревела после выходки Каринки. Поскольку теперь поступок Мелиховой уже не казался Алене таким ужасным, она улыбнулась и включила воду похолодней. В голове несколько прояснилось. Вполне можно было идти на аквагимнастику.

Возле бассейна Алена первым делом принялась искать глазами Степана. Почему-то его нигде не было видно. Она подумала, что, возможно, просто не узнает его в купальной шапочке. Но ведь Володю-то сразу узнала. И он ее! Вон рукой машет!

Алена помахала ответно. Рука отчего-то слушалась плохо. Да и вообще все тело сделалось чужим, будто резиновым. Разминка на полу далась Алене нелегко. Она с трудом поспевала за всеми. Не отставала только из самолюбия. Не хотела быть хуже других. Когда предложили спускаться в воду, Алена вдруг заметила, что люди и окружающие предметы утратили четкие очертания. Пожалуй, она сейчас уже не узнала бы Измайлова, если бы он стоял на противоположной стороне бассейна. Что за ерунда? Девочка резко мотнула головой – видимость несколько улучшилась.

В качестве разминки уже в самой чаше бассейна был предложен бег в течение трех минут. Зайти в воду надо было по грудь.

– Выполняйте движения, как на суше! – скомандовала инструктор, миловидная девушка Татьяна, то и дело потрясая копной ярко-рыжих волос. – Высоко поднимайте бедро и ставьте ногу на всю стопу! Помогайте себе руками!

Алена попыталась сделать несколько движений ногами. Это оказалось необычайно трудно. Вода сковывала ее члены, будто тугой кисель или клейстер. Девочке показалось, что ее засасывает в коричневую жижу, как в настоящее болото.

Потом пришлось зайти в воду по шею и делать махи руками. Руками получалось лучше, но тоже не так, как хотелось бы. Вода по-прежнему казалась неприятно густой. Алена делала упражнение за упражнением, но вода, которую она всегда так любила, сегодня почему-то вдруг превратилась во врагиню. Она сопротивлялась всем действиям девочки и плотоядно чавкала.

Когда потребовалось лечь плашмя на воду и опустить в нее лицо, Алена по-настоящему испугалась. Она, которая всегда запросто ныряла с вышки, сейчас почему-то не могла заставить себя опустить лицо в этот жуткий вязкий кисель.

– Лицо опускаем! Опускаем! – требовал голос инструкторши. – Всего на минутку! Потом делаем выдох в воду и поднимаем голову!

И Алена решилась. Она всегда так делала, когда плавала, и никогда ничего ужасного с ней при этом не случалось. Не случится и сейчас.

Девочка глубоко вдохнула и опустила в воду лицо. Выдохнуть она не успела. Соленая минеральная вода тут же хлынула ей в нос и рот. Кроме того, в этот раз она почему-то не желала держать Алену. Ржавая железистая жижа сомкнулась над девочкой, и она начала плавно опускаться вниз. Вокруг ее тела роились многочисленные пузырьки. Алена успела подумать, что это было бы, наверно, красиво, если бы вода была прозрачной. А коричневое пузырение напоминало кипение какого-нибудь супа-пюре. Горохового или фасолевого. Алена решила, что больше все-таки похоже на суп из красной фасоли и… выпала из действительности.

7. Мне рыдать не придется…

Алена долго не могла понять, где находится и что с ней произошло. Глаза по-прежнему раскрывались с трудом. Похоже, веки опять здорово опухли. Неужели она плакала? Зачем? Отчего? Вот же рядом с ней Степан, любимый человек… Блестят стекла его очков… Нет, это не его очки… Над ней склонился врач, Иван Сергеевич. Разве она заболела? Да, наверно, заболела… Тело кажется странно дряблым, как трясущийся студень. Вот, даже руку не поднять. Похоже, не стоит и пытаться… еще развалится на молекулы…

Алена то проваливалась в тягучий липкий сон, то выныривала в реальность, такую же вязкую и неправдоподобную, как сновидение. Иногда ей казалось, что сквозь узкую щелку век она видит маму. Это явно было игрой воображения. Мама – в Санкт-Петербурге. У нее серьезная работа.

Чаще Алена находилась в полной тишине, но случалось, что голоса нескольких людей, переговаривающихся рядом с ней, сливались в один сплошной гул. Иногда Алена выхватывала страшные слова: «тяжелое отравление», «интоксикация», «транквилизаторы», «строфантин», «кокарбоксилаза» и очень сочувствовала тому человеку, которого чем-то отравили. Вот у нее, наверно, просто высокая температура и потому ей так плохо. Каково же тем, у кого отравление!

Когда она засыпала вновь после этих раздумий, ей виделись странные амебообразные существа, возможно, те самые строфантины с кокарбоксилазами и интоксикацией.

Однажды Алена проснулась и наконец совершенно четко разглядела маленькую белую комнату, очевидно, больничную палату. Она чуть шевельнулась, и к ней тут же метнулся кто-то, кого она еще не успела рассмотреть, и прижал ее голову к своей груди. Запахло родным. Мамой.

– Аленушка… ну наконец-то… – прошептала она и принялась целовать Аленинино лицо. Потом отстранилась и, пристально вглядываясь в глаза дочери, спросила: – Ну как ты?

Алена подумала и сказала:

– Нормально. А я что, в больнице?

– Нет, ты по-прежнему в санатории. Это специальный бокс. Тут… всякие пациенты бывают… Все предусмотрено… – Мама ласково провела по Алениным волосам и осторожно спросила: – А ты, девочка моя, неужели по-прежнему так сильно переживаешь?

Алена опять задумалась. Переживает ли она? О чем? Нет, ей вовсе не о чем переживать. У нее как раз все хорошо, как никогда. Она так и сказала:

– Нет, не переживаю. Вернее, переживаю, но не то.

Конечно, она не станет рассказывать маме о Степане. Она все равно не поймет. Обязательно скажет, что надо думать об учебе, а не о мальчиках, что мальчики подождут, а образование ждать не будет. Все это Алена уже слышала тысячу раз. Вторую фразу про переживание она, конечно, сказала зря. Мама сразу перепугалась.

– Что значит «не то»? У тебя очередная несчастная любовь? – выкрикнула она с таким надрывом, что в палату ворвался врач.

– Ольга Васильевна! Что вы себе позволяете? Вот не зря я не хотел, чтобы вы оставались подле Алены. Дайте же ей прийти в себя!

Своим мощным боком Иван Сергеевич ловко оттеснил маму в сторону, сел прямо на кровать, проверил Алене пульс и, видимо, удовлетворившись его частотой, весело сказал:

– Ну! Вижу пошла на поправку!

Врач был такой румяный, довольный и жизнерадостный, что Алена невольно улыбнулась и ответила:

– Ага… кажется, пошла… Только вот не пойму, что со мной случилось. Простудилась, что ли? Или вирус?

Иван Сергеевич громогласно расхохотался:

– Ишь ты – вирус! Какие нынче все грамотные! В общем, так: про все вирусы и невирусы мы поговорим позже! А сейчас продолжай спать и… пожалуй, начинай есть! Сейчас тебе принесут куриного бульончика! Хоть чуть-чуть, но съешь, договорились?

Девочка кивнула, хотя есть ей совсем не хотелось.

После нескольких ложек бульона, которые влила в себя с трудом, Алена опять провалилась в сон. Он был совсем другим. Без сновидений. Крепкий, оздоравливающий.

Уезжать домой из санатория Алена наотрез отказалась. Объяснять маме настоящую причину своего решения она не стала. Этим странным взрослым, которые почему-то намертво забывают то время, когда сами были подростками, рассказывать о любви глупо. Они считают, что только у них, взрослых, бывает любовь, а у пятнадцатилетних – так… всякая ерунда и невоздержанность.

И врачи, и мама измучили Алену вопросами, зачем она приняла в такой большой дозе лекарство. Допытывались, где она его взяла. Алена утверждала, что выпила сразу три таблетки от головной боли и больше ничего. А эти таблетки ей перед отъездом в санаторий на всякий случай дала мама. Врач требовал показать упаковку таблеток, Алена делала вид, что не может их найти, а мама доказывала, что положила дочери в косметичку всего лишь упаковку обыкновенного парацетамола.

Алена слышала, как врач за дверью возмущенно говорил маме, что она, наверно, перепутала медикаменты и положила дочери вместо парацетамола снотворное средство. Мама клялась, что этого никак не могло произойти, потому что снотворное она держит отдельно и прекрасно знает, как оно выглядит. Перепутать не могла.

– И все же вы ведь не можете стопроцентно утверждать, что с вашей стороны ошибки не было! – резко сказал Иван Сергеевич.

– То есть вы намекаете, что я отравила собственную дочь?! – не менее резко возмутилась мама.

– Это могло произойти непреднамеренно! С таблетками надо быть очень осторожными! У Алены в крови вовсе не парацетамол, но и эти таблетки не стоит пить пачками! У подростков происходит гормональная перестройка организма, и действие даже обычных препаратов может оказаться непредсказуемым! А она выпила сразу целых три таблетки! Напрасно вы научили ее глотать лекарство, когда надо и не надо! Девочка находится в лечебном учреждении, и, если бы обратилась к врачу, не случилось бы такой трагедии!

Алене было очень жаль маму. Врач нападал на нее совершенно напрасно. Она действительно положила в косметичку всего лишь парацетамол, нетронутую пачку которого Алена вынуждена была спустить в унитаз. Рассказывать, как все было на самом деле, никому нельзя. Ведь неизвестно, чем все кончится, если взрослые узнают правду.

Когда Алене разрешили вернуться в собственный номер, пришлось выждать довольно продолжительное время, чтобы зайти в виртуальный санаторий, не опасаясь контроля с маминой стороны. Она так перенервничала, когда Алена находилась на грани жизни и смерти, что ей предложили пройти несколько процедур электросна. Вот в это время маминого отсутствия Алена и прочитала полученные письма. Конечно, большая часть была от Степана, который писал, как переживает за нее, тоскует и любит. Еще одно письмо было послано не из номера, а из интернет-кафе. Оно оказалось от Марианны. Алена несколько раз пробежала глазами ужасные строки, чтобы в полной мере осознать то, что могло с ней произойти:

«Если ты читаешь мое письмо, значит, все же оклемалась. На самом деле я желала тебе смерти. Ты ее заслуживаешь. Что ж, значит, не судьба… Хочешь знать, как все произошло? Скажу только, что ты зря пила перед бассейном сок. Он был чересчур горьковат, не правда ли? Ты, конечно, подумала, что это из-за грейпфрута? Ха-ха! Я добавила в сок кое-что! Как я сумела это сделать? Не твое дело! Внимательней читай детективы! Там все есть!

Ну, мне пора ехать! От души желаю, чтобы тебя Кардецкий бросил так же подло, как меня! Верю, что так оно и будет!

Марианна».

У Алены долго еще руки тряслись до такой степени, что она не могла удалить это письмо, о котором, конечно же, никто не должен знать. Надо же! Ее пытались убить. И впрямь как в детективе. Но она не вправе осуждать Марианну. Она, Алена, действительно отняла у нее любимого человека. А если любовь Марианны была так же сильна, как ее, то… Алене вдруг стало плохо до тошноты. Действительно, лучше захлебнуться минеральной водой бассейна, чем жить в отсутствие Степана. Как хорошо, что он по-прежнему ее любит. Они будут любить друг друга всю жизнь!

Аленина мама уехала, когда окончательно удостоверилась в том, что с дочерью все в порядке, что она в прекрасном настроении и вовсе не собирается накладывать на себя руки. Алена облегченно вздохнула. Наконец-то они встретятся со Степаном. Наконец-то! И встреча уже назначена! Сегодня, в тихий час, когда по корпусу разрешается только ограниченное передвижение, они тайно встретятся все в том же зимнем саду!

Алена кралась на место встречи, как диверсант, замышляющий подорвать жилой корпус санатория. Минут пять ей пришлось переждать в холле за диваном, пока наговорятся две молоденькие медсестрички, потом подождать, когда перестанет протирать пол коридора уборщица тетя Люся. На лифте Алена не поехала, чтобы не создавать ненужного шума. На площадке третьего этажа, столкнувшись с массажисткой Ириной Николаевной, очень конспиративно спросила, как пройти в кабинет электросна, где ее мама забыла медицинское заключение. Ирина Николаевна охотно ей все объяснила, и Алена отправилась в указанном направлении. Едва массажистка скрылась за дверями лифта, девочка опрометью бросилась на четвертый этаж. Разумеется, мама нигде не забывала никакого документа.

Когда Алена наконец оказалась перед дверями зимнего сада, сердце ее готово было разорваться от переизбытка чувств. Только бы Степан дождался ее! Если он опять не дождался, то все… Неизвестно что – «все», но все-таки все! Все! Все!

Алена дрожащей рукой открыла дверь. Тишина. Неужели его нет? Неужели нет?! Уже не пытаясь сдерживать себя, не беспокоясь о том, что создает шум, она быстрыми шагами обогнула тот огромный куст, на котором однажды Кардецкий уже оставлял для нее записку, и наконец увидела его…

Она не могла не броситься к нему с разбегу. Она слишком долго ждала этой встречи. Степан подхватил ее на лету и прижал к себе. Ничего прекраснее этого мгновенья еще не было в Алениной жизни. Она вдыхала незнакомый его запах, и от этого кругом шла голова. Степан провел руками по ее волосам, а потом поцеловал в висок. Алена подняла к нему лицо, и второй его поцелуй ожег ей щеку, третий – другую, четвертый – лоб. Потом она сбилась со счета, потому что он целовал ее и целовал, и ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Когда соединились их губы, Алене показалось, что ушел из-под ног пол зимнего сада. Наверно, именно таково ощущение невесомости и полета!

Потом они сидели, обнявшись, на низенькой неудобной скамеечке в углу сада и говорили друг другу нежные слова, клялись в вечной преданности, снова целовались и снова клялись. Время пролетело незаметно. Степан вытащил из джинсов мобильник, посмотрел на время и присвистнул.

– Представь, через десять минут у меня массаж… Отпустишь?

Он так трогательно произнес это, что Алену окатила очередная волна нежности и любви. Степан – ее возлюбленный! Только ее! Он теперь всегда будет спрашивать, отпустит ли она его из своих объятий, поскольку знает, что принадлежит только ей. Разумееется же, она его отпустит. В жизни столько всяких дел, которые они не могут делать вместе. Но она чувствует, как ему не хочется уходить от нее.

Алена высвободилась из-под руки Степана и сказала:

– Иди, конечно, а то опоздаешь…

– Правильно, – отозвался он. – Сначала я уйду, а потом ты, а то мало ли что…

Он еще раз поцеловал ее в щеку и пошел к выходу.

Когда за Степаном захлопнулась дверь, Алена поднесла ладони к щекам. Они горели. Да, ей стоит еще немного посидеть в саду. Ни к чему показываться кому-нибудь на глаза со щеками, пылающими от поцелуев. Они выдадут ее каждому, кто посмотрит.

Походив по саду и полюбовавшись ухоженными и сильно разросшимися растениями, Алена успокоилась и хотела уже пойти к себе в номер, как дверь сада отворилась, и через порог переступил Володя Измайлов. Девочка почувствовала раздражение. Неожиданный его приход вряд ли принесет ей что-либо хорошее. Алена, поджав губы, хотела пройти мимо него в дверь, но Измайлов удержал ее за руку. Она ее резко вырвала.

– И все же не торопись уходить, – попросил он.

– Нет уж, я уйду, Володя, – бросив на него быстрый и довольно неприязненный взгляд, сказала Алена. – Уж прости, но ты приносишь мне неприятности. Стоит нам с тобой встретиться, и вскоре со мной обязательно происходят отвратительные вещи.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что случившееся в бассейне – это моих рук дело?

Алена точно знала, чьих это рук дело, а потому примиряюще сказала:

– Нет, конечно. Но я пойду…

Измайлов встал в дверях, загородив ей выход, и жестко сказал:

– Ты уйдешь только после того, как выслушаешь меня.

Разозлившись на такую его беспардонность, Алена повернулась к нему спиной, зажала уши и сказала:

– Я все равно не буду тебя слушать!

– Можешь зажимать уши, сколько хочешь! Все равно услышишь! – гаркнул он. – Не верь ему, Алена! Он тебя обманывает!

Да, она это услышала. Он постарался крикнуть так, чтобы ей было слышно. Она медленно повернулась и неожиданно для себя самой отвесила Володе сильную и неприятно звонкую пощечину. Он пошатнулся, но от двери не отошел. Его щека медленно наливалась краской. Алене стало стыдно, что она поддалась порыву и, чтобы не начать извиняться, выкрикнула тоже, как могла, громко:

– Ты не смеешь! Ты ничего не знаешь! Пропусти меня немедленно, или я стану кричать!

Измайлов, потерев раскрасневшуюся щеку, сказал:

– Я знаю больше, чем ты думаешь.

– Например?! – сквозь зубы проговорила Алена, зло сощурившись.

– Я, например, точно знаю, что уже завтра Кардецкий может запросто от тебя отказаться!

Алена расхохоталась ему в лицо. Нет такой силы, которая смогла бы разлучить ее со Степаном. Или Степана с ней. Измайлов просто не знает, о чем они только что говорили. Он не знает, что свои клятвы они скрепили самыми нежными поцелуями. Володя был смешон ей со своим глупым пророчеством.

– Чушь! Чушь! Чушь! – отсмеявшись, выкрикнула она ему в лицо.

Володя болезненно поморщился и спросил:

– То есть ты не хочешь меня выслушать?

– Зачем мне это?

– Чтобы быть готовой к тому, что тебе предстоит, и не повторять ошибок Марианны… ну и других тоже…

Улыбка с лица Алены тут же исчезла.

– Это каких же ошибок Марианны? – осторожно спросила она. Неужели Измайлов знает, что именно соседка по столу отравила ее. Нет, не может такого быть… Не могла Марианка рассказывать об этом. Как ни крути, это ж преступление! Хотя… кто ее знает… Написала же она электронное письмо. Будь на месте Алены кто-то другой, вполне мог бы предъявить его милиции.

– Я уже сказал: не верь Кардецкому, – отозвался Володя, – и тогда не придется потом рыдать… и все остальное…

– Мне рыдать не придется! – упрямо сказала Алена и повторила: – Пропусти.

Измайлов отошел в сторону.

Будто назло Измайлову остаток этого дня прошел на удивление хорошо. Вечером Алена все же затащила Степана на дискотеку. Их появление в дискозале произвело настоящий фурор. Когда они вдвоем танцевали медленные танцы, на них озирались все девчонки. Соня только удивленно покачивала головой. Володя всю дискотеку просидел на подоконнике окна и не танцевал вовсе: ни быстрые, ни медленные танцы. Алена же была счастлива.

8. Я люблю тебя так, будто завтра конец…

Утро следующего дня тоже ничего плохого не предвещало. Даже на математике Алена, вызванная к доске, умудрилась получить четверку. Степан поднял вверх большой палец, а Соня назвала молодчиной.

А в обед за столом на месте Марианны сидела новая девочка. Она была очень хороша собой: белокожая, светловолосая, с большими серо-голубыми глазами.

– Здравствуйте, я Ира, – сразу представилась она. Было ясно, что она не робкого десятка.

Соня с Аленой тоже себя назвали. Соня тут же спокойно углубилась в книжечку меню, где надо было отметить блюда на завтрашний день, а Алена сидела ни жива ни мертва. А что, если Ира понравится Степану гораздо больше, чем она? Понять его будет можно. Рядом с такой красоткой Алена, конечно же, проигрывает, как рядом с ней проигрывала Марианна. Может быть, именно это и имел в виду Измайлов? Он, конечно же, понимал, что вместо Марианны за стол непременно посадят кого-нибудь другого. Но ведь могли посадить парня. Или Володя уже откуда-то знал, что это будет девочка? Нет, откуда ему знать… Просто совпадение – и ничего больше.

– А вы откуда приехали? – спросила Ира.

– Я из-под Москвы, – сказала Соня.

Алена не успела ничего сказать, потому что к столику подошел Степан. Он бросил только один взгляд на Ирину, и Алена сразу поняла, что ее счастью пришел конец. Кардецкий вел себя точно так же, как в первый день ее приезда, то есть не поднимал глаз от тарелки, отвечал на вопросы словоохотливой Иры односложно, лишь бросал на нее быстрые жалящие взгляды.

– А куда тебя поселили? – спросила Соня, которая словно не замечала молчаливой игры за столом.

– Еще никуда, – отозвалась Ира. – Я только что с вокзала. Чемодан на вахте оставила. Мне предложили пока поесть, поскольку обеденное время.

– Если у тебя по путевке двухместный номер, то наверняка подселят ко мне. От меня недавно соседка съехала.

– Вот здорово! – обрадовалась новенькая. – Да, я должна жить в двухместном. Мама предлагала мне купить путевку в одноместный номер, но я не согласилась. Скучно одной! Я дисков навезла… ну… музыкальных! Ноутбук тоже взяла! Как врубим! Класс!

Алена с ужасом взирала на новенькую. Интересно, какое же нервное потрясение испытала эта темпераментная особа? Что-то непохоже, чтобы ей надо было ходить на лечебные процедуры.

Кардецкий продолжал бросать на белокурую Иру пламенные взоры. Присутствие Алены его, казалось, нисколько не смущало. Из-за стола он вышел первым, никого не удостоив взглядом. Алена вспомнила, что и в день ее первого посещения столовой он поступил точно так же.

Когда девочки втроем, закончив обед, вышли в коридор, Ира сказала:

– Ну и сосед нам попался! До чего же противный очкарик!

Соня бросила на Алену быстрый взгляд и сказала:

– Не так уж он и страшен. Ты просто не привыкла к нему. Многие находят его интересным.

– Да ну, – отмахнулась Ира. – Настоящий урод! Вот бы побыстрей уехал!

Алена не отвечала. У нее все дрожало внутри. Она будто смотрела на себя со стороны. Она ведь так же презрительно отнеслась к Кардецкому, когда увидела его первый раз. Неужели и Ира влюбится в Степана? А он бросит Алену, как Марианну, и станет писать любовные письма энергичной блондинке? Неужели в этом санатории все идет по раз и навсегда обозначенному кругу? Алене показалось, что она попала в какой-то заколдованный мир, кошмарный триллер. Нет! Этого не может быть! Это все игры ее богатого воображения! Степан еще вчера клялся ей в любви! А Ире он не понравился, не понравился, не понравился…

Войдя в номер, Алена тут же включила ноутбук и вошла на сайт виртуального санатория. Никаких писем не обнаружила, но расстраиваться по этому поводу себе не разрешила. Мало ли по какой причине Степан ей не написал. Может быть, вообще еще не включил свой ноут. Алена вышла в коридор виртуального санатория, и сердце ее упало. Красные огоньки мерцали на дверях номеров 206 и 218, в котором жила Соня и в который, конечно же, поселили Иру. Соня, разумеется, уже рассказала своей новой соседке о виртуальном санатории. А, собственно, почему бы ей и не рассказать…

Алена несколько минут посидела перед ноутбуком в полном оцепенении. Потом ей пришло в голову написать Степану письмо. Наверняка он ответит, и по ответу сразу все будет понятно.

Нервы девочки были настолько напряжены, что она принялась выстукивать нечто, похожее на стихи:

«Я люблю тебя так, будто завтра конец,

Будто день мне последний дарован.

Лишь со мною одной ты пойдешь под венец.

Мной одною навек очарован…»

Алена перечитала написанное и ужаснулась. Нет, с венцом она явно переборщила… Им всего по пятнадцать… Ну и что? Ее родители, между прочим, учились в одном классе, поженились, как только им стукнуло по восемнадцать лет, и до сих пор живут в любви и согласии. У нее со Степаном тоже может так получиться. До восемнадцати всего каких-то три года! А она готова ждать его вечно!

Сделав такие утешительные выводы, Алена глубоко вздохнула, отправила стихи про венец Степану и принялась ждать ответа. Он долго не приходил, но потом все-таки перед глазами измученной девочки всплыла надпись «Вам пришло письмо. Из номера 206». Алена, затаив дыхание, кликнула по надписи мышкой и прочитала безликую фразу: «Спасибо. Стихи хорошие». И все! И больше ни слова! Алена почувствовала, как в груди начал расти шершавый ком. Вот он уже поднимается вверх и царапает горло, грозя вылиться такими же рыданиями, как после чтения Каринкой ее письма Шалевичу.

Алена закусила губу, вспомнив разговор с Измайловым. Что он ей там пророчил? Рыдания? Она не будет рыдать! Ни за что! Она уже знает, что бывает после этих рыданий! И потом, еще ничего точно не известно! Степан не сказал ей ни слова отказа. А то, что ему понравилась такая красавица, как Ирина, неудивительно. Красивые люди нравятся всем. Но всех любить невозможно, и потому Степан будет любить ее, Алену. Он ей это обещал.

На жемчужные ванны девочки пошли втроем: Соня, Ира и Алена. Ира трещала без умолку: рассказывала про свою семью, про свой класс, про свой город Саратов, про Волгу.

Когда Ирину первой позвали принимать ванну, Соня облегченно вздохнула и сказала Алене:

– Мне кажется, я от нее сойду с ума. Марианка была страшная зануда, а эта – как вулкан! Бесконечно болтать – это тоже, наверно, невроз. Ирка будто боится остановиться. Словно если остановится, то кто-нибудь начнет спрашивать о том, чего она рассказывать не хочет. А я уж точно ни о чем не спрошу, мне ее рассказов уже довольно.

Алену же интересовало другое, и потому она спросила:

– Скажи, Соня, ты рассказала Ире про виртуальный санаторий?

– Конечно, рассказала! Думаю, пусть лучше в инете сидит, чем трещит без умолку.

– Ну и?

– Если тебя интересует Кардецкий, то ничего не знаю. Я ей его номер не называла. Переписывалась она с кем-то, но я не знаю с кем. Пока она бродила по виртуальному санаторию, я хоть немного отдохнула от ее болтовни.

– То есть ты заметила, какие взгляды бросал на нее за обедом Степан? – с дрожью в голосе спросила Алена.

– Надо быть слепой, чтобы не заметить, – ответила Соня.

– И что ты на этот счет думаешь?

Соня пожала плечами, а потом сказала:

– Эта Ирка, конечно, красивая. На нее любой парень западет.

– И что мне теперь делать?!

– Откуда же я знаю. Может, ничего и не надо делать. Если Кардецкий теперь переметнется к Ирке, наплюй на него и забудь!

– В общем, Марианка будет отомщена по полной программе, – пробормотала Алена, которая вспомнила последние фразы из ее письма: «От души желаю, чтобы Кардецкий бросил тебя так же подло, как меня! Верю, что так оно и будет!»

Соня не успела ничего ответить, потому что их обеих тоже позвали на процедуры. Увидев пузырящуюся воду в ванне, Алена опрометью бросилась прочь. Она вдруг вспомнила пузыри коричневой воды бассейна, которая чуть не погубила ее. Нет, она теперь никогда не сможет войти в воду. Никогда. Даже опуститься в обыкновенную, почти домашнюю ванну.

Уже подходя обратно к жилому корпусу, Алена опять перешла от мыслей о пузырящейся воде к размышлениям о Степане. Каким образом он намеревается скрываться от нее, если вдруг на самом деле влюбился в Ирину. Прикинуться больным на два дня можно. Но Алена должна пробыть в санатории еще целую неделю. Неужели он собирается симулировать все семь дней? Или она напрасно нагоняет на себя тоску? Еще ведь ничего ужасного не случилось…

На ужине Кардецкого не было. Соня с Аленой обменялись понимающими взглядами. А Ирина, с большим аппетитом поглощая куриные котлеты с рисом, вдруг сказала:

– Ой, девчонки, хотела вас посмешить прямо при этом придурке, а его почему-то нет. Видно, не дождемся! Представляете, прислал мне электронное письмо. Написал, что я ему нравлюсь! Вот кретин! Да у меня таких поклонников, как он, – десятки! – Она запила котлеты чаем с лимоном и добавила: – Если не сотни…

Алена похолодела. Вилка выпала из ее руки и со звоном шлепнулась на пол. Ира спокойно обернулась к стене, где на маленьком столике лежали приборы, вытащила из ячейки чистую вилку и протянула ее Алене. Ей пришлось взять ее и даже продолжить еду, хотя кусок в горло не шел. Кое-как затолкав в себя последний кусок котлеты, Алена глотнула чаю и бросилась в свой номер. Там она включила ноутбук и послала письмо Кардецкому:

«Ты зря не пришел в столовую. Не надо от меня прятаться. Ирина никаких тайн хранить не умеет, а потому я все знаю. Желаю удачи».

Она знала, что ответа не получит, но продолжала сидеть перед ноутбуком около получаса. Потом с каменным лицом встала и вышла в коридор. Постучав в номер 208, она вызвала Володю Измайлова и сказала:

– Я готова выслушать все.

– А какой теперь в этом смысл? – Он невесело усмехнулся.

– А какой был смысл тогда? – в ответ спросила она.

– Тогда ты могла послать его подальше первой.

– Я не могла бы этого сделать, что бы ты мне ни сказал.

– Думаю, что смогла бы, – не согласился Володя. – Тогда я хотел тебя всего лишь предупредить, а теперь наш разговор будет похож на сплетни… или доносительство. Я не хочу…

– Благородный, значит…

– Уж какой есть.

– Послушай, Володя! Все-таки мне хотелось бы знать, чем я плоха, – вырвалось у Алены с истеричными нотами. – Это вовсе не благородно что-то знать и молчать! Я чувствую себя пешкой в какой-то игре!

– Ладно, – сказал Володя. – Поговорим, пожалуй, только не здесь. Пойдем в парк. Через полчаса буду ждать тебя у лифта. Согласна?

Алена молча кивнула и пошла к себе в номер, чтобы накинуть куртку.

– В общем, все довольно просто… и гнусно, – начал Измайлов, когда они с Аленой углубились в парк. – Степка собирает коллекцию…

– Какую еще коллекцию? – удивилась Алена.

– Ну… красивых девчонок… Из каждого заезда выбирает одну, самую симпатичную, и начинает ухаживать. И, представь, утверждает, что еще ни одна с его крючка не соскочила!

– Подожди… – Алена даже приостановилась. – Что значит из каждого заезда? Путевок дольше чем на четыре недели не продают. Мама специально узнавала.

– Ну, во-первых, почти каждый день уезжают человек десять и столько же приезжают. А во-вторых, Кардецкий живет здесь почти постоянно. Думаешь, почему он на дискотеки не ходит? Они ему надоели до смерти! Представь, что у тебя в течение года каждый день дискотека! С ума ведь можно сойти!

– Как это – живет постоянно? – еще сильней удивилась Алена. – Он что, такой больной?

– Есть у него кое-какая болезнь. Он очень хочет вылечиться. Ты же видела, он все процедуры посещает, хотя они ему осточертели не меньше, чем дискотеки. Но дело не только в этом. У него характер очень сложный. В обычной школе он ни с одним учителем ужиться не может. Ему кажется, что его не понимают, придираются, отметки занижают.

– Это я ничего не понимаю! – воскликнула Алена. – Если бы я вдруг решила сбежать в санаторий от нашей классной, которую терпеть не могу, кто бы мне разрешил жить тут безвылазно?

– Я тебе просто еще не успел сказать, что главврач нашего санатория – Степкин отчим, а мать здесь математику преподает.

– Надежда Всеволодовна – его мать? – ахнула Алена.

Володя кивнул и продолжил:

– Это он просто прикидывается таким сирым и убогим. На самом деле дом у них, как говорится, полная чаша. Шмоток у него уйма! И линзы контактные есть, японские. Это он тут для стиля рядится во всякую рвань и уродские очки на нос надевает. Прости, но он сам говорил, что девчонки в обморок валятся, когда он свои микроскопы снимает и демонстрирует им красивые глаза, не уменьшенные линзами. Это у него такой тактический прием. Ты ведь тоже на него повелась, не так ли?

Алена честно кивнула, вспомнив, какое неотразимое впечатление на нее произвели глаза Кардецкого без очков.

– А откуда ты все это знаешь, Володя? – наконец догадалась спросить она. – С какой стати он тебе обо всем рассказывает? Разве ты его друг? Что-то я этого не замечала…

– Я куда теснее с ним связан, чем друг, – ответил Измайлов.

– Как это?

– Так это! Я его с детства знаю. Наши матери – родные сестры, а мы с ним, стало быть, двоюродные братья.

– Да ну? – воскликнула Алена, которой казалось, что уже больше ничему она удивиться не сможет.

– Да, братья… Кстати, мы с ним внешне похожи, губы только разные – от отцов. Но если его одеть нормально да очки снять, а меня подстричь – сходство бросалось бы в глаза… Ну… я еще, правда, несколько повыше его… У меня батя – гигант… А в санаторий меня мама отправила. Можно сказать, запихала насильно. Вбила себе в голову, что перед экзаменами за девятый класс мне неплохо бы отдохнуть, вот и упросила Евгения Львовича… ну… Степкиного отчима, чтобы меня здесь, как она выразилась, пролечили. Лечат вот… Правда, не знаю, от чего…

Они немного помолчали, а потом Алена сказала:

– Знаешь, а он мне красивые стихи посылал…

– Знаю, – ответил Володя.

– Вот как? – вздрогнула она. – Он тебе и об этом рассказывал?

– Алена! Он уже давно этим занимается! Всем девчонкам посылает одни и те же стишки Асадова. Даже не утруждается разнообразить.

– Почему ты называешь их стишками? – обиделась за Асадова Алена.

– Да потому что это стишки и есть! Рифмование, а не поэзия!

– Да? – недоверчиво спросила она.

– Знаешь, моя мама, в отличие от Степкиной, преподает литературу. Она меня с детства стихами пичкала. Я сначала сопротивлялся, как всякий нормальный парень, а потом… как-то втянулся… понравилось мне читать стихи. В общем, я люблю настоящую поэзию, а Асадов – это так… Ты уж прости, но его творения – исключительно для чувствительных девочек. Я ведь знаю, какие стихи Степка всем шлет. – Володя откашлялся и с большой патетикой в голосе прочитал:

– Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Ну что? Это стихотворение он тебе посылал?

– Это, – согласилась Алена. – Только я не понимаю, что в нем плохого.

– Да все неважно. Рифмы примитивные: «верно-наверно», «сада-надо». А уж «ждать» и «спать» – вообще никуда не годится…

– Возможно… Я в рифмах не очень разбираюсь. Но, может быть, не в них дело, а в смысле, который Асадов вложил в стихотворение?

– Смысл? Смысл там в том, что герой стихотворения готов пойти на все для возлюбленной только в том случае, если она ему ответит взаимностью. А просто так он не согласен. Помнишь, как там написано:

Я могу для тебя отдать

Все, что есть у меня и будет.

Я могу за тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря

Целый мир тебе ежечасно.

Только знать бы, что все не зря,

Что люблю тебя не напрасно!

Вот! Он предупреждает, что может отдать все, но только взамен, чтоб не напрасно! Что это за любовь такая?

Алена посмотрела на Володю с уважением, а потом чуть не расплакалась от жалости к себе. Ну почему, почему она сама не додумалась до всего того, что ей сказал про асадовские стихи Измайлов? Это же так очевидно! Она повелась на них, как на глаза Кардецкого без очков. А Володя между тем продолжал:

– Степка обычно еще одно стихотворение посылает, такое же слабое, но с эффектной концовкой… Там как-то так: «Знай, что меня уже нет на свете!»

– Нет, там немного по-другому, – возразила Алена. – «Знай, что просто меня уже нет…»

– Ну вот… почти так…

– Володя, а те стихи, которые он сам пишет, тоже плохие с твоей точки зрения?

– Сам пишет?! – Измайлов расхохотался. – И тебе уже успел послать? Это его последнее достижение! Он мне читал. Нашел в Интернете стихи Леонида Мартынова и заменил несколько предложений вначале. Я не помню точно, но у Мартынова там что-то было про старость. Степка «старость» выбросил и добавил «любви». Значит, ты тоже поверила, что он это сам накропал?

– Получается, что Кардецкий просто какой-то монстр… – сказала Алена и содрогнулась.

– Да не монстр он, развлекается просто от скуки… А вы, дурочки, как рифмовки про любовь услышите, прямо сами не свои делаетесь.

– Развлекается? От скуки?

– Ну… я так думаю…

– Ты напрасно так думаешь… – произнесла Алена трясущимися губами. – Я ведь чуть не погибла… И из-за чего? Из-за того, что скучающий мальчик развлекается… – Она закрыла лицо руками и заплакала. Нет, она рыдала не по потерянной любви, как в случае с Шалевичем. Она вдруг по-настоящему испугалась, что могла умереть. До сегодняшнего дня она считала, что пострадала за великую любовь, а оказалось, они с Марианной устроили грандиозный спектакль с покушением на убийство для развлечения юного подлеца.

– Что ты такое говоришь, Алена! – всполошился Измайлов. – Разве это как-то связано? Говорили, что ты выпила не ту таблетку!

Алена продолжала плакать все горше и горше. Володя совсем переменился в лице.

– Не хочешь же ты сказать, что специально выпила ту таблетку… Неужели ты до такой степени в него влюбилась?

– Да, я влюбилась, – размазывая слезы, пролепетала Алена, – потому что мне еще никто никогда не посылал стихов. Пусть плохих, несовершенных, но стихов… Мне никто не клялся в любви на всю жизнь… Но я не собиралась кончать жизнь самоубийством… понимаешь… Все получилось гораздо хуже, страшней…

Алена не хотела никому рассказывать про Марианну, но почему-то рассказала Володе. Ей надо было освободиться от этого, чтобы больше не думать, чтобы забыть. Она должна была пожаловаться ему на то, что теперь боится воды.

– Мы с тобой не сможем повторить заплыв, – прорыдала она. – Я больше никогда не смогу зайти в воду. Я ее боюсь, понимаешь!

Володя несколько минут помолчал в раздумье, а потом сказал:

– Страх пройдет, вот увидишь. Верь мне, пожалуйста.

9. Я бы прыгнула ради него в костер…

– Ой, Алена! Ты еще не в курсе! Прикинь, этот псих… ну наш сосед по столу… посылает мне стихи Асадова! – тарахтела за завтраком Ирина. – Я из них уже давно выросла! «Дойду – в бреду! Мороз – слез!» – я в седьмом классе от таких стишков балдела! Я ему, этому Степочке, пишу: «Хорош в сети сидеть! Приходи в столовку – поговорим!» А он мне: «Любовь – это дело двоих!» Я чуть со стула не упала! Вон, Сонька видела… Я ему пишу: «А ты сначала при всех докажи, что меня вдруг так прямо сразу и полюбил, а потом будем уединяться», а он…

Ирина говорила и говорила, а у Алены от ее сильного, громкого голоса ломило виски. А может, и не от громкости ее голоса, а от недовольства собой, от стыда. Эта Ирка сразу раскусила Кардецкого, а она, Алена, которая считала себя достаточно умной и начитанной, вдруг попалась на чувствительные стишки. Как быстро она запуталась в расставленных сетях! И с каким наслаждением продолжала в них путаться! Может быть, это произошло от того, что ее душа жаждет любви? Да, ей очень хочется испытать настоящее высокое чувство, о котором она так много читала в книгах. Именно поэтому она придумывала и придумывала себе романтических героев с обликом то Губерниева, то Шалевича. Поэтому с восторгом обманулась сейчас сладкими речами Кардецкого и как бестолковый мотылек полетела прямо на огонь. И сколько же такое будет продолжаться? Когда же она станет наконец реально смотреть на мир? Когда будет воспринимать и принимать людей такими, какие они есть, ничего не придумывая за них и про них?

– Конечно, он струсит и не придет сюда… – донеслось до ушей Алены, а затем она услышала знакомый голос:

– Зря ты так думаешь. Я пришел.

Алена подняла глаза от тарелки и заставила себя с вызовом посмотреть на севшего за стол Кардецкого. Ведь ей стыдиться нечего. Он пытался ее увлечь, и она увлеклась. Это он ее обманывал, а она была честна.

Вызова в глазах Алены Степан не заметил, потому что вообще на нее не смотрел. Разумеется, его взгляд был устремлен на Иру. Алена тоже перевела глаза на соседку по столу. Та иронично улыбнулась, изящным жестом поправила волосы и сказала:

– Значит, ты утверждаешь, что в меня влюбился!

– Допустим… – отозвался Степан. – И что в этом плохого или ненормального?

Алена приросла к стулу. Значит, она была для этого человека подопытным кроликом, если его совершенно не беспокоит ее присутствие. Ведь еще вчера он целовал ее и говорил о любви, а сегодня… И ведь даже не боится, что она сейчас начнет возмущаться или устроит истерику. Впрочем, он хорошо изучил таких чувствительных дурочек, как она… Даже Марианку он слегка побаивался, а Алену – нет… Он понял, что она будет молчать, потому что не сможет выставить себя на посмешище. А на то, что у нее творится в душе, ему наплевать. Что ж, так ей и надо. Должен же кто-то учить ее жизни…

Алена посмотрела на Соню, которая предвидела такое развитие сюжета. Помнится, она говорила о том, что Степана она заинтересовала, возможно, только потому, что «явилась на новенького». Сейчас эта провидица Софья с самым мрачным видом следила за разворачивающимися событиями.

– Плохого в этом ничего нет, только ты врешь! – ответила Кардецкому Ира. – Так моментально не влюбляются. Понравиться я тебе, конечно, могла. Я многим нравлюсь. Но о любви еще говорить рано.

– А когда будет не рано? – с легкой усмешкой спросил он.

– Ну… когда ты мне докажешь свою любовь!

– И как же ее доказать?

– Ну… для начала надо бы одеться поприличней! У тебя есть нормальный джемпер или… толстовка, а не эта… хламида? – И Ирина презрительно ткнула ноготком в детский свитерок Кардецкого.

– А тебе не все равно, что на человеке надето?

– Представь, не все равно! Я люблю красивое.

– Хорошо, я переоденусь, – подумав с минуту, согласился он. – Если, конечно, только в этом все дело…

– Нет, не только! Я понимаю, что, находясь в санатории, трудно сменить очки, но при желании можно. Через дорогу от центральных ворот санатория находится аптека с отделом оптики. Я там себе темные очки приглядела. Так вот: в этой оптике даже за двести рублей оправы приличней, чем то, что у тебя на носу.

– У меня очки очень сложные. Стекла не во всякую оправу можно вставить.

– А мне плевать, понял! – отчеканила Ира, встала из-за стола и, уходя, добавила: – Даже не думай соваться ко мне со своими дурацкими стишками, пока не снимешь эти… телескопы!

Как только Ирина скрылась за дверями столовой, Соня обратилась к Кардецкому:

– У тебя, Степан, совесть-то есть?!

– О чем ты? – рассеянно спросил он.

– Здесь ведь сидит Алена… Как ты можешь?

– А-а-а… вот что… – Кардецкий обернулся к Алене и, широко улыбнувшись, сказал, отечески потрепав ее по плечу: – Ты уж прости меня… Я вчера погорячился… Жизнь… она такая непредсказуемая…

Когда он вышел из-за стола, так и не позавтракав, Соня сказала:

– Вот увидишь, эта Ирка за тебя отомстит. И за Мариашку тоже.

– Ты все ей рассказала? – ужаснулась Алена.

– Нет. Зачем? Степка ей не нравится. На стишки и любовные признания ее не купить. Проследим за развитием событий. И знаешь… я рада, что ты не валяешься в обмороке и никому не угрожаешь. Тебе бы еще ему в науку с кем-нибудь роман закрутить. Таким образом вы с Иркой его обе прокатите. Вот уж я повеселюсь!

– А вдруг она в него тоже влюбится? Он, знаешь ли, большой мастер красивых слов.

– Мне кажется, не влюбится. Она мне вчера показывала фотки своих кавалеров: и школьных, и интернетных… В общем, Степка отдыхает… даже если очки снимет и наденет костюмчик от Гуччи или Версаче.

В классное помещение Степан Кардецкий пришел, конечно, не в костюме от великого кутюрье, но в очень приличных темно-синих джинсах и в пушистом джемпере под цвет глаз, с которых снял очки.

– Ой! Глядите! И ведь ни на что не натыкается! – расхохоталась Ирина. – Оказывается, ты, Степа, и без очков не пропадешь! И чего придуривался?

– Я надел линзы, – ответил он. – Но долго не могу их носить. Глаза слезятся…

– Ничего, потерпишь! Любовь требует жертв, правда, девочки? – обратилась она к девчонкам, кучковавшимся возле парты Сони.

Девчонки, пораженные происходящим, не смогли проронить ни слова, а Ирина между тем продолжила:

– Ну что ж! Первое задание в борьбе за сердце Царь-девицы ты, Степан, выполнил! Молодец! Теперь выполни второе!

Кардецкий молчал. Ира молчать не собиралась.

– Второе задание – традиционное, в русском народном духе: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что! И чтобы на этом же месте оно, это не знаю что, было! Завтра! Когда принесешь, перейдем к третьему испытанию, а уж потом и поговорим! А пока я сяду… пожалуй, сюда. Можно? – Она обратилась к Володе Измайлову, который ввиду высокого роста сидел за последней партой.

– Садись, – он охотно подвинулся с середины парты на ее край.

Алена с завистью следила за Ириной. Как бы и ей научиться такой убийственной иронии, такой легкости общения. Вон, все парни смотрят только на Иру, хотя еще вчера стреляли глазами в ее, Алены, сторону. Она ведь тоже не дурнушка. Даже Измайлов не сводит с Ирки глаз. Вон они уже о чем-то мило шепчутся. Алена бросила быстрый взгляд в сторону Кардецкого. Он сидел за партой, тупо глядя в одну точку. Щеки его пылали. Он показался Алене почти красивым, но она уже не хотела иметь с ним ничего общего, даже если Ирина, вдоволь поиздевавшись над ним, к себе так и не приблизит.

Весь день прошел скучно и бессмысленно. Алене не о чем было больше мечтать, нечего желать. И виртуальный санаторий ее больше не интересовал. Захотелось побыстрей уехать домой. Может быть, поговорить об этом с мамой? Что ей здесь делать, если она не может заставить себя не только войти в бассейн, но даже залезть в ванну?

Ни мама, ни отец почему-то трубку не брали, и Алена решила, что созвонится с ними завтра после занятий. Все-таки очень интересно посмотреть на продолжение схватки Ирины с Кардецким. Как ни неприятно в этом сознаваться, но Алене хотелось насладиться его унижением.

Кардецкий не пришел на завтрак.

– Видать, ищет то, не знаю что! – предположила Ирина и расхохоталась.

Ни Алена, ни Соня ее не поддержали, но она в поддержке и не нуждалась. Оставшись с Соней наедине, Алена спросила:

– Ты не выяснила, каким образом эта развеселая Ирка умудрилась попасть в нервное отделение санатория?

– Выяснила. Ей просто захотелось отдохнуть посредине учебного года, а путевки были только сюда, вот она и приехала. Таким, как она, никакие нервные расстройства не грозят. Ей можно лишь позавидовать.

Алена, согласившись с Соней, кивнула и пошла собираться на занятия. Первым уроком была геометрия, и девочка хотела еще раз пробежаться глазами по тексту заданной теоремы.

Когда до урока осталось минут семь, Ирина демонстративно громко вздохнула и сказала:

– Видать, заблудился Степка в тех краях, где можно найти то, не знаю что. Наверно, не принесет мне ничего. А жаль! Так все красиво начиналось!

– Зато я принес, – сказал, входя в дверь класса, Измайлов.

– Ну-ка, ну-ка покажи! – Обрадованная Ирина выскочила из-за парты, подбежала к Володе и в нетерпении сложила на груди руки и даже закусила хорошенькую розовую губку.

Измайлов опустил руку в пакет и вытащил из него крупную бордовую розу на длинном стебле. Ира завизжала от восторга на всю классную комнату. Алена улыбнулась. Молодец, Володька! Красивой девчонке – красивый цветок! И искать ничего особенного в дальних краях не надо. И чего Кардецкий не догадался! Или денег пожалел? Такие розочки, конечно, стоят недешево.

Ирина протянула обе руки к цветку, но Измайлов, отстранившись, пробормотал: «Прости, Иришка», – подошел к Алене и положил розу перед ней на парту.

– Это тебе, – сказал он.

Онемевшая Алена не смогла ничего сказать в ответ. Она не смогла бы повторить и теорему, которую только что еще раз прочитала. Хорошо, что Надежда Всеволодовна ее не вызвала к доске. Увидев на ее парте розу, она спросила:

– У тебя праздник?

– Да! У нее сегодня день рождения! – крикнул со своей парты Измайлов.

– Ну что ж, поздравляю, – сказал учительница, склонившись над журналом. – Хотела тебя сегодня вызвать к доске, но уж так и быть – отдыхай, раз такое дело…

– У тебя что, и правда день рождения? – шепотом спросила Алену Соня.

– Нет, у меня в июле…

– Вот это да! – проговорила Соня и игриво ткнула ее в бок локтем. – Это тебе не стишки с инета списывать!

– Что-то ты, Софья, излишне развеселилась! – строго проговорила Надежда Всеволодовна. – Иди-ка лучше к доске! Потом будете праздновать Аленин день рождения.

– К доске – всегда пожалуйста! – согласилась Соня. – Геометрия – это моя слабость!

Алена смотрела на чудный, будто бархатный цветок и не могла понять, за что и почему Измайлов ей его подарил. Чтобы она больше не горевала по Кардецкому? Но она по нему и не горюет. Она вовсе не хочет возобновления отношений с ним. Она горюет по тому, что слишком открылась Степану, что потратила на него много душевных сил и горячих ласковых слов, которые надо было беречь совсем для другого человека. Для кого? Она этого пока не знала. Алена мучилась тем, что отдала свой первый поцелуй не влюбленному в нее парню, а всего лишь коллекционеру девичьих поцелуев. Получалось, что Степан вырвал его у нее хитростью.

Алена обернулась к Измайлову. Ей хотелось посмотреть в его глаза, еще более красивые, чем у Кардецкого. Может быть, он тоже покупает ее, Алену, этим царским цветком? Разве может она после того, что с ней произошло, кому-то верить?

Володя ответил ей спокойным взглядом. Не улыбнулся. Почему-то это показалось Алене важным.

Весь этот день шел под знаком бордовой розы. На переменке девчонки нюхали ее по очереди и от восхищения закатывали глазки. Соня раздобыла где-то банку с водой, чтобы цветок не погиб во время занятий. Ира, как оказалось, вовсе не обиделась, что роза предназначалась не ей. Она с таким же упоением, как и все остальные девочки, опустила нос внутрь душистого венчика, а потом сказала, обращаясь к парням:

– Вот! Учитесь, бестолочи, какие шикарные надо делать подарки!

Когда занятия закончились, Володя отозвал ошеломленную Алену в сторону и сказал:

– Знаешь, я завтра уезжаю домой. Минут за двадцать перед ужином буду ждать тебя возле бассейна. Поговорить нужно. И захвати с собой купальник… пожалуйста…

– Зачем перед ужином купальник? И вообще… нас никто так поздно в бассейн не пустит. Да я и не хочу… Ты же знаешь…

– И все-таки приходи…

Алена посмотрела на розу и не смогла ему отказать.

Брать с собой купальник Алене не хотелось. Она вычеркнула плаванье из своей жизни. Есть же люди, которые плавать вообще не умеют и ничего – живут – не тужат. И Алена переживет. Потом все же решила не огорчать Володю. Даже если она возьмет с собой сто купальников, все равно никто их в бассейн не пустит. Он закрывается в 19.00, а ужин у них в восемь вечера. Нет, у Измайлова ничего не выйдет, а потому она возьмет и купальник, и шапочку, и резиновые шлепки, и даже мочалку с гелем для душа, потому что уверена – ничего из этого набора не пригодится.

И все же Володя повел ее к ступенькам бассейна.

– Я поговорил о тебе с инструкторшей аквагимнастики, с Татьяной. Она прониклась и обещала помочь, – сказал он.

– Ты что, рассказал ей про Марианну?! – испугалась Алена.

– Нет, – покачал головой Измайлов. – Я просто сказал, что ты – отличная пловчиха, а после того случая боишься воды, и надо бы это как-то исправить.

– Я все равно не пойду. – Алена остановилась у дверей бассейна. Ей хотелось плакать. Ему не понять, что она просто не может… не мо-жет… Она не выносит воды… особенно здешней, соленой и коричневой. Она очень хорошо помнит ее жадное чмоканье и завихрения мутных пузырьков перед глазами.

– Ну… пожалуйста… – попросил Володя. – Ты ведь обещала мне заплыв, помнишь?

– Помню, – вынуждена была согласиться Алена. – Но обстоятельства изменились…

– Да, обстоятельства изменились. Ты даже не представляешь, до какой степени! Знаешь, где сейчас Кардецкий?

– Где? Не в бассейне же! А если он вдруг там – я тем более не пойду!

– Нет, Степка не в бассейне. – Володя улыбнулся. – Представляешь, он вчера вечером уехал домой! Почти год тут тусовался и вот – уехал!

– Ирины испугался?

– Ну… может быть, она тоже сумела его задеть… но дело не в этом. Ты уж прости, но я ему рассказал, почему ты чуть не утонула…

– Зачем?! – крикнула Алена. – Я тебе доверилась, а ты! Как ты мог?!!

– А вот смог, и все! Он должен был наконец понять, что нельзя играть чувствами людей! Он ведь и не догадывался, что по его вине чуть не произошла трагедия!

– Ага! И он прямо сразу принялся посыпать голову пеплом и уехал замаливать грехи, да?!

– Честно говоря, он долго не мог поверить в это. А потом все же решил уехать. Сказал, что все действительно слишком далеко зашло. Тебе просил передать… вот что… Распечатал на матовой бумаге. Сказал, что так нежнее… – Володя сунул руку во внутренний карман куртки, вытащил из него какую-то книжку, а из нее лист бумаги и протянул Алене.

Это был тот самый ее портрет, который она видела на мониторе ноутбука Кардецкого, когда пришла к нему, сбежав с географии. Алена усмехнулась:

– Интересно, кто ж это меня нарисовал? Не он же! Он ведь только воровать чужие произведения может…

– Вот это как раз его работа, – сказал Володя. – Степка – удивительный рисовальщик. Он и тушью рисует, и акварелью, и другими красками, в которых я абсолютно не разбираюсь… В разной технике, в общем… Вот только маслом не может, хотя получается у него здорово.

– Почему не может?

– Аллергия у него на запах масляных красок и растворителей, задыхаться начинает. Так что и у него своя беда. Может, от этого все его странности. Он хотел художником стать, настоящим, но аллергия не дает. Остается только графика, акварель… В общем, не может осуществить свою мечту в той мере, в какой мог бы, если бы не болезнь.

Алена машинально перевернула листок. Размашистым почерком на обороте было написано: «Прости, если сможешь. Степан».

Ей захотелось заплакать. Из-за набежавших слез мир смазался и поплыл. Володя открыл дверь бассейна, взял ее за руку и повел за собой. Она сопротивляться не могла. Он все равно сейчас поймет, что у нее ничего не получится, и отстанет.

– Молодцы, что все-таки пришли! – явно обрадовалась им инструкторша аквагимнастики Татьяна.

Алена удивилась. Какое этой Татьяне дело до ее страхов? Тем более что помочь она все равно не сможет. Вот она, Алена, стоит на бортике бассейна в своем золотистом купальнике и никогда не сможет не то что спрыгнуть с него в воду, но даже и спуститься вниз по лесенке.

Володя с Татьяной уговаривали Алену долго. Убеждали, что плавать будут только на мелкой стороне бассейна, что будут страховать ее с двух сторон, она все равно не могла заставить себя войти в воду. В конце концов Татьяна рассердилась и выкрикнула:

– Ну знаешь! Да если бы ради меня парень сумел добиться того, чтобы открыли бассейн, в котором уже минут сорок назад по всем правилам должна быть спущена вода, я бы в костер для него прыгнула, а ты! Тут такая любовь, а ты ломаешься, как копеечный пряник!

Алена насторожилась. Ей опять пытаются что-то втюхать про любовь? Не на ту напали! Она уже ученая… Она никому не верит… Что хотите, говорите! Она в возмущении повернулась к Измайлову и вдруг наткнулась на такой теплый и встревоженный взгляд… И будто прозрела. Да ведь он и правда к ней относится по-особенному с самого начала знакомства. Она просто не хотела этого замечать, потому что была увлечена его братом. И эта роза… Это был вовсе не цветок утешения… Это был цветок… Нет, она больше не будет спешить с выводами. Она просто сделает то, чего он так хочет. Он достоин получить это.

Отведя глаза от Володи, Алена прошла к глубокой части бассейна, сбросила шлепанцы, взобралась на тумбу и, уже не раздумывая, прыгнула вниз. Благодаря папиной выучке она вошла в воду почти без брызг. Вода сомкнулась над Аленой, но ее это уже не испугало. Вода не чавкала, а приветливо шуршала своими многочисленными пузырьками. Девочка совсем немного не достала до дна и, резко развернувшись, подалась вверх. Вода несла ее сама. Она снова стала ее союзницей.

Алена вынырнула и поплыла мальчишескими саженками к той стороне бассейна, где, по ее мнению, должны были остаться Измайлов с инструкторшей. Но они тут же вынырнули рядом: сначала Володя, потом Татьяна.

– Ну ты и напугала! – отфыркиваясь, сказала она. – Но в воду вошла профессионально. Занимаешься в секции?

– Ее отец учил! – вместо Алены ответил Володя. – Я же вам объяснял, что Алену нельзя разлучать с водой! Она же плавает, как русалка… рак по гороскопу!

– А ты кто? – спросила его инструкторша. – Тоже хорошо плаваешь!

– А я натуральная рыба! – рассмеялся он. – В марте родился!

В этот момент раздалась мелодия популярной песни.

– Ой! Это ж мой мобильник! Я с вашими проблемами забыла мужу позвонить! – крикнула Татьяна и быстрым кролем поплыла к бортику, выбралась из воды и достала телефон из брошенного на скамейку купального халата.

Пока она разговаривала с мужем, Алена с Володей, лежа на спине, качались посредине бассейна на легких соленых и коричневых волнах.

– Жаль, что ты завтра уезжаешь, – проговорила Алена, глядя в потолок.

– Да, мне тоже жаль, – отозвался Измайлов. – Но я не Степка, меня здесь лишние дни держать не будут.

– А ты можешь запомнить номер моего телефона? – спросила она. – Здесь ведь не запишешь…

– Я запомню, но мы еще сегодня можем встретиться и пойти, например…

– Только не в зимний сад! – прервала его Алена.

– Конечно, не туда, – согласился он. – Пойдем на дискотеку? Между прочим, это я тебе прислал первых два письма из Степкиного номера. Он, правда, присвоил их себе…

– Как ты? – Алена от удивления сильно взмахнула рукой и вынуждена была долго отфыркиваться от попавшей в нос и рот соленой воды.

– Так… Я тогда сидел у него в номере. Он рисовал, а я по виртуальному санаторию бродил. А тебя я в самый первый день заметил, вот и написал.

– Теперь понятно, почему мне сначала пришло приглашение на дискотеку, а потом, почти следом, второе – в зимний сад…

– Да… Так уж получилось. Ну что, пойдем сегодня на дискотеку?

– Пойдем, – отозвалась Алена, улыбаясь и по-прежнему глядя в потолок.

– И ты будешь танцевать со мной? – спросил он.

– Буду! – Она резко развернулась, посмотрела в его глаза и очень серьезно спросила: – А ты завтра позвонишь мне? Из дома?

– Позвоню! – так же серьезно ответил он. – Говори номер телефона. Я хочу его запомнить…

Алена продиктовала свой номер и поплыла к бортику бассейна. Надо поблагодарить Татьяну. Володю она поблагодарит позже. На дискотеке. А в воду, где стоит роза, надо бы бросить таблетку аспирина. Говорят, розам это нравится…

Content

Светлана Лубенец
Принцесса грез

1. Начать с белого листа

2. Виртуальный санаторий

3. Заплыв века

4. «Знай, что просто меня уже нет…»

5. Я ведь тоже тебе понравился…

6. В фасолевом супе бассейна

7. Мне рыдать не придется…

8. Я люблю тебя так, будто завтра конец…

9. Я бы прыгнула ради него в костер…