Мир чужих ожиданий

Мир чужих ожиданий

1.

В 19-10 помощник напомнил о встрече с автором. Андрей перестал читать, компьютер выключился. За окном, оказывается, уже стемнело, шёл дождь, сверкала, пела и кружилась реклама. Выйдя из каморки, которую занимало издательство, Андрей обнаружил, что здание уже почти опустело. Редким счастливцам – работникам офисов – трудиться допоздна было несвойственно, и они разбегались при первых намёках на наступление вечера. Малюсенькие комнатушки в огромном небоскрёбе - витрина и статус любого бизнеса; в витринах следует красиво сидеть, а не работать. Умученные витринной жизнью сидельцы спешили покинуть постылую свою работу, и попрятаться в таких же витринных квартирах и клубах.

То, что Андрей называл своим офисом, задумывалось, вероятно, как подсобное помещение. Или кладовка. Или стенной шкаф, а может даже и антресоль. С видом из маленького окна на широкую улицу. Но это всё равно дорогостоящее удовольствие – снимать офис, и позволить такие траты может себе далеко не каждый.

Андрей, например, не мог – за аренду платило издательство. Оно, издательство это, в лице замдиректора, всякий раз при неизбежности оплаты, начинало вести пространные разговоры о пользе и выгоде работы на дому. Андрей же в ответ сбивчиво и путано излагал домашние обстоятельства. Что дома есть маленькие дети и мелкие домашние животные. Что также есть большие дети с несанкционированным доступом к текстам. И есть животные крупные, а оттого не очень домашние. И что вот эти последние, объединившись со всеми предыдущими, совершают пиратские рейды, во время которых легко берут на абордаж его, Андреево, рабочее пространство. И что даже без такой квалифицированной помощи, он легко теряет десятки единиц текста в час, причём ни компьютер, ни помощник не знают где искать и как он это делает.

Издательство от таких аргументов терялось и нервничало, за офис платило исправно.

Подойдя к машине, Андрей привычно погладил её по сканеру. Машина немедленно отозвалась, однако не в том смысле, чтобы завестись или открыть дверь. Совсем наоборот: гнусавый голос сообщил, что «Ваш энергокредит исчерпан. Для дальнейшего пользования услугой следует оплатить счёт» и на двери появилась никого не радующая надпись, дублирующая голос.

- Почему не оплатил? – поинтересовался Андрей у помощника. Помощник невозмутимо ответил: «Состояние вашего счёта исключает оплату кредитов».

- А какое сегодня число? «Пятое октября две тысячи сто одиннадцатого года».

- Та-ак. Отправляй тексты с рецензиями. Копии – на авторов. Получи три тысячи и оплати энергокредит. И вообще оплати всё, что там ещё нужно.

Было холодно, мокро и ветрено. Андрей с тоской проводил взглядом проехавшую машину. Торчать тут ещё минут десять?

- Адрес автора? «Восточный регион, улица 5, Монте-Брил-7, корпус 8, апартамент 43-р.».

- Так это же рядом совсем. Обойдёмся без машины. Сделай, чтоб было сухо. И включи погромче музыку. Прогуляемся пешком.

Андрей очень давно не ходил пешком по Восточному региону, точнее вообще никогда не ходил, и своё знакомство с этой частью города ограничивал исключительно разглядыванием привычных чистеньких улочек из окна машины. Да и просто ходить пешком по городу ему давно не случалось. Давно, лет семь наверное. Впрочем нет, меньше. Пешие прогулки почему-то очень любила его бывшая жена. Так что меньше. Лет пять. Потом они уже не гуляли. Как-то не до того было.

Но пять лет – это тоже много, и Андрей с непривычки шарахнулся от новомодной экспресс-рекламы. Реклама явно была рассчитана на людей любящих сюрпризы; и перед Андреем внезапно выросла из-под земли здоровенная сиреневая крыса со сверкающими зубами. Крыса собралась было отведать человечинки, и вдруг сменилась сисястой девкой в цветных лохмотьях. Девка призывно скалилась и подмигивала. «Это что ж они такое рекламируют? Новый стерео-спектакль, надо полагать – ошеломлённо подумал Андрей, - или новые интерфейсы помощников?».

- Отключи голограмму. «Уже отключил».

- Отключай её проклятую сразу же, если мне ещё когда-нибудь вздумается так прогуливаться!

Колени ещё дрожали. Не привык он к неожиданно атакующим сиреневым крысам. А вот и дом автора.

Андрей смотрел на дом, и дом ему не нравился. Отличный, новый дом. Затейливая многоэтажная громадина. В таких домах живут люди и не подозревающие о проблеме оплаты кредитов. Стоимости квартиры в таком доме Андрею вполне хватило бы на всю жизнь. И внукам бы ещё осталось. Живут здесь люди богатые, респектабельные и успешные. Так сказать, цвет общества. Но (вот беда!), никогда люди эти не пишут депрессивных антиутопий с суицидом главного героя в финале. Не пишут – и всё тут. Никогда.

Зачем так категорично – никогда, думал Андрей, может автор тут работает например, в качестве прислуги. Хотя…а зачем тогда встречу по месту работы назначать? Ну, или живёт в отсутствие хозяев, родственников своих. Кошку, скажем, кормит. Или коллекцию шуб проветривает. Вместо помощника. Такое тоже бывает.

- Скажи автору, что мы, то есть я конечно, пришёл.

Помощник связался с охраной, и началось. Три угрюмых охранника прикладывали Андрея к разного рода сканерам и всё-таки доказали что он – это он. Потом его долго водили по многочисленным зеркально-цветным коридорам, поднимали в лифтах и снова водили. Андрей же, в силу образности мышления, всё это время представлял автора запертым в сейф.

Наконец охранники сочли возможным доступ в апартамент 43-р.

Дверь не то чтобы открылась, а скажем так, элегантно исчезла.

Андрей заглянул в образовавшийся проём, никого там не обнаружил, и решил идти на поиски хозяев квартиры самостоятельно и держаться нагло. В конце концов, эта встреча нужна автору, а не редактору – с этими мыслями господин редактор бодрым шагом прошёл внутрь. И через три шага по извилистому холлу нос к носу столкнулся с красивой ухоженной брюнеткой. На вид ей было лет двадцать пять.

Дама поражала воображение. И даже не наглядной демонстрацией успехов стилистики и косметологии.

Во-первых, выражение лица, - Андрей оценил это мгновенно, - такую ярко выраженную смесь раздражения, презрения и явной недоброжелательности (без всякого, заметим, видимого повода!) ему как-то не случалось видеть раньше. Во-вторых, на плече у женщины сидел её помощник. И возможно такие интерфейсы сейчас в моде, но помощник выглядел как огненно-чёрная зубастая жаба с шипами как у динозавра. Жаба рычала и показывала клыки.

От такой теплоты приёма вся решительность Андрея растаяла без следа, и он с трудом промямлил:

- Добрый вечер...

- Вы из издательства. Вы Лебедев, если я не ошибаюсь, – красавица с чудовищем на плече произнесла это как приговор. Выражение её лица осталось прежним.

Андрей вдруг понял причину такого её поведения. Ну конечно! Оснастить динозавроподобную жабу нелегальными базами данных не такое уж дорогое удовольствие. Андрей и сам ими пользовался, базами этими. А какую информацию об Андрее Владимировиче Лебедеве можно получить таким путём? Вот такую: «30 лет, образование – высшее гуманитарное, место работы – издательство «Новая книга», оплата труда – 7 % меценатского взноса на получение рецензии, разведён, двое детей дошкольного возраста, проживают с отцом. Ликвидное имущество на текущий момент – эквивалент 24 810». И про неоплаченный энергокредит там есть. Ну и как такого в приличный дом пускать? Ещё стащит что-нибудь!

Как поступить, Андрей теперь знал. Он снова стал господином редактором и лучезарно улыбнулся.

- Извините за беспокойство. Пусть Золотарёв свяжется со мной завтра. До свидания, – и Андрей направился к выходу. Спустя несколько секунд, почти возле лифта, он услышал голос красавицы через вызов помощника: «Подождите. Иван Сергеевич сейчас вас примет».

«Ну что вы! Стоит ли так утруждать Ивана Сергеевича! Все вопросы можно решить и безлично» - соврал Андрей.

«Возвращайтесь» - приказала дама и закончила вызов. Она была уверена, что редактор не ослушается. При других обстоятельствах Андрей бы просто ушёл; но теперь ему было ещё интереснее посмотреть на автора, и он вернулся.

Иван Сергеевич оказался пухлым мужичком неопределённого возраста. Если судить по явно пересаженным световолосам и идиотскому выражению лица (следствию недавней пластики), то ему было никак не меньше пятидесяти. Он был занят очень важным делом: играл со своим помощником – копией той самой голографической сисястой девки. Иван Сергеевич менял на ней одежду – от вечернего платья до нижнего белья и обратно – и масляно ухмылялся. На появление Андрея он вообще никак не отреагировал.

Андрей смотрел на автора и автор ему не нравился. В первую очередь потому, что никакой он был не автор. Этот Иван Сергеевич вряд ли способен внятно связать между собой пару предложений – не то что повесть написать. Даже при всех наворотах и усердии помощника. И тем более такую повесть.

Повесть явно была написана человеком молодым, протестно-агрессивным и недовольным ни существующей реальностью в целом, ни своим местом в ней. Когда читаешь по-настоящему много, такие выводы о прочитанном даются легко.

Встреча с автором превращалась в поиски автора. Андрей мимолётно пожалел, что не разузнал ничего о Золотарёве до встречи с ним – не хотел, видите ли, иметь предвзятое мнение. А было бы время подготовиться к такому повороту событий.

Сейчас ахнуть бы его мордой об стену, несбыточно мечтал Андрей, и заорать: «Где сука текст взял???» Бесполезно. Охрана появится быстро.

Придётся выуживать информацию другими методами.

- Добрый вечер, Иван Сергеевич, - Андрей улыбался.

Иван Сергеевич оставил помощника в покое (девица теперь была в крошечных кружевных трусиках, стояла на четвереньках и игриво вертела попкой), сделал вид, что только заметил Андрея, скорчил кислую мину:

- Вы заставляете себя ждать.

- К вам не так-то легко попасть. Система охраны второго уровня! Дорогое удовольствие конечно, но зато какая надёжность!

Польстил Андрей правильно, и Золотарёв сразу забыл о попытках изобразить недовольство его опозданием.

- А на безопасности никогда нельзя экономить! Это тебе не Западный регион, тут серьёзные люди живут. Вот 42-в знаешь чей? Туда вообще на час раньше приходить надо!

Андрей сдержался и не сказал всплывшее из глубин подсознания «а ведь мы с вами на брудершафт не пили!», но Золотарёв видимо и сам понял, что вышел из образа. Иван Сергеевич сделал серьёзное лицо и продолжил:

- Я так понимаю, издательство хочет предложить условия реализации моей книги?

- Нет, Иван Сергеевич, тут ситуация сложнее… Вы вероятно в курсе, что все официальные издательства активно сотрудничают с Департаментом Общественного Здоровья?

Иван Сергеевич был конечно не в курсе, но признаться в этом не мог. Он просто неуверенно кивнул.

- Так вот, сотрудничество это состоит в том, что все тексты асоциального или любого другого психопатического содержания вместе с рецензией редактора переправляются прямо в Департамент. В обязательном порядке. Иначе нас лишат лицензии.

Золотарёв явно перестал что-либо понимать и тупо молчал, пристально рассматривая Андрея.

- Текст, который вы нам отправили, проходит по категории 08 – «непрямая социальная угроза». И сейчас, вместо меня, с вами должны были бы разговаривать представители Общества Здоровой Морали в сопровождении наших доблестных гвардейцев. Избежать встречи с ними нельзя ни при какой системе охраны.

У Ивана Сергеевича округлились глаза, но дар речи так и не вернулся.

- Но в вашем случае мы поняли, что произошла какая-то ошибка. И пытаемся разобраться в ситуации пока без привлечения помощи со стороны Департамента. (Тут очень важно говорить о себе во множественном числе. Мол, не какой-то там Андрей Лебедев к тебе припёрся, а некие загадочные «Мы»). Так что давайте попробуем выяснить, откуда у вас взялся этот текст?

Всё, что рассказывал Андрей было чистейшей правдой. Вот только рецензию в Департамент он ещё не отправлял. И писать-то её не собирался. А уж тем более сообщать руководству издательства о проблемном тексте.

Андрей молчал, смотрел на Золотарёва и ждал ответа. Больше ничего говорить было нельзя. При столкновении интересов двух и более индивидуумов большая вероятность контроля ситуации (см. «Лидер») будет у того из них, кто, после общего позиционирования, сможет сформулировать свои требования в виде коротких простых предложений и, принимая выжидательную позицию, вынудит к ответу хотя бы одного из действительных участников конфликта. (Лебедева Екатерина, «Этология и жизнь», Био-портал/ Психология толпы, 2074 г.)

Из действительных участников конфликта имелся в наличии только Золотарёв, и Андрей был готов ждать от него ответа хоть до Страшного Суда.

Иван Сергеевич выдержал две минуты и сдался. Начал извиняющимся тоном каяться.

-…гм…видите ли, текст…да, кхе-кхе, мне текст дали знакомые. Я состоятельный человек и могу оплатить взнос…И сейчас ведь Год Писателя, понимаешь…

Бабушка, в своей «Этологии и жизни» сорокалетней давности оказалась, как обычно, права. И неудивительно: люди-то всегда одинаково устроены, хоть сорок лет прошло, хоть четыреста. Андрей решительно прервал невнятные излияния Золотарёва, и строго спросил:

- Знакомые? То есть, вы хотите сказать, что авторами данного текста являются несколько человек?! И это не случайный депрессионный бред неустойчивой психики, а некая запланированная акция против Общественной Морали ?

Золотарёв снова округлил глаза, покрылся испариной и завизжал :

- А вы не пугайте меня и не морочьте мне голову! Какая ещё акция! Текста у меня никакого нет! Никто мне ничего не давал!

Слушая эту чушь, Андрей пытался понять, кого это Золотарёв так старается не подставить. Вроде бы такой слизняк – чуть придави, и спасая свою шкуру будет топить всех без разбора. А тут почему-то упирается, не хочет. С чего бы это? Тем более, что текст он мало того что не писал – похоже и не читал тоже.

Часть стены позади орущего Золотарёва исчезла, в образовавшийся проём влетела уже знакомая зубастая жаба, за ней вошла её хозяйка. Жаба плавно и как бы примериваясь облетела комнату по периметру. Андрей приготовился ко всему на свете – так сразу ведь не поймёшь, каких апгрейдов в жабу эту понаставлено. Особенно учитывая нрав её владелицы и то, что она явно подслушивала. «Защита от внезапного нападения включена?» – это молча помощнику – «Включил».

Но жабу не интересовал ни Андрей, ни замолчавший на полуслове Иван Сергеевич. Она спикировала на Золотарёвского помощника-девушку-в-кружевных-трусах, та очень натурально закричала. И было от чего: жаба начала с хрустом откусывать куски её головы и жадно их проглатывать. Андрей содрогнулся. А погибающий помощник Золотарёва попытался стать тем, чем был изначально – радужной переливающейся сферой, размером с футбольный мяч. Это превращение не вполне удалось. С одной стороны шара были видны какие-то покореженные детали, с другой - судорожно дёргающаяся нога. Жаба бросила добычу, вернулась к своей хозяйке и села ей на плечо.

- Зюзя, зачем ты это сделала? – подал голос Золотарёв. Голос был испуганно-удивлённый.

- А что я должна делать, если ты поставил себе какую-то проститутку? Ты женатый мужик, а не прыщавый онанист! Ты перед людьми меня позоришь! – к изумлению Андрея, на «Зюзю» откликалась красавица-брюнетка, а не её помощник, как он сначала подумал.

Второе открытие: Зюзя не референт, не домработница и даже не любовница Ивана Сергеевича – она его жена. Впрочем, если судить по манере выяснять отношения, в жену она переквалифицировалась именно из секретарши или домработницы.

- Зюзечка, у меня деловые переговоры - Иван Сергеевич попытался спровадить разгневанную супругу, но не тут-то было.

- Слышала я твои переговоры! Опять из-за дуры твоей, Альбины, у нас проблемы!

Зюзя явно сболтнула лишнее, Золотарев бросил быстрый взгляд на Андрея (услышал или нет?). Андрей делал вид, что с кем-то общается через помощника (нет, конечно я ничего не слышу, причём уже давно). Это Золотарёва успокоило и он смог дать волю обуревающим его чувствам :

- Сама ты дура! Шалава драная, ты на кого хлебало раскрыла?! – как-то сразу становилось понятно, что капитал свой Иван Сергеевич приобрёл постепенно, тяжким трудом, не чистоплюйствуя в средствах и методах, осуществил на практике многовековую народную мечту «из грязи – в князи».

- Попробуй тронь, старый козёл! – заорала в ответ Зюзя. Зюзя Золотарёва. С ума сойти. Это какое же имя так сократили ? Зоя, или может Зинаида? Андрею было не привыкать к причудливым сокращениям имён: двух его братьев звали Мит и Лис (Дмитрий и Алексей), а дочку – Леся (Александра), но называть Зюзей красивую девушку…Хотя в данный момент девушка красотой не блистала: от злости она стала удивительно похожа на свою кровожадную жабу – те же выпученные глаза и оскаленная морда.

Вышеупомянутая жаба времени зря не теряла, она летала вокруг Ивана Сергеевича и, видимо, собиралась атаковать. Однако Золотарёв её опередил – молниеносным движением жаба была поймана за конечность, тут же брошена об пол и зверски растоптана. Зюзю такая расправа с её помощником навела на предположения о дальнейшем развитии событий; она с визгом выскочила из комнаты и затерялась где-то в недрах квартиры. Иван Сергеевич, мучимый одышкой, устремился следом.

Андрей подавил в себе желание узнать, что победит - сила или молодость. Дожидаться возвращения излишне темпераментной супружеской четы не входило в его планы, он уже получил необходимую информацию. Альбина. Теперь работать помощнику.

«Давай всю информацию по Золотарёву. Стоп. Не всю, конечно. Только общую и ближайшие родственники. И свяжись с тутошней охраной. Пусть проводят к выходу».

2.

Оказавшись наконец-то за пределами дома, так и не ставшего домом автора, Андрей уже знал о Золотарёве всё необходимое. Попутно разъяснилась и Зюзя – она оказалась четвёртой женой 52-летнего Ивана Сергеевича. И в девичестве звалась Изольдой Кобылянской, так что превращение в Зюзю Золотарёву, надо думать, далось ей запросто.

Но главное – нашлась легко и Альбина, 28-летняя дочь Золотарёва от первого брака. Что особенно приятно, кроме адреса и баланса счёта, имелся в наличии её номер вызова. Вот им-то Андрей и решил немедленно воспользоваться, так как логично предположил, что вернувшийся с супружеского поля боя (со щитом или на щите) любящий отец немедленно свяжется с дочкой, дабы предупредить её о возможных неприятностях. И Ивана Сергеевича необходимо опередить в этих его стремлениях.

Машина Андрея, временно удовлетворённая оплаченным энергокредитом, уже ждала своего владельца на ближайшей стоянке. И в этот раз открыла дверь и завелась без всяких выкрутасов. Даже кофе был уже готов.

- Звони Альбине – сказал Андрей помощнику и почувствовал азарт охотника, подкрадывающегося к ничего не подозревающему крокодилу. Более уязвимая дичь как-то не приходила в голову. Дочка вполне могла унаследовать папин нрав.

Однако опасения не оправдались – перед Андреем предстала совершенно невыразительная личность. Унылая девица, нескладная, мосластая и некрасивая. Но кое-что общее с папой явно просматривалось – девица даже не взглянула на звонившего, она была занята: рассматривала свежий голографический маникюр. Один из её помощников (Ну зачем человеку несколько помощников?! Тут от одного рад был бы отдохнуть…) трудился над педикюром – такими же идиотскими картинками на ногах. Кстати, выглядел помощник весьма примечательно: мультяшная лошадка, с пегой гривой и такой же унылой физией, как и у хозяйки. О мосластых конечностях и говорить нечего – ну просто один в один.

Андрей невольно вспомнил историю со статьёй брата своего Мита.

Трудился Мит психотерапевтом, и по роду деятельности делал любопытные наблюдения. Так, например, он утверждал, что в вопросе выбора интерфейса помощника фантазия человеческая развивается в трёх направлениях, всего в трёх, при всех, казалось бы, возможностях! И в результате помощник выглядит либо как реализованная сексуальная фантазия; либо сильно напоминает своего владельца (идеализация или стилизация альтер-эго). Третий вариант – животное, домашнее или дикое, несуществующее или предполагаемый вид таких же несуществующих инопланетян. Это, говорил Мит, самый сложный для психотерапевта вариант – скрытый тотемизм. Да и два предыдущих ничего хорошего не обещают. Впрочем, в чистом виде каждый из вариантов встречается редко, чаще – причудливая (но легко диагностируемая!) смесь двух, а то и всех трёх направлений. Но это суть дела не меняет, так как проблема-то общая – отношение к электронной штуковине как к живому существу, то есть явные психические нарушения. Никакие не нарушения – возражала ему бабушка, - а самая, что ни на есть, норма. Норма ведь это что? Правильно, норма – это большинство. Да, ладно – лениво отмахивался Мит – я прекрасно знаю, что у подавляющего большинства людей проблемы с головой.

У большинства людей проблемы с душой – печалилась бабушка – с головой у них одна проблема: мозгов нет.

Такого рода дискуссии занимали домашнее акустическое пространство и всяческих родственников примерно пару месяцев. Мит внимательно выслушивал разнообразные мнения и интерпретации оных, потом вдруг выдал на суд общественности статью. Саму статью читать было невозможно – она практически полностью состояла из медицинской терминологии, но к ней прилагались многочисленные визуальные комментарии. И комментарии эти охватывали все существовавшие на тот момент варианты интерфейсов помощников. А также содержали прогнозы относительно ближайших разработок в данной отрасли. И – конечно же! – психологические портреты потенциальных потребителей этих псевдоживых игрушек. Родственники никак не ожидали от Мита подобной обстоятельности (Мит обычно пребывал в амплуа прирождённого разгильдяя), а потому статью изумлённо похвалили. Всё! Мит решил, что это веская причина для публикации данного опуса на Официальном Медицинском Портале. Да и хотелось ему таким образом подтвердить полученную двумя годами ранее первую научную степень. (Соболевский Дмитрий, «Психические и психосоматические расстройства. Специфика современных дестабилизирующих факторов», Медик-портал/ Психология/ Психотерапия, 2106 г.). Статья мирно пролежала на вышеупомянутом портале 17 часов. Потом недоумённо позвонили из Департамента Общественного Здоровья. Спустя полчаса – свирепо оттуда же. Ещё спустя час раздался вызов из Общества Здоровой Морали. Человек в гвардейской форме и металлом в голосе предлагал всенепременно назавтра к 9 утра прибыть в филиал Департамента Здоровья.

Это было приглашение, от которого трудно отказаться, и Мит прибыл, причём ровно к девяти. Спустя всего два часа его допустили пред ясны очи консилиума представителей всех заинтересованных организаций. Три именитых доктора (и наук, и просто так) объяснили незадачливому психотерапевту что, во-первых: он – сопляк и неуч, во-вторых: непонятно, как он умудрился защитить диссертацию, в-третьих: большей галиматьи и бреда, чем его статья, они за всю свою жизнь не читали, и в-четвёртых: статьёй этой он дискредитирует Медик-портал и всех честных учёных, публикующихся на оном. В общем, у Мита сложилось впечатление, что не побили его только потому, что все три доктора были женского пола. Мит извинился, статью злополучную с Портала удалил, спорить и возмущаться не стал. (- Да с кем мне там спорить?! – яростно вопрошал дома злой и пьяный Мит – Три грации, бля! Та, что из Морали – старая сука, кожа на морде подтянута так, что между сиськами должен быть лобок. А у неё помощник – эдакий херувимчик с фигурой атлета, ну ты видел, наверное, их рекламировали везде: «Пусть Вам не будет одиноко!», резиновый ёбарь! У той, что из Здоровья – а она страшная, вся в буграх каких-то и сколько ей лет не поймёшь – так у неё такой себе плечистый, с нужным рельефом в штанах, зеленоватый монстр, типа инопланетянин, тоже, кстати, бугристый весь, ну просто клиника! А третья – хрен её знает откуда она, может тоже из Здоровья, или просто полупать глазами пришла, - так эта такая, знаешь, вечная девочка, сорокапятилетняя инженю, стереоманикюр и какие-то блестяшки на морде…У неё помощник - из стандартного каталога SI-P, девочка-эльф в розовом и блестящем! Кому и что я там мог доказать?! Ведь ясно же: моя статья бред, враньё и вообще плевок в лицо Морали…)

Потом Мит проспался, успокоился, и опять сел за неугодную статью. Выкинул из неё всю терминологию и практически переписал заново на языке, понятном всем, кто когда-либо знал алфавит. Комментарии расширил, дополнил и представил в виде теста. Написал штук десять разных названий, типа: «Хочешь узнать кто твой друг? Посмотри на его помощника!», «Какие интерфейсы выбирает Девушка Мечты?», «Помощник – причина разлада в супружеской постели!» и даже « Нарушилась циркуляция Ци? Специалисты по Фэн-шую рекомендуют сменить интерфейс помощника». Разбил статью на соответствующие названиям куски. Потом, с помощью Лиса, работающего в Департаменте Безопасности Сети, разместил своё детище на разнообразных развлекательно-интимных, дайджестовых и тинейджерских порталах, официальных и не очень. В качестве адреса отправителя указывались какие-то невнятные ресурсы в Южной Африке и Корее (в этом Лис, конечно, незаменим – легче всего обходить законы тем, кто их охраняет, а у себя в Департаменте он всеми признанный молодой талант). На следующий день Мит получил три варианта своего творения по пяти разным рассылкам помощника (малолетним хакерам, вечным обитателям Сети, забавный тест пришёлся по вкусу и они решили нести его в народ, на что Мит, собственно, и рассчитывал).

Зарегистрировав полученное при помощи всё того же Департамента Безопасности Сети, но теперь уже официально, и прихватив с собой кроме Лиса ещё и Марину (инспектора Комитета По Авторским Правам), Мит направил стопы к руководству Медик-портала.

Лис там в два счёта доказал, что уровень безопасности информации недостаточный, технических неполадок – пруд пруди, работники – мудаки (сам же он накануне все эти неполадки им и обеспечил, кроме работников конечно) и поставил в известность директора портала о назначенной на завтра внеплановой ревизии Департамента.

Марина тоже времени зря не теряла. Обалдевшему директору был предъявлен иск о нарушении авторских прав и прямом плагиате с доказательствами по ста пунктам совпадения (без Марининых рекомендаций Мит изменил бы своё творение ещё сильнее).

Но директор портала быстро сориентировался в ситуации (на то он и директор!) и призвал на помощь из Морали и из Здоровья, а также всяких других своих корешей, вплоть до почему-то Прокуратуры. Началась многоходовая, коварная и беспощадная бюрократическая война. Накануне генерального сражения молодое поколение семьи самокритично признало, что против Медик-портала не выдюжит. После долгих уговоров и ответной лекции на тему «Месть – это глупо», в бой вступили дядя-юрист и дедушка-академик.

Медик-портал все-таки выплатил Миту компенсацию за моральный ущерб, правда, не за то, за что думал. «Это не месть – сказал Мит – это справедливое возмездие». После чего спокойно продолжил трудиться психотерапевтом. А тест «Что может сказать о тебе твой помощник» Андрей видел не далее как вчера в компьютере директора издательства.

Но Альбине тест этот или не попадался, или ей было уже безразлично, что может сказать о ней её помощник. А может она просто не умела читать.

С апатичными существами, как вот эта Альбина, существует единственная адекватная форма общения – требовать у них необходимое с таким видом, будто имеешь на это право.

- Добрый вечер, Альбина Ивановна (тоже ничего себе сочетание!), вас беспокоит издательство «Новая книга». Будьте добры переслать по номеру этого вызова координаты автора текста «Мир чужих ожиданий». Или сообщите мне эту информацию сейчас.

Девица лениво пошевелилась и посмотрела на Андрея. Тусклые голубые глаза. Зеркала, бля, души. Мысли, чувства, желания – ничего нет. Пустота. Как у андроидных интерфейсов помощника. Наконец услышанное дешифровалось – девица нахмурилась.

- Так это папа мой… Это его книга.

Андрей картинно глубоко вздохнул.

- С вашим отцом, Альбина Ивановна, уже побеседовали представители Общества Здоровой Морали. Он всячески отрицает свою причастность к этому антиобщественному тексту. Иван Сергеевич говорит, что текст передали ему вы.

Андрей ничем не рисковал. Трусливый Золотарёв и его туповатая дочка вряд ли станут уличать редактора во лжи – ими заинтересовались из Морали и теперь есть только одна цель: спасти свою задницу от неприятностей. Удивительно, но факт: такие люди, как семейство Золотарёвых, до желудочных расстройств боятся всяких там Обществ, а уж особенно Морали. Но невозможно представить, чтобы они действительно были замешаны в чём-либо антиобщественном. Здоровая Мораль и создана-то для их защиты от всяких ненужных потрясений.

Альбина действительно испугалась, вид у неё сделался несчастный и беззащитный. Мультяшная лошадка, конечно же, оборудованная сканером эмоций хозяйки, заметалась по комнате, на некоторое время исчезла из поля зрения Андрея, вернулась с аэрозольным экстазином – видимо привычным для Альбины средством поднятия боевого духа. Сама же Альбина истерично тараторила:

- Я... извините, я вас обманула. Мой папа этого не писал, я не знаю, что там такое, я не читала… Я отдала папе, у него много денег, он хотел выпустить книжку… Он хочет получить Приз Писателя. Зачем ему этот Приз… Лучше был бы сейчас Год Спорта – папа раньше кикбоксингом занимался…

Такие же туманные излияния Андрей сегодня уже слышал. Где ж она всё-таки текст раздобыла?

- Всё понятно, Альбина Ивановна. Вы не волнуйтесь так. Я, как представитель Общества Здоровой Морали, просто обязан провести соответствующую работу по установлению авторства. Так кто же написал этот текст?

- А вы ему ничего не сделаете? – Альбина вдруг смущённо заулыбалась, на щёках у неё выступили красные пятна, означавшие, вероятно, девичью стыдливость.

Андрей удивился такому повороту событий, но с честью вышел из ситуации, проговорив елейно и с располагающей улыбкой:

- Что вы, Альбина Ивановна! Ваш друг – а ведь это ваш друг, правда? – болен и нуждается в помощи. Мы просто побеседуем с ним. Если он согласится на лечение – мы ему поможем, если же нет – никто не в праве его принуждать. Мы живём в демократическом государстве. В любом случае, ваш друг будет только благодарен вам за поддержку в трудную минуту…

- Да-да, конечно, ему и правда сейчас трудно… - Альбина вздохнула и посмотрела на свою лошадку – Дорогуша, перешли ему Витькин адрес и вызов.

Теперь можно было уже распрощаться, но тут Альбина отвлеклась – её вызывали по другой линии помощника (папа, наверное, кто ж ещё?) – и Андрей представил себе, как именно был бы благодарен Альбине её несчастный друг, если б Андрей и правда служил в Морали. Как, оклемавшись через год-другой от совершенно добровольной (а как же иначе в демократическом-то государстве!) волновой психотерапии, приходит этот друг к Альбине в гости…Дальнейшее развитие событий представлялось по сценариям тех стереофильмов, которые никогда не порекомендуют к семейному просмотру. Андрей нервно хихикнул. Зюзя была права – Альбина действительно дура.

- Мы с папой посоветовались, и он сказал, что Витю действительно нужно лечить – печально сообщила грустная, но покорная отцовской воле Альбина, – и ещё папа просит не упоминать нас в связи с этой неприятной историей. Он уже выслал добровольный десятитысячный взнос в ваше издательство.

- Надеюсь, вы понимаете, что этот взнос издательство переправит непосредственно в Здоровую Мораль… - вкрадчиво молвил Андрей.

- Что, мало? – опять испугалась Альбина.

Бог с ними, с уродами, решил Андрей. И так неплохо получилось: избавил тошнотворного Ивана Сергеевича от писательских амбиций, не менее надёжно избавил писателя Витьку от общения с Альбиной, да ещё и заработал на этом. Компенсация за моральный ущерб и потраченное время.

- Не беспокойтесь, Альбина Ивановна, я думаю, удастся не упоминать ваше участие в этом деле, не смотря на такой скромный (!) благотворительный взнос. Я лично займусь этим вопросом.

Оставив Альбину рассыпаться в благодарности и совсем не чувствуя себя сволочью, Андрей прекратил вызов. Было начало одиннадцатого и неплохо бы уже попасть домой, но незаконченное дело будоражило воображение и действовало на нервы.

- Какую информацию тебе переслал Альбинин помощник? «Имя, адрес и номер вызова»

- Найди мне всё об этом человеке. «Уже нашёл»

- Ну и..? «Баринов Виктор Леонидович. 21 год. Номер социальной карты RS653tn216. Данные об образовании и месте работы отсутствуют. Семейное положение – холост, зарегистрированных детей нет. Ликвидное имущество на данный момент – отсутствует, некредитоспособен. Выплата социального пособия по безработице проиндексирована в прошлом году. Утверждено ежемесячное 10-процентное уменьшение в связи с регулярными отказами от вакансий, предложенных Фондом Помощи Некредитоспособным».

Полезные сведения, ничего не скажешь. Финансовая пропасть – самая глубокая из всех пропастей… Так я и думал – молодой, бедный, вечно голодный. Хотя, слишком уж молодой, я думал он где-то мой ровесник. А вдруг это опять не он?

- Покажи как он выглядит. «Визуальная информация отсутствует»

Очень мило. Ну и что делать? Позвонить? И что я ему скажу? А ничего – просто договорюсь на завтра о встрече. Заодно и посмотрю на него.

- Звони. «Вызов недействителен. Услуга помощника отключена четыре дня назад за неуплату»

- Та-ак… А где он живёт? «Западный регион, микрорайон 544, улица 84, дом 5, блок 650012.»

- Это там, где муниципальные дома? «Да. Виктор Баринов арендует жильё по шестимесячному договору. Срок договора истекает через две недели»

Сейчас туда поехать? Доберусь я минут через сорок, то есть к одиннадцати. Может, он уже спит в это время. Да ну нет, ерунда – невозможно жить в самом центре Западного региона и ложиться спать в одиннадцать. Там до трёх ночи такое творится, что пытаться спать, во-первых глупо, во-вторых опасно. Давно ещё Сашка рассказывал, как по ночам взламываются двери, и можно ждать чего угодно – соседей, мучающихся от похмелья или ломки; местных бандитов, заглянувших поразвлечься, а то и торговцев человечиной, обеспечивающих сырьём центры трансплантологии и гериатрии. Вообще Витька этот сильно рискует – жить с отключённым помощником и заканчивающейся арендой в Западном регионе – прямой путь на тот свет. А может уже…

- Передай адрес машине. Едем туда, и побыстрее. «Выполнено»

Теперь не поехать Андрей уже не мог. Ждать до утра и мучиться предположениями о судьбе искомого Витьки Баринова, двадцати одного года от роду, в дебрях Западного региона, было выше его сил.

А если все-таки не он автор повести, думал Андрей, Альбина вполне могла соврать и подставить дурачка из нищего квартала вместо какого-нибудь своего хахаля. Откуда у неё, кстати, знакомые среди живущих на соцпособие? Юноша из муниципального дома и балованная дочка нувориша – как и где они могли встретиться?

Жалко парня. Автор он или нет – дело десятое, но то, как легко и запросто семейство Золотарёвых сунуло его в зубы Морали…. И если даже Альбина дура-дурой и поверила той лапше, что я развесил на её ушах, то Иван Сергеевич отлично понимал что будет с нищим пареньком. Старый хрен. Приз Года ему подавай…

3.

Вся эта затея с Годом Писателя, ублюдочным детищем Департамента Культуры И Творчества, давно уже портила Андрею нервы и отравляла жизнь. Он конечно понимал, что вышеупомянутый Департамент как-то должен оправдывать затраты на своё существование и создавать иллюзию бурной деятельности. И Департамент старался, как мог. Но мог он мало и однообразно: после смены календарного года в феврале объявить Год Чего-Нибудь (или Кого-Нибудь). Музыки, например, или Художника. Правда туда как-то затесался Год Флористики, а потом Год Спорта и Фитнеса. Видимо, сотрудники Департамента и сами не очень представляли, что входит в понятие вверенной им культуры и неуловимого творчества. А может им просто заплатили производители сопутствующего инвентаря.

Суть конкурса на Приз Года оставалась неизменной: каждый соискатель должен запатентовать своё произведение (или комплекс упражнений, или игровой фильм, или инструкцию по устройству домашнего зимнего сада – в зависимости от тематики Года) и разместить на Портале Конкурса. И кто больше продаст зарегистрированных копий своего творения (цены устанавливал Портал), тот и победил. Конечно же, большинство копий конкурсанты покупали сами у себя (полученные средства делили между собой три Департамента и куча разнообразных Обществ), и Приз Года доставался, разумеется, самому богатому из претендентов.

Приз тоже не менялся: победитель Конкурса получал Статус Звезды. О нём и его биографии делали двухчасовой стереофильм. По всем СМИ в прайм-тайм шёл реалити-сериал из жизни Звезды и приближённых особ – режиссёрская нарезка, один час в сутки в течение года. Полная версия с визуальным рядом санблока и порносценами – на порталах с ограниченным возрастным доступом.

Финансовые затраты победителя Конкурса легко покрывались тем, что новоявленная Звезда становилась Лицом одной или нескольких (зависит от жадности) фирм-производителей всего чего угодно.

Вся эта отлаженная схема работала из Года в Год и нимало не волновала Андрея, лишь раздражало количество идиотов-эксгибиционистов, готовых на всё ради сомнительной популярности.

Андрей работал редактором уже девять лет и до недавней поры считал, что ему очень повезло. Устроился в издательство он ещё студентом, по рекомендации предыдущего редактора – старого приятеля отца. Предыдущий редактор совершенно разочаровался в литературе, и остаток жизни решил посвятить торговле – открыл маленький магазинчик натуральных продуктов и даже разбогател.

Весьма захудалая в ту пору «Новая книга» осталась без редактора, и, скрепя сердце, согласилась взять на работу студента Гуманитарной академии Андрея Лебедева. С тех пор издательство кокетливо называло Андрея «одним из наших редакторов», Андрей же в ответ именовал «издательством» двух своих начальников. Эти двое и были всем остальным штатом «Новой книги»: директор занимался вопросами рекламы и продвижения товара, а также нежно дружил с Моралью; замдиректора отвечал за связи с типографией и Безопасностью Сети. Ещё замдиректора распределял полученную прибыль, что из-за врождённой скупости давалось ему нелегко. После того как компьютер проводил ежемесячные расчёты с Департаментом Налогообложения, оставшаяся сумма попадала к заместителю директора и он настолько мучительно с ней расставался, что финансовые переговоры Андрей поручал своему помощнику.

Директор тоже с боями отстаивал заработанное, ругаясь с заместителем: «Какие резервные фонды? О каком расширении дела может идти речь?! Это в производстве легко: поставил второй станок – получил вдвое больше. А у нас? Где мы возьмём тексты, сами, что ли, писать будем? А даже если всё, что сейчас пишут, отправят именно в наше издательство, где мы тогда возьмём ещё одного такого редактора? Или ты Андрея клонировать предложишь? Так при клонировании таланты и особенности оригинала не сохраняются!».

Таланты (или особенности?) у Андрея были такие: во-первых, он исключительно быстро и при этом внимательно читал. Во-вторых: если текст подавал хоть малейшие надежды, Андрей занимался стилистической правкой (а нередко дописывал или переписывал заново неудачные места, да притом так, что авторы были довольны). В-третьих: он всегда точно знал, на каком носителе и в каком формате стоит выпускать ту или иную книгу. Три четверти книг выходило на приложениях помощника – потенциальные покупатели, в большинстве своём, сами не читали (одни по причине лени, другие – по неграмотности); оставшаяся четверть издаваемых текстов – в различных форматах цифровой литературы. Самых раскрученных авторов изредка печатали на пластикобумаге, стоили такие книги дорого и окупались не всегда. Андрей прекрасно прогнозировал, что и в каком виде будет лучше продаваться и доходы «Новой книги» неуклонно росли.

Директор отлично понимал полезность для издательства Андреевых особенностей (или талантов?) и платил ему, вместо своеобычных и задекларированных 7% взноса, в три раза больше. Андрею не приходилось задумываться о текущих тратах, и чувствовал он себя человеком обеспеченным. Рабочий график его был никому не подконтролен, а 50 – 100 присылаемых в месяц текстов (включая поэзию) оставляли массу свободного времени. Чего ещё желать – работа приносила деньги, не была рутинной и не мешала жить.

И вдруг счастье прекратилось – сначала ушла Вики, потом начался Год Писателя.

За февраль в «Новую книгу» пришло 583 текста. (В этом году Портал Конкурса потребовал выпустить книгу в одном из официальных издательств, а уж потом регистрировать. А то мало ли что напишут – с Моралью хлопот не оберёшься). Тексты присылали и приносили, платили взносы на рецензию, требовали повторных рецензий и скидок. Андрей купил новую машину и проапгрейдил помощника. Авторы скандалили или наоборот пытались задобрить издательство. Сентябрь выдался особенно урожайным – почти тысяча текстов, два судебных иска «о немотивированном отказе в издательстве» и тьма-тьмущая отвергнутых взяток.

Сначала Андрей даже обрадовался – такое количество работы помогало не зацикливаться на личных неприятностях. Потом понял, что обрадовался рано – тексты эти могли довести до буйного помешательства кого угодно. Большая их часть была написана помощниками – ну, то есть, человек задаёт сюжет, а помощник по мере сил пытается создать некое литературное произведение. Полученный в результате кошмар никогда не публиковало ни одно издательство. И если раскрученные регулярные авторы (серийные, по аналогии с маньяками) пытались таким образом увеличить и без того несметное количество своих книг, то их переставали издавать.

Такие «симбионтные» тексты Андрей поручал вычитывать и рецензировать своему помощнику (искореняя подобное подобным). Помощник справлялся блестяще. Его рецензии и вежливые обоснованные отказы от имени издательства полностью соответствовали запросам авторов. С некоторыми из них Андреев помощник состоял в длительной (многомесячной уже!) творческой переписке. От визуальных контактов (по наущению Андрея) стыдливо уклонялся.

Тексты, написанные людьми, Андрей упорно продолжал читать сам – а вдруг… Тексты (и их авторы) были чудовищны; они были скучны, предсказуемы, невообразимо глупы и неописуемо жестоки. Андрей читал. Его одолевала мизантропия. Андрей читал, редактировал и рецензировал. Кое-что издавалось. Андрей читал, ждал и надеялся – ну не может же быть так, чтоб ни одного…

Текст назывался «Мир чужих ожиданий», Андрей получил его позавчера. Автор – Иван Золотарёв. Слабенький текст, наивный, издать его невозможно (как с точки зрения Морали, так и из соображений рентабельности), но было там что-то. Или от безнадёги мерещилось?

И вот – Западный регион. Сначала помощнику: «Максимальная защита от любого вида нападения», потом заблокировать машину, как от электронного, так и от механического взлома. Теперь можно выходить. (Тутошние правила поведения Андрею были известны с детства – вон в том доме на углу двадцать лет назад жил Сашка).

На улице было очень светло и громко. Орали дурниной какие-то люди (в ослепляющем свете рекламы их было не видно и непонятно было, чего, собственно, они орут – то ли бьют там кого-то, то ли сношают, или это хоровая спевка от избытка чувств). Отовсюду какофонией гремела музыка. Мерзостно воняло всем сразу – мочой, парфюмерией, разлитым спиртом и спиртом уже переработанным, какой-то горелой синтетикой, шмалью неясного происхождения, но вполне понятного предназначения. Жизнь била ключом. Тут всегда так. Хотя сегодня всё-таки чересчур громко.

- У них что, праздник какой-то? День Похуиста? – «Почти. Сегодня выплатили пособие по семнадцати микрорайонам центра»

Что ж, это обнадёживает. Во-первых: здешние аборигены на ближайшие сутки обеспечены всем необходимым, а значит настроены, в большинстве своём, миролюбиво. Во-вторых: повод для знакомства с Витькой прямо-таки лежит на поверхности.

Термитники – вот на что похожи эти дома. Двухсотэтажные термитники, в изобилии входы – выходы, пролёты и коморки. В одни коморки – вход свободный, двери сняты или выломаны вместе с куском стены. Другие же коморки – наоборот, наглухо забаррикадированы (это такой условный сигнал для любителей лёгкой наживы: хозяева не жалуют непрошеных гостей и встречают их с оружием в руках). Хаотично и непрерывно снуют люди, помощники, бытовая техника, голографическая и стерео реклама. Для того, чтобы здесь выживать, требуются на редкость крепкие нервы и феноменальная устойчивость к внешним раздражителям.

На нужный этаж Андрей взобрался по лестнице, что далось ему с непривычки нелегко. Пользоваться лифтом было абсолютным безумием – здешние малолетние банды из поколения в поколение кровопролитно сражаются за право подстерегать заезжих лохов в лифтах и грабить оных безнаказанно, а слишком упрямых или бодрых убивать на месте. На лестницах, впрочем, обычно тоже дежурят маленькие разбойники, проигравшие в борьбе за лифт. Но с ними, в случае столкновения, было куда как легче – сравнительно открытое пространство даёт значительные шансы.

Андрею повезло, сегодня на лестницах никто не дежурил, выплата пособия была всеобщим праздником, стиравшим возрастные и социальные рамки жителей Западного региона.

Запыхавшись, Андрей наконец-то оказался возле блока 650012. Дверь отсутствовала, стена на которой полагалось ей быть – тоже, внутри тускло горел свет и орала музыка с двух-трёх помощников одновременно. Андрей мысленно перекрестился и шагнул вперёд, навстречу неизвестности.

4.

В плохо освещённой прихожей (гостиной? коридоре?) в неудобных позах и на неудобной мебели сидели четверо подростков. Три негра и чукча. Три парня и девушка. Три плода глобализации и плод врождённого алкоголизма малых народов. Живописно разбросанные остатки пиршества указывали, что и эту каморку праздник выплаты пособия не обошёл стороной. Подростки были пьяны, но вид имели вполне благодушный и созерцательный, смотрели какие-то шоу на двух помощниках с максимальной громкостью. Андрей постарался придать себе официальный вид (металлическая вежливость в голосе, абсолютное равнодушие на лице и взгляд варёной рыбы), и громко спросил:

- Виктор Баринов, RS653tn216, здесь проживает?

Помощники тут же замолчали и выключили изображения. Подростки нервно дёрнулись и, судя по взглядам, внутренне подобрались. Русский язык в достаточном объёме знали только чукча и девушка-мулатка (всё-таки не чистокровная негритянка, оттенок кожи не тот; впрочем, генетика жителей Западного региона зачастую загадка для них самих), и в унисон сказали:

- Сьто нада Вихтар?

- А хто ему пришёл?

Андрей суть вопросов уловил и бесстрастно сообщил:

- Я представитель Фонда Помощи Некредитоспособным. Мы рассматриваем вопрос о трудоустройстве Виктора Баринова.

Подростков этот ответ полностью успокоил, ибо представители Фонда регулярно курсировали среди трущоб, вербуя новых рабов на производства.

Контакт можно было считать установленным, Андреев помощник взял на себя функцию переводчика, и выяснилось, что Виктор дома (вон в том тёмном проходе – спальня), развлекается с Ритой, а потом к ней пойдёт Рон, после него – Артур, а Люси трахать нельзя, она сестра Рона; Джей никуда не пойдёт, он некрасивый, Рита не хочет быть с уродом, но Джей привык потому, что… На этом месте откровений Андрей перебил и спросил как они определяют, кто из них красивый, а кто – нет (на его взгляд внешность этой четвёрки была на редкость непривлекательной из-за явной дегенеративности черт негроидов и возможного даунизма у монголоида). Джей некрасивый потому, что плохо пахнет и не имеет новой одежды, - помощник монотонно переводил словоохотливых собеседников - а Рон красивый, у него много новых шоу и машина, Виктор всех их сегодня угощал и Рита пошла с ним, но больше у Виктора нет ничего красивого…

- Что вам здесь нужно?

Андрей обернулся. Хозяин блока 650012 прочно удерживался Андреевым помощником на выходе из спальни, чем был весьма недоволен. Худощавый темноволосый и светлоглазый парень среднего роста, белый без очевидных примесей других рас, черты лица правильные. Рассержен, но не испуган. Похоже, что это всё-таки он. И лицо вполне интеллигентное. «Отпусти его. – Выполнено»

- Я пришёл поговорить о вашем трудоустройстве, Виктор. В последнее время наш Фонд пересмотрел свою политику относительно предлагаемых вакансий. Мы можем при детальном изучении вашего психотипа предложить вам работу с еженедельной оплатой, недостижимой прежде вашему социальному слою – Андрей лучился доброжелательностью, импровизировал на ходу, стараясь заинтересовать парня материально, а значит, и быть повежливее с незваным гостем – вы уж простите излишнюю подозрительность моего помощника. Район неблагополучный, время позднее, вот и приходится быть осторожным. Давайте для начала заполним анкету…

Виктор, до этого молча слушавший Андрея, вдруг внятно молвил:

- Иди ты нахуй мудило. Я ебал твой Фонд, твою работу и все твои анкеты. Пошёл вон.

Зря я о нём беспокоился, подумал Андрей. Этот нигде не пропадёт. Наверное, он пьян сильнее, чем выглядит. Надо с ним завтра встретиться.

- Вы вероятно не отдаёте отчёта в своих действиях, Виктор. Мы поговорим в другой раз. – Андрей окинул суровым взглядом всю компанию – До свидания.

Виктор утомлённо присел на вмонтированную в стену полочку. Из одежды на нём были только какие-то дырявые шорты, крайне неуместные осенью даже дома.

- Никакого другого раза не будет. Не приходите ко мне больше. Я всё равно не соглашусь.

Андрей ничего не ответил и ушёл. На обратном пути к машине неприятности тоже обошли его стороной, только уснувший прямо на стоянке абориген слегка задержал отбытие в родные пенаты. Пока помощник оттаскивал сновидца в ближайший подъезд, Андрей курил, думал о Викторе и снова сомневался. Есть ли в этом хамоватом парне нечто особенное? Даже если повесть написал он. Значит, и в повести тоже ничего особенного нет. Не умею я с людьми разговаривать, раньше получалось лучше, а теперь ошибаюсь часто, отвык. Я ведь кроме как в издательстве и с домашними вообще не общаюсь, раздражают люди сильно, авторы эти полоумные, ещё три месяца кошмара впереди. Надо мне было другую легенду придумать, зря я про Фонд и работу начал, да поздно менять. Может, пусть кто из родственников с ним поговорит? Мит, например, он по роду деятельности самый проницательный. А если не Виктор автор повести? Нет, так не пойдёт. Чтобы просить помочь того же Мита, мне нужно знать точно. Тогда я скажу: вот повесть, прочти; вот координаты автора, может, стоит присмотреться к нему повнимательнее? Так что придётся завтра снова сюда ехать и каким-то образом у Виктора выяснять - не пробовал ли он себя на писательском поприще?

- Я очень устал и хочу домой – сказал Андрей. Машина предложила кофе, но коньяк был явно уместнее; помощник включил музыку, что-то расслабляющее, но после Западного региона раздражавшее неимоверно. Музыка была отвергнута любая, коньяк выпит трижды и трижды же закушен сыром и лимоном. Огни города померкли, потом и вовсе закончились, лачуги городских окраин сменились пустырями, посадками, лесом. Через час Андрей был дома. В этом доме вырос и он, и его родители. И искренне, чисто по-человечески, Андрей жалел обитателей города, которых стадный инстинкт веками заставлял жить бок о бок с чужими и зачастую неприятными им людьми.

Судя по количеству помощников в прихожей, домашние уже явились, даже в большем количестве, чем обычно. Кто конкретно из родственников заглянул сегодня на огонёк понять невозможно – два ряда одинаковых радужных сфер базовой комплектации покачивались и мерцали, ничего не сообщая о владельцах. Андрей привычно скомандовал помощнику: «Выключение из Сети. Прямая связь только со списком экстренных вызовов»

В коридоре никого не оказалось, на кухне – тоже, невнятный шум доносился из детской гостиной, и Андрей пошёл туда.

Дети ещё не уснули.

Четырёхлетняя Леська душила подушкой кошку. Мишка, Алёша и Тим сражались с динозаврами, хищно вылазящими из компьютера. Бластеры стреляли метко, динозавры утробно рычали при каждом выстреле, вокруг охотников валялись дымящиеся куски мяса, и пол был залит кровищей, которая, впрочем, довольно быстро бесследно исчезала.

- Подзаряжайся!

- Отстрели голову той сопливой уродине!

- Я попал ему в глаз!

В воздухе резко ощущался отлично сымитированный запах крови, горелого мяса и ещё какой-то вони, видимо означающей мезозой.

Андрей устало привалился к стене. Ничего нам не поможет – крутилось у него в голове – сожрёт нас мир дураков; любые наши действия – только отсрочка, невозможно спастись от безумного мира, он отравляет нас и наших детей ежесекундно… и нет нам спасенья, всё зря…

Кошка вырвалась из-под подушки, оцарапав Леське руку и, взъерошенная, ускакала в коридор. Леська вскрикнула, спрыгнула с дивана, но поняла, что кошку поймать не удастся и обратила весь свой гнев на мальчишек:

- Вы разбудили кисю своими дурацкими игрушками! Она хотела спать, а вы шумите! Теперь она обиделась и больше спать не придёт! – Леська упёрла руки в боки, отставила ножку в сторону, подражая какой-то героине игрушек или детских фильмов.

- Ты сама виновата, что её мучила. Папа придёт, и мы ему расскажем. – Алёшка, в свои шесть лет был на редкость рассудительным парнем и обладал потрясающей невосприимчивостью к женским скандалам, особенно с тех пор, как мама стала жить отдельно. Его кузены-ровесники старались соответствовать, соглашаясь невнятно, хотя их мамы жили вместе с ними. Андрея дети не заметили.

- Игрушка действительно дурацкая и жестокая, тут Леся права. Но кошки тоже так не спят, я тебе завтра покажу, как надо с ними дружить. А сейчас уже пора спать.- Андрей услышал голос Насти, ещё одной своей племянницы, весьма серьёзной двенадцатилетней барышни. Она, вероятно, сидела в своём любимом кресле у стены, и, конечно же!, читала новый детектив из тех, что Андрей принёс ей на прошлой неделе. Сегодня видимо была её очередь приглядывать за малышами, пока они не угомонятся. Но интересное чтиво увлекало Настю неимоверно, вот детвора и полуночничала.

Андрей, бесшумно ступая, вышел обратно в холл. Зря я паникую. Мы останемся такими, как есть. Каждое поколение получает свои соблазны из мира дураков, но мы умеем сопротивляться. И раньше умели, и дети наши смогут. Я же смог стать разумным человеком, хотя и не могу сказать, что от этого мне легко и безмятежно…

В детской гостиной некоторое время пререкались, спорили о том, что спать ещё не пора и что Леська прошлой ночью описалась, а значит пусть спит в пустой спальне, чтоб не пахло. Леся в ответ басовито разрыдалась в том смысле, что одна она спать боится и она хорошая, и раз Настя девочка, то пусть мальчики тоже будут спать рядом, иначе она (Леся) уйдёт спать к папе, а папа её не прогонит, потому что она любимая. Настя мудро разрешила конфликт. Она сказала, что раз Тим такой взрослый, то пусть сам идёт спать в пустую спальню, если считает, что четырёхлетней сестре там не будет страшно, Тим немедленно отказался, и предложил «ладно, пусть спит у нас, только в туалет её своди», на что Настя резонно возразила, что тот, кому чем-то пахнет и должен следить за посещением Леськой туалета перед сном. Дети ещё некоторое время пошумели в спальне (Андрей так и стоял в коридоре), наконец Настя вышла из детской и пошла к себе, встретившись с Андреем обрадовалась:

- О! А чего ты сегодня так поздно?

- Сам не знаю, дел много. Разных, всяких и неожиданных. Книжку дочитывала и про малышей забыла? – Андрей лукаво ухмыльнулся, чтобы скрыть своё смущение невольным подслушиванием подробностей детского быта. Интуитивно захотелось убедить Настю, что детская жизнь видна взрослому как на ладони.

Наська хитро прищурилась:

- Ты пришёл ещё полчаса назад, я слышала. Подслушивал, а теперь оправдываешься?

Андрей рассмеялся:

- Ну, выходит что так…

- Ладно, не комплексуй. Детективы больше не приноси, отвратительные они. Принеси свежую фантастику или фэнтэзи, если есть интересные вещи. Ну, пока, спокойной ночи! – Настя чмокнула Андрея в щёку и отправилась в свою спальню, Андрей в очередной раз подумал, что бабушкина система воспитания имеет свои минусы, а именно: мальчики отнюдь не обязательно вырастают уверенными в себе и самостоятельными, а вот девочки – да, все именно такие. Так что имеется недоработка. И в который раз решил поговорить об этом с бабушкой.

В доме было тихо, во дворе где-то далеко лаяли собаки, бесшумно прошла по коридору давешняя кошка, настороженно всматриваясь в тёмную уже детскую гостиную, компьютер принял какое-то сообщение от помощника, вполголоса сказал «Доброй ночи!» и выключился. Андрей пошёл было к себе, но на полпути развернулся, зашёл на кухню, взял у холодильника графин вина и горячие бутерброды. Он устал, и спать хотелось неимоверно, но вот именно сейчас ему остро требовалось поговорить, обсудить свои невесёлые приключения, а никого из братьев и сестёр, как назло, поблизости не оказалось.

Андрей удобно устроился в кресле под лампой у аквариума, налил в бокал и выпил вина (символично чокнувшись с рыбками), и стал заедать бутербродами внезапное и несвоевременное одиночество. Жаль, что нет Вики, жаль, что она вновь появится завтра онлайн на экране стерео в сопровождении этого своего хахаля-автогонщика, и будет (как обычно) нестерпимо красивой и остроумной, делая рейтинг их унылого шоу.

… Андрей был с ней знаком с детства – Вики имела несчастье родиться дочерью институтских приятелей мамы, убеждённых родноверов-почвенников. Родноверами и почвенниками, а также богемными и творческими личностями семья Иркутских самоназывалась, окружающие же воспринимали их иначе – грязноватая неопрятная пара, в лицо и по имени знающая всех торгующих дешёвой травой и время/место сбора впрок галлюциногенных поганок. В периоды просветления и умиротворения (напрямую зависит от урожайности грибного сезона) Света Иркутская, в девичестве Королюк, рисовала свои странные картины, причём обязательно разбавляла краски «природным элементом». Что такое этот «природный элемент», Андрей предпочитал не знать, но брезгливо запрещал вешать Светины картины в жилой части дома – было замечено, что в летнее время на них плотоядно слетаются мухи. Свету, впрочем, это ни коим образом не огорчало – картины свои она успешно пропихивала на всевозможные выставки Департамента Культуры, что-то даже продавалось и сезон после сбора грибов был для Иркутских временем материально благополучным, если они таки выбирались на зиму поближе к городу. В остальное же время (по мере уменьшения запаса поганок), Светин творческий запал убывал, и уступал каждодневному рутинному ремеслу Богдана Иркутского – он вырезал из деревянных чурок всякую нехитрую домашнюю утварь. Света раскрашивала её ведическими рунами и продавала по дешёвке невзыскательным аборигенам окрестных сёл и заводских бараков.

Институтская дружба перешла в приятельство как раз где-то перед рождением Вики – Иркутские резко разошлись во взглядах с родителями Андрея в вопросах религиозных, ибо намеревались посвятить будущую дочь духам земли и воды, тем самым испросить у духов богатства и бессмертия. Андрею в ту пору было четыре года, но он смутно помнил как орала беременная тётя Света на его мать, как обзывала дурой, «упустившей такой шанс», а мама тоже орала на Свету, и называла её «бесноватой» и «душевнобольной». Андрей разобрался в сути конфликта значительно позже, и долго не мог относиться к Иркутским без злости и отвращения.

Вики появлялась в их доме весьма нечасто, раз в год, а то и раз в два-три года. Иркутские проводили в городе пару месяцев, Вики это время жила в доме Андрея, её родители появлялись редко. Но, неизбежно по отбытии из города, Иркутские забирали дочь с собой; не помогали даже мягкие подкаты бабушки о том, что « ребёнку нужна хорошая школа» и «врача-то, в случае чего, где искать будете?».

Накануне рождения дочери Иркутских, Андреевы родители, ничтоже сумняшеся, испытав все попытки увещевания, по совету дяди-юриста, написали донос в Мораль, и дублировали оный в Здоровье.

Мораль и Здоровье отреагировали своевременно – боевые отряды выбили дверь в таёжном доме Иркутских ровно в тот момент, когда гуру собирал плацентарную кровь в стирилизор. Новорожденная Вики корчилась в криоционной установке, медленно остывая, в полном согласии с уставами Солнца Родноверов. При допросе выяснилось, что за охлаждённый труп младенца, Иркутским обещали 30 тыс. кредитов, статус Адептов Солнца и бессмертие. Департамент Налогообложения предъявил обвинение по первому пункту обещаний, Мораль – по двум остальным, гуру отправился пожизненно работать на химкомбинат Глобал Холдинга, секта осталась процветать, истинные хозяева откупились привычной мздой. Иркутские проходили по делу как свидетели, их даже не лишили родительских прав.

Единственное недоумение Андрея по поводу секты и данного инцидента было связано с обещанным бессмертием.

- А что, они, правда, что-то такое могут? – поинтересовался тринадцатилетний Андрей у папы.

- Нет, конечно. Ну, ведь ты уже большой, Андрюша, а веришь в такую чушь! – удивился папа – бессмертие в их понимании это неограниченный доступ к донорским органам, а лет через 50, когда транспластика помогать перестанет, то адепты скажут, мол, Дух Солнца призвал их к себе. Человек смертен, что бы ни утверждали адепты культов.

С годами отношения Иркутских и семьи Андрея становились всё более прохладными, собственно, продолжались они по единственной причине – Андреевых родственников заботила судьба Вики. Беспокойство было вполне обоснованным – Света Иркутская не оставляла надежд продать дочь подороже, теперь уже в качестве «жены» состоятельному покупателю. Богдан идею вполне поддерживал, говоря в своей привычной манере, а-ля под старину: «Всяко девке будет лучше у богатых, да и нам с матерью какой-никакой кус перепадёт».

Вики росла удивительной (ни в мать, ни в отца, в заезжего молодца) красавицей. Темноволосая и кареглазая, с длиннющими ресницами и не знавшей солнца кожей, с нежным румянцем на прелестных щёчках, чувственными алыми губками и фигуркой лесной феи – она походила на сказочную принцессу. То озорная и хохочущая, а то, вдруг пребывая в какой-то русалочьей задумчивости, она лучилась потрясающим обаянием - это замечали, умиляясь, взрослые; это чувствовали дети, тиская и играясь с ней, как с ожившей куклой. Семья Иркутских пестовала свой товар, как умела. Света пришла к выводу, что дочери следует отучиться в школе, ибо подросшая и грамотная, она может заинтересовать более платёжеспособных покупателей, чем жаждущие плотских утех сектанты-педофилы, кружащие над Вики чуть ли не с самого её рождения. Опять же, как кость в горле у Иркутских, торчала Андреева семья, прозрачно намекая, что в случае растления малолетней дочери с согласия родителей, не станет уже писать ни в какие инстанции, а возьмёт грех на души и тихо похоронит полоумную парочку, злостно скрыв преступление при помощи денег и связей.

Все обсуждения дальнейшей судьбы Вики, проходили исключительно между взрослыми, дети ни о каких планах Иркутских на счёт дочери и слыхом не слыхивали, все, включая саму Вики (неправда – много лет спустя она рассказала Андрею, что обо всём знала, следила за родителями, и была готова в критический момент бежать через тайгу к Андреевой бабушке, даже деньги воровала у Богдана, и на этот случай откладывала, вот так!).

Свету Иркутскую привычно метало из крайности в крайность: когда Вики исполнилось двенадцать, Света вдруг перевела её из ближайшей к дому сельской школы в дорогущий закрытый пансионат для девочек в Пекине. Эта метаморфоза быстро разъяснилась – Света охмурила какого-то китайского богача, и разыграла перед ним истинную материнскую заботу о счастье и нравственности дочери. Таким образом, хитрющая баба убила двух зайцев: получила возможность безвылазно жить в Китае с любовником, рассказав Богдану о подарке Фонда Помощи Деятелям Искусства (который этот китаец и возглавлял) в виде бесплатного элитного образования для Вики, с единственным условием – мать должна проживать неподалёку от пансионата, что было действительно принято в подобных заведениях, - и ловко избавилась от дочери, которая могла совсем некстати превратиться из товара в соперницу.

Китаец выдержал Свету всего несколько месяцев, но просто так выгонять не стал, а познакомил со своим конкурентом – главой Фонда Эффективных Продаж, баварцем, непуганым отпрыском богатого и влиятельного семейства. Света намёк поняла, и вцепилась в предложенную китайцем кандидатуру, как ястреб в добычу. Спустя три года, для баварца это знакомство закончилось плохо – он умер от передозировки. Безутешное влиятельное семейство быстро выяснило, кто именно познакомил отпрыска с наркотиками, и с кем была прогуляна значительная часть имущества Фонда. Свету выпроводили из Пекина в двадцать четыре часа, успев за это время оформить и выпускной аттестат дочери (надо отметить, что за пансионат всё это время платил коварный китаец, и вложения оправдали себя с лихвой!).

Так шестнадцатилетняя Вики снова оказалась в России, и приехала к Андреевым родителям, которых не видела четыре года. Света впервые оставила дочь у них, а сама поехала к Богдану, разведать обстановку боем, и снова, если придётся, завоёвывать покорность собственного мужа, дочка будет в этом лишь помехой.

Андрей к тому времени из долговязого учтивого подростка с обилием юношеских угрей, которым его помнила Вики, к неожиданности для себя и родственников, превратился в почти двухметрового роста светловолосого юношу с мужественными и в тоже время аристократичными чертами лица. Врождённое обаяние, чувство юмора и живость характера дополняли эффектную внешность. Такое дивное сочетание не осталось незамеченным для девушек, и девушки осаждали Андрея стаями («Принц и конь в одной сборке! Где ж ещё такое найдёшь! Конечно, они за тобой бегают» - шутил по этому поводу неунывающий Мит»). Андрею женское внимание льстило, но после нескольких бурных и скоротечных романов, он пришёл к однозначному выводу – секс, даже сколь угодно разнообразный, приедается, если кроме него ничего общего нет. Ровесники среди братьев, Мит и Сашка, такими мыслями не задавались, проводили почти каждый вечер на Ночных Танцах, а поутру с лёгкостью прощались со случайными подружками на порогах их съёмных комнат. Андрей перестал ходить вместе с братьями на Танцы, отказался и от участия в Дне Любви.

- Ты чего? – удивился Сашка, - там будут все студентки города! И, уж поверь, после лекции нашего благословенного Департамента Здоровья о пользе регулярного секса и халявной раздачи «Идеальных Контрацептивов», любая из курочек захочет ночных безумств.

- Боюсь, что та, которая нужна мне, также не пойдёт на этот блядюшник, как и я – скорбно ответствовал Андрей, запуская на помощнике любимый сезон «ЗомбиАпокалипсиса».

- Ещё больше сомневаюсь, что эта «единственная и неповторимая» придёт к нам домой, чтобы помочь тебе пройти на рекорд сороковой уровень, – сказал Сашка, и они с Митом умчались за приключениями.

Отец, в очередной раз обнаружив сына скучающим вечерами дома, спросил:

- Что-то случилось? У тебя неприятности, Андрей?

- Нет, папа, всё в порядке.

- Тогда почему ты дома? Нет, я конечно рад, что ты не шляешься непонятно где, но почему?

Андрей молча пожал плечами. Отец некоторое время внимательно разглядывал уткнувшегося в книгу отпрыска, и со вздохом сказал: - Понятно. Решил не размениваться на девушек попроще, а сразу искать себе принцессу. Несбыточное это дело, Андрюшка. Принцессы давно вымерли как класс.

- Но ты же нашёл маму – пробурчал под нос Андрей. Отец ещё раз глубоко вздохнул и ушёл.

И оба сомневающихся оказались неправы – и Сашка, и папа. Принцесса была, звали её Вики, она скоро пришла в их дом, и с удовольствием проходила вместе с Андреем пятнадцатую серию «Зомби».

5.

Андрей проснулся поздно, почти к полудню. Ещё сквозь сон начала болеть голова, снилась какая-то чушь, как будто он смотрит древний стереовизор, там показывают его же самого, отвратительно кривляющимся. Это было какое-то раритетное шоу, с дурацким закадровым смехом. Андрей смотрел на себя, и ему было мучительно стыдно, вплоть до самого пробуждения. Там же, во сне, Андрей думал, что неплохо бы найти это шоу, и понять, что он, собственно, в нём делает.

Андрей проснулся, подержался за голову, выпил два стакана воды, быстро принял душ, собрался и вышел в прихожую, где с облегчением включил помощника. Помощник справился с головной болью практически мгновенно, Андрей сел в машину и со вздохом скомандовал: «Западный регион, вчерашний адрес».

Полуденный Западный регион был деловито суетлив. Именно таким его и знал Андрей.

Одиннадцатилетний Лебедев проводил здесь всё свободное время с другом своим, Сашкой Климовым, сыном местной проститутки, и, по совместительству, одноклассником. Надо отдать должное покойной Сашкиной маме – изрядная часть заработков шла на оплату престижной школы для сына. Эта странная женщина умерла в двадцать семь лет, её скинули с крыши небоскрёба, но вряд ли протянула бы дольше года – синтетические наркотики, на которых она давно и плотно сидела, просто не оставляли шансов. Сашка, ещё до кремации матери, переехал жить к Андрею домой. Его приглашали переехать и раньше – он угрюмо отказывался, говорил: «Кто маме за подарком сбегает, когда ей плохо?». Он поначалу постоянно сидел в самой дальней комнате, и, наверное, плакал. Андрей смутно помнил те дни, только вкрадчивый голос бабушки: «Пойди, покажи Саше ваш новый мини-автокар, и не бросай его одного».

Андрей совершенно не понимал Сашкиных метаний, показывал автокар, крутился рядом с другом, но вздохнул свободно только после того, как Сашка, спустя год жизни в Андреевом доме, стал спокойно говорить «мама» маме Андрея. Дальше Сашка органично влился в домашний детский коллектив, и вроде бы совсем не вспоминал о своём прошлом, но только категорически отказывался ездить в Западный регион, невзирая на любую необходимость.

Сейчас Сашка уже признанный лидер молодёжного отделения правящей партии, самый молодой и подающий надежды. Умён, красноречив и воспитан. Родственные связи и врождённые организаторские способности, плюс деньги семьи сделали своё дело. Естественно, его первая биография и нищенская жизнь до переезда к Андрею волшебным образом исчезла из всех источников информации, есть даже новая биометрия и генная экспертиза. У Андреевой мамы во всех документах добавилось количество ею рождённых детей. Сашке добавили к реальному возрасту год, ибо выдать их с Андреем за двойняшек было решительно невозможно. За лето Сашка выучил и сдал экстерном программу следующего года (совсем не сложную, если честно), поучил Сертификат Шестого Класса Работоспособности, После чего их с Андреем перевели в школу на другом конце города. Бывшим одноклассникам и прочим знакомым велено было говорить: «Да мы сами только узнали, что мы родные братья. Просто, когда родился Сашка, у родителей были проблемы с кредитами, ну они и продали его на усыновление. А недавно та женщина, что усыновила Сашку, умерла, и Общество Защиты Детей предложило родителям Сашку выкупить, а сейчас у родителей с кредитами порядок, вот и забрали его обратно!». Знакомых полностью удовлетворяло это объяснение, ибо трудности с кредитами многих соблазняли расстаться с ненужной обузой в виде детей. Александр Лебедев: «Будущее – за нами!».

Только вот он по-прежнему никогда не ездит в Западный регион, хотя это и мешает его политической карьере.

Андрея же, пусть не регулярно, но раз в пару лет, непременно сюда заносило по разным мелким поводам – то его временная подружка снимала комнату на семидесятой улице; то вдруг Мит поселился в здешних трущобах почти на полгода «чтобы быть ближе к народу», без чего не мыслил карьеру психотерапевта; то Марина разыскивала насильника подружки, чтобы порадовать готовящимся отцовством (и Андрей помог сестре, они смогли добыть искомого типа; тип бурно обрадовался возможности переехать в Центр, немедленно женился на чадолюбивой барышне, так вовремя им однажды оприходованной на Ночных Танцах. И неплохая, вполне обычная получилась семья – уже и второй сын родился).

Западный регион странным образом напоминал Андрею одну историю, он вычитал её в какой-то, двадцатого века, книге. Там шла речь о времени после Второй Мировой войны. В одном небольшом городе начали находить трупы людей, разорванных и съеденных зверями. Сочли, что где-то неподалёку завелась стая волков. Охотники и военные прочесали все окрестности – никаких следов стаи не нашли, а судя по трупам, стая была очень не маленькой. Для консультации был вызван специалист-зоолог, который и установил, что следы укусов не волчьи, а собачьи. В ходе расследования выяснилось, что бездомные разнокалиберные собачки, обитающие при местном продуктовом рынке, днём - умильно выпрашивают подачки у продавцов и покупателей, а ночью – сбиваются в стаю и поедают случайных прохожих…

Западный регион в дневное время тоже не вызывал особых опасений. Явно маргинальные личности предпочитали где-то отсиживаться до темна - их, как зверей, гнала на охоту ночь. Остальные обыватели старались производить благоприятное впечатление на окружающих, что, впрочем, всегда было свойственно людям.

Андрей, с отдыхами и перекурами, взобрался по ненавистной лестнице на 65-й этаж. Заглянул в блок 12, громко позвал: «Виктор!», не дождался никакого ответа, прошёл внутрь. Количество мусора в прихожей-коридоре со вчера заметно увеличилось – видимо гуляли допоздна. Андрей прошёл дальше, предположив, что хозяин блока ещё спит.

Спальня производила угнетающее впечатление. Здесь никто и никогда не пытался навести хотя бы видимость порядка. Единственной мебелью была исполинская одноразовая кровать, разломанная давным-давно и никогда не знавшая даже одноразового постельного белья. На ней и вокруг валялись тряпки и объедки разной степени застарелости. Разбитые эконом-светильники в стенах и на потолке зияли пустыми глазницами. Стеклопластик в окне был настолько потрескавшимся, что в комнате царил полумрак. Можно было подумать, что в комнате был погром или масштабная драка - но слой пыли и паутины указывал, что если подобные события и имели здесь место, то уже довольно давно. В довершение картины возле кровати обнаружилась огромная куча человеческого дерьма, кокетливо прикрытая туалетной салфеткой модного брэнда. Андрей обалдело уставился на кучу, и через несколько секунд понял, что это такой причудливый интерфейс помощника, отлично, скажем честно, сымитированный. Даже запах соответствующий то ли был, то ли мерещился от обстановки.

Помощник был выключен, и уже успел начать обрастать пылью. Рядом валялся пыльный нейрошнур, явно выдернутый самостоятельно, со сгустком крови на конце. Значит, помощника Виктор отключил сам, не дожидаясь «за неуплату». Модель, кстати, не из дешёвых – Андрей сам пользовался нейрошнуром, и знал, что помощники, им оснащённые, стоят примерно вдвое дороже обычных. И, несмотря на некоторую противоестественность внедрения в шейные позвонки инородного предмета, возможность мысленно общаться с помощником перевешивала неудобства ношения нейрошнура. Мнения домашних по поводу данного девайса разделялись вплоть до ожесточённых словесных баталий с многодневными обидами проигравшей в этот раз стороны. Но воз был и ныне там – примерно половина родственников носила нейрошнур, остальная половина громко осуждала первую.

Как выглядит самостоятельно выдернутый нейрошнур Андрей тоже знал из домашних баталий – однажды Даша, жена Мита, до того допекла мужа укорами за эту, очень полезную в его работе вещь, что вспыливший Мит ухватился за шнур, и рывком выдрал его из шеи. Брызнула кровь (здесь – вон тоже след на стене), Мит скорчился от боли и повалился на пол, как стоял… Так что, видимо, Виктору тоже пришлось не сладко. (Кто-либо другой, кроме владельца помощника, вырвать шнур не может – даже отключённый помощник мгновенно активизируется и атакует прикоснувшегося к области внедрения шнура, посылая сигналы бедствия в Безопасность Сети, если не получит команду отмены от хозяина. До следующего прикосновения. Что, собственно, и бесило Дашу).

Интересная жизнь у хозяина блока. Кто ж его до такого мазохизма довёл? И, кстати, где он? Ушёл догуливать с приятелями?

Тут Андрей заметил, что в кладовке горит свет и приоткрыта ободранная дырявая дверь. Если свет горит – там кто-то есть, иначе отключится автоматически. Нет, это не кладовка, скорее всего санблок, душевая… Вода не течёт, там тихо.

У Андрея вдруг подкосились ноги, и потемнело в глазах. Он сел на ветхую кровать. Суицид в повести, разрезанные вдоль вены, вода в душевой, снотворное и кроверазжижающее… Вчерашнее его «никакого другого раза не будет»…

Помощнику: «Посмотри, что там». Сам Андрей пойти туда не мог, да и говорить вслух тоже. Он зажмурил глаза, и зачем-то зажал ладонями уши, совсем как в детстве, когда смотрел какие-нибудь страшилки.

Время растянулось, каждая секунда стала длиннее в десятки раз, и слышно только бешено колотящееся сердце. Из мыслей только «ну, пожалуйста, пусть только не это» обращённое куда-то далеко, наверное, в небо… И помощник: «Требуется срочная медицинская помощь! Вызываю бригаду Здоровья и дежурного консультанта Общественной Морали!».

Время сразу пришло в норму. «Стоп! – скомандовал Андрей – доложи обстановку!».

«Виктор Баринов пытался совершить самоубийство. У него десятипроцентная кровопотеря. Он без сознания в состоянии глубокого сна, под действием снотворного препарата...»

«Стоп. Угроза для жизни?»

«Значительная, если не будут приняты меры в течение ближайшего часа»

«Что нужно? И что ты можешь сделать сам?»

«Нужна донорская кровь третьей или первой резус-отрицательной группы. Нужен антигенный пластырь…»

«Стоп. Ты можешь поддерживать его жизнедеятельность самостоятельно в течение часа?»

«Могу – помощник помедлил – если вы активируете помощника Виктора Баринова, то я даже смогу начать терапевтическое лечение. У помощника Виктора Баринова есть синтезатор эпителиальной ткани владельца»

«Хорошо. Свяжись с Катериной, срочно вызови сюда, оплати сверхскоростное такси. Сообщи ей всё, относительно пациента. Оплати любые её покупки по пути к нам. В случае её прямого вызова, свяжи со мной немедленно. При приближении любого объекта к входу в блок – информируй меня немедленно. Оплати задолженность на помощнике Виктора Баринова – я активирую услугу»

«Я должен проинформировать вас, что ваши действия относительно суицидального больного являются противозаконными и могут понести привлечение к ответственности...»

«Хорошо, ты меня проинформировал»

Перепрошивкой стандартных установок помощника ведали в семье Лис, и самый старший брат – Николай. Без изменения самой структуры логики, помощник сначала бы отправил вызов в Здоровье, а уже потом сообщил об этом хозяину. И информировал о «противозаконных действиях» он бы сначала Мораль. По поводу перепрошивки в семье разногласий не было, помощников с заводскими установками не использовал никто из родственников. Сначала Андрей считал это излишней перестраховкой, но жизнь уже не раз доказывала обратное.

Андрей брезгливо коснулся кучи дерьма на полу, целясь в центр салфетки. Куча противно задымилась, и завоняла по-настоящему. Салфетка приподнялась, под ней оказался глаз, который открылся и уставился на Андрея.

- Что тебе нужно, смертный? – спросила куча замогильным голосом.

- Мне – ничего, нужна медицинская помощь твоему хозяину. Но ты не должен сообщать о ней в Мораль или Здоровье, это возможно?

Куча прикрыла глаз и произнесла назидательно:

- Запомни, смертный. Мой хозяин презирает людей, жалующихся в Департаменты. Мой хозяин также презирает помощников, в которых встроена заводская установка лояльности властям.

«Ого – подумал Андрей, - это не просто дорогая модель, это дорогая качественно перепрошитая модель помощника. С каких, интересно, доходов? Интерфейс к тому же эксклюзивный, может быть даже самостоятельно собранный, что тоже весьма не дёшево».

- Очень хорошо. Я не сообщал, и ничего не буду сообщать в Департаменты о том, что твой хозяин собирался покончить с собой. Мой помощник лишён заводских установок, и тоже не поднимет тревогу. Скоро приедет надёжный врач…

- Где мой хозяин? – куча угрожающе подвинулась поближе, - без нейрошнура я не могу это определить.

- Он в душевой, ну или в санблоке, или как это здесь называется. Сколько времени тебе потребуется на активацию синтезатора ткани?

- Тебя это не касается, смертный – куча приподнялась над полом сантиметров на десять, и довольно шустро устремилась в сторону душевой, оставляя за собой коричневый дымящийся след…

Андрей подумал, что в независимости от того, является ли Виктор тем человеком, которого он ищет, оригинальность мировосприятия данного неудавшегося суицидника требует самого пристального внимания со стороны семьи Андрея. Нет, ну причём тут семья? Это я его нашёл, и может быть именно я его (пусть косвенно!) и подтолкнул к тому, что сейчас происходит. Сколько можно прятаться за спины родственников… Пора действовать самостоятельно.

Андрей ещё раз хорошенько вспомнил вчерашний разговор с Виктором. Терпеть не могу хамов… Нет уж, приедет Катерина, вылечит его, тогда и поговорим, сейчас я туда соваться не стану, я и так догадываюсь, что именно и в каких выражениях он думает о моём нынешнем визите…

6.

Катерине Лебедевой-младшей через пару недель исполнится восемнадцать лет. Так сложилось, что, несмотря на обилие детворы в семье Андрея, у него до рождения Катьки была только одна сестра, да и та старшая – Марина (Вики не в счёт, всё-таки приезжала она редко, и по близости отношений тянула разве что на кузину). Когда мама узнала о долгожданной, но довольно-таки поздней беременности, она ужасно растерялась, тем более, что врачи крайне не рекомендовали ей рожать, высказывая опасения относительно здоровья и жизни, как матери, так и ребёнка. Семейный врачебный консилиум подобные опасения тоже имел, но не настолько критичные. И только бабушка (Екатерина Лебедева-старшая), махнула рукой и сказала: «Не морочьте голову, всё пройдёт наилучшим образом. Если уж дал им Бог, наконец, ребёнка, то не для того, чтоб Аню калекой сделать или в гроб уложить».

Ни мама с папой, ни Андрей с Сашкой не сочли эту аргументацию убедительной.

Мама удвоила заботу о сыновьях, явно стараясь их навоспитывать на много лет вперёд, мало ли что… Ей тяжело давалось это добровольно (и панически!) возложенное на себя бремя. Тем более, что в свободное время она, вместо того чтобы отдыхать, лихорадочно создавала, дописывала, сортировала и каталогизировала свои картины. Папа тоже поддался панике жены - он метался между её поручениями, работой и домом, постарев за несколько месяцев на несколько лет. Саша и Андрей, скорее чувствуя настроения родителей, чем понимая их причину, сделались самыми тихими, послушными и внимательными детьми в мире. Правда, проявлялось это по-разному. Сашка, (которому из-за недавней смерти родной матери, было, наверное, тяжелее всех), уже тогда проявил недюжинную выдержку и комплексный подход к проблеме. Он постоянно усовершенствовал для мамы функции помощника, предназначенные для тяжелобольных (сам, зачастую, разыскивая в Сети мануал), ибо функциями этими никто и никогда в семье не пользовался, а вот Сашка как раз о них прекрасно знал. Также Сашка потребовал, чтобы либо мамину мастерскую переместили поближе к спальне родителей, либо спальню переместили к мастерской, так как маме всё тяжелее перемещаться далеко по дому, и недавно она чуть не упала, споткнувшись через пробегавшую кошку, и поэтому мама всё норовит остаться ночевать в мастерской, а дышать всю ночь краской ей, наверное, вредно. Мастерскую перенесли, мама, охая и ахая, пыталась руководить процессом переноски, наконец, была насильно усажена отцом в ближайшее кресло, откуда и следила через помощника за процессом. И ещё неделю с помощью детей наводила в мастерской порядок, хотя Андрей так и не понял, чем изначальный беспорядок отличался от беспорядка после маминой уборки. Но мама говорила, что её беспорядок – творческий, а то, что было – «форменный бардак». Ещё Сашка под вечер начинал выспрашивать маму, что принести ей поесть, и следил, чтобы она ужинала (ей случалось об этом забывать за работой или занятиями с детьми). Накормить же её в любое другое время суток не представлялось возможным – маму всю беременность мучал дичайший токсикоз.

Андрей же проявлял заботу иначе – он просто старался постоянно находиться рядом с матерью, начал делать уроки в её мастерской, подавал кисти, подготавливал палитры, и вообще был на подхвате до самого вечера, пока, наконец, приезжал отец, остальные домашние, и Андрей с Сашей уходили к себе, чтобы не мешать взрослым. Мама, часто стоя возле мольберта, рассеяно поглаживала Андрея по голове испачканной в краске рукой, и говорила: «А неплохо получается, да, Андрюшка?». Андрей горячо соглашался, что да, очень даже хорошо получается, хотя мало что понимал в живописи, как тогда, так и сейчас. Но маме эти похвалы были как бальзам на душу, и вдохновляли на дальнейшее творчество.

(Кстати, после рождения Катерины, мама тихо сожгла в камине практически всё, что написала во время беременности. Катьке был где-то месяц, когда Андрей застал маму в мастерской, она в задумчивости рассматривала свои недавние творения. Тяжело вздохнула, и сказала: «Да уж, гормональный дисбаланс – не лучшее время для творчества. И я ещё смеялась над Иркой, когда она носила Маришку, и купила в синюю спальню жёлтые шторы!»).

Маринка и Мит тоже принимали посильное участие в вынашивании будущей сестрёнки (Лис сам был тогда маленьким, и его выдворяли из мастерской, чтоб не путался под ногами и ничего не трогал, а Николай был, наоборот, уже слишком взрослым, и выбранный им жизненный путь исключал постоянное нахождение дома). Мит находил и демонстрировал маме Андрея смешные (с его точки зрения) шоу и стереофильмы, а когда таковых не оказывалось, рассказывал анекдоты и показывал какие-то трюки и фокусы. Мама то вымучено улыбалась (чтоб не обидеть племянника, он ведь старался), а то и заливисто хохотала над очередным шоу или пантомимой. Мит расцветал, и считал свою миссию выполненной (он до сих пор твёрдо уверен, что нет ничего лучше, чем развеселить болеющего или хандрящего человека, так что психотерапевт из него получился довольно-таки оригинальный). Маринка же находила какие-то каталоги одежды для беременных, и они с мамой спорили о фасонах, тканях и тому подобном, обсуждали, как назвать малышку, и как переделать спальню для новорожденной. Маму, как ни странно, эти разговоры успокаивали, и после них она выглядела умиротворённой и счастливой.

Наконец, всё разрешилось, и, как и предсказывала бабушка, самым благополучным образом. Катерина родилась здоровой, мама тоже чувствовала себя отлично. Папа проспал почти двое суток подряд, бабушка будить его не велела, объясняя, что от нервного истощения ещё и не то бывает. Новорожденную носили на руках и укачивали все без исключения взрослые, детям разрешалось на неё смотреть и аккуратно гладить по малюсеньким, как будто игрушечным, ручкам. Где-то через неделю, мама разрешила Андрею взять малышку на руки, он подставил согнутую в локте руку – и вот он держит малюсенькое, почти невесомое создание. Катька вдруг открыла глаза (он поразился, как серьёзно и внимательно она на него смотрела; по опыту ношения на руках многочисленных маленьких кузенов и кузин, Андрей знал, что дети в этом возрасте почти ничего не видят и даже не фокусируют взгляд), начала морщить нос, и внезапно расплылась в счастливой младенческой улыбке. Тут с Андреем произошло нечто странное: он ощутил, во-первых - огромное непонятное счастье, во-вторых – страх за это чудо у него на руках, и желание защищать, и боязнь обидеть.… Наверное, в этот момент он понял, что это значит – быть старшим братом. Или просто старшим. Или взрослым.

Ровно те же эмоции ему пришлось переживать ещё раз, много позже, когда он держал на руках свою новорожденную дочь Леську, хотя она и не улыбалась ему, а наоборот, вопила во всё горло. Рождение старшего сына подобных переживаний почему-то не вызвало, Андрей был полностью поглощён беспокойством за состояние здоровья жены, а малыша разглядывал с удивлением и любопытством – неужто этот маленький комочек вырастет и станет похож на него самого или на Вики? Всё дело, наверное, в том, что сын – это сын, мальчик, будущий мужчина. И Андрея скорее заботил (и заботит!) один простой вопрос – вот чему, полезному и важному, лично он, Андрей Лебедев, может научить своего ребёнка? И что ещё сыну следует знать и уметь, чтобы мочь защищать и оберегать такие небесные создания, как Катерина или Леська? Ведь знаний и умений самого Андрея явно недостаточно – иначе ещё одно небесное создание, Вики, от него бы не сбежало. Андрей страшно не любил размышлять на эти темы, ибо в результате получалось бессмысленное самоедство. И чему он мог учить Алёшку, если постоянно натыкался на вопрос сына: «А мама скоро приедет?». Ничему и не учил, просто любил и заботился, постоянно чувствуя вину перед серьёзным и грустным мальчиком, каким стал Алёшка за прошедший год. Леська была привязана к маме куда меньше, она радовалась, когда Вики приходила их навестить, но не огорчалась, когда мама уходила. С Алёшкой было сложнее – он не отпускал мать, и ей приходилось дожидаться, пока он уснёт, и лишь после этого растворяться в ночи и в своей новой свободной жизни. Ещё при первых визитах Вики к детям, Андрей настоятельно попросил её предупреждать о приезде заранее. Она предупреждала, и в эти дни он засиживался на работе допоздна, категорически не желая присутствовать при душераздирающих сценах свидания, да и с Вики ему встречаться не хотелось.

Катерина Лебедева-младшая, в свои неполные восемнадцать, была лучшим врачом семьи. С раннего детства она интересовалась исключительно биологией, анатомией и физиологией человека и животных. В семь лет Катя постоянно копалась в бабушкиной библиотеке, читая медицинские атласы и пособия, в девять – упросила домашних поставить ей профессиональные дополнения помощника, в одиннадцать – спасла первую человеческую жизнь, по дороге в школу, оказавшись рядом с нищим эпилептиком во время припадка, у которого даже не было помощника, а прохожие брезгливо обходили его стороной.

Катя была врождённым интуитивным диагностом (бабушка говорила, что это, наверное, из-за того, как мама Андрея переживала о своём и дочкином здоровье во время беременности - никто с этим утверждением не спорил, ибо механизмы возникновения каких-либо талантов в человеке до сих пор не известны, и, за исключением генетического фактора, плохо поддаются научному анализу). Но талант - талантом, а вот талант, подкреплённый глубокими знаниями предмета – это уже серьёзно, это профессия, призвание. Может быть, даже гениальность в определённой области.

Именно такой подход к собственным способностям в Катерине воспитывали родители, позже она не раз убеждалась в правильности такой позиции. И усердно училась, совершенствовала и приумножала собственные знания. В четырнадцать лет Катя поставила перед родственниками вопрос о досрочной (экстерном) сдаче школьных экзаменов на Тринадцатый Класс Работоспособности и поступлении в Медицинскую академию. В семье подобную торопливость не одобряли. Было хорошо известно, что получается из подобных экспериментов по сдаче экстерном школьной программы или вообще домашнего обучения – талантливый ребёнок, опережающий сверстников в знаниях, во-первых, лишался нормального взросления среди ровесников, а во-вторых, как следствие, зачастую превращался в асоциального инфантильного взрослого, не обладающего никакими навыками для нормальной личной и общественной жизни, и оттого - одинокого и несчастного. Поэтому относительно Катиного желания поскорее начать профессиональное обучение и распрощаться с постылой школой, был достигнут компромисс: Катя сдаёт экзамены по профильным для академии предметам, зачисляется на индивидуальный график заочного обучения, одновременно продолжая учиться в школе. И после окончания школы принимается сразу на седьмой семестр. Ректор Медицинской академии, однокурсник дедушки и глава семьи Ильиновых, смог претворить это решение в жизнь, несмотря на отчаянное противодействие со стороны Департамента Профессионального Обучения. На счастье, в данном Департаменте тоже работали представители семей, и сумели спустить внештатную ситуацию на тормозах. Так что сейчас Катерина была не только школьницей выпускного класса, но и почти студенткой-третьекурсницей. В остальном Катя росла вполне обычным ребёнком – и шаловливой, и непоседливой, и болтливой, как все нормальные дети. Но вот этот внутренний стержень, который даёт осознание своего призвания, делал Катерину как будто взрослее и ответственнее, чем её сверстники. Андрей даже немного ей завидовал – как, наверное, здорово с самого детства точно знать чего хочешь от жизни, и в чём жизни этой полезным можешь быть. Сам Андрей ничем подобным похвастаться не мог, жил – как живётся, вроде и не бездельничал, но никакой ощутимой пользы от своего существования не видел.

Андрей нервно прохаживался по блоку двенадцать. Вышел в коридор, подошёл к лестнице, заглянул вниз. «Нужно всё-таки спуститься и её встретить, мало ли что, вдруг она на лифте ехать решит – Андрей от этой мысли облился холодным потом – Да ну нет, ерунда. У неё здесь часто пациенты, она про лифт знает. И я ей говорил, и Сашка много раз. Система безопасности на помощнике у неё тоже включена всё время, я пару месяцев назад обновления ставил».

(А было это так: «Да вы совсем с ума посходили! – кричала Катерина, - вы мне три независимые защиты на помощник влепили! Одну ты, Саша, и это я тебя просила, вторую втихаря поставил, я думаю, Андрей, а третью, судя по её злобности и подозрительности, папа выпросил у Лиса, и предназначалась она для охраны бараков тюремного типа! И ни одну блокировку защиты я не могу снять самостоятельно! Я к больному только приближаюсь, а мой помощник ему уже руки выламывает и в узел закручивает! Это какой-то кошмар! У меня только-только начала складываться репутация хорошего врача, пусть и в Западном регионе, но не важно! – Катерина смерила домашних негодующим взглядом, и добавила чуть спокойнее и тише: - и это я ещё молчу о том, как мне такая ваша забота мешает в личной жизни!». «Какой личной жизни, Катенька? – удивился папа – ты же ещё совсем маленькая!». «Папа! Может это для тебя конечно и новость, но мне скоро будет восемнадцать!». «Вот будет восемнадцать – тогда и поговорим, – практически хором сказали Андрей и Саша, - а пока будь добра посылать вызов кому-нибудь из нас, ничего твоим пациентам из Западного региона не сделается, они, поверь, и не такое видали!» – добавил Сашка. А Андрей предложил, чтобы Катя, если уж у неё обнаружилась некая загадочная «личная жизнь», идя на свидание, посылала вызов кому-нибудь из женщин, например Марине, дабы не портить эту самую личную жизнь истинно братским, вроде: «Катька, кто этот козёл? Ты что, получше себе не могла никого найти?». На том и порешили.)

Андрей постоял на лестнице, услышал какой-то непонятный шум сверху (два муниципальных помощника тащили пьяную женщину лет сорока, она истошно материлась и требовала оставить её в покое), вернулся обратно в блок. Нет, идти встречать Катерину слишком рискованно – у Виктора заканчивался договор аренды на эту конуру, а значит, в любой момент может появиться кто-то из соцслужбы для продления или инвентаризации. И ближайшие несколько лет Витька проведёт на лечебно-исправительных работах где-нибудь под Варшавой, та же тюрьма, если честно, только работа полегче и седативные препараты в изобилии. Сейчас ни в коем случае нельзя никуда отсюда уходить. И нужно немедленно продлить аренду. Андрей связался с помощником, выяснил, что Катя уже скоро будет здесь, что состояние больного стабильное с положительной динамикой (это немедленно подтвердилось громкой руганью из санблока, Витька пытался выгнать Андреева помощника), приказал оплатить аренду блока 650012 ещё на полгода вперёд, спохватился, и уточнил общий коммунальный счёт, где велел создать положительный баланс в размере ста кредитов. Андрей, конечно же, надеялся, что Виктору не придётся жить здесь дальше, но перестраховаться не помешает.

Взлохмаченная и раскрасневшаяся, тяжело отдуваясь, в блок ввалилась Катерина, следом влетел её помощник. Катька выпалила скороговоркой: «Привет! Как пациент? Чёртова лестница, ну хоть не двухсотый этаж! Отключи эту защиту проклятую, мы там чуть какого-то аборигена не угробили », и убежала в сторону санблока.

Всё-таки ей как-то нужно объяснить, что девушке, даже такому хорошему врачу, как она, стоило бы быть более женственной и нежной. Мама говорила, что в Катином возрасте выглядела точно также – и лишний вес имелся, и носила она такие же бесформенные тряпки, чтоб скрывать фигуру, и грубоватой и резкой была по той же причине: ужасно стеснялась собственной внешности. Андрею верилось в это слабо (а проверить не было никакой возможности – что мама, что Катя категорически протестовали при попытках их запечатлеть; единственное короткое видео времён маминой молодости – их с отцом свадьба, где мама, глядя куда-то в сторону, говорит: «Это что, кто-то включил запись на помощнике? Прекратите немедленно, я и так нервничаю!»). По Катькиной манере себя вести никак нельзя было сказать, что она чего-то там стесняется, наоборот, стесняться в её присутствии начинали окружающие – Катя имела привычку с солдатской прямотой высказывать мнение о присутствующих, особенно доставалось их интеллектуальным способностям. К тому же, Катерина обладала задатками лидера, и всегда верховодила компанией кузенов, кузин и просто сверстников. Андрей считал, что Катю просто избаловал её талант, она не видела никакой необходимости самосовершенствоваться в какой-либо другой области, кроме профессиональной. Что касается её внешности, то, по мнению Андрея, Катя была очень симпатичной – пухленькой, но красиво сложенной, с шикарными вьющимися русыми волосами, огромными синими глазами и ямочками на щеках. И подчеркнуть эти достоинства было очень просто – волосы хоть иногда расчёсывать (чего за Катькой отродясь не водилось), пользоваться косметикой не только на Школьный Бал-Маскарад (куда Катя явилась, вырядившись Лешим, что явно не добавило ей привлекательности) и прекратить носить одежду, похожую на мешок для картошки. Хотя, может все эти беспокойства и излишни, раз уж у неё есть «личная жизнь»; в конце концов, на каждый товар есть свой покупатель.

Из санблока донеслось: «А ты кто такая? Иди нахуй отсюда!», в ответ Катькиным зычным голосом: «Да ты придурок ёбаный, я тебя лечить приехала! Не нравится – могу дурку вызвать!». Андрей снова вышел на лестницу. Да уж, Катя себя в обиду не даст. Страшно представить, чего она здесь насмотрелась и наслушалась у своих пациентов.

Следующие полчаса Андрей провёл на лестнице, придумывая правдоподобные версии своей профессии, рода занятий и степени знакомства (родства?) с Витькой, на случай появления каких-нибудь его знакомых. Никто так и не пришёл. Видимо, вчера Виктор гулял на свои последние деньги, и его приятели об этом знали, вот и не торопились в гости.

Наконец, на лестницу выглянула Катерина. У неё было странное выражение лица, как будто она с трудом сдерживает слёзы.

- Что случилось? – Андрей бросился к сестре, но она пожала плечами, мол, ничего особенного, и мотнула головой в сторону прихожей, - Пойдём, внутри поговорим, чего ты на лестнице торчишь?

Они зашли в прихожую, Катька плюхнулась на давешнюю встроенную полочку (полочка угрожающе скрипнула), Андрей взгромоздился на какую-то высоченную табуретку, явно украденную из ближайшего паба.

- Кать, как он себя чувствует?

- Нормально чувствует, моется в душе. Твой помощник присматривает на всякий случай.

- Тогда что произошло?

Катерина закрыла глаза, глубоко вздохнула, снова посмотрела на Андрея, и спросила:

- Кто это такой?

Андрей замялся, сложно было объяснять, действительно, кто это такой, и что Андрей здесь делает. Поэтому, Андрей сразу озвучил главное:

- Видишь ли, Катька, мне кажется, что этот человек вполне мог бы стать одним из нас. Я ещё совершенно не уверен в этом, и пока просто собираю о нём информацию.

- Понятно. Тогда я тебе скажу своё мнение, - у Кати задрожал голос, она вскочила, шумно втянула сопли и вытерла нос рукавом, - к нему не присматриваться нужно, а лечение назначить, по старинной методике – электричеством, ну или душ Шарко, например. Может тогда мозги на место встанут, и разговаривать будет повежливее. Ты его помощника видел? Вот у его владельца в голове такая же куча дерьма, вместо мозга.

- Катька, это что, он тебя обидел что ли?

- Ничего он меня не обидел. Буду я ещё обижаться на всяких придурков – Катерина снова шумно шмыгнула носом, её помощник тут же предложил ей салфетку, она рявкнула «Да отстань ты!», посмотрела на Андрея и вдруг спросила:

- Я правда очень толстая?

Андрей страшно удивился - никогда раньше Катерину не заботило (по крайней мере, вслух!) толстая ли она.

- Чего это ты толстая? Пухленькая просто, это у тебя подростковое ещё, скоро пройдёт.

- Да? Ну и я так думаю. Ладно, мне пора, у меня скоро в академии практикум по анатомии. Я себе через одного студента гостевой пропуск заказала, надо не опаздывать.

- Через какого студента? Кто-то из кузенов?

- Почему из кузенов? Нет, это мой будущий однокурсник, я с ними как бы невзначай знакомлюсь на Портале Любви и Дружбы, пока, правда, не говорю, что учиться вместе будем.

- Ну, ты даёшь, Катька! С тобой не соскучишься. Так это ты к студентам на свидания бегаешь?

- Какая тебе разница? Ну, всё, я пошла. – Катерина выбежала из блока, но через пару секунд заглянула снова:

- Андрей, если ты решишь этого – она указала пальцем в сторону санблока – привести к нам домой, то предупреди меня заранее, хорошо?

- Хорошо, могу предупредить. А зачем?

- Не важно. Просто предупреди – и всё! – Катя развернулась и убежала, было долго слышно, как она топает по лестнице.

Андрей остался дожидаться Виктора в прихожей (в спальню идти решительно не хотелось, прихожая была намного опрятнее, и воняло объедками здесь меньше).

«Чудны дела, твои, Господи! – думал Андрей, - Что ж ей Витька такого наговорил? С чего вдруг такая бурная реакция? Или может просто что-то личное, какой-нибудь гормональный всплеск, вот и психует по любому поводу? Всё-таки женщины – существа непредсказуемые, даже самые родные и близкие».

7.

Андрей разглядывал безрадостный натюрморт мусора в прихожей, считал в уме сколько данное пиршество могло стоить хозяину блока, и прикидывал, где он эти деньги мог раздобыть. Наконец, Виктор вышел из душевой, ещё раз послал Андреева помощника нахуй, заглянул в прихожую (или всё-таки коридор?), обнаружил Андрея, удивился, уселся на привычную полочку, и удовлетворённо изрёк:

- Так это ты! А я всё вспомнить не мог, где видел помощника с нейрошнуром, но без интерфейса. Что тебе от меня нужно?

Виктор был всё в тех же дырявых шортах, что и вчера. Похоже, это была его единственная одежда. Услугами неизвестно кем проплаченного помощника он пользоваться не торопился – ни свежей одежды, ни даже еды он себе не заказывал. Сказывалась выучка Западного региона – ничто не бывает бесплатным. Андрей испытывал какое-то смущение, и почти суеверный ужас, глядя на этого юного, тощего паренька, который совсем недавно решил свести счёты с жизнью, не красуясь, ни на что не надеясь, всерьёз и навсегда, а вот сейчас – улыбавшегося ему дежурной наглой ухмылкой, потому что обошлось. Антигенные пластыри на запястьях Витька стыдливо прятал за спину

- Хочу с тобой поговорить. И да, я, кстати, к Фонду Помощи не имею никакого отношения.

- Ну, это я уже понял. Тебе в Агентстве дали мои координаты? Ничего не выйдет – я с пидарасами не ебусь. Ну, или с геями, чтоб тебе понятней было. Баба – да любая, раса, возраст – без разницы. Но ты ведь для себя, так? Вот это – нет, за любые деньги. Так что, зря ты потратился на моего помощника. Иди отсюда, и радуйся, что я не позвал своих друзей, а то твои почки уже сегодня могли бы принадлежать другому человеку.

Андрей соображал очень быстро, но такой поворот разговора явно требовал пояснений:

- Витя, ну или Виктор, как тебе привычнее?, о каком Агентстве идёт речь?

- Да ладно, понятно же… Эта жирная малолетка, ну врачиха которая, это ж ты её проплатил? Понятно же, зачем ты из Здоровья дурку не позвал. И помощник перепрошитый… Ищешь острых ощущений? Говорю же тебе – не по адресу… Но могу подсказать, к кому обратиться, услуга за услугу. Тебе, я ж правильно понимаю?, нужен молодой, белый, без анатомических дефектов… знаю таких, и задёшево. Некоторые даже с Сертификатом Департамента Здоровья.

Андрей медленно выдохнул и сказал:

- Девушку-врача, которая к тебе приезжала, зовут Катя. Это моя родная сестра. Если ты ещё раз станешь говорить о ней в подобном тоне, я разобью тебе ебало, понятно?

- Сестра? Оригинально. Ладно, не суетись, я ж не знал.

Андрей понял, что разговор, не начавшись, уходит в тупик мировоззрения жителей Западного региона, и поэтому спросил прямо:

- Такое название книги: «Мир чужих ожиданий» тебе о чём-нибудь говорит?

Виктор осёкся, у него дёрнулась щека, исчезла глумливая ухмылка, и он во все глаза уставился на Андрея. Помолчал, подумал.

- Ты ведь не из Морали. Что тебе нужно?

- Да, я не из Морали, и вообще к Департаментам прямого отношения не имею. Нужно мне – поговорить с тобой. Прояснить некоторые нюансы. Ты знаешь значение слова «нюанс»?

- Знаю, только мне это пока ни разу не пригодилось в жизни.

- Хорошо, тогда будем беседовать дальше. Эту повесть написал ты?

- Не я. Что тебе от меня нужно?

- Не ты, хорошо, - Андрей встал с сомнительной табуретки, прошёлся по блоку. Ну и что дальше? Меня заинтересовала повесть, и я наконец-таки нашёл её автора; он обладает разумом, и даже слегка образован, что вообще удивительно. Достаточно грамотно излагает мысли, быстро соображает. Но есть нюанс. Он не хочет со мной разговаривать. Я ему подозрителен и неинтересен. Вот сюда бы сейчас деда или бабушку, ну или хоть кого-то из старшего поколения родственников, ту же маму Иру. Они б в два счёта всё объяснили. Витька б их слушал затаив дыхание. Нет, стоп. Я снова пытаюсь свалить проблему на других. Я и сам могу с ним поговорить, и не обращать внимание на его хамство и общий культурный уровень… Проблема в том, что этот Витька мне просто неприятен. Неприятен как человек, неприятен своей наглостью, ухмылкой своей, манерами своими отсутствующими, тем, как он про Катьку сказал… Он меня похоже специально пытается разозлить. Чтоб я отвязался поскорее, и он мог куда-нибудь сбежать. Этого ещё не хватало.

Андрей вернулся обратно в прихожую. Витька, склонив голову, морщился и терпел, пока его помощник ставил обратно нейрошнур.

- Обеспечь блокировку выхода из этого помещения и блокировку от атаки помощника Виктора Баринова – внятно и громко сказал Андрей своему помощнику.

- Если б я знал, что ты блокировку выхода до этого не поставил – только б ты меня и видел. Проклятый нейрошнур, пришлось из-за него задержаться – сказал с досадой Витька, он даже не попытался отрицать намеренье сделать отсюда ноги.

- Ну и куда бы ты пошёл?

- Почему пошёл? Я бы уехал подальше, городов больших много. Не получилось в этом – попробую в следующем. Хорошо, что ты меня случайно спас, рано я на тот свет собрался. Я ещё побарахтаюсь, нет причин сдаваться.

Андрей судорожно вспоминал, как разговаривали его родственники при первичных контактах с обнаруженными взрослыми разумными. Андрей несколько раз присутствовал при этих беседах, и ему казалось, что уж он-то прекрасно знает, что нужно рассказать в первую очередь, и как объяснять образ жизни и цели семей. Но теория от практики отличалась кардинально. Дело в том, что Андрей только сейчас понял – он присутствовал отнюдь не при первичных контактах. Эти люди, разговоры с которыми слышал Андрей, всё ж таки были куда лучше знакомы с его домашними, и оттого информацию воспринимали с интересом. Ну хорошо, не получилось у них с Витькой никакого нормального знакомства. И на это есть ряд причин. Но что вот сейчас делать? Как с ним разговаривать дальше? Он ведь дикий, как горный осёл, и такой же упрямый… Ещё и правда позовёт каких-нибудь приятелей потрошить заезжего дурака (если уже не позвал, нейрошнур-то теперь на месте!). И вместо приятной интеллектуальной беседы будет тут ад и Израиль. Андрея крайне не прельщала такая перспектива.

(Ах, сколько раз Андрей представлял себе этот момент! Как он, в редакторских своих буднях, за чтением ежедневной белиберды, вдруг обнаруживает некий необыкновенный текст. И тут же - развитым литературным чутьём, острым умом и знанием человеческих душ – немедленно понимает: вот оно! Там, за этим текстом спрятался ещё один разумный человек! Дальнейшее, в мечтах Андрея, вообще было одним сплошным удовольствием: он тут же ехал знакомиться с автором; автор конечно оказывался эдаким одиноким отчаявшимся интеллектуалом, для которого встреча с Андреем (а значит и семьями!) была долгожданным и невозможным даром небес. И Андрей знакомит свою семью с автором, родственники приходят в полный восторг, Мит обязательно задумчиво скажет: «Может и мне в литературу податься? Нет сил уже идиотов на приёме терпеть…», а папа потреплет Андрея за плечо и будет говорить «Ну вот! А ты переживал, что ерундой занимаешься. Видишь же, не зря ты столько лет всё это читал!». А Вики будет допытываться – как всё-таки Андрею удаётся так анализировать самый, что ни на есть, простой текст – и так точно видеть суть автора? Впрочем, после развода мечта немного трансформировалась: Вики приезжает повидать детей, видит нового человека в доме, знакомится с ним, и в ходе беседы узнаёт, что привёл его сюда Андрей, и что произошло это самым удивительным образом: «Представляете? Я просто отправил на рецензию свою книгу! А господин редактор (ах, неужели это ваш бывший муж!) сразу же приехал ко мне, мы поговорили, и вот я здесь!». И Вики тут же раскаивается во всех своих дурацких похождениях, бросает этот чёртов Стерео-Портал и возвращается к Андрею. Потому, что Андрей служит целям семей, а не бездумно прожигает жизнь, как некоторые…

Теперь конечно ничего этого не будет. Страшно даже представить, что скажет Вики, когда увидит Витьку. Вот стоит он, скажем, в своих этих шортах посреди гостиной… Хотя, может Вики ничего и не скажет. Вон Сашка тоже ведь из трущоб, и Вики об этом знает; да и её собственное семейство вряд ли можно назвать благополучным. Или взять этого её автогонщика – ужас ведь, он как будто только с пальмы слез, и трудно поверить, что сын миллионера. Чёрт бы их побрал, этих женщин! Совершенно непонятно, что у них на уме).

Андрей снова внимательно посмотрел на Витьку. Ладно, делать нечего, придётся как-то налаживать контакт. И действовать нужно быстро.

- Ты хочешь изменить свою жизнь? Не в город другой переехать, а скажем так, сменить жизненные условия и приоритеты? Из твоей книги я понял, что очень хочешь, я прав?

- На что изменить жизнь? Ты сектант, что ли? Ну, начинай мне парить про реинкарнацию, или что там у вас нынче в моде. Только мне это похуй, зря будешь стараться.

- Я не сектант. Я просто тебя спрашиваю. Готов ли ты изменить вот это на совершенно другую жизнь - или нет. Мне нужен вразумительный ответ.

- Что тебе от меня нужно? Ты псих? Я же уже объяснял – я пока не знаю, как мне жить дальше.

Андрей помотал головой, посмотрел на Витьку, сосредоточился, и ещё раз спросил:

- Повесть написал ты?

- Ну я, какое это имеет значение… Почти два года назад, случайно. Это наказуемо?

Андрей усмехнулся:

- Вообще-то наказуемо. Лет на пять санатория тянет. А с твоими порезами на руках – так и больше. Непрямая социальная угроза, слышал про такое?

- Ну, слышал, - Витька нахмурился, - правда, никогда этого не понимал. Кому это нужно – суицидников закрывать? Они ж и так на тот свет собираются, чего с них ещё возьмёшь?

- О! В этом есть большой смысл и немалая выгода. Во-первых, как только тебя освидетельствуют как потенциального самоубийцу и переведут в лечебно-трудовое учреждение, всех твоих живых родственников, включая дальнюю родню (учитывается по процентному совпадению ДНК), обложат дополнительным налогом на твоё содержание в санатории. Кстати, если бы ты довёл задуманное до конца, Департамент Общественного Здоровья предложил бы твоим родственникам бесплатное ограничение репродуктивной функции, как всем людям с нежелательным генотипом, например, семьям преступников. Отказ от этой услуги Департамента стоит очень дорого, да и нервов они потреплют немало…

- У меня нет живых близких родственников. А дальние такие, что их и не жалко, - сказал Витька. Было заметно, что разъяснением Закона «О Суицидальных Больных» он шокирован, но старается не подавать виду.

- Не жалко родственников? Ну и ладно. Закон немало прекрасного предусмотрел и для тебя лично. Например то, что тебя подвергнут химической кастрации, дабы ты, в случае рецидива, не осиротил будущих детей и не нанёс психологической травмы своей будущей жене. А если бы дети у тебя были, то их бы сразу продали на усыновление. Также тебе назначат курс волновой психотерапии, после которой тебя никак не будет угнетать твоя же кастрация, а наоборот, ты будешь с удовольствием трудиться на каком-нибудь несложном производстве, и радоваться, что гормональные всплески не отвлекают от этого чудесного занятия. Конечно, через несколько лет, выйдя из санатория, ты снова придёшь в себя, но ничего изменить будет уже нельзя. И единственное, что тебе останется – таки покончить с собой или совершить какую-нибудь глупость и попасть в тюрьму, только теперь уже навсегда. Как видишь, Закон весьма продуманный: во-первых - способствует решению проблемы перенаселения; во-вторых – избавляет Департаменты и правительство от слишком уж недовольных граждан, в-третьих – позволяет иметь на заводах рабов, содержание которых оплачивают их же родственники; ну и прочие мелкие выгоды.

Витька сидел, ссутулившись, крепко сцепив руки, и смотрел в пол. Тяжело вздохнул, глянул на Андрея:

- А ты не врёшь?

Андрей пожал плечами:

- Можешь спросить своего помощника. Напрасно ты не ознакомился с этим законом раньше, глядишь – и умирать бы раздумал.

Витька обменялся взглядами с помощником. Куча дерьма печально кивнула (по крайней мере, Андрей так понял шевеление этой субстанции) и замогильно изрекла:

- Этот смертный не врёт, хозяин. Он просто вольно излагает основные положения Закона. Если ты пожелаешь, я могу прочитать Закон вслух.

- Не нужно, – сказал Витька. Хамоватый ухмыляющийся тип куда-то исчез, на Андрея смотрел растерянный грустный юноша, немного похожий на того самого одинокого интеллектуала в молодости – Ну какие же суки пишут эти законы! Твари ёбаные… ни жить, ни сдохнуть нормально нельзя… что ж мне блять делать… ещё и ты приебался зачем-то…

(На счёт интеллектуала – померещилось; хам из трущоб – вот он, снова на месте).

- Виктор. У меня есть к тебе предложение. Я приглашаю тебя ко мне в гости. Там, у меня дома, есть люди, которые хотят с тобой познакомиться. Мы защитим тебя от любых законов, а позже ты сам решишь, как тебе жить. – Андрей выпалил это единым махом, увы, ничего лучше придумать он не смог, сказал то, что думал.

- Какие люди? Эта твоя…ммм…сестра что ли?

- На счёт неё – не знаю; но с тобой с удовольствием пообщаются мои родители, бабушка, многочисленные дяди и тёти, и, может быть, даже дедушка – Андрей решительно прекратил собственные попытки быть самостоятельным в вопросах дальнейшего Витькиного существования. Хватит, не в игрушки играем, на кону – жизнь этого (неприятного?) странного человека. У меня не получилось. Предоставим слово профессионалам. Я не могу и не умею этим заниматься. Теперь моя задача – привести его к нам домой, сдать на руки бабушке и … и…наверное искать другую работу. Профессию. Как ловец человеков – я абсолютно негоден. Мне нечего сказать, и я не умею любить разум.

- Ахуеть. И ты хочешь сказать, что вы не секта?

- Мы не секта.

- И я смогу уйти от вас, когда захочу?

- Да. Никто даже не попытается тебя удерживать.

Виктор неуверенно усмехнулся:

- А какие мои гарантии, что ты не сдашь меня торговцам органами или муниципалитету, как только я отсюда выйду?

- Гарантии? Ну, хотя бы то, что я никак не блокировал твоего помощника. И не буду. Но лучшей твоей гарантией будет моё честное слово. Так вот, я даю тебе честное слово, что, если ты приедешь ко мне в гости, то сможешь покинуть мой дом в любое, удобное для тебя время, и никто не станет воздействовать на твоё поведение какими-либо медикаментозными и гипнотическими средствами.

Витька пожал плечами, подумал, ухмыльнулся:

- Внушительно, конечно, прозвучало. Только вот какая цена честному слову? Я про такое только в книжках читал. Но даже в книжках, честное слово незнакомца – пустой звук. Кто ты такой, чтоб я тебе поверил?

- Меня зовут Андрей Лебедев, - сказал Андрей, и продолжил с отвращением, - я редактор издательства «Новая Книга».

- Редактор?! Издательства?

- Да, не удивляйся. Ещё и не то бывает. Могу дать номер социальной карты, чтоб твой помощник проверил. Так ты поедешь ко мне в гости?

- Хорошо, поеду. Правда, всё равно не понимаю, зачем я тебе нужен. Это всё из-за книжки? Как она к тебе попала?

- Я думал, что ты мне ответишь на этот вопрос.

(Помощнику: свяжись с Катериной. Скажи ей, что её худшие опасения подтвердились, и я тащу этого типа к нам домой. И по-прежнему не знаю, зачем нужно было ей об этом сообщать).

8.

…Они быстро спускались по лестнице, почти бежали. Чуть впереди летел помощник Андрея; сзади, почти наступая на пятки плюхала куча дерьма. Она оставляла коричневый след и мерзко воняла. Люди расступались. Андрей старался не отставать от Витьки, ибо по-прежнему имел опасения, что Виктор попытается сбежать. Андрей запыхался и устал где-то на тридцатых этажах (надо будет спортом каким-нибудь заняться, что ли!), разозлился, и немедленно решил, что не будет гоняться за Витькой. Решит сбежать – пусть бежит, чёрт с ним. Не очень-то и хотелось. Если не понял того, что, пусть и сумбурно, я ему объяснял, то и смысла возиться с ним нет. Наверное. Всё, хватит; останавливаюсь на перекур, перехожу на обычный шаг, дальше мчаться не буду.

Андрей остановился. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул; помощник услужливо подал сигарету. Витька по инерции пробежал ещё один пролёт, оглянулся, остановился. Нагло ухмыльнулся, посмотрел на своего помощника (помощник замер у его ног), провёл рукой по перилам, перегнулся через них, посмотрел вниз, начал медленно спускаться. Андрей стоял на месте. Витька снова обернулся, в глазах было некоторое недоумение. Андрей глубоко затянулся, выдохнул дым в потолок, посмотрел Витьке прямо в глаза. Ну, беги! Давай! Ведь тебя именно этому учила твоя никчемная жизнь, ты ж из Западного региона! Я не буду тебе мешать. Вот сейчас ты сбежишь от своего единственного шанса. Я тот, кому твоя жизнь небезразлична. Я тот, кто пришёл подарить тебе целый мир, и ещё немного в придачу. К тебе сама судьба заглянула сегодня на огонёк. Ты сейчас решаешь кем тебе быть – человеком или дрожащей тварью. Боишься – беги; беги – и больше ничего интересного с тобой не будет; ты никогда больше не сможешь ничего написать – потому, что за каждой твоей строчкой будет воспоминание обо мне, и это воспоминание будет тебе омерзительно, ты будешь стыдиться своего сегодняшнего бегства. Беги – и через много городов и много дней ты вновь окажешься в вонючей конуре, снова разгонишь под утро приятелей, снова пойдёшь в санблок с ножом, и пустишь струёй воду, и смешаешь её со своей кровью… Но я не приду тебя спасать. Ты будешь мне просто неинтересен. Сейчас ты умён, горяч сердцем и душой, а станешь бессмысленной опустившейся швалью, как и многие вокруг. Что же ты стоишь? Поджигай свой последний мост…

Витька смотрел, не отводил взгляд; вдруг передёрнул плечами, затравленно осмотрелся вокруг. Повернулся, прислонился спиной к перилам, медленно опустился, сел на ступеньку. Помотал головой, как будто отгонял наваждение. «Не может быть, чтобы он меня услышал – подумал Андрей, - так умеют только Мит и бабушка…». Андрей почувствовал, что вспотел, и волосы прилипли ко лбу, сигарета дрожала в пальцах. И вообще ему было как-то нехорошо. Андрей тоже сел на ступеньку. Их с Витькой равнодушно обходили суетливые люди.

Витька пришёл в себя первым:

- Ну, чего расселся? Сам же в гости звал. Пойдём.

Андрей встал. Он боялся поверить в свою победу. Голова кружилась, и нехорошее самочувствие тоже никуда не делось.

- Пойдём. Только не беги так быстро, я не привык к вашим лестницам.

- Ещё бы! Я сам первый год разве что лёгкие не выплёвывал…

Они подошли к машине. «Ого! – сказал Витька – неплохо платят редакторам за чужое творчество!». И хитро усмехнулся. Андрей совсем было решил рассказать какую чушь приходится читать и писать за эти деньги, но вовремя спохватился: оставалось только догадываться, чем Витька зарабатывал себе на жизнь, и догадки эти были такого свойства, что жалобы на любую работу с текстами выглядели ненужной похвальбой.

… За окном закончилось поле, начался лес, Андрей нарушил молчание:

- Откуда ты знаешь Альбину Золотарёву?

- А? – Витька прекратил разглядывать окрестности и повернулся к Андрею, - Альбину? А ты её откуда знаешь?

- Несколько дней назад в наше издательство пришла на рецензирование повесть «Мир чужих ожиданий»; автором числился Иван Золотарёв, это отец Альбины. Я провёл некоторое… гм… ну пусть расследование, и выяснил, что повесть написал ты. И непонятно мне в этой истории только одно – откуда у тебя взялась такая подружка, Альбина Золотарёва?

- Иван Золотарёв? Мою писанину отдал на рецензирование?! Зачем?

- Затем, что оказывается, ему жизнь не мила без Приза Года. Желает он быть не только богатым, но и знаменитым.

- Подожди, но такое ведь не издают. Ты же мне сам про Закон рассказывал. Этот Золотарёв вместо Приза получит крупные неприятности.

- Да, такое не издают. Но Золотарёв об этом не знал, причём по очень простой причине – он не читал повесть.

- Не читая отдать чужой текст в издательство? – Витька задумался, - тебе не кажется, что большинство людей – законченные кретины?

- Кажется. Более того – я в этом совершенно уверен. И везу тебя в гости к людям, которые эту мою уверенность полностью разделяют.

…- Ты так и не ответил, где ты познакомился с Альбиной?

Витька хмыкнул:

- Да нигде я с ней не знакомился. Агентство меня ей порекомендовало. Вот и встречались полтора года раза по два в месяц. Ещё почти в начале, я чота в депресухе был, да и работа эта мне не нравилась… Я как-то бухой с ней встретился, вообще-то это запрещено, но она молодец, на меня не пожаловалась. Так вот, пока она мылась у себя в ванной, я помощнику диктовал; ну повесть к тому времени была уже написана, так, по мелочи правки вносил… И увлёкся, не заметил, что она уже пришла. Она меня спросила, мол, чем это ты занимаешься? Я и сказал – книжку пишу. А она сказала, что даже читать не умеет, типа девушке это не нужно, её сильно умную замуж не возьмут… Можно подумать, что так к ней очередь женихов выстроилась. Ну, короче, она попросила дать ей мою книжку; мол, ей помощник будет перед сном читать, а она про меня вспоминать будет. Я и отослал ей копию, хуй знает, зачем я это сделал; говорю ж – бухой был…

- Понятно. Почти всё. Кроме одного – что такое «агентство»? Чем оно занимается?

Витька замялся, и, кажется, даже смутился:

- Да ладно! Ты ж тоже не из бедных, неужели не знаешь про Агентства?

- Не знаю. Но начинаю догадываться, о чём речь.

- Ну, ты, короче, правильно догадываешься. Агентства – они неофициальные, их Департаменты типа запрещают, и ловят руководителей. Ловят, но поймать чота никак не могут… Мне приятель, земляк мой, посоветовал; я тогда только в город приехал, а он тут уже года два жил, умер недавно, сторчался в говно… Я сходил туда, они меня приняли, даже класс неплохой присвоили; правда я отказался противозачаточный блок ставить, а то поставить-то поставят, а вот снимут ли – это ещё вопрос. Но в остальном – я им вполне подошёл, хотя согласился только на гетеро-контракт, но они и не настаивали. Мне повезло – как раз какой-то пиздюк по стерео чуть ли не каждый день чесал про то, что девушки из состоятельных семей не имеют опыта секса с живым человеком, и это ахуеть как вредно. А потом вышла Соцреклама от Здоровья «Заставь дочку родить внуков!»… Короче, клиенток было завались, некоторые даже платили больше, чем по тарифу. Несколько раз Агентство мои координаты пидарасам давало – то ли по ошибке, то ли мягко намекали расширить контракт; ты уж извини, я тебя за одного из них принял… Но две недели назад меня уволили. Со скандалом. Я, короче, сам был виноват - бабе по морде зарядил… Нехорошо, конечно, но там было за что, уж поверь.

Витька замолчал и снова уставился в окно. Андрей переваривал услышанное.

- Коньяка хочешь?

- Хочу конечно. У меня сегодня немного трудный день.

- У меня тоже.

Машина подала две полные рюмки и привычную закуску. Витька махнул залпом, занюхал тыльной стороной ладони. Вопросительно посмотрел на Андрея. Андрей отпил маленький глоток, закусил; подумал, допил рюмку. Сказал машине повторить порции.

- Как к тебе лучше обращаться – Витя или Виктор?

- Виктор. Не выношу плебейских сокращений.

(Андрей тут же подумал про Мита и Лиса. Интересно, это плебейские сокращения?)

- Так вот, Виктор, если тебе не захочется оставаться у меня в гостях, то ты можешь спокойно вернуться в свой блок. Я продлил аренду и коммунальные ещё на полгода.

- Ну и напрасно потратил деньги. Я не могу туда вернуться – там меня уже, наверное, ждут. И не кредиторы, а те, кому они меня продали. Я… я ведь не сдуру решил… В городе мне теперь делать нечего. Не факт, правда, что меня в Глобальный Поиск не подадут, но можно затеряться в Западной Европе; если приспичит, мусульманином стану. Буду каким-нибудь Махмудом ибн…ибн…да похуй! И пусть попробуют меня найти! Там-то и сеть помощников не везде есть.

- Что, настолько серьёзные долги? Если не секрет, на что деньги тратил?

(Они снова выпили. Виктор заметно опьянел. Андрей посоветовал ему закусывать, Виктор отмахнулся: «Не могу я есть, когда нервничаю!»)

- Да ни на что я толком и не тратил… Просто, то, что с баб получал – пропивал в тот же день… Тошно потому что, так тошно – сил нет. Приходишь к ней – а ей ведь реально похуй – я её ебу или помощник… Или вместе. Это такая мода – живой любовник… Или чтоб ребёнка завести. Типа, естественным путём. Суки. Девки, ну шалавы у нас на Западном, и то куда лучше, только с ними и отдыхаешь… Вот и пришлось влезть во все кредиты, которые мне предложили… Знаю, что тупость…

- Ты куда меня привёз?! – весь хмель слетел с него мгновенно, Виктор подобрался, его помощник угрожающе засветился красным, - Это же завод какой-то заброшенный…

- Ох, извини пожалуйста, я забыл тебя предупредить. Я правда тут живу. Видишь ли, не всё, что выглядит как заброшенный завод, действительно им является… Это удобная маскировка.

- Вы чо, наркоту тут гоните? – сказал Витька, обозревая серую пятиметровую стену забора. Сверху имелась колючая проволока, ржавая, но обильно развешанная. Массивные ворота. – Сними блокировку выхода, лучше по-хорошему…

- Машина не блокирована. Можешь выйти и осмотреться. – Андрей тоже вышел, с удовольствием потянулся, вдохнул чистый воздух, посмотрел на Виктора – там, за этим забором, ещё и ров с водой имеется. Если появится необходимость, через него можно пропустить электричество. Колючая проволока тоже, кстати, под напряжением, но небольшим. А дальше, во внутреннем дворе, резвятся пять кавказских овчарок, мы их на ночь туда выпускаем.

- А нахрена это всё? Что вы тут такое делаете?

- Да ничего мы тут не делаем, живём мы здесь. Просто, мы категорически не хотим знакомиться с людьми, с которыми знакомиться не хотим. И максимально ограничиваем любые нежелательные контакты с любопытствующими. А если любопытствующие будут, скажем, из Департаментов, и значительно превосходить числом, то на этот случай имеется подземный ход, пять километров, с запасным автопарком из старых машин на выходе. Ну что, поехали дальше?

Виктор ещё раз осмотрел окрестности – тянущаяся куда-то вдаль бетонная стена забора, чахлая лесопосадка, заброшенная свалка каких-то производственных хреновин, полуразрушенные кирпичные сараи (гаражи?), горы строительного мусора; свежеположенный бетон на дороге, уходящий под ворота. Новые ворота, небрежно покрашенные дешёвой краской, с пятнами ржавчины.

- Ладно, поехали. В последний раз попытаюсь поверить, что ты не псих и не маньяк.

Они подъехали к дому, Андрей мимоходом заметил, что под навесом для авто, на его привычном месте, стоит чья-то неизвестная новая машина. Кто-то из кузенов. Очень некстати. Впрочем, не важно. Помощнику: «Узнай, где бабушка. Если не дома – скажи, чтоб срочно приехала; если дома - пошли экстренный; скажи ей, что я привёл … ммм… кандидата в родственники. Только он совсем дикий. И мне нужна помощь. И передай эту же информацию Миту».

Машина уехала парковаться, Виктор рассматривал дом:

- Это ведь раньше было каким-то заводским цехом, правильно?

- Да, мои родственники купили территорию разорившегося завода, ещё советского периода. Давно, чуть ли не сто лет назад. С тех пор тут обживаемся. Нам здесь нравится.

- А это что за херня в небе? – Виктор показал пальцем на еле видимую серебристую паутинку, парившую высоко над домом.

- Противовертолетная сеть. На тот случай, если желание повидать нас станет настолько жгучим, что задействуют авиацию.

… Они подошли к крыльцу. Дверь открылась, и вышла Вики.

- Привет! – сказал Андрей, - какими судьбами? Ты не говорила, что приедешь к детям.

- Здравствуй. А я не к детям. Хотела поговорить с тобой, да видно несколько не вовремя, - Вики посмотрела на Виктора – Тебе не холодно?

- Н-н-не знаю. Здравствуйте!

(Витька по-прежнему был в шортах и босиком, почти голый, короче говоря. Надо было ему заказать какую-нибудь одежду. Зря я об этом не подумал. И помощник его мерзкий, будь он неладен. И Вики. Как назло.)

- Вики. Мы можем встретиться … завтра например, - Андрей поборол смущение. Какая в конце концов разница, что она подумает.

- Ну, это не срочно… Я пришлю вызов, когда у меня снова появится свободное время, - Вики обворожительно улыбнулась – Не буду вас задерживать, а то ты окончательно заморозишь этого оригинального гостя. Пока!

К Вики подъехала та самая неизвестная машина, открыла дверь. Вики помахала рукой на прощанье, и отбыла в неизвестном направлении. Очень красивая, самая красивая в мире, другие и в подмётки не годятся…

Виктор завороженно провожал её взглядом. Повернулся к Андрею:

- Это ж эта… Ну как её… По стерео шоу ведёт, про спортивные гонки.

- Да, это она. Виктория Лебедева. Это моя бывшая жена.

Витька шумно выдохнул. Помолчал. Пожал плечами:

- Не могу я уже больше удивляться. Пойдём, познакомишь с остальными, а то и правда холодно.

9.

- Виктор, нужно как-то решить вопрос с твоей одеждой… А то ты выглядишь, как жертва теракта.

- У меня нет денег. И я не хочу быть тебе должен.

- Ладно, но ты есть и пить у меня в гостях будешь? Давай считать одежду частью гостеприимства. Если ты такой щепетильный в финансовых вопросах – можешь заново раздеться на выходе отсюда. Мне пока всё равно, получишь ли ты воспаление лёгких, а вот моя бабушка, боюсь, только об этом и будет с тобой говорить. Зачем нервировать пожилого человека?

- Лихо ты меня окручиваешь… Хорошо, я согласен.

Они вошли в прихожую. Виктор снова остановился как вкопанный. Десяток помощников базовой комплектации произвели на него неизгладимое впечатление.

- Это что, все твои? Хотя нет, у твоей сестры тоже без интерфейса был… У вас так принято?

- Ну, можно сказать и так. А ещё у нас принято оставлять помощника здесь, и по дому с ним не ходить. Но можешь поступать, как сочтёшь нужным.

Виктор усмехнулся:

- А смысл мне его с собой тащить? Что он сможет в случае чего против этих десяти?! Разве что, своим видом испортит аппетит твоей родне…

- Верно подмечено. Это я про аппетит. Вон там дресс-генератор, рядом дверь гардеробной, в ней переоденешься; сделай себе какую-нибудь одежду, и не забудь про обувь.

- Дресс-генератор? Домашний? Но это же стоит чёртову уйму кредитов!

- Есть такое дело, но так как в доме живёт чёртова уйма народа, то купить эту штуку нам оказалось выгоднее, чем заказывать вещи через помощника. Тем более, что данное место не имеет никакого адреса, и в сети помощников не зарегистрировано. То, что помощники перепрошиты, и не получают пинг местонахождения, ты, наверное, уже понял.

- А машины как сюда ездят? Они же в Сеть включены постоянно… Их тоже можно того, под себя подстроить?

- Насколько знаю, наши машины пользуются Сетью только в черте города, а потом переподключаются к локальной… Как это сделано – понятия не имею; но несколько моих родственников работают в Безопасности Сети, они при случае смогут объяснить подробности, если тебе интересно. Понимаю, что всё это звучит достаточно странно для человека, живущего даже без входной двери, но уж как есть.

Витька немедленно возмутился:

- Уж поверь, без двери я жил никак не по своей воле…

- Догадываюсь. Иди, переодевайся, я тебя здесь подожду.

Виктор подошёл к генератору, начал что-то тихо ему говорить. Получил свёртки, ушёл в гардеробную.

Андрей вспомнил об одном существенном моменте:

- Слушай, Виктор, ты не будешь против, если я разошлю твою повесть всем тем людям, у которых ты в гостях? А то это читал пока только я. Остальным тоже будет интересно.

Витька шуршал пакетами, услышал ли? Шуршание прекратилось, Андрей решил повторить вопрос, но тут Виктор выглянул, смерил Андрея насмешливым взглядом, и ехидно спросил:

- Так это ты на свой страх и риск меня сюда притащил, не спрашивая старших?

Андрей понял, что Виктора волнует вопрос иерархии и позиционирование в чужой стае, (Лебедева Екатерина, «И снова этология», Био-портал/ Детская общеобразовательная литература, 2083 г.), и ответил достойно:

- Без твоей повести я вряд ли смогу объяснить, чем ты ценен для моей семьи. Но мои родственники всё равно отнесутся к тебе с интересом. С интересом, но снисходительно. Тебе нужно снисхождение?

- Поступай, как сочтёшь нужным – передразнил его Витька, и помрачнев, исчез в гардеробной.

«Два-ноль в мою пользу» - подумал Андрей. Помощнику: «Разошли повесть всем взрослым семьи». «Ваша сестра Екатерина создала подписку на материалы о Викторе Баринове с вашего помощника. Ей текст переслать? Она не значится в категории взрослых». «Да, переслать, если ей так уж интересно». Тем более что в категорию «взрослые» Катю действительно пора добавить.

Пять помощников оживились и улетели в глубину дома.

Виктор вышел из гардеробной. Недорогая, полностью чёрная одежда. Неброская, черная обувь. Андрей ожидал какой-нибудь экспрессии и в одежде, а-ля интерфейс помощника. И был приятно удивлён. Он не любит цветные тряпки – уже хорошо.

… Они зашли в коридор, и Андрей сразу же пожалел, что не заглянул туда раньше. Поперёк помещения растянулась огромная псина, вокруг сидела и стояла детвора. Леська обернулась.

- Папа! – и вот она уже на руках. Увидела Виктора. Застеснялась. Выглянула из-за Андреева плеча: - Как тебя зовут?

- Виктор – сказал он обалдело, видимо ожидал что угодно, но только не маленькое стихийное бедствие, похожее на юного ангела.

- А я – Лесенька. Ты принёс мне подарок? Возьмёшь меня на ручки?

- Н-н-нет. Может быть, позже. – Виктор смотрел на собаку. Собака почувствовала взгляд, подняла голову и тоже посмотрела на Виктора.

- Папа! Представляешь, у Герды рождаются щеночки! – проорала Леська Андрею на ухо – уже есть три штучки, и Настя говорит, что ещё будут! Они такие красивые! А знаешь, откуда они у неё вылезают?

Собака, абсолютно молча, начала группироваться и подниматься с пола. Она не отрываясь смотрела на Виктора.

- Герда, фу! – сказали хором Андрей и дети. Настя схватила собаку за ошейник, накрутила его себе на руку, повалила животное на пол, прижала лопатку коленом, чуть отвела руку с ошейником назад, собака начала хрипло дышать. Тим ухватил передние лапы, скрестил их между собой, и тоже придавил коленом. Алёшка, такой же серьёзный и грустный, как всегда, взял в две руки заднюю лапу и чуть загнул её к позвоночнику. Мишка аккуратно передвинул коробку со щенками поближе к скалящейся, косящей одним глазом на гостя, собачьей морде. Малюсенькая, двухлетняя Сонька приковыляла от хвоста, с которым самозабвенно игралась, и прикрыла ладошками собаке глаза. На Соньку шикнули, и она поплелась обратно к хвосту.

- Проходите, я собаку подержу – сказала Настя.

Андрей поставил Леську на пол «Подожди, не мешай, я занят, позже всё расскажешь», посмотрел на Виктора:

- Проходи, только медленно, и не делай резких движений. А я пойду за тобой.

- А этот крокодил детей не сожрёт?

- Герда никого не сожрёт, она вообще воспитанная и доброжелательная дама, просто мы пришли невовремя.

Виктор боком и по-над стеной обошёл собаку, она глухо зарычала. «Герда, прекрати!» - сказал Андрей и, не церемонясь, переступил через неё.

Они пошли в гостиную. Широкий и длинный коридор с множеством огромных окон сохранялся ещё со времён первичной постройки. Таких коридоров-галерей в доме было два: на первом и на втором этаже, их не раз реставрировали, но и не думали перестраивать под что-нибудь полезное – было чертовски приятно сидеть в хорошую погоду на широченном подоконнике, свесив ноги во двор и болтать с кем-то из домашних, или просто обозревать окрестности.

- Эта девчонка, которая хотела подарок и на ручки, дочка твоя?

- Да. Она обожает гостей. Будет постоянно лезть к тебе на руки и требовать сладкое. Сейчас мы так легко от неё отделались только потому, что гость – вещь конечно хорошая, но щеночки куда интереснее. А мальчик, который держал собаку за задние лапы – мой сын Алёша. Он будет Леську от тебя оттаскивать, и театральным шёпотом говорить «Прекрати попрошайничать, ты и так толстая». Остальная детвора – мои племянники, та ещё банда; тоже не преминут раззнакомиться с тобой поподробнее. Нам повезло, что они сейчас заняты.

Виктор улыбался. Андрей впервые видел, как Виктор просто улыбается; не ухмыляется, не кривит физию и не демонстрирует всё остальное богатство мимики. У него оказалась хорошая улыбка. Хорошая улыбка хорошего человека.

Виктор спросил:

- Слушай, а сколько тебе лет?

- Тридцать.

- А я думал, что ты почти мой ровесник, ну на пару лет старше, пока детей не увидел. Так может мне к тебе на «вы» надо говорить?

- Не нужно. У нас в семье выканье не в чести. Вне зависимости от возраста.

Бабушка сидела на диване в гостиной и что-то читала с помощника. Подняла голову, сказала «Привет! Андрей, посади куда-нибудь гостя, и сразу начинай его кормить, а я освобожусь через пару минут», и продолжила чтение.

Виктор осмотрелся – просторная комната без окон, но с двумя выходами; вдоль стен диваны и кресла со встроенными столиками, одна стена – сплошная голограмма аквариума. А, нет, это не голограмма, а настоящий аквариум с живыми рыбками. Красиво. Отсутствие окна не раздражает. Мягкий свет, там и сям по стенам – какие-то красивые светильники, цветная подсветка аквариума. Уютно, вот как это называется. Хотя и странно выглядит. Тут всё странно выглядит.

- Присаживайся, – сказал Андрей, и сразу же предотвратил следующий вопрос – куда хочешь, туда и садись.

Виктор уселся возле аквариума. Не удержался – начал разглядывать рыбок; однажды он уже видел аквариум, к ним в школу приезжал зоопарк, но вот так в доме – и настоящие рыбки! Просто удивительно. Он почувствовал на себе взгляд и обернулся – пожилая женщина на диване исподтишка наблюдала за ним; смутилась, продолжила читать. «Это ведь она мою повесть читает!» - осенило Виктора.

Андрей пошёл на кухню узнать на предмет еды. Возле плиты обнаружилась взмыленная Даша; она вполголоса ругалась, переворачивая жарящееся в сковородке мясо. За столом сидела Катя и остервенело кромсала ножом зелень. Вернее, Андрей не сразу понял, что это Катька. За столом сидела красивая девушка, с какой-то сложной причёской, в чём-то таком, романтическом с рюшами. И только по тому, как она обращается с несчастной петрушкой, Андрей узнал свою сестру.

- Ты раньше предупредить не мог, что кого-то привезёшь? – Дашка увидела Андрея, и тут же накинулась с претензиями. - Или покатать его ещё полчасика по окрестностям? Мы же ничего приготовить не успели! А Катерина желает произвести на него впечатление, вон даже практикум свой прогуляла. Как ты понимаешь, кормить гостя вчерашним супом и бутербродами при этих обстоятельствах не представляется возможным…

- Ничего не понимаю – сказал Андрей (Катерина залилась румянцем), - зачем Катька прогуляла практикум? И почему она так странно выглядит?

- Андрюша, подрастёшь – поймёшь, - с тяжёлым вздохом сказала Даша (она была на три года младше Андрея) – Ладно, идите его развлекать, я сама тут закончу. Кать, возьми им что-нибудь выпить из холодильника, и вон тот салатик. И тарелки. Горячее будет через десять минут.

Когда Андрей вернулся в гостиную, развлекать гостя уже не было никакой необходимости. Им занялась бабушка, причём нельзя сказать, что гостю было очень уж весело. Виктор нервно кусал губы и шёл красными пятнами. Андрей сел на подлокотник ближайшего к выходу в коридор кресла.

- Но как так может быть? Зачем вы врёте? Или вот этот врёт, – Виктор невежливо ткнул пальцем в сторону Андрея - что переслал вам текст только…ну не знаю…наверное, полчаса назад?! Как вы могли успеть всё прочесть? И что за дикие вопросы вы мне задаёте, откуда у вас эта информация?

Насчёт диких вопросов – это да, это бабушкин конёк; Андрей много раз видел обалдевшие лица знакомых и родственников, решивших пожаловаться бабушке на какую-либо жизненную ситуацию, или (того страшнее!), начать говорить в её присутствии что-нибудь вроде «Ах, я даже не знаю, как мне поступить!». Бабушка выслушивала все обстоятельства, участливо кивала; но в определённый, только ей известный момент, начинала задавать эти самые вопросы. Вопросы, как правило, не имели никакого явного отношения к описанной проблеме, зачастую – вопросы были очень личного свойства, а иногда – и откровенно неприличными. Но всегда выяснялось, что честный ответ вопрошаемого и был ключом к решению возникшей проблемы. Среди тех, кто попадал под эту экзекуцию, Андрей не мог припомнить никого, решившегося ещё на что-нибудь пожаловаться в бабушкином присутствии. Интересно, что она такого у Виктора спросила, что он так взбеленился?

- Делать мне больше нечего, как придумывать, чтоб тебе такое соврать, позаковыристее! Конечно, я всё успела прочесть за полчаса. Было б там что читать, тоже мне Лев Толстой выискался! У нас в семье средняя скорость чтения семьдесят – сто тысяч символов в час. У вот этого – несколько выше, из-за профессии, он редактор, если ты не знаешь, – бабушка также невежливо ткнула пальцем – кстати, этого подозрительного типа зовут Андрей. А вот как зовут тебя – я пока не знаю; но это единственное, чего я о тебе не знаю, – бабушка озорно сверкала глазами и явно наслаждалась ситуацией.

- Меня зовут Виктор… Виктор Баринов. И я не понимаю…

- Бонд. Джеймс Бонд. – вполголоса прокомментировала бабушка, и в ответ на негодующий взгляд Виктора, немедленно прикинулась внимательной ангельской старушкой, - это я так, твою эрудицию проверяю.

В гостиную вошла Катерина и начала расставлять тарелки, следом влетел чей-то помощник с бокалами, ещё один – с вином и «вот тем салатиком», Виктор мельком взглянул на это оживление, на Катьку никакого внимания не обратил, и вновь спросил бабушку:

- Откуда вы меня знаете? Зачем вы собирали обо мне информацию? – Виктор замялся, но всё же добавил: - Не бывает такой скорости чтения, как вы сказали, это не правда.

- Спорим? На щелбан? – азартно спросила бабушка, – ты даёшь мне абсолютно любой текст, засекаешь время, и я досконально тебе этот текст пересказываю?

- Н-нет, с вами я спорить не буду, - Виктор явственно представил себе любой исход спора, – но с … Андреем – запросто.

- Вот и договорились! – (у Андрея никто и не подумал спрашивать согласия) - Андрей, если ты не сможешь показать скорость двести, то щелбан получишь от меня… Но все эти занимательные эксперименты мы станем проводить не раньше, чем наконец поужинаем

- Виктор, - вмешался Андрей, - я должен тебя предупредить, что наша семья питается исключительно натуральными продуктами, кое-что мы даже сами выращиваем. Это может показаться тебе непривычным на вкус…

- С чего это? Что я, у богатых дома не бывал?

- Хорошо, тогда прими к сведенью, что и готовят эту еду женщины в нашей семье тоже собственноручно…

Виктор вздрогнул, брезгливо поморщился, и неуверенно начал отодвигать от себя тарелку:

- Я… наверное, не голоден. – Виктор с вызовом посмотрел на бабушку, - А вы знаете, что готовить еду руками негигиенично? Говорят, что такая еда может быть опасна для здоровья.

- Говоря-я-ят… - насмешливо протянула бабушка и закурила, - Вообще, много чего говорят. Например, говорят, что очень опасно вскрывать вены в санблоке нестерильным ножом. Говорят, что это просто таки смертельно опасно. – Бабушка выразительно посмотрела на Катю – и ещё говорят, что после возвращения с того света, очень глупо пренебрегать нормальной пищей, которой питались многие поколения твоих предков, и так и не умерли в корчах.

Но Виктор бабушку уже не слушал. Он тоже посмотрел на Катю и узнал её. Смерил взглядом с головы до ног, знакомо ухмыльнулся. Катька залилась краской, опустила глаза, крепко сжала кулаки. «Сейчас он начнёт ей снова хамить, она не останется в долгу, нужно чем-то отвлечь» - только и успел подумать Андрей, как в гостиную ворвалась Дашка с подносом жареного мяса (уже не дымящегося, значит, некоторое время она ждала удобного момента для собственного эффектного появления). Поднос был передан помощнику, Даша остановилась перед Виктором, привычным своим, многажды отрепетированным, брендовым жестом поправила короткие красивые волосы, улыбнулась этой своей развратной улыбкой, сладко прищурилась, елейно протянула «Приве-е-ет! Это ты что ли брезгуешь едой, которую я готовила?»

Виктор был сражён наповал. Он изумлённо смотрел на Дашку, как будто не мог поверить, что вот она, живая и настоящая, из коллективной мечты миллиардов мужчин.

- Это же Дана Бьюти! Откуда? – спросил Виктор Андрея.

Андрей неопределённо пожал плечами:

- Родственница моя, жена брата.

Виктора это объяснение никоим образом не удовлетворило, он внимательно рассматривал Дашку; спросил у неё – Это же ты ведёшь международное шоу «В постели с Даной»? – Виктор покосился на бабушку - Или просто похожа?

- Ха! – оскорблённо сказала Даша – и много ты видел женщин, похожих на меня? И не косись на старую грымзу, неужто ты считаешь, что она не знает, чем я известна всему миру?

Пока Витька придумывал ответ, Даша уточнила – Ты никогда не пробовал еду, приготовленную человеком? Ну, вот и начни прямо сейчас; я считаю, что в этом есть нечто сближающее… - вильнула попой, обошла гостиную, потрясающе красиво приземлилась рядом с бабушкой на диван. Помощник начал немедленно раскладывать мясо по тарелкам; Даша, получив свою порцию, вгрызлась в сочную свинину. Она так аппетитно ела, что про это было другое шоу: «Обедаем с Даной»; правда в нём Дашка, конечно же, не готовила, дабы не портить репутацию красивой куклы и не шокировать зрителей, а напротив, рекламировала различные линии ресторанов. Виктор с сомнением принюхался к еде (пахло замечательно); осторожно откусил кусочек, пожевал (было невероятно вкусно), покорно запил предложенным вином; и оглядел присутствующих с таким видом, будто совершил акт прилюдного каннибализма.

- Тебе, наверное, очень странно у нас? – спросила Даша, не переставая уплетать за обе щеки. Умение жевать, и разговаривать одновременно было для неё профессиональным.

- Да, мне действительно странно. Ты очень правильно сказала – ответил Виктор, с сомнением разглядывая содержимое своей тарелки.

- Ничего, это с непривычки, скоро пройдёт… Ты давно знаешь Андрея?

- С Андреем я познакомился вчера вечером, причём он мне нагло наврал про то кто он, и какой у него ко мне интерес - Виктор решительно отодвинул столик, и явно вознамерился получить наконец-то разъяснения происходящему, - а сегодня днём я познакомился с …эээ (Витька явно забыл как зовут Катю), с этой девчонкой, она оказывала мне медицинскую помощь, вы про это уже конечно знаете… Так вот, я хочу, наконец, получить нормальный ответ: кто вы такие? И какого чёрта вам от меня нужно?

- Я не девчонка, запомни это, придурок! – прорвало-таки слишком долго молчавшую Катьку; смущение уступило место ярости, а в ярости Катька могла орать громче всех родственников вместе взятых, и перекрикивать её желающих не нашлось, - меня зовут Екатерина Лебедева, я врач, а не «какая-то девчонка», я сегодня между прочим рисковала своей карьерой, чтоб тебя, мудака, спасти… А ты даже не удосужился узнать как меня зовут!

Пока Катька возмущённо вдыхала для последующей обличительной риторики, успела вклиниться бабушка:

- Как ни странно, но меня тоже зовут Екатерина Лебедева. Только она Владимировна, а я – Александровна, и я тоже врач. Правда, лечу не столько бренные тела, сколько заплутавшие души, но в твоём случае это пока не важно. Ты можешь звать меня просто «бабушка». Вообще, я откликаюсь на любой набор звуков, если понимаю, что речь в нём идёт обо мне…

Это было всё совсем не то, что хотел услышать Виктор. Он уставился на Дану Бьюти. Она, эта невероятная девушка, тоже почему-то здесь. У неё свои шоу, а значит, она-то уж точно нормальная, и понимает, что он хочет узнать.

Дашка прожевала, пожала плечами:

- Ты напрасно ждёшь, что я тебе всё объясню. Я сама родилась и выросла в точно такой же семье, разве что, менее пуританской. А сюда, ну как бы это объяснить, ну замуж вышла и переехала, получается…

- Ты замужем? – удивился Виктор – никогда не слышал, что у тебя есть муж.

- Конечно, не слышал. Это тайна. Как и мои двое детей, - Дашка доела, помощник унёс тарелку, - но ты не раз слышал про моего папу, Кирилла Михайловича Краснова, владельца пятого Стерео-Портала…

- Да, где-то я это слышал, что ты его дочка – задумчиво сказал Виктор, он совсем перестал что-либо понимать.

- Так вот, мой папа – сын близкого друга вот этой старой кошёлки, - Дашка кивнула на бабушку, бабушка немедленно ущипнула её за бок. – Тебе стало понятнее?

Виктор нахмурился, спросил можно ли закурить, несколько секунд рассматривал сигарету, обвёл взглядом присутствующих. Не то, чтобы он их так уж боялся, но их было много, а он – совсем один.

- Я могу вот просто сейчас уйти отсюда? – спросил Виктор, и встал с кресла.

- Можешь, - сказала Дашка; она уже лопала десерт и неприлично облизывалась – но, посуди сам, разве тебе хоть раз в жизни было так интересно, как сейчас? Ради продления этого ощущения, мне кажется, тебе стоит задержаться. Иначе, будешь жалеть, что так рано ушёл, - сказала Дана Бьюти, и облизала ложку.

Виктор сел обратно, придвинул столик, стал есть чисто механически, явно не отдавая себе уже никакого отчёта о вкусе и происхождении еды.

10.

Бабушка пристально смотрела на Витьку:

- Пока ты перевариваешь пищу и впечатления, могу предложить следующее: мы поставим ещё один эксперимент. Я расскажу то, что знаю о тебе, и если ты сможешь мне объяснить, где я могла почерпнуть эту информацию, кроме как в твоей книге, то ставка в щелбан по-прежнему будет в игре. Терпеть не могу, когда меня считают интриганкой и лгуньей.

Виктор взгляд выдержал, ответил спокойно и с достоинством (по крайней мере, ему так казалось):

- Нет. Я не буду говорить с человеком, который скрывает свои намерения и цели. Тем более, заключать с ним какие-либо пари.

Бабушка неопределённо хмыкнула (ответ ей понравился):

- Твоя осторожность похвальна. Но, видишь ли, это не я скрываю свои намерения – это ты пока, боюсь, не сможешь их понять.

- А вы попытайтесь объяснить. Может и пойму. Я хоть и живу на Западном, и всё такое, но я ж не грязь под ногами. Кто вы такие и зачем прячетесь здесь от Департаментов?

Бабушка удивлённо вздёрнула брови:

- Прячемся? Почему это прячемся?

Дашка погладила бабушку по руке, перебивая дальнейшие вопросы.

- Ни от кого мы пока не прячемся – ты же сам часто видишь меня по стерео. А всего лишь не афишируем наш быт и наши родственные отношения. Мы просто несколько необычная семья, только и всего…

- Ничего себе – «семья»! Сколько же человек в этой «семье»? – Виктор стоически сопротивлялся обаянию Даны Бьюти, саркастически подчёркивая слово «семья» в её словах. – Семья! Не бывает таких семей.

- Это потому, что ты знаешь про семью из стерео, из шоу, из кино – а на самом деле семья – это не только «мама-папа-я», ну или «я-мой помощник- мой ребёнок». Семья - это и бабушки-дедушки, и тёти с дядями, и братья-сёстры, и племянники…

- Что-то в этом духе мне уже пытался впарить… эээ, Андрей, по дороге сюда.

- И что не так?

- Не знаю. Вы похожи на секту, как её показывают по стерео, - Виктор усмехнулся. - И как твой муж относится к твоему шоу?

- Муж?... Нормально относится, мы с ним немного разбавляем общий унылый фон данного семейства… Тут все такие высокоморальные, что если они тебе окончательно надоедят, то заглянем на огонёк к моим родственникам, дабы слегка тряхнуть половыми причиндалами; у нас куда как веселее.

- Тогда зачем ты с этими живёшь?

- Потому, что я их люблю, и они не нарушают моей свободы. У нас ведь какой принцип? «Живи, как хочешь, только другим не мешай». Так во всех семьях, они с этого начинали.

- Хорошо, а я вам зачем?

Дашка пожала плечами:

- Ты нам и сто лет не сдался. Но, возможно, мы зачем-то нужны тебе. Например, если ты хочешь жить не так, как принято в мире дураков. Ну, то есть в нормальном цивилизованном обществе.

Виктор снова усмехнулся:

- Я и так на Западном живу. Там нет цивилизованного общества.

- Но там также процветает мир дураков, как и в богатых кварталах. Разница только в количестве кредитов на счету. А цели и желания – всё те же. Раздобыть побольше денег, иметь самую востребованную самку, считаться самым крутым и незаменимым… Другими словами – регулярно удовлетворять чувство собственного превосходства над окружающими. И чтоб не было скучно. Всё! Обычные социальные инстинкты. Как у животных.

- А вы типа не такие? И у вас не так? – ехидно спросил Виктор. Он ждал подвоха. И на всякий случай ничему не верил.

- Да, у нас не так – твёрдо сказала Даша.

- А как? Чего хотите вы?

- Видишь ли, немного сложно говорить о смысле жизни с полузнакомым человеком. Да к тому же за ужином. Эта тема требует эмоциональной близости собеседников и другой обстановки – Даша посмотрела на бабушку. - Как тебе застольная беседа?

- Увлекательно. Особенно мне нравится то, что пришедший к нам гость с порога лезет в подробности твоей личной жизни, а меня обвиняет во лжи и учит правильно питаться. Сегодняшних же спасителей своих - Андрея и Катю - считает чуть ли не персональными врагами. Ах да, и на закуску – с маниакальным упорством допрашивает нас о целях нашего существования. Замечательная беседа!

- Я ничего такого не говорил! – возмущённо закричал Виктор – Я просто не понимаю, зачем вы меня сюда позвали…

- И не поймёшь, если будешь всё время задавать дурацкие вопросы – сказала бабушка. – Когда хотят понять, то слушают и помалкивают.

Андрея кто-то аккуратно тронул за плечо. Андрей обернулся – в коридоре, вне поля зрения присутствовавших в гостиной, стояла мама. Она, только проснувшись, и собираясь позавтракать, одними губами спросила:

- Что это там?

Андрей развернулся к ней (Виктор всё равно этого не заметил; в принципе, Андрей мог бы попробовать играть на литаврах, для привлечения внимания, но эффект, похоже, был бы настолько же плачевен – бабушка умеет поглощать весь запал и интерес оппонента).

- Гость. Новый. Я привёл. – прошептал маме Андрей.

Мама удивилась, и еле слышно возмутилась:

- Ты привёл? А почему не предупредил?

- У тебя рассылка на помощнике, ты всё проспала. Долго объяснять, лучше прочти.

- Может, я тут нужна? – спросила мама, и включила ближайшее зеркало. Осмотрела себя критически – от всклокоченных, разноцветным заляпанных, волос - до мятой пижамы. Выключила зеркало, тяжело вздохнула. – Нет, вряд ли я могу быть сейчас чем-нибудь полезна… и ещё восемь витражей – она сонно поплелась обратно. Обернулась – Андрюша, ты скажешь помощнику про кофе и бутерброды?

- Конечно, мам. Через пять минут всё это будет в мастерской.

- Спасибо, ласонька. Ой, а чего это Катька? - сказала мама, разглядывая Катерину через Андреево плечо. Андрей тоже посмотрел. Катерина покусывала кончик локона, зажатого в кулаке, а другой рукой выписывала какие-то узоры на пустой тарелке, пребывая в задумчивости.

- Это Даша её так нарядила.

- И Катька согласилась? Удивительно. Интересного ты, должно быть, привёл гостя… – мама душераздирающе зевнула, и ушла к себе.

(Два месяца назад семья Островских смогла добиться осуществления крупного межсемейного проекта - три Департамента, правительство и Общество Профессионального Обучения утвердили создание экспериментальной средней школы нового типа – Всероссийского Лицея Под Патронатом Президента Российской Федерации. Громкое название скрывало под собой школу-интернат для одарённых детей.

Основной трудностью в реализации проекта стало самое главное его условие – в эту школу нельзя будет попасть по блату. Чиновники всех мастей категорически не хотели разрешать то, с чего не предвиделось им никакой личной выгоды. В самом деле, зачем это – разрешить школу и не иметь возможности пристроить туда своего или другого полезного в жизни ребёнка?

Для победы над чиновничьей алчностью потребовалось пятнадцать лет, более семи миллионов кредитов и участие в двух предвыборных кампаниях. Жертвами пали несколько хитроумно низвергнутых с высоких постов противников, и глава семьи Калининых, уволенный на пенсию с поста Заместителя Начальника Департамента Реализации Молодёжных Программ.

Положительные резолюции Департаментов на проект постепенно накапливались, но неприступной крепостью на пути к заветной цели стояло правительство.

Наконец, Вероника Островская, на Майской Вечеринке в корпоративном клубе, сумела расположить к себе Председателя Президентского Надзора За Работой Департаментов. Этот деятель уже не первый год категорически не давался в руки родственников. Взяток не брал, политических амбиций не имел, был бездетным и абсолютно индифферентно относился к вопросам отечественного образования. Но, как оказалось, мучился ночными навязчивыми кошмарами, и обвинял в них собственную жену, увлекавшуюся спиритизмом и астрологией. У психотерапевтов он уже бывал, не помогло, да и на работе косо смотреть стали. (Этот разговор ведь строго между нами, Вероника Станиславовна, вы уж у себя в Департаменте не разглашайте…) Выслушав излияния подвыпившего чиновника, Вероника не стала юлить, и прямо предложила сходить за советом и помощью к священнику. Чиновник наотрез отказался. (Да вы что! Чем мне какой-нибудь полуграмотный поп помочь сможет!). Спорить о грамотности духовенства с ним было бессмысленно, и Вероника придумала обходной манёвр. А если не полуграмотный, а кто-нибудь из руководства Русской Православной Церкви? Вот, к примеру: весь Президентский клан традиционно исповедуется у действующего Патриарха. Так то семейство Президента, куда мне до них – огорчился чиновник. Ну, аудиенции у Патриарха я вам обещать не буду, но могу поискать выходы на одного из митрополитов. Чиновник воодушевился, и Вероника взялась за дело. Естественно, обратилась к семье Рославцевых, и к Андреевым родственникам (точнее, к Николаю, настоятелю мужского монастыря). Какие и кем велись переговоры внутри церковной братии – неизвестно, но через месяц митрополит Волгоградский согласился стать духовником вышеупомянутого чиновника. А ещё через месяц чиновник этот вызвал Веронику и смущённо поблагодарил, спрашивая в разговоре, не сможет ли он чем отплатить за такое к нему участие. Да, сказала Вероника, мне очень нужно ваше положительное решение по проекту муниципальной школы для одарённых детей, который вы проигнорировали уже больше десяти раз…

И вот, свершилось! Председатель Президентского Надзора, в порыве благодарности, не только одобрил проект, но и утвердил приличное финансирование, а также поручил предоставить соответствующее помещение из Государственного Муниципального Фонда. Но самое главное – школа выводилась из подчинения Департаментов, и позиционировалась как одно из учреждений прямого Патроната Президента.

Семьи воодушевились необычайно – проконтролировать их деятельность в рамках Лицея теперь просто не представлялось возможным. Прямой Патронат – это то же, что отсутствие контроля вообще. Через полгода-год правительственные чиновники попросту забудут о школе; компьютеры Бюджетной Службы будут исправно перечислять оговоренные суммы и получать стандартные отчёты. Разве что лично Президент, в рамках Благотворительных Мероприятий может ненароком облагодетельствовать детишек из бараков путёвкой на обучение в Лицее, но это даже к лучшему – никакого надзора ни с чьей стороны за этими детьми в процессе учёбы не будет, и их можно смело учить так же, как и остальных. Что касается отпрысков из семей правительства и окружения Президента – то здесь опасаться совершенно нечего: подражая традициям клана первого лица государства, чиновники этого уровня обучают детей исключительно за границей. Даже детей своих домработниц и секретарш. Лучшие закрытые пансионы Фошани, Пекина и Дели - аккуратные лужайки вокруг изящных коттеджей, тропические сады, вышколенная десятилетиями обслуга, курортное проживание для нянь, мам и опекунов. Естественно, новоиспечённый Лицей никак не мог конкурировать с этим великолепием – тем более, что категорически не предоставлял условий проживания сопровождающим ребёнка лицам.

Административно-преподавательский состав школы давно был согласован семьями и утверждён в Департаментах. В программу обучения же срочно вносились изменения – статус Президентского Лицея позволял куда более вольную трактовку Классов Работоспособности и рекомендуемых Департаментами желательных максимумов по предметам. Начало занятий планировалось на следующий сентябрь; вселение, адаптация и разделение детей по Классам – с марта по август. Все задействованные в проекте родственники трудились как проклятые.

Отец Андрея был назначен директором, и теперь перестал появляться дома. Он разъезжал по всей России, посещая шикарные квартиры и убогие бараки, бесконечно беседуя с когда-либо обнаруженными «сочувствующими» на предмет обучения их детей и внуков в престижной школе. Результаты пока не впечатляли. Абсолютное большинство когда-то разумных родителей плохо воспринимало идею нестандартного образования для их потомства. То ли завидовали они перспективам собственных детей, то ли ревновали к когда-то утраченной возможности – согласились сразу же буквально единицы.

К счастью, папа предполагал такое развитие событий. Он и другие будущие преподаватели лицея, занятые теми же разъездами и уговорами, загодя сформировали тактику «вербовки» маленьких абитуриентов. Во время визита к родителям дитяти, интересующего семьи, следовало дождаться непременно наличия его самого, а уж потом начинать рассказывать про новую школу, про её прелести и особенности. Рассказ нужно было вести как бы для взрослых, но таким образом, чтобы непременно заинтересовать именно самого ребёнка. Заинтересовав же чем-либо (и определив сферу интересов!), как бы невзначай дать контакты нескольких подходящих по возрасту, склонностям и типу нервной деятельности детей из семей, в мало что значащей для взрослых форме: «Вот тут несколько ребят меня об этом же спрашивали, я им уже подробно рассказал, но они теперь сомневаются; можешь спросить, что им понравилось, а что нет». А в конце беседы, наслушавшись бесконечных «Да ну ты что! У нас отличная школа – китайский и идиш, юриспруденция, социология! Зачем что-то менять?» и «Глупостей мне не говори, мы давно решили: заканчивает Седьмой Класс – и ко мне в бизнес, будет в дело вникать, а не штаны в школе просиживать!», в якобы шутливой форме сказать ребёнку: «Ну, если надумаешь, а родители не пустят – сообщи в Департамент Профессионального Обучения, они быстро управу найдут» и обменятся с ним номерами вызовов под предлогом «Когда у тебя день рождения? Ну это ж надо! Я до сих пор не знаю способа поздравить с праздником сына (дочь) моих лучших друзей юности! Это непорядок! Какой у тебя номер?». Полученный номер отослать всё той же Веронике Станиславовне, с указанием принимать с него вызовы в Департамент лично. (Ювенальная Азбука, изучаемая с Первого Класса, приносит свои несомненные плоды – даже дети «сочувствующих» непременно обращаются в Департаменты при малейшей угрозе нарушения их Конституционных Прав, что в данном случае семьям только на руку). Вероника обещала проявить чудеса служебного рвения относительно родителей, мешающих прогрессивным формам Профессионального Обучения.

Дети из семей, участвующие в проекте, тоже были соответствующе проинструктированы. Некоторые из них (например, Настя) и правда собирались учиться со следующего года в Лицее. По мнению педагогов, это было необходимо для создания определённого «эмоционального фона» в Классах, поэтому отбирали самых ответственных, накрепко запретив им рассказывать о давнем знакомстве и родстве с учителями. Прочая же детвора семей оставалась учиться в школах обычных – рассудили, что они и так имеют возможность получать хорошее образование дома, а Лицей не резиновый, и вместит не более восьмиста детей.

Педагоги, не задействованные в наборе учеников, спешно ремонтировали и подготавливали к заселению и учебному году корпуса Лицея. После известной стимуляции процесса со стороны правительства, Муниципальный Фонд расщедрился и выделил как раз то, что подошло идеально – пригородный филиал Аграрного университета, в незапамятные времена закрытого из-за «неэффективности». Конечно, и учебные корпуса, и бывшие общежития находились в ужасающем состоянии, но ремонтировать построенное когда-то было всё равно проще, чем строить заново.

Мама Андрея, Анна Николаевна Загряжская, готовилась вести в Лицее обобщённый курс искусствоведения. Ей выделили просторную и светлую аудиторию – одну из бывших лекционных. Анна Николаевна немедленно принялась сооружать из аудитории храм искусств. Она с удивлением и непониманием отвергала предложения просто сделать ремонт и обойтись ручной лепкой под потолком: «Как это – просто лепка? Я собираюсь развивать в детях чувство прекрасного, мне им лепку что ли при этом показывать?», и громко гневалась при советах обзавестись репродукциями и копиями известнейших произведений искусства: «Какие репродукции, ни в коем случае! Я всё сделаю сама, уж как умею. Классика – слишком затасканные и недостижимые символы, да к тому же символы слишком далёких эпох, чтобы вызывать желание повторить и превзойти их авторов. Вот творчество учителя – в самый раз для этого. К тому же, совершенно невозможно угадать, что именно придётся по душе тому или другому ребёнку. Но я постараюсь познакомить их со всем, достойным внимания».

И началось – скульптуры и барельефы, витражи, керамика, декупаж и икебана. И, конечно же, пейзажи, портреты и натюрморты, абстракция и графика. Всё, что мама не знала или успела забыть с институтских времён – немедленно изучалось по самоучителям и воплощалось в жизнь. Мама работала по двадцать часов в сутки, спала урывками и путала день с ночью. Можно было не сомневаться, что будущие лицеисты разовьют в себе чувство прекрасного. Даже Андрей, страшно далёкий от живописи, легко мог отличать холодную гамму цветов от тёплой, и знал, как они между собой сочетаются.)

Андрей сосредоточился на происходящем в гостиной. Пока он разговаривал с мамой, атмосфера успела накалиться, бабушка снова чем-то поддела гостя, Виктор гневно краснел ушами, разговаривал громко, явно закипая:

- Да насрать мне, что вы обо мне подумали! Я что, шут вам здесь? Комик из шоу? Вам скучно, вот и зовёте поиздеваться, может развлечение у вас такое…

Виктор снова встал, собираясь уходить.

Бабушка криво ухмыльнулась (очень похоже на то, как это делал Виктор) и сказала с хамоватыми интонациями:

- Ну, хорошо, ты нас тут так бесцеремонно допрашиваешь, мол, кто мы и зачем. Гипотезы дурацкие строишь. Вот уже и сбежать готовишься. Не хочешь ли ты сам нам поведать о том, кто ты такой и чем можешь быть интересен? В качестве ответной речи, и в благодарность за приглашение в гости.

Виктор сел обратно, и предсказуемо преисполнился сарказмом:

- Вы же говорили, что из моей книжки всё про меня поняли, вот и продемонстрируйте.

Бабушка подалась вперёд и с заговорщицким видом уточнила:

- Ты точно готов это услышать?

Виктор хмыкнул:

- А почему нет? Мне даже интересно, что за бредни вы про меня напридумываете.

Бабушка удовлетворённо кивнула:

- Хорошо, но есть одно условие. Я, видишь ли, страшно не люблю говорить в пустоту. Поэтому прошу тебя пообещать, что ты не попытаешься покинуть наш гостеприимный дом до того, как я закончу.

- Ладно, обещаю. Подумаешь… Что вы там такое рассказать можете…

Даша понимающе улыбнулась, Катька радостно хихикнула.

Бабушка потёрла переносицу, и особым своим, преподавательским тоном произнесла:

- Сразу хочу тебе объяснить вот ещё что. Любой писатель всегда пишет о себе, вне зависимости от сюжета и придуманных героев. Художник рисует о себе, музыкант играет о себе и своей душе, даже программист кодит о себе, но писатель особенно сильно открывается перед публикой. Писатель наиболее уязвим перед умеющими вдумчиво анализировать полученную информацию. Человек органически неспособен производить то, чего нет в нём самом, и остаётся только отделить фантазию творца от каркаса, который её удерживает. При должном умении, понять и сделать выводы из этого отчаянного «о себе» не представляет никакого труда.

Виктор заметно напрягся, и несколько испуганно спросил:

- С чего вы это взяли? Что, детективщики все на подбор – маньяки? Или эти, ну что ужасы пишут или про зомби? И сценаристы стерео – они сами всё это на себе пробовали? – Виктор убеждённо откинулся на спинку кресла. – Такого не может быть. Чужой опыт вполне заменяет свой собственный. И о нём тоже можно писать, петь, танцевать и всё такое прочее…

- Нет, уважаемый. Это ложь тех, кто пытается скрыть собственную порочную натуру под красивыми словами о «творческом вымысле» и «рассказах очевидцев». Бесспорно, для антуража и декораций вполне подходят чьи-то рассказы, фантазия, и мир, рождённый в чужих мечтах. Всё это будет справедливо ровно до того момента, пока ты не создашь героя повествования. Его чувства и мотивации всегда будут твоими собственными, рождёнными в твоей душе. И будут говорить о тебе куда больше, чем самая чистосердечная исповедь. Мы можем производить только то, что в нас заложено: человек рождает человека; монстры придумывают монстров; собака щенится щенками, а не кроликами. Автор, конечно, старается создать героя лучше и оригинальнее, чем он сам, и пытается придумать для него соответствующие реплики, но нет-нет, да и проглянет его собственное, нутряное так сказать. Умение заметить эти проблески, и увидеть за ними самого автора – это именно то, что позволяет Андрею быть успешным редактором, а мне – легко ставить на место наглых мальчишек, возомнивших себя страшно загадочными личностями. Ну что, готов услышать о себе то, что сам рассказал в своей повести?

- Готов… - промямлил Виктор без всякого энтузиазма.

11.

В гостиной воцарилась тишина. Бабушка задумчиво смотрела куда-то в пространство, и заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

- Где ты родился - не знаю, поскольку этого ты и сам не знаешь. Но в том возрасте, к которому относятся твои первые воспоминания, вы с мамой жили в маленьком деревенском домике на юге России. Скорее всего, речь идёт о Николаевской области. Ты смутно помнишь, что в это село вы откуда-то приехали, ехали на поезде, очень долго ехали, в поезде мама напилась с какой-то тёткой, и плакала. Мама вообще часто плакала, и тебя это пугало, потому что, наплакавшись, она зверела и принималась крушить мебель и посуду, и ты тоже часто попадал под горячую руку.

Андрей не видел Витькиного выражения лица, но видел его руку, лежавшую на подлокотнике кресла, ладонь сжалась в кулак, костяшки заметно побелели, Катька тревожно всматривалась в его лицо.

Бабушка на Виктора не смотрела, и говорила всё так же медленно, нарочито выговаривая каждую букву:

- Ты всю жизнь боялся и ненавидел свою мать, и сейчас злишься на себя за это, потому, что её давно уже нет в живых. Но я могу успокоить твою совесть – из того, что ты о матери помнишь, я могу однозначно заключить, что твоя ненависть была лишь ответом на её неприязнь к тебе. Она категорически не могла любить, хотя, по её мнению, и была обязана испытывать к тебе некие, неведомые ей, материнские чувства. Может быть, именно из-за этого внутреннего противоречия она и пила, и спилась в конце концов. Будучи подростком, ты узнал причину бегства матери из родных мест. Её желание обосноваться вдалеке от больших городов было вызвано тем, что …

Витька отчётливо скрипнул зубами, и сдавленно выговорил:

- Может, хватит об этом? Я уже понял, что вы прекрасно знаете, какое у меня было детство. Но я давно вырос, и не верю в теории о влиянии детских воспоминаний на дальнейшую жизнь человека…

Бабушка с интересом взглянула на Витьку и прекратила пытку:

- Ладно, я больше не буду. Но совсем обойти стороной тему твоего взросления не получится – в этот период было немало приятных и значимых для твоей дальнейшей жизни вещей. Я начала с самых стыдных и отвратительных эпизодов исключительно из врождённого садизма. Иногда просто не могу удержаться – сообщила бабушка и мило улыбнулась.

Виктор снова скрипнул зубами, стукнул кулаком по подлокотнику, но промолчал. Бабушка продолжила рассказывать, но теперь уже быстрее, не вколачивая слова в собеседников:

- После того, как хозяйка дома, где вы жили, отказала твоей матери в продлении аренды, мама была вынуждена устроиться на работу. Она к тому моменту уже числилась некредитоспособной, и не продала тебя на усыновление только по одной причине – тоненький ручеёк финансовых поступлений от её родных был предназначен именно тебе, а не ей лично. В ближайшем моногородке при химкомбинате была школа. В школу требовалась хоть какая-то грамотная преподавательская единица, недобор был громаднейший. Мама в своё время с горем пополам получила бакалаврский диплом, и её приняли с распростёртыми объятьями. Предоставили жильё – флигель, пристройку к зданию школы. Конечно, никаких уроков эта женщина никогда не вела; ученикам, как и прежде, приходилось слушать заунывные типовые уроки Департамента. Но аккредитацию школы пересмотрели, статус повысили, финансирование увеличили, все были довольны.

И вы стали жить в школе. Ты поступил в Первый Класс, и впервые в жизни у тебя появились друзья и приятели. Мать тоже не скучала – её окружали собутыльники из таких же, как она, «благородных неудачников», волею судьбы оказавшихся школьными учителями. Так продолжалось много лет – ты с лёгкостью переходил из Класса в Класс, мать всё больше опускалась. Тебе нравилось учиться, и нравилось жить прямо в школе, вся остальная детвора разбегалась после уроков по домам, а ты развлекался чтением в школьной библиотеке. Приучил тебя к этому занятию один примечательный человек. Он тоже был учителем, но совсем не таким, как мама и её приятели; и тоже жил прямо в школе. У него была какая-то квартира, или что-то в этом роде. Но он предпочитал оставаться ночевать в школьном клубе – ему было тяжело добираться без машины и без помощника домой. В тот момент, когда вы познакомились, ему было уже около семидесяти лет, он тяжело болел и был совершенно одинок. Он единственный из всех школьных педагогов вёл уроки вживую, и рассказывал потрясающе интересные вещи. А когда ты приставал с расспросами и просил рассказать ещё что-нибудь, он предлагал тебе книги, и ты знал, что пока не прочитаешь – он не будет с тобой разговаривать. Школьная библиотека была, кстати, его рук делом. Именно на её создание он и тратил свою зарплату и социальные выплаты…

Бабушка замолчала на несколько секунд, сощурила глаза и поджала губы, было видно, что она сосредоточено размышляет.

Виктор хотел что-то сказать, но она жестом остановила его, и продолжила почти скороговоркой:

- Потом тебе исполнилось восемнадцать, и ты потерял возможность жить в школе. Директриса и так проявила к тебе большую милость, не отобрав права съёма флигеля у пятнадцатилетнего сироты. Но с совершеннолетием тебя поздравил муниципальный помощник. Он передал два сообщения: одно о выселении в недельный срок, а другое – приглашение от химкомбината. Тебя зачисляли разнорабочим и выделяли блок в бараке. Ты бросился за советом и помощью к своему учителю, но он ничем не захотел помогать – сказал, чтоб ты шёл работать, куда позвали; что учительская профессия не для тебя, и не захотел даже давать рекомендацию для колледжа. И ты, разругавшись со стариком в пух и прах, сбежал в мегаполис…

Бабушка закурила, и произнесла задумчиво:

- Самое поразительное в этой истории то, что я, скорее всего, знакома с твоим учителем. Его ведь Максимом Константиновичем зовут?

- Да, именно так. Шелестов его фамилия… Но откуда вы узнали? – изумлённо проговорил Виктор.

Бабушка нетерпеливо взмахнула рукой:

- Да нет тут никакой тайны. Своеобразие нашего образа жизни и моя профессиональная деятельность влечёт за собой то, что к преклонным годам успеваешь обзавестись несметным количеством знакомых. И на старости лет получается так, что все более или менее интересные личности старшего поколения уже тебе известны. Дальше вообще просто – эмоциональный портрет этого человека, горько и правдиво написанный тобой в повести, плюс Николаевская область подсказали правильный ответ – Шелестов, именно он, и никто другой. Забавно получилось…

Виктор переспросил:

- Забавно? И что ж тут такого смешного?

- Смешного как раз ничего, а много поучительного и интересного – сказала бабушка. Обвела взглядом внуков, и стала рассказывать скорее для них, чем для Виктора:

- Дело в том, что этот Макс Шелестов – не просто мой знакомый, а один из «сочувствующих». Он знает о семьях, не раз бывал у нас, и подолгу гостил. Он лет на пятнадцать старше меня, и когда мы познакомились, он был таким, несколько идеализирующим мир молодым мужчиной, с искренней верой в светлое прошлое. Светлое будущее его, наоборот, нисколько не интересовало. Особенно в нашем исполнении. Он не верил в то, что мы сможем чего-то добиться. Он вообще мало во что верил. Ему нравилось вести с нами эдакие пространные беспредметные споры в исторической ретроспективе. Он искал совершенство во всём, в том числе и в выборе спутницы жизни - бабушка выразительно посмотрела на Андрея, - но ему не везло. Ничего, даже отдалённо напоминающее ему некий его женский идеал, он так и не встретил. Опасности физиологического взросления его минули – он не утратил разумность, оставаясь всё на том же, данном природой и воспитанием уровне. Никуда развиваться он не хотел категорически. Пребывание в мечтах о светлом историческом прошлом заменяло ему абсолютно весь мир. Об этом светлом прошлом он читал всё, что когда-либо было написано; все факты, противоречащие его идеальным думам о былом, он игнорировал и забывал сразу же. Да, и главное – он был атеистом. И не каким-нибудь там малограмотным отрицателем бытия Божьего, а матёрым таким богоборцем в духе коммунистического материализма. Сейчас уже их днём с огнём не найдёшь: всех малограмотных подмял под себя ислам, а идеалистов – даосизм с индуизмом…

Вообще, история Шелестова наглядно демонстрирует правоту мысли о том, что жизнь без веры подобна дому без фундамента. Ведь он был прекрасным человеком – и умница, каких мало, и образование прекрасное; на помощь первым придёт, и трудностей не испугается. Бессребреник абсолютный – последнюю рубаху с себя снимет и нуждающемуся отдаст. Но отсутствие какого-либо основания под его природной добротой и отзывчивостью всё больше отдаляло его от этой самой доброты, хотя он сам категорически с этим бы не согласился. Идея того, что человек может быть нравственным мерилом для самого себя, как всегда продемонстрировала полную собственную несостоятельность. Наглядным тому примером может служить отношение Макса Шелестова к нашему гостю…

Бабушка с сомнением покосилась на Виктора, и сказала:

- Я, честно говоря, боюсь продолжать. Ты весьма вспыльчивый юноша, а я снова собираюсь говорить неприятные вещи, причём про человека, который тебе дорог…

- Вы всё время говорите неприятные вещи. Я уже почти к этому привык, и из уважения к вашему возрасту могу потерпеть ещё немного – скорбно ответствовал Виктор.

Бабушка рассмеялась:

- Ты просто хочешь узнать, почему твой учитель не помог тебе. И готов для этого демонстрировать поистине ангельское смирение. Что ж, весьма похвально. Ладно, я постараюсь быть максимально корректной.

Андрей услышал шум и обернулся: Мит споткнулся о развалившуюся посреди коридора кошку, тихо выругался. Заглянул в гостиную, остановился, быстро и внимательно рассмотрел гостя, на цыпочках прокрался к креслу между Андреем и Виктором, шепнул Андрею на ухо «Ну не мог я раньше прийти!», бесшумно уселся, и сделал такой вид, как будто сидит в этом кресле с момента сотворения мира. Бабушка вскользь взглянула на него, Мит виновато пожал плечами. У Дашки при виде мужа блеснули радостные искорки в глазах, Мит послал ей воздушный поцелуй. Посмотрел на Катьку, изумлённо повернулся к Андрею, Андрей указал подбородком на Дашу, мол, туда все вопросы, там ответы. Мит изобразил сложную игру бровями и лицом, означавшую, что можно было и не сомневаться в таких Андреевых разъяснениях. И они стали внимательно слушать бабушку.

Бабушка говорила интересно, и Виктор не заметил появления Мита.

- Дело в том, что я перестала следить за судьбой Максима Константиновича ровно в тот момент, когда поняла, что он никогда не женится. Видела я его в последний раз лет тридцать назад. Ему были категорически не по душе ни технические, ни законодательные новинки тяжелобольного мира. Он как раз намеревался уехать в глухомань, под Николаев, куда эти новшества придут ещё нескоро. Мне и в голову не приходило, дуре старой, что он примется там учительствовать...

Бабушка вздохнула с сожалением:

- То есть лично я сама, пусть и косвенно, виновата в том, что было дальше. А дальше Макс, вполне предсказуемо, чувствуя приближение неизбежной старческой слабости (а в его религиозных представлениях ещё и забвения, и тлена), стал интуитивно искать способ подтверждения необходимости своего существования. Школа при заводских бараках подошла для этих целей идеально. Он учит детей большему, чем указано в максимумах Департаментов – и думает, что совершает благое дело. В его теоретизировании не находится места пониманию, что его благо, в данном случае – совсем не благо, что дети эти, в которых он так настойчиво будит разум, обречены работать и жить в скотских условиях, что все его старания причинят им только боль и несчастья. Но я, конечно, утрирую. Успехи Максима Константиновича на педагогическом поприще были не столь значительны, чтоб возыметь некий резонанс. Абсолютное большинство детей смело пропускают все его воззвания мимо ушей, и продолжают жить так, как им подсказывает генетика и опыт родителей. Находится только один подходящий – ты, Виктор. Это совершенно понятно из твоей повести, среди твоих друзей и приятелей у тебя не было братьев по разуму.

Максим Константинович привязался к тебе как к собственному внуку или сыну. Но и тут его доброта имеет ограничение – он и не подумал усыновить тебя, когда ты осиротел. Потому что, по его мнению, в светлом прошлом так не поступали. Он не раз в своё время мне это с пеной у рта доказывал; говорил, что демонстрировать родительские чувства к генетически чужому ребёнку ложно и подло. Что это лицемерие. Где он выкопал эти заблуждения – ума не приложу. Даже когда жизнь наглядно доказала ему обратное – он не поступился ни на йоту. Он платил за аренду твоего флигеля, уговаривал директрису тебя не выселять, оплачивал тебе Медицинское Страхование, давал деньги на карманные расходы, покупал для тебя книги – и страшно боялся быть тебе в тягость, потому, что не имел на это права.

Дальше стало только хуже – добро и благо Максима Константиновича превратилось в ничем не прикрытое зло. Он, повторюсь, знал о нашем существовании, знал о наших успехах, и понимал, что мы можем помочь тебе стать человеком. Стоило только позвонить и рассказать, что да как. Он ведь не мог не видеть, что ты растёшь похожим скорее на нас, чем на него; что ты равнодушен к прошлому, и живёшь настоящим, и что можешь научиться, со временем, жить будущим, как и мы. Но нет, гордыня – вечный спутник любого атеиста - окончательно взяла верх над добром и благом. Вместо того, чтобы попросить тебя досмотреть старика и похоронить по-человечески, а потом отправиться к его старинным друзьям, Максим Константинович начинает мешать тебе получить образование. Он придумывает нелепые отговорки, и такие же нелепые доводы в пользу работы на химкомбинате. Он просто боится не дожить до твоего возвращения из колледжа. Да и не верит он в то, что ты вернёшься. Причём, для него самого всё это по-прежнему выглядит благом и ничем иным – он желает таким образом спасти тебя от опасностей сумасшедшего мира, звериных морд Департаментов, безумных и непонятных, и ненужных новшеств. И, конечно же, он ни слова не рассказывает тебе о семьях, ну то есть о нас.

Виктор слушал со странной полуулыбкой, он сомневался в правдивости её слов, но молчал. Андрей смотрел на Виктора, и всё в его представлениях о нём становилось на место – и как соединяются в одном человеке Западный регион с пронзительной, странной повестью; и как объясняется интерфейс помощника, и Альбина, и прочее, прочее, прочее. Теперь – да, многое понятно. Теперь, после бабушкиных объяснений. Андрей почувствовал себя доктором Уотсоном из известного детектива, и окончательно расстроился.

Бабушка улыбнулась, устроилась на диване поудобнее, и сказала Виктору:

- И вот только в этом месте своего рассказа, я, наконец, могу объяснить, что именно меня в этой истории позабавило. Макс, даже в ущерб тебе, категорически не хотел знакомить нас. Но, как показывает практика, Максим Константинович предполагает, а Бог – располагает. Несмотря на все усилия Шелестова, ты сидишь передо мной и слушаешь мою болтовню. И нет, это не случайность, а некая закономерность, подтверждающая правильность нашего пути. Вот так.

Виктор потёр висок, количество полученной за сегодня информации уже плохо умещалось у него в голове, но победило природное упрямство, и он спросил:

- Интересно, а почему Максим Константинович так не хотел нашего знакомства? Что в вашей деятельности, на которую вы всё время намекаете, ему не нравилось?

Бабушка хмыкнула и сказала:

- Ему не нравилась именно деятельность. Наша деятельность. Любая. Ему не нравилось, что мы активно не смиряемся с положением дел в объективной действительности. Ему было бы понятно и легко, если бы мы по примеру остальных несмирившихся, спрятались от неё, от действительности этой, в виртуальные миры прошлого, или в фэнтезийные придумки, или в ещё какой-нибудь маразм в том же духе. Не нравилось ему именно то, что мы намерены бороться за наш мир, что готовы трудиться не покладая рук ради своих целей. И что при этом всём мы не имеем фанатичных глаз и строгих правил, а живём и радуемся жизни. И, о ужас!, даже чего-то добиваемся. Этот старый осёл, уж прости мою прямоту, на словах так громко возмущавшийся положением дел в современном мире, не смог поступиться своим идеальным внутренним мирком ради хоть каких-то действий. Не смог признать то, что он слаб духом и именно поэтому не прав. И его желание держаться от нас подальше в первую очередь связано с элементарной завистью. Завистью и упрямством.

О, знал бы ты, сколько подобных знакомцев я повидала за свою жизнь! Все они со временем начинали осуждать нас. И все по одной причине – сами они ничего, такого как мы, не смогли. Ведь действительно, много проще сказать «у вас ничего не получится», и вернуться в уютный мирок, или строить свою скучную обыденную карьеру, или жениться на дуре и растить полудурков, или шикарно тратить деньги на глупости, или всё это вместе и одновременно. Но расплата всегда одна – бессмысленная старость и пресыщенная отрыжка, и от этого им бежать некуда. Они боятся об этом думать, им проще объявить нас врагами номер один, и постараться вычеркнуть из своей жизни. И убеждать себя, что и не было нас никогда, так, глупое наваждение…

Виктор обалдело её слушал, откашлялся и хрипло сказал:

- Наверное, я вам уже надоел с этим вопросом. Но всё-таки: кто вы? И чего хотите?

- Вот неугомонный… - бабушка глубоко вздохнула, покачала головой – я уже битых два часа рассказываю тебе про то, кто мы. Но тебе позарез нужна краткая и понятная формулировка. Ладно, я попытаюсь в одной фразе объяснить – а ты попытаешься усвоить.

Мы – те, кто считает разум основным и важным признаком человека, мы – те, кто способен принять любые формы выражения разума, ибо ценим его превыше всего; мы ищем понимания истин, ибо в этом – предназначение разума; мы – свободны, потому, что разумны; мы ищем себе подобных, потому что хотим продолжать себя в будущем.

Бабушка говорила тихо и весомо, глядя вниз. Она боялась ошибиться в этом юноше.

- Но разве я смогу вам в этом помочь? – заворожено сказал Виктор.

Пожилая женщина посмотрела на него.

- Нам помогать не нужно. Но ты один из тех, кто сможет желать нашего пути. Разве не так?

- Нне-знаю. Нет, я понял, то, что вы сказали, вы не думайте. Но разве я такой как вы?

Бабушка пожала плечами:

- Понятия не имею. Но ты достоин того, чтобы это услышать.

Виктор вдруг криво ухмыльнулся, и сказал:

- Я теперь, кажется, понимаю, как людей заманивают в секты. Много красивых слов и подстроенных фокусов. Не может это быть правдой.

Бабушка мельком взглянула на Мита, тот еле заметно кивнул; тогда она пристально посмотрела Виктору в глаза, подмигнула и неожиданно сказала странным отрывистым голосом, похожим на Витькин: «Она врёт всё, старая ведьма, надо уходить».

Эффект превзошёл все ожидания. Виктора аж подбросило в кресле. Он уставился на бабушку, покрылся испариной и заорал:

- Как вы это блять делаете? Что за хуйня здесь происходит?

Бабушка невозмутимо ответила:

- Виктор. У тебя очень выразительное лицо. А в совокупности с тем, что я уже знакома с твоей манерой изъясняться – дальнейшее просто дело техники.

Виктор обернулся за объяснениями к Андрею – и наткнулся на Мита. Мит прочувствованно сказал, указывая на бабушку:

-Ужасная женщина. Из любого душу выймет, а потом как попало затолкает обратно – Мит протянул руку для рукопожатия и представился – Меня зовут Дмитрий. Я тут уже давно сижу и слушаю. Предпочитаю не вмешиваться, чтоб самому не попасть под водопад откровений. Но искренне тебе сочувствую. Искренне – и по долгу службы. Я сертифицированный Муниципальный психиатр. Психотерапевт.

- Психиатр? Муниципальный? - Виктор истерично хихикнул – да, это именно то, чего здесь не хватало. Конечно, тут нужен психиатр. Ну и какого чёрта ты здесь делаешь?

- Да вопрос у меня к тебе есть – очень серьёзно сказал Мит.

- К-какой вопрос? – чуть заикаясь, спросил Виктор.

- Да простой достаточно. Ты водку пьёшь? Или пока по возрасту не положено?

- Ну пью, допустим. Причём тут возраст?

- Очень хорошо, что пьёшь - Мит удовлетворённо кивнул – Тогда второй вопрос. Как ты относишься к бильярду?

- К какому бильярду? – спросил Виктор недоумённо.

- Ну, к такому, с шариками, с зелёным сукном. Деревянному. Здесь есть такой на втором этаже, с лузами и мини-баром.

- Не знаю, играть не пробовал.

- Тогда третий и самый важный вопрос. Пойдём пить водку и играть в бильярд?

- Сейчас? – поразился Виктор.

- А чего тянуть? Эти вот – указал Мит на присутствовавших – сейчас спать отправятся. Тебе идти некуда, да и глупо это – ночью начинать новую жизнь. А я предлагаю выпить водки, и, если захочешь, просто потрепаться ни о чём. Захочешь молчать – так я тоже не против, я и на работе наслушиваюсь; будем пить молча. И бильярд – это, поверь, классная штука. Ну так что, пойдём?

- Ахуеть – сказал Виктор – ну хрен с тобой, пойдём…

12.

- Ф-фуу-ух – сказала бабушка, когда Мит и Виктор вышли. Было слышно, как Мит треплется про кошку, которая где-то здесь валяется и представляет собой смертельную опасность для зазевавшихся; и как Мит спрашивает какую водку предпочитает гость, Виктор что-то ответил, Мит рассмеялся, и их голоса стихли.

- Я уж думала, что так и помру, прямо на допросе, который нам тут учинил этот настырный юноша. Не по возрасту мне уже такие нагрузки. У нас, слава Богу, для этих целей собственный психотерапевт имеется. Но Мит, конечно, паршивец, каких мало. Совершенно ненадёжный человек. Русским же языком было ему сказано – приезжай немедленно. Нет, проболтался где-то чуть ли не до ночи…

Дашка спохватилась и убежала укладывать Соню, через минуту вернулась и спросила у Катерины, не она ли сегодня следит за малышами и как следует относиться к тому, что детвора растащила новорожденных щенков по всему дому, и Герда мечется между ними как угорелая, а Настя дрыхнет в детской. Катя всплеснула руками и умчалась наводить порядок.

- Миту я отправил вызов, как только домой добрался – сказал Андрей, пересаживаясь поближе к бабушке.

- И ты его вызывал? Очень мило. Хотела б я знать, чем он был так занят, если проигнорировал нас обоих. Если завтра выяснится, что у него на приёме просто была какая-то его очередная пассия, я стану очень злопамятной…

- Да ну нет… не мог Мит из-за какой-то ерунды так задержаться. Наверное, и правда, что-то неотложное – Андрей помолчал, раздумывая – ты мне лучше скажи, как тебе Виктор? Кроме того, что он очень настырный, и, как оказалось, воспитанник твоего приятеля…

- Нет, Андрюша, давай совсем наоборот, это ты мне объясни, почему обратил внимание на его повесть. Про сегодняшний день я не спрашиваю – Катерина мне уже изложила в красках, об остальном я догадалась самостоятельно. Повесть пришла в издательство от чужого имени, и Виктора тебе пришлось разыскивать, так ведь?

Андрей изумлённо уставился на бабушку, и проговорил с характерными интонациями:

- Но как, чёрт возьми? Как вы догадались, дорогой Холмс?

Бабушка рассмеялась:

- Элементарно, Уотсон! Во-первых, у Виктора, конечно же, нет денег для участия в конкурсе на Приз Года, – она выдержала эффектную паузу – а во-вторых файл назывался «Иван Золотарёв», хотя на первой странице стоит другое название, и среди персонажей никакие Иваны, а уж тем более Золотарёвы, не встречаются.

- Да, действительно всё очень просто… - сказал Андрей и печально вздохнул – ты как всегда, на высоте. Я и половины того, что ты рассказала про Виктора, в книге не увидел. Не всем даны такие таланты…

- Ерунду говоришь, Андрей. Это просто опыт. Огромный жизненный опыт, которого тебе катастрофически недостаёт. Ты прекрасно знаешь, любишь и понимаешь литературу. Но для того, чтобы читать в авторах их сокровенное, требуется знать и обычную человеческую жизнь, с её нехитрыми, на самом деле, перипетиями. А этого ты чураешься, со всем своим аристократическим презрением. Тебе нравится сидеть дома и вести интересные беседы с умными людьми; и нравится сидеть на работе, и, так и быть, читать вполглаза тот продукт жизнедеятельности людей обычных, который сами они почему-то считают литературой. В результате, ты проживаешь в таком себе, вполне тянущем на идеальность, мирке… Никаких ассоциаций не возникает? Я ведь не просто так рассказывала про Шелестова, и унылую его жизнь.

Андрей неохотно согласился:

-Да, пожалуй ты права. Действительно есть нечто общее. И это тем обиднее, что меня-то как раз воспитали семьи, а следовательно, с меня и спрос больше… Понимаешь, именно сегодня я абсолютно точно понял, что больше не хочу, не могу и не буду работать редактором. Что эта работа мне опротивела.

- Здрасьте-приехали – сказала бабушка.

- Да, это выглядит, мягко говоря, неожиданным решением. Но ты же знаешь, что я торчал в этой чёртовом издательстве с одной-единственной целью – поиск разумных, потенциальных родственников и «сочувствующих», если вдруг таковые отыщутся среди пишущей братии. Я, как последний дурак, читал не только то, что приходило в «Новую книгу» – Андрей вскочил с кресла и прошёлся по гостиной - мне удалось завести приятельские отношения с редакторами конкурентов, я им немного помогал при каких-либо затруднениях, а взамен имел полный доступ к их авторам. И Год Писателя нам был на руку. И даже есть результат, хоть по мне, и очень сомнительный – он сейчас пьёт у нас в бильярдной. Но я больше не могу. Я не хочу этим заниматься. Я категорически не гожусь для поиска разумных.

- Так. Будем считать, что я всё поняла. А теперь сядь, пожалуйста, у меня голова болит следить за твоим мельтешением, и расскажи то, о чём я тебя спросила с самого начала: почему ты обратил внимание на повесть Виктора?

Андрей извинился и сел обратно. Он знал, что с его ростом торчать как колокольня посреди гостиной, было, по меньшей мере, невежливо, и заставляло собеседников неудобно задирать голову при разговоре.

- Почему обратил внимание? Несколько необъяснимых странностей. Ну, во-первых, язык. Странные анахронизмы. Возраст автора был мною определён неправильно – я был уверен, что ему около тридцати. А манера выражать мысли явно относилась к середине прошлого столетия. Никак это не вязалось – Андрей посмотрел на бабушку – Я, наверное, и сам так пишу. С некоторыми анахронизмами.

- Очень может быть – согласилась бабушка, - ну, а что во-вторых?

- Во-вторых, очень уж небанальная тематика повести. Социальный протест. Причём, протест неудачный, приведший героя к самоубийству. Протест – отнюдь не редкость в книгах, написанных подростками и молодыми мужчинами, но тут принципиально отсутствует мотивация наживы и улучшения условий существования. Из таких, как автор, подумал я, в прошлые века вырастали профессиональные революционеры, вроде Че Гевары.

- И снова в точку, дорогой Уотсон!

- Ну, а в-третьих, очень уж странную проблематику ставит автор перед самим собой. Проблематику выбора. Он мучительно выбирает между суицидом, как последним средством протеста – и смирением. Причём, смирение настойчиво манит его к чему-то, с его точки зрения обыденному и даже положительному, а протест, напротив, влечёт за собой только падение, боль и горе. Теперь я, конечно, понимаю, о чём там была речь. Его биография и личность его учителя всё расставила по местам.

- И всё это, без всякого сомнения, указало на наличие разума у автора, - кивнула, соглашаясь, бабушка. - Но ты всё равно собой недоволен. Почему?

- Да потому, что я, оказывается, ничего не умею! – взорвался с полуслова Андрей, - ничего, из того, что уметь при моей работе просто обязан. Я ведь чуть не опоздал, дебила кусок! Должен же был понять, что автор такой повести пренепременно соберётся свести счёты с жизнью… А я вместо этого оставил всё как есть, и укатил домой. И не смог сразу же, с первого взгляда, понять, что Виктор – автор этой повести. Я сомневался, и это сомнение чуть не стоило ему жизни. И весь этот бесконечный умственный позор при беседе…

- А-а-атставить истерику! – командирским голосом сказала бабушка, и Андрей оборвал свои излияния, несколько раз глубоко вздохнул, посмотрел на неё виновато – Прости, у меня что-то плохо с нервами.

- Плохо у тебя не только с нервами, Андрей, плохо у тебя много с чем. Ты ошибся с определением возраста Виктора по одной простой причине – ты сам ментально младше, чем указывает твой реальный возраст. Ты всегда был несколько инфантилен, но это был не тот дурацкий инфантилизм идеалистов, о котором я сегодня говорила. Вам, прекрасный принц, очень нравилось ваше аристократичное амплуа, и присущий этому брезгливый снобизм в отношении черни. До поры до времени, этот образ, несомненно, приносил вам ощутимые дивиденды, и вы приятно выделялись среди ровесников; ни я, ни другие взрослые старались не вмешиваться – ты же знаешь, что мы приветствуем любые формы самовыражения, и в воспитании детей руководствуемся принципом «Не навреди». Но образ постепенно сросся с тобой самим, и тут уж сама жизнь начала демонстрировать отрицательные стороны этого амплуа.

- Что ты имеешь в виду? – устало спросил Андрей.

- А то, дорогой ты мой, что с годами все твои братья и сёстры смогли найти интересное для себя дело, стали в чём-то профессионалами, причём успешно сочетают это с основной задачей – поиском разумных. И начинают активно участвовать во второй основной задаче семей – пробиваются что есть сил в карьерном смысле. У кого-то это получается лучше, у кого-то – хуже; они набивают неизбежные шишки, приобретают опыт, и жизнь их полна и насыщена. А вы, принц, предпочитаете проживать в заколдованном замке, и если вдруг обстоятельства заставляют вас из этого замка выглядывать наружу, то вы стараетесь вернуться обратно со всей возможной поспешностью – бабушка закурила, Андрей тоже, и она продолжила мягко и проникновенно – и век бы вы так жили, ничего не меняя. Но такая перспектива пришлась отнюдь не по вкусу принцессе, и она сбежала, не выдержав тусклой вашей и монотонной жизни. Убежала – и с упоением бросилась в тот грязный, глупый, злой и некрасивый мир, которого ты так упорно сторонишься. Тот самый мир, в котором как-то умудрились освоиться и Мит с Дашкой, и Лис, а уж он бирюк, каких поискать. И Сашка вон уже крутится в политике, а это тебе не по Западному шляться, тут нужно уметь так залазить в души дуракам, что нам с тобой и не снилось…

- Вот только не начинай нравоучений в стиле «твой брат уже год не писает в штаны, а ты до сих пор как маленький», - раздражённо сказал Андрей, – я успехи остальных и сам замечаю. Ну, допустим, ты права. Так может ты заодно ещё и знаешь, что мне теперь делать? Как развиться до должного уровня? И какие явить миру достижения?

- И в душу не ебу – грубо и честно ответила бабушка, - ты над этим сам думай, благо голова на плечах имеется. Но одно я знаю точно – когда Вики надоест болтаться среди дураков (а ей скоро надоест, можешь не сомневаться), и она соскучиться по заколдованному замку, то будет очень плохо, если там её встретит всё тот же опостылевший принц. Плохо это будет, в первую очередь, для тебя, Андрей. И я предупреждаю заранее: по возвращению, Вики станет старше тебя на целую жизнь. Это может полностью разрушить ваши отношения, и теперь уже навсегда. Потому, что раньше всегда был старше ты, а не она. Это первое. А второе – учти, Андрюша, все принцессы, конечно же, мечтают выйти замуж за принцев. Но вот видеть в своих мужьях они норовят уже не принцев, но королей; и сами желают стать королевами, а не застыть в принцессах навечно.

- Хватит меня стращать, я уже всё понял. Но ты не знаешь, что мне теперь делать, и я тоже этого, к сожалению, не знаю. Одно знаю точно – я не хочу больше искать разумных; моя некомпетентность в вопросах знания человеческих душ может быть для них попросту опасной. Я устал быть вечным Уотсоном, и при каждой трудности бегать к тебе или деду за советами. И на данный момент моя работа в «Новой книге» становится окончательно бессмысленной. Но. Я, конечно же, не брошу издательство в такой неподходящий момент. Домучаю этот несчастный Год Писателя, за оставшееся время постараюсь подыскать себе хоть какую-то замену. В крайнем случае, переманю кого-то у конкурентов.

- Что ж, поступай, как знаешь - бабушка ненадолго задумалась, - на самом деле, я рада, что ты наконец-то решился разорвать замкнутый круг «дом-издательство-дом». Есть, конечно, опасность, что круг этот станет ещё более замкнутым и будет выглядеть как «дом-дом-дом», и ты окончательно закиснешь в поисках применения себя в жизни. Но тут ведь знаешь как, «Просите, и дано будет вам…»; и если ты действительно захочешь понять своё призвание, то всё у тебя получится, главное – в это верить.

Вернулась Катерина, уже в обычном своём виде, но мрачная, как грозовая туча, на вопрос бабушки «Ну, а у тебя-то что произошло?», она только махнула рукой, и ушла наводить порядок на кухне. Андрей собрался было идти к себе, но бабушка ненадолго его задержала:

- И вот ещё что, Андрей. По-моему, ты совершенно несправедлив к доктору Уотсону и зря считаешь обидным сравнение себя с ним. Ведь по задумке Конан Дойля, именно благодаря Уотсону Холмс прославился на весь мир. В результате, доктор Уотсон приобрёл вторую специальность – он стал выдающимся писателем, не прекращая быть хорошим врачом. А Холмс так и оставался гениальным сыщиком, никуда не прогрессируя. И лишь на старости лет ему пришлось срочно переквалифицироваться в разведчики, видимо, чтобы не отставать от своего знаменитого друга. То, что Уотсон не смог стать отличным сыщиком, говорит лишь об одном: он пытался заниматься не своим делом…

Андрей шёл по коридору второго этажа. Одно из окон было открыто; на подоконнике, сидя спиной к стене и подсунув колени под свитер, курила Дашка. Рядом стоял бокал вина. В мягком свете коридора изумительно сияли её бешено-рыжие волосы; Дашка рассматривала огонёк сигареты, и имела задумчивый вид.

- О чём думы тяжкие? – спросил Андрей, и уселся рядом.

- А я знала, что ты ещё не спишь! – победно изрекла Даша, доставая откуда-то из-за спины ещё один бокал и бутылку. – Сижу вот, скучаю. Чувствую себя женой тайного агента – он ушёл на задание, а я прикрываю тылы. И как назло, все куда-то разбежались: старшее поколение всё в трудах и заботах, им не до полуночного пьянства; Маринка в командировке, Сашка с Татьяной ночуют у него в штабе выборов, Лис пришёл полчаса назад, посмотрел сквозь меня, и ушёл спать… На одного тебя только и надежда.

Андрей налил себе, они чокнулись и выпили.

- Да уж, охранять тылы в одиночку – дело не из лёгких. Правда, там где-то внизу ещё бродит злая и мрачная Катерина – сказал Андрей – но ей завтра в школу, и в собутыльники она не годится.

- Катьку сейчас точно лучше не трогать. С большим трудом я её уговорила, наконец-таки, воспользоваться женскими чарами для привлечения внимания понравившегося юноши – и тут такой облом. Юноша оказался избалованным женским вниманием красавчиком, и на Катерину толком и не посмотрел. – Дашка сладко потянулась, зевнула, и печально добавила:

- Да к тому же, в гостиной сложилась настолько напряжённая обстановка, что я просто вынуждена была вмешаться. Это стало для Кати неприятным сюрпризом, ведь я клятвенно её заверяла, что и близко не покажусь. Короче говоря, Катерина зла на весь белый свет и на меня в особенности…

- Подожди – перебил её Андрей, – ты хочешь сказать, что Виктор…ммм, привлекательный парень?

- Ну да, он очень красивый мальчик. И судя по его виду, не такой высокоморальный, как некоторые. Если б не Катька, я б его – ух! – как пригласила к себе в шоу. И цену сезона с его участием можно было б смело поднять процентов на десять.

- Поразительно… Как же я этого не понял? – пробормотал Андрей.

Дашка картинно вздохнула (она в разговорах с Андреем постоянно так вздыхала, Андрей давно привык) и сообщила менторским тоном:

- Вполне естественно, что ты этого не заметил. Тебе, как и всякому мужчине без половых девиаций, красота других мужчин незаметна и непонятна. Но можешь поверить мне на слово, парень – конфетка! – рыжеволосая и зеленоглазая сирена снова сладко потянулась.

- Дело не в этом. Просто, я знал, кем он работал, но ничего такого не подумал, и про Катьку тоже не допёр…

- А кем он работал? - заинтересовалась Даша.

- Вот сама у него и спросишь. Думаю, у вас найдётся немало общих тем для беседы, - Андрей тоскливо посмотрел в окно. За огоньками забора царила непроглядная тьма. – Второй день подряд я демонстрирую острую умственную недостаточность, сглазили меня, что ли?

- Не льсти себе, умственная недостаточность как раз самое естественное твоё состояние – елейно ответствовала Дашка.

Андрей никак не мог уснуть, ворочался с бока на бок, переворачивал подушку на холодную сторону, лежал на спине и рассматривал красиво мерцающий потолок.

То есть, думал он, это для меня Виктор - малограмотный хам из трущоб. Дашка же видит в нём красавца-мужчину, и ладно Дашка, её интерес можно считать и профессиональным, но Катька! Господи, ведь на Катерину Виктор действительно произвёл неизгладимое впечатление… Ну, а как же, в её возрасте это должно выглядеть в высшей степени романтично: нищий писатель-суицидник, да ещё и красавчик к тому же! Бунтарь, наглец и спорщик, и её, Катькин, пациент… Чёрт меня дёрнул её позвать, пусть бы помощник его лечил, сказал же, что может.

Андрей снова перевернулся на бок. Ну и что такого страшного в Катькином увлечении? Она уже взрослая, пойми ты и запомни это наконец! И хочешь ты этого, или нет – у неё будут свои взлёты и падения, свои истории, свои ошибки… Но альфонс, мужчина-проститутка – это всё-таки чересчур… Катька такая чистая, такая наивная, он же – грязь из грязи. Альфонс. Интересное сочетание: альфонс-писатель. Разумный воспитанник бывшего разумного. И придётся нам продираться через дебри сумрачного его сознания, и разбираться, кто он всё-таки: альфонс или писатель, грязь или человек; если он, конечно, не сбежит от нас, скажем завтра. Или через неделю. Или Дашка утащит его к Красновым. Пусть они разбираются. Нет, не утащит, к сожалению. Катька ей этого никогда не простит. Так что, разбираться с ним, убеждать, учить и воспитывать придётся именно нам. Разбираться… Разбиральщик великий выискался, инженер человеческих душ. С собой разберись сначала… (Андрей поймал себя на том, что даже думает с бабушкиными сварливыми интонациями)

Просто я привык, что если красавец-мужчина, то это только я и никто другой. Странно вдруг обнаружить конкурента в этом смысле. И кого – мальчишку, нищего. Да не в этом даже дело. А в чём? Вот давай честно – а уж не завидуешь ли ты ему часом, этому пареньку? Ведь что получается – ему чуть больше двадцати, а он уже и повесть написал, (пусть и слабую в литературном смысле, но ты-то и вовсе только чужое правишь!), и в Западном регионе выжить умудрился, пусть и всего на три года хватило его запала, но ты и не пытался жить самостоятельно, и ещё неизвестно, на сколько хватило бы тебя. И к тому же он, как выяснилось, при всех прочих достижениях, не уступает тебе в привлекательности. Ну и как, не завидно? Нет, не завидно.

Андрей встал с кровати, нашёл сигареты, закурил, уселся боком в кресло, положив ноги на подоконник, и стал смотреть в осеннее звёздное небо. Мне обидно, вот мне как. Мне обидно, что самый мой последний бастион разрушен тоже. Мне было очень удобно прикрываться своей внешностью. Так ведь было с… не помню, лет с семнадцати, наверное. Саша – умный, Мит – весёлый, а Андрей – красивый. То есть, каждый из нас по отдельности, конечно, обладал всеми этими достоинствами. Но когда мы куда-нибудь ходили все вместе, то сначала девушки вились вокруг меня, а уже потом смеялись вместе с Митом, и удивлялись Сашкиному красноречию. Принц… Это одна из кузин, Лялька, придумала. Сказала, что я похож на сказочного принца. Остальные девчонки эту игру подхватили, да и взрослые тоже, и часто спрашивали, на когда назначен бал, и сколько хрустальных туфелек уже прошло через мои руки… А теперь, что получается? Мит – психотерапевт, будущий крупный учёный; Саша – успешный молодой политик. А красивым, вместо меня, вполне может быть и Виктор. Тем более, что красота, отнюдь, не вечна. А ведь мне уже тридцать. Прекрасный литературный редактор… Это я только на фоне нынешней повальной безграмотности такой незаменимый. По правде говоря, ещё каких-то лет сто назад любой, абсолютно любой человек моей профессии умел в точности то же, что и я. По сути дела, все мои таланты – просто следствия воспитания в соответствующей среде. Результат того, что в нашем доме никогда не было и не будет стереовизора, что помощники наши ночуют в прихожей, что есть кому руководить твоим чтением, что есть иерархия, что все взрослые могут быть примером для подражания... Я похож на базовую модель какой-нибудь техники – все заявленные производителем функции работают согласно сертификации; и бонусный интерфейс в подарок…

Дойдя до этой мысли, Андрей вскочил. Нет, это уж слишком. Он подошёл к шкафу, включился ночник, и да, на полке действительно стояла та бутылка дорогущего коньяка, которую притащила ему авторша-фэнтезийщица, в благодарность и с надеждой на более близкое знакомство…

Коньяк этот никому из домашних не нравился, да и Андрею тоже, но он зачем-то забрал бутылку к себе в спальню, и вот, поди ж ты, пригодилось это подношение.

Андреева запасливость, к сожалению, ограничивалась лишь бутылкой и не распространялась ни на рюмку, ни на закуску. Идти вниз было лень, поэтому он стал пить из горла, занюхивая, по примеру Витьки, тыльной стороной ладони. Андрей смотрел в окно. Мягким ночным светом вдалеке сияли теплицы, по освещённой аллее промчалась огромная собака, её догнала другая, они начали радостно возиться.

Мне здесь нравится, в моём замке, думал Андрей, мне здесь очень нравится. Здесь всё так удобно, продумано, с любовью сделано. Не мной, заметим, продумано и сделано. То есть, я, конечно, тоже успел поучаствовать, но так, на подхвате – это отремонтируй, вот то нужно посадить возле беседки, а здесь пора покрасить…

Но всё придумывалось и создавалось ими, умниками и умницами, профессионалами, разумными, реализовавшими в первую очередь самих себя: учёными, врачами, педагогами, художниками и прочими, прочими, прочими… Господи, ну не может же быть так, чтоб не оказалось у меня никакого, самого завалящего таланта! Ну ведь должно быть хоть что-то, что смогу только я и никто другой! Помоги мне, Господи, помоги понять к чему я годен, и в чём мой путь и смысл…

Андрей слез с подоконника, поставил бутылку на пол, посмотрел на часы, было уже начало четвёртого, подошёл к кровати, взмахнул руками и рухнул ничком, перекатился на спину, стал снова смотреть в потолок.

Интересно, а вот она, Вики, думает ли о чём-то подобном? Волнуют ли её вопросы собственного предназначения? Или там, в мире дураков, она тоже выучилась не думать? И есть ли ей ещё дело до того, чем живёт и дышит тот, кого она считала принцем?

Права бабушка – я действительно сросся с этим образом. Сказка закончилась, принц, и его принцесса давно выросли…

13.

…Как же они были тогда счастливы! Их любовь стала именно той сказкой, которой они грезили. Их любовь была им предначертана, подарена самим небом, они были приговорены к своей любви – прекрасный принц и юная, нежная принцесса. Андрей опрометью мчался домой из института, она ждала его, и им было всё равно как проводить время, лишь бы вместе… Её мать задерживалась где-то там, у себя дома, и решала какие-то неведомые свои проблемы. У них было целых полгода любви, тайны и бесконечного счастья. Вики боялась, что об их отношениях кто-нибудь узнает, она не была уверена, что родители Андрея это одобрят. Андрею не удавалось убедить её, что неприязнь его семьи к Иркутским не распространяется на Вики. То есть, нет, конечно, она знала, что в этом доме её принимают с радостью. Но так ли велика эта радость, чтоб закрывать глаза на их с Андреем отношения? Она боялась, что её выставят вон из дома, как малолетнюю шлюху, что сообщат обо всём матери. Андрей не стал настаивать на своей правоте, и согласился хранить их любовь в тайне. Они, конечно же, соблюдая конспирацию, ночевали по разным спальням. Им приходилось любить друг друга украдкой, в дальних постройках, в бане, беседках и в прочих мало подходящих местах. Возвращения Светы Иркутской Андрей ожидал с мрачной решительностью. Вики останется с ним, и это не обсуждается.

Конечно же, взрослые всё прекрасно понимали, потом догадались и Мит с Сашкой.

- Да ты ебанись! Андрюха, она ж несовершеннолетняя! Её маман посадит тебя лет на пятьдесят. И будет настаивать на химической кастрации. А чтоб не посадила, семьям придётся заплатить ей столько, что все мы пойдём по миру! – Мит нервно наматывал круги по пляжу. Братья вытащили Андрея на рыбалку на дальних прудах. Тут всё на много километров вокруг принадлежало семье, и можно было не сомневаться, что никто, даже случайно, не подслушает их беседу. Конечно, рыбалка была только предлогом. Братья потребовали объяснений относительно Вики. Андрей молча сидел на песке и рисовал пальцем замысловатые иероглифы, которым она его научила.

- Херню ты говоришь, Мит. Вики несовершеннолетняя только по нашим законам – сказал Сашка. Он лежал на спине, любовался рассветом, уже почти летним, и грыз травинку, умело перебрасывая её из одного угла рта в другой. – Департаменты охотно признают и международное законодательство. А у Вики есть китайский аттестат. Он во всём мире приравнен к свидетельству предбрачной зрелости, ну или совершеннолетию по-нашему. Так что, - заключил Сашка, посмотрев на Андрея, - ты можешь на ней просто жениться, если есть такое желание. Этим ты избавишь себя от множества ненужных сложностей. И её мамаша утрётся.

- Ты серьёзно? – Андрей вскочил, стирая пяткой свои письмена на песке. - Я могу уже сейчас на ней женится? Ты это точно знаешь?

Он рассказал ей об этом разговоре тем же утром. Она неопределённо улыбалась, и он понял, что делает всё неправильно. Тогда Андрей стал на одно колено, сообщил, что у него как назло нет с собой обручального кольца, и попросил её руки.

Реакция родственников на известие о предстоящей свадьбе была, в целом, положительной. Андрея и Вики много поздравляли, жали руку, и целовали в щёчку. О том, что невеста не достигла совершеннолетия, никто не сказал ни слова. Видимо, спасительная мысль об аттестате китайского пансиона невест пришла в голову не только Сашке.

И была какая-то малопонятная тогда двусмысленность в некоторых поздравлениях. Например, папа сказал Андрею, что найти принцессу – это ещё только полдела; остальные полдела состоят в том, чтоб научиться с этой принцессой вместе жить. А мама говорила, что может и хорошо, что они такая молодая пара; что у Вики есть хорошие шансы никогда и не продемонстрировать генетическое родство со Светой. Разговоры эти велись без присутствия самой Вики, что Андрея ужасно раздражало, и он просил либо говорить это при ней, либо не говорить вовсе. Мама пожимала плечами, и спрашивала Андрея, где он видел такую свекровь, которая бы полностью одобряла выбор сына относительно будущей невестки.

Но больше всех отличился дедушка. Он позвал Андрея к себе в кабинет, поздравил с предстоящей свадьбой, и сказал, что, по его мнению, Андрей и Вики – прекрасная пара, очень подходят друг другу и всё такое прочее. И что лично он, дедушка, был бы очень счастлив, если бы они поженились и порадовали его правнуками. Лет через десять-пятнадцать.

- Через пятнадцать лет? Но почему? Я не собираюсь ждать столько времени! – возмутился Андрей.

- Вы оба ещё слишком молоды, чтобы создать действительно крепкую семью. Вам нужно получше узнать жизнь, нагуляться, и прийти к решению о браке людьми более опытными.

- Что значит – нагуляться? Я уже, поверь, вполне нагулялся…

- Ты – да, может быть, что и нагулялся. А она? Что она видела, кроме секты этих, как их, долбославов, и тюрьмы этой женской, где выращивают послушных и верных рабынь?

- Ну и что? Да, её жизнь была небогата событиями. Но я смогу обеспечить ей интересное и полноценное будущее. Ты же знаешь, что у нас дома невозможно заскучать, всегда что-то происходит. Она ведь разумна, к тому же дочь «сочувствующих». Я найду то, что ей будет интересно, буду учить её всему, что ей будет непонятно…

Дед сочувственно посмотрел на Андрея, тяжело вздохнул и покачал головой.

- Вот потому, что ты не понимаешь таких простых вещей, я и считаю, что жениться тебе рано. Вики, конечно, замечательная и умненькая девушка, с многообещающими задатками. Но как только эти задатки станут оформляться в нечто определённое – тут и начнётся у тебя весёлая жизнь.

- Почему это?

- А потому, Андрей, что жизнь в семьях предполагает обязательную разумность всех - и мужчин, и женщин. С мужчинами-то особых трудностей в этом нет. Сам наш уклад, и профессии, которые выбирают себе юноши из семей, требуют непременной разумности на протяжении всей жизни. И в этом, по сути, нет ничего такого уж сложного. Сложное начинается в самом наличии у нас такого чуда света, как разумные женщины. Само их существование – насилие над природой, точнее над той её частью, которая накрепко привязывает человека к животному миру. Разумная взрослая женщина, которая успела стать и женой, и матерью, - нонсенс, и встречается значительно реже, чем, скажем, сорокалетняя дама, которая может влезть в собственное платье с Выпускного Бала. Ты, я думаю, уже знаешь из бабушкиного курса этологии, что способность к обучению у абсолютного большинства самок высших животных наблюдается только лишь до достижения ими физиологической зрелости. Точно так же обстоит дело и с задатками разумности у женщин: после рождения ребёнка, иногда двух, или даже просто удачного замужества, способность к разумной деятельности исчезает за ненадобностью – программа выполнена, самец найден, потомство получено. Этот же закон природы частенько срабатывает и на мужчинах - наличие самки с потомством постепенно сводит на нет и мужскую способность к разуму…

- Я знаю, спасибо, не нужно пересказывать бабушку. «Этология высших животных и человека», Био-портал, две тысячи семидесятый, если не ошибаюсь, год. Она там в красках расписывает, как физиологическая зрелость сначала делает животным женщину, и как эта женщина не покладая рук тянет своего мужчину в то болото глупости, в котором уютно живёт сама. И что на самом деле означают скандалы на тему «друзья тебе дороже меня», «можно я поеду с тобой» и «ты – плохой муж и отвратительный отец». И про то, что вода камень точит. И про их детей, которые при первой же возможности сбегают из этого благоустроенного хлева; сбегают потому, что пока ещё разумны. И возвращаются, когда то же самое происходит и с ними… Жуткая в своей сути, но очень интересная книга, которая чуть не стоила бабушке дальнейшей карьеры. Я, как видишь, прекрасно помню, что она там пишет…

- Замечательно, что ты это помнишь. Тогда давай поговорим о том, о чём бабушка не пишет, и не напишет никогда. Ты никогда не задумывался, какой ценой нашим женщинам удаётся сохранить разумность? И через что они проходят, воюя с законами природы?

- Странные ты задаёшь вопросы. Сама обстановка в семьях способствует пожизненному наличию разума. А у большей части наших дам – ещё и генетическая предрасположенность к интеллектуальной деятельности. И потом, они ведь избавлены от необходимости круглосуточно и ежедневно возиться с малышами – этим занимаются, как правило, дети постарше. Остальные домашние обязанности женщины так делят между собой, что в результате на каждую приходится немного. Остаётся куча свободного времени, которое можно посвятить чему угодно.

Дедушка согласился, кивая, и задал следующий вопрос:

- А ты слышал, что некоторые пары в семьях всё-таки разводятся? Несмотря на всю ту женскую идиллию, которую ты мне здесь описываешь. Как думаешь, почему так происходит?

- Ну да, слышал. - Андрей задумался, - не во всех семьях, но бывает. Лет пять назад развелись у Островских. Потом, правда, обратно сошлись. А почему разводились – понятия не имею, в силу тогдашнего моего возраста при мне это не обсуждалось.

- Учти в таком случае, Андрей, что это ты далеко не всё знаешь. Почти каждая пара и почти в каждой семье оказывалась на пороге развода. Да я и сам с твоей бабушкой хотел развестись никак не меньше десятка раз… Но, слава Богу, у нас обоих хватило ума и такта переждать кризис отношений не прибегая к крайним мерам.

Андрей рассмеялся:

- Насчёт тебя и бабушки – совершенно не удивлён. Папа пару дней назад громко поражался твоему терпению, говорил, что это уму непостижимо, как ты её столько лет выдерживаешь. Что-то она ему там сказала, в своей обычной манере…

Дед усмехнулся, и сказал, что как раз бабушкин солдатский юмор и привычка резать правду-матку ни разу не становились причиной их размолвок.

- Дело тут совсем не в этом, Андрей. Просто получается так, что женщины, пытающиеся сохранить разум, сохранить самих себя от безжалостного закона природы, начинают вести себя, мягко говоря, непредсказуемо. Они начинают выдавать такие кульбиты, что нужно очень много терпения и понимания, чтоб не послать их к чёртовой матери, и, несмотря ни на что, сохранить брак. Причём, это я говорю о женщинах, которые воспитаны семьями. Дочери сочувствующих – во сто крат хуже; они впервые получают возможность иметь много свободы, и распорядиться этой свободой благоразумно они просто не в состоянии. И начинается то, что детям действительно лучше не знать, и очень трудно не знать мужьям – загулы и запои, экстремальный спорт, какие-то дикие совершенно хобби и странные приятели… Причём, чем более строгим и пуританским было воспитание барышни, тем позже это с ней случается. И тем плачевнее результаты. Ты понимаешь, что я имею в виду?

- Н-ну, как тебе сказать, в целом – понимаю; но причём тут я и Вики? – Андрей немного лукавил, он понимал, причём тут Вики.

- А притом, Андрюша, что Вики, кроме остальных своих несомненных достоинств, ещё и очень красивая девушка. И с годами будет становиться только красивее, уж поверь моему опыту. Кроме того, она дочь Светы Иркутской. Уровень выработки половых гормонов – вещь наследственная, а Света, скажем честно, блядища ещё та. Я пытаюсь донести тебе простую мысль – в жизни Вики будет много мужчин. Любовников. И если ты сейчас свяжешь её какими-либо обязательствами, то закончится всё это разводом и твоей, подчёркиваю – твоей, сломанной жизнью. Потому, что если бы на подобной девушке решил жениться Мит, я б ему и слова не сказал – он относится к межполовым отношениям с завидной лёгкостью, и ему будет всё равно, с кем спит его жена. А вот ты так, боюсь, не сможешь. Ты станешь разводить из её похождений драму века. И поэтому я очень тебе советую: оставить ваши отношения на этом этапе - этапе помолвки, очень долгой помолвки. Жених – это совсем не тоже самое, что муж; ты оставишь ей возможность быть свободной. Сейчас ей, конечно, такая свобода ни к чему – она ещё очень молода; плохо знает жизнь, и даже себя саму, к тому же мечтает избавиться от опекунства Иркутских. Но с возрастом свобода ей понадобится, она захочет превратиться из куколки в бабочку, взмахнуть крыльями и познакомиться с миром поближе. Опробовать силу своей красоты на других мужчинах. Ввязаться во что-нибудь сногсшибательное. Натворить глупостей. Быть свободной, просто свободной. И очень плохо, если к этому моменту ты успеешь повиснуть жерновом на её шее, со всеми своими высокими моральными принципами, и прочим в том же духе. Потому, что ты заставишь её, по сути, выбирать между тобой и самой собой, своей личностью, своим разумом…

- Да с чего ты это взял, в конце концов?! Я совершенно не собираюсь мешать Вики жить так, как ей захочется. – Андрей не выдержал, хотя перебивать собеседников было не в его правилах. – Я отродясь никому не навязывался, и она не станет в этом списке первой…

- Вот в этом-то и дело, Андрей. Ты не навязываешь своего мировоззрения, но и поступиться им не сможешь, пока, по крайней мере. А в браке это порой необходимо. К тому же, Вики младше, и слушает тебя, открыв рот. За то время, пока она научится быть самостоятельной, ты успеешь убедить в своём, единственно верном с твоей точки зрения, взгляде на жизнь. И подаришь чувство вины перед тобой за то, что она просто иначе устроена. Дай ей возможность повзрослеть и перебесится. Без тебя. На правах жениха, ты, конечно, будешь иметь на неё влияние. Но жених, повторю тебе, не муж. И на любые твои упрёки, у неё будет шикарный ответ: «Вот когда женишься, тогда и командуй». Она даже может выскочить ненадолго за кого-нибудь замуж, но всё равно вернётся, и тогда вы действительно сможете стать крепкой и счастливой парой. Просто нужно подождать. А с её родителями мы уж как-нибудь уладим, это не твоя забота…

- Нет, – сказал Андрей. – Может быть то, что ты говоришь, и очень правильно, но – нет, категорически нет. Я женюсь на ней этим же летом, и отговаривать меня бессмысленно.

Дверь закрыта не была, но бабушка всё равно постучала, и спросила: «Можно вмешаться?», дед ответил, что нет, нельзя, он хочет поговорить с внуком наедине. Бабушка кивнула, зашла в кабинет и сообщила, что задавала этот вопрос только из вежливости.

- Муж мой! Говорю тебе громким голосом – оставь ребёнка в покое. Ты занимаешься своими абстрактными математическими моделями, ты возглавляешь нашу семью, ты пишешь свои монографии и определяешь вектор нашего дальнейшего развития, ты великолепно теоретизируешь – вот и занимайся всем этим дальше, у тебя прекрасно получается. Но не лезь ты, пожалуйста, в человеческие отношения. Ты ведёшь себя в них с грациозностью слона, по случайности запертого в посудной лавке…

- Кто б уже говорил, – хмыкнул дед.

- Я тоже не идеал. Но ты превзошёл сам себя. Ты успел наговорить Андрею столько пошлостей и цинизма, что он вряд ли когда-нибудь сможет это игнорировать. Ты забыл сегодня, как сам был не намного старше, чем он сейчас, и как твои родители протестовали против нашей свадьбы. Ну, и ты их тогда послушал?

- Может, стоило послушать?- сказал дедушка, и она прильнула к его плечу, посмотрела ему в глаза, он улыбался, и как будто помолодел на много, много лет.

- Нет, не стоило. Иначе ты бы никогда и не узнал, что такое настоящая супружеская любовь. Так зачем ты отказываешь своему внуку в этом праве?

Дед легко подхватил её под мышки, поставил перед собой, она сделала надменное лицо, и потребовала, чтоб её вернули на место; Андрей смеялся, бабушка с дедушкой – тоже; и вопрос о неподходящей женитьбе больше не поднимался.

Свадьба и венчание были очень скромными, пышные торжества вообще не в правилах семей. Вики и Андрею тем более не хотелось никакого шоу и официоза – их манила только лишь возможность наконец-таки спать вместе, не опасаясь каких-либо недоумений со стороны родственников.

Так и стало. Вики, со всеми своими пансионскими умениями, взялась исполнять роль Идеальной Жены. Андрея это немного коробило, но он понимал: пока не стоит её убеждать в том, что полученные в пансионате знания - лишь карикатура образования, и в семьях ей не пригодятся. Вики напевала какие-то китайские песенки, придумала дизайн для спальни, пересчитывала рецептуру «деликатесов для двоих» на семью из восемнадцати человек. Робко спросила Андрея – можно к ним в комнату он купит стерео; получила категорический отказ, нисколько не огорчилась; стала смотреть женские шоу в их спальне с помощника.

Через три месяца приехала Иркутская, очень спокойная, предупреждённая о состоявшемся браке кем-то из «сочувствующих». Сердечно поздравляла, была любезна, называла Андрея «зятьком» и похабно подмигивала, чем довела его до полуобморочного состояния. Сочтя соблюдение приличий выполненным, предложила молодым прогуляться или ещё куда-нибудь исчезнуть, так как у неё, Светы, есть серьёзный разговор к старшему поколению семьи. Про калым серьёзный разговор. Ведь ты ж, Андрюша, пока некредитоспособен, денег не зарабатываешь, сам из семьи тянешь понемногу? А невесту тебе прикупили недешёвую. Да ещё и несовершеннолетнюю, привереды какие, вот и всё их морализаторство. Так что, пусть раскошеливаются; да и дочке выгодная партия вышла – будет, кому старость обеспечить.

Пришёл папа, попросил Свету выбирать выражения, сказал, что сейчас всё обсудим, и предложил Андрею и Вики действительно где-нибудь проветриться. Они, не сговариваясь, убежали на стоянку, сели в Андрееву машину, поехали куда глаза глядят. Их глаза глядели в сторону Байкала, где они до того не бывали; туда и направились.

- Мне так стыдно, мне так стыдно – рыдала в голос Вики, - она же сейчас станет требовать за меня деньги, она уверена, что вы очень богатые; она даже рада, что так получилось; скажет им - я специально подстроила, чтоб заставить вас заплатить. И они могут в это поверить, и ты… А я правда не специально, я просто тебя люблю…

Андрей обнимал её, утешал, говорил, что Свете никто не поверит, а уж особенно он сам.

Они провели совершенно волшебную неделю на древнем и прекрасном озере (море?). Не стали пользоваться сервисом окрестных хотелей, нашли уединённое место, и довольствовались только тем комфортом, что могли предоставить помощники и машина.

Возвращались, мучимые различными плохими предчувствиями; хотя Андрей ежедневно посылал вызовы родственникам, а те говорили, что Света гостила всего сутки, и отбыла восвояси; что путешествие – отличная идея, но Андрея ждут модули в институте, и стоило бы приступить к занятиям.

Дома Андрей первым делом пошёл говорить с мамой, он знал, что она не станет приукрашивать правду произошедшего, и не будет отделываться от него фразами типа: «Ну решили же всё, какая тебе разница. Уехала эта – так радуйся, а не выспрашивай». Он просто спросил:

- Чем всё кончилось?

- Да ничем особенным, - мама тяжело вздохнула, - просто мы поступили так, как поступать нельзя ни в коем случае: мы уступили вымогательнице в её требованиях. Ради сохранения душевного спокойствия нам оказалось проще дать ей денег, чем доказывать, что её шантаж не имеет под собой почвы, и что с юридической точки зрения ваш брак неподсуден. Если б мы её просто выставили вон, она бы подняла такую волну грязи и сплетен, что отмываться нам бы пришлось долго. Она же знает о семьях, и стала бы писать в Департаменты, что, мол, умыкнула тайная секта её кровиночку, доченьку несовершеннолетнюю…

Мама села на диван, горько усмехнулась:

- Ты бы видел, с каким наслаждением она нам тут расписывала этот свой план действий. Она нам всё припомнила – и историю с рождением Вики, и угрозы наши, и доносы. И сделала неопровержимый вывод – оказывается, мы интересовались судьбой её дочери исключительно потому, что давно наметили забрать Вики себе. Сказала, что можно было это и раньше ей объяснить, и сговориться о цене…

- Так, - сказал Андрей, усаживаясь рядом с мамой, - и сколько же вы ей заплатили?

- Ну зачем тебе это знать?

- Нужно. Для общего развития. Мне просто интересно, во сколько она оценила Вики? И можно ли рассчитывать, что Света здесь больше не появится?

- Эти вопросы решал с ней дедушка. О, это было душераздирающее зрелище! Они торговались, как негры на распродаже. Сошлись на ежемесячных выплатах, которые дедушка будет ей перечислять только в том случае, если она обязуется сохранять их договор в тайне и никогда не переступит порог этого дома. В противном случае дедушка пообещал ей принудительное лечение от наркозависимости.

- Понятно, – сказал Андрей, - шантажистка добилась своего, и восторжествовала над силами разума.

- Ну не душить же нам её было, в самом деле! Если бы она и правда начала про нас болтать в Департаментах, у семей могли начаться неприятности, и в результате платить бы пришлось больше, я уже молчу о репутационных потерях. Так что, мы выбрали меньшее из зол.

После этого разговора Андрей пошёл к папе, и попросил помочь найти работу, которую он, Андрей, мог бы совмещать с учёбой. Папа аккуратно поинтересовался, не лучше ли будет не пороть горячку, а сначала закончить академию и претендовать на более высокооплачиваемые места? Нет, сказал Андрей, не лучше, я теперь женатый мужчина, и просто не хочу быть в стороне от финансовых нужд семьи.

Андрей стал работать в «Новой книге», жизнь пошла своим чередом. Вики свыклась с их укладом, ей со временем надоели шоу, и её помощник перекочевал к остальным – в прихожую. Вики много возилась с домашней живностью, потом заинтересовалась комнатными растениями (превратив жилую часть дома в рукотворные джунгли), много читала, раззнакомилась с кузинами и кузенами. Им с Андреем понравилось гостить подолгу в других семьях, Вики были интересны новые люди и новые для неё идеи, она жарко спорила с кузенами, разбираясь в нюансах специфики семей. Даже у Рославцевых, с их почти монашеским семейным строем, она чувствовала себя как рыба в воде, интересовалась богословием, и полюбила вечерние монастырские службы. Вот только к Красновым больше чем на один-два вечера они так и не выбрались; задерживаться дольше у них Андрею не хотелось. Причин было несколько: во-первых, рядом с любым представителем этого одиозного семейства, Андрей чувствовал себя закомплексованным старым девственником; во-вторых, обстановка у Красновых была такой, что Андрею всё время казалось, что они с трудом сдерживаются (и только из уважения к гостям), чтоб не начать беспорядочно сношаться прямо посреди гостиной; в-третьих, Андрей элементарно боялся, что этот незамутнённый весёлый разврат придётся по вкусу Вики, как ей, собственно, нравилось в других семьях. Хватит и того, что у Красновых днюет и ночует Мит…

Со временем, Андрей заметил, что Вики начала скучать. За три года ей приелись все виды развлечений, которые может позволить себе молодая бездетная обеспеченная пара. Андрей предложил Вики подумать о получении высшего образования. Вики воодушевилась, долго выбирала вуз, наконец, решила учиться в Художественной академии, той самой, что когда-то познакомила их мам. Но учёба быстро ей надоела: и трудно; и сокурсники совсем не то, что кузены, а скучные и странные люди; и преподаватели под стать студентам… В конце первого курса Вики забеременела, дальнейшее обучение стало заочным, и времени отнимало немного.

К рождению сына Вики подошла обстоятельно – читала учебники акушерства и педиатрии; постоянно советовалась с Маринкой, нянчившей подрастающую Настю; говорила, что давно мечтает об их с Андреем ребёнке. Но всё равно она оказалась не готова к материнству, и однажды ночью, качая капризничавшего Алёшку, сказала Андрею, что больше всего на свете ей хочется убежать отсюда куда-нибудь подальше. Навсегда. И не брать с собой ни мужа, ни сына. И считаться без вести пропавшей.

- Ты просто устала – сказал Андрей, - и это моя вина. Я как-то умудрился позабыть, что из нас двоих только я рос в многодетной семье, а тебе всё это в новинку и тяжело. Ты завтра же едешь отдыхать, куда захочешь. Без меня и Алёши. Можешь позвать для компании кого-нибудь из подружек.

Она начала отнекиваться, Андрей был непреклонен. Они немного поскандалили, и Вики, взяв с собой Дашку, отчалила к морю.

К тому времени Мит тоже успел жениться, но Мит не был бы Митом, если бы сделал это как-нибудь обыкновенно. Ни в коем случае! Его визиты к Красновым проходили в настолько расслабляющей атмосфере, что Мит и думать не мог, что от него требуется соблюдать хоть какую-то осторожность. Даша не стала ничего говорить Миту, надеясь, что он и сам со временем заметит её положение; Мит, конечно же, заметил, но по тому, как она упорно замалчивает эту тему, решил, что не имеет к произошедшему ни малейшего отношения. Дашка как раз начала это своё шоу, и беременность была ей очень некстати. Однако это её не остановило, она рассчитала, через сколько сможет прийти в форму, и продолжить работу. Составив график шоу с учётом своего будущего материнства, она принялась работать над сбором материала на будущий сезон. Мит же взялся за диссертацию, ему срочно требовалось сдать в ВАК презентацию. Шли месяцы, будущие счастливые родители совершенно перестали видеться. Наконец, вмешался глава семьи Красновых. Он позвал Мита в гости, и, без лишних экивоков, рассказал действительное положение дел. Мит закономерно усомнился, что именно он имеет счастье быть будущим отцом.

- Конечно ты, не сомневайся, - рассвирепел Краснов, - до тебя моим девочкам не попадались мудаки, которые на секс-пати трахаются, не предохраняясь…

Мит бросился к Дашке, выяснять отношения. Дашка всегда была барышней весёлой и необидчивой, извинения приняла сразу же, а вопрос дальнейших взаимоотношений плавно перетёк в то, что Мит стал ей рассказывать новые анекдоты. Она так ржала, что у неё отошли воды…

- Можете меня поздравить, - сказал обыденнейшим тоном явившийся утром Мит (по причине выходного дня почти вся семья лениво завтракала в гостиной), - я решился на серьёзные отношения с девушкой.

Андреевы родственники не проявили особого энтузиазма, ожидая какого-нибудь подвоха. И только Игорь, Митов отец, заранее потирая область сердца, осторожно спросил:

- С чего это вдруг? Ты же вроде бы не собирался жениться в ближайшие лет пять?

- Да, не собирался, - согласился Мит, - но кое-что изменилось. Я сегодня совершенно точно осознал, что фамилия Соболевский значительно лучше подойдёт моему сыну, чем фамилия Краснов.

- К-какому сыну? – спросила Юля, Митова мама. Она начала осторожно массировать себе висок. Бабушка же сохраняла олимпийское спокойствие, видимо, была как обычно в курсе всех внутрисемейных новостей.

- Вот такому примерно сыну – Мит показал руками, - сорок девять сантиметров в длину. Весит три килограмма и сто грамм. Родился сегодня ночью.

Родственники (всем скопом и перебивая друг друга) набросились на Мита с расспросами. Мит устало взмахнул рукой, сказал, что ночь выдалась достаточно утомительной, и по этому поводу он хочет пойти спать. С чем и удалился, невзирая ни на какие возражения.

Тогда родственники обратили свой взор на Сашу и Андрея, и в категорической форме потребовали разъяснений. Но братья и сами мало что понимали в происходящем.

- Да, он постоянно отирался у Красновых, но вы про это и сами знаете, - сказал Андрей, - я же не был у них уже больше года, и понятия не имею, с кем конкретно у Мита образовалось общее потомство.

Сашка тоже не смог ничего путного добавить, только отметил, что даже свою женитьбу Мит умудрился превратить в шараду – у Краснова четыре дочери на выданье, одна другой краше.

- Как ни странно, но я тоже не знаю подробностей, - сказала бабушка, - то есть, Краснов мне уже давно намекал, что из-за отсутствия в нашей семье должной сексуальной грамотности он рискует внезапно стать дедушкой. А сегодня утром звонил пьяный и счастливый, сообщил, что у него родился внук. Я его поздравила, но неудобно было спрашивать, кто именно из девчонок так его порадовал; я вообще предпочитаю не знать никаких их внутренних подробностей...

В гостиной повисло тягостное молчание. Игорь задумчиво проговорил, что все слишком заняты работой, и семьи видятся не так часто, как хотелось бы, вот и происходят такие недоразумения. Он по-прежнему массировал левую часть груди, и спросил, что стоит выпить против межрёберной невралгии.

- Не знаю, - сказала Юля, - лично я буду пить коньяк, и остальным то же советую.

Все снова замолчали. Невообразимо было звонить сейчас Красновым и узнавать лицемерно, как мол дела, и что новенького…

- Чёртов Мит, - сказала Юля, допив без закуски третью рюмку, - я раньше думала, что так только с дочерью может произойти - чтоб внук неизвестно от кого родился…

Так уж вышло, что Андрей и Мит стали отцами почти одновременно, с разницей в две недели. И хотя Дашу, в отличие от Вики, совершенно не утомлял уход за младенцем (она привыкла возиться с младшими), но из графика шоу она выбивалась катастрофически, и всё не могла прийти после родов в надлежащую форму. Стала раздражительной, постоянно психовала, и Мит счёл за благо отправить её развеяться. Марина пообещала и Даше, и Вики, что не спустит глаз с их сыновей, и молодые отцы тоже всячески заверяли, что Алёшка и Мишка не останутся без надлежащего ухода.

Два полугодовалых младенца были искупаны, накормлены, уложены в соседние кроватки и оставлены на попечение Кати; намаявшись с перепланировкой детской и укачиванием малышей, Мит и Андрей пили чай на кухне.

- Главное, чтоб наши дамы не привезли нам с курорта чего-нибудь экзотического и плохо излечимого, - сказал Мит, - впрочем, Даша никогда не позволяет себе сомнительных авантюр. Она девушка предусмотрительная и в половом смысле грамотная, чего я никак не могу сказать о Вики…

- Честно говоря, Мит, я бы предпочёл, чтобы моя жена поехала отдыхать с кем угодно другим, только не с Дашей. Но если уж тебя угораздило жениться на одной из Красновых, и вы почему-то живёте здесь, а не у них, то мне ничего не остаётся, как смириться с неизбежным.

Мит кивнул, соглашаясь:

- Хорошо, что ты понимаешь про это неизбежное. Только вот Дашка тут совершенно не при чём, она не станет подталкивать Вики ни к каким дурацким приключениям. Наоборот, Даша очень хорошо понимает разницу между сексом и любовью, браком и курортными романами. И достаточно неплохо знает тебя, чтоб не потворствовать Викиным авантюрам. Так что, не нужно делать Дашку крайней, и на все свои недоумения говорить: «Ну конечно! С тех пор, как мой брат женился на Красновой, и наши жёны слетали вместе отдохнуть, всё пошло наперекосяк!»

Андрей поставил чашку на стол и очень внимательно посмотрел на Мита:

- Что ты имеешь в виду?

- Ничего. Только личные наблюдения. Вики с таким неподдельным интересом рассматривает каждого встречного мужчину, что кузены меня уже не раз спрашивали, достаточно ли много времени Андрей проводит с женой, и нет ли между вами какой-либо размолвки.

- И ты только сейчас мне об этом говоришь?

Мит пожал плечами:

- Да, только сейчас. И то, только потому, что я, как психотерапевт, вообще-то хотел предложить тебе отправить Вики куда-нибудь проветриться, но ты и сам это придумал.

Даша и Вики вернулись через месяц, загорелые, похорошевшие, весёлые и прекрасно отдохнувшие. Дашка на следующий же день упорхнула на работу. Вики с энтузиазмом принялась заниматься домашними делами и готовиться к следующей сессии. Как-то ночью, через несколько дней после её приезда, они валялись на кровати, голые, взмокшие и абсолютно довольные друг другом, и Андрей сказал:

- Если у тебя появятся какие-то другие отношения, ну то есть другой мужчина, то я очень прошу – скажи мне это сама. Не хотелось бы получать такие новости через третьи руки.

Он конечно рассчитывал, что она возмутится, скажет, что никого другого у неё нет и не будет, что она любит только его и прочее в этом духе.

Вместо этого Вики очень спокойно произнесла:

- Ну, это только если развестись с тобой соберусь и за другого замуж выйти. А так – какой смысл тебя нервировать?

И только потом рассмеялась, и добавила:

- Не говори глупостей. Зачем мне кто-то ещё, если я сплю с самым красивым из действующих литературных редакторов? Тут самой надо смотреть в оба, чтоб тебя какая-нибудь поэтесса к себе в гнездо не унесла…

Вскоре Вики снова забеременела, и в этот раз чувствовала себя плохо, мучилась токсикозами и покрылась пигментными пятнами. Стала плаксивой и раздражительной, упрекала Андрея, что он мало проводит с ней времени, требовала, чтобы он работал дома.

Андрей старался объяснить:

- Дело даже не в том, что дома постоянно кто-то отвлекает – дедушка вон преспокойно пишет свою математическую заумь, просто закрывшись в кабинете. И мама, и бабушка предпочитают работать на дому. Издательство, поверь мне, просто плакало бы от счастья, если б я прекратил тянуть с них деньги на офис. Но я просто не могу работать иначе. Между работой родственников и моей есть одно отличие – они пишут и рисуют сами, причём то, что им интересно и нравится. А я, наоборот, вычитываю и редактирую чужие мысли, облечённые в слова. Пишут эти слова люди, почти такие же странные как твои однокурсники, и куда менее интересные. Пойми ты, я просто не хочу тащить к нам домой всю их грязь и тупость. Дома я хочу отдыхать, и не думать, что где-то, на одной планете со мной, и даже хуже – в одной стране со мной, живут люди, которые, руками своих героев, для красоты сюжета убивают, расчленяют и жрут себе подобных. Что они готовы без тени сомнения абсолютно на любую подлость и низость, что они сами будут как угодно унижаться для получения даже такого сомнительного профита, который приносит им их литературная деятельность; что им не даёт развернуться во всю ширь только Общество Здоровой Морали и уголовное законодательство. И их собственная трусость. Мне вполне хватает того, что я знаю об их существовании, но тащить к себе домой всё это беснование – уж увольте. Моя деятельность чем-то схожа с профессией Мита. Вот представь себе, что было бы, если б Мит тащил к нам домой своих пациентов. Причём, и тех, что обретаются на стационаре – тоже.

Вики однажды спросила, почему он в таком случае не сменит профессию.

Андрей пожал плечами:

- Сменить профессию – на что? Что я могу ещё делать со своим исключительно гуманитарным образованием, кроме как работать санитаром литературы?

- Ну, не знаю. Но не везде же нужно профильное образование. Например, ты мог бы попроситься к Краснову скажем, и делать какое-нибудь шоу. У них там страсть как не хватает грамотных молодых людей приятной внешности.

- Делать шоу? Блистать по стерео? Да ни за что на свете. Видишь ли, клоунада никогда не была моей сильной стороной.

- Почему сразу клоунада? У них есть и серьёзные шоу, туда нужны образованные люди больше, чем куда-либо ещё.

- Тем более не вижу смысла. Вещать что-нибудь умное по стерео – это я даже не знаю… Метать бисер перед свиньями – и то более разумное занятие. Вот скажем, веду я интеллектуальные беседы, говорю о чём-то важном, но одновременно с этим и на выбор – шоу «В постели с Даной», а передо мной – футбол, не к ночи он будет помянут. И реклама всё время. Ну, и зачем этот собачий бред? Только для того, что бы мир дураков не чувствовал себя умственно ущербным?

- Зря ты так, - сказала Вики и мечтательно посмотрела в окно, - я бы обязательно попробовала.

- Хочешь составить конкуренцию Дашке? – съехидничал Андрей.

- Нет, что ты. На такое шоу, как у неё, я бы никогда не решилась. Мне бы что-нибудь нейтральное, без экстрима.

- Ну и пробуй, кто тебе мешает? Вот родишь – и вперёд.

- А ты точно не будешь меня за это осуждать?

- С какой стати? И потом, тебе ведь не нравится моя работа, значит, для равновесия, мне не должна нравиться твоя.

Вики воодушевилась, ссоры, скандалы и хандра прекратились. Она стала пропадать где-то с Дашкой, читала какие-то сценарии, училась правильной артикуляции и осваивала современный монтаж шоу. Через три месяца после рождения Леськи она практически поселилась в фитнес-классе при Стерео-Портале. Андрей был действительно рад, что Вики нашла что-то интересное для себя. Он покорно качал по ночам плачущую Леську, и научился уходить с работы так, чтобы успеть её искупать. И всё равно был вполне доволен – он успел к тому времени сравнить Вики, мучительно мающуюся без дела, с Вики, которая горит какой-нибудь идеей. Последняя, определённо, нравилась ему гораздо больше, хотя и реже появлялась дома.

И даже когда она говорила о каких-то своих коллегах с нескрываемым женским энтузиазмом, он не подавал виду, что ему это неприятно. Но она начала всё чаще задерживаться допоздна, а потом и вовсе ночевать через день, оправдываясь лживо и неумело. И он видел, он мучительно видел в её глазах, что её страсть больше не принадлежит ему. Даже при самых изысканных и нежных её ласках, он понимал, что она мечтает о других мужчинах, а с ним лишь исполняет какую-то обязательную, но совершенно ей ненужную программу.

Он боялся говорить с ней об этом, он понимал, что она конечно же ни в чём не признается, он не хотел принуждать её к вранью. Потом он однажды увидел одно её шоу, про гонки; (она рассказывала, что шоу это им навязал один из инвесторов Портала, и накрепко повелевал сделать там ведущим своего сына-автогонщика. Автогонщик оказался вполне милым юношей, но к сожалению, читать не умел, и тексты запоминал плохо. Вики взялась его воспитывать и учить элементарной грамотности. За это она получила право вести шоу вместе с ним.) Андрей посмотрел шоу, и увидел в нём главное – автогонщик смотрит на неё влюблёнными глазами. Влюблёнными глазами человека, давно добившегося взаимности. Между Вики и этим орангутангом существует прочная и нежная связь, в которой Андрей был только лишь неудобным препятствием между возлюбленными.

Тем же вечером Андрей сказал ей, что наверное уже пора признаться, что её нынешняя жизнь вышла за те рамки, которые муж имеет право не замечать. Вики пожала плечами, и ответила, что ещё не решила, стоит ли игра свеч.

Тогда Андрей сказал, что её лицемерие ему попросту надоело, и будет лучше, если они хотя бы некоторое время поживут отдельно. Вики вспыхнула, и сообщила, что готова забрать детей и уехать в любой момент.

Андрей немедленно возмутился:

- А дети-то тут причём? Этот твой хреноголовый будет ими заниматься, что ли?

- Почему это? Я сама прекрасно о них позабочусь.

- Очень интересно, когда ты будешь находить на это время. В последние три года у тебя был настолько напряжённый график, что абсолютно исключал регулярную заботу о детях.

Вики посмотрела на него с мольбой, и попросила:

- Давай оставим пока этот разговор. Мне нужно время, чтобы разобраться в том, чего я хочу дальше.

- Нет, Вики, ничего не получится. К твоему великому сожалению, я прекрасно понимаю, что время тебе нужно отнюдь не для внутренних разбирательств с самой собой, а только лишь для твёрдой уверенности в том, что сын инвестора Портала готов на тебе жениться. И имей в виду – ты, конечно, можешь жить как пожелаешь, но калечить жизнь наших детей я просто не могу тебе позволить. Мне вполне хватило того, как прошло твоё собственное детство, и как потом твоя мамаша нам тебя продала. Я не хочу повторения, только теперь уже с участием собственных детей.

Вики изумлённо его рассматривала, потом спросила:

- И ты так спокойно и давно всё это обдумал, взвесил и принял определённое решение? И готов со мной судиться, и всё в том же духе?

- Да, Вики, у меня было время это обдумать, пока ты делала карьеру. Я был вполне готов к такому повороту событий с самой нашей свадьбы. Я знал, чья ты дочь, и на что я иду, связываясь с тобой…

- Господи, а зачем же ты тогда захотел иметь от меня детей? Зачем спал со мной, если считал меня чудовищем? Зачем венчался, обещая перед Богом быть моим мужем?

- Я думал, что ты не станешь копировать свою маму, я думал, что у тебя хватит ума, не идти тем же, хоженым до тебя тысячи раз, путём. Хотя, родственники и предупреждали меня, что шансы на это невелики.

Её лицо исказилось от ярости, а из глаз брызнули слёзы. Она с остервенением содрала с пальца обручальное кольцо и вышвырнула его в окно.

- Родственники, всегда и всё у тебя решали они, а не ты, - проговорила она, задыхаясь от слёз, - вот пожалуй с твоими родственниками я и буду решать вопрос того, где и как будут жить дети. Это, похоже, тоже не в твоей компетенции.

Вики выскочила из комнаты, грохнув дверью. И уехала. А на следующий день Андрей получил стандартное уведомление Департамента о том, что его жена, Лебедева Виктория Богдановна, желает начать процедуру развода.

За прошедший год Андрей так и не научился жить без неё, так и не смог отвыкнуть. И много раз вспоминал все их ссоры. Пытался понять, в чём же он был неправ? Как нужно было тогда поступить?

Со временем, Вики начала приветливо улыбаться при встречах, и даже заговаривать. Андрея это пугало. Он видел в такой её любезности только лишь признак окончательного охлаждения к нему.

Никто из родственников ни разу не пытался поднимать с ним эту тему. Кроме бабушки, которая сегодня впервые нарушила негласное табу.

14.

Было уже очень позднее утро, когда Андрей спустился на кухню. Там обнаружился Мит, который пил рассол из банки с огурцами. Банка была большая, литров на пять, и Мит заметно маялся, пытаясь не допустить падения огурцов на нос.

- Чего ты мучаешься, налей в стакан – сказал Андрей, и взял кофе.

- Не, из стакана не спортивно.

Огурцы всё-таки достигли цели, Мит с отвращением отставил банку и пошёл умываться.

- Мы совершенно неинтеллигентная семья, - сообщил он, вытираясь, - вот посмотри - вся посуда каких-то слоновьих размеров. Если кастрюля – то на двадцать литров, если сковородка – так на ней можно отплясывать сарабанду, а если человеку поутру хочется рассола, то в кладовке водятся только эти монструозные ёмкости, из которых на лицо падают соленья. То ли дело у людей интеллигентных – открыл мензурку с единственным огурцом внутри, рассол выпил, огурец съел, красота!

- Угу, только маме Юле об этом не говори. Иначе она запасёт мензурок, штук семьсот, и заставит нас следующим летом собственноручно рассовывать по ним одинокие интеллигентные овощи.

Мит тоже взял кофе, посмотрел на него, отставил, и снова полез в холодильник. Достал вино, взял бокал и сел напротив Андрея.

- Ты чего это? – удивился Андрей, - сегодня ж вроде не воскресенье. А как же работа?

- Да, сегодня только среда. Но я вчера обзвонил клиентов, и сказал, что меня не будет несколько дней. Правда, к некоторым ещё пришлось и съездить. Из-за этого я вчера и задержался. Но! Зато теперь могу быть в распоряжении нашего гостя сколько угодно времени.

- Какая похвальная предусмотрительность! – сказал Андрей, копируя интонации бабушки, Мит усмехнулся, и Андрей спросил:

- Кстати, как поживает гость и где он?

- Дрыхнет в бильярдной. Мы с ним сначала действительно играли в бильярд, и умеренно пили. И даже иногда закусывали. Но водка была неумолима, и после того, как мы второй раз продырявили кием сукно, у нас завязалась оживлённая беседа. Виктор начал меня спрашивать зачем мы живём все вместе.

- Какой оригинальный вопрос! – проговорил с сарказмом Андрей, - нам его задавали чуть меньше, чем миллион раз! И что же ты ему ответил?

- Я ответил ему чистую правду, каковой она является лично для меня: мы живём все вместе потому, что нам так жить нравится. А жить поодиночке или по два нам просто очень скучно. И неинтересно. Но не думаю, что Виктор мне поверил. Мы выпили, и он задал следующий вопрос, не такой затасканный, как предыдущий.

Мит сходил за бутербродами, и продолжил:

- Виктор спросил меня, где мы берём деньги. Он сказал, что большие деньги имеют только те, кто кого-нибудь грабит или убивает, прикрываясь красивыми названиями для своей деятельности. И ему интересно, мы только грабим, или и убиваем тоже?

- Да, такие мысли я у него в повести читал. Честно говоря, мне по сути возразить нечего.

- Мне тоже. Он для своих лет парень очень и очень неглупый. Я разъяснил ему, что никаких больших денег у нас отродясь не бывало. А наше финансовое благополучие объясняется очень просто – каждый из нас зарабатывает вполне обыкновенные для работающего человека деньги и не тратит их на глупости. Что старшему поколению не приходит в голову делать транспластику для сохранения условно молодых лиц, а подростки совершенно равнодушны к модным коллекциям и шоу сезона. Что моей жене не нужны дополнения помощника для ухода за детьми и драгоценности для украшения себя любимой. Что сам я, как и прочие представители семей, покупаю апгрейды и машины только в тех масштабах, чтоб производить впечатление обеспеченного человека перед теми, от кого зависит мой заработок. К тому же, мы испытываем полное безразличие к коллекционированию антиквариата, не следим за тенденциями в дизайне помещений, не ищем экзотических курортов и прочих сомнительных радостей мира дураков. Проживание же в одном доме, даже таком здоровенном как наш, позволяет к тому же существенно сократить бытовые расходы в пересчёте на каждого члена семьи. Высвободившихся в результате средств вполне хватает, чтобы мочь себе позволить действительно важные, пусть и дорогие вещи, вроде частной Сети Подключения машин. Этому же способствует общесемейный бюджет и отсутствие привычки собирать деньги ради денег.

- Ну ты даёшь! Никогда не думал, что ты можешь так просто и грамотно излагать экономические основы нашего бытия, - сказал Андрей, - если бы Виктор ко мне пристал с таким вопросом, я б наверное минут на десять завис, пытаясь это сформулировать хотя бы для себя самого…

- Да ничего особенного, чисто профессиональный навык. При постоянном общении с психами быстро учишься простым формулировкам, - Мит горделиво расправил плечи, было видно, что похвала Андрея ему на самом деле очень приятна.

- Ну и как Виктор отреагировал на твои откровения?

- Спросил, как мы умудряемся не передраться из-за денег. Я сказал, что каждый из взрослых семьи имеет неограниченный доступ к счетам всех остальных. А детвора посылает запрос подтверждения покупки главе семьи, в нашем случае – дедушке. И что он же ведает крупными общесемейными тратами. И почему мы при такой системе не ссоримся из-за денег или другого имущества – лично я не знаю, но предполагаю, что тратить своё время на такие скучные вещи нам попросту неинтересно. Виктор сказал, что всё равно ничего не понимает, выпил ещё одну рюмку, и отключился прямо на том же диване, где сидел. Не знаю, запомнил ли он мои объяснения. Всё-таки у него выдался очень длинный и очень насыщенный день.

На кухню бодрым шагом зашёл Саша, продолжая разговаривать с кем-то через помощника. У него единственного в семье был помощник с интерфейсом, на данный момент это была красивая негритянка в деловом платье. И Андрей, и другие родственники часто пугались, внезапно обнаруживая в прихожей очередную постороннюю женщину, но претензий Сашке никаких не высказывали, ибо знали, что в той среде, где он делает карьеру, отсутствие или редкая смена интерфейса помощника воспринимается исключительно как признак бедности, чего допускать конечно же нельзя. К тому же, околополитическая братия признавала только дорогущие интерфейсы многофункциональных шлюх, и Сашке приходилось соответствовать. Саша прошёлся по кухне, поприветствовал братьев, объясняя жестикуляцией, что никак не может прекратить разговор с тем душным мудаком, который так настойчиво требует его внимания; заглянул в холодильник, затем в кладовку, что-то разыскивая; вытащил из банки огурец, и, хрумая его на ходу, был таков.

Мит и Андрей переглянулись.

- Ты случайно не знаешь, когда закончится этот дурдом? – спросил Андрей, указывая на дверь, куда ушёл Саша. – По-моему, Тимка уже забыл, как выглядят его родители.

- Случайно знаю. Дурдом не закончится никогда, а если ты о Сашкиных выборах, то они пройдут восемнадцатого числа, через одиннадцать дней. Дашка пару дней назад готовила новую рекламу для Портала. Что касается Тима, то я бы как раз предпочёл чтобы он проводил со своей мамашей как можно меньше времени.

(Саша женился позже братьев, но сразу догнал их по общему счёту, так как у его жены уже имелся трёхлетний сын, ровесник Алёшки и Мишки. Таким образом, братьям случайно удалось продублировать своё же детство, и они очень надеялись, что их сыновей свяжет такая же крепкая дружба, как и их самих. На этом для родственников радости от Сашиного брака заканчивались, ибо он умудрился выбрать себе в жёны очень странную особу. Бабушка ёмко изложила первое впечатление, которое на неё произвели Сашины матримониальные намерения: «Приехал Сашка и приволок с собой какую-то чувырлу. Сказал, что её зовут Татьяной, и она будет жить с нами. Где он её откопал – уму не постижимо». Откопал он её, как выяснилось, на Благотворительных Мероприятиях в бараках Челябинской области. Она была старше Сашки на пять лет и страдала наркозависимостью. Впрочем, с наркотиками удалось побороться достаточно быстро, и тогда она начала запойно пить. Сашка носился с ней, как курица с яйцом, возил по монастырям и постоянно следил за тем, чем она занята. После оздоровительного курса в монастыре у Рославцевых, запои стали редкими и менее тяжёлыми. Но дома ей находиться было трудно, ибо спиртное постоянно было под рукой, а сдерживать себя она попросту не могла. При помощи семьи Ильиновых, которые увлекались косметологией и другими средствами производства женской красоты, Татьяне удалось придать вполне презентабельный вид, и Сашка пристроил её к себе в Департамент Политической Идеологии. В этой среде найти алкоголь было практически невозможно. Зато там были наркотики, и всё возвращалось на круги своя, но Саша не сдавался, сражаясь за будущее своей жены с потрясающей самоотверженностью. Мит же задумчиво говорил, что благодаря Сашке, из-под Фрейда черти на том свете убрали пару сковородок, ибо нельзя не замечать таких отчётливых аналогий. Впрочем, главное – это то, что Тим был окружён любовью и заботой, и мог не опасаться муниципальной продажи на усыновление).

- И кстати, о делах семейных, - сказал Мит. – Ты уже разговаривал с Вики?

Андрей недоумённо на него уставился.

- Значит, не разговаривал, - сказал Мит, - это хорошо, что я успел её опередить. Вики хочет вернуться, Андрей. Говорит, что скучает по детям и жизнь без них для неё не в радость. Хреноголовый получил отставку почти накануне свадьбы, и Вики теперь снимает квартиру в Центре, где и проживает в полном одиночестве. Несостоявшийся муж ежедневно донимает Дашку вызовами и уговорами повлиять на подругу. Подключился и его папаша, начал ставить какие-то ультиматумы, но Краснов его быстро угомонил, с ним такие номера не проходят. Вики же решила, от греха подальше, перейти на Первый Стерео, куда её давно зовут. Вот такая история.

- И зачем ты мне это рассказываешь? – спросил Андрей, стараясь не выдать своего волнения; у него вспотели ладони и противно застучало в ушах. - Хочет вернуться к детям – пусть возвращается, её никто и не выгонял. Спален пустых полно. Мне-то какое дело…

Мит с интересом его разглядывал, вздохнул.

- То, что тебе нет до этого никакого дела, прекрасно заметно по твоему лицу, как бы ты не старался это скрыть. И если сейчас ничего не предпринять, то я очень хорошо знаю, что будет дальше. Вики снова поселится здесь, и вы сначала будете держаться друг с другом холодно. Потом отношения потеплеют, ибо ты, как человек воспитанный, считаешь что любезность – это не более, чем любезность. А потом отношения потеплеют настолько сильно, что однажды, выпив накануне много вина, вы снова окажетесь в одной постели. И ты, как последний дурак, решишь, что бури миновали, и теперь-то вы уж точно вместе навсегда. А чуть позже выяснится, что на Первом Стерео тоже немало симпатичных ведущих, и история повторится, Вики снова к кому-нибудь от тебя сбежит. И я уж точно второй раз не выдержу этого зрелища, когда ты слоняешься бесцельно по дому, невпопад отвечаешь на вопросы и не хочешь убирать её вещи из своей комнаты. Я боюсь, что в следующий раз ты просто сопьёшься.

Андрей молча пил кофе, он понимал, что на самом деле Мит прав. Молчание затянулось, и Андрей спросил:

- И что ты предлагаешь делать?

- Я предлагаю в корне переломить ситуацию и прекратить эти пиздострадания – сказал Мит. – И ещё я предлагаю осознать со всей ответственностью: до тех пор, пока Вики будет для тебя единственной и неповторимой, целью всей жизни и светом в оконце – она будет регулярно вешаться на других. Потому, что в ваших отношениях для неё не будет никакой интриги. Пока она ещё не знает, что ей достаточно покрутиться у тебя перед носом пару месяцев, чтоб ты снова был готов носить её на руках. Но если она вернётся и ты примешь её с распростёртыми объятьями – она поймёт, что ты точно никуда не денешься. И станет использовать тебя как запасной аэродром. Тебе это ничего не напоминает?

- Напоминает, к моему большому сожалению…

- Вот именно. Так вот, для того, что бы ты не повторил историю жизни некого Богдана Иркутского, нужно будет научиться куда-нибудь деваться. Заняться спортом скажем или ещё чем, хоть на тотализаторе начни играть. И прекрати ты торчать безвылазно в своём издательстве. Отучись мчаться оттуда прямо домой. Пойди по бабам, в конце концов. Заведи себе какую-нибудь девку и живи у неё…

- Да что вы, сговорились, что ли? – Андрей вскочил - Что ты, что бабушка – одно и то же говорите; второй день мне мозг сверлите.

Мит вытаращил глаза, и проговорил изумлённо:

- Бабушка советовала тебе завести девку? И пойти по бабам? Ну ты, брат, дожил…

- Нет, до этого не дошло. Но бабушка в грубых выражениях тоже очень рекомендовала мне поменять образ жизни. – Андрей взял ещё кофе и уселся на место. – Хорошо. Будем считать, что я тебя услышал. Но так как никаких девок я себе заводить не хочу, а чем мне заняться серьёзным – ещё не придумал, то у меня к тебе есть просьба. Сделай так, что бы до окончания этого дурацкого Года Писателя, Вики сюда не переселилась. Придумай что-нибудь. Дашку подключи, но только пусть Вики не знает, что это я просил. Мне нужно ещё три, ну пусть четыре месяца. У меня сейчас действительно очень много работы. Я просто не в состоянии думать ещё и над тем, как вести себя с Вики. А сейчас мне очень нужно в офис, я и так вчерашний день нагло прогулял.

- Ладно, договорились. Как быть с Вики я придумаю, - сказал Мит, - будем с Дашкой строить интригу столетия. А заодно ещё и учить уму-разуму Виктора, пока ты вершишь судьбы мировой литературы. Всё-таки ты на редкость удобно устроился – спокойно прогуливаешь работу, выуживаешь из книжек интересных людей, вроде того же Виктора; пусть и странный он парень, но хоть не дурак. Может и мне в литературу податься? Нет сил уже идиотов на приёме терпеть…

Андрей остановился почти в дверях и обернулся.

- Что ты только что сказал, Мит?

- Сказал, что подумываю, не сменить ли мне кабинет психиатра на офис редактора, разнообразия ради.

- Это ж надо, иногда сбывается, но не приносит ожидаемой радости почему-то… - пробормотал Андрей.

- Что ты там гундосишь?

- Ничего, говорю, что если надумаешь стать редактором, можешь смело рассчитывать на моё место. Я как раз подумываю прекратить его занимать. Оставив Мита хлопать глазами, Андрей ушёл.

В прихожей помощник бесстрастно сообщил, что компьютер принял на вычитку и рецензирование 109 текстов, 52 из них прошли с доплатой за срочное обслуживание.

- О, Господи! – сказал Андрей и умчался на работу.

Следующие два дня он возвращался домой только чтобы поспать пару часов, и рано утором уже снова был в издательстве. Андрей несколько раз думал, что надо просто все тексты передать помощнику, и не морочить голову. Абсолютное большинство редакторов так всегда и поступало. Какой теперь смысл читать самому? Даже сама мысль о поиске разумных сейчас вызывала в нём глубокое внутреннее отвращение. Нашёл уже одного, хватит, и так проблем не оберёшься. Но поборов приступ лени, памятуя о чувстве долга и зная о практике «парного случая», Андрей всё-таки продолжал читать сам. Наконец, под вечер субботы завал был ликвидирован, и Андрей вернулся домой ещё засветло. Как и в предыдущие дни, в прихожей на него печально посмотрела куча дерьма, поприветствовала замогильными завываниями, и снова ушла в спящий режим. Андрей думал, что это даже хуже, чем Сашкины интерфейсы, особенно если ничего такого не ожидаешь.

В коридоре обнаружился Витька, сидящий с ногами на подоконнике. Он был мрачен и грыз ногти на правой руке. При виде Андрея, он встал и сообщил, что хочет поговорить. Андрей сел на тот же подоконник, и сказал, что очень внимательно слушает.

- Я не совсем понимаю, на каких условиях мне здесь можно находиться, – сказал Виктор, – остальных спрашивать неудобно, ведь это ты меня сюда привёл.

- Ого! Всего пара дней в обществе воспитанных людей – и ты уже разговариваешь как приличный человек – поразился Андрей.

Виктор ухмыльнулся, и сообщил, что именно так всегда и разговаривал, до переезда в Западный регион, где из-за грамотной речи его могли принять за богача или приезжего. И пришлось срочно переучиваться.

Тут вдруг Виктор посмотрел в окно, округлил глаза и спросил что это там происходит. Андрей обернулся. Два помощника устанавливали какой-то металлический столик из бабушкиного арсенала, Катерина вынесла коробку с пищащими щенками, Настя раскладывала на столе хирургические инструменты, Герда путалась под ногами и жалобно скулила. Катька положила одного из щенков на стол, и они с Настей начали производить какие-то манипуляции, от которых щенок завизжал особенно громко.

- Ничего особенного, просто купируют уши – сказал Андрей.

- Чего? Обрезают уши? Зачем, им же больно!- воскликнул Виктор, он заметно побледнел.

Андрей пожал плечами:

- Ну, во-первых - так по стандарту породы положено, а во-вторых, не так уж щенкам и больно, они больше от страха орут.

- Знаешь, если завтра выяснится, что вы этих щенков ещё и сожрать собираетесь, я даже не удивлюсь, – мрачно ответствовал Виктор. Он пристально наблюдал, как девчонки ловко и слажено орудуют инструментами, как Герда тщательно вылизывает тех щенков, что уже прошли экзекуцию, и как Катерина сметает рукой со стола обрезки ушей. Виктор сделался немного зеленоватым, и Андрей счёл, что будет лучше, если они продолжат беседу в гостиной.

- Не говори глупостей. Мы не едим собак. А щенки эти через месяц-полтора разъедутся по новым хозяевам. В другие семьи и просто по знакомым. Можем тебе одного подарить, если захочешь.

Виктор уселся в кресло и недоумённо посмотрел на Андрея:

- Да ладно. Так вы мне его и подарите, он же наверное уйму кредитов стоит. Я и так вам уже должен, даже не знаю сколько. И за еду, и за лечение, да и вообще. Я вот и хотел спросить – как мне вам долги-то отдать? Что я должен сделать?

- Ничего ты нам не должен и должен не будешь – сказал Андрей, - ты здраво посмотри вокруг и оцени, что какие-то мелочи, которые мы делаем для тебя, занимают настолько мизерную часть нашего бюджета, что я даже не знаю, как их можно учитывать. Тебе же вроде объяснили, как мы решаем финансовые вопросы?

- Объяснили, - вздохнул Виктор, - ещё и бабка твоя разразилась речью, про то что она желает держать меня в этом доме в качестве боевого трофея, полученного в идеологической борьбе с моим учителем…

Виктор снова тяжко вздохнул, и добавил:

- Максим Константинович умер недавно, ещё и месяца не прошло. А я даже и не знал ничего.

- Соболезную, – сказал Андрей, - но ведь он был, как я понимаю, в очень преклонных годах.

- Да. Ему было почти девяносто. Екатерина Александровна позвонила в школу, чтоб ему передали, что со мной всё в порядке, и что я у вас, а там ей и сообщили…

- Ну, значит ты теперь автоматически переходишь под нашу опеку. Передаёшься бабушке по наследству от почившего друга её юности, так сказать, - Андрей попытался как-то разрядить обстановку.

Виктор внимательно на него посмотрел, и сообщил, что бабушка говорила то же самое, почти слово в слово.

- И всё равно я этого не понимаю, – сказал Виктор, - ну ладно твоя бабка, она уже старый человек, мало ли какие заскоки… Но ты-то не старый, объясни мне, нахрена вам со мной возиться, тратить на меня деньги и разрешать здесь жить? Какая вам от этого польза?

- У меня складывается такое впечатление, Виктор, что я не первый и даже не второй человек из нашей семьи, к которому ты пристаёшь с этим вопросом. Ты специально коллекционируешь наши ответы, пытаясь найти в них какой-то подвох. Я прав?

Виктор неопределённо кивнул.

- Ладно, - сказал Андрей, - попробую ответить как-нибудь пооригинальнее, чтоб не повторять родственников. Ну, например так: нам надоедает постоянно общаться только друг с другом, и чтобы стало повеселее, мы притаскиваем домой новых людей.

Виктор скривил физию и помотал головой:

- Вот как раз и не оригинально. Почти то же мне говорил Мит.

Андрей развеселился, сказал, что видимо придётся подумать подольше, наконец проговорил:

- Тогда такая версия: мы специально разыскиваем творческих людей, зазываем их к себе в гости. И стараемся произвести на них максимально хорошее впечатление, чтобы в будущем они прославляли нас в своих бессмертных произведениях…

Виктор заулыбался, и сообщил, что снова не получилось.

- Правда, ты немного по-другому сказал. Но всё равно очень похоже на слова Даны, ой то есть, Даши, ей не нравится, когда её дома зовут Даной. Так вот, она сказала, что давно мечтает о личном мемуаристе и биографе. А я как раз и подойду, раз уж всё равно постоянно выспрашиваю про её личную жизнь.

- Нет, ну я так не играю, - сказал Андрей, - все лучшие варианты уже разобраны. Послушай, дорогой любитель глобальных ответов на глобальные вопросы, а тебя уже познакомили с моим дедушкой?

- Пока не познакомили, но много раз обещали это сделать. Говорили, что как только дед сдаст наконец очередную свою эту…ммм… монографию что ли, так сразу меня к нему и отправят. И предупреждали, что у него я получу столько ответов на все вопросы, что мне хватит до конца жизни.

- И тут опередили, - огорчился Андрей, - что же мне тогда придумать?

- А ты не придумывай, и скажи то, что ты на самом деле думаешь по моему вопросу.

- Если я отвечу честно, то подозреваю, что ты меня поймёшь более чем превратно. И вложишь в мои слова тот смысл, который я сам туда ни в коем случае не вкладываю. Твоя жизнь в Западном регионе, боюсь, научила тебя чересчур уж прямолинейно воспринимать некоторые вещи.

Виктор нетерпеливо передёрнул плечами, и сказал, что если он что-то не так поймёт, то можно будет объяснить подробнее, и вопрос будет исчерпан.

- Хорошо, начну издалека, - сказал Андрей, - дело в том, что мы считаем, что являемся носителями важнейшего с нашей точки зрения человеческого признака – разумности. Что этот признак очень редко встречается в современном мире, и легко подавляется при неблагоприятных обстоятельствах. Мы считаем своим долгом максимально способствовать сохранению разума у любого индивидуума, который разумом этим наделён.

- Вот понять бы ещё, что вы понимаете под словом «разум», - перебил его Виктор, - а то и бабушка твоя, и остальные говорят про разумность, но как вашу «разумность» отличить от обычной «сообразительности» или «эрудиции» лично мне не понятно.

- Ну, это довольно несложно. Существует очень много всяких определений, но лично мне нравится такое: «Разум – это способность и желание индивида размышлять о явлениях, которые не представляют для него никакой личной выгоды и не несут удовлетворения его психофизиологических потребностей».

Виктор попросил повторить определение, Андрей повторил, Виктор пошевелил губами, запоминая, немного подумал, сказал, что теперь понятнее, и просил Андрея продолжать рассказывать дальше.

- А дальше вообще всё очень просто. Так как носителей разума очень и очень немного, то мы стремимся максимально увеличивать число себе подобных. Можешь считать, что мы таким образом размножаемся. То есть, не только таким, конечно, но и таким тоже.

Виктор удивлённо приподнял одну бровь, и Андрей ожидал того потока скабрезностей, которого опасался при этом разговоре с самого начала, и был приятно удивлён, когда услышал совершенно другое.

- Погоди, - сказал Виктор, - ты хочешь сказать, что вы подобрали меня с улицы потому, что хотите, чтобы я был одним из вас? Но ведь этого не может быть!

- Почему это? – удивился Андрей.

- Да потому, что ты тоже здраво посмотри вокруг. У тебя дед – академик, батя – директор лицея, один брат политикой занимается, другой – психиатр, третий – в Безопасности Сети работает. И женщины ваши тоже вам под стать, даже твоя младшая сестра – почти дипломированный врач, я уже молчу про Дану Бьюти, и твою бывшую… Домина огромный, от всяких прибамбасов ломится, ещё и земли к нему несколько гектаров. И что я могу у вас делать? Унитазы мыть или грядки ваши пропалывать?

Андрей подивился тому, как много Виктор успел узнать о его семье всего за несколько дней, Виктор сказал, что в этом нет ничего удивительного, так как Андреевы родственники – на редкость словоохотливые люди.

В гостиную зашла Катерина, поздоровалась с Андреем, бросила презрительный взгляд на Виктора и ушла на кухню готовить ужин. Она вновь совершенно перестала следить за своей внешностью, и была даже как-то по-особенному, демонстративно взлохмаченная и в затасканной мешковатой одежде. Почти сразу же за ней пришла мама Ира и спросила не видели ли мальчики эту засранку Катьку, которая находит время разбросать хирургические инструменты по всему двору, и не находит того же времени для помощи в приготовлении еды для семьи. Виктор ехидно хихикнул, Андрей сказал, что Катя как раз пошла на кухню, мама Ира ответила, что быть того не может, наверное в лесу что-то сдохло, и пошла ругать Катерину за брошенный во дворе скальпель.

- Я, честно говоря, не очень понимаю, что именно тебя так сильно смущает, - сказал Андрей, возвращаясь к теме их беседы, - ну да, все взрослые семьи имеют образование и престижную работу. Но это, скажем честно, дело наживное. И ты со временем легко сможешь добиться того же.

- Да при чём тут образование, или даже деньги, - нетерпеливо взмахнул рукой Виктор, - просто в семейства с традициями, вроде вашего, обычному человеку путь заказан. Думаешь, я пока работал в Агентстве, этого не насмотрелся? Со мной и такими, как я, можно было весело проводить время, можно заниматься сексом и даже родить от меня ребёнка, втихаря от мужа. Но принимать всерьёз – никогда. Такие, как я, всегда остаются на положении прислуги. Просто потому, что у меня, как назло, нет дедушки-академика. Ты ведь знаешь, отчего моя мать убежала от моих родственников…

- Не знаю, и знать не хочу, - перебил его Андрей, - это бабушка знает, а не я. Я ничего такого из твоей повести не понял. Но наверное, гадость какая-нибудь, да? Вот и не хочу я её знать.

- Не хочешь – не надо, твоё дело. Но всё равно получается так, что я для вас всегда буду плебеем, человеком второго сорта. Из-за того, что у меня нет подходящего для вас происхождения и богатых родителей, вы сможете видеть во мне только прислужника, мемуариста или кого-нибудь в этом же духе. А я больше не хочу быть прислугой, мне это противно.

Андрей собрался было объяснить, что семьи по идеологическим соображениям никогда не нанимают прислугу, но решил, что эта тема ему самому пока пожалуй не по зубам, и следует оставить этот вопрос на откуп дедушке, когда тот наконец соизволит заняться Виктором. И потому заинтересовался другим аспектом Витькиных опасений.

- Подожди, ты что, искренне считаешь, что мы тут все друг другу кровные родственники? И у всех какой-то особенно правильный генотип и прекрасное происхождение?

- Ну не все конечно друг другу, но Мит же мне сказал, что есть и другие такие семьи. Понятно же, что вы с этими семьями между собой женитесь, или ещё с какими богачами водитесь… Вон эта, бывшая твоя, по стерео говорили, что она помолвлена теперь с этим, ну как его, ведёт гонки вместе с ней, а его папаша – владеет как раз тем химкомбинатом, что школу мою содержит…

- Понятно. Интересные же ты выводы сделал из того, что узнал о семьях. Тогда учти теперь ещё один момент, о котором тебе явно запамятовали рассказать. Почти четверть детей в семьях – усыновлённые. Эта наша такая внутренняя статистика. У кого-то усыновляют больше, у кого-то - меньше, но в среднем получается примерно четверть. Я, честно говоря, и сам не знаю, кто из моих кузенов и кузин (ну это мы так называем детей из других семей), а также родственников старшего поколения, был усыновлён, а кто и правда родился у своих родителей. Что касается нашей семьи, то Сашу, того моего брата, который политик, усыновили в одиннадцать лет, на Западном регионе, он даже жил неподалёку от тебя. Меня самого усыновили совсем маленьким, в трёхмесячном возрасте, в Муниципальном Приюте. Сашка, в свою очередь усыновил ребёнка своей жены. Как ты понимаешь, это внутренняя информация нашей семьи, ею мы по возможности не делимся даже с близкими приятелями, и я тебя очень прошу её не разглашать. А о том, на ком мы женимся, я рекомендую при случае поговорить всё с тем же Сашей, он расскажет тебе, если захочет, кем была его жена до их знакомства и где она жила.

Виктор слушал его со странным выражением лица, затем откашлялся, и сказал:

- Извини, что заставил тебя так со мной откровенничать. Я обещаю никогда и никому не рассказывать то, что я сейчас узнал.

- Спасибо за понимание, - сказал Андрей.

Виктор немного помолчал, а потом спросил:

- Слушай, а почему вы не могли нормально, в первый же вечер, мне всё рассказать? Ну, что хотите, чтобы я был таким, как вы.

- Да потому, что ты сбежал бы, не дослушав даже до середины. И точно бы решил, что мы секта какая-то. Ты же шарахался от нас, как чёрт от ладана, забыл?

- Нет, но… Можно же было по-человечески объяснить, а не задрачивать. Хотя, наверное, вам виднее, - Виктор замолчал, раздумывая, спросил - и что мне теперь нужно делать?

Но спросил он это уже совсем не так, как в начале разговора. Он больше не собирался отрабатывать барщину, а наоборот, пытался понять, чем может быть полезен семье, и какая у него теперь должна быть жизнь. Андрей отчётливо чувствовал перемены в Витькином отношении к ним. Всё-таки я не совсем безнадёжен, подумал Андрей, и если не нервничать и не спешить, то я могу не хуже остальных разговаривать с кандидатами в родственники. Правда, я и сам не знаю, чем именно, из всего, что я сказал, мне удалось его заинтересовать и переубедить, но это уже мелочи. Вслух же Андрей сказал:

- Да ничего особенного тебе делать не нужно. Узнать нас получше. Побольше читать. Очень желательно разобраться, чем бы ты хотел заниматься в жизни. Захотеть получить соответствующее образование, с поступлением в вуз мы тебе поможем. Обязательно поговорить с дедушкой, чтобы понять, к чему мы в конечном итоге стремимся. Этого ни я, ни остальные, кроме дедушки, не смогут внятно и ясно тебе объяснить.

- Да, я это уже понял, - вздохнул Виктор, - ну, а в доме-то, что делать нужно? Я же вижу, что у вас нет прислуги, значит сами всё делаете. Может, мне тоже работа найдётся?

- С этим – к бабушке, ну или к любой из женщин старшего поколения, - сказал Андрей, - что и кто делает в доме – решают наши дамы. Мы же покорно исполняем их распоряжения.

- И это, если я уж здесь остаюсь, - Виктор замялся, - ты не пошутил, что я могу себе взять одного из щеночков? Я просто всегда мечтал о такой собаке, но, как понимаешь…- он развёл руками, посмотрел на Андрея с мольбой, окончательно засмущался, и выглядел совсем мальчишкой.

- О, Господи, да бери хоть всех! Никто тебе и слова не скажет.

- Нет, Андрей, я против, – сказала Катерина. Она, оказывается уже некоторое время их слушала, привалившись к стене на выходе из кухни. – Ты поступаешь крайне безответственно, разрешая завести собаку тому, кто в них ничего не понимает.

Она посмотрела на Виктора негодующе, и продолжила говорить уже ему:

- Ты хоть примерно себе представляешь, насколько опасной для окружающих может быть неправильно воспитанная кавказская овчарка? А как её воспитать правильно, ты и понятия не имеешь.

- Ну и что? – возмутился Виктор, - есть же наверное книжки, в которых про всё это написано. Вот я и займусь их чтением…

- Книжки… - презрительно процедила Катя, - да в книжках и половины того не пишут, что надо знать! Щенком надо заниматься чуть ли не с момента его рождения, учитывать условия содержания и ещё кучу разных вещей.

- А ты, как я понимаю, прекрасно в этом разбираешься? – спросил Виктор, и посмотрел вопросительно на Андрея. Андрей утвердительно кивнул, и сказал:

- Да, Катя уже вполне опытный кинолог, и к её советам действительно стоит прислушаться.

- Вот и отлично! – обрадовался Виктор. И спросил Катерину:

- Тогда может ты не будешь ерепениться, а нормально мне расскажешь, что к чему? И что-нибудь посоветуешь?

Катька посмотрела на него с нескрываемым изумлением, и, разом покончив с той враждебностью, что возникла между ними с момента знакомства, пожала плечами и сказала:

- Ну, если тебе это и правда интересно, то конечно я помогу разобраться... Для начала тебе нужно познакомиться с Гердой и остальными собаками. Только главное их не бояться. Ты к этому морально готов?

- Готов, - сказал Виктор без особого энтузиазма, - но подозреваю, они решат что я - это десерт к их ужину. И тебе снова придётся меня лечить, если конечно сожрут не целиком.

Катька рассмеялась:

- Не беспокойся, наши собаки что попало не едят, и тобой, скорее всего, побрезгуют, так что не льсти себе. Можем пойти к ним прямо сейчас – и ты сам убедишься, что ничего в этом страшного нет…

- Ну пойдём, - скорбно сказал Виктор, и они ушли.

-Тьфу, зараза, - в сердцах сказал себе Андрей, - Ну что за напасть такая! Почему я постоянно подталкиваю их друг к другу? Кто меня за язык-то тянет?

15.

В детстве, когда Андрей болел или просто хандрил, он часто просил, чтобы мама рассказала про то, как она его нашла. Он укладывался ей на колени, она гладила и ерошила его волосы, и говорила:

- После того, как мы с твоим папой поженились, прошло около года, и мы решили, что хотим, чтобы у нас был ребёночек. Нам обещала помочь одна бабушкина приятельница, она работала в Муниципальном Приюте. Мы с папой сказали ей, что хотим, чтобы ребёночек был совсем маленьким, новорожденным. Она говорила, что это не так просто сделать, что в Приют обычно попадают детки постарше, и сказала, что совсем маленького возможно придётся ожидать очень долго. Мы согласились подождать полгода, и если за это время не получится найти маленького, то тогда мы будем выбирать из тех деток, что есть. И вот, когда прошло уже пять месяцев, и мы думали, что с новорожденным ничего не получится, нам позвонила эта женщина, и сказала, чтобы мы приехали. Была уже глубокая ночь, но мы тут же помчались в Приют. Оказывается, в этот день к ним пришла женщина, и бросила свою только родившуюся дочь чуть ли не у них на пороге. Бабушкина приятельница сказала, что ей удалось скрыть эту девочку от Департамента Общественного Здоровья, но если мы не заберём ребёнка немедленно, то будут неприятности. Посторонним в Приют заходить ни в коем случае было нельзя, но она сказала, что проведёт меня через чёрный ход, потому что лучше будет, если ребёнка на руках из здания вынесу я, а не она. Что если нас поймают, то мне только выпишут штраф, а её обязательно уволят. Мы долго пробирались через какие-то коридоры и лестницы, потом шли через длинные ряды детских кроваток, все детки спали. Наконец она привела меня в какую-то комнату, велела дожидаться её здесь, а сама пошла в другую дверь, в которую можно было зайти только по отпечатку пальца. В этой комнате тоже была одна детская кроватка, и я увидела, что в ней кто-то ворочается, я испугалась, что этот ребёнок сейчас заплачет, кто-нибудь придёт и обнаружит меня. Я подошла, чтобы ребёнка как-то успокоить, покачать или дать пустышку. Я подошла – и увидела тебя... (у мамы всегда в этот момент начинал дрожать голос). Ты был совсем малюсенький, лежал голый на самоочищающемся приютском матрасике, обсасывал кулак и пускал пузыри. Ты тоже увидел меня, начал размахивать ручками и плакать. Я схватила тебя на руки, и не знаю что случилось, но я поняла, что ты – мой сын, и я никому больше тебя не отдам ни за что на свете. Я целовала тебя, прижимала к себе, а ты смотрел и улыбался (мама начинала крепко обнимать его, целовать щёку и висок, Андрей чувствовал, что у неё по щекам катятся слёзы, и он ещё сильнее прижимался к ней и говорил, что не надо плакать, раз так всё хорошо получилось, и пусть она рассказывает дальше). А дальше пришла бабушкина приятельница с маленькой девочкой на руках. Я ей сказала, что забираю и тебя, и девочку. Она ужасно рассердилась, сказала, что тебя уже продали, и что через несколько дней за тобой приедут усыновители. Мы с ней долго шёпотом скандалили, я говорила, что мы всё оплатим, что усыновителям можно отдать другого ребёнка. Она была непреклонна, и грозилась вызвать охрану. Тогда я послала вызов бабушке, бабушка долго не могла спросонья ничего понять, а когда разобралась, то велела немедленно оставить в покое её невестку и внука, иначе бабушка устроит Приюту весёлую жизнь. И этой бабушкиной приятельнице ничего не оставалось, как отпустить меня из Приюта с двумя детьми, вместо одного. Но мы с папой не хотели, чтобы кто-то, кроме семьи, знал про то, что ты родился не у нас, и значит, девочке нужно было найти других родителей. А как раз накануне, я говорила с одной из кузин, и она мне сказала, что они тоже хотят усыновить ребёнка. Тогда я позвонила этой кузине, и она в тот же день забрала у нас девочку (Андрей всегда выспрашивал, кто же из его кузин та самая девочка, но мама говорила, что ему это знать незачем, и что ему самому вряд ли бы понравилось, если бы мама рассказывала его историю всем желающим. Андрей этого совершенно не понимал. По его мнению, история про то, как мама его нашла, была самой удивительной и волшебной из всего, что он знал. И не видел никаких причин не рассказывать её всем, кто попадётся под руку, но верный данному маме слову, он всё-таки молчал).

Андрей был уже подростком, когда смог выяснить у бабушки ещё некоторые подробности. Как оказалось, эта её приятельница категорически не хотела отдавать Андрея маме совсем не потому, что кто-то претендовал на его усыновление. Дело было в другом. Андрей попал в Приют в первые же сутки жизни. Обслуживающий персонал одного из самых элитарных и дорогих студенческих клубов города проводил уборку помещения после очередной Ноябрьской Вечеринки, и обнаружил в одном из мусорных контейнеров дамской комнаты новорожденного младенца, с пуповиной и плацентой. Владельцы клуба, испугавшись нарушения Прав Конфиденциальности клиентов и репутационных потерь заведения, путём подкупов и связей смогли пристроить ребёнка в Муниципальный Приют, как найденного в безлюдной местности. Собственно, основным желанием владельцев клуба было то, чтобы ни Департаменты, ни приют не стали искать родителей младенца. За это и были заплачены немалые деньги. Но бабушкина приятельница быстро смекнула, что если родителей всё-таки поискать, то дело может запахнуть деньгами ещё большими. Сама репутация этого клуба означала в первую очередь то, что туда не мог попасть кто угодно с улицы, и беспрепятственно родить в туалете. Значит, ближайшие родственники младенца принадлежат к обеспеченнейшим слоям общества, и возможно занимают должности, несопоставимые с деторождением в клубах. Задумав элементарный шантаж, бабушкина приятельница провела младенцу генетические анализы, и со дня на день ожидала результат запроса в Здоровье, обставив дело таким образом, будто ребёнку срочно нужен трансплантационный материал. Семью Лебедевых она не посчитала настолько платёжеспособными клиентами, чтобы просто продать малыша им, и не устраивать сомнительных авантюр. И только счастливый для Андрея случай, который привёл к вмешательству в дело бабушки, разрушил эту (не лишённую остроумия) схему заработка.

Андрею было уже шестнадцать, когда мама спросила его, не хочет ли он узнать, кто его биологические родители. Сказала, что бабушка на всякий случай выяснила этот вопрос, и если Андрею интересно, то он уже достаточно взрослый, чтобы это знать. Андрей отказался в самой категорической форме. Он сказал, что у него только одни родители, и ни о каких других он ничего знать не желает. Мама обняла его, расплакалась, и сказала, что всю жизнь мечтала, чтобы он ей именно так и ответил. Больше эта тема никогда не поднималась.

И всё-таки иногда Андрей думал о тех, благодаря которым он появился на свет. Но не о женщине, которая выбросила собственного ребёнка в мусорный контейнер, и не о мужчине, который допустил такое положение вещей. К ним он испытывал брезгливое отвращение, и полноценными людьми их считать не мог. Он задумывался о своих предках, более отдалённых от него в поколениях. По опыту семей он видел, знал и понимал, что определённые традиции воспитания, которые закладывают нравственные основы в человеке, накапливаются и совершенствуются именно поколениями. Что каждый человек, хочет он того или нет, перенимает пороки и добродетели тех, кто его воспитал. И если он не находит в себе сил и желания искоренять пороки, и совершенствовать добродетели, то его собственным детям достаётся ещё более тяжёлое наследие, чем ему самому.

А ещё Андрей иногда видел сны, в которых как-то жил и действовал человек двадцатого или начала двадцать первого века, очень похожий на него самого. Андрею нравилось думать, что это он видит собственного биологического предка, может быть прадеда. И что если бы можно было перемещаться во времени, то Андрей обязательно бы нашёл этого человека, и спросил: «Что же ты такое делаешь, гад, и как ты так живёшь, что я, твой правнук, буду вынужден начать свою жизнь в мусорке?»

Жизнь шла своим чередом. Андрею приходилось работать почти без выходных – до старта продаж на Портале Конкурса оставалось совсем немного времени; волна дилетантов схлынула, и превратилась в тоненький ручеёк графоманов, писавших нетленное произведение всей жизни, и теперь, прельстившись Призом, лихорадочно обрывавших его ни на чём. Сам Приз Года распух от всяких поощрительных номинаций, которыми себя рекламировали Корпорации, и уже представлял собой целый каталог соблазнительных предложений для отличившихся. В борьбу за Приз вступали профессионалы от беллетристики. Те из них, что издавались в «Новой книге», часами просиживали у Андрея, требовали советов о том, на какую номинацию лучше иметь прицел и кого из инвесторов выгоднее выбрать спонсором. Придирались к каждой букве в Андреевых рецензиях, говорили, что именно рецензия, которая будет доступна на Портале до покупки книги и предрешит успех продаж. Андрей старался, как мог. И часто думал о том, что если бы авторы также тщательно писали книги, как он рецензии на них, то качество современной литературы было бы совершенно другим.

Дома тоже ничего особенного не происходило. Сашкины выборы прошли с оглушительным успехом его партии, и теперь Саша будет работать представителем кого-то там в каком-то Совете, Андрей совершенно не разбирался в подробностях, но был очень рад за брата, так как сам Саша считал это назначение большим шагом в собственной карьере. Пока же Саша находился в запланированном отпуске, и тратил его самым благоразумным образом – снова повёз жену к Рославцевым.

Виктор совершенно освоился в доме, со всеми раззнакомился, много помогал по хозяйству, даже бабушка была им довольна. Андрей, приходя вечером и выслушав приветствия кучи дерьма (он уже привык к ней, как к родной), неизменно обнаруживал Виктора в компании кого-нибудь из родственников. У Андрея совершенно не оставалось сил участвовать в каких-либо дискуссиях, и он просто отмечал для себя: вот Виктор с Митом спорят о вреде стерео для мозга человека; вот бабушка рассказывает Виктору основы генетики и этологии; а вот и Лис подключился – они с Виктором разобрали до последнего винтика детский компьютер, и сидят посреди этого металлолома, страшно довольные собой. Но больше всего времени, к великому неудовольствию Андрея, Виктор проводил с Катей. Андрей постоянно видел их вместе то на выгульной площадке, где они устраивали кучу-малу с четырьмя собаками; то, наоборот, они сидели смирно с Гердой и щенками, споря о том, какой из помёта вырастет самым красивым. Однажды вечером, придя позже обычного, Андрей увидел, что они целуются на подоконнике в коридоре второго этажа, и предпочёл ретироваться, дабы никого не смущать. Когда он вернулся через десять минут, с твёрдой решимостью попасть в собственную спальню, невзирая на то, какие сцены разыграются по дороге, никого на подоконнике уже не было, и было неизвестно, то ли они мирно разошлись спать, то ли решили продолжить в менее людном месте… Андрей провёл с собой воспитательную беседу, в ходе которой всё-таки убедил себя в том, что раз Виктор является другом и родственником семьи, то нет ничего предосудительного и в его с Катькой отношениях. И что лезть в личную жизнь сестры глупо и бессмысленно.

Дедушка тоже много работал, но иногда по воскресеньям он устраивал себе выходной, и тогда в гостиной велись по-настоящему интересные разговоры, которые Андрей старался не пропускать.

- С моей точки зрения, - говорил дедушка, - вся человеческая история представляет собой бесконечный поиск способа передачи по наследству собственных достижений. Потому, что после огня, воды и, как следствия, закономерных медных труб, неизбежно встаёт вопрос о сохранении себя царём горы на веки вечные. И, о Боже ж мой, как только люди не бились над этой задачей, и чего только не удумывали! Самые глупые из них пытались (да и сейчас пытаются, чего уж скрывать) добиться личного бессмертия. Любой ценой. Сотни чернокнижников, тысячи алхимиков и неучтённое число прочих мошенников сгорали ярким пламенем на кострах средневековой Европы только за то, что так и не смогли обеспечить своим покровителям бесконечность в личное пользование. Дрова в эти костры с удовольствием подбрасывали их прямые конкуренты – католические жрецы, которые не имели глупой привычки разбрасываться обещаниями о непременной телесной сохранности, и приторговывали вечностью бестелесной, которая шла с прилавка куда как хуже. Но я решительно призываю не путать грешное с праведным, и не думать будто католическая церковь имеет хоть какое-то отношение к христианству. Ничуть нет, и не нужно верить их словам, а достаточно по-христиански посудить по делам. Дела же их ясно говорят нам о том, что католичество – сатанинский культ, отравивший своими миазмами большую часть белого населения Земли, и сыгравший отнюдь не последнюю роль в том, о чём я хочу говорить дальше. Протестантство же и вовсе церковью в нашем понимании не является, это скорее идеологический клуб по интересам, вроде масонства, и в историческом контексте особой роли не играет. Равно, как и иудаизм, который ничем, кроме нацизма и назвать-то нельзя. Я специально говорю о религиозных вопросах сейчас, потому что без них разобраться в произошедшем вообще не представляется возможным.

Так вот, когда очередной власть имущий отчаивался получить бессмертие магическими манипуляциями, он начинал изобретать более доступные способы изнасиловать вечность, как то: ставить себе памятники и поощрять культы имени себя любимого, придумывать себе длинные многословные титулы, награды и все мыслимые почести. Речь идёт, повторюсь, о людях исключительно глупых, не мысливших вечность без своего прямого участия.

Те же, что поумнее, понимали, что удержать свою власть, завоевания и достижения можно только путём обретения наследников. Наследники обычные вышли из моды ещё в девятнадцатом веке, как не оправдавшие возложенных на них надежд. В самом деле, уж как с этими наследниками не исхитрялись, но толку – чуть. Выбирали им матерей с особой придирчивостью, то исключительно из царствующих домов, то непременно девственниц, а лучше всё вместе; придумывали диковинные системы воспитания: от закрытых пансионов с полутюремным бытом – до подбора учителей из лучших мыслителей века. В конце концов утешились поговоркой «На детях гениев природа отдыхает», и перешли к наследникам не прямым, а идеологическим. Так родились сообщества и политические партии. То есть, очередной человек с идеями, решал обзаводиться не наследниками, но соратниками. В самом деле, зачем возиться с ребёнком, из которого ещё непонятно что вырастет, если можно выбрать себе людей вполне взрослых, разделяющих твои убеждения? Однако соратники оказались ещё худшими наследниками, чем родные дети. Среди соратников регулярно встречались три типажа, которые обесценивали любую идею. Типаж первый: верный до изумления дурак, который превозносит тебя, поклоняется тебе, и ставит где не попадя тебе памятники, хоть и против твоей воли. На большее неспособен органически. Никаких твоих идей понять не может, да и не пытается. После смерти вождя низводит любую мысль до чудовищной бюрократии и казнокрадства. Типаж второй: подлый предатель-карьерист, который поддакивает тебе до поры, до времени. Глубоко равнодушен абсолютно к любым идеям, и желает только власти. Стремится занять твоё место любой ценой. Если ему это удаётся – разваливает всё на корню, ибо категорически неспособен к административной работе. Типаж третий: человек с идеями. Со своими, заметим, идеями, а совсем не с твоими. И как только вождь отправляется на тот свет – так сразу то объединение, созданию которого он посвятил всю жизнь, начинает исповедовать совершенно другие идеалы, иногда и диаметрально противоположные изначальным. Чем больше партия – тем больше представителей всех трёх типажей, вот и крутись, как хочешь.

Конечно, я утрирую, когда говорю, будто разные способы поиска бессмертия развивались последовательно. На самом деле все они были испробованы ещё очень и очень давно, и только видоизменялись незначительно в соответствии с техническим прогрессом человечества. Почти каждый носитель какой-либо идеи, неважно глупа ли была его идея, или, напротив, чудо как хороша, успевал, при благоприятных обстоятельствах, поиграть на множестве полей.

Он сначала рьяно добивался реализации своей мечты, не щадя ни своего живота, ни уж тем более окружающих. Лились реки крови, уничтожались города и страны, но ему было всё нипочём. Он помнил - человеческая жизнь коротка, нужно успеть перекроить мироустройство в соответствии со своими идеалами. Попутно он активно занимался попытками биологического самокопирования, путём женитьб (часто – неоднократных) и протаскиванием к себе поближе своих родственников, мол, всё-таки родная кровь. Заодно обзаводился соратниками, понимая, что делать ставку на одну только генетику довольно глупо. Успевал позаниматься мистическими практиками и перепробовать на зуб различные церковные объединения. Наконец, устав от бессмысленных своих попыток, и понимая, что многие и многие до него уже всё это проходили, с тупым равнодушием смотрел, как его дураки-соратники строят ему памятники, а дураки-дети только и ждут случая восстать против всего, что ему дорого; или наоборот – подсиживают как раз соратники, а дети – восхваляют. Но хрен редьки не слаще, и он обязательно умирал, окружённый недругами, которые были всем обязаны ему, но не хотели продолжать его дело. А вместе с ним умирали и его идеи.

Был ли выход из такого положения вещей? Вне всякого сомнения. Выходов существует несколько, но мы сейчас поговорим о том из них, который, в результате своей реализации, стоил человечеству прогресса.

Этот выход был придуман в рамках действующей католической морали, он был настолько на поверхности, что внедрялся в Европе неоднократно.

Суть в следующем: если уж не удаётся обзавестись талантливыми детьми и последователями, а власть выпускать из рук категорически не хочется, то нужно отказаться от всех прочих идей и сосредоточиться на наиглавнейшей – самом удержании власти, как таковой. Что для этого требуется? А нужно просто сделать так, чтобы твои дегенеративные детишки и родственники, и туповатые последователи, казались на фоне плебса корифеями духа и небожителями. Искоренить конкуренцию за власть! Последователей второго и третьего типажа не подпускать к себе на пушечный выстрел! Благоволить исключительно тупым и верным. Любые сомнения в богоподобности твоего семейства – под нож! Насочинять драконовских законов по истреблению крамолы, и посадить дремучих бюрократов их исполнять. Ну и прочее, в том же духе.

Почему я говорю, что это изобретение принадлежит католической морали? А потому, как раз католичество именно такими методами и удерживало власть над паствой. В католичестве тоже не любили выскочек. И умников не приветствовали. То есть, их услугами конечно приходилось пользоваться, но держать их стоило как можно дальше от Ватикана. Кроме того, католическая верхушка уже к тому времени смогла найти один из действительно правильных ответов на вопрос наследования достижений, и делиться им с мирянами не спешила. Для мирян предлагалась служба на латыни, которую они не знали, и культ смерти, где храмы подобны гробницам; то есть устрашение и безграмотность, как основные маркетинговые приёмы.

Эти приёмы не раз успешно применяли и светские правители Европы. Но всякий раз кампанию по приведению народа в скотски-паническое состояние приходилось сворачивать. Причина тому предельно проста – боязнь военного вмешательства извне. Даже если закрыть глаза на постоянные дрязги европейских монарших дворов между собой, и прийти к общему соглашению насчёт допустимого интеллектуального развития подданных, скрепив договор согласием Ватикана, военная угроза никуда не исчезнет. Останутся ещё два источника её существования, две империи – Османская и Российская.

Наличие этих двух государственных образований столетиями отравляло кровь европейским мечтателям о конце времён и вечном своём владычестве. Им приходилось из века в век наступать на горло собственной песне, худо-бедно развивая образование и науку, с целью иметь современные вооружения. Терпеть, как следствие, всяких выскочек и потрясателей устоев. Тратить немалые деньги на вооружения, и залазить в долги. А там, где начинаются долги и деньги – появляются, как чёртик из табакерки, иудеи, и окончательно запутывают ситуацию. Даже часть самих европейских правителей плевало на все умные выкладки католиков, и начинала кампании по выходу из-под влияния Ватикана. Некоторым из них это удавалось, и они немедленно оказывались вовлечёнными в неизбежный водоворот «повоевал-поискал преемников-помер». То есть, это они сами, конечно, так думали, что всякими там реформациями ушли от Папы Римского, Ватикан же просто пережидал очередного строптивца, и держал руку на пульсе. А то и вовсе не настаивал на сохранении какой-либо страны под своим официальным владычеством, пусть дураки думают, будто свободны.

Если же мы кратко рассмотрим, что представляли собой две империи, никак не вмещавшиеся в мечту о процветании европейской элиты, то без труда поймём такую к ним враждебность. Османская империя – в большинстве своём, мусульманское государство. А ислам – это такая религия, которая должна была вызывать просто корчи зависти у католических мыслителей. Потому, что ислам в оболванивании собственной паствы продвинулся куда как дальше. Ислам в принципе своём абсолютно несовместим с интеллектуальной деятельностью (для того, чтобы в этом убедиться, достаточно хоть немного знать историю его возникновения и распространения). Но мусульмане обскакали католиков и в искусстве устрашения, то есть вообще по всем фронтам. Вместо страха, а точнее, вместе с ним, правоверным предлагался такой фунт изюма, как мусульманский рай - изумительная в своём исполнении вершина блаженства для умственно отсталых. Католический рай, который всё-таки вышел из представлений о Царствии Небесном, сравниться с таким великолепием как те же гурии решительно не мог. К тому же, Османская империя веками несла идею такую же простую, как и их религия: завоевать всё, что может быть завоёвано, разграбить, и если будет такая возможность – заставить работать на себя. О бессмертии тут никто не задумывался, с военными потерями не считался – и всё благодаря такой удобной мусульманской религии, штампующей воинственных идиотов конвейерным способом.

Российская же империя являла собой полнейшую противоположность; она исповедовала христианство, названное к тому времени православием. Россия оставалась последней крупной христианской страной, и имела наглость мешать пожирать христианские страны поменьше. К тому же, христианство – единственная мировая религия, приветствующая образование и науку, как средства познания Божьего мира. Всеобщее, замечу, образование, а не по национальному признаку, как в иудаизме. Из-за своей просветительской деятельности, Православная Церковь неизменно пользовалась огромным авторитетом в народе, и любому разудалому правителю приходилось с этим считаться. То есть, конечно находились те, кто считаться не хотел, но это порождало смуты и бунты, ужасно отравлявшие жизнь царедворцам. Поэтому, если какой-нибудь из властителей и начинал задумываться о бессмертии европейского образца (надышавшись ли воздухом мессы, или дойдя своим умом), то он понимал, что церковь этого не одобрит, а народ против церкви не пойдёт. Таким образом формировался постоянный конфликт, где с одной стороны были элиты, а с другой – Христова Церковь, конфликт, который был очень на руку католикам.

Осознав расстановку сил, дальнейшее легко понять даже в современных пособиях по истории. Как из века в век, используя весь дьявольский арсенал своего культа, католицизм методично уничтожал две империи. Всё шло в ход: военные кампании и лживые союзничества, подкупы, науськивания противников друг на друга, ложь, исторические подлоги, создание и полная финансовая поддержка любого сепаратизма, как религиозного, так и обычного. Технический прогресс позволил расправиться с Османской империей, а позже – поставить ислам себе на службу. Католицизм воспрял духом – полдела сделано. С удвоенными усилиями взялись за Россию, совершенно правильно определив главную помеху – православие. Следовало заменить христианство чем-то другим, схожим в проявлениях, но отличным по духу. Наконец, добившись успеха наскоро сляпанного атеистического мировоззрения, решили, что победа не за горами. Военные успехи коммунистической России они отнесли к явлениям переходящим, тем более, что успехи эти можно рассматривать и как серьёзнейшую угрозу существованию больших масс населения докоммунистической эпохи, которое, в силу почтенного возраста, имело куда меньшие шансы выжить в военное время, и как следствие – разрыв поколений усиливался, что несомненно сыграет свою роль в перспективе. И вот именно здесь они и ошиблись. Первый раз ошиблись самым серьёзным образом. Ведь как хорошо было задумано: в конце двадцатого века коммунистический атеизм (и Россия вместе с ним), избавившись от защитной силы своей веры (три поколения атеистов сменили друг друга, что по европейским меркам достаточно, чтобы забыть любые свои корни), свалят насквозь фальшивую коммунистическую модель, и перестанут представлять какую-либо угрозу на веки вечные. До наступления царства скотской покорности оставалось совсем чуть-чуть.

И они начали праздничные приготовления, стали рушить ненужные уже декорации вроде образования для масс, высокотехнологичного производства, международных законов и прочего. Европейские элиты, дожившие до этого светлого дня, и являясь уже элитами мировыми, всерьёз заговорили об уменьшении белого населения Земли до необходимых будущему мировому порядку размеров. Цветное население никто не считал, и им не интересовался, справедливо полагая, что оно роли никакой не играет, и самостоятельным (без белых) быть не может. Начали массово внедряться все давно разработанные меры, как то: пропаганда межрасовых браков и половых извращений; стерилизация, замаскированная под вакцинацию; полное отсутствие медицинского обслуживания и биологической грамотности, под видом их дороговизны. И контроль, тотальный контроль над рабами. Тут тоже подошли с выдумкой: законодательные запреты на никотин и алкоголь (как естественные стимуляторы мозговой активности), и широчайшее распространение наркотиков (как идеальных средств снижения этой активности); целая культура прославляющая эгоизм и элементарное потребление; маргинализация любых человеческих объединений, и прочее, прочее, прочее. Заметим, что занимались они всем этим как раз в собственных странах, а лишь после, капая слюной, подступили к нашей.

И вот тут их ждал пренеприятнейший сюрприз. То есть, сначала всё шло строго по плану: часть элит России, соблазнённая посулом быть принятыми в число избранных, развалила коммунистический атеизм на корню. Следом немедленно внедрился десант сект и религий, подконтрольных Ватикану, дабы занять собой образовавшийся идеологический вакуум. За ними посыпались, как из мешка, давно подготовленные сепаратисты всех мастей. И началось долгожданное: сепаратисты рвали страну на куски, и глотали, не пережёвывая; элиты – крушили производство, армию, образование и остатки науки; в бесовском вое новоявленных мессий и гуру совершенно затерялись тихие голоса православных священников. Заказчики банкета отпраздновали победу, и занялись насущными делами по приведению мира в соответствие с их представлениями о несменяемости элит.

Но, как известно, Бог – совсем не фраер, и Русь не зря звалась Святой. В расчёты католицизма вкралась досадная ошибка: три поколения атеизма для русского народа оказались ничего не значащей мелочью. Чудовищные наши расстояния, и следствие этого – чудовищная наша же инерция сознания, традиционное уважение к грамотности и образованию (чего у прочих белых народов никогда не наблюдалось, за исключением вездесущих евреев), и умение вполуха слушать указания властей и столицы, выраженное древним русским правилом «Ждать третьего указа», оказались полнейшим сюрпризом для европейской элиты, и примкнувших к ней отечественных компрадоров. То, что далеко не все коммунисты являются атеистами, и далеко не все потомственные атеисты равнодушны к попыткам развалить их страну, а также далеко не все верующие готовы отбросить коммунистическую идею, как страшный сон, совсем не укладывалось в теоретические выкладки. Впрочем, в этой их ошибке нет ничего удивительного. Если правильно обозначить объект многовековой борьбы католицизма, то получится, что они боролись с разумом человека. И настолько давно победили в странах своего традиционного владычества, что даже позабыли напрочь, чем разум отличается от привычной им рассудительности и хитрожопости. Это их и погубило. Они применяли массовые средства для борьбы с индивидуальными проявлениями личности, никак не преуспевая в этом. Потому, что те, на кого собственно и был рассчитан этот безумный балаган, легко уходили из-под его сокрушительного удара, без труда распознав в нём пропаганду и чью-то злую волю. Промыв и так не великие-то мозги основной массы населения, манипуляторы окончательно убедили людей разумных, что угроза нешуточная, и пора прибегнуть к традиционным средствам борьбы с этой напастью. Таким образом, через каких-то пару десятков лет после вроде бы окончательной победы над Российской империей, вдруг выяснилось, что несмотря на значительнейшие (однако, не беспрецедентные) территориальные потери, Россия по-прежнему остаётся крупнейшей христианской страной, обладающей к тому же мощной армией. То есть, всё вернулось на круги своя, и нужно было начинать всё заново.

А начинать заново оказалось некому. Ибо элиты так сильно радовались победе, что не стали прилагать никаких, столь противных их существу, усилий, по сохранению своих подданных на уровне, позволяющем противостоять чему бы то ни было. Даже Ватикан, впервые за свою историю, столкнулся с проблемой передачи власти по наследству – разруха в образовании и науке (которую они же и устроили) и засилье небелого населения (которое они так приветствовали) привели к ожидаемому результату: даже их вполне белые наследники по уровню притязаний мало отличались от мракобесных мусульман и жаждали лишь наслаждений и гурий, напрочь отбрасывая все более сложные концепции. В условиях тёмных веков, к которым этих наследников готовили, такие качества были бы терпимы, и даже желательны, но противостоять империи, сохранившей технический потенциал, они конечно же не могли. Последним сознательным жрецам концепции о своём вечном владычестве ничего не оставалось, как немного повоевать, с тоской посмотреть на наследников, и тихо умереть.

Однако, как я уже говорил, проблема с любыми идеями, вокруг которых создаются сообщества и партии, в том, что самыми стойкими соратниками являются дураки. И здесь тоже вышло именно так.

После смерти своих идеологов, дураки продолжили с маниакальным упорством внедрять все те постулаты, которые уже не имели никакого стратегического смысла. Особенно дураки постарались именно в нашей стране, так как другого достойного поля для их деятельности просто не осталось. Диковатые наследники прошлых элит конечно же занялись любимым своим делом – стали делить заново владения, как европейские, так и заморские. Россия тоже поучаствовала, но возвращая исконное, вместе с территориями получала и давно устоявшийся на них уклад, в виде европейских холуёв и чиновников, которые точно знали, какие действия и идеи им следует продвигать в народ, и стоявшие на том намертво. Отечественные же дураки быстро смекнули, что вот она – идеальная система ущучивания населения, чтоб не рыпалось, и принялись пользовать её по всей России.

И тёмные века всё-таки наступили. Правда, не совсем такие, как мечталось их идеологам. То есть, мы сохраняем видимость цивилизации, и даже немного отличаемся в лучшую сторону от совершенно феодальных и рабовладельческих европейских стран, с их исчезающе малым процентом белого населения. Но, к сожалению, даже нам не удалось сохранить единственные стимулы прогресса – образование и науку, как средства познания Божьего мира. А православная вера так и не смогла снова занять подобающее ей место - место духовного наставника и ориентира русского народа. И не осталось никого, кто мог бы и желал возродить стремление к познанию истин. Тёмные века – конец истории.

(Нужно как-то иначе разбить на главы)

Такие разговоры производили на Виктора сильнейшее впечатление, и однажды он спросил Андрея:

- Слушай, я так понял, что вы и правда верите в Бога. Но почему? Что такого есть в вашем православии, ну или христианстве, как говорит дед, что вам так нравится?

- Тебя интересует моё личное мнение, или общая позиция? – уточнил Андрей. Он уже привык, что по каждому животрепещущему вопросу почему-то является для Виктора последней инстанцией истины, и старался соответствовать.

- И то и другое, если можно.

- Тогда начну с мнения общего: в рамках никакой другой религии или философского течения нет возможности объяснить существование таких людей, как мы. Точка.

Виктор смотрел на него, ожидая продолжения. Не дождался, спросил:

- И всё?

- Да, всё. Но для того, чтобы подтвердить или опровергнуть эту мысль, тебе придётся прочесть такое количество религиозной и сопутствующей литературы, что продолжим мы этот разговор очень не скоро – с удовольствием ответил Андрей.

Виктор заметно пригорюнился.

- Ладно, я понял, что вопрос преждевременный.

Андрей посмотрел на него и сказал:

- Но есть ещё и моё личное мнение. Оно напрямую связано с моей профессией. Ты же знаешь, как много бабушка может рассказать об авторе, изучая его произведение. Я, к сожалению, пока не достиг таких высот, но тоже кое-что могу. Так вот, когда я читаю четыре повести, собранные в общую книгу, под названием «Евангелие», я совершенно точно вижу, что их авторы – действительно те люди, за которых себя выдают. И что почти все они, кроме одного, что впрочем и не скрывается, на самом деле были участниками описываемых ими событий. Ещё заметно, что они были очень хорошо знакомы между собой, совершенно не склонны к фантазированию и приукрашиванию своей роли в произошедшем. Можно даже легко понять, в какой последовательности они писали свои воспоминания, кто из них это начал и почему, а кого пришлось долго уговаривать. И я понимаю, что у меня нет причин не верить Тому, о Ком они говорят, если Его ученики оказались настолько честными людьми. Замечу, что ни об одном авторе какой-либо другой религиозной концепции, я не могу, увы, сказать ничего хорошего.

Виктор внял, задумался, и больше с Андреем тему религии не поднимал.

Но регулярно приставал ко всем родственникам, чтоб ему объяснили, откуда взялись семьи, и какой в них смысл. Дедушка счёл, что Виктору действительно пора это знать, и рассказывал:

- Началось всё около ста лет назад, и самым банальным образом. Одна из разнополых студенческих компаний, которых в те времена водилось в нашей стране несметное количество, решила несколько изменить уготованную ей судьбу. Вместо того, чтобы как все остальные нормальные люди, разбиться по парам, пережениться, расползтись по отдельным квартирам, ощутить все прелести физиологической зрелости, ходить друг к другу в гости по праздникам, и тем самым бесследно кануть в Лету, они решили, наоборот, ни за что не расставаться, а жить вместе до конца своих дней. Они находили главное своё счастье в дружбе, которая их связывала. Они были разумны, и не хотели терять своей, одной на всех, свободы от мира дураков. Их единственное правило гласило: «Живи, как хочешь, только другим не мешай». Со временем, они конечно же разбились на пары и переженились, и у них родились дети. Но это ничего не изменило в их желании не расставаться, и они продолжали жить все вместе.

Вследствие такого своего решения, они быстро стали непонятны даже своим сверстникам, не говоря уж о родителях. Им ничего не оставалось, как только признать, что они сами и являются единственными родственниками друг друга. Родственниками не по крови, но по духу. Они поняли и другое – мир дураков никогда не простит их единства, и стали искать способы не слишком мозолить людям глаза и не привлекать внимания.

Им пришлось немало потрудиться, чтобы мочь отстоять главное – свою дружбу. Они проходили через несчастья, страхи, пороки и предательства. Они не сдавались. За верность дружбе им была награда – они выучились думать все вместе, и сделали поразительные открытия. Они открыли для себя мир истории, биологии и богословия. Некоторые из них небезуспешно занимались науками, и поняли, что наука была искусственно остановлена ещё за много лет до их рождения. Что познание устройства мира противоречит стремлениям власти, любой власти. Им пришлось по крупицам искать знания, разгребая завалы сознательной лжи и недомолвок учёных. Но главным их открытием стало именно то, что никак не давалось в руки алчущих бессмертия – они открыли принцип передачи своих стремлений по наследству, и их дети наследовали им.

Разобравшись же в неприглядной картине мира, они ужаснулись страшнейшей, многовековой деградации человека, и поняли, что нужно делать. Для того, чтобы добиться успеха в задуманном, возможно потребуется тоже не одно столетие, они это осознавали. И понимали ещё, что их слишком мало для такой грандиозной задачи: остановить тёмные века, вернуть людям разум, любовь и творчество – то, что отличает человека от зверя.

Они стали искать соратников, стали искать носителей разума, потому, что сначала думали, что для их задач наличие остальных двух составляющих человека (любви и творчества) всё-таки вторично, хотя и очень желательно. Они ошибались в этом – просто разумные люди, которых они привечали, как сторонников, становились врагами. Но они не отчаивались, и находя очередного разумного, и выяснив, чем тот дышит, далеко не всегда объясняли ему свои цели. Они поняли, что искать людей, похожих на них есть смысл только среди очень молодых, не попавших ещё под возрастное отупение. Это как если выискивать блондинов – среди маленьких детей много беленьких, но со временем большинство из них темнеют…

И потому с взрослыми разумными старались держаться осторожно, возложив всю надежду на их детей, генетически перенявших интеллектуальные способности родителей, и в силу возраста ещё зачастую обладающих и любовью, и творчеством. Взрослых, бывших когда-то разумными, и выбравших обычную человеческую жизнь, но вхожих к ним в дом, они называли «сочувствующими», так уж повелось неизвестно почему.

Несмотря на все эти сложности и предосторожности, их число неуклонно росло. Настало время, и им пришлось разделиться на две семьи, позже – ещё, и ещё. Причина была очень простой: они по-прежнему не афишировали свой образ жизни, дабы избегать кривотолков и подозрений в сектантстве или бандитизме. Было принято решение, что в одном доме (а ещё лучше – и в одном городе) не должно проживать более двадцати взрослых человек. Семьи разделились по принципу общих интересов и предпочтений, но это разделение всё равно носит чисто условный характер, ибо всего лишь выявляет разные грани одного и того же явления. И следующие поколения принялись хаотично слоняться между семьями, подтверждая этот тезис…

Тут Виктор не выдержал, и бросился выяснять:

- А почему вы это так спокойно мне рассказываете? Я так понял, что далеко не каждый разумный, ну это, соглашается жить так как вы. Может я тоже со временем от вас уйду и буду болтать про вас всем, кому не лень?

- Очень может быть, - согласился дедушка, - может быть ты даже устроишься в Общество Здоровой Морали, дослужишься там до высоких чинов, и сочтёшь, что наше существование угрожает кому-нибудь. Миру дураков, например. Именно на этот случай у нас имеется пятиметровый забор, и возможность быстро ретироваться. Ты ведь далеко не первый такой в истории семей, и случалось всякое. И именно поэтому мы пока не знакомим тебя с другими семьями. То есть, весь риск от твоего дальнейшего выбора, мы принимаем исключительно на себя.

- Почему вы вообще решили, что я могу быть одним из вас? – не унимался Виктор, - ну ладно, разум; признаю, что таким качеством похоже я действительно наделён. Ну пусть творчество, есть такой грех, написал я повесть. Но любовь? Где вы во мне её увидели? Я ж так понимаю, что это необходимое условие для жизни в семьях…

Дедушка усмехнулся, и указал взглядом на толстого и пушистого щенка, который вольготно развалился и дрых у Виктора на коленях. Щенок уже носил гордое имя Ильдар, и Виктор покорно вытирал за ним лужи по всему дому, таскал спать к себе в комнату, и был вообще с ним неразлучен.

- Ты любишь животных, Виктор. Если человек умеет по-настоящему любить хоть что-то живое, то это означает, что Господь наделил его величайшим своим даром – любовью. Ты не стал превращать в подобие живого своего помощника, так как понимал – это симулякр, а не жизнь. А ты хотел, чтобы у тебя был настоящий живой друг. Человеку, который не умеет любить, постоянно приходится искать себе мотивации для демонстрации чувств, которых он на самом деле не испытывает. Он оценивает людей исключительно по стандартам внешности, кредитоспособности и манеры одеваться; детей пристально рассматривает на предмет схожести с собой, а уж потом может демонстрировать хоть что-то похожее на привязанность, ибо себя-то ему как раз любить легко. Такой человек даже в животных ищет не дружбу, а умиление, заводя себе карманных собачек и прочую мелочь, а то и вовсе довольствуется соответствующими интерфейсами помощника.

Виктор рассеяно погладил собаку, пожал плечами, и сказал:

- Я был уверен, что это как раз плохо, что мне никогда не было интересно заводить себе виртуальных девок и приятелей, не говоря уж о животных. Все вокруг только этим и занимались, и я получался какой-то ненормальный.

- А я и не говорю, что ты нормальный, - рассмеялся дедушка, - я просто говорю, что ты похож на нас.

Был ещё один вопрос, который не давал Виктору покоя, и он пристал к дедушке за разъяснениями:

- Вот вы говорили, что семьи открыли способ передачи себя по наследству. И про католиков вы это говорили. Так в чём же тут секрет, если его не смогли найти все остальные?

- Ну, во-первых, я говорил, что способов этих несколько, - сказал дедушка, - а во-вторых тот способ, что нашли семьи, и те способы, что находили до них – это очень разные вещи.

- Но ведь есть же что-то общее, или нет? Какой-то общий принцип?

Дедушка задумался, подбирая слова, и Виктор поспешил уточнить:

-Нет, вы не подумайте, я не хочу выспрашивать подробности. А то мало ли какая моча мне со временем ударит в голову, а получится, что я ещё и это про вас знаю. Не нужно. Я хочу просто понять, что такого необыкновенного вы делаете.

- Да я собственно и не беспокоюсь по этому поводу. Потому, что конкретно наш способ так же прост, как и практически неисполним в любых других условиях, кроме тех, в которых живут семьи. Сам же принцип звучит так: «Никогда не пускай дурака в свою жизнь».

И тут важно понимать, какими путями дурак может всё-таки к тебе подобраться, и как этого следует избегать. Во-первых, с дураками нельзя дружить, сколь бы полезным или удобным тебе это ни казалось. Потому, что общаясь с дураком, ты сам не заметишь, как будешь обсуждать исключительно его дурацкие проблемы. И потом, он обязательно притащит в твою жизнь других дураков и дур, и ты растворишься в их коллективной глупости. Во-вторых, на дураке (то есть, на дуре) нельзя жениться. Потому, что она непременно затянет тебя в свой дурацкий водоворот жизни, где станут вращаться её имбецилы-родители и тупые подружки. И главное - дура сделает полудурками твоих детей, воспитывая их в своей дурьей манере. Мать-алкоголичка или наркоманка в сто раз лучше для будущего разума ребёнка, чем дура-домохозяйка, сдувающая пылинки со своего чада. Потому, что даже алкоголичке, как ни крути, есть чем заняться, кроме ребёнка, и опасность для него представляют только неизбежные закидоны мамаши и её приятели. Дуре же заняться нечем, и она превращает ребёнка в аксессуар, который постоянно улучшает и совершенствует, соревнуясь с другими дурами. А из аксессуаров полноценные личности не могут вырасти ни при каких обстоятельствах. В-третьих же, и в последних, дурака нельзя брать себе в работники. И не важно, кем он у тебя будет – самым верным ли твоим заместителем, или просто домохозяйкой, садовником, прочей прислугой. Результат будет всегда один и тот же – дурак непременно обставит дело так, что это ты будешь жить в его мире, а не он в твоём. А если речь идёт о домашней прислуге, то дурак непременно станет растить твоих детей, и влиять на них куда больше, чем ты или твоя жена. Потому, что пока ребёнок маленький, ему будет куда понятнее и интереснее дурак, чем любые твои умные мысли, а когда он повзрослеет, то будет уже поздно что-то менять.

И получается вот какая картина: совершенно невозможно выполнить эти условия, проживая даже вместе с умницей-женой и вашими детьми в какой-либо отдельной квартире. Потому, что если вы просто будете так и жить, не работая вне дома (чтоб было кому смотреть за детьми) и ни с кем не общаясь (кому, кроме дураков, может быть интересна ваша такая жизнь?), то очень скоро либо сами станете дураками, либо разбежитесь в разные стороны. Ах да, я забыл сказать, что вы ещё можете начать пускать в свою жизнь виртуальных дураков из стерео, или из шоу. Но виртуальные дураки ничуть не менее опасны, чем обычные, и таким образом вы всё равно нарушите такой простой, на первый взгляд, принцип.

Был уже конец ноября. Андрей продолжал пропадать на работе. Саша с Татьяной вернулись из отпуска, это событие решили отметить в семейном кругу, заодно и поздравить Андрея с прошедшим днём рождения. После второго бокала шампанского, Татьяна продолжать дальше отказалась, мило улыбнулась и сказала, что ей уже пора спать, так как с утра придётся начать организовывать плановые пресс-встречи по итогам выборов. С тем и удалилась. Сашка сиял, как начищенная монета.

Однажды вечером Андрей пришёл домой, и не обнаружил привычной кучи дерьма в прихожей. Он почему-то решил, что Виктор всё-таки ушёл от них, и сам поразился тому, насколько его это огорчило. Оказывается, Андрей уже не мыслил жизни их дома без Виктора, и успел к нему привязаться. Но тут один из обыкновенных и одинаковых помощников произнёс привычное «Чего тебе нужно, смертный?», и Андрей понял, что Виктор просто удалил странный свой интерфейс, забыв про звуковые настройки. Ещё через пару дней помощник замолчал окончательно, и уже ничем не отличался от остальных.

Катерина и Виктор совершенно не скрывали своих отношений, но зато снова начали ругаться почём зря, демонстрируя потрясающую способность орать так, что их слышал весь дом. Ругались по пустякам, затем не менее бурно мирились, что тоже было слышно, к сожалению, всем. Но влюблённых это нисколько не смущало. Только Дашка говорила, что Викторов пёс, пожалуй, станет в такой обстановке неврастеником. Катька как-то внезапно очень похорошела, стала причёсывать волосы и даже мастерить из них нечто замысловатое. Она спрашивала у родственников, можно ли Виктора познакомить с остальными семьями.

- Это зависит от того, насколько серьёзные у вас отношения, - ответил дедушка, - другие семьи очень разные, и вдруг Виктору где-то понравится больше, чем у нас? Что тогда будем делать?

- Будем продолжать скандалить там, – сказала Катерина, - делов-то.

- Отношения у нас - серьёзней не придумаешь, - сказал Виктор, - и закончатся либо тем, что я всё-таки однажды её придушу, либо мне таки придётся на ней жениться…

- О! – изрёк дед, назидательно подняв палец, - я сам примерно пятьдесят лет назад говорил нечто подобное по поводу бабушки. Теперь вижу – вы действительно серьёзно настроены.

И Виктор с Катей, прихватив с собой Ильдара, стали ездить в другие семьи. Неизвестно, как они себя вели в гостях, но никто из кузенов так и не пожаловался.

После нескольких таких визитов, у Виктора снова появились недоумения, и он спрашивал Андрея:

- Но как такое может быть? Вот взять тех же Красновых и сравнить их с Рославцевыми – это же небо и земля! Как же вы говорите, что все семьи исповедуют одну и ту же идею?

- Да потому что так оно и есть, - рассмеялся Андрей. Он помнил, в какую оторопь его в своё время приводили Красновы. Вероятно, Виктор чувствовал тоже самое по отношению к Рославцевым, - разница между этими, как тебе кажется, полными противоположностями, только в одном небольшом теологическом нюансе: Красновы не находят ничего плохого в том, чтобы любовь духовную подкреплять плотскими утехами, ибо по их мнению, они совсем не прелюбодействуют. А Рославцевы, наоборот, видят духовный рост в смирении плоти и монастырских послушаниях. И между этими семьями есть одно серьёзное сходство: ни у Красновых, ни у Рославцевых никогда и никто не разводился, чем остальные семьи похвастаться, увы, не могут. Вот и всё. В остальном, они такие же люди, как и мы. Это многократно подтверждалось тем, что как в эти семьи, так и наоборот, от них к остальным, переходили многочисленные родственники. Ты уже знаешь, что у меня есть ещё и старший брат?

- Знаю, - вздохнул Виктор, - он монах, настоятель монастыря. Как раз из-за него Катя и потащила меня к Рославцевым. Он у них там в гостях был, отпуск у него, или не знаю, как это называется.

- Ну и как, познакомились? – спросил Андрей.

- Да, хотя я этого сначала и не хотел, думал он мне будет нравоучения читать. А он, вместо этого, расспрашивал про моего помощника, мол, как он перепрошит, какие функции урезаны или добавлены, в подробностях. Когда я удивился зачем ему это нужно, он сказал, что Безопасность Сети противоречит постулату о свободной воле человека, и продолжил расспрашивать. Я как-то иначе себе представлял интересы монахов, и теперь немного в недоумении относительно этого знакомства.

Андрей представил себе этот диалог, и расхохотался. Виктор угрюмо на него посмотрел, Андрей тоже посерьёзнел и сказал:

- Привыкай. У нас так всю жизнь – как только находишь ответ на какой-то вопрос, так сразу же появляется следующий, ещё более сложный.

- Хорошо, я это учту. – Виктор помедлил, раздумывая, но всё-таки спросил:

- Скажи, а ты помнишь тот день, когда я сюда впервые приехал?

- Конечно помню, и в подробностях.

- Вот помнишь, мы с тобой шли по лестнице. Я тогда решил, что сейчас просто сбегу от тебя по дороге. А ты остановился, посмотрел на меня, и я передумал. Мне показалось, что если я сбегу, то со мной случится что-то ужасное… Что это такое было и как ты это сделал?

Андрей очень удивился. Он уже и думать забыл об этом случае.

- Что это было? Да понятия не имею. Ни до, ни после этого, со мной ничего подобного не происходило. Я вообще решил, что этот эпизод мне почудился, ну или не знаю, приснился.

Виктор смотрел на него недоверчиво. Это были совсем не те объяснения, на которые он рассчитывал.

Андрей тяжело вздохнул, и сказал:

- Ну, вообще, в семьях такое случается. У некоторых (но далеко не у всех!) иногда проявляются какие-то способности, которые трудно назвать обычными и понятными. Кто-то умеет лечить без лекарств, кто-то умеет видеть души других людей, ну и прочее в том же духе. Дедушка говорит, что это от того, что мы стараемся не нарушать законов Божьего мира, а наоборот, стремимся им соответствовать.

- Да, - согласился Виктор, - Рославцевы говорят то же самое. Я у них спрашивал, что такое умеют твоя бабушка и Мит, я же понимаю, что иногда они действительно видят мои мысли, и одним только профессионализмом это не объяснишь. А ещё они сказали, что если какие-то способности проявляются спонтанно и только один раз, то это означает, что в жизни этого человека происходит что-то настолько для него важное, что ему на помощь приходит его ангел.

Андрей уставился на Виктора во все глаза, и сказал:

- Ну тогда все вопросы к твоему ангелу, а не ко мне.

- Нет, не получается, - покачал головой Виктор, - если бы ангел приходил ко мне, то он бы просто сказал мне, что не нужно пытаться от тебя бегать – и всё. Ну, я так думаю, по крайней мере…

Андрей неопределённо хмыкнул, признавая логичность высказанного Виктором предположения, и сказал, криво улыбнувшись:

- Ну спасибо. Мы с тобой в расчёте – у меня теперь тоже появились некоторые недоумения. Я теперь наверное до конца дней своих буду думать над тем, что такого важного в моей жизни должно случиться от знакомства с тобой.

Виктор виновато пожимал плечами, и говорил, что просто решил поделиться интересной информацией, и не ожидал такого эффекта.

- Ладно, это пустяки. Извини, но мне уже очень сильно пора в издательство, - сказал Андрей, и внезапно для самого себя, решил пожаловаться на жизнь:

- Знал бы ты, как мне осточертела моя работа. Я уже жду не дождусь, чтоб закончился этот год, и я мог оттуда уйти. Правда, пока ума не приложу, чем я ещё мог бы заниматься.

Виктор удивился:

- Как это – чем? Ты мог бы сам писать книги. Почему ты до сих пор этого не делаешь?

Андрею не меньше сотни раз задавали этот вопрос, и он ответил привычно:

- О чём писать? Нет сюжета.

Но Виктора этот ответ нисколько не устроил, и он удивился ещё сильнее:

- Нет сюжета?! Да вся ваша жизнь, ваши семьи – один сплошной сюжет. Об этом можно писать, не переставая. Или просто напиши про то, как ты меня искал…

Теперь уже Андрею пришла очередь удивляться тому, что такая простая идея никогда не приходила ему в голову, но он сказал:

- Ну, хорошо, допустим. Предположим, что сюжет у меня есть. Но дальше-то что? Ты знаешь сколько денег и сил уходит у авторов на то, чтобы их наконец стал хоть кто-то читать? Даже если автор оплачивает публикацию своего произведения, то таких изданных его книжек должно быть не меньше десятка, чтобы популярные библиотеки разрешили ему продавать свои творения у них на порталах и вообще быть указанным в авторах. А я не вижу никакого смысла расходовать деньги подобным образом… - и Андрей оборвал себя на полуслове. Смысл был, и немалый. Правда, неизвестно, хватит ли запала и сюжета на десяток книг, да и деньги это весьма существенные. Но в результате можно будет не искать, как иголку в сене, разумных поштучно, а обратиться сразу ко многим. Не хочется тратить деньги семьи, вот что смущает. Ещё ведь неизвестно, что из этой затеи выйдет. И тут Андрея осенила мысль, яркая, как вспышка света: «Год Писателя!». Я совсем недавно лично видел на Портале Конкурса, что все номинанты автоматически зачисляются в авторы крупнейших библиотек. Сколько там осталось? Меньше месяца. Нет, чуть больше, продажи стартуют десятого января. Я ни за что не успею. Но я должен успеть, во что бы то ни стало!

- Почему ты дал своей повести такое странное название: «Мир чужих ожиданий»? – спросил Андрей у Виктора, напряжённо размышляя над множеством вещей одновременно, - что ты имел в виду?

Виктор, до этого с любопытством наблюдавший за Андреем, ответил:

- Ну как, ничего особенного я не подразумевал. Просто мне казалось, что в мире всё время получается так, что ты ждёшь чего-то одного; надеешься, что у тебя всё будет так, как ты задумал. А получается совсем наоборот, и с тобой случаются совсем другие вещи, которых ты и предполагать не мог.

- Угу, я понял, - сказал Андрей, - ты не будешь против, если это название я у тебя позаимствую?

- В каком смысле? – спросил Виктор, но быстро сообразил, и улыбаясь проговорил:

- Да на здоровье! Мне не жалко, бери, если пригодится. Всё равно я бы сейчас уже не хотел, чтобы моя книжка где-то издавалась. Слишком много в моей жизни поменялось, и если я ещё захочу что-нибудь написать, то уже совсем про другое…

- Спасибо, - сказал Андрей, - вот теперь мне действительно пора идти, и что-то мне подсказывает, что в ближайшее время я буду занят ещё сильнее, чем до этого…

16.

Написать книгу… Я должен написать книгу. То есть, никому я ничего такого конечно не должен. Всё обстоит намного хуже – я хочу написать книгу. Я думал об этом когда-то в юности, давно. И пришёл к выводу: нет сюжета. Сюжета не было, и нет его и поныне. Но. Есть давний писательский приём, позволяющий игнорировать всякое отсутствие фабулы: жизнеописания и мемуары всех сортов. И мне ничего не остаётся, как воспользоваться этой лазейкой, и попробовать свои силы. Я с таким искренним презрением (а иногда и с зашкаливающей неприязнью!) относился к творчеству современных авторов, что пришло наконец-таки время узнать, что же в этом смысле могу я сам.

Андрей сидел перед компьютером, положив ноги на подоконник, и уже по третьему разу перечитывал один и тот же абзац. Мысли его витали далеко, сосредоточиться он не мог, и только ощущал как внутренний отсчёт времени тихо шепчет ему: «чуть больше месяца, до старта продаж чуть больше месяца». Если я не успею что-то написать за этот месяц, сказал себе Андрей, то больше никогда не решусь пробовать свои силы в литературе. Причина даже не в том, что Год Писателя, по сути, единственный мой шанс попробовать быть писателем, не меняя основной профессии и не садясь на шею родственникам. Просто я насмотрелся на тех, кто растягивает написание своих эпопей на долгие годы, и знаю твёрдо: если тебе есть что сказать – скажи это не откладывая, не можешь – не морочь людям голову, и займись чем-нибудь другим. Так вот, если я не уложусь в оставшееся до начала продаж время, то сильно рискую стать именно таким графоманом с претензией. Потому, что меня постоянно будет что-то отвлекать, я буду находить себе отговорки, вроде того, что «сегодня погода не располагает к творчеству» и «у меня нет вдохновения».

Тщательно обдумав эту мысль, Андрей принял решение. Он сказал помощнику забрать все тексты, невзирая на их авторство; вычитать, отредактировать, написать к ним типовые рецензии и сами рецензии предоставлять Андрею по мере готовности, без текстов. Гора сразу же обрушилась с плеч, тем более, что Андрей сообразил – он может прочитать всё присланное (на предмет поиска там алмазов) и после окончания Года Писателя, никуда оно не денется. Очень собой довольный, Андрей поехал домой.

По дороге к дому Андрей продолжал быть доволен. Его переполняли творческие замыслы, он стал прикидывать будущее произведение в уме, раздумывал над порядком повествования и прочим подобным. И его охватывала какая-то неведомая ему прежде эйфория, и он думал, что наверное именно так и рождается в человеке третья важнейшая его составляющая – творчество. Мы предъявляем очень серьёзные требования к кандидатам в родственники, мы хотим, чтобы они непременно были людьми в самом полном, самом совершенном смысле. Но разве я сам о себе мог бы раньше сказать, что соответствую этим высоким стандартам? Я хорошо знаю, что такое любовь и разум, но творчество всегда обходило меня стороной. И только ли со мной это было так? Андрей стал размышлять о своих братьях и сёстрах, и ему пришлось признать, что да, увы, только лишь он один из всех них до сих пор не знал, что такое творчество. Вот что, оказывается, имела в виду бабушка, говоря о его инфантильности и нежелании взрослеть. Но теперь всё изменится, сказал он себе. Я сделаю нечто, чего до меня ещё никто не делал. В самом деле, семьи пестрят учёными - и их многотомными трудами, политиками – и их не менее многотомными социальными программами, прочими чиновниками, у которых есть всевозможные творческие хобби. Про тех, чьи профессии изначально являют собой творчество в чистом виде, можно даже не говорить. Есть даже несколько поэтов, как профессионалов, так и любителей. Но никто из родственников, как ближних, так и дальних, никогда не писал художественных произведений в прозе. Исключением можно считать только Виктора, но мне кажется, что он ещё не скоро решит снова что-либо написать, и таким образом ниша литературных экспериментов семей остаётся пустующей. И лично я считаю это огромным упущением, которое непременно нужно исправить.

Размышляя таким образом, Андрей сам не заметил, как очутился дома. В коридоре его поймала Леська, повисла у него на шее, и говорила, что соскучилась и хочет играть с ним в прятки. Андрей попытался отвертеться от этих её планов, но она безапелляционно заявила, что папа всё время занят, и это не значит, что он не может с ней поиграть. Андрей понёс Леську на кухню, где смог откупиться от пряток печеньем, которое только закончила готовить мама Юля. Леська набрала полную тарелку, и пошла угощать братьев. Пришла Даша, и спрашивала, собирается ли Андрей ужинать, и не поступал ли в издательство новый роман одной полюбившейся ей авторши. Андрей совсем было добрался до своей спальни, но встретил Сашку, которому не терпелось поделиться впечатлениями о новом месте работы. Андрей перебил его излияния, и сказал:

- Прости, Сань, но ты несколько не вовремя. Мне сейчас совсем не до разговоров, хотя и очень интересно.

- У тебя что-то случилось? – тревожно спросил Сашка, и Андрей поспешил его успокоить, сказал, что всё в порядке, просто ему нужно побыть одному и подумать.

В спальне Андрей сел в кресло и обхватил голову руками. И тут же услышал, как в коридоре Мит наступил на Ильдара. Щенок поднял такой визг, будто его четвертовали; на шум прибежали Виктор с Катей и стали его осматривать, от чего тот начал орать ещё громче. Мит, перекрикивая Ильдара, громогласно интересовался, нет ли каких-нибудь серьёзных повреждений… Катька заорала чтоб все заткнулись, и что щенок в полном порядке. Воцарилась относительная тишина, но Андрей всё равно с любопытством прислушивался к тому, что там происходит.

Э нет, сказал себе Андрей, я так пожалуй ничего не напишу. Можно попробовать окопаться в дедушкином кабинете, там прекрасная шумоизоляция. Но, во-первых, придётся объяснять домашним свой замысел насчёт книги, а делать это загодя совсем не хочется; во-вторых – я сам всё время буду пытаться сбежать из кабинета в гостиную, к разговорам и людям. И в результате ничего и не успею. Так что, кабинет не подходит. В издательстве тоже особо не сосредоточишься – там постоянно снуют авторы.

Мне нужно куда-то на этот месяц переехать. Снять где-то квартиру, или комнату. Где-то на отшибе, чтобы не было необходимости знакомиться с соседями или вести другую светскую жизнь. Тем более, что мне нужен только самый минимальный комфорт: кресло – чтоб в нём сидеть, кровать – чтоб было где спать, и окно – чтоб в него смотреть. И тут Андрея осенило: он вспомнил, что есть такая комната, точнее блок, в Западном регионе. И там даже продлена аренда.

Вспомнив детально Викторово жилище, Андрей пришёл к выводу, что между отсутствием излишнего комфорта и абсолютно непригодным для жизни свинарником, существует немалая разница. Тогда Андрей связался с помощником, выяснил что блок 650012 можно привести в первоначальный вид (включая входную дверь) к завтрашнему утру, уточнил некоторые детали, поставил на помощник ещё одну дополнительную защиту, и решил пораньше лечь спать, чтобы уже прямо с утра начать задуманное.

Он долго ворочался, мучаясь бессонницей, и мечтательно размышлял о том, как будет здорово, если он напишет повесть. Конечно, повесть. Ничего, более значительного по объёму, за такой короткий срок написать не удастся. Как зарегистрирует своё творенье на Портале, и только тогда обо всём расскажет родственникам. Они очень удивятся, а Вики скажет… Нет, ничего она не скажет, а просто узнает, что Андрей участвует в Конкурсе Года. М-да, сомнительный, скажем честно, способ произвести на кого-либо впечатление. Семьи всегда крайне отрицательно относились к подобным дурацким балаганам и циркам-шапито. Но что поделаешь – я действительно не вижу другого способа высказаться так, чтоб быть услышанным потенциальными родственниками и прочими разумными, разбросанными там и сям на просторах страны. Конкурс Года – это конечно квинтэссенция мира дураков, и мне предстоит запастись железной выдержкой, чтобы спокойно переносить ритуальные пляски, сопутствующие этому действу. Сначала меня станут атаковать работники Стерео-Порталов, затем к ним присоединятся прочие дураки, жаждущие непременно узнать – как и при каких обстоятельствах мне в голову пришёл столь странный замысел, и что это я имею в виду, рассказывая о какой-то секте. А позже выяснится, что часть из этих любопытствующих служит в Департаментах, и перекапывает мою биографию со всей возможной тщательностью. И начнётся у нас весёлая жизнь…

Андрей рывком сел на кровати. Он вдруг понял, отчего в семьях никогда не баловались художественной прозой. И что его идея повести была очень глупой и очень опасной. Просто мне захотелось рассказать о них, и о себе, и да, чёрт возьми, мне захотелось славы и признания, пусть даже и такого малопочтенного, как участие в Конкурсе Года. И я забыл, я умудрился на некоторое время забыть, что за моей спиной – все они; их благополучие и наши мечты, наши дети и достижения; наш образ жизни, и наша свобода от мира дураков.

Спокойно, сказал себе Андрей, только спокойно. Не может быть, чтобы не существовало никакого способа сделать то, что я хочу. В семьях никогда не было писателей - что правда, то правда. Но и литературных редакторов, насколько мне известно, тоже не было. Я десять лет занимаюсь издательством книг, и если я не найду возможность использовать литературу в интересах семей, то вряд ли это удастся кому-то другому. А мысль, сама по себе, более чем привлекательная – не выискивать каждого разумного по отдельности, а обратиться сразу ко многим. Произвести подготовку, объяснить что да как, чтобы не шарахались от нас, как Виктор в своё время; чтобы сами искали знакомства с нами, если наши идеи придутся им по душе. Есть конечно опасность возникновения лжепророков, вещающих от нашего имени, и использующих человеческую доверчивость в своих, куда более приземлённых целях. Но тут уж, как говорится, как Бог даст. Если человек не в состоянии отличить истину от подделки, то нам вряд ли с ним по пути…

Утром Андрей раздумывал, какие вещи ему могут понадобиться для временного переезда в Западный регион. Он решил, что всё-таки напишет то, что хотел; и если не придумает способа опубликовать без риска для родственников, то просто оставит для внутрисемейного чтения, развлечения ради. Или может придумает ещё какое-нибудь применение. Но просто выбросить эту идею из головы, как неосуществимую, Андрей не мог – пробудившийся в нём накануне творческий зуд требовал реализации замысла.

Поразмыслив, Андрей пришёл к выводу, что на самом деле, ему не нужны с собой никакие вещи, а всё, в чём возникнет необходимость, можно заказать через помощника и не морочить голову. Эта мысль принесла ему огромное облегчение; он вышел из спальни, изловил совершенно сонного Мита, и сказал ему, что если Вики по-прежнему хочет переехать обратно, то никаких препятствий этому нет, ибо он, Андрей, решил на ближайший месяц сменить место жительства. А дальше поживём и посмотрим. Мит удивлённо спросил, неужто он всё-таки поумнел и завёл себе девку, но Андрей отмахнулся от этих инсинуаций и уехал.

Блок было просто не узнать. Массивная дверь, о которой он позаботился особо, производила впечатление чего-то несокрушимого. Судя по её характеристикам, можно было не опасаться внезапных нежелательных визитов. Мебель, хоть и одноразовая, но совершенно новая, выглядела вполне прилично. Андрей отодвинул кровать (такую же исполинскую, как и предыдущая, но целую и с бельём) в угол, кресло, наоборот, придвинул к сияющему новым стеклопластиком окну, уселся и снова задумался.

Возникшая было мысль о творческом псевдониме сразу же не выдержала никакой критики – регистрация на Портале осуществлялась по социальной карте, а значит, его инкогнито быстро рассекретят. Вот если бы, думал Андрей, найти какого-нибудь человека, который мог бы побыть автором вместо меня. Но использовать для этих целей что родственников, что знакомых авторов, что просто приятелей, было немыслимо. Стоп. Такой человек есть, и ещё пару месяцев назад он именно что горел желанием принять участие в борьбе за Приз Писателя. Иван Золотарёв. Причём, текст носил то же самое название, что и станет носить будущее Андреево творение. Это очень удачно получается.

Андрей развалился в кресле, закурил, и положил ноги на подоконник. Так, хорошо, думал он, допустим Золотарёв. Что будет, если Департаменты заинтересуются не мной, а Золотарёвым? А ничего не будет, в том-то всё и дело! Откровенных маньяков и прочих нарушителей Общественной Морали призваны отлавливать издательства, для этого они, собственно, и нужны. То есть, после того, как книга издана, интерес к ней со стороны Департаментов может развиваться в двух направлениях: либо недобросовестной работы редактора, который пропустил текст, проходящий по одной из внутренних категорий запрета на издание, либо – непосредственно к автору данного опуса, который был столь злокозненным, что умудрился написать текст так, чтоб под запреты не попасть, но против Морали явно что-то замышляет…

И вот тут получится, что Золотарёву совершенно нечего инкриминировать, ибо: текст я напишу конечно же так, чтобы с точки зрения Закона Об Издательстве он был безупречен, а личность писателя будет представлять собой абсолютную противоположность проповедуемым в книге идеям. Есть, не спорю, некоторая вероятность того, что какой-нибудь не в меру ретивый работник Департамента станет интересоваться достоверностью изложенных в повести подробностей жизни редактора одного из издательств. Но. Во-первых, он может этим интересоваться исключительно в частном порядке. Для того, чтобы подключить к делу Мораль, нужны куда более веские причины, чем содержание художественной, я подчёркиваю – художественной литературы, автор которой на голубом глазу утверждает, что всё в его книжке – вымысел, от первого и до последнего слова; и биография самого автора полностью это подтверждает. Во-вторых, простого личного интереса со стороны кого бы то ни было, недостаточно для успешного прохождения через целую серию ложных следов и уловок, которыми пользуются семьи из нежелания себя обнаруживать. В-третьих, я на всякий случай предупрежу семью Калининых, и скажу им, что если в Департаментах станут интересоваться текстом под названием «Мир чужих ожиданий», размещённым на Портале Конкурса, то поощрять этот интерес ни в коем случае не следует, а даже совсем наоборот.

Андрей ещё раз всё хорошенько обдумал, и принял решение поговорить с Золотарёвым. Была суббота, половина второго пополудни, и это давало основания думать, что Золотарёв вполне расположен к беседам о своём будущем в мире литературы.

Золотарёв ответил на вызов почти сразу же, и узнав Андрея, он придал своему лицу настолько подобострастный вид, что было понятно – он согласится на всё, что угодно, причём немедленно.

- Добрый день, Иван Сергеевич, - сказал Андрей с радушием.

- Да-да, здравствуйте, Андрей Владимирович! Я часто вспоминал наше короткое знакомство, и всё хотел вас поблагодарить, что не стали меня и мою семью лишний раз тревожить по известному вам поводу. Надеюсь, всё уладилось? – заговорщицки спросил Золотарёв.

- Ну, как вам сказать, Иван Сергеевич, не так, чтобы совсем уладилось, - проговорил Андрей с некоторой нервозностью, - дело в том, что я получил крупный нагоняй от начальства, и теперь честно говоря и не знаю, как мне быть…

- Что произошло? – спросил Золотарёв, у него дёрнулась щека.

- Нет-нет, вы не волнуйтесь, вам абсолютно ничего не угрожает. Речь идёт исключительно о моих неприятностях по работе, - Андрей понизил голос и придвинулся поближе к изображению собеседника, - понимаете, по моей вине произошла досадная ошибка. Текст, который вы отправили на рецензию в наше издательство, не нёс в себе абсолютно ничего противозаконного! То есть, на тот момент он действительно проходил по категории «непрямой социальной угрозы», но после прошедших недавно выборов, категории смягчили, и по новым «Правилам О Категориях», текст оказался чист перед законом, как слеза младенца! А того парня, ну вы понимаете, о ком я (Андрей ещё понизил голос), так вот его уже отправили на лечение в санаторий. Но по документам издательства, автором-то числитесь вы! И моё руководство интересуется – на каком основании я отказал в издании текста, да вдобавок отказал человеку, который приятно поразил издательство своей щедростью. Вот такая вышла история. И я теперь прямо и не знаю, что делать.

- Так что, текст можно всё-таки издать? – глаза Золотарёва блеснули неприкрытым торжеством, - ну так я ж говорил тебе – какой ещё заговор против Морали! Понабирают молодёжь, которая ни черта не разбирается, и мучайся потом…

- Видите ли, Иван Сергеевич, текст отнюдь не безупречен с литературной точки зрения, и мне придётся долго его дорабатывать. Даже и не знаю, успею ли я к старту продаж…

- Ну уж нет, ты успевай, как хочешь! Иначе я буду жаловаться в твоё издательство. К десятому, нет лучше к восьмому января, всё должно быть готово.

- Хорошо, Иван Сергеевич, я постараюсь. И ещё один момент, ну так, на всякий случай…

- Да? Какой момент? – Золотарёв преисполнился любопытством.

- Ну, совет вам такой, мало ли какие ещё внесут изменения в законодательство. Так вот, если вас будут спрашивать о том, как вы это всё придумали и откуда взяли такой сюжет, то вы говорите, что это творческий вымысел, с реальностью вообще никак не связанный.

Золотарёв сделал брюзгливую физию и молвил:

- Учить он меня будет… Конечно же я так и собирался всегда говорить, с самого начала.

Они распрощались, совершенно довольные друг другом. Всё, вот теперь отступать некуда. Иначе Золотарёв действительно устроит скандал. Но зато я могу быть спокоен – даже если он скажем прочёл зачем-нибудь первоначальный текст, и увидит, что произошла подмена, он ни словом об этом не обмолвится даже под пытками, уж очень боится выглядеть дураком.

Плохо другое. В такие короткие сроки я абсолютно точно не успею по-человечески вычитать и отредактировать текст. Классический сапожник, не имеющий обуви.

Андрей пообедал какой-то отвратительной пластмассовой котлетой, запивая её дрянным вином из дешёвого стакана. Здешняя доставка ориентировалась на покупательную способность местного населения, и не баловала ассортиментом. Можно было конечно заказать еду в Центре, но ждать не хотелось, да и вообще, он не отъедаться сюда приехал. Ему нужно было настроиться на какой-то определённый лад, поймать настроение, но пока не получалось.

Помощник сообщил, что Андрея опять вызывает Золотарёв.

- Я вас слушаю, Иван Сергеевич, - сказал Андрей.

Золотарёв выглядел несколько смущённым, и снова разговаривал вежливо.

- Андрей Владимирович, тут вот какое дело. Я связался с Порталом Конкурса, и они сказали, что сам текст в формате издательства мы можем прислать вплоть до девятого января включительно. Но прямо сейчас им нужно знать жанр произведения, его название, и эти, пожелания по поводу оформления.

- Понятно, - сказал Андрей, - я вам перешлю требуемое в ближайшее время.

- И ещё есть одна проблема, - Золотарёв стушевался окончательно, - я не хотел бы фигурировать в Конкурсе под своим настоящим именем. Видите ли, область моей деятельности такова, что могут неправильно понять. Ещё ведь неизвестно, как там сложится с Призом Года, я честно говоря, не очень на него и рассчитываю. Мне важно просто участвовать в Конкурсе. По личным причинам. И не под своим именем.

- Как я понял, вы хотите взять псевдоним? – уточнил Андрей. Что ж, это даже ещё лучше, - у вас есть какие-либо варианты?

- Да, есть. Мне бы хотелось назваться Валентин. А вот с фамилией не могу определиться. Как вы считаете, что лучше – Валентин Непревзойдённый или Валентин Великолепный?

- О, Господи, - сказал Андрей, - может, остановимся просто на Валентине, без фамилии?

- А что, так можно? – удивился Золотарёв.

- Можно, - Андрей кивнул, подумал и добавил, - могу попытаться поработать над псевдонимом, ну написать его как-то оригинально или что-то ещё в этом роде.

- Да-да, обязательно это сделайте, я вас как раз хотел попросить. Самое главное, чтоб там было хорошо видно, что написано – Валентин. Дело в том, что я сказал одной важной для меня женщине, что буду участвовать в Конкурсе под этим именем. И очень переживал, что с книгой тогда ничего не получилось – разоткровенничался Золотарёв.

- Ну, что ж, обещание, данное любимой женщине – дело святое, - улыбнулся Андрей, - тем более, такой красивой, как ваша жена.

Золотарёв посмотрел на него с недоумением:

- Вы про Зюзю что ли? При чём здесь эта прошмандовка? Она давно отработанный материал. Нет, здесь у меня вариант куда интереснее: и помоложе, и из семьи со средствами, и для бизнеса выгодно…

- Понятно, - сказал Андрей, - я постараюсь сделать всё, что смогу.

Следующий час Андрей пытался что-то придумать с этим «Валентином». Перевёл в латиницу. Снова в кириллицу. Оставил свои инициалы – А и Л кириллицей, попытался подобрать шрифты, поставил в начале точку. Наконец, остановился на варианте: V. АЛENTIN, и перешёл к остальным вопросам. Жанр? Конечно же, фантастика. Социально-фисософская фантастика. В этом жанре можно писать всё, что угодно. Никто не придерётся. В оформлении рекомендовал использовать оранжевый цвет. Написал название. Отправил результат Золотарёву. Тот перезвонил, и рассыпался в благодарностях, его, к счастью, всё устроило.

Был уже вечер. Андрей сидел на подоконнике, прижимаясь лбом к противно-тёплому стеклопластику. Он пил такое же противно-тёплое вино и смотрел на сверкающие далеко внизу огни Западного региона. И всё-таки, зачем я это затеял? Я ведь ничего, кроме сложностей, от творчества своего не получу. Ни славы, ни денег, ни какого-то признания. Семья меня конечно же поймёт, и даже может быть в своей повести я смогу сказать Вики, как сильно я её люблю, и как хочу, чтобы она вернулась, вернулась, чтобы снова быть моей женой. И что я готов начать всё сначала, и принимать её такой, какая она есть, не выдумывая себе каких-то идеалов. Со временем, если мне удастся этот мой литературный эксперимент, я может даже начну писать что-то нейтральное под своим именем. Но всё это второстепенно. Главное – не это.

Я просто очень хочу сказать всем тем разумным, которых мы может быть никогда и не встретим, что есть надежда. Что мир дураков не победит, пока мы живы. И пока живы они сами. Что не нужно отчаиваться, и считать будто в мире остались только грязь, подлость, ненависть, кровь и дерьмо. Это не правда. В мире по-прежнему существуют разум, любовь и творчество. Что нужно просто в это верить, и жить в соответствии с этой верой. И делать так, чтобы благодаря каждому из них, мир дураков всё-таки отступал, шаг за шагом, пока не закончатся тёмные века.

Андрей вдруг вспомнил про то, как ему снился тот человек из прошлого века. Как бы я хотел, сказал себе Андрей, чтобы можно было пусть и не мне самому, но хотя бы моей повести, попасть в то время, когда семьи только начинали свой путь. И чтобы её прочли те мои далёкие биологические предки. И не только они. Чтобы тогда ушли от мира дураков не десяток людей, а больше, много больше. Чтобы сейчас нас было не пара сотен, а тысячи. Я бы мог тогда увидеть сам, как закончатся тёмные века, и знать, что они больше не вернутся.

Андрей слез с подоконника, сел в кресло, потянулся, закрыл глаза, и сказал помощнику:

- Пиши. Глава первая. «В 19-10 помощник напомнил о встрече с автором…»

Content

Мир чужих ожиданий

Мир чужих ожиданий